Ход Барона (Седьмая Луна 14)

Глава 1. Комодзин

Миссионер оказался пробивной. Выкружил встречу, и фидалгу пустили его на борт. Провели через весь нау сверху-вниз, пока не дошли до одного из люков.

Кордугалец по правую руку полез отворять. Едва створка с грохотом откинулась прочь, в нос ударила несусветная вонь.

От сырого смрада закружилась голова. Священнослужителя постигло нечто сродни асфиксии. Моряки удумали отвадить его от замысла, не спеша продвигаться дальше. Быть может, гость изволит сбежать с их каракки, сверкая пятками.

Ан нет. Интерес перевешивал отвращение.

— Вы что, заперли его в трюме? — осведомился иностранец по-кордугальски. Покосился на сопровождавшего офицера.

— Таковы правила, — лениво пожимал плечами моряк.

Вышестоящий заглянул в вонючий мрак трюма. Глаз так и дергался от благоуханий клоаки, которые в сезон сливовых дождей только усилились. Плесень расползалась по судну, точно цинга в затянувшемся плавании.

— По-хорошему, нам ублюдка этого не стоило даже брать на борт, — мрачно поделился измышлениями офицер. — Будь моя воля, святой отец, его бы сварили в кипящем масле еще на берегу.

На это проповедник снисходительно улыбнулся, снижая накал страстей:

— Благо, в Королевстве Кордугал закон превыше эмоций. Светский… и церковный, что не менее важно.

Заключенного должны судить. И он обязательно умрет. Но на Цуносиме. Лишь там, на острове, отданном иноземцам в аренду для торговли с местными, действовало западное право, был Равновесный Мир в полной мере.

— Мы спускаемся? — буркнул фидалгу, дернув закрученными усами.

— Да.

Жестом вышестоящий попросил у моряка фонарь на ворвани. Тот, в свою очередь, просунул вниз лесенку и полез первым, пробуя скрипучие ступени.

— За мной, — скомандовал офицер. Глашатай Света и Тьмы послушался.

Низкие потолки вызвали у миссионера впечатление, будто его заглотил кит. Да и ароматы здесь, полагал чужак, сообразные. Шли они тоже, из одного конца в другой, как если бы проталкивались по пищеводу. Всюду им сопутствовал всеобъемлющий скрип: нау закачало в прилив, и корабль запел морским реликтом в протесте.

Вдоль отсека трюма, полного бочек с пресной водой. Запасы пополнили недавно, а часть уже стухла — просто балласт. Мимо крюйт-камеры с пороховыми запасами, откуда тянуло селитрой и тухлыми яйцами.

Гость никуда не мог деться от миазмов. Шел, все воротя носом. Глядя на него, кордугальские моряки тихо посмеивались: уже давно привыкли, есть запахи на корабле куда хуже. И самый страшный из них — цинготный.

Через некоторое время они уткнулись в кладовую. Здесь к общему удушающему фону примешивались безобидные нотки пыли от такелажа с запасными парусами.

— Он там, — строго объявил офицер. — У вас пятнадцать минут.

Миссионер вознамерился было:

— Возможно, потребуется больше…

— Укладывайтесь, как угодно, святой отец.

Тот мигом потух.

— А мы тут подождем, — безучастно резюмировал фидалгу.

Его помощник отворил дверь и вручил священнослужителю свечу на блюдце. Вполне возможно, воск прогорит и того быстрее, а диалог придется продолжить в кромешной темноте. Смиренно кивая, миссионер забрался внутрь. За ним сразу закрыли.

Он вздохнул и прошёл чуть вперёд.

Свеча вырвала из мрака силуэт. Гость вздрогнул, взывая к Свету и Тьме.

По пояс голый, в рваных штанах из мешковины, посреди кладовой стоял человек! Едва заметно качался, опустив голову, укрытую растрепанной темной шевелюрой. Связанные руки не давали ему согнуться, веревка же была перекинута через опорную балку наверху.

Его били. Жестко били. На сухом и мускулистом теле, точно на гепарде, всюду виднелись пятна. Какие-то свежие, какие-то уже выцвели. Добрая душа миссионера прониклась к нему сочувствием.

Морили голодом, лишали питья, в чем пришлый священнослужитель даже не сомневался.

И все же, мучеником пленника не назовешь: грешник из грешников, как минимум.

Копошение, стук о половицы и тусклый свет привлекли внимание заключенного. Он нехотя поднял голову.

Огонёк свечки заплясал в желтых глазах. Как у демона, сказал бы миссионер, но точно знал: перед ним такой же человек, как и он. Вовсе не ёкай.

Сухие белки раскраснелись от лопнувших капилляров. Поэтому казалось, взгляд пленника переполняла ненависть.

— Ты кто? — через «не могу», сипло осведомился он.

И действительно, походная одежда, подаренная местными, скрывала род деятельности гостя. Дюжину Столпов, которую с собой миссионер везде таскал с собой на цепочке толстого кушака, заключенный просто не разглядел.

Держа дружелюбный вид, проповедник шагнул вперед.

— Меня зовут Корнелис де Йонг, — представился он кротко. — Я был направлен в эту страну, чтобы нести слово Хрозы и посвящать местных в нашу веру.

Чуть прояснилось, и заключенный надменно ухмыльнулся. Гармонизм уже давно не их общая вера с проповедником. И де Йонг это понял.

Без результата Корнелис бы не ушел, зарекся. Поэтому продолжил:

— Мы земляки! Я тоже подданный Долландской Республики.

Снова мимо. Узник одарил гостя очередной паузой.

Может быть, он родился на тех хмурых берегах, ел тамошний сыр, дарил матери тюльпаны, но… Это было так давно, что его подданство перестало считаться правдой.

— Вы Эгон Босх… — нерешительно промямлил де Йонг.

— Но-ро-ши, — еле-еле душа в теле, почти одними губами поправил узник.

Местные дали ему такое имя. По призванию, которое чужеземец в себе открыл. Долландская фонетика тяжело давалась их ушам и их языкам.

— Ore ga… noroshi da.

Акцента как не бывало. Родная речь из его уст звучала гораздо хуже, и Корнелис тому немало удивился. Думал, так не бывает.

От мрачного голоса Эгона у проповедника выступила на спине испарина.

Знать не знал такого слова. Спросить постеснялся. Очень зря.

— Нороши. Нороши-сан, — смиренно повторил миссионер, сдавшись без боя. — В Нюдзэне Вы — знаменитость, как оказалось. И как только я услышал Вашу историю, сразу бросился в порт. Прямо к Вам.

Босха не интересовали все эти его хождения вокруг да около. Слух зацепился за «Нюдзэн». Значит, вот, где кордугальцы бросили якорь. Городок этот Нороши проходил однажды. Новость его не обрадовала, ведь проклятый остров Цуносима в паре дней плаванья. И тем ближе суд, его позорная смерть.

И тем дальше Хаборо, снежные земли клана Мацубара.

— Нюдзэн… — задумчиво повторил Эгон.

— Свет и Тьма мне свидетели, я не мог остаться в стороне. — Де Йонг прокашлялся, думая, как подступиться к отщепенцу, да еще и с дурной репутацией. — На улицах шепчутся, люди называют вас…

Корнелис нахмурил брови. Об местный язык постоянно ломал свой собственный.

— Чи… тинурэ-но-отоко.

— Мясник, — любезно прохрипел перевод Босх.

Проповедник скорчил гримасу в озарении, кивнул сам себе и пробормотал:

— Лучше слова и не найти для того, кто ворвался в стан кордугальцев и проредил их тэрку. Средь бела дня, из ниоткуда. Я плохо понимаю их цифросложение, сколько, бишь, Вы зарубили тогда?

— Двадцать один человек, — немного поразмыслив, ответил Эгон.

Он не считал. Число само всплыло в уме, будто карающая рука подсказала.

Может, чуть меньше. Может, гораздо больше.

— Но зачем? — возмутился де Йонг.

— За дело, — холодно объяснил Босх.

Он старательно «читал воздух», вникал в контекст. И беседовал с миссионером, ему противным всецело, лишь потому, что тот никак не тыкал ему в гармонизм и преступления против Равновесного Мира.

У кордугальцев хватает и своих проповедников тут. Нашелся бы тот, кто полез бы за исповедью к Эгону в преддверии казни. Долландец явился по особым причинам, и Босх, положа перед самим собой руку на сердце, жаждал пояснения.

— Я не отрицаю, — нарушил молчание миссионер. — В этих краях для Кордугала правил нет. Мне противно, как они торгуют с местными, какими методами пытаются подвести население к гармонизму. Но прошу Вас, поведайте, лично Вам что сделали кордугальцы?

Фундаментальный вопрос. И де Йонга стоило уважить: с Нороши мыслили они примерно в одном ключе.

Каракки пристали к здешним берегам, чтобы основать колонию. Со всеми вытекающими. Несокрушимый опорный пункт в их кругосветных плаваниях. Мало им было Дуконы в стране Тысячи Городов.

Долландцы — туда же. Но они никогда не переходили черту, как бы ни хотелось насолить унии своих бывших хозяев. Менталитет иной.

Цель оправдывает средства. И Кордугал играл на Востоке грязно.

Плел интриги между враждующими даймё. Сманивал бесчестным пороховым оружием одних, давил других.

Всеми правдами и неправдами проталкивал гармонизм, превратно понимая «мягкую силу».

А подчас ветераны Реконкисты, опустившиеся до пресловутого наемничества, высаживались на берега и бились бок о бок с местными, подливая масла в огонь бесконечной войны всех со всеми.

За что их любить местным? Конкурентам из Долландии? Самому Нороши?

Босх выразился по-западному прямо:

— Они содействовали врагу, и клана Мацубара больше нет.

Нет больше господина. Его семьи.

Нет тех, для кого Эгон Босх стал родным. Тех, кого он любил и пестовал, но не смог защитить.

Его воинская честь была запятнана в пух и прах. Отныне Нороши — ронин.

Очередная неприкаянная душа. Бесхозный меч. Многие ему подобные набивались в услужение новым господам или выходили на большую дорогу, ударяясь в разбой.

Кому-то удавалось преуспеть, кому-то — нет.

В Хаборо нравы строже. Верность дому Мацубара подразумевала единственный исход — смерть. Так или эдак.

Стоило бы уйти из жизни, как подобает. Но такой радости новым владыкам Хаборо он доставить не желал. Добрался, до кого смог, чтобы пасть в бою. Вполне благородно…

Было бы. Но Эгона схватили.

Миссионер достаточно провел времени на Востоке. Из заявления Нороши сложилась более-менее ясная картина.

— Вас могли убить там, Нороши-сан. Кордугальцев остановило… ваше западное происхождение. Не каждый день увидишь комодзина, который обращается с мечом не хуже самурая. — Между делом проповедник одарил Босха витиеватым комплиментом.

Жаль только, для Эгона его слова ничего не значили.

— Я пришёл в иноземный квартал умереть, — холодно напоминал Нороши.

— Ваша смерть не за горами, — пожал плечами Корнелис.

Босх не дал ему договорить, подчеркивая:

— Умереть в бою.

Контекст проповедник уловил. В ходе беседы уже понял, что разговаривает вовсе не с соотечественником, а с местным. Не по внешности, так по картине мира.

— Этому не бывать, ведь кордугальцы готовят Вам бесславную казнь. Жестокую, мучительную, но не сэппуку, Вы это и сами знаете.

Делиться секретами гость не стал. Осужденному не обязательно знать, что его труп выбросят в море на радость рыбам. Все, что останется после зверского смертоубийства.

Закоренелый самурай-комодзин прикрыл глаза в разочаровании.

— Однако есть способ избежать позорной участи, — говорил миссионер на долландском, но мыслил, как местный. — Необязательно бросаться в объятия Смерти по первому же её зову.

— То есть? — Босх насторожился.

— Я предлагаю спасение.

Нороши осклабился недоверчиво. Боль, пронизывающая измученное тело, обезобразила его лицо. Придала оскал — отчасти мученический, отчасти хищнический.

— В самом деле? — прохрипел он.

Проповедник объяснял:

— Спасение от бесчестной, бездарной гибели. Спасение души перед лицом Света и Тьмы. И кто знает, может, однажды Вам даже удастся ниспослать возмездие на головы Ваших врагов. Истинных врагов.

У Эгона выбор скуден. Либо покинуть бренный мир с позором, либо просто пролонгировать агонию. Так он видел свое шаткое положение.

Как таковую цель преследовать — это моветон. Гораздо важнее путь, который лежит к ней. Не помешало бы узнать перво-наперво, что предстоит.

Ронин из клана Мацубара до последнего не замечал: миссионер более сведущ в тонкостях, чем показалось на первый взгляд; Корнелис де Йонг знал, куда надавить.

— Я слушаю.

Гость оживился.

— Доводилось ли Вам слышать о Святой Инквизиции?

— Что-то где-то.

О Долландии помнил ничтожно мало. Многое просто забыл, чтобы не тосковать понапрасну. В пылу морской войны с Вестанией общественность упускала из виду темные делишки военной организации при Церкви, её бодания с магами. Тот конфликт, ставший вечным, плавно отошел за периферию.

Янтарных Башен же в республике не строили, отправляя пойманных чародеев куда-нибудь подальше. Ежели не убивали на месте, что куда проще в реалиях тогдашнего вестанского эксклава, парализованного опосредованными связями с метрополией.

— Им нужны такие, как Вы. Талантливые воины.

Миссионер дал экскурс, чтобы ронин заимел представление о своей будущей деятельности к западу от Экватора. Ни один мускул на лице Нороши не дрогнул: сражался он с разными чудищами и без того, бросал вызов и местным чародеям. В конце концов, Эгон Босх и сам был непрост.

Однако умолчал о талантах за пределами ратного дела. Больше слушал, чем говорил. Так старательно, что не уловил подвоха: службу в Святой Инквизиции проповедник выставил в свете, выгодном Равновесному Миру.

Священники из Долландии и Кордугала несут учение Хрозы не только ради Света и Тьмы, но и собственных душ. Своего места в раю у ног Светлейшей.

Между тем де Йонг резюмировал:

— Я не знаю, есть ли в Вашем сердце еще место для Противоположностей, но… так, они соблаговолят Вам на грядущем пути. А когда срок вашей службы подойдет к концу, Вы сможете вернуться сюда. Богатым человеком. И очистите свое доброе имя.

О сроках он деликатно умолчал. Равно как и о печальной статистике. Молчание не равно лжи, все одно. К тому же, подобные детали излишни. Для самого же Нороши.

Проповедник дал ронину то, на что тот более не смел и опираться — надежду. Слепую надежду на то, что его служба клану Мацубара закончится многим позже — и успешно. Баш на баш, возмездие — ради этого стоило пойти на попятную Западу.

Равновесному Миру, где он, Эгон Босх, так бы и помер рабом бедности в стране свободных людей. Если бы не тот корабль на Восток…

Цели нет. Есть только путь. И этот путь лежал за Экватором, через кровавые расправы над врагами Света и Тьмы.

Так тому и быть, раз в самом конце Нороши ждал рассвет.

Восходящее солнце, под которым он исполнит свой долг. Прямо как подобает.

— Согласен, — решил, наконец. Пропустив при этом львиную долю пустых увещеваний и воздушных замков.

Корнелис де Йонг улыбнулся украдкой. Быстро уложились, что удивительно. От выданной свечи осталась еще четвертинка.

Миссионер склонил голову в уважении на потеху комодзину, роняя кротко:

— Я вернусь.

Подошёл к двери, постучался. Кордугальцы мигом открыли ему, и проповедник протиснулся в коридор. Скрипнули петли, ключ провернули в замке.

Дожидаться от офицера пустой болтовни гость не стал. Объявил с порога:

— Властью, данной мне Противоположностями в бренном мире, я накладываю запрет на казнь этого человека. Теперь его душа принадлежит Церкви Равновесия.

Фидалгу оскорбился, корча лицо, и проворчал злобно:

— Знал бы капитан, что Вы задумали, ноги б Вашей не было на борту!

Вербовщик улыбнулся снисходительно.

— Он допускал, чем все может кончиться.

— Этот дикарь должен понести кару за тех, кого покромсал! — нудил офицер.

— Так Вы своих людей все равно не вернете, — бесстыдно возразил миссионер. — А еще одну душу — загубите. Он сполна искупит свою вину перед Равновесным Миром.

Как если бы мало желчи изверг, добавил:

— И все вы знаете, на что идете, когда вмешиваетесь в чужую войну.

Надуваясь, как жаба, вышестоящий потянулся было к палашу, но рука вдруг опустилась. Вовремя одумался. Пусть между Долландией и Пиретреей кипит конфликт, за пределами Равновесного Мира — территория холодных интересов.

Малейший скандал мог порушить их шаткие договоры. Греха не оберешься, ведь убийства миссионера не скрыть. Фидалгу посторонился, давая привести долландцу свой трюк в исполнение.

— Я поплыву с вами, — заявил Корнелис де Йонг, не доверяя кордугальцам. Лучше проконтролировать все от начала и до конца, защищая завербованного. — На Цуносиму.

— Как угодно, — цедил вышестоящий. Кивнул матросам, и те ввалились в кладовую, чтобы освободить Нороши.

Тогда Эгон Босх не понимал, что его ждет за Экватором.

Что попадет на кордугальский корабль в Цим, а оттуда на распределении — в Саргузы, под черные паруса отряда «Кракен».

Уже на месте инквизиторы будут долго спорить, использовать его, садить в Янтарную Башню или просто ликвидировать, как очередную угрозу.

И как-то так вышло, что кругосветный путь на Восток затянулся на долгие годы. А ныне, под Семью Лунами, намеченная цель растаяла в хтоническом тумане апокалиптического будущего…

Глава 2. Десант

Мысли и сны сводились к одному с тех пор: как бы вернуться на Восток. Домой.

Особенно сейчас, когда сушу раздирает эпидемия неведомой ранее чумы, а большую часть времени приходилось прятаться в море.

Увы и ах, восточные берега ближе не стали. Наоборот, Эгон увяз тут. Запад оказался трясиной, из которой не выбраться. Тем более, в одиночку.

Осфен с приходом Седьмой Луны поломался. Само понятие цивилизации парализовало. И неизвестно, целиком ли, наладится ли положение вещей однажды.

Конец света убивал всякую надежду. О масштабах апокалипсиса можно было только гадать, раз сам контекст безнадежно упущен в отрыве от коллапса в Ларданах.

Святая Инквизиция к сегодняшнему дню успела расколоться и собраться заново. Но в жалкую пародию на себя прежнюю. А он все ещё здесь. В «Кракене». Заложник ситуации. Живет и сражается будто по инерции.

За неимением выбора, просто ждет. Чего — и сам не знает.

В преддверии ночи ударная группа погрузилась в шлюпки. Моряки налегли на вёсла, и лодки, скача по неспокойным волнам, потащились к берегу. Ибо охотой в открытых водах дело не обошлось — нужен был десант, чтобы закончить начатое.

— «Фиорина» проскочила пролив, это мы знаем точно, — зачинался брифинг.

Лейтенант Армин Зелиг обходил ряды отобранных им людей, заложив руки за спину. Он, правая рука Лудо Крахта, говорил без умолку, с важным видом задрав нос:

— Но дальше её след обрывается. В шторм судно не ушло бы от нас далеко…

Естественно. Непогода баламутит волны, и даже линейные герцогские корабли может перевернуть или вынести на рифы, а дальше — только гибель. При всей лихости «Кракен» бы и сам не рискнул в бурю соваться вглубь Горького Моря.

«Тифо́н» под чутким руководством Зелига миновал затонувший перешеек на севере до грозы — и ладно.

— По-видимому, они спрятались от стихии в Сторпском заливе. Там изобилие тихих, спасительных бухт, и на «Фиорине» об этом знают не меньше нашего.

Моряки, инквизиторы, их соратники — все молча соглашались с данным фактом.

— Идея простая. «Тифон» заблокирует выход из залива. Адмирал мимо нашего галеона не пройдет.

Пушки будут заряжены и готовы к залпу. В открытую воду вражескому кораблю уже не выбраться. Их могилой станет каменистое дно.

— Высадимся на краю бухты и обследуем округу. Найдем и уничтожим их. Что же до их главаря…

Дезертировав, «Кракен» и так бодался с флотом Барбинов. Как правило, за припасы. Где забирал, где защищал. Но именно барон дал чёткую установку: недобитков герцога надо устранить. Ведь адмирал не стал кланяться Гримани на контрасте с Крахтом.

Нового государя в Ларданах непослушание привело в бешенство. И капитан «Кракена» был рад сослужить ему добрую службу.

Галеон Зелига успешно раздавил флотилию, от которой и без того судов осталось кот наплакал. Выхватывал их, точно акула, — одного за другим.

Настал черед флагмана — и самого гордеца адмирала.

— Рудольфо Капотонди сдохнет, как пить дать, но барон требует доказательство смерти. Когда мы до него доберемся, нужно обойтись с ним… деликатно.

И совсем неважно, сколько этот напыщенный дворянин попил крови «Кракену»!

Ведь приказ есть приказ.

— За работу, господа, — резюмировал лейтенант, вглядываясь в Сторпский залив.

Небо окончательно затянуло тучами, погружая все вокруг в кромешный ночной мрак. Лил дождь. Вдали над Горьким Морем сверкали первые молнии, доносился приглушенный рокот. Следовало поторопиться.

Сказано — сделано.

Корабль инквизиторов остался далеко позади. Из-за разразившегося ливня на шлюпках его совсем потеряли из виду. Даже при всполохах молний глаз не мог зацепиться за галеон, будто он слился с волнами… Или хищное море уже его поглотило?

Об этом бойцы «Кракена» старались не думать. У них есть время выполнить миссию, а там уж и вернуться на борт с трофеями. Игра стоит свеч.

Ударная группа пристала к берегу. Моряки убрали весла, повылезали наружу, стали тянуть шлюпки на песок, подальше от воды. Инквизиторы достали пожитки и необходимое оснащение. На всякий случай прикрыли лодки копнами бурых водорослей, выброшенных на сушу: враг мог скрываться где угодно.

Видимость в шторм оставляла желать лучшего, но от этого не легче. Рано или поздно закончится. И кто знает, какие твари населяют Сторпский залив помимо приблуд с «Фиорины». При Шести Лунах «Кракен» частенько заплывал сюда по контрактам: в бухтах всякой нечисти хватало — что в воде, что на земле.

С приготовлениями разобрались. Тогда лейтенант скомандовал зычно:

— Грот впереди, давайте все туда!

Хорошее место для стоянки в нынешних реалиях. Команда была только рада: всяко лучше, чем мокнуть попусту. Насколько позволяла погода и напитавшийся водой песок, быстро перетащили грузы в пещеру, вырезанную в крупной скале прибоем.

Карстовый грот оказался изолированным, обеспечивая прикрытые тылы. Моряки с соратниками легко могли здесь окопаться и переждать бурю, пока работают инквизиторы.

Причем из пещеры берег четко просматривался, в том числе и замаскированные шлюпки. Мимо караульных посторонние не пройдут.

— Бойцы, ко мне! — призывал Армин, встав у самого выхода.

Многие персекуторы под его началом остались на «Тифоне». С собой же лейтенант взял тех, кто больше годился для операций на суше. В том числе Босх.

Дюжина человек — не много, но и не мало.

Зелиг ударился в очередной инструктаж:

— Огней не зажигать. Уж лучше мы первые увидим «Фиорину», чем они нас. Не рассредоточиваться сильно: мы на чужой территории, никто нам здесь не обрадуется. Шуметь запрещается. Всем все ясно?

— Так точно! — отозвались персекуторы. Нороши к ним не присоединился, будучи предельно далеким от Святой Инквизиции — и даже отряда «Кракен», с которым свыкся.

Его молчание лейтенант заметил, но замечаний не делал: парень на особом счету.

Разведчики покинули грот и проследовали мимо скал к границе пальмового леса.

Бывшая роща, высаженная тут еще при дельмеях для культивации фиников.

Некогда облагороженный сад превратился в подобие джунглей, занявших все прибрежные низины. Так что «Кракен» мог провести разведку, оставаясь вне поля зрения моряков с «Фиорины».

Может быть, стоило бы забраться повыше, но… холмы, небольшие горы и скалы оставались преимущественно лысыми, либо же покрытыми редким колючим кустарником. Иными словами, сама группа окажется как на ладони.

Инквизиторы нервничали, продвигаясь через субтропические заросли. Пальмы не давали разрастись подлеску, при этом нисколько не защищали незваных гостей от ливня. Видимость до сих пор не поправилась. А в глубине леса завывали местные жители — не то звери, не то чудовища. Благо, шторм загнал их в укрытие, не давая выйти к людям.

Сержант Босх чувствовал себя на фоне соратников куда лучше: чем-то пальмовый лес напоминал крайний запад земель, где Эгон похоронил свое сердце. Ни тьма, ни сырость его не тревожили.

Блуждания под пальмами оборвались внезапно. Сами ноги вывели персекуторов на берег уже внутри Сторпского залива. Здесь, у края финикового леса, раскинулась небольшая рыбацкая деревенька, кончавшаяся у полусгнившего пирса.

Чуда не произошло: такое же заброшенное поселение, как десятки прочих в Ларданах. Так или иначе, открытое пространство давало больший обзор, и инквизиторы здесь задержались. Кто — передохнуть, кто — наметить дальнейший маршрут.

В местных бухтах ночью флагман Капотонди легко мог слиться с невысокими горами, так что лейтенант вынул из походной сумки подзорную трубу. Крутил ей, охватывая спорные места залива. Вздохнул разочарованно.

— Их здесь нет. Ни намёка. Ни огонька, — сетовал Зелиг.

Рядом с ним очутился Босх.

Дошел по скрипучему пирсу до Армина и осведомился:

— Они могли высадиться с концами? Попросту затопить судно?

Лейтенант фыркнул.

— То-то и оно, самурай. В наш лихой век возможно всё.

Эгон омрачился. Будучи на опыте, прекрасно понимал, насколько ситуация усложнялась, если так и произошло.

— Проблема… — эмпатично отозвался он.

— Ничего, с чем «Кракен» бы ни справился, — лишь отмахнулся Зелиг. Сложил подзорную трубу и направился назад. Миновал Босха, даже не глядя в его сторону.

Группа оставила деревеньку позади. А вместе с ней — трупы тех, кого прибрала к рукам чума. Останки мучеников поэтично обвили некие ползучие, дивные цветы, но никто не обратил на них внимание ночью: мало ли, вьюн, плющ или чего ещё.

Не столько путь во тьме препятствовал осознанию масштабов катастрофы. Беженцы, спешившие в сторону Теаполя здешними дорогами, давно заросли сорной травой. Даже при свете дня так просто на них было не наткнуться. Десятки, сотни остовов — кто-то местный, кто-то проездом. И у каждого своя история, свой бесславный финал.

Едва персекуторы отошли от рыбацкой деревни на версту, поиски резко оборвались. «Фиорина» сама нашла преследователей.

Местечковую проселку впереди загубил оползень, и если бы не ночной отлив, путь был бы отрезан. Вода отошла на пару сотен шагов, открывая взору инквизиторов злосчастный флагман. То, что от него осталось.

— Я-то думал, хуже уже не будет, — проворчал Армин и спрыгнул на оголившийся песок. Подчиненные последовали его примеру.

— И кому не свезло больше — им или нам? — пошутил кто-то.

— Скорее, им, — холодно рассудил Нороши, опуская ладонь на рукоять заморского меча. Клинок остался у него еще с Хаборо.

— Погоды не делает, — цедил Зелиг, выбиваясь вперед. — Как они так напоролись?

В свете молний персекуторы увидели обломки затонувшего флагмана. Его разломало пополам, как веточку. Мачты — все три — выломало и раскидало. Одну — утянул за собой отлив. Паруса оказались порваны.

По оголенному морскому дну раскидало утонувших моряков и офицеров.

Кого облюбовали рачки, кого — замотало в водоросли.

Босх насчитал порядка десяти тел. Тут явно не все. Кого-то смыло на глубину с отступившей водой. Сам он сомневался, что экипаж «Фиорины» погиб в полном составе.

— Не похоже, чтоб пробило дно на кекурах… — отметил бывалый персекутор по мере приближения к обломкам.

— Всему виной ветер, — поделился соображениями Эгон. — Штормовой ветер.

Кто-то из сослуживцев рассмеялся, дивясь простоте такой мысли.

— Здесь? — усомнился Армин. — Это же бухта, причем довольно тихая.

— Не в бурю, — стоял на своем Босх. — И здесь есть, откуда прийти шквалистому ветру. К тому же, горы невысокие. Ветер поднимается вверх и скатывается уже вниз, в бухту, с кратно большей силой. При таком порыве их корабль просто толкнуло на волнах в отвесную скалу — вот его и раскололо.

Больше никто не хихикал. Объяснение показалось персекуторам взвешенным. В конце концов, «Кракен» берег свои корабли, заходя в залив только в благоприятную погоду. Адмирал же мог чего-то не знать, либо же вовсе отчаялся.

«Фиорина» явно должна была забуриться в более надежно защищенную бухту, но просто-напросто не доплыла. И узкий участок залива стал для флагмана могилой.

— Давайте осмотрим судно, — призывал Зелиг. — Может быть, найдем Капотонди. Или хотя бы узнаем его судьбу.

— Порядочный капитан тонет вместе с кораблем, — съязвил юный персекутор.

Лейтенанту по такой логике не стоило покидать «Тифон». Однако он же и начальник на судне, и глава своей группы на суше. Не разорваться. Так что камень пролетел мимо его огорода.

— К холеному адмиралишке это не относится, — презрительно возразил Армин, чтобы просто не молчать.

В первую очередь Капотонди — ларданский аристократ и чинуша. Только потом он — морской волк. Чтобы выжить самому, герцогский прихлебатель запросто мог бросить и «Фиорину», и команду. Да только шансы пережить кораблекрушение ничтожно малы.

То в море, а посреди бухты…

На осмотр флагмана у персекуторов ещё ушло порядка получаса. Раз наиболее жизнеспособная теория краха лежала на поверхности, бойцы не мешкали. Обошли обе половины судна вдоль и поперек. Нашли еще тела, но никого в адмиральском мундире.

Капитанская каюта, салон — пусто, ни души. А это значит…

— Стало быть, Капотонди пошёл ко дну? — вопрошали персекуторы.

— Господа, — мягко призывал Зелиг. — Давайте рассуждать логически. Сколько на флагмане человек экипажа должно быть?

— Порядка двух сотен, — ответил капрал с учетом погрешности.

— А скольких мы в сумме нашли?

— Две дюжины трупов.

Лейтенант удовлетворенно кивнул.

— Если даже корабль, как утверждает Босх, раскололся об отвесную скалу, на палубе в такой момент вряд ли было много народу. Даже с учетом того, что все случилось в течение минуты, в воду не могло вытянуть всю эту ораву. Правильно?

Инквизиторы зашептались.

— Обратите внимание и на то, что спасательные шлюпки отсутствуют. Значит, части экипажа удалось выбраться с «Фиорины». Я склонен считать, что Капотонди был с ними, — резюмировал Зелиг.

— А если нет? — подуло скепсисом.

— Тогда он уже пошел на корм рыбам. Чтобы в этом убедиться, стоит продолжить поиски, — вещал лейтенант. — Найти выживших. И там уж — или, или. Однако никто не полезет в воду искать адмирала. Даже если барону очень нужно доказательство смерти. Никак нет.

Группа забормотала в одобрении.

— Без своего корабля Капотонди не жилец! — отметил капрал.

— Тем более, в заливе, — согласился Эгон, уводя глаза.

Действительно, шансы выбраться отсюда малы. Это практически полностью изолированная территория на северо-востоке Герцогства.

Более-менее сносное сообщение с остальным регионом осуществляется лишь морем. Козьи тропки к перешейку не особо надежны что для группы, что для одиночек.

У адмирала духу не хватит забраться в горы. Там он разве что свалится обратно и будет погребен под кучей осыпавшихся камней.

Значит, план лейтенанта разумен.

— Выжившие потерпели катастрофу, — продолжал Зелиг. — Но какой ценой? Они голодны и напуганы. Куда бы они ни пристали, их будет легко вычислить. По тем же лодкам, по кострам…

— Залив опасен, — уточнил Эгон, ссылаясь на контракты «Кракена», один другого жутче. — Даже при условии истощения они наверняка тщательно выбирали, где разбить лагерь. Куда мог податься адмирал?

С ответом лейтенант не спешил. В мыслях он представил себе ситуацию, в которой флагман потерпел крушение. Армин вообразил, как уцелевшие моряки впопыхах набиваются в шлюпки, точно селедка в бочку с рассолом.

И это — в условиях жестокой непогоды!

Раз уж их припасы пошли ко дну вместе с частью экипажа, права на ошибку у выживших не имелось. Далеко уплыть они не могли, да и дойти — навряд ли.

Перед глазами Зелига возникла карта Сторпского залива с опорой на воспоминания обо всех плаваниях в этот край. Что не бухта, рыбацкие хуторки, монастыри, ни одного маломальского города. Стало быть, все это отметалось на корню.

Тогда ганзейский леман припомнил историю этого места, пусть плевать хотел на прошлое Ларданов. Были в анналах такие главы, которые он, по крайней мере, услышал.

Многим позже после ассимиляции дельмеев и благоденствия лурского королевства сюда прибыли сарацины. Южнее, на равнинах, люди с Востока быстро одерживали верх. А здесь, среди гор, застряли на десятки лет, безнадежно воюя с рыбацким ополчением.

Залив они захватили, но ценой многих жизней, сожженных кораблей и бездарно потраченных ресурсов. Тем не менее…

Варианты мигом появились. Армина же больше интересовал ближайший.

Что адмирал, что его подчиненные должны были видеть потенциальные убежища при пересечении залива. Там-то и стоило поискать.

Благо, персекуторам до ближайшей точки интереса рукой подать. Главное, успеть во всем разобраться до прилива, который бы отрезал от «Тифона» уже их.

Наконец, лейтенант расправил плечи и заявил:

— Есть на примете одно место.

Глава 3. Сквозь Шторм

— Жаль, «Тифон» в залив не пролезет, — с сожалением выдыхал Зелиг, не отлипая от подзорной трубы. — Взять бы да развалить тут все из пушек к чертовой матери…

Интуиция не подвела лейтенанта. Капотонди привел своих людей в крепость сарацин. Укрепления из песчаника остались еще со времен партизанской войны давным-давно. Фортификации реставрировали под нужды пограничных войск Ларданского Герцогства. Иными словами, так просто внутрь не проникнуть.

Аль-Мукаддам — так называли твердыню сарацины. При всей нелюбви к иноверцам имя осталось нетронутым и при Барбинах. Злосчастный залив Кнуд Синебрад все одно получил в придачу к богатым Ларданам.

Форт стоял на небольшой скалистой возвышенности посреди теснины. В староимперскую эпоху здесь протекала река, ныне же обнажилось дно со скалами. Песчаная, безжизненная долина меж невысоких, лысых гор.

Безупречная обзорность. Плюсом к тому, с одной стороны аль-Мукаддам от сухопутного посягательства прикрывали воды Сторпского залива. В то же время, тылом крепость упиралась в возвышенность с крутыми склонами.

Таким образом, неприятелю обязательно приходилось опускаться в песчаную теснину, под сарацинские стрелы. Потому аль-Мукаддам и устоял, и никакие местные партизаны там не ступали.

Герцогские моряки не дураки, как выяснилось. Фортуна им соблаговолила, и они укрылись, пожалуй, в самом надежном уголке залива. Назло инквизиторам.

— Сколько их там? — поинтересовался Босх.

Персекуторы залегли на горе чуть в стороне от теснины, так что в ночную грозу никаких глаз человеку не хватало оценить положение вещей. Во всяком случае, дозорные в башнях и на стенах сами бы не заметили гостей.

Адмиральский экипаж — это полбеды. Ведь все прогнозы о численности прахом пошли. Капотонди в аль-Мукаддаме встретил небольшой отряд пограничников. Уцелевших, но очевидно, давно сложивших с себя полномочия.

Тем не менее, команду с «Фиорины» они отпотчевали хлебом с солью. Вывод прост: какая-никакая гражданская сознательность у них осталась. И это не играет на руку бойцам из «Кракена».

— Да кто его разберет, — проворчал лейтенант. — Может, сотня. Может, в сумме и чуть больше. Сами мы тут не справимся — это я тебе точно говорю.

— Наша цель показывалась? — уточнил персекутор, залегший рядом с Босхом и Зелигом. Приоритетом был и остается адмирал.

— Я его видел, — подтвердил Армин. — Свободно разгуливает по территории. Не пленник. И это фиаско.

Мягко сказано. Перспектива переговоров с пограничниками растаяла в миг. В иных обстоятельствах голову Капотонди «Кракен» еще мог выторговать на преференции от барона. Но адмирал обставил преследователей.

Должно быть, еще раньше их охоты на герцогские суда. Вероятно, именно к аль-Мукаддаму «Фиорина» так спешила, поскользнувшись на ровном месте.

Тогда все вставало на свои места. Но! Не оставляло гибкости инквизиторам в принятии решения. Малой кровью не отделаться.

— Что делать будем? — осведомился Нороши.

— Приказ никуда не делся, — сказал лейтенант как отрезал. — Нам придется атаковать форт. Ножками. Да побыстрее, пока они не притерлись там между собой.

— Они явно ждут нашего появления. Просто пока не готовы, — понял Босх.

— Верно. Поэтому времени у нас маловато. Действовать нужно сейчас, — строго рассудил Зелиг, складывая подзорную трубу.

Лейтенант оглядел бойцов под своим началом и поморщился в неудовольствии. Он видел всю операцию в ином свете, но шестое чувство подвело. Вариант исполнить все «по науке» отпал окончательно. Что бы ни делал «Кракен», легко не будет.

Разумеется, одной группой аль-Мукаддам не взять. Заинтригованный, Эгон уточнил у Армина:

— И каков план действий?

— Штурм. Наша стоянка отсюда не слишком далеко, нужно подвести к форту десант, артиллерийские орудия, даже моряков. Чем больше народу, тем лучше.

Лейтенант глянул на персекутора поодаль. Тот понял без слов, что эту миссию возлагают на него, и кивнул. Зелиг повторил, чтобы заострить внимание:

— Нам тут нужны все люди. Без исключения.

— Есть, — ответили ему.

— А к подходу подмоги потребуется сделать кое-что еще. — Армин заговорщически поглядел на Эгона, затем оглядел еще пару человек.

— Что? — в нетерпении вопрошал Нороши, скрещивая руки на груди.

Зелиг молчал, до последнего гадая, как отнесутся к его решению. Никто под стягом «Кракена» не мог похвастать собачьей верностью. Ни к лейтенанту, ни к капитану, ни уж тем более к барону с его капризами.

Они все держались вместе из желания выжить. И торговали своим завтра нехотя.

Быть может, они здесь еще только потому, что без офицера на «Тифон» их уже никто не пустит.

Армин читал это в глазах каждого. И менее всех довольным был Эгон Босх, любимчик и земляк Лудо Крахта.

— Время дорого, господа, — объяснял Зелиг. — Для удачного штурма стоит подготовиться. Аль-Мукаддам ждет нас, но не диверсию.

Ганзейский леман перевел взор на Нороши.

— Босх, я хочу, чтобы ты залез в крепость и подорвал башни, отворил ворота. Тогда форт будет взять гораздо проще.

По вкусу требование не пришлось. Купируя истинное отношение к словам Зелига, Нороши улыбнулся угрюмо и уточнил:

— Один, что ли?

Эгона действительно ценили в «Кракене» за его жилку саботажника: на Востоке ему по-разному приходилось воевать за клан Мацубара. Но его рук могло и не хватить в нынешних реалиях.

На тихой и методичной ликвидации шабашей Босх был незаменим.

Подобным опытом Армин похвастать не мог: он больше моряк, нежели солдат. И со светлой головой, раз уж в нее просачивались идеи одна другой краше.

— Возьми еще людей, — предложил Зелиг. С барского плеча. — Тех, в ком уверен на все сто процентов.

Босх готов был рассмеяться в презрении, но запретил себе терять лицо. Однако правды его смирение не отменяло: ни в ком по эту сторону Экватора он не был уверен. И к каждому относился, как к попутчику до первого перекрестка. Жаль, дорога затянулась…

Особо не из кого выбирать. Соратники, с которыми Нороши хотя бы чувствовал себя в строю, остались на корабле Лудо. А сюда его вытянули только потому, что Эгон всяко полезнее на сухопутных заданиях.

И тем не менее, решение принял. На основе мимолетных наблюдений за бойцами Армина Зелига. Эти — не лучшие, но и не худшие.

— Штехер, Лелон, — подозвал к себе двоих Нороши.

Призыв звучал как приговор. Особенно для гончего. Молодой Лелон что-то пробурчал возмущенно на аштийском, но быстро примирился с судьбой. Штехер же, бывалый ликвидатор, всего лишь ожесточился в лице — вполне по-лемански.

Лейтенант немало удивился.

— Только двоих?

— Это диверсионная группа, — напомнил Эгон, ухмыляясь. — Чем меньше возни будет на горе, тем лучше.

— Куда-куда мы собрались? — округлил ангельские глазки Лелон. Юнец более не обманывался: встрял так встрял.

Смеясь тихо, Штехер зажмурился и покачал головой. Давно был потерян счет передрягам на службе, и более он не удивлялся ничему.

Повешенный так некстати приказ быстро оброс перспективой реализации. Все же, ум у Босха обладал редкой живостью. Никто, кроме него, не полез бы саботажничать в стан врага. Так что он мог диктовать свои правила. Свое видение, по-восточному тонкое.

Зелиг выслушал его и дал добро, благословляя на эффективную диверсию. Сам с остальными залег на облюбованном месте, пока одни вернулись на край залива, а другие самозабвенно полезли к черту на рога.

Нороши повел за собой бойцов утопленными в песок скалами. Прикрытые стеной дождя, они остались незамеченными. Все складывалось легко, но это пока. Впереди их ждала гора с крутым склоном. Оползень из-за бури уже приключился, однако за одним легко мог последовать другой. Сама по себе возвышенность представляла угрозу.

— Я даже не знаю, что хуже, — пожаловался юнец. — Переть на стены галимой крепости или скатываться в ее двор с горы…

Мыслей вслух Босх не оценил.

— Лично тебе что ближе — захлебываться в грязи или в крови? — Тон его отдавал холодом могилы.

— Все, понял. Я молчу, — промямлил Лелон, гуськом держась по правую руку.

Штехер на их пересуды ответил усталой усмешкой. Понимал ведь, сухим из воды не выйти, риск умереть повис над «Кракеном» в любом случае.

— Глядите в оба, — предупреждал Босх. — Не туда наступите — свалитесь вниз.

— Уж увольте, — буркнул ветеран-ликвидатор.

— Если упадете, хотя бы не кричите, имейте совесть, — зло шутил Нороши.

Лелон издал нервный смешок. Ему до последнего казалось, что в диверсионную группу его приняли по ошибке. Отнюдь. Штехер — боец, и безнадежно глух к магии. То ли дело юнец и самурай: они запросто могли подорвать сарацинские башни, вкрученные в песчаниковые куртины.

Между Лелоном и Босхом существовала определенная разница, без сомнения. Гончий нуждался в свитках для пользования магией. Эгону же доставало собственных рук — и искусств, почерпнутых из лихой жизни на Востоке.

Следующий час диверсанты потратили на обход горы, прилегавшей к аль-Мукаддаму. Полезли с подветренной стороны, чтоб не сдуло попусту вниз, на каменные глыбы. Их подъем был бы в разы легче и безопаснее в засуху, но увы. Троице пришлось бороться с самой природой.

Обувь увязала в грязи, тяжелея. Что хуже, каменистые выступы на пути вверх намокли. Сапоги по ним скользили. Вес обмундирования тянул обратно к земле, а отсутствие оснащения скалолазов лишь усугубляло ситуацию.

— Putain de merde! Ça me saoule grave, là! — скулил гончий, давая волю рту, чтоб себя хоть как-то подбодрить. И ведь работало: продолжал карабкаться наверх.

Медленно, но верно. Выжидал, когда ударит очередная молния, и во вспышке света успевал зацепить глазами, за что ухватиться дальше.

Из Штехера скалолаз оказался совсем никудышный. Поднимался он медленнее черепахи. Во многом даже не из неопытности, а вполне понятного страха. Лелон выбился вперед и со своим настроем легко мог рухнуть вниз, прямо на его голову.

Уж лучше держать расстояние. Ибо шанс велик. Такого исхода ликвидатор ждал, но не надеялся: никому от гибели ашта легче не будет. Лишь бы за собой не потянул.

— Und der Bengel heult immer weiter… — проронил Штехер еле слышно.

На их мытарства Нороши не отвлекался. Карабкался гораздо быстрее, на опыте, будто архар. С непогодой считался, но не позволял ей себя замедлить. Гор на островах за Экватором он облазил немало в юности, много крепостных валов покорил под градом стрел во славу правителей Хаборо.

Для него эта высота — ничто. По ощущениям, было бы в разы труднее и опаснее лезть на нее в трескучий мороз под вьюгой.

Однако и сам Босх нуждался в передышке. Почти добравшись до вершины, вцепился клещом в уступы монолитной скалы, утопленной в глину, и затих. Как вдруг сквозь шум бури донесся посторонний звук. Словно…

Словно неподалеку от него парит на перепончатых крыльях нечто огромное.

Внутри точно перемешались внутренности. Эгон откинул голову, чтобы оглядеться. Зацепил взором силуэт, вырванный из стены дождя молнией: не то дракон, не то что похуже. По спине пробежал холодок. Раз — и образина растаяла в ливне.

Сразу следом раздался рокот неба. Новые всполохи света. На сей раз Босх ничего не увидел, хотя неведомая тварь не должна была далеко улететь.

Галлюцинация? Да быть не может! При всей тяжести прошлого, которое больно давило на разум ронина, наваждениями он не страдал.

Хорошо, если просто перепутал драконида с летучей мышью, выпорхнувшей из своей норки. Плохо, если они с недобитками Капотонди тут не одни.

— Чертовщина какая, — пробурчал Эгон. Продолжил лезть наверх.

В Сторпском заливе хватает тварей. Летающих — в том числе. По крайней мере, скалолазами неведомое существо не заинтересовалось. И это вполне устроило Босха.

Лишь бы чудище не навела шороху в самом аль-Мукаддаме…

До самого пика взбираться не было нужды. Нороши поднялся на самый верх отвесной скалы. Здесь он мог не только стоять, но и свободно бродить, не опасаясь внезапного падения. Каменистая поверхность опоясывала гору почти целиком, являя собой удобную обзорную точку.

Местами сюда с верхушки смыло глинистую породу, образовались кучи, но то — лишь мелочи жизни.

Холод дождливой ночи проник под намокшую одежду, и Босх задрожал. Всякой прочности есть предел. Тихо ругаясь под нос на чужом для Запада языке, Эгон убрал волосы с лица и укрылся в сухом поперечном промежутке между скал, передыхая.

Ждал братьев по оружию, растирая замерзшие руки друг об друга. Как ни странно, диверсанты показались через некоторое время. Сначала ликвидатор, потом — гончий.

Никто даже не свалился с горы! Удивительно!

По внутренним часам самого Нороши, на подъем у них ушло минут восемьдесят. За это время Зелиг уже должен был дождаться боевиков с берега.

Босх поравнялся с изможденными помощниками и заговорил:

— Вы можете собой гордиться. Потому что совершили подвиг.

— О да! — запричитал Лелон. — Великий подвиг — не сдохнуть! Кто бы еще оценил!

— Ты цени, — хмыкнул Штехер, заметно подобрев. — Твоя ведь жизнь.

— Я ценю, — нисколько не лукавя, заявил Эгон.

— Надо же, — заулыбался гончий, чуть тушуясь.

С Нороши тесно Лелон не общался, однако открыл вдруг для себя, что чудаковатый долландец с темным прошлым за Экватором ему импонирует гораздо больше, как командир, нежели ганзейский зануда.

— Выдвигаемся, — мягко склонял Босх. — Отдохнули и хватит.

И хорошее когда-нибудь заканчивается. Диверсанты снялись с облюбованных мест побрели вслед за Босхом вдоль скалы к месту прямо над аль-Мукаддамом.

Чем бы в данный момент ни были озадачены люди адмирала с пограничниками, вряд ли бы они посмотрели наверх.

— Глянем, — пробормотал Эгон, садясь на одно колено у края скалы и раскладывая подзорную трубу.

Его взор пал на возвышенность, где притаились персекуторы Зелига. Он увидел самого лейтенанта. Затем повел трубу вниз, под гору. Уже там он увидел боевиков и моряков, сопутствовавших «Кракену» при десанте.

— Ульрих привел народ, — объявил Нороши бесстрастно. Был скуп на эмоции, даже переполненный триумфом и облегчением. — Справился.

— Это же отлично, — со сдержанным оптимизмом отозвался Штехер.

— Лелон, — обратился Эгон, поднимаясь в полный рост. — Подавай знак.

— Сейчас…

Гончий достал из сумки специально отложенный свиток. Перчаткой-манипулятивом изъял заклинание. Синяя сфера поднялась над ладонью. Играя пальцами, Лелон заставил ее мерцать маяком, то вспыхивая, то затухая.

Зелиг должен был подать ответный сигнал диверсантам. Зеленый свет для начала саботажа. Но до сих пор ничего не происходило. «Кракен» будто ждал чего-то.

— Не видят, что ли? — засомневался ликвидатор.

— Ещё, — приказал Нороши.

— Как угодно, — лениво отозвался Лелон и продолжил маячить.

— Вон! Видите! — оживился Штехер, показывая пальцем вдаль.

И действительно, лейтенант помигал им таким же псионическим огоньком.

— Спускаемся, — рассудил Босх.

Запустил руку в походную суму, доставая канат и крюк-кошку. Повязал узел. Его примеру последовали ассистенты. Юнец пробормотал, стягивая перчатки:

— А всё так хорошо начиналось…

— Разбиться в лепешку — дело нехитрое, — возразил Штехер, возясь с петлей. — Лучше с якорьком спуститься. Так надежнее. И безопаснее.

Никакой силы броска не хватило бы уцепиться абордажным крюком за скалу. Лишь только поэтому диверсанты долго и упорно лезли сами. Сход вниз — другое дело.

— Цепляйте намертво, иначе крышка, — по-отечески наставлял Эгон. Он первым зафиксировал якорь и подошел к краю скалы с канатом в руке.

Ассистенты не спорили. Сделали, как велено.

У Зелига бойцы также покончили с приготовлениями. Разложили мортиры, зарядили и дали первый залп. Громыхнуло под стать шторму. Шумели нарочно, намереваясь отвлечь на себя аль-Мукаддам. Получилось. Ядра попортили песчаниковые стены, поломали крыши бараков. Над сарацинской крепостью поднялся бой колоколов.

Гарнизон стал в спешке готовиться к обороне. Тревогу было слышно даже диверсантам. Сразу последовал новый огонь из мортир.

Новый сигнал.

— Понеслась, — объявил ликвидатор с замершим сердцем.

Эгон спустил с обрыва край каната. Следом — Лелон и Штехер.

Глава 4. Аль-Мукаддам

Нападение на крепость ждали откуда угодно, только не с верхов теснины. Преимущество во времени защитники форта безнадежно упустили.

«Кракен» безнаказанно поливал двор аль-Мукаддама из мортир, полоша врагов. Здания и стены осыпались. Прилет в человека неумолимо влек за собой багровые кляксы на каменной плитке. Твердыня под обстрелом больше напоминала тюрьму.

— Атака! На нас напали! — срывая голос, кричал начальник форта. — К оружию! На стены! Готовь пушки!

Заткнулся он только тогда, когда пушечное ядро снесло голову пробегавшему мимо моряку. Командира пограничников облило кровью, как из ведра. Ядро же, отпрыгнув от поверхности пола, покатилось дальше остывать.

— Сучье племя…

Он вытянулся, тяжело дыша, пока дождь смывал с него липкий смрад смерти. Пыл заметно поубавился у него. И тем не менее, приказ был отдан.

Бок о бок, моряки с «Фиорины» и пограничники-дезертиры хватались за ружья, заполоняли казематы внутри стен, заряжая герцогские пушки. Их число перетекало со всех уголков крепости на передовую.

Тем и были заняты всем аль-Мукаддамом. Они упустили из виду, как на территорию в тени дождя спустилось три диверсанта из «Кракена».

— Я думал, будет труднее, — облегченно резюмировал Лелон, чуть сгибаясь и упираясь руками в колени. Вставая, пнул от себя конец ненавистного каната.

— Будет, — холодно ответил Штехер. — Если придется взбираться обратно.

— Просто допускать не надо, — сказал Босх, как отрезал. Жестом он позвал помощников за собой. Они укрылись за стеной ближайшего барака. Дали последним удалиться к стенам.

Нороши выглянул из-за угла, вслед паниковавшим врагам. Попутно Эгон думал о дальнейших шагах группы. Ведь впереди самое трудное.

— Разделимся, — с лету обозначил он.

— Ка-а-ак? — запротестовал гончий инфантильно.

— И кто куда? — Вот, что интересовало ликвидатора.

До сих пор дела шли плюс-минус так, как задумывали Босх и Зелиг. Поэтому Нороши поспешил успокоить ассистентов:

— Согласно плану. Просто сэкономим время и себе, и своим. Буря стихает.

Эгон заметил, а его спутники — нет. Молнии уже не сверкали, гром смолк, и даже дождь плавно сбавлял темп до противной мороси. Увы, диверсантам такие обстоятельства не помогали, равно как и штурму: людям Капотонди будет проще заметить недруга.

Даже в создавшейся неразберихе…

— Вот те нате, — прошипел Штрехер.

Лелон смолчал, но по кислой мине Босх понял: малец уяснил, что к чему.

— Я подорву башню по левую руку, ты, — Эгон поглядел на гончего, — возьми ту справа. Штрехер, на тебе ворота.

— Привалило ж счастье, — проворчал ликвидатор.

— А ты не торопись. Просто окопайся там и жди больших бумов, — шутил Нороши. — Мы закончим свою часть работы, они отвлекутся, начнешь.

— Чего ворчать, — не понимал юнец. — Мы и так уже в заднице. Буквально.

Комментарий Эгон расценил как пустой звук. Осадил сопляка, спрашивая:

— Ты свитки хоть свои не забыл?

— Нет. Почему я забыть должен был? — И все равно малютка полез в сумку проверять. Штехер усмехнулся.

— Молодой ты потому что, разиня, — пожурил он ашта. Дядька дядькой.

— Всё на месте! — злобно процедил Лелон, убедившись.

— Начали, — дал команду Босх, и первый, в нетерпении, покинул укрытие.

Бурча под нос, юнец выпорхнул из-за противоположного угла. Штехер увязался за ним, прикрывая мальчонку. Ветеран знал: гончему подмога нужнее.

Нороши сам справится. Где остальные подохнут, он выкарабкается без единой царапинки. Это проверено — и не раз.

Счет времени шел на горящие секунды. Если где-либо диверсанты промажут, батареи аль-Мукаддама могут за один залп утопить штурмовавших в собственной крови.

Эгон понимал это даже лучше, чем Зелиг и его небольшая армия.

На бегу Нороши вытянул из ножен тати — диковинный самурайский меч, который оставался при хозяине с самого Хаборо. Глава клана Мацубара торжественно вручил его Эгону при усыновлении. Босху было позволено дать ему имя.

Поэтичная душа нарекла тати сообразно — Югири, «вечерний туман». Все от любви владельца к прогулкам в белой мгле. Позднее это имя было вытравлено иероглифами на клинке. Свое оружие комодзин холил и лелеял — потому оно прослужило так долго.

Нороши отвел меч в сторону, шаря по округе взглядом. Чуть что, пустит его в ход.

Благо, пока что защитники крепости смотрели только вперёд.

Вместе с тем свободной рукой Эгон наколдовывал печать. Пальцами выставлял их сообразно шумайскому иероглифу, обращаясь к собственной жизненной силе.

Ондзё, чародейское искусство древности, которое попало на острова из царства Тысячи Городов. Наряду с культурой. Каково же было удивление Мацубара, когда мальчишка-варвар оказался способным к волшбе.

— Дзокё, — басовито озвучил Нороши.

Спазм прокатился по телу, а вены на руках вздулись.

Печать легла на него, и сами контуры тела колдуна стали видны, пылая красным.

Он стал двигаться быстрее, ощущая в мышцах силу и энергию, недоступную и наиболее способным из людей. Эффект, непередаваемый никакими словами, — и пусть временный, пусть уже давно привычный Эгону.

Одно плохо: силу он брал у себя же самого взаймы. И кто знает, когда дар обернется проклятием, неизлечимой болезнью, влекущей лишь преждевременное угасание. Кроме того…

… из-за дара к ондзё карьера Босха могла окончиться, не успев и начаться. Верховные долго ломали голову, как быть с таким девиантом. Рекруту повезло: не имело смысла ни убивать его, ни упекать в Янтарную Башню. Потому как магией, требующей регулировки так или эдак, называли силы, наследуемые только от дельмейского Пантеона.

Естественно, Босх не имел к этому отношения. Такую лазейку в собственном кодексе отыскали инквизиторы, чтобы заполучить себе редкий изумруд правомерно, а заодно и дать новобранцу однажды исполнить наивную мечту о возвращении на Восток.

Усилил себя Эгон как раз вовремя. С самого неба, свистя, ему навстречу летело ядро из дружеской мортиры. Он бежал ему навстречу, пока в последний момент ни ушел в сторону. Еще миг назад — прямо на линии огня. Будто телепортировался. Так и продолжил бег, словно зачарованный.

Он не видел, как дела обстоят у ассистентов, но сквозь дождь и суматоху в аль-Мукаддаме слышал крики, лязг стали, шорох эфира. Стало быть, Лелон и Штехер встретили сопротивление на пути. Благо, разбирались быстро.

— Ну же, — молил он соратников. Ибо время уже на исходе.

Его собственный путь оказался не таким чистым, как хотелось бы. Отстававшие пограничники услышали его краем уха, отвлекаясь от приказа. Враги разглядели сквозь дождь Нороши, но точно сами бы не объяснили, кто это или что.

Могли они не так много противопоставить: дать бой и предупредить соратников.

— Они уже в крепости! — крикнул один из троицы пограничников.

Толку только? Их начальник был слишком далеко, чтоб услышать.

Ближайший к Босху вскинул аркебузу на колесцовом замке. Стал целиться — и вот-вот должен был выстрелить, но…

Эгон ничего не говорил. Только всплеснул пальцами, буравя взглядом стрелка. В голове аркебузира ни с того, ни с сего раздался голос Нороши:

— Фуруэ.

Бойца бросило в пот. Он весь затрясся, как беспомощный олененок. Глаза широко распахнулись в полном непонимании происходящего. Ему и в голову не пришло, что на него наслали простейшее проклятие.

Палец лишь скользил по спусковому крючку, а выстрела так и не последовало. Соратники поздно заподозрили неладное. Босх же был тут, как тут.

Нороши изогнулся, производя на бегу размашистый взмах. Легко и хлестко.

Широкая полоса раскрылась на туловище аркебузира, истекавшего кровью. Руки развело в стороны, сам он ухнул, собой не владея. Тати прорезал толстый дублет, нательное белье, кожу, плоть, давая выход красным каскадам. Эгон же пронесся мимо.

Стрелок рухнул замертво, совершенно парализованный.

— Ублюдок! — взревел пограничник, выставляя перед собой алебарду в атаке. Рядом с ним, с палашом наголо, держался второй.

Они задерживали Эгона почем зря, и его это злило. Нороши устремился прямо к ним, врубаясь меж двух противников. Не сходя с места, отставил тати алебарду. С нажима ударил за себя, отрезая по щиколотку ногу другому пограничнику.

Тот не устоял и повалился на бок, вереща от боли. Ступня осталась, где и была. Ни о каком боестолкновении для бедолаги речи больше не шло.

Здоровяк с алебардой отпрянул в ужасе, но тут же произвел выпад. Как неосторожно! Хитрый трюк Эгона все порушил.

Босх перехватил древко за наконечником, отставляя алебарду вбок — и на себя. Врага качнуло вперед. Прямо на меч, острие которого тут же показалось из затылка. Клинок встал поперек рта, и пограничник захрипел, позорно погибая.

Уловку, избитую на Востоке, здесь, в Ларданах, мало кто ждал.

Высвободив тати, Нороши отпустил мертвеца, и тот развалился под его ногами. Эгон глянул на калеку, выставил перед собой руку, шепча:

— Чиссоку.

Пограничник увидел зеленый иероглиф, но, корчась в муках, даже не обратил внимание на энергетический символ.

Стоять и смотреть, что стало с пограничником, Босх не стал. Бросился дальше — благо, до башни оставалось всего ничего.

Калека за его спиной катался и брыкался, бесконтрольно утопая в кровавой рвоте. Проклятие заставило его легкие раздуться и надорваться в багровой пене, а вслед за тем — и все сосуды до самой ротовой полости. Дальше — выше, в черепной коробке.

Жутко. Бесчеловечно. Однако и такие печати гуляют по Востоку.

В дождевой стене краем глаза Эгон заметил своих попутчиков. Штехер и Лелон разобрались с солдатами, преградившими путь. Персекуторы разделились. Ликвидатор ввалился в каземат, откуда бы попал уже к лебедке, отворявшей ворота. Гончий же, на ходу неловко поправляя перчатки-манипулятивы, готовился подорвать свою цель.

Босх поморщился. И все же, задержали его ощутимо.

Диверсанты не произвели саботаж в необходимый момент. Зелиг понял это, едва бойницы раскрылись, а защитники крепости произвели из ружей первый залп на подавление. Кого-то из боевиков с моряками даже ранило.

Так нелепо. На пустом месте, задарма.

Вывод напрашивался простой: выиграть еще времени.

— Огонь! — скрепя сердце отдал команду Армин.

Барабанные пушки с неимоверным грохотом оплевали снарядами стены аль-Мукаддама. Часть попадала в бойницы, часть — сносила стены вместе со стрелками. Так или иначе, залп батареи был отсрочен. Вот, что называется огнем на подавление.

Моряки с «Фиорины» и пограничники утратили последнюю радость своего союза. Им стоило бы не обманываться: если уж «Кракен» распустил щупальца, уже не отвяжется.

Солдаты припадали к полу, ежились, молили Свет и Тьму о милости, лишь бы ядро проскочило мимо. Огонь все не прекращался, как вдруг барабаны опустели, пушки раскалились. Наступило затишье, новая перезарядка, тогда как воля к сопротивлению у аль-Мукаддама резко поубавилась.

Успешный ход, но…

— Ну где ж вы там? — скрежетал зубами Зелиг. Уже не мог держать себя в руках, сплюнул, весь на иголках. Риск провала был ощутим, как никогда.

Эгон подлетел к искомой башне, на которой артиллеристы корпели над приготовлением бомбарды. Изредка бойницы плевались пулями, снимая отдельных боевиков Зелига, если удавалось.

Он вытер окровавленный тати об рукав, где сгибался локоть, и убрал его в ножны. Расправил плечи, концентрируясь на чувстве внутренней силы. Ладони сжались в кулаки. Силуэт Босха вспыхнул фиолетовым на секунду.

Выдох. Нороши произнёс четко, по слогам:

— Хо-кай!

И наложил печать на основание башни. Затряслась земля, а по телу здания пошли трещины. Внутри него ярусы проваливались один за другим. Туда же — и крыша, где стояла бомбарда. Эгон слышал лязг чугуна, стукавшегося то и дело об обломки, визг людей, падавших вниз. Босх отошёл подальше, пока не поздно.

Произвёл новую печать, выставляя перед собой сложенные ладони. Он прикрыл глаза и твердо продекламировал:

— Татэ.

Духовная сила колдуна целиком заполонила башню, заставляя ту детонировать. Во все стороны дождем повалили каменные глыбы. Часть — ушла в куртины, погребая под щебнем людей. Нороши бы тоже досталось, но сверхъестественный щит уберег его от обломков: те отскакивали от энергетического поля, крошась в пыль.

Часть стены обрушилась по оба плеча от стены, сама крепость продолжала дрожать. Гончий долго возился, но в конце концов, дрожащей рукой наложил руну литомантии на свою башню. Мощь земляного эфира потянула её вниз, вкручивая в толщи песка, ломая своды и погребая защитников твердыни заживо.

— Ай молодцы! — обрадовался лейтенант. Все люди под его началом возликовали.

Ущерб от дельмейской магии казался более выверенным, более аккуратным. Оно и немудрено, ведь не может руна на пергаменте нести в себе конец света. Тем не менее…

Зелиг лишний раз призадумался, стоило ли вообще допускать монстра с Востока до службы в Святой Инквизиции. Говоря откровенно, стоило, но до тех пор, пока он с ними.

Капитан Бокарн любил зазывать к себе на борт разномастных девиантов. Рад был всяким. Чтецы вроде Жака Лагранжа, самурай-колдун этот.

Будь у штурвала Армин, погнал бы их всех взашей, но увы, «Кракен» выбрал Лудо. А Лудо просто плевать, лишь бы корабли по морю шли…

Подрыв башен послужил сигналом для Штехера в воротной башне. Окруженный трупами нерадивых пограничников, измазанный в их крови по самую маковку, ликвидатор отставил в сторону цвайхандер и принялся крутить лебедку. В одного это давалось непросто, и лишь богатырская удаль позволяла персекутору не надорваться.

Между тем железная, ржавая герса подымалась вверх.

— Напролом! — зычно объявил лейтенант, подымая над головой саблю.

По строю боевиков прокатился боевой клич, и ватага потащилась по мокрому песку к стенам аль-Мукаддама. Инквизиторы остались подле Армина, дабы пронаблюдать за штурмом. Они были слишком ценны, чтобы бездарно пускать их в первых рядах.

Неспроста…

Катаклизм подорвал боевой дух защитников крепости, но не выкорчевал. Они еще пытались обороняться. Захлопали аркебузы, загрохотали пушки, плюясь картечью. Боевики с «Тифона» понесли первые серьёзные потери.

Одиночные выстрелы валили на песок моряков с ранениями, которые никто и не подумал бы лечить в полевых условиях: свитки исцеления остались по большей части на корабле, и повезет дожить до конца боя не всем. Блаженны были те, кто схлопотал пулю в лоб, рушась замертво.

Хваленая герцогская картечь так и не дождалась теаполитанцев. Сполна же ее отведали моряки из «Кракена». Мелкие ядра превращали боевиков в решето, рвали тела в клочья, расплескивая кровь по песку. Некоторые выживали, валяясь калеками в песке, недосчитываясь ног или рук. Судьба их незавидна.

Но тем жарче будет злоба уцелевших, когда их клинки доберутся до артиллеристов.

Лишь когда прошёл полноценный залп из картечниц, вслед за боевиками в теснину спустились персекуторы. Равнодушные к чужой трагедии, они просачивались в аль-Мукаддам, пока авангард зачищал куртины.

Там след Босха давно простыл. Нороши оставил позади Штехера и Лелона: это они должны были дожидаться своих. Ему же, согласно договоренности с Зелигом, выпадала честь схватить докучливого адмирала.

Не так-то это просто. С самого начала штурма Капотонди куда-то запропастился.

Эгон не успокоился бы, пока его ни нашел. С тати наголо он петлял по всей крепости, рубил и резал неприятеля, рыская всюду глазами. От его руки пало немало, но меч все не нашел на тело флотоводца.

Бой плавно перетек от куртин на территорию аль-Мукаддама, перекидывался пожаром от здания к зданию. Пусто, Капотонди как сквозь землю провалился. Тогда Эгон заподозрил неладное. Чтобы поймать кого-то, следует мыслить сообразно.

Глупо было спускаться под землю. Адмирал не из тех, кто забился бы в самый дальний и темный угол цитадели, как крыса. Стало быть…

Югири прорубил очередного моряка насквозь. В лужу пало две половины несчастного, которые уже и фисакором не склеить. Смахнув кровь с клинка, Босх побежал к дальнему краю форта.

Туда, где он видел створки неприметных ворот. Еще тогда, на горе.

Рвался так быстро, как только позволяла жизненная сила, наложенная печать.

Нороши угадал, но все равно опоздал. Успел увидеть адмирала вживую только вскользь. Капотонди, никого не спрашивая, седлал коня. Он легко и просто бросил свой экипаж, как корабль до того, подло предал союзников-пограничников — и удрал. Удрал во спасение лишь себя любимого.

Ворота были открыты. Пинком адмирал заставил скакуна пуститься в галоп, и тот выпорхнул за пределы аль-Мукаддама с мученическим ржанием.

— Стоять! — крикнул надрывно Эгон. Да без толку. Бросился за флотоводцем.

Все бесполезно. Было не угнаться на своих двоих. Босх встал в проеме ворот, наблюдая в полном бессилии, как их цель удирает по песчаному берегу вглубь залива.

Персекутор глянул за себя. Из окон конюшни катили огонь и дым, которых он в ослепляющем порыве даже не заметил. Оттуда до сих пор доносился визг горевших заживо лошадей. Адмирал очень не хотел, чтобы за ним уцепились.

Забрал одного коня, прочих запер и оставил умирать.

— Тэмэ!.. — бросил вслед беглецу Босх и оскалился в гневе.

Мерзавец был достоин слов куда грубее.

Не считаясь ни с чьей жизнью, Капотонди переиграл «Кракен» и на сей раз.

Глава 5. Доказательство Смерти

— Огонь!

Загрохотали ружья. Сдавшиеся защитники форта легли в ряд, агонизируя от сквозных ран. Одни умерли вскоре, другие, связанные по рукам, еще трепыхались и бились, что рыба об лед.

Боевики «Кракена» вытаскивали трупы из кровавого пруда и сваливали в пустовавшее хранилище зерна. Старое, сарацинское, по виду напоминавшее не то зиндан, не то пересохший колодец. Теперь это братская могила.

— Огонь!

И снова ружья плюют огнем, дышат едким пороховым дымом. Снова тела у стенки казармы рушатся почти внахлест. Мертвых волочат по каменной плитке за ноги, за руки. Небрежно, что мешки с навозом. А зернохранилище наполняется.

Аль-Мукаддам сдался Святой Инквизиции. Горе побежденным, ибо установок на сохранение чьих-либо жизней не было. В Поломанном Мире не так много ресурсов, чтоб щадить кого ни попадя. Своим не хватает. Поэтому…

— Огонь!

В крепости «Кракен» задерживаться не собирался, так что зернохранилище просто запечатают на радость червям. Даже если сам Бог Смерти подымет мертвых на последний бой, выбраться из братской могилы им будет непросто. Нет столько дистиллята, спирта и масла, чтоб сообразно вере сжечь колодец трупов.

Буря стихла, и дождь совсем перестал лить. Небо расчистилось, давая место для приближавшегося рассвета. Конюшня прогорела вместе с животными, кисло-соленый запах запеченной плоти до сих пор щипал ноздри. Погоня загнулась в зародыше.

Что хуже, никто из опрошенных не знал, куда удрал Капотонди. Он легко оставил их позади, обрекая на смерть. Совершенно напрасную.

В общей возне Босх не участвовал: и так внес неоценимую лепту в штурм. Он бродил взад-вперёд, раскуривая восточную трубку — кисэру, и рефлексировал о случившемся. Всем своим видом показывал: не надо его трогать.

Зелиг видел темную ауру Эгона, его замкнутость, но все равно подошёл. Потому как дела «Кракена» не ждут.

Лейтенант помахал Нороши рукой, отвлекая от травления табаком.

— Ксо… — выругался Босх еле слышно. Вот и покурил.

Он затянулся на дорожку горьким дымом, и высыпал золу вперемешку с остатками сухих листьев в лужу под ногами. Кисэру еще предстояло остыть, ее надлежало почистить, так что трубку далеко не убирал. Побрел с ней навстречу Армину.

— Ну и резня… — точно в укор пробормотал лейтенант.

— Мы победили, — бесстрастно возразил Нороши.

Скривив лицо, Зелиг рассудил ожесточенно:

— Отрадно слышать твой отстраненный оптимизм, но… меня им не заразишь. К черту такую победу, полная шляпа…

— Хорошо. — От курения Эгон разленился, спорить всякую охоту отбило.

— Двадцать пять с «Тифона» полегло, еще полторы дюжины где-то — калеки. Никак им не помочь, — посетовал лейтенант. — Капрала Шоплена вообще застрелили исподтишка.

Значит, персекуторов, которые высадились в заливе, осталось девять.

Босх даже не моргнул. Реалии не изменить. Жалости на всех не напасёшься, а бесполезные голодные рты обречены зашиться насовсем. На месте раненых и убитых мог оказаться любой — сам Нороши, лейтенант. Бессмысленно роптать на судьбу неудачливых. Ничего это не изменит. Оба это знали. Эгон лишь напомнил:

— Согласно правилам…

— Естественно! — перебил ганзеец. — Дать маковый концентрат.

Раненым безнадежно «Кракен» мог предложить лишь одурманивающее снадобье, которое нежно препроводило бы их на ту сторону, убивая в блаженном сне.

Ни для кого это не секрет. Всяко лучше мучительной смерти, агонии, бездействия прозекторов и врачей.

Все всё понимали, и никто не возражал.

— Я не об этом, сержант, — вдруг смягчился Армин. — Просто… крепость мы взяли, а сучий потрох Капотонди все еще где-то там.

Эгон покачал головой. С этого, считал он, и надо было начинать. За эмпатией и плачем по погибшим — не к нему. Босх не скорбел и не хотел, чтоб скорбели по нему. Нороши — среди чужих, на чужой земле, в плену у изломанной судьбы. Так что все честно.

— Территория изолирована, — повторил самурай. — Даже если адмирал загонит коня до смерти, он все равно останется здесь. Ему не покинуть Сторпский Залив.

— А нам не помешало бы, — парировал ганзеец, опять вспылив. — И поскорее.

На галеон! В родную стихию…

— Сбор через десять минут, — обозначил Зелиг.

Босх принял угрюмый вид и вскинул бровь.

— Что?

Лейтенант потрудился объяснить:

— Команда передислоцируется в аль-Мукаддам на пока. Одни сюда поставят шлюпки, другие займутся ранеными. Уже отсюда выплывем из залива к «Тифону».

Нороши навострил уши, заинтересовавшись.

— Так…

— А мы тем временем соберемся и достанем этого ублюдка наконец.

— В самом деле? — уточнил Эгон, прекрасно понимая: идея шита белыми нитками.

Они уже подарили беглецу час форы. Адмирала лишили экипажа, союзников, и податься ему более некуда. Значит, Капотонди мог удрать куда угодно. Это проблема.

— Я серьёзно! — заявил Зелиг. Уж кому-кому, а ему меньше всего нравилось торчать на суше. Тем более, в забытом всеми заливе. — Все вместе, персекуторами, соберемся и покончим с адмиралом. И всё! И мы на коне!

На коне в том смысле, что барон счастлив, а «Кракен» осыплют ресурсами, как из рога изобилия. Мертвых не вернуть, но жизнь будет идти дальше, будет, чему улыбаться.

Глупо было даже заикаться о факторах против. Никого не волнует, что уже свыше суток десант не спал и толком не ел. Пусть боевики отдохнут в аль-Мукаддаме, но персекуторы? Кто знает, какие опасности их ждут глубже в заливе…

Разводить полемику Эгон не стал. Лишь проронил, ухмыляясь:

— Приказ есть приказ, не так ли?

Армин кивнул ради доброго тона.

— Ноги в руки, самурай. Мы тебя ждём.

Твердыня аль-Мукаддам осталась позади. Ветер стих, оставляя над Сторпским Заливом переменную облачность. Белые корабли, более не грозившие ливнем, плавно проплывали в сторону севера, разрезаемые лысыми пиками гор.

Грядет рассвет. «Кракен» взял след.

Мокрый песок предательски указывал, куда умчался адмирал. Вскоре выяснилось, он действительно не отъехал слишком уж далеко.

Покинув теснину, персекуторы вновь вышли на дорогу — староимперскую. Грунт чуть подсох, так что отпечатки копыт просматривались хорошо. «Кракен» они увели с дельмейского тракта на очередную просёлку, вдоль садов со старыми рожковыми деревьями, уже давшими плоды.

Внимание инквизиторов на перекрестке привлекла зашарканная вывеска.

— Лунгро, — прочитал Лелон. — Деревня, что ль… Кто-то слышал о Лунгро?

— Ещё спрашиваешь! — проворчал боец из «Кракена». — Просто очередная сторпская дыра, каких немало!

— Не такая уж и дыра, — шутил Нороши. — У них есть рожки! Бобы для прокорма скота. Побогаче будут местных рыбаков.

— Побогаче были, — мрачно поправил Штехер.

Останься тут хотя бы одно цивилизованное поселение, люди отсюда не спешили бы на территорию северного соседа. В море Чумы люб каждый островок, полный жизни.

Понятное дело, пограничники заперлись от Поломанного Мира в аль-Мукаддаме, но все прочие…

— И чего адмирал вдруг сюда свернул? — нахмурился юный Лелон.

Лейтенант Зелиг положил руки на спинку энергетического карабина и пожал плечами. Считал, это неважно. Главное, что след не обрывается, а идет строго прямо.

Значит, шанс поймать Капотонди за руку возрастает.

— Пополнить запасы? Устроить ловушку? Сбить с толку? Там и узнаем, — рассудил сержант Босх, отставляя ладонь в сторону. — Мы уже здесь, идемте.

— Кто говорит! — съязвил Зелиг и расхохотался. Его стеб остался без ответа.

Армин первым пошёл по просёлке, следом, один за другим, прочие.

Вопреки опасениям, с лошади Капотонди не слезал. Он доехал верхом до самого Лунгро, укрытого от взора кораблей толщей хвойного бора на возвышенности.

Персекуторы не спешили входить в саму деревню. Сперва притаились поодаль, изучая обстановку из леса. Зелиг снова схватился за подзорную трубу. Шарил взглядом из стороны в сторону, разинув рот.

Его встревожило увиденное.

— Verfickte Scheiße… — проронил лейтенант, чем привлек внимание Нороши.

— Что видно?

— Не могу объяснить. — Ганзеец так поразился, что даже слова по-илантийски подбирал с трудом. Протянул трубу Эгону. — Сам глянь.

Тот был только рад. Повторил осмотр Лунгро.

Он увидел…

— Крестьяне? — озадачился Босх.

Персекуторы смутились всей группой, стали перешептываться.

— Тихо! — призвал лейтенант. Помогло не слишком.

Стояло раннее утро, где-то в заливе на землю даже пролилось солнце. Между тем селяне уже были на ногах, покинули свои дома и вели работы по хозяйству. Кто кур кормил, кто — свиней отгонял от корыта. Женщины пололи грядки.

Единственное, детей не видать. Стариков — тоже. До сих пор спят, что ли?

Вообще, есть они?

Жители Лунгро даже общались между собой, но так тихо, что с позиций персекуторов голоса смешивались со стрекотом жуков.

Мягко говоря, зрелище странное. Будто из другой, давно утраченной жизни под Шестью Лунами.

— Ага, крестьяне, — кивнул Зелиг. — Ведут себя так, будто ничего не случилось.

— Они в курсе, что у нас тут на Юге конец света? — хмыкнул Эгон, отлипая от подзорной трубы.

— Ты дальше смотри, — сказал лейтенант как отрезал.

Нороши не противился. Через некоторое время заметил еще один смущающий момент, который подметить мог лишь он.

— Лошадь, — пробормотал сержант неуверенно.

— В смысле? Та самая? — оживился Армин.

Как ни в чем не бывало мужик, сгорбленный трудом на земле, уводил коня под уздцы в конюшню, к прочим. Стало не по себе.

— Да, из аль-Мукаддама, — цедил Босх.

— Уверен?

— Таких две быть не может. Сбруя пограничников, патрульная лошадь, — объяснил Эгон, не скрывая раздражения.

— Получается, Капотонди и крестьянам на уши упал, чтоб приютили? — призадумался Лелон.

Босх замешкался с ответом.

— Не похоже, — угрюмо отозвался он, наконец.

— А где он сам? Видишь его? — спросил персекутор по правое плечо.

— Ищу, — проворчал Нороши. Терпеть не мог, когда жужжат под ухо.

Зелиг отвернулся, задумавшись над услышанным. Вопросов было больше, чем ответов, и стоило уже сейчас готовить некое решение.

Эгон ещё немного поводил подзорной трубой, калибруя оптику, как вдруг объявил:

— Капотонди!

— Живой значит, — фыркнул Штехер, сжимая челюсти. Его лишь грела мысль, что адмиралу осталось недолго.

— Ну, это как посмотреть… — пробормотал Нороши, заострив обзор в одной точке. На пустовавшей торговой площади Лунгро.

Там бродили селяне, занимаясь будними делами, но никто — абсолютно никто — не обращал внимание на место, которое выделили адмиралу. Будто его и не существовало.

— Изъясняйся понятнее! — глухо прорычал ганзеец.

— Его насадили на кол, — заключил Эгон, отлипая от подзорной трубы.

Над «Кракеном» повисло гробовое молчание. Инквизиторы не понимали, как относиться к услышанному. Смеяться? Радоваться? Насторожиться?

— Чего? — прогудел один, хмурясь.

Лелон затараторил неугомонно:

— Это как? Крестьяне? За что?

— Видимо, селюкам резанула слух аристократическая речь адмирала, — попытался свести все к юмору персекутор в хвосте.

— Ничего не понимаю, — проронил лейтенант.

— А что тут понимать? — запротестовал Эгон, вручая ему трубу обратно. — Адмирал мёртв. Миссия выполнена.

Инквизиторы пустились в бурное обсуждение.

— Хоть стой, хоть падай!

— Эти селюки что, в край свихнулись? Убийство дворянина для них что, шутка?

— Шутка. Поставили птиц отгонять. Чучело в бархате!

Двое заржали, как кони.

— Закон им не страшен. Свет и Тьма, видно, тоже. Похоже, они как раз-таки в курсе о конце света. Свои выводы сделали, ха-ха!

— Точно. Закрылись от остального мира — и так выживают.

— Чем ж так адмирал перед ними согрешил?

— Готов поспорить, завалили за лошадь.

— А на кол зачем сажать?

Логично. Могли просто огреть по голове и скинуть под нужник, в яму с нечистотами. Хуже там вонять не станет.

Босх до последнего молчал, наблюдая за ними. Высказался бы, но прерогатива такая была закреплена за другим человеком.

— Все это неважно! — пророкотал лейтенант, привлекая всеобщее внимание.

Инквизиторы замолчали. Тогда Зелиг развил мысль:

— Что не поделили крестьяне с Капотонди? Да п-плевать! Он мёртв. И нам надо забрать доказательство смерти, вернуться на «Тифон». Кто-то поспорит?

Ни один не рискнул. У всех Сторпский Залив уже в печенках сидел.

Гнев сошел с лица ганзейца. Голос смягчился.

— С этим разобрались. Вы задаетесь вопросом, опасны ли эти крестьяне. П-плевать! Мы вооружены лучше и покрошим их на раз-два, если полезут…

Бойцы закивали, вспомнив наконец очевидное.

— Поэтому мы зайдем в деревню. Заберем то, что барон точно засчитает за доказательство, и уберемся обратно. Вопросы?

Вопросов не было.

Эгон скрестил руки на груди. Измышления решил оставить при себе. Его не покидало чувство, будто лезть в Лунгро — плохая идея.

Безнадежно упущен контекст казни адмирала, но на самое видное место его же не просто так поставили…

Как бы там ни было. Простые это крестьяне, или же ширма — суть одна. Не надо туда соваться.

Лейтенант не желал ничего слушать — нечего и возникать.

По крайней мере, ничего не указывало на чертовщину. Серость обошла это место стороной — уже неплохо.

— Так выдвигаемся! — подытожил Армин.

Держа оружие наготове, «Кракен» вышел из укрытия и побрел кучно в деревню. Их заметили еще до прибытия. Кто-то побросал хозяйство и скрылся поскорее, прочие — и ухом не повели. Эгон вспоминал, как миряне относились к инквизиторам ранее…

Иначе. Сколько помнил Босх, от псов Церкви всегда ждали неприятностей, и неспроста. Они постоянно собирали вокруг себя ротозеев, которые жаждали увидеть расправу над односельчанином. Для кого-то было открытием оказаться сопутствующей жертвой.

А здесь… по-другому. Появление персекуторов вызвало интерес и тревогу у деревенских, но никто против визитеров не предпринимал никаких мер.

— Я ж говорил! — хмыкнул лейтенант самодовольно. — Что нам они сделают?

— Чужаки… — проронила баба на прощание, прикрывая ставни своей лачуги.

Спряталась? Или укрылась от глаз инквизиторов… чтобы что?

— Не нравится мне все это, лейтенант, — с претензией поделился Эгон.

— И не должно, — сказал тот как отрезал. — Где Капотонди?

— Торговая площадь. Она дальше по дороге, — угрюмо ответил Нороши. Ладонь опустилась на рукоять Югири.

— Чужаки! — крикнул подросток, убегая с глаз долой проулком между участками.

Бил тревогу, не иначе.

— Шиматта… — проронил Нороши. Его нервировала сложившаяся ситуация.

Молва пошла, и крестьяне показались отовсюду. С флангов, с тылу — они следовали за персекуторами, наблюдая, но не приближаясь. Шептались между собой, к визитерам не обращались. Будто мешкали, чтобы понять, насколько сильна угроза в лице «Кракена». Лелон без конца мотал головой, вглядываясь в селян.

— Чудные они какие-то. Так пристально смотрят, будто взглядом жрут, — сетовал гончий, не находя себе места.

— Мухоморами обожрались, — пошутил застрельщик за Эгоном.

Штехер хмыкнул. Шуточка на троечку.

И тем не менее, факт. Широкие зрачки селян гипнотизировали. Вкупе с белоснежными, безжизненными лицами — это у крестьян Юга! — выглядело пугающе.

— Спасибо хоть с вилами не полезли, — прошипел Босх, тайком оттягивая гарду от ножен, чтобы при случае махом выхватить меч.

— Их много, навязчивые рожи, — ворчал один из бойцов. — Лейтенант, разрешите пальнуть? Шугануть просто.

— Никакой стрельбы! — строго-настрого запретил Зелиг. — И никаких контактов! Опасности нет. Нас не атакуют. Помните Кодекс.

Босх осклабился. Кодекс, видите ли! Отряд «Кракен» все экземпляры на кораблях уже изодрал и загадил итогами свои гальюны! А тут надо соблюсти. Само естество противилось бездействию, и Эгон молчать не мог.

— Отлично. Ждём, когда камнями закидают.

Армин злобно зыркнул на него через плечо, но смолчал. Не время и не место для офицерских нотаций.

Разговор по существу не состоялся. Босх, разочарованный в край, отвернулся и зацепил вдруг взглядом изгородь одной из лачуг по дороге. Та полностью утопала в ползучих цветах, лишь отдаленно напоминавших вьюн.

Эгон видел его уже. В гиблой деревне. А еще вдоль дорог. Посреди полян, меж скал. Иными словами, везде, где растение могло зацепиться.

Только вот Нороши значение тому не придал. Здесь же, в Лунгро, цветов было в разы больше. Рос этот вьюн дико, никто его не убирал, пускай сорняки пололи, и это вызывало отдельные вопросы.

— Мы почти на месте, — искренне обрадовался кто-то из персекуторов.

И действительно, узкая дорожка меж лачуг привела «Кракен» прямо к цели.

— Глянь… — проронил Штехер, заметно побледнев.

Босх нисколько не лукавил. Адмирала селяне жалеть не стали.

Капотонди связали и грубо насадили на кол. Не с целью помучить, а как будто показательно убить, если не чего похуже. Бурое острие торчало прямо изо рта, лицо было обращено к небу. С ним не церемонились, но и не обокрали, если забыть про лошадь.

Над трупом уже стали виться мясные мухи, хотя духа падали пока не слыхать.

Всякий в группе задавался вопросами, однако никто не мог понять, в чем дело.

— Больные, — прошипел Лелон.

Сам он и братья по оружию совершали злодеяния подчас куда страшнее, да только для «Кракена» это в порядке вещей. А тут — крестьяне, самые загнобленные из людей.

Едва бойцы пересекли четверть опустевшей торговой площади, улицы заслонили местные, вваливаясь следом. Эгон посчитал бесполезным обращать внимание лейтенанта на это, готовился сам — и готовился ко всему.

— Что вы здесь делаете? — крикнули персекуторам из толпы.

— Убирайтесь!

— Вам здесь не место!

— О как! — усмехнулся один из бойцов. — Нам они не рады.

— Пусть мелят, что вздумается, — буркнул Зелиг, подходя к казненному трупу. — Мы не задержимся.

— Глядите в оба, — настоял Босх.

Взгляд его блуждал по сторонам. Селяне поливали их бессвязными проклятьями, последними площадными словами, гоня прочь. Но не более того. Просто сами приближались. В руках у некоторых Эгон заметил вилы, серпы, топоры, прочую утварь для огородничества. Недобрый знак, однако…

— Ксо… Они все ближе, — бросил Нороши лейтенанту.

— Не давайте подойти, — только и сказал Армин, а сам зашел за спину Капотонди.

Застрельщики вскинули фузеи, охотники повставали в боевые стойки, угрожая холодным оружием. Крестьян это не слишком впечатлило.

— Стоять на месте! — зычно призывал капрал.

Без толку. Перли неумолимо.

Нороши держался поодаль, не питая иллюзий. Однако он не стал бы марать свой тати в крови мирян. С целью сдерживания — так точно. Только если селяне по каким-то причинам перейдут черту, Эгон выступит вперед.

Изначально Зелиг желал срубить голову адмирала — беспроигрышный вариант, пусть она и протухнет быстро. Даже если засушить по технологиям дикарей из-за Экватора, много возни. Стоя перед трупом, Армин понял: нужно что-нибудь попроще.

Решение нашлось быстро: на указательном пальце правой руки лейтенант обнаружил перстень-печатку с фамильным гербом Капотонди.

Он потянулся к руке, чтобы разжать пальцы. Не тут-то было. Адмирал умер в муках, и предсмертный спазм превратил его чуть ли не в статую.

— So ein Mist!..

Придется резать. Он достал из-за пояса нож с зазубринами и принялся отделять палец по суставу. Этот звук ни с чем не спутаешь, и у Армина рефлекторно привстали волосы на затылке.

Жителям Лунгро не пришлось по душе посягательство на их новое чучело.

— Не смейте его трогать! — взвизгнула женщина из толпы.

— Заткнись, тупая баба, — шипел лейтенант, продолжая резать. Его самого доконали крестьяне, однако опускаться до душегубства не стал бы.

Тем временем чудной люд подошел вплотную к бойцам «Кракена». Авангард инквизиторов занервничал и того пуще. Особенно оттого, что граблями селяне уже тыкали им чуть ли не в лицо.

— Слышь! — вспылил застрельщик.

Палец отдался. С чавканьем пал прямо в ладонь лейтенанта. Вместе с перстнем.

— Наконец-то…

Один-единственный отрубленный пальчик прямо указывал: на «Кракен» можно положиться, он достоин всех наград — и даже больше. Лишь бы барон умел быть благодарным. Или хотя бы Лудо Крахт.

— Куда! — рявкнул кто-то из персекуторов.

Радость была недолгой. Сзади послышалось гудение.

Округлив глаза, лейтенант обернулся. Фузея в руках застрельщика вздрогнула, плюясь эфиром. Лопнув, как переспелый плод, крестьянин с граблями рухнул навзничь.

Глава 6. Рассвет над Лунгро

— Верхейден! — осуждающе рявкнул лейтенант, поворачиваясь всем телом к месту преступления. Украдкой сунул перстень-печатку, не снимая с отрубленного пальца, в походную суму с эфирными кассетами.

Ежели Армин питал наивную надежду, будто насилия можно избежать еще, Эгон обманываться не стал. Пусть прочие игнорировали факты, он знал: они окружены, и крестьяне достаточно вооружены, чтобы учинить бойню.

Сам застрельщик отпрянул от дохлого грабельщика. Мертвеца разорвало пополам, а сжижженный эфир налип на плоть, словно кислота. Пузырился и плавно разъедал плоть, обретшую кислотно-синий, психоделический цвет.

— Он спровоцировал! — в свое оправдание бросил через плечо Верхейден. Раздухарившись, водил перегретым стволом фузеи из стороны в сторону.

Никто не проронил ни слова, не возразил. Застрельщик нисколько не привирал, и Зелиг слегка смягчился.

— Тупорылые селюки, — проворчал ликвидатор подле Босха.

Лейтенант слепо пытался увещевать деревенских:

— Довольно кровопролития. Мы уходим.

А в ответ — лишь тишина…

Бойцы «Кракена» замерли, давая сделать ход жителям Лунгро.

Как им последнее слово техники?

Эфирный боезаряд, который по обыкновению являл собой концентрированный луч энергии, модифицировали ганзейские умельцы под нужды морских отрядов Святой Инквизиции. В том числе и «Кракена», хотя популярности особой здесь, в Ларданах, едкий плазма-эфир не сыскал. Посчитали избыточным вне охоты на реликтов.

Тем не менее! Выстрел должен был распугать сельский люд. Отнюдь.

Взглядом Эгон пробежался по незамысловатым лицам крестьян. Убийство одного из них, вопреки самому здравому смыслу, лишь подстегнуло их к большей агрессии.

— Гармонистов на ножи! — взревел здоровенный мужик, подымая вверх цеп.

Слышали все. Но никто не придал значение в моменте, как себя противопоставили деревенские морским шакалам.

Для толпы селян его лозунг стал своего рода сигналом к действию. Полчище простолюдинов подняло над деревней воодушевленный гвалт, и они налетели на «Кракен», словно саранча.

Всей оравой, держа все острое для чужаков наготове.

— Твою же мать! — взревел Зелиг. Он окончательно сдался на радость изменчивой судьбе. Зря надеялся легко добыть доказательство смерти. Еще надо умудриться унести!

Армин вскинул карабин и произвел выстрел. Синий луч прожег селянке грудную клетку, и ту отбросило под ноги бежавшим позади нее.

— Держись рядом, сопляк, — бросил Штехер Лелону, опуская на плечо крестьянину цвайхандер. Клинок прорубился до самого нутра.

Юнец впал в состояние, пограничное с паникой. Он до последнего мешкал, оставляя в сумке перчатки-манипулятивы. Упустил момент, и вот на него летит злобный селянин со ржавыми вилами.

Гончий, что с него взять. Привык воевать свитками.

— Свет и Тьма! — как девочка, взвизгнул перепуганный Лелон.

Тело додумалось до решения быстрее мозга. Пальцы коснулись рукояти кремневого пистолета. Он поднял его, взвёл курок и пальнул в упор. Хлопок!

Хрипя, агрессор тут же посыпался.

На перезарядку при таком темпе побоища времени нет. Еще дымившийся пистолет гончий отбросил в сторону и взялся за боевые ножи обратным хватом. Как раз вовремя. По его душу уже спешила заморенная голодом девица в кокошнике, занося серп.

Самой кожей Нороши чувствовал, к чему всё идет. Поэтому к бою был готов, как никто другой. Начало резни он встретил на краю фланга. Умудренный техникой иайдо, Эгон резко выхватил тати в замахе.

Восточная сталь пересекла плоть наискосок. Ремесленник лишился плотницкого молотка вместе с предплечьем. Заревел медведем, как вдруг его голос оборвался: меч, взятый обеими руками, срезал голову с шеи. Безупречно выверенный удар.

К ондзё прибегать было некогда. На место обезглавленного амбала встало два крестьянина. Оно и к лучшему: много сил Босх затратил еще в аль-Мукаддаме.

Деревенских сержант не расценивал как угрозу. Смело шагнул вперед, вклиниваясь в кучу малу. Не бился — танцевал, не останавливаясь ни на миг. А в разные стороны летели конечности, хлестала кровь.

— Нас теснят! — пожаловался Верхейден, скидывая опустевшую кассету.

Он пострелял пятерых. Бедолаги стали больше походить на синий студень. А толку? Жителям Лунгро, казалось, нет конца и края.

— Пора уходить! — дал команду Зелиг.

Увернулся от боевого цепа. С разворота ударил крестьянина под дых. А когда тот согнулся пополам, прострелил ему голову из кремневого пистолета. Хлопок больше напоминал раскат грома.

Забурившись в центр группы, Лелон глянул на западную половину площади. Туда, где изначально никого не было. А теперь оттуда на открытое пространство высыпались все новые и новые селяне.

— Ага! Куда? — цедил гончий.

— Мы тут застряли, Зелиг! — Штехер вызвался вернуть с небес на землю командира.

Скаля зубы, лейтенант выдернул штык из глотки мальчонки. Из «комариного укуса» вытолкнуло кровь. Деревенский, хватаясь за рану, выронил кухонный нож.

— Дичь! — рассмеялся во все тридцать два зуба Верхейден. Лицо его залило кровью, придавая зловещий контраст зеленовато-голубым глазам: художества Нороши.

— Кому сказано?! — ревел Зелиг. Нервы его сдали. — Прорываемся!

Персекуторы послушались командира. Стали плавно отходить за наколотого Капотонди, отбиваясь от шального люда, как могли. А площадь — единственное мощеное место во всей деревне — захлебывалось в крови лишь больше.

Был беглец пугалом от незваных гостей? Приманкой? Кто бы знал. Капотонди мертв, и ответить не сможет, что предшествовало его бесчеловечной казни.

Эгон считал, его использовали как наживку: крестьянам одного паршивца было мало для своих негласных нужд.

Они ждали «Кракен», иначе бы Капотонди и след простыл.

На дно коллективного подсознания рухнул целый ворох вопросов. Никто не понимал, почему деревенские продолжали биться. Причем — невзирая на потери. Словно руководствовались единственной установкой — загубить чужаков.

Как адмирала.

Внезапно Босх ошибся. Тати очутился промеж зубцов крестьянских вил. По ту сторону древка селянин открыл в противной улыбке рот, ненароком демонстрируя во всей красе волчью пасть. Захихикал противно — да преждевременно.

Длины меча хватило сполна. Эгон протолкнул клинок вперед, накалывая голову недруга на него. Смех сменился кряхтением от крови, каскадом полившейся в горло. Нороши выдернул тати и пнул от себя крестьянина.

Мельком Босх заметил немыслимое. Из-за рассвета, чьи багровые лучи пали на Лунгро вдруг, он до последнего сомневался в собственной вменяемости. Однако…

Персекутор по левую руку пробил эстоком нутро безумного селянина. Ранение должно было парализовать его, однако мужик уподобился берсерку и потащил клинок еще на себя, глубже внутрь. В лучах рассвета он, красный, как рак, выглядел особенно демонически. Боец перепугался, задергался, чертыхаясь в попытке освободиться.

Было слишком поздно…

Не спуская с инквизитора глаз, крестьянин вцепился в шиворот черной «кракеновской» куртки. Грубо и беспрепятственно подтащил убийцу поближе к своему лицу. Эгон отвлекся на очередного недруга, но видел: швы на плешивой голове разошлись, истекая кровью. Она раскрылась, точно роза, являя монструозную пасть.

Инквизитор заверещал в ужасе. На секунду-две.

Даже на Востоке ничего подобного Босх не видал. Голова крестьянина скрывала под собой лианы, оплетшие живо шею персекутора, челюсти хищного растения вперемешку с пышными цветами, отдаленно напоминавшими… вьюн?

Персекутора было уже не спасти. Челюсти сомкнулись на его голове, и глухо, будто из-под воды едва-едва доносился его вопль. Тварь поедала его, обливаясь кровью, но оттого смакуя лишь больше.

Эгон всегда думал, монстры с Востока жуткие. Чудища из морских глубин здесь, на Западе. Зараженные на суше. Нет. Их всех переплюнуло исчадие местной флоры — растение, но хищное.

Связь между этим отродьем и вьюном в Сторпском Заливе четко прослеживалась. Но детали остались сокрыты за семью печатями.

Откуда ему было знать о тантелле ползучем? Об инциденте в Ларданском Университете? О безумии, захлестнувшем целый Кампус? Деревнях, ставших питательной почвой для растения с Клыков?

Неоткуда. Здесь, в лучах рассвета над Лунгро, он лишь увидел верхушку айсберга. Венец ботанического замысла Бога Смерти, но без контекста.

Все, что мог Босх, — это выпалить надрывно:

— Они не люди!

Ничего от головы Мельдера не осталось: лишь покромсанное месиво, каша из плоти и костей. Свое чудище съело и, прямо с эстоком поперек туловища, поднялось. Босх узрел во всей красе отвратительно-притягательный лик образины.

Из черепа наружу раскрылись цветы — яркие и пышные, слоистые, как хризантемы на Востоке. Пестрые цвета, между собой едва ли складные. Напоминали ложный вьюн они постольку-поскольку. Тем не менее, одно явление от другого неотделимо.

Безобразное нечто. Сродни нетопырю с черными кристаллами в черепе, но о тех тварях Нороши только слышал.

Может быть, адмирала на кол посадили деревенские. Пусть так. Свет солнца дал выход растительным паразитам, которые мерно росли внутри них.

Эгону не хватало никакого полета фантазии, как их окрестить на чужом, илантийском языке. Зато на гибком языке Востока мигом сложился образ.

— Като́ши… — изрек он. Совершенно бессознательно, ведь за Экватором таких существ он никогда не встречал.

Скоро все персекуторы заметили чудовище так или иначе. Не пали духом, но и не стали биться ожесточеннее. Быстро сориентировались: лучше следовать приказу.

— Мельдер… — пророкотал Штехер в досаде. С ним он начинал службу в отряде годы назад. Бедолага ушел первым, хотя был моложе. — Оно того стоило, Зелиг?

Лейтенант ничего не сказал. Просто поднял карабин и снес цветочную голову. Готовый труп откинуло на пару шагов назад.

Жаль, толку мало. В лучах рассвета крестьянин за крестьянином обращались. И среди них не было никого, кто не стал бы домом для тантелла. Солнце всему виной, оно как будто заставляло меняться саму биохимию этих людей.

Людей. Правильнее будет сказать, мутантов.

Кольцо вокруг бойцов из «Кракена» сомкнулось. Бежать от исчадий солнца было некуда. Поддавшись порыву безумия, Армин выпалил как можно громче:

— Стоять насмерть!

Ничего другого не оставалось. Пусть персекуторы были не готовы, а шансы выбраться из деревни сводились к нулю…

Из стана инквизиторов кинули пороховую бомбу под ноги взбешенной толпе катоши. Рвануло спустя секунду-две, разметывая щебень, зеленую кровь, куски плоти.

Далеко отходить от своих сулило гибель, и Босх, держа тварей на расстоянии мечом, шагнул к Верхейдену. Застрельщик открыл огонь. Плазма зацепила по касательной двоих мутантов, лишая их рук. Едкий эфир вспучился и стал расползаться, плавя их заживо. Голоса крестьян изменились, отдавая трещоткой гремучей змеи.

— Нет, нет, нет! — молил Противоположности Лелон, прячась за широкой спиной Штехера. Он убрал окровавленные ножи, стал спешно натягивать перчатки.

Против такой нечисти куда сподручнее чары.

Венатор на нее не надеялся. Он рубил и резал катоши, не давая подобраться поближе. Во все стороны летели зеленоватые ошметки. Вонючая жижа липла к черной куртке, забрызгивала лицо Штехеру. Но о том ветеран совсем не думал.

Сменить кассету в карабине не удалось. Армин пошарил по кармашкам сумы, но ничего не обнаружил. Только отрубленный палец нащупал. Чертыхнулся.

И горько пожалел, что не взял с «Тифона» переносной пневматический огнемет на дистилляте. Здесь бы он еще как пригодился. Это люди его больше сторонились попросту.

Арсенал в принципе у «Кракена» был только вполовину подходящим. Поэтому катоши преспокойно давили персекуторов. Никакой опыт им здесь не помощник.

— Scheißegal!.. — прошипел Армин.

Он отбросил бесполезную фузею и хватился за саблю. Крутился, вертелся, уворачиваясь от колуна. Выждал момент и вогнал клинок в шею мутанту, сцепившись с ним намертво. Из-под лезвия тек травяной сок, лился по краешку на гарду, пачкал пальцы.

Зелиг совсем потерялся в пространстве. Не заметил, как к нему с фланга подбирается еще один катоши.

— Лейтенант! — раздался знакомый голос рядом.

Персекутор с «Тифона» подлетел к нему, дабы защитить. Крюком алебарды оттащил мутанта прочь. Выиграл для Зелига еще немного времени, но подставил собственную спину. Его обложили со всех сторон катоши и принялись, гремя, резать, рубить и рвать его на куски. Даже не успел вскричать.

Ёкнуло сердце Армина. Чисто по-человечески. Он словно выпал из реальности на мгновение, растянувшееся плевком по стеклу.

Следом за Мельдером погиб капрал Сенак. Их осталось семеро.

Каждая потеря приходилась ударом в сердце командиру. Вспылив, он ощутил зверскую силу в руках и закончил начатое. Обезглавил мутанта и попятился назад, сгибаясь от горя. Глаза широко распахнуты, на белом, как мел, лице — лишь смятение.

Хотя персекуторы, милостью Противоположностей, давали отпор катоши, множа трупы, на них потери сказывались куда сильнее. На Армине — так точно.

Гончий наконец-то разобрался с заклинанием. Активировал руну и выставил вперед руки, навстречу жадной до крови толпе мутантов. Всполохи лилового пламени в миг низвели чудищ до силуэтов, растворяя в пагубном эфире.

Когда действие чар оборвалось, Лелон видел перед собой лишь кучу зеленых, дымящихся луж — все, что осталось от тварей.

— Уф! — Юнец выдохнул, чувствуя небывалое облегчение. Как заново родился.

— Молодцом, — поддержал его Штехер между делом.

Будь под началом лейтенанта хотя бы еще два толковых гончих, персекуторы бы уже одержали верх. Но увы.

Верхейден был единственным полноценным застрельщиком: с одной фузеей много не навоюешь даже плазменным эфиром. Ведь Армин пуст.

Тати — прекрасный клинок. Против людей, чудовищ. Не брал Югири разве что призраков. Увы. Восточного меча оказалось маловато и в борьбе с катоши. А ведь они тоже были из плоти и крови.

Сколько бы ран ни наносил Босх, сколько бы конечностей и голов не отрубил, его счет не продвигался дальше.

— До́ шиё мо наи, — скрепя сердце признал он.

Выставил вперед свою длань, встречая очередного мутанта. Сконцентрировался, вновь почувствовал каждый капилляр своего тела и произнёс решительно:

— Тэнкэй.

Глаза его будто растрескались от полопавшихся сосудов. Налились кровью, как у духа юрэй. Стало неподдельно больно. Зато все тайны катоши явились его взору.

Комодзин увидел гнусный сорняк, проросший внутри крестьянина. Корень утопал глубоко в грудной клетке, обволакивая лёгкие. Уже оттуда макуха тянулась вверх, достигая черепа, где дожидалась часа, чтобы раскрыться.

В моменте Эгона охватило любопытство. Подсознательно он задался вопросом: почему бы не бороться с катоши, как садовник — с сорными растениями?

— Это мысль.

Босх принял боевую стойку и увёл Югири чуть назад, сгибая руку в локте на уровне плеча. Миг — и он производит выпад. Видя точно, куда бьёт. Меч легко прорубает соединительный хрящ грудной клетки. Достает до корня, перерубая его напополам.

Раз — и Эгон вытянул тати из мутанта. Увы, мгновенной смерти не наступило. Катоши рухнул на колени, словно обыкновенный человек. Захрипел и повалился на бок, мерно умирая. Естественный ход вещей вернулся на круги своя.

Сержанта постигло озарение, и он громко сообщил во всеуслышанье:

— Колите их в грудь! Точно в сплетение!

Открытие свершилось чересчур поздно. Молотобойца Рейкерса катоши затащили вглубь своего полчища и исполосовали огородными инструментами.

Здоровяк пропал с концами.

По крайней мере, кто услышал, доверился глазам Босха.

Шестеро из «Кракена» сплотились плечом к плечу, не давая тварям подобраться ближе. Схватка приняла затяжной характер, больше напоминая шахматную партию: их мог погубить малейший просчет. Лишь слаженность уберегала от дальнейших потерь.

Лейтенант без конца махал саблей, отвлекая внимание мутантов на себя. Рубил руки с серпами, не давал тварям разгуляться с цепами и косами.

Тем временем Штехер нещадно бил их по науке Эгона: успел проникнуться его авторитетом и восточной проницательностью.

Может, Босх — и правда маг. Такой же опасный, как прямые цели Инквизиции. Но без него «Кракену» бы пришлось в заливе куда туже.

— Чёрт! Работает! — улюлюкал сержант Штехер, ощущая себя впредь куда увереннее. Усталость лишь распаляла его колоть нечисть и дальше.

Верхейден прикрывал Лелона и ликвидатора подле него. Юнец израсходовал почти все свитки, но без него группе Зелига было бы уже не жить.

Узнав слабое место чудищ, Босх стал действовать смелее. Югири не знал преград, спокойно прошибая крестьянские одежды и человеческие кости, чего и говорить о нежных корнях тантелла. Кто-кто, а Эгон едва ли нуждался в подмоге.

Инквизиторы с головой ушли в глухую оборону, совсем потеряв счет трупам и времени. Тем не менее, настал момент, когда им следовало остановиться.

Момент, когда плазменный эфир ушел в молоко, разъев товарный павильон поодаль. Момент, когда меч пронзил лишь воздух.

«Кракен» опомнился. Бойцы глядели по сторонам, но более не видели катоши.

Сплошь мертвецы кругом. Тела своих, погребенных под ошметками мутантов. Крестьян с выпущенной наружу растительностью, увядавшей без солнца.

Рассвет уже успел скрыться за проплывавшими облаками. Должно быть, облачность также ослабила нечисть.

В деревне стало тихо, будто её уже давно покинули. Выходит, что в это утро Лунгро лишилось подчистую всего населения.

Босх расслабился и угрюмо вытер об рукав Югири. Зеленый сок мутантов счищался хуже крови, и Эгон поморщился.

Лейтенант таращился по сторонам, до конца не веря, что опасность миновала. Он утёр пот со лба платком, вынутым из внутреннего кармана куртки.

Верхейден цокнул языком и резко вскрыл затвор, давая кассете вылететь. Она шлепнулась об мостовую и покатилась, бряцая, прочь.

Боец подле гончего опустился на колени. Заострил взгляд на останках Сенака, смотря будто сквозь труп.

Штехер хрипел — не то от боли, не то от омерзения к самому себе, всему извозившемуся в травяной жиже. Было трудно стоять, и он оперся на цвайхандер.

Полное опустошение. Тишина, как в могиле. Персекуторы просто оглохли от пролитой крови, в упор не слыша вороний грай над лачугами за собой.

Лелон продышался и высказался разом за всех:

— Что это было?..

Глава 7. Прилив

Тяжелое эмоциональное потрясение сродни столкновению с реликтом. Вот, что испытали инквизиторы, зачистившие ненароком деревню.

Молчаливая договоренность сама созрела внутри голов. Дабы развеять страх перед неизведанным, «Кракен» решил осмотреться в Лунгро. Тенями бойцы потащились в разные стороны, между собой даже не переглядываясь.

— Держитесь друг к другу поближе, — давал напутствие Зелиг. По-отечески.

Сам он остался посреди побоища, ошарашенно шаря глазами по сторонам.

По итогу взгляд пал на наколотого адмирала. Рука занырнула в карман походной сумы, откуда Армин выудил окровавленный палец. Он покрутил его, рассматривая золотой перстень. Больше его ничто так не волновало, как добытый символ триумфа.

— И все-таки повезло, — оценивал он результат, оглядываясь назад.

Вот только повезло не «Кракену», а лично лейтенанту. Успех операции возвысил бы его в глазах отряда, тогда как на Лудо Крахта стали бы смотреть косо: это новый капитан послал людей на самоубийственную миссию. И ради чего? Капризов барона!

Кое-что в психологии морских инквизиторов ганзеец понимал. Потому он вызвался погоняться за уцелевшим флотом Герцога. Зелиг должен был стать героем: вот, за кем идут охотнее массы.

Чего не скажешь о прочих, отсиживающихся в Тарсале.

Лудо Крахт палец о палец не ударил. Армин Зелиг же выгрыз победу зубами.

Так кто достойнее зваться капитаном в «Кракене»?

— Худшее позади, — успокаивал себя лейтенант. Впредь перспективы казались ему предельно прозрачными.

Штехер убрел не так далеко. Его без конца шатало и мутило. Казалось, еще чуть-чуть, и вывернет наизнанку. Можно было списать все на усталость, ибо день до сих пор не кончился, но… Дурно стало точно в момент, когда его обрызгало зеленой кровью катоши.

Ликвидатор припал к стене, попытался отдышаться. Вдруг выглянуло солнце — всего на миг — и коснулось его плеча, шеи.

— Ach, fick mich!..

Кожу зажгло, и Штехер схватился за шею. Стали гореть и голые пальцы.

Но вот облако укрыло небесное светило, и боль заметно поубавилась. Персекутор выставил вперед пораненную руку и оглядел. Из ниоткуда, под засохшей зеленой жижей, появились высыпания, а местами вовсе вспучились волдыри.

Он нахмурился, вопрошая в пустоту:

— Was zur Hölle ist das?!

Инквизитору не хватало эрудиции, чтобы мыслить с опорой на ассоциации. Между тем некоторые сорняки обладали токсичной подоплекой, поначалу даже неочевидной.

Так, тот же скошенный борщевик вызывал ожоги наподобие тех, которые появились у Штехера. Сок растения раскрывал свою опасность лишь под прямыми лучами солнца, ведь именно тогда ядовитое вещество вступало в реакцию.

О борщевике ветеран не слыхал: не рос там, где тот бродил по жизни. И о тантелле ползучем персекутор тоже не знал. По крайней мере, стал догадываться.

— Beschissene Drecksauerei! — шипел он от боли и досады.

Хотел уже отлипнуть от стены, как вдруг заметил: напротив целая каменная стена зажиточного дома поросла ложным вьюном. Цветы распустились, а в нагромождении листвы, оплетенные усиками, выглядывали остовы людей.

Тантелл рос прямо из их костей. До последнего не решаясь, ветеран все же подобрался поближе. Глянул на один скелет с потрескавшимися костями, на другой. Пробежался вдоль стены взглядом и пришел к неутешительному выводу…

Детей и стариков неспроста в Лунгро нет. Они стали просто питательной базой для плотоядных сорняков. Как и в случае с чумой. Кое-что ветеран понимал в конце света и предположил: без Бога Смерти здесь не обошлось.

— Надо же…

Он дышал чужой гибелью, вбирая пыльцу, неразличимую для глаза, и даже не понял, насколько это опрометчиво.

Персекутору стало куда хуже, и он решил возвратиться на исходную, где их всех ждал Армин Зелиг. Штехер молил только о том, чтоб они поскорее вернулись. Ему надо на борт, показаться врачу… поспать хотя бы, раз аппетит резко улетучился.

Сколько бы ни слонялись по деревне инквизиторы, их поверхностный взгляд всегда натыкался на одно и то же — обыденность. Ею был пропитан всякий дом в Лунгро.

Здесь не было чумы. Не было зараженных, которые бы принесли в поселение мор. Никаких мародёров, магов, чудовищ. До них дополз только тантелл.

— Как же так? — озадачился Босх, расхаживаясь по очередной лачуге взад-вперед.

Ровно так, как растения в принципе размножаются по всему белу свету: занесло ветром. А откуда — не столь важно.

На пошарпанном столе завтрак. Заправлены перины. Угли в домашнем очаге еще рыжие. Даже с растительным паразитом внутри крестьяне продолжали жить, как привыкли. Ежели кто-то к ним приходил до адмирала издалека, в подвалах нет их останков, лишь соленья, молодые овощи.

Штехер бы дал пищу для размышлений на этот счет, но они с Эгоном разминулись.

Нороши плавно опустил при очередном шаге стопу на скрипучую половицу. Глаза его поднялись — прямо на гобелен, украшавший саманную стену.

Бесхитростный, состоящий сплошь из причудливых узоров, но систематически органичных. Не живописные сцены из Дюжины Столпов, не исторические эпизоды Ларданов. Просто символы. И что примечательно, такой гобелен сержант наблюдал в каждой мазанке, куда совал нос.

К своему стыду, он даже не обратил внимание. Босх призадумался: может статься так, что деревенские их вывешивали на стены неспроста. Опять же, на стены!

Здесь, на южной оконечности субтропиков, где в низинах не то что снега, осени как таковой нет: большинство растений — вечнозеленые. Здесь не топили, здесь не гуляли сквозняки, которые бы пробирали до кости. Ни разу не Хаборо.

Сколько времени провёл Эгон на Крайнем Юге, гобелены на стенах видел только в замках и поместьях состоятельных людей. Неважно — в самом Герцогстве, по левым или правым берегам от него.

— И с чего бы такая закономерность? — насупился Босх.

Осторожно потянулся к нижнему краю гобелена, ухватился хорошенько — и дернул.

Ковер пал на пыльный дощатый пол, комкаясь. Глазам Эгона предстала картина, которую он, долландец по крови, но человек восточной культуры, никак не мог распознать. Здесь нужен был толковый гармонист. Разбирающийся.

Потому что перед собой Босх видел только Дюжину Столпов в чёрном переплете без лишних украшательств и весов, служивших символом веры, набор восковых свечей, канделябр, да статуэтку Пророка. Вероятнее всего, непосредственно Хрозы.

Ни идола Светлейшей, ни идола Темнейшего. Предельная простота, не присущая гармонистам, каких Босх видел на протяжении жизни — что на Западе, что на Востоке.

Ему вспомнился вопль одного из нелюдей-крестьян:

«Бей гармонистов!»

— Если мы — гармонисты, то вы кто?..

Спустя полчаса блужданий все бойцы вернулись к лейтенанту целыми и невредимыми. Как таковых особых заметок у инквизиторов не было. За исключением Босха и Штехера. Будто прочие больше гуляли, чем пытались дорваться до истины.

Тем не менее, перед уходом людям Зелига было, что обсудить. К неудовольствию Армина, вперед с речью опять выступил вездесущий самурай. В руках он держал статуэтку святого, который лично для него ничего не значил.

— Что это у тебя? — скривился лейтенант.

Следом выступил Верхейден — первый, кто Эгону попался на глаза.

— Эти статуэтки в каждой или почти в каждой лачуге местные прятали за гобеленами, — объяснил застрельщик. — А в стенах у них потаённые алтари.

Зелиг призадумался, слабо понимая, в чем важность открытия.

— А ещё, — добавил Босх, сама скромность. — Нас деревенские обозвали гармонистами. При этом они поклоняются Свету и Тьме тоже, как оказывается.

Наконец Армина осенило.

— Вероотступники это, секта Чистой Веры, очередные протестанты.

— Я думал, их в Ларданах уже всех перебили да по ветру пустили, — припоминал ликвидатор Ге́рген.

— Бродячие сектанты все равно остались, — пояснил Лелон. — В сводках Корпуса о них особо не писали, но знакомые канцеляры говаривали, ловили их не переловить. До кого добрались — пытают и тихо казнят в Казематах. А так — дело гиблое.

Вокруг Церкви Равновесия постоянно крутилась полемика. Обо всем и ни о чем. Клирики не могли между собой договориться, как почитать Противоположности правильнее. Их пересуды вылились в схизму, и конфессия начала дробиться.

Секта Чистой Веры — побочный, никем официально не признанный, но популярный у крестьян продукт раскола. Минимум обязательств перед духовенством, аскеза в образе жизни и почитании Света с Тьмой, сторонняя философия религии.

Разумеется, папам в Циме и Мезаньоне отступники не нравились. Вот и спускали на неверных своих псов.

— И тут у нас целая деревня протестантов, укрывшихся на отшибе залива, — резюмировал Зелиг. На вероисповедание местных ему было плевать. Волновало другое. — Только как секта связана с гадскими сорняками?

— Да-э… — замялся Верхейден, шмыгая носом. — Никак.

— Напрямую не связаны, — вклинился Босх. — Чем бы ни было в действительности это растение, себя оно показывает только при солнечном свете, при угрозе. В остальном, деревенские вели себя нормально. Даже слишком нормально.

— Точно, — поддакивал Лелон, кивая.

Лейтенант беспечно развел руки в стороны.

— Хорошо. И что ты хочешь этим сказать?

— Как бы ни воздействовал сорняк на их разум, действия людей были прописаны. На основе их повседневности, чтобы все выглядело… естественно.

— Вот только диковато смотрится, как они всей деревней огородничают, когда по соседству апокалипсис, — пошутил Герген. И это он, самый неразговорчивый из группы.

— Что любопытно, — поддерживал Лелон. — Сколько они так живут? Неизвестно. Их вообще никакое бедствие не затронуло. Ни до, ни после. Странно, не так ли?

— Я кое-что заметил, — поделился Штехер, выступая вперёд.

Он приковал к себе все взгляды. Изложил открытие.

— Ты как, держишься? — обеспокоился гончий.

— Справлюсь, — отмахивался ветеран, чуть приободрившись. Ему польстило внимание Лелона. — Мне б только отмыться да лекарства пропить.

Босха насторожили жалобы ликвидатора. Думалось ему, за ним лучше приглядеть: никто не знал, как действует сорняк, и как быстро обращаются катоши.

— Да уж. — Лейтенант аж присвистнул. — Совпадений быть не может. Кто бы знал, что Бог Смерти умеет и такое…

— Барону будет полезно узнать об этой напасти, — прикинул гончий.

Зелиг злобно зыркнул на него.

— Исключено.

Персекуторы напряглись. Никто не понял ход его мысли.

— В смысле? — заартачился Эгон. Армин его начинал злить.

— Нам это зачем? — Лейтенант апеллировал к голосу разума. — Правильно! Незачем. С бароном брататься ни к чему. Он будет ездить на нас, пока мы под ним не сдохнем, как кляча. Лудо — я надеюсь! — это понимает. Я это вижу. И хорошо, если вы тоже.

— Это серьёзная угроза, лейтенант, — строго акцентировал Верхейден.

— Мирового масштаба, — вступился и Герген.

— Совершенно верно, — парировал Армин. — Кто-то в Ларданах может бросить вызов Богу Смерти? Сомневаюсь. Ведь на прочих Киафах много народа костьми легло. А стояли стеной!

Эгон в полемику не вступал. Пока рассуждения ганзейца ему даже нравились. Что угодно, лишь бы поскорее отвязаться от лишних обязательств. Тогда, быть может, он быстрее додумается, как вернуться за Экватор.

— Кто-то горит желанием носиться по Ларданам и выжигать этот сор? Я вот нет, — откровенно вещал Зелиг. — Так что пусть это будет проблемой барона. Не нашей.

— Звучит заманчиво, — отметил Босх.

Остальные, видя настрой его, закивали в понимании. Не осталось от напускного благородства ни следа.

— Если на это так посмотреть… — до последнего колебался Лелон. Все равно сдался.

Лейтенант резюмировал:

— Смотреть здесь уже не на что. Пора домой, парни.

Они ушли, побросав своих павших. Любой возможный скарб, догадываясь: оно может представлять угрозу. Из-за пыльцы, например. То же самое — скотина, которой отныне придется выживать самостоятельно.

Чуть позже Лунгро вновь озарило солнце, и из-под адмиральского камзола Капотонди показались первые цветы тантелла…

Дорога назад прошла тихо. Персекуторы слишком устали. Мысли уносили их далеко вперед, где они дорвались до заслуженного отдыха. На их долю выпало слишком много в эту ночь, особенно на контрасте с минувшими месяцами лета. Знали бы они, как тяжело пришлось Корпусу в Саргузах!

Умом «Кракен» забегал далеко вперёд. Потому что перво-наперво им надо было добраться до аль-Мукаддама. К счастью, путь назад оказался быстрее, только вот в конце их ждала очередная, злая шутка судьбы.

Со стен форта группу должны были заметить еще на подходах, но те пустовали. Боевиков с моряками как не бывало.

— Этого еще не хватало, — мрачно проронил Герген, теряясь в догадках.

— Куда они там все делись? — напрягся Лелон.

— А ты крикни, узнаешь, — пошутил Верхейден, подтягивая ремень фузеи.

Разумеется, гончий глупить не стал. Кто знает, что вызвало запустение в аль-Мукаддаме. Недолго думая, Армин дал указ:

— Продолжаем движение. Держите оружие наготове.

Все одно, перед смертью не надышишься. Так что бойцы спорить не стали. Смело шагали к сарацинской твердыне. Уже там, во дворе, им открылась пугающая и отчасти мистическая картина. Куда бы ни пал взор, всюду Смерть.

Её лики разнились. Местами валялись кучи уже остывшей золы, при дуновении утреннего ветра из них открывались покореженные куски доспехов, оружия. То здесь, то там разбросало растерзанные трупы: над ними постаралось настоящее, хищное чудище.

Монстр. В том сомневаться не приходилось, даром что раны были сугубо от зубов и когтей. Как если бы несчастных подрал медведь… или нечто пострашнее.

При всем при этом персекуторы, прочесывая внутренний двор, натыкались и на совершенно целые тела. Обмякшие мертвецы без единого увечья: казалось, из них просто-напросто вытянули душу. Шестеро из «Кракена» обошли всю территорию, даже самые темные уголки, но увы. Не было выживших, и не попишешь.

Только трупы. Следы борьбы. И зловещий дух побоища на крыльях налетевшего из ниоткуда воронья с гнусом.

— Дерьмо, — проронил Армин. Еле совладал с собой, чтобы не взорваться от гнева.

— Есть идеи, кто на них напал? — обратился к боевым товарищам Герген.

— Кто бы это ни был, — рассуждал вслух Босх, — атаку спланировали. Нельзя сказать, сколько их было. Но здесь похозяйничали маги. В том числе — заклинатели.

— Призванная тварь. — Штехер счел это правдоподобным. — Надо же…

— Наши сопротивлялись, — заявил Верхейден. — Точно вам говорю. У пушек дула не чищены, все забиты шлаками. Боролись отчаянно…

— Вот только понапрасну, — сказал Нороши как отрезал.

— Они никого даже не подстрелили в ответ, — констатировал лейтенант. — Как так?

— С кем бы ни столкнулись, враг был на голову выше, — предположил застрельщик. — Это единственное объяснение.

Но не исчерпывающее.

— Может ли это быть как-то связано с проклятой деревней? — просипел Штехер.

Все задумались, но молчали до последнего. Первым паузу нарушил Зелиг.

— Я сомневаюсь. Если взять в толк всю нашу миссию, больно много здесь непредвиденных обстоятельств, которые попортили нам погоду.

Ему вторя, Герген перечислил:

— Манёвр «Фиорины». Волны-убийцы. Пограничники. Деревня…

— И теперь вот это, — нервно акцентировал Босх.

— О да. Мы в дерьме по самую маковку! — съязвил застрельщик.

— Не начинай даже, — заклинал ганзеец. Лицо его стало пунцовым, как мак.

Чем больше мололи языком бойцы, тем слабее он становился перед гневом внутри.

Эгон вознамерился задать фундаментальный для «Кракена» вопрос, но его перегнал Лелон, вернувшийся с побережья на краю теснины.

— Лодки полностью переломаны! Полностью! Все абсолютно! — возвещал гончий.

Сомневаться не приходилось: нападение на аль-Мукаддам спланировано.

— Засада! — прошипел Герген. Он-то надеялся на хотя бы малейший просвет.

Но нет. Есть лишь непроглядный туман.

Лейтенант с выводами не спешил. Ему хотелось разобраться сперва. Досконально.

— А сколько их там в сумме? — встретил он юнца с порога вопросом.

— Все, говорю же, — раздраженно отвечал Лелон. — И те, с «Фиорины». И пограничников. Дрова!

— Наши шлюпки подгоняли? — вклинился Босх.

Лелон растерялся, задумавшись. Покачал головой.

— Мигото да, — прощебетал на своем Нороши, улыбаясь в саркастичной манере.

— Есть шансы, что моряки вернутся сюда на шлюпках? — посеял смуту Верхейден.

Зелиг пропустил мимо ушей его домыслы. Сосредоточился на том, чтобы своим умом выстроить перспективу для «Кракена».

А между тем разразился новый спор.

— Кто бы ни напал, — возражал Герген, — они выверили каждый шаг. Каждый!

Верхейден пожал плечами.

— Я посчитал, кого смог. Полегло немало народу, но не все.

— Это ничего не значит. Их убить могли и по дороге к пальмовому лесу, — вбросил уже Лелон.

Его идею развил Босх.

— Берите глубже. Шлюпки наши могли разломать в первую очередь.

Персекуторы стали мрачнее тучи. Не пришлась им по душе такая теория.

— Я просто не понимаю, — вкрадчиво заговорил Герген. Вскинул подбородок, пуча глаза. — Вы что, предлагаете тут подождать шлюпки?

Лелон и Верхейден переглянулись.

— Их, вероятно, уже нет, — устало процедил Штехер.

— Да и здесь оставаться опасно, — предупредил Босх. Глянул за себя по сторонам.

Он никак не мог отделаться от чувства, что за ними кто-то наблюдает. Сердце словно просело ниже в грудной клетке. Все от тревоги перед сокрытым.

Лейтенант молчал до последнего. Тяжело вздохнул и призвал ко вниманию.

— Прекратите. Все вы! Вас послушать — хоть в петлю лезь. — Он напоминал: — Здесь отдаю приказы я.

— Так что мы будем делать? — осведомился Эгон, скрещивая руки на груди.

— Каждый останется при своем, и это неважно. Я считаю, шлюпок мы не дождемся. И вообще, кто-нибудь из вас на часы смотрел?

Разумеется, нет. Никому и в голову не пришло.

— Семь утра доходит, господа, — угрюмо оповещал ганзеец. — Прилив уже был.

— Получается… — попытался вклиниться Лелон.

— Вода отрезала нам короткий путь к краю залива, — перебил Зелиг.

Штехер шумно выдохнул в негодовании.

— Будет непросто вернуться на «Тифон», — продолжил лейтенант. — Вариант один: мы не будем тратить время, и обойдем залив, но окажемся на противоположном краю. Если все сложится хорошо, уже к вечеру. Там и дадим сигнал бедствия.

— Да ну! — запротестовал Верхейден, хватаясь за голову. — Бр-р-ред!

Армин развел руками.

— Ладно. Кто-нибудь из вас проплывет полторы версты до пальмового леса? Теперь-то? Еще и при полном параде?

Заикнувшихся не было. Эгон не обманывался: утонуть проще простого. Малейшая судорога — и привет, дно.

— То-то же, — кисло ухмыльнулся лейтенант.

— Сколько «Тифон» еще прождет нас? — поинтересовался Герген. Он упустил этот момент на брифинге.

— Пока не поймут, что мы все полегли, — мрачно ответил Босх.

Как ни поступи, в его представлении перспектива темная. Они скатывались по спирали, где не так шло абсолютно всё. Это уже роковая тенденция.

— Вообще-то, — возразил Армин. — Я дал установку экипажу на сутки ровно. Про запас. Теперь… сами понимаете. Мы должны успеть!

— Опасная история, — призадумался Верхейден. — Мы понятия не имеем, кто покромсал наш тыл. И неизвестно, когда нападут снова…

Речь даже не велась о том, нападут ли вообще!

— Босх? — обратился Армин.

— Я не знаю печатей, которые бы помогли, — легко соврал Эгон.

Не моргнул и глазом!

Кое-что подходящее выучил, но риски слишком велики. Один сбой концентрации, и мертвые утащат Нороши в Страну Желтых Источников. К себе.

— Паршиво, — цокнул языком лейтенант. — Лелон?

— «Червь» остался на борту, — заикаясь, оправдывался гончий. — Мне и в голову не приходило, что свиток может понадобиться!

— Называется, «Кракен» готов ко всему, — фыркнул Зелиг. — Вот и поговорили. Что остается-то? Глядеть в оба!

— Это да… — растерянно пробормотал Герген.

— Решено, — сказал ганзеец. Подчиненные сникли в повиновении. — Мы отправляемся. Пополните свои запасы, если найдете что-то полезное, — и в путь.

— Ага, поднатужимся… — проворчал Штехер, ковыляя в сторону воды. Он готов был и в соленой искупаться, лишь бы смыть с себя сок тантелла.

Бурчание ветерана прозвучало исчерпывающе для группы — ни добавить, ни убавить. Касалось это и Армина Зелига.

Застрельщик и лейтенант обновили боекомплект к фузеям. Прочие ничего толком не искали. Босх потратил перерыв на любимую трубку с табаком: аппетит и у него пропал при общем упадке сил.

«Кракен» взяли в путь немного провизии и клеенки на случай привала, наполнили фляги из запасов пограничников. Пошли той же дорогой, что и входили в аль-Мукаддам.

Время шло. Персекуторы проходили версту за верстой, то болтая, то замолкая. Но Босха так и не покинуло чувство потустороннего присутствия. Эгон шёл и оглядывался, замученный давлением извне.

Поначалу никто не показывался. Лишь на староимперском тракте, где дорога шла параллельно каньону и бесхозным тысячелетним оливам, он увидел постороннего. На вершине холма стоял не то человек, не то фантом. Вот, кто мучил душу Нороши.

Наблюдателя Эгон рассмотреть не сумел в полной мере: слишком далеко стоял. Только безотрывный взгляд незнакомца напекал шею. Он выглядел враждебно, хоть и без оружия. Был облачен в латы, которых Босх не видел по обе стороны Экватора.

Самурай встретился с ним глазами, моргнул, как вдруг силуэт исчез.

— Мамоно но шогё́, — прошептал сержант угрюмо.

Не может такого быть. Быстро скрылся за холмом?

— Что ты там бормочешь, Босх? — раздраженно окликнул его Зелиг.

Остановился лейтенант, за ним — прочие бойцы. Армина смутило, что за долгое время Эгон вообще заговорил. Не к добру, посчитал командир.

— Там на холме кто-то был, — холодно сообщил Нороши.

— Кто? — насупился Верхейден. Стал стягивать с плеча фузею.

— Человек. Или призрак. Я не разобрал. Он слишком быстро исчез.

Все помнили о мистическом инциденте в аль-Мукаддаме. Совпадений быть не может. И персекуторы стали шептаться. Лейтенанта разозлил их гомон.

— Ты уверен? — уточнил Армин, подходя вплотную к Эгону.

— Абсолютно. Сомневался, что за нами наблюдают. До тех пор, пока сам его не увидел, — отвечал Босх.

Лейтенант взял паузу, чтобы призадуматься. Окромя таинственного преследователя с ручным чудовищем, видимых угроз в заливе не осталось.

Каким бы чудом неизвестному ни удалось покромсать тыл «Кракена», это были обыкновенные люди. Моряки, боевики. Не инквизиторы. Пусть люди Крахта специализировались на монстрах, с магами опыт у них приключался. И не раз.

Армин посчитал, они действительно могут покончить с преследователем. Чем скорее, тем лучше. И тогда не придется озираться в ожидании нападения. Он заключил:

— Пойдем, проверим.

— Это опасно! — напоминал гончий.

— Время идет, — строго парировал Зелиг. Он посчитал Лелона слишком впечатлительным. Да и Босха тоже. Вот и пошел на риск.

Бойцы по-разному расценили приказ, но не смели ослушаться. Каждый думал плюс-минус так, как лейтенант. Им на голову давила усталость. Они проигнорировали здравый страх перед неизведанным и слепо решили развеять мрак.

Сошли с дороги, стали медленно, с опаской подниматься на холм. Тот оказался отвесной скалой, за которой был только обрыв в каньон с обмелевшей рекой.

Все к лучшему. Боя не будет. Нороши просто устал, и быть может, начал сходить с ума. Как и все они из-за проклятого залива.

Лейтенант, ступавший первым, чуть не свалился вниз. Полетели только камушки, осыпавшиеся под носком сапога.

Он чертыхнулся по-лурски, готовый в ту долю секунды пристрелить сержанта. Резко умиротворился и глянул через плечо, улыбаясь. Желание утереть нос перевесило всякое здравомыслие.

— Никого! — победоносно объявил он.

Армин ошибся. В следующий миг из-под него вынырнуло белое нечто на драконьих, перепончатых крыльях. Босх впал в ступор, подсознательно примечая: вот, кого он видел при подъеме в гору.

Это не драконид.

— Берегись! — крикнул кто-то в Кракене.

Монстр подхватил обескураженного лейтенанта, как пушинку, и потащил вверх.

Еще борясь за свою жизнь, Армин сквозь ужас потянулся к сабле.

Поздно. Заведомо поздно.

Лелон пятился рефлекторно. Рука бездарно хлопала в поисках свитка. Всё мимо!

Тварь мигом набрала высоту, рыча и ускользая в сторону. Зелиг, перепуганный до смерти, кричал во все горло. Но недолго. Химера начала рвать его на лету.

— Куда! — рявкнул Верхейден, вскидывая фузею.

Выстрелить ему не дал Герген, опуская оружие.

— Не надо! Его зацепишь!

Застрельщик хотел было поспорить, но не время и не место для того.

— Давайте за ним! — призвал Босх, первым пустившись в погоню.

Эгон успел рассмотреть тварь поближе. На лейтенанта напала мантикора, только белая, в разы крупнее. Таких даже в бестиариях никто не описывал.

Она показалась перед штурмом аль-Мукаддама и загубила людей «Кракена» позднее. Не совпадение, но факт!

Стало быть, где-то рядом её хозяин. Однако он не показывался.

Далеко мантикора жертву не утащила. Быстро наигралась, пролив на камни кровь пару раз. Покончив с лейтенантом, бросила на склоне холма среди скал.

Сама же — юркнула обратно вниз, в каньон. Верхейден даже не пытался ее подстрелить: момент был упущен изначально, плазма-эфир бы не долетел.

— Вот срань, — прошипел он.

— Быстрее, — призывал Герген обеспокоенно.

Персекуторы растянулись рваной шеренгой: не могли уже поддерживать равный темп передвижения.

Наконец они добрались до ганзейца. Армин Зелиг на самого себя не был похож.

Чуть ли не разбился в лепешку при падении.

Лицо изодрано в клочья, голова лопнула. Вместо левой руки — месиво вперемешку с костными щепками. Правая нога по колено оторвана, вторую вывернуло в открытом переломе. Торс опустел: мантикора выскоблила внутренности хвостом — от паха до грудины. Останки целиком и полностью побурели.

— Сучья тварь! — прошипел Верхейден, жалея Зелига. Он не мог отделаться от мысли, что лично обрек на смерть командира.

— Отмучился, — с мокрыми глазами проронил Герген. Проводил давнего сослуживца скупо, сообразно обстановке.

Инквизиторы оглядывались по сторонам, ожидая нового нападения.

Босх склонился над останками с холодной головой. Стоило помнить о важном.

Каким-то чудом карабин и походная сума остались болтаться на плечах мертвеца. Эгон выдохнул, перебарывая нежелание дотрагиваться до свежего, мокрого трупа.

Он принялся перекладывать к себе эфирные кассеты, аккуратно стянул фузею.

— Как нам теперь быть? — проскулил Лелон, так и не оправившись от ужаса.

Вопрос был адресован Босху, как если бы он впредь был за старшего.

«Оно мне надо?»

Не лучшая доля. Эгон привык служить, а жребий дружно бросили без него.

Сержант выудил окольцованный палец адмирала, завернутый в побуревшую бумагу. Развернул, убедился, что на месте.

— План прежний, — подытожил он.

Глава 8. Общее Дело

К похоронам бедной Ингрид Флэй подошёл ответственно. Пусть было больно сердцу, он не мог бросить её на растерзание Поломанному Миру.

Дошёл до скалистой возвышенности в отдалении от дубравы, где Бенеке испустила последний вздох. Сложил для неё своеобразное ложе из булыжников, бережно положил тело. Языческих молитв за упокой Альдред не знал, взывать к идолам гармонистов не собирался: девушку их адепты замучили.

Так что прощался с ней тихо.

Мёртвые ничего не слышат, а душу её Киаф Снов забрал себе. Думал, так будет лучше, но вскоре выяснилось: это ошибка. Стоял над усопшей, погруженный в собственные мысли, воспоминания о былом, образы из украденной жизни Бенеке.

Хотелось бы пустить скупую, траурную слезу, но у Флэя они закончились. Горе давило на глаза, и все равно, дальше красных склер не зашло.

Альдред смотрел на Ингрид, улыбался опечаленно. В потемках уходящего дня казалось, блондинка просто крепко спит, как заколдованная принцесса в высокой башне.

Спящая красавица. Да! Точно…

Реалистичный взгляд на мир не давал утонуть в иллюзии. Ингрид ушла навсегда, нет в ней больше той жизненной энергии, которая в Саргузах била фонтаном.

Образы и мысли роились в голове Флэя, он не мог ни за что уцепиться в этом сумбуре. Сокофон слышал абсолютно все. Но не стал встревать, наблюдая за безумием и скорбью со стороны. Бог Снов был мудр: нужно дать потомку время прийти в себя.

Это переломный момент, без сомнения. И Киаф должен определиться, как ему действовать впредь, куда направить себя и свою ненависть.

Если же Альдред совсем повесит нос и захлебнется в несчастье, Ткач Кошмаров обязательно вмешается. А до тех пор…

Флэй задыхался наедине со скорбью. Сердечная рана росла вширь. Он собрался с силами, произвёл над Ингрид Бенеке заклинание.

Бренное тело вспыхнуло потусторонним, изумрудным огнём. Всеразрушающая энергия полностью накрыла девушку.

Ни запаха горелой плоти, ни видимого тления. Предельная благопристойность.

Это пламя и праха от девушки не оставит в Поломанном Мире. Её ангел-хранитель посчитал правильным сделать именно так. Но далеко не с целью стереть всякое напоминание о ней, нет!

Он обещал себе помнить о ней до последнего вздоха. Выделить особое место в сердце. Ибо протеже, как мало кто в собачьей жизни Флэя, была для него родным человеком.

Изначально Альдред планировал дождаться, пока сновидческая энергия не дожжёт тело, но к похоронам присоединились и другие. Далеко не скорбящие.

Чумной дракон вылетел бесшумно из сумерек и спикировал неподалеку от скалистой возвышенности. Ламбезис, укутавшись в походный балахон так, что и лица не видать, неспешно проследовал к очагу онейромантии.

Наследник Бога Снов заметил его, но встречать не стал. Видеть Актея сейчас Флэй не особо хотел, но и не возражал. Быть может, муки Альдреда хоть немного утихнут в компании навязчивого друга.

— Решил похоронить её в гармонистской традиции? — деликатно осведомился Киаф Смерти по приходу.

— Не хочу, чтобы она восстала, — нехотя отозвался Флэй.

Из тех же соображений он забрал душу себе.

«Жаль, я не могу поговорить с ней…»

Ламбезис улыбнулся снисходительно.

— Я бы не посмел, — уверял он. Киаф Снов поглядел на него испытующе.

Просто слова. Нет им веры. Ибо вероятность увидеть Ингрид среди прочей нежити чересчур высока. Тем более, раз уж Аластис вознесла Бенеке, архонт наверняка мог этим воспользоваться и породить очередное чудище.

— Я думал, ты уже на полпути к Теаполю, — сменил тему Флэй, отворачиваясь.

— Мне необязательно лично стоять в авангарде. Я и так везде. Просто физически решил остаться в Ларданах. Пока что, — объяснил Киаф Смерти. — Ведь они уже мои.

По спине Флэя пробежал холодок.

— Как ты? — выдержав паузу, спросил архонт.

Без лукавства. Он никогда не врал о своей озабоченности судьбой Альдреда. В конце концов, они через многое прошли вместе. С подачи Ламбезиса, правда.

— Справляюсь, — ответил тот сухо. — Тяжело всё это.

— Ты поступил сильно, — утешал Актей. — Не у каждого поднялась бы рука. Мне подворачивались шансы устранить сестру, но… я не смог. Ни сам, ни кадаврами. Хотя так было бы проще. Ну а ты… главное, не кори себя. Это нужно было сделать.

Флэй тяжело вздохнул. Он до последнего держал в себе душевную боль, но его уже не хватало, чтобы промолчать.

— Я никак не могу отделаться от чувства вины. Наверное, это ярмо навсегда. Еще когда я даже не знал о том, что Ингрид жива, часто возвращался в прошлое. Прогонял варианты, где я все-таки спас её. Но сколько бы я ни пытался, не судьба. Просто не судьба. И что в итоге? Она умерла от моей руки.

— Боюсь, что так. Судьба все равно свое возьмет, сам видишь. А всё остальное — просто самоистязание, пролонгация агонии.

Не просто судьба — злой рок. Добро и свет глотали пыль в тени абсолютного триумфа Зла. И глядя назад, Альдред ясно видел: не было ни мгновения, когда бы чаша весов склонилась против. Говорят ведь, благими намерениями дорога в ад вымощена.

Он рвался спасти Ингрид — и ведь своего добился. Проклятый Малатеста больше не властен над ней. Но обращаясь в мольбах ко вселенной, Флэй имел ввиду совсем не то.

— Меня одолевают образы из жизни Ингрид. Явственные, будто все это случилось со мной, — замогильным голосом поделился Киаф Снов. — Она страдала. Страдала, как мне и не снилось. Денно и нощно. Она звала меня, а я не пришел. Инквизиторы сделали из неё монстра! Потому что я… я бросил её. Там, под Театральным Холмом.

— Ты не мог знать, чем все кончится, — покачал головой Актей. — И потом, тебя могла ждать участь не лучше. Кому бы от этого стало легче?

Его добрый друг глубоко призадумался.

— В том-то и дело. Я подозревал о том, что готовит Киафам Инквизиция. Но они превзошли мои страхи. Это нечеловеческая жестокость. Даже по отношению к наследникам дельмейского Пантеона!

Ламбезис усмехнулся. Не мог он не напомнить о своем видении. Обрисовать прекрасный Осфен будущего.

— Наш мир поломан, Альдред. Людьми и Богами. Однако его можно очистить от ненависти и насилия. Всего, что принято считать грехопадением. Сделать… домом. Для всех нас.

Какой ценой, хотелось бы спросить Флэю. Едва ли это нужно, ведь ответ лежал на поверхности. Актей игнорировал в упор горький факт: насилие лежит в основе Осфена. Всей его биосферы. Через насилие же дельмей вознамерился наводить свои порядки, одни на всех, неоспоримые. Ироничная подмена понятий.

Законы Осфена неизменны. Даже для Киафа Смерти.

Съешь или будь съеденным. Убей или умри. Забери или отдай. Порабощай или подчиняйся. Так — на всех уровнях, от Богов до миазмов. Души разумных и неразумных существ просто не знают, в какой кипящий котел их сбрасывают при рождении.

Актей Ламбезис просто желал стать единоличным победителем в этой гонке.

Флэй продолжал жить, скрепя сердце принимая законы мироздания. Из слепой надежды, что ему удастся обосноваться в уголке, где очевидное замыто иллюзией.

Чистой воды эскапизм. Вот только куда привело его бегство? На исходную.

Предтечи из Недр что-то понимали об Осфене, поэтому решили дружно взяться за руки и забыться вечным сном…

Вступать в полемику с Киафом Смерти Альдред не желал — не над горящим телом Ингрид Бенеке. Он отвернулся, поглядел на изумрудное пламя и выразился холодно:

— Я не разделяю твой идеализм.

Ламбезис мог понять. Не время и не место, чтоб Флэй увидел перспективы его глазами. Киаф Снов родился, жил и вознесся в муках, нелегкая судьба вкатала Альдреда в землю. Оттуда невозможно, да и незачем, смотреть ввысь.

Впрочем, Актей пришел не для того, чтобы оставить друга замкнутым в себе.

Он спросил:

— Что ты собираешься делать дальше? Со всем этим.

— А что я сейчас сделаю? — угрюмо проронил тот.

На самом деле, он знал тысяча и один ответ на вопрос. Просто подавлял в себе всякий импульс к радикальным действиям. В силу самых разных причин.

Из-за принципов, навеянных книгами.

Книгами, написанными точно такими же идеалистами. Плеяда их пропагандировала борьбу за все хорошее против всего плохого.

Авторы описывали Равновесный Мир, которого нет. И влияние оказали чересчур сильное, из-за чего сама человеческая природа Альдреда билась об непрошибаемую стену.

Флэй жив только потому, что не безнадежен совсем уж. Если его отоваривали по одной щеке, вторую не подставлял. Этот гармонистский принцип он всегда презирал.

Киаф Смерти не допускал крайних эмоций, поэтому подвел друга к размышлениям, пользуясь лишь здравым смыслом:

— Инквизиция забрала у тебя эту девушку. Тот, кто использовал её, чтобы убить тебя, все еще жив — и сидит в Тарсале. Безнаказанный.

Посыпал соль на рану, и вот Альдред изменился на глазах. Лицо стало каменным, взгляд пылал инфернальным гневом. Верховный Инквизитор достаточно согрешил, чтоб единое упоминание о нем вгоняло Флэя в ярость.

Он шумно выдохнул в попытке взять себя в руки. Почти получилось.

— Месть не вернет Ингрид, — процедил Киаф Снов.

— Так и есть. Но месть не про возвращение ушедших. Она о правосудии. А ты позволяешь виновнику жить. Зачем делать ему столь щедрый подарок?

— Незачем, — сразу подхватил Альдред. — Просто необязательно я должен надевать мантию судьи или маску палача.

— Кукловод мог умереть. Неоднократно. Уж мне ты можешь верить. И все равно он живой. До сих пор. Так кто, если не ты?

Наследник Сокофона усмехнулся угрюмо.

— Хочешь снова свалить все на несгибаемую судьбу?

Ламбезис покачал головой.

— Человек живет жизнь, а не наоборот. И мы сами пишем свою историю с поправкой на силы, которым не можем противостоять. Если не можем.

— О как…

— Взять в пример нашего собрата, Киафа Тьмы. Знаешь ли ты, как за последнее время он вырос в глазах сородичей? А ведь когда-то его мешали с грязью просто за недостаточную чистоту крови. Теперь это идейный лидер норманнов, с ним считаются. Он мог изменить себя и мир вокруг — так и сделал. Без «но».

— Это его путь, — сказал тот как отрезал. — Он жаждал власти, с силами Бога внутри это не так уж и сложно. Как минимум, вселять страх. Где страх, там повиновение.

— Похоже, ты меня не понял, Альдред.

Может, просто слова были подобраны не те?

— Я давно за тобой наблюдаю. Знаешь, в чем твоя корневая проблема?

— Расскажи.

— Ты постоянно убегаешь. И если догоняют, отбиваешься с переменным успехом — только тогда. Чтоб нанести превентивный удар? Покончить с врагами раз и навсегда? Нет, не-е-ет, ни за что. Это не про тебя.

Флэй злобно скрипнул зубами. В чем-то Актей, все же, прав.

— Поэтому ты топчешься на месте. Поэтому вознёсся поздно, что уже чудо. Как Киаф, из-за этого растешь медленнее. Может быть, и отдаляешься от врагов, но даришь им неоценимое преимущество — время. Они им пользуются верно и снова тебя находят.

Разве могло быть иначе? Киафы и Пантеон — это фундаментальная угроза для Равновесного Мира. Ни Малатеста, ни Альмансары ни за что не проигнорируют её. И не упустят возможности дотянуться до Флэя.

— Да, — признал Киаф Снов. — Так хвост не сбросить.

— Святая Инквизиция давно охотится за тобой. Оттого, что они потеряли весомый козырь, ничего не изменится. Придут, будь уверен. Снова, и снова, и снова. Пока последний из них не подохнет. Скажи же тогда, зачем ждать? Чего?

Альдред закивал в понимании.

— Ты предлагаешь расправиться с ними. Раз и навсегда уничтожить. Всех, до последнего служаки.

— Ради себя. Ради таких, как ты. Естественно, будут и другие на пути. Но сейчас важно, чтобы те, кто знают о тебе, пошли на корм червям. И не разболтали другим, что Альдред Флэй — вовсе не обыкновенный западный человек.

— Неужели так необходимо тотальное истребление? — засомневался Флэй.

Он уже бродил инквизиторскими тропами, хладнокровно вырезая магов ради Равновесного Мира. С него хватит. Если даже согласится атаковать Святую Инквизицию, устранит ровно столько, сколько представляет угрозу лично для него — и впоследствии.

Всех не перебить, как ни крути. Да и будущие недруги не всегда очевидны сегодня.

Их с Актеем взгляды пересеклись. В дуэли победил дельмей.

— Это было бы превосходно, — мечтательно затянул архонт, равнодушный к трагедии простых смертных. — Но врать не буду, иной раз достаточно казнить часть, чтоб другие разбежались в ужасе. Если тебе это удастся, пожалуйста.

Флэй улыбнулся. Такие установки ему нравились гораздо больше. Ведь…

Ламбезис упускал важную деталь, судя о друге. Альдред и вправду убегал. Постоянно. В том числе и от кровопролития. Ирония в том, что на бегу он постоянно спотыкался и падал в багровые лужи. Раз за разом.

— Значит, Энрико Малатеста должен ответить, — холодно подвел итог Флэй. Смутился вдруг: — Но я не могу его достать сию минуту. Нужно подгадать момент…

Актей рассмеялся незлобиво.

— Друг мой, момент нужно создать!

Киаф Снов тут же вскинул бровь.

— То есть?

— Не наступай на те же грабли. Не жди Верховного, приди к нему сам.

Флэй фыркнул.

— Сейчас. Уже лечу в Тарсалу.

Дельмей поджал губы опечаленно.

— В лоб действительно можно только убиться об ворота их города. Но ты ведь не баран. Не забывай о том, кто твой Бог. Твоя сила — ключ от всех дверей, и ты можешь устроить настоящую преисподнюю для своих врагов. Просто прояви… изобретательность.

— Я не умею пакостничать, — сухо отозвался Альдред.

Разумеется. Его учили быть бойцом, дружить с тактикой, но не расставлять ловушки, чтобы впоследствии в них заманивать. Кураторский опыт был бесполезен за пределами дискурса. А магический — чересчур мал, чтоб повлиять на мышление.

Ламбезис пожал плечами: не видел ни проблем, ни препятствий.

— Научу. Мы же друзья, забыл?

Альдред вымученно улыбнулся.

— Забудешь такое.

Их разговор прервал утробный рёв неподалёку. Флэй отреагировал и увидел всадника в причудливых доспехах. Что еще удивительнее, верхом на инфернальном быке.

Киаф Снов нахмурился. Где-то он уже видел этого великана.

Да. На болотах. Красный фантом, точь-в-точь на него похожий, преследовал Азему.

Это прихвостень Ламбезиса. Значит, архонт охотился на Жаклин, о чем деликатно умолчал в беседах.

«Я бы больше удивился, если бы он был предельно честен со мной».

И так — всю их дружбу. Они не равны. Хотя бы потому, что у Актея свои виды на Киафа Снов.

Аякс остановился, смиренно дожидаясь повелителя.

Носитель Бога Смерти положил одну из шести рук на плечо Альдреду.

— Я помогу тебе, даю слово, — с дружеской теплотой заявил Актей. — Передохни, соберись с мыслями, а когда будешь готов, позови меня. И я приду.

Флэй промолчал, осажденный пищей для размышлений.

В ответе Ламбезис не нуждался, зная, чего ждать. Киаф Смерти медленно побрел в сторону архилича.

Одновременно с тем, перебирая крыльями, туда же пополз и дракон-тампетин.

Альдред проводил дельмея взглядом, после чего отвернулся обратно к огню. Свет стал тусклее, пламя уменьшилось. Киаф Снов поймал себя на шальной мысли: в кои-то веки стоит сделать шаг навстречу доброму другу — и хотя бы посмотреть, что будет.

Беседы Ламбезиса с Аяксом Флэй не слыхал. Велась она недолго, после чего архилич погнал Флегона в одну сторону, а Киаф, седлав крылатую нежить, полетел в другую. Сокофон так и не снизошел до потомка, и тот снова остался один.

Маршрут в его голове перестроился сам собой. Ламбезис убедил Альдреда на сей раз, потому что появился в момент, когда разум друга был наиболее уязвим. Однако эффект кратно превзошел ожидания.

Возникли новые точки на пути в дом безрадостного детства.

Акри, занятый семейкой Альмансар. Их нельзя сбрасывать со счетов, ибо Флэй повязался с ними кровью Анхеля. Тут либо он, либо они.

Тарсала, где Энрико Малатеста спит и видит обезглавленного Киафа Снов. Как им удастся пересечься с Верховным Инквизитором — дело десятое.

Альдред просто понял, что стороной мутанта не обойти. Да и не нужно.

Эта история кончится смертью одного из них. Потому что трансчеловек зашел слишком далеко.

Однако перво-наперво Флэю нужно было выполнить обязательство перед мастером Коррадо. Последний штрих остался, и концепт химеритового копья будет довершен.

Из внутреннего кармана Альдред выудил латунный флакон, заполненный по самое горлышко. Ладонь пекло от содержимого, хотя сосуд по всем правилам должен быть еле теплым. Кровь Аластис кипела от эфира.

В чем было стыдно признаться и Актею, и самому себе, души Ингрид Флэю мало оказалось. Он хотел приберечь для себя немного её катастрофической силы.

Силы, которая бы могла убить Малатесту окончательно. Такой акт мщения более чем устраивал Киафа Снов.

Это было бы уже их с Ингрид общее дело…

Глава 9. Фокус

Белая мантикора улетела в неизвестном направлении, за горы. Персекуторы смотрели ей вслед некоторое время, гадая, стоит ли её опасаться впредь.

— Наелась? — нелепо моргая, задумался гончий.

Эгон криво ухмыльнулся. В контексте выпотрошенного лейтенанта вопрос прозвучал дико. Даже для него.

Тварь таких размеров, чтобы насытиться, должна обглодать до костей не одного человека. Двух-трёх — тогда сойдет за полноценный приём пищи. Химера же убила Зелига без особых причин, по указке хозяина: жестоко и бесцельно.

— Далеко упорхала, — констатировал Герген. — О ней можно не беспокоиться.

— Время передохнуть у нас есть, — вздыхал Штехер. Выглядел и чувствовал себя паршиво. Омовения не помогли, как стало ясно при первом марш-броске. — Но не много.

— Мы даже не дошли до конца залива, — напоминал Босх, вешая на плечо карабин покойника. — Нам еще топать и топать.

— Сколько ж мы пройдем, прежде чем она вернется? — озадачился Верхейден.

— Это неважно, — сказал Нороши как отрезал. — То, что тварь отступила, ничего не значит. Угроза по-прежнему довлеет над нами.

— Её хозяин явно где-то здесь, — догадывался тот.

— Именно поэтому я настаиваю: не расслабляться, — строго резюмировал новый командир. Он пошёл обратно на дорогу, подавая пример. — Вперед и с песней.

Группа поплелась по староимперскому тракту, опоясавшему Сторпский залив практически вкруг. Никуда сходить не возникало необходимости. Персекуторов никто не трогал, поэтому дорога давалась легко.

Шли молча, в основном. Таинственный преследователь не давал им насладиться местными красотами и компанией друг друга. Он мог ударить в любой момент. Инквизиторы помнили о резне в аль-Мукаддаме, о жестокой смерти лейтенанта.

Повторять его судьбу желания не было. Бойцы постоянно прислушивались к обстановке вокруг. Низины, главным образом, пустовали: дикие звери водились выше.

В небе, застланном кучными облаками, горланили чайки. Изредка над лесами парили ястребы, выглядывая на земле змей и грызунов. Шумела морская вода, омывавшая галечные берега и каменные насыпи.

Идиллия, словом. Такая обманчивая — и в то же время честная. Поломанный Мир, где кроме «Кракена» нет ни души, будоражил воображение. Пугал чистотой и пустотой.

— С ума сойти можно… — еле слышно проворчал себе под нос Верхейден. Контраст между штурмом форта и отчужденной провинцией не выходил у него из головы.

На пути бойцам то и дело попадались рыбацкие хуторки. В отличие от Лунгро жители их давно покинули. Перепуганные разразившейся мистической чумой, они ушли из залива по воде или по земле. Местами на хуторах даже никто не умер: просто побросали хозяйство. А где-то утюгом прошёл мор.

Пожелтевшие на солнце останки не то людей, не то упырей. Кислый смрад из домов так и не выветрился. Шутка ли, тантелл ползучий тоже рос на хуторах и вдоль дельмейской дороги. Стало быть, между собой чума и ложный вьюн не конфликтовали, а равноценно работали на победу Бога Смерти.

— Интересно, — заговорил вдруг Лелон. — А что раньше сюда дотянулось — мор или эти сорняки?

— Уже не важно, — ответил Герген. — Этот мир катится в пропасть. Может, и можно здесь жить, но не очень хочется.

— Ты представь, если такая напасть в империи случится, — зло шутил Штехер.

— Не хочу. — Еще бы. У ликвидатора там жена, дети. Отец может и не вернется, не переживет этот кошмар, но меньше всего он желал семье пройти то же самое.

Сторпские поселения «Кракен» пересекал строго насквозь. Никто не собирался испытывать судьбу. Даже ради припасов, о чьей пригодности можно долго спорить.

Опасно находиться в таких населенных пунктах. Пусть облака укрыли солнце, и гули должны были уже выползти под инквизиторский меч, неопределенность отрезвляла.

Легко напороться на дом, полностью заполненный черными кристаллами. Удариться лоб в лоб с покалеченным, но еще опасным заражённым.

За лето инквизиторы все это уже проходили, теряя подчас людей так глупо!

В любом случае, оставляя хутор за хутором позади, персекуторы обходились без происшествий. Ни упырей, ни чудищ, ни преследователя. Бдительность их спала. Совсем чуть-чуть. Лелон уже не мог молчать и сказал прямо:

— Давайте остановимся.

Его призыв новый командир в моменте проигнорировал. Спросил только:

— Зачем?

Гончий замялся. Но таки отыскал немного мужества в своей субтильной натуре.

— Отлить мне надо.

Крыть просьбу было нечем. Нороши ни на миг не забывал: еще часов шесть-семь идти, чтоб выбраться из залива. Можно и отдохнуть немного.

— Тогда перекур. Все свои дела сделают — и следуем дальше.

— Дела, — хмыкнул Верхейден. — Солнце припекает даже через облака, все выпотел.

— Гадить потом некогда будет, — захихикал Штехер сквозь мигрень. — Лучше щас.

Застрельщик показательно потрепал себя за штанины, подергал ногами.

— Показалось. Я-то думал, облегчился, когда мантикора вылетела.

Герген рассмеялся вымученно. Юмор юмором, а тварь забрала жизнь его давнего товарища. Импульс веселья на корню срубило.

— Что стоишь-то? — незлобиво спросил Босх, расчехляя курительные принадлежности. — Иди.

— Агась, — улыбаясь в благодарности, Лелон кивнул и поскакал косулей вниз, в кусты. На радостях он расстегивал штаны уже на бегу. Давалось непросто, и он постоянно бранился: пуговицы на брюках сидели крепко.

Штехер сел на обломанную толстую ветвь сосны, которую выдуло из бора приморских сосен в последний шторм. Аж присвистнул, выдыхая.

Он не был стар настолько, чтоб разваливаться на долгих маршах. Оценивая свое состояние, ветеран ссылался на общую усталость, сокрытое ранение или ушиб. Но проблема обстояла тоньше: сок и пыльца тантелла.

Ему в пору было бы отлежаться там, где сорняк не рос, а не ходить вдоль него часами. Но неосведомленность играла с ним злую шутку. Это раздражало, давило на мозг, и между делом, впадая в отчаяние, ликвидатор хватался за бок. Под ладонью у него выпирала в куртке не то фляга, не то флакон.

Раскурив кисэру, Босх дошёл до него. Сел рядом, обеспокоившись:

— Старый, ну что ты? Что случилось с тобою?

Ветеран рассмеялся невесело и лишь отмахнулся.

— Не спрашивай. Вот мне еще не хватало ныть кому-то в плечо. Я передохну, полегчает. Просто надо выбираться отсюда. Меня уже трясет.

Эгон затянулся и выдохнул горький дым. Кивнул в понимании.

— Любого спроси — то же самое скажет. Смотри сам. Если станет худо, дай знать.

— А толку? — Штехер фыркнул.

— Придумаем что-нибудь, — легко ответил Нороши. Втянул в себя яд. — Не бросать же тебя на произвол судьбы.

Ликвидатор посчитал, так он противопоставляет себя Зелигу. Но нет. Просто Штехер на ногах и пока еще может драться. Только потому Эгон проявил заботу. Выразил, единственное, свои мысли косвенно.

— Буду иметь ввиду, — пробормотал Штехер.

Новому командиру еще было, что обсудить, но их прервал надрывный смех Верхейдена. Улюлюкая, застрельщик бросил бедолаге гончему:

— Остолоп! Совесть где твоя? Вся группа что, должна любоваться твоим висюном? Ты отвернись хоть!

— Ему скрывать нечего, — усмехнулся Герген, чуть повеселев.

Верхейдена вдруг осенило, что подразумевал товарищ.

— То-о-очно!

Рассмеялся еще громче.

— Даже поссать спокойно нельзя! — вспылил Лелон и посеменил с приспущенными штанами глубже в кусты. Впредь его совсем не было видно.

Он так и не начал мочиться. Верхейден нарочно выждал момент, чтобы поднять его на смех. Забавы ради. Нороши это легко распознал.

Эгон покачал головой, бормоча еле слышно:

— Ксо бака-домо́…

Штехер поморщился в попытке вообразить примерный смысл слов.

— Что ты сейчас сказал?..

— Ничего хорошего. — Эгон выдохнул устало и продолжил курить, глядя под ноги.

Лелон попал не в «Кракен», а на моральную каторгу. Неудачник.

Слишком юн и нежен для такого коллектива. Где-нибудь в «Гидре» или в «Василиске» он хотя бы смог дышать полной грудью.

Бывшие пираты и приватиры донельзя умудрены несладкой жизнью в море, ежедневным тяжелым трудом и жестокими нравами.

Морские волки в толк не могли взять, как вообще Бокарн додумался принять такого хлюпика в отряд. Лично Босх считал, прошлый капитан, как и многие прочие вроде Альмансаров и Рауша, стремился окружить себя наибольшим числом земляков.

Килеванный начальник подписал мальцу долгосрочный смертный приговор.

Гончий страдал из-за своей субтильности и чуть ли не девичьей красоты. Оленьи глазки цвета весны, волнистые пряди, веснушки на щеках, бледные и четко очерченные пухлые губы. Это ему простить не могли.

Пареньку ничего даже не надо было делать, чтоб спровоцировать моряков на грех.

Слишком рыжеволосый. Слишком жеманный на вид.

Слишком, чересчур похож на девочку. И никак его было не исправить.

За исключением Серены, не было в «Кракене» женщин. Её слишком уважали, чтобы просто дотронуться. И Лелону пришлось бы отдуваться перед оравой инквизиторов одному. Его жизнь всегда была на волоске от кошмара наяву.

Благо, Бокарн уберегал мальчишку, как мог. Некоторые даже шутили, будто он сам его обхаживал втихомолку. Правда, Лелон о нем ни слезы не пролил — и каждый воспринимал это по-своему. Крахт же в принципе карал за порочные связи.

— Придурки, — злобно шипел гончий, придерживая штаны и спускаясь по подлеску в овраг. — Кому я там помешал?.. Свиньи!

Ничего бы у него не получилось в бесновании. Лелон восстановил дыхание, настроился и наконец пустил струю, полностью расслабленный. Мочился он сравнительно долго, не щадя жуков, шаривших по бурелому.

Журчание заглушило для него все иные звуки в бору. Что хуже, смотрел он вверх, на сосновые кроны. Неоткуда было знать, что к нему приближаются под шумок.

— Пу-пу-пу…

Умиротворенный, как никогда, гончий застегнул штаны. С облегчением легко простил дуракаваляния сослуживцев. Опять.

Мальчишка стал выбираться из оврага по наросшей траве. Лишь она шелестела под ногами. Но едва он поднялся, слух оцарапал треск ветки.

Совсем рядом. Опасность!

Казалось, от страха позвоночник высыпался в брэ. Гончий округлил глаза и медленно повернул голову вбок, озираясь через плечо.

Рыжий так и не понял, что он видел. Силуэт едва предстал перед взором, тут же испарился. Как вдруг стал ближе. Почти мгновенно.

По опыту своему Лелон смекнул: это онейромантия, активное заклинание невидимости. И действительно, маг сливался с окружающей средой, будто носил маскхалат «альбедо». Неизвестный сверкнул изумрудными глазами вдруг.

Это атака?..

Так и не докурив, Эгон сорвался с места. Из леса донесся крик ашта вперемешку с магическим грохотом: задействовали пиромантию. Следом за командиром поднялись прочие персекуторы.

Верхейден привел в боевую готовность фузею. Босх ограничился тем, что оттянул гарду тати от ножен и положил ладонь поверх рукояти.

— У нас гости, — вслух рассудил Герген, выставляя перед собой в сторону звука только-только наточенный серповидный клинок махайра.

Лелон выпорхнул из подлеска, точно из раскаленных термов. Задыхался от ужаса, глаза шарили по сторонам, выглядя совершенно дико. Он рвался к своим очертя голову, надрывно возвещая:

— Это он! Он там!

— Вот дерьмо… — проронил Штехер, шатаясь, и выставил перед собой цвайхандер. Меч вело влево-вправо: состояние ликвидатора лучше не стало.

К неудовольствию Гергена, гончий спрятался за его спиной.

— Ну что ж ты, — прошипел ликвидатор себе под нос. Мальчишка мог и подставить.

Ашт отдышался, собрался с духом и начал перебирать свитки.

— Верхейден, не спи, — приказал Эгон.

— Есть, — отозвался застрельщик.

Так или иначе, «Кракен» был готов встречать с боем преследователя. Неизвестный не заставил себя ждать. Из соснового бора метнули изумрудную, пылающую сферу.

— Берегись! — крикнул Герген, кувыркаясь в сторону.

Заряд энергии пролетел к воде и там разорвался. Искры полетели вниз, поднимая едкий пар над мелью.

Персекуторы мигом рассредоточились. Агрессор только того и ждал, вылетая из подлеска навстречу им. Верхейден выстрелил в его сторону от бедра. Маг легко увернулся, проваливаясь в Серость.

Сноп эфира ушел в сосновую крону, заставляя вековечные ветви опадать одна за другой. Моментально открыть огонь снова застрельщик не мог, и ждал, как на иголках, когда фузея хоть немного остынет. Шанс устранить чародея в миг он упустил.

Держа в руке бастард, что удивительно, агрессор в рывке приблизился к Штехеру. Тот зарычал в сопротивлении слабости, но отбился. Цвайхандер встретил вражеский клинок в блоке. Ликвидатор был удостоен возможности разглядеть мага.

Если бы только это несло хоть какую-то пользу! Никто в группе Зелига не получал ориентировку на Альдреда Флэя. О его существовании они только слышали. В то же время, на отшибе вроде Сторпского Залива вполне мог ошиваться обычный онейромант.

Не Киаф. А очередной побочный потомок Сокофона. Делирик.

— Цуба́са. — Босх обратил печать на себя. Мышцы зажгло моментально, задавая небывалый потенциал движениям.

Миг — Флэй прорубился бы сквозь блок, оставляя ослабевшего ветерана без головы.

Подлетел Нороши. С тати наголо, спасая сослуживца. Альдред был вынужден встречать его. Только Штехер занес клинок, тот пнул его в живот. Ветеран запутался в ногах и рухнул, расстилаясь по староимперской дороге с собачьим воем.

Альдреда не могла не восхитить умудренность Эгона. Не могла она и не позлить.

Они перекидывались ударами, которые резко перетекали то в блоки, то в парирования. Усиленный печатью, дарившей ловкость и скорость за пределами человеческих возможностей, Босх не отпускал агрессора. Не давал уйти, всюду поспевая за ним шаг в шаг.

— Твою же м-мать! — выругался Верхейден. Он опоздал и не мог взять на мушку мага, пока тот не расцепится с командиром.

Им повезло, ведь мантикора не вернулась к хозяину по их души. По крайней мере, пока. Ведь до сих пор Киаф Снов справлялся и сам.

Штехер, шипя и содрогаясь, помог себе встать цвайхандером. К своему неудовольствию, ветеран признал: после Лунгро он едва ли боец.

Лелон вступать в бой не спешил: только-только нащупал подходящий свиток.

Зато Герген был уже тут как тут. Он зашел Флэю с тыла, занося за себя двуручный копис. Рыкнул, разгоняя удар. Тем и привлек внимание Альдреда.

Агрессор заметил его краем глаза, и склеры вспыхнули зеленым. Он исчез, провалившись в никуда. Босх отпрянул в последний момент, чтоб лезвие махайры не вспороло ему брюхо. Герген чуть не свалился к его ногам, чертыхаясь.

— Осторожно! — крикнул им Верхейден, отойдя на безопасное расстояние. Вскинул фузею, молясь успеть.

Нет, не успел бы. Понял слишком поздно: дуло уже плюнуло плазма-эфиром.

Нороши достаточно взбесил Флэя, чтобы тот расставил приоритеты в ликвидации группы из «Кракена».

Взгляд Босха скользнул вверх. Альдред вырвался из Серости прямо над Гергеном, опуская клином бастард ему на голову.

Тати мало что мог поделать ввиду расстояния. Эгон переборол нежелание, смирился с последствиями в перспективе, но прибег к своим чарам.

Он выбросил вперед ладонь, строго декламируя печать:

— То́ппу.

Плазма-эфир разбился об энергетический щит, которым Флэй себя превентивно покрыл. Ибо в Серости нет физического закона времени — было, когда подумать. Капли обрушились вниз, налипая на куртку Гергена.

Во всяком случае, Босх просчитал все верно. Направленный силовой поток отбросил Киафа прочь. Он рухнул набок, не выказывая боли. Прокатился пару оборотов назад, после чего мигом встал без рук. Чтобы снова врубиться в бой.

— Верхейден! Мать твою за ногу! — кричал Герген, ужом высвобождаясь из куртки.

Легко отделался. Боец отполз, в ужасе наблюдая, как плазма, запросто разъев рукава, прожигает насквозь нашитого спрута.

Штехер поковылял навстречу Флэю. Босх же встал в боевую стойку, игнорируя каплю крови, выпавшую из ноздри: он колдовал больше, чем могло вынести его тело за нескончаемый день.

Их потуги оказались напрасны. Альдред миновал лишь половину расстояния, как вдруг встал на месте. Уронил бастард и лишь чудом удержался на ногах.

Вены на его шее вздулись, чернея. Киаф Снов обратил взор за плечо Эгона и увидел гончего. Тот удерживал собранное проклятие порчи, не спуская с агрессора глаз.

— Лелон… — обрадовался Штехер. В тот момент он искренне гордился мальчишкой.

Сглаз полностью накрыл тело Альдреда, заставляя выворачиваться наизнанку. Он рычал глухо и чуть ли не рвал на себе волосы от боли. Пал на колени, как вдруг его спину выгнуло. Раздался хруст, и Киаф Снов захрипел, умирая.

Альдред не истекал кровью. Не рухнул набок замертво. Его тело взорвалось, высвобождая изумрудный дым и распадаясь на мелкие частицы с потусторонним гудением. Гончий опустил руки, присвистнув, и резюмировал:

— Готов.

Из бора доносился кислый смрад дыма: пиромантией Лелон учинил пожар.

— Это двойник, — расстроил их Герген, кое-что понимавший в онейромантии.

— Призрак? — разочарованно переспросил Верхейден.

— Эйдолон, если быть точным, — ответил тот.

Дар сновидца позволял не только менять облик в счет украденной души, но и на её основе дублировать чародея. Агрессор отправил в бой вместо себя копию — менее естественную, но не менее способную.

— Тогда где он сам? — озадачился Босх.

Ему было не дано узнать в моменте.

От дыма, катившего из леса, ветерана вдруг замутило. Чувствуя удушение, он свалился ничком. Из руки выпал меч.

Персекуторы разом подлетели к нему.

— Штехер!

Глава 10. Больше Нет Сил

Ветерана оттащили подальше от пожара, насколько возможно. Положили к остаткам каменного забора, больше напоминавшего теперь одинокое укрытие на заросшем поле древней битвы.

— Голову надо хорошо уложить, — наставлял Герген, раз ему не досталось участия в спасении боевого товарища.

— Ой спасибо, парни, — кашляя периодически, сипел Штехер. — Если б наше жалованье не сгорело к чертям, я б отписал каждому сольдо, клянусь…

— А ты всё шутишь, — опечаленно проронил Верхейден, вставая.

Лелон принялся распахивать ликвидатору куртку и рубаху, чтоб дышалось свободнее. То, что открылось глазам, привело его в ужас.

— Это откуда у тебя? — ужаснулся гончий.

— Что там? — нехотя отозвался ветеран. Ему недоставало ни сил, ни желания склонять голову.

Босх присел рядом с юнцом и пригляделся.

— Хорошего мало.

На груди, даже сквозь растительность, виднелись множественные воспаленные сосуды. Совершенно чёрные. Покраснение на коже говорило о капиллярном кровотечении. Это снаружи. Что с легкими, оставалось загадкой.

Судя по общему состоянию ликвидатора, дела обстояли многим хуже.

— От дыма не может так распереть, — напоминал Герген. — И плохо ему стало гораздо раньше. В аль-Мукаддаме еще.

— Знаю, — проскрипел Эгон.

В какой-то момент Штехер ощутил облегчение. Он воспользовался передышкой, чтобы огласить свои наблюдения:

— Из-за сока тех тварей всё. Или я наглотался, или… в глаза попало. Я не пойму. Меня колотит. Ожоги — полбеды.

Ветеран закашлялся вдруг, чуть было не рухнув набок. Лелону и Босху пришлось его придерживать. Единственное, Нороши помогал с крайней неохотой: кто знает, заразна ли эта напасть, как чума.

Было, о чем переживать. Ведь его печатей могло и не хватить, чтоб очиститься от сорной скверны. У других и такого варианта не имелось.

— Ему все хуже, — мечась на одном месте, прокомментировал Верхейден.

— Саднит в груди, — хрипел Штехер. — Печет зверски. Я будто горящий уголь проглотил. От дыма хуже стало.

Никто из присутствующих никогда не работал на земле. Они не имели и малейшего представления, что происходит внутри коллеги.

Сорняк прорастал? Так быстро? Ложному вьюну стало дурно от гари, и он пустил токсин в кровь?

Бойцы терялись в догадках. Но каждый понимал: жизнь Штехера под вопросом.

— Я уже всё, — еле слышно говорил он. Казалось, одновременно с тем пропадает и голос. Вряд ли дело в надорванных связках: скорее всего, лимфатический отек. — Не боец. И… не смогу я дальше пойти.

— Почему ты сдаешься? Так рано… — возмутился Лелон тихо. Его глаза потускнели от печали. — Мы могли бы тебя нести. По очереди.

Гончий не брал в расчет, что в нынешних реалиях никого в группе не устроила бы эта ноша. Штехер теперь — обуза. Все это понимали. Даже юнец. Просто мальчишка отказывался мириться с чужой смертью.

Их и без того много случилось в этот день. А тут — человек, отнесшийся к нему, как к равному почти, по-отечески.

Персекуторы до последнего молчали. Желали знать, как на это смотрит Штехер.

Сквозь боль ветеран осклабился. Чуть передохнул и забормотал:

— Ты хоть раз на руках, сынок, девушку держал? Кружил её?

Лелон не ответил. Не успел он познать любви глубже, чем оральные ласки портовой шлюхи на одну ночь. Ветеран в словах не нуждался: за юнца все сказал взгляд.

— Вот так-то. А под громадиной вроде меня ты… сломаешься. Как веточка. Зачем?

— Под руку, — не отставал рыжий.

— Не поднимусь, — уверял ветеран. — Я и так вставал… через силу. А под конец шаг — и-и-и бам.

— Мы могли бы смастерить носилки, — начал перебирать идеи Верхейден.

Где?

Босх промолчал. Дурацкая затея, считал он.

Инквизиторы остановились посреди дороги.

Ближайший хутор оставили за спиной версты две назад. Если и вернутся, если им удастся сделать носилки, времени пройдет катастрофически много. Кто знает, выдержит ли Штехер.

А впереди — сама неизвестность.

Маг послал двойника, чтобы попробовать инквизиторов на зубок. Только и всего. Не стоило сбрасывать его со счетов. Равно как и белую мантикору.

Опасность рядом. До сих пор.

Каждый в группе это понимал — Лелон в том числе. И сейчас все они попусту тратили время, не более того. «Тифон» их ждать вечно не будет.

Поэтому Нороши придержал вердикт на попозже. Сперва он должен был узнать:

— Сам ты что думаешь?

Ветеран прокашлялся надрывно. Сухой, нехороший кашель. Благо, без крови.

— Бросьте меня. Здесь. И всё.

— Когда рядом околачивается проклятый делирик? — вспыхнул Герген. — И еще эта тварь? Ты спятил?

Не аргумент. Штехер усмехнулся и пролепетал:

— Достань. Из кармана.

Нороши едва его услышал. Запустил руку под куртку ликвидатора вопреки принципу не лезть в чужие вещи, еще живых людей. На свет полудня он достал склянку из черного, матового стекла. Поднял взор на ветерана.

— Это то, что я думаю?

Штехер вымученно улыбнулся.

— Взял. На всякий.

— Маковый концентрат! — ужаснулся Верхейден.

— Чем не выход? — справедливо подметил ликвидатор. — Я… не хочу сдохнуть под забором, как собака. С раной в брюхе. С дыркой во лбу. Нет. Лучше так.

Он выдохнул, блаженно улыбаясь в предвкушении. А глаза — едва-едва открывались и без того.

Его случай не подпадал под описания, данные учеными из Ларданского Университета. И немудрено. Катоши они в глаза не видели, а кампус, изолированный от остального Города, самоликвидировался в кратчайшие сроки.

— Я понимаю, — искренне заявил Эгон.

Как и он, Штехер предпочитал уйти из жизни по собственной воле. В момент, выбранный им лично. По меркам дома тех же Мацубара это достойно уважения. И с поправкой на Запад, маковое зелье — приемлемый способ.

В конце концов, ликвидатор не смог бы уйти из жизни по обычаям страны самураев. Сил не хватит занести клинок над плотью.

Нороши и не просил: это его личная привилегия на крайний случай.

— Ты это допустишь? — возмутился Герген.

Душа неприкаянная…

Он был против самого факта гибели Штехера здесь. Много бы понимал еще.

Эгон посмотрел на него злобно через плечо и уточнил:

— У тебя есть альтернативы?

Герген замолчал и более не возникал. Юнец покачал головой, до конца не веря в происходящее. Верхейден переносил момент легче прочих и больше смотрел, чтоб к ним никто не подкрался.

— Оставьте меня здесь, — повторил Штехер. — Идите. Я полежу здесь немного. И выпью. Эгон, ты только… открой пузырёк.

Босх без задней мысли выполнил просьбу идущего на смерть.

— Штехер, — проронил Лелон, не находя себе места.

— Я пожил, дружочек, — увещевал тот, улыбаясь. — Видимо, до конца. Надеюсь, ты доживешь до моих лет — и больше.

— Не верю, — вздохнул Верхейден, ощупав лицо ладонью. Одно хорошо — прощаться им никто не мешал.

Ветеран уходил благороднее, чем лейтенант. Зелига они, гонимые страхом, просто бросили. Больно было даже смотреть на его останки подолгу.

Откупоренный маковый концентрат Нороши протянул Штехеру.

— Спасибо.

Эгон кивнул и собирался было уже вставать, но ликвидатор не закончил.

— Босх… — прошептал он.

Тот взглянул в его воспаленные глаза, контрастировавшие с побелевшим лицом.

— Выведи ребят. Пожалуйста.

Ничего, в сущности, Нороши обещать не мог никому. В иные моменты он сомневался, что сам выберется. Иронично будет пасть от собственных чар, а не от зубов белой мантикоры или чего еще.

Однако он понимал, что хочет услышать на смертном одре товарищ. И остановился на том, чтобы просто кивнуть.

Штехер улыбнулся ему, болея за тех, кому повезло больше.

— Идём, — призвал Босх бойцов, первым удаляясь дальше по тракту.

Каждый бросил на ликвидатора последний взгляд, прежде чем пойти следом за командиром. Группу замыкал Лелон.

Брошенный наедине с печальной судьбой, Штехер смотрел им вслед какое-то время, после чего мерно осушил маковый концентрат. К тому моменту у него заложило нос, да и язык онемел как будто. Вкуса у зелья не было. Лишь бы подействовало.

Выпил до дна и положил пустой сосуд на живот. Затем выдохнул, мерно дожидаясь провала в конечное забвение.

Из-за боли ощущения было не назвать блаженством, каким его знал Штехер. Однако внутри него царил покой, который успел позабыться ввиду отравления.

Ему просто. Было. Хорошо.

Ни холодно, ни жарко. Ни больно, ни бодро. В самый раз.

Кашлял иногда, но спазмы больше не докучали. Он потерял понимание, сухо ли вообще во рту. Веки опустились, и поднимать их не хотелось вовсе.

Единичные потуги были пресечены им же.

Эскапизм. Подлинный. Но дорогой ценой. Одно хорошо, одно утешает: это путешествие для него последнее.

Так он плыл, словно в лодке, прямо навстречу водопаду на ту сторону.

Да.

Лучше так, чем истекать кровью.

Жить тяжело и неуютно. Зато уютно умирать.

Он еще был одной ногой в сознании, когда падающего слуха коснулся рык и копошение за спиной.

Кто это? Дикий зверь? Мантикора? Другая тварь, вышедшая на огонь из хвойной чащобы? Не интересно.

Ведь к тому моменту Штехер едва ли осознавал самого себя.

Счастливый, как никогда прежде. Счастливый раз и навсегда.

За последующие пять часов «Кракен» обошел большую часть залива. Еще немного, и на противоположном берегу они бы увидели развалины аль-Мукаддама. К счастью, на пути с бойцами ничего не произошло, и это, считал Эгон, странно.

Либо маг потерял к ним интерес, что сомнительно, либо они упустили что-то. По крайней мере, он радовался тишине: в ней гадать на кофейной гуще куда проще.

Дорога изнурила их в край. Персекуторы не просили привал, но по измученным лицам Босх видел и так: мечту о том разделяли все без исключения. Ему самому не помешало бы передохнуть. Хотя бы чуть-чуть.

Волей жребия первыми на боковую легли Герген и Верхейден. Расстелили клеенки, сумки подложили под головы и… уснули. Утомление взяло свое, и ни уют, ни опасности не удержали бойцов в сознании. Подле них в дозор засели командир и гончий.

Кому — сон, а кому — пища.

Лелон достал из сумки сверток с копченой свининой, стал нарезать перочинным ножом ломтики. С удовольствием съел один, предложил Босху, но тот наотрез отказался. Растущий организм требовал еды несмотря ни на что, а он, Эгон, уже перестал расти, только старел. После всего пережитого за день аппетит у него совсем пропал.

— Откажусь, — отозвался Нороши, больше поглядывая по сторонам.

Шумы субтропического леса вокруг ему казались обманчивыми. Будто птицы покрывали угрозу, до сих пор невидимую для глаз.

— Если что, просите, — с набитым ртом любезничал Лелон. — Я поделюсь.

До подъема застрельщика с ликвидатором сидеть нужно час. Пожалуй, самый длинный ввиду ожидания невесть, чего. Босх поддался скуке и затеял беседу с юнцом:

— Ты сегодня хорошо себя показал. На всех этапах. Я приятно удивлен. Честно.

Мальчишка чуть не подавился. От человека вроде Нороши он никак не ждал признания. Такие, как он, обычно смотрели на гончего свысока. Это то, что Лелон думал. Однако за сегодня Босх показал: тот ошибся.

— Вопрос обстоит просто: жить или умереть. Я выбираю жизнь. Даже если она еще омерзительнее коровьей лепехи на подошве.

Босх усмехнулся, расчехляя трубку по новой.

— Да, — говорил он, собирая оставшиеся крохи табака. — Справедливо.

Взявшись за набивку, спросил:

— Поэтому ты записался в Святую Инквизицию?

Гончий кивнул.

— У меня на малой родине уже нельзя было спокойно молоть зерно. Враги все пожгли. Кого не убили, по миру пошёл. Я остался один, совсем, и мог бы стать очередным бандитом с дороги, щипачом или любым другим отбросом. Но как по мне, лучше выбрать путь благороднее, престижнее. И вот я здесь.

— Почему в ополчение не пошел?

— Это бездарная война с ветряными мельницами. Умирать за просто так не охота.

Аштия раздроблена, и нет народу веры в государство. Ни под королем, ни под захватчиками нет спокойного житья людям.

Там, в стране самураев, дела не лучше. Но Эгон за Экватором, при всех несовершенствах, чувствовал себя дома. Потому так рвался, захлебываясь в ностальгии.

— Да. Зачем воевать, если и воевать-то не за что? — проронил Босх.

Улыбнулся. Запалил трубку и затянулся. Первая затяжка — самая важная для успокоения нервов. А все прочие — просто уютный фон для досуга.

— И как? Чувствуешь себя героем Равновесного Мира?

Лелон помотал головой, съел еще свинины.

— Не-а. После учебки — одно разочарование. — Там он стал гончим, раз талант подметили. — За скотобойней чище, чем в рядах Инквизиции. А теперь и вовсе как будто смысла нет гамак на борту занимать. Но… за бортом ведь еще хуже.

— Точно, — угрюмо соглашался Эгон, раскуривая кисэру. — Гораздо хуже.

— А ты, командир? — Лелон ненавязчиво пододвинулся чуть ближе к Нороши. Стал доверять ему немного больше. — Что тебя привело в «Кракен»?

— Я хочу выжить, — спокойно пояснил Босх. Так вышло, что Лелон — первый человек вообще, кто зашел так далеко в расспросах. На всем Западе. — Вроде пока получается. Хотя это непросто.

— Жизнь ради жизни, или… — Лелон удумал глубже копнуть.

Взгляд Босха скользнул на женоподобного юнца. Он испустил дым, призадумавшись. Раз уж разговор зашел, считал Нороши, можно и продолжить. Никак сказанное против него не сыграет в будущем.

Будет ли вообще это будущее?

— Есть за Экватором страна. Гинхон. Оттуда меня завербовали. Миссионер был очень настойчив, и я согласился, чтоб избежать казни. С расчетом на то, что потом вернусь обратно на Восток.

— Клирик не сказал, что это зачастую дорога в один конец?..

— Не сказал. — Босх затянулся, задержал дым в легких и выдохнул шумно. — От нашей сделки пока выиграл только он. Говорят, если гармонист обращает в свою веру другого, то попадает в рай. На вербовку в Святую Инквизицию это тоже распространяется. Благое дело ведь.

— Вроде того, — растерянно согласился Лелон. — Хорошо там, наверное…

— Я скучаю по дому, — вздохнул Эгон. Как редко он говорил это вслух! — По чаю, по пагодам, по сугробам выше моего роста. По весне и любованию цветами. По тем немногим друзьям, кто еще остался там. Даже не знаю, живы ли они.

— Но ведь ты, кажется, из Долландии? — смутился ашт. — Разве не там твой дом? Я имею ввиду, отчий дом.

Хороший вопрос. Он выбил Босха из колеи на время.

Ему не хотелось говорить прямо. Пришлось объясниться витиевато.

— Для меня те годы как сон. Я скорее… из другого мира, чем из Долландии. Помню урывками что-то где-то. Было или не было, уже не скажешь. А жизнь — настоящая! — началась только на корабле, который шел в Гинхон. Расцвела уже на суше.

Эгон исторг из легких очередной клуб дыма. Пронаблюдал за ним задумчиво.

— Я бы все отдал, чтобы снова там оказаться. Даже спустя столько времени, столько потерь, — признался он, как вдруг хмыкнул: — Но мы на мели, похоже, а деньги сами по себе обесценились. Что у нас осталось, кроме обязательств?

Снова пригубил кисэру. Рассуждения то окрыляли, то угнетали его.

— Честно, меня посещают похожие мысли. Все, что мы делаем, кажется бессмысленным. И ведь мы почти вырвались! Когда бросили Корпус…

Босх покачал головой.

— И куда это нас привело? — проронил он, выдыхая яд.

— Обратно в Инквизицию.

— Несусветная глупость…

— А здесь — только смерть, — пробормотал Лелон. Глаза были полны печали. Он видел тех, кого уже нет и не будет рядом. — Во имя интересов не пойми, кого…

— За этим мы и нужны — и только за этим.

Юнец улыбнулся. Босх вызывал впечатление на удивление смыслящего человека. И в расчет он совсем не брал восточную дикость в повадках Нороши. Наоборот, Босх вызывал у него любопытство без тени пренебрежения или высокомерия.

Они беседовали. Но Эгон больше вел внутренний спор, чем отвечал мальчишке.

Гончий закивал в знак согласия. Отрезал опять себе мяса и съел.

— Я хочу еще кое-что спросить. Более… неудобное.

— Что мешает? — Босх докурил и отставил кисэру, дожидаясь, когда табак истлеет в край и остынет.

— Если подвернется шанс, командир, ты… отправишься на Восток? Вернешься?

Нороши рассмеялся. Предельно тихо, чтобы не будить бойцов.

— Я и так возвращаюсь туда, Лелон. Каждый день. Медленно, но верно. И если мне повезет, справедливость восторжествует.

Тонкие восточные материи оказались вне понимания юнца. Он стих — и все хлопал своими длинными, ангельскими ресницами.

— А так… Если дорога ускорится, я только рад буду. Лишь бы Крахт не расстраивался. Он не так плох, как о нем думает лейтенант…

Оговорился.

— Думал.

— Мы сами его выбрали капитаном. Все мы.

— О чем и речь, — кивнул Эгон. А сам — увел глаза.

Беседы с Лелоном подселили ему навязчивую мысль о том, что все-таки в рядах «Кракена» он задержался. Весь Запад рухнул, мир поломался, а он все под черными парусами ходит вдоль Ларданов.

Взад-вперед.

Ничего хорошего в этом нет.

Прокашлявшись, Босх показал на ломоть свинины, который юнец не упускал из рук совсем.

— Дай, все же, попробую…

Остаток времени они провели за беседами на отвлеченные темы. Босх не упоминал ни Хаборо, ни клан Мацубара. Зато обильно и в красках рассказывал о стране самураев.

Про культуру. Про красоты. Про воинские традиции и красивых девушек в кимоно, из числа которых некоторые могли защищать дома наравне с мужчинами. Про тяготы своего обучения ондзё.

Большую часть слов Лелон не понимал, только делал вид, бойко кивая. И тем не менее, он остался под впечатлением. Вообразил себе сказочный край, которого нет. Лишь Босх действительно знал, о чем говорит.

Хвалил и ругал Гинхон, иллюзий не питая.

Просто дом есть дом. Его любят вопреки.

Настал черед уже командиру с гончим лечь на часок. Хотя выглянувшее солнце клонилось к закату, ускользая за горы, Босх долгое время уснуть не мог.

В мыслях он был там, на Востоке. А когда все-таки провалился в сон, просто продолжил путешествие.

Нороши захлестнул свет утра. Бумажные двери расставили в стороны, впуская в залу тихое летнее утро. Он видел её.

Приталенная красная юката с золотыми узорами подчеркивала грацию.

Блестящие и густые волосы она уже успела убрать заколкой, да непростой: внутри скрывалось лезвие. К счастью, не по душу Эгона.

Она принесла чай. Видя, как он ворочается в спальнике, захихикала.

Незлобиво. Посмотрела на него с любовью и тепло пожурила:

— Ты такой соня…

Забвение оборвалось внезапно. Босх не успел растаять в нем. Но как бы ни пытался ухватиться за воспоминания, Поломанный Мир ждал его обратно.

Его растормошил Верхейден. Вид у него был взбудораженный.

— Командир…

Злой, как никогда, Босх замычал вопросительно.

— Мы кое-что нашли, — сообщил застрельщик. — Нужно торопиться.

Глава 11. На Прицеле

Сторпский Залив потонул в сумерках. Одних вечер укрыл от посторонних глаз, другие — держались поближе к огню, и их было видно, как на ладони.

Туда-то бойцы и вели своего командира — на свет. Окольными путями под кронами каменных дубов, росших в отдалении от дороги. Эгон равнялся на староимперский тракт, а потому встревожился. Еще больше его беспокоила дешевая интрига товарищей.

— Кто там? — вопрошал Нороши. — Кого вы увидели?

Никто ничего не говорил до самого конца.

Вскоре стали доноситься голоса. Язык неразборчив, но чуйка подсказывала: никакие это не иланты. Даже не переселенцы из других уголков Запада.

Группа засела в кустах на возвышенности, в кромешной тьме. Босх оперся плечом на ствол старого, «пьяного» дуба, и глянул вниз.

Его глазам предстала укромная бухточка, где кипела жизнь. К покосившемуся пирсу пристало судно, которых Нороши не видал ни на Востоке, ни на Западе.

Люди зажгли факела, уверенные в собственной безопасности. Укладывали вещи, собираясь отчалить не сейчас, так через час. Бессознательно Босх пошел по головам, считая их, как овец в стаде. Команда состояла из сорока человек: охрана и гребцы.

В первую очередь, Эгона смутил внешний вид этих людей. Таких одежд в Илантии не носили, равно как и доспехов. Поголовно светловолосые, как долландцы, краснокожие из-за нещадного южного солнца.

Но нет. Это никакие не луры. Так, родственники. Босх вспомнил вдруг дискуссии на верхах отряда «Кракен» и смекнул…

— Язычники с Севера. Норманны!

— В точку. — Верхейден цокнул языком.

— Они как у себя дома тут хозяйничают, — не скрывая презрения, заговорил Герген. — Мы их за версту услышали.

— А что они тут делают? — всерьез задумался Лелон.

— Не поверишь, — усмехнулся застрельщик. — Ходили, изучали деревья. Но ни одного не срубили.

— И в чем смысл? — нахмурился гончий.

— Похоже, выбирали сырье для постройки кораблей. — Проницательности ликвидатору было не занимать. — Это маленькая, разведывательная группа. Капитан Крахт говорил, северян в Ларданах тысячи.

— Я тоже это слышал, — пробормотал командир.

— Они потеряли почти все свои корабли, — добавил Верхейден. — Люди барона, да и Альмансары, много обломков нашли вдоль Мальдузы. Некоторые — даже в Ло.

— Поэтому они до сих пор не убрались, — холодно резюмировал Лелон. Кое-какие выводы для себя сделал.

— Так что смотрят, из чего новые сколотить. История эта надолго у них. Судно — даже такое, как у норманнов — за месяц не построишь, — объяснил стрелок.

— Да и остались ли у них корабелы? — гадал Герген. — Много народу у них потопил еще герцогский флот в начале лета.

Лудо Крахт четко и ясно дал указ: норманны — такая же цель на устранение. Бойцы заметили викингов, но в нынешних реалиях, считал Нороши, связываться с ними излишне.

Однако же персекуторы зачем-то его сюда привели с Лелоном.

— Ближе к делу. Что вы удумали? — осведомился Босх.

— Захватить их посудину и умчать к «Тифону», — объяснил Герген.

Самодеятельность, значит. Босх не был Зелигом и не стал бы осуждать. Все хотели вырваться из залива, вот и уцепились за вариант.

Только вот идея сомнительная, и реализация может погубить их всех.

— Мы можем и не успеть пешком, — закинул удочку Верхейден. — А по морю выберемся куда как быстрее.

— Нет, — сказал командир как отрезал.

— Как «нет»? — раздухарился Верхейден.

— Вас не смущает, сколько их там? — вступился за Эгона гончий.

— Они наложат в штаны от первого же выстрела. — Верхейден горделиво похлопал по цевью фузеи. — А там дело за малым.

— Далеко не все вооружены. Играть надо от этого, — полез Герген.

— Если наложат, — со скрипом подчеркнул Лелон.

— И мы в четыре пары рук не сможем выгрести из залива. Забудьте, — озвучил приговор командир. Верхейден зло посмотрел на него.

— Риск остаться тут навсегда слишком велик! — возмутился ликвидатор.

— Надо действовать! — настаивал застрельщик. — Тот маг отвязался, но откуда нам знать, когда он вернется…

— Наплаву мы будем, как на ладони. — Эгон был неумолим. — Одно заклинание — и пойдем ко дну. Так себе прогноз, не правда ли?

Бойцы замолчали, колеблясь. Они не знали, как поступить: желание осталось, а единственной преградой выступил Босх. Нехорошо…

— От мантикоры на борту тоже никуда не деться. Даже в воде, — подкинул сомнений гончий. — Уж я-то знаю.

Эгон посмотрел на ситуацию под другим углом. Ибо заметил: ещё немного, и бойцы решатся на измену. Порубить их на куски не проблема, проблема — остаться вместе с Лелоном против Сторпского Залива.

У двоих меньше шансов выкарабкаться. Двукратно меньше.

То же касалось и Верхейдена с Гергеном.

Впереди еще верст пять-семь до «Тифона». Действительно, они могут остаться в этом проклятом краю навсегда. Босх не мог закончить вот так — себе запретил умирать к Западу от Экватора.

Нужно было принять решение ради сохранения остатков группы.

— Мы возьмем северян в плен, — рассудил Эгон.

В яблочко!

Герген с Верхейденом раскрыли рты. Они не смели и думать об этом. Считалось, что норманны скорее умрут, чем сдадутся: слишком вольнолюбивы, не особо дорожат своими жизнями. Бойцы забыли, что викинги — всего лишь люди. Тоже.

— А у нас получится? — замялся Лелон.

— Попробовать стоит, — кивнул застрельщик.

Четыре инквизитора — все равно сила.

Никто не понял ход мысли Нороши. А между тем он смотрел далеко вперед.

— Так или эдак, заставим подчиниться, — заверял Босх. — И посадим за весла. Если нападет маг или его зверушка, используем их, как живой щит, но выплывем из залива.

Ликвидатору все нравилось.

— Звучит заманчиво.

На удивление, озадачился уже Верхейден.

— Доберемся мы до «Тифона», что дальше? Просто отправим их на корм рыбам?

Эгон покачал головой. Разглядывая северян, он слепил далеко идущий план.

— Гримани терпеть не может норманнов…

Из-за непрошибаемой халатности Барбинов, которые происходили от Кнуда Синебрада. Вместо того, чтоб образовывать и сосуществовать с северянами, барон шел наперекор былым поколениям илантов. Он выбрал истребление.

Гончий навострил уши.

— Мы можем перерезать их в море, — повторил Герген.

— Сорок человек — да, но это ничто. Их тысячи. Слишком много, чтобы разбить в честной борьбе. При всей мощи Тарсалы. Мы не знаем их слабости, их сильные стороны. А эти… — Босх указал пальцем в сторону бухты, — что-то да знают, какой-то вес имеют. Значит, они принесут пользу делу барона. А следовательно, и «Кракену». Нам.

Нороши знал точно: Лудо Крахт счел бы такой маневр за гениальный ход. Поступил бы так же, ибо мыслил сообразно. Эгон же просто примерил на себя его ум.

Бойцы переглянулись. Командир убедил их.

— Что угодно, — высказался Верхейден. — Лишь бы на «Тифон» попасть.

Украдкой Нороши позволил себе выдохнуть. Он смог. Смог уберечь группу от кровавого раскола и при этом найти для них выход. Пусть в краткосрочной перспективе.

А ведь местами казалось, еще чуть-чуть, и прольется кровь «Кракена».

Лелон примирился с мнением большинства. Будь его воля, он просто пошел бы трактом дальше. Но со своими разумениями остался один.

Пусть. Однако юнец не мог не спросить:

— Как же мы все это провернем?

— Слушаем… — призвал командир.

Бойцы согласовали между собой план действий, после чего спустились к норманнам. В силу тех или иных неведомых причин варвары совершили грубейшую ошибку: не поставили часовых. Между тем Ларданы не так пусты, как им показалось.

Верхейден был вне себя от радости: ему вспоминались ограбления вестанских караванов, их партизанская война с метрополией. Он ощутил тот же трепет, что и тогда, в далеком отрочестве. И чувства пьянили…

Босх передал по дороге лейтенантский карабин Гергену. Тот, благо, умел с ним обращаться, но не так, как Зелиг или застрельщик. Ликвидатор озадачился:

— Зачем?

— Возьми, пригодится, — сухо отвечал Эгон.

Людям Запада не объяснить, что пороховое оружие — и их модификации — убивают без чести. К счастью, Герген не отказался и забрал карабин вместе с боекомплектом.

— Помоги Верхейдену, — призвал Босх, а сам — положил руку на тати. Он надеялся, что прибегать к мечу не придется.

Но кто знает! С викингами Нороши не сталкивался никогда.

Менее всех прочих к захвату был готов Лелон. Плелся позади, судорожно перебирая оставшиеся свитки. Еще поискать подходящие: погоня за «Фиориной» обязывала брать лишь то, что убивает.

Он чувствовал себя массовкой для истинных разбойников. Хотя в его случае роль статиста — не самое худшее.

Инквизиторы выпрыгнули из зарослей с оружием наготове.

— Hände hoch!

Безоружные северяне занервничали. Что требовали незваные гости, никто не понимал до конца. При всем при том, что Герген кричал им на родственном языке.

— Руки вверх! — повторил ликвидатор, наставляя карабин то на одного норманна, то на другого. Представляя себе, на что способна фузея, викинги старались не шевелиться.

Не все, нет. Вооруженные задергались, между собой не переговариваясь. Их сбило с толку скромное число агрессоров. Грубая ошибка.

Один вытянул из-за щита метательный топорик. На глаз прикинул, как бросит в бедолагу Лелона, бредшего позади прочих.

Викинг расплатился за один только помысел. Сгусток плазма-эфира с рёвом и скрежетом вылетел из дула фузеи. Норманна облило едкой субстанцией, и тот рухнул, взвизгнув, как свинья.

Секунду, не больше. Уже на земле он стих, распадаясь на отдельные, пенящиеся куски посиневшей плоти.

При виде смерти одного из своих норманны пришли в ужас. Даже охранники судна. Безоружные кричали, не то проклиная, не то умоляя пощадить их.

— Герген, скажи, пусть бросят оружие, — приказал Босх, останавливаясь.

Только ликвидатор мог более-менее вменяемо беседовать с северянами. Долландский и аштийский ушли чересчур далеко от древнелурского.

— Waffen weg! Speere! Schilde! Messer! Alles zu Boden! — надрывно орал персекутор.

Викинги послушались его. Но нехотя.

— Beeilt euch, oder ich knall euch ab!

Торопить их криками, как выяснилось, пользы приносило не много. Тогда Босх перенял инициативу. Кивнул Лелону, и тот выхватил кремневый пистолет, разряжаясь в воздух. Грохот мигом отрезвил северян. Зашевелились.

— Na also, geht doch! — рассмеялся Герген.

Оно того стоило. Босх больше беспокоился, не слишком ли они шумят. Ведь эхо от выстрела разносилось на несколько верст. Резкие вспышки света особенно раздражали в кромешной тьме: могли пожаловать по их души.

В теории. На практике до сих пор были только персекуторы и норманны.

Эгон вытянул неторопливо тати, взялся одной рукой и принялся гулять между северянами. Рыскал в поисках главаря их маленькой экспедиции.

Такой нашелся почти сразу: уж больно много на нем было золота, даже парча высшего качества — и та выдала. Вождь, не иначе.

Босх поравнялся с ним, заглянул в глаза, давая понять, что шутить не намерен. Язычник легко вступил в дуэль взглядов, старательно держа лицо. Так и не уловил, к чему клонил Нороши.

Командир группы одним хлестким движением сбил его с ног. Соплеменники вождя, казалось, молили не убивать его. Босх и не собирался.

Просто взял его за меховой шиворот и потащил, как скотину, на борт. Вождь стал кроток и ласков, как голодный кот. Он понимал: не так дернется — получит по шапке. И кому от этого легче станет?

— Герген, — позвал Эгон.

Он швырнул возмущавшегося вождя на пол, чем вызвал у людей на корабле волну сочувствия и разочарования. Издевательства над предводителем они расценивали как плевок в лицо. Лишь инстинкт самосохранения удерживал их от отстаивания мнимой чести. Нороши перехватил тати, контролируя ситуацию на борту.

— Jetzt geht’s an Bord, und zwar zackig! Keine Spielchen! Bei mir gibt’s keinen Spaß! — командовал Герген. Он и сам входил во вкус.

Под прицелом северяне потащились по трапу на борт. Инквизиторы не отвлекались, реагируя на каждое неаккуратное действие пленников. Но все в «Кракене» про себя дивились, до чего же просто устроить террор, обладая преимуществом в силе.

Лелон расслабился. Его вполне устраивало, что погиб только один норманн, а впоследствии дела шли гладко. Сочувствия как такового юнец не питал: просто устал от битв. За сегодня их приключилось непростительно много.

Зажженные факелы, оружие, непонятный северянский скарб и припасы остались на берегу. Труп к тому времени больше напоминал голубоватый смердящий бульон.

Все тридцать девять язычников погрузились в корабль. Следом заходили инквизиторы. Герген чувствовал себя дирижером, держась навеселе. Он объявил:

— Wir legen ab! Ran an die Riemen, meine Herrschaften! Wer faulenzt, fliegt stückweise über Bord!

Тем временем Верхейден отвязал канат от прикола, а Босх устроился за бортовым рулем: так проще, чем без конца орать на язычников.

Северянам ничего не оставалось, кроме как послушаться. Кто поднял парус и стих, кто — засел за греблю. Тех, кто остался не у дел, инквизиторы не связывали. Важно было показать: намерения у них не такие и плохие. А что с ними будет на «Тифоне», уже не так важно. «Кракену» хватало того, что норманны у них на прицеле.

Невольники совместными усилиями с Босхом развернули корабль, и тот тихим сапом потащился по водной глади в сторону открытого моря.

— Етить того мать! — рассмеялся Верхейден. — Получилось!

Босх лишь хмыкнул. Не умел он принимать похвалу, даже если безукоризненно преуспел на всех этапах. Его больше интересовало другое: чтобы норманнская посудина без происшествий попала в поле зрения галеона.

Вечер сгустился, последние огни остались далеко позади. Пусть видимость оставляла желать лучшего, пленники гребли, внимая командам Гергена. Держалось судно середины акватории, чтоб наверняка. Им стоило успеть до отлива — и вероятного ветра, который ранее уже уничтожил «Фиорину».

К счастью, погода оставалась терпимой. Над Сторпским Заливом установилась полная идиллия: был слышен только плеск воды за бортом. Больше ничего.

Босх не мог себя заставить расслабиться. Изможденный, голодный и обессиленный чарами, он почти бредил. То ему послышится шелест крыльев мантикоры, то привидится зловещий блеск изумрудного эфира. Чушь. Залив отпускал их прочь, пресытившись кровью товарищей. Никто мертвецов отсюда никогда не заберет.

Однако расплываться в триумфе Эгон считал преждевременным. Сперва нужно ступить на борт галеона. До тех пор он не мог считать себя победителем.

Северяне оказались на удивление смирными. Уже очутившись в воде, с голыми руками, они не смели даже переговариваться между собой.

Вероятно, викинги до сих пор не могли поверить, что такую кучу народа взяла в плен четверка замученных инквизиторов. Чуда не было. Просто тонкая работа с языческим сознанием — и немного удачи.

Эгон допускал, что все могло окончиться бессмысленной кровавой баней, и «Кракен» сделал все, чтобы этого не случилось.

Расступились горы, и глазам персекуторов предстал аль-Мукаддам. Совершенно разваленный, утонувший в кромешной ночи. Никто не заострял на нем взгляд: проклятая сарацинская крепость стала эпицентром их несчастий.

Одно бойцов обрадовало в тот момент: совсем скоро залив окончательно останется позади. Следом норманнский корабль проплыл мимо пальмового леса.

Страхи Босха себя не оправдали: никто не догонял судно на крыльях ужаса. Это странно. Как если бы чародей ставил перед собой цель за пределами понимания Эгона. Достиг ли агрессор своего, оставалось тайной за семью печатями.

Так или иначе, Нороши позволил себе выдохнуть. Если и не окончена эта история, из перерыва стоило выжать максимум.

Через некоторое время на горизонте стали виднеться огни. Ровно такими же персекуторы видели их накануне бури, покидая галеон.

Это «Тифон». Ошибки быть не может.

Лелон отвлекся от караула и достал свиток, припасенный на случай бедствия.

Вверх, вспыхнув, понесся громадный сноп голубого света. Норманны отвлеклись на него в недоумении.

С корабля не могли не заметить сигнал, и моряки запустили в воздух ответную шумайскую петарду. «Тифон» признал своих.

Глава 12. Бремя Лидера

Вечер вогнал кают-компанию в полумрак. Источником света служил разве что канделябр, заполненный восемью свечами. Стилизацию под осьминога Босх находил забавной. Наследство от Бокарна. Отряд «Кракен» — его детище.

Жаль, Эгону было не до веселья. Тревога никуда не ушла, и это странно.

Пускай позади проклятый Сторпский Залив. Пускай «Тифон» с заложниками вернулся в порт Отанны…

… его не покидало чувство, будто онейромант с мантикорой упали им на хвост.

Присутствие агрессора Эгон чувствовал даже сейчас, хотя, разумеется, в кают-компании только он и Лудо Крахт.

Капитан вызвал сержанта с рапортом, и Нороши изложил все, что произошло три ночи тому назад. Лудо изредка уточнял детали, но в целом, просто слушал.

Эгон уже закончил с докладом, а беседа вперед никак не шла. Паузу затягивал Лудо. Он рассматривал под огнем свечей доказательство смерти.

Изучал гравировку по бокам печатки — продублированный, изогнувшийся императорский тунец. Капотонди был потомственным мореходом, так что выбор семейного герба нисколько не удивлял.

Известная в Ларданах символика, этого не отнять.

Тем не менее, Крахт все не спускал с него глаз, игнорируя бирюзу наверху. Отвлекался иной раз на скрипы корабельных балок, шум черного моря за бортом.

Босх ждал, а сам — не знал, чего. Сидел за столом, как на иголках, без права даже убить время за трубкой. Капитан не терпел курения на своем галеоне окромя палубы, где дым не задерживался.

Весело, ничего не скажешь.

— Что ж! — Лудо изволил говорить.

Откинулся в кожаном кресле и поглядел на сержанта. Положил перстень на стол из черного дерева, прикрыл ладонью.

— Чем богаты, тому и рады, — на выходе проронил он.

— Стоило отрезать Капотонди голову? — отстраненно уточнил Эгон.

Государь бы обрадовался. А гниение со всеми вытекающими — дело десятое, проблемы посыльных.

Крахт отмахнулся, кривя лицо.

— Лично я вижу, что вы справились с задачей на все сто процентов, — успокоил капитан. — И даже сверх того! Главное, чтоб барон на рога не встал.

Он сгреб со стола печатку и продемонстрировал Босху.

— Благодаря этой безделушке мы заполним трюмы запасами по самое не горюй.

И? Это должно было вдохновить сержанта?

Отнюдь. Лудо утешал самого себя.

Все крутил перстень и перечислял:

— Пища. Вода. Порох. Свитки. Новое оружие. В общем, бедствовать не будем.

— Высоковата цена, — недовольно отозвался Босх. Скрестил на груди руки. — Из всей экспедиции только мы четверо вернулись. Это был ад.

Лудо поднял свои холодные голубые глаза. Эгон уставился в ответ, но даже он, мастерски разбираясь в человеческих настроениях, не мог понять, что чувствовал капитан. Слишком много противоречивых эмоций в раз.

Одно мог сказать Босх: ничего хорошего.

Сержант упускал из виду, что Зелиг наступал новому капитану на пятки. Крахт замечал за Армином кривотолки — и не раз. Холодный конфликт просто загнулся до горячей фазы. Уход ганзейца стал для Лудо избавлением.

Да что там — для всего отряда.

Потенциальный затейщик бунта мертв. Будут и другие — корабль всегда качает на волнах — но запас времени есть. Главное, страсти поулягутся пока.

В остальном, безусловно.

Лудо было больно терять людей. Невосполнимая утрата.

— Я там не был, — заговорил командир опять. — И мне трудно себе вообразить, что вы испытали на своем пути. По крайней мере, вы живы. Вы вернулись. Уже что-то.

— И сдался адмирал этому Гримани! — фыркнул Нороши.

— Аристократов не понять, — пожал плечами Лудо. Такой же безродный долландец, как и Эгон. — Любая война берет начало из их интересов. Обид. Амбиций. И мы на войне.

На чужой. Капитан забыл добавить.

В случае с Марко Гримани «Кракен» умирал за легитимность нового государя. Капотонди через три колена — родственник Барбинов, и куда равнее малька вроде барона.

Адмирал не преклонил колено, не целовал перстень. Просто вывесил распятых посланников на мели Горького Моря, отвечая враждой.

Флотоводец представлял опасность. У него имелись люди. Поднял бы и того больше впоследствии, кинулся бы в ноги Теаполю, сея беды барону.

Раз уж никто не мог достать адмирала в большой воде, отдувался «Кракен». Едва ли это интересовало такого персекутора как Эгон Босх.

Комодзин воевал по привычке — и всё. На верность он искренне присягнул только клану из Хаборо. Не Западу. Не их Церкви. И уж тем более не Марко Гримани.

— Нам обязательно воевать за барона? — цедил Нороши. — Потери катастрофические. Их бы не было, если б он не натравил нас на Капотонди.

Разница несоизмерима с тем, что было до подписанного договора. Там они теряли по десятку человек в неделю, и то — не полноценных инквизиторов.

Сержант надавил на больное, и Лудо не пресек укор. Они выстроили между собой доверительные отношения, но дело отнюдь не в землячестве.

Их взгляды на суть вещей были похожи. Отличались именно их ответы ситуации.

Предельно мягко, как другу, Крахт напомнил:

— Бокарн сделал ход конем, и мы оставили Святую Инквизицию. Дальше было что? Правильно, разброд и шатания.

Эгон открыл было рот, но мигом оставил неблагодарную затею. Слова капитана крыть нечем. С одной стороны, предшественник Лудо спас «Кракен» от верной гибели в Саргузах. А с другой — просто отсрочил неизбежное, оставил закономерность на потом.

Есть ли смысл в долгой агонии, если итог заведомо известен?

Прошлый капитан предлагал просто… жить разбоем. И это после геройских регалий, славной охоты на чудовищ.

Морским волкам было мало просто существовать, мало перебиваться налетами и грабежами у берегов Илантии, по обе стороны от нее. Ибо…

— У нас на галеонах разные люди служат. Я вот бывший капер, ты — самурай. Все мы смотрим по сторонам в силу личных взглядов. Ты не дашь соврать.

Крахт улыбнулся. Он знал: Эгон спит и видит Восток. Весенний Гинхон в неделю ханами. Миску белого риса. Хаборо. Свой клан. Свою любовь.

Лудо — точно такой же, но сны его о сказочных островах вечного лета. Где-то там, за Океаном, дальше Запада. Кофе, табак, сахар. Утро с фигуристой негритянкой под боком. Награбленное золото с вестанских судов…

Словом, красота. Дивный сон прошел, едва вскрылось нападение на нейтральное судно у берегов Керзекании.

Забрали патент. Экипажем доукомплектовали долландские тюрьмы.

Прошлое в прошлом. Для них обоих.

Крахт это понял. Но не Босх.

–… И объединяет нас лишь общность под черными парусами «Кракена». Без нашего отряда мы просто кучка друг другу ненужных бродяг.

Так смотрел Босх — до сих пор. И Крахт, пока на него не взвалили бремя капитана.

Вот только коренная беда «Кракена» была не в лидере. И тем не менее.

— Вскоре после того, как Бокарн поверил в себя и в нас, его протащили под килем. Не пойми неправильно, Эгон. Его судьбу я повторять не хочу.

— Он мёртв, — хрипло признал Нороши. — Как и десятки других. У нас есть все шансы воссоединиться вновь. На том свете. И очень скоро.

Крахт ухмыльнулся.

— Я не пойму, что ты предлагаешь?

— Люди недовольны, обозлены на удел. Нам нужен ориентир. Один на всех. Место, куда бы мы все согласились поплыть. Под крылом у барона ничего благого не ждет.

— Барон, барон… — передразнил Лудо незлобиво. — Я понимаю, почему ты его возненавидел. И поверь, мне самому его не за что любить. Где только взять твой этот ориентир? Есть мысли?

Эгон промолчал. Инициатива перешла капитану.

— Предположим! — Крахт всплеснул руками. Хотел мирно донести свое видение. — Барон отгружает нам припасы, и мы растворяемся в море. Этого хватит, чтобы добраться до… даже Пиретреи.

Карта Осфена висела за спиной у Эгона.

Лудо глянул на нее, прикидывая в уме маршрут. Уже сейчас Нороши сделал верный вывод: зря полез к капитану с претензиями. Ведь сам, как и прочие, понимал бедственность их положения.

— Ходят слухи, что мор вспыхнул на всем протяжении юга. Илантия, Аштия, Вестания. За Кордугал судить не берусь, он слишком далеко. На Келганах мы точно видели этих упырей. В общем и целом, с низа карты зараза ползет все выше и выше. Это шило на мыло, ведь так?

— Верно, — нехотя ответил Эгон.

— Мало того. Если где-то сохранилась цивилизация на юге, к нам возникнут вопросы. Как мы на них ответим? Дезертиров нигде не жалуют. Подаст ли руку хоть кто-нибудь, как барон? Вряд ли.

Потому они и застряли здесь, в Ларданах. Везде на югах происходит одно и то же.

Глаза Крахта скользнули вниз, за линию Равновесного Мира.

— Если мы пересечем Экватор. Например, в самом узком месте и окажемся в Тримогене… Как нас встретят местные язычники? А венделы? Многие ли из нас переживут плавание? Скольких унесет цинга? Уже на месте нас наймут на работу? В живых оставят?

Босх этого не знал. Никто не знал. А Лудо и судить не брался.

— Такой маршрут шит белыми нитками. Язычники могут почти безнаказанно пересекать море, с цингой бороться умеют. Секретами своими они не делятся. Занавес!

— Я не говорил, что нужно переться за Экватор, — возразил Босх.

Но он подразумевал. Уж кого-кого, а Лудо не обманешь.

Тримоген — верный вассал Деспотата. Уговор неоспорим: завидев неизвестные корабли с Запада, их топят. Проплыть мимо их хваленого флота невозможно. И корабли с Запада ходят какими угодно маршрутами, только не самыми простыми.

Там — либо дельмеи, либо их цепные псы, либо сарацины, а это ничуть не лучше.

Оттого во многом товары с Востока такие дорогие.

— Восток отпадает? Ладно. Пао — сразу мимо, сонная болезнь. У нас остается только Север. Допустим, мы обплыли весь Юг, нас не потопили кордугальцы на Западе… впереди сплошной барьер из Аштии с Ниренией. Сколько они уже воюют? Лет сто?

— Где-то так.

— Не спорю. Можем и проскочить. Но что тогда? Долландская блокада — это сито, через которое проходят лишь торговые корабли. Их корабли, корабли империи Луров. Половину наших там просто повесят. Меня — в том числе. Республика не забывает своих нерадивых сынов. А если они узнают о тебе, висеть будешь рядом со мной.

Сержант стал мрачнее тучи. Ничего больше не хотел говорить.

Между тем вывод напрашивался сам собой.

— Пойми, Эгон. Мне самому паршиво признавать, но… мы застряли здесь. Так вышло, что для нас море куда меньше, чем хотелось бы. Ларданы так просто не покинуть.

— Есть еще суша, — выдавил из себя Босх. Просто чтобы знать мнение со стороны.

Он думал о том, чтоб уйти пешком. Увы, далеко бы все равно не убрался. Нужен корабль, команда на борту. Чем раньше, тем лучше. Взять, правда, неоткуда.

— Хорошо. Вот вы десантировались в заливе. Менее суток. — Лудо поднял указательный палец вверх. — Двадцати четырех часов не прошло, а от экспедиции четыре человека осталось. Суша — это плохая идея для моряка. Правда нужно объяснять?

Нороши безотрывно буравил капитана взглядом. Не моргал даже.

Крахт счел это за призыв к действию.

— Пофантазируем. Вот корабли брошены или сожжены. Кто-то, конечно, разобьется на кружки по интересам. Ты или я — мы пойдем одни, своей дорогой. У каждого будет свое обособленное место встречи со Смертью, но… кто доживет до зимы? А до первого снега? На суше опасностей куда больше. Даже на Западе.

Босх прочувствовал все прелести большой земли на своей шкуре. Потому он так рвал когти прочь отсюда, забывая, что живет в Поломанном Мире.

Только вот где он кончается нынче?

— Щупальца по отдельности бесполезны. «Кракен» силен в единстве. Вот, что я хочу сказать, — заскрипел Крахт.

— И что остается? — пожал плечами Босх. — Служить, пока не сдохнем?

Капитан покачал головой. Взгляд сквозил осуждением.

— Я уже говорил. Мы на войне. Её надо окончить. Защитить Равновесный Мир — и эту паршивую власть. Когда угрозы в лице Киафов не останется, Саргузский Корпус будет расформирован. Мы будем свободны. Все мы.

Нороши усмехнулся.

— Безусловно. Свободны, с дырявыми карманами.

— Золото обесценилось. Но у каждого из нас будет будущее. С чистой совестью, — увещевал Крахт. Он подписывал бумаги, не Босх. — Кто останется при бароне, кто в Ларданах, другие могут идти на все четыре стороны. Ты — на свои острова, я — на свои.

Босха не особо впечатлила такая перспектива. Он уже слышал все это из уст капитана. Но «Кракен» по-прежнему в неволе, истекает кровью.

— Красивый исход, — ради приличия проронил Эгон.

— Я и сам, как и ты, мог давно бросить корабли. Но я не эгоист. Капитан должен заботиться о своем отряде. Сотрудничество с Гримани не для меня, оно для вас. Как и вы, я сложу голову ради свободы. Без шуток. Смерть ради победы. Победа ради свободы. Это честная сделка.

Не с бароном. С совестью только если.

Многие в «Кракене» так и не уйдут из Инквизиции чистыми во плоти и духом. А некоторые — будут ли они вообще?

— Радует, что победа близка. Благодаря тебе, — улыбнулся капитан.

Эгон вскинул бровь.

— Что я сделал такого выдающегося?

— Из Тарсалы передают, что ты пленил не последнюю личность среди норманнов. Ярл кто-то там. Альмансары с ним работают пока. Не знаю, как с Киафами обстоят дела, но что касаемо северян… я думаю, скоро в Ларданах никого от них не останется.

Сами по себе викинги не испарятся. Их еще должен кто-то разбить.

Например, Святая Инквизиция.

— Похоже на хорошие новости, — цедил Босх.

Внутри него все также царил холод. Разницы не было, ускорил ли он свое освобождение. Пусть барона Эгон в глаза не видал, власть имущим на Западе никогда не доверял. Ни в Церкви, ни в миру.

Барбины. Габен. Модрич. Гримани. Они все одинаковые.

Государь найдет, где отправить «Кракен» на дно.

Беседы с Лелоном подняли из ила забытья мятежный дух Нороши. Слишком уж ровно они ложились на тот кошмар, который инквизиторы встретили в заливе.

И ведь в докладе Босх указал отнюдь не все, следуя соображениям покойного Зелига. Лейтенант кое в чем оказался дальновиден.

Эгон не упоминал о катоши — то были просто упыри, заставшие их врасплох. Это гули съели Капотонди, только руки со ступнями и остались не обглоданными, что правдоподобно. А вот в маге с мантикорой Лудо опознал по описаниям аж самого Киафа Снов; это повергло в шок всех выживших.

Особенно Босха. Тот понимал: Альдред Флэй нарочно оставил их в живых. Захотел бы — убил. Что хуже, сколько ни бейся головой об стену, мотивы его неясны.

Пользуясь случаем, Крахт решил немного взбодрить сослуживца:

— Новости были бы еще лучше, но ты отказался от «Тифона»…

— Я ни за что не понесу ответственность за целый галеон. За свою жизнь — пожалуйста. Не больше.

Лудо усмехнулся, сложив пальцы домиком.

— В этом весь ты. Сколько я тебя помню.

Старую собаку новым трюкам не научишь. Игра в иерархию нисколько не интересовала Эгона. Даже там, в Хаборо, он был лишь тенью своего владыки. Правая рука военачальника, но не его голова.

Потолок его амбиций — отцовство, да и с тем не срослось…

— За время ничего не поменялось, — кивал Босх. — Да и Верхейден справится гораздо лучше. Пищит да лезет.

Капитан рассмеялся от всей души.

— Этого у него не отнять. Глядишь, Бокарн втемяшил ему свой опыт.

Босх лишь всплеснул руками: его не особо интересовала судьба «Тифона». До охоты на адмирала он спокойно служил под началом Крахта.

— Ступай уж. — Лудо встал и прошел к серванту, где хранил яблочный бренди. — Отдохни на совесть. Впереди нас еще ждет работенка.

Разумеется. Барон выжмет из них все соки за свои поставки.

— Слушаюсь, — коротко ответил Босх, вставая из-за стола.

Капитан поставил перед собой бокал и наполнил его на четверть, вдохнул аромат и расплылся в улыбке. Не праздновал триумф, не поминал павших — лишь покорялся собственной пагубной привычке.

В последнее время зачастил. За поводом ему уже необязательно далеко ходить.

И без того любил выпить. Так же страстно, как пылко не приветствовал табак в брюхе своего галеона.

Самурай уже выходил из кают-компании, когда Лудо окликнул его:

— Эгон, еще кое-что.

— Да? — отозвался Нороши, не оборачиваясь.

— Не забивай себе голову чепухой. Ты нужен «Кракену», своему капитану. Сойти с трапа на большую землю всегда успеешь.

Высказавшись, Лудо пригубил бренди из бокала.

Сержант уходил — и уходил несолоно хлебавши.

Глава 13. Прощать не Придется

Истерика трансчеловека наконец утихла. О смерти Киафа Крови донесли барону. В скором времени вернулись и персекуторы Альмансаров. Тогда Марко Гримани созвал коллег в палату для выяснения обстоятельств.

Отдуваться перво-наперво пришлось альбиносу.

–… Я до конца не могу понять, что это было, — разводил руками Энрико. — В какой-то момент просто потерял контроль. Ничего не мог поделать, никак не воспротивиться. Девчонка просто увидела Киафа Снов, и все порушилось. Она мертва. Я почувствовал это.

Сантьяго уже не мог скрывать ехидную улыбочку. Фатальная неудача мутанта легла бальзамом на душу. Он задыхался от возбуждения, предвкушая, что с Энрико сделает барон за крах и развеянные надежды.

Язык высунулся вперед нерадивого хозяина:

— Такие неудачи недостойны Верховного Инквизитора.

— Удумал подсидеть меня? — хмыкнул мутант.

— О, нет… — лукаво отозвался вестанец. — Я свое место знаю. И оно мне по душе.

Внятной конкретики Марко Гримани так и не услышал. Был далек от высоких материй, в которых Церковь и Пантеон ведут свою борьбу, так что не судил строго. Держась холодно, он не выказал истинного отношения к провалу.

Лишь сказал:

— Похоже, мы недооценили Альдреда Флэя…

— И привязанность ручного Киафа к нему, — подлил масла в огонь Крахт. Капитан «Кракена» держался отстраненно, и без того понимая, что будет дальше.

Всякий провал Святой Инквизиции склонял чаши весов в пользу барона. Раз за разом. Так прописано в договоре, который согласовали стороны.

Улыбочка мигом сошла с физиономии Сантьяго. В голову закралось подозрение, что с Энрико Малатестой так просто они не распрощаются. И это вестанец находил странным: что еще может предложить мутант, который неоднократно упускал из рук наследника Пантеона? Впрочем, Jefe ли рассуждать?

Знал бы он, как видит ситуацию государь из Тарсалы. По мудрости ни один из присутствующих не дотягивал до его вершин. С его подачи Барбины сами развалили герцогский дом, а свои руки Марко замарал только под конец. Безнаказанно.

— Ингрид Бенеке не провалилась бы, — скрежетал Энрико, злобно поглядывая на вестанца, — если бы персекуторы Альмансаров прибыли, а не развернулись. Ей нужна была поддержка, чтоб помнить, где враг!

Jefе вспыхнул моментально.

— Ты на кого рот разинул? Мои люди не нашли Киафа Крови! Точка!

Малатеста покачал головой. Напомнил, разбивая ложь Альмансара, как стекло:

— Было заранее согласовано место встречи. Они не могли потеряться в трех соснах.

Лудо Крахт представлял только свой отряд. Никого не защищал, никого не покрывал. Просто рубил правду-матку:

— С грот-мачты моего корабля наблюдали за той областью. Видели на горизонте парящий остов дракона. А на нем — всадник. Уж не сам ли это Киаф Смерти?

Вестанец был готов сквозь землю провалиться. До этого он и помыслить не мог, что Хавьер обманет его, подставит легко и просто. Но почему? Месть за Мерседес?

— Не может быть, — запротестовал Сантьяго. Даже если это не поклеп от Крахта, он обязан был защитить брата и своих людей. Хотя бы устно.

— И тем не менее, его видели. — Капитан «Кракена» выдохнул. — Дракон приземлился ненадолго, а после улетел прочь. Вскоре персекуторы показались у тарсальских границ. Может ли быть такое совпадение?

Барон не обрадовался новым обстоятельствам. Поспешных выводов не делал, стараясь во всем разобраться сперва.

— Значит, персекуторы отступили перед лицом повелителя мёртвых и поставили под угрозу Киафа Крови? Я правильно понял?

Ремарка Лудо взбудоражила и мутанта. В палаццо никто понятия не имел, что Киафы Снов и Смерти водят странную дружбу. А потому страх перед костяным драконом никак не оправдывал их позорное бегство. Пусть интуиция не подвела.

Людей Хавьер сохранил, но обрек на гибель неоценимое подспорье в борьбе с язычниками. Бенеке была незаменима. А теперь в распоряжении Тарсалы лишь ревнители веры — такие же смертные, несовершенные, как ротозеи с улицы.

Это дает преимущество норманнам… и Киафам.

— Я… я ничего не понимаю, — заблеял Альмансар. — Это какая-то ошибка.

— Хвалились, а толку? — осадил его Малатеста. — Дали дёру, как шавки от петарды.

Он возненавидел вестанца куда сильнее, чем прежде. Что хуже, понятия не имел, как унять жгучее чувство, давившее на виски. Так, чтоб священная миссия Инквизиции не рассыпалась, как карточный домик.

— Бывает так, что обстоятельства сильнее человека, — цедил Jefe.

Именно так. И он, покоряясь безвыходности, пихнул собственную сестру на костер.

— Киафа Крови больше нет, — рассудил трезво Крахт. — А так мы потеряли бы еще целую кавалькаду персекуторов.

Он забывал добавить, что при этом норманны еще сильны числом, а Лётольв и Альдред на свободе, живут и здравствуют. Их и без того было достать не просто. Впредь же они будут куда осторожнее.

— Эта битва проиграна, — сказал барон, купируя полемику. Ведь что сделано, то сделано. — Битва, но не война. Впредь нам нужно действовать осмотрительнее.

Марко Гримани, казалось, не особо переживал из-за утраты Бенеке. Пригубил немного вина, чтоб лучше думалось. Осмотрел собравшихся многозначительно.

Инквизиторы его разочаровывали. Тот факт, что задачи перед ними стояли сверхчеловеческие, барон в расчет не брал. Ведь все они ему должны.

По гроб жизни!

Случай, имевший место утром, ясно показал, почему они до сих пор не искоренили тех же Киафов. Святая Инквизиция понятия не имеет, как их ловить и ликвидировать. Едва завидев, они прут, как бараны на ворота. И так — дохнут, как мухи.

Без царя в голове они просто переведутся на земле ларданской. Тогда Хлебные Земли останутся одни против викингов. Государь должен был вмешаться.

Ощутимее, чем хотелось бы.

— Верховным Инквизитором был и остается Энрико Малатеста, — сразу обозначил Гримани. — Это не обсуждается.

Крахт хмыкнул украдкой: трансчеловек легко отделался. Даже можно сказать, выстоял. Но его оставили как действующую сторону не просто так, подозревал Лудо. В силу каперского и капитанского опыта был прав.

Мутант полезен барону. Даже просто как символ старого доброго Корпуса.

На Сантьяго не было лица. За разочарованием Jefe не увидел смысла, которым руководствовался государь. Такое решение барон принял взвешенно.

Плюрализм в Святой Инквизиции, какой она существует сейчас, играл на руку Гримани. Создавал напряжение, необходимое для контроля над ними. Он выступал арбитром, с которым каждому из троицы сведенников пришлось считаться.

И совсем неважно, что теперь мутант — просто обособленная фигура в опустошенной организации. Больной человек Инквизиции еще полезен. Хотя бы тем, что сохраняет главенство, держа в узде настоящую силу — Альмансаров на земле и «Кракен» в воде. Крахт и Jefе стеснялись диктовать свои условия, будучи в нужде, но это пока.

Обеспеченные Тарсалой раз, далее они легко бы начали гнуть пальцы.

Это барону без надобности.

Мутант, сколько ни водил дружбу с Барбинами, так ничего и не узнал о политике и интригах. Душевный подъем и его ослепил. В какой-то момент он примирился было с мыслью, что в этот день его бесславная история будет окончена. Но нет.

— Что касается Вас, синьор Альмансар… — Барон поглядел на вестанца, не скрывая осуждения. — Настоятельно советую провести беседу с капитаном. Такого не должно повториться. Как мне рассчитывать на ваш вклад в общее дело после этого позорного эпизода? Прошу первый и последний раз — не заставляйте меня обращаться к договору.

Аббатство больше нуждается в Тарсале, нежели наоборот. Сбросить их со счетов — и все равно останется флот «Кракена». Железный кулак, одинаково бескомпромиссный на воде и на суше. Будучи на грани провала, морские шакалы это еще докажут в заливе.

Но это потом. Все потом.

Лудо сидел, больше наслаждаясь, чем горюя: ему с отрядом беспокоиться не о чем, они безукоризненны. Правда, это пока.

А вот Сантьяго всего передернуло. Точно под ребро запустили холодный кинжал.

Это абсурд! Не столько сплоховал мутант, сколько инквизиторы из Сан-Витале. Честнейшие из защитников Равновесного Мира.

Слова барона исхлестали Альмансара подобно плетям. Репутацию Jefe подмочило на ровном месте без права на реабилитацию. А все потому, что Хави нанес вероломно удар в спину. Зная, насколько это уязвит брата.

Не обсуждается. Он обязательно доберется до горе-капитана. Как только, так сразу.

Вестанец кивнул, покорствуя и соглашаясь.

— Потеря Киафа Крови значительно затрудняет миссию, стоящую на повестке дня, — продолжал Гримани. — Мне еще только предстоит решить, какой следующий шаг мы предпримем. Я открыт к предложениям, но говорю сразу: подумаю дважды, прежде чем идти навстречу. Если мы наносим удар, то наповал.

Что и требовалось доказать.

— Возьмите перерыв. Соберитесь с силами и готовьтесь. Ибо новый этап требует слаженных, совместных действий. Если вы…

Он поглядел сначала на Малатесту, потом — на Альмансара.

— … продолжите топить друг друга, за собой вы утянете остальных. Вы этого хотите? Я не допущу. Потрудитесь научиться быть одним целым, раз постулаты Святой Инквизиции так быстро вам позабылись.

Вестанец и мутант ответили молчанием в стыде. Барон счел это за согласие.

— Наше заседание окончено, господа, — объявил он, разводя руки в стороны. — О следующем вам сообщат заранее.

Инквизиторы начали вставать.

— А Вас, капитан Крахт, я попрошу остаться.

Как встал, так и сел. Намечалась беседа об охоте на адмирала Капотонди. Вот, откуда тянулся корень ада в Сторпском Заливе.

Малатеста дошел до гвардейцев, сопровождавших его всюду, и направился в сторону покоев. Он должен был осмыслить наедине с собой, что произошло в этот день, что подразумевал Гримани под сказанным в его адрес. Ведь дело было нечисто.

Додумался. Но права ставить вопрос ребром прилюдно никто ему не давал.

Сантьяго своих сопровождающих проигнорировал, держа путь напрямую к брату. Откладывать было нельзя. Железо надо ковать, пока горячо.

За капитаном «Фавна» далеко ходить не пришлось. Хави ждал брата в одном из многочисленных коридоров тарсальского палаццо, любуясь древней статуей атлета. Краска давно слезла, обнажив белейший мрамор. Сохранилась эта скульптура чудом, равно как и город, куда ее привезли невесть, из каких уголков Старой Империи.

— Ты подставил меня, — еще не подобравшись впритык, бросил Jefe.

Хавьер отвлекся от лицезрения и повернулся к брату. Прикидываться дураком не стал бы, прекрасно понимая, о чем речь. Капитан встал, расправляя плечи, и побрел навстречу. Он был готов ко всему.

— Я спас наших людей. Ты это называешь подставой?

— Подстава в том, — цедил Сантьяго, останавливаясь лицом к лицу с рослым братцем, — что мне пришлось краснеть из-за тебя на собрании.

Хавьер даже не моргнул. Плевать он хотел на репутацию брата. Теперь — подавно.

— Нас лишь чудом не сбросили со счетов, ты понимаешь?

Капитан принял выжидательную позицию. На повышенных тонах не собирался говорить с Jefe. Хотя дать ответ хотелось.

— Это из-за Мерседес ты на меня зуб наточил? Да?

— Сестру мы уже обсуждали, — холодно проронил Хави. Сантьяго все-таки задел его. — За то, что ты сделал, прощения нет.

Его брат усмехнулся, пуча глаза, как дикарь.

— Не сдалось мне твое прощение. Тебе был дан приказ, и ты его ослушался.

— Ослушался, — признал Хавьер. — И ни о чем не жалею. Наши люди живы, Сантьяго, а остальное неважно. Я не желаю ни себе, ни другим подыхать попусту.

— Задача капитана в том, чтобы приказ был выполнен, а потери сводились к нулю. Ты прекрасно справился, только это нам нисколько не поможет в будущем. Киафы еще живы. Оба! — злобно цедил Jefe.

— И пусть, — пожал плечами капитан «Фавна». — Я прекрасно помню заветы отца, чего о тебе не скажешь.

Сантьяго раскраснелся, как рак. Хави явственно ощущал жар, исходивший от него.

— Брат… — не сказал, выплюнул он в лицо главы Сан-Витале.

— Это я-то не помню отцовские заветы? — вспылил Jefe. — Я каждый день, при Свете и во Тьме, жилы рву, чтоб аббатство жило, а долг перед Церковью был исполнен.

— Методы паршивые, — фыркнул капитан.

— Хочешь это обсудить?

— А что обсуждать? Ты — позор нашей семьи…

Кулак Сантьяго рефлекторно сжался.

— Продался, как дешевка. Отец бы это не одобрил. Он верил, что мы справимся своими силами. И мы справлялись. А как тебе волю дали, все пошло наперекосяк. И где ты теперь? Ты поджал хвост и скуля потащился к барону на поклон.

Может, Хави сгущал краски. Может, со стороны выглядело именно так. Но брат его согласен не был, мягко говоря. Он понимал: старший хотел его ранить — и побольнее.

Что ж, справлялся мастерски.

Сантьяго беззаботно перешагнул через майорат, заявив себя как отцовский преемник. Прикрывался и жертвовал семьей, слепо и неумело ведя войну с Пантеоном. Так сколько еще должен был терпеть Хавьер? Он не пустое место.

Вряд ли капитан «Фавна» действовал бы хоть сколько-нибудь вернее брата, но… младший перешел все границы. Попустительство вело все Сан-Витале к гибели. Хави устал потворствовать — и все тут.

— Если бы отец видел тебя сейчас, он вытаскал бы тебя за шею. Как в детстве.

Бруно действительно отучал детей от дурного строго. Но Хавьер ошибся, ссылаясь на аббата наобум. И Сантьяго попросту не выдержал.

Ударил первым. Голову капитана качнуло в сторону, губа лопнула. Кровь потекла по подбородку, полезла в рот.

— Не смей втягивать отца! — рявкнул Jefe, кидаясь с кулаками.

Силен. Как горилла. Этого у него не отнять.

Но и Хави не промах. Оба они Альмансары.

Капитан встретил Jefe как подобает. Увернулся сквозь помутнение сознания и ответил брату в глаз. Тот пошатнулся, и тогда Хавьер налетел на него, валя на пол.

Рост позволял ему протиснуться во временное окно. Навалиться на соперника, полностью его накрывая. Он стал, не думая о последствиях, бить Jefе по лицу. Снова и снова, не видя перед собой брата.

За себя. За Мерседес. За Сан-Витале.

Он так ослеп от ярости. Так увлёкся, что не заметил подлого тычка в горло. Кадык точно вогнало вглубь шеи. Хавьер осекся, в ужасе чувствуя, что задыхается.

Нет, ничего фатального. Сантьяго лишь пошел на уловку из последних сил. Взбрыкнул, понимая: легко может умереть посреди коридора. В луже собственной крови, с отбитой головой.

Преимущество перетянул на себя Jefe. Ударил вкривь по уху.

Звон под стать колокольному.

Брата как ветром сдуло.

Чтоб не вскочил, Сантьяго, тяжело дыша, нанес контрольный в голову. Хави тут же успокоился. Их драка закончилась, не продлившись и минуты.

Злобно зыркая на слуг, заставших их в постыдный момент, Jefе начал подниматься.

Боясь попасть под горячую руку, прислуга разбежалась, как тараканы. Даже если бы кто-то донес барону о драке, тот бы и пальцем не пошевелил. Он допускал такой казус, внедряя его в часть своего замысла о напряжении в Святой Инквизиции.

Jefe поскользнулся дважды, прежде чем поднялся в полный рост. Глаз заплыл: удар поставлен у Хавьера завидный. Лишь бы не потерять так глупо: их всего два!

Сморкаясь кровавыми соплями, Сантьяго попятился назад и припал к стене.

Чуть отдышавшись, поднялся с горем пополам и Хави. Так, они разошлись по углам, точно деревенские коты, без лишних разбирательств условившись о нейтральной территории. С минуту они игнорировали друг друга, увлеченные собственными ранами.

— Проваливай в Акри, — цедил Сантьяго, шмыгая носом. — Эстела — и та лучше тебя справится тут.

Хави не спорил. Он подарил бойцам шанс еще пожить, но не мог спасти их раз и навсегда. Не когда во главе угла Сантьяго. Закономерный итог.

Все равно брат отстранил бы от командования. Хоть дерись, хоть утирайся.

Оно и к лучшему. После кровавой свары Хавьер не горел желанием терпеть Тарсалу и Jefe, бившего себя пяткой в грудь по поводу и без.

Разжалованный капитан чувствовал даже некоторое облегчение. Брату ничего не говорил. Собираясь уходить, просто сплюнул на глянцевый, белокаменный пол густой сгусток из крови и слюней.

Глава 14. Новый Лагерь

Норманнам пришлось искать новое место для стоянки. Всякий понимал: после нападения Киафа Крови могут нагрянуть еще враги.

Инквизиторы, баронские войска.

Людей Рериг желал сохранить как можно больше. Так что запряг их тащить корабли волоком. Усилием десятков человек, с катками под корпусами драккары и кнорры смогли миновать десять с лишним верст.

Прочь от Мальдузы. На восток.

Новый лагерь северяне разбили на берегах реки Ло. В месте, где уже могли пройти суда от мала до велика. При Герцоге это была важная транспортная артерия восточной провинции, соединяя Хлебные Земли с перешейком на Теаполь.

Брала свое начало река из Ларданов, делясь надвое.

Сравнительно мелкая ниспадала в Саргузы. Основная же масса воды, Ло Гранде, изливалась на север, и устье выходило аж в Горькое Море. По ней, если верить местным картам, викинги могли вырваться из этих проклятых краев.

Только вот миновать оплот Марко Гримани в лоб не удастся. Рериг уповал на хитрость и упорство своих людей: придется помучиться, чтобы обойти последний город Ларданов по суше. Незаметно, за холмами и редколесьями в баронских предместьях.

Потом. Все потом.

Чтобы каждый норманн погрузился на борт, нужно было построить еще корабли. А первее всего надлежало отыскать традиционные породы древесины или достойные замены им.

Дело это, как выяснилось, непростое и муторное. Тем более, в масштабах армии.

— Ярл Сван запаздывает, — угрюмо отметил вождь норманнов, останавливаясь на вершине одного из холмов.

— Он ведь скавей, — шутил Иварсон. Встал плечом к плечу с рыжебородым богатырем. — Спешкой они не славятся.

— Это точно, — нехотя отозвался тот. Полюбовался лагерем и стоянкой драккаров, что выстлались прямо на берегу Великой Ло.

Лётольв плотно окопался в кругах конунга всех конунгов. С Реригом он проводил больше времени, чем с кем-либо. Ведь свои отношения Киаф и жрица Кальди предпочли скрывать до лучших времен, чтоб не баламутить воду народу.

Не до свадеб нынче.

Редкую ночь они проводили вдвоем, на одном ложе. Но не в эту: вечерний пир плавно перетек в полуночную прогулку с вождем вождей.

— Признаться, я так надеялся, что место, которое отметили веккары, даст нам необходимую древесину, — разбавил молчание Киаф Тьмы.

— У сосен там порода немного не та, — смутился Рериг. — Ветви, говорят судостроители, не годятся. А так похожи на наши, родные деревья!

— На первый взгляд не отличить, — согласился Лётольв.

— Будем надеяться, Сван явится с добрыми вестями, — заключил Рериг. Поправил меховой воротник, морщась.

Жар дня сменился внезапным ливнем и последующим туманом, заволокшим Великую Ло и горизонт практически целиком. Лето кончалось, и даже здесь, на Крайнем Юге, смена времен года явственно ощущалась.

До Семи Лун столь резкой динамики температур не было. Лётольв знал точно, держа в уме память сотен пожранных жизней. Кто знает, может, и сезоны сместились в новую эпоху для Осфена.

«Если так резко начало холодать летом здесь, что же сейчас происходит в Арнфьорде?» — призадумался провидец.

«Вряд ли выпал снег, — развил мысль Паллант. — Скорее всего, нескончаемые дожди, бедный урожай».

«Не так страшно», — выдохнул сын Ивара.

На одно благодатное лето в Арнфьорде пять ветреных и промозглых.

— Сомневаюсь, что в Ларданах не найдется подходящей древесины для драккаров, — рассуждал вслух Лётольв. — На худой конец, придется подыматься в горы.

— Ну да. Там мы еще не были, — кивнул Рериг. — Просто мы уже собрали воедино людей, сколько выжило, и хотелось бы уже уйти в море. Гармонисты ведь не могут вечно терпеть нас на своей земле. Здесь нам не место.

Иварсон вздохнул, вглядываясь в туман.

— Что верно, то верно.

— Любопытно, где сейчас ярл Сван? Плохо понимаю, обплыл он уже эти края, возвращается, или его давно потопили. Сколько нам еще ждать, прежде чем собирать народ на поиски? — Рериг задумчиво ощупал рыжую бороду.

Он доверился провидцу. И потому не скрывал переживаний.

Хотя их друзьями назвать язык не поворачивался.

— Увидим. Если не появится через два дня, снарядим вылазку, — рассудил Иварсон.

Конунг всех конунгов глянул на него в непонимании.

— Это асы тебе подсказали?

— Нет. Я так чувствую. Асы молчат о судьбе ярла.

Рериг помолчал, думая о своем, и пробормотал:

— Что ж, пусть так.

Многих норманнов напугала кровавая баня, устроенная Ингрид Бенеке. Тогда они впервые увидели Тьму во всей красе. Долго шептались, отказываясь верить, что провидец от асов, а не от Червеуста. Со стороны казалось, это порождение Бездны в человеческом обличии, а не мост между мирами.

Отчасти так. Кто бы спорил.

Никто в открытую не выказывал сомнений. Подсознательно толпа условилась примириться, ссылаясь на собственную недальновидность. Кем бы ни был юноша из Арнфьорда, он защитил их. Отогнал могущественную илантийскую чародейку…

… и, что еще более удивительно, седлал самого Слейпнира!

Сам Рериг, засвидетельствовав ту бойню, усомнился в богоизбранности Лётольва. Но отречься от провидца после представления норманнам не спешил. Его собственный авторитет как конунга всех конунгов мог пошатнуться.

Пусть рядом шептались ярлы, сам рыжий богатырь только носом воротил, призывая их к тишине. Он предельно ограждал от своих вассалов провидца, с переменным успехом объясняя, что воля асов необъяснима и непостижима простыми смертными.

Ведь никто не видел Всеотца, не бывал в Асгарде, а о мире за пределами Мидгарда могли судить лишь по гостям оттуда. Например, по Лётольву.

И тем не менее, зерно сомнений упало в благодатную почву, прорастая день ото дня. Ранее игнорируя кривотолки об Иварсоне, сам Рериг уже не мог молчать. Он желал лично расспросить мост между мирами, не лукавит ли тот.

Но случай перегнал его.

Лётольв ни с того, ни с сего вытянул руку. Показал пальцем в туманные дали.

— Там! — обозначил он.

Рыжий конунг повернулся и вгляделся в белую мглу. Поначалу он ничего не заметил, но вскоре в клубах тумана показался исполинский силуэт. Затем еще. И еще.

Три. Друг за другом, держа безопасное расстояние.

— Это что? — изумился конунг Рериг. — Илантийские корабли? Здесь?

Ничего удивительного. По Великой Ло с осторожностью могли ходить и галеоны. Как торговые, так и военные.

Три суда, выплывшие из ниоткуда параллельно берегу, оказались пятимачтовыми. С чёрными парусами, как у пиратов. Эти корабли оказались куда крупнее герцогских каравелл и теаполитанских нефов.

Сей факт напугал провидца с конунгом и того пуще.

Никто не ожидал гостей со стороны реки. Дозорные викингов стерегли окраины лагеря в холмах и редколесье севернее. Берег же, полный палаток, стихийных складов и драккаров на катках, оставался незащищенным. Их заметили в последний момент.

— Они прибыли за нами! — уверенно заявил Лётольв.

Поглощенные инквизиторы оставили ему в наследство память об отряде «Кракен». Это их черные паруса с вышитым спрутом. Как раз три галеона: «Тифон» Верхейдена, «Океанида» Ланцы и капитанский «Дагон».

— Люди барона? — встревожился Рериг.

Он готов был волосы рвать из бороды из-за того, что пожалел людей и приказал бросить бомбарды в Невольничьем Поясе. Нынче они бы пригодились викингам как никогда. Конунг всех конунгов помнил шторм, когда на них вышли каравеллы.

— Инквизиторы! Нужно бить тревогу! — всполошился Лётольв.

«Уже не поможет», — холодно заявил Паллант.

Бог Тьмы увидел галеоны заблаговременно. Смолчал, наотрез отказываясь упрощать жизнь Киафу.

На сей раз, впрочем, его подсказка ничего бы не изменила.

Поздно озаботились. Растормошить лагерь северян «Кракен» мог и сам.

Моряки подняли бойницы на палубах. Оттуда высунулись дула кулеврин. Пушки всех трех галеонов смотрели на берег. Не успели конунг с провидцем опомниться, как Великая Ло потонула в громоподобном грохоте.

Душа у Киафа Тьмы ушла в пятки. Самой кожей он чувствовал, к чему все идет.

Конунг Рериг впал в ступор, травмированный огнедышащими каравеллами в ту ночь. Их он боялся даже больше, чем повстречать в открытом море Йормунганда.

Моментально к туману примешались густые облака дыма. Из черного заслона в ряд выныривали пушечные ядра.

Этот надрывный свист. Его ни с чем не спутаешь.

В лагере началась возня. Беспокойный сон, думалось викингам, прервала гроза. Резкий звук рассеял всякие сомнения, напрочь парализуя северный люд. Что овцы при виде волка. Не имело никакого смысла бежать: либо заденет, либо нет.

Первый залп снес всё, до чего мог добраться.

Палатки, полные спавших, сносило точно шквалистым ветром. Если ядро прошибало человека, его разбивало вдребезги. Стенки окропляло, заляпывало ошметками. Дробь из костей секла стоявших рядом, поломанных ударной волной.

Остановить снаряды мог только песчаный берег, до сих пор не просохший после дождя. Большая часть увязала без рикошета. Некоторые ядра все же скакали, буравя и сбивая с ног тех, кому не повезло попасться на пути.

— Безумие… — цедил Рериг, выпучив глаза. Настал момент, когда он потерял всякое понимание, как быть.

В море — и то викинги ушли от каравелл с горем пополам. Здесь — суша, далеко не удрать. Редколесье поломают в щепки, и все равно похоронят под буреломом десятки людей ни за что, ни про что.

— Почему они нас преследуют? Почему не могут просто… отвязаться? — гадал конунг всех конунгов в оцепенении.

— Конунг Рериг! — окликнул сын Ивара, удаляясь. — Надо отводить людей! Сейчас!

Не так уж и просто организовать те тысячи, которые сеяли панику и бездарно тонули в ней же на берегу. Докричаться — никак. Созвать — никак. То был хаос, и бежать северянам было некуда.

Обессиленный, рыжебородый предводитель норманнов даже не услышал. Киаф Тьмы плюнул и побежал вниз, к веккарам. Что бы ни случилось, он должен был позаботиться о Туве.

Лезть через воду в пекло Лётольв посчитал опрометчивым. Его бы просто застрелили — или на подходе, или на борту. В конце концов, на то и мог быть расчет инквизиторов! Не совсем.

Гибель провидца стала бы для «Кракена» сопутствующим успехом. А они пригнали свои корабли не за тем.

План Лудо Крахта, разработанный с подачи барона, шёл своим чередом. Первым залпом три галеона должны были нагнать жути на лагерь северян.

Выполнено. При удачном стечении обстоятельств персекуторы вовсе могли за одну ночь искоренить норманнскую угрозу. Если, конечно, викинги и дальше будут носиться кругами, не давая отпор.

Некоторые опомнились, пуляли огненными стрелами в сторону галеонов. Чушь. Все равно что слону — пуля.

У викингов не было ни бомбард, ни баллист. Ничего, что охладило бы пыл врага.

«Кракен» подарил язычникам фору в три минуты. Моряки успели прочистить стволы кулеврин, заложить картузы и порох, забить шомполами заряды, протолкнуть очередные ядра и навести пушки на новую цель. Осталось только запалить.

— Туве, где же ты? — встревожился Лётольв, шаря взглядом по сторонам.

Он боялся и помыслить, что её не стало после первой атаки. Жрица Кальди могла как быть среди веккаров, что разбили палатки посреди лагеря, так и со жрецами, для которых что ни день, то обряд.

Мешкать было нельзя. И Киаф Тьмы не стоял. Бежал, расталкивая людей. Хватал девушек, надеясь увидеть милое сердцу лицо. Все мимо и мимо.

Вновь раздался всеобъемлющий рокот.

«Поберегись!» — предупредил Паллант.

Ему не хотелось, чтоб Иварсон глупо умер под обстрелом. Провидец занырнул во Тьму, где его не достало бы никакое ядро.

Как раз вовремя.

Угол у кулеврин чуть сменился. Снаряды полетели шквалом в корабли викингов, так удобно поставленные шеренгой. По своему опыту «Кракен» знал: если судно не потонуло, можно подлатать, восстановить. Барон, в свою очередь, не желал оставлять ни шанса язычникам: только боль и отчаяние, только смерть.

Ядра оказались зажигательными. При попадании в драккар они не столько ломали корпуса и такелаж, сколько воспламеняли. Хитрая горючая смесь мигом испарила сырую древесину, налипла на нее, как смола, и принялась мерно гореть, покрывая все большую площадь. Норманны ее ни за что бы не потушили: нет столько воды.

Катил жар, едкий дым душил и валил с ног.

Навесы истлевали, как жухлые листья. Корпуса трещали, ломаясь, и чернели. Окисление древесины повально, такие суда никогда уже не продержатся в воде. И совсем скоро от них останутся только угли.

Лудо Крахт на то и рассчитывал. Армия норманнов развалится, если отнять у них всякую надежду вернуться домой. Разделенные, они легко будут перебиты впоследствии.

По кускам.

Так считал и Марко Гримани.

Капитан «Кракена» глядел на берег с мостика. Держась отстраненно, он заострил внимание на неочевидном с первого взгляда.

Викинги не спасали свои драккары. Даже не пытались. Каждый из них пекся только о собственной шкуре. Будто они могли за день отстроить новые. Никак нет, ярл Сван все выложил как миленький.

Экипажи любили свои галеоны — и ни за что бы не бросили их на съедение пламени. Что в море, что на суше.

Поэтому Лудо не питал особой жалости к северянам: они разительно отличались.

Крахт глянул через плечо на старшего помощника.

— Цепные книппели, — велел он.

Тот кивнул и поднял фонарь, подавая огоньком внутри сигнал на другие корабли. Верхейден и Ланца прочли замысел, и старший помощник спустился вниз, к канонирам.

Хаос правил норманнским лагерем. Огонь беспощадно изничтожал драккары.

Следующий залп Лудо подразумевал как прощальный: умножить потери, насколько возможно. Викинги ясно дали понять, что бить в ответ не станут. Поэтому «Кракен» мог и задержаться. Стрелять еще и еще. До последнего норманна.

Лётольв к тому времени перевернул вверх дном почти весь лагерь, и ему повезло. Он все-таки обнаружил Туве. Посреди нигде. Как и все прочие, она лишь слонялась, не зная, где и укрыться. Очнулась, едва любимый навалился на нее в объятиях.

Жрица дёрнулась, поначалу собравшись вырваться. Иварсон увещевал её:

— Я здесь. Всё хорошо.

Пушки загрохотали в третий раз.

Киаф Тьмы не желал знать, чем обстреливают лагерь. Он лишь потащил за собой веккарку, растворяясь во Тьме. Здесь Туве еще не была, перепугавшись не на шутку.

Спокойствие быстро наполнило ее сердце. В сухом остатке, девушка будто окунулась в черную воду, где могла дышать. Дышать — и видеть. По крайней мере, Лётольва. Иварсон утешительно улыбался, мотая руками и ногами, чтоб не опуститься в бездну к Палланту.

— Мы в безопасности. Не бойся, Туве, — раздался в голове у жрицы голос провидца.

Над ними, в Материальном Мире, произошел настоящий террор.

Кто бы ни придумал цепные книппели, он ненавидел людей. Пушечные ядра — и те приводили северян в ужас. Сцепленные же лишали их рассудка.

Метил «Кракен» преимущественно в скопление народа.

Попавших под залп разрубало пополам. Кровь фонтанировала. Людям отрывало ноги, руки, головы. Ошметки подбрасывало в воздух.

Те, кого чудом не задело, не могли удержать души в груди. Окропленные, они вопили, как резаные, но не могли оторвать глаз от тех, кого достали книппели.

Покалеченные катались на песке, точно объятые огнем. Глаза умерших стекленели в абсолютном замешательстве.

Вслед за дождевой водой песок легко вобрал в себя и кровь.

Уцелевшие клонились к земле, полностью покоряясь неотвратимому року. Рыдали над умершими. Съеживались на корточках, прикрывая уши и рыдая. Вся их северная гордость улетучилась так быстро…

Это были уже не викинги, разорившие Аштию с Ниренией.

Просто скопище бесполезных, беспомощных тараканов в тени илантийского лакированного сапога.

Тем временем пожар перекинулся на палатки, еще оставшиеся на месте, где их подняли. Огонь приобрел масштабы, после которых не оправиться.

— Легче, чем я думал. — Капитан Крахт удивился даже.

Цивилизация показала свое преимущество перед дремучими, примитивными язычниками. Люди сделали оружие, полноправно способное конкурировать с магией.

Чего и говорить о дикарях.

Конунг всех конунгов оставался жив. Совершенно один, он стоял на вершине холма, где его оставил провидец. Наполняясь гневом, Рериг всматривался в расправу. Запретил себе отворачиваться. Руки еле заметно подрагивали.

— Они не отпустят нас. Не успокоятся, пока не перебьют всех, как собак…

Его рассудок трещал по швам от осознания, что «Кракен» давит их. Легко и непринужденно. Безнаказанно.

Так не должно быть. И так бы не было. Но прежний провидец завел норманнов слишком далеко на Юг. В капкан, который захлопнулся моментально.

Ни Рериг, ни его люди ничего не могли противопоставить галеонам.

И это злило.

За цепными книппелями корабли оплевали бы берег и в четвертый раз. Но ни с того, ни с сего через бойницы нижней палубы «Тифона» покатил огонь. Команду охватила паника, поднялся несуразный гвалт.

— Пожар на корабле! — громко объявил Верхейден.

Казалось, впопыхах канониры запалили пороховые бочки. Вслед за пламенем бесконтрольно покатил черный дым, едкий смрад. Погорела не только палуба, но и пушкари всем числом.

Беда на «Тифоне» тем не ограничилась. То был мелкий взрыв, претворявший капитальную детонацию. Корпус разлетелся в щепки, в воду полетели мачты, черные паруса моментально истлевали в пепел.

А вместе с тем обугливались и испарялись моряки, сожранные пламенем в миг.

Наблюдатели явственно видели: не простое это пламя. Изумрудно-зеленое.

Значит…

Вовсе не порох одномоментно погубил целый галеон. Здесь не обошлось без божественного вмешательства.

Моряки стали бить в колокола, возвещая об отступлении. Приказ отдал капитан Крахт. Одномоментная потеря «Тифона» отбила всякое желание разбираться в происшествии — и уж тем более продолжать обстрел.

— Уходим, — скомандовал Лудо скрепя сердце.

Как неуклюжие циклопы, «Океанида» и «Дагон» стали поворачивать обратно. В сторону Тарсалы. Миссия была выполнена, как ни крути.

На берегу речная катастрофа мало кого заботила. Викинги были слишком заняты собственным горем. Из-за суматохи норманны не заметили, как на песок из воды выполз посторонний. Не абы кто…

Уже на суше Босх перевернулся на спину. Кряхтел и захлебывался воздухом.

В голове — каша. Но он выжил. Ему помогли, выталкивая в реку вперед себя.

Лелон. Это был гончий.

Из-за потерь в заливе их придержали пока в группе Верхейдена. Эгон как чувствовал, добром это кончиться не могло.

Тем не менее. Юнец подскочил к нему на квартердеке. Нороши явственно помнил, как тот взволнованно прокричал:

— Сейчас рванёт!

Все произошло так быстро. Практически моментально.

Откуда Лелон мог знать?

Сержант терялся в догадках.

Почти провалившись в беспамятство, Эгон вдруг встрепенулся. На берег выбрался еще один человек — Лелон.

Гончий мигом поднялся на ноги. С одежды каскадом полилась вода.

Хрипя, Босх пополз к нему из последних сил. Его оглушило после взрыва. Добрался до берега он лишь чудом. Одно неловкое движение, и Нороши провалится в беспамятство. А Лелону — хоть бы что. Как так?

Ашт смотрел на комодзина, оставаясь полностью статичным. Как вдруг по его телу прокатились зеленые молнии. Облик Лелона сменился за долю секунды в резкой вспышке света. Перед глазами Эгона предстал уже не мальчишка, но…

Тот маг-агрессор из залива. Вернее, Альдред Флэй.

Не эйдолон, а самый настоящий. Лелон умер еще там, в заливе. Дни назад!

Босх не чувствовал ни ярости, ни ужаса. Потянул руку в попытке придушить Киафа Снов, поддавшись внутреннему импульсу.

Жалкая, бездарная потуга.

Флэй легко вынес вперёд руку, насылая на мастера ондзё заклинание. Нороши рухнул в забытье.