Ткач Кошмаров 6. Псы Церкви

Глава 1. Сделка

Ворон вернулся на борт корабля. Черная птица должна была осуществлять только лишь навигацию в непогоду. Каково же было удивление в «Кракене», когда пернатый прилетел с посланием.

Кто-то изловил ворона и подвязал к нему свернутое письмецо. Весьма ловко. По меньшей мере, капитан был заинтригован. Хотя чему удивляться? На бумаге стояла баронская чёрная печать.

— Это Гримани шлёт весточку, — объявил новый хозяин «Кракена» и глянул поверх свертка на лейтенантов, двух своих приближенных.

До того, как Бокарн оступился и встретил свою бесславную моряцкую смерть, его преемник был третьим среди них.

— Уж не покойничку ли барон шлёт привет? — озадачился верзила из Ганзы, скрестив руки на груди.

Его бесцветные глаза сквозили недоверием.

На замечание капитан «Кракена» лишь ухмыльнулся.

— Пока не вскроем, не узнаем, — рассудила миниатюрная илантийка, второй лейтенант, из застрельщиков.

— Я зачитаю, — объявил главный пират.

Он прокашлялся и задекламировал:

— Многоуважаемый Лудо Крахт…

И все-таки адресовано было новому капитану. Он глянул, дивясь, поверх текста на своих лейтенантов. На них не было лица. Барон оказался не промах: каким-то боком был сведущ в делах «Кракена» и подобрался так близко, что схватил их ворона.

Нехорошо это, и правда. Впрочем, наталкивает на диалог.

Взгляд Лудо скользнул обратно в текст.

— Глянь! Гребень! — кричал моряк. Особо глазастый. Первым завидел, когда морское чудище снова показалось из воды.

— Корректировка на двадцать градусов! — обозначил наводчик стоявшим за мортирами. — Шевелитесь!

— Ядромёты готовь! — приказывал Лудо, спускаясь по лестнице с капитанского мостика. Всякий раз, когда флот Святой Инквизиции сталкивался с чудищами в большой воде, Крахт вживался в схватку.

Но в новом для себя чине он давал бой ужасу моря первый раз.

Уподобляясь шторму, грохот накрыл водную площадь вокруг. По монстру ударили чуть ли не из всех орудий. Матросы, стоявшие за ядрометами, разрядили барабаны в ноль.

А толку?

Далеко не все снаряды угодили в цель. Многие ядра отправились на дно морское на потеху крабам и мечехвостам. На «ура» сработали только барабанные орудия.

Спину непознанной твари — бледную, как Смерть — всю издырявило. Вверх китовыми фонтанами подымался черный шлейф крови. Чудовище приподняло громадную башку, увенчанную короной из черных кристаллов. Издало пронзительный вопль.

Успела-таки язык себе нарастить сызнова. Все же, еды для такой махины оказалось куда больше в море, чем под Кутро.

Боль распалила монстра, и он пошел на глубину. Стал набирать скорость бешеными темпами — только китовый хвост ходил туда-сюда. Русалка приближалась к галеону, которым заведовал Крахт.

— Под нами! — заорал глава «Кракена», ухватившись за перила.

Судно тряхнуло при столкновении, даже развернуло чуток. Лудо слышал крики людей, плеск волн. Хотя сам не видел, был уверен: успел опомниться не всякий. Кто-то обязательно рухнул за борт навстречу соленой воде.

Благо, моряки у «Кракена» обученные. Не утонут. Лишь бы не попались на зуб местной фауне — или, что хуже, несуразному порождению чумы.

Трюк исполинской русалки ни к чему не привел. Маргюг лишь ободрала себе и без того раненую спину об киль. Из-под днища корабля вкруг пошла черная лужа. Жирной плёнкой, точно разлили горючее для дельмейского огня.

— Вот скотина! — рявкнул персекутор с Ганзы.

Массивная туша показалась по правому борту. Затянувшаяся ликвидация действовала застрельщице на нервы. Илантийка вооружилась химеритовым луком и поскакала, точно лань, через всю палубу вслед за русалкой.

Выхватила стрелу, больше походившую на гарпун, приложила к плечистому луку. Готовилась к выстрелу, отказываясь даже гадать, что выйдет из её инициативы.

Израненная, измученная болью, которую успела позабыть с погрома в Кутро, Маргюг вдруг занырнула поглубже. С секунду её было не видать. Но тут она вырвалась из морской пучины, разбрызгивая соленую воду в разные стороны.

Кричала надрывно, в прыжке нависнув угрожающей тенью над соседним галеоном. Души у матросов тамошних мигом в пятки ушли. Не ровен час, громадная туша обрушится на палубу корабля и разломает его пополам. Такое не пережить.

Жизни их висели на волоске. Буквально в распоряжении девицы-лейтенанта.

Застрельщица уже встала на позицию, поставив ногу на парапет. Выцелила русалку, натягивая тетиву. Отпустила стрелу. Наконечник, несший на себе чародейский символ, срезонировал с химеритовыми плечами лука.

Стрела отправилась в полёт, приближаясь по скорости к сверхзвуку. Импульс ушёл в руки застрельщице. Её и саму тряхнуло от отдачи. Но не сильно: была привыкшая.

Точно в цель. Красное оперение засияло в свете выглянувшего солнца, давая понять: снаряд пробил бок русалки. Вроде бы и как слону дробина, однако…

Маргюг застыла в воздухе, будто законы физики перестали действовать на неё. И действительно, магия нашла свой выход в её плоти. Очевидцы, как завороженные, наблюдали, что будет дальше. Лишь некоторые, очнувшиеся, не ждали ничего хорошего. Немногочисленными совместными усилиями стали уводить судно подальше.

Благо, на взбунтовавшихся волнах это было проще.

Псионический эфир обуял тушу русалки небывалым давлением. Белая кожица, облеплявшая тело монстра, стала лопаться и слезать покровами. Под Маргюг потекла чёрная морось. Не в силах и пикнуть, она изогнулась — и тут же обратилась камнем.

Однозначно прибавила в весе. Рухнула в воду мелким астероидом, будоража море. От образовавшейся воронки вкруг пошли волны. На них качнуло галеоны, принося новое испытание «Кракену». Впрочем, все обошлось предельно щадяще.

Как минимум, все корабли удалось уберечь. А как максимум, никто не умер в ходе нежданно-негаданной стычки. Победа — вполне естественная для морских волков. Неволей им вспоминались будни в Святой Инквизиции.

На дне морском вокруг Ларданского Герцогства стало на один памятник больше. Колоссу Саргузскому будет не так одиноко в преддверии окончательного распада от коррозии. Невеста Маргюг однозначно переживет его и лишь порастет водорослями, пока спустя тысячи и тысячи лет вода не перетрёт ее в песок.

Только море улеглось, Крахт подошел к лейтенанту. Он хвалил её:

— Лучше всех, как и всегда.

Улыбаясь, темноволосая илантийка обернулась через плечо. Сияла, ничего не скажешь. Лудо задержал взгляд на её смуглом лице, карих глазах, блестевших, как у мышки. Застрельщица ответила:

— Спасибо, что ценишь!

Оправившись от лихой схватки, матросы и инквизиторы возликовали. Голоса их больше напоминали улюлюканье тропических обезьян в естественной среде. И немудрено: «Кракен» лишний раз доказал, что царствует в море близ Ларданов.

Но долго ли так будет в Поломанном Мире, где над сушей властвует Смерть? Как ни крути, пиратам приходится считаться с мёртвыми. Самое малое, выбираться на берег. И приветливых что в Южной Илантии, что по обе стороны от неё становится все меньше.

Для дезертировавших инквизиторов золотого века пиратства нет и не будет…

А между тем Лудо Крахт читал:

–… мне точно известно, в каком положении находится отряд «Кракен» на сегодняшний день. И я надеюсь, Вы не заблуждаетесь в обратном.

Что бы ни приключилось на земле или на воде, у меня везде глаза и уши. При этом не было и нет никакой необходимости внедрять соглядатаев к Вам. Говорят, со стороны ситуация видна подробнее…

— Шпионов среди нас нет, — заявил твёрдо лейтенант из Ганзы.

Не мог он быть уверен в этом на все сто процентов. Однако про себя Лудо подмечал: вероятность и вправду мала. Морские волки с началом чумы не сходили на сушу в Ларданах. Только на стоянке в Перудже. До недавних пор.

— Мир меняется, и мы тому свидетели. Быть может, море уберегло Вас и Ваших людей от бед, которые принесла Седьмая Луна. Но надолго ли? Сколько «Кракен» покидал акваторию Ларданов, столько и возвращался обратно. Вывод напрашивается сам собой, не так ли?

— Прозорливо, — раздраженно проронила застрельщица. — Кажется, Его Благородие собирается взять нас за жабры!

Второй лейтенант вскинул бровь. Отказывался верить в очевидное.

— Уже взял, — резюмировал капитан.

Инквизитор из Ганзы остановил на Крахте взгляд со значением.

— Ну и что там дальше? — подгоняла лучница.

— Так мало нынче кораблей вокруг! Еще меньше портов и городов, где можно поживиться. Совсем беда, когда и возвращаться-то некуда.

— Он знает о Перудже! — поняла илантийка.

Укрепления не подводили пиратов. Однако гули проявили незаурядную прыть, пробурив ходы в подвалы. Никто не пострадал, раз уж зараженные проторили туннели в момент, когда «Кракен» снялся со стоянки.

Как ни крути, оставаться там было нельзя.

— По меньшей мере, — отозвался Лудо. Были и другие проблемы, на иных берегах.

— Но откуда? — гадал второй лейтенант.

— Сейчас это уже неважно, — цедил Крахт.

Его подчиненные утихомирились.

Барон продиктовал писцу:

–… Независимость хороша до тех пор, пока не губит нас. Рано или поздно Вам придется с ней проститься. Чтобы выжить. И мне есть, что предложить. Никто из еще живых феодалов на югах и близко не протянет руку «Кракену», уж простите мне мою прямоту.

Разумеется. Никто не любит пиратов. Дезертиров, даже из уже почившей Святой Инквизиции, — так тем более. Выбора нет: либо анархия, либо покровительство сильных мира сего. Гримани таких связей не чурался, но что остальные?..

Лудо закивал в понимании. Может, сейчас, пока его флот может сохранять самодостаточность, они не нуждались в подачках. Да только задирать нос бесполезно: запасы прохудятся вот-вот, ибо людей у «Кракена» меньше не становится.

Скоро возникнет голод по всем фронтам. За ним — бунты. Кровавый дележ последних крошек. Будучи дальновидным, Крахт хотел бы этого избежать.

Во что бы то ни стало.

Тут его видение перспективы совпадало с прозорливостью барона, которому хватило наглости захватить Провинцию.

Номинально. Пусть так. Но при наличии ресурсов и армии этого достаточно, чтобы говорить с позиции силы.

— Оттолкнуть слабого на съедение зверю не зазорно. И поправ догматы Святой Инквизиции, Вы спаслись. На время. Сильный поддерживает сильного, и так их мощь сохраняется, их мощь растёт. Но выбор за Вами…

Лейтенанты навострили уши.

— Можете позволить морю сожрать Вас… — многозначительно заявил барон в письме. – А можете пойти на сделку со мной. Как союзник, пользоваться благами, которыми Тарсала готова Вас обеспечить.

Крахт стал перечислять:

— На Западном побережье имеется порт, который подойдет для стоянки ваших кораблей. Рыбное место — и хлебное, раз уж с Тарсалой проложено беспроблемное сообщение. Порох, вооружение, свитки — последнее, о чем Вам стоило бы беспокоиться.

— Задобрить нас хочет, — подытожил лейтенант из Ганзы.

— Это не так сложно, — отозвалась илантийка.

Лудо проскрипел:

— Бесплатный сыр только в мышеловке.

Но что же просил барон Гримани взамен? Сущий пустяк.

— Всё это будет доступно Вам. От «Кракена» мне нужно одно — повиновение. С появлением Седьмой Луны времена, когда можно было беспечно расшвыриваться союзниками, прошло. Людей банально немного. Настала пора крепких союзов.

— Значит, мы ему нужны, — фыркнул ганзеец.

— Ты упускаешь одну важную деталь, Армин, — возразил Крахт. — Он нуждается в нас гораздо меньше, чем мы в нём. Вот и всё.

Спесь лейтенанта мигом испарилась.

— И всё-таки… нам-то как быть? — нерешительно осведомилась лучница.

Капитан сказать мог одно:

— Не стоит плевать в руку кормящего.

Религиозным Лудо Крахт не был. Однако кое-что мудрое почерпнул из Дюжины Столпов и недоразумения, которым обозвал свою службу в Святой Инквизиции.

— Лудо, как скажешь, так и будет, — начал Армин издалека. Его скепсис никуда не делся. — Но я хочу спросить тебя… ты уверен?

Глава «Кракена» облизнул губы. Зубы его сомкнулись в хищническом оскале. Идея лезть из огня в полымя его нисколько не прельщала. Достаточно было того, что Верховные хотели их всех пустить на убой, созывая в Саргузы.

Под предлогом истребления Культа Скорпиона. Вслед за тем сразу — эвакуации недобитков из местного Корпуса.

Отъявленными предателями «Кракен» не был, хоть и состоял преимущественно из преступников. Природы заведомо гнусной. Инквизиторы попросту сохранили здравый смысл, а вместе с ним — и людей, провозгласив себя пиратами.

Равновесный Мир в Ларданах разлагался и гнил. Чтобы существовать, не было иного выхода, кроме как расхитить то немногое, что еще представляло ценность в уже Поломанной ипостаси.

Нечего было и гадать на кофейной гуще: Марко Гримани ждёт от них преданности, пойти под нож чуть что ровно так же.

Шутка ли, сейчас Крахту здравый смысл подсказывал отбросить нонконформизм и пылкие речи о морской анархии. «Кракена» не хватит, чтобы добраться легко и просто до изобилующей Пиретреи. Да и картина на тех же Келганах и в Аштии ясно давала понять: весь юг по эту сторону Экватора поразил мор.

Где-то меньше, где-то больше. Северную Илантию бесславная участь ждет в ближайший месяц-другой. Печальная правда.

Ежели до Пиретреи корабли не протянут, чего и говорить о северах, где и без того хватает бед. В конце концов, с тамошних побережий брать нечего: сплошь беднота и отсталость. Пиратский путь люди Крахта начали в удачной точке — и им следовало отталкиваться лишь от неё.

Ведь Восток, наученный прочими морскими разбойниками защищаться, для них попросту закрыт.

— Я уверен, — объявил, наконец, Лудо. — И я уверен, что ни на одном нашем корабле нет человека, который бы предложил нечто лучшее.

— Так тому и быть! — высказалась илантийка разом за двоих. — Что там за порт?..

— Если Вы достаточно благоразумны, синьор Крахт, я приглашаю Вас на Западное побережье. В Оттану. Момент обещает быть знаменательным. Но увы, реалии на земле не позволяют мне сорваться Вам навстречу. Там, на месте, Вас встретит моё доверенное лицо. Не страшитесь. Вы можете довериться ему так, как доверились мне. Так, как я доверяюсь Вам.

Через полтора дня «Кракен» миновал северную оконечность Ларданского Герцогства и подобрался к середине горного хребта. Мимо редких рыбацких деревушек, ютившихся среди неприступных скал. Мимо Западного обхода, пострадавшего от недавних оползней.

Сырой, унылый уголок погибшего государства — узкая полоса непригодной земли.

Люди здесь и под Шестью Лунами селиться не любили. А сейчас — попросту не видели смысла.

Кто смог, удрал в сторону Теаполя. Откуда им было знать тогда, что Лев и сам погиб от заразы? А вместе с ним — и миллион подданных. Пока еще только один.

Заходила чума в Оттану, или нет, было сложно сказать с моря: торговое поселение, жившее за счет ловли жемчуга и китобойного промысла, выглядело мёртвым, но не тронутым.

Можно подумать, бойня обошла городок стороной.

— Никакого секрета здесь нет, — считал Крахт. — Барон забрал местных с собой в Тарсалу. Если и вправду ценит людские жизни.

— Там и увидим, — пожимала плечами илантийка.

— Отправишься один? — уточнил Армин холодно.

— Инициатор ведь я. Мне и отвечать за выбор, — усмехался Лудо. — Если с меня сдерут кожу эти сукины дети, поделите как-нибудь между собой вакантное место. Тихо-мирно только.

— Тьфу на тебя! — обиделась брюнетка.

— Шутки шутками, Серена, — улыбался ей Крахт. — Но я абсолютно серьёзен. И да, не прощаемся.

— Возвращайся. Как только, так сразу! — искренне переживала та.

За него. За себя. Ведь амбал из Ганзы не стал бы с ней чаевничать, поднимись вопрос о том, кто будет следующим капитаном. Просто зарубит клеймором — и дело с концом. Ни люби «Кракен» Лудо, им бы сейчас заведовал Армин.

Все закономерно. Бокарну на пятки наступал Крахт. А Крахту — ганзеец.

Корабли встали на якорь в отдалении. Выстроились в линию, чтобы при случае сровнять Оттану с землей. Просто так им бы с рук обстрел не сошел: на скалах Тарсала расположила собственные батареи.

На поклон барону Лудо отправился с командой на шлюпке. Гребцы обливались семью потами, но доставили его точно к верфи. Пиратов уже ждали на причале делегаты от Гримани. Бравые рыцари, оберегавшие щуплого посла в черной каракалле.

Тарсальский имидж, ничего не скажешь. Город помнил своих велатских основателей, как ни крути.

Пираты встали на прикол. Гребцы остались в шлюпке, а верные Лудо инквизиторы поднялись на причал вслед за капитаном. Даже если бы случилась бессмысленная резня, морские персекуторы бы порезали рыцарей на куски и сбросили бы в воду.

Шаг первый и победоносный, но ведший лишь к уничтожению галеонов.

Все это понимали. Равно как и эксцесс такого развития событий.

Баронский посол поклонился Крахту в приветствии. Лудо остановился, за ним — персекуторы. Капитан «Кракена» только выглядел неряшливо: видавший виды камзол нараспашку, голый сухой торс, растрепанные светлые волосы, суетливое поведение. Голос его контрастировал с образом, сквозя официальностью.

— Я здесь, чтобы заключить сделку.

— Согласно посланию барона? — уточнил посол, задирая рыжую велатскую голову.

— От первой буквы до последней, — кивнул Крахт. И тем самым обозначил: ничего сверх упомянутого он не приемлет.

К счастью, Тарсала не удила пиратов, а старалась наладить именно деловые отношения. Подводных камней не было.

Заявление капитана устроило баронского посла. Рыжебородый улыбнулся и протянул пирату пятерню. Тыльной стороной ладони вниз.

— Тогда позвольте от имени Его Благородия, Марко Гримани, барона Тарсальского и единственного легитимного правителя Ларданских земель, пожать Вам руку в знак нашего взаимопонимания и взаимовыгодного соглашения.

Единственно легитимного? С каких это пор?

Либо «Кракен» что-то упустил из виду, либо Гримани обвинил Барбина в измене собственному же государству.

Будет видно.

Лудо ответил на жест. Без тени сомнений.

Что рыцари, что персекуторы — все выдохнули. Команды на галеонах расслабились, а баронские солдаты отступили от пушек.

Так писалась история Ларданов под Семью Лунами.

Глава 2. Проповедь

Аббатство покинули в спешке. В Сан-Витале осталось немало провизии, медикаментов и оружия, которые бы пригодились ревнителям веры в будущем.

После всего, что пережили в последние дни Альмансары, Jefe начал сторониться семьи. С чего бы так? Лейтенант и сам не мог ответить.

Всего-навсего внутренний, подсознательный позыв.

Когда пришла пора выдвигаться, он повёл экспедицию за собой. Братья и сестры осваивались в горах. Им оставалось только ждать. Хотя и сам Сантьяго пока не мог внятно втолковать, чего. Повседневность их уперлась в туманы будущего без отца.

Экспедиция застала былой оплот в совершенном запустении. Вопреки опасениям вестанцев. Зараженные, даже если были тут, не задержались: им нечем было поживиться.

— За работу, — призывал Воинов Хоругви Jefe.

Серебряные Львы принялись обчищать закрома аббатства. Лейтенант не присоединился к ним. Ему, наконец, открылось, почему его так тянуло обратно в Сан-Витале. Никого не предупреждая, Jefe скрылся в деревьях. Растворился, точно призрак.

Ноги несли персекутора прямиком к местной капелле. Мимо останков нежити, поднятой магией Смерти. Бардака, устроенного полчищами мёртвых. В дом Света и Тьмы, откуда истинно верующие всегда уходили с откровением на уме.

Так и сегодня.

Небо укрыло серым одеялом облаков, через которые пробивался редкий свет солнца. Дождя ждать не стоило — просто давящая непогода. Из-под гнетущей крыши Поломанного Мира Jefe зашёл под запыленные своды капеллы.

С ухода инквизиторов ничего не поменялось. Те же скамьи, наваленные как попало. Рухнувшие канделябры. Витражи разбитые. Ювелирно вскрытый тайник у алтаря.

Единственное, дом Противоположностей потрудились очистить от всякого напоминания, что здесь пролили кровь.

Лейтенант бегло оглядел залу. Зрелище удручающее. Одолеваемый шёпотом прошлого, когда жизнь в капелле кипела, он опер Барракуду на одну лавку. Сел на другую, рядом. Растёкся по спинке и сложил руки в замок.

Будто пришёл послушать проповедь. Впрочем… оно ведь так и было. Память уносила его прочь из настоящего. Далеко в дни, когда Седьмая Луна еще не заняла свое место в параде. Глазам Сантьяго предстала спокойная пора инквизиторской службы.

Равновесный Мир, который люди Запада потеряли на ровном месте.

На мгновение луч солнца прорезал облачное полотно, протискиваясь через пробоину в витраже внутрь. Пылинки заплясали в полосе света. Вспышка ударила в глаза вестанцу, и он провалился в прошлое.

Инквизиторы, Воины Хоругви собрались на очередную мессу накануне одного из множественных религиозных праздников. Как обычно, глашатаем Света и Тьмы выступил Бруно Альмансар. Отец — по крови, по духу.

— Да не опустим же мы рук в свершении добрых дел, — призывал аббат.

Голос принадлежал ему. Отцу, преисполненному строгости. Но к толпе он обращался так человеколюбиво, как нигде больше.

Его лицо сияло святостью. А о лепре никто в семье даже не догадывался. Пока.

Сантьяго, тогда ещё совсем мальчишка, завороженно глядел на него. Впитывал каждое слово, как губка. Каждое слово, которое он пронес через тяжкую службу до самого момента возвращения в капеллу.

Отчасти прочие собравшиеся были вдохновлены речами духовного лидера точно так же. Но по итогу едва ли хоть кто-то из них, доживших, испытал ту же боль, что и Сантьяго, когда аббат ушел на ту сторону.

— Ибо, когда настанет время, мы пожнем, если не сдадимся. Я могу все, ведь Равновесие дает мне сил. Нет ничего невозможного, когда Свет и Тьма с нами.

Jefe поник, вспоминая слова отца. Неотвратимая гибель аббата ставила под сомнения громкие заявления, впрочем… Говорят, неисповедимы пути Противоположностей. Сантьяго и не брался гадать над ними.

Что мог, Бруно Альмансар сделал до своего ухода. И все на этом, ибо человек не задуман жить вечно.

— Не страшись, ведь Мы рядом. Не тревожься, ибо Мы направляем тебя. Мы дадим тебе сил, Мы поможем тебе, Мы поддержим тебя на руках своих. Но ты — сохраняй храбрость, не позволяй себе слабости. Тогда твой труд будет вознагражден…

Сантьяго старался не зацикливаться на циничном голосе, пробивавшемся из глубин подсознания. Если вдуматься, Противоположности скорее уж покарали Альмансаров, а не поощрили за добрую службу.

Аббата больше нет. В его семье холодный, замолчанный раскол.

До сих пор…

Проповедь аббата была полна должных наставлений, они настраивали на правильный лад. Сантьяго хотел услышать давнее откровение снова — и слышал здесь. Игнорируя в упор, что суть изречений не прошла проверку временем.

— Ведь Им известно, что тебе предначертано, объявил Хроза, тебе предначертано благополучие, а не горе. Тебе будет даровано будущее в свете надежды.

Надежда умирает последней. Сантьяго засвидетельствовал её окончательное угасание. Так думалось ему. Однако то и дело она фениксом вспыхивала вновь, затухала и загоралась, не давая покоя сердцу Jefe. Даже на исходе сил, уже примиряясь с бессмысленностью дальнейшей борьбы, он снова подымал голову, рвался в бой.

Это мучительно. Однако Свет и Тьма не оставляли веры в его дело. Миссия Сантьяго в Равновесном Мире не окончена.

Бруно внес свой вклад. И его забрали так мягко, как было возможно. Дали время подготовиться ко вхождению в райские кущи. Пусть и кажется со стороны, что лепра стала проклятием.

Так бы сказал аббат. Его сын, хоть убей, согласен не был. Страшился самой мысли о медленном угасании. В отношении себя считал наивысшим благом Смерть внезапную.

Душа человека ранима. И в ожидании конца как будто бы гибнет первая. Задолго до издыхания физической оболочки.

— Разве Мы не наставляли тебя? Будь сильным, будь храбрым. Не устрашись, не поддавайся тревогам. Ибо Свет и Тьма с тобой, куда бы ты ни пошёл. И мы знаем, для тех, кто любит Противоположности, все во благо. Для тех, кто служит Замыслу, им предначертанному.

Устами Бруно Светлейшая и Темнейший обращались непосредственно к Святой Инквизиции. Тем, на чьи плечи ложилось Равновесие. Защита мирян от чародейских происков, ужасов Серости, монстров, которых наплодили безумные язычники.

— И Хроза взглянул на них и сказал: «Силами одного лишь человека это неосуществимо. Но в Свете с Тьмой возможно всё».

Роковой постулат, обрекший одних на верную смерть, а других — вознесших на самую вершину Равновесного Мира. Сантьяго до сих пор было неведомо, кем будет он. Jefe потерял ориентиры, по которым сумел бы прочесть собственную судьбу теперь.

— Не теряйте радости. Молитесь без устали. Будьте благодарны, что бы ни случилось. Ведь такова воля Противоположностей в отношении вас.

Аббат затеял новую цитату:

— И вновь Хроза обратился к толпе и сказал: «Я — светоч Равновесного Мира. Кто последует за мной, не останется во мраке невежества, но познает истину жизни». Без веры невозможно отвечать ожиданиям Света с Тьмой. Кто-либо, кто тянется к Равновесию, должен верить в Их существование.

О, Сантьяго верил. Искренне. Потому как на своем пути часто читал происшествия через вмешательство Противоположностей.

— Свет и Тьма вознаграждают тех, кто ищет Их.

Магическое мышление, от которого Запад так и не избавился. Jefе никогда не спорил с высшим замыслом. До недавних пор, когда Равновесный Мир перевернулся с ног на голову. Раз человек так же склонен и критически мыслить, он усомнился.

Благо, Свет и Тьма всепрощающи. Но только на этой стороне.

Сердце вестанца замерло в предвкушении корневой мысли.

— Железо точит железо. А один человек довершает другого.

По такому принципу аббат и воспитывал Сантьяго. Бруно дал жизнь ребенку, чтобы взрастить в нем истинного защитника веры.

У него получилось, пусть и не без огрехов.

— Когда человек живет угодно Им, Свет и Тьма и врагов его склоняют к примирению. Так, раз уж мы окружены превеликим числом свидетельств того, да отбросим же мы всякое бремя и грех, что липнут к нашему бренному существованию. Пустимся вперед — к исходу пути, нам уготованному…

Среди инквизиторов-западников имелось немало преступников. Но все как один, эти ревнители веры были воспитаны в гармонистской вере. Даже в самом черном сердце на Западе проскальзывал обезоруживающий луч осознания: так им и должно жить.

Так угодно Свету и Тьме.

–… Ко встрече с Хрозой. Пророком, что открыл человечеству глаза на истину. Тем, кто без страха и сомнения сложил голову на казни во имя Власти Людей. Кому было даровано особое место в райских кущах подле Светлейшей.

Бруно призывал:

— Помните о Дюжине Столпов, кто не оступился даже перед лицом язычников, уготовивших им мучительную смерть. Так, не опустятся ваши руки, а сердце — не тронет яд малодушия.

Самозабвенность — то, что ждут Противоположности от истинно верующих. И защитники Равновесного Мира служили. Жертвовали собой, какими бы мотивами ни обманывались. Земная свобода или золото, самым ценным даром службы остается спасение души, искупление сотворенного Зла.

— Милостью Света и Тьмы, держа в уме это наставление, мы не отвергнем праведность.

Аббат добавил, степенно распаляясь:

— Противоположности знают путь, который я прохожу… Когда Они меня испытали, я выстоял. И был рад страданиям, которые прошёл. Потому что страдания учат стойкости, стойкость ваяет характер, а характер дарит надежду. В надежде нет ничего постыдного, ибо она происходит от любви Света и Тьмы, которой полнятся наши сердца.

Эту дорогу истоптал и Сантьяго. Осмыслил от начала и до конца. Как мало кто. Впрочем, правильные ли выводы вынес Jefe из испытаний? Стал ли он тем, кем задуман был стать, кем хотел оказаться сам?

— В гневе будучи, не опускайся до греха. Не давай тьме, что идет за закатом солнца, пустить корни гнева в сердце твоем. Гнев мимолетен. А милость Противоположностей — вечна. Ночь может пройти в слезах, однако радость смоет их поутру.

Чем больше дней миновало с ухода аббата, тем явнее затягивалась душевная рана сына. Однако порез от судьбы еще кровоточил. В мыслях и на сердце не ведал Сантьяго покоя. Надеялся обрести его здесь, в капелле.

–….Бейтесь плечом к плечу с теми, кто бьётся за Них. Боритесь с теми, кто борется против Них. Поднимайте щиты, восставайте на помощь Равновесия. Готовьте копья и пращи против тех, кто ненавидит Их…

Аббат поднял глаза на образы, испещрявшие потолки капеллы. Его глаза были полны веры, были полны мольбы.

— И пусть Противоположности объявят праведным душам: «Мы есть ваше Спасение». Ведь Свет и Тьма так тяготели к Равновесию в Мире, что вложили истину в уста самого обездоленного, но честного из людей: кто верит в Противоположности, не исчезнет, а обретет вечную жизнь.

Разумеется, не все так просто.

— Но если тот, кто познал изобилие и видит брата своего в нужде, закрывает от него сердце свое, как его коснется любовь Света и Тьмы? Ведь я же знаю, мой Искупитель жив, и наконец воцарится в бренном мире.

Через священные писания Бруно твердил ревнителям веры:

— Попроси, и будет дано. Ищи, и будет найдено. Постучись, и дверь откроется перед тобой. Всякий, кто просит, получает. И всякий, кто ищет, находит. И всякий, кто стучится, пройдет через дверь. Не забывайте о Хрозе, что пал от рук злодеев во благо нас. И не опускайте рук, не давайте сердцам своим замереть в ужасе…

Аббат неуклонно склонял паству к жертве — во имя блага, которое мог разделить весь Равновесный Мир. Таков изначальный удел Святой Инквизиции.

— Тогда я увидел новый рай и новую землю. А прежний рай и прежняя земля исчезли, и море пропало из виду. И увидел я Священный Город, Новый Барфалем, спускающийся с самого Мидала от Противоположностей. Готовый, словно невеста в цветах на выданье. И услышал я громкий голос с престола: «Узри, Свет и Тьма снизошли до людей. Они будут с ними, и люди станут Их народом».

Речь, как ни прискорбно, шла о Циме, сердце тогдашней Западной Дельмейской империи. Посыл пророка Хрозы восприняли кристально ясно. И счастливые гармонисты с Востока плавно потянулись за море, проповедуя новую, единственно верную религию.

Ни скажи это Хроза в краю пустынь, быть может, адепты гармонизма так и остались бы местечковыми сектантами. Тогдашние неофиты желали рая — и не жалели ни тел, ни душ своих, преследуя мечту о вечной жизни.

Так, впервые в империи стали говорить о Власти Людей. Власти без Пантеона.

— Я выдержал тяжкий бой. Я окончил гонку свою. Я сохранил веру. Разве вы не знаете, что в гонках бегут все, но лишь один получает уготованное? Так бегите же, чтоб воздалось, — призывал аббат.

И в этом весь глубинный смысл каждого отдельного инквизитора. Гарантированный приз в посмертии, эфемерная награда при жизни.

Много это или мало, каждый вставший на путь решает для себя сам.

— Равновесие придает силу опустошенным, и дает ослабшим второе дыхание. Даже юноши устают и падают духом. Они спотыкаются, они падают. Но те, кто уповают на Свет и Тьму, восстановят свои силы. Они воспарят на крыльях подобно орлам. Они будут бежать без устали. Будут двигаться вперед и не впадут в отчаяние…

Даже когда весь Равновесный Мир отвернется, вплоть до самых близких, родных людей, Свет и Тьма присмотрят за праведником. Потому-то Сантьяго, влившись в ряды «Фавна», перестал уповать на людей. Был только он — и Равновесие.

При этом детали значение не имеют.

— И мы — да не сдадимся же мы в добродетелях. Ведь своевременно мы пожнем урожай. Благословенен тот, кто проявляет стойкость под давлением невзгод. Ибо так он возьмет от Света с Тьмой Корону Жизни, которую Противоположности обещают всем, кто любит их…

Корона Жизни или Власть Людей, суть одна. Не оступившись, Jefе добыл её. Всеми правдами и неправдами, но заслужил.

— Я могу всё благодаря Свету и Тьме, ведь они дают мне силу. Дисциплина не кажется удовольствием в моменте, но болью. Позже, так или иначе, именно она обеспечивает нас плодами нашего труда.

Бруно Альмансар напомнил собравшимся:

— Что бы Вы ни делали, трудитесь, вкладывая всю свою душу. Ибо служба эта Свету и Тьме, а не земным господам. Да будет Вам известно, что Вы получите высшее благо от Них в награду…

Проповедь в голове Сантьяго все крутилась и крутилась, склоняясь к завершению. Он прервал её усилием воли, подсознательно заостряя внимание на моменте, который даже… ранил его. Что тогда, что сейчас.

— Хроза взглянул на них и сказал: «Один человек не справится, но в Свете с Тьмой у него всё получится…»

Аббат, как живой, перевел свой взор с паствы точно на лицо сына. Их взгляды встретились. В первую очередь Бруно Альмансар обращался к Сантьяго:

— «Ведь Они помнят свой замысел на тебя, — объявил Пророк. — Благоприятствовать тебе, а не вредить. Подарить тебе надежду… и будущее».

Казалось, это вовсе не Хроза вещает со строк из Дюжины Столпов. Это сам вестанский аббат — дух его — обращается сквозь прожитые года к сыну, потонувшему в давящей, депрессивной неопределенности.

Глаза Сантьяго покраснели в миг. Стали мокрыми от слёз.

Ему казалось, мужчине это не пристало. Может, и так. Но игнорирование собственной же души вело лишь к опустошению при жизни.

Как итог, к Смерти.

— Стремитесь к Равновесию, все вы, павшие духом и обременные. Свет и Тьма подарят вам покой. Человек может оступиться, но Свет и Тьма придержат его…

Милостивое обещание, оно пробилось лучом света сквозь мрак мальчишечьих сомнений. Сантьяго не отвергал его, давая облегчению в душе расти.

— Равновесие — моя сила и мой щит. В Него верит мое сердце. Равновесие мне помогает. Моё сердце поет, и этой песней я благодарю Свет и Тьму…

За минувшие годы у Jefe скопилось предостаточно слёз. Их он больше не мог сдержать. Одна за другой они скатывались по щекам. А сын так и глядел на дух отца, чей образ превратился всего-навсего в горькое воспоминание.

Призрак снова обратился к Сантьяго, прикрываясь речами Света с Тьмой:

— «Когда пойдешь через глубокие воды, Мы будем рядом, и реки не захлестнут тебя. Когда пойдешь сквозь огонь, ты не обожжешься, и пламя не пожрет тебя».

Либо это Противоположности говорили с ним через фигуру отца?

— Не так важно, какие бури мы встречаем на своем пути, Свет и Тьма всегда будут с нами. Никогда не оставят нас.

Остаточный мрак слетал копотью с сердца, давая вволю разгуляться свету, что узрел в этих заброшенных стенах вестанец.

Бруно напоминал сыну прописную истину, которую Сантьяго позабыл, захлебнувшись своим горем:

— Пусть наши бренные тела разлагаются, души наши обновляются день ото дня.

Этим аббат хотел сказать лишь одно: даже будучи на той стороне, отец рядом. Он следит за сыном, он будет помогать ему на нелегком пути.

Во что бы то ни стало.

Прикрыв мокрые глаза, Сантьяго опустил голову. Как бы ни было больно, он признавал эту правду. В конце концов, ничего другого ему и не оставалось…

Лучшее, что мог сделать новый глава семьи Альмансар, — это положиться на Свет и Тьму, предоставить Им свои бремена.

Ему же еще предстоит побороться за сохранность Равновесного Мира.

Некоторое время Сантьяго еще посидел в капелле, после чего пошел обратно к своим людям. Он получил, за чем пришел, и вернулся…

Чистым.

Глава 3. Не по Пути

— На днях магистр Бланд закончит с третьим тессерактом, — напоминала Костакис. Как бы невзначай.

Только вот Альдред оказался непрошибаем. За время общения с Элией научился читать её намёки, чего бы те ни касались. Просто предпочитал их не замечать.

— Хорошо же. Вы вернётесь домой, — бормотал он, идя первым по тропке в болотах.

Стояла несусветная духота, рожденная солнцепеком и влажностью вокруг. Москиты о себе не напоминали, дожидались наступления облачности. Поэтому вылазка двух любовников за рачками, несмотря на удручающий антураж, все больше походила на романтическую прогулку.

Элия скривила рот в досаде и спросила прямо:

— А скучать по мне не будешь, получается?

Придерживая клетку с крабами под мышкой, Альдред повернулся к Элии. Взглянул со значением. Как вдруг подтащил её к себе, чтобы обнять. Юная дельмейка пискнула.

— Разумеется, буду, — ухмылялся Флэй, склонившись к ней так, что они почти упёрлись лбами. — Если бы не такая озорница, как ты, я б давно утопился от тоски в этих вонючих болотах.

— Твои комплименты становятся все более изощреннее, — отметила язычница справедливости ради.

— Говорю от сердца, — сказал Киаф как отрезал. Пылко поцеловал спутницу.

Костакис мигом сменила гнев на милость. Они успели сблизиться за дни, проведенные совместно. Свыклись, видя союз вполне естественным.

Благо, ни о какой созависимости речи не шло. В первую очередь, любовники просто наслаждались компанией друг друга. И это хорошо.

Все же, Флэй — везунчик. Подсознательно он ощущал, когда зреющий конфликт между ними вот-вот перерастет в истерику Элии. Купировал быстро, проявляя незаурядную изобретательность. И так выходил сухим из воды.

Жаль, на время…

Увещевав девицу, Альдред возобновил шаг.

— Я хочу сказать, — начал Киаф, — это будет правильно. Нечего вам тут делать после всего, что случилось. Ты это знаешь, я знаю, Бланд знает. Что мог, он преподал мне в столь сжатые сроки. Дальше я уж как-нибудь разберусь со своей силой.

— Путём проб и ошибок — да. Но зачем? Ведь магистру еще есть, чему тебя научить. И довольно многому. Разумно ли разбрасываться такими возможностями?

— Спасибо, обойдусь, — усмехался Флэй. — Может, однажды дорога приведет меня в Деспотат. Но точно не сейчас. Как мне кажется, с Западом прощаться рано.

Элия вздохнула, не скрывая душевных страданий.

Киаф ей понравился. Хорошая компания, страстный любовник. Оставить такого позади — безусловная трагедия. Но и сама Костакис не могла остаться в Ларданах. Даже ради Альдреда. Это немыслимая жертва. Язычница предостаточно потеряла людей в силу тех или иных причин. Тряслась от безысходности, как иначе?

Раз Флэй воротил нос от Калиополя, лучшего города на свете, Элии оставалось надеяться, что однажды их пути вновь пересекутся.

— Обучение твое кончится, когда мы выберемся из Илантии. Что планируешь делать тогда, куда подашься?

Альдред молчать не стал. Кое-что придумал. Было достаточно времени все взвесить в перерывах между Эфелионом и тренировками.

До новостей об Ингрид он видел своим ориентиром закрытие гештальта с её спасением. Но увы. Теперь он избрал для себя новую, далекую путеводную звезду.

Важно, что далёкую. Потому как суть всякой дороги в самой дороге, а не в пункте назначения. Оборачиваясь назад и видя все пережитые страсти, Флэй четко это понимал.

Смысла в его существовании больше не стало, отнюдь. Зато, по крайней мере, он смекнул, как убить свое время в Поломанном Мире, пока очередной нежданно-негаданный случай ни решит его судьбу.

— Говорят, в месть играют лишь дураки. Потому что насилие плодит лишь еще больше насилия. Может, и так. Но лично мне хотелось бы вернуть своё.

— Ты так и не простил этим вестанским собакам украденный химерит? — поняла Элия. Альдред смутился: понял, что слишком часто злился из-за того, что Jefe намял ему бока, унизил и отобрал весь скарб.

Прощать подобное ниже человеческого достоинства. И Альдред не прощал. Мало кто из гармонистов даже нашел бы у себя достаточно праведности, чтобы переступить через животную природу.

Флэй неловко улыбнулся, подгибая голову, и кинул дельмейке через плечо:

— Знала бы ты, сколько я мучился, лишь бы сохранить свои сокровища! Химерит на дороге не валяется, держу в курсе. Сколько дней я корячился и ползал в горах, под землей. Не счесть!

— Сдаётся мне, это будет непросто… — пробормотала дельмейка. Голос её сквозил неуверенностью. И действительно, идея при первом рассмотрении так себе.

— Оно и не будет, — горделиво отозвался Альдред.

Болотная тропка расширилась, и любовники стали идти плечом к плечу. Флэй вытянул указательный палец, хвалясь:

— По крайней мере, я знаю, к чему готовиться. Всадник-покойничек часто залетал в Гевисталь. Дружбу водил с их «Jefe». Шанс быстро вломиться и восстановить справедливость у меня в кармане.

— Неужто никто не пользуется твоим хвалёным фламбергом? — засомневалась Элия.

— У них у всех и своего химерита хватает. А ублюдок, что меня измордовал, забрал мои пожитки из вредности. Потому что может. Руда и клинок по-прежнему должны быть там, в Гевистале.

— Если выждешь момент, я думаю, легко заберешь, — пожала плечами дельмейка. — Я так понимаю, после этого ты вернешься к лесовикам?

— В точку. Химерита много не бывает, и раз у них есть способный человек, стоит воссоздать еще оружие. Правда, я пока не определился, какое. Успеется, наверно.

Элия нахмурилась.

— И на пару зубочисток ты обмениваешь сладкую жизнь в Калиополе…

«Опять за свое… Да что ж такое!»

Разозлившись, Флэй без задней мысли ущипнул девицу. Не глядя. Что прищемили пальцы, то прищемили.

— Больно, Альдред! — зарычала львицей Костакис. Обидевшись, отпихнула от себя Киафа. Тот не ожидал сдачи.

Хохоча, Флэй чуть не отправился вместе с бедными рачками в топь. Еле удержался на ногах. Элия — девушка сильная. У неё этого не отнимешь.

Либо же Киаф, сам того не ведая, сильно исхудал за лето. Рацион у него не располагал ни к набору мышц, ни к обзаведению жирком.

Еды мало, да и она — вся не та.

— А на что ты рассчитывала? — обезьянничал Флэй, как мальчишка.

Скоро двадцать лет, а он все еще не наигрался в детство как будто. Костакис не врала себе: в такие моменты её любовничек казался особенно обаятельным мерзавцем.

Демонстративно скрестив руки на груди, Элия фыркнула и пробурчала:

— И правда.

— Не злись, я ж не чтоб навредить, — уверял Альдред.

Элия вздохнула. Тяжко ей порой было. Стала махать руками.

— Ладно, перестань! И возвращайся обратно! Тут все еще водятся крокодилы, если ты вдруг забыл!

Предостережение возымело эффект. Флэй не задерживался у воды, хотя если бы хищники желали поживиться плотью Киафа, уже бы его сцапали.

Так или иначе, когда Альдред вернулся, язычнице стало гораздо спокойнее. Раз между ними установилась связь, Элия естественно беспокоилась о нем. Что рядом он, что далеко позади в Ларданах.

— Вот так, — строгим голосом резюмировала чародейка.

— Если серьёзно, — продолжал говорить Киаф, как ни в чем не бывало, — плевал бы я на химерит, но все не так просто.

— Расска-азывай, — вздыхая, смиренно проронила девушка.

— Нанести думаю визит в Кродо, к дядьке с теткой… и их двум болванам-сыночкам, — хмуро ответил Альдред.

Костакис приподняла бровь, совершенно ничего не понимая.

— Но ты вроде нелестно о них отзывался. Что поменялось?

— Абсолютно ничегошеньки. — Пыхтя, Альдред переступил через массивную ветвь, сорванную с кроны дуба после недавнего шторма. — Я… видишь ли, не совсем к ним.

Было бы противоречием, если б Флэй вознамерился спалить лачугу милой тётушки за все, через что ему пришлось пройти у них под крышей.

Ан нет. Киаф Снов научился прощать.

По крайней мере, тех, кто поступил с ним несправедливо давным-давно.

— У тебя там кто-то еще есть, — подозревала Элия.

— Да, — кивнул Флэй. — Мать похоронена.

— Ты не говорил, что…

Дельмейке стало неловко.

— Я никогда её не видел. А дядя о ней почти ничего не говорил. Только относился к памяти свято. Не давал в обиду тетке.

Он усмехнулся угрюмо.

— Мне даже не говорили, где она похоронена…

— Значит, хочешь найти её могилу? Почтить память?

Когда речь зашла об усопших предках, Элия сменила тон. Для баловней судьбы вроде неё кое-что все-таки свято. Ей бы более и в голову не пришло доканывать любовника насчет ослепительного Калиополя со всеми вытекающими.

Альдред замялся. В его душе разыгралась дилемма о том, как бы правильно преподнести свой кощунственный замысел.

— Правильнее будет сказать, узнать, кто она была. Я даже имени не знаю, понимаешь? Только обрывки дядькиной ностальгии. Может, и об отце удастся узнать…

Элия глянула на него, диву даваясь.

— Вот как… Для тебя это важно?

— Стало важно. Всю свою жизнь я спокойно жил с мыслью о том, что я никто, и звать меня никак. А потом вдруг выясняется, что в моих жилах течет особая кровь. Кровь ваших дельмейских богов. Мозаика образовалась сама собой. Надо бы вложить в нее недостающие куски. Только и всего.

— Что ж, я могу понять, — мягко отвечала язычница.

— Большая удача, если дядька все так же ходит в море и пребывает в добром здравии, в ясной памяти. Что-то да знает. Плохо, если…

— Если тебе придется использовать свой дар? — предположила Элия.

Как и всегда, верно.

Уводя глаза, Флэй закивал. То гармонистское, что в нем осталось, кричало: расхищение могил — несмываемый грех. И совсем неважно, что за Равновесием не стояло ничего, кроме паразитизма якобы Высших Сущностей.

— Чего тут стыдиться? — смутилась дельмейка. — Ежели иного выхода не предвидится, пусть. Мертвые не осудят.

Альдред хмыкнул.

— На Западе мы говорим, мол, «мертвецам плевать».

«У Равновесного Мира есть хоть что-нибудь своё, кроме самообмана?» — потешался Сокофон. Он долго молчал, но тут — не вытерпел и заявил о себе.

И тут передрали. Ясно.

Киаф Снов хотел бы поблагодарить Элию за поддержку. Да и самой Костакис было, что сказать. Но любовникам пришлось прерваться: вдали послышался шум боя.

Гудение, как если бы в Материальный Мир снова и снова прорывался эфир.

Флэй остановился и процедил:

— Не нравится мне все это…

Элия и сама напряглась. Она покосилась на любовника, вопрошая:

— Что мы будем делать?..

Здесь и думать не над чем. Нужно действовать!

Альдред настойчиво вручил язычнице ловушку, полную рачков. Сам — выступил вперед и помчался к месту поединка очертя голову. На ходу высвободил из ножен трофейный гроссмессер, с которым свыкся не хуже, чем с фламбергом.

Костакис еле удержала в руках ящичек с ужином. Огляделась по сторонам, но так и не нашла, где оставить добычу. Дельмейка зашипела, точно змея:

— Проклятье!

Была она не помощница Альдреду в грядущей стычке. Впрочем, Флэй и не хотел бы, чтоб язычница участвовала: рвался в бой сам. Жаждал опробовать новые трюки.

Его мало волновало, кого он встретит там, за болотными кипарисами.

Тропка в топях вела на небольшой островок, что высился над водой. Сушу облюбовали бородатые дубы, чьи ветви плотняком поразил раскидистый мох. Из-за него Киафу было не видать, кто с кем борется.

Ждал он инквизиторов, напавших на магов Бланда, а по выходу из-за дубов обнаружил совсем иных соперников…

Забыв былые предостережения, он увидел перед собой просто некую девицу с боевой химеритовой косой…

«Чего-о-о?»

…И красный фантом в полтора человеческих роста, облаченный в причудливые доспехи.

Кому помогать? Стоит ли их просто разнять? Глупости! Киаф или человек — все одно, будет защищать живого от мертвого или призванного.

Иностранка неоднократно побеждала преследователя. Но в этот раз, уже загнанная, как лошадь в пене, могла и не сдюжить. Она добралась до топей под Кутро на последних силах. По вялому сопротивлению было видно: вот-вот рухнет замертво. Так, фантом выполнит свою миссию.

Девушка еле-еле отразила удар мечом, как вдруг призрак шагнул вперёд, снося её громадным щитом. Как ветром сдуло. Вскрикнув, незнакомка плюхнулась в грязь. Подняла брызги. Жижа липла к оголенным, загорелым рукам, пачкала доспех и рубаху, осветленные волосы.

Так бы она и умерла. Красный фантом выдвинулся вперёд, задирая ногу, чтобы раздавить буйную головушку, как вдруг почуял неладное: всплеск эфира поблизости. Некий скачок на тонком уровне бытия.

Перед ним из ниоткуда показался последний человек во всем Осфене, которого он ожидал увидеть.

Опоздал с устранением цели, значит…

Альдред вырвался из пучин Серости, метя гроссмессером в шею призрака. Инквизиторский сплав представлял смертельную опасность для фигуры из эктоплазмы. Но преследователь среагировал.

Клинки встретились. Из-под призрачного меча покатил дымок сгорающей эктоплазмы. Что не мог химерит, мог старый, проверенный сплав.

— Не так быстро! — бравировал Флэй, хотя держался и сам лишь силой духа.

Его сапоги безнадежно утопали в грязи, комья налипали на подошвы.

— Ты! — изумился Аякс, управлявший мысленно алым фантомом. Военачальник из Погибельной Сотни испытал умом азарт, не присущий мёртвым.

Он прогудел утробно:

— Ну давай!

Габариты свои фантом не учитывал. Молниеносно отвёл меч в сторону. Альдред гаркнул, почти падая вперёд, к ногам призрака. Аякс пустил в ход щит. Вознамерился отколоть им голову Флэя от шеи.

Доподлинно Киаф не знал, против кого выступил. Но это ничего не меняло. Актей допускал, что его дражайшие друзья могут встретиться и подраться. Он ничего не сделал, чтобы этого не произошло. Так что Аякс не поддавался наследнику Сокофона, а тот — бился без рефлексии. На выходе имея очередное испытание от преемника Смерти.

Планы алого фантома успехом не увенчались. Флэй испарился, провалившись в спасительную Абстракцию. Рыча, архилич остановил щит. И тут же увел в сторону, блокируя удар выскользнувшего оппонента.

Отрицать бесполезно, Альдред стал способнее. И Аякс это признавал. Но молча.

Боевая магия — быстрая и смертоносная — это не конёк архилича. Поэтому в бою с Флэем на некромантию призрак не полагался. Он попросту бы не уместился в фору: против него выступал, по сути своей, онейромант.

Силы Киафа Снов были свежи. Их он не жалел, то и дело ковыряя активную оборону фантома заклинаниями. Альдред и сам нуждался в идеальном моменте для задуманной шалости — вот и прорубал себе временное окно, как мог.

Архилич укрылся от изумрудных искр за своим щитом. Потратил ценнейшие секунды во благо, но толку?..

Выглянув из-за обороны, Аякс увидел Альдреда. С уже подготовленным заклинанием на манер «Выжигателя».

Ревущий поток эфира хлынул на призрака. Доспехи точно прокалились, эктоплазма начала отлетать гарью.

Сам архилич, не в силах удержаться на одном месте, начал отступать.

— Вот так это делается! — кричал ему Киаф Снов, ликуя.

Сокофон наблюдал за поединком, держа кулаки без комментариев.

Наследник радовал его.

Беглянка воспользовалась временем, которое дарил Альдред. Она собралась было уже отползти назад. Но… Едва схватилась за боевую косу, на древко кто-то наступил. Иностранка подняла потерянно взгляд. Это была Элия Костакис.

— Нетушки, — бросила чародейка по-илантийски.

Глаза дельмейки горели потусторонним огнём, предупреждая: лучше обойтись без резких движений. Незнакомка все поняла без слов, рискуя свариться заживо от сглаза гидромантки. Легла обратно в грязевого ангела.

— Хорошая девочка, — хвалила язычница.

Кто она, любовники не знали. Зато беглянка прекрасно отдавала себе отчет: добралась, куда так отчаянно рвалась.

Ей не было смысла сопротивляться, лишь бы дали… объясниться.

Только между Аяксом и Альдредом установилась дистанция в семь шагов, последний купировал изумрудную волну. Пока архилич, израненный всеразрушающей магией, приходил в себя, Флэй произвёл скачок сквозь Серость.

Уже в Материи Киаф обрушил на архилича гроссмессер. Аякс поймал его щитом — лишь чудом, падая на одно колено. Ноги Альдреда еще даже не опустились в захлебнувшуюся жирную почву, было произведено второе заклинание.

Флэй выбросил вперед растопыренную ладонь, из которой рвался зелёный эфир. Он прислонил руку к шее преследователя, и под пальцами полыхнул изумрудный взрыв. Точно петарда разорвалась.

— Попался! — победоносно объявил Киаф Снов.

Бланд вовремя преподал урок.

Алый фантом аж затрясся, бросая щит и меч. Посредством силуэта Аякс и сам ощутил отблеск боли по всему телу. Как если бы кровь внутри лопалась пузырёк за пузырьком. Это непростое заклинание с прозаичным названием — «Испепеление».

Ослабленный, быстрый вариант, нацеленный на убиение индивида, не группы. Впрочем, от этого эффект не становился менее чудовищным.

Ревя, как живой, Аякс ускоренными темпами распадался на искры. Они летели прочь, угасая совсем чуть поодаль.

Он уже обезврежен.

Смертных разбирает на мельчайшие частицы от прогнанного через тела эфира, причем часть чужого возвращается непосредственно сновидцу. Даже оформленной души не остаётся — полное исчезновение, без всякого следа в Серости.

На призраков «Испепеление» действовало более щадяще — просто возвращало туда, откуда они явились. Так что Аякс легко отделался. Всего-то ударило током, а свой фантом утратил раз и навсегда.

Был преследователь — и не стало. Чистая работа.

Флэй взглянул на свою длань. По пальцам и между ними до сих пор гуляли зеленые молнии, вызывавшие легкий тремор. К дару Ткача Кошмаров ему еще привыкать и привыкать. Но сама мысль о могуществе, обещанном привычкой, пьянила его.

Только пьянила пока, но не развращала.

Киаф Снов поднял голову и обратил взор на девушек. Долго вглядывался в лицо незнакомки. В подсознании всплыло в кои-то веки предостережение Ламбезиса.

В миг все встало на свои места. Но по правде Актея.

Это она. Ошибки здесь быть не может. Насколько большая проблема ожидает Альдреда — и ожидает ли вообще? — только предстояло узнать.

Первично же, просто чтобы глянуть на реакцию, Флэй спросил незнакомку:

— А ты кто?

Глава 4. За и Против

— Назовись, — велел магистр Бланд.

Онейромант собрал всех, кто находился в Храме Мысли. Взгляды пришедших устремились на незнакомку. Та нервничала, но не больше, чем было бы естественно.

Самосуд устраивать Флэй не решился. Выслушав чужестранку первично, он не придумал ничего лучше, кроме как переложить ответственность на своего учителя. Мудро, в целом. Голос Альдреда имеет вес, но главным выступает все равно Бланд.

— Жаклин Азема, — представилась девушка с крашеными волосами.

Её лишили Банши. Но кое-какое оружие осталось. По крайней мере, слово.

Стояла супротив толпы магов, чуть сгорбившись от усталости. Голодная, холодная, чумазая. Об излишнем гостеприимстве речь даже не велась.

Перво-наперво следовало узнать, что это за фрукт такой.

Она так напоминала потасканную кошку супротив стаи дворовых собак…

Чужеземка продолжила:

— Я из Ордена Святого Лазаря…

— Даже так. — Об этих Воинах Хоругви все дельмеи, причастные к Культу Скорпиона, слышали. Так или иначе. Слышал и Бланд.

Ему стало особенно любопытно.

Прочие маги зашептались между собой.

Элия скрестила руки на груди, ухмыляясь. Она дивилась, как же так оксиванке удалось выжить. После всего. Альдред с выводами не спешил, пусть они, уже готовые, и вертелись у него в подсознании. Слушал, вникал и гадал.

— Тысячеликий послал меня с миссией в эти края. И я выполнила свою работу.

Лицо Флэя стало мрачнее тучи.

Разумеется, Актей не просто так бил тревогу. Не по доброте душевной. Имелись у него опасения насчет своего друга, твердости его характера. Ламбезис желал брату лишь добра и не давил, обходясь мягкой силой убеждения. Этого могло быть мало.

По крайней мере, Альдред попал в общество магов, желавших только вернуться домой. Никто его не заставлял нырять в портал, ограничившись предложениями разной степени настойчивости.

Но что с лазариткой? Будет ли она так же нежна, или попытается его переубедить? Похитить? А не самого Альдреда, так, может, его душу? Проделать ритуал, через который в свое время чуть было ни прошла Ингрид?

Кто бы знал. Её появление точно не сулило ничего хорошего. Следовало держать ухо востро. Так считал Альдред. В то же время…

Напрягало немного, что Сокофон хранит молчание. Не к добру это, учитывая участливость Бога на пути Киафа.

Альдред не мог не спросить:

«Твое мнение, стоит ли от неё избавиться?»

Сокофон издал короткий смешок. Он заявил снисходительно:

«Уже поздно. Ты оказал ей услугу, раз привёл туда, куда она так рвалась. А теперь тебе остаётся только реагировать на дальнейшие события».

«Ничего не поделаешь, значит», — буркнул про себя Флэй.

«Раньше надо было. Ещё на болотах. Либо дать фантому угробить её, либо самостоятельно скормить холодный девичий труп болотам. Элия бы сохранила эту встречу в тайне. И проблемы бы ни возникло. А теперь — всё».

«Всё — так всё. Что-то меня заставило сохранить ей жизнь, все же».

«Пресловутое человеческое любопытство. Надо ли тебе говорить, что зачастую это оборачивается гибелью?»

«Можешь не продолжать».

Ткач Кошмаров насквозь видел своего потомка. Флэй понадеялся на авось, по глупости своей. В то же время, Сокофон не мог не отметить: у Альдреда и своя голова на плечах есть. Не поддался на увещевания архонта.

Вывод простой: поживем — увидим.

— Имя твоё мне незнакомо, — честно признался Бланд. — Однако я слышал, что нашему Братству помогли со стороны…

— Это была я! — заявила Жаклин. Шагнула вперёд, полная решимости. — Я и только я. По рекомендации от Ордена меня записали в инквизиторы. В назначенный день печати в Янтарной Башне были обезврежены, и маги, заточенные внутри, вырвались на свободу.

— Что-то не улавливаю контекст, — встряла в разговор Элия. Выглядела напряженно. И дело не в том, что Азема говорила по-дельмейски чуть сноснее Альдреда. — Уж не хочешь ли ты, милая, сказать, что мы тебе чем-то обязаны?..

Оксиванка осеклась, пуча остекленевшие глаза. Считала посыл верно: Костакис настроена к ней враждебно.

— Хочу сказать одно: мы заодно. — Спору нет. Защищалась Жаклин, точно львица. — С самого первого дня в Саргузах я работала на победу Братства!

— А теперь мы прячемся, как крысы в норах, — усмехнулся недобро магистр.

Маг из оранжевых хламид надулся и фыркнул:

— Только это не мешало оставаться со сраными инквизиторами и резать моих друзей. До чего же сложными бывают союзники!

— Ничего другого не оставалось! — бросила чародеям Азема. — Для Иоланты было удобнее, чтоб я пребывала в стане наших врагов. И я докладывала все, о чем только доводилось узнать!

— Сдаётся мне, после восстания ты была не сильно-то полезна, — шипела Элия.

Альдред поглядел на неё удивленно. Ему недоставало чуткости увидеть, отчего любовница питала столь жуткую неприязнь к Жаклин. А сама дельмейка ни за что бы не сказала вслух: юна, но хитра.

— От новобранца глупо ждать чуда, — сказала Азема, расправляя плечи.

Флэй все гадал: дошло ли до оксиванки, что малейший неправильный ответ мог навлечь на нее погибель? Ведь маги так просто не простирают руки врозь перед остальным миром. Сам Альдред без Элии, вероятнее всего, был бы устранен Бландом.

— Иоланта не искала легких путей, это правда, — кивал магистр. Бывшие апельсины затихли, задыхаясь от нереализованного гнева. — Но да, порой нам очень не помешали бы точные сведения. Когда было нужно, от тебя — молчок.

— Не всегда я была сведуща. И не всегда удавалось отправить послание.

— Пусть так, — допускал Бланд. — Вот только даже после резни на Театральном Холме ты, я так понимаю, не спешила уходить в тень. Это почему?

Сновидцу было неоткуда знать. Он обратился к магии незаметно для всех, наложив чары на оксиванку. Альдред и сам понял не сразу, в чем дело. Чужеземка оставалась в неведении, просто перепугалась, подумав лишнее.

«Метроном» — так назвал заклинание Бланд. Внимательно следил за мозговой активностью Жаклин, когда в ее голове всплывали образы прошлого.

Нечто сродни «Червя», только более безобидное, действовало по живому. Альдред хотел бы ему научиться, но онейромант счел трюк необязательным на данном этапе. Даже после прощания Флэю придется еще долго учиться Магии Снов.

— Обстоятельства не позволяли сбежать, — уверяла Жаклин, оставаясь твердой в словах. — Как только выпал шанс, я им воспользовалась. Потому что живой полезнее, живой я нужнее Пантеону.

Бланд спорить не стал.

— Так оно и было…

Вот только времена те уже миновали.

Магистр мог убить её хоть сейчас. Но колебался и сам. Ему хотелось бы сперва понять, чего ждать от Жаклин, если её оставят в живых. «Метроном» в помощь.

— А чей это фантом гнал тебя через всю Дельмею Магну? — осведомился Бланд.

Жаклин покачала головой.

— Не уверена. Точно прихвостень Бога Смерти. Лич.

— И какое же дело Грасту до какой-то саботажницы? — насупилась Элия.

— Всему виной нелюбовь к Орвакону, — полез вперед Альдред. — И всё тут.

Оксиванка вновь поглядела на него. Дикими глазами. Энрико Малатеста понятия не имел, перед кем выкладывал тайные сведения. Как вшивый о бане, мутант не мог промолчать, частенько вспоминал о Киафе Снов. И вот он, перед глазами Жаклин.

Лазаритку едва заметно потряхивало при виде Флэя. Но почуяв неладное, она усилием воли не давала себе вспомнить о разговоре с Тысячеликим в Иродуэре. Давалось тяжко. Но если б Азема не была лучшей из лучших, ноги бы её ни было в Илантии.

— Это взаимно, — цедила крашеная девица.

— Актей не разделяет слуг и господ. Если он прознал о служении Орвакону, ты мишень, — допускал Бланд. Все же, семью Ламбезисов более-менее знал. — Потому и пустил преследователя по пятам.

— И он дошёл до топей, — напоминала чародейка из выживших. — Она подвела мёртвых к самому порогу Храма Мысли…

Выразила всеобщее опасение. Голос дрожал:

–… уж не явятся ли кадавры к нашим стенам?

— Может, и явятся, если топи их не сожрут, — размышлял Бланд вслух. — Но я бы на это не ставил. Скоро нас не будет в Дельмее Магне. А до тех пор я бы лучше опасался живых людей. Они гораздо опаснее.

— У Бога Смерти не получилось убить меня, — заговорила Жаклин опять. — Всё благодаря вам. Сдается мне, фантом больше не вернется…

— Ещё бы, — усмехалась Элия. — Кусок эктоплазмы распался на мелкие частицы! Вовек не соберешь!

Бланд вздохнул, привлекая внимание всех собравшихся.

— Что там с этим фантомом, уже не так важно. Исчез и исчез. Я лично хочу знать, почему наша гостья пошла именно в топи, а не куда-то еще. А вы?

— Мне тоже интересно, — заговорил Альдред, косясь на Азему.

Та ответила на взгляд, но лишь хлопала ресницами в растерянности.

Прочие отвечали магистру кивками в знак согласия. Элия, что примечательно, проигнорировала риторический вопрос.

— Я отвечу, — обещала оксиванка. — Сюда я пришла, потому что более некуда. Насколько мне известно, других мест, где можно было бы найти магов, попросту нет. Я знаю, откуда пришли адепты Братства. И логично, что после всего они вернулись бы в эти топи. Раз мне податься некуда и никак иначе не перемахнуть через Экватор, я должна была найти кого-то вроде Вас. И нашла.

— Все здесь присутствующие хотят домой, — обесценила её слова Костакис. — Если, конечно, дома сейчас не хуже, чем тут.

Она запустила камень в огород Альдреда. Но Киаф не придал этому значение: слишком был увлечен общим обсуждением.

— Стремление вернуться домой — не преступление, — говорил Бланд. — И из Калиополя можно попасть в Лигу Оазисов. Ты здесь, мы служим одной цели. С этим разобрались. Важно другое: что ты можешь дать нам взамен на побег из Ларданов?

— Дать… взамен? — Азема впала в ступор. Считала странным, что онейромант взялся торговаться. Не по-людски это.

— Ты уже должна своим спасителям. А если им, значит мне — и всем, кого ты перед собой видишь, — строго обозначил Бланд. — Ну так что?

Оксиванка взяла паузу, чтобы ответить.

— Я… я воин, — бормотала Жаклин. — И кроме меча в услужение мне предложить нечего. Увы.

— Ты ничем не отличаешься от обыкновенного наёмника. Ну хорошо. Это хоть какая-то плата, — разочарованно отвечал Бланд. — Людей много не бывает, это правда. И в свете последних событий… может статься так, что нам действительно понадобится плюс один клинок.

— Это каких таких событий? — насупился Альдред, переводя взор на учителя.

— В болотах снова ошиваются чужаки, — проворчал Бланд. — Я отследил их присутствие по эфирному следу. И что-то мне подсказывает, это не светские головорезы, а соратники тех, что прибыли к нам ранее.

— Инквизиторы, — прошипела Элия.

— Мы могли бы обложить прилегающие топи к Храму Мысли магическими рунами. Так никто не подступится, — предложил Флэй.

— Сам ведь знаешь, что это не решит проблему, — качал головой магистр. — Инквизиция умеет вскрывать замки. Так мы лишь намекнем им, что знаем об их присутствии. Поэтому если где и встречать их, то здесь. В крайнем случае.

— Почему об этом мы узнаем только сейчас? — возмутилась Костакис.

— Да потому что сборка тессеракта отнимает больше времени, чем предполагалось изначально. И всё тут! — сказал тот как отрезал. — Я почти закончил, но мы не можем знать, когда появятся инквизиторы. Нас мало. И с опытным бойцом наши шансы выстоять чуть увеличатся.

— Чуть! — фыркнула Элия.

— Так что мы будем делать с лазариткой? — нетерпеливо осведомился Альдред.

Бланд глянул на него без огня в глазах, поморгал в паузу и резюмировал:

— Нужно коллективное решение. Мы будем голосовать, как быть.

Альдред цокнул языком, поражаясь решению магистра. Дельмей в силу образованности, уважения гражданских прав и свобод зачем-то решил поиграть в дипломата. Нынче такая тактика казалась, мягко говоря, нежизнеспособной.

Элия позеленела от гнева, но смолчала.

— Итак…

Онейромант окинул взором своих людей.

— Моя позиция уже известна. Кто за то, чтобы эта девушка отправилась на Восток вместе с нами?

Под началом Бланда осталось ничтожно мало людей. Ещё меньше сочли хорошей идеей принимать в свои ряды Жаклин Азему…

— Кто против?..

…, но число боязливых апельсинов перевесило осторожных дельмеев. Путь в Храм Мысли был открыт перед оксиванкой.

Чужеземка вздохнула с облегчением. Не увидев ничего подозрительного за её душой, Бланд разорвал эфирную нить, и «Метроном» себя исчерпал.

Ни Альдред, ни Элия в голосовании не участвовали. Переглянулись, ничего не говоря. У них были разные причины оставить без внимания акт демократии. Но солидарность лишний раз показала: их связь примечательна, не ограничивается она делами постельными. Хотя о любви в чтении менестрелей речи не шло.

— Так тому и быть. Помогите Жаклин освоиться в нашем убежище.

Без особого рвения, но некоторые пошли ей навстречу, осаждая со всех сторон и закрывая от глаз Флэя с Костакис. Прочие начали расходиться. Бланд и сам бы удалился, но его остановили.

— Мы не пожалеем, что пошли на попятную этой… лазаритке? — со значением уточнила чародейка.

— А как она повредит нам, если зависима от нас? — решительно не понимал Бланд. — Злого умысла она не утаивает, насколько показала магия. Мы были с ней и остались на одной стороне. Пусть будет здесь. Исход определен большинством голосов.

— Хочешь сказать, она чиста? И нигде не солгала? — усомнился Альдред.

— Совершенно. Ей надо за море — и чем скорее, тем лучше.

— Напрасно было молчать об инквизиторах. Мы упустили кучу времени! — неистовствовал Флэй.

Магистр покосился на него, как на круглого идиота.

— Даже так? И что бы ты сделал, если бы я сообщил это раньше? Вышел бы их встречать с мечом в руке?

Киаф Снов замер. Вскинул в недоумении бровь.

— Они явились вслед за теми, кого мы разбили в болотах. Понимаешь? — спокойно растолковывал онейромант. — И если бы ты даже победил их, пришли бы еще. И еще.

— И дальше что?

— Сейчас они обманываются моментом неожиданности. Возможно, готовят новую вылазку. А это время. Время, которое они нам дарят. На днях я проведу пробный запуск портала. И если все пройдет удачно, мы просто уйдем. Оставим инквизиторов кусать локти, — объяснил Бланд.

Альдред усмехнулся. Маги-то уйдут, а он останется. По-другому и быть не может.

Инквизиторы пришли искать исчезнувших, что пытались догнать магов. Они обнаружили их. Теперь уже так просто не отстанут. Следовало готовиться ко встрече.

— Магистр Бланд, — привлекла к себе внимание Элия. — Вы действительно доверяете этой чужеземке? Что, если она угробит нас всех тут?

— С чего бы ей? — напрягся онейромант.

— Она как-то… слишком часто поглядывает на Альдреда, — заявила Костакис и повернулась к Флэю. — Ты ведь это тоже заметил?

— Заметить-то я заметил, но не берусь судить, чего это она так…

Актей обещал, что встреча с Аземой может стать роковой. Но до какой степени, архонт не уточнял.

— Если верить её подсознанию, Киаф привёл её в ужас. Там, на болотах ещё. И о его существовании ей известно. В любом случае, сомневаюсь я сильно, что она задумала некое зло. Навряд ли она вообще полезет сама, — ответил Бланд.

— Правильно! — подхватила Элия. — Пусть держится подальше!

— Она… вроде даже симпатичная девушка. Ты, никак, ревнуешь, Элия, — усмехнулся магистр.

Костакис вспыхнула, уподобляясь фурии.

— Если я чувствую угрозу, не нахожу себе места, вот и всё.

Что бы ни говорила Элия, её уже поймали за руку. Здесь ей шила в мешке не утаить. Она из тех девушек, что ревностно оберегают любимых от посягательств со стороны, даже надуманных. Прямо-таки волчица.

— Остынь. Альдреда я хорошо обучил. Простой смертной он не по зубам. Ведь так, мой дорогой ученик? — Бланд улыбнулся ему.

— Всё так, — не стал спорить Флэй, утомленный разговором.

Что сделано, то сделано.

Однако…

Шестое чувство подсказывало Киафу: Жаклин Азему не удастся проигнорировать.

Глава 5. Боль и Грехи

Вальперга и в последующие дни стояла на ушах. Из подчиненных Герцога никто до последнего момента не подозревал, что на уме у новоявленного правителя. Заявление Барбина повергло в недоумение всех:

— Мы отправляемся в Провинцию.

Хотя… разве не стоило ли этого ожидать? В подковерной игре верх одержал интриган. Пусть он имел в силу происхождения вес в замке, был кастеляном, но точно не действовал в одиночку: слишком рискованно. У него имелся более могущественный покровитель. И не абы кто, а сам барон.

К тому же, в крепости над Саргузами живым людям держаться более не за что. Население Вальперги сократилось после роковой ночи двукратно. Такими силами замок уже не удержать. А между тем Город под пятами последних выживших медленно, но верно наступал.

Саргузы более не принадлежали своим жителям. Брешь над побережьем никуда не делась, и в ясную ночь поливала всю округу светом. Подобно северному сиянию над Ледником, только более зловещее. Из надорванного шва в Серости то и дело вылуплялись некие чудища. Те, кто подобрался близко к прорыву.

Они пытались обрести плоть, попадая в Материальный Мир. Но внизу… внизу их ждал только едкий миазматический туман от черного нектара. По ночам обитатели Вальперги то и дело слышали какофонию их стонов, их всхлипов, их криков. Рык и гул, что поднимался над улицами к замку.

И кто знает, что за судьба пала на неудачно рожденных тварей. Никто в здравом уме бы не стал спускаться в Саргузы, чтобы узнать их участь. И тем не менее, каждый понимал: в Городе не осталось обыкновенных людей. Все погибли. А тела их стали питательной почвой для черного нектара.

Должно быть, нечто подобное стряслось и с порождениями Бреши. Только их смерть растянулась донельзя в силу неокрепшей плоти в Материальном Мире.

Соседство не из приятных. Туман же все поднимался и поднимался, подползая уже к серпантинам непосредственно у выезда на Вальпергу. В таких условиях держаться более не за что. И быть может, напротив, своим вероломным ходом кастелян спасал подданных.

В свою очередь, отец его, не к ночи помянутый, обрекал последних преданных ларданцев на верную смерть.

Указание Лоренцо восприняли без боя. Стали собираться. В сущую неизвестность, однако она нынче казалась более безопасной, чем ныне очевидная угроза во мгле.

Надлежало поторопиться, ибо неизвестно, как быстро туман распространяется.

Мёртвых, оставшихся лежать после роковой ночи в замке, так и оставили.

Даже Освальдо и Леонардо. А ведь они Барбины…

Энрико — и тот обошелся без излишних почестей: последним пристанищем сестры стала местная часовенка. Впрочем, Малатеста бы не стал отрицать, он банально боялся снова взглянуть на бездыханное, обескровленное тело.

Так трупы и тухли, наполняя Вальпергу удушающим, чуть кисловатым смрадом, где связались тлетворными узами гниющая плоть и испражнения, не удержавшиеся внутри. Закономерный дух кровавого предательства. Отныне жить здесь будут лишь призраки. Неупокоенные души, ушедшие не в свой срок.

— Я надеюсь, — вдруг заговорил новоявленный Герцог. — Надеюсь, что с течением времени удастся сюда вернуться. Когда — гадать не берусь. Ведь ясно, что Саргуз и Вальперги больше нет. Эта глава окончена.

Его истерический смех купировался в ту же ночь. Он прожил свой пик безумия, умыв руки в крови брата и отца. Кастеляна не могло не надломать собственное же вероломство. Но поутру мальчик был мертв, к своим подданным вышел мужчина темной судьбы. Тем не менее, он вглядывался в размытое будущее свое с надеждой.

Получил ведь, чего так страстно желал. И быть может, Ларданам его поступок придется только впрок. Энрико старался об этом не думать всерьёз. Лишь бы уберечь уже собственный рассудок от сдвига, он зациклился на священной миссии, которую кто-то должен выполнять.

Он остался последним. Альбиносом. Инквизитором. Вроде и Верховный, а вроде и верховодить уже некем. Одинокий мститель, не отказывающийся от войны с Киафами, угодной Свету с Тьмой.

Лоренцо Барбин обещал Малатесте, что поспособствует в столь нелегком деле. И у мутанта не оставалось иного выхода, кроме как держаться рядом. Ведь в час перепутья он отверг любой иной выход для себя. Ненужный и бесполезный Равновесному Миру за пределами Святой Инквизиции.

— Эта земля принадлежит гармонистам, — поддержал беседу Верховный. — Рано или поздно Ларданы вновь будут заселены людьми. Я уверен.

— Хорошо бы илантами, — поморщился Герцог. Не из боязни перед перспективой, а из отвращения к любому иному исходу. — Язычники подорвали сам фундамент нашего града на холме. Нельзя, чтоб их коварный план был доведен до логического конца.

Малатеста кивнул.

— Запад Равновесен. И да будет так вовек.

Пусть Радован Модрич вел свои управленческие дела безалаберно. Этот покойничек все одно был не глуп и зрел далеко вперёд. Что Культ Скорпиона, что сам Бог Смерти — они выдирали местную Церковь под корень. Освобождали место под новую, правильную культуру. А все новое, как известно, — это хорошо забытое старое.

Вальпергу вперед ее обитателей покинули птицы, несшие послание на стены, которые успел воздвигнуть Освальдо. Тамошние часовые ни сном, ни духом не знали, что произошло в замке, кто новый хозяин Ларданов. Не стоило и обманываться: они будут рады переменам. Просто потому, что дозор их скучен, пусть и безопасен.

Они должны были присоединиться к Лоренцо на его пути в Провинцию. И так, пусть незначительно, свита нового Герцога бы возросла.

Но увы. Людей на Юге Илантии все равно осталось непростительно мало. За последние два месяца сама популяция провалилась в такую яму, что из нее ей уже никогда не выбраться. Быть ученым необязательно, чтобы это понимать.

Ларданы повторяли судьбу дельмейских провинций в период Никандровой чумы, когда молвяне осели на Келганах. И здесь появятся другие народы, без боя заберут плодороднейшие, богатейшие земли, какие только знавал Полуостров.

Но кто же будет новым владельцем Дельмеи Магны, Ларданов и Теаполя? Кто-то доселе неведомый или изгнанный давным-давно? Загадка будущего.

Ясно одно: история циклична. И если история хоть чему-то учит, то лишь одному — ничему она, в сущности, не учит.

Пока люди были заняты взаимоистреблением, в природе обошлось без аномалий. Миновал сезон дождей, краткосрочные периоды ливней. Наконец, над Провинцией до самого Кутро установилась долгожданная засуха.

Где засуха, там палящий зной. Солнце, висящее на небосводе от рассвета до заката.

Это лучшее время в Поломанном Мире, чтобы преодолеть дальнее расстояние. Потому что гули, какие успели спрятаться, забились в самые темные норы Ларданов.

Не стоило и сомневаться: все тракты чисты, а все леса, руины, подземелья оккупированы гулями — до самой ночи. У живых есть лишь один световой день, чтобы добраться до Тарсалы целыми и невредимыми.

Живые покидали Вальпергу. Целая вереница телег потянулась в низины за горами, навстречу Хлебным Землям, где зерно убирать более некому. Пусть население Ларданов сократилось изрядно, живым зимой придется несладко. Если, конечно, хоть кто-то здесь останется к новому году.

— Ваша Светлость, — обратился к Лоренцо мутант, когда они в лучах рассвета проезжали поля пшеницы, — Вы так и не обмолвились, в чем обстоит Ваш дальнейший замысел. Ни мне, ни кому-либо.

Герцог, направляя лошадь по правую руку, усмехнулся. Чуть ускорился, оставляя позади Грозовую Гвардию. Негласно Барбин приглашал тем самым Энрико к разговору тет-а-тет. Малатеста нагнал его.

— Надо ли объясняться правителю перед подданными? — задался вопросом господин. Чисто риторическим.

Энрико пожимал плечами. Чувствовал, что тяжело придется ему с Лоренцо. Создавалось впечатление, будто все Барбины одинаковые. Одинаково тугие на переговоры о действительно важном для веры.

— Лишним не будет, раз уж мы переживаем эпоху перемен. Слугам стоит знать, куда они идут, если тропа тернистая.

Хозяин Ларданов кивнул в понимании.

— После партии в шахматы нам как-то не доводилось больше беседовать в удобной обстановке. Иначе Вы бы узнали все или практически всё. Оно и к лучшему, что приготовления проходили в секрете, я считаю. Ведь все свершилось примерно так, как было задумано. И Вы сохранили тайну, помогли Ларданам в решающий час.

— Как показало время, это был единственный верный путь, — многозначительно отозвался Малатеста.

Но в действительности, правильно ли поступил мутант, уже неизвестно. На перекрестке он свернул в одном направлении, неясном, тем более не представляя себе, что ждало бы его на иных маршрутах.

Ответ пришелся по душе Лоренцо. Герцог принял вид предельно умиротворенный и позволил своему слуге:

— Спрашивайте, что желаете знать. Впредь беседы не навредят.

— Разве Марко Гримани не враг вашей семьи?

Герцог одарил мутанта снисходительным взглядом.

— Он — враг моего отца. Думаю, Вам об этом прожужжали все уши.

— Что-то слышал.

— А для меня барон — дорогой друг. Давешний. Милостью Света и Тьмы ничего в сложившихся обстоятельствах не изменилось.

— В самом деле? — Энрико нахмурил брови в недоверии.

— Мы с ним поддерживали связь даже после того, как сообщение между Саргузами и Тарсалой прекратилось, — раскрыл карту Лоренцо. Лишь одну из имевшихся на руках.

— Но разве…

— Разве что?

— Разве он не казнил тех же послов, когда Ваш отец пытался наладить мосты?

Герцог увел глаза, до последнего не решаясь сказать. Счел замечание за камень в свой огород. Затем повернулся к мутанту.

— Ежели Вам жаль людей, понимаю. Но политика есть политика, и этим все сказано. Уж лучше пара вздернутых гонцов с содранной кожей, чем кровавая баня. Мы отделались малой кровью, разорвали всякую надежду на дружбу между Тарсалой и Вальпергой. Поэтому город в Провинции не потерял никого.

«Зато сколько голов сложилось в войнах старика с ветряными мельницами. Это, что ли, малая кровь?» — сокрушался Малатеста.

Выдвигать претензию Герцогу — себе дороже. Так что Энрико сгладил углы:

— И всё-таки погибло немало людей.

— Да. Замысел, который мы рисовали с Марко, воплотился в жизнь… поздновато. Отец из раза в раз посылал людей на верную гибель. Что еще печальнее, зазря. Но из песни не выкинуть слов. Да и жертв, если бы удобный момент наступил и того позже, было бы гораздо, гораздо больше…

— Получается, барон Гримани ждёт нас?

— Конечно, — бодро кивал Герцог. — Конечно, ждет.

Это подтверждение ни о чем не говорило. Энрико жаждал подробностей, а потому осторожно подвел Барбина к ним.

— Вы полностью доверяете ему?

— Естественно. Я знаю его с малолетства. И даже спустя года наши взгляды на Равновесный Мир, на Ларданы, во многом сходятся. Вместе мы сможем возродить Герцогство, даже не сомневайтесь.

— Я рад, если так, — фальшивил Малатеста. Где-то задней мыслью засела тревога, что барон — та еще темная лошадка. — Значит, могу Вас поздравить с победой.

Лоренцо скривил губы в пренебрежении.

— Истинная победа будет потом. Когда наша земля вновь задышит и наполнится жизнью. — Герцог мотнул головой в сторону бесхозных полей. — Земля пока, считайте, ничья. А ведь прошлым летом здесь трудилось полным-полно селян.

Барбин закивал, ухватившись за некую мысль.

— Да, победа наступит, когда кошмар кончится. И новые поколения заново обживут Ларданы. Жаль, Алексиос не застал даже этого утра. Красиво же в Хлебных Землях, согласитесь… — Голос его отдавал горечью утраты.

Энрико смутился, не уловив контекст.

— Я извиняюсь, Алексиос?..

— Зеркальный Рыцарь, — пояснил Герцог, вздыхая. — Отец… выкупил его еще мальчишкой при поездке за Море. У какого-то сарацина. Приглянулся ему. Если бы не он, Алексиос вполне мог бы закончить среди евнухов. Или в борделе. Или в рабстве у какого-нибудь паши, извращенного эстета. Вы не видели его, но можете мне верить: это не просто юноша, а самое красивое творение природы.

Малатеста прищурился, украдкой ухмыляясь.

— Так ли важна красота плоти? — примерив мину закоренелого инквизитора, осведомился мутант. На деле, его смутил именно апломб, с которым говорил Герцог.

— Без красоты мы бы не понимали уродства. Как без добра не познали бы зла, — пространно отозвался Герцог. — Но… по большому счету, Алексиос кратно даровит относительно среднего человека, которого я знаю. Мало того, что красив от природы, умел во многих начинаниях. Все-таки, недаром его воспитывали как телохранителя.

— Что ж… Тогда мне кратно жаль, что нам пришлось столкнуться с ним на ристалище, — проронил Энрико приличия ради.

— Не нужно извиняться, — сказал Барбин как отрезал. — Оба Вы были просто куклами на ниточках. Либо он, либо Вы — кто-то обязательно должен был умереть. И так вышло, что одержали верх Вы.

— Я так и не понял, зачем нужно было вообще сталкивать нас лбами…

— Алексиос, он… самый дорогой мне человек. Был. Больше, чем друг. Практически семья, ведь мы редко проводили время порознь. Отца это злило. Вот и решил насолить. Ему, должно быть, казалось, что я легко променял его и брата на телохранителя. Ну да. А чему удивляться? Только вот… отнять самое дорогое у человека означает сделать его заклятым врагом своим. Для меня это стало… последней каплей.

«Намеки, намеки и еще раз намеки. Пускай».

Глаза Лоренцо стали на миг красными.

— Когда стало ясно, что Алексиос пал, я вдруг… почувствовал себя одиноко, как никогда прежде. Лишь его смерть на меня так повлияла.

Это многое говорило о натуре нового Герцога.

Отцеубийца. Братоубийца. Предатель. Это только самые гнусные из его многочисленных пороков.

Ничего не скажешь. Образцовый государь. Сошёл прям со строк опуса за пером великого илантийского философа.

Барбин глянул на небо.

— Хочется верить, что Свет и Тьма над ним смилостивились. И хочется верить, что погиб он все-таки не зря. Это хороший человек. На редкость.

— Молитесь за него, — кивнул Энрико.

— Я буду. Обязательно.

«Такие, как он, во врата рая не вхожи. А такие, как Лоренцо Барбин — тем более. Но это пока. Свет и Тьма готовы многое простить, если добро перевешивает зло. Может, и душу своего друга Герцогу удастся спасти».

Самодержцу еще было, что сказать:

— Честно говоря, я во многом не понимаю мироздание, устоявшееся в Равновесном Мире. А некоторое — даже ненавижу.

— В плане?

— Традиционализм и проклятый майорат. Это корень всех бед. Если бы не приверженность отца обычаям норманнов, правил наследования, не было бы той резни. Был бы жив и мой друг. Но упрямство пересилило здравый смысл. Человеколюбие. И мои руки в крови. В их крови.

— Вас гложет сожаление?

— А как иначе? Я до сих пор задаюсь вопросом, почему так, а не иначе? Почему мне пришлось переступить через семейные узы, чтобы просто восстановить справедливость? Почему мне пришлось наблюдать за гибелью друга, потому что мы не вписываемся в гармонистское представление о Противоположностях? Риторика, да и только.

— На некоторые вопросы ответов нет. А на некоторые и искать не стоит.

Лоренцо хмыкнул.

— По крайней мере, мне хватило смелости сломать эти цепи. Невзирая на высокую цену. Это нужно было сделать, увы. Я надеюсь, Вы меня понимаете…

Энрико увёл глаза. Сердце вдруг кольнуло при воспоминаниях о Кьяре.

— Боюсь, что понимаю. Хотя, говоря откровенно, хотел бы я не понимать.

— Да, — не зная, что и сказать, повторял Герцог. Повторял и кивал. — Да…

— Звучит банально, — начал мутант после паузы, — но прошлое стоит оставить в прошлом. А за Ларданы ещё только предстоит побороться. Потому что Киафы никуда не делись, Ваше Благородие…

— Я помню о своем обещании, — с готовностью кивнул ему Лоренцо. — Но лучше это обсудить нам за одним столом с Марко Гримани. Будьте уверены, он не менее заинтересован в очищении наших земель от языческой нечисти.

— Хорошо, если так. Мне есть, что ему предложить, — улыбнулся Энрико. При одной только мысли о поражении Киафов кровь его начинала бурлить.

Минуя поля и холмы Хлебных Земель, они степенно подъезжали к Тарсале…

Глава 6. Государь

После полудня люди Герцога добрались до городского округа. Взобрались на горки неподалеку и застыли перед поистине завораживающим пейзажем.

Ларданская земля богата. И не только почвой с ископаемыми, но и ландшафтами. Если Саргузы напоминали север Малой Сафии, низины Рамхиды, то Хлебные Земли, город, под чьей эгидой они жили, — самый типичный, средний по Западу вид.

Золотые нивы, зелёные луга, высокие холмы, редкие одинокие деревья-долгожители. А внизу…

Архитекторский гений, вобравший в себя эстетические и прагматические соображения самых разных культур. Удобное местоположение, делающее город барона Гримани практически неприступным. Это место вполне могло стать страной в стране — и ведь стало по итогу!

Здесь река Ло перекрещивалась в недовершенном узле с Мальдузой, образуя широкий и продолговатый остров, на котором и стояла Тарсала в окружении все тех же пастбищ и возделанных полей.

Издали — и то было видно, как крестьяне трудятся в поте лица, чтобы прокормить себя и своего хозяина барона. Отчасти Лоренцо Барбину даже завидно стало. Но он быстро успокоился, напоминая себе, что это его люди в сухом остатке.

Его люди. Его хлеб. Его город.

С остальной Провинцией безымянный остров связывало два подвесных моста с башенными, опорными пунктами, которые опускали пролеты только при взаимном согласовании. Гостей, может, в Тарсале и ждали, но мосты держали поднятыми.

Захватив даже один опорный пункт, враг бы встал над Мальдузой или Ло в полном бессилии: быстрые воды не дали бы шлюпкам причалить, относя их все дальше и дальше на юг. Иными словами, дойди досюда теаполитанский король, он бы надолго застрял с осадой города, потому что владения барона самодостаточны, а подобраться к ним нелегко.

Нужны корабли покрепче, маневренные. Способная команда на борту. Размахи Ло и Мальдузы позволяли развернуться речному судоходству. Однако лишь редкие мастера сумели бы подойти к причалам Тарсалы. Врагу и этот путь был закрыт, ибо оборонный комплекс артиллерии потопил бы его еще на подходе.

Тарсала не могла не пережить мор. Потому что барон Гримани правильно распорядился временем до прорыва эпидемии в Хлебные Земли. Закрылся от внешнего мира — и был таков. А открытые пространства вокруг и речные воды не давали ордам и помыслить подобраться поближе.

Что это, если не Илоев Ковчег, о котором так мечтал Освальдо Барбин?..

По меньшей мере, город с кровавым прошлым.

Дельмеи, бежавшие с исторической родины, обходили эти места стороной. Из хроник дошли строки о велатах, которые ревностно защищали остров, не щадя чужаков. При том что были куда цивилизованнее лесных и горных собратьев.

Цимляне пустили по Ло и Мальдузе галеры, на которых и высадился их гарнизон, вырезав племя подчистую. Они же и основали на изолированной земле сельское поселение, где выращивали оливки с виноградом.

С упадком Западной Дельмейской империи сюда нагрянули уже варвары с севера, бежавшие от кочевников. Племена тарулов и норлуфов. Лурам городок тоже приглянулся, и за него они с местными бодались долго — до крови, до смерти.

Тарсальцы склонились перед дикарями, уступив часть жизненного пространства. Их поселение стало своего рода плавильным котлом, где крови велатов, дельмеев и луров стали сливаться в гремучую смесь. Однако все одно, в силу большей численности слуги Пантеона растворили в себе почти полностью и тех, и других.

Единственное, языческие боги уступили место Равновесию.

Сарацины в Тарсалу даже не совались. Город отошел им вместе со всеми Ларданами, новым хозяевам же было вполне достаточно взимать с острова дань. Благо, захватчикам оказалось куда интереснее обживаться на побережьях, а не в сельской местности. Так они опоясывали Хлебные Земли со всех сторон и по возможности могли взять бунтующих в котел. Ведь из центра многострадального края иначе не выбраться.

Горький опыт минувших эпох научил местных действовать умнее, поэтому своих людей они берегли, как могли.

Когда, наконец, пришли норманны, тарсальцы безропотно преклонили колено, не давая пролиться и единой капли крови. Этого и на сей раз оказалось достаточно, чтобы северяне оставили город в покое. Варвары также не стали селиться там, где от людей и яблоку негде было упасть.

И вот началась эпидемия. Всякий город в Ларданах пал. А Тарсала устояла и держалась лучше, чем любое другое поселение.

Можно подумать, вся история острова между реками продолжалась только затем, чтобы показать лучшую ландшафтную модель в реалиях Седьмой Луны.

— Вот мы и прибыли, — резюмировал Герцог и дал команду своим людям: — Поднять стяги!

Дозорным открылись цвета норманнского дома. Они обменивались сигналами, дуя в рог, предупреждая о появлении Герцога. На опорных пунктах засуетились тарсальцы. Хотелось бы верить, что это добрый знак.

Энрико, так или иначе, не находил себе места.

— Напрасно беспокоитесь, Верховный, — убеждал его Лоренцо. — По нам огонь не откроют. Я посылал весточку барону. Он нас примет.

Ведь Марко Гримани — вовсе не Освальдо Барбин.

— Уповаю на Вас, Ваше Благородие, — пробубнил Малатеста.

Беженцы из Вальперги потянулись вниз по холмам в сторону реки Ло. Герцог не ошибся: мосты опустили, сложив единый пролёт. Проезжая опорный пункт, Энрико то и дело поглядывал на часовых. Вид их доверия не вселял.

Своего Герцога тарсальцы встречали без фанфар. Можно было бы объяснить это измученностью дозором, не самой легкой жизнью в свете последней Луны. В конце концов, недоверием. Но они ведь могли хоть одно доброе слово сказать!

А не сказали.

— Радушный прием, ничего не скажешь, — отметил Малатеста.

— С чего бы им радоваться нашему прибытию? — не понимал Герцог.

— С того, что ими теперь повелеваете Вы? — пожал плечами мутант.

— Надо понимать, что город годами во власти Гримани. Здесь хозяйничает барон. А мы — на ближайшее время — лишь гости, союзники. Все впереди, Верховный, нет нужды для беспокойства, — заклинал Барбин.

— Пусть…

За опорными пунктами люди Герцога выехали на небольшую мощеную дорогу, которая постоянно ветвилась, уводя в крестьянские поселения, которые заведовали окрестными пашнями с пастбищами. Сворачивать было незачем. Главный путь вел непосредственно к городским стенам. У тарсальских ворот их уже ждали.

Местные солдаты с щитами и мечами наперевес в три ряда. Ими руководил рыцарь баронского двора верхом на коне. Он салютовал прибывшим на дельмейский манер. Жест незапрещенный, но ныне совсем утративший популярность. В Ларданах нигде, кроме как в Тарсале, его не использовали.

— Ваша Светлость, — обратился всадник. — С прибытием. И добро пожаловать.

Он назвался, но Энрико отвлекся на солдат за рыцарем. Гадал, просто ли это сопровождение, либо же они всего-навсего выступили преградить Барбину дорогу.

Все-таки обстановка спокойная. Из бойниц не торчали ни аркебузы, ни арбалеты.

Убивать их не станут. Пока.

— Приветствую, — кивнул ему Лоренцо.

— Барон осведомлен о вашем прибытии, — сообщил тарсалец. — Я сопровожу вас и ваших людей до палаццо.

— Я благодарю, — отвечал Герцог Ларданский.

Рыцарь глянул за него на обозы и прикинул что-то у себя в уме, щурясь.

— К сожалению, мы пока не сможем расположить ваших людей внутри городских стен. Тарсала переполнена.

— Я извиняюсь? — нахмурился Лоренцо, вцепившись мертвой хваткой в поводья.

— Мы собрали за городскими стенами всю округу, беженцев из ближайших феодов. Женщин, детей, стариков. Тех, кто не способен работать в поле. Ремесленников, — расписывал, как бы оправдываясь, тот. — Но мы ждали Вас, не сомневайтесь. Ваши придворные могут занять рыбацкий хутор со стороны Мальдузы. Его освободили как раз по этому поводу.

— А в сам город позволено въехать лишь одному Его Благородию? — пророкотал Энрико, почуяв неладное.

Рыцарь покачал головой.

— Условие выдвинуто из соображений удобства. Повторюсь, город переполнен. Людей же у вас предостаточно. К палаццо ожидается Его Светлость, ближнее окружение, гвардия. Но не челядь и не дворяне, — объяснил он.

Лоренцо тут же смягчился в лице. Мутант — вместе с ним. Выходит, что Грозовую Гвардию брать можно. Уже спокойнее, если вдруг дела примут неожиданный оборот.

— Это не страшно, — как бы невзначай сказал Барбин Малатесте.

Тот покачал головой, уводя глаза. От своего дурного предчувствия так и не отделался, хоть убей.

— Если уж мои преторианцы со мной, я спокоен, — резюмировал Герцог.

Сопровождающий кивнул и поднял вверх длань, отдавая приказ.

— Открыть ворота! — громко бросил дозорным рыцарь.

Тяжелые створки под действием цепной лебедки стали расходиться врозь. Местные солдаты расступились, приглашая гостей в Тарсалу.

— Вот так. — Лоренцо выдохнул.

Герцог, Верховный и пара дюжин всадников последовали за рыцарем по тарсальским улицам к главной площади, на которой и стоял палаццо. Из-за особенностей ландшафта ни о каком замке не шло и речи. Даже сами дома здесь не отличались высотой, насчитывая от силы пару этажей, не считая цоколя.

Отдаленно улицы напоминали саргузские. Но лишь потому, что отстроили их дельмеи. Мощеные дороги. Рыжие крыши инсул. Домусов здесь не строили, раз уж долгое время на острове проживали только земледельцы и малоимущие рабочие с рабами. Отдельные виллы давно заставили лурскими новоделами из свезенного песчаника. От велатов остались разве что путевые столбы, считающиеся достопримечательностью.

Тарсала относительно Саргуз или даже Перуджи являла собой небольшой населенный пункт. Чуть больше Кутро и Отанны. Разумеется, город захлебывался людьми после наплыва беженцев. По крайней мере, сопровождающий не врал.

Шум здесь стоял и того пуще, чем в зеленой зоне. Люди не ютились в палатках, а устраивали себе лежбища прямиком на улицах, в подворотнях и переулках. Удивительно, что городская стража справлялась с такой кучей народа. Видать, в беженцах проснулась небывалая самоорганизация после ужасов Поломанного Мира.

Свита Герцога ехала на главную площадь чуть ли не по городским обитателям. Рыцарь надрывал глотку, заставляя беженцев расступаться.

Наблюдая тарсальские картины, Лоренцо даже взгрустнул, ведь Вальперга таких проблем не имела. Это ведь был замок, обжитый сугубо избранными. А Тарсала оказалась человеческой помойкой. Каменные джунгли, смердящие ровно так же, как и всякий город на Западе, которому не досталось дельмейского наследия.

Пустяки. Ведь все эти люди — подданные последнего Барбина!

Энрико уже отвык от подобного наплыва народа. Стало печально. Хотелось бы и ему, как все дела с бароном улягутся, взяться снова за свою священную войну. Благо, пролегала она в опустевшем Поломанном Мире.

Что удивительно, городская площадь была сравнительно свободнее узких городских улиц. Абы кого сюда не пускали. По брусчатке ходили только солдаты, дворяне и тарсальские чиновники. Даже дышалось, что удивительно, легче.

— Сдается мне, лимиту под окнами барон не терпит, — усмехнулся Энрико желчно. Ему стало ясно: даже в случае Марко Гримани благородству и доброте душевной есть предел. Местному самодержцу нужны были эти люди, но постольку-поскольку.

— Всякому большому человеку нужно место — да побольше. — Лоренцо спокойно воспринял положение вещей вокруг.

Мимо ратгауза и всякого рода доходных и ведомственных домов рыцарь подвел гостей прямиком к палаццо, где барон и жил, и вел свою общественную деятельность.

Солдаты при виде чужаков оставили свои праздношатания и начали приближаться, прекрасно понимая, кто явился в центр Тарсалы. Выглядели они на взводе, но едва ли враждебно. Энрико, тем не менее, оставался начеку. Держал руку поближе к Якорю.

Торжественного приема ждать не приходилось. Впрочем, Герцог нисколько не огорчился. Ведь его вышел встречать сам барон, медленно ступая по мраморным лестницам палаццо вниз…

Мутант поднял глаза и при виде Марко Гримани поймал себя на примечательной мысли. В сравнении с Лоренцо Барбином как истинный правитель выглядел именно хозяин Тарсалы, а не породистый, но выродившийся потомок норманнского завоевателя.

По-дельмейски статный. Жгучий брюнет с оливковой кожей и острым носом. Желтые глаза — редкие сейчас, но распространенные в Дельмее Магне до прихода луров. Аккуратная борода, за которой присматривал персональный цирюльник.

Истинный аристократ невзирая на не самое примечательное происхождение.

Одежды из чёрного бархата. Белая сатиновая рубашка. Манжеты. Золотые перстни. Туфли из нежнейшей акульей кожи, отливающей не то серостью, не то синевой.

Да, в нем действительно было больше от Дельмеи Магны, чем от Илантии.

Пусть по меркам простого люда выглядел Марко Гримани вычурно, ауру мужества он не растерял. То ли дело сынок Освальдо.

На фоне барона узурпатор выглядел вопиюще бледно. И дело не в белой норманнской коже. Мягкие черты лица, больше подходящие женщине, и высокий лоб. Голубые глаза Севера, но жертвы, большие и чуть наивные, как у оленя. Крючковатый нос, взъерошенные светлые волосы, скорее походившие на соломенную копну. Под нижней челюстью назревал второй подбородок, невзирая на худобу.

Его благая наследственность была испорчена предыдущими поколениями, где над любовью нависала тенью сила брачных договоров. Хотя относительно Леонардо младший выглядел более презентабельно.

Просто образ был собран из, казалось бы, несовместимых между собой черт.

Что и говорить о походных одеяниях, которые даже не были пошиты по новоявленному Герцогу. На вид куцо и потому отвратительно.

Лоренцо и сам увидел разницу. Ему стало стыдно. Щёки отчетливо порозовели, контрастируя с белой кожей Севера. Пусть сама природа предавала норманна, он, воспитанный при дворе, до последнего боролся за сохранение лица.

Барбин приветственно кивнул Марко Гримани, начал спешиваться.

— Вот и ты! — сохраняя дружелюбную мину, воскликнул барон. Он расставил руки в стороны, будто был готов заключить гостя в объятия.

Как если бы и вправду радовался встретить друга детства.

Обаяние барона подействовало. Герцог сразу заулыбался и опустился на ноги. Его примеру последовал Энрико Малатеста. Вместе с ним — и Грозовая Гвардия. Свита Лоренцо следовала за ним, приближаясь к барону. Того со спины обступали уже его телохранители, сплошь рыцари Тарсалы. Самые обыкновенные.

— Марко! — воскликнул герцог, уверенно идя навстречу барону.

— Вижу, у тебя все получилось, — довольно сдержанно резюмировал Гримани.

Сцена долгожданного воссоединения ставила Энрико в недоумение. И дело не в том, что у Малатесты друзей не было и нет. Просто он уже вжился в Поломанный Мир, и подобное казалось ему чем-то фантастическим, чем-то из прошлого, которое проживали люди разве что в сказках.

— Да, получилось. — Лоренцо чуть сник, тушуясь. Клеймо отцеубийцы жгло ему затылок. — Хоть и не лучшим образом, сам знаешь.

— Я читал письмо. Не переживай. Главное, что все хорошо теперь, — увещевал Марко, приобнимая друга детства за плечо. Будто собирался его так повести в палаццо.

— Точно, точно, — бормотал Барбин, словно мальчишка с глиной вместо воли.

Энрико вскинул бровь, недоумевая. Вряд ли Лоренцо так просто забыл о гибели своего дорогого Алексиоса. Просто между ним и Гримани сложились непознаваемо теплые чувства. Титулы здесь перестали иметь значение. Мутант видел перед собой лишь ведущего в дуэте друзей — и ведомого.

— Теперь все будет хорошо, — повторил обещание Марко.

Смущенный любезностями первых лиц в Ларданах, Верховный зазевался и проворонил момент, когда ситуация перевернулась вверх дном.

Вот Марко и Лоренцо стоят впритык, смотря друг другу точно в глаза. Но все изменилось как по щелчку пальцев. Гримани украдкой вытянул норманнский кинжал из ножен. Барбин даже не успел что-либо осознать.

Одно ловкое движение — и барон, точно росчерк пера, произвёл хлёсткий колющий удар. Лоренцо дёрнулся, ежась на глазах. У него под нижней челюстью, дырявя глотку, очутился Тролльтанд. Герцог, точно парализованный, просто стоял. Хрипел и булькал, захлёбываясь кровью.

Барон изменился в лице, холодно взирая на друга детства. Герцог еле-еле нашел в себе сил, чтобы потянуться к кинжалу. На мраморные ступени потекли первые багровые капли. Кровь залила шею. Изо рта её выбросило на подбородок.

Энрико замер. Бездействовал, хотя в голове его будто рванула пороховая бочка. Стало ясно в миг, что Барбину уже не помочь. В то же время он сокрушался, что подобный исход был предсказуем заведомо.

Он почти поверил в обоюдно выгодный сговор этих двоих!

Марко, все так же храня молчание, резко выдернул Тролльтанд из шеи Лоренцо. Импульс потащил последнего из норманнской династии назад, на ступени. Он покатился кубарем, прямо к ногам альбиноса и Грозовой Гвардии. Телохранители Герцога даже не шелохнулись: похоже, видели они в отцеубийце лидера постольку-поскольку.

Что за план ни вынашивали бы кастелян и барон, первый оказался точно такой же пешкой в игре второго. И в назначенный час, когда выполнил свое предназначение, попал под нож к кукловоду. Буквально.

Со знанием дела, совершенно невозмутимо, Гримани достал из кармана белоснежный платок и спокойно вытер от крови Тролльтанд.

Издыхающее тело перестало катиться, остановившись практически под Энрико. Малатеста в смятении взглянул на мученическое лицо предателя и перевел взор уже на барона. Рыцари встали полукольцом на защиту своего господина.

Мстить за Герцога никто не разбежался. Не за кого тут умирать. Грозовая Гвардия все так же стояла как истуканы. А Энрико — Энрико просто ничего не понимал. И не знал, как ему теперь быть.

Все случилось так… быстро.

Протирая Тролльтанд, барон вдруг поднял глаза и настороженно поглядел на Энрико Малатесту. Мутант принял вид предельно покорный: ему уже на ковре у Освальдо Барбина стало неважно, кому руку жать, лишь бы только решить вопрос с Киафами.

Если поможет владыка Тарсалы, пусть. От Святой Инквизиции остался только он.

Марко Гримани даже ничего не нужно было говорить. За него выражал удовлетворение взгляд: не встречая сопротивления, он становился господином людей, которых за собой привёл отцеубийца.

Иначе им не покинуть площадь, где их окружали солдаты Гримани.

И действительно, один за другим гвардейцы падали на одно колено в полном повиновении. Энрико ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое.

Марко в глаза не видал мутанта. Это взаимно. Однако альбиноса невозможно было спутать с кем-то еще. Барон обратился напрямую к трансчеловеку:

— Вы ведь Энрико Малатеста? Верховный Инквизитор?

Тот поднял голову, еле заметно кивая.

Гримани очистил кинжал от крови прежнего владельца и швырнул платок на труп. Ветошь накрыла лицо, преисполненное предсмертных мучений. Лужа крови всё расползалась. Барон призвал:

— Идемте со мной. Я жду до конца дня прибытия людей, с которыми нам есть, что обсудить. Вот увидите.

Звучало, по меньшей мере, интригующе.

— Расположите наших соратников по достоинству, — приказал барон.

Между делом Гримани сказал своим людям, кивая на труп друга детства:

— Да, и уберите покойника. Сделайте так, чтоб от него не осталось и кусочка в Равновесном Мире.

Отцеубийцам не место подле барона. И совсем неважно, что это наверняка он подбил кастеляна пойти на страшнейший смертный грех.

Истинный государь явил своё лицо. Энрико же, чувствуя силу, пошел за ним.

Как зависимый. Как уязвимый. Как более слабый.

Глава 7. Темная Лошадка

— Здравствуй, — заявил о себе Альдред. Лучился от дружелюбия. — Я подсяду?

Спору нет, он — гений. Гигант мысли. Подошёл к лазаритке в момент, когда она точила химеритовую косу. Отдали, раз уж инквизиторы где-то рядом.

Жаклин расположилась на обломке языческой колонны на отшибе Храма Мысли. Никого не трогала, старалась одним видом отдалить от себя временных попутчиков. И всё равно, подошли. Не абы кто, а Флэй.

При случае ничего бы ей не помешало разрезать настырного Киафа надвое. Альдред не боялся крашеной оксиванки, даже не думал, рискует ли жизнью. Он лишь поставил перед собой вполне риторический вопрос:

«Что человек может сделать мне?»

Ладно человек. Но слуга Тысячеликого Бога Жизни?..

Жаклин остановилась, округляя глаза — огромные, как у совы. Голубые, как воды Океана. Настоящий ангел, сказал бы Флэй, но его смущал стиль, по которому та выкрасила свои волосы. Возможный подтекст о дуальности девушки его бы не впечатлил, а только бы вызвал настороженность.

Кто знает, что за тараканы живут в буйной голове.

Хлопая ресницами, лазаритка подняла взор. Быстренько примерила отстраненный вид и проронила апатично:

— Ну присаживайся…

— Отлично!

Альдред седлал колонну, вольготно расставив ноги в стороны и наклонился к Жаклин, очень грубо нарушая личное пространство. Лазаритка вернулась к заточке косы, поглядывая на незваного гостя. Чуть прищурилась, поджимая губы.

Выглядело комично. И отчасти кокетливо, но только в извращенном понимании Флэя. Он хмыкнул, считал, что подобный настрой не помешает. Хотя он пришел далеко не флиртовать, а просто-напросто узнать получше, кого они спасли на болотах.

Ему в пору было бы добраться до Аземы раньше. Но Элия была рядом все время. Она ни за что бы не допустила их беседы. Лишь когда Костакис уснула одна, Флэй приступил к исполнению замысла.

— Я смотрю, ты не особо спешишь вливаться в наш коллектив, — начал он издалека.

— Зачем мне это? — фыркнула Жаклин.

— Как же, — смутился Альдред. — Мы спасли тебя от этого… фантома, чем бы он ни был. Дали кров и пищу. Чародеи условились, что ты вернешься на Восток вместе с ними. Домой из этих проклятых краев. Разве этого мало?

— Не мало, — согласилась Жаклин, вздыхая.

Альдред улыбнулся. Даже обрадовался: кое-какое понимание о человеческих взаимоотношениях у Аземы есть.

— Мы даже не услышали от тебя слов благодарности… — издевался Флэй.

Он понимал, почему гостья практически всегда молчала, как рыба. Чувствовала себя не в своей тарелке, мирилась с положением вещей. Банально стеснялась. Но Киаф не мог не попытаться вскрыть эти никчемные покровы.

— Merci, — мурлыкала оксиванка. Столь же выразительной артикуляции, как у аштов, еще поискать! — Merci beaucoup. Так пойдет?

Флэй кивнул, довольный, как слон.

— Более чем.

Жаклин, понемногу привыкая к обществу Киафа, ухмыльнулась.

«Теперь мы общаемся», — понял Альдред.

Она знала, кто перед ней, была наслышана от Малатесты. Поначалу она трепетала, хоть и служила аж самому Богу Жизни. Но с течением времени все больше убеждалась: перед ней в первую очередь человек. Из плоти и крови, как сама Азема.

Просто этот подобен магу. Но потенциально сильнее любого из них. Главное, не будить в Киафе Ткача Кошмаров.

— Ты за этим пришёл ко мне? — испытующе осведомилась Жаклин, убирая Банши за себя. Она и сама приблизилась к Флэю. Замерла вдруг, будто пантера перед броском.

Провокация слабоватая получилась. Альдред улыбнулся ей и повернул голову к топям, укрытым ночным туманом. Стало прохладно, и болота замерли. Только цикады пели где-то в кипарисах с мохнатыми дубами. Крик неведомой птицы доносился издалека.

Умиротворяющая обстановка. Но едва ли романтичная. Для расспросов годится.

— Не только, — признался Киаф. — Я хотел бы поговорить с тобой… объектно.

— Объектно? — Жаклин была заинтригована. — Что ж, давай.

Если вспомнить предостережение Актея, друг Альдред поступал глупо. Все равно что сунуть в пасть ко льву свою больную голову. Но Флэй взвесил риски. Азема ничего ему не сделает. При этом сам он своего добьется. Обязательно.

Напрасно потомок Сокофона боялся за сохранность своей жизни. Ему стоило бы поберечь именно свою картину мира.

Элия долго втолковывала ему иную точку зрения на вещи. Ушла несолоно хлебавши, но что, если все-таки оставила после себя трещину, от которой стена отрицания попросту рухнула бы в дальнейшем?

Исключать того, что Жаклин окончательно промоет Альдреду мозги, не стоило.

Увы…

— Начнем с простого, — заговорил Флэй после паузы. — Кто ты и откуда?

Лазаритка нахмурилась.

— Ты ведь уже знаешь.

— Мне нужны подробности.

Жаклин вздохнула тяжко.

— А поточнее?

— Как так вышло, что аштийка…

— Я из Оксивании, — поправила Азема раздраженно.

Флэй нисколько не смутился.

— Тем более, оксиванка, жившая наверняка где-то в пределах Мезаньона, одного из главных — я подчёркиваю! — городов Равновесного Мира, вдруг отрекается от Света с Тьмой и присягает на верность Пантеону дельмеев?

— А, вот ты о чем. — Лазаритка поняла. — Я могу рассказать. Но зачем тебе это?

Запрос шёл из подсознания Альдреда. Ему самому не помешало бы понять, что его так гложет. Стал сочинять на ходу, говоря, что думает:

— Понимаешь ли, я служил в Святой Инквизиции. — Он положил руку себе на грудь. — Там, в Саргузах. По-настоящему. И моя… скажем так, работа — она убила во мне всякую веру в Противоположности. Я отверг Равновесие. И не верил бы ни во что, если бы… не вышло так, что я имею прямое отношение к дельмейскому Богу Снов.

— Вот, значит, как, — проронила Жаклин. — Ожидаемо, в общем-то.

— Да неужели? — изумился Альдред.

— Человек думающий, разумеется, ставит под вопрос религию общества, в котором находится. Неважно, видит он идолов вживую, не видит. От Равновесного Мира в моей жизни был только баптизм. Причастие к Противоположностям при рождении. Да и всё.

— Как?

— Мать с отцом не успели меня познакомить поближе с Равновесием. Пришли нирены, когда война дошла до Оксивании. Лавандовые поля, рядом с которыми мы жили, были сожжены. Дом тоже. Папеньку повесили на сук. Мать мешала захватчикам это сделать, пока могла. Солдаты не вытерпели, приложили её дубинкой насмерть. Легко отделалась. Я пряталась в сене, все видела.

— Жаль это слышать, — кивнул Флэй, нахмурившись.

Ни одного доброго слова о родине своих далеких предков он не слышал. Оно и понятно: нирены — агрессоры, ещё и неудачные.

Были бы жертвами, их бы выгораживали, как аштов.

Так всегда.

— Не нужно, — качала головой Жаклин. Выглядела совершенно спокойно. — Я даже лиц их не помню. Даже не поняла толком, что есть семья. Когда солдаты спалили дом, увели овец и ушли, я пустилась в бега. В соседней деревне меня поймали крестьяне и отправили в ближайший монастырь. Закрытый, женский. Кого попало не пускали.

— Хм… — Альдред начал догадываться.

— А раз закрытый, никто из местных понятия не имел, кому там священнослужительницы молятся.

— Языческий монастырь. Что-то новенькое, — отметил Флэй, присвистнув.

— Номинально монастырь. А на деле — святилище, подконтрольное кому бы ты думал? — заговорщическим голосом продолжала Жаклин. — Ордену Святого Лазаря.

— Там вас готовили к дальнейшей службе среди рыцарей? Так, что ли?

— Мимо.

Альдред приподнял бровь.

— Эти монахини постигали дельмейское язычество для дальнейшей миссионерской деятельности на Востоке. Там, где Ордену удалось взять бразды правления в священных походах. Через пень-колоду, но мягкая сила работает.

— В самом деле?

— Когда одни боги не помогают, а лишь повергают в отчаяние бездействием, легко поддаться искушению и сменить конфессию. Тем более, если таковая уже знакома.

— Может быть.

— Ещё увидишь. Так или иначе, остальные ордены ведают не больше, чем позволяют лазариты. Для них это закономерное возвращение сарацин к истокам, наша вялотекущая борьба с неофитами, с Пантеоном.

— Любопытно. И ты тоже с этого начинала?

— Нет. Я плохо прижилась в монастыре. Меня задирали, я защищалась. Не понравилась я девочкам, которые там содержались.

Флэй ожидал чего-то подобного. Чувствовал Киаф: Жаклин — тоже паршивая овца, как и он, как Ингрид. От нее так и веяло отчужденностью.

Ему вообще везло на людей, у которых жизнь сложилась несладкая.

Рыбак рыбака видит издалека.

— И ты знаешь, люди отлично дружат, когда дружат против кого-то. Белой вороной оказалась я. Давала сдачи каждый день. Защищала себя так хорошо, что разбила однажды голову одной толстой мымре об стенку. Сама напросилась.

— Верю.

— Монахини там добрые. Добрее каких-то лицемеров-гармонистов, на минуточку. Выгнать меня не могли, так как я была посвящена в их тайны. Но и загубить юную душу не решились. Поэтому сначала меня оградили от других, воспитывали дальше. А как подросла, отправили за море. Там я и стала учиться. Постигала, кто такой рыцарь-лазарит.

— Должно быть, жизнь нелегкая, но не самая плохая.

— Ну а… мне ли жаловаться? Другой я не знала. А ту, что была, проживала. Наш орден делал то же самое на Востоке, что и прочие Воины Хоругви. Только во имя Пантеона. Дальше ты уже знаешь, как там было.

Альдред призадумался. Закивал, вникая в биографию Аземы. Кое-какое представление о ней заимел. Но неясным оставалось еще кое-что важное. Он спросил:

— Ты веришь в то, что ты делаешь?

— Правильнее будет сказать, я верю в Пантеон. Верю в Тысячеликого. И что если Пантеон в этот раз не станет единым, для людей Осфена это последняя эпоха. Самая короткая, — выпалила на духу оксиванка.

«Ясно. Человек-функция. В Инквизиции я был точно таким же. Бессознательно, к счастью. По-хорошему, в дебаты с ней лучше не вступать», — резюмировал Киаф.

«Смотри, чтоб она сама их не начала», — глумливо бросил Сокофон.

— Что ж, могу понять, — заговорил Флэй опять. Продолжил играть с Жаклин в «хорошего дознавателя»: — Так значит, Орден Лазаря поклоняется Богу Жизни?..

Азема увела глаза. Гадала, стоит ли вообще говорить об этом с Киафом Снов. Размышляла, одобрил бы Орвакон этот контакт при нынешних обстоятельствах.

Она могла рискнуть — до определенной степени.

— Наш орден так назывался не всегда. Это изгои, отколовшиеся от госпитальеров в своё время. Один священный поход изменил для тех рыцарей само мировоззрение.

Флэй смутился.

— Это где они так повоевали? С кем?

— Воинов Хоругви занесло в бывшую Флатрию. Это владения мятежной империи Эолидов. Подбрюшье Малой Сафии.

— Так близко к Восточной Дельмее. — Альдреда вдруг осенило. Но не до конца.

— Дело не в этом. Ты ведь слышал о диадохах царя Леандра?

— Разумеется! — Киаф засиял. — Они сделали для цивилизации дельмеев больше, чем все консулы их республики, все базилевсы их империи на Востоке!

— Обыкновенные смертные с задворок Дельмеи Антики отвоевали половину мира за Экватором, дошли аж до Сулакты и приобщили миллионы людей к своей культуре. Без помощи Пантеона, вопреки Богам, против Богов. По-настоящему сильно.

— А ты… была в тех местах? — полюбопытствовал Флэй. Подростком он читал о походах Леандра и его гетайров, много фантазировал и мечтал. Как всякий мальчишка.

— Во Флатрии нет. И лазаритов там тоже давно нет. Но я знаю, что это за место. Даже после наплыва сарацин там очень многое осталось от дельмеев. Плевать, что государство Эолидов развивалось в отрыве от самой Дельмеи с Пантеоном.

— Значит, будущих лазаритов нешуточно впечатлило дельмейское наследие?

— Больше скажу. Они наткнулись на усыпальницу. С мощами Орвакона. Тысячеликого. И так вышло, что между рыцарями и Богом Жизни установился… контакт.

Альдред закивал в понимании.

— Орвакон объяснил им мироустройство через призму Пантеона. Те госпитальеры уверовали. Чуть позже основали уже собственный орден — орден Святого Лазаря. В честь гармонистского святого, что был поднят из мёртвых Светом и Тьмой. Просто образ, опять-таки срисованный с Тысячеликого.

Киаф хмыкнул.

— Я должен был догадаться.

— С тех пор наш орден ведет нескончаемую, тайную борьбу за возвращение Пантеона в Святых Землях. Под руководством непосредственно Орвакона.

— Погоди, я не ослышался?..

Жаклин многозначительно посмотрела на Киафа Снов. Что-то стало зреть у нее на уме, когда Альдред задал вопрос. Азема вдруг почувствовала: момент важный. Тем более важно его не потратить впустую.

— Орденом Святого Лазаря с самого зарождения заведует Бог Жизни. Сам, лично. Он — наш гроссмейстер.

Альдред вздохнул. Его подсознание подверглось бомбардировке вопросами и открытиями, озвучить которые он был не в состоянии.

Умом он понимал, почему Актей относился с презрением к остальному Пантеону. Особенно к Орвакону, раз уж за самим архонтом стоял Бог Смерти. Два антипода, две взаимоисключающие картины мира, давняя вражда.

Ламбезис хотел бы, чтоб Альдред принял его сторону в начинающемся конфликте. Но сам Флэй предпочел бы смотреть на горящий мир в стороне. Потому что сам никогда не желал удела Киафа. Ему было не по уму, не по душе та сила, которой он обладал.

В сухом остатке, парень из Кродо просто не представлял себе, какие двери открывало наследие Ткача Кошмаров. Он не решался даже просто постучаться в них.

Не созрел до сих пор и мог опоздать вообще.

Тем не менее, Актея он выслушал. Орвакон же, совершенно демонизированный антиподом, с ним ещё не говорил. Любовника Звёзд стоило хотя бы встретить.

Однажды.

Просто для понимания, что лежит на противоположной чаше весов.

Так будет проще определиться окончательно со своей Правдой.

Пищу для размышления Альдред получил. Ему только хотелось бы уточнить:

— Но Тысячеликий так никогда и не появлялся в Равновесном Мире на Западе, ведь так?

Жаклин покачала головой.

— А с чего бы ему это делать? Он достаточно близко к Золотому Городу, чтобы оставаться в безопасности. При этом Бог Жизни планомерно возрождает веру людей в Пантеон, громит ифритов и обличает ложные религии.

Она улыбнулась, а затем добавила:

— Нашими руками. Сам он редко покидает крепость Ордена.

— Где она находится?

— Иродуэр. По ту сторону от Экватора довольно известное место. Воины Хоругви подскажут, если ты вдруг захочешь с ним встречи.

Альдред рассмеялся.

— Я бы туда особо не рвался. В Калиополь-то за уши не могут затянуть.

— Калиополь или Иродуэр, все равно. Ты Киаф, я знаю, — проронила Жаклин. — Совсем неважно, какие надежды на тебя и таких, как ты, возлагает Пантеон, Тысячеликий, Восточная империя дельмеев. Если ты не готов, ты бесполезен в войне, которая происходит в мире сегодня.

Флэй округлил глаза. Счел слова за пощечину. Даже неловко стало.

— Если ты удачлив, однажды поймешь: твоё место среди тебе подобных. До этого момента доживешь, и сам придешь к такому выводу. Раз уж, видите ли, тебе мало увиденного в Илантии.

— Как раз достаточно.

— Зло, сотворенное Грастом, не вызывает у тебя ощущения, что его надо остановить? — изумилась Жаклин.

Флэй рассмеялся.

— У Зла много лиц. Бог Смерти, который превратил эти земли в обезлюдевший край. Культ Скорпиона, устроивший террор в ничтожной попытке продавить население и склонить на свою сторону — ах да, у них, тем паче, ничегошеньки не вышло. И конечно же, сам Равновесный Мир, который не щадил никого — даже своих.

Альдред, ухмыляясь, посмотрел на Азему исподлобья, давясь от смеха и абсурда, который проживал:

— Нет для меня хороших. Только Зло разных масштабов. Пока я не встретил истинного, безусловного Добра, какой мне смысл перебирать меньшее, большее Зло?

Жаклин выглядела разочарованно.

— Поняла. Но поиски Добра бессмысленны, Киаф. Его в этом мире нет в тех масштабах, в которых ты надеешься его обнаружить. Оно точечно, а Зло — всеобъемлюще.

— Это меня и нервирует, — заключил Флэй.

— Ты сейчас так говоришь, — пожала плечами Жаклин. — Но через год или два… кто знает? Просто пойми, в стороне отсидеться не удастся. Ни Богам, ни Киафам, ни простым смертным. Именно поэтому я знаю свое место. И когда окажусь на Востоке, отправлюсь в Иродуэр. Свою миссию здесь я выполнила. И какой бы приказ далее ни отдал бы Тысячеликий, я внесу свой вклад в лучшее будущее Осфена, большой или маленький.

Идеалистичные слова, посчитал Флэй. А идеализма он впредь боялся как огня. Потому что на определенных этапах своего жизненного пути тоже болел им.

Такое видение мира и самоощущение никуда не привели.

Он все больше становился уставшим нигилистом, до последнего игнорирующим экзистенциальный кризис, медленно зревший внутри, как опухоль.

Ничто не имело смысла и вело лишь к большей бессмыслице.

Просто потому что Флэй мешкал, мешал самому себе открыться чему-то новому. Боялся ошибиться — и в этом была его ошибка.

— Как повезет, стоит полагать, — пробормотал Альдред задумчиво.

— Как повезет, — кивнула Жаклин.

— Что ж, спасибо за беседу тебе. — Флэй начал собираться. — Есть, над чем подумать наедине с собой.

— Удачи, — только и сказала Азема, отворачиваясь к болотам, в которых клубился туман. Хотелось бы ей поскорее оказаться в пустыне за Экватором. Там спокойнее.

Флэй шел к Бланду, желая уточнить, как обстоят дела с порталом. Лишь потом он вернулся бы туда, где расположил свой спальник. Он прошел мимо колонн, даже не подозревая: Элия засвидетельствовала их беседу, таясь во мраке.

Глава 8. Шумовые Следы

Домашние недооценивали младшенькую. За психическим расстройством вообще сложно порой разглядеть человека. В отношении Эстелы собственная же семья проявила точно такую же близорукость. Но ведь эта девочка — дочь своего отца.

Как и прочие отпрыски, она не годилась Бруно и в подметки. На то он и глава в их доме, что являет собой пример для подражания вне досягаемости.

Не было у Эстелы благородства, здравомыслия и лидерских задатков, которые ставили особняком Хави.

Невинности и женственности Мерседес ей тоже не перепало.

Душа компании? Это про покойного Фелипе, не про неё.

Эстела не могла похвастаться ни харизмой и брутальностью Сантьяго, ни тихим умом и хладнокровием Анхеля.

И что с того? Недуг, въевшийся в неё ещё в утробе матери, давал свои преимущества. Определял её с иной, лучшей стороны.

Поздний ребёнок, впитавший в себя все последствия длительной жизни матери с отцом. Натура, держащаяся в тени более видных, громыхающих братьев.

Она совмещала в себе взрывной характер, находчивость и исполнительность, что для инквизитора тоже немаловажно. Главное — это грамотное применение. И Сантьяго знал, где сестра блеснет во всей красе.

— Так, — снова нарушила тишину Эстела. Подползла к стрелку, что лежал на позиции ближе остальных. — Сколько их там примерно?

— Целая тьма, — коротко ответил персекутор, калибруя монокль.

Вдали, покрывая вытоптанное поле, чернела орда. Нектар, полезший из плоти и костей, отбрасывал в свете Семи Лун блики.

Клекот и гудение полчищ зараженных заглушали пение сверчков.

— Ещё бы знать, куда они прутся всем скопом.

— Хм, хм, хм. — У нее сразу же возник иной вопрос. Ответ нашла сама же. — Для начала надо понять, откуда. К Купольному Лесу примыкает целая россыпь деревень и городков. Твари как раз вышли откуда-то оттуда.

— Получается, объели Хлебные Земли и решили наведаться в леса?

— Не совсем. Дичи на всех на них не хватит. Там и так снуют мелкие группы — стрелять не перестрелять, — рассуждала девушка. — В другом тут дело.

— Есть соображения?

— Скорее всего, и эти мигрируют. Армель рассказывал, что по прилету в Акри видел несколько орд. Все они двигались на север.

— Значит, стекаются в Теаполь, — подытожил персекутор по левую руку. Фыркнул. — И хорошо, скатертью дорога!

У девушки дернулся глаз. Подчас её сослуживцы мыслили так узколобо! Сказать, что её это раздражало, значит ничего не сказать.

— Это не хорошо и не плохо, — сказала она как отрезала.

Надо ли говорить, почему? Ведь гули, будучи тварями относительно разумными, бросаются туда, где есть легкодоступная и обильная кормовая база.

Разумеется, доподлинно неизвестно, какой у них склад сознания, но орды преследуют цивилизацию, большую и малую. Города, деревни, форты, замки.

Как саранча.

Где легко достать пищу, выжирают все подчистую. А где стукаются лбами об ворота, словно бараны, застревают, как в Перудже. Тем не менее, все равно добираются до живых. Так или эдак.

Стрелок по правую руку задался вопросом, от которого кровь стыла в жилах:

— Тогда сколько вообще людей осталось в Ларданах?

Катастрофически мало. Так мало, что гули вынуждены пытать счастья вверх по Илантии. Сожрут Теаполь — и вслед за ним падут прочие государства до самой Кабардии.

При условии, что где-нибудь рядом с ней в Димето или в Вануе не было своей вспышки чумы. В таком случае две волны просто накроют Цим при встрече.

И не останется в Илантии ни одной живой души уже к зиме…

— Люди еще есть, — напоминала Эстела, отвлекая всепропальщиков от упаднических измышлений. — И с некоторыми нам не помешало бы разделаться раз и навсегда. Сегодня.

Злосчастные лесовики! Неоязычники — что хуже, из мирян. С самого начала эпидемии они, исключая всякий цивилизованный контакт, портили кровь инквизиторам. Грабили караваны. Вырезали людей. Устраивали засады. Саботировали патрули.

Сан-Витале отвечало им точно тем же.

Однако война в Купольном Лесу шла медленно, больше напоминая взаимные партизанские набеги. При соотношении живой силы и арсенала столкновение лоб в лоб могло повлечь лишь взаимоуничтожение. Никому это не было нужно.

Тем более, что и без того хватало проблем. Хватало врагов.

Последние инквизиторы увязли в погонях за Киафами, Культом Скорпиона. Что хуже, спровоцировали Бога Смерти явиться с фатальным визитом.

Какие уж там лесовики?

В сущности своей, неоязычники — просто паразиты. Подобно термитам, они пожирают инфраструктуру и арсенал соседей. Раз за разом. И крайний стал для Альмансаров последней каплей.

Фанатики Озанна подстерегли Серебряных Львов при вывозе последнего добра из Сан-Витале. На полпути в сторону Акри.

Глупость, ведь Воины Хоругви большей частью забирали церковные реликвии. Но откуда ж язычникам знать? Когда караван попал в засаду, поздно стало ретироваться.

Jefe был там, и от него на своих двоих не ушел ни один лесовик.

Они невовремя напомнили о себе. Да еще и нескольких ценнейших рыцарей постреляли, телега с церемониальной утварью и благовониями взлетела на воздух.

Ярость Сантьяго на той дороге не поддается описанию человеческим языком. Но то мёртвые — просто корм для волков.

А парочку он оставил в живых. Обезвредил, искалечил и захватил с собой в горную крепость. Эти лесовики продержались подольше товарищей, но вскоре после плена стали завидовать уже убитым.

Особенно тот, за кого инквизиторы взялись первым.

Их связали, усадив на пыточные стулья друг напротив друга. Мучили, проводя хладнокровный допрос.

Персекуторы требовали подробно обрисовать, как и когда лесовики патрулируют окрестности своего оплота, распорядок их караула и пересменки.

Мучители буквально отрезали от несчастного язычника по кусочку. Неспешно. Прямо на глазах у второго, еще тогда целехонького.

Разделочным ножом прошлись. Прижгли рану. Задали вопрос. Получили ответы.

И так по кругу. Часами.

С головы второго и волоска за то время не упало. Но что он, что товарищ выложили все карты на стол. Продали своих дешево, с потрохами. Если б возникла у инквизиторов необходимость, продали бы и матерей.

Так ли крепка вера язычника в Пантеон? Зачтутся ли мученикам их страдания в посмертии? Никто из живых наверняка не скажет, а усопшие молчат.

Шло время. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. А несчастный язычник мерно терял в весе, истекал кровью все одно, визжал от боли.

Рассудок второго крошился. Былая сознательность покинула его взгляд.

В конце концов, первый лесовик затих навсегда. К тому моменту его целый и невредимый товарищ уже неоднократно сказал все, что хотели узнать инквизиторы.

Декламировал показания, будто мантру. Он стал вещью, игрушкой в руках Альмансаров. Но душегубские методы дознания — это просто часть работы. Извергами ревнители веры, отобранные самим аббатом, не были. За редким исключением.

Сантьяго получил свое, и все на этом. Распорядился жизнью второго лесовика по-свойски. Персекуторы повязали ему вестанский галстук в наказание за посягательство на лучших из людей. Казнь — да и только. Жуткая, но едва ли более жестокая, чем ставшие классикой на городских площадях Запада.

— Лесовики заплатят за все, — клялся застрельщик по левую руку.

— Эта ночь станет для них последней, — кивал второй.

За тем они и покинули Акри, придерживаясь плана Сантьяго. Пока одна группа готовила диверсию под стенами у Озаннов, а другая расставляла по маршрутам патрулей минные руны, Эстела и её спутники следили за процессом.

А когда начнется представление, именно они зайдут в лес и будут отстреливать ночные патрули, которые потекут к торговой фактории. Но пока они здесь, на холмах у опушки леса, наблюдают за гулями.

Праздности воспаленный ум девушки не ведал. И в конце концов, она зацепилась за весьма любопытную мысль.

— Так, так, так…

Стрелок справа глянул на неё озадаченно. Почуял неладное, ведь на личике девицы все было написано: задумала дурь. И действительно, вдруг так резко захотелось перекроить замысел брата.

Вполне безобидные правки. Для инквизиторов, а для фанатиков Озанна — роковые.

Раз уж именно сестрицу Jefe поставили руководить диверсантами, она имела все полномочия. Никто не осудит и уж тем более не отправит под трибунал, если операция сменит курс, исходя из реалий на земле. Вот же они — прямо перед глазами.

— Надо бы переиграть…

— О чем речь? — насупился второй персекутор, устраиваясь набок.

— Сейчас, сейчас, — бубнила та.

Эстела перевернулась на спину, задирая рукав маскхалата. Под запястьем тускло светилась телепатическая руна, которая связывала её с другими капралами на местах.

У девушки в голове уже сложился дальнейший распорядок действий. Нужно только удостовериться, что момент подгадали филигранно.

— Лоца, здесь? — позвала она одного. Персекуторы переглянулись, наблюдая за ней. Вмешиваться не стали, условившись выпытать все после.

— Я слушаю, — пробасили в голове у Эстелы.

— По рунам у нас всё?

— Заложили последнюю мину минут, может, десять назад.

— А к северо-востоку от фактории плотно руны лежат?

— Чего? — охнул стрелок по правую руку.

Капрал поколебался.

— Плюс-минус. На вашем направлении есть пара патрулей. Беспокоиться не о чем: влетят как мухи в паутину.

Эстела кивнула сама себе.

— А сами вы далеко оттуда?

— Севернее чуток.

— Идите в том направлении, есть идея.

— Что за идея? — насторожился капрал.

— О подробностях позже, — сказала та, как отрезала. — Исполнять.

Басовитому инквизитору деваться было некуда. Только и сказал:

— Есть.

Стрелки совсем сникли. Лоца — детина тот еще, и того Эстела заткнула за пояс.

Действительно, лучше обождать.

— Очоа, — позвала она уже другую.

— Тут.

— Как обстановка у фактории?

Собеседница перечисляла:

— Дозорные обезврежены. По периметру уже управились. Через час примерно у них пересменка. Тревогу никто не трубил. Все схвачено.

— Хорошо. Возвращайтесь на исходную. Со стенами надо разобраться пораньше.

— А в чем дело?

— Увидишь, не ошибешься, — обещала Эстела. Голос ее слегка огрубел.

— Пусть так, — сдалась Очоа. С Альмансарами спорить — гиблое дело.

— Главное, как заберетесь на деревья, не спускайтесь вниз. Ни в коем случае, — инструктировала сестра Jefe. — Уходить придется тоже верхами.

— Задачка та еще, — оценивала капрал.

— Ничего невозможного для нас. — Эстела хмыкнула.

Та молча согласилась.

— Держись на связи, чуть что, — добавила юная командирша.

— Будет сделано.

Эстела укрыла руну под рукавом и, перекатившись на живот, стала подниматься на корточки. Взяла свою фузею, лежавшую в траве рядом. Объявила стрелкам:

— У вас задача все та же: занять позиции, отстреливать патрульных.

— А ты? — полюбопытствовал спутник справа.

— Я своей дорогой, — тут же ответила она, вставая в полный рост. — Поторопитесь. Времени у нас в обрез.

Те замерли, только моргая.

— Это приказ.

Приказ есть приказ.

Без лишних расшаркиваний бойцы скатились, похватав ружья, с холма и бросились в сторону опушки. Еще до захода в Купольный Лес они накинули капюшоны, укрываемые от глаз маскхалатами.

— Хм, хм, хм, — нервничая, Эстела устремила взгляд вдаль, на орду мерно мигрировавших упырей.

Она знала: если хочешь что-то сделать, сделай это сам. И тогда все пройдет относительно гладко. Девушка соглашалась, пусть себе доверяла меньше, чем средний человек отражению. Благо, с зараженными у неё имелся достаточный опыт.

Можно сказать, их поведение Эстела изучила досконально. Потому и пустилась в авантюру, которую Сантьяго ни за что бы не одобрил.

Во всяком случае, лучше так, чем рисковать жизнями последних в «Фавне».

— Лоца, на северо-востоке уже? — спросила Эстела чуть погодя.

— Мы тут…

— Превосходно.

И прежде чем капрал успел бы расспросить, она затараторила:

— Надо подорвать рунную мину. Одну какую-нибудь да помощнее, погромче…

— Зачем?

Ревнитель веры не просто так мешкал. Со стороны казалось, будто их временная начальница упорно пытается саботировать диверсию.

Наоборот! Облегчить всем жизнь!

— Сей-час, — твердо отвечала сестра Jefe.

— Один момент. — Лоца помолчал, прежде чем сообразил и сказал это.

— Я жду-у-у, — протянула Эстела в нетерпении.

Больше капрал не проронил ни слова. За него сказало дело. Где-то в восьмисот шагах от холма, на вершине которого стояла девушка, громыхнуло. Да так, что гром показался бы шипением.

Пожара не случилось. Всего-то участок леса взлетел на воздух. Деревья затрещали по швам, разбрасывая щепки. Хвойные ветки раскидало в разные стороны.

Опять же, никакой пиромантии. Никаких вспышек. Всего-навсего псионическая мина площадного действия, отработавшая на «ура», как пружина.

Во все стороны от места подрыва пошёл ветер. Маскхалат Эстелы колыхнуло, даже волосы немного взъерошило.

Грохот от руны куполом накрыл лес, будя лесовиков. Ушел дальше, в поле, привлекая внимание орды. Полчища гулей остановились, откликаясь на шум воплями. Волны саранчи потащило в сторону холмов.

— То что надо, — бормотала сестра Jefe, снимая с поясного крюка «намордник».

Кто в Провинции дожил до сего дня, имеет представление об упырях. Тот знает, просто шумом их не одурачить, они отличают крики и выстрелы от пресловутых шумов природы. Но мало кто заметил странность: эфир для них — что свет лампады для мотыльков. Точечные всплески зараженные могут проигнорировать, но не масштабный Эффект Материи.

Наживку твари заглотили. Оставалось только воспользоваться шансом.

— Лоца… — позвала Эстела снова.

— Оно того стоило? — начал было капрал.

Приказ выполнен. Можно подумать, уж сейчас-то настало время его критиковать.

Сестра Jefe проигнорировала зачин его тирады.

— Нет времени. Поднимайтесь на деревья и не показывайтесь.

Капрал не ответил. Главное, что сообщение принял. Эстела натянула маску, накинула на голову капюшон, поправила лямку фузеи. Миг — и она бросилась вниз по холму, теряясь в кедрах. Очень скоро по траве, в которой стояла девушка, заскользят ноги сотен носителей чумы…

Вдох-выдох.

— Так. Так.

Эфирные масла трав, забитых в кассеты респиратора, видоизменяли саму реальность перед глазами вестанки. Лесная мгла как явление не исчезла совсем, но отошла на второй план.

Разглядеть нежданно-негаданный капкан под ногами не получилось бы, стоило надеяться на авось. То ли дело рунные мины — перед глазами все как на ладони.

Часть из них, прекрасно понимая, с чем имеет дело, Эстела пропускала. Дочь своего отца, как ни крути. А вот часть…

Слух подсказывал девушке: гули уже проникли в лес, направляясь в сторону подорванной руны. Где бы точно ни разорвалась бы мина, туда зараженным не надо. Их хаотичные поиски пропитания стоило скорректировать, направить на кормушку.

Под сапогами то и дело хрустели опавшие сосновые шишки. То и дело Эстела их поднимала, рыща взглядом в поисках нужной руны. Едва найдя, прицельно кидала снаряд аккурат в мину. Через раз, но её манипуляции срабатывали.

Чуть поодаль факелом вспыхнула пихта, оголившись моментально. От чернеющего дерева покатил свист и треск ломающегося изнутри ствола. Рокотал огонь.

Волна заражённых сочла это за след и покатилась в сторону Эстелы.

— Замечательно! — отметила та. Но с недовольством.

Еще шагов через двести разорвалась новая. Вспышка света озарила участок леса: между корневищ уже взрослых лиственниц ползали змеями молнии, исторгая гром.

Лесовики тоже не оставили без внимания её выходку. Из глубин Купольного Леса доносились голоса фанатиков. Она слышала их. Слышали и упыри.

От орды зараженных откололась группа, которая вырвалась из мглы им навстречу, устраивая кровавую баню. Крики, выстрелы, клекот гулей.

В Поломанном Мире без перемен…

Стычки с лесовиками происходили не только поблизости. На других направлениях — тоже. А значит, заплутавшие тут группы зараженных нашли для себя долгожданные ориентиры. Шли на голоса суетившихся язычников.

Пока все идет как по маслу, стало быть. Но и этого мало.

— Ещё немного бежать, — выдыхаясь, подбадривала себя Эстела.

Девушка обладала отличительной физической подготовкой, но всему есть предел, и интенсивные забеги на длинные дистанции не про нее.

Купольный Лес, раз уж Сан-Витале находился в окрестностях, она изучила хорошо. Что не контракты, партизанские войны после конца света.

Эстела точно знала, куда бежать, чтобы в конце концов добраться до фактории. Заставила еще несколько мин сдетонировать, прежде чем впереди показались стены вражеского оплота.

Мимо застав, где уже похозяйничали инквизиторы, — с кровью на земле, перерезанными дозорными, бардаком.

Лагерь Озаннов стоял на ушах: зажигались факелы, трубили тревогу, собирали людей для обороны. Вряд ли они до конца понимали, что происходит. Просто готовились, едва ли догадываясь, к чему.

Хотя язычники заняли не самый востребованный кусок земли в Ларданах, врагов у них и без инквизиторов хватает: в округе ошиваются норманны, барон в их сторону смотрит косо. И это еще коммунары не всех людей на востоке отловили!

Бежать к самой фактории было без надобности. Наоборот, Эстела полностью выполнила задачу, которую сама же задала себе. Она кинулась в сторону — туда, где, как предполагалось, притаилась диверсионная группа.

Не останавливаясь, девушка вновь прибегла к телепатической руне:

— Очоа, вы готовы?

— Все в порядке, — отозвалась капрал.

— Нам пора! — призывала Эстела. Она выбрала дерево — достаточно высокое и раскидистое, чтобы не свалиться, когда все случится. Стала раскручивать крюк-кошку. — Минута времени!

— Слышу.

Эстела уже создала переполох в Купольном Лесу. Впредь он её не интересовал. Она, взбираясь по веревке на дерево, думала только о том, чтобы после без происшествий добраться до Акри.

Там, внизу патрули лесовиков гибли один за другим, их отстреливали из ниоткуда инквизиторы, гули набивали свои животы, подбираясь к фактории.

На сей раз упырям повезет.

Эстела только-только забралась на крону старой пихты, когда диверсанты закончили свою работу. Принцип действия у рунных мин схож с произведенными чарами.

Нет мага — нет и заклинания. В случае с минами достаточно просто разорвать свитки, испещренные фантомной пылью.

Бумага все стерпит. А вот бревенчатые стены Озаннов…

— Осторожно! — раздался в голове голос Очоа.

Вспышка. Еще.

Одна за одной складывались в единую, большую, слепящую.

Не успела сестра Jefe устроиться поудобнее, как по периметру прокатился парад детонаций. Древесина лопалась, щепками растворяясь во всполохах магического пламени. А вместе с ней — люди, поднявшиеся на стены. Землю — и ту тряхнуло, окатывая огнем.

Что не превратилось в щепки, разбросало кусками по лесу и фактории, ломая крыши домов, телеги, навесы. От горящего обломка бревна поломало толстые ветви над Эстелой, окатив её посыпавшимися иголками.

По крайней мере, сама она осталась цела.

— Готово, — обозначила Очоа, придержав эмоции до удобного случая.

— Взрыв что надо, ничего не скажешь, — выдохнула Эстела.

Гулям еще было, чем поживиться в подлеске. Но пожарище они видели.

Скоро зараженные наводнят факторию, устраивая жатву. А в Поломанном Мире станет на одного игрока меньше.

Глава 9. Легкий Путь

Откуда столько отчужденности во Флэе? Сколько дней он провёл в Храме Мысли, до сих пор не пошел на прямой контакт с кем-либо, кроме Бланда и Элии.

Прочие чародеи к нему подпривыкли, даже кивали, приветствуя его. Альдред отвечал тем же, но на этом все. Дело не ограничивалось тем, что он себя чувствовал не в своей тарелке. Наследник Сокофона просто знал: им совсем не по пути.

Раз уж так, нечего и начинать. Незачем вникать в судьбы, с которыми пересечение лишь в одной точке, а после — расход. Умудренный кураторским опытом, Флэй легко нашел бы общий язык с чародеями. Но задатки видного человека, лидера он бессознательно закапывал: нахождение в обществе научило его предельно отстраняться от масс. Жизнь на периферии — это максимум.

Невмешательство вместо участия. Безразличие вместо переживаний.

Так проще. И так безопаснее. Но и о возможных плодах, развитии себя и связей можно было забыть. Впрочем, здесь натуры Киафа и Ткача Кошмаров пересекались.

Бог Снов — это бог-отшельник. Он знает всё и вся, понимает мир лучше, чем, может, даже весь остальной Пантеон, и эти знания изолируют его от прочих пространств Материи и Абстракции. Лишает страстей, присущих прочему сонму.

Ноль амбиций. Ноль низменного интереса.

Казалось бы, Альдред Флэй — идеальное попадание. Образцовый сосуд. Вот только Сокофон все одно распространял свои прихоти на наследника.

Выше Бога нет никого. И быть его сосудом все-таки недостаточно, чтобы чего-то достичь. Не столь важно, какой путь изберет Киаф для себя, порожнее владение силой, обещанной Сокофоном, — это бессмыслица.

«Альдред, — звал Бог Снов недовольно. — По-твоему, далеко ты так уйдешь? Ты видишь, люди сами к тебе тянутся. А ты даже не удосуживаешься показать им, кто такой Киаф Снов. Они ведь в рот будут тебе заглядывать, потому что ты носишь в себе силу, что не снилась ни одному из них!»

— Я, может, опозориться боюсь! — шутил Флэй. — Ведь я всего лишь человек, в конце-то концов.

И в слово «человек» он вкладывал все несовершенство разумнейшего и жизнеспособнейшего из прямоходящих существ. Свои неудачи, грехи, травмы, чаяния, абсолютную беспомощность перед лицом судьбы, хтонического и трансцендентного. Понимал больше, чем видел. Горе от ума, да и только.

За свой путь в Ларданах Альдред успел истлеть и обуглиться. Это ничего. Хуже всего то, что он отказывался загореться… и, соответственно, воссиять.

Бог Снов ответил снисходительным смехом, как и всегда. Смех предка над потугами нерадивого потомка.

«Потенциал, понимаешь? Ты пока не начнешь хотя бы пытаться его раскрывать, не узнаешь, на что способен, и где твой предел».

Напутствия. От самого Ткача Кошмаров. Это не самый худший упор их взаимоотношений. Куда лучше игр в куклы былых возлюбленных или глумление над человеком, для которого трудно быть богом.

Спорами Альдред был сыт по горло. Он лишь вздохнул и с боем согласился:

— Ладно, попробуем.

«Чем скорее, тем лучше», — давил Сокофон.

— Конечно, — держался Флэй, понемногу сдавая. — Только не с этой публикой.

Ответ устроил Бога Снов, и Альдред продолжил свой путь в тишине и одиночестве. Лестница за лестницей, и вот он уже поднимается на ярус, где стоит портал.

Бланд, заполнив уже давно ячейки тессерактами, без конца колдовал. Весь остальной мир при этом для него как будто не существовал. Может, он и слышал шарканье истертых сапог Флэя — просто виду не подал.

Заговорить с ним Киаф до последнего не решался, хоть и хотелось. Он скрестил руки на груди, расставив ноги пошире, и наблюдал за течением эфира.

Пребывая будто в трансе, Бланд словно танцевал с эфиром. Руки его гнулись, вертелись, сжимались. Локти крутились, а стопы постоянно переминались — то носок, то пятка. Сам онейромант молчал, его лицо, казалось, высекли из камня. Одни только глаза горели изумрудным огнём, но разглядеть в них сознательность не получилось бы.

А это значит, что дельмей провалился в Серость. Чтобы навести, наконец, мост между Ларданами и Деспотатом. Мост, по которому чародеи и пройдут.

«Ещё немного», — резюмировал про себя Альдред, кое-что успев уже почерпнуть из бесед с наставником.

Не прогадал.

В один момент онейромант резко выгнулся, направляя шаровидный пучок зеленого эфира к небу. Одновременно с тем чёрное стекло портала — от низа до верху — стала заполняться красным светом, бурлить и шуметь.

Флэй охнул.

— Готово… Неужели?

Сновидческий танец тут же окончился. Бланд расправил плечи, выдыхая удовлетворенно. Повернул голову к Альдреду и расплылся в полуулыбке. Взгляд подобрел. Он приложил титаническое усилие, чтобы приблизить миг, что так томно ожидал. Может, больше, чем кто-либо еще.

— Именно так, — заявил наставник. Пошел навстречу Киафу. — Готово.

От сердца Альдреда отлегло. Предостаточно времени он провел в руинах этого храма уже. Так долго, что начинал терять веру в успех чародеев. Хорошо хоть обошлось! Можно двигаться дальше. Им всем.

— Не просто готово, — подчеркнул Бланд, останавливаясь. — Мне удалось привязать этот портал к другому, в столичном регионе. Буквально пара-тройка часов пешком — и Калиополь. Просто сказка.

— Я так понимаю, далось нелегко? — сказал Альдред, чтобы просто отпустить момент, не распаляться в ликовании.

— Долго, тяжело, опасно, — признался онейромант, не моргая. — Но оно того стоит. Мы сделали на Западе все, что могли. Пора домой.

— Этой ночью прощаемся, стало быть?

— А чего оттягивать? — Язычник развел руками. — Портал не может работать вечно.

Уводя глаза, Флэй закивал в понимании.

Бланд уточнил вкрадчиво:

— Пока не поздно, скажи мне точно. Если ты испытываешь необходимость в дальнейшем обучении, пойдем с нами.

Альдред прыснул смехом. Как бы ни мазали мёдом такую перспективу, само подсознание оттягивало Киафа за уши от соблазна. Что-то буквально внутри мешало.

— В Калиополе есть учителя, до которых даже мне еще ползти и ползти. Те, у кого я сам учился. Столичный Храм Снов — самый крупный и, соответственно, влиятельный. Хватает у них толковых голов.

— Звучит отлично, — признал Флэй, тут же вопрошая с подковыркой: — Но кто-то может гарантировать мою безопасность на Востоке? Может быть, ты?

Бланд изменился в лице. Разумение, как должно происходить становление Киафа, натолкнулось на прозаическую, бесперспективную реальность. Он не мог слукавить, потому как сам, подобно Альдреду, испытывал горе от ума.

— Нет. Не могу.

— О чем и речь! — воодушевленно заключил Флэй. — Знаешь, что я все-таки уважаю в дельмеях?

— Расскажи.

— Ваша бескомпромиссная прямолинейность. Не приходится «воздух» читать, как с прочими чужестранцами.

Сама собой всплыла в памяти первая встреча Флэя и Ламбезиса — ярчайший пример. Но и впоследствии от стычки к стычке почерк дельмеев прослеживался хорошо.

— Такая культура. Но ты все равно её боишься.

— Даже если побег в Деспотат — самый легкий путь с виду, это только поначалу. Таких я не ищу. Ежели доведется увидеть Восток, отлично, а до тех пор мой путь лежит через земли Запада.

— Право твоё, — сдался Бланд почти без боя. Соблюдал свое негласное правило о ненарушении личностных границ. — И если все-таки ветром тебя занесет в Калиополь, ищи Элию, меня или Храм Снов. Оно того стоит.

— Я не забуду, — заверял Киаф. — Не сомневайся.

— С этим разобрались. Я созову остальных, чтобы шли к порталу, ну а ты… поговори с Элией. Как я посмотрю, она до последнего не хочет тебя отпускать. Влюбилась девочка, понимаете ли…

Альдред округлил глаза.

— Мы ведь все уже обсудили с ней.

— Что-то не похоже, — возразил онейромант устало. — Видимо, какой-то вопрос еще не закрыт. А так нельзя, раз увидитесь вы еще… не скоро.

Бланду врать было незачем, так что Флэй пошел на попятную.

— Хорошо, хорошо.

Онейромант кивнул.

— Теперь ступай.

Развернувшись, Флэй принялся спускаться тем же маршрутом. Голову переполняли мысли. Об Элии, Золотом Городе, будущем, которое она рисовала ему. О Жаклин, Тысячеликом и крепости Иродуэр, правде Бога Жизни. О намеченных ориентирах, потерях и вопросах, которые хотелось бы закрыть, прежде чем он определится…

Свой путь, еще пока до конца не обрисованный?

Место подле Актея в его священной войне за «правильный мир»?

Переосмыслить увиденное и прийти на поклон к Тысячеликому?

С Пантеоном? Против Него? Вне Его?

А может просто… исчезнуть? Отказаться от судьбы, о которой и не мечтал?

Легких путей Альдред не искал. И отчаянно нуждался во взвешенном решении.

Будет видно, когда ближайшие перспективы окажутся разведаны. А до тех пор не помешает готовить себя к прощанию… и призыву Бахрама. На ночь глядя в топи Флэй ни ногой: от них уже просто тошнит.

На одном из пролетов Киаф остановился вдруг: боковым зрением заметил площадку, на которой ранее общался с Аземой. Жаклин там так и осталась, но… была не одна. Пусть со спины, Альдред сразу признал из-за наряда Костакис.

Добралась чародейка до лазаритки, а значит…

«Быть беде».

Издалека казалось, они беседуют на повышенных тонах. Это уже тревожный звонок, даром что голоса Киаф Снов не слышал.

— Проклятье, — прошипел Альдред и побежал очертя голову туда.

Чем ближе становился, тем громче препирались Жаклин и Элия. Но шутка ли, Флэй не разбирал слова. Сам тяжело дышал, давление скакнуло, и казалось, будто сердце перекочевало в мозг, ездя по ушам. Всему виной тревога, дурное предчувствие.

«Надо торопиться!»

Очутившись на нужном ярусе, он, уже запыхавшийся, посеменил к ним. Но пресекать ссору двух девиц не спешил. Хотелось бы иметь понимание, в чем дело.

До Жаклин и Элии Флэй так и не дошел. Свернул чуть вправо и притаился за колонной, вникая в конфликт. От их препирательств уши точно в трубочку сворачивались.

Все потому что…

— Какое твое дело, девонька? — держалась надменно Азема, нервно поглаживая древко Банши. — Вроде взрослая, а ведешь себя как капризная принцессочка.

— Мнение свое при себе оставь! — рявкнула Элия, злая не на шутку. — Я спрашиваю тебя! Четко и ясно! О чем вы тут шушукались?

Флэю поплохело в миг. Понял теперь, что стал тем самым яблоком раздора. Это неловко, потому как в первый раз. До того он не мог себе и представить подобную ситуацию. И смех, и грех.

Следил дальше, оставаясь в тени.

Любопытно. Весьма любопытно.

— Во-о-от оно что! — затянула, мурча, Жаклин. Удивительно, с каким удовольствием она оборонялась от вспылившей дельмейки. Опасная забава, но понимала ли она это? — Так ты повесилась на Киафа. Ревнивица, значит.

Элия осеклась. Она взяла паузу, не совсем понимая, как реагировать. Вдруг встала в позу и свободно заявила:

— Да! Он мой. А я — его. Поэтому сейчас же отвечай мне.

В сердце Альдреда ёкнуло вдруг. Его вдруг всколыхнула былая боль по Мелине. Больше ни от кого он не дождался за всю жизнь таких заявлений.

Чистых, искренних, отчаянных.

Для кого-то он был игрушкой. Для кого-то — трамплином. А для кого-то — просто плечом для снятия напряжения… и не только плечом.

Флэю думалось, их интрижка с Элией также беззаботна. Вот только все это оказалось несколько сложнее с точки зрения дельмейки.

«Неужто?..»

Женщины порой удивляют.

Впрочем, правда ли это меняло хоть что-то для самого Киафа?

Азема нагло рассмеялась Костакис в лицо, закинув чуть голову. Сказала строго:

— И не подумаю.

— Тварь! — шипела чародейка. Её кулачки стиснулись.

Лазаритка играла с огнем, испытывая попусту судьбу.

— Если тебя это успокоит, беседа шла не о тебе. Я и подумать не могла, что вы вместе, — вкрадчиво продолжала оксиванка. — Может, не настолько ты и важна?

— Как смеешь…

— Мы побеседовали. Насколько я поняла, в его планы ты не входишь.

Чародейка более не говорила. Только буравила взглядом лазаритку, а по телу — то здесь, то там — прокатывались судороги. Очевидно, от гнева.

«Это плохо. Очень плохо», — чуял Альдред. Но и сам до сих пор не пресек их свару. То ли из любопытства, то ли из нежелания после оправдываться или что-то менять в своих наметках. Может, все вместе и сразу.

Как быть с Элией, правильного ответа здесь нет так и так.

— С чего бы мне врать? Ты и сама должна понимать, в какую игру влипаешь. Он — мужчина. И он — Киаф. Зачем ему оставаться с кем-то вроде тебя, когда у него есть возможность выбирать? Когда есть тысячи лучше тебя, благороднее, значимее?

Жаклин, будто лишний раз ублажаясь собственным же умом, смаковала каждый пунктик озвученной деконструкции. Чары божественного сосуда обошли её стороной, ведь она уже служила Орвакону, и понимала, что такое Пантеон.

Без прикрас. Не идеализируя.

«На кой-чёрт она все это лепечет?» — свирепел Флэй.

Плохо он знал оксиванку, хоть и услышал ее историю. А между тем все просто: Поломанный Мир попросту превратил Жаклин в клубок нервов, где каждая реакция сродни защите. И не в последнюю очередь, через нападение, контрудар.

Между тем Элия попросту… осеклась.

— Да-да! — глумилась Азема. — Будь благодарна, что Киаф подпустил тебя к себе. Тем и довольствуйся. Отпусти и забудь. Потому что…

Её губы изогнулись в презрительной ухмылке.

— Аппетиты Киафа — и уж тем более, состоявшегося Бога — несоизмеримы с тем, что может дать обыкновенная сука вроде тебя…

Зрела в корень. На свою беду.

Плеск. Одинокая капля упала на каменную плиту, вразнобой метая брызги. Флэй был достаточно чуток, чтобы это услышать. Напрягся, предполагая худшее.

Сама Жаклин перестала говорить. Флэй выглянул из-за колонны украдкой. Увидел, как лазаритка потянулась к носу.

Кровь зазмеилась из ноздрей, окрашивая её пухлые губы. Азема дотронулась пальцем до мокрой кожи и в ужасе поняла, что окрасило подушечку.

Её остекленевшие глаза поднялись на Элию.

Вслед за тем на дельмейку перевёл взор и Альдред.

Язычница практически не двигалась, однако её глаза зловеще сияли. Он уже видел Элию такой — там, у дуба с висельниками. Жаклин предостаточно своим языком начесала на свой хребет, нарвавшись на сглаз.

«Нет, нет, нет!» — запротестовал Флэй.

Лазаритка, глядя будто сквозь чародейку, тут же посыпалась на каменные плиты и забилась в конвульсиях. Под её кожей лопались целыми мириадами капилляры, а вены и артерии рвало, пуская кровь в свободное плавание.

— Прекрати сейчас же!

Альдред выскочил из-за колонны. Запоздал, ведь лазаритку уже было не спасти. Она умерла или была к тому ближе некуда. Молча, но только потому что ярёмная вена лопнула одной из первых.

Едва Элия услышала голос возлюбленного, глаза её потухли. Былая жажда крови сошла на нет, как по щелчку, а все эмоции схлопнулись. Озадаченно приоткрыв рот, язычница уставилась на Флэя. Чуть попятилась в замешательстве.

— Альдред, ты…

Девушка и представить боялась, чем чревато её преступление против чужой жизни, да еще и на глазах у любимого. Костакис была не глупа: Флэй явно появился не из ниоткуда. Что-то слышал, что-то видел — и теперь явно не в духе.

Флэй никогда не попадал в подобные ситуации, действуя больше спонтанно. Не то чтобы он сильно пёкся о жизни Жаклин Аземы, однако был против пустого насилия.

Что такое гибель лазаритки, если не напрасная казнь всего лишь за длинный язык?

Киаф более не двигался. Встал на месте вполоборота и строго смотрел на язычницу, всем своим естеством требуя ответа. Он спросил:

— Обязательно было её убивать?

— Но ведь она… вынудила меня! Ты же… ты же слышал её.

— Да.

Элия, захлебываясь воздухом, вдруг заревела навзрыд.

— Мне стало страшно… и так… противно!

Она прикрыла рот ладонью, глядя при этом себе под ноги, точно нашкодивший щенок. Альдред не велся на её слезы, оставаясь холодным внутри и снаружи.

Куратором быть не нужно, чтобы понять, откуда растут ноги у убийственного импульса. Сглаз породил аффект, вызванный глубинными проблемами самого эго Элии Костакис. Флэй это прекрасно осознавал, но… принимал ли?

Что сделано, то сделано. И прежними ушедшие из мертвых не восстают.

Намеченные планы незыблемы, как ни крути. Теперь у Киафа есть аргумент весомее некуда. Гнусно, зато удобно.

— Я понимаю тебя, Элия, — словно всепрощающий ангел, вкрадчивым голосом заговорил Альдред, отпетый куратор. Стал медленно приближаться к ней. — Твои страхи. Твои тревоги. Но все же…

Флэй посмотрел через плечо на оксиванку, под обезображенным телом которой уже натекла целая лужа пузырящейся, горячей крови.

— Нет никакого основания идти у них на поводу. Ты совершила ошибку.

Кто судья, если не он, само яблоко раздора?

— Мне жаль, Альдред! Я не хотела… Я просто… просто потеряла контроль!

Слова излишни. Оправдания не обеляют, ведь оксиванка останется здесь.

«Просто потеряла контроль. Вот значит как. Это у нее впервые? Да вряд ли. Раз уж она не совладала с собой раз, будет еще. И еще. Черта уже перейдена, вот и все», — так считал Флэй, повидавший немало за свою жизнь.

Киаф кивнул в понимании. Но не на такое рассчитывала Элия.

— Прости меня… Пожалуйста. Прости, — молила она.

Даже по разумению гармонистов далеко не всякий заслуживает прощения. И Альдред не прощал, потому что перед ним извиняться было не за что.

А вот Жаклин уже ничего не скажет…

Флэй же просто… делал выводы.

Стенания дельмейки, ломавшей руки, он оставил без внятного ответа. Сказал только одно:

— Бланд закончил с порталом. Дом ждёт.

Элия вдруг оцепенела, расценив сказанное как отказ Альдреда от нее. Но её истерика так и не обрела выхода наружу: взгляд приковало нечто вдали.

Киаф Снов обернулся и увидел, как над топями, по направлению к грязно-серым облакам, парил сноп голубого света.

Яркий сгусток отбрасывал колючие лучи, словно моргенштерн.

Бланд, отвлекшись от портала, тоже заметил его.

Псионика, не иначе. Редкое, мощное заклинание. Попусту его не задействуют, и абы кто им не располагает.

Дурной знак. Более чем.

— Что это, Альдред? — вопрошала чародейка.

Ответить Флэй не успел. Сгусток света бесшумно взорвался над Храмом Мысли, ослепляя на миг всех очевидцев.

Поломанный Мир перед глазами Альдреда превратился в белое, вибрирующее полотно, доставляющее только боль.

Когда зрение вернулось к Флэю, он увидел… звездопад.

Звездопад из сгустков эфира, падающих на убежище магов.

Ошибки быть не может.

Глава 10. Час Пробил

Зрение вернулось, и тогда Флэй вытянул предплечье. Он до сих пор чувствовал течение эфира по венам. Попробовал произвести простейшее заклинание…

Что и требовалось доказать. Изумрудная энергия только вырвалась наружу, приподнялась от кончиков пальцев — и тут же, зашипев, померкла.

— Мои силы… — шептала Элия в ужасе. — К-куда они делись?..

Язычница тоже осматривала себя. Пыталась пробудить магию. Все бесполезно. Для неё, чародейки, полная глухота эфира к манипуляциям воспринялась особенно болезненно. Казалось, ещё чуть-чуть, и дельмейка зарыдает.

Альдреду было нужно совсем не это.

— Это «Колокол». Антимагический привет от псиоников, — пояснил он холодно.

Костакис поглядела на него потухшими глазами. Экскурс её беды не решал. Перспектива действий оттого не стала хоть сколько-нибудь прозрачнее.

Тем не менее, Киаф Снов попал в точку. Заклинание редкое, мало кто из магов мог вообще породить нечто подобное. Потому завсегда иметь такой туз в рукаве у Инквизиции — это триумф. Использовали его бережно, при атаках на массивные шабаши, в Ночи Грязных Слёз.

Ревнители веры из Сан-Витале распечатали свиток с одной единственной целью: чисто и быстро вырезать последних чародеев, что еще отравляли своим присутствием Герцогство. Альдред не сомневался даже, потому как до сих пор порой мыслил, как они.

Чары охватывали внушительную область, разрывая связь между Материей и Абстракцией. Оттого маги, попавшие под воздействие псионики, становились беззащитны перед лицом карателей. Таким образом, «Колокол» оправдывал свое название.

Однако неспособность колдовать — лишь полбеды. Сработав, заклинание обесточило тессеракты, и портал потух, обратившись бездарным черным стеклом опять.

Сколько Бланд ни бился над сбоем, ничего не получалось. Брать энергию неоткуда.

— И вот они, здесь, — мрачно резюмировал онейромант.

Он, умудренный жизненным опытом, понимал риски.

Надеяться Храм Мысли мог только на время. «Колокол», насколько хватало памяти Альдреду, работает в диапазоне от трех до двадцати минут. Вполне достаточно, чтобы перерезать шабаш. Особенно, когда головорезов никак не сдержать.

«Ты слышишь меня?» — Киаф окликнул Бога Снов, но…

Ответом послужило молчание.

— Дерьмо.

В чрезвычайном положении есть те, кто цепенеет в ужасе, как овцы. И есть те, кто действует. Флэй, волею судьбы, относился ко вторым.

— Элия, — настойчиво обратился Киаф. — Хватай косу, собирай магов и спешите к порталу. Не смейте вступать с ними в бой, пока не почувствуете, что сможете!

Дельмейка от прямых указаний несколько пришла в себя. Но тут же осеклась:

— А как же ты?..

Героем Альдред не был. Он — все же человек, не хороший и не плохой. Реалист, умеющий взвешивать «за» и «против».

Кидать на произвол судьбы Храм Мысли он не мог. Чтобы призвать мантикору, тоже нужно немного эфира. В конце концов, у него еще осталась совесть. За ним должок что перед Бландом, что перед Элией.

Надо дать им вернуться домой — и только потом ретироваться самому.

В конце концов, ни один маг не может сразиться с гением ревнителей веры так успешно, как сам инквизитор. Например, Флэй.

Выдержав паузу, Киаф заявил:

— Я задержу их. Выиграю для вас немножко времени.

Дельмейку это не устраивало.

— Не стоит рисковать своей жизнью… — начала она.

«Я не спрашивал».

Альдред строго поглядел на девушку, и та сникла.

Под таким взглядом не забалуешь…

— Поторопись, — сказал он как отрезал.

На Элию слова подействовали будто хлыст. Она мигом подскочила к трупу Жаклин и вытянула из деревенеющих пальцев Банши, бросившись к лестнице наверх.

Боевая коса потухла, также попав под воздействие чар.

Одновременно с тем Альдред, мельком проводив её взглядом, похлопал себя по портупее. Раз уж «Колокол» разлучил его с онейромантией, полагаться стоило только на клинки. Гроссмессер и кинжал оставались при Флэе, а этого уже достаточно.

Альдред кинул взгляд в сторону мангровых болот. Бородатых кипарисов и дубов, обманчиво непроглядных в ночную облачность. К гадалке не ходи, инквизиторы из Сан-Витале там. И быть может, сам Jefe…

Полный решимости, Киаф сорвался с места и по насыпи устремился к нижним ярусам, встречать врага. Но тот не спешил объявляться.

— Глянь-ка, сработало, — прыснув смехом, отметил Jefe.

Рона, приложившая руку к изъятию «Колокола», и глазом не моргнула. Гадкий вестанец не давал ей и шагу ступить с тех пор, как она попалась ему. Думала она только о том, как сломать эту тягостную цепь на своем ошейнике.

Оставаясь под мангровым укрытием, Альмансар мельком оглядел через подзорную трубу все уровни Храма Мысли. Затем сложил её с хрустом и мотнул головой на бойцов из отряда «Пегас». Приказывал:

— Заряжай.

Кроме реликвий, инквизиторы забрали из Сан-Витале и осадные пороховые орудия: барабанные ружья — подобные тем, что ставили на корабли «Кракена». Сантьяго постеснялся тащить через всю провинцию бомбарду. Больно тяжела, и в конце концов, она бы так и осталась в этих болотах навсегда.

Артиллеристы принялись за дело. В течение минуты подготовили орудия, и Сантьяго дал команду:

— Пли!

Фитили лизнуло пламя. Ревнители веры заткнули уши, кто когда успел.

Грохот заполонил мангры. Аж сердце в груди взбрыкнуло.

Земля под ногами инквизиторов дрогнула. Барабанные ружья оплевали ядрами дельмейские руины, вызывая обвалы то здесь, то там. Ночные птицы встревожились, покидая насиженные места с диким воплем. Крокодилы подняли головы из воды, привлеченные шумом.

— Ещё! — не убирая от ушей рук, вскричал Сантьяго.

Рона стиснула зубы, испытывая боль от вибраций при выстрелах. Ноги просились прочь, и лишь сила воли не давала ей пуститься в бегство. Пороховая детонация — не то же самое, что огонь из эфирных фузей.

Вспышки света. Ошеломительный залп. Не успели осыпаться стены, как в полузатонувшее здание угодили новые снаряды.

Храм Мысли и без того дышал на ладан. Не ровен час, от дельмейских руин останется лишь груда щебня. Ведь ярусы местами складывались, отрезая путь что вниз, что вверх. Ревнители веры не успокоились, пока не разрядили барабаны полностью.

Наконец, все стихло. Лишь дула осадных орудий дымились, а на краешках еще тлел нагар. От чугуна так и тянуло инфернальным жаром.

Сантьяго окинул взором то, что осталось от дельмейской постройки, мерзкой Равновесию. На губах заиграла улыбка. Положение вещей с самого начала складывалось в их пользу. От Святой Инквизиции магам не уйти на своих двоих!

— Их дух уже сломлен! — уверенно ободрял бойцов Альмансар, перехватывая глефу поудобнее. — Выступаем.

— Покончим с ними, — кивал один из «Пегаса», первым пускаясь в наступление.

Духота болот под Кутро и не самый удобный для перемещения ландшафт накладывали ограничения на инвентарь Святой Инквизиции. Отряд оставил до следующего раза свои сияющие доспехи, ограничившись облегченными комплектами брони. Те больше защищали от погодных условий и гнуса, чем от магии, но…

За это не стоило переживать. «Колокол» не просто лишил культистов чар на ближайшее будущее, но и нивелировал всякую мину в округе, если таковая имелась.

Что инквизиторы, что беглые маги — все они очутились в студне, где существует лишь первозданная, изолированная Материя.

Вслед за первым смельчаком потащились прочие, держа наготове пороховые ружья, магазинные арбалеты, клинки, щиты из антимагического сплава.

Ликвидация Культа Скорпиона должна была пройти легко и просто. Главное, уместиться во временное окно.

Сантьяго не переживал, ведь даже Киаф Снов не мог ничего противопоставить псионике: на сейчас он не способнее самого обыкновенного смертного.

Вестанец опустился в зыбкую почву около храма и бросил Роне через плечо:

— Ты идешь?

— Д-да, — выдавила из себя Габор, все так же мандражируя. Впредь она ровно так же могла полагаться лишь на свои физические данные.

Между тем первые инквизиторы уже добрались до лестниц Храма Мысли, минуя поваленные статуи жрецов и древних божеств, которые больше напоминали чудовищ.

— Ну же, Киаф, — бубнил себе под нос Альмансар, поглядывая по сторонам. Глаза его стали дикими, как у зверя. — Покажись!

Флэй переждал залп, залёгши на очередной насыпи между ярусами. Найдя точку опоры в обломке каменной плиты, он замер. Молиться было некому, поэтому просто надеялся, чтобы ядро ни превратило бы его по нелепой случайности в фарш.

Обошлось. Просто забросало пылью и каменной крошкой. Больно, но не смертельно. Когда стало ясно, что огонь из пушек затих насовсем, Киаф сорвался с места.

Гуськом пронёсся к обрыву между ярусами. Перемахнул через парапет и мягко опустился в высокую траву, что росла прямиком из трещин в каменных плитах.

— Вот так…

Как раз вовремя: на уровень уже поднялись инквизиторы с Серебряными Львами. Шел неприятель разными путями. Поодаль слышались вопли апельсинов, не успевших сориентироваться под артиллерийским обстрелом. Гогоча, ревнители веры ловили их и мучили, не спеша с убиением.

— Сукины дети! — шипел Флэй, распаляясь и того пуще. Из ножен выскользнул кинжал. Киаф взял его обратным хватом и углубился в траву, чтоб точно не заметили.

По крайней мере, раньше времени.

Внезапное нападение инквизиторов совсем не входило в его планы. Он с Культом Скорпиона не успел проститься всего ничего — и тут в бой. Без шансов быстро отступить.

Ничего не оставалось, кроме как драться.

— Хотите повоевать? — ворчал Альдред, проходя в укрытии до арок, оставшихся от некой дельмейской постройки. — Так вперед.

Инквизиторы носили с собой масляные фонари, освещая темные уголки руин. Переговаривались по-аштийски. Раз уж Флэй снял под самый корень сознание Армеля Сатюрнена, понимал, о чем велась речь.

— Сохраняйте бдительность, — призывал персекутор прочих. Они медленно расходились в разные стороны, прочесывая каждый квадрат храмовой территории. — Даже если залп кого-то убил, точно не всех.

— Магов недооценишь, — гарантированно подохнешь, — сипло отозвался кто-то из Воинов Хоругви. Другой, поодаль, издал нервный смешок.

— Право слово.

Неволей Альдред вернулся в ту пору, когда о даре Сокофона и речи не велось. Достаточно давно, чтобы Флэй испытал неуверенность. Поэтому на рожон не лез, а лишь медленно обходил группу боевиков.

«Хоть бы заклинание поскорее спало!» — молил он лишь об одном.

И всё же, навыки Альдреда никуда не делись.

Вслушиваясь в окружающий мир, он вынырнул из-за обломков. Аккурат в момент, когда Серебряный Лев отвернулся, чтобы окинуть взором ярус. Точно зверь, Флэй рывком поднялся из травы и схватил рыцаря.

Прикрывая ему рот, приставил к оголенному горлу кинжал. Не успел боевик отреагировать, на коже открылся порез, плюясь кровью. Рука так и не коснулась топора, заткнутого за пояс.

Воин Хоругви захрипел, затрепыхался. Стал валиться на Альдреда, дрожа.

Ноги подгибались, шаркая по щебенке под рыцарем.

Тут-то Флэй и понял, что просчитался.

Шум привлек боевиков, и взоры устремились на незадачливого убийцу. Запасной план созрел в голове моментально. Как минимум, не стоило бросать умиравшего рыцаря.

Мечи Сан-Витале внимательно выслушали ориентировку, данную Сантьяго. В показавшемся неприятеле они мигом разглядели Альдреда Флэя. На худой конец, редкий маг, обладая сверхъестественной силой, тяготел к холодному оружию.

— Это Киаф! — закричал персекутор, наставляя на неприятеля ружьё.

Примеру последовали прочие.

Альдред едва успел приподнять обмякшего, еще кашлявшего рыцаря. В следующий миг пространство вокруг потонуло в шуме.

Тело первой жертвы прошивали пули, разрывая кольчугу: вниз то и дело падали куски. В грудь втыкались арбалетные болты. Воин Хоругви все вынес, но лишь потому, что потерял сознание еще до конца расстрела.

Он покинул бренный мир не зря, ведь Флэй выжил. Цел и невредим.

Едва залп утих, Альдред отбросил за ненадобностью тело и бросился навстречу инквизиторам. Стоило поспешить до того, как враги опомнятся.

На ходу Киаф освободил из ножен гроссмессер. Крутанул оружием в руке и отставил за себя, готовя удар. Ближайший персекутор замешкался со своим ружьем. Взбесился, бросая его под ноги. Рука потянулась за мечом…

Да поздно.

Флэй произвёл удар сверху-вниз. Персекутор еле успел отблокировать, но сил выдержать нападение не хватило: невыгодная позиция не позволила. Гроссмессер скользнул по клинку и угодил в лицо, дробя череп.

Инквизитор посыпался, вереща. Но Киаф не остановился на достигнутом, грубо выдергивая оружие. Полоснул боевику по животу, давая волю внутреннему миру. И тем самым он покончил со вторым раз и навсегда.

Совсем рядом плюнул магазинный арбалет. Еще не закончив манёвр, Флэй услышал треск и резкий свист. Он кувыркнулся в сторону, ускользая от болта, пущенного в молоко. Никто не собирался давать ему передышку: отовсюду на него посыпались боевики Альмансара.

— Подохни, собака! — рычал ашт.

— Не дайте ему уйти!

Киаф и не собирался. Наоборот, рвался дать им бой. Пускай стон сигнального рога заставил его напрячься. Сомневаться не приходилось: инквизиторы сообщили Сантьяго, что обнаружили божественный сосуд.

«Ладно», — примирился с тем Альдред. Замыслов своих не менял.

Что будет дальше, неизвестно. Там и увидит.

Он дернулся в приседе, встречая гроссмессером следующего персекутора. Тот полетел кубарем дальше, раз подвела нога, рассеченная в области колена. До него черед еще дойдет. Между тем Альдред резко выпрыгнул, вставая в полный рост, и вступил в смертельный танец с боевиками.

Без магии да инквизиторских трюков бой становился приземленным, но оттого не менее опасным. Флэй скакал, как сайгак, между персекуторами, то парируя, то нападая. Держался без продыху, прощупывая стойкость неприятеля, и не давал им опомниться.

Точно маятник, метался из стороны в сторону, пока наконец не отыскал слабое звено. Гроссмессер был пущен в ход, а с шеи Серебряного Льва за спину покатилась голова. Из обрубка поднялся вялый фонтан крови.

Этого мало. Враги и не думали кончаться.

— Ты уже труп!

Выстрел! С порезанной ногой боевик еще на что-то рассчитывал. Выхватил кремневый пистолет, но промазал. Снаряд угодил в небо.

— Сука…

Боль взяла своё. Затолкать новую пулю персекутор не сумел и обмяк в беспамятстве, выбывая из схватки.

Едва вырвавшись из оцепления, пока челюсти судьбы ни сомкнулись окончательно, Флэй тут же перешел в нападение. Он проскользнул под копьем и в развороте вогнал клинок в спину персекутора.

По меньшей мере, позвоночник разделило на две части.

— Не стойте столбом!

Альдред слегка подогнулся, приподымая спиной верещавшего инквизитора и лишь втыкая гроссмессер глубже в плоть. Более уделять время уже мертвецу не стал. Он перекинул его через себя и отставил клинок в сторону, стряхивая кровь и потекшую спинномозговую жидкость.

Играючи парировал, отстраняясь от рыцаря. С размаху рубанул по ноге, выбивая опору, и опустил гроссмессер на горло. Готовенький.

С открывшегося фланга попытались протаранить щитом. Флэй и сам чуть не упал, но вовремя сориентировался. Просунул поверх глухой, агрессивной обороны кинжал. Клинок угодил в глаз, остановив бычий натиск, и Воин Хоругви рассыпался по плитке.

Около уха просвистел очередной болт, и Альдред осознал, как уязвим. Все свое внимание переключил на стрелка, минуя поспевавших персекуторов.

Арбалетчик все палил и палил, опустошая магазин. Однако ни один болт не мог поспеть за ловкачом Киафом. Движения, где зигзаг переходил в прямое наступление или в кувырок — и наоборот, попросту не поддавались интуиции стрелка.

— Срань…

Флэй бесстрашно врезался в арбалетчика, накалывая его на гроссмессер. Приподнял боевика — и тут же отправил на пол, чуть протащил вперед, чтоб наверняка. Колотая рана моментально превратилась в сквозной порез.

Тут-то подлетело два оставшихся инквизитора. Киаф едва успел высвободить оружие. Увел в парировании одного, провожая рассечением спины, как вдруг перед лицом возник второй.

Кинжал уже вернулся в ножны. Времени на поднятие гроссмессера не доставало. Сугубо на подсознании Альдред не придумал ничего лучше, кроме как вцепиться пятерней в аштийскую физиономию.

Его трюк возымел внезапный эффект.

Из-под пальцев покатились изумрудные искры. А значит, момент возвращения магии затерся в пылу сражения.

Раз уж действие «Колокола» окончилось, руки Флэя были окончательно развязаны.

Не теряя ни мгновения, Киаф произвел заклинание.

Персекутор завопил, распадаясь под действием онейромантии в прах вместе с худобедным обмундированием. Излучение из Серости не оставило после себя ничего, отторгая в пользу Альдреда душу ашта.

Вот только радость Киафа не продлилась долго. На лестнице показалось еще три инквизитора. Два тяжеловеса из «Пегаса» с химеритовыми секирой и молотом. А позади них, ступая ловко и осторожно, точно тигр, — Сантьяго Альмансар собственной персоной.

— Дерьмо… — проронил наследник Сокофона.

Явились по сигналу, не иначе.

«Ты уверен, что готов к схватке?» — тут же полюбопытствовал Бог Снов.

Связь с покровителем тоже восстановилась по итогу.

«А сам-то как думаешь?»

И этим все было сказано.

В любом случае, нападать инквизиторы не спешили. Просто мерно подымались на ярус, внимательно следя за действиями Киафа.

Jefe сиял, как и всегда. Наследника Сокофона он не боялся, даже зная о его прогрессе в обучении. Для него это просто цель чуть сильнее маститого мага.

— А ты не спешишь умирать, я посмотрю, — отметил Альмансар, ухмыляясь. Глаза его горели свирепостью, словно у пантеры.

Готовясь к худшему, Флэй выставил гроссмессер. В стойке, одинаково выгодной что для нападения, что для парирования.

— Я посмотрю, ты все также плетешься за мной хвостом, — передразнил Альдред.

Сантьяго счёл его выпад забавным. Рассмеялся коротко и объявил:

— Час пробил, Флэй. От судьбы не убежишь.

Для амбалов его слова послужили сигналом. Готовя оружие, бойцы надвигались на Киафа. Перед глазами Альдреда промелькнул тысяча и один вариант, как поступить. И для себя он выбрал наиболее мудрый.

— Гори синим пламенем, ублюдок, — угрюмо ответил Флэй.

Вслед за тем вены на руках вспыхнули изумрудным огнем. Альдред выбросил вперед ладонь, насылая на инквизиторов «Испепеление». Ревущая волна мигом настигла амбалов. Их крики потонули в грохоте, а тела распались на мельчайшие частицы.

Души понеслись навстречу Киафу, согласно активированному «Поглощению».

Флэй ускользал, не успевая убедиться, жив Сантьяго или мёртв. Как бы то ни было, Киаф очертя голову понёсся прочь. Туда, где смог бы в нынешних условиях подняться выше, поближе к порталу.

Может, и стоило бы унести ноги прямо сейчас. Воззвать к Бахраму. Но…

Не мог он. Сперва надлежало убедиться в безопасности Бланда и Элии.

Как ни странно, Альмансар пережил спутников из «Пегаса». Едва заклинание спало, вестанец выпорхнул из-за укрытия и побежал вслед за Киафом.

— От меня не уйдешь! — кричал он вслед.

Флэй бы поспорил. Пропетляв по лабиринту из руин жилых помещений, чтобы запутать преследователя, он вырвался на открытое пространство.

Пересек периметр наискосок, разворачиваясь у лестницы. Тогда-то показался и Сантьяго, опаздывая на значительные десять секунд.

Наследник Сокофона припал чуть к полу, пуская через руку энергию разрушения.

«Резонанс» коснулся каменных плит, служивших одновременно с тем и сводами нижнему ярусу. Толчки спровоцировали обвал, обрушая на головы незадачливых инквизиторов и магов глыбы.

Совершенно не нарочно. Альдред хотел только отрезать путь Сантьяго.

И в том преуспел.

Альмансар вовремя отпрянул, сходя с площади, куда приходилось заклинание. Но вскоре показался у самого края, пялясь на Альдреда с противной ухмылочкой.

— Мразь, — прошипел Флэй, унося ноги прочь.

Не стоило обманываться: они с вестанцем не закончили.

Глава 11. Геройство

«Фавн» и «Пегас» предали Саргузский Корпус. А потому не сталкивались они с Культом Скорпиона до его нисхождения в Провинцию. Воины аббата не гибли целыми отрядами от рук магов, не знали кошмара, который те устроили в Городе.

И тем не менее…

С выжившими в Храме Мысли они расправлялись подчас жестче, чем ревнители веры в твердыне Тиранов. Издевались, точно касатки над морскими котиками перед употреблением. Все потому что так им виделась работа, долг перед Равновесным Миром. Не в последнюю очередь всему виной Бруно Альмансар, натаскавший своих псов в злобе.

Пользуясь беспомощностью из-за «Колокола», инквизиторы буквально казнили магов. Ломали молотками конечности, неспешно рубили головы тесаками. Ревнители веры достаточно озлобились в это лето. Нужно было выместить на ком-то все, что накипело. И желательно — угодно Церкви.

В их цепкие лапы попалось немало чародеев. Далеко не каждый успел добраться до портала, где их ждал магистр Бланд.

План побега рушился на глазах. Онейромант об этом старался не думать. Едва к нему вернулись чары, принялся колдовать. Вливал в тессеракты свой собственный эфир, реанимируя портал. Ценой истощения, крови, что текла аж из ушей, он смог.

Черное стекло вспыхнуло красным, повторно рисуя обманчивый, едва наблюдаемый образ восточных земель.

Бланд выдохнул с облегчением. Почти оступился, валясь замертво. Но тут подбежала Элия, прихватывая его сзади.

— Магистр! — в ужасе выпалила чародейка.

Они переглянулись. Поодаль стояли прочие, сами не свои: один дельмей и пара трусливых апельсинов. Маги не находили себе места, трясясь в предвкушении гибели.

— Я в порядке, — заверял сновидец, выпрямляя спину. Глянул за Элию на культиста в грязной мантии оливкового цвета. — Амбуст, выводи их! Портал ведет под Кеноп!

Тот магистр кивнул, слегка расслабившись, и повел нерадивых неоязычников за собой к порталу. Вскоре эфир принял троицу. Бланду и самому стало легче.

Но сам бы уходить ни за что не стал. Глаза его чуть вспыхнули на миг, а перед взором растянулись энергетические очаги: в Храме Мысли еще оставались чародеи, которых можно спасти. Онейромант не простил бы себе, если бы даже не попытался вытащить с Запада и их.

— Вам пора, — напомнила Элия, будто чувствовала смятение магистра.

— Исключено, — отмахивался сновидец. — А вот ты иди. Спасайся.

Костакис тут же стушевалась.

— Альдред еще где-то там. Я не могу…

Их внимание привлек стук сапог. Кто-то поднимался на их ярус очертя голову.

Взору предстал Флэй, окропленный кровью инквизиторов, с горящими венами, отчетливо видными на оголенных мускулистых руках.

Только вспомнишь о нем, и вот же он!

— Они уже близко! — обозначил Киаф Снов, ступая на ярус.

Былое смятение сошло на нет, едва Альдред увидел, что портал действует.

Подойдя к магам, он выпалил:

— Сейчас или никогда! Уходите!

Магистр покачал головой.

— Ежели уйду, то последним. Я открыл портал, я и закрою.

— Тогда?.. — Флэй вскинул бровь.

— Надо привести сюда тех, кто еще внизу. Пока не поздно.

Онейроманта можно было недолюбливать за былое. Но здесь и сейчас Альдред лишний раз проникся уважением к дельмею. Друг или враг, благородства и самоотверженности ему не занимать. Редкий человек — тем и особенно хорош.

— Я понял. Помогу.

Скупой на эмоции, Бланд улыбнулся ему в признательности.

На Сокофона, познавшего мир лучше всякого в Пантеоне, такой шаг не был похож. Тем ценнее виделась онейроманту инициатива Киафа.

— Здесь небезопасно, Альдред, — не скрывая грусти, напоминала Элия. — Как мне спать, гадая, как ты?.. Может, все же уйдем? Вместе…

Если оставить за скобками ядовитый плод ее ревности, не самый плохой вариант. Удобный. Тем более что на Западе Флэю особо не за что уже держаться. Да и чем дальше от инквизиторов с Ламбезисом, тем проще. Но…

Альдред не из тех, кто на переправе меняет лошадей. Свой выбор он уже сделал.

И хотел, чтобы дельмейка не ставила под сомнение его слово.

Он осторожно взял её за руку, глядя в глаза, и обозначил раз и навсегда:

— Все будет в порядке. И если такова судьба, мы встретимся еще раз. Там.

Довольствоваться чем-то большим Костакис не могла. Она кивнула, покорно уводя взгляд. Протянула ему Банши со словами:

— Пожалуйста, останься в живых.

Флэй, приняв боевую косу, не успел даже что-то сказать напоследок. Чародейка поспешила к порталу, не оборачиваясь.

Не самый плохой исход. Киаф вздохнул, поражаясь в который раз, как криво и косо порой идет его жизнь.

— Она переживет, — уверял Бланд. — Элия сильная.

— Это да, — буркнул Альдред, проводив её взглядом.

Едва он отвернулся в сторону нижних ярусов, теперь уже чародейка, на пороге портала, взглянула на него. В последний раз. Элия задержалась буквально на секундочку, поджимая губы, и растворилась в эфире, чтобы очутиться уже за Экватором.

Под Кенопом.

— Какой план, магистр? — полюбопытствовал Флэй, твердо сжимая древко Банши.

Оружие не знакомое само по себе, но тип не сильно отличался от копий, с которыми Альдред поднаторел давно.

— Разделимся, — велел Бланд. — Не подпускай их к порталу. Я приведу, кто еще жив.

— Справитесь? — чуть сбавляя накал страстей, съязвил Альдред.

— За себя беспокойся, — сказал магистр, устремляясь вперёд.

Флэй хмыкнул, качая головой, и направился в противоположную сторону. За время в Храме Мысли он успел изучить планировку. Примерно понимал, откуда стоило ожидать появления инквизиторов. Ладно, они — но ведь с ними будет и Сантьяго Альмансар!

Не помешало бы поторопиться: чем дальше от портала им даст бой Киаф, тем больше будет пространства для маневра у магов.

«И что я только делаю?» — спрашивал себя Альдред.

«Корчишь из себя героя», — незлобиво ответил Сокофон.

Спорить казалось бессмысленным.

Услышав приближение противника, Флэй остановился на повороте, где встретил бы Альмансара в сильной позиции. Он отставил Банши, прибегая к онейромантии.

Времени на нечто грандиозное не хватало. Поэтому ограничился простым, но от этого не менее смертоносным трюком.

Едва из-за угла показался первый, Альдред швырнул сгусток эфира не глядя.

Точно в цель!

Боевик, закованный в антимагические латы «Пегаса», принял изумрудную плазму на грудь. Его забрызгало эфиром с ног до головы, плавя и металл, и плоть. Он дернулся, едва ли понимая, что произошло. Затем оглядел себя и взревел разбуженным медведем.

Агония длилась недолго. Рухнул тут же, роняя увесистый боевой молот.

Не успел он развалиться на каменных плитах, следом выпорхнули еще инквизиторы. Альдред перестал колдовать, благо, еще не затеяв смертельно опасных цепей заклятия. Бой моментально стал ближним.

Флэй смело шагнул вперёд, раскручивая перед собой боевую косу по часовой стрелке. Серебряный Лев подступился с заведомо провальным приемом. Он занёс меч для удара, тогда как надлежало просто отпрянуть.

Химерит прошёл наискосок через плоть, как нож сквозь сливочное масло. А рыцарь попросту распался на две рваные половинки.

Разглядеть, что вышло, Альдред не успел. Вступил в поединок с бронированным персекутором из «Пегаса». Боевая коса то и дело наталкивалась то на цвайхандер, то на гнутый наплечник, игравший роль баклера.

Киаф не спешил, изматывая соперника. Едва открылось временное окно, Альдред оттолкнул ревнителя веры древком и в развороте вбил Банши в оголенную шею. Персекутор дернулся, и Флэй высвободил оружие.

Тот сразу забился в конвульсиях, раз уж мозг под действием магии стал плавиться. Потребовался всего-то один порез. Жаклин и словом не обмолвилась о своем оружии, однако Альдред сразу отметил: это псионика, самая настоящая.

«Что ж, не слабо», — оценивал он.

Вдумчиво обрадоваться приобретению не вышло. Слева донесся свист. Флэй машинально выставил блок, встречая, к своему ужасу, Jefe. Тот чуть было не наколол голову Киафа на Барракуду.

— А вот и я, — вкрадчиво сказал Сантьяго, ещё держа глефу, где и была.

Он смотрел Альдреду прямо в глаза. Но не стоило обманываться. Ему не нужно было переводить взор куда-либо, чтобы контролировать ситуацию или реагировать моментально. Флэй стиснул зубы, отталкивая вестанца от себя косой.

Когда между ними установилась дистанция в три шага, стало чуточку спокойнее.

— Я же говорил, — продолжал Альмансар, вставая в боевую стойку. Лезвие Барракуды смотрело вниз, что давало подсказку Флэю о дальнейших действиях врага. — Это конечная для тебя.

Альдред покачал головой отрывисто. Глядел на него исподлобья. По вискам катился пот. Каждая клеточка его тела, каждое волокно души — он всецело понимал, насколько судьбоносна эта встреча. Риски понятны, как и то, что на кону.

И тем не менее, Флэй не был бы Флэем, если бы не бравировал:

— Отсюда я уйду. А ты сдохнешь.

Сантьяго позабавило сказанное. Он рванул в наступление.

— Вот и увидим!

Резкий шаг вперёд. Выпад с переносом центра тяжести.

Киаф увернулся лишь чудом. Лезвие Барракуды прорезало воздух в опасной близости от носа. Эфир, заключенный в химерите, шипел. Так пронзительно, что ездил по ушам. Альдред отпрянул, выбрасывая вперёд боевую косу.

Вестанца бы срезало. Но обостренные чувства спасли его и на сей раз. Он вовремя подсел, и Банши со свистом пролетела над головой. Сразу затем Альмансар гуськом бросился на Альдреда, тараня, сбивая с ног.

Флэй гаркнул, валясь на спину.

— Попался! — победоносно вскричал Jefe. Крутанул над головой глефу, перехватил и резко опустил вниз.

Ещё чуть-чуть — и грудь Альдреда рассечет. А дальше — безрадостная участь всякого, в кого впились зубы Барракуды.

Он отреагировал, боком перекатившись прочь. Химерит ударился об каменные плиты, импульс пошел в руки вестанца. Запястья заныли, но Сантьяго даже не обратил внимание. Ударив попусту, он все не отставал, готовил новый замах.

Фору свою Флэй выбил. Он выбросил вперёд руку, прибегая к онейромантии.

Не то с гудением, не то со свистом с кончиков пальцев покатил изумрудный эфир. Воздух и пыль всколыхнулись, но Сантьяго на линии волны уже не было. Исчез, как не бывало. Альдред выругался, выбросил вперёд ноги, вставая в полный рост.

— Уже сбежал? — съязвил он.

Альмансар не ответил. Чуть поодаль, где-то в глубине Храма Мысли раздавался гул: это магистр Бланд расправлялся с боевиками из Сан-Витале, спасая жизни магов. Но в остальном — тишина.

Jefе готовился к наступлению на Культ Скорпиона. Засвидетельствовал прогресс Флэя, поэтому действовал сообразно опасности. Он затаился, воспользовавшись мимолетной неразберихой. От клинков схватка перешла к психологическому давлению.

Киаф обнаружил себя на узком, но открытом пространстве среди обломков и стародавних руин, где человек легко мог затеряться, ударить исподтишка.

Худшее, что мог сделать Альдред, — это встать на месте. Поэтому тут же, пригнувшись, он стал отходить в сторону. Тихо, сообразно стратегии вестанца. Ничего не говорил, рассчитывая настигнуть ловца в самый неподходящий момент.

Сантьяго учёл подобное стечение обстоятельств, потому нисколько не колебался. Он смело пустился в начавшуюся игру. Так они и крались по ситуативному лабиринту, пытаясь выследить один другого.

«Где же ты?» — гадал Флэй, держа боевую косу наготове.

Оба они обладали сообразными навыками, привитыми Святой Инквизицией. На поединок это накладывало своеобразный отпечаток, несколько затягивая время. Все разрешил бы удобный случай. Благо, настал он быстро.

Сантьяго не видел Альдреда. Но услышал его первым. Крался вдоль стены, дожидаясь, когда та, наконец, кончится. Что еще лучше, у Киафа первого сдали нервы. Он прибег к онейромантии в попытке прозондировать пространство вокруг.

Тут-то вестанец и сорвался с места. Застал Флэя врасплох, атакую со спины.

Альдред не был готов, но сориентировался быстро. Заклинание только строилось, он успел всего-то базовую печать наложить. На её основе стал спешно выстраивать новое, убийственное, при этом поворачиваясь лицом к Jefe.

— Pendejo!

Флэй выставил вперед ладонь. Из Эффекта Материи родился «Выжигатель». Ревущая волна уподобилась шквалистому ветру, дробя и взрезая каменные плиты, разбивая стены до уже облюбованного соперниками уголка.

Пыль и каменная крошка взмыли вверх.

Вестанцу — хоть бы что. Он прокатился, стирая штаны, и произвел выпад. Альдред остался бы без руки, но вовремя отпрянул, закрываясь Банши. Химерит с лязгом прошелся по химериту. Сантьяго прыгнул, вытягиваясь по струнке, и принялся напирать на Киафа, осыпая ударами.

Блок за блоком. А что не блок, то парирование. Флэй понимал, еще чуть-чуть, и его приставят к стенке. Одной рукой он перехватил боевую косу и отставил ей глефу подальше. Второй, сжатой в кулак и налитой эфиром, Альдред ударил Сантьяго.

Точно в панцирь.

Силовая волна отбросила Jefe прочь. Вестанец так и не упал. Отлетая, нашел опору под собой ногами, чуть стер подошвы, но остановился, припав к земле.

Персекутор выглядел словно лев перед броском. Такой же дикий, взъерошенный и хищный. Что хуже, его дальнейший маневр Киаф не мог прочесть.

Значит…

Временное окно тут же схлопнулось, не давая покончить с Альмансаром. Пускаться в толкотню посреди мелкой площадки Альдред не стал. Раз — и бросился молниеносно прочь, обратно к лестнице на верхний ярус. Новую фору нужно было откуда-то брать, пусть и ценой потраченных сил.

— А ну стоять! — рычал ему вслед Сантьяго. Мигом поднялся и кинулся следом.

Не так-то просто было поспеть за длинноногим Киафом. Тем более что ловкач намеренно петлял, путая вестанца. Чтобы покрыть то же расстояние быстро, Jefе пришлось напрягаться вдвое больше.

Очередной поворот резко обернулся открытым пространством. Ничего хорошего это не сулило, заставляя Альмансара резко останавливаться. Тут-то его и подловил Альдред, нанося удар из-за угла.

Еще несясь вперёд, Сантьяго вытянул Барракуду навстречу. Химеритовые клинки столкнулись, порождая колокольный звон. Однако на сей раз произошло непредвиденное.

Глефа врезалась точно в слабое место лезвия Банши, ломая пополам и непреднамеренно высвобождая дух оружия.

Эфир сдетонировал с оглушительным хлопком.

Альдреда впечатало в стену, и он сполз по ней, кряхтя. Сантьяго отшвырнуло на обломки. Приземление мягким было не назвать, однако Барракуду ему удалось сохранить.

Жадно ловя губами воздух, вестанец прохрипел:

— Puta madre!

Из ноздрей и ушей потекла кровь. При расколе химерита заключенная внутри сила главным образом ударилась в торс Jefe. Антимагический доспех погасил большую часть эфира, но не до конца. Голова раскалывалась. Мозг точно давил на стенки черепа.

Его тошнило. И все равно не повод опускать руки.

Помогая себе глефой, Альмансар поднялся с груды обломков и щебня.

Флэю досталось не сильно меньше. Приложился затылком об стену, и перед его глазами взболталась реальность. Он дышал сбивчиво, моргал, смотря вперед, словно сквозь явь, и слабо понимал, в какой опасности находится.

Вестанец же приближался…

— Может, за тобой и приглядывает языческий бог… — рассуждал Сантьяго хрипло. — Но меня, меня так просто не убьешь.

Слова Jefe слегка взбодрили Альдреда, побудили хотя бы побороться за жизнь. Он проморгался и стал шарить взором вокруг. Наконец, уперся взглядом в боевую косу.

Недолго она прослужила. То, что осталось от Банши, ему более не пригодилось бы.

Полагаться впредь стоило на кинжал, на гроссмессер. Только вот любое поползновение сподвигло бы вестанца ускориться.

И толку тогда?

«Вставай! Борись. Борись!..» — давил Сокофон. Бесполезно.

Оставались чары. Все бы ничего, сумей Флэй добиться концентрации, взять себя в руки. Боль не давала сообразить и базовые печати.

Момент упущен.

Сантьяго не нуждался в драматизации. Волновал его только результат. Он подошел почти вплотную и занес глефу, чтобы пронзить грудь Альдреда Флэя.

Так бы и закончилась жизнь Киафа Снов.

Но в Храме Мысли у него еще остались друзья. По крайней мере, один.

Краем глаза вестанец заметил вспышку изумрудного света. Резко обернулся, выставляя вперед Барракуду.

Луч тлетворной энергии из Серости переломил древко глефы и ударил точно в нагрудник вестанца. Его отбросило прочь от Альдреда.

Былое великолепие физиономии фавна превратилось в безобразную, раскаленную мазню. Вскричав от боли и досады, вестанец повалился на спину. Задергался, точно таракан, в попытке снять кипящий панцирь.

Флэй начал подниматься, насколько хватало сил. К нему подлетел сновидец и помог, прикладывая немалое усилие.

— Ну же. Давай. Времени мало, — все лепетал магистр.

— Бланд? — проронил Флэй.

Опора в лице язычника его слегка воодушевила. Но преждевременно.

Поблизости раздавались голоса инквизиторов. Скольких магов сумел, стольких дельмей уберег. А враги все прибывали и прибывали.

— Уходи отсюда. Они близко. Я задержу их, — настойчиво втолковывал сновидец.

Альдред нахмурился.

— Не спорь! — взъярился Бланд, пихая Киафа от себя. Таким его Флэй еще не видел. — Убирайся!

«Твоя жизнь ценнее, — холодно напоминал Бог Снов. — Поторапливайся».

Парнишке ничего не оставалось, кроме как броситься наутёк. Он мигом добрался до лестницы, вскочил на нее и устремился вверх. Ему нужно было отыскать безопасное место, где он смог бы спокойно совершить призыв.

В соседнем переулке показались боевики. Сантьяго уже избавился от панциря и подобрал молот павшего товарища. Подымаясь в полный рост, он указал подчиненным на Альдреда и приказал:

— За ним!

Они послушались, оставляя командира наедине с онейромантом.

Сам вестанец расправил плечи и, пусть потрепанный, неумолимо стал надвигаться на мага. Альмансар взревел:

— Ты пожалеешь об этом, сучара!

Бланд ничего не стал говорить. Руки его заплясали, готовя новое заклинание.

Преследователи только взобрались на ярус, где еще алел портал, как вдруг из ниоткуда на них накинулись привидения своих же боевых товарищей. Тех, кого Флэй успел сразить. Быстро среагировать рыцари не успели, вступая в бой.

С переменным успехом, ведь один из них пал моментально.

Призраки их задержат, выигрывая время Альдреду. Но не его наставнику.

Киаф сложил печати, выставляя круг. Бахрам возвращался в Материальный Мир, обретая плоть и кровь.

Альдред колебался, думая, стоит ли попытаться спасти онейроманта. Но увы, обманываться не стоило. Один фланг прикрывали призраки, тогда как на прочих шумели персекуторы. Выход у Флэя был только один — вверх.

— Проклятье… — проронил он от досады.

Эфира у онейроманта оставалось не много. Равно как и поля для маневра. Он ограждал от себя Сантьяго, насылая то и дело элементарнейшие лучи, снопы энергии, расставляя «Гейзеры».

Надо ли говорить, что против Jefe это бесполезно?

Вестанец еще не встретил такого мага, который бы его остановил. Ни альбинос Малатеста, ни сам Киаф Снов не смогли это сделать. Куда уж там какому-то дельмею-сновидцу. Альмансар наступал, тщательно выверяя каждый шаг.

Уворачивался от нападок Бланда, подбираясь все ближе и ближе. В конце концов, дистанция сократилась донельзя. И Сантьяго нанёс первый удар.

Хладнокровно и молчаливо. Прямо по кисти дельмея.

Кости и хрящи под кожей разбились вдребезги. Бланд был не в силах утаить боль. Он отпрянул, вскрикивая и хватаясь за больную руку.

Альмансар не остановился на достигнутом. Резко подскочил, обрушивая молот на коленную чашечку. Онейроманта сбило с ног. Маг рухнул на живот и согнулся пополам, напоминая эмбрион. Сантьяго бросил мельком взгляд наверх, но не услышал сигнальный рог. Значит, никто не изловил Киафа.

В приступе гнева Сантьяго принялся запинывать онейроманта, лишая всякой воли к сопротивлению. Jefe и сам выдохся. Отпрянул слегка, переводя дух.

Бланд, изнывая от боли, находясь на пороге агонии, перекатился на спину и задышал часто, как псина. Может, он и не знал, но предполагал, на что шёл.

Его выбор был осознанным. Для него главным было и оставалось спасение магов из кошмара, который охватил Дельмею Магну.

Он преуспел. Хоть как-то. Семеро чародеев прошли через портал.

И Киаф — он тоже спасся.

В небо взмыл, рокоча, Бахрам. Царская мантикора уносила своего хозяина прочь из топей. Сколько инквизиторы не стреляли ему вслед, пули и болты так и не достигли цели. Руны рвались в воздухе, попросту устраивая фейерверк стихий.

Альдред, в конце концов, скрылся за облачным заслоном.

Вот, что главное для Бланда. Свою миссию он выполнил. Как смог.

Сантьяго тоже видел побег Флэя. Он рассвирепел и со всей силы вбил молот в голову дельмея, мозжа череп. Целой осталась только нижняя челюсть.

Употев, он поднял оружие и задрал голову, тяжело вздохнул. Вестанца всего трясло от ярости. Jefe не выдержал и вскричал, точно дикий зверь.

Пронзительно, не зная, как иначе выразить свою злобу, кровожадность и досаду.

Чего стоила безвозвратная утрата Барракуды!

Разумеется, Ларданы полностью очистились от Культа Скорпиона — теперь-то уж точно. Однако в Провинции еще осталось два Киафа, которых надлежало скорее убить.

Счет оставался прежним, на единице. Знал бы Сантьяго…

Едва Бланд испустил дух, портал потух, оборотившись бесполезным, черным стеклом, а тессеракты, разогнанные манипуляциями онейроманта, попросту провернуло с шумом и дымом.

Быстрый путь на Восток из Ларданов был отрезан.

Глава 12. Просто Исполнитель

Светало. В стороне Кутро небо расчищалось и розовело. Через час или два взойдет солнце. Жаль, Рона пропустит его: свыше суток на ногах, в сон клонило нещадно.

Она выдохнула с облегчением, устроившись поудобнее возле костра. Наконец-то медиум расслабилась, о чем под подошвой у Сантьяго могла только мечтать.

Выбрала она для привала удачное место. Скала на возвышенности, предшествовавшей Сухому Морю. Здесь нет людей. Нет зараженных. Только она и костер. Только она и сладкий, безмятежный сон.

— Ху-у-х…

До сих пор не могла поверить в свою победу. Она сбежала! Действительно сбежала. Под шумок, пока все остальные бросились догонять Киафа Снов. Ловко воспользовалась неразберихой, когда приключился обвал потолка.

Часами бродила по манграм, чтобы в итоге выйти на возвышенность. Благо, вода преимущественно ушла, открывая новые тропы в Провинцию. За Jefe переживать не стоило: из-за крушения каменных плит её наверняка списали со счетов. Как прочих Серебряных Львов и персекуторов из «Пегаса».

Погрустит, считала Рона, и забудет. А она уберется, наконец, из ларданского кошмара. Куда подальше, раз в Заниведье теперь флаги луров реют.

Просто Тагрия. Маленький городок, новое имя, новая жизнь. И плевать на деньги: они уже сгорели, когда Саргузский Корпус пал.

— Звучит неплохо, — приободрила Рона сама себя, мерно засыпая.

Сильно сказано. Просто менее паршиво и более цивилизованно, чем здесь. Доколе? Чума медленно, но верно ползет с юга на север. Глупо и надеяться, что задворки Священной Империи Луров напасть обойдет стороной.

От Илантии Тагрия достаточно близко.

Так или иначе, Рона Габор надеялась на лучшее. За неимением выбора.

Утомленная службой, успокоенная костром, она легла на свой маскхалат, подстелив под него лапник, и закрыла глаза. Без задней мысли.

Сон был пустой, как барабан. Медиум, что удивительно, не видела ни кошмаров, ни прошлого, ни тайных девичьих желаний. Сон просто не задался. Она ворочалась, прыгая от полного забвения в легкую дрему — и обратно.

Вроде тепло. И вроде само тело хочет отдохнуть. Но что-то не так.

Глаза Габор внезапно распахнулись. Её затащило обратно в явь… из-за звука. Странный скрежет по горной породе. Утробное гудение. Прямо над Роной!

Она закусила губы, сбивчиво дыша через нос. Рукой шарила около себя, пытаясь зацепиться за перевязь, на которой еще болтались её крисы. До фузеи слишком далеко — да и не постреляешь особо в занятой тесноте.

Чудовище, облюбовавшее скалу, почуяло неладное. Издало глухой рык. Медиум пискнула, как девчонка.

Страшно. Огонь — и тот давно потух, оставив после себя побелевшие угли.

— О Свет и Тьма…

Страшно! Страшно, как никогда! И даже рядом с вестанцем было безопаснее.

Из-за края скалы высунулась косматая львиная морда. Сам белый, а грива черная. Глаза цвета океана гипнотизировали, заставляя мешкать.

Габор себя пересиливала, нащупала было портупею, хотела подтащить поближе…

На что только надеялась?!

Как вдруг раздался голос:

— Ты очень крепко спишь для дезертира.

Говорили на опыте.

Медиум на свой страх и риск оторвала взгляд от Бахрама и перевела на…

— Они так и не взяли тебя…

Киаф Снов проигнорировал вопрос. Отлип от стены, расцепил скрещенные руки, подошел поближе и настоятельно рекомендовал:

— Давай без глупостей. Ты в тупике.

Грустно, зато правда. Едва Рона дернется, Альдред спалит её онейромантией. Либо же мантикора загрызет. Поди знай, какая участь мучительнее.

Ведь Роне еще хотелось бы пожить.

— Сядь, — приказал Флэй. Спокойным, ровным тоном.

Пугало то, как он уверен в себе. Словно держит ситуацию под полным контролем.

Разве нет?

Беглянка подчинилась. Умостилась на задницу, пугливо смотря на Киафа снизу-вверх. Альдред и не подумал бы садиться сам, невербально указывая неравенство между ними. Место Роны в их контакте.

— Почему? — проронила медиум в полном замешательстве.

Хотя кое-какая ясность была. Внутренний голос подсказывал девушке: Альдред будет ее убивать. Затем он здесь.

Но в честь чего личный визит?

Ежели муха попала в сети, пауку спешить нет нужды. Все равно не убежит.

— Я уже был на полпути в Хлебные Земли, когда Бахрам уловил твой запах.

Мантикора загромыхала утробно в подтверждение.

— И я вдруг… вспомнил тебя.

Пролететь мимо Роны Габор он никак не мог.

Девушка нахмурилась. Её даже несколько заинтриговало.

— К-кажется, мы не встречались, — осмелилась она заговорить.

— Нет, ни разу.

— Тогда…

Все вдруг стало запутаннее некуда. И оттого мучительнее.

— Ингрид Бенеке. Это имя тебе о чем-нибудь говорит? — холодно полюбопытствовал Флэй. Замогильным голосом, пряча за ним бурю переживаний из-за последней ночи в Храме Мысли.

Дезертирка округлила глаза. Сглотнула. Вот теперь все стало ясно. Её погубят из мести. Несправедливо! Она просто выполняла приказы. Так почему же тогда она должна отвечать за другого человека?

Еще и за проклятого Сантьяго! За самозащиту!

Слова излишни. Лицо Роны выглядело предельно красноречиво.

— Говорит. — Альдред улыбнулся снисходительно.

А перед глазами у него проносились воспоминания покойников, наслышанных о той бойне у обрыва. Он представлял по россказням очевидцев, как медиум стреляет в Киафа Крови. В голову.

Тут не отвертишься.

— Хочешь мести? — Рона отчаянно цеплялась за свое достоинство. — Так давай же, убей меня, наконец.

Губы Флэя изогнулись в ухмылке.

— Ингрид очень дорога моему сердцу. Была.

Руку Альдред сжал в кулак, и тот моментально вспыхнул изумрудным огнем.

Медиум нервно облизнулась, чуть подрагивая. Особенно подводила нога — еще чуть-чуть, и пустится в хаотичный пляс.

— Так тебе мало просто убить, — понимала Габор. Не забалтывала, нет: тут без шансов. Просто пыталась сохранить лицо.

Киаф кивнул.

— И что ты собираешься сделать? — хмуро осведомилась беглянка. — Будешь резать по кусочку? Скормишь чудищу?

Альдред всерьёз задумался. Кому судить, кому выносить приговор, в исполнение приводить, как не ему?

— Может, ты любишь унижать? Скажи, возьмешь меня живой? Или уже мертвой? Как тебе больше нравится?

«Начинается…»

— Оставь свою театральщину для сцены, дамочка, — грубо бросил ей Флэй.

Рона тут же сникла, подчинилась будто инстинктивно. Манипуляция сознанием легко могла обернуться подачей отличных идей. Просто и без затей девица на духу выпалила то, что боялась. Реальных угроз от кого-то вроде Сантьяго Альмансара.

— Я склоняюсь к тому, чтобы превратить тебя в вонючий суп. Но это пока.

Медиум стиснула зубы. Забыла о том, что казнь над ней, скорее всего, будет магической. Но от этого не менее болезненной. Уж она-то знает.

Заблеяла козочкой:

— Йа-а… я не хочу умирать.

Флэй улыбнулся.

— Никто не хочет. И Ингрид не хотела. Но ведь ты ее выследила. Застрелила.

Всем естеством Альдред будто заявлял Габор: «Ты не отвертишься».

Глаза Роны стали мокрыми. Её иллюзии о сладостном побеге рухнули в миг. Она захныкала жалобно:

— Либо она, либо я — и что с того? Я ведь… просто делала то, что требовал этот сукин сын! И всё!

Киаф заинтересовался.

— Сантьяго Альмансар?

— Он угрожал мне. Ведь я медиум, а в Сан-Витале таким, как я, больше не место! Он использовал меня! А потом просто убрал бы.

Флэй нахмурил брови, призадумавшись.

— Убрал бы в тот самый момент, когда мы бы тебя изловили. И всё!

Он закивал в понимании. Вспомнил вдруг самое начало своей персекуторской карьеры. Святая Инквизиция не чуралась использовать условных магов, если получалось.

Чего стоит Жак Лагранж, чей уход пошатнул саму картину мира Киафа Снов. Он охотился и ликвидировал себе подобных, чтобы оправдать поедаемый хлеб. Свое место на Западе. Вроде и на свободе, а вроде и в еще более страшной неволе, чем апельсины в Янтарной Башне. Просто человек-функция, расходный материал.

Это в сухом остатке, за которым скрывается трагедия с заведомо известным финалом. Как и у Жайме Сампайо, собственно. Дора Казадеи — туда же.

И Рона Габор от них мало чем отличается. Такой же расходник. Человек, которого нельзя оставлять среди мирян в Равновесном Мире. При условии, что знают ее секрет.

Совсем неважно, добровольно она примкнула к Святой Инквизиции или под давлением. Путь в один конец.

Положение вещей заставило Альдреда сбавить темп и того ощутимее. Задуматься. Рона почувствовала, что крик её души зацепил Киафа. Что бы из этого ни вышло по итогу, стоило высказаться, пока дают.

— Ноги бы моей там не было, если бы не Альмансары. От них я и бегу. Прочь из Ларданов. А потом… пришёл ты.

Рона знала, что перед ней Киаф Снов. Хтоническое создание под личиной человека. Но в первую очередь видела перед собой именно душегуба.

Она — жертва. Он — палач.

Пересмотреть свои взгляды на судьбу Габор? Не так быстро!

— Хочешь сказать, эти доводы освобождают тебя от ответственности?

Альдред издевался. Потому что мог. Потому что вел беседу с позиции силы. И Сокофон попросту наслаждался представлением. Молчать уже не мог:

«Так держать!»

Медиум побелела от ужаса. Вопрос Киафа прямо говорил: она в западне, и риторикой своё спасение не завоевать.

Она стала и того грустнее. Уже не держала слезы, моля:

— Пощади меня! Пожалуйста!

«Как мило», — подумал Альдред.

Он был глух к плачу женщин, о чьих судьбах не пёкся. Так просто его не купишь.

Флэй выждал, пока буря эмоций у Роны утихнет. Стоял и наблюдал, не наслаждаясь и не глумясь над ней. Был подобен камню, как учили кураторов. Но при этом и не играл на её слезах вопреки инквизиторской школе.

Просто размышлял над участью Роны Габор. Вдумчиво сравнивал её с теми, кого повидал до того. Видел перед собой не карательницу, умывшуюся кровью Ингрид, а замученную пешку, которой ловко сыграл истинный враг. Заклятый враг.

В таком случае о каком удовлетворении возмездием можно говорить сейчас? Рона Габор — никто. Просто рука. Рубить надо голову. А голова — это Сантьяго Альмансар.

— Ты напрасно давишь на жалость, — сказал Флэй.

Медиум стихла моментально. И как только у девушек получается лавировать от эмоции к эмоции, да еще и так быстро? Она утерлась и забубнила:

— Что ты от меня хочешь тогда? Я могу валяться у тебя в ногах, могу поклясться на том, что свято, лишь бы уйти живой, могу даже…

Альдред уже не мог сдержаться, рассмеялся.

— Для начала прекрати канючить. Смотреть противно на твои унижения.

Беглянка прочла воздух. Выпрямилась, усевшись на колени, сцепила руки в замок. Ей ведь не показалось? Это луч надежды?

— Можешь, не можешь. Не интересно мне.

Рона захлопала ресницами, вопрошая в безмолвии: «Что тогда?»

— Вижу, ты очень хочешь жить…

Она напряглась.

Но не запросто ведь так! Альдред не забывал, кто спустил курок и отправил Ингрид на ту сторону. Наказанию быть. Пусть вору отсекают руку, пассивные пособники платят за преступление пальцами. Таково ларданское право.

— И ты можешь жить. Но кое-что я все-таки попрошу взамен.

Чуть успокоившись, Габор осведомилась:

— Так что тебе нужно?

— Перво-наперво, где ты ее подстрелила?

«Значит, хочешь увидеть её тело?» — озадачился Бог Снов.

«Да».

«Сомневаешься в ее смерти?» — уточнил Сокофон, зная больше, чем говорил.

«Хочу похоронить останки. Если таковые остались. Хотя бы кости».

«У тебя большое сердце, Альдред, но только для нее».

«Ни о ком сердце больше не болит так», — признался Флэй.

Бог Снов мог понять.

— Одинокая скала у границы Хлебных Земель. Над ущельем, где протекает река. Еще одного такого места нет. Не перепутать, — с готовностью ответила Рона чуть погодя. — Там умерло много людей. Их тела забрали, какие смогли, но эфирный след наверняка остался. Увидишь в Серости.

Альдред кивнул ей. Раз уж она медиум и инквизитор, они говорили на одном языке. О магии.

— С этим разобрались, — резюмировал Флэй. В голове он планомерно выстраивал маршрут, после прохождения которого бы покинул Ларданы раз и навсегда.

Безусловно, Сантьяго заслуживал смерти. Расплаты за убийство Ингрид Бенеке. Однако Альдред неоднократно слышал, что стылая месть не покрывает внутреннюю пустоту, а лишь распахивает ее и того шире.

Шанс поквитаться был упущен. Минувшей ночью. В Храме Мысли.

Габор смотрела на него, еще нервничая.

— Ты, я так понимаю, в последнее время ни на шаг практически не отходила от Jefe.

— Практически.

— Слышала что-то о химеритовой руде и фламберге Карла Рауша?

— Вскользь.

Уже больше, чем умерщвленные Киафом инквизиторы. Большинство из них понятия даже не имели об их существовании.

— Где их схоронил вестанец?

Медиум призадумалась.

— Кажется, руду он хотел привезти в аббатство, кузнецу, который работает с химеритом. Но…

— Нашествие нежити все испортило.

Актей на месте не стоял. Умертвив сотни тысяч людей, он расчистил территорию для мертвецов, более годных зваться армией, чем полчища голодных упырей.

Как ни странно, первый военный опыт прошёл успешно.

— Это мягко сказано. Был кузнец да всплыл.

— Соответственно, руда сейчас должна находиться… где?

— Не в Акри.

Раз уж крепость отряда «Пегас» отметается, тем лучше. Остаётся…

— Гевисталь?

— Да, скорее всего, химерит все так же находится там.

Уже неплохо. Единственное, ни Рона, ни Альдред ни сном, ни духом не ведали, что произошло у Озаннов той же ночью.

— Фламберг?

— Точно не знаю. Но к нему никто не прикасался. Ни Сантьяго, ни другие Альмансары. Единственное, этот сукин сын хотел преподнести его отцу, когда тот пошел бы на поправку. Не пошел. Аббат скончался.

Киаф закивал в понимании. Трагедия сепаратистов, и каждый помнил покойника по-своему: кто с трепетом, кто добрым словом. Но никто не стал бы плевать на его могилу. А это о многом говорит.

Хотелось верить, что руда и фламберг находятся в одном и том же месте. Легкодоступно. И не придется опять сталкиваться лбами с Сантьяго. Еще от ночной схватки не оправился. Желание с ним расправиться поубавилось.

— А почему Альмансары не покинули Гевисталь после падения Сан-Витале?

