Ткач Кошмаров 4. Сама Тьма

Глава 1. Тезисы

Стоишь, в чем мать родила, — согласишься на любые требования. Без торга.

И раз уж террористы застали врасплох, понтифик не противился. Даже он. Трясся за свою шкуру, будто и вправду сумеет уберечь.

Это в одеждах, золотом расшитых, Гиларий III — пуп земли, что правит Церковью от лица Противоположностей. Сейчас он мало отличался от безродного невольника.

Немощный. Перепуганный до полусмерти. Податливый, как глина. Его жизнь в чужой власти.

Главное, не рисоваться перед магами, не апеллировать к Свету с Тьмой. Никому это не интересно. Лишь чревато последствиями.

Глашатай Мидала стоял, зажатый, как подмерзшая жаба, в воде по колено и просто кивал. Молча. Внимал каждому слову. А мутные глаза кочевали от одной темной фигуры к другой. Оставалось тайной, кто пришел по его душу. Да и важно ли это?..

Будет паинькой — узнает. Попозже.

От Гилария III чародеи требовали невозможное. Пойди папа Цимский на такое, Запад смело мог бы проститься с Равновесием — уже официально.

Бедному старику выбирать не из чего: заговорщики своё возьмут, а он — пойдёт им на попятную. По-хорошему ли, по-плохому, выхода нет.

— Вам слово, понтифик, — подытожил чародей в синей мантии.

Единственный, кто вообще открывал рот и беседовал с папой. Он ясно, по пунктам изложил, что хотел от Гилария III, и теперь ждал ответной реакции.

По скривившимся губам чародея старику стало ясно: изверг много времени на раздумья не давал. Глашатай Мидала дрожал, прикидывая «за» и «против». Проблеял:

— Я сделаю это.

Неуверенно, вымученно. Плевать. Главное, что не был идейным дураком, не отказался от сотрудничества.

Все они такие, паразиты системы, дорвавшиеся до вершины мира. Черпают блага. Плюют вниз. А как в дверь стучатся с приветом, поджимают хвосты. Даже неловко, насколько они слабы. Духом и телом. Принципами.

Улыбнувшись, чародей кивнул понтифику. Вот и поговорили.

Гиларий III не знал, что вторжение во дворец Святого Престола — это не глобальное событие, а всего лишь кусочек мозаики того дня. Но вот и до цимских холмов дошли пугающие вести, поделившие для горожан жизнь на «до» и «после».

Во-первых, массовые бойни с применением запрещенных чар в главнейших церквях столицы Запада; за исключением, разумеется, собора Святого Самуила, где проводил мессы папа — там все прошло тихо и быстро.

Во-вторых, кровавое восстание чародеев, что охватило Янтарную Башню Номентана. Инквизиторы не успели предпринять меры, и маги расползлись по Вечному Городу, теряясь в толпе. Внезапность обусловило тщательное планирование мятежа задолго до.

Катастрофы низошли на Папскую область каскадом. В одночасье.

Позже выяснится, что этот сценарий касался всех более-менее крупных городов Запада, в Илантии — в первую очередь. По крайней мере, Цим не познал на себе весь ужас мора в те дни. Корабли с шумайской контрабандой туда просто не дошли, выиграв немного времени.

Цимский народ был напуган. Их будущее утопало в тумане нового времени, эпохи Семи Лун, последняя из которых воссияла прошлой ночью. Бессознательно люди толпами стекались к фасаду собора Святого Самуила. Они надеялись услышать наставление от понтифика. Тот всегда давал ответ.

Сегодня им его слова вряд ли бы понравились. Наоборот, уготованный манифест был призван разбить картину мира на тысячи осколков.

Папская гвардия сдерживала волны горожан, как могла, не давая проникнуть внутрь дома Противоположностей. Лишь чудом беснования толпы не перетекали в открытое боестолкновение.

Сегодня люди не просто молили Гилария III явить свой лик, а требовали. Всему виной страх, ослепивший цимлян.

Они чувствовали ветер перемен; просто не могли понять, идти ему попутно или супротив. А может, вовсе держаться на месте, переждать бурю в молитве.

Свет и Тьма никогда не показывались в Материальном Мире. За них отдувался избранный понтифик. И нынче люди ждали его, как пришествие Бога.

Глашатай Мидала вышел к людям после полудня, уже облаченный в церемониальные одежды. На балкон, откуда в праздники обращался к народу с важными речами. И нынче день особый — язычникам триумф, а гармонистам траур. За папой все следовали чародеи в балахонах, особо не показываясь.

В соборе Святого Самуила и без них людей хватало: клир и гвардия. Об их судьбах оставалось только гадать. Одних убили, на других наслали морок.

Так, само сердце Церкви оказалось в руках язычников. Просто потому, что в Инквизиции на святой земле папского дворца не нуждались. Напрасно.

Толпа мигом смокла, едва Гиларий III показался в поле зрения. Он выставил вперед ладонь, и тем самым заткнул рот мирянам. Здесь не было магии за исключением популярности.

Когда площадь погрузилась в тишину, понтифик положил морщинистые руки на парапет. Выглядел уверенно, и лишь глаза выдавали потерянность. Старик не доверял пленителям и опосля растерял всякую надежду на собственное завтра. Увы, поворачивать назад поздно.

Что хуже, некуда.

Роковой спектакль начался. И Гиларий III был призван сыграть в нем главную роль. Роль всей жизни.

Он собрал воедино волю и громогласным словом окатил площадь. Благо, колоннады, огибавшие открытое пространство по обе стороны, способствовали лучшей акустике. Не услышал бы только глухой.

— Цим! — Папа обращался к народу, не разделяя Вечный Город и население. — Мы приветствуем тебя!

В понятие «мы» папы вкладывали не только себя, но и Свет с Тьмой. Давняя традиция Святого Престола.

Мирянам очень бы хотелось поднять ор. Докричаться до Гилария III, чтобы тот ответил на вопрос, мучивший каждого отдельно взятого гармониста. Но беспочвенный ореол святости, который выстроился вокруг фигуры в белоснежных одеждах, не давал толпе перебить понтифика.

— И мы чувствуем твои стенания, