Ткач Кошмаров 5. Невольничий Пояс

Глава 1. Рона

— Вот и ты! — окликнул сержант.

Снова натянул фальшивую улыбочку. Развел руки, точно готов обняться, как с родной.

Если бы! Это просто лев свою пасть разинул.

«Чем шире объятья, тем легче распять. Jefе это не касается».

Не первый год она служит бок о бок с вестанцами. Давно выучила: Сантьяго Альмансар — человек, с которым держи ухо востро.

И если уж любимчик аббата позвал на откровенный разговор, быть беде.

До последнего нутро противилось встрече.

«Это монстр, обернутый в кожу человека».

Но она уже тут. Между ними оставался шаг. Считай, почти уперлись лбами.

— Jefe. — Инквизитор кивнула в почтении.

Взглядом сержант быстро оббежал ее с ног до головы. Где-то имел наглость остановиться, полюбоваться.

Не он первый, не он последний. Привыкла. Сделала вид, что не заметила.

Альмансар смотрел на фигуристую девушку лет двадцати.

Каштановые волосы расчесаны и убраны за уши. Белая, как снег. Выразительные скулы. Сама — высокая. Среднего вестанца в «Фавне» — на голову.

Полные губы, аккуратный нос, серо-голубые глаза — точно стеклянные.

Она ведьма? Или просто неконтактная?

Не красавица, но есть в ней изюминка. Одета как персекутор-ищейка: что не сплав, то черная кожа с нитевой подкладкой. Вооружена под завязку.

Сантьяго пожирал её взглядом, сохраняя каменную мину. Безумец.

Девушка увела глаза, не выдержав: ни к чему засматриваться в Бездну. Гипнотизирует моментально.

Она ненавидела называть Сантьяго «вождем». К тому же, не подчинялась офицерам «Фавна».

Сути не отменяет. Все в Сан-Витале знают, кто истинный вожак обеих стай.

— Ты какая-то приунывшая, — заметил Альмансар. Заглянул в глаза нагло. — А, Рона? День, что ль, не задался?

Шатенка нервно облизала губы, переминаясь на ногу с ноги.

Девушку не отпускало чувство, мол, что-то не так. Она примерила дружелюбие и заверила скромно:

— Порядок.

Jefe отпустил момент. Нарочито кивнул Роне, обнажая белые зубы.

Держался с ищейкой, как кот с мышью под лапой. И действительно, девушка на крючке.

Инстинкт подсказывал, так и есть. Но Рона не понимала, где просчиталась.

Если просчиталась. Он захочет — любого к ногтю прижмет.

Сантьяго отступил. Ищейка проронила:

— Желали меня видеть?

— Помощь твоя нужна. Ты же у нас «медиум». Или кто-то в этом роде. Ха, подумать только… Никто лучше тебя не справится.

Девушка скривила губы задумчиво. Хоть убей, не доверяла сержанту.

Шестое чувство подсказывало: не все так просто. За спиной Сантьяго точно припрятал мизерикорд.

Завсегда момент удара не отследить.

Виду медиум не подала. Только сказала:

— Я слушаю.

— Пойдём со мной, — зазывал вестанец. — Есть, на что посмотреть.

Рона кивнула. Сантьяго направился прочь с поляны в бор. Ищейка глянула по сторонам. Люди сержанта, сопроводившие её до места, тоже запропастились.

Медиум неуверенно поправила лямку портупеи. Опустила голову, пошла за вестанцем след в след.

— Видимо, влипла, — осознавала она, бубня еле слышно.

Не над чем тут гадать. За что с неё спрашивать, найдут или выдумают. Альмансары — не те, с кем стоило бы играться. Ищейка помнила это, не лезла на рожон. Толку только?

Почему ж ей не занялись раньше? Просто припасли на потом? До оказии наподобие этой?

— Здесь недалеко, — предупредил Сантьяго.

Девушка метала взгляд из стороны в сторону, осматривая подлесок на предмет попутчиков. Не видать, не слыхать.

Это не значит, что лес пуст. «Фавн» попросту облачился в маскхалаты. Шагают бесшумно, как тени.

Как призраки!

Может, и Роне стоило накинуть капюшон своего…

«Поздно уже!»

Через минуту хвоя оборвалась, являя взору кусок провинциального тракта, тянувшегося вдоль Ларданов.

Здесь имела место бойня. Такая кровавая, будто разлили целую телегу бочек. Это еще ничего. Самый ужас возникал при виде трупов. Непонятная сила разорвала тела на куски, раскиданные всюду.

Хаос, какой не каждый зверь или монстр учинит.

— Мы на месте! — бодро объявил Сантьяго, держась в тени крайних сосен. Он поставил руки в боки, довольный собой. — Что скажешь?

— Чёр-р-рт, — сокрушаясь, проронила Рона.

Даже истончившись, голос ее оставался по-деревенски грубым.

Она ожидала увидеть что угодно, только не это. Еще и близ аббатства Сан-Витале. Сразу понятно, какую работку Альмансар уготовил.

Ничего сложного. Ничего выдающегося. Только… как отплатит Jefe за проделанный труд?

— Лучше и не скажешь, — поддержал Сантьяго, хохоча. Мясорубка его не впечатлила: устраивал и пострашнее. — И так понятно, что произошло. Меня интересует, кто это сделал. Кто конкретно.

— Я гляну, — без особого энтузиазма ответила медиум.

Стала спускаться с пологого холма в кровавую баню.

— Уж пожалуйста, — хмыкнул Jefe, расправляя плечи.

На нагруднике по морде фавна побежали тусклые блики.

Чуть погодя он побрел за медиумом, безотрывно буравя её затылок.

— О тебе очень лестно отзывается твой капитан. Вот я и решил, пользуясь случаем, лично убедиться, что Рона Габор чего-то стоит, — объяснил снисходительно. Темнил — это было ясно, как день. — Медиум, да еще и партизанка из Заниведья. Бр-р-р! Гремучая смесь. Неудивительно, что отец пригласил тебя к нам. Любит экзотику.

Глаз ясновидящей дернулся. Восприняла слова как угрозу жизни. Правильно. Держала лицо, выражаясь враждебно:

— Это лучше, чем гнить в Саргузах с Корпусом.

Была она с «Фениксом» до разногласий.

Война с империей для Габор кончилась на пепелище родной деревни. Имре Галаш жил утопией. Не могли они стерпеться.

Сержанту понравилась ремарка. Он расхохотался — так громко, что от смеха мог порваться пространственно-временной континуум.

— Нынче твои слова особо злободневны!

Рона добралась до первых останков. Чуть не наступила в кровь. Тучи заволокли небосвод, отделяя Провинцию от палящего солнца. Но не от духоты. Багровые лужи сохли и тухли. Смрад бил прямо в нос.

Пока не полил дождь, всюду копошились мухи и прочая нечисть, подъедая мертвечину. В небе кружило воронье, шугаясь присутствия людей. Стоял грай.

Эти стервятники знали свое место — по крайней мере, они. Едва инквизиторы уйдут, налетят скопом.

— Тошнит, — посетовала Рона, укрывая рукавом нос.

Вонь перекочевала из носа на язык все одно. Оттого позывы лишь усилились.

— Соберись, — настойчиво призывал Jefe, стоя в сторонке. — Что естественно, то не безобразно. Тебе же не придется колупаться в мёртвой плоти, разгребать опарышей.

Тоже верно.

Выглядывая из-за рукава, Рона мерно изучала место бойни. Кто бы ни лег здесь костьми, они планировали засаду. Ждали тех, с кого можно содрать три шкуры. А по итогу содрали с них. Что примечательно, почти одномоментно.

— С-свет и Тьма, — проронила медиум. — Кто они?..

— А, просто анархисты, судьбой обиженные, — махнул рукой Сантьяго. Особого интереса пояснять не питал. — Рабовладельцы с востока. Здесь решили порыбачить с какого-то перепугу. Мы за ними наблюдали, а когда решили схватить за задницу, наткнулись на ошмётки только. И вот мы здесь.

— Понятно, — выдавила из себя Рона, задыхаясь от вони.

— Ты меньше говори, больше делай, — настоял вестанец грубо.

Намек ясен.

Глубоко вдохнув, Габор мигом развела руки в стороны. Воздух над останками загудел аномально, порождая множественные синие искры.

Вполне сообразно. Медиум в шаге от полноценного псионика, полноправного онейроманта. Но также равноудален от них обоих.

Лишь это спасает его от мучительной смерти в казематах. При условии, что он куда ни попадя носа не сует.

Или, как в случае с Роной Габор, служит Равновесному Миру. Инквизиция распробовала их пользу, равно как и шифтеров. Правда, что первые, что вторые — звери очень редкие.

Будь воля Сантьяго, всех этих неполноценных чародеев бы давно по крестам развесили, пустили на растопку печей.

Маги есть маги.

Но он, даже будучи Jefe, — все ещё винтик в брюхе Церковной Машины. Выше головы не прыгнешь.

Произволу быть. Но лишь на местах…

Рона стала притягивать эфир, рассыпавшийся после резни. Она соберет энергию воедино, склеит по кусочкам цельную картину и нырнет с головой в эпизод, отпечатавшийся в Серости.

Ехидно улыбаясь, сержант скрестил руки на груди и просто молча наблюдал. Никакого ясновидения ему не было нужно, чтобы соотнести все части головоломки. Ведь он и так обладал необходимыми сведениями к этому моменту. Так или иначе. Просто испытывал Габор. Хотел узнать, пригодна ли медиум вообще.

У ублюдка Альмансара имелись определенные виды на неё.

Чувство момента явилось ищейке изнутри. Она вобрала его в себя целиком, погружаясь в прошлое с головой. Эфирные искры застрекотали, исчезая в пространстве. Громко, но Сантьяго не шелохнулся даже. Между тем Рона узрела суть.

Голову её запрокинуло назад. Распахнутые глаза потонули в голубом свете.

Ад, устроенный рабовладельцам, длился от силы минут пять. Медиум же просмотрела их за считанные секунды — от начала и до конца, подмечая все детали. Все же, мозг у неё функционировал несколько иначе, чем у простых смертных.

Быстрее, ярче, эффективнее.

Связь с Тонким Миром оборвалась в мгновение ока. Выдыхая с облегчением, Рона блаженно опустила голову к груди.

Вот и все, сеанс окончен.

Было нужно отдышаться. Позарез.

— Ну что? — требовательно осведомился Сантьяго. Сократил дистанцию между ними. Двигался бесшумно, будто кошка.

Габор поведала сумбурно:

— Магия крови. Разбойники выскочили на девчонку, увидели в ней лёгкую жертву. Она оказалась гемомантом. Просто… просто раскидала их, как детей!

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенный исходом, заключил Альмансар. — Скажи, amiga, ты сама-то веришь, чтоб маг мог в одиночку устроить такой беспорядок?

— Она маг крови, — неуверенно возразила ищейка.

— Тем более, маг крови, — подчеркивал сержант. — Маг крови, которая не поступала точно в Янтарную Башню. И которая не была с Культом Скорпиона. Маг крови, которых что на Западе, что на Востоке единицы.

Сантьяго посмотрел на Габор многозначительно.

— Думай, chica, думай.

Её быстро осенило.

— Jefe, Вы хотите сказать…

— Это непростая девочка. Та самая белокурая бестия! — перебил её Альмансар. Выставил плечо вперед с вызовом. — Так вышло, что она выскользнула из цепких лап Герцога. Угадай, как! Нам нужно разыскать её — и быстро.

— Чтобы что?

Медиум совершенно не на то подумала.

— Убить, разумеется. Пока мы не можем позволить себе большего, с такими, как она, разговор короткий, — объяснил Сантьяго.

Ищейка поглядела испытующе, подсознательно уже понимая, к чему тот клонит.

— Займись этим, Рона. В твоих же интересах не мешкать, пока она слаба.

Медиум насупилась. Она всеми фибрами души не желала браться за эту авантюру. Предприняла ничтожную попытку защитить себя:

— Я служу в «Пегасе». А не в «Фавне». Мой начальник…

— Начальник твой подчиняется моей семье, — сказал Альмансар как отрезал. — И это значит, что он подчиняется мне. Равно как и ты.

Рона сглотнула нервно.

— Важно помнить свое место на шахматной доске, — напоминал Сантьяго. Губы изогнулись в ухмылке. — С нее слетают фигуры гораздо крупнее нас.

«Поэтично и многозначительно». — Габор поняла его. И все-таки…

… Вестанец обрисовал далеко не всю ситуацию. Но тут же это исправил.

— У тебя выбора нет, — покачал головой сержант. — И дело даже не в субординации.

— В самом деле? — скептически проронила медиум.

Без зазрения совести, совершенно безнаказанно Jefe взял ищейку за загривок и подтащил голову поближе к себе.

Рона тихо заскулила в ужасе, как побитая сука. Но не противилась, прекрасно понимая: у деревьев есть глаза, дула смотрят прямо на неё.

Глаза тагрянки и вестанца установились на одной параллели. Сантьяго сначала задавил волю медиума одним только взглядом, а потом прояснил детали:

— Велика ли разница между тобой, менталистом, сновидцем?

Глаза Альмансара сияли, как у ангела. Обман, ведь Jefe — дьявол.

— Нет, очевидно. Инквизиция забыла этот нюанс в мягкие времена. Теперь вот наступили трудные. Как думаешь, стоит ли поднять старые методички?

Темная триада личности не раскрылась бы в полной мере, ни прибегни Сантьяго к угрозам расправой.

Интуитивно Рона ждала этот ход.

— Ты обаяшка. Бываешь миленькой. Иногда. Все любят фигуристых девочек. Даже я. Но когда ты одной ногой маг, этого мало, чтоб оправдать себя в рядах Инквизиции. Придется отработать.

Габор не отвечала. Только моргала.

— Тебе страшно? — рассуждал вслух Сантьяго. — Не бойся, я друг. Я тебя не обижу. Если ты меня уважишь.

На лбу медиума выступила холодная испарина, выдавая страх.

Сержант ни во что не ставил других людей. Он смаковал каждую пущенную издевку от всей души.

На сей раз Jefe попал точно в цель.

Когда стало известно о восстании магов и падении Корпуса, поползли слухи. Якобы чтецы, шифтеры и прочие примкнули к Культу — и даже поспособствовали крушению Круга. Рона тут же затихла, не бросаясь в глаза.

Она почувствовала себя чужой среди своих. Паршивой овцой. И опасалась, что прочие, упомнив разницу между ними, подымут её на вилы.

Сантьяго это прочитал, подготовился ко встрече.

«Это Инквизиция. Могут сшить что угодно».

Дело плохо.

Ищейка стиснула зубы в гневе. Раскраснелись щеки.

Рона ненавидела себя: за то, что попалась; за свою абсолютную беспомощность.

Вот и схлопнулся капкан. Прямо на ровном месте.

«Есть выбор. Всегда есть. Но я предпочту не выбирать».

— Мы пришли к согласию? — уточнил Сантьяго.

— Я найду беглянку, — пообещала Габор, не понимая, о чем толкует.

Пантеон она в глаза не видала.

— Ты моя хорошая, — заворковал Сантьяго.

Он потормошил её по затылку, упершись лоб в лоб с девушкой. Отстранился и отошел на шаг, примеряя вновь личину Jefe.

— К поискам приступай сегодня. А как найдешь, кинь клич. «Фавн» придет.

Сержант отвернулся, собираясь уйти, оставить медиума наедине с кровоточащими ошметками и собственным бессилием.

Рону трясло, она хотела волком выть. Пережечь гнев, скопившийся внутри.

Попала на ровном месте в яму, откуда вряд ли выберется на своих двоих. Впрочем, даже если выживет, не факт, что Сантьяго отстанет.

Габор у него в руках. Уже. И так дешево!

Вдруг появился боевик Альмансара, стянув капюшон маскхалата.

— Jefe, у нас гости. Со стороны юга на тракте замечены люди Герцога. «Медуза» тоже с ними — несколько бойцов.

Сержант встрепенулся:

— Главаря видели их?

Персекутор кивнул:

— Энрико Малатеста тоже едет.

Вестанец рассмеялся от всей души:

— Сегодня самый лучший день! Наконец-то веселуха!

Работал Сантьяго на результат. Чтобы покрыть суетную опрометчивость в Гевистале, он жаждал козырнуть перед отцом настоящими достижениями.

Устранение самого важного альбиноса в Корпусе — чем не триумф?

Сержант глянул через плечо на стоявшую столбом шатенку и пристыдил:

— Рона, ты мешкаешь. Даже недоноски из «Медузы» спохватились уже! Время!

— Я отправляюсь немедленно, — цедила сквозь зубы Габор, задыхаясь от злобы.

— Нет, chica. Побудешь со мной. Сейчас приоритет — Малатеста. А как покончим с ним, ищи девчонку себе в удовольствие, — мигом скомандовал Сантьяго.

Пошёл за своим прямым подчиненным.

— Не отставай!

— Проклятье, — прошипела медиум.

Она ненавидела суету, а впереди ждал настоящий хаос — нечего и гадать на кофейной гуще. Потому Рона работала в одиночку, как и подобает ищейке.

Время терять не стала. Оно чрезвычайно дорого в условиях, поставленных Сантьяго. Сержант обязательно спросит за промедление. Поэтому Габор спешно принялась наколдовывать отслеживающее заклинание.

С перчаток-манипулятивов сорвался сгусток псионической энергии, в который Рона заложила образ девчонки, разбрызгавшей всю эту кровь вокруг.

Заклинание вычислит, в каком направлении скрылась беглянка, и даже подсветит следы ее, когда Габор сюда вернется. Шаг за шагом до самой бестии.

Но это потом. Все потом.

Здесь и сейчас надлежало избавить аббатство Сан-Витале от злейшего врага Альмансаров. Хотя Рона, будучи более-менее сведущей в природе нового состава «Медузы», сомневалась в успехе «Фавна».

Впрочем, кто она, чтобы вразумлять Jefe? Просто «плесень» из Тагрии.

Рона выругалась на родном языке.

Она взяла в руку небольшой «дамский» самострел, натянула тетиву и вложила отравленный болт.

Натянула маску, срисованную с респиратора Адельгейма, — она полностью укрывала её чужестранное лицо. Выставила дефлекторы так, чтобы вдохнуть токсичное содержимое кассет.

Зрение стало меняться степенно. В хвойном полумраке она начала различать прочих персекуторов, прячущихся за экранами из чистого эфира.

Бросилась вглубь соснового бора за ними.

Уже набрав скорость, накинула на голову капюшон маскхалата, полностью сливаясь с окружающей средой.

«Альбедо» превратил её в невидимку…

Глава 2. Давние Соперники

— Chica, слышишь меня? — раздался в голове голос Jefe.

Рона только задействовала руну, которую сержант налепил ей на шею. Коснулась пальцами, заставив загореться опять.

Сразу и проверили. Альмансар смотрел на нее, но губы не шевелились.

Телепатическая связь установлена.

— Да. Отчетливо.

Сантьяго улыбнулся и жестом позвал за собой. С ними шло еще несколько из «Фавна». Прочие занимали стрелковые позиции.

Заклинание давало некоторое уединение.

Мусор — мешанину из образов и чувств, обрывков озвученных мыслей — эфир не впитывал. Другое дело, ясную и четкую речь в правильной коннотации.

Такими инструментами пользовался весь отдел. Но именно «Фавн» с «Пегасом» додумались накладывать руну на затылок. Им не приходится ором беседовать с запястьем.

Держа связь со всеми бойцами, Сантьяго провёл брифинг:

— Люди Герцога скоро появятся на повороте. Стрелкам — забраться на деревья, готовьте фузеи. Без самодеятельности. Если придется стрелять, я дам знать. Повторяю, ждите моей команды.

Ответы Рона не услышала. Должно быть, Jefе держал с подчиненными односторонний контакт. А для Габор, естественно, сделал исключение.

Маскхалат создает под собой настоящую баню. Шатенка вся взмокла. Одно хорошо: она останется на земле.

Боевики стаскивали с поясных ремней крюк-кошку, вязали узел у основания. Если не держится крепко, это верная смерть.

Прицеливались, раскручивали крюки. Закидывали вверх.

«Высоко сидишь — далеко глядишь».

Едва кошка «цеплялась коготками», стрелки взбирались.

Шагом, по вертикали. Все это — бегом, бегом, не жалея сил.

«Идеальная засада».

Всего фузей Альмансар взял пять. Чтобы перестрелять гостей, в самый раз.

«Фавн» Габор знала плохо. Но подозревала, что за собой Сантьяго вёл четырех громил из личной свиты.

Вестанские мясники, заслужившие право быть рядом и пользоваться привилегиями — тем же химеритом.

Металл есть и у «Пегаса». Но медиуму не перепало.

Вшестером они засели в подлеске.

«Нас слишком мало, чтоб атаковать в лоб „Медузу“. Сколько у Малатесты людей? Двадцать? Сорок? Шестьдесят? Хоть сто. Играть „Фавн“ будет от тактики».

И действительно Jefe ставку делает на неожиданности, грамотно припрятанных стрелков.

Ясновидения не нужно, чтобы понять: стычка близится судьбоносная. Люди Барбина не показывались давно. Довольствовались холодной фазой войны. Сегодня конфликт будет разогрет.

Рона понимала: если удастся положить мутантов из «Медузы», печально известного отца Энрико, у Альмансаров полпобеды окажется в кармане.

Без полноценных персекуторов двор Герцога не сможет раскрыть потенциал арсенала Инквизиции.

Последний стрелок поднялся на дерево. Боевики разлеглись на толстых ветвях, точно в гамаках. Ружья подготовили, стали оглядываться, выискивая неприятеля.

Испарения трав из Серости меняли само восприятие реальности.

Медиум различала не так много: горизонт залило кислотно-теплым азуром. На нем отчетливо виднелись белые фантомы людей и прочих существ.

Чтобы разглядеть своих и поймать на мушку мишень — в самый раз. Но в остальном персекутор должен полагаться на прочие органы чувств. Для медиума это кинестетика.

У нее обострились буквально все чувства. Рона давно привыкла. Но в первые разы её сводило с ума от топота муравьев рядом. Воздух пьянил. Язык ловил малейшую влагу в атмосфере. Обмундирование казалось уютным, как одеяло. Так, травы служили разграничителем при отборе бойцов на операции, контракты.

Гордиться нечем: исключительность Габор условна. Наоборот, по иронии судьбы, таким достается самая грязная работа.

Вот наездники на пегасах — элита из элит!

Тем не менее…

Упади Рона в обморок тогда, осталась бы в «Фениксе». И уже точно была бы мертва. Как Драго, в последний момент передумавший переводиться.

— Они подъезжают, — объявил Сантьяго, получив сведения с деревьев. — Готовы?

— Я готов, — сказал каждый мясник. Медиум молчала.

Командир стрелков дунул в резной манок. Звук похож на птичий крик.

Незнающие и ухом бы не повели: грачей здесь пруд пруди. Лишь посвященные, слыша имитацию солиста, распознали сигнал.

Jefe позвал громил за собой жестом. Они стали вываливаться из нагромождений папоротника. Рона — последней.

«Начинается…» — Она чувствовала небывалый страх в преддверии боя. Проживала его раз за разом, даже если оно того не стоило.

Просто рефлекс на фатальный риск.

Командир велел стрелкам сидеть тихо.

— Досман, сколько их там? — осведомился Jefe.

Ответ офицера Габор не услышала. Стянула маску, проморгалась, давая глазам отдых. Её тоже интересовало, сколько врагов прибыло. Медиум посчитала их навскидку.

«Внушительный отряд вырисовывается».

Четыре повозки, битком набитые гвардейцами. Где-то три-четыре дюжины голов. С десяток всадников, среди которых есть альбиносы.

Верховного медиум распознала быстро. Она видела его раньше. Главный мутант ехал впереди остальных. Истинный лидер.

Малатеста заподозрил неладное ближе к повороту.

Хотя зримых причин беспокоиться не было, интуиция подсказывала: лесополоса живее, чем должна быть. Мутант считался трансчеловеком. Но смотреть сквозь стены и эфирные экраны он не мог.

Для него стало неожиданностью, когда показался Сантьяго. Из ниоткуда.

— Во-о-оу, — протянул Энрико угрюмо, одергивая лошадь за поводья. Поднял руку вверх, призывая всех своих остановиться.

— Тебе же ясно дали понять: не суйся в Сан-Витале, — строго напомнил Jefe, взваливая Барракуду на плечо.

— Давно не виделись, брат Сантьяго.

Верховный кивнул ему, корчась от злобы. Рука потянулась к эспадону Кьяры.

Якорь брать, считал, бессмысленно. Ведь за беглянкой стояла Аластис.

Напрасно он рассчитывал тихо проскочить по краешку.

Энрико недооценил враждебность вестанцев, их бдительность. И поздно понял, что дискарма была бы уместна с ними.

Jefe фыркнул:

— Брат? С какой стати? Если якобы защищаешь Равновесие, тебя это не делает мне братом, мутант! И если вывалился из обыкновенной женщины, тебя это не делает человеком.

Рона встрепенулась: хлестко прозвучало.

Сантьяго дал знать: о мирном решении стоит забыть. Малатесту задело за живое, и он стал чернее черного.

Его коробило даже не от слов, а от умозаключений сестрицы.

Он ненавидел её правоту. Ему хотелось бы думать, что у них есть будущее в Поломанном Мире.

Может быть. Только не тут.

— Дай дорогу, — потребовал мутант, вынимая клинок. Тот полыхнул лиловым светом. — Нам нечего делить. Прошу первый и последний раз.

— Хо-хо! — глумился Альмансар. — Да неужели? А далеко собрался? Эта дорога ведет вглубь Сан-Витале, на минуточку.

Лицо Энрико напоминало камень. Провокации его не трогали.

— Я не задержусь, если на то будет воля Света и Тьмы.

— Как ты смеешь Ими прикрываться, мутант! — раздувал один мясник. — Это святотатство!

— Безмозглые твари, — рявкнул другой и густо сплюнул наземь.

Рона подалась вперед, оставаясь невидимкой в плаще-альбедо. Водила самострелом туда-сюда, ожидая ответной провокации.

— Тише, тише, господа, — разыгрывал сценку Альмансар. — Это же не столько люди, сколько животные. Им непонятны ни любовь, ни стыд. Зачем ждать больше, чем они могут дать?..

Бойцы прониклись мыслью.

— Церковь зря вмешалась в промысел Высших Сил. Ничего непоправимого. Мутанты не бессмертны, — язвил Альмансар.

Уж он-то знал, как транслюди провалились в Стии.

— С дороги! — зарычал Энрико. Ему порядком надоел фарс.

Терпение лопнуло. Как пузырь. Верховный оказался в шаге от самой большой глупости в жизни.

Предчувствуя бой, засуетились всадники. Гвардейцы стали спрыгивать с повозок, мчались к Верховному.

Они наивными не были, понимали, что мелкой группой Сантьяго не пошёл бы.

Значит, рядом еще персекуторы.

Но… где?

Стрелки себя не выдавали. Крюки убрали, создав видимость безмятежности вокруг.

Ни один враг бы не подумал поднять голову, глянуть на хвойные верхушки.

Рона понимала, обстановка накаляется. Еще немного, и прогремят выстрелы.

Сантьяго выпучил глаза, наигранно удивляясь, и спросил:

— Ты куда-то спешишь? Или, вернее будет сказать, за кем-то?

Энрико, проживая гнев, поморщился. Не сказал, но плюнул:

— Ингрид — где она?!

— Не трогать Малатесту! — предупредил командир.

Рона его услышала. Отвела самострел на другого. Трансчеловек или нет, за забралом не видать.

Альмансар повел себя холодно. Взял Барракуду в обе руки, шагнул вперед:

— Теперь она — наша забота, мутант…

Момент стал точкой невозврата. Что для Вальперги, что для Сан-Витале.

Верховный, сам не свой, сорвался. Хотел пнуть скакуна в бок, навязывая галоп. Срубить мерзавцу голову, но…

«Фавн» оказался быстрее. Восприятие вывернуло наизнанку. Происходящее тянулось медленнее обычного.

Это кассета с травами дала о себе знать.

— Залп! — была дана команда.

Бойцы повиновались неукоснительно.

Огонь!

Приклады били в грудь. Фузеи скакали в руках.

Отдачу гасило вполовину, оружие чудом не вылетало из рук.

Точность оставляла желать лучшего.

Вместе с ними выстрелила и Рона. Болт прилетел аккурат в прорезь забрала. Голову мишени качнуло, но тот и ухом не повёл. Враг наклонился опять.

Это мутант, или человек впал в ступор?

Свою цель она делила с кем-то из стрелков. Эфирный заряд пришелся в торс.

Латы прожгло, и металл, раскаленный докрасна, стал стекать в открывшуюся полость грудной клетки и нутра.

Труп толкнуло на лошадиный зад. Сама кляча, крича, бросилась наутек, в поля.

Где-то на полпути безмолвная туша вывалилась из седла.

Да…

Не самый выдающийся выстрел. Метили-то в шлем.

— В лесу! Они в лесу!

У деревьев есть глаза…

Ладно, установили они, откуда ведется огонь. Только им это никак не помогло бы.

Дав ружьям остыть, стрелки пальнули снова.

Оставаясь невидимой, Рона лицезрела: голову гвардейца разорвало — по наплечникам побежал сжиженный сплав. Труп рухнул у колеса повозки.

Ни один не плошал. Работали хладнокровно.

Стреляли без разбору, помня наказ офицера. Под сгустки чистого эфира попадали люди, кони, тележки.

Вверх взмывали кровь, капли сплава, щепки, куски металла и ошметки плоти.

«Фавн» задавал такой темп, чтоб прихвостни Герцога не сумели сгруппироваться и дать отпор.

«Избиение младенцев как оно есть».

Методичный расстрел происходил за спиной Верховного. Плевал он на гибель гвардейцев, мутантов. Перед ним — Сантьяго Альмансар.

К нему-то он и помчался очертя голову.

Проскакал всего ничего.

Стрелки подбили лошадь. Животное вскрикнуло, лишенное задней части тела. Из живота покатили внутренности. Сама кобыла прогнулась под весом трансчеловека: больше не тянула.

Вместе они рухнули на побитую кладку тракта.

Мимо проносились всадники, гвардейцы.

Они так спешили поднести голову Jefe Герцогу на блюдечке…

— Стена щитов! — опомнился командир гвардейцев.

Укрывшись за скутумами, бойцы мерно отходили от повозок в сторону мясников. Габор понимала: скоро её выход.

Еще бы падение остановило красноглазого!

Удар оказался не из мягких. Но Малатеста не ведал боли. Закричал в ярости.

Пнул от себя труп. Без помощи рук прыгнул и встал. Взгляд его не отлипал от Jefe. Сержант улыбнулся, поняв и без слов. Он обратился к свите:

— Режьте остальных. Малатеста — мой.

Мясники бросились встречать врага. Резали коням копыта, валя наземь всадников. Били гвардейцев, вминая в плоть незаслуженный сплав.

С Верховным схлестываться рыцари в гробу видали. Обогнули за семь шагов линию, по которой они с сержантом сближались.

Боевики на деревьях планомерно рушили щиты, не давая задавить Jefe числом.

Рона убрала самострел. Стащила капюшон, чтоб альбедо не мешал.

В бою медиум больше похож на псионика. Начала колдовать. Чары элементарны, зато эффективны.

Фокус на гвардейце. Телекинез оторвал его от земли. Дирижируя, Габор махнула рукой, гвоздя воина к плоскости.

Самым подбородком. С хрустом.

Он поломал при падении шею и распластался на тракте.

«Готов».

Её заметили. Показался всадник, выставляя кавалерийское копьё. Дистанция между ними резко сокращается.

Но толку?

Телекинез образует эфирный круг под конем. Их толкает вместе с наездником вверх. Рона контролирует экзекуцию от начала и до конца.

Конечности человека и животного вырывает из суставов. Лишь головы остаются на шеях. Лошадь ревет, а гвардеец визжит. Рона подключает вторую руку.

Сводит их вместе.

Те сплющиваются в единое месиво, падая вниз…

Эфир стоит беречь, и Габор скрывается в альбедо. Из ножен вынимает крисы. Она не просто сражается — она танцует. Скачет от врага к врагу, взрезая плоть волнообразными клинками.

Сплав не чета химериту.

Чересчур велика разница в свойствах, как между медью и железом.

Оборону гвардейцев стрелки пробили. Это конец. Люди Барбина ложились внахлест. Мутантам тоже досталось.

Боезапаса не жалели. Расстреливали альбиносов до тех пор, пока от тел не оставались розовые сопли: мельче фарша. Из такого заново не собраться в трансчеловека.

Эпицентр боя сместился. Развалившиеся тележки, груды лома и первые трупы остались позади.

Глаза ещё живых устремились на Jefe и Энрико.

Мутант поддался гневу, но мыслил трезво.

Осознавал, против «Фавна» остался один.

Сама природа давала шанс ошибиться. Альмансару — нет.

Потому стоило вылезти из кожи вон, но упечь Jefе в Бездну. Без Сантьяго, равно как и без Энрико — Вальперга, Сан-Витале обветшает.

В своих лагерях людей наподобие нет.

Вообще!

Jefe не ждал этой встречи, но жаждал её. Куда больше, чем с кем-то из Киафов.

На Смерть не разевал и рта, понимая свою ничтожность. На пока.

Альмансар не спешил. Смаковал момент. Рисовался и вытанцовывал, как обезьяна.

Мозг Малатесты пришёл в ступор, неспособный прочесть посыл чужих действий.

Только вот Jefe плясал все об одном: альбиносы — гнойник на теле Церкви, недостойный ни страха, ни преклонения, ни уважения.

Пустышки.

— Сколько осталось в твоем отряде, Энрико? — глумился он, играя глефой.

Верховный ожесточился в лице.

Пялился красными глазами, налитыми кровью до кучи.

— На нечисть вроде тебя Корпус возлагал такие надежды! Наши спасители! — вздыхал артистично Сантьяго. — Можно подумать, Власть Людей — какая-то шутка. Но я уже тогда знал, весь ваш змеиный выводок — просто выкидыши науки.

Пальцы на эспадоне сжались до дрожи в запястье.

Jefe это позабавило. Хищно обнажил зубы, смеясь в лицо оппоненту.

Рона с упоением наблюдала за дуэлью. В глубине души она уже знала, чем все кончится.

Просто… желала увидеть, как!

Сержант топтал честное имя Малатесты. Очернял как командира, как предводителя транслюдей.

— Я даю тебе время, Энрико. Вглядись в то, что осталось от твоих родичей. Вглядись. И пойми: всех вас ждет смерть. Рано или поздно. Не печалься особо, последним не уйдешь…

В момент безумия Верховный видел уже не Альмансара, но Кьяру.

Так похоже на её укоризну…

— Довольно! — вскричал Энрико в ярости.

Моментально сократил дистанцию, производя атаку. Сантьяго легко парировал, выставив перед собой Барракуду. Химерит заскользил по химериту.

Образовался блок. Скаля зубы, Сантьяго наклонил голову через него и объявил:

— Танцуем!

Эспадон и глефа разомкнулись. Альмансар полностью включился в поединок. Отставил ногу назад, не давая контратаковать. Сразу произвел выпад. Спровоцировал Энрико на блок. Рыча, Малатеста пнул Jefе в нагрудник, ускользая.

Не больно. Морда фавна все стерпела. И Сантьяго смеялся.

В гневе Энрико произвёл серию ударов. Сверху — на голову. Выпад в торс. Пируэт с разворота — по шее. Все мимо.

Куда бы ни бил, эспадон везде натыкался на Барракуду.

Сантьяго был человеком, хоть и не рядовым. Как мало кто в Поломанном Мире, он предугадывал, читал, верховодил нападками Энрико. Тот, имея все физические преимущества, так этого и не понял.

И в один момент попросту… оступился.

Альмансар играючи поднырнул под клинок. Выскочил из-за плеча мутанта, взрезая подколенную ямку, будто в танце. Пустил кровь, и Энрико вскрикнул. Спешно развернулся, насколько позволяла рана. Встретил глефу плечом.

Трансчеловек пошатнулся, все ещё метя проколоть бычью шею вестанца. Сантьяго надавил на древко, взрезая бицепс. Лезвие соскользнуло под него, прежде чем вырвалось на свободу. Крутанувшись на месте, Jefе перехватил оружие поудобнее. Он был готов встретить мутанта новым ударом.

«Что это за ухмылочка?» — дивилась Габор, наблюдая за сержантом.

Похоже, она что-то не знает о его трюках.

Энрико имел общее представление, раз вскрывал память мертвеца. Но сроки доподлинно не были известны и ему.

Слепо занес эспадон для удара — и тут же погорел. В раненой ноге раздался хруст. Плоть обожгло болью так, будто её выдрали зубами. Энрико сомкнул челюсти, не в силах сопротивляться, и рухнул на одно колено.

Вслед за тем плетью повисла порезанная рука. Ровно те же ощущения. Кровь захлестала из ран.

По телу прокатились укусы, ввергая Энрико в состояние, сопоставимое с параличом. Ничего столь же человеческого, как эта боль, Малатеста не испытывал никогда. Опустил глаза, не в силах проронить ни слова.

— Это Барракуда, — напоминал Сантьяго.

Глумливо, не стесняясь триумфа.

Продефилировал мимо мутанта, заходя за спину. Он дотронулся до немощного альбиноса, грубо ощупывая чужое плечо.

— Хищный химерит. Жадный до плоти. Она будет рвать тебя по ломтю. До тех пор, пока под кожей вообще не останется мяса.

Энрико ощутил ломоту в груди. Не удержался и выплюнул целую струю крови, кряхтя. Чуть не захлебнулся ей же.

— Жуткая смерть, — смаковал момент Альмансар. — И жалкая. Но я человек благородный. Я помогу тебе сохранить лицо.

Рона уловила подтекст обещания. Энрико же, молча агонизируя в боли, — нет.

Сантьяго замахнулся глефой и наотмашь снес белую голову с плеч. Идеальный разрез. Её как ветром сдуло с шеи, открывая сруб зевакам. И тут же злая магия откусила кусочек, заставляя белую кожу стянуться.

Голова Энрико рухнула шагах в пяти от Jefe и скатилась вниз, в поле. Через миг или два тело плюхнулось боком на мощеную дорогу. А чары все также поедали труп…

Альмансар вновь крутанул глефу, стряхивая с клинка грязную кровь.

Опустив Барракуду лезвием в пол, сержант подытожил на выдохе:

— Так умирают легенды…

Бойцы не аплодировали, не ликовали, не кидали шапки. Их охватил коллективный ступор. Они не верили глазам. Не могли и представить, что Верховный Инквизитор, фигура демонизированная и почти бессмертная, так легко дался Jefe.

Впрочем, недаром его так звали.

Человек победил мутанта.

И осознания того Сантьяго было достаточно.

Рона подошла, все еще дивясь гибели Малатесты. Сантьяго поднял глефу одной рукой, указывая на шатенку.

Чуть наклонил голову, вглядываясь прямо в глаза. Чеканил слова вслух:

— Девчонка. Ищи. Прямо сейчас.

Габор засуетилась, раболепно кивая. Она легко может повторить судьбу мутанта. Альмансар окликнул бойцов:

— Меркадо, Труан, составьте компанию медиуму. Не дайте ей сбиться в поисках.

Вперед вышли мясники — мужчина и женщина. Не помощники, но конвоиры.

Сердце у Роны забилось чаще: сержант будто знал, что на уме у Габор. Читал людей неплохо.

Затем Сантьяго вновь обратился к медиуму, улыбаясь и глядя исподлобья:

— Нужны результаты. И лучше сегодня.

Скрепя сердце та ответила:

— Будет сделано.

Глава 3. Преддверие

Аякс всюду следовал за Пращуром. Как правая рука, телохранитель и просто друг. Так и сейчас. Они стояли бок о бок перед одиноким надгробием, что выдавалось из холма посреди Купольного Леса.

Эта часть зеленого массива довольно древняя. Деревья застали еще ларданских дельмеев. Неудивительно, что боязливые безбожники так и не добрались досюда.

Богу Смерти несказанно повезло.

— Владыка… — тихо позвал архилич.

Плечом к плечу их разница в росте казалась очевидной. Актей отвлекся от мыслей Прародителя и вопросительно уставился на спутника.

— Могила принадлежит… Алекто? — предположил командир Погибельной Сотни.

Надписи на камне стёрлись. История давняя. Даже мелкая растительность опоясала до трещин поросшее мхом надгробие.

Во всяком случае, покойницу никто не тревожил.

— Совершенно верно, друг мой, — устами Киафа подтвердил Бог Смерти.

В его гудящем голосе явственно звучала меланхолия.

— Во сне и наяву не было ни дня, когда я бы ни вспоминал её. Больше в Осфене не рождалась смертная женщина, которую бы я полюбил так, как её. Даже на сотую долю от тех чувств — нет. Я похоронил её здесь. В месте, о котором знал только я. Через некоторое время после того, как… мой брат забрал её Жизнь.

Аякс помнил, что произошло века назад. Но тогда он покинул своего господина, погрязший в военных компаниях империи на Востоке. Сафия стала болотом, в котором он увяз. А за столетия забвения даже у него, совершенно мёртвого, образовались провалы в памяти. Время сказывается даже на души в Аиде.

— Он… не просто забрал её Жизнь, — припоминал архилич.

— Да. Орвакон убил Алекто. Так, как я не смог бы. Её душа попросту была расщеплена и стёрта, разбросана звёздной пылью по окрестному космосу. Нарочно. Чтобы я никогда не смог воссоединиться с ней опять, хотя бы по ту сторону.

Голова Актея клонилась в печали к груди.

— Жестоко, — пробормотал мёртвый полководец, не зная, что и сказать.

При жизни некромантом он уже лишился всяких человеческих чувств. А став личом, потерял последние отблески эмоций. Воспринимал Осфен через призму разума.

Впрочем, Пращур не ждал от него эмпатии. Он не затем позвал друга.

— Рано или поздно всякое табу становится обыденностью. Пантеон смотрит сквозь пальцы на свои связи со смертными. Это утеха. И боги вправе были развлекаться, как угодно. Лишь бы дороги не перекрещивались. Но любовь… Орвакон её мне не простил.

— Бог Жизни никогда не чувствовал ничего и близко. И не почувствует, — рассуждал Аякс. — Его же неполноценность пала тенью запрета на весь Пантеон.

— Да. И никто не встал на защиту моей… вольности, — скрипнул зубами Граст. — Прочие боги заведомо отвергли любовь. Она казалась им лишней. А я принял её как ценный дар. Нечто вполне естественное.

— С Орваконом вы предельно равны, мой повелитель, — напоминал Аякс. — Так почему же он обошелся с невинной душой столь безжалостно?

Пращур покачал головой. Из-под накидки показались его белые, как снег, руки. Он стал задумчиво поглаживать надгробие. Кости давно истлели, и Бог Смерти не смел их тревожить. Холодный камень — всё, что осталось от Алекто в этом мире. Почти…

— Известно, почему. Я и Орвакон неразрывны. Без Смерти нет и Жизни. Так и наоборот. Любопытно другое. Жизнь так жестока в сравнении со Смертью, и это парадокс. Не находишь?

— Ничуть, — честно возразил Аякс. — Для меня здесь нет противоречий.

Это правильный ответ.

Граст вздохнул.

— В нашем мире все вывернуто наизнанку.

— Мы вернем порядок на круги своя, — клялся генерал.

— Он хотел войны. Он её объявил, забрав у меня Алекто, — рассуждал Актей. — Это была последняя капля. С тех пор наши противоречия уже ничто не сдерживало. И сколько ни минуло бы времени, сколько бы Лун ни висело на небе, обратной дороги нет. Кто-то обязан все закончить. Победитель будет только один.

Без сомнения, эпопею, что вернулась этим летом в горячую фазу, Пращур воспринимал близко к небьющемуся сердцу. Как личное.

— Чем больше под знаменами Костяного Лавра, тем меньше людей у Орвакона.

— Я не хочу превращать Осфен в пустошь, — сказал Граст, как отрезал. — Справедливость — вот, чего я добиваюсь. Смертная жизнь, подобная Элизиуму. Если бы не спесь Жизни, мы бы не унаследовали Запад и Восток… такими. Без моего слова в Пантеоне боги потеряли все, чего так скрупулезно добивались тысячелетиями.

— Орвакон будет повержен.

— Будет. Так или иначе. Война может затянуться для живых на поколение, на два. Кто останется, когда мы захватим последний Бастион? Следует уложиться в иные сроки.

— А мы можем? — озадачился Аякс.

— Можем. Даже пав столетия назад, я заложил фундамент нашей победы под Семью Лунами. Так мы обойдемся меньшими жертвами, хотя Запад все равно надлежит очистить от скверны ложного Равновесия.

Лич склонил голову в повиновении.

— Как скажете, так и будет, владыка. Приказывайте.

Актей отстранился от могилы и повернулся к верному другу.

— Сердце Алекто — это весомый довод в раздоре Пантеона. Иоланта Ламбезис повела себя глупо, раз прознала о нем и вознамерилась изъять из тайника чужими руками. Сердце попало к гармонистам. Но оно здесь, в Ларданах. Я чувствую его. Так близко…

— Безбожники могут им… воспользоваться? — осёкся Аякс.

— Если бы нашли способ, не преминули бы возможностью. И тогда Киафов стало бы в Дельмее Магне на порядок меньше. Должно быть, все еще пытаются приручить силу, заложенную в Сердце. Бездарности. Но нам же проще.

— Как Оно попало к неверным? — сокрушался Аякс.

— Не без помощи друга Актея, — заявил Граст, заместивший Ламбезиса в его же теле на время. — Альдред Флэй понятия не имел, что они нашли на капище. Оно и к лучшему. Чем позднее о Сердце Алекто прознает Пантеон, тем сокрушительнее будет поражение Любовника Звёзд.

Лич кивнул в понимании.

— Сердце Алекто в аббатстве Сан-Витале. Это недалеко. Инквизиторы трепетно охраняют Его. Живые не сумеют защитить находку — ни от нас, ни от себе подобных. Отправляйся туда и принеси мне Его.

— Будет исполнено.

— Веди себя осторожно. Приоритет — это Сердце Алекто, — наказывал Граст. — Гармонистское аббатство — сила, которую исключать не стоит. Безбожники прекрасно рвут глотки друг другу, как волки. Незачем им мешать. Пронаблюдаем, пока полнится наше войско на Цим.

— Справедливо, — согласился архилич. — Я выступаю.

— Найди меня, как закончишь. А я… пока побуду здесь.

Аякс откланялся. Призвал Флегона из Серости, забрался быку на спину и помчался сквозь чащу, ломая подлесок. Мог архилич и в одиночку осадить аббатство. Но сроки поджимали уже сейчас. Ему было необходимо подготовиться.

Рассеяв внимание безбожников, справится чисто и быстро.

Граст проводил давнего друга взглядом, затем уселся перед надгробием, помогая себе всеми руками. Возвращать Актея из Сна Киафа не спешил. Ему хотелось бы провести побольше времени с любимой.

Солнечный свет продирался сквозь изумрудный наряд крон, падая на камень. Пращур вспоминал безвозвратно ушедшие времена. Времена, когда познал удивительное, небывалое счастье смертной жизни с Алекто.

Ему на ум пришла мысль, которую он побоялся не то что озвучить, а сознательно оформить в тезис.

И все же, так сладок приходился этот ироничный сентимент…

Месяцы с Алекто перевешивали для него отчужденную вечность под личиной Бога Смерти, хозяина всех мертвых.

Возможно, любовь действительно была ошибкой Пращура. Но о ней он не жалел.

По щеке смертного Киафа прокатилась одинокая слеза горя.

Всадники нашли колонию по наводке Фелипе. Описали в воздухе пару кругов, пока не заметили следы побоища. Разом спикировали туда. Спешились и повели за поводья своих пегасов — белого и черного.

Мимо двух подстреленных кобыл. О стычке у напарников появилось кое-какое представление, но основополагающий вопрос так и повис в воздухе…

— Где люди? — осекся хозяин белого пегаса.

— Понятия не имею, капрал, — отозвался владелец черного, озираясь по сторонам с подозрением. Тихо здесь — тише, чем должно быть в руинах. И эта тишина давит.

Его смущала даже не пропажа бойцов, а гнетущий магический фон, нависший над колонией. Свет на события эта ремарка проливала, но такой бедный, что с выводами лучше не спешить. По-видимому, здесь им придется задержаться еще.

— Лейтенант, — позвал капрал, указывая мечом поодаль. — Там. Смотри!

— Только не говори, что это…

— Боюсь, так и есть, — отчеканил тот.

Персекуторы отпустили пегасов, давая химерам пройтись по улочке. Сами же они побрели в сторону останков, похожих на человеческие. Добравшись туда, впали в ступор.

За службу в Инквизиции бойцы отряда «Пегас» повидали много того, о чем молчали. Представало перед их глазами и нечто подобное. Разорванные в клочья жертвы магов, чудовищ, демонов — миряне, сослуживцы.

Теперь к их числу присоединился Фелипе Альмансар.

Части его тела будто упали после дефрагментации с высоты. Под мертвечиной натекла внушительная лужа крови — правда, к появлению всадников уже высохла, напитав песок. Времени прошло немного. Но достаточно, чтобы по нему, жужжа, ползали мухи, а одинокая птица обклевала лицо.

Физиономия окаменела в гримасе на стыке хтонического ужаса и боли, неподдающейся описанию человеческим языком. Гадать не над чем, Фелипе отправил на ту сторону Киаф Тьмы. Хотя казалось, у сыночка аббата все схвачено.

Он уверял так, а на деле просто помчался умирать.

Прочие бойцы всадников интересовали мало. Очевидно, им конец. Фелипе не из тех, кто лез на рожон. Умер закономерно последним.

— Святому Отцу это не понравится, — нарушил паузу капрал.

Его спутник усмехнулся угрюмо.

Как бы ни презирал своего сына Бруно, Фелипе — плоть от его плоти. Продолжатель рода Альмансар. То, что непутевый, не столь важно.

— Меня не удивляет его смерть, — поделился капрал. — Блуд, пьянство и дурман лишили его разума. И привели к логическому завершению.

Лейтенант косо посмотрел на него. Капрал боязливо сжался.

— О мёртвых либо хорошо, либо ничего, — строго напоминал тот. — По большому счету, норманн просто оказался не по зубам Фелипе. Вот и все.

Капрал кивнул, не собираясь спорить со старшим. Лейтенант переступил с ноги на ногу и выразил уже собственное мнение:

— Мне его не жаль. Жаль бойцов, которые бы могли пригодиться. И под чутким руководством Хавьера они действительно могли снять голову с плеч Киафа. Сантьяго — так тем более.

— Всех этих людей уже не вернуть, — справедливо отметил капрал.

— А новых брать неоткуда, — согласился с ним старший.

— Ты заметил, Армель?

— Заметил что?

— Сан-Витале столкнулся с колоссальными потерями только в последнюю неделю. До этого мы теряли от силы пару бойцов в десять дней. Тебе не кажется, что мы все зашли куда-то… не туда? — Голос капрала сквозил смятением.

— Кажется — молись, — сказал Армель, как отрезал. — Это война. И война только-только началась. Я не берусь даже судить, останется к ее концу хоть кто-нибудь. Жертвам быть — и много. Важно помнить, за что мы боремся.

— Я помню, — пробубнил капрал.

— Скажи.

— За Равновесный Мир. За победу Света и Тьмы над Пантеоном.

— Все верно. Так что не забивай себе попусту голову, Танкред. Пожалуйста.

Тот наклонил к груди подбородок в повиновении. Всадник устал от кровопролития. Но как собака, вкусившая запретной плоти, уже не мог измениться.

Самозабвенно, разрушая самого себя, он продолжал служить. Служить и роптать. Чувствуя себя при этом на клочке земли в океане, откуда не сбежать. Жизнь завела его в тупик. Однажды прибудет вода, и островка не станет. Не станет и его.

Никакое это не утешение. Обычная закономерность.

— Все мы когда-нибудь умрём, — напоминал Армель, озираясь по сторонам.

Лейтенанту были созвучны внутренние стенания Танкреда. Разница лишь в том, что он примирился со своей судьбой. Прожил достаточно, чтобы понять: жить бывает мучительно, а смерть была бы избавлением. Если суждено погибнуть, то не зазря.

Это единственное условие, которое он выдвигал Осфену, что вобрал в себя кипящим варевом плевок его нагой души.

— Киафа Тьмы и след простыл, — заговорил Танкред опять. — Что мы будем делать?

Армель прищурился, оглядевшись вокруг.

Солнце спряталось за близлежащую гору, погрузив каньон в гнетущий мрак. Насколько лейтенант слышал из показаний очевидцев, норманн располагает наибольшей мощью в отсутствие небесного светила.

Но скоро день вновь напомнит о себе. Хорошо было бы изловить викинга, пока не наступила ночь. Ибо ночь — время полного господства Тьмы.

— Он где-то здесь, — проронил Армель угрюмо. — Я чувствую это. Зачем-то он сюда пришел. И пока не покинул колонию. Надо закончить начатое Фелипе.

— Убить Киафа…

Лейтенанту не понравилось, как Танкред это сказал.

— Их слишком много в Ларданах. Наследник Бога Снов пока затаился, его на потом. У нас есть след норманна. До меня также дошел слух о девушке, которой покровительствует Богиня Крови. Сколько их суммарно с Богом Смерти? Четверо?

— Четверо, — кивнул капрал.

— Это слишком много, — холодно резюмировал Армель.

Он встал на одну параллель с подчиненным.

— Фелипе нельзя оставлять здесь. Я соберу его останки и доставлю в Сан-Витале. Пусть его похоронят, как подобает. А ты будь здесь.

— Здесь? — Танкред глянул на лейтенанта с недоверием.

— Нельзя упускать из виду норманна. Ты найдешь его. И я вернусь как только, так сразу. Мы покончим с ним. Он где-то в Невольничьем Поясе. Здесь же и умрет.

Сама идея оставаться тут в одиночку Танкреда не прельщала. Но приказ есть приказ, и он необсуждаем. Капрал кивнул скрепя сердце, подчиняясь.

— Взлетай.

Что-то бурча себе под нос, всадник прошел к пегасу, седлал его. Пнул в бок, склоняя расправить крылья.

— Кья!

Химера заржала и одним махом поднялась над землей. Набрала высоту и устремилась в сторону восточных вершин Невольничьего Пояса.

Лейтенант провожал его взглядом и лишь качал головой. Он предвидел, как со смертью Фелипе Альмансара в Сан-Витале начнутся волнения. Среди военного контингента — одно, внутри семьи аббата — другое. Но так или иначе, Поломанный Мир все-таки обратил на них свой губительный взор.

Склонившись над останками, Армель стянул свой белый халат «Пегаса». Расстелил, как скатерть, и начал неторопливо укладывать кровавые ошметки. Взяв голову Фелипе, всмотрелся в нее мрачно.

Было лицо мертвеца так же безобразно и омерзительно, как прожитая им жизнь.

Под вечер тучи в аббатстве исторглись мелкой моросью. Духота спала, и поиски Ингрид Бенеке пошли куда активнее.

Следы беглянки уводили их все дальше от подконтрольной территории. Только вот по ходу пьесы троица персекуторов наткнулась на нечто… стороннее.

— Вы когда-нибудь видели такое? — засомневалась женщина-персекутор.

— Первый раз, — честно признался мужчина, обходя находку вокруг.

— Там еще. — Рона указала пальцем чуть поодаль. — И еще. И еще. Вдалеке тоже есть несколько.

Опустилась тьма, и потому видимость оставляла желать лучшего. Как выяснилось, все поле между двумя дикими рощами было усеяно… кротовыми норами. Но больше, гораздо больше. И Труан чуть не упал в одну из таких.

Габор склонилась над первой попавшейся. Долго всматривалась в зияющую пропасть, изредка утирая лицо от крапинок мороси. Медиум отказывалась верить, что это сделали люди. Кто угодно, только не они.

— Думаешь, глубоко падать? — спросила Рону инквизиторша.

— Не слишком, — отозвалась та, вставая в полный рост. — Земля сырая, и непонятно, свежие ли это туннели. Кто-то из вас проходил в этих местах недавно?

— Смысл? — вклинился в разговор мужчина. — Аббатство кончилось полторы версты назад. Здесь — и далее в Ларданах — может происходить что угодно. Всем плевать.

— Куда могут вести эти подземные ходы? — любопытствовала женщина.

«Я что, специалист по норам?» — раздраженно подумала Габор.

На нее и без того повесили гиблое дело. И приставили двух головорезов, с которыми она за один стол бы ни села.

— Почему они вообще должны куда-то вести, Меркадо? — осекся Труан.

— Если это какой-то искаженный крот из Серости — или что-то наподобие — вполне характерно, — пожимала та плечами. — Они роют целые лабиринты порой.

— Искаженный крот? Что ты несешь вообще? — фыркнул мужчина, скрестив руки на груди. — Ну и чушь.

— Я просто предположила! — прошипела Меркадо.

Их болтовня порядком наскучила Роне. Она выдохнула. Спутники её вынудили раскошелиться эфиром.

— Посмотрю.

— А я все думал, предложить или нет, — рассмеялся Труан глумливо.

Рона принялась неторопливо манипулировать энергией, составляя подобие базового заклинания псионики. По округе прокатилась голубая зондирующая волна.

Перед медиумом предстало то, что было недоступно человеческому глазу. Сотни антропоморфных образов, находившихся в абсолютном покое. Но долго ли так будет? Оставалось только гадать, в какой позе и как спали гули, спрятавшиеся от дождя.

Ясно было одно: они не шевелятся, их там тьма тьмущая.

Габор охнула, перепуганная увиденным. И тут же сообщила персекуторам:

— У границы Сан-Витале целая орда. Там орда!

— Орда? Почему они выбрали себе лежбище… у нас под носом? — запаниковала Меркадо, белея.

— Что-то назревает… — предположила Рона.

Она не знала, радоваться ей или беспокоиться. Стоит полагать, зависит от её местоположения, если зараженные идут на жатву в аббатство.

Вряд ли это миграция из более сухих уголков Провинции…

— Нужно предупредить отца Бруно! — догадался Труан.

А вместе с тем и его сына, Хавьера. Пока Сантьяго дожидался вестей в Гевистале, безопасностью в Сан-Витале занимался первенец.

Если бы всадники на пегасах ни покинули аббатство, стоило бы попробовать достучаться до Бруно Альмансара через них. Но Армель и Танкред уже сутки облетали Провинцию, помогая Фелипе.

«Отлично. Вы уберетесь, а я смогу спокойно продолжить поиски», — расслабилась медиум. Да не тут-то было.

— Ты иди, — настояла женщина.

— В смысле? — опешил тот.

— Я настаиваю. Ты знаешь, о чем я, — не уступала Меркадо.

Труан изменился в лице. Более не противился и просто сорвался с места, начиная марафон до первого инквизиторского поста. Ему ещё бежать и бежать…

Он как будто был даже рад вернуться в Сан-Витале.

— У нас еще остаются дела здесь, — напоминала инквизиторша.

Когда мужчина достаточно отдалился, Рона глянула на Меркадо со значением.

Та и бровью не повела. Будто все в порядке вещей.

— Что это было?

— Понимаешь, Труан — тип довольно нервный. Я не хотела его оставлять с тобой. Еще отчебучит чего, если ему что-то не понравится в твоих действиях. У него аллергия на магов, и это проблема.

— Я медиум, — раздраженно поправила Рона.

— Да знаю. А для Труана разницы нет, — пожимала плечами Меркадо.

«Сучка темнит, — осознавала Габор. — Всего-то решила отыграть доброго инквизитора. Дешевый трюк. Она ничем не лучше. Может, хуже него. Думает, женщина с женщиной лучше сладит. Наивная. Она еще не знает, что я сторонюсь всех людей. Без исключения. „Фавн“ — так тем более».

Бдительность Роне бы не помешала. Медиум наклонила голову на плечо, указывая дорогу, и объявила:

— Нам в ту сторону.

Тем временем Труан пересек поле и вышел за пределы предпоследней лесополосы. Впрочем, удрать от двух сослуживиц далеко он так и не смог.

Ему было невдомек, что мёртвые их почуяли. Коллективный разум счел странным резкое возвращение одного из троицы.

Персекутор выбрал не лучшую траекторию марафона. В очередной раз вестанец опустил ногу в траву и… уже не смог оторвать её от земли. Он гаркнул, рушась навзничь.

Затем подорвался и глянул за себя — в его лодыжку вцепилась холодная рука ожившего мертвеца. Поднялась прямо из-под грунта!

Что примечательно, морось не оставляла на жухлой коже ожогов. Это странно. Впрочем, впопыхах Труан и не заметил.

— Mierda! — шипел инквизитор.

Он потянулся было к оружию, срубить руку по запястье. Да только за одной из земли поднялись еще, хватая его за конечности, шею, голову. Персекутор даже не кричал, лишь скулил и брыкался, пока руки держали его, словно в цепях.

Лягался, лягался, но только похоронил себя заживо.

Зарылся в землю по самые ноздри. Там-то его и ожидали мертвецы…

Глава 4. Учитель

–… И вот мы встретились, — почесывая затылок, закончил свой рассказ Альдред.

А про себя думал при этом: «В каком кривом зеркале мы живем! До сих пор не могу поверить, что обращаюсь к дельмеям. К Бланду!»

На самом деле, ничего удивительного. Именно на нём везение Флэя и Бенеке закончилось. Алая Ведьма, Энрико Малатеста — ни та, ни другой не смогли изловить Киафов до него. При этом Бланд, выждав лучший момент, поймал их, как детей.

В один ловкий ход.

И быть может, если бы это Бланд стоял во главе Культа Скорпиона, жизнь Альдреда сложилась бы иначе. Он мог встать рядом с адептами в их борьбе. Или встретить смерть, как заведомо вредоносный элемент языческой системы.

Если бы да кабы. Случилось, что случилось.

— Ясно, — только и сказал дельмей, задумчиво почесывая щетинистый подбородок. Одно слово на, должно быть, целую тысячу произнесенных Флэем.

Они уселись втроем по-сарацински на видавшем виды ковре. Расположились на одном из верхних уровней языческого храма, затерявшегося среди болот под Кутро. Святилище затонуло наполовину и пришло в полное запустение за века простоя.

Это не отменяло того факта, что архитектурный ансамбль из замшелого камня впечатляет. Чем-то сооружение напоминало место, где Альдред схлестнулся в фатальной схватке под Семью Лунами со стратилатом.

Бланд был не единственным чародеем, обосновавшимся здесь. Из-под Театрального Холма он увел человек двадцать. Кто-то ушёл в никуда после падения Культа, и магистр их не держал. Кто-то погиб по пути сюда, и язычник не скорбел. По итогу на данный момент залы храма обходило двенадцать человек, не считая него.

Вот и весь Культ Скорпиона в Ларданах.

— Я рассчитывал на… более бурную реакцию, что ли, — усмехнулся Флэй. Подытожив так лаконично, онейромант его несколько разочаровал.

— Ничто не ново под Семью Лунами, — одёрнул его сновидец.

«Человек это непростой, — заверял Сокофон. — Повидал столько, сколько тебе и не снилось. Просто общайся. Глядишь, и придете к чему-то».

«Серьёзно, что ли? — буркнул про себя Флэй. — Этот тип — и больше меня пережил? Да я за свои неполные двадцать уже раз пять-шесть родился и умер!»

«Ты. А он тем временем копил скелеты в шкафу. И как видишь, судьба сделала его не особо общительной личностью».

«Чертовски верно».

— Магистр Бланд, пожалуйста, — бросилась Элия защищать Киафа. — Альдред уже прошёл Вознесение…

Сновидец кивнул, мол, знаю.

— Он — наш Киаф. Потому что не друг Равновесному Миру — и несмотря на лукавые предложения Граста, не соблазнился встать бок о бок с Актеем Ламбезисом.

— В общем и целом же, он хочет научиться пользоваться силой Ткача Кошмаров, — заключил Бланд, смотря на Флэя сквозь свою латунную маску.

Губы его скривились. «Это недоверие? Неудовольствие?»

— Да! — выпалила Костакис в мольбе. — Во всей Дельмее Магне чародея лучше Вас нет. А может, и на Востоке тоже.

— Ты такая лапочка, Элия. — Бланд обнажил свои ровные белые зубы. — Незачем льстить. Сегодня я жив, а завтра я мёртв. И вместе со мной умрут все заслуги перед собой и Пантеоном. Я уже говорил тебе.

При смерти онейромант не был. Просто ударялся в философию, дурно пахнущую стоицизмом или чем-то псевдонигилистским даже.

— Ближе к сути. Вы поможете? — прямо спросил Альдред.

Ответил дельмей не сразу. Язычник стянул свою латунную маску и положил в карман чёрного балахона. Поправил волнистые волосы — светлые, что редкость на Востоке, и уставился на Флэя со значением.

Выглядел онейромант и впрямь сурово. Лет тридцать-сорок на вид. Жестокий, холодный взгляд шел вразрез изумрудно-зеленым глазам. Губы узкие, тонкие. Щеки впалые. Высокий лоб расчертила горизонтальная параллель морщин.

Может, и правда к своему возрасту Бланд повидал всякое. Альдред не знал, да и знать не хотел. Просто допустил, что это правда.

— Скажи мне для начала, что ты собираешься делать со своей силой? — осведомился Бланд. Его лицо уподоблялось камню, но внутри него будто зрел некий конфликт противоречий, о которых Флэй мог только гадать.

Вроде дельмей почел бы за честь поставить Киафа на ноги. А вроде и этот самый сосуд неблагонадежный, и только может навредить Пантеону с Деспотатом. Бланда не отпускали воспоминания о том, сколько крови Культу Скорпиона попортил Альдред.

— Бог Снов выбрал меня, — напоминал Флэй настойчивым тоном. — И силой его я распоряжусь так, как посчитаю нужным. Для начала её не помешало бы закрепить.

Онейромант усмехнулся недобро. Что-то в словах собеседника ему не пришлось по душе. Пояснил:

— Я знаю твою историю, Альдред Флэй. Можешь мне сказки не рассказывать. Сила Ткача Кошмаров досталась тебе легким путем. Потому что ты убил другого кандидата, Вора Лиц. Готов поспорить, что у прочих такой возможности не было и близко. А тебе повезло. Причем крупно.

— Тем не менее, Сокофон теперь со мной, — твердо стоял на своем тот.

«Если ты не выдерживаешь в вашем глупом споре, давай выскажусь я…» — предложил Бог Снов. Кровь Альдреда забурлила. Сначала от эфира, тут же — от злости. Едкого чувства ущемленности. Такое он на дух не переносил.

«Не надо. Я сам».

Ткач Кошмаров отступил.

— И ведь не поспоришь. Все равно ты проделал долгий путь. Может быть, если я возьмусь за твое обучение, труды не будут насмарку. Да и потом… даже после всего, что я видел, слышал и пережил в Осфене. После всего, что стряслось в Ларданах под Семью Лунами, я не перестаю верить в человечество и Пантеон.

Альдред посмотрел на него, не уловив подтекста.

— Вполне может быть, что не сейчас, но после ты сумеешь направить чистое воплощение онейромантии в правильное русло. А не ты, так Сокофон.

Ткач Кошмаров рассмеялся незлобиво в голове Флэя. На секунду Киафу показалось, будто он оглох. Просто разболелась голова.

«Сновидец никогда и ни за что в меня не поверит», — понимал Альдред. Его это нисколько не оскорбляло. Лишь удручало.

Впрочем, ему хватало веры в самого себя. После всего произошедшего иначе и быть не могло. Другие могли хоть горы сворачивать, плевать. Самое главное, он преодолел свои человеческие пределы.

«Зато маг верит в меня, — подчеркнул Ткач Кошмаров. — И этого вполне достаточно, будь уверен».

«Пожалуй, что так», — уступил Флэй.

«Не покупайся на мелочи, — наставлял Сокофон. — Бланд пригодится тебе, как никто другой, это правда».

«Если уж ты так говоришь».

— Значит, мы поладим? — уточнил Альдред у дельмея.

— Хм. Уговор таков: ты помогаешь мне, я — тебе. И тогда никто не уйдет обделенным, — с лету поставил условия онейромант.

Элия засияла, купаясь в нежных лучах триумфа. Считала все произошедшее своей заслугой. И это факт. Радовалась вполне заслуженно.

Флэй усмехнулся: без труда не выловишь и рыбки из пруда.

— Я так понимаю, даже Киаф не способен постичь всю магию за один день. А это значит, здесь я задержусь.

— Правильно, — кивнул Бланд.

— Что от меня потребуется? — вскинул подбородок Альдред.

Онейромант обратился к Элии, осведомившись:

— Ты говорила с ним про портал?..

— Да, — охотно ответила гидромант. — Он знает все. Или почти что все.

— Мы слишком поздно установили… проблему, — продолжил дельмей. — У портала в этом храме довольно скудная пропускная способность. Его хватило только на то, чтоб нас принять в Дельмее Магне. А вот вернуться обратно за Экватор уже не получится.

— Вы застряли здесь?

— Нет, — покачала головой Элия.

— Поначалу казалось именно так, — пояснял магистр. — Но потом нам удалось установить причину «неисправности».

— И в чем же дело?

— Тессеракты свое отжили. Вот и вся история.

— Чего? — насупился Альдред.

Бланд вздохнул. Видимо, думал, что общается с нерадивой обезьяной. Гармонистов, по крайней мере, он видел именно так.

— Магические тетракубы, наполненные эфиром. Когда здесь еще реяли флаги Западной Империи, их использовали для упрочения связей между порталами, по которым перемещались маги древности.

— Но ведь это место силы. Хотя по нему и не скажешь, — напоминал Флэй.

Дельмей его поправил:

— Заболоченное, оскверненное смертями и дурным эфирным фоном место силы. По сути, нас не разорвало при перемещении только потому, что тессеракты свое отработали.

— Получается, нужно подзарядить эти ваши энергокубы? — гадал Киаф Снов.

Язычник хмыкнул.

— Нет. Их порвало при высвобождении эфира прямо в ячейках. Сами ячейки я починил, выскреб, что осталось от кубов. Теперь нужны новые. Три штуки.

Альдред рассмеялся.

— И где же вы собираетесь их искать? Спустя века после сарацин и гармонистов? После того, как большую часть Ларданов перевернули вверх дном?

Элия и Бланд посмотрели на него, как на дурного. Флэй осекся.

— Даже в Циме и Калиополе хватает по сей день темных уголков, о которых никто не знает, — мрачно возразил сновидец. — А уж если мы говорим о Дельмее Магне, тут их ничуть не меньше.

Флэй закивал в подтверждение того. Чего стоят Недра, Купольный Лес и загородное имение Барбинов, саргузские катакомбы и Барахолка.

— Я должен откуда-то достать эти самые «тессеракты»?

— Нет.

— Нет? — выдохнул Альдред облегченно.

«Я устал мотаться по Провинции в поисках невесть чего».

«Ты и не начинал полноценно еще», — заметил Сокофон с укоризной.

«Я устал!» — стоял на своем Киаф.

— Поисками занимаюсь я, — обозначил Бланд. — Денно и нощно блуждаю в Серости, перебирая источники магии в Ларданах…

— И как продвигается? — с интересом осведомилась Элия.

— Два уже найдено, — с гордостью сообщил магистр. — Хорошо запрятаны, но тем и лучше. При желании их можно изъять. С третьим все не так просто. Я еще не всю территорию обошел. Может, где-то и лежит.

— А может, его просто нет, — перебил его Альдред. — И что делать тогда?..

— Я попробую его создать, — с лёту ответил Бланд. — Но это крайняя мера. Потому что цена чрезвычайно высока.

— С чего бы это?..

— Тетракубы вбирают в себя эфир. И много. А эфир нужно взять откуда-то. Запаса даже Киафа не хватит. Раньше для этого сновидцы расщепляли души рабов — ограненные, не сырые. Но столько попросту неоткуда взять. Опять же, я повторюсь, это крайняя мера.

Сырыми душами, помнилось Флэю, называют язычники те, которые отошли на ту сторону. Ограненными же — свежие, наполненные перипетиями недавно ушедшей жизни энного существа. Человека того же.

Альдред поразмыслил.

— Врагов что у вас, что у меня немерено. Так сколько конкретно нужно душ?

— Я не могу сказать. Знаю, что много.

— У меня вроде как даже получается вбирать в себя души тех, кого я убил. Сколько-то уже есть. Остальных доберем чуть что.

— Твое рвение похвально, однако я бы на это не ставил. Даже если удастся одну великую душу реликта вытянуть, это не дастся просто. Я ищу. Продолжу поиски. И найду.

— Ладно. Мое дело — предложить, — не спорил Киаф.

— И доставить тетракубы сюда в храм, — добавил Бланд.

— Просто скажите, где, как, что. Я сделаю, — пообещал Альдред.

— Я помогу, — вызвалась Элия.

— Очень хорошо. Но всему свое время. Главное сейчас то, что мы договорились, — резюмировал магистр Бланд.

— Как же иначе! — беспечно рассмеялся Альдред. — Если никто не пытается меня убить — и уж тем более совокупиться и убить, все отлично. Мы работаем.

— Иоланта действовала по своему разумению, — ведя себя сдержанно, Бланд все-таки встал на защиту покойницы. — Но действительно, в своих решениях она не знала ни умеренности, ни осторожности.

— Насилие над пленником — это лишнее, — сказал Флэй. — Я был против сношения. Тем более, с ней.

Элия заулыбалась ехидно.

— Много потерял, я подозреваю, — хихикала она.

«А девочка-то молодец», — глумливо отметил Сокофон.

«Ни слова больше».

Бланд поджал губы, не веря, что они вообще об этом заговорили. Снова выгородил Алую Ведьму:

— Смысл в её действиях был. Особенно, если циклически её фертильность была на высоте. Киафы при совокуплении могут породить нового, который уж точно будет впереди всех прочих на Вознесение. И потом… Все по-разному, конечно, но женщины тоже желают близости.

«Вестанский стыд. Лучше бы он это не говорил», — думал Флэй.

Он тут же уставился на Элию, ища подтверждения сухих выводов Бланда.

Костакис раскраснелась пугливо, ощутив многозначительный взгляд Альдреда на своей коже. Возмутилась:

— Почему ты смотришь?!

— Чтоб ты спросила.

Элия вся съежилась, чувствуя себя неловко.

— Я молчу, — сразу обозначил сновидец.

— Уже нет, — давился от смеха Альдред.

Бланд тяжело вздохнул. Так тяжело, как только мог повидавший виды маг, умудренный тернистой жизнью.

— Обучение начнем завтра, — сообщил магистр, вставая с ковра. — Раз вы с дороги, передохните пока. Приготовят ужин — позову вас.

— Чем кормить будут? — шутки ради спросил Альдред, поднимаясь следом.

Ему, в общем-то, все равно было. Готов был и кожаный ремень сжевать после заварушки в болотах.

Бланд уходил, но тут обернулся и холодно ответил:

— Кажется, пресный рис и лангустины, маринованные в болотной тине.

С этими словами магистр вышел из залы.

— Он шутит, — сразу обозначила Элия, горой стоявшая за изысканную дельмейскую кухню, которую на Западе не жаловали.

Флэй встал на месте, морща лицо в изумлении. Его опасения подтвердились: впереди его ждут весьма занятные дни.

После прощания с Труаном инквизиторы еще два часа нагоняли поисковую сферу медиума. Найдя что-то связанное с Киафом Крови, энергетический сгусток залетел в толщу дубовой рощи, которая росла у отвесных скал, претворявших долину. Там-то и погас одномоментно. Рона даже не успела ничего понять.

— Что скажешь? — пытливо осведомилась Меркадо. — Это она?

— Мы на ничейной земле, — пугливо напоминала Габор. — Кто знает, кто там. В дожде я никого не слышала.

— Как поступим?

— Сержант не обрадуется, если мы убежим, поджав хвост, — бубнила Рона, не в силах отделаться от гнетущего чувства внутри. И снова страх, но сильнее, чем когда-либо. Почему? — Киафа нужно найти.

— Так пойдём посмотрим, — строго сказала Меркадо. — Накидывай альбедо.

Они укрылись за эфирными экранами. Держа руки на оружии, побрели вглубь дубовой рощи. Между ними не имелось телепатической связи, поэтому они переговаривались шепотом. Сознательно пошли на такой риск.

— Видишь кого-нибудь? — осведомилась надзирательница.

— Пусто. Тут только мы.

— И я никого не вижу, — сетовала та. — Из-за проклятого дождя видимость смазана.

Повезло, что гроза свое отсверкала. Так и ослепнуть недолго, вдохнув аромат потусторонних трав. Но дождь все лил и лил, угрожая кончиться лишь к утру. Чем дольше длилось лето, тем дождливее становились Хлебные Земли.

Сердце Роны стучалось, как бешеное. Она отчаянно стреляла глазами из стороны в сторону, пытаясь нащупать фантом Бенеке. Источник света в гнетущей синеве спектра. Без толку. Ее и след простыл. Может, это и не она даже?..

— Как далеко погасла сфера? — пытала Меркадо.

— Шагов десять, — прошептала Рона еле слышно.

Внутренний голос ее заклинал: «Только молчи. Веди себя тише. Не показывайся».

Интуиция как она есть. Габор была склонна ей доверять.

— Сколько-сколько? — уточнила персекутор грубым тоном.

— Д-десять шагов, — заикалась медиум.

— Уже близко…

Через мгновение или два перед ними предстала взвесь эфира в воздухе. Рона молча показала туда. Сфера распалась, кем-то сбитая. Но остаточное ее присутствие в Материальном Мире еще различимо.

Меркадо подошла поближе к эфирному шлейфу. Габор держалась в стороне. Пятилась к дереву, угнетенная животным страхом. Само естество кричало: зря они сунулись так близко. Персекутор окинула взором округу. Чисто. Никого.

— Ни души. Абсолютно. Ты уверена, что сфера не лопнула сама по себе?

— Не уверена.

— Давай-ка, наколдуй еще одну. По мне, так мы почти у цели. Как-то странно воздух гудит. Как в жару. Ты тоже чувствуешь?

Ответа Меркадо не дождалась. Ей было тяжело дышать в маскхалате, и она стянула с головы капюшон. Подставила лицо под дождь и задышала в блаженстве с закрытыми глазами. А как открыла, распахнула веки до упора.

Там кто-то есть. Прячется в ветвях.

Меркадо дернулась, хотела забить тревогу. Только вздохнула, как тут же захлебнулась подступившей к горлу кровью.

Один. Миг.

Один миг — и персекутора не стало. Непонятная сила заставила её лопнуть, как пузырь. Давление оказалось настолько сильным, что маскхалат разорвало, а в разные стороны полетели куски доспеха, тряпье и кованые кольца кольчужной рубахи.

Кусков мяса даже не было. Сплошь багровый дождь.

Рона сразу все поняла. Ей захотелось кричать, но вовремя закрыла руками рот, чтоб не проронить и звука. Даже дышала вполсилы. Медиума как будто парализовало.

«Это она. Это она!»

Истинно так. Наследница Богини Крови спрыгнула легко с дерева и встала по центру лужи, которая осталась от Меркадо. Спиной к Роне, вжавшейся в ствол дуба.

Бенеке вела себя странно. Не как человек. Скорее, голем. Дышала тяжело, почти не шевелилась, будто о чем-то думала. Затем расправила плечи. Раз — и резко обернулась.

Кажется, она посмотрела прямо на Рону.

«Свет и Тьма… Свет и Тьма!»

Габор была готова сквозь землю провалиться. Но не могла.

Меркадо умерла по щелчку пальца. При этом медиум до сих пор оставалась жива.

И это странно.

Киаф Крови подошла поближе. Чуть ли не впритык. Рона задержала дыхание, напрягшись всем телом.

«Она… она не видит меня?»

Похоже на то. Единственная причина, по которой медиум еще дышит.

Все же, хорошо, что она не успела снять альбедо. Эфирный экран буквально спас ее от моментальной гибели.

Ингрид подошла к дереву, потому что именно отсюда последний раз доносился второй голос. Оставаясь невидимой, Рона в ужасе всматривалась в образ Бенеке.

Фигура в маске. Просто фантом. Фантом, что скрывает в себе первородный, хтонический ужас — языческую богиню, алчную до смерти.

Роне повезло. Кто знает, выдержал ли бы ее рассудок, узри она Киафа обыкновенными человеческими глазами.

Сопя, Ингрид еще постояла какое-то время у дуба.

Понятно стало: рассудок ее был затуманен.

Вдруг Бенеке сорвалась с места и побрела в неизвестном направлении.

Еще секунд эдак десять Рона стояла, боясь вздохнуть. Сползла по стволу дерева и задышала, будто выбралась на поверхность глубокого озера из последних сил.

Благо, Киаф Крови покинула рощу.

Оправившись от страха, задействовала телепатическую руну и обратилась к Jefe:

«Я нашла Ингрид Бенеке. Я нашла её! Меркадо мертва!»

Минуту или две Рона оставалась один на один с шелестом дождя.

Наконец, по ту сторону раздался голос Сантьяго Альмансара:

«Услышал. Держи её в поле зрения. Не подставляйся. Мы придём».

Связь на этом оборвалась, а руна, себя исчерпавшая, больно обожгла затылок. Рона чудом удержалась, чтобы не заорать. Чуть ли не скуля, проворчала себе под нос:

— Проще сказать, чем сделать. Сукин ты сын!

Глава 5. Страж

Время в лоне гор ощущается иначе. Лётольв и сам себе не мог ответить, как долго они с Тодаро бродили по расписным туннелям святилища. Вопрошать о чем-либо Имира викинг и не подумал бы. Бог Тьмы уже дал однозначный ответ:

«Иди вперед, и все увидишь».

Такое норманн услышал от темного попутчика уже несколько раз, поэтому более к нему не обращался. Освещая себе путь фонарем, напарники плавно уходили все дальше от врат. Хотя догадывались о том, старались не думать, что замурованы здесь.

Свои впечатления от святилища Иварсон держал при себе. Больше всего интересовало то сокровенное, что здесь скрывалось. Лука же молчать не мог:

— Ты только глянь! — восхищался боевой товарищ. — Стены все испещрены символами. Иероглифами, как в Древнем Гастете! Но это точно дельмейские, рисовка иная. Целые сюжеты сложены в этом коридоре.

— А ты сможешь прочесть хоть один?

— Конечно, нет, — смутился Тодаро.

— Значит, они бесполезны.

— Может быть, стало бы яснее, что здесь написано, если б инквизиторы сюда попали. А так это место все также хранит свои тайны. Здесь мы как слепые котята.

— Как знать, — шутил Лётольв, — вероятно, после нас еще долго сюда никто не проберется. Очень укромное святилище.

— Это ты верно подметил.

— Я так и не понял, почему жители покинули колонию. Вроде и видел окаменевшие кости, но мало. Может, они принадлежали кому-то еще. Тут тоже чисто. И это странно. Просто взяли и ушли? Побросали свои вещи — и на пятку?

— Они ушли столетия назад. Что бы ни приключилось, нас это уже не коснется.

— Хотелось бы верить, — вздохнул норманн.

— Тебя не смущает, как тут все обустроено? — заговорил Тодаро чуть погодя. Мотал фонарем из стороны в сторону.

— Поясни.

— Сплошь коридоры. Еще коридоры. Снова коридоры. Допустим, дельмеи поклонялись тут Пантеону, делали подношения. Пускай. Не слишком ли долог их путь до идолов? Мы так и не встретили ни одной статуи.

— Кажется, мы зашли совсем не с того хода, с которого задумывалось. А о назначении тоннелей рассуждать можно долго, — думал вслух сын Ивара. — Я не удивлюсь, если у них есть назначение, нам не доступное…

За спекуляциями на тему храма, беседами обо всем и ни о чем спутники дошли до поворота, где коридоры обрывались, вдаваясь в просторную залу. Поняли это викинг с наемником не сразу: видели перед собой лишь кромешную тьму.

Такую густую, что ее можно было резать ножом.

— Нам дальше, — оповестил викинг, видя ступор Луки.

— Да, д-да, — нерешительно бормотал тот.

Пошли по центру залы, изредка оглядываясь по сторонам. Даже внутри они не могли себе вообразить пределы помещения. Может, большое и просторное. А может, им только хотелось так думать. Наоборот, обширная площадь могла создать им проблем в случае чего. Оставалось понять, где этот зал заканчивается.

— Стой, стой, стой! — призвал вдруг Лётольв.

Лука зазевался, глядя по правую руку, и дрогнул. Выставил перед собой фонарь. Примерно шагах в пяти-семи от них на ровном месте образовалось… каменное изваяние. Никакого пьедестала. Просто статуя как она есть.

— Истукан. Блестяще. Первая достопримечательность! — угрюмо шутил Тодаро.

— Мои глаза меня не обманывают? — напрягся викинг. — Это же всадник? На лошади? Тогда где?..

Лука издал нервный смешок.

— Никакой это не всадник. Это кентавр.

Викинг поглядел на него хмуро.

— Ещё раз… кто?

— Кентавр. Монстр, имеется ввиду.

— Он выглядит не как чудовище, а как…

— Химера?

— Два существа, между собой странно скрещенных.

— Химера. Из древнедельмейских мифов и легенд. Язычники любят такое. Пегасы — оттуда же. Это те лошади с крыльями, помнишь?

— Помню.

— Вот кентавр туда же. Есть у них еще минотавр — это человек-бык.

— Разве язычники поклоняются химерам?

— Да пёс их знает. Вроде бы нет. Вроде… просто их создавали.

— Может, это своего рода претворяющая статуя-страж, оберегающая место от зла? — предположил Лётольв. — У нас есть в деревнях резные столбовые идолы. Но даже для нас это пережиток прошлого.

— «Статуя-страж»… — задумчиво повторил Тодаро.

Нехорошо этот образ отозвался в голове наемника. И тем не менее, камень сам по себе опасен не был. Как бы искусно и пугающе скульпторы ни ваяли свое детище.

Кентавр коротал вечность в довольно пугающей позе. Галопировал, занося над головой монструозную дельмейскую спату. Скульпторы обтесали камень так, что создавалось впечатление, будто химера бронирована. Даже голову покрывал закрытый шлем с плюмажем, какими их принято воображать себе при мыслях об Античности.

— Я так полагаю, это скорее статуя, чем страж, — увещевал викинг. Похлопал Тодаро по плечу и призвал: — Идем. Не будем останавливаться тут.

Спутники обогнули каменную химеру по бокам, направившись дальше, как вдруг услышали поодаль за собой шелест осыпающейся пыли. Храмовые стены — там, откуда они пришли — пробрали вибрации. Две створки как будто сошлись воедино, блокируя выход обратно. Ни викинг, ни наемник не успели отреагировать.

Языческое святилище застало их врасплох.

— Что это было? — сипло озадачился Лука.

По крайней мере, в зале резко стало довольно светло. У потолка дельмеи по всему периметру выставили каменные жаровни. Оттуда сразу же покатил мистический зеленый огонь, рассеявший тьму одномоментно.

Стало ясно сразу: зал и вправду большой. Но ни выхода, ни входа глаза Лётольва так зацепить и не смогли. А значит…

— Это ловушка… — изрек неутешительный вывод Лука.

«Будь готов», — настоятельно рекомендовал Бог Тьмы.

«Постой! Что происходит?» — взревел викинг, наполняясь гневом.

Шаря глазами по залу, спутники синхронно обернулись, едва услышали треск. Нехороший такой. Громкий и гулкий. Обычно так трещит камень при дроблении.

Они увидели, как цепной молнией трещины прокатываются по телу истукана. Еще миг — и каменная крошка летит во все стороны, давая химере волю. Раздался грохот, заглушивший самую отборную илантийскую ругань из уст Луки.

Лётольв прикрыл лицо, опасаясь прилета щебня. Сразу следом он услышал то, чего до последнего боялся допускать: рёв, лишь отдаленно напоминающий конное ржание.

«Началось…»

Химера, высвободившись, продолжила галоп. Но лишь затем, чтобы резко развернуться и прогарцевать чуть вперед, навстречу незваным гостям. И все-таки это больше страж, чем скульптура.

Во плоти кентавр выглядел куда пугающе, нежели в камне. Из вороной конской туши выдавался бурый V-образный торс в дельмейском легионерском панцире. Черный шлем с белым плюмажем укрывал бородатую физиономию: только два янтарных горящих глаза и видно. Ничего особо человеческого в этом существе не осталось.

«Умеем мы попадать в передряги», — угрюмо усмехался про себя Лётольв.

Бодаться врукопашную с химерой викинг не собирался. Вознамерился сразу прибегнуть к магии Тьмы. Но никакие манипуляции, никакая сила мысли не дали нужного эффекта. Он оставался простым смертным, с мечом в ножнах и голым характером.

«Почему?.. Где вся сила?!» — сокрушался Иварсон.

«Это непростые жаровни! — охотно объяснял Паллант, переживая за Киафа. — Их свет сопоставим с солнечным. Тебе не удастся использовать магию. Обойдись мечом».

«Обойтись мечом?! Ты же меня завел в это проклятое святилище!» — гневно выпалил норманн.

«Было бы лучше, если бы ты нашел мой храм. Но тебе свезло только с этим», — безразлично ответил Имир, купируя разговор.

— Проклятье… — шипел сын Ивара, вынимая из ножен клинок Мерзлопалого.

— Что? — не понял Тодаро, выставляя перед собой бродакс.

— Тьмой не могу воспользоваться. Мы просто купаемся в проклятом свете этих жаровен, — сетовал Лётольв, злобно скаля зубы.

— Их никак не сбить, — подозревал спутник.

Вероятнее всего, именно магический огонь, отреагировав на посторонних, снял окаменение с кентавра.

— Да что ты! — рявкнул викинг, вставая в боевую стойку.

Не хватало ему еще таких комментариев под руку.

Химера стала боронить копытом пошарпанную каменную плиту под собой. Не успели напарники опомниться, как кентавр понесся на них с занесенным мечом. Так быстро, что не дернулись отреагировать, как подобает.

— В стороны! — скомандовал Лётольв, уходя кувырком.

Лука еле-еле успел за ним, повторяя движение.

Кентавр пронесся мимо, натужно ревя. Остановился так быстро, как мог, и развернулся. Наемник и викинг уже поднялись на ноги, подскочив к чудовищу.

Удумали рассеять внимание монстра. Порубить его на куски.

Все бы ничего, если бы химера выглядела и думала, как зверь. Мышление, все же, досталось ей от человека. Кентавр быстро сообразил, как выкрутиться.

Лихо развернулся и контратаковал Луку. Монстр верно посчитал его слабым звеном. Наемник бездарно прогнулся под тяжелым мечом и попросту рухнул на спину. Распластался по холодному каменному полу морской звездой.

— Тварь! — взревел норманн, опасаясь за жизнь напарника.

Настал черед Лётольва.

Викинг не успел подскочить, как химера развернула гигантскую спату в его сторону. Он выставил руки вперед в блоке. Античный клинок обрушился на норманнский меч, порождая колокольный звон. Подошвы сапог у северянина с шарканьем откатили его назад. Лётольв аж пригнулся в коленях, ловя себя, чтоб не упасть ниц.

Кентавр не дал ему оправиться, подскочив и ударив сверху снова. На сей раз Киаф твердо выдержал нападение. Запястья его пробрало от тупой боли, но он выстоял! И даже предпринял контратаку. Меч неуклюже проехался лезвием по цельнометаллическому панцирю. Ревя, химера встала на дыбы, заелозила передними копытами.

Будто примерялась, прицеливалась, чтобы проломить череп норманну. Лётольв отступил. Не стал и пытаться оставить химеру на трех ногах. Шлема не носил, а если бы и был он, копыто у твари тяжелое: просто вобьет металл в кость.

— Проклятая тварь! — рыкнул викинг, встречая ленивый выпад.

Соударение клинков заставило их вибрировать и телепаться из стороны в сторону. Кентавр и викинг возобновили дуэль, перекидываясь взаимными атаками. Монстр все бил и бил, не давая продыху. Норманну хватало сноровки лишь затем, чтоб античная сталь не ранила плоть. О переходе из обороны в нападение Лётольв не мог и мечтать.

«Это в порядке вещей, что кентавр напал на Киафа?» — падая во временное окно, задался вопросом Лётольв. Ноги уносили его прочь от химеры, давая паузу в поединке.

«Он бы напал хоть на человека, хоть на мага, хоть на Бога. Это реликт. Легендарное чудовище — полумифическое, раз еще существует. Кентавр призван защищать святилище от посторонних. Любых. Это его долг».

«А что эта нечисть защищает?» — озадачился Лётольв.

«То, что здесь покоится», — спокойно рассудил Бог Тьмы.

Имир не стал упоминать усыпальницу того же Граста, которую стерег минотавр. Сейчас, полагал он, лишние сведения выбили бы Киафа из колеи.

Смерив норманна ненавидящим взглядом, кентавр подался вперёд, как вдруг остановился и глянул за себя. Лётольв осёкся и посмотрел туда же. Обомлел моментально: там был Лука.

Наёмник уже поднялся в полный рост и догонял химеру. Собирался порубить ему задние ноги, чтоб не носился по всей зале за напарниками. Так самозабвенно. Так слепо. И совершенно бесполезно!

Чудовище ловко развернулось вокруг своей оси в ударе. Атака Тодаро захлебнулась моментально: еле словил бродаксом спату. Монстр снова развернулся, на сей раз лягая наемника задними копытами.

При столкновении раздался хруст. А Луку будто ветром сдуло. Спутник ухнул и прокатился кувырком по полу шагов десять, роняя по пути вверенную секиру. Растянулся на спине и признаков жизни более не подавал.

— Лука! — понапрасну звал его Иварсон.

«Отбегал свое старичок», — глумливо заметил Паллант.

Волчья ярость застлала викингу глаза. Перехватив поудобнее отцовское оружие, он бросился к кентавру. Химера уже ждала его, охотно вступая в дуэль на клинках. Монстр упустил шанс навязать свои правила боя. Не успел и опомниться, как застрял в обороне.

Безжалостный к себе, Лётольв только бил и бил. Хоронить спутника не спешил, но не успокоился бы так просто. Кентавр должен был ответить за то, что сделал с Лукой.

Химера не выказывала устали. Могла ли она вообще быть загнана в мыло, как обыкновенная лошадь? Иварсон бы ни за что не выяснил: сил бы просто не хватило.

«Давай… Давай!»

Норманн буквально ковырял глухую оборону твари, подсознательно настраивая её на такой лад. Как вдруг отклонился от заданного алгоритма. Тем самым он пригласил кентавра ударить. Химера клюнула, вставая на дыбы и поднимая меч.

Тут-то Лётольв и получил своё временное окно. Лошадиное брюхо открылось, приглашая ударить. И викинг вонзил отцовский меч в нутро химеры. Повёл клинок вверх, вспарывая живот. Багровая кровь каскадом полилась на каменный пол, придавливая пыль.

Кентавр зарычал беспомощно, стал сыпаться прямо над норманном. Тот на последних секундах довёл клинок до грудной клетки. Выдернул, отступая в скачке назад.

Монстр обрушился вниз, еще стоя на задних копытах. Тяжело дышал, неспособный прийти в себя. Под ним все расползалась и ширилась кровавая лужа.

Перекидываться с обездвиженным кентавром выпадами Лётольв не стал. Убрал меч до лучших времен, кувыркнулся на бегу и подхватил оброненный бродакс. Встал в боевую стойку лицом к химере.

Через не могу кентавр поднялся на все четыре ноги. Неуклюже побрел в сторону викинга, дрожащими руками то подымая спату, то опуская. Он продолжал бой, хотя стоял наполовину в могиле. Будь это человек, Лётольв бы уважил его, как северянин…

…, но это чудовище. Ошибка природы. Жертва скрещивания. Она не должна существовать в Материальном Мире вовсе!

Химера замахнулась мечом. Нелепо и мимо, раз плоть под человеческим торсом расходилась от малейшего сдвига. Кровь потекла сверх того. Викинг поднырнул под спату. Ушёл в сторону и завел секиру за бок. Произвёл удар.

Он рубанул под панцирь. Лезвие впилось в стык, где сходилось два туловища реликта. Кентавр заорал, разбрызгивая мутные и густые слюни. Силы покидали чудовище.

Ловя второе дыхание, Лётольв грубо выдернул бродакс и ударил еще раз по тому же месту. Затем еще и еще. Конское тело уже не держало отросток и просто повалилось набок. Спата выскользнула из ослабевших пальцев. Норманн не остановился.

Киаф Тьмы бил. Вплоть до тех пор, пока не выкорчевал торс из лошади. Химеру разрубило надвое, но она еще была в сознании. Дергалась, но не сопротивлялась, предоставляя Лётольву полную свободу действий.

Викинг поймал себя на мысли, которая пугала:

«До чего же приятна власть над чужой жизнью!»

Сын Ивара прошел без зазрения совести по кишкам, что тянулись от человеческого пищевода к лошадиному заду, и встал над кентавром. Химера тяжело дышала, пускала сопли и вся тряслась в агонии. В глазах ни страха, ни ненависти больше. Лишь пустота предсмертного состояния.

Не то что бы Лётольв рассчитывал хоть на что-то… Но для него эта битва стоила последних сил — и сверх того. Уже после гибели Фелипе Альмансара он предпочел бы спокойный день. Жаль, судьба сложилась иначе.

Иварсон вскинул над головой бродакс и опустил на череп кентавра. Античный шлем не выдержал удара. Попросту раскололся с лязгом, пуская лезвие к плоти.

Кентавр затих. Его голову размозжило в шлеме. Лётольва всего окропило кровью реликта. И в этот же самый момент мистические костры погасли.

Зал снова погрузился во тьму. Глаза Лётольва моментально адаптировались ко мраку. Взглядом он нащупал упавший фонарь с метеоритным углем. Отпустил бродакс, бросился к светильнику, взял его и добрел до Луки.

Опустился перед ним на колени, вопрошая:

— Ты живой?

— Пока живой, — прохрипел Тодаро и закашлялся.

Ему в рот из глотки вылетел кровавый сгусток. Ни дернуться, ни сплюнуть не сумел бы, так что через силу проглотил его обратно.

— Кажется, я всё… — пробормотал наемник заунывно.

Странно, но Лётольв не уловил в его голосе сожаления.

— Давай я помогу встать… — предложил викинг и потянул к нему руки.

— Не нужно, — взмолился Лука, едва находя силы, чтобы говорить. — Оставь меня.

Иварсон не противился, убирая забрызганные кровью пятерни.

В свете метеоритного угля загорелый Лука выглядел бледно. Кентавр знатно приложил его копытами. Переломал грудную клетку и вызвал бурное внутреннее кровотечение. Это просто чудо, что от резкого тычка позвонки в районе шеи у Тодаро не переломились. Крепкий человек. Но не бессмертный.

Наемник как в воду глядел: его путь кончается в этом зале.

— Сколько веревочке не виться… — смеялся сквозь боль Лука.

Лётольв отказывался признавать скорую гибель Тодаро.

«Мы должны помочь ему!» — взывал к Палланту викинг.

Имира позабавило его рвение.

«Ну так вгоняй ему меч в сердце — и дело с концом!»

«Его надо поставить на ноги», — кротко уточнил норманн.

«Я кто? Тьма? Или Жизнь?» — резонно осведомился Бог внутри.

«Мы можем только убивать. Разрушать. Забирать. Пожирать», — понимал Иварсон. Руки его опускались.

«Такова моя природа, Лётольв. Никаких противоречий, — спокойно подтверждал Бог Тьмы. — Как бы ты ни поступил, есть только ты и он. Решай по своему разумению».

Будь это элементарно!..

Викинг поджал губы. Он до последнего увиливал от самой мысли о непростых поступках. Ранее не думал даже, что они с Лукой докатятся до такого. Фатальная ошибка.

— Как быть? — несмело проронил сын Ивара.

— Меня спрашиваешь? — осклабился Тодаро мрачно.

— На кону твоя жизнь…

— Ты хирург?

Лётольв покачал головой.

— Стало быть… ничегошеньки… не сделаешь. Я уже покойник.

— Лука, я…

— Все мы смертны, друг мой, — строго напоминал наемник. — Я это знаю. Умирают короли. Умирают и дворняги вроде меня. Это… вполне естественно.

Он зашипел, позволив себе болтать больше, чем было бы безболезненно.

— Выбор есть всегда, — продолжил он, оклемавшись. — Ты можешь… поступить, как ублюдок, и бросить меня тут. Умру… как умру. Но ты же не такой?

Голос его сквозил надеждой.

— Ты предлагаешь… — догадывался викинг.

— Просто… добей меня. И дело с концом. Куда деваться?

— Лука…

— Окажи мне эту услугу. Я готов, друг. Готов уйти сейчас. Это неплохая смерть. Не худшая. И мне радостно…

Наемник все-таки наткнулся на свою смерть в Ларданах. И нес её Лётольв. Хотя и он же продлил его агонию на несколько дней.

Иварсон нахмурился.

— Я пережил сраного Фелипе Альмансара. Это… победа.

Его оптимизм норманн не разделял. Тяжело вздохнул, отстегивая ножны от кушака. Положил перед собой отцовский меч.

— Все правильно. Я не хочу… валяться тут. Ждать.

— Раз ты просишь…

Скрепя сердце викинг достал клинок.

Морщась от боли, Лука приподнял слабую руку. Попрощаться по-мужски с Лётольвом перед тем, как уйти. Норманн ответил на жест осторожно.

— Ты… славный парень, Лётольв. Что бы тебя ни ждало впереди… я надеюсь, ты справишься. Будь стоек.

Не расцепляя рук, норманн занёс над грудью Луки меч и резко опустил. Сталь пробила ломаную грудную клетку и проколола сердце. Тодаро дернулся, хрипнул и затих.

«Вот и все», — резюмировал сын Ивара.

Кисть Луки совсем ослабела. Викинг не отпускал его руку. Сидел еще угрюмо над мертвым товарищем какое-то время.

Створки на вход и выход из зала разошлись, а он сидел. Даже тогда, когда липкие руки душ, пожранных Тьмой, забрали тушу реликта…

Глава 6. Ответы

Стены сомкнулись, едва Лётольв покинул злосчастную залу. Его друг остался лежать там. Один, во Тьме. Но это лучше, чем быть пищей для Палланта.

Как бы ни давила на сердце скорбь, сын Ивара отбросил её до более подходящих времен. Тодаро викинг почти не знал: от силы неделю. Но они немало успели пройти бок о бок, и Лука стал его проводником в Поломанном Мире.

Терять единственного друга тяжко далось. Почти так же, как Фолкра и братца Орма. Все никак не удается присесть и почтить их память, как подобает: с кружкой доброй медовухи. Ни любимого напитка, ни времени, ни возможностей.

А гонка за предназначением все продолжалась. Может быть, позже?..

Выставив перед собой унаследованный фонарь, норманн побрел дальше по коридору. Медленно шагая, нехотя. Тьма его не угнетала. Его угнетало одиночество — разумеется, физическое. Ведь Паллант сразу же занял освободившуюся нишу.

«Молодец, — хвалил его внутренний Бог. — Очень сильный поступок».

— И в чем же тут сила? — вслух озадачился Лётольв. — У меня не было другого выхода. Только прекратить его страдания.

«Копай глубже, Лётольв», — призывал Имир.

— Насколько?

«Подсознательно ты уже свыкся, согласись. Ты свыкся, что попутно тебе всюду идёт Смерть. Не только врагов, но и близких людей. Именно поэтому ты не застрял в том городе, оплакивая брата и друга. Поэтому сейчас ты особо не колебался. Это дорогого стоит, уж можешь мне поверить».

— Звучит так, будто я обречен, — честно отмечал викинг, продираясь сквозь Тьму.

«В некотором роде так и есть. Но не отчаивайся. Никогда, ни за что. Тебе открываются силы, которые другим недоступны. Это великий дар. И ты его распробовал».

— Точно, — поддакивал норманн, более не желая продолжать эту тему.

Но в глубине души его не переставал терзать вопрос: а стоит ли путь Киафа человеческого бремени, которое опустилось на него тяжкой ношей? Риторика, да и только. У Лётольва от прошлой жизни совсем ничего не осталось.

Он был гол, как сокол. И единственным мостом между ним и Ормом стал Паллант — его настоящее, его будущее. За что ему держаться в Поломанном Мире, если не за Бога Тьмы? Это здравый смысл!

До конца коридора сын Ивара так и не дошел. Метеоритный уголь вырвал из мрака кусок барельефа. Лётольв остановился на середине скульптурной экспозиции. Вдумчиво изучал его по частям. Его варварскую, бесхитростную душу поразило искусство и мастерство дельмеев. К своим сюжетам они относились трепетно, с уважением.

Точно понять, что изображает барельеф, Иварсон так и не смог. Просто люди у моря. Два берега. Солнце и Луны. А также… видимо, боги, тянущие свои руки к народу с вершин облаков. Ассоциации рождались сами собой в голове…

…, но рассуждать викинг отказывался.

«Что, нужна помощь?» — Паллант прямо-таки ждал момента наподобие.

— По-видимому, да.

«Много ли ты знаешь о Пантеоне?»

— Очевидно, нет, — чеканил слова сын Ивара.

Не то что о Пантеоне, о Киафах-то он имел крайне смутное представление. Дельмеев он так до сих пор и не испробовал. А те инквизиторы, которые попались Тьме на зубок, обладали разрозненными, скомканными, противоречащими знаниями.

Быть может, не откажись он отведать грязной плоти Фелипе, стало бы яснее.

«Надо ли говорить, что нет иных Богов, кроме меня, моих братьев и сестер из Пантеона?» — с издевкой осведомился Имир.

Лётольв нахмурился. Посчитал вопрос не совсем уместным. От его норманнского язычества осталось одно пепелище, а до Кутро он надеялся на асов постольку-поскольку.

Это боги тех, кто мешал его с грязью из-за крови. Искренне кланяться им — себя не уважать. Железным голосом викинг ответил:

— Только Пантеон.

«Хорошо! — искренне радовался Паллант. — Потому что до определенного момента человечеству было позволено заблуждаться, как вздумается. До Седьмой Луны положение вещей обстояло несколько… сложнее. Но смысл в том, что Боги явились в Материальный Мир не просто так».

— Мидгард, — расшифровывал про себя Лётольв, чтобы закрепить соответствия в норманнском и гармонистском чтениях.

«До Богов Осфен был совершенно плосок. Не было ни магии, ни цивилизации. Вечность скучна, и Пантеон решил… ускорить ход времени. Боги бросили кости».

— Это Боги породили человечество?

Паллант рассмеялся громогласно.

«Ни в коем случае. Мы не создавали ни людей, ни других существ. Это все Осфен сам по себе. Я тебе больше скажу. Кажется, этот мир породил и нас».

— Как?

«Сколько живу, сам до сих пор не отыскал ответ. Возможно, мы были рождены вместе с ним. И просто спали, пока очередная Луна не воззвала к нам, не дала нам осознать себя и свое место в Осфене».

Бог Тьмы вздохнул сладостно: на него нахлынули воспоминания.

— Вы заявили Мидгарду, кто вы? — гадал по барельефу сын Ивара.

«Не совсем. Скорее, пришли как завоеватели. Одновременно с тем — как светочи цивилизации. Подлинной. Боги не то что бы дружны, еще поймешь. В обход споров мы выбрали место ровно посередине Осфена — Экватор. И предстали перед народом, который там жил. Ты о них уже слышал».

— Дельмеи.

«Верно. Мы сошли на землю и дали им все. Величественную архитектуру, письмо, философию, право, кузнечное дело, культуру. А главное — магию. То, что было необходимо. Чтобы однажды их народ стал гегемоном по обе стороны от Экватора».

— Но зачем Богам править людьми? Какой в этом смысл?

Может, асы особо и не нуждались бы в Мидгарде, будь они реальны. Но Пантеон…

«Силы Богов безмерны. Безусловно. Но не безграничны. Вера людей — пища всякого божества. Так Свет и Тьма обрели свою мощь. Так же и мы упрочили свою эпохами ранее. Пантеон поступил дерзко по отношению к Осфену. Мы вышли за пределы явлений, ему присущих, и обрели свои лица. Первые тела».

— Киафов?

Паллант усмехнулся незлобиво. Он объяснил нерадивому потомку:

«Первые тела есть первые тела — и точка. Мы дарили магию следующим поколениям людей через них. Первородный грех — начало и конец всего».

— Вы не просто дарили магию, вы плодили тех, кто мог ее использовать, — понимал Иварсон. Он оставлял за скобками примитивную магию диких народов, восточных стран. Ведь она строго номинальна — и близко не так элементарна и естественна, как чары, дарованные Пантеоном.

«А уже они несли ее в массы. Посредством того же первородного греха».

Лётольв кивнул в понимании: пока все просто.

«Следи за мыслью, это важно: между Киафами и магами есть четкая разница. Киаф — прямой потомок от Бога. Хоть через сто колен. Завсегда кандидат — плод от двух родителей с наиболее близким наследием. А маг — сторонний потомок. Его кровь смешана и перемешана многократно. Киаф может быть магом от рождения, а может — простым смертным, прям как ты. Тут уж кто сильнее окажется. Или ближе. Или хитрее. Или удачливее, что куда чаще происходит».

Камень в огород Флэя, Ламбезиса и им подобных. Впрочем, викинг был о них ни сном, ни духом. До сих пор.

«Там, на Экваторе. На стыке континентов, где через узкий пролив Дельмея Антика тянется к Малой Сафии, началась история дельмейской империи. Нашей империи».

— А также моя родословная, — хмыкнул Лётольв.

«Так и есть. Многим позже на этом самом месте из песка и земли поднимется Золотой Город — Калиополь».

— Столица Деспотата, — поддакнул Иварсон. Он слышал о варягах, которые прислуживали там их базилевсу.

Вроде и личная гвардия, а вроде и просто придворные шуты с оружием. Кто уж как смотрит на их удел.

«Похвально, что знаешь!»

Норманн еще какое-то время постоял у барельефа, получая эстетическое наслаждение от облика мрамора, затем побрел дальше. Беседы с Имиром успокаивали его. А сам Лётольв начал привыкать к темным коридорам храма…

Если это храм. Викинг начал уже сомневаться.

Со временем, спустя целую вереницу нескончаемых расписных туннелей Киаф Тьмы набрел на второй барельеф. Наверняка сколько-то пропустил — даже до первого! — но лично Палланту это не мешало. Его откровения продолжались.

Каменная картина изображала дельмейские храмы на холмах, под которыми слепо сходились в битве целые легионы простых смертных. Лётольв догадался, что умирали они во имя Пантеона. Вернее, каждый — ради своего Бога.

«Летописи империи полны черных страниц, не нужно обманываться. Боги подобны людям, а люди подобны Богам. Правда, сходство Пантеон замечать не хотел. Я до сих пор задумываюсь, это мы научили людей быть Богами, либо это люди сделали нас человечнее? Перемены… были. Они произошли сами собой».

— Общаемся мы, как смертные, — отметил Лётольв.

«Зачем усложнять? В конце концов, люди много думают. Сами себе воображают о нас все что ни попадя, — сетовал Имир. — Как бы там ни было, и человеку, и Богу всегда мало. Как далеко мы бы ни отошли от Экватора в обе стороны. Каждый в Пантеоне желал урвать больше власти, чем ему удостоено. В том числе и я».

— Что может быть больше в твоей власти, чем Тьма? — осведомился викинг.

«То, что её рассеивает и оттесняет».

Значит, весь Осфен — или около того. И солнце в придачу.

«Моя борьба не длилась так уж долго. Да и в сравнении особых амбиций у меня не было. То ли дело мой дражайший братец».

Граст. Барельефы восстанию Пращура не посвящали. Дельмеи как будто стыдились этого эпизода, либо же Орвакон, всегда стоявший во главе угла, просто вычеркнул его из истории. Никандрова Чума, насланная Богом Смерти, — туда же.

«Впрочем, здешний сюжет не о том, — пояснял Паллант. — Я и ряд других Богов первыми подняли головы. Нас разбили. А противоречия внутри Пантеона остались. Многим позже произошел раскол — среди Богов, да и в империи вообще».

— Я кое-что слышал об этом, — признался Лётольв.

«Конечно же, слышал. Перевранное по несколько раз. Так или иначе, распри Богов ослабили Империю. Расчистили место для Равновесия. И гармонисты уничтожили дельмейский Запад. Низвергли нас. По одиночке. И стали править в этих землях. Позор, которому нет повтора в общемировой истории».

— Но ведь… Калиополь выстоял. И Восток, — возразил викинг.

Он любил слушать байки варягов об Экваторе. Если бы не Рериг, не злой рок, не провидение Орма, вполне может быть, норманнские драккары бы дошли до Тримогена. А уж там и до Золотого Города недалеко.

«Калиополь — да. Но Восточной Империи пришлось заново себя собирать по кускам. До сих пор собирают. Распинают гармонистов и прочих безбожников. Их перерождение застряло в веках. Может быть, под Семью Лунами все вернется на круги своя. Кто знает…»

Лётольв хмыкнул. Он до сих пор не знал, к чему его подводит Паллант. Но кое-какие мысли насчет увиденного у него появились. Иварсон полагал, его точка зрения Богу Тьмы по вкусу не придется. Впрочем, до конца познать божественное викинг не смог.

И не смог бы никогда!

«Пойдем же, наследник, — призвал Имир. — Больше не на что здесь смотреть. Мы почти у цели».

— У цели? О чем вообще речь? — напрягся сын Ивара.

«Я уже говорил тебе, дорога привела тебя не в самую показательную святыню. Однако и здесь есть, на что посмотреть. Чувствую родной дух…»

— Что?.. — осекся Лётольв.

«Говорю тебе, идём», — подгонял Паллант.

Противиться Богу Тьмы не стал. Зашагал дальше. Бесконечные коридоры вывели Иварсона к третьему барельефу. Викинг бился об заклад: Лука давно бы взвыл, апеллируя к своему преклонному возрасту. Но его здесь нет. И это все-таки печально.

Новая экспозиция не несла в себе жестокого подтекста. Скорее уж, надежду. Скульпторы изобразили площадь старого города, где тысячи людей били чело об пол, преклоняясь перед… Семью Лунами.

Спутники Осфена выстроились в своего рода мириаду. Их парад норманны застали в море, но не придали особого значения. Все же, насущные проблемы волновали их куда больше, чем дурные знамения: корабли гармонистов упали им на хвост.

Появление Седьмой Луны, равно как и Шестой, Пятой до нее люди рассматривали как предупреждение о конце света.

С установлением Равновесного Мира гармонисты очень недоверчиво наблюдали за ней в ночном небе. Возможно, огнепоклонники, лунариты и прочие — тоже. Норманны, в свою очередь, мнили Луны глазами Ужасного Волка…

Того самого, который вырвется на свободу и так обозначит гибель мира. Волк порвет свои цепи, как только окончательно отойдет ото сна, как только все десять глаз его раскроются. Почему десять? Оно и провидцам неведомо.

Исходя из того, что викинг увидел, вполне хватит и семи для Рагнарёка.

В отрочестве норманна всегда забавлял черный юмор, с которым отец подошел к именам своих сыновей.

Казалось, символизм их тесно сплетен по злой шутке с северными верованиями. «Орм» в честь Мидгардсорма, Мирового Змея. Как же шло оно провидцу!

Наконец, Лётольв — буквально «Волк Ужаса» в чтении белегов. Тот, кто зачинает Рагнарёк. После Вознесения и знакомства с Имиром сын Ивара уже другими глазами смотрел на все эти курьезы.

Вряд ли отец что-то подозревал. Сам ведь не Червеуст — ни по характеру, ни по поступкам. И тем не менее, что было у него на уме?..

Хотя соплеменники сочли его женитьбу на рабыне сущей выходкой, плевком в обычаи норманнов. Проглотили, потому что не смели спорить с самим хэрсиром.

«Дельмеи по праву считаются богоизбранным народом, — продолжал между тем Паллант. — Люди Империи возлагают большие надежды на Седьмую Луну».

Единственные среди прочих.

«Боги явятся. Боги все исправят. Штандарты дельмейских легионов будут стоять всюду — что на Западе, что на Востоке. Как упоительны их чаяния!» — глумился Имир.

— А будут ли? — резонно полюбопытствовал Лётольв.

«Кто-то в Пантеоне обязательно бросится на выручку. Все же, почитание смертными так развращает! Для Богов это слабость, — язвил Паллант, как вдруг бросил наследнику. — Идем дальше».

Делать было нечего. Норманн вышел из коридора и сразу очутился в очередной зале. При его появлении снова зажглись мистические зеленые огни. Викинг напрягся. Понапрасну. Ни стражи, ни реликты его не ждали. Только статуя…

… и саркофаг.

«Смелее», — призывал Бог Тьмы.

Иварсон доверился Имиру.

Пока он приближался к саркофагу, Паллант продолжил:

«Дельмеи не учитывают, насколько изменился Пантеон за века отсутствия. В чем-то виноваты люди, в чем-то — Боги. Но их избранность… улетучилась. Для меня — так точно. Именно люди подвели меня в моем походе против Бога Жизни».

— Ты… не желаешь помогать базилевсу? — уточнил сын Ивара.

«Я не рвусь, — поправил Бог Тьмы. — А так… интересные нынче времена, согласись. Кто его знает, куда нас выведет наша тропа».

— Видимо, у каждого Бога свой путь.

«Ты совершенно прав! Одни примкнут к Богу Жизни, ратовать будут за новую Дельмейскую империю. От ваших фьордов на Западе до Золотого Архипелага на Востоке — и дальше, и дальше».

Лётольв хмыкнул и проронил:

— Какое уныние…

«Не нравится? Есть еще один путь. Все, что ты видишь в Дельмее Магне, — это дело рук Пращура».

— Бог Смерти? — предположил викинг.

«Он самый. У нас давешняя дружба с Грастом. И дело не в том, что он мне брат. Больше даже, чем прочие».

— Надо же.

«По-своему благие цели преследует, хоть и цена его триумфа высока. Для всего Осфена. Я верю в него, но мне хватило однажды постоять с ним плечом к плечу».

— За что борется Граст? — поинтересовался Лётольв.

«За утопию. За несбыточное, — охотно отвечал Паллант. — Думаю, никто не расскажет лучше, чем он сам».

— Что?..

«Пращур в Дельмее Магне. Сейчас. Рано или поздно ты себя покажешь, и вы встретитесь. Он ищет союзников. Среди старых друзей, как я. И старых врагов, как Она».

Имир явно указывал на статую. Некое внеземное существо, лишь отдаленно напоминающее человеческую женщину. Прекрасная, с душой изображенная в мраморе.

Увешана самоцветами и золотом, как царица. Если, конечно, Лётольв правильно угадал силуэт.

— Кто это? Где мы? — озадачился викинг.

«Ты не поверишь, — засмеялся Паллант зловеще. — Мы в гробнице Евсетии. Это Хрустальная Богиня. У нее тоже есть Киаф. Уже».

— Хрустальная Богиня? — проронил недоверчиво Лётольв. Подошел к расписному саркофагу поближе. Рука сама потянулась открыть…

«Не надо. Он уже пуст. Граст пришел сюда первее нас. Унёс мощи. От знающих».

— Какие еще мощи? Где Боги, а где мощи? — возмутился Лётольв.

«Останки Первых Тел. У каждого Бога есть такая усыпальница», — пояснил Паллант. Казалось, не хотел он об этом говорить. Но пришлось.

— Реликвия, стало быть.

«Не просто реликвия. Это своего рода связь с Материальным Миром. У меня тоже свой мавзолей. В Малой Сафии. Но дотуда мы не дойдем. Никак».

— А насколько мощи… значимы?

«Настолько, что от них в прямой зависимости цепь перерождений. Благодаря Первым Телам, Боги безошибочно гуляют между своими живыми Киафами. Спасибо Седьмой Луне за возврат к обычному ходу вещей. Это чуть меньше, чем бессмертие. Среди смертных, стоит заметить».

— Если их уничтожить… — сразу задумался викинг.

«Во-первых, сначала попробуй, — рассмеялся Паллант. — А во-вторых, тлен Бога не убьет. Он все равно найдет способ проникнуть в Материальный Мир. Хорошо, если через посредника вроде Киафа. Плохо, если во плоти. Когда такое произошло в последний раз, приключилось нечто похожее на конец света».

Где-то Паллант явно недоговаривал. Осторожничал, хоть Лётольв по сравнению с ним — не больше, чем клоп. Даже будучи Киафом. Викинг не стал пытать Бога Тьмы, оставив расспросы на потом.

Здесь и сейчас его больше интересовал Бог Смерти.

— Но зачем же Пращур забрал мощи Евсетии?

«Чтобы обезопасить сестру. Со своими мощами поступил ровно так же. Даже если Киаф падет, дело Богов не прервется ни на день. Ни на день!»

С тем же успехом Граст мог похитить мощи прочих Киафов. Но похоже, ему это было не нужно. На войне все средства хороши, как известно. Только вот Пращур проявлял благочестивую избирательность. По крайней мере, пока.

Ему не было нужды защищать кого-то, кроме новоявленных союзников или полезных богов. И уж тем более использовать мощи врагов для шантажа.

Недаром держался он обособленно от Бога Жизни, прямо и косвенно соперничая с ним за будущее Осфена.

— Разве… следующий Киаф не должен будет учиться всему заново?

«Ты неверно воспринял значение этого слова. Киаф — не Бог, не полубог. Это сосуд для божественной сути. Ты как… кувшин, куда наливают вино».

Как только Паллант это сказал, Иварсон почувствовал себя мерзко.

«Вино стареет, добреет. Обретает выдержку. А кувшин — это просто кувшин. Любой кувшин из доступных. Бог набирает силу с помощью Киафа, но — вот парадокс — независимо от него. Дело времени. Буквально».

Лётольв съежился. Ему стало неуютно в собственной коже.

— То есть, ты хочешь сказать…

«Пока ты жив, нам по пути. Я хочу сказать лишь это. У меня хватает наследников по обе стороны Экватора. Но наполнил я именно тебя. Это дар, которым можно и нужно воспользоваться. Не столько мне, сколько тебе. Понимаешь?»

— Надеюсь, что да, — пробормотал Лётольв.

Избранным себя викинг не считал. Находил это глупым. Однако он и представить себе не мог, сколь вывернута наизнанку его новая роль. Такая низменная, сугубо практичная. Всего-навсего сосуд, кусок глины!

Это еще ничтожнее, чем человек в масштабах Осфена. Пустышка.

Норманн поставил фонарь на пол. Сам уселся на задницу рядом, укрыв ладонями лицо. Стены святилища, само время, сама плоть — все вдруг сдавило его одномоментно.

Он испытал окончательный крах эго. А ведь от него и без того оставались щепки.

«Так скажи же мне, Лётольв, — призывал Паллант. — Что ты будешь делать со своим даром? На что направишь?»

Иварсон призадумался. Ещё не подозревая, что решение принимает отнюдь не в одиночку. Все же, собственное тело он делил с Имиром. Тот имел больше влияния, чем показывал соседу.

«Явишь себя уже готовой пастве в лучах триумфа над врагами Пантеона? Будешь царствовать над смертными, как божественный базилевс? Императором-небожителем?» — открыто глумился Имир. Украдкой и сам перебирал варианты.

Ему даже больше хотелось знать, какое место в Поломанном Мире займет по итогу, чем Лётольву.

— Нет, — ответил Лётольв Имиру, а Тьма — самому себе.

«Встанешь в войне Пращура за Перерожденный Мир без тирании Жизни?»

— Нет, — и вновь ответ.

«Что тогда?» — пытливо вопрошал Паллант.

Перед глазами Лётольва проносились образы.

Рериг, объединивший Север. Конунги, ярлы, князья.

Северяне, их аллергия на кровь гармонистов.

Орм со своими провидениями, навеянными Тьмой.

Песни скальдов. Мифы норманнов. Легенды, записанные на рунных камнях.

Равновесный Мир, с порога давший понять: никакой Иварсон не человек Запада.

Дельмея Магна в руинах, что принадлежат мёртвым.

Деспотат, где собирается в единый кулак по пальцу Пантеон.

Из подсознания поднялось потаенное желание, рожденное самой Тенью. Оно принадлежало Лётольву — только ему одному. И при этом отвечало амбициям непосредственно Глаз Мрака.

Полный решимости, викинг обозначил строго:

— Я знаю, что делать!

Все как всегда. Ошибки ничему не учат ни Богов, ни людей…

Глава 7. Мечты Умирают в Тишине

Сарацин за свою жизнь претерпел немало взлётов и падений. Теперь, взявшись за разработку лекарства от чумы, он ощутил разницу. Все, что происходило до этого, не идет ни в какое сравнение. Вот он, реальный вызов!

Исследование, от которого могло зависеть будущее обеих половин Осфена! Так он себя настраивал. Накручивал. Аль-Харад просто слыхом не слыхивал о Ване. Может, тогда бы успокоился. Либо его руки бы попросту… опустились.

Так или иначе, получив образец крови совершенного трансчеловека, дни его слились в один нескончаемый. Алим даже не занимался уходом за Герцогом, как прежде, а лишь давал указания слугам. Освальдо не серчал: понимал, что на кону. Может, больше самого доктора. Света белого не видя, врач работал.

Его коллеги бы назвали исследования неэтичными. Даже по меркам жестокого и сухого на сантименты Равновесного Мира. Нынче он поломан, и о гуманизме идти речь не может. В погоне за вакциной все средства хороши.

Алим изучал не только и не столько состав крови альбиноса. Предметом его наблюдений выступила и пойманная в Стии зараженная. Врач подозревал, опыты могут затянуться на дни, недели, месяцы. Торопился, ибо имел дело по сути с нежитью.

Девочка-гуль… воняла. Воняла, как куриные потроха, забытые на разделочном столе летней кухни. С отзвуками серы, как демоны. Она разлагалась, и требовалось предпринять меры, чтобы поддерживать ее жизнедеятельность.

Благо, не так сложно оказалось на поверку. То, что поддерживало бы жизнь в обыкновенном человеке, зараженная не принимала. Лишь мясо. Совсем чуть-чуть в день, но оно помогало замедлять катаболические процессы, помноженные на пресловутое разложение. К счастью, гуль котировал абсолютно любую плоть. Важное условие: сырую.

От здоровых животных или больных — не столь важно. Хоть почки, хоть печень, хоть череву погрызть.

С герцогской кухни девочке перепадала свинина, козлятина, птица, баранина. Иногда — с конюшен лошадиные останки. Других источников попросту не имелось. Алиму было интересно, едят ли гули рыбу. Но это едва ли важно. Главное — лекарство.

У него возник вполне научный интерес к изучению природы зараженных. Собрать воедино, перепроверить и структурировать знания, полученные за стенами Вальперги. Но это потом. Все потом.

Решив проблему с содержанием подопытной, все свое внимание аль-Харад сконцентрировал на изучении крови альбиноса. Не выходя никуда, ученый трудился в поте лица. Ни с кем почти не разговаривал, мысли записывал в свой дневник.

Плюнул на весь Поломанный Мир — и даже на себя. Зарастал, бледнел, истощался, больше напоминая раба подземелья, нежели хозяина. Почти не ел и не пил.

Врач не покупался на свое проседание в психическом и физическом планах. Это неважно. Он просто был болен сверхценной идеей. Люди из-за нее становятся крайне жестокими по отношению к себе. Случай у него далеко не самый запущенный.

Кровь Малатесты отличалась по составу, это было невооруженным глазом видно. Разложить ее по элементам, насколько позволял уровень мировой науки, — это одно. Лучше всего понять разницу можно было на контрасте.

Сарацину требовалась кровь обычного человека. И он жертвовал своей. Чародейская бы упрочила базис его исследований, но таковой в замке не нашлось по понятным причинам. А о крови Киафа аль-Харад вспомнил слишком поздно…

По крайней мере, при соотнесении крови трансчеловека и человека обыкновенного вскрылись занятные моменты. Что-то внутри состава первой противоборствовало свертываемости независимо от внешних факторов. Она постоянно обновлялась, даже давно покинув жилы законного владельца.

В некотором смысле это явление можно высокопарно окрестить «бессмертием». Иными словами, в живучести Энрико Малатесты сомневаться не приходилось.

Быть может, при определенных условиях плоть его бы регенерировала в обособленный организм. Алим допускал, что подобное мутант уже претерпевал, а армии ему подобных так никто и не создал. Стало быть, всему есть предел.

Где он только?..

Так или иначе, постоянное обновление в двух с небольшим кубах крови альбиноса весьма обнадеживали врача. Он мог бы оторваться от земли в своих высоких надеждах, но боялся фиаско. Лишь потому сохранял трезвую голову.

Часть крови аль-Харад выпарил, изучая остаточную субстанцию. Его подозрения подтвердились: равно как и у чародеев, в организме циркулируют белые соли нектара. Достаточно плотно, чтобы Алим заметил под микроскопом.

Далее он, соблюдая все возможные меры предосторожности, взял образец крови у безымянной подопытной. Также выпарил и обнаружил вещество, по всем параметрам напоминающее нектар. Но минерал, проводящий чары, был чёрный.

Из показаний инквизиторов о хрустальной эпидемии Алим знал, черная соль — это явь. Поэтому не удивлялся. Лишь убедился на собственном опыте.

Эти совпадения не могли быть случайны. В том смысле, что в обоих случаях генеза фигурировала магия. Соответственно, у чумы происхождение любопытное, сверхъестественное. И вероятно, в отрыве от религии. Но Алим об этом ни за что бы Герцогу не сказал, чтоб не прослыть еретиком.

Любая крамола могла пустить его труды коту под хвост.

Колоть инфицированной кровь мутанта на радостях аль-Харад бы не стал: это точка невозврата, за которой может произойти что угодно. Сарацин действовал бы смелее, эффективнее, будь у него целая темница гулей! Но Герцог об этом и слышать не желал, настаивая работать с тем, что есть.

Даже перед лицом возможного великого открытия Освальдо Барбину живые люди, люди здесь и сейчас, были гораздо дороже. Оно и понятно, раз население Вальперги после побега Киафа сократилось вполовину.

Никто не притащил бы врачу новых подопытных гулей. И никто бы не передал в его цепкие лапы невинные души слуг. Это против светского чтения Равновесия. Лишь Церковь могла себе позволить эксперименты над безвольными людьми — и то тайком.

Поэтому в своем опыте Алим ограничился образцом черной крови — и капелькой розовой, мутантской…

Отделался малой и смешал. Стал ждать. Реакция не была мгновенной. Возможно, стоило пожертвовать бо́льшим биологическим материалом от альбиноса, но и капли хватило, чтобы примерно через час жижа из-под гуля изменила свой цвет.

Имела место быть… настоящая сенсация. Алим до последнего отказывался верить своим глазам. Долго просвечивал кровь, думая, что это проделки полумрака в его лаборатории. Но нет. Черное действительно сменилось красным.

Чисто зрительно кровь инфицированной стала выглядеть здоровой. Но делать какие-либо выводы преждевременно врач не стал. Перво-наперво он выпарил кровь и принялся разглядывать сухое вещество под микроскопом.

Остается только гадать, что произошло с образцом, пока разворачивалось «очищение». В первую очередь, аль-Харада интересовало взаимодействие двух видов нектара. Что черный, что белый присутствовали в крови. Но при этом они по большей части схватились, являя собой одно целое.

Значит ли это, что крови альбиносов достаточно для исцеления? Возможно.

Сам сарацин был готов прыгать от счастья, радуясь открытию. На минуту он даже допустил собственную гениальность. Ещё не вникая в истинное положение вещей с этой странной болезнью, довольствуясь заметками инквизиторов, он сопоставил то, чем располагал, и набрел на заведомо верный путь!

Ошеломительный успех! Но было рано возвещать о нем. К тому же, оказалась удача скоротечной. Предстоял по-настоящему рискованный шаг. Все или ничего.

Врач отстранился от микроскопа, записав свежие данные, и глянул на подопытную. Можно было и дальше сидеть в надежде, что будет больше поля и возможностей для исследования. А можно было без сожаления пуститься ва-банк — и будь что будет.

Аль-Харад выбрал второе…

Он слил оставшуюся кровь Энрико в шприц, встал из-за стола и подошел к клетке. Все еще колебался, гадая, поступает ли правильно. Уставился на подопытную через решетку. Шестое чувство оттягивало момент истины. Но почему?..

Девочка-гуль была в цепях. Предельно обездвижена, так что врач, полностью в защитном кожаном костюме с маской, мог безопасно ее кормить. Брать образцы крови все это время. К тому же, диета сделала инфицированную чрезвычайно вялой. Упырица свыклась, что не может никак дорваться до аль-Харада, и даже головой не мотала.

Тихо сопела. Смотрела в никуда, изредка скаля зубы. Гуль существовал, законсервированный врачом. Девочка так и болталась на первой стадии заражения: из её плоти не лез черный нектар. Лучшая пора для эксперимента.

Лучший момент… Вот оно! Вот, о чем стоит думать.

Алим вздохнул. Облачился, натянул респиратор Адельгейма. Прокрутил ключ в замочной скважине и зашел к инфицированной. Девочку привлек визит, и она вяло подняла голову. Глянула на сарацина искоса. Что-то забормотала. Врач и слушать не желал.

С размаху вогнал инъекцию в оголенное плечо инфицированной. Прожал поршень до упора и аккуратно вытянул использованный шприц из гнилостной плоти. Отошел назад, спиной упираясь в ржавую клетку одиночной камеры. Ждал…

Могло произойти что угодно. Буквально. И аль-Харад перебирал в уме варианты. Один другого безнадежнее. Сарацин тяжело дышал, пот фигурально стекал по лицу ручьями со лба. Пальцы сжимали шприц, и казалось, вот-вот сосуд в перчатке треснет.

Прошла минута. Прошло две. Ничего не происходило. Как вдруг упырица задёргалась в конвульсиях. Завопила, надрывая голос. В ее организме запустился процесс, о котором врач мог только гадать. Одно знал наверняка: подопытной больно.

Очень больно…

Лязг цепей. Волосы девчонки качаются, будто космы болотной ивы на ветру. Инфицированная брызжет слюнями. Пытается изо всех сил выбраться вон из побелевшей кожи — все без толку, все бездарно. Её выворачивает наизнанку. Хрустят позвонки. Будто из тела что-то отчаянно лезет наружу. Все стихает вдруг.

Упырица хрипит, слабея. Больше не противится. Просто повисает на цепях, роняя голову. Так, будто умерла. Выпучив глаза, Алим смотрит на нее. С самого начала свистоплясок зараженной он впал в ступор. Дрогнул — и обратился камнем.

Только сейчас аль-Харад степенно приходил в себя. Дал подопытной время определиться, была ли это предсмертная агония, либо же начало новой жизни. По ощущениям самого сарацина, прошло пять минут.

И эти пять минут он лишь пожирал глазами подопытную, которую инъекцией не исцелил, а убил. Просто так! Бесплодно! Эксперимент провалился на ровном месте!

Врач закипел от злости в миг. Остыл так же быстро. Через «не могу» взял себя в руки, приблизился к мертвячке и вытянул руку. Бережно отставил хрупкие волосы, посыпавшиеся вниз, начал прощупывать пульс.

Нельзя назвать этих гулей полноценной нежитью. У них бьется сердце, пусть и слабо. Они говорят в лихорадке, дышат, едят, ходят под себя. Их можно убить.

Это, скорее, люди. Чрезвычайно больные люди, каждый день борющиеся с катаболизмом. Хозяева микроскопического паразита, окрещенного черным нектаром.

И все-таки пульс отсутствовал. Совсем.

Чтоб уж наверняка, Алим толкнул тело. Ноль реакции. Даже не дернулась. Плоть подопытной показалась ему дубовой, будто окоченела в миг. В то же время…

Кожа трупа. Ранее болезненно бледная, почти бесцветная. Теперь, в полумраке подземелья, она выглядела глаже, здоровее, чуть смуглее. Инъекция подействовала?! В некотором роде да. Но совсем не так, как предполагал сарацин.

Подопытная была мертва, и относиться к ней по-человечески Алим и не подумал бы. Доктор грубо взял ее за волосы и приподнял голову, вглядываясь в лицо. И действительно, ценой жизни пациентки кровь действительно сделала свое дело. Упырица исцелилась, она стала прежней! Насколько это возможно в нынешних условиях.

Но мёртвой. Мертвее гуля.

Аль-Харад разочарованно вздохнул и отпустил труп. В этот самый момент он понял: все его мытарства и яйца выеденного не стоят. Исследования, эксперименты, наивные надежды… какая чушь! Это провальный случай.

Сарацин вышел из клетки, ее не закрывая. Прошел к столу и зазвонил в колокольчик. Ожидая челядинцев, поддался тихой истерике.

Он сгреб в одну кучу все свои записи с журналом вместе и подошел к печи в расстроенных чувствах. Свернул в трубу и кинул бумаги на угли.

Труды начали тлеть, вдруг вспыхнул огонь. Прикрыл створку и вернулся за рабочее место, слыша шаги в коридоре.

На пороге показалась парочка рослых мужиков. Он объяснил им, что нужно делать. Передал ключ от кандалов. Слуги освободили труп и вынесли из клетки за руки и ноги. Как вдруг одному пришла в голову дельная мысль: принести носилки.

Челядь отвлеклась и удалилась. Им все одно тащить упырицу на стену, где ее тело сбросили бы вниз. Путь неблизкий. Так что немного удобства не помешает.

Алим лишь махнул рукой и отвернулся к печке. Снова открыл дверцу и вгляделся в угли. Тлен почти осыпался. От его многодневной, кропотливой работы не осталось и следа. Лишь сейчас аль-Харад ощутил, насколько ему было больно.

Всякий ученый мечтает совершить открытие, которое бы перевернуло Осфен. Сарацин — один из их числа. Но даже заполучив явный шанс, он уткнулся лбом в стеклянный потолок, сдал перед обстоятельствами. Волей случая. И погорел.

Герцог обязательно узнает о его неудаче. Но гневаться не будет. Все одно, Алим ему нужнее рядом, следить за состоянием лично его здоровья. Жизнь обещала продолжиться. Только вот сарацин бы ни за что не отделался от этого гнусного горького привкуса. Яд заставил его глаза потускнеть, а руки — опуститься.

До чего же тяжела ноша несбывшихся чаяний. Триумфа, что осыпался в самый ответственный момент! А ведь казалось, успех так близок…

За жалостью к себе сарацин и не заметил, как поменялось положение вещей в лаборатории. Сколько времени прошло с тех пор, как слуги улизнули за носилками?

Почему пространство вокруг вдруг начало давить на Алима? И почему он никак не мог отделаться от чувства, что над ним кто-то навис?

Он очнулся от тяжких дум. Воздух точечно бился ему об затылок, рывками. Так похоже на…

Испытав небывалый животный страх, унаследованный от предков, Алим осторожно обернулся через плечо. Едва заметив силуэт, выпучил глаза. Это была она.

Упырица, глядящая на него исподлобья. Зубы сошлись в гневном оскале. Глаза блестели — прям как тогда, на первой стадии заражения. С её губ подтекала черная жижа. То же самое — из ноздрей и ушей, змеилась мелкими ручейками.

Кровь гулей. Вот что это было.

В моменте напрашивался единственно верный вывод: инъекция не исцелила подопытную, а лишь откатила немного вспять заразу. Упырица же оставалась таковой.

Доктор аль-Харад воспользовался моментом, чтобы резко подняться. Хотел добраться до кочерги, огреть зараженную. Не успел. Гуль тут же накинулся на него, повалил на пол и принялся яростно раздирать на куски.

Потекла красная кровь…

Бездумная ярость, в которой не было ни толики истинно человеческой озлобленности. Хотя со стороны могло показаться, что это акт возмездия. За заточение в замковой темнице. Скудный паек. Издевательства. Антигуманное обращение.

Если бы. Инфицированная просто-напросто дорвалась, наконец, до сладкого — свежей человеческой плоти.

Врач не хотел умирать. Он кричал, что было мочи. Даже сопротивлялся, пытался бороться с упырицей. Безнадежно выставлял перед собой руки, дабы защитить горло и голову. Жалкие потуги. Когти оставались при зараженной.

Она в считанные секунды превратила сарацина в лохмотья, объедаясь его мясом. Набираясь сил, чтобы и дальше сеять мор в Вальперге.

А в ее пустой голове раздавался надрывный смех Актея Ламбезиса, который наблюдал за сценой из глухой Провинции. Он дирижировал этим спектаклем от начала и до конца, выстроив все так, как задумывал.

И то, что имело место быть в ближайшие десять-пятнадцать минут в темнице, тоже являлось частью его плана. Великого обмана, который должен был выбить почву из-под ног обитателей замка. У него получилось.

В сухом остатке, сталкиваясь с божественным промыслом, людская спесь проигрывает всегда. Всегда.

Глава 8. Танкред

Солнце уже село, давая мраку ночи пробиться в Невольничий Пояс. Опасное время, ибо силы Киафа находятся в прямой зависимости от Тьмы вокруг. Глупцом Танкред не был, но от поисков не отказывался.

— Проклятый варвар! — шипел он, пролетая мимо гор. Надежды его таяли.

Всадник нарезал уже несколько кругов над хребтом. Ни следа Киафа. Как сквозь землю провалился. Тем не менее, персекутор не мог отделаться от ощущения, будто норманн здесь. Он не мог уйти незамеченным. Даже под покровом сумерек.

Химера — существо из Материального Мира, но не простое. Поэтому к источникам магии пегас проявлял незаурядную чуткость. Крылатый конь воспринимал пространство несколько иначе, чем люди. Где бы ни был викинг, он его чувствовал. Здесь.

Кое-что Танкред знал об этом месте. Инквизиторы из Сан-Витале дорвались до множества языческих капищ в Ларданах. Здесь же поломали зубы, будучи не в силах пробиться сквозь магические печати святилища. Древние, искусные.

Ни взрывчатка, ни псионика не помогли. А вот Киаф забрался туда, как родной.

Он все еще там. Сто процентов. Но отсиживаться вечно не мог. И персекутор ждал.

— Давай же, вылезай, — заклинал всадник Иварсона.

Время шло. Пегас — не перелетная птица, и не мог покрывать большие расстояния без устали. Танкред был вынужден садить его периодически наземь, давать поесть и передохнуть. Но всему есть предел. И скоро придется возвращаться в Сан-Витале, чтобы химера восстановилась после излишних нагрузок.

Разумеется, они могли заночевать поблизости. Но ни пегасу, ни всаднику от этого бы легче не стало. Ибо Невольничий Пояс при всей своей пустынности опасен, как ни крути. Ни вменяемой еды, ни воды.

Чего стоили камнепады: только на глазах Танкреда посыпалось несколько раз в ряде мест. Сюда же — дикие звери. Мелкие гады вроде ядовитых змей, тарантулов и проклятых скорпионов. Их замечаешь в последний момент.

И это только то, в чем капрал был уверен полностью. Но наверняка причин, по которым люди обходят эти места стороной, гораздо больше. Ревнители веры сюда особо не совались, потому что никто не доносил о проблемах с монстрами, призраками, дикими магами и иже с ними. Впрочем, это не значит, что этой нечисти тут не водится.

Поди знай, что хуже. И как тут глаза сомкнуть?..

Танкред подрастерял последнюю уверенность в поимке викинга. Уже завершал последний круг, прежде чем полететь в сторону аббатства. Как вдруг химера под ним взбрыкнула и заржала тихо. Будто в страхе.

— Что такое, Камри? — трепля пегаса за холку, осведомился персекутор.

Более никаких признаков тревоги крылатая лошадь не подавала. Но даже этот единичный сигнал капралу не понравился. Он снял со свитка подготовленное заклинание псионики, схожее с зондированием. Мощное, редкое.

«Аквариум» — так прозвали заклинание за куполообразное действие чар. Все живое, сколь-либо обладающее эфиром и находящееся в зоне действия, станет зримо.

Инквизитор бросил сноп энергии навстречу облакам, заслонившим Луны.

До ушей Танкреда еле-еле донесся хлопок. На земле могли видеть сгусток эфира, но не слышать. Псионическая энергия моросью пролилась на зондируемую зону, причем этот эфирный дождь видел только персекутор. Крайне удобно.

Чему удивляться, если у Культа Скорпиона имелись такие умельцы? Саргузский Корпус, толпа неумех, набранных по объявлению, был разбит. Закономерно. Это чудо, что он так долго бултыхался — аж десять дней! — не желая умирать.

Всадник внимательно оглядывал отроги и лесистые подножья гор под собой. Живых существ ночью оказалось больше, чем Танкред мог себе и представить. Но четвероногие не интересовали персекутора. Лишь прямоходящий. И он его нашел.

Совпадений быть не может. Это викинг.

Его силуэт осторожно крался в хвойном редколесье, спускаясь с отрогов.

Лейтенант обещался возвратиться к капралу. Все же, вдвоем они легко справились бы с Иварсоном. Но, если Армель добрался до Сан-Витале, так и не объявился. Ни через час, ни через два, ни сейчас, под самую ночь.

Его что-то задержало в аббатстве. Или кто-то. Случилось нечто из ряда вон выходящее. Иначе он был бы уже тут как тут. Задумался об этом Танкред слишком поздно. Просто давал с барского плеча лейтенанту все больше и больше времени.

Напрасно…

Идти на Киафа Тьмы в одиночку — еще и в сумерках! — чистой воды самоубийство. Капрал знал это, отчасти даже боялся. Но понимал, что упускать норманна из виду нельзя. Это как минимум. А как максимум, надлежит устранить цель — и дело с концом.

Этого хотел бы Бруно Альмансар. Все аббатство. Даже Jefe.

За должностями Танкред не гнался. Ни Сан-Витале, ни Церковь, ни «Пегас» не могли предложить ему за убийство Киафа ничего сколь-либо нужного. Но он это сделает. Сделает Поломанный Мир чуточку чище. Хотя бы Ларданы. Хотя бы ненадолго.

Инквизитор долго не рефлексировал. Ухватился за поводья покрепче, предупреждая химеру: от них потребуются решительные действия.

Викинга надо убить. Чисто и быстро.

— Последний рывок, — увещевал Камри всадник.

Миг — и они пустились в крутое пике по направлению к беглецу. Танкред ухватился за магический посох, напитанный эфиром под завязку. Стал наколдовывать снаряд, которым мог сразить викинга наповал.

Как ни крути, самый ярый враг Тьмы — это Свет…

Пегаса викинг не заметил. Только-только вывалился из тайного хода в святилище и брел сквозь лес в поисках будущей стоянки. Соображал туго. Зато Паллант, не ведавший сна, был и оставался начеку. Он возвестил строго:

«Тебя обнаружили».

Норманн приободрился.

— Кто? Что?..

Лётольв поглядел по сторонам — никого. Только стоявшие поодаль друг от друга сосны. Затем глянул наверх. В сумерках за собой Иварсон заметил некий золотой огонек, подсветивший силуэт не то птицы, не то… Нет, не птицы!

Разгневанный, Бог внутри пророкотал:

«Беги!»

Сын Ивара тут же сорвался с места. Опаздывал все равно. Танкред, ревя, швырнул под себя в лес видный сноп солнечной энергии. Гелиомантия опалила при соприкосновении хвойные кроны. Солнце в миниатюре даже не шлепнулось на землю, а уже сдетонировало. Громыхнуло хлеще шторма. Полыхнуло, как на пороховом складе.

На миг или два в Невольничьем Поясе наступил день. Участок редколесья превратило в пепелище живо. А вокруг эпицентра сосны просто легли внахлест. По подлеску прокатился жаркий ветер, срывая листву, опаляя папоротник.

Танкред чуть задержался, оглядывая местность. Лётольв потерялся на секунд двадцать, после чего появился вновь. Шагах эдак в двухстах от эпицентра. Очертя голову, норманн удирал прочь. Персекутор был вне себя от ярости: запас эфира не бесконечен.

— Сын шлюхи! — шипел он, бросая Камри вслед за ним.

Если бы викинг слышал инквизитора, он бы очень расстроился.

Лётольв избежал солнечного взрыва. Буквально. Его приняла в своё лоно Тьма, из которой он выскользнул тут же, продравшись одномоментно сквозь черную мглу. Паллант помог, и весьма охотно, раз они пришли с Киафом к полному согласию.

Святилище Евсетии разрушило последние преграды между Богом и наследником.

Не смотря за себя на детонацию, викинг бросился наутек и стал скатываться по пологому холму вниз. Удивительно быстро, скользя по грязи, минуя сосны, об которые мог сломаться пополам. Имир осведомился пытливо:

«У тебя есть представления, как драться? Он не отстанет!»

«Больше. У меня есть целый план!»

За часы светового дня в Невольничьем Поясе Лётольв неплохо успел изучить ландшафт. Пускай он вышел к востоку от горного хребта, природа у подножий отличалась не слишком. Такая же сухая, скалистая местность с бедной почвой. Чуть более неровная разве что. Но это и плюс. Обстановкой надлежало воспользоваться.

И тогда победа за викингом.

Сын Ивара стремился в ограниченную каменистую низину, запримеченную еще на выходе из подземного храма. Там, на относительном ровном месте он мог бы заиметь явное преимущество над крылатой химерой.

Дойти б еще…

Грязь резко закончилась, и Лётольв, попортив одежду безвозвратно, встал в полный рост. Продолжил бег, устремляясь к отвесной скале. Он слышал, как сзади в него летит солнечная сфера. Имир затих, с интересом наблюдая за действиями Киафа.

Иварсон прыгнул со скалы. Аккурат в момент, когда гелиомантия накрыла опушку редколесья. Прогремел взрыв, повлекший за собой пожар в бору. Сама горная порода — и та затряслась. Но Лётольв не купился на мурашки, пробежавшие по коже. Плюнул на жар, бивший в спину. Он четко отдавал отчет своим шагам.

Закаленный в военных походах конунга Рерига, с даром Тьмы в придачу, он действительно мог потягаться с персекутором из «Пегаса».

Падать не пришлось долго. Лётольв почти сразу коснулся земли, в сарацинском кувырке перекладывая центр тяжести. Раз — и вытянулся в полный рост, возобновляя бег.

Два неудачных броска окончательно вывели Танкреда из себя. Во многом потому, что Камри протестовала. Химеру тоже в мыло можно было загнать — и попросту лишиться столь ценного ездового зверя. Поэтому с Киафом следовало покончить незамедлительно.

У всадника есть минут пять. Это по самым смелым подсчетам.

Едва норманн скрылся под соснами, Танкред на подлете склонил пегаса вниз. Крылатая химера пролетела в опасной низости над землей, ревя потусторонне. Уже подготовив магический посох, капрал ударил вновь.

Концентрированный луч солнца создал вспышку, подобную молнии. Интуитивно викинг осознал, что должно произойти. Окунаясь во Тьму, отступил в сторону. Гелиомантия прорубила на полверсты вперед сосновый бор, опаляя деревья и поджигая кроны. В Невольничьем Поясе становилось все светлее и светлее.

Магом солнца — или, хотя бы, паладином — Танкред не был. У него не имелось возможности создать искусственное светило, хоть убей. А ведь оно могло низвести погоню за викингом до избиения младенцев!

— Сам просится! — процедил сквозь зубы Лётольв по возвращению из Тьмы.

Преследователь пока не заметил его. Благо, что летел туда, куда викинг его уводил за собой. Норманн отчаялся еще на одну хитрость, пришедшую к нему только-только в голову. Он и сам горел желанием отбросить хвост как можно быстрее. С концами.

Момент — и Лётольв снова провалился во Тьму. Залёг в ней, выжидая лучшее время для своей тактики. Вполне осуществимо, как и обещал Паллант. Как мало кто из Киафов, Лётольв делал ошеломительные успехи без чьей-либо помощи. И получал свое от Бога.

— Куда же ты делся, выродок? — задумался вслух Танкред, облетая ровную низменность. Под ним расстилался хвойный ковер. «Аквариум» прекратил свое действие, и в наступившей ночи персекутор видел чуть ли не дальше своего носа.

Он отказывался и помыслить, что потерял Киафа. Ладно беглец — лишь бы только пегас под ним не помер. Благо, Камри держалась. Махала крыльями, покуда оставались силы. И Танкред выжидал, когда объявится викинг.

Знал ведь: объявится. Как пить дать.

Вычислить, когда и где покажется Киаф Тьмы, было невозможно. Увы, Танкред понял это чересчур поздно. Мог ведь еще ретироваться на безопасное расстояние. Но не стал. На свою же беду…

Удар пришёлся, откуда не ждали: прямо снизу. Танкред заметил нечто чёрное, поднявшееся из леса под ним. Едва уловимое, тонкое, будто шея гидры или, скорее, плеть.

Хлыст, материализованный из эфира Тьмы, прошелся громогласно по брюху пегаса, пуская кровь. И тотчас химера дернулась. Тряхнуло ее сильно.

Посох полетел в редколесье.

Камри взревела, начала терять высоту. Чуть ли не камнем вниз.

— Нет, нет, нет! Проклятье!

Чертыхаясь, Танкред вцепился в поводья. Он еще пытался как-то контролировать полет химеры. Всё без толку. Та истекала кровью, дергала крыльями, но неумолимо падала на хвойный ковер под собой. А вместе с ней — и сам персекутор.

Ему следовало отбросить переживания за пегаса. Даром что это его единственный способ вернуться в аббатство быстро. Если Армэль не объявится, один, к востоку от Невольничьего Пояса Танкред — покойник.

Даже в нынешних обстоятельствах всаднику следовало побеспокоиться о себе любимом. Пока, ревя, Камри неслась навстречу соснам в свободном падении, рука инквизитора заплясала по кушаку. Он искал заклинание на такой вот случай. Энергетический щит, который бы смягчил приземление.

Благо, перистые крылья сами раз за разом корректировали траекторию падения, встречая порывистый ветер с гор. Но этого все одно мало! Лётольв догадался, почему химеру до сих пор не размазало по лесу. Тем хуже для капрала.

Танкред почти нащупал свиток. Опоздал на считанные секунды. Магия Тьмы появилась из ниоткуда. Эфир, больше напоминавший глянцево-черную биомассу, оплел вдруг пегаса и полностью остановил его. Доля секунды затишья. Киаф метнул, отлепляясь, преследователя куда подальше. Только и слышал вой химеры.

Провернув бесхитростный трюк, Лётольв оборвал заклинание и побежал туда, где, по его прикидкам, должен был упасть пегас.

Настолько явного взаимодействия с Тьмой викинг еще не имел. Сил отнялось у него не меньше, чем если бы он затаскивал на берег драккар. Или это просто день, богатый на события, сам по себе затянулся излишне?

Где-то впереди доносился треск обрушиваемых деревьев. Лётольв побежал туда. Пегас еще какое-то время рыдал в предсмертной агонии, после чего совсем затих.

Мёртв, стало быть. Сам наездник молчал, будто воды в рот набрал.

Точно викинг не знал, остался ли Танкред в седле. Вполне мог вылететь при броске и расшибиться в лепешку в стороне.

Иварсон продрался сквозь редколесье к искомому месту. Пегас рухнул на хвойный ковер под углом, поломав немало сосен, прежде чем упасть в нагромождение валежника. В темноте переплетение попадавших от ветра стволов и сучьев больше напоминало громадного ежа. Камри не свезло.

Химера истекла кровью и просто валялась, наколотая на иссохшие сучья. Помимо разорванного живота, из которого вывалился кишечник, пегасу продырявило грудную клетку, шею и мягкие ткани бедер.

Горе-преследователю повезло ничуть не больше. Он до последнего не желал расставаться с Камри. А когда спохватился, уже не сумел себя уберечь.

Он вывалился из седла, но одна нога еще оставалась в стремени. Её придавило тушей пегаса сверху. Сам Танкред, ломаный-переломанный, оказался наколот на обломанную толстую ветвь погибшей сосны. Массивный сук торчал у него из живота.

Персекутор не шевелился. Только давился и чихал кровью, растерянно смотря по сторонам. Заметив Лётольва, наконец, даже не дернулся. Закатил глаза, уже примирившийся с печальным исходом.

Любая манипуляция лишь усилила бы и без того чудовищную боль. Он ждал своей гибели, будто муха в паутине, неспособная выбраться. Свое Танкред уже отлетал.

Викинг постоял какое-то время над ним, не роняя ни слова.

Думал про себя, до чего же глупо всадник погиб, вознамерившись погнаться за призрачным шансом. Жаль этого безумца, пусть и не от всего сердца.

У Фелипе Альмансара — и того было больше шансов убить Лётольва. Все одно, не справился. И получил свое.

«Они ведь не оставят меня в покое, так?» — удостоверился сын Ивара.

«На этой земле — нет. Пока последний из них не умрет. Они знают о нас. И куда бы ты ни пошел на Западе, там будут инквизиторы. Долг Инквизиции перед Равновесным Миром в том, чтобы остановить нас!» — обозначил Имир.

Значит, в усыпальнице Евсетии норманн принял верное решение. Аббатство Сан-Витале и люди, его населявшие, нисколько не интересовали Иварсона. Для него они — просто гнус, мешающий спокойно пройти свой путь.

Куда деваться, будет отбиваться. Перебьет их всех до единого, если потребуется.

Своего врага нужно знать хорошо. Как свои пять пальцев. Буквально всю подноготную из последних рук. А для этого не стоит гнушаться их плоти…

Лётольв мигом взобрался на груду валежника и склонился над персекутором в агонии. Из-под викингских доспехов повалили черные глянцевые щупальца. Пустились в пляс, раздирая Танкреда на куски.

Его мясо восстанавливало силы Киафа Тьмы. А память проливала свет истины на лакуны в знаниях Иварсона о ситуации в Ларданах.

Образы мелькали перед глазами сотнями, тысячами. Сведения, словно страницы, переплетались под обложкой единой книги. Лётольв узнал всю жизнь Танкреда Жуара от колыбели до могилы. Печально, хоть и не особо интересно.

Свежие новости из Сан-Витале, которые пока роли не играли. Главное, что на Восточном побережье ни «Фавн», ни «Пегас» не околачивались.

Что точно привлекло внимание норманна, так это образ еще одного Киафа. До того он и не догадывался о его существовании. Наследник Сокофона.

Он тоже здесь, в Ларданах. Но лучше не пересекаться. Кто знает, чем это кончится. Совсем неважно, слаб или хотя бы в половину способен этот Киаф относительно викинга.

«Тебе не кажется, что тут становится… тесновато?» — лукаво осведомился Паллант.

— Хм, — буркнул Лётольв задумчиво. — Альдред Флэй?..

Глава 9. У Реки

Гармонисты в чем-то правы. Судьба хлестко огрела викинга по одной щеке, а потом нежно потрепала по другой.

Потрясения вечера сгладило убежище, которое Лётольв обнаружил еще до рассвета. Рыбацкая стоянка, пустовавшая уже пару дней. Хозяин палатки пропал где-то на отрогах Невольничьего Пояса, отойдя слишком далеко от лагеря.

«Умник. Нашёл, где пережидать конец света», — жестоко оценивал Паллант.

— Если верить воспоминаниям местных, уже полтора месяца бушует зараза. Он протянул немало, стоит отдать должное, — защищал незнакомца норманн.

Весьма любезно. Его добро ведь сразу перешло Иварсону.

«А по итогу, бедолагу забрала природа. От чего бежал, к чему пришел. Просто отсрочка неизбежного». — Имир был неумолим.

Бог Тьмы был прав. Эпоха Семи Лун принимает не всех. Люди умирают, и умирать будут. Поначалу — тысячами, раз уж Запад населяют миллионы. Когда останется совсем мало народу, самые прыткие, темпы сообразно снизятся.

Сомневаться, вернется ли рыбак, не приходилось. Кострище давно прогорело, а пепел развеял ветер с гор. Животные похозяйничали тут, разворошили спальное место, но ушли несолоно хлебавши. Лишь с приходом Иварсона место оживилось.

Лётольв разжёг огонь заново, чтоб отпугнуть зверей. Сам — облюбовал разворошенный спальный мешок, закрывшись в палатке наглухо. Под шум горной реки он спал в обнимку с мечом.

Пустой сон северянина оборвался поздним утром. Викинг чувствовал себя разбито: вроде и всласть отдохнул на мягком ложе, а вроде и организм требовал еще полдня, чтобы оправиться. Непозволительная роскошь. Он поднялся.

От ночного пожара на отрогах остался только дым в небе. Редколесья там обратились в пепелище, но огонь так и не спустился к Лётольву.

Хотя вокруг Невольничьего Пояса стояла засуха, штиль к западу от гор не дал подняться злым ветрам уже здесь. Катастрофа умерла в зародыше.

Тем лучше. Пожар мог погнать животных прямо к Лётольву.

Ладно, если косуль или оленей — те пугливы. Но медведи с волками точно попортили бы викингу кровь. Сон — уж точно.

— А площадь-то небольшая была, — заметил викинг, потягиваясь. Неудобный спальник попался. — Даже небо не заволокло.

И всё равно запах гари осел в округе, щипая ноздри.

«Ты расстроен?»

— Летом в Нирении, бывало, торфяники горели. Неделями пелена стоит, пока жара не спадет. Это красиво, хоть и дышать нечем. Я бы хотел еще раз это увидеть, — делился впечатлениями норманн. Как с другом.

«Ещё успеешь, — заверял Имир. — Главное, выбраться из Ларданов».

— Этим и займемся, — обозначил викинг.

Уходя в никуда, рыбак забрал с собой оружие и сумку с вещами первой необходимости. Оставил викинга ни с чем… почти. В лагере осталась утварь для ловли и обработки рыбы, мешочек морской соли. А больше и не нужно.

Иварсон вознамерился поймать себе завтрак, заметив радужную форель, бойко носившуюся по порогам горной речки. Привел себя в порядок, накопал червей и вышел к реке попытать удачу.

Опыт какой-никакой имелся, раз уж Ивар находил в рыбалке отдушину от доли хэрсира. Брал с собой сыновей. Орм в силу своих странностей постоянно отсиживался у костра, дожидаясь обеда. А вот Лётольв постигал медитативное ремесло. Пригодилось.

Сам он предпочитал охоту, но в нынешних реалиях не имел ни малейшего желания носиться за косулями с зайцами. После пережитого душа требовала покоя. И рыбалка могла подарить ему долгожданное облегчение.

Торопиться не стоило. Дело тонкое.

Форель рано или поздно клюнет. Место рыбное.

Паллант не разделял удовольствия Киафа и постоянно отвлекал расспросами.

«Раскопал что-нибудь полезное в воспоминаниях всадника?»

— Думать надо, — нехотя отзывался Лётольв. — По новой прогонять.

Хмыкнул.

— Уже нет смысла вникать во все эти ларданские дрязги. А ездок только ими и жил, жил установками своих хозяев.

«Все-таки собираешься убраться отсюда?»

— Мы нашли, что искали, ведь так? Больше мне здесь делать нечего. Я уплыву.

Паллант расхохотался.

«Как? Совсем один?»

Лётольв пожевал губы. У них уже состоялся разговор. Но тогда норманн был на эмоциях, насколько вообще мог дать волю чувствам он, сын Севера.

Имир хотел проверить, изрек его Киаф никчемную тираду, либо же действительно вознамерился перевернуть столы.

Сын Ивара не из тех, кто бросает громких слов на ветер. За них спрашивают. За них приходится отвечать. По меньшей мере, перед самим собой.

— Нет, не один. Я навещу Стейнмода.

«Так…» — ехидно протянул Паллант в предвкушении. Желал еще меда для ушей.

— Жив Рериг или нет, конунгом Косолапому не стать. Как ярл, он показал себя — посмешище. Норманнам нужен кто-то, кто вернет их домой.

«Ты хочешь занять его место? Сильно, сильно. Может, жалкая кучка выживших и пойдет за тобой, если ты себя правильно преподнесешь им. После предательства-то».

— Они предали меня, — сказал тот, как отрезал. — Я все ещё сын своего отца. Хэрсира Ивара Мерзлопалого, хранителя Арнфьорда. Неуважение ко мне — это плевок в его сторону. Такое не прощается. И я прав.

«Думаешь, их волнуют обиды полукровки?» — подтрунивал Бог Тьмы.

— Орм мёртв, — напоминал Лётольв, мрачнея на глазах. — Раз уж ты со мной, в племени новый Провидец. Хотят того или нет, они пойдут за мной.

Паллант рассмеялся незлобиво. Наконец-то Киаф начал понимать, зачем они друг другу. Ему выпал шанс один на миллион. Глупо им не воспользоваться.

«Запугаешь кучку потерявшихся северян, хорошо. Тебе хватит тридцати человек, чтобы отстроить корабль и добраться до родных земель. Но чтобы осуществить свой замысел?..» — Паллант мягко подводил его к сути.

— Шайка Стейнмода — не единственные норманны здесь. Если те, кто прибыл после, ещё живы, мы встретимся. Когда я отберу бразды правления у Стейнмода, с ними будет общаться гораздо проще. Никто и не вспомнит, что я полукровка. Они увидят перед собой Провидца. Того, с кем следует считаться. Иначе умрут.

«Пусть. Ярл-провидец — это что-то новенькое. Любопытное. Но тот же Рериг, я погляжу, никогда не правил племенами через устрашение. Думаешь, ты сумеешь?»

— Страх — это хороший кнут. Мне есть, что им предложить в благодарность. Ни один последователь не уйдет обделенным. Так пусть уважат, пусть боятся.

«Тебя?» — лукаво уточнил Глаза Мрака.

Лётольв подхватил его настроение. С небывалой лёгкостью ответил:

— Всеотца.

Паллант снова расхохотался. Был доволен потомком — не к чему придраться.

Блуждания в усыпальнице Евсетии даром не прошли. Наконец, викинг и мышлением приблизился к Богу Тьмы.

Он зрел в корень и видел суеверность норманнов, которой воспользуется. И если верно, своего добьется. Лишь от Лётольва зависит, предстанет он перед северянами монстром или спасителем. По крайней мере, Бодана викинги не проигнорируют.

«Мне нравится то, что я слышу! — ликовал Имир, но добавил дёгтя: — Осталось только перемахнуть Невольничий Пояс и найти норманнов. Проще, наверное, нащупать иголку в стоге сена».

— Куда торопиться? Мы ведь только пришли. Три-четыре дня промедления ничего не изменят. Умный гору обойдет. Вот и исследуем восточное побережье. А там и до окрестностей Кутро недалеко. Сомневаюсь, что Стейнмод и его шайка ушли далеко.

«Твоя правда. Они на чужой земле. В меньшинстве. А вокруг рыщут кадавры. Наверняка ушли в глухую оборону. Если, конечно, не воссоединились с тем войском».

— Всё впереди, — не отчаивался Лётольв. — Там видно будет.

Удача повернулась лицом, и сын Ивара выудил завтрак из реки. Форель трепыхалась, противилась участи. Лётольв спуску не дал. Оттащил подальше от берега в ведерке, умертвил, чтоб не мучилась, и принялся за готовку. Пока горел костер, очистил рыбину от чешуи, выпотрошил. Икры не досталось, а жаль: самый смак.

Выцарапал косточки, до которых смог добраться. Натёр солью. Насадил на обтесанный вертел и принялся за готовку. Пока запекалась форель, прикопал потроха с чешуей, вымыл руки с ножиком, уселся на табурет перед костром.

Обнюхивал руки, морщась. Хоть тресни, не выветрится запах за сегодня.

— Да, не лаванда, — вздыхал Иварсон, всю жизнь страдая из-за чуткого нюха.

Можно подумать, кролик не смердит. Отнюдь. Просто вонь от рыбы воспринимал даже чересчур резко. Но голод не тетка, пирожка не подаст.

Солнце медленно клонилось к зениту, накрывая волной жара округу. Лётольв успел до того, как рыба начала тухнуть. В бору пели птицы, питая иллюзию безмятежности. Да и рыба приготовилась быстро: сырой запах уступил место пленительному аромату.

Вот, ради чего столько усилий.

Норманн снял вертел с огня, дал форели остыть и принялся жадно есть. Думал, что оставит немного рыбы про запас, но увы.

Голод подталкивал выесть все мясо подчистую. Это ничего. Солил умеренно, а возникшую жажду утолит водой из горной реки, прокипятив.

Отбросив объедки, Лётольв умыл руки и пошел к водоему. Набрав про запас, пошёл обратно. Идиллия оборвалась мигом: кто-то околачивался вокруг его лагеря в тени раскидистых сосен.

— Кого это там принесло? — насупился викинг. Ничего хорошего не ждал.

«Не такие уж и пустынные эти горы!» — отметил Имир, питая опасения.

— Беда…

Норманн опустил ведро с водой. С пустыми руками стал медленно приближаться к палатке, за которой в случае чего мог спрятаться. Наивно полагать, что у визитёров нет стрелкового оружия. Так и так положение у Лётольва шаткое.

Чистое небо, а изолированный уголок, избранный рыбаком для лагеря, стал тупиком, откуда не сбежать. Открытое место подпирала если не вода, то лес, а там, в соснах — неприятель. Иными словами, северянин как на ладони.

Без Тьмы. Сколько бы их ни было в тенях, Иварсон — один.

— Они не стреляют, — бубнил себе под нос Лётольв, пребывая в замешательстве. — Но почему?

«Им нужно что-то большее, чем твои пожитки, — предполагал Имир. — Берегись!»

Наконец, они показались из леса. Взгляд норманна блуждал между незнакомцами. Он не обманывался: чуть что, боя не избежать. Перед ним представало с дюжину рослых молодцев неприветливой наружности. Крепкие латы, наточенное оружие — кто во что горазд. Сзади плелся бугай с багром, волоча за собой сеть.

Сеть?

— Какого?.. — Она смутила северянина больше всего. — Они… они собираются схватить меня? Как скотину?

«А на что это похоже?» — хмыкнул Имир. Случай обещал любопытное зрелище. Но это не значит, что Бог Тьмы не беспокоился за потомка.

Холодное сердце замерло, наполняясь гневом. Ничто так не ценит викинг, как свободу. Иначе не вверял бы себя жестокому морю, ныряя прямо в пасть Хаосу.

Совсем не важно, зачем им понадобился одинокий путник. Главнее сам факт покушения на него.

Один из недругов помахал Иварсону, добродушно улыбаясь. Видать, они совсем не расценивали его как противника. Жертва. Овца на забой.

Рефлекторно Лётольв положил руку на навершие меча, давая понять: живым не дастся. Похитителей жест не впечатлил. Ведь не он первый, не он последний.

— Вы поглядите, парни, — обратился к своим коренастый. Похоже, их предводитель. — Не зря мы дали крюк.

— Два по цене одного, — отметил другой сипло. — Этот улов даже лучше.

«По-видимому, рыбачек тоже этим хмырям попался, — размышлял Иварсон. — Вот, кто по эту сторону гор хозяйничает».

Час от часу нелегче.

— Крепкий сукин сын, — плотоядно оценил третий. — Подеста найдет ему применение. А нам зачтется.

Внешне к сегодняшнему дню от Лётольва ничего норманнского не осталось. Так, обычный дикарь, выживающий в Поломанном Мире.

— Чего вам надо, ублюдки? — сурово осведомился сын Ивара, медленно высвобождая отцовский меч. Тянул время, как мог.

Похитителей не пронял его настрой. Они остановились, чувствуя превосходство. Заулыбались надменно. Хохотали, наблюдая за жалкими потугами.

— Зря елозишь! — увещевал коренастый, протягивая руку небрежно. — Ты пойдешь с нами. По-хорошему или по-плохому.

— В самом деле?

Иварсон обхватил меч обеими руками и шагнул вперед. Качая неодобрительно головами, похитители выставили оружие наизготовку. Если необходимо, дадут бой. Но так, чтоб бычка на закланье не ранить.

Подесте иначе он без надобности. Ловцы людей знают свое дело. Доставят товар в целости и сохранности.

— Бросай оружие, пока есть шанс, мужик, — настаивал их главный. — Иначе потащим тебя в сетях. Через все сраные скалы.

— Зря пугаешь, — сказал норманн, как отрезал. — Живым не дамся.

Тот рассмеялся.

— Мёртвым ты годишься только на собачий корм!

Главный оглядел своих прихвостней. Похитители были готовы. Он объявил зычно:

— Навались!

Ловцы людей откликнулись на призыв к действию и бросились на Лётольва. Северянин — им навстречу, занося меч.

Сталь брякнула об сталь, встречая тесак. Похитители не мешкали, хоть и осторожничали. Не давая ранить кого-то из своих, давили викинга.

Едва расцепились клинки, сбоку подскочил второй, тараня Иварсона плечом. Тот ухнул, запрыгал в попытке удержать равновесие. Краем глаза он заметил мчащийся по дуге топор. Подловил клинком. Вибрация ушла в запястье, шатая всё тело.

— Проклятье! — шипел викинг, отступая.

Не успел он опомниться, как по мечу шибанули снова, уже шестопером. Оружие выскользнуло из ослабевших пальцев. Сразу следом на Лётольва накинулся рослый похититель, валя с ног. Оба рухнули наземь.

— Так его, суку! — подбадривали остальные, надвигаясь на жертву.

— От-ва-ли! — как бешеный зверь, ревел норманн.

Рука потянулась к оброненному мечу. Подскочил похититель и пинком отправил клинок подальше. Миг — и придавил сапогом запястье, глумливо хихикая.

Лётольв не сдавался, брыкаясь до последнего. Здоровяк прижал викинга к земле не без труда. Он заливался потом, но выбрал момент и опустил на живот жертве локоть.

Туго после завтрака стало…

Викинг захрипел, теряясь в пространстве. Вслед за тем громила навалился на северянина сверху и произвел контрольный удар в челюсть.

В черепе что-то хрустнуло. Сын Ивара совсем поплыл…

«Немедленно встань!» — заклинал Паллант. Если б место ни залило солнечным светом, Бог Тьмы обязательно бы помог Киафу. Но увы, дым гнало в другую сторону.

— Готовенький! — обрадовался их главный.

— Сеть сюда! — требовал пленитель. — Тащите сеть!

В тылу похитителей засуетились. Лётольв был стойкий парень, оправился после удара и чуть приподнялся, еще надеясь дать отпор.

Амбал властно схватил его за лицо, сдавливая щеки, и рявкнул, плюясь:

— Лежи смирно, поганец! Я тебе все зубы пересчитаю!

Как об стенку горох. Свободной рукой, которую на пике триумфа ловцы людей проворонили, викинг огрел здоровяка. Бездарно. Девочка — и та бы ударила сильнее.

Гогоча, верзила бросил ему:

— Сам напросился!

Едва он занес кулак, ситуация перевернулась вверх дном. Откуда ни возьмись, в него прилетело копьё. Пробило грудину. Лётольва окропило кровью. Сколько-то поломанных колец выбило из звеньев кольчуги, они полетели вразнобой.

— Ландо! — встрепенулись прочие ловцы людей. Кто-то застал их врасплох.

Абсолютно беспомощный, здоровяк попытался ухватить ртом воздуха. Но Смерть уже здесь, и вдох не поправит участи. Спазм прокатился по туше. Лётольв тоже его ощутил. Верзила рухнул ничком прямо на него, закрывая от Поломанного Мира.

Бугай рухнул под углом. Наконечник прошелся по одежде викинга, чуть надрезая. По крайней мере, норманн его судьбу не повторил.

— Сукин сын… — шипел Иварсон.

Ловцы людей в момент потеряли интерес к добыче. Свой взор они устремили туда, откуда бросили копьё. Коренастый указал кылычом на неприятеля, крича надрывно:

— Там, в лесу!

Из тени бора вылетели стрелы. Еще пара ловцов людей рухнуло, схлопотав насмерть. Отсиживаться под соснами неизвестные не стали. Раздался боевой клич. Вторая группа выходила на солнце, чтобы дать открытый бой.

Похитителям ничего не оставалось, кроме как полностью переключиться на них. Завязалось побоище. Сталь пела, задавая аккомпанемент крикам раненых.

Лётольв под тушей истекающего кровью верзилы видел не дальше собственного носа. Понося его, на чем свет стоит, викинг всеми правдами и неправдами пытался оттолкнуть от себя труп. У него еще есть шанс бежать. Надо лишь успеть!

Стиснув зубы, викинг почти надорвал все, что рвется, но спихнул мертвеца. Перевалился на живот, еле-еле душа в теле, отдышался и развернулся на четвереньках.

Под трупом время шло несколько иначе. Либо же неизвестные так быстро и умело расправлялись с похитителями. Когда викинг пришёл в себя, ловцов людей почти не осталось. Действовать он не спешил, его как громом сразило.

Охотники за рабами вступили в схватку с еще более дикими на вид людьми. Что не сыромятный доспех, то вываренная кожа и шкуры хищников — отличительно белые. Неизвестные были вооружены просто: допотопные аштские мечи, скрамасаксы, бродаксы, копья. Иварсон даже не сомневался, это норманны.

«Кажется, Вселенский Разум тебя услышал!» — съязвил Паллант.

Вдохновленный открытием, Лётольв ухватил меч и, шатаясь, поднялся. Ударил похитителям в спину. Порезал ногу одному. Ловец людей завопил, склоняясь, и тут же открыл рот под давлением клинка, пробившего затылок.

Их главный воспользовался суматохой. Раз уж все северяне вышли на свет, раскидывая подчиненных, сам он убежал в лес, поджав хвост.

— Ренцо! — кричал ему кто-то вслед, сдавая позиции. — Ты ублюдок!

Если бы мог, любой бы из них поступил так же. Но теперь уже их сжимали в тиски. Ренцо убежал, а ловец людей, заметивший его, рухнул под ударом бродакса.

Подлецам ничто гнусное не чуждо.

Иварсон вступил в поединок с одним. До последнего уворачивался от шестопера. Подгадал момент и произвёл выпад, протыкая грудь ловца людей. Сзади вознамерился пристроиться другой, с молотом.

Шаг — и Лётольву бы разбило голову. Этого не произошло. Пучкообразный сгусток хлада врезался в охотника на рабов, обращая в ледышку. Доля секунды, и он лопнул, брызгая во все стороны осколками.

«Что за лихо?» — оторопел викинг. Он представлял, кто мог такое учинить, но отказывался верить.

Выдернул меч, отправляя труп в свободный полёт, и развернулся. Норманны добивали раненых. Лётольв выпрямился и опустил клинок. По долу заползала кровь.

Ему навстречу вышла девушка, казавшаяся совсем низкой среди северных великанов. И это при том, что была выше многих норманнок.

Холодный взгляд оставался отсутствующим, но глаза округлились. Уж кого-кого, а сына Мерзлопалого встретить здесь она не ожидала.

Киаф Тьмы мог сказать о ней то же самое.

Она неуверенно проронила:

— Лётольв?

Глава 10. Веккары

Ловцы людей остались гнить на поляне под палящим солнцем. Норманны же отошли в тень бора. Сыну Ивара дали бурдюк, и он, жадно упиваясь водой, сел на поваленную сосну в ожидании.

Спасители переговаривались. Обсуждали произошедшее, встречу с Лётольвом, стараясь держаться тихо. Получилось не слишком. В конце концов, они сорвались на повышенные тона.

— Он не может пойти с нами. Туве, он бросил нас там, в затонувшем городе. Это предатель. Стейнмод не одобрит!..

Иварсон покосился на него.

Бородатый норманн, ростом превосходящий всех прочих в отряде, скрестил руки на груди. Он был прав и не желал воспринимать доводы. Впрочем, последнее слово было отнюдь не за ним.

— Кто тебе Стейнмод Косолапый? Он твой ярл? — парировала девица, проявляя жесткость. Ранее за ней Лётольв такого не замечал.

Мрачнее тучи, богатырь покачал головой.

— Аусгрим, ты веккар, как и я. Наше племя должно самостоятельно принимать решение. И здесь только мы. Решать нам. С поправкой на видение жрицы Кальди.

Воитель осекся, потоптался на месте и уронил хмуро:

— Ты прикрываешься нашей покровительницей? Какая наглость!

— Я жрица, — напоминала Туве. — Кальди наделила меня прозорливостью. И я говорю тебе, сын Мерзлопалого нам не враг. Враг Стейнмода — возможно. Не наш.

— Это понятно, только…

— Сдается мне, тебе ничего не понятно. Мы вверили себя ярлу скодов, и Стейнмод подвёл нас. Посчитай, сколько мы бродим в этом краю, проклятом всеми асами? Это первый человек Севера, который нам повстречался. Думаешь, справедливо его бросать?

— Он — скод… — напоминал Аусгрим, насупившись. — Не веккар.

— Хоть флюн! — Туве была неумолима. — Веккары помнят свои корни. И не бросают родную кровь Севера. Мы выше племенных свалок.

Тяжело вздохнув, Аусгрим по итогу сдался. Расставил руки в стороны, бормоча:

— Будь по-твоему, Туве. Я полагаюсь на Инеевый Камень.

— Правильно! Инеевый Камень желает этого союза. Это воля богини Кальди.

Аусгрим смерил подозрительным взглядом Лётольва и отошел к прочим воинам. Девушка же, выставив параллельно талии жреческий посох из белоствола, продефилировала к Киафу Тьмы.

Как дошла, села рядом с ним и нежно, с теплотой спросила:

— Ну как ты?

Сын Ивара вскинул подбородок.

— Что это у вас за междусобойчик приключился?

— О, не обращай внимание, — махнула рукой жрица. — Для веккаров положение вещей давно сменилось, а Аусгрим до сих пор озирается на Стейнмода. Напрасно.

— В самом деле? — Полукровка вскинул бровь.

— Ты исчез тогда, в затонувшем городе. И многого не знаешь. А дней прошло… сколько? Я и сама потеряла счёт.

— Прилично времени минуло, — кивал Лётольв.

— Ты, главное, не переживай. За тебя я замолвила словечко — и богиня тоже, — с хитрецой в глазах улыбалась девушка.

— Я очень рад тебя видеть, Туве, — признал Иварсон.

— И я тебя! — радостно затянула та, потрепав Лётольва по плечу украдкой. — Не чужие ведь люди.

— До сих пор, и это хорошо.

Отчего-то жрице стало неловко. Взяла паузу, покосившись на соплеменников. Те передыхали после боя, сетуя на жару.

Еще бы. Стромланд лежит в море значительно севернее исконных обиталищ норманнов — погода там во всех смыслах мягкая. Даже чересчур — и зимой, и летом.

«Постой-ка, — заголосил вдруг Паллант, — случаем это не та самая девочка?»

«Если ты о Туве Сигурдсдоттир, то да», — обозначил Киаф.

«Точно! — Бога Тьмы вдруг осенило. — Подруженька твоя! Мило, что вы встретились. Очень удобно».

«Думаешь?»

«Знаю».

Истинно так. Лётольв давно познакомился с Туве, дочерью Сигурда. Ещё в Нирении, когда Рериг только вторгся через Дителаг в пределы Нирении. Веккары не торопятся, и тогда прибыли на смертный бой последними. За медлительность прочие племена постоянно над ними шутили.

Стоя в одном лагере, полукровка и жрица зацепились языками, разговорились. Встреча оказалась знаковой, потому что знакомы они оказались куда дольше. Арнфьорд — одно из тех священных мест, куда паломниками стекаются язычники со всего Севера. В том числе и со Стромланда.

Её отец привозил туда. И они, тогда еще совсем маленькие, вместе участвовали в таинствах, взывая к асам. Лётольв, будучи обыкновенным мальчишкой, не подозревал, что бросал жертвенный лапник вместе с девочкой, которая непроста.

Будущая жрица Кальди, как-никак.

Даровитая по-своему, но не меньше Орма Провидца. И Лётольва, соответственно.

Иварсону вдруг стало любопытно…

«А скажи, ты чувствуешь кровь Пантеона? Магию Богов?»

«Если вообще, чувствую. Но если ты про девочку, она лишена крови дельмеев», — спокойно отвечал Паллант.

Киаф осёкся.

«Немыслимо! Она ведь тоже своего рода маг. Крио…мант?»

«Похоже на то, — не спорил Имир. — Но ты же не думаешь, что Пантеон — единственный источник чар в мире?»

«Я никогда в это не вникал. Потому что простой смертный. Думалось мне».

«Эти ваши асы отчасти напоминают наш сонм. Но это пустые образы. Откуда черпают магию северяне, я точно не подскажу».

«Бог Тьмы затрудняется ответить? Занятно».

«Подозреваю, здесь постарались сущности из Аида. Очередные самозванцы вроде Света и Тьмы у гармонистов. Или пришельцы из далеких миров наподобие ифритов. Или ваши жрецы отыскали силы в глубине собственных душ, как в краю Тысячи Городов. Лучше уж ты мне скажи».

«Туве говорит, её колдовство даровано Инеевым Камнем. А Инеевый Камень Стромланда — скала… вернее, монолит, наполненный морозным духом Кальди».

«Вот тебе и ответ. Сущность из Аида. Очередное порождение Серости, прихлебатель, хоть и полезный. Назовем эту Кальди… божеством. Для удобства».

«Чудеса — да и только», — заключил Лётольв.

«Осфен больше, чем ты можешь себе вообразить, юный мореход». — Имир не шутил, играя с разумом потомка.

И Стромланд лишний раз доказал это северянам. Остров вулканов, гейзеров и водопадов, ограниченный берегами черного песка, нашли случайно. Восприняли как землю асов. И не ошиблись. Поклонников там дожидался Инеевый Камень…

Монолит в наледи, которая не сходит и в середине лета, когда вокруг фонтаном бьет жизнь. До встречи с Имиром Лётольв был уверен, что скала наполнена духом Кальди. Теперь засомневался. Но так или иначе, Инеевый Камень сделал Стромланд центром притяжения для почитателей богини хлада.

Туда переселились те, кого впоследствии будут звать веккарами. Прихватив с собой трэллов из числа эбландцев — рыжих гармонистов велатского происхождения. Схваченные на острове близ Нирении, они также поучаствовали в становлении особо набожного народа Стромланда.

Белее белого, высокие и крепкие, рыжие или золотоволосые, отчужденные и угрюмые — так обычно описывают веккаров. Носят шкуры диких зверей и сыромять, что дико даже по меркам более продвинутых норманнов. Уж кто-кто, а островитяне ближе всех к истокам культуры. Тем и отличаются, тем и славятся.

На их фоне, впрочем, Туве отличалась. В силу юности или единения с Кальди, она лучилась от жизнерадостности. Тем и приглянулась Лётольву: не давала окончательно потонуть в унынии от презрения со стороны «чистых» северян.

Вполне естественно, что дочь Сигурда сдружилась с Иварсоном. Туве чудаковата перед лицом собственного племени, а ведь веккаров на Севере все считают народом не от мира сего. К тому же, они такие же нечистые, раз охотно снюхивались с эбландцами.

Разумеется, с гибелью Рерига и бегством свиты Стейнмода Лётольв и Туве разминулись. Это ничего. Одна случайная встреча все поправила.

— Что вы пережили? — спросил у дочери Сигурда Киаф. — Это все? Я помню, веккаров было гораздо больше.

— Пришлось туго, — признавала она. — Да и тебе, вижу я. Ты совсем один.

Горькая правда. И все же…

— Больше нет, — хмыкнул Лётольв.

— А где дядя Фолкр и твой брат? Они ведь с тобой уходили.

Туве не церемонилась. Разбередила сердечную рану.

Иварсон увел глаза в сторону. Ему никак не забыть роковой день в Кутро.

— Погибли. Оба. Там же, в тот же день.

Жрица Кальди округлила рот. Её как громом поразило. Больше из-за Фолкра, скорее, ведь они тоже хорошо общались. Орм же, в первую очередь, потеря для Севера. Провидец был ориентиром норманнов посреди южных вод.

— Как же так?..

— Зараза, что плодит всех этих… драугров, добралась и до них. Я ничего не смог поделать. Я не смог их спасти, — мрачно растолковывал Лётольв.

— Бедный Фолкр… Он заслуживал вернуться к семье. Это несправедливо.

Сын Ивара кивнул, прикрывая глаза.

— В Мидгарде справедливость — редкая удача. Уж я-то знаю.

— И Орм ведь тоже. Что теперь будет?

— Я потерял брата. Но Север не потерял Провидца.

Жрица покосилась на него недоверчиво.

— О чем ты?

— Теперь Мост между Мирами — это я. Всеотец общается со мной.

— Возможно ли вообще такое? — засомневалась Туве.

«Смысл ронять слова на ветер? — возмущался Имир. — Можно один раз показать!»

«Предлагаешь выпустить Тьму и перепугать их всех?»

«Я все устрою, — обещал Паллант. — Сделай вот что…»

Лётольв послушался Бога Тьмы. Смело взял жрицу за руку, холодную от магии Кальди. Туве охнула. И тут же замерла.

Нежданно-негаданно дочь Сигурда провалилась в видение, навеянное Паллантом.

Стоит непогода — тучи черные, рокочет гром, в землю бьют молнии. Она осознает себя посреди равнины, потонувшей во мраке. А перед ней он — бог-самозванец, принявший облик Всеотца, привычный восприятию норманнов.

Крепкий, но уже седой. Борода до живота. Плащ укрывает широкие плечи. Из-за капюшона показывается суровое лицо первого среди асов. Бодан смотрит на Туве — всего одним глазом. Ибо второй он пожертвовал ради прозрения, ради вселенской истины.

Веккары заметили странность в беседе двух давешних друзей. Заподозрили неладное, видя, как жрица закатила глаза, будто задыхаясь. Но вмешиваться не стали. Ждали, что будет дальше. Если это некий жреческий обряд, прерывать нельзя.

Наконец, видение окончилось. Дочь Сигурда выплыла из омута наваждений, попыталась отдышаться. Глянула на Лётольва в момент потрясения. Ослепляюще холодные голубые глаза искрились. Из-за увиденного она питала смешанные чувства.

— Так значит, это правда. Я… не должна была сомневаться. Видела же, в тебе что-то переменилось.

«Не благодари», — довольный собой, сказал Паллант.

— Переменилось? В самом деле? — неловко заулыбался Лётольв.

— Глядя на тебя, я до последнего отбрасывала мысль о вмешательстве асов. Ты выглядишь одновременно как прежде, так и… по-другому.

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Иварсон.

— Я гадала, вызваны перемены ли в тебе проделками Червеуста, — призналась Туве. — Говорят, он меняет тех, кто преступил верность и подвел свой народ. Не в лучшую сторону. Так или иначе.

Потешаясь, Киаф Тьмы улыбнулся.

— Думаешь, стал страшнее?

— Я такого не говорила! — запротестовала Туве, смеясь. — Просто… другой на вид. И тебя это нисколько не портит.

— Все такой же красавец? — шутил Иварсон.

— Ой, перестань! — как в более юные годы, жрица игриво толкнула его.

— Эй, полегче! И я даже не начинал! — смеялся тот.

Туве и Лётольв забылись на миг. Будто вернулись в более ранние годы, мирные времена, когда могли дурачиться, как дети. Оба опомнились. Туве демонстративно откашлялась и уточнила:

— Выходит, Всеотец выбрал тебя на смену брату…

— Он дал мне немыслимые силы. Силы, которые Орм отвергал до последнего. — Лётольв внимательно изучал свою ладонь. Боялся, что в момент замершего сердца, наружу полезет Тьма. Глянул на жрицу. — Но я прежний. Я — это я.

Девушка заулыбалась чуть смущенно. Как возможную спутницу, Иварсон ее не рассматривал, думая только о прекрасной Вигдис. Но не мог отрицать красоту дочери Сигурда. Как мало кто среди веккаров, она сияла.

Миловидное личико, чуть округлое, как у флюнов. Аккуратные черты. Кроваво-красные губы — пухлые, но очерченные. Заметные веснушки на щеках, доставшиеся, видно, от предков с Эбландии. Глазки-пуговки с приподнятыми вверх уголками — опять же, наследие флюнов, которые являются норманнами весьма опосредовано. Роскошная, пышная, хитро сплетенная коса, в которую Туве собрала свои льняные волосы.

Отец хотел бы выдать её замуж за эриля или мастера гальдра, близких к асам. Но Инеевый Камень видел особую миссию своих жриц в помощи конунгу Реригу. Туве отправилась в Нирению вместе с дюжиной других девушек.

И вот она — перед Лётольвом. Жива и здорова, тогда как прочие либо погибли в походах, либо их судьба окутана мраком: большинство веккаров пожрало море вместе с Реригом. Задумчиво облизнув губы, Туве заговорила:

— А я уж потеряла надежду… Выходит, асы не отвернулись от нас.

— Ни в коем случае, — покачал головой сын Ивара.

— Это хороший знак. Наша встреча, — сияя, говорила и смотрела вглубь леса Туве.

— Понять бы еще, как нам удалось найти друг друга… здесь.

Жрица вдруг встрепенулась.

— О, ты не представляешь! Произошло столько всего! Не перечесть.

— Я выслушаю тебя, как и всегда. Ты меня знаешь.

Аусгрим до последнего терпел их воркования. Вздохнул, догадавшись: Туве не могла бросить своего давешнего дружка на произвол судьбы; Кальди здесь ни при чем. Да и сам Инеевый Камень остался на Стромланде.

Богатырь подошел к ним вплотную и, еле оставаясь вежлив, заворчал:

— Нельзя здесь оставаться, Туве. Мы торопились, помнится. Со своим дружочком поговоришь на привале.

Жрица нахмурилась и смерила викинга озлобленным взглядом. Тут же смягчилась в лице и съязвила:

— Слишком уж ты нелестно отзываешься об избранном Всеотца!

Громила ударился в скепсис.

— Я знал только одного Провидца, и это не он.

«Думаю, сейчас самое время», — ехидно заметил Имир.

«Ну, давай», — не спорил Киаф.

Он встал, выставляя грудь колесом. Раз нужно доказательство силы, будет ему. И солнце не помеха, ведь сосновый бор опускал мрак на подлесок.

Иварсон смерил Аусгрима суровым взглядом. Прочие веккары подошли поближе, шепчась. Все сгорали от нетерпения, гадая, что грядет.

Глаза Киафа на миг вспыхнули.

Великан и не заметил, как под ним образовалась чёрная лужа. Норманны до последнего отмалчивались, но тут из жижи вверх поползли чёрные липкие змеи, оплетая богатыря, чтоб не дёрнулся.

— Аусгрим! Аусгрим! — шепотом звали веккары, впадая в ступор.

Туве потеряла дар речи. Она и представить не могла, что Бодан наделит кого-то из простых смертных такой силой.

Никто не мог.

Даже за асами подобная мощь не наблюдалась. Немудрено.

— Что за?.. — осекся громила. Оглядел себя и взвыл побитой шавкой. Тем временем змеи добрались до шеи. Викинга будто парализовало. — О асы!

Безглазые змеи щерились, скалили зубы, рокоча. Они отравляли пленника гнилостным дыханием.

«Потешно!» — оценил Паллант. Ему нравился ход мысли Киафа. То, как он играется с мощью Тьмы.

Лётольв приблизился к Аусгриму, дико вглядываясь в глаза, лишая всякого намека на личное пространство.

Его взгляд гипнотизировал.

— Я зашёл дальше, чем мой брат. Всеотец посчитал меня достойным. Я глашатай Его воли. Оскорбляя меня, ты поносишь Одноглазого. Следи за языком впредь.

— Клянусь! — перепуганный до полусмерти, весь взмокший, уверял Аусгрим.

Говорить ничего Киаф не стал. Просто кивнул. Змеи провалились обратно во Тьму.

Легко отделавшись, Аусгрим аж присвистнул на выдохе. Теперь он боялся даже просто поглядеть на Лётольва: вдруг Всеотец посчитает, что косится.

Купаясь в восторге, жрица поднялась. Оглядела соплеменников и призвала, расставляя руки в стороны:

— Склонимся же пред Всеотцом в приветствии его Провидца!

Веккары опустились на одно колено, как миленькие. Аусгрим, не находя себе места, уронил оружие и рухнул аж на оба. Туве, оставаясь позади Иварсона, и сама склонилась. У выходцев со Стромланда более никогда бы не возникло вопросов к избранному Всеотца: сила доказана практикой.

Лётольв оглядел их, прячущих глаза. Еще не так давно он не мог и помыслить, чтоб перед ним кто-то кланялся. Стало ясно вмиг: жизнь вновь крутанулась, а история изменила свой ход. Он вырос над собой — по крайней мере, перед лицом веккаров.

«Тебе нравится то, что ты видишь?» — лукаво осведомился Паллант.

«Я бы соврал, если бы сказал „нет“!»

Губы его скривились в неловкой усмешке.

Глава 11. Среди Своих

Киаф переиначил историю так, чтоб никто не задавал ненужных вопросов. Лишнее это. Не было Имира, Луки Тодаро, Святой Инквизиции. Он просто пытался выжить. Мытарствуя, как-то ненароком обнаружил себя к востоку от Невольничьего Пояса.

Филигранная ложь! И после этого еще надеялся на честность веккаров!

— Всеотец не оставил своего избранного. И ты выжил. Я очень рада, — искренне заявила жрица.

Норманны оставили стоянку далеко позади. Зная, куда идти, лесными тропами двигались вниз, прочь от горного хребта. Без происшествий. Для драугров здесь было многовато света, пищи — мало. Животные сторонились группы людей. Лишь птицы пели, напоминая, что викинги здесь не одни.

— Так… куда мы держим путь? — уточнил Лётольв.

— В низинах разбит лагерь. Часть нашего отряда там, — объяснял Аусгрим, идя неподалеку от них с Туве. — Они, наверное, уже тревогу бьют.

«Ещё веккары», — понял Имир.

«Чем больше, тем лучше. Ведь так?» — хмыкнул Лётольв.

«Это как посмотреть!»

— Мы поднялись к отрогам. Надеялись раздобыть оленя или любого другого мяса про запас. Как видишь, не повезло, — вздыхала жрица.

— Проклятый пожар всех зверей распугал! — сетовал один из веккаров. — Будь здоров, полыхнуло. Аж взрывы слышно было. Что там в горах стряслось?

Иварсон глянул ему в спину с хитрецой.

— А кто б знал!

— Что бы это ни было, до нас не докатилось — хвала асам! — резюмировал Аусгрим.

— В любом случае, дичи нам не видать, как своих ушей, — продолжала Туве. — Зато наткнулись на след этих рабовладельцев. Хоть их перебили в отместку!

— Ты сказала «в отместку»? — напрягся Лётольв.

Правильно понял, ловцы людей хотели поработить и его. Видать, и норманны от них пострадали. Что странно. Как-то умудрились отловить сколько-то северян. И это притом, что позорнее участи трэлла для пленного викинга нет!

— Я ведь еще не рассказала тебе всего, — стушевалась жрица.

— Мне любопытно, — кивал Иварсон.

— Все, кто уцелел в тот день, пошли за Стейнмодом. Какое-то время мы плутали по окрестным лесам. Стояла непогода, и драугры не показывались. Видимо, они дождь не любят. Солнце тоже.

— Разница между нами лишь в том, что мы живы, а они мертвы, — хмыкнул Аусгрим. — Ах, да. И мы не едим человечину.

— Лерпены ели — и где они теперь со своими обрядами? — проворчала жрица.

— Едят моржей на Ледяном Щите. Живучие ублюдки. — Аусгрим харкнул на землю, не скрывая презрения к белегам-людоедам.

Все же, есть изгои пострашнее полукровок на Севере.

— Что было дальше? — терпеливо направлял разговор сын Ивара.

— Косолапый, в конце концов, привёл нас в какие-то развалины. Знаешь, обособленные такие. На холме в окружении хвойного леса. В стороне от того города, но тоже на севере, — рассказывала Туве.

— Вроде и не разрушенная крепость, а окопаться можно. Кто попало не подступится, — оценивал Аусгрим.

— Там прямо из-под земли бьет горячая вода! — вспоминал с придыханием веккар. — Солёная! Прям как наши горячие источники.

— Удивительно, — буркнул Лётольв.

«Санаторий обжили? Удачно они!» — хохотал Имир.

«Что. Это. За слово?» — озадачился Киаф.

«Назовем это дельмейским постоялым двором, где можно оздоровиться минеральными… в смысле, солеными водами. Наш народ любит такие места», — с охотой объяснил Бог Тьмы.

«Потрясающе».

— Это хорошее место, чтобы обосноваться, — признавала Туве.

— Там кости и бросили. Чтобы просто опомниться, годится, — дополнял Аусгрим. — Стали обживаться. Развалины давно заброшены, как и сама местность. В лесах полно диких животных. Есть, чем питаться. Вода пресная.

— И как поживает старина Стейнмод? — съязвил Иварсон.

«Не всё ли равно?» — протестовал Бог Тьмы.

— Он как-то… сильно сдал после нашей высадки, — проронила жрица. — Как вождь, как человек. Закрылся в себе. Разговаривал только с Хрутом. Он ж его собачонка.

— Его сучка, — поправил, смеясь, исполин.

— И со своей дочкой, конечно же. А Йорг… ты сам знаешь Йотуна.

— Вигдис жива, — обрадовался Лётольв. Иллюзий не питал, бальзамом на душу лег сам факт её доброго здравия.

«Ох, парень», — сетовал Паллант.

Туве его мигом расстроила.

— С ней… не всё так просто.

— В чем дело? — хмуро пробормотал Иварсон, глядя на нее.

— Разумеется, Стейнмод ударился в бездействие, — подхватил Аусгрим. — Но оставались и те, кто не собирался сдаваться. Например, мы. И Вигдис вместе с приближёнными…

— Наши люди прочесывали округу. Мы пришли к развалинам наобум. Тыкались в углы, как слепые котята. Поэтому не помешало бы понимание, что происходит вокруг. Вигдис поспособствовала этому, убедила ярла. И мы прочесывали местность.

— Удалось что-то узнать? — осведомился Лётольв.

Туве сказала:

— Чего-то весомого мы не нашли. Просто поняли, что рядом никакого моря нет. Оказывается, зашли слишком глубоко в земли Герцога. Аж на возвышенность, юго-восток. Внизу начинаются бескрайние поля. К северу — тот злосчастный город. В отдалении — горы, которые мы с тобой оставили позади. Словом, Стейнмод завёл нас в никуда. И хочешь, не хочешь, а рано или поздно стоило бы покинуть укрепления.

— Соответственно, — соглашался Иварсон. — В Ларданах нет безопасных островков. Рано или поздно кто-нибудь явится. Драугры. Или кто пострашнее. Но мы отвлеклись.

— Поначалу все даже шло гладко, — вспоминал богатырь. — Иногда из леса в облачность выходили драугры. Мы успешно от них отбивались. Выглядывало солнце, шёл дождь — и они растворялись. Только кости и оставались. Мы выбирали время для разведки. Ну, и последний раз выдался слишком уж… неудачный.

— Так, — навострил уши Лётольв. Сердце его ёкнуло. Чувствовал ведь, беда приключилась. Вигдис в опасности.

— Мы поделились на несколько групп и отправились в окрестные леса, — заговорила Туве. — Вигдис тоже поучаствовала. Она считала, нужно найти подходящую древесину…

— Зачем это? — спросил Иварсон.

— Драккар построить и убраться, во имя всех асов, домой, — пророкотал Аусгрим. Палящее солнце ударило ему в глаза, разозлив. Бор плавно переходил в редколесье.

— Рядом с развалинами не растут подходящие деревья. Сырье хлипенькое, мы проверили. Порода у тех же сосен иная. Без изгибов, ровные — все от безветрия на возвышенности. Вот мы и искали, — пожимала плечами Туве.

— И как успехи?

— Есть пара закутков с качественными дубами к северу. Только вот… мы зашли, куда не следовало, — проворчал богатырь.

— Ловцы людей, — понял Лётольв, предполагая худшее.

— Мы давно околачивались в землях, где они хозяйничают, но поздно поняли это, — объясняла жрица. — Они дали нам зайти вглубь своего края. И только тогда ударили.

— Не суди обо всех рабовладельцах по шайке, которую мы прибили, — строго наказывал Аусгрим. — Мы просто застали их врасплох. А тогда их было… много. Очень. Ублюдки готовились нас схватить. Пришли по наши души в сумерках, в дождь, ударили с боков на обратном пути.

— Без предупреждения, — дополняла дочь Сигурда. — Осадили нас на лошадях, накидывали сети, утаскивали в лес. Не дали даже сплотиться, выстроить оборону. Мы еле отбились, но многих утащили, многих поубивали.

— У них в руках много веккаров теперь! — скрежетал зубами великан. — Они появились внезапно, внезапно и ушли. Было не отследить. Протрубили в рог — и скрылись. А потом лес наводнили драугры. Кому повезло, убежали в поля, под дождь.

Иварсон дождался паузы и спросил:

— Так они схватили и Вигдис?

Точно Туве не знала, какие чувства питал к дочери ярла её давний друг. Но понимала: девчонка ему небезразлична. Жрица поглядела на него опечаленно и кивнула.

Киаф Тьмы стиснул зубы. Понимал, что грозит шатенке. Норманны с трэллами обращаются соответственно. Вряд ли эти ловцы людей хоть сколько-нибудь гуманнее. Скорее уж, наоборот. И это страшно.

«Дыши. Дыши. Оно того не стоит», — заклинал Паллант.

«Ты не понимаешь!» — проревел в уме Киаф.

«Напротив. Я все прекрасно понимаю».

— Скоты! Неужели никто не попытался отвоевать пленников у них? — сокрушался сын Мерзлопалого. — Что Стейнмод?

— Мы еле ноги унесли, чудом вернулись, — вполне сдержанно отозвался Аусгрим.

— И скорбели по плененным сородичам, — поддержала Туве — Но что мы могли? Вернулись обратно к ярлу, на поклон.

Под конец её голос ожесточился.

Аусгрим хмыкнул угрюмо.

— Ты и правда ничего не знаешь, Лётольв? Ты же Мост между Мирами! — засомневался он.

— Между Мирами. А не Смотрящий за всем Сущим. Конечно, ты можешь ничего не говорить. Я сам узнаю. Ценой твоей смерти, — нагрубил Киаф Тьмы, но холодным тоном.

Богатырь более не заикался.

— В общем, доложили о случившемся Косолапому. И что ты думаешь? — вклинилась жрица, разряжая обстановку.

— Стейнмод послал вас на поиски Вигдис?

— Нет, — буркнул Аусгрим. — Зато обвинил во всем нас.

— А вас-то за что?

— Якобы мы подначивали её продавить вылазки. Завели не пойми, куда. И потом легко отдали местным дикарям, — хмуро объяснила Туве.

— И разумеется, плевать он хотел на веккаров, которые попали в плен тоже. Только Вигдис, любимая его доченька, — ворчал Аусгрим.

Лётольв стиснул зубы. Его разрывало изнутри от негодования. О чем рассказывало племя со Стромланда — всё произошло так не кстати.

— Старый безумец. На что он рассчитывал, когда спустил на вас всех собак?

— Мы с ярлом бодались всю ночь. Предлагали найти рабовладельцев, отбить наших. Впрочем, тогда никто не понимал, с кем столкнулись в лесах.

— Думалось нам, если сложим все силы и выступим, то вернем всех. И веккаров, и скодов с белегами, — вздыхала Туве. — Вигдис.

Дорога сужалась, и пришлось идти колонной вдоль обрыва. Внизу — скалы и узкая река, ковер из редколесья. По крайней мере, стали ближе к низинам.

— Твой ярл и слушать не хотел, — бросил Аусгрим. — Захлебнулся от горя. Как беспомощная бабка.

— Он мне не ярл, — парировал Иварсон.

— И всё же, ты из скодов.

— Я такой же скод, как ты эбландец, — незлобиво огрызнулся Лётольв.

«Этот громила меня раздражает».

«Раз так, давай дойдем до тенька и пожрем его».

«Не время разбрасываться людьми».

«Как знаешь. Чуть что, не стесняйся».

Аусгрим захохотал. Похоже, в кои-то веки общество Провидца ему понравилось.

— Хорошо сказано! Тонко.

Так или иначе, он запомнил слова Иварсона.

— Свара закончилась… ничем, — продолжала жрица, выждав момент. — Косолапый не пожелал пойти навстречу. Ему постоянно что-то нашептывал на ухо Хрут.

— Прям уж ничем? — засомневался Лётольв.

— Он отказался бросать людей в неизвестность. Скодов тоже поймали немало же. Поэтому ярл, в конце концов, просто вспылил. И велел нам убираться. Больше не желал нас видеть рядом. Вся его свита была согласна с решением. Особенно Хрут.

До сих пор никто из веккаров и словом не обмолвился о других норманнах, что высадились в Ларданах. Киаф посчитал это козырем и умолчал до лучших времён.

— Хрут, Хрут… — задумчиво пробубнил Иварсон. — Чудище кудрявое. С каких пор хозяин прислушивается к своей псине?

— А нам почем знать? — не понимал Аусгрим. — Приближенный же. Эгиль просто кивал, его всё устраивало. И неважно, что с уходом веккаров их осталось полторы калеки и Йорг Йотун.

Лётольв усмехнулся.

— Йорг стоит целого войска. Видать, невелика потеря.

— Нам тоже его братия не сдалась, — прошипела Туве. — Со своими всяко проще ужиться. Реригу Стейнмод и в подметки не годится. Дикарь, кусает руку помощи.

— А дикарями в их понимании опять оказались мы, — смеялся Аусгрим. — Ну и отлично. Не привыкать.

— С тех пор вы сами по себе, — понимал сын Ивара.

— Точно. А они пусть дальше сидят в соленой воде и кукуют, — отозвался тот.

— Что вы намерены делать теперь?

— Наши люди по-прежнему в плену, — напоминала жрица Кальди. — Мы не успокоимся, пока не найдем их. А там уж сами доберемся до Стромланда. Как-нибудь.

— Я помогу их освободить, — вызывался Провидец, держа в уме свой план.

Туве улыбнулась ему, оборачиваясь. Она явно рассчитывала на эти слова.

— Как понимаешь, мы решили пойти на восток. Рыскали по округе, искали рабовладельцев. Но так, чтоб нас не загребли. Читали следы. Все они вели в горы — вернее, за них. Так что мы перешли, где пониже, на эту сторону. Здесь их и правда больше. Много. Очень много, — поведал Аусгрим. — И ты. Среди гор.

— Это не первая наша стычка с ними. Пару лагерей вырезали в горах, — добавила жрица Кальди.

— Выше всяческих похвал. Так их! — высоко оценил Провидец. — Но… хорошо ли вы знаете этих рабовладельцев?

— Остаётся довольствоваться только домыслами, — вздыхала Туве. — Нам известно, что народу у них тьма. Сотни, или тысячи. Вольных, а рабов — и подумать страшно.

— Да, вероятно по окрестностям они утащили много кого.

— Людей они воруют десятками, когда улов хороший, но не гнушаются нападать и на одиночек. В тех лагерях мы не нашли северян, только местные голодранцы. Отпустили их. Но все это говорит об одном…

— Раз их куча, они окопались в замке или в городе, — догадывался Лётольв. — Хорошо защищенном. Со стенами. Потому что где много людей, будут и драугры.

— Именно так, — закивала Туве.

— Зря вы дали тому гаду улизнуть, — сетовал тот.

— Он испарился. Мы не успели его схватить. Ну ничего, в одиночку он долго не протянет. Попадется еще кому-то на зуб, — успокаивал Аусгрим.

— Я не об этом. Просто, если бы я только знал положение вещей у вас, я бы выпытал все у него. Так или иначе. Либо же разворошил бы трупы у реки.

— Поздно уже, — вздыхала Туве.

— Зря переживаешь. Еще повстречаем эту сволочь, все выпытаем. Сейчас куда важнее как-то протиснуться вперёд, — вскользь обозначил исполин. — Потому что мы с остальными, похоже, застряли между молотом и наковальней.

— О чём ты?

— Скоро будем на месте. Там и увидишь.

Лётольв хоть и сгорал от любопытства, спорить не стал.

Козьими тропами норманны спустились с гор на отвесные скалы, откуда выход был только один — в пасть к морю. За дни в Ларданах Иварсон успел позабыть лазурные горизонты. И был рад вспомнить.

Душа норманна пела.

«У моря обстановка не такая гнетущая, как в глубине Ларданов. По крайней мере, помнишь, что у этой проклятой земли есть предел!»

«Думаешь, зараза только здесь бушует?» — съязвил Паллант.

Киаф не ответил.

Череда подъемов и спусков их вывела на обзорную точку высоко над береговой линией. Лётольв, подобравшись к самому краю, потерял дар речи. Причин для того хватало. Дух захватывало, и в то же время вгоняло в ужас.

Неподалеку, вдоль песчаного побережья растянулся ларданский город, название которого вертелось на языке. Тем, кого Киаф Тьмы пожрал, он был знаком хорошо. А для кого-то и вовсе являлся родным.

«Очень напоминает… Точно! Должно быть, это Перуджа».

Именно так. Единственное, от былой красоты ничего не осталось. Одни руины. Пальмовые аллеи, наполовину сваленные. Погоревшие оливковые рощи.

Совершенно мёртвый. Ветхий скелет. Груды камней, уцелели редкие стены. Тени здесь негде разрастись, и в этом был ловкий замысел тех, кто его обстрелял.

Местами земля просела по неизвестным причинам. А порой — и вовсе провалилась. Картина распространялась и на окрестности за пределами Перуджи.

Вероятно, здесь имело место землетрясение. Увы, все не так просто.

Корабли до сих пор стояли у берега. Один, насколько видел Киаф Тьмы, на приколе у форта на изолированном островке. Там высились смотровые башни, откуда открывался вид на весь город. Два-три силуэтами поднимались над ровным горизонтом моря вдали. Может, больше. Может, меньше. Из-за оптической иллюзии сложно сказать.

Реяли вымпелы и флаги с кальмарами на чёрном фоне. Обращаясь к памяти Танкреда, Лётольв понял: это отряд «Кракен», местные персекуторы в самоволке.

Они больше не подчинялись Корпусу в Саргузах. На Альмансаров также плевать хотели. Сами себе начальники. Но от этого не легче.

Здесь хозяева они.

В сговоре ли инквизиторы с рабовладельцами? Навряд ли. Даже такие упыри, как «Кракен», имели понимание дозволенного.

Разумеется, своё. Убить — убьют. Но порабощать не станут.

Городские стены, по большей части, уцелели, преграждая путь по суше. Крутой берег и бурные воды не давали пробраться в Перуджу вплавь.

А уж за город не уплыть… Лодку — и ту пришибёт.

— Так вот, о чём вы… — проронил Лётольв.

Рядом встала Туве.

— Этот город делит восточное побережье пополам, — показывала жрица. — Южнее жизни нет. Вообще. Одни драугры. И город в странном дыму — никогда не сходит. Зловещий. Рабовладельцев там точно нет. Значит, они засели где-то к северу отсюда. Ночью в горах мелькают огни их факелов.

Пальцем показала на более высокие, за Перуджей.

— Где-то там.

— Вы сказали, что вы в тупике. Почему?

— Те на кораблях не дают пройти. С их башен хорошо видно всю округу. Мы пытались. Потеряли нескольких. Пришлось отступить. Шли поодаль. Все равно заметили. Обстреляли из пушек. А изначально пытались достать огнестрелом. Это не порох.

— А что тогда?

— Какая-то магия. Не знаю.

Лётольв не сталкивался с «Кракеном» лично. Однако по воспоминаниям всадника сразу смекнул, о чем речь. Дела веккаров действительно плохи.

— Днем мы как на ладони.

— А ночью? — уточнил Иварсон, хотя уже сам начал догадываться.

— Здесь драугры. Сотни. Может, и больше. Когда солнце зайдет за горы, они вылезут наружу в город.

Киаф Тьмы нахмурился.

— В крепость тех моряков им не попасть, поэтому беснуются на улицах. Их не отстреливают. Просто незачем.

— Где скрываются драугры днём?

— Под землей.

Он осёкся.

Вспомнил дыру в приорате Лавьета. Стало не по себе.

— То есть…

— Я не знаю, землетрясение вызвало обвалы, или это они рыли, но похоже, там у них ходы. Ветвистые. На поверхность выходят в самом городе. К югу и к северу от него.

Лётольв неуверенно посмотрел на Туве.

Она поджала губы. Да, он понял верно.

— Поэтому мы в ловушке. И назад не пойти, потеряем кучу времени. И вперед не продвинуться. Только если ночью…

–… под землей, — закончил за нее мысль Иварсон.

— Да. Тогда их меньше всего там будет. Либо, если нам повезет, совсем пусто.

— Это безумие! — махнул рукой Лётольв, корчась. Начал отдаляться от жрицы.

«Они не представляют, чем может обернуться спуск!»

«Скажи им», — беспечно отвечал Паллант.

— Лётольв! — звала Туве в мольбе. Взяла его за руку. — Выбора нет. Понимаешь?

— Туве права, — встрял вдруг Аусгрим. Он скрестил руки на груди.

Киаф Тьмы посмотрел на него, гневаясь.

— Мы пойдем независимо от того, последуешь ли ты за нами. Этой ночью, — чеканил богатырь. — Впереди наш лагерь. Там еще люди. Наберется боеспособный отряд. Его хватит, если придется идти напролом. У нас было время на подготовку, и мы готовились. Просчитали все возможные пути, ценой жертв! Остался только один.

Лётольв запротестовал невербально. Вырвался, схватился за голову, не понимая, почему не может быть иначе. Заходил ходуном.

И все же, веккары знали, о чем говорили.

Как бы они сюда ни пришли, Невольничий Пояс — это засушливое место, жаркое, безлюдное, никто его не облагородил.

Сухие субтропики на берегу Горького моря.

Без подготовки тут не выжить. Побережье полностью отрезано по югу. Остается север — и то, с натяжкой. Это единственный путь.

Потому что если поворачивать назад, они легко могут заплутать в горах. Без еды, без воды. Их слишком много, и это проблема.

Только-только обретя норманнов, Лётольв не мог их потерять. Один бы выжил: Тьма не даст умереть.

«Мне нужны эти люди! Нужны!» — сокрушался он.

«Чего ж ты боишься? — решительно не понимал Паллант. — Я думаю, под землей света немного. Тем более, ночью».

«Проклятье!»

Лётольв остановился. Взглянул в глаза Туве. Жрица снова взяла его за руку. Всем естеством умоляла помочь.

Он выдохнул. Примирился с безнадёгой.

То жарко, то холодно. То густо, то пусто. Пора бы привыкнуть, ведь это — жизнь.

За нее придется бороться. До самой смерти. А уж за свои амбиции…

— Решено! Я с вами! — объявил Иварсон. Даже не скрывал неудовольствие.

Аусгрим кивнул. Доволен был, как слон. Считал, что с Провидцем их шансы значительно возрастут. Отчасти так…

Туве крепче сжала руку давнего друга, улыбнулась и чуть смущенно проронила, будто бы извиняясь:

— Спасибо.

Все вставало на свои места. Под всеми углами. Как бы ни кичился Аусгрим, Лётольв им нужен не меньше, чем они — ему.

— Идём, — призывал богатырь. — Нас уже заждались свои…

Глава 12. Холодный Свет

Закат Иварсон встречал подготовившимся. Прочие веккары узнали, кто он, — и не оспорили, поверив своим. Сам Лётольв поел, попил и поспал. Предчувствовал, спуск, а уж тем более подъем, будут нелегкими.

Норманны свернули лагерь к заходу солнца и засели на окрестных скалах. Они следили за ситуацией в Перудже, поджидая временное окно. Сумерки опустились на город, и тогда слуха коснулись первые вопли драугров.

— Как мы и говорили! — напомнила Туве.

Она казалась взволнованной: понимала риски. Аусгрим призадумался и проронил:

— Такое ощущение, будто их больше, чем обычно.

— Всё во благо, ведь так? — съязвил Лётольв.

Упыри действительно лезли из провалов, заполоняя улицы. Движения не поддавались логике. Зараженные рыскали в руинах, собираясь в отдельные орды. Но на жатву, которая приключилась в Кутро, похоже не было. Вряд ли в Перудже остались отдельные выжившие. Так ради чего весь переполох?

— Что они делают? — усомнился Провидец.

— Умом драугра не понять, — вздохнул богатырь.

«Сначала приглядись. Всё на поверхности», — настаивал Паллант.

«Допустим».

В ожидании ночи сын Ивара пронаблюдал за гулями. Наконец, ему предстал смысл устроенного ими хаоса. Далеко не все районы города наводнили заражённые. Все-таки они держались поближе к прибрежным фортификациям. Очевидно, почему.

Точно сказать нельзя, сколько под началом «Кракена» людей в крепости. Но их оборонный пункт являлся единственным живым, людным местом в Перудже. Под ночь зажгли факелы. Драугры дурели, стекались поближе.

Близок локоть, да не укусишь. Однако от попыток дорваться до инквизиторов орды не отказывались. Твари обивали пороги, подбирались к поднятому мосту, искали обходные пути. На первый взгляд, не имелось таковых. Впрочем, норманны могли не знать чего-то. А упыри — могли преуспеть.

Раз уж сознание у них коллективное или около того, узнает один гуль о лазейке — вся орда хлынет туда. И тогда инквизиторам несдобровать.

Ну и пусть. Любить их Лётольву не за что.

По крайней мере, сказать он мог одно:

— Орды отвлечены соседями. Вполне возможно, проскочим.

— Точно проскочим, — поправила его Туве. Больше для себя.

«Их там тысячи, — заговорил Паллант. — Но сколько остаётся там, внизу? Кто остаётся? Ступать — ступай, но помни: Смерть на выдумки хитра».

«Что-то мне подсказывает, если бы тупорылые инквизиторы подняли якоря и уперли куда подальше от Перуджи, город, уже в руинах, был бы совершенно чист».

И действительно, упыри всегда мигрируют туда, где есть пища. Много пищи.

«Скорее да, чем нет».

Увы, что драугры, что «Кракен» — это стихия. С ней невозможно бороться. Только считаться. А между тем ночь вступила в законные права, подстёгивая веккаров идти.

— Пора, — обозначил Аусгрим и жестом дал сигнал своим.

Норманны спустились на тракт чуть вдалеке от южных городских ворот. Предместья, которые плавно переходили в рыбацкий хутор, и где ютилась местная беднота, схлопнулись, как карточный домик. Среди обломков образовалась криво очерченная воронка, выдающаяся из более крепкого грунта и песчаника.

Вот он, вход в муравейник. Запустелый и оттого заманчивый.

«Меня не покидает ощущение, что мы лезем в самую задницу», — сетовал Киаф.

«Держи нос по ветру! — подбадривал Бог. — Вдруг это, наоборот, пасть чудища!»

«Утешил».

Прибрежный тракт с моря хорошо просматривался, раз был почти голый. Редкий кустарник, песок да скалы, никаких зеленых насаждений. Караульные на кораблях наверняка увидели кучку варваров, мчащих к границе города. Опять же, ничего делать не стали — может, муравейник для норманнов и впрямь точка невозврата?..

— Заходим! — призывал Аусгрим, негласный вожак веккаров. — Шевелитесь!

Викинги и правда мешкали. На поверхности им привычнее — даже здесь, на югах. А спуск они подсознательно сравнивали с добровольным походом свиней на убой.

Ночь сменилась кромешной тьмой подземелья. Вопли оголтелых драугров — гулом ветра, что гулял в тоннелях. Кровь стыла в жилах уже на пороге: в муравейнике ничуть не легче, чем на поверхности.

— Факелы не зажигайте! — настояла Туве.

— Это ещё почему? — напрягся Аусгрим.

— Драугров привлекает теплый свет, жар огня. Это не последняя причина, почему они ринулись к крепости, — объяснила жрица.

— Что предлагаешь? — вопрошал Иварсон.

Его-то самого тьма не утруждала. Наоборот, стал чувствовать себя здесь, как дома. И, шутка ли, видел в муравейнике почти так же ясно, как под Лунами. Вести в темноте викингов, как собака-поводырь, не стал бы. Но в то же время факела поубавили бы его зрение ощутимо.

— Сейчас… — только и сказала Туве. Начала колдовать.

Из-под её руки забрезжил леденящий свет. Проводя манипуляции, жрица помогала себе посохом. Над её головой вдруг повисла бурлящая сфера чистой энергии — белоснежная и искрящаяся. Сноп отбрасывал на окружающие стены холодный свет, гнетущий и унылый. Во всяком случае, тьма рассеивалась.

— Этого достаточно, — заключил Аусгрим. Никто из веккаров с ним не спорил.

«А ведь это тот же эфир. Чистый! — возвестил Паллант, заинтересовавшись. — Но в деточке его куда меньше, чем в маге обычно. Ловко. Не знаю, кто прячется за личиной Кальди, однако он исправно отрабатывает свой хлеб».

«Свет не помешает мне использовать силы, чуть что?»

Бог внутри рассмеялся.

«Это лёд в пограничном состоянии! Лёд, из которого брезжит эфир. Так что смелее во Тьму! Тебе крупно повезло».

Киаф чуть успокоился, хотя его поле зрения вернулось к человеческому. После расправы над людьми Фелипе он уже не мог отказаться от тёмного дара. Обыкновенное оружие плавно отходило на второй план.

— Идём же, — призывала жрица, опуская руки.

Вперёд подалась первая. Сфера — за ней.

— Держите ухо востро, а клинки — наготове, — призывал Аусгрим, удаляясь вслед за Туве. С ним поравнялся Лётольв, наполняясь решимостью.

Норманны всем составом протолкнулись в подземный ход драугров.

Заражённым удалось прорыть немало ходов под Перуджей. Сам грунт позволял, тая в себе полости, где сводами служил песчаник. Копали твари своими когтями, либо нет, Иварсон не знал. Но подозревал: что-то упускает из виду.

Та же зияющая дыра в недра земли в приорате не могла появиться просто так. И дело не в мягком грунте, что потянул за собой фундамент и напольное покрытие. Здесь нужна сила. Нечеловеческая. Монструозная.

Поначалу муравейник выглядел даже безобидно. Мягкий песчаный наст под ногами. Вполне естественные стены и своды из камня. Сама природа помогла драуграм окопаться под Перуджей.

Но чем глубже забирались викинги, тем пугающе становилась картина. Лётольв повидал за эти дни немало — и даже он занервничал.

Эхом доносился плеск грунтовых вод, сочащихся из пор в породе. Они поступали, хоть и медленно. Локально. Где-то песок под ногами просто слеживался, а где-то уровень подымался значительно выше, по щиколотку.

Иными словами, зараженные выстроили своё логовище к опасности впритык. Малейший просчёт мог повлечь за собой затопление туннелей. Ведь где-то там, за песчаниковыми стенами, теснились целые реки, питавшие Перуджу пресной водой.

«Страшно это всё. Но стоит отдать драуграм должное», — размышлял сын Ивара.

«Они адаптируются — и быстро. Встраиваются в природу вокруг себя. Как животные. И люди. Хотя Граст — Бог Смерти, в Жизни он понимает толк. На всех уровнях», — не скрывая иронии, заявил Паллант.

«И ведь… При удачном стечении обстоятельств инквизиторы могли бы затопить все эти орды кадавров. Как по щелчку пальца!»

Киаф рассмешил Бога.

«Для этого твари должны быть здесь. И смертники, которые бы вызвались очистить подземелье, — тоже. Следи лучше за тем, чтоб самому не утонуть».

Лётольв хмыкнул украдкой, соглашаясь. Поторопился с выводами.

«Причем вода здесь, по-видимому, неопасна для мертвяков. Здесь нет чего-то, что есть в дожде, реках, озерах?»

«Скорее, тут в воде есть то, что их как раз ограждает от растворения. Насколько жизнеспособными Граст мог сделать орды, он сделал».

«Они зависимы от пищи. На превосходное войско не тянет. Хотя, может, я чего-то не знаю», — озадачился вдруг Иварсон.

«Кадавры служат определенной цели. Насколько я знаю Граста, он щепетильно относится к своим замыслам. И у него было время все обдумать вплоть до мелочей. Рано или поздно Осфен увидит настоящее воинство Бога Смерти. Нежить».

«Настоящую нежить, хочешь сказать?»

«Настоящую. Неотвратимую. А это — просто термиты, которые прогрызают само древо Равновесия».

Шлепая по лужам, викинги шумели. Непростительно гулко. И если бы муравейник не пустовал на этих уровнях, они бы в миг поплатились. Это ещё ничего, ведь…

…в глубине подземелья норманнов ждало зрелище не из приятных. Мягко говоря.

— Что это за вонь? — сокрушался один веккар.

— Будто раскопали… скотомогильник.

— Кишки… подводят, — задыхался кто-то, отходя в сторону, чтоб исторгнуть рвоту.

Смрад от упырей сопровождал их на всём пути через муравейник. И всё же, не шел ни в какое сравнение с облаками миазмов, куда занесло северян. Дух погибели, разложения и ферментации шёл от самих стен и сводов!

— Ужас… Происки Лоптри, — ронял Аусгрим, округлив глаза.

Жрица стиснула зубы от омерзения и ужаса. Идея спуска показалась ошибкой. Уже из-за миазмов, на них никто так и не напал. Оставалось гадать, прицепится ли зараза к кому-то из живых. Её механизм даже Лётольв понимал смутно.

«За себя можешь не переживать. Уже ведь познал плоть кадавра — и ничего», — успокаивал Киафа Паллант.

«А я и не переживаю. Я боюсь за спутников!»

«Пусть позаботятся о себе сами».

Точно знать, какие цели преследовали зараженные, нельзя. Может, прорыли больше нужного и им пришлось в спешке укреплять тоннели по своему разумению. А может, вся эта мерзость являлась неотъемлемой частью их экосистемы под землей.

В любом случае, поверх горной породы упыри налепили цементирующую, глянцево-черную биомассу. Она сочилась прогорклым гноем, грунтовой водой, тухлой кровью, но казалась абсолютно безжизненной. А при детальном рассмотрении в толще ферментированной плоти викинги замечали… человеческие кости.

Можно подумать, они могли отличить жертв от самих драугров, которых свои же пустили на цемент. Из общей мозаики выпадали самые важные куски. Лишь сам Бог Смерти мог объяснить, что за ужасы творятся в муравейнике. Спокойно его исследовать не получится. Да и нужно ли?

Ясно одно: гнилостные туннели здесь повсеместно, большие и мелкие, ветвящиеся и ровные. Создавалось такое впечатление, будто викинги заходили в само лежбище упырей. Туда, откуда не вернуться.

— Дальше. Идем дальше. Неважно, что это! — бормотал Аусгрим, подгоняя веккаров. Те и рады были покинуть проклятый муравейник поскорее.

Туннель за туннелем. Коридор за коридором. Они шли, точно не зная, куда. Их ориентиром выступал север, и внутренний компас помогал не сбиться. Даже если дорога уводила их вбок, они искали ходы, чтобы выйти на условленное направление.

Город над ними стоял на ушах. Снаружи под землю то и дело уходили отголоски истерии зараженных. Поначалу викинги дрожали, но вскоре свыклись: главное, что их до сих пор не почуяли, а муравейник оставался безопасен.

«Неужто все драугры, как по указке, высунулись на поверхность? Оставили свой подземный дом?» — сомневался Лётольв.

«У них здесь нет естественных врагов. А вся добыча — там, наверху. Вас они, по меньшей мере, не ждали. Кадавры — не люди, и у них не армия, а хаотичная орда. Но… я бы на это не ставил. Даже у животных логовище не пустует. Кто-то остаётся. Или быстро возвращается», — нагнал жути Паллант.

«Вот и я о том же. Все так смутно. И долго. Мы все ещё здесь».

«Здесь — и живы».

Подземелье и правда оказалось не таким пустым. Шум роя на поверхности смешался с завываниями ветра, гулявшего по тоннелям. Викинги перестали обращать внимание. Но все, как один, замерли, когда по муравейнику прокатился гул. Сами стены затряслись, из них выдавило больше влаги, чем обычно.

— Беда, — предчувствовала Туве.

Как в воду глядела. Гул настиг их посреди широкого тоннеля, который тянулся уже минут десять и никак не кончался. Звук повторился, напоминая удар кувалды по каменной поверхности. Лётольв стиснул зубы, догадываясь: источник шума живой, опасный.

«Впереди что-то большое. Что-то, что ломает камень. Непонятно, что там за тварь, одна ли она, но… кажется, в приорате она тоже побывала».

— Это явно не драугр. А нечто… иное, — смекал Аусгрим. Поглядел на жрицу, на Провидца. — Стоит ли повернуть назад?

Едва он это спросил, Иварсон скривил лицо. Надоело ему возиться в подземельях. Больше всего он боялся застрять под Перуджей и больше никогда не увидеть неба. Многие веккары мыслили в том же ключе, но кто был бы готов пойти напролом в самом деле? Киаф шагнул навстречу богатырю и заявил:

— Повернем назад — и потеряем кучу времени. Кто скажет, что в других лазах не будут преграды? Этот рано или поздно закончится. Либо же откроются попутные ходы. Уйдем по ним и избежим встречи с… ним.

— Что об этом думает Бодан? — запричитал Аусгрим.

— Мы одного мнения, — сказал тот, как отрезал.

— Давайте продолжим, — призывала Туве. — Если боя не избежать, мы дадим отпор. Надо выбираться отсюда, пока тихо. Задерживаемся.

Аусгрим шумно выдохнул, но более не противился. Вверял себя и соплеменников асам. Умирать — так в бою. Как бы ни хотелось жить, Хродрсалур — не худшее пристанище в ином мире.

Он кивнул, и норманны последовали за троицей.

Сам тоннель, как назло, являлся целостным. Если уж бежать, то назад. Викинги шли прямо на источник шума. Между тем сквозной коридор только ширился, впадая в полость под Перуджей. Лужи грунтовой воды, равно как и биомасса, пропали. Щебень зашелестел под подошвами. По-видимому, драугры только-только докопали досюда.

Ещё не зная, кого встретят в конце, веккары смирились в преддверии боя. У них было время настроить себя, найти силы взглянуть в глаза страху.

Норманны даже не заметили, как туннель сменился полостью, а уже она стала походить на копи. Удары по породе становились всё громче, как вдруг прекратились.

— Он нас почуял, — предупредил Лётольв.

Мог этого и не говорить. Викинги сами додумались, а от его слов — просто лишний раз содрогнулись. Холодный свет долго не мог зацепиться за что-то, кроме потолка и песка вперемешку с каменной крошкой. Между тем откуда-то с противоположного конца рукотворной залы донеслось шарканье. Утробный короткий рык.

Тварь волокла себя навстречу викингам. Не торопилась, но стремительно приближалась. Здоровая туша, убедился каждый.

Стрелки готовили луки. Бойцы нервно выставляли перед собой мечи, топоры, щиты. Аусгрим жестом настоял, чтоб соплеменники не спешили.

У страха глаза велики. Жрица не стала дожидаться, когда чудовище до них доберется. Мановением руки направила сгусток ледяного эфира навстречу. Воины замерли в ожидании. Тем временем Лётольв подался вперёд, пугая остальных.

— Куда ты? — встревожилась Туве.

Провидец не ответил.

«Ты со мной?» — спросил он Имира.

«Да».

В какой-то момент холодный свет лёг на вполне антропоморфный силуэт. Груда мышц и невесть, чего ещё. Однако о внешнем виде чудовища викинги смогли посудить лишь тогда, когда оно подошло ещё ближе.

Слыша журчащий шелест эфира, ощущая холодный свет на коже, монстр встал на месте и глухо зарычал. Впал в замешательство. Он отвлекся от истинного раздражителя, который прервал его работу.

Лётольв остановился, вглядываясь в порождение чумы. Стиснул и разжал кулак, стал гадать, насколько дела веккаров плохи.

Даже близко бы не догадался!

— Немыслимо… — проронил Иварсон.

Ассоциации не выстраивались в головах норманнов. И не великан, и не тролль, и не человек, и не крот. Нечто своеобразное.

Согбенный, широкоплечий бугай на коротких ногах. Больше всего напоминал гориллу, что жили в Пао.

Тонкая кожа — даже не белая, а посеревшая, жухлая. Из неё лезли глянцевые кристаллы чёрного нектара. Череп — то же самое, на его месте образовался своеобразный шлем плоской треуголкой. Ослеп из-за того, лишенный глаз.

Впрочем, велика ли потеря?

Отдаленно монстр напоминал драугров, что повстречались Иварсону в Купольном Лесу. Только троекратно больше.

Своей башкой тварь билась о породу, её дробя.

Пасть, набитую пилообразными зубами, укрывал её кристаллический козырёк. У него остались бедные пряди волос, что повисали сфагнумом с висков и затылка.

Лапищи плавно переходили в два скопления черных друз нектара, напоминавших щиты алмазной прочности. Так монстр и копал тоннели.

По минералу в холодном свете эфира прокатывался еле заметный ток.

Бог Смерти любил эксперименты. Маргюг — тому подтверждение. Копателя не стоило недооценивать.

Одно хорошо: здесь он хозяйничает один. Другие если и есть, слишком далеко.

Чудовище припало к полу чуть, опасаясь источника света, который не могло познать. Очевидно, существо когда-то было человеком. Но теперь это нечто побочное.

Даже по отношению к драуграм.

— Что за Хель породила эту образину? — еле слышно сокрушался Аусгрим.

«Граст всех рукоплесканий удостоен, — открыто восхитился Паллант. — Умеет удивлять. Архитектор новой Жизни!»

Лётольв спорить с ним не стал. Однако его покоробило, что Бог Тьмы объективен и симпатизирует старшему брату сквозь тысячелетия размолвки. Старую связь их никто не отменял. В конце концов, Провидец не знал всех подробностей.

Жрица — единственная, кто осмелился перейти к действиям. Она сжала руку в кулак, метя в свою же сферу, и выбросила её, растопыривая пальцы.

Сгусток эфира взорвался, разметывая в стороны лёд. Копатель зарычал, укрываясь лапищами от обстрела. Бесполезный ход: все сосульки разбились вдребезги при ударе об щиты из черного нектара. Громила сразу открылся, все осознав.

Наступила кромешная тьма, а из неё до викингов дошёл раскатистый рёв.

Глава 13. Братская Могила

— Туве! — звал Провидец. — Нужен ещё свет! Сейчас!

Он прекрасно видел, что собирается учинить копатель. Сам Лётольв справится — хоть так, хоть эдак.

Стало понятно, без потерь не обойтись. Думал только о том, как сохранить побольше веккаров. Чем больше голосов, тем громче падёт Стейнмод. И самое главное, уберечь жрицу: она — единственный его друг в Ларданах.

— Уже! — оповещала дочь Сигурда, вовсю корпя над новым заклинанием.

Разъяренный копатель ревел и долбил по полу, громыхая на всё подземелье. Со сводов сыпался песок. Двигался бойко, раз опасность приняла очевидный вид. Монстр явно звал кого-то на выручку.

— Приготовиться! — созывал викингов Аусгрим, подымая копьё.

«Все ведь видели эту тварину! Нельзя с ней строем воевать!» — сокрушался Лётольв. Паллант на его ремарку лишь усмехнулся: уже обозначил свои приоритеты.

— Луки! — отдавал приказ богатырь.

Зазвенела тетива. Стрелы нелепо стукались об выставленные щиты, жалили копателя, только распаляя. Тварь знала, где они. Лишь готовилась.

— Прекратить стрельбу! — наказал Иварсон. Понимал куда больше веккаров.

— Ты завёл нас сюда, а теперь еще приказы раздаешь! — взревел Аусгрим.

Бог смеялся.

«Ой, умора!»

Гудя, копатель боронил землю ногами. Раскачивался, настраивая себя на рывок.

Всё на поверхности. Для Лётольва. Норманны же ничего не видели.

Отвлекаться на заносчивого здоровяка Провидец не стал. Следил только за чудищем. Но в самый ответственный момент жрица завершила заклинание. Вверх взмыл сгусток эфира, порождая вспышку.

— Проклятье! — шипел сын Ивара, жмурясь.

Туве смотрела дальше, чем следовало. Пожертвовала больше эфира, чем требовалось. Всю полость озарил холодный свет. Невовремя. Слепой копатель бросился в атаку, выставив с рёвом перед собой хрустальные щиты.

Зрение вернулось к Лётольву, и тогда он увидел тварь. Она приближалась. Все быстрее и быстрее. Киаф Тьмы быстро сориентировался:

— Все врассыпную! Живо!

Он первым ушёл с линии, по которой копатель утюжил пол. Пропустил монстра дальше. Кто услышал, внял Провидцу. А кто нет…

Жрица мигом оборвала чары и кувыркнулась прочь. Сколько-то викингов — за ней. Аусгрим до последнего колебался, но ретировался, рыча в ужасе.

Арьергард же встретил свою судьбу. Копатель сбил с ног двух норманнов. Почувствовал, как они падают, и поднял щиты в триумфальном рёве. Повернул и вдавил вопящих веккаров, в песочный наст, как тяжелющими каменными плитами.

— Тварь! — зарычал Аусгрим, подымаясь. Бросился нагонять копателя.

Насмерть. Без шансов. От его бойцов осталось хорошо если мокрое место.

«Что ж, ты предупреждал!» — глумился Бог Тьмы.

«Я разделаюсь с этой нечистью», — обещал Киаф.

«Попридержи коней». — Такой последовал совет.

Оправившись от манёвра, веккары вставали и надвигались на копателя вслед за богатырём. Викинги метали копья, стреляли в спину, кололи и резали медлительного и неуклюжего монстра. Разъяренный, толстяк разворачивался и отгонял их щитами.

Ему нужна была фора. Совсем чуть-чуть.

Туве хотела внести и свою лепту. Вообразив себе Материю, она колдовала при помощи посоха. Но тут заслышала в смежном туннеле клёкот драугров. Топот ног. Они отозвались на клич копателя. Может, десятки. А может, и сотни.

Жрица переключила внимание, спешно собирая заклинание. Ошибка фатальна: орда поглотит веккаров разом.

Едва викинг подступил, чтобы пронзить нечисть копьём, копатель взревел. Отмахнулся от норманна щитом, как от мухи. Бедолагу будто валуном сбило. Уже обмякнув, отлетел в песчаниковую колонну. Переломил об неё хребет и отлип вниз, более не подавая признаков жизни.

Копатель поймал и второго. В преддверии гибели воин понял, что грядет, и завопил. А в следующий миг тварь уже раздавила его между щитов, превращая в кашу. Только рука уцелела — по предплечье отлетела в сторону. Прямо к ногам Аусгрима.

Содрогаясь от ярости, богатырь надавил на еще податливое запястье сапогом. Пальцы разжались, и веккар подхватил бродакс. Пошёл в атаку, метая своё копьё.

Угодило в грудь. Весьма удачно. Копатель зашатался на коротеньких ногах. Это был шанс! Обхватив секиру двумя руками, в боевом кличе Аусгрим осадил монстра ударами. Заставил его чуть отступить. Норманн увидел достаточно погибших родичей, чтобы рискнуть собственной жизнью ради них.

— Прочь! — отгонял исполин своих же. Они ему мешали.

Белёсые глаза драугров стали виднеться в смежном тоннеле. Чувство не подвело: их целое полчище. Жрица успевала. Стены тронул лёд, который образовал непреодолимый барьер перед упырями.

Вся первая линия, подтолкнутая толпой сзади, прилипла к нему наглухо, замерзая насмерть. Дар Кальди этим не ограничился, ибо мороз пошёл по рядам гулей, закупоривая их навсегда в толще эфирного льда. Они, сами превратившиеся в льдины, уже никогда оттуда не выберутся. И в этом заслуга преданной и трудолюбивой жрицы с острова.

Лётольв и Туве бросились на выручку Аусгриму. Однако тут же остановились: когда как туннель закупорил лёд, копатель оказался не единственной угрозой.

— Куда уж больше? — озадачился Иварсон, стискивая зубы.

В породе над их головами зияли дыры прорытых ранее ходов, которые ни один викинг не заметил. Сравнение с муравейником оказалось предельно точным. Особенно после того, как в верхних ходах показались драугры.

Далеко не те, от которых Туве уберегла северян. Эти были ползучие, со спинами, обнесенными чёрным нектаром. Граст низвёл людей до четвероногих. Лапы легко липли к стенам и колоннам, позволяя лазить по вертикальным поверхностям. Прыгать, как лягушки. На зов копателя их явилось немало.

Эта нечисть уже показала себя в Стии, но о том ни Лётольв, ни викинги не знали.

Землерой, осознав, что их обнаружили, издал странный булькающий крик. Дал собратьям понять, что более мешкать нельзя. Твари начали падать сверху на головы веккаров, точно рыбы и змеи в дожди Судного Дня. Давили своим весом, ещё живых драли на куски, повергая северян в панику.

— Что за напасть?! — вскричал кто-то из норманнов, еле отпихнув от себя такое чудище щитом.

Воинам Стромланда и впрямь пришлось оставить предводителя один на один с копателем. Тот был только рад, уподобившись берсерку. Рыча, как медведь, раз за разом вбивал бродакс в черную плоть. Уходил от кристаллических щитов.

Кувыркался, брыкался, давил. Держался. Пока что.

Четвероногая бестия отскочила от колонны, с клёкотом прыгая на Туве. Жрица услышала драугра. Сейчас или никогда. Девушка вынесла вперёд посох, поливая землероя морозным эфиром. Тот потонул в магическом тумане. Раздался треск. Чудище превратилось в лёд и лопнуло, распадаясь на осколки.

Иварсон не мог стоять в стороне.

— Так дело не пойдет.

Материализовал хлыст, опробовав его вхолостую. Трещит — значит, бьёт хлестко. Лётольв при развороте обрушил его на очередного землероя в полете. Драугра Тьма прошила насквозь. Вниз полилась чёрная кровь, а две половины раскидало по полу.

Норманны не имели ни средств, ни опыта в грамотном противодействии четвероногим. По крайней мере, никто им не давал инквизиторского вооружения. Северяне полагались только на удаль и, по крайней мере, ошибались реже.

В остальном, землерои гоняли их по полости не меньше, чем ряженых инквизиторов по Стие.

Разорвав на половины пару-тройку бестий, Лётольв осознал: точечные выпады погоды не делают. Веккары дохнут, как мухи. Тогда он обратился к более грубой Тьме.

«Это же не предел!» — напоминал Паллант, в кои-то веки проявляя интерес.

— Прикрой меня, — просил Мост между Мирами.

Туве послушалась, отгоняя бестий ледяными глыбами. Может, у нее и было от природы мало эфира, зато Кальди не скупилась на милость.

От эфира, данного, чтобы разрушать, у полукровки почернели руки. Провидец вбил их в землю, контролируя каждое следующее действие от и до.

По песку забегали ручьи черной жижи, устремляясь вслед за драуграми.

Землерой оказался в луже. Успехом не увенчались попытки вырваться: прикипела наглухо. Бестия заверещала от беспомощности.

В конце концов, её притянуло к луже. Тьма окутала зараженного. Друзы на спине полопались. Паллант изменил тварь, подчиняя своей воле.

Та стала гончей Глаз Мрака. Рокоча, бросилась рвать своих. Отвлекала землероев от веккаров, принимая удар на себя. Своим его четвероногие уже не воспринимали, опознав врага. Марионетка перебила хребет лишь одной бестии, прежде чем её растащили по кускам.

«Этого мало!» — свирепел Лётольв, играясь с силами наобум.

«Давай еще», — призывал Паллант.

Тьма доползла до места, где твари расправились с подчиненным собратом. Из чёрной лужи полезли колья, поднимая над землей четверых. С перебитыми костями человекоподобные псы загудели на издыхании.

— Другой разговор! — ликовал Киаф, оставаясь внешне холодным.

«Твоя тюрьма — свой же разум. Выйди за его пределы», — наставлял Бог Тьмы.

Копатель и Аусгрим расцепились на миг. Однако сразу же схлестнулись опять. Веккар занёс боевой топор за себя, мчась навстречу громиле. Тот подался вперёд, упер весь вес туши в лапы и оттолкнулся от земли, выбрасывая вперед ноги.

Действительно. Горилла.

Иными словами, богатырь несся прямиком на верную смерть. Отреагировал моментально. Подкатился на песке, проносясь под смердящей тварью.

Тяжеловес на удивление ловко приземлился на ноги, заставляя полость чуть содрогнуться. Поймал себя лапами, бороня песок, чтобы не перевалиться и не покатиться валуном. Собирался было повернуться к персональному врагу.

Поздно. Аусгрим был уже тут как тут.

Викинг догнал копателя. На ходу вытянул из ножен скрамасакс. Подпрыгнул, намереваясь достать как можно выше.

Удар!

Норманнская сталь увязла в чёрной плоти. Веккар обрел точку опоры. Копатель взревел, не понимая, что происходит. Согнулся пополам, лишь только помогая богатырю. Аусгрим занёс бродакс и опустил на позвонки амбала.

— Подохни!

Верный ход.

Содрогаясь от боли, копатель стал съеживаться. Викинг выдернул скрамасакс, нанёс ещё несколько тычков, пуская кровь чудищу. После чего, уподобляясь лесорубу, обрушил бродакс на плечевой сустав. Монстр лишился не только щита, но и опоры.

Почти победив, но задыхаясь от ярости, Аусгрим бил. Ещё и ещё. По костям, дробя их. С разладом в каркасе копатель все больше напоминал бесформенную груду мяса и черного нектара.

Веккару этого мало. Он не успокоится, пока тварь не перестанет дышать.

Туве не жалела эфира, всячески стараясь помочь соплеменникам. Где могла, подстраховывала. Избавляла викингов от борьбы с нечеловеческой яростью.

Жертвы множились всё одно. Впрочем, без милости Кальди к этому моменту весь отряд бы уже полёг.

По крайней мере, от орды драугров жрица смогла уберечь северян. А кроме землероев, никто больше не лез. Что бы ни происходило над их головами в городе, полчища заражённых не спешили обратно в муравейник.

Отряд смертников их не интересовал. Возможно. Либо же в пылу сражения норманны, опять же, что-то упускали. Киаф Тьмы — в частности.

Лётольв неволей отдалился от северян, в одиночку разгоняя бестий. Бог тщательно следил за ним. Туве — краем глаза. Её даже начинала пугать сила, дарованная полукровке.

— Асы… возможно ли это?

Точно ли это дар Всеотца, а не его приемного сына?

Иварсон вновь преобразовал свою плоть. Руки обратились чёрными лапами. Из фаланг его пальцев потянулись когти, больше напоминавшие костяные клинки. Он последовал наставлениям Палланта — и вот, что вышло.

«Так держать!» — хвалил покровитель.

Слушая звериную натуру, загнанную в угол общественной надстройкой, Провидец рвал и метал. Все страхи отступили в миг. На животную силу землероев Лётольв отвечал сообразно. Драугры ложились у ног с разорванными брюхами, распиленные на несколько частей; истекали кровью от ран, с жизнью даже в их случае несовместимых.

Чёрной Смерти еще было, что противопоставить живым.

Шум боя в муравейнике привлек порождение зла, появившееся в Саргузах совершенно случайно. Откликаясь на Зов, оно поползло по верхним туннелям в полость.

Викинг только покончил с землероем, выпившим у него столько крови! Очередной удар мечом в шею твари стал финальным. Бестия скрючилась под ним, хрипя на издыхании. Как никогда, веккар был счастлив. Едва соображая, что происходит, он захохотал и запрокинул голову.

Глаза его зацепили копошение в одном из лазов на потолке. Миг радости себя исчерпал. Он встал, как вкопанный, потому что…

Сверху, давя в месиво, на него опустилась белая туша. Незаметно для всех.

Бугай поднялся с корточек, высвободил ноги из получившейся горки фарша: черная и красная плоть перемешались.

Чуть шатаясь, как глиняный голем, чудовище пошло к веккарам.

Здесь не было Кьяры Малатеста. Поэтому никто не знал, что на бой со смертниками вышел альгуль. Драугр, получившийся из мутанта, который все-таки заразился неведомым образом.

Двигалась тварь бесшумно, как кошка. Впрочем, когда она напала, заметили её все. Альфа подобрался к очередной жертве. Та, пятясь прочь от поля боя, вдруг ощутила странный дух за собой. Норманнская дева обернулась и… окаменела от ужаса.

Нижняя челюсть гуля разошлась, будто шов, являя зев, как у китовой акулы. Только наполненный иглообразными зубами. Откуда-то из пищевода взмыли язычки, больше напоминавшие щупальца, и задергались в предвкушении пищи.

Северянка, приходя в себя, пронзительно взвизгнула. Было поздно. Альгуль вобрал её в пасть тут же, превращая верхнюю половину тела в месиво и поднимая над землёй.

Оторвав голову землерою, Лётольв отвлёкся и заметил чудище за трапезой. Был ошарашен. Даже у него поползли по коже мурашки.

Его настигли сомнения: может быть, стоило попробовать пройти под пушечным обстрелом при свете дня, а не переться под Перуджу? Но что сделано, то сделано.

«Непростая тварь, — заметил Паллант. — И здесь она неспроста».

«Да что ты!» — вспылил Иварсон.

«Сдаётся мне, Граст заметил нас. И послал эту нечисть».

«Час от часу нелегче!» — крикнул Киаф, бросая останки землероя.

Ринулся навстречу альгулю.

Тварь убила пока только двоих. А могла устроить здесь братскую могилу им всем. Допустить этого сын Ивара не мог.

Розовоглазый монстр заметил его и прекратил есть. Под ноги плюхнулись останки воительницы, не поддающиеся корректному описанию. Альфа перешагнул через труп и побежал встречать Иварсона.

Лётольв подпрыгнул, расставляя лапы Тьмы в стороны. Уже ниспадая на мутанта, задействовал когти. Альфа вынес перед собой руки крест-накрест. Предплечья порезало в кровь. Черная жижа потекла ручейками.

Альгуль мигом вышел из блока, порываясь вперёд. Его бездонная пасть вновь раскрылась. Киаф отшатывался, теряя координацию. В моменте стал уязвимее, чем когда-либо. Соображая, воззвал к Палланту:

«Нужна оболочка!»

Тьма тут же окутала тело Иварсона, формируя сызнова. Как тогда, в колонии. Он и сам принял облик своего рода монстра. Веккары трепетали, удаляясь прочь, сбивались в кучку, заканчивая с землероями. Пусть лучше Провидец разбирается со зверюгой!

Викингов и без того осталось не много.

Жрица отвлеклась на миг. Глядя на Лётольва, она открыла больше правды, чем могла осмыслить здесь и сейчас. И лишь Аусгрим оставался слеп, возясь с копателем.

Киаф зарычал и вынес голову вперёд. Ударил лбом в нос мутанту, заставляя отпрянуть. Перебирая ногами, цепляясь лапами за воздух, альфа старательно пытался себя поймать. Это чудо, что он вообще выдержал атаку Бога!

Шов закрылся. Рокоча от злости, альгуль стиснул зубы, расправил плечи, будто намеревался показаться шире. Поломанное лицо, глубокие порезы на предплечьях — черепно-мозговая травма заживала, раны затягивались.

Он полностью восстановился. Здесь и сейчас.

«Невозможно!» — крикнул Иварсон в сердцах, подбираясь ближе к альфе.

Лётольв попросту упускал историю в Стие. Иначе бы не удивлялся.

Паллант зря время не терял. Наблюдал. Анализировал с высоты божественного восприятия. Своему потомку он мог сказать лишь одно:

«Знаешь, эта тварь будет хорошим кормом для тебя».

Его слова и впрямь навели Провидца на размышления.

«Раз так…»

Альфа и Киаф ускорились одновременно. За неимением оружия их борьба больше напоминала свалку двух волков.

У Лётольва открылось второе дыхание. Он поднырнул под лапы альгуля, бросаясь в ноги. Приподнял над землей почти без труда и уронил в песок. Подгадав момент, мутант оцарапал Тьме лик. Иварсон не почувствовал боли — наоборот, его лишь раззадорило.

Драугр потянул вторую лапищу. Лётольв тут же впился в нее зубами и начал раздирать предплечье, дробя и вытягивая лучевую кость. Мутант заверещал от боли, которую ранее не знавал в Поломанном Мире.

Киаф заткнул его, вцепляясь лапами в череп. Стал давить. Топить в песке.

Под ними образовалась лужа чёрной жижи, налипавшей на спину рухнувшего альфы. Не давала и приподняться. Альгуль уже принадлежал Лётольву. Киаф Тьмы справлялся с ним так легко и быстро, как ни один другой собрат бы ни смог.

Чего и говорить о существах уровнями бытия ниже.

Из каменного масла поднимались руки, облеплявшие со всех сторон мутанта. Тот хрипел, кряхтел, безнадежно пытался вырваться. До последнего не признавал свою участь.

Разодрав руку альфы, Киаф начал вбивать кулак в морду драугра. С каждым ударом поистине титанической силы упырь все больше уходил в голодную Тьму.

К тому времени Аусгрим добил копателя, вырубив голову из короткой шеи. Его привлекла взаимная брань Тьмы и альгуля. Спрыгнув с массивной туши, он встал, как вкопанный. Наблюдал, будучи не в состоянии оторвать взгляд.

Тьма окончательно пожрала альфу. Сила, которую тот в себе таил, моментально перешла Киафу. Черная оболочка тут же завибрировала, задрожала, пробивая Лётольва на монструозный, пронзительный вопль.

В одном голосе сложились триумф, животная ярость и экстаз от воспринимаемой мощи. Паллант своего добился. Оболочка Тьмы в Материи вновь укрепилась.

Ощутимее, чем за счёт плоти кентавра.

Граст увидел достаточно и отозвал землероев. Хотя они еще могли окончательно перегрызть веккаров, мигом вняли Его Воле и бросились наутек. Скрылись там, откуда явились, подгоняемые магией Туве.

Наступила поистине гробовая тишина. Казалось, даже ветер в туннелях стих.

Чёрная жижа скрылась под песком. Панцирь буквально стёк с Лётольва туда же.

Аусгрим, жрица, прочие норманны стали свидетелями ранее неочевидной мощи Бодана. Подсознательно каждый понимал: так или иначе, Провидец их спас.

Минуя трупы драугров, павших товарищей, они приближались к Киафу. Богатырь старался не смотреть на убитых викингов: потери катастрофические, сердце его сжималось от горя. У Туве — тоже.

Сын Ивара не спешил вставать. Остался на коленях, мотая головой, будто пьяный. Его мутило — шутка ли, от переизбытка вобранной энергии, потраченного эфира до того.

Теперь его сила лилась через край, не находя выхода. Пройдет время, прежде чем полукровка свыкнется с новым пределом.

Жрица села рядом и осторожно коснулась давнего друга. Киаф даже не шелохнулся, провалившись в самого себя.

Она звала его:

— Лётольв. Мы выстояли. Нужно продолжать путь.

И все-таки он услышал Туве. Кивнул отрывисто. Начал подниматься. Жрица помогла ему. Придерживала, пока они уходили через тоннель в дальнем углу полости. Около стены, над которой трудился копатель.

В муравейник зашёл внушительный отряд норманнов. А к выходу брело всего девять веккаров. Треть от изначального числа.

Прошло время, прежде чем северяне увидели брезжащий свет в конце туннеля.

Бог Смерти позволил им уйти.

Глава 14. Нексус

Для обучения дельмей выбрал просторный холл на среднем ярусе затонувшего храма. Они постигали онейромантию под надзором статуй древних героев-воителей. Вероятно, здесь поклонялись Богу Войны. Но Бланд конкретики не озвучил.

Бог Снов позволил себе пошутить:

«Расправь плечи! Отец Легионов смотрит!»

Язычник показал Киафу достаточно — и теперь ученика ждала проверка.

— Приготовься! — дал команду маг.

Альдред увёл гроссмессер за себя, выставляя вперёд ногу. Он обязан показать отличный результат. С него хватит хаотичного явления силы. Нужен Порядок.

Времени у них с наставником крайне мало, как ни крути. Поэтому курс чародей задумал преподать интенсивно и эффективно. И это притом, что Бланд применил индивидуальный подход в качестве исключения.

Флэй был быстр, ловок, суетлив. И ни в какую не мог отказаться от холодного оружия. Сновидцу раскрыться мешала сама натура Альдреда. Магистр не опустил рук: раз надо, будет считаться. Все же, такие онейроманты есть, хоть и единицы.

Было бы даже интересно взрастить еще одного. К тому же, из Киафа.

Костакис устроилась поодаль, на обрушившемся постаменте, который заменил ей лавочку. Сгорала от нетерпения, желая увидеть плоды своих стараний.

Сновидец обратился к багажу душ, которые забрал у врагов за жизнь. Так и не расщепив ранее на эфир, заставил содействовать экзамену. Расставил преграды для грядущего бега с препятствиями. Фантомы расползлись по зале.

Все подготовив, Бланд объявил:

— Начали!

Альдред ринулся навстречу первому фантому. Бесформенный силуэт без истории — просто проекция ворованной души. Элия замерла, держа кулачки за Киафа.

Безобидным болванчиком призрак не был. Управляемый Бландом, он пошёл на Флэя с мечом и щитом, издавая утробный гул. Миг — и их разделяло всего шага три…

— Захват души! — Учитель хлопнул в ладоши нетерпеливо.

Со стороны казалось, от Альдреда ждали точности танца. Отчасти так и было.

Останавливая себя, Флэй вынес вперёд свободную руку. Это заклинание проще простого, в его случае не требующее никаких декламаций. Достаточно полета мысли, устойчивого самоконтроля и реакции.

У Киафа с этим проблем не было, ведь он жив еще.

На кончиках пальцев заискрился эфир, создавая эффект, схожий с магнетизмом. Фантом вытянулся по струнке и гулко заорал, начиная распадаться на мелкие частички энергии. Изумрудной дымкой он поплыл прямо в руку Флэя, восполняя затраченные силы. Бланд легко расставался с этой душой: у него их скопилось прилично.

Видное число представляли загубленные инквизиторы.

Поглощенный фантом растворялся в эфире, заставляя вены на руке Альдреда гореть. Кожу щипало, как от легкого тока.

— Так держать! — болела маг Воды.

Для Флэя это простейшее заклинание. Проворачивал уже неоднократно еще до прихода в храм. Легко преуспел. Настоящие испытания Киаф рисковал провалить.

Опять.

Это только начало, и магистр давил нещадно:

— Не стой столбом! Следующее заклинание!

Гидромант затихла, неуклонно следуя взглядом за избранником Сокофона. Жадно пожирала глазами, наслаждаясь пластикой движений, перекатами мышц, усилием, которое Альдред нёс в Поломанный Мир.

Чтоб скрасить зрелище, не хватало только хлеба. Или уединения.

Пока Флэй захватывал фантома, к нему уже очертя голову неслись два призрака в образе воинов с пиками. Бланд натравил заранее, не давая ученику спуску.

Альдред мигом сориентировался и ринулся навстречу. Ладонь его содрогнулась, пальцы скрючились, нагнетая изумрудный эфир. От сферы в руке стреляли с шипением молнии. Стоило ожидать успех — правда, пятьдесят на пятьдесят.

— Давай призыв! — строго велел магистр, манипулируя фантомами.

Отрывистым движением Флэй выбросил перед собой ладонь, направляя эфир. Из пространственно-временного континуума вырвались призраки тех, кого Флэй лишил жизни. Не всякая жертва привязывается фантомом к своему убийце: важна эмоциональная подоплека кончины. Два обезображенных духа заслонили хозяина и, недолго перемахиваясь клинками с неприятелями, разбили препятствие.

Никто не просил, но Альдред знал, что требуется. Повторил захват душ, приобретая ещё две. Как появились призраки, так и растворились в Серости через брешь в Материи. С горящими глазами Элия ликовала, вынося за скобки, сколько Флэй мучился, разбираясь в тонкостях волшбы.

— Хорошо! — поощрил магистр, стеклянными глазами сопровождая ученика всюду. — Дальше! Дальше!

Торопить Киафа не было совершенно никакой необходимости. За то время, что он провёл в обучении, уже пресытился отношением Бланда. Ничего нового для него, бывшего студента. Возгласы наставника стали просто сторонним шумом. Альдред был и оставался сам в себе, поддерживая темп, как удобно.

Есть только он — и задача, которую выполнит.

Впереди Флэя ждал новый фантом. На сей раз, лучник. Стреляя энергетическими стрелами, фантом мог попортить весь перформанс безвозвратно. Его снаряды рассеивали эфир, валили с ног и парализовали на время.

«Плавали, знаем», — встречал преграду Альдред в мыслях.

Увернулся от стрелы, припав к земле, и тут же бросился вперед с удвоенным остервенением. Жилы на руке вновь загорелись. Флэй готовил новое заклинание.

Использовал единожды. Совершенно случайно. Какого-никакого эффекта добился даже, но смысл чар оборвался на полуслове: враг ведь вырвался.

— Воронка пошла! — зычно призывал Бланд.

Сказано — сделано. Подобравшись поближе, Киаф направил поток эфира на фантома. Над ним, чуть сбоку, из ниоткуда возник портал, который начал затягивать лучника. Тот протестовал, кричал, но его вытянуло легко и просто.

Душа уходила в Серость. Совершенно в никуда, не отходя обратно к Бланду, не доставаясь Киафу Снов. Заклинание онейроманты использовали только для того, чтоб без лишних расшаркиваний аннигиловать врага. Стереть его с Материального плана бытия.

Воронка высасывала из Флэя эфир нещадно. Открыть её сравнительно легко, а вот закрыть до того, как иссякнет запас энергии, — надо постараться.

— Не мешкай! — крикнул Бланд, напоминая о следующих испытаниях.

Элия замерла в ожидании, ведь без контроля воронка могла повести себя совершенно хаотично. Разумеется, магистр бы её закрыл, чуть что. Но не спешил, давая Альдреду шанс отличиться.

Чувствуя поток уходящего сквозь пальцы эфира, Киаф настроился, вытянул руку в разжатой ладони. Стал мысленно одним целым с кровью, что гуляла по венам, и оборвал связь, резко одёргивая руку. Воронка схлопнулась.

Гидромант выдохнула с облегчением, искренне радуясь за Альдреда. Можно сколько угодно говорить об одаренности, талантливости человека, его пределах, но Элия знала одно: Флэй показал себя, как умелый воин, и на поприще магов наторел быстро.

— Так, следующее заклинание!

На бегу Флэй крутанул в руке гроссмессер, наступая на фантом, ушедший в глухую оборону. До этого осознанный манёвр Альдред оттачивал без инквизиторского оружия, и неизвестно, как поведет себя Серость теперь. Впрочем, беря в расчет бессознательные случаи, магистр подозревал: эфира хватит противодействовать блокирующему эффекту сплава.

— Ну же, пространственный скачок! — подстегивал онейромант.

У Элии на глазах произошло настоящее чудо Ветви Сновидцев. Миг — и она видит Альдреда. Всё ещё. Как вдруг Флэй пропадает, и появляется уже за фантомом, прорезав его на уровне Серости гроссмессером.

Произведя удар в Тонком Мире, Альдред вернулся в Материю и застыл. Довершил удар, вставая в стойку. За его спиной призрак ухнул и обрушился на колени, распадаясь на частички изумрудного эфира. Бланд мигом подтянул распавшуюся душу обратно, запитываясь эфиром. Он говорил:

— Справляешься, неплохо. Теперь твоё самое любимое. Живее!

В его словах не было сарказма. Распробовав заклинание, Флэй проявил наибольшее усердие в его постижении. Ломать — не строить, и Альдред отличался натурой деструктивной. Выучил на зубок. Тем более, от него требуется всего ничего.

Подобравшись поближе к призраку, он услышал:

— Сейчас!

Щёлкнул пальцами, концентрируя эфир на фантом. Его тут же объяло изумрудное пламя. Дух взвыл, начал дёргаться, крутиться и изгибаться в попытке сбросить с себя огонь. Всё без толку. Он обрушился на колени, затем упал, догорая, и рассыпался на сотни искр эфира. «Поджог» прошёл уверенно.

Альдред опустил гроссмессер и выдохнул с облегчением. Элия не дождалась и зааплодировала уже сейчас:

— Молодец! Это успех!

Однако Бланд не закончил.

Магистр подошел к ученику и вкрадчивым голосом сообщил:

— Ну, и на сладкое. Осознанный сон.

Альдред скривил губы. Не хотелось бы ему лишний раз забираться в Сон Киафа.

Зато Сокофон обрадовался. И голосом Мелины возвестил:

«Я жду тебя!»

Дельмей не придал значения мимике ученика.

— С боевыми заклинаниями справился. Это хорошо. Пора и восстановиться. Впадешь в транс, посидишь, помедитируешь. Отдохнешь. Мы уйдем с Элией. Мешать не будем. Как я закончу со своими делами, приду, проведаю. Есть, что обсудить.

Магистр глянул на Костакис и мотнул головой на выход, приглашая пройти с ним. Гидромант поднялась с насиженного места, вступила в дуэль взглядов с Флэем и улыбнулась. А поравнявшись плечами, пожелала:

— Поспи хорошенько. Ты можешь собой гордиться.

«Сон у меня не сон», — сетовал про себя Альдред. Иногда ему хотелось не возвращаться в свою тихую гавань, а просто… забыться. Без видений.

Они покинули залу. Флэй отошел к столу, где оставил ножны. Вложил в них гроссмессер и вернулся на середину помещения. Там он уселся по-сарацински, прикрыл руками лицо, вздыхая.

Ничего сложного в начале медитации не было. Ранило само общество призрака первой любви. Как бы себя ни настраивал, тяжело держаться.

«У меня для тебя кое-что есть, — обещал Ткач Кошмаров. — Давай, не бойся».

— В самом деле? — хмыкнул Альдред и положил руки на колени.

Он попытался расслабиться. Очистить разум. Сердце. Душу.

«Прогулка на пять минут. Уснул, проснулся».

«Что ж, вперёд», — сдался Флэй.

Закрыл глаза. Настроил дыхание. Голова слегка закружилась. Он провалился в осознанный сон. К Сокофону.

На той стороне Киаф обнаружил себя на берегу моря. Пейзаж несколько поменялся с его последнего осознанного появления в тихой гавани. Облака застилали горизонт, бросая тень на неспокойную воду. Та приобрела стальной оттенок.

Песок под ногами оказался чёрный, вулканический. Горячая минеральная вода то и дело поднималась из-под тверди, образуя маленькие грязевые гейзеры.

К этому причудливому месту Флэй так и не привык: сам не знал, как его подсознание выстроило якобы рай в его сугубо личном восприятии. До сих пор о себе знал непростительно мало.

Стоило отдать должное, Сон Киафа его постоянно удивлял своими красотами. Может, земля и не обетованная, зато знаковая. В общем-то, по душе.

Альдред помотал головой, желая понять, где конкретно находится. Далеко позади остались вулкан и заснеженная бухта с маяком. Они вышли из пьяного леса не так давно. Гнутые деревья до сих пор виднелись в паре верст от берега.

«Когда успели-то хоть?»

И тут Флэй упёрся взглядом в Мелину. Первая любовь улыбнулась, будто приветствуя, и поглядела за себя, приглашала идти дальше:

— Осталось немного.

Киаф Снов устало вздохнул. Набегался — что здесь, во Сне, что наяву. Если б мог, дал бы себе перерыв в месяц. Увы, в Поломанном Мире это несбыточная мечта. Альдред сдался и побрел вместе с Мелиной в холмы над морем.

— Ради чего всё это, подскажи мне? — ворчал он, идя в гору.

— Ты — наследник Ткача Кошмаров. Ни один Бог не чувствует себя в Аиде так вольготно, как Я. И раз уж ты кровь от моей крови, тебе нужно место, начальная точка, откуда ты сможешь спокойно выходить в разные планы Тонкого Мира. В том числе и ко мне домой, — объяснил Сокофон.

Флэй поник, долго собираясь с мыслями. Бог Снов добавил:

— Естественно, если ты не боишься.

— А мне стоит?..

— В Пантеоне есть те, кто любят быть на виду. У своих потомков, у людей. А я не из таких. Я скрываюсь даже от отпрысков до последнего. На это есть причины.

Альдред ухмыльнулся. Угораздило же его потерять Эфелион в Гевистале!

Может быть, ему стало бы яснее, кто такой Сокофон. Им с Бландом не приходилось общаться о сущности, от которой оба они питались магией.

Всё же, магистр — практик, а не теоретик. Из него настоятель неважнецкий: в Культ его приняли за способности, а не за идеологическую подкованность. Шутка ли, в этом причина, почему им с Флэем таки удалось найти общий язык.

Не помешало бы раздобыть еще один экземпляр на замену.

Где-нибудь. Ибо в затопленном храме не нашлось такого.

— Ну и в чем ж причины? — нарушил молчание Киаф.

— Мой облик невыносим для смертных глаз. И этим я оправдываю имя, которое мне дали дельмеи, — объяснял Ткач Кошмаров.

— И всё же, были Киафы у тебя, с которыми ты виделся воочию?

— Разумеется. Кто-то выдерживал мой взгляд, а кто-то нет. Одна девушка пришла в такой ужас, что закричала и начала буквально выцарапывать себе глаза. Не выдержала встречи. В конце концов, растворилась в Аиде.

Флэй задумался. Его настигло странное чувство двоякости в словах Сокофона.

— А прочие, как она?

— У кого что. Но ни один не вернулся в Осфен — ни телом, ни сознанием. Никак.

— В чем же дело?

— Я выступаю для них как зеркало. Правдивое отражение их самих. Видишь ли, жизнь человека — это, в первую очередь, эскапизм. Побег от бессмысленной реальности в иллюзорную осмысленность, к целям, которые бы заткнули оглушительный рёв экзистенциальной несостоятельности. Люди сходят с ума, очутившись посреди пространства и времени без ориентиров. Кто-то быстрее, кто попозже. Они не могут жить в согласии со своей изначальной, примитивной природой. Даже ей нужно дополнение. Заполнить пустоту хоть чем-нибудь, пока, наконец, не явится Смерть.

— Я и не знал, что ты… философ! — смеялся Альдред. Но был под впечатлением. Он сам никогда не смотрел на бытие под таким углом.

— Значит, мы с тобой так и не достигли дна, где ты бы узрел свою Жизнь в разрезе.

— Пока что я карабкаюсь только наверх, и меня это устраивает, — сказал Флэй как отрезал. — Так что ж получается, в случае чего ты сможешь от меня избавиться? Ты ведь не просто так меня предупреждаешь? Хочешь, чтоб взятки были гладки?

— Альдред, у меня и в мыслях нет избавляться от тебя. Наоборот, именно ты мне нужен, как никто другой. И я достаточно вложил в тебя сил, чтобы ты стал мне дорог.

— Это самое милое, что можно услышать от Бога Снов, — шутил Киаф, подсознательно отдаляясь от темного смысла беседы, роковых предупреждений.

— Когда будешь готов, приходи. Я жду тебя там, внизу, — резюмировал Бог.

Сладкая парочка наконец-то поднялась на холм. Взору Флэя предстали развалины дельмейской деревеньки, в которой местами угадывался облик Кродо.

— И вот мы здесь, — радостно объявила Мелина.

Нет, конечно же нет. Просто совпадение.

Таких, как Кродо, разрушенных поселений в Илантии тьма тьмущая. Не везде луры захотели жить, где ранее вырезали языческое население. Это переселенцев из Нирении согнали на скалы, которые в самой Зусканской республике никому не были нужны.

Предки Альдреда и его соседей восстановили деревню. Так она бы выглядела до появления беженцев с Туманного Архипелага.

— Аналогия ясна. Вот уж спасибо.

Руины не представляли, на первый взгляд, совершенно никакого интереса. Другое дело, языческий обелиск в самом центре брошенного места. Монолит, испещренный иероглифами стародельмейского языка, оплело странное дерево. Росло вокруг, набросившись поверх кольцами, как питон.

— Странное сочетание, — бормотал Альдред, оглядываясь.

Деревушка была построена на краю земли, у отвесной скалы, за которой сразу начиналось неспокойное море. Вдаль уходили цветущие луга, наталкиваясь на все те же вулканы. Пьяного леса не видать.

Умиротворяющий, но в то же время печальный пейзаж.

Подсознание зло подшутило над Флэем. У Актея ведь целый дворец в Рамхиде!

— Что это за место? — ворчал Киаф.

Мелина, ехидно улыбаясь, взяла его за руки и сжала холодными, безжизненными пальчиками. Торжественно объявила:

— Добро пожаловать в Кьети. Твоя тихая гавань.

Руки расцепились, и призрак уселся на каменную, чуть покосившуюся лавочку. Закинул ногу на ногу. Вдохнул полной грудью и выдохнул, лучась от радости.

— Мне здесь не нравится, — запротестовал Альдред.

— А должно? — хихикала язвительно она. — Важно, что это начало всех начал. Отсюда начинаются все твои путешествия по Аиду. Думаю, их будет немало.

— Бланд говорил, вовсе не обязательно иметь свое место в Серости.

— Но Бланд — не Киаф. И не Бог. Если где-то оступится, за ним может увязаться нечто такое, с чем он не справится. А здесь ты «в домике». Вот и разница.

— Допустим, — смирился Альдред. — А что это за каменная глыба там?

Он указал на монолит.

— Это обелиск. Связующее звено между пластами Аида. Очень удобно, между прочим. Даже можно попасть туда, куда не ступала нога ни одного онейроманта…

— Например, в твоё обиталище? — вскинул подбородок Флэй.

— Например, — Мелина посмотрела него с хитрецой.

Тем временем, тучи слегка расступились, пуская в Кьети солнце. Здесь стало на порядок терпимее находиться. Всё побережье залил небесный огонь, представив руины в более уютном свете.

— Раз уж ты теперь способен вызывать осознанное сновидение, нет смысла везде с тобой посылать девочку, — рассудил Сокофон, отстранившись. — Захочешь её увидеть — она будет ждать. Здесь.

Альдред покачал головой. Раз уж они с Богом Снов неразлучны, он не перестанет мучить потомка самым болезненным образом.

От него просто. Никуда. Не деться!

— Буду иметь ввиду, — только и сказал Флэй.

— Приходи почаще! — лучась радушием, просила Мелина. — Это ведь теперь твой дом! Во снах.

Киаф хотел было возразить, но его грубо вывели из транса. Он и моргнуть не успел, как вновь обнаружил себя посреди залы.

Бланд и Элия вернулись. Магистр скрестил руки на груди. Уставился на Флэя.

— Ты три часа уже сидишь в трансе и не вылазишь. Все в порядке?

— Просто увлёкся, — пробормотал Альдред, поднимаясь.

— Что ж, поверю на слово. — Тут уж магистру бояться было не из-за чего. Чуть что, своего потомка подхватит Сокофон. — Хорошие новости. Я узнал точное расположение энергокубов. Их два, и правда.

— В самом деле? Где? — Тот вскинул бровь, жаждая подробностей.

— До одного никто из нас пока физически не доберется. Оставим на потом. А вот другой, как выяснилось, довольно близко. Самый север Ларданов, ближе к границе с Теаполем. Я покажу на карте.

Контекст был предельно ясен. Альдред уточнил:

— И когда же я выдвигаюсь?

— Завтра утром. К вечеру уже будете там.

Флэй прищурился, потеряв ход мысли.

— Ты сказал?..

— Элия тебе поможет, — объявил Бланд.

У гидроманта рот стал до ушей. Кажется, ей пришлись по душе их путешествия. Ей хотелось продолжения.

— Один ты на болотах или утопишься, или пойдешь на корм крокодилам. К тому же, она покажет тебе, как правильно обращаться с тессерактами. Буду ждать вас тут.

— Ясно… — бормотал Флэй. Застали врасплох — ничего не скажешь.

— У вас, я так понял, сложился эффективный тандем, поэтому справитесь. Да и дорога не будет скучной.

— Само собой, магистр! — закивала Элия.

Онейромант улыбнулся ей и перевел взгляд обратно на Альдреда.

— Идем. Ужин уже сварили. Поедим, а там и продолжим твоё обучение.

Глава 15. Власть над Кровью

Люди Сантьяго прибыли ближе к рассвету. Рона держалась в стороне от Киафа, но не упускала из виду. Услышала одиночный крик грача и пошла на сигнал.

С собой Jefе привёл внушительный отряд: Серебряные Львы, четверть отряда «Фавн», отдельные личности из «Пегаса». Числом Бенеке было не одолеть, и сержант это понимал. Как и то, что без народа всё одно не обойтись.

Медиум, как ни крути, обрадовалась подкреплению. Она провела всю ночь за слежкой в одиночку.

Тряслась за свою жизнь — и небеспричинно: Ингрид вела себя странно. Не как человек. Ей словно управляла злая сила.

Истинно так.

— Вот она, умничка наша! — расплылся в улыбке Альмансар. И снова свои руки загребущие расставил, будто приглашая обняться.

«Пошел ты», — думала про себя ищейка. Хотя бы в голове придерживалась истинного мнения.

Девушка кивнула, тоже натягивая фальшивую улыбочку. Выдохнула уже искренне:

— Я думала, не дождусь!

Сантьяго не собирался оправдываться. Просто разъяснил свежие новости:

— У границ аббатства под землей прокатились толчки. Почва загуляла, местами просела. Но Сан-Витале уцелело. Без жертв.

Чем больше говорил Jefe, тем дурнее становилось Роне. Глаза полезли на лоб.

— А Труан… добрался до аббатства?

Вестанец вскинул бровь.

— Нет. А должен был? Я думал, он всё ещё с тобой.

Габор покачала головой.

— Ушёл он. В аббатство. Труан должен был доложить о…

Сержант нахмурился.

— Мы видели ямы в земле по пути сюда. — Рона показала вдаль. — Тоннели. Они кишат зараженными!

Альмансар засопел.

— Видимо, не дошел amigo.

Через голое поле и лесополосы, что вдвойне интереснее. Кто его остановил?

— Я не уверена, но… Сдается мне, орда ползет под землей к Сан-Витале.

Губы вестанца дёрнулись.

— Mierda…

Как выяснилось, по дороге из Гевисталя всё чисто. Ни намёка на активность гулей. Сантьяго не мог знать наверняка, и всё же, его вдруг охватило ощущение: Бог Смерти что-то замыслил. Взор Прародителя пал на Сан-Витале.

Медиума слышали люди Альмансара. Инквизиторы зашептались. Один из приближенных Сантьяго подошёл, наклонился и уточнил шёпотом:

— Jefe, стоит ли повернуть назад?

Глаз у вестанца дёрнулся. Было видно, сержант колеблется. Таким его Габор видела впервые. Сантьяго и сам призадумался, стоит ли свернуть ликвидацию Киафа.

Сомнения обоснованы.

Что, если поход на Бенеке обрекает на гибель аббатство, семью Сантьяго? Вдруг они нужнее дома прямо сейчас? И как быть в случае фиаско с Ингрид?

Не может ли статься так, что в один день Сан-Витале исчезнет с лица земли, а все их чаяния, приоритеты, идеалы прахом пойдут?

Вот, что мерно капало на мозг вестанцу.

Принимая решение, сержант еще не знал, насколько судьбоносно оно будет.

Альмансар ощерился и строго наказал:

— Исключено. Мы уже здесь. Гарнизона в аббатстве хватит, чтобы сдержать заражённых в любом случае. Хавьер справится.

Хавьер, Хавьер… Капитан отряда «Фавн», первенец Бруно. Он мог быть хоть мессией, ниспосланным Противоположностями. Но это один человек. Его недостаточно.

Выстоит ли боевой дух гарнизона, если Бог Смерти желает ударить исподтишка?

Никто не знал. И гадать — неблагодарное дело. Персекутор отступил, кивая. Бойцы не смели ослушаться сержанта: всегда доверяли ему свои жизни, а он — никогда не подводил. Глядишь, и на сей раз его решение верно.

Сантьяго еще злился. Ведь минувшей ночью произошло больше событий, чем ожидалось. Что не менее важно, инквизиторы поздно спохватились. Когда вознамерились вернуться за головой Малатесты, чтобы преподнести Бруно, ее и след простыл.

Опять же, из-за землетрясения. Закатилась, погребенная под толщей взбитого грунта. Сам факт смерти установлен еще вчера днем, да только им сыт не будешь, если ты — Сантьяго Альмансар.

Трофеи такого масштаба сакральны. Варварство. Но это не является противоречием в случае с вестанцами, их бойким нравом, горячей кровью.

— Киаф нас ждать не будет, — напомнил Сантьяго, храбрясь. Оглядел бойцов. — Выдвигаемся. Готовьтесь.

Рона опустила разочарованно голову и поджала губы. Взгляд стал стеклянным. Она понимала, что помимо слежки ей также придется поучаствовать в общей бойне. Это после ночи без сна! Ничего сверхъестественного, если забыть, как быстро Бенеке превратила Меркадо в фарш с кровью.

Не зная, куда и приткнуться, побрела к бойцам из «Пегаса». Они служили в смежных группах, поэтому пересекались нечасто. Тем не менее, персекуторы ее признали. А один даже кивнул, хваля:

— Хорошая работа, Габор!

«Вот уж спасибо!»

Для нее это ничего не значило. Гораздо важнее, выживет ли она в грядущей резне. Потому что её глаз уже косился на соблазнительные дали. Как никогда, ей захотелось в самоволку: Jefe, заприметив медиума, так просто уже не слезет.

Инквизиторы стали разбредаться по дубраве, мерно подбираясь к Ингрид. Киаф к тому времени выдохлась и устроилась на одинокой скале, выступающей из крутого берега над каньоном и бурной рекой. Уселась на камне, обняв себя за колени, и… видимо, спала.

При первом рассмотрении её легко было окружить и ликвидировать. Но люди Jefe — профессионалы своего дела. Они понимали: с наскока Бенеке не дастся.

— Стрелки на позиции, — давал приказы Сантьяго, идя в авангарде с Серебряными Львами. — «Альбедо» — надеть.

Засада в кронах виделась Альмансару удачной тактикой. Ведь от группы Малатесты никого не осталось. Концентрированный залп, вполне вероятно, также превратит Ингрид в лужицу дымящегося бульона.

Ежели нет, ценность огневой поддержки никто не отменял.

«Фавн» легко умостился в дубраве, дожидаясь приказа сержанта. Рона осталась внизу, среди относительно своих. Таясь в подлеске, выставила наизготовку свой дамский самострел. На миниатюрный арбалет не ставила, понимая: от неё ждут псионики. В крайнем случае, есть крисы.

Персекуторы засели на краю дубового леса, полагаясь на волю Jefe. Ингрид и вправду дремала, даже не заметив приближение Инквизиции. Альмансар ухмыльнулся, пожирая ее взглядом. Это их первая встреча с Бенеке — и вероятно, последняя. Он гадал…

Неужели это та самая девчонка, которая по щелчку пальца отправила на ту сторону ловцов людей? Избранный Богиней Крови сосуд, которому доступны её безграничные силы? Так странно. Ведь со стороны Ингрид больше напоминала гемомантку в бегах: голодную, холодную, забитую, отчужденную.

Чародейка-оборванка. Тьфу!

Уже не человек, но еще не зверь. Она в шаге от того, чтоб полностью оскотиниться.

Откладывать момент истины Jefe не стал. Знал, что к нему прикованы все взгляды. Жестом, не создавая шума, Сантьяго направил руку в сторону Киафа, отдавая приказ…

Стрелять на поражение.

Над дубравой прогремел залп. С десяток фузей исторгли концентрированные лучи чистого эфира. Рона, как и прочие бойцы в подлеске, замерли в ожидании. Альмансар смотрел, не отрывая глаз от Киафа. Казалось, победа близка и уныла, ведь…

Чересчур уж легко даётся. Раз — и нет Ингрид Бенеке.

Даже как-то обидно.

Вестанец был бы глупцом, если бы поверил в лёгкий успех. Все иллюзии разом канули в небытие, потому что…

Ингрид подняла голову. Явила инквизиторам свои красные, нечеловеческие глаза.

Завидев их, Рона затаила дыхание. Страх, который напал на нее с гибелью Меркадо, вновь заявил о себе.

Ещё доля мгновения — всего лишь! — и от Бенеке останется только дымящаяся жижа. Как бы не так! Сама скала замироточила, поднимая вверх целую стену крови. Ингрид пропала из поля зрения, а чистый эфир задел разве что барьер.

Вверх покатил пар. Дубрава наполнялась карамельно-металлическим запахом жжёной крови. На редкость омерзительно, многие морщились. Это ничего. Гораздо хуже то, что изначальный план пошел прахом.

Доля секунды — и стена крови будто взорвалась. Грохот стоял несусветный. Подлесок задрожал под натиском силовой волны от эфира. «Альбедо» у застрельщиков сбилось тут же.

Непроизвольно у Роны забегали по коже мурашки. То, что происходило, даже превзошло её самые пессимистичные ожидания. И медиум взывала про себя:

«Свет и Тьма!»

Альмансар прикрыл лицо. Изредка моргал. Взгляд его наполнял огонёк лукавства. Бенеке все-таки удивила его. Охота обещала быть увлекательной.

— Дух захватывает! — искренне оценил Сантьяго.

Рядом стоявший мясник из вестанцев чуть побледнел. Знал, что сержант немного безумен. И всё же, не до такой степени!

На дубраву опускалась багровая морось. Капли крови в лучах алого рассвета казались рубинами, ниспадающими наземь. Чисто волшебство.

Персекуторов хоть и потряс трюк Бенеке, они проанализировали увиденное. Стена родилась из эфира, причем на её создание ушла уйма энергии. Киаф не берегла силы — соответственно, это лишь малая потраченная доля. Их ждёт пекло.

Увы, шанс отступить упущен.

Ингрид показалась неприятелям на глаза. Встала в полный рост, яростно всматриваясь в дубраву. Сразу поняла, кто пришёл за ней. Ореол кровавого эфира вокруг заставлял мелкие камешки под ногами дрожать, а её же волосы — колыхаться, приподымаясь вверх.

Вот она, безудержная сила Пантеона!

Jefe указал Барракудой вперёд и призвал инквизиторов:

— Бей Киафа! Vamos!

Сержант был не из тех, кто отсиживается в тылу. Показал бойцам пример, первым бросившись вперёд. Его свирепость очаровывала, и персекуторы повалили из дубравы следом. Вверх поднялся боевой клич.

Рона же наоборот не спешила. Вместе со стрелками целилась в Ингрид. Ждала момент, когда можно было бы выстрелить.

Бенеке так и не сняла тюремную маску с лица. Просчитать её дальнейшие шаги можно было бы по взгляду, но… глаза её оставались безжизненны, как у куклы.

Киаф Крови застыла не просто так.

Над скалой поднялся её оглушительный вопль на стыке с ультразвуком. Так в болотах Нирении кричат в ночи банши.

Уши у инквизиторов аж кровью налились, а кожа от резкости звука заходила ходуном. Бойцы, вышедшие на смертный бой к скале, зашатались. Даже Сантьяго поплохело. Но им повезло, ведь вопль в первую очередь был адресован стрелкам.

То здесь, то там прямо на глазах у медиума застрельщики падали, вереща, с дубов. Кто-то вставал, кто-то — нет. По крайней мере, Рона в силу трусости понесла наименьший ущерб. Ей так казалось. Но тут в ухе захлюпало, перетекая через край.

Жирная капля поползла по челюсти вниз. Габор осмелилась дотронуться и посмотрела… Кровь. Что-то внутри лопнуло от резкого перепада давления. Голова слегка кружилась, тошнило и знобило.

Судить о глухоте было рано: ушной канал заволокло целиком. Но душа уже ушла в пятки. Разозлившись, Рона стала выходить под открытое небо с арбалетом наизготовку.

Застрельщикам несладко пришлось.

Часть умерла еще на позициях от кровоизлияния в мозг. Другие, схлопотав контузию, попадали в подлесок, ломая шеи и хребты. И лишь немногие, запутавшись в ветвях и отделавшись оглушением, поднялись и возобновили бой.

Пострадало и оружие, но кто бы его считал, когда самая большая ценность для Сан-Витале — это люди?

Только на открытом пространстве показались персекуторы, Ингрид перешла из обороны в нападение. Под её ногами поползли трещины по горной породе. Она подпрыгнула, отобрав для себя цель.

Серебряный Лев не растерялся. Обхватил копьё и хотел даже метнуть в Киафа. Как вдруг пришёл в ступор. Багровая аура вокруг ведущей руки Ингрид обернулся моментальной мутацией. На выходе конечность преобразилась в подобие громадного лезвия, но из графитовой кости.

Приземляясь, она одной правой порезала Воина Хоругви надвое. Кровь расплескало по траве. Две половинки разлетелись в разные стороны.

— Puta! — крикнул кто-то из храмовников. Чей-то очередной близкий помер.

Бенеке присела на корточки, опустившись на землю. Резко разогнулась и вступила в бой. Дефилировала, будто в танце, шинкуя пехоту Сан-Витале.

Храмовников не спасали ни щиты, ни мечи, ни сплав.

— Мужайтесь! — призывал Сантьяго, догоняя Киафа.

Каждая смерть лишь распаляла его гнев.

Никого не боясь, Ингрид чуть подбросила вверх одного латника и тут же опустила сверху-вниз лезвие. Пустила кровь — и она потекла ей под пятки. Лёгкий эфир.

Тогда-то её взяла на прицел Рона.

Сейчас или никогда.

Медиум отправила болт в полёт.

Кукла Аластис что-то почувствовала. Её взгляд скользнул туда, откуда палили. Обратившись к магии крови, она подтянула Серебряного Льва к себе и прикрылась его телом. Ядовитый болт прошил кольчугу, распространяя токсин по соратнику.

Габор взбесила Киафа. Бенеке превратила хрипящего храмовника в багровую субстанцию, плавно формируя из него хлыст. Взялась, раскрутила и ударила этой биомассой навстречу медиуму.

Рона еле-еле успела залечь. Над головой послышался треск. Спину засыпало щепками. Дуб принял удар на себя и стал валиться набок, поделенный надвое. Медиум быстро вскочила и бросилась наутёк, теряясь в подлеске. Дерево рухнуло, расплескивая листву с шелестом.

Киаф не закончила с ищейкой. Но тут ее отвлекли персекуторы. Хлыст разжижился, проливаясь на скалу. Кровь поползла к Ингрид. Она зарядила удар и пробила насквозь панцирь. Боец из «Фавна» завопил, крик перешел в хрип. Наследница Аластис выдернула руку, вытягивая за собой биомассу, в которую моментально превратился человек. Матросскими замахами заставила отпрянуть пару подоспевших персекуторов.

Её клинок попросту невозможно парировать!

Дело совсем не в численности. Просто Сан-Витале оказались не готовы к бою с Киафом Крови.

Один храмовник наступил в багровую лужу и прикипел к ней. Вереща, стал растворяться, как в магме. Бедолагу уже не спасти.

— Не давайте ей маневрировать! Жмите! Жмите! — подсказывали друг другу бойцы. Да толку? На каждое действие у Ингрид имелось противодействие.

Бенеке произвела рывок. Подхваченная гемомантией, она пронеслась насквозь, разрубая на составные части троих из «Фавна». У них не было и шанса!

Застрельщики попытались оказать огневую поддержку. Напрасно. Только сами подставились. Ингрид легко увернулась от выстрелов. Не преминула возможностью ударить в ответ. Метнула в обоих два сгустка крови, напоминавших пилумы.

Первому снесло голову; труп рухнул в папоротник, ломая все под собой. Второму кровяной дротик угодил в живот, гвоздя к стволу дуба, — затих и обмяк мигом.

— Да когда ж ты сдохнешь?! — в сердцах завопила женщина из «Фавна».

Медиум отчаянно пыталась наставить псионическую метку на Бенеке. Но та двигалась чересчур быстро. В конце концов, Рона бросила это неблагодарное дело. Рваться в ближний бой тоже не стала: знала, что умрёт моментально. Поэтому, держась в тылу, стала обхаживать останки застрельщиков. Искала весомое, эффективное оружие.

Если подгадать момент, её замысел бы ждал успех.

Точечный поток эфира прошил инквизитора насквозь. Он тут же взорвался, как переспелый плод, расплескивая кровь. Ниспадая наземь, та блестела в лучах рассвета.

Было бы красиво, не будь так ужасно.

Люди Jefe дохли, как мухи. От былой численности осталась хорошо если треть.

Ещё немного, и инквизиторы поддадутся ужасу. Бросятся в бегство. Сантьяго не мог этого допустить. Время играло против, ибо схватка длилась чересчур быстро.

Прошло от силы минуты две!

Сержант и два других персекутора нашли друг друга глазами. В их головах само собой установилось согласие. Инквизиторы выставили оружие наизготовку и разом бросились на Киафа. Обступили с флангов, не давая даже дёрнуться.

Ингрид ждала их, без задней мысли принимая бой. Парировала лезвием бастард первого. Ушла в сторону от Барракуды, пронесшейся в опасной близости от шеи. Разминулась с третьим, пока тот кружился в пируэте с парными фальшионами.

Оставшиеся бойцы подступали с тылу, спеша на выручку. Рона шумно выдохнула: в такой каше с ее позиции невозможно взять на мушку Бенеке. Придётся подойти ближе. Рискнуть и нырнуть прямиком в омут.

Чем больше вокруг становилось инквизиторов, тем сильнее нервничала Ингрид. Всё же, в прошлой жизни она была не боец, а куратор. Стала путаться, ошибаться. Уже не наступала, а оборонялась, прячась за лезвие. Благо, ни химерит, ни сплав не могли сломать это творение гемомантии.

Боевой дух, впрочем, у защитников Сан-Витале оставался ниже плинтуса. Они уже узрели божественную силу, не идущую ни в какое сравнение с потугами даже рядовых магов крови. Чувствовали самими жилами: вот-вот опять рванёт.

— Ещё немного! — кричал Сантьяго, норовя достать Киафа глефой. — Дави! Дави!

Горячий призыв не воодушевлял уже. Бойцы боялись только за свои жизни. Если кто и давил, так это Бенеке.

Персекутор с фальшионами совершил ошибку, подкатившись чересчур близко. Лезвие пригвоздило его к земле, взрезая плоть. Ингрид сразу развернулась, опрыскивая свежей кровью того, что носил бастард.

Лицо было открыто. Кровь начала шипеть кислотой, разъедая плоть и кости. Инквизитор заорал надрывно, падая.

Уже не поднимется: мешаясь с его собственной, кровь заставляла бурлить всё тело до выкипания. Прямо в хвалёных доспехах «Фавна».

Даже «Альбедо» не спасло подскочившего бойца. Киаф его прекрасно слышала. Сквозь эфирный экран стала виднеться фонтанирующая кровь: внутренние травмы заставили всю эту массу исторгнуться через рот. Он плюхнулся замертво.

Эффект сошел на нет, едва бедолага помер.

Эти смерти не были напрасны. Сантьяго подступился к Ингрид ближе, чем когда-либо. Ярость открыла в нём второе дыхание, заставляя двигаться быстрее, бить — точнее, реагировать сразу. Даже с высоты своего богоподобия Бенеке пришлось с ним считаться. Мимолетное превосходство переросло в ожесточённый поединок.

Инквизиторы правильно прочитали ситуацию. Лезть на выручку сержанту не стали: и его подставят, и сами рискнут жизнями понапрасну. Рона вышла из тени дубов, направляясь к месту их схватки. Чувствовала: скоро.

Медиум тихонько лавировала между единицами, которые до сих пор дышали.

Сантьяго буквально танцевал с Ингрид, не давая нужной дистанции для заклинания. Ей только и оставалось, что укрываться за лезвием. Изредка бить в ответ. Альмансар тем и отличался от прочих, что умел просчитывать действия врага наперед. Хоть мутанты, хоть Киафы — ему всё равно.

Вестанская кровь так и не пролилась. Зато…

Бенеке ошиблась. Ускользая от лезвия, Сантьяго порезал ей голень. Плотоядная сила, заключенная в химерите, сделала первый укус.

Девицу, с головы до пят перемазанную в крови, пошатнуло. Ингрид вдруг вспомнила, что так бывает, что она все еще чувствует боль.

Завершая манёвр, Jefe крутанул в воздухе Барракудой. Намеревался пробить грудь Киафа насквозь. Покончить с ней раз и навсегда.

Не тут-то было.

— Вот же ж!.. — рявкнул Сантьяго, понимая: опоздал.

Ингрид укрылась за лезвием и отскочила резко на край скалы, где могла бы видеть всех выживших. Трюк стоил дорого.

Барракуда поднялась выше и укусила снова, уже над поясницей. Страдая от внутреннего кровотечения, блондинка взвыла. Чуть сгорбилась. Дышала тяжело, едва понимая, что происходит, и сверлила взглядом сержанта.

Лезвие алой копотью сошло с её руки. Постоянный ручей эфира пресекло.

Её сердце наполнялось ненавистью. Образ вестанца отпечатался в памяти: это единственный, кто сумел ее ранить после побега из Вальперги.

Впрочем, далеко не на него стоило пялиться. Только Ингрид подалась вперёд, чтобы возобновить бой, прогремел выстрел.

Голову блондинки откинуло. Наружу из затылка выбило кровь и ошметки плоти с мозгами. Пуля вошла аккурат в глаз, проминая маску. Раз уж Ингрид была еще жива секунду или две, Барракуда укусила еще, дробя ребро.

Тело Киафа дернулось. Стан уже не держал. Ингрид потянуло назад, и она сорвалась со скалы. Падая вниз, навстречу бурной реке.

— Проклятье!

Совсем не этого добивался Альмансар. Он побежал к ней, рискуя упустить трофей. Было поздно. Jefe добрался до обрыва и увидел, как воды гостеприимно принимают уже труп, унося в сторону Хлебных Земель.

— Кто стрелял? — закипая от злости, проронил Сантьяго еле слышно.

Повернулся к выжившим бойцам и увидел… Рону.

Дуло кремневого пистолета еще дымилось. Едва они с медиумом пересеклись взглядами, та бросила оружие наземь.

Цепочка смертей, наконец, прервалась. На пока.