Рона пожала плечами.

— Сам посуди. Крепость находится на острове. Посреди озера. Ни живые, ни мёртвые так просто не попадут. Если по какой-то причине Акри падёт, у Jefe останется Гевисталь. Это лучшее убежище на случай конца света. Любого.

— Пожалуй. — Флэй спорить не стал.

В общем и целом, Альдред заимел представление, куда дальше идти и что делать.

Он мог бы узнать значительно больше, если бы присвоил душу Роны Габор себе. Но всему есть предел: чужие жизни давили ему на рассудок. Боль спадала при обращении к онейромантии, а образы, голоса и мысли разглаживались до полного штиля.

К тому же, Флэй целенаправленно старался вырваться из круговорота насилия. Чем скорее, тем лучше. Лишний раз оставить неопасного человека в живых — это мелкий, но значительный шажок. Тем более что, как ни крути, впереди будут еще смерти. И много.

Если Альдред не подойдет основательно к тому, кого убивать, а кого щадить, надолго ли хватит его рассудка?

Всполох мыслей Сокофон оставил без ответа. Не в его интересах было поправлять Киафа. Рано или поздно свое Бог Снов получит. Без вариантов.

— Это все, что я хотел узнать, — объявил Альдред после затяжной паузы.

— Так… — неуверенно проронила Рона, тая надежду.

— Живи, — рассудил Флэй. Прямо-таки с барского плеча. — Но чтобы больше я тебя не видел в Ларданах. Тем более, возле Сантьяго Альмансара.

— Этого не будет, — клялась, качая головой, Рона.

— Твое счастье, если не врешь, — улыбнулся Флэй.

Больше Габор ничего не сказала. Только следила за происходящим.

Царская мантикора загудела, сползая со скалы. Припала к земле, давая Альдреду взобраться. Флэй взглянул на Рону в последний раз, испытующе, гадая, не совершил ли ошибку помилованием.

Знать было попросту неоткуда.

Химера взмахнула крыльями, отрываясь от земной тверди. Стала набирать высоту, устремляясь обратно в сторону Купольного Леса. Один день Флэя плавно перетекал в следующий, образуя единые, затянувшиеся сутки.

Это утомляло. Еще с последних дней весны. И как давно это было!

Едва хлопки крыльев перестали слышаться, Рона улеглась обратно на маскхалат. Она легко отделалась, но не могла поверить.

Ведь зеленые глаза, горящие, как у демона, сулили ей изначально лишь погибель.

Редкая удача. Ценой первородного ужаса перед лицом смерти.

Так больше она и не смогла уснуть в распаляющееся утро…

Глава 13. Беспечный Ангел

— Тщ-щ-щ, тихо, — убаюкивал Альдред.

Лицо было сравнимо по невозмутимости с камнем.

— Тщ, тщ, тщ.

Он схватил часового сзади, поставил пинком на колени. А теперь, обхватив руками голову, планомерно вскрывал кинжалом горло. Порез шел от уха до уха.

Наружу хлынула темная кровь.

Рыцарь дёргался и брыкался. Он скулил, цеплялся за предплечья убийцы из последних сил.

Настоящий Лев, пусть и Серебряный. Жаль, толку никакого. Захлебывался в собственной крови. Измазало весь рот, шею.

Кровь ползла по клинку за гарду — прямо на пальцы палача. Попало и под ногти.

Воин Хоругви умирал, пузыря красные глаза. Видел перед собой лишь напарника. Ему повезло больше: быстро ушёл.

Задушевный разговор оборвался на ровном месте, когда мимо уха просвистел топор и угодил собеседнику прямо в череп. Сразу затем, выпорхнув из тумана — буквально из ниоткуда! — вылетел Киаф и взял второго в тиски.

С ним Альдреду пришлось повозиться. Но игра стоила свеч.

Ревнитель веры захрипел. Умер на руках истязателя. Флэй отпустил труп, и тот развалился под ногами в неестественной позе, сдавив ноги под весом задницы. Последняя осознанность покинула черные глаза рыцаря.

— Грязно, зато быстро, — оценил Киаф, подводя итоги.

Резким движением отвел руку, небрежно стряхивая кровь.

Топор ему еще пригодится, но забирать не спешил. Вытер об котту мертвеца кинжал. Спустился к воде. Его сапоги утопали в глине на берегу.

Он стал мыть руки и гарду, прикидывая сроки.

Хотелось успеть везде до полуночи. Но придется побегать по Провинции.

— Ты Киаф, но устаешь, как человек, — строго напомнил Сокофон.

— Я справлюсь. И везде успею, — уверял наследник.

Пока сидел на корточках и старательно избавлялся от налипшей крови, поднял взгляд. Видимость оставляла желать лучшего. Утренний туман плотно застилал пространство вокруг. И все же, через них пробивался потускневший свет факелов.

Там, за водой, медленно, но верно дряхлел Гевисталь. К ряду сотни лет.

Грех было жаловаться на туман: и хорошо, и плохо, что он не сходит. По крайней мере, его до сих пор не заметили. А тех дозорных, которые попались на пути, Флэй ликвидировал без лишнего шума.

Это притом, что одному из них Альдред залез прямиком в голову. И выведал все, что происходило в лагере Сантьяго Альмансара на это утро.

Киаф некоторое время следил за положением дел на острове. Глазами Бахрама, что прятался в тени утренних, кучных облаков. Но когда разразился дождь, мантикору пришлось посадить в лесу неподалеку.

Едва лить перестало, холод уходившей ночи поднял влагу вверх. И тогда Альдред решил: пора действовать.

Сантьяго последние пару дней здесь не появлялся, и это большая удача. То же самое — прочие Альмансары. Заглядывая на территорию врага, Флэй не ждал весомого препятствия своему замыслу. Главное, держаться вне поля зрения. И если уж убивать, то по необходимости. Быстро и чисто.

Не здесь. А на острове.

— Фух. — Киаф поднялся, встряхивая очистившиеся руки. — Ну, на вёсла.

Он поднялся обратно. Захватил трофейный топор, выдрав его из расколотого черепа — лысого и залитого кровью напрочь. Мельком проверил свое снаряжение и погрузил бренное тело в лодку. Отвязал, оттолкнулся и начал грести вперед.

Строго вперёд. Хочешь, не хочешь, а упрешься в остров. Благо, озерную воду ничто не баламутило. Штиль в помощь.

— Понять бы еще, где искать, — бубнил под нос Альдред, не отрываясь от гребли.

— Начало положено, а это уже что-то, — поддержал Сокофон.

Флэй рассмеялся. В последнее время их отношения с Ткачом Кошмаров потеплели, став более доверительными.

— Лишь бы этот ублюдок ни завалился сюда внезапно…

Речь, разумеется, шла о Jefe.

— Ты почти одолел его, так почему ж боишься? — смутился Бог Снов.

Сантьяго Альмансар — всего лишь человек. Вот, что хотел сказать Сокофон.

Киаф поморщился. Ему самому хотелось бы понять, как он воспринимает вестанца в действительности.

Первая встреча оставила неизгладимое впечатление, укоренив пугающий образ в сознании пленного дезертира.

Альдред был беспомощен, и Альмансар ему пересчитал все ребра. Пострадала и гордость. Его унизили, унизительно бы и казнили на дубе висельников. Ореол языческой божественности вестанец ни во что не ставил, и это страшно.

Отрицать не стоило и заслуг: этот вестанец победил и Малатесту, и Ингрид. Значит, воистину опасен. Как мало кто из людей.

В сухом остатке, Флэй пришел не для того, чтобы столкнуться лбами с лейтенантом. Ему в пору было бы вообще лишний раз никого не убивать, не оставлять следов. Чего и говорить о рискованном реванше за плен и истребление магов.

— Ключевое слово — «почти», — наконец, подытожил Киаф угрюмо. — Если нам суждено рано или поздно столкнуться, пусть. Вот только не здесь. Не сейчас.

— Принимается, — снисходительно отозвался Сокофон.

Днище лодки достало до мелководья. Альдред убрал весла на борт, выпорхнул и стал тащить судно в укрытие. Оно еще могло пригодиться, если удача улыбнется, и удастся быстро забрать украденный химерит. При условии, что все пройдет без шума.

Употев, Альдред задышал тяжело. Вытер со лба пот и развернулся лицом к лурским руинам, гадая, куда стоит направиться первым делом. Было важно не ошибиться ни на йоту, ведь…

— Так сколько тут примерно бойцов? Под полсотни ведь? — вспоминал Ткач Кошмаров. Больше для проверки Киафа.

— Где-то в том районе, да, — бормотал Альдред, играючи крутанув топор.

— Что будет, если о тебе узнают?

Очевидно, что…

— Ничего хорошего.

Если эти псы сорвутся с цепи все разом, Киаф имеет все шансы остаться в Гевистале. Даже сейчас, при наличии новых онейромантских фокусов.

Альдред обдумал положение вещей. Понял, что выбор невелик.

— Кастеляна тут нет, просто незачем. Но мне нужен кто-то, кто знает местонахождение химерита.

— Тогда это вряд ли Серебряный Лев. Скорее уж, полноценный инквизитор, — помогал Сокофон.

Альдред кивнул, будто сам себе.

— Да. Есть тут несколько таких…

Лодка осталась дожидаться налетчика в скоплении рогоза. Сам Флэй побрел гуськом в сторону мелкого кустарника близ старых, разросшихся буков. Попасть на территорию Гевисталя, как выяснилось, непросто. Особенно — мимо часовых, которые даже в такой туман сновали по еще целым стенам.

— И как быть?..

Раз уж туман заволок остров целиком, глаза мало что могли дать Альдреду. Он обратился к памяти дозорного, на котором опробовал сновидческое заклинание. В голове плавно вырисовывалась планировка крепости Гевисталь.

Ходы и выходы. Заметные и неочевидные.

— Так.

Своевременно Киаф сообразил, как ему попасть за стены, минуя дозорных, на которых можно было налететь в любой момент. Злоупотреблять своей силой считал излишним — по крайней мере, здесь и сейчас.

Кто знает, отслеживают ли здесь магию как-либо. По идее, должны.

С помощью латунных колокольчиков, что зловеще звенят, когда поблизости оказывается чародей. Пережитки прошлого, наследие Равновесного Мира. Не стоило обманываться: есть, либо же что-то наподобие.

— Лучше оставаться в тени. Пока что.

Главное, набрести в утренней мгле на тот самый лаз.

Решено. Альдред сорвался с места и бросился сквозь туман к стенам Гевисталя. То и дело поглядывал вверх, гадая, берут ли его на мушку дозорные.

С каждым шагом неуверенность лишь нарастала, но… проносило. Вестанская болтовня часовых то и дело ниспадала со стен до слуха, Флэй в нее не вникал. Просто подбирался все ближе и ближе.

Наконец, его рука коснулась каменной стены, сложенной по-варварски небрежно. Даже удивительно, что поделка луров-переселенцев простояла так долго. Её реставрировали постольку-поскольку, не видя смысла. Только инквизиторы проводили некоторые работы на местах — да и то, Седьмая Луна спутала все карты.

Лагерь Сантьяго преимущественно спал, но распалялось утро, и скоро весь Гевисталь обещал на уши встать. Мягко говоря, Альдред был ограничен во времени.

Одно дело петлять между часовыми. Совсем другое — прятаться от всего воинства в самом стане врага.

— Теперь надо пробраться за стены… — задумчиво пробормотал Флэй.

Пробоины, если верить памяти мертвеца, хорошо просматривались. И за ними следили стрелки, вооруженные эфирными фузеями. Глаза у них наметаны, легко отличали чужаков от своих. Не вариант. Киаф искал иной путь.

Шел дальше по стене. С опорой на восприятие пространства он должен был в конце концов наткнуться на…

— Вот же! — прошептал Альдред, ликуя. Стал опускаться на живот: иначе в искомый лаз было просто не пролезть.

Разумеется, люди Альмансаров знали о существовании прорехи. Да только усомнились, что кто-то когда-то прознает о ней ровно так же. Сама вероятность, что неприятель воспользуется ей, крайне мала.

Но так уж вышло, что сам утренний туман благоволил Флэю прибегнуть к трюку.

С горем пополам он прополз в стене туда, где начиналась подросшая трава. Лаз находился далековато от донжона. Тем не менее, очередной барьер остался позади.

— А сейчас главное не спешить, — сам себе сказал Киаф.

— Что, если химерит в донжоне? — пытал его Сокофон.

— Это стоило бы ожидать. Но он-то немаленький. Действовать нужно наверняка.

Бог Снов молча согласился. Выдержал паузу и напомнил:

— Гарнизон рассеян по баракам на территории крепости. Если кто и есть в донжоне, от них не скрыться. Будь готов к стычке.

— Напугал! — пыжился Альдред. — Я и так уже не уйду с чистыми руками.

— Осторожнее, — лишь предупредил Ткач Кошмаров.

Стоило поискать бойца непосредственно из «Фавна»…

— Меня не видно. Но и я ничего не вижу, — заворчал Альдред.

Встал «на гуся» и просеменил так по направлению к ближайшей продовольственной телеге. Он оперся на обод колеса, выглянул за него и призадумался.

— Проклятье…

До последнего он не хотел прибегать к онейромантии. Однако еще больше ему не хотелось наткнуться в тумане на Серебряного Льва. Воины Сан-Витале обязательно умрут — все до единого! Только вот не обязательно сегодня.

У него есть кое-какой магический туз в рукаве. Так чего бы и не воспользоваться?

Эфир преобразовался в Материю, перенося физическое тело Альдреда и весь его скарб на тонкий план бытия. В Серость.

Мгла мигом рассеялась. Гевисталь потерял всякий цвет, кроме белого, черного, серого, их оттенков. Даже факелы — и те будто сливались с окружающей тоской. Зато фантомы неприятеля пылали кострами.

«Смещение» заработало, откусывая понемногу эфира от запасов Киафа.

— Чаще пользуйся — и будешь колдовать как дышать, — советовал Бог Снов.

— Разве к этому возможно привыкнуть? — озадачился Альдред. Он отлип от телеги, перебегая двор Гевисталя по диагонали.

Не стесняясь, подбирался к боевикам Сантьяго поближе. Подслушивал разговоры. Хотя Флэй прибегнул к онейромантии, вел он себя точь-в-точь как демон.

Оставаясь в Серости, выбирал себе жертву. И в конце концов, нашёл её. Уставился из Абстракции на неё Материальную.

Персекутор из «Фавна» держался особняком. В отличие от Серебряных Львов, он не был в дозоре. Лишь вышел раскурить утреннюю трубку, потому что тело так захотело.

Альдред распознал в нем головореза, прислуживающего Jefe, по нашивке с лицом фавна, украшавшей рукав кафтана. Персекуторская одежда. Ошибки быть не может.

Инквизитор не чувствовал Киафа, лишь стоял и смаковал табак, вглядываясь в туман. Флэй подобрался к нему сзади.

Боевик выдохнул дым как ни в чем не бывало. Тогда Альдред прервал «Смещение» и схватил его, утаскивая за собой в Серость. Вот так просто.

Трубка упала на песок.

До Абстракции в первозданном виде жертва так и не дошла. Раз антимагический сплав персекутор не удосужился надеть, Флэй запросто расщепил его на мельчайшие частицы, а душу со всем содержимым присвоил себе.

Мозг в очередной раз, даже на эфемерном плане бытия, ощутил давящую боль. Трюк простой и действенный, но один разум не может спокойно держать в себе много других. К тому же, с действенной информацией неуклонно рассудок забивался мусором.

По крайней мере, Альдред своё получил.

— Итак…

Он вообразил себе то, что знал инквизитор, — и проложил путь точно к месту.

— Донжон. Третий уровень. Угловая комната под замком возле арсенала.

Сокофон захихикал, задал вопрос с подвохом.

— Где же ты собираешься отыскать ключ?..

Естественно, Альмансар его где-то припрятал. Альдред остался невозмутим.

— Замок от людей. А не от Киафов.

— Прекрасное умозаключение.

Внутрь Флэй мог попасть несколькими путями. Раз уж торопился, выбрал заочно самый быстрый. Персекутор знал еще кое-что: видел, как на северном берегу у причала разгружали лодки. Стало быть, в Гевисталь прибывало попутно Альдреду подкрепление из Акри. Кольцо сжималось, образуя петлю на шее.

— Часики тикают, — подгонял сам себя Киаф.

Обманываться не стоило: припрятанная лодка отметается.

«Бахрам, ко мне».

Тут же вернулся в Материю и прокрался ко входу в донжон. У ворот не стояло дозорных, потому как в них уже на территории Гевисталя не было особой необходимости. Гарнизон Jefe исключал само понятие посторонних внутри стен.

Он проник внутрь и приставил руку к стене. Закрыл глаза, пытаясь взглянуть через все возможные барьеры и увидеть, есть ли кто внутри темного здания.

Начальник местных инквизиторов отсутствовал, а вместе с ним — и его свита, вестанские мясники. А это значит, защитникам Гевисталя ходить туда без надобности, раз никто не бил тревогу, а на дворе степенно разливалось утро.

— Большая удача, — подметил Бог Снов. Но без особого энтузиазма, внимательно наблюдая за действиями Альдреда.

Ступенька за ступенькой. Лестница за лестницей. Скрип и темнота, осторожный шаг по направлению к единственной двери, за которой могло скрываться сокровище.

Какая, если не эта? Чтобы убедиться, Киаф опять обратился к магии.

Оттуда тянуло эфиром, как дымом от углей. Куда явнее, чем от оружия в арсенале.

— Точно по адресу.

Проще всего было бы снова наколдовать «Смещение». Зашел, вышел. Но кто знает, как скоро о химерите вспомнит Jefe. Тем более, теперь, когда их мастер убит. Это ведь не фламберг Рауша, не одно оружие из тысячи, а просто унылое сырьё.

Мало щелкнуть Сантьяго Альмансара по носу. Флэй хотел, чтобы вестанец это почувствовал. Чтобы ощутил хотя бы долю от той боли, которую принес в жизнь Киафа.

Изумрудный огонь зажег вены под кожей. Альдред прислонил ладонь к замку, растворяя его на мельчайшие частицы онейромантией. Сама дверь осталась, но впредь никого бы не остановила от расхищения добра внутри.

— Думаешь, хорошая идея? — с опаской уточнил Сокофон. Да поздно было.

— Сам ведь знаешь, однозначно правильных ответов нет в жизни.

Киаф легонько пихнул дверь и вошёл. Рыться в комнате не пришлось. Взгляд мигом приковал к себе одинокий сундук, выделявшийся на фоне стоек с доспехами «Фавна» и изобилия оружия. Это все личный инвентарь Сантьяго, не иначе.

Замок на сундуке постигла ровно та же участь. Альдред поднял крышку и обнаружил искомое. Ровно в том количестве, в котором всеми правдами и неправдами вытащил из Недр. Он выдохнул с облегчением. Стал перекладывать руду в открытую сумку, степенно прибавляя в весе.

У него уже имелись кое-какие осмысленные планы на этот химерит. Как раз должно хватить на одно вменяемое оружие. Останется только выбрать магическую сердцевину — даже не так, откуда-то ее добыть.

Все остальное — на кузнеце.

Альдред не обманывался раньше времени. Даже если удалось отделаться малой кровью при изъятии химерита, его еще нужно из Гевисталя забрать. А это тоже вызов.

Но судьба Флэя в очередной раз изменила свой курс, руша планы моментально.

Киаф поднялся над сундуком, прикрывая сумку, и увидел юношу в дверном проеме. Подкрался незаметно, легко и просто, даже шагов слышно не было.

Без сомнения, это был персекутор. Легкий доспех застрельщика, опознавательные знаки «Пегаса», вооружен. И если чуть не так дернется Альдред, оружие будет пущено в ход. Смуглый, наружность вестанская. И лицо его было, так или иначе, хорошо знакомо каждому в аббатстве Сан-Витале.

Он ничего не говорил, только буравил взглядом вора. Не улыбался, оставался неподвижен, как фантом.

С опорой на память пожранных душ, Альдред осознал, кто это. Назвал его:

— Анхель Альмансар.

Юнец не изумился от того, что его с лету признали. Он и сам по косвенным признакам понял, кто перед ним. А это значило лишь одно: Сантьяго, жив он или нет, с Киафом Снов провалился. Причины не ясны, да это и не важно.

Важнее то, что самому Анхелю наконец-то выпал шанс показать себя! Риски парнишка осознавал. Но выбора не было, раз сама судьба подавала Флэя на блюде. Как только он, отщепенец в собственной же семье, покончит с ним, заимеет вес, который соизмерим с Jefe. Иными словами, прыгнет выше головы Хавьера.

А уж там-то сместить можно и самого Сантьяго.

Мальчишка все это осмыслил буквально в течение секунды. Наконец, он нарушил молчание. Альдред не спускал с него глаз, и понимал: эта змея вот-вот набросится на него.

— Как у себя дома! — усмехнулся Анхель вдруг.

Еще даже не окончив говорить, застрельщик вытянул из кобуры кремневый пистолет. Натренированный виртуозами, пальнул практически мгновенно.

Дым покатил из дула, заслоняя взор Альмансара практически полностью. Выстрел-то был, но пуля не достигла цели. Отскочила от стены и рикошетом впилась в любимый доспех Сантьяго. Анхель нахмурил брови, теряя понимание произошедшего.

— Mierda…

На территории Гевисталя забили тревогу. Просто так в столь ранний час никто не стал бы стрелять. Каждый в гарнизоне это понимал, бросаясь на выручку в донжон.

Пусть. Так где же Киаф?

Анхель осёкся. Вдруг прямо из белого порохового дыма вылетел силуэт. Это был Киаф, уже с гроссмессером наголо. Анхель отпрянул, выставляя перед собой траншейный щит. Флэй обрушил клинок на него, не успевая одернуться.

Пронзительный лязг наполнил коридор. Вестанец остался цел и невредим. Анхель намеренно пал на спину, одновременно с тем меняя кремневый пистолет. Киаф давать ему продыху не собирался. Снова ударил.

Еще более неудачно. Юный живчик блокировал атаку, выставляя вперед рондаш. Лезвие очутилось промеж лезвий шпаголома. Резко выгнул руку, обламывая гроссмессер наполовину. Альдред гаркнул:

— Сучонок!

Отбросил бесполезный кусок металла. И тут же встретил взглядом черное дуло заряженного пистолета. Кремень высек искру, а коридор наполнил новый оглушительный грохот. Флэй увернулся, уходя через Серость в сторонку.

Пуля отколола от угла каменной стены кусок, выбивая пыль.

«Еще бы чуть-чуть».

Дальше бодаться с мелким вестанцем Флэй задачу перед собой не ставил. Тем более что Бахрам уже подлетал к Гевисталю. Киаф снова материализовался и бросился по коридору к лестнице. На самый верх донжона.

— Bastardo… — шипел Анхель, поднимаясь так быстро, как мог. — А ну стоять!

Под рукой у Альмансара не оказалось энергетической фузеи. Кремневые пистолеты опустели, требуя чистки и перезарядки. Непростительно долго. Стоило полагаться разве что на фонарный щит.

Не видя перед собой более никого и ничего, не думая ни о чем, Анхель пустился в погоню за Киафом. Даже если безопаснее было дождаться подмоги, уже поднимавшейся к нему, вестанец время терять не стал.

Кое-что Сантьяго рассказывал об Альдреде. Что Флэй может и не может.

Раз предатель Инквизиции вернул химерит, пытался сбежать отсюда.

Допустить этого никак нельзя. Анхель бежал, тщательно вслушиваясь в топот впереди. Флэй уже бывал здесь, располагал сведениями от убитых, а потому понимал, куда деваться.

Чуть запыхавшись, Анхель выпорхнул на самую крышу донжона. Однако никого перед собой не видел. Где-то с секунду.

Вестанца грубо пихнули в плечо. Анхель неволей развернулся и увидел Флэя. Уже с занесенным кулаком. Альдред ударил от всей души, ломая юнцу челюсть.

На миг Альмансар потерял зрение. В ушах раздался хлопок, словно внутри разорвалась пороховая бомба. Тело на секунду будто отказалось подчиняться. Зубы съехали чуть вверх на месте перелома, рот наполнила кровь.

А вместе с ней — и несусветная боль.

Далеко не каждый боец может столь удачно произвести фатальный хук. И Альдред не являлся профессионалом. Лишь подстерег персекутора и навел на себя усиление через онейромантию. Вот и весь секрет.

Это чудо, что шейные позвонки у юнца не оборвало!

Разъяренный, Анхель попытался отмахнуться от Киафа. Клинок-пила, вмонтированный в фонарный щит, со свистом разрезал воздух. Альдред легко мог обнаружить себя со вспоротым животом. Отпрянул от греха подальше.

Слепое бешенство постепенно спадало. И когда Анхель замешкался, Флэй подлетел опять и подставил подножку, валя оппонента на спину.

Персекутор ударился до кучи головой. Из глаз посыпались искры. С губ на шею и под подбородок потекла кровь. Альдред не закончил с ним.

Резким движением опустил сапог на вмонтированное лезвие и разломал его пополам. Баш на баш — просто и без затей. Затем Флэй взял вестанца за шкирку и потащил к парапету. Он втолковывал Анхелю по мере пути:

— Твой брат — паршивый пример для подражания. Не за теми регалиями ты погнался, мальчишка…

Альдред был прав, но лишь отчасти. По стопам Сантьяго юнцу идти претило. Ему хотелось именно что встать во главе угла. Чтоб защитники Сан-Витале плясали под его дудку. Сколько критики отца с братьями он замолчал в себе — и где Альмансары теперь?

— П-пош-шел ты!.. — скулил застрельщик, насколько позволял перелом.

— Сантьяго ответит за содеянное, — резюмировал Киаф, более не питая интереса к юному затворнику.

У края парапета Альдред поднял худосочного вестанца на ноги. Затем, напрягая плечи, над собой, за шею. Даже при задействии онейромантии усилие пришлось приложить. Флэй взглянул оценивающе на Анхеля, потерявшего всякий импульс к сопротивлению. Он обозначил строго:

— И ты мне в этом поможешь.

Вестанец не сразу вник в слова Киафа. Понять — понял, но уже поздно.

Альдред сбросил его с донжона вниз. Не веря в происходящее, испытывая небывалый ужас, Анхель заверещал. Надрывно. Так, как никогда в жизни не голосил.

Недолго, правда.

Флэй глянул с донжона, куда приземляется персекутор. Туман чуть рассеялся, и он увидел…

Внизу юнца ждал шпиль флагштока, где реяло полотно отряда «Фавн».

Этот хруст…

Ткань замарало кровью. Пробило позвонки и живот насквозь. Конечности потянуло вниз. А за ними — и голову. Анхель Альмансар был уже труп.

— Что это, если не правосудие? — озадачился Бог Снов глумливо.

— Уродливейшее из его лиц, — отвечал Флэй про себя.

И действительно, мучить родных, чтобы ответил виновник, — это подло. Но обелял шаг Альдреда простой факт: не будет Сантьяго, на его место встал бы Анхель. Или Хавьер. Потому что Альмансары — это семья. И цель у них одна на всех.

«Ну, или почти на всех…»

Вдоволь полюбоваться содеянным Альдред не смог. Сзади послышался стук сапог. Рыцари поднялись на крышу, вооруженные до зубов. Офицер из отряда «Фавн» бросил ему, наставляя энергетическую фузею:

— Ни с места!

Флэй усмехнулся, разводя руки в сторону. Покорялся боевикам, но лишь понарошку. Персекутор бросил ему в ярости:

— Руки вверх!

Альдред послушался и на сей раз, мельком оглядывая бойцов. Они понимали, кто он. Они знали, насколько может быть опасен Киаф. И в глазах каждого — хоть немного — виднелся страх. Страх гармониста перед ужасом, который являет собой Пантеон.

Сантьяго Альмансар — это исключение из правил. Или редкий храбрец, или обыкновенный глупец. Лишь поэтому он до сих пор спит и видит, как срубает голову наследника Сокофона. Все остальные же…

В воздухе читался не только страх простых смертных, но и их намерения: расстрелять Киафа Снов из чего только можно. Этому не бывать.

Флэй сам волен выбирать, как умереть. И никто не имеет права отбирать у него эту свободу. Никто!

Без задней мысли Альдред просто пал спиной вниз. Там, на крыше донжона он слышал какофонию вестанских голосов, больше напоминавший поросячий визг.

Инквизиторы приблизились к краю парапета, но увидели только наколотого на флагшток Анхеля, медленно поедаемого туманом.

Как вдруг из мглы уже над озером всплыл на долю секунды силуэт царской мантикоры, уносившей хозяина прочь от Гевисталя. Заметили это единицы — и уже никак не могли остановить беглеца…

Старшие братья прибыли на остров к полудню. О произошедшем поутру доложили, вели прямиком к донжону. Анхель как повис, так и продолжал висеть. Кровь на флагштоке уже запеклась, а знамя примяло тело.

Юнец выглядел омерзительно. Красные глаза закатаны, по липкой коже свободно перемещались мухи, готовясь пировать и размножаться.

— К-Киаф я-явился из ниоткуда, — отдувался за всех один рыцарь. — К-Киаф Снов.

— Глупый мальчишка… — прошипел Сантьяго.

Ему несомненно было жаль Анхеля. Но он хорошо знал своего брата. Понимал, почему юнец решил полезть на рожон. В своей смерти виноват он сам.

Что хуже, своим уходом он не только пролонгировал траур в семье, но и оставил родных в меньшинстве перед лицом сторонних офицеров. Офицеров, за которыми нужен глаз да глаз, чтоб не взбунтовались чуть что.

Они могут. Запросто. Сантьяго хорошо знал людей.

Где бунт, там кровь. А у Сан-Витале осталось не так много мечей.

Шумно выдыхая и кривя лицо, Jefe задрал голову. Отвращения не скрывал.

— Почему вы до сих пор не сняли его? — Хавьер был более приземлен, пребывал в моменте. И начинал злиться от того, как наплевательски обошлись с Анхелем.

Неважно, что его не уважали так, как старших. Для гармониста вроде Хави — это кощунство. А для реалиста вроде Сантьяго — тревожный звоночек, что стул под ними шатается. Не приведите Свет и Тьма, чтоб хоть одна ножка отломилась!

— Так мы даже не знаем, как к нему подступиться. Флагшток высокий, — оправдывались Воины Хоругви.

— Снимите. Сейчас же, — велел Jefe строго.

Рыцари подчинились и принялись расшатывать флагшток. Двое ушли за носилками. Сантьяго заложил руки за спину. В мыслях оборонялся от тревог, обуревавших его душу.

Не в последнюю очередь и он спровоцировал случившееся: позволил Флэю уйти. Снова. И вот, что из этого вышло.

Хавьер сжал кулак и зло поглядел на Сантьяго. Тот повернулся и глянул вопросительно на брата.

— И что теперь делать? — буркнул капитан Альмансар.

— Он уже мертв, ничего ты не сделаешь, — отвечал Jefe неохотно.

— С Киафом, — злобным тоном уточнил Хави.

Альдред забрал химерит. И все выглядело так, будто свою одинокую войну с инквизиторами он и не думает заканчивать. Ему нужно оружие — одно на тысячу.

— Дни идут, а причин их казнить все больше, — пространно заявил третий сын.

Норманн отправил на ту сторону Фелипе. Дезертир — Анхеля.

— Это уже не священный долг перед Церковью, — понимал Хавьер. — Это кровная вражда, брат.

— Именно так, — согласился Сантьяго. Но он видел больше, чем взбесившийся капитан. Кровная вражда себя исчерпает лишь тогда, когда одна из сторон исчезнет с концами. Альмансары уже лишились троих за это лето.

Кто знает, кто будет следующим…

— Многого ли мы добились твоей тактикой? — все нудил Хави.

— Не так много, как хотелось бы, — рассуждал вслух Сантьяго, отворачиваясь от брата. — Цели у нас все те же. Просто подойти нужно будет… несколько с иной стороны.

Старший фыркнул.

— Поведай.

— Не здесь, — сказал тот как отрезал. — Я все устрою. А ты и Эстела — ждите и будьте готовы, как бы там ни повернулось. О Киафах мы еще услышим. И не раз.

— Хорошо бы их поубивать поскорее, — цедил Хавьер.

В погоне за Киафами они тратили много времени попусту. Между тем Сан-Витале дышит на ладан. И кто знает, доколе за ними еще будут идти люди.

Мир изменился. Изменились и «Фавн» с «Пегасом», Серебряные Львы. Но до сих пор они не заняли стоящее место под Семью Лунами.

— Как только, так сразу, — только и сказал Сантьяго, удаляясь.

Ему нужно было побыть одному. Очистить рассудок. И выстроить новый план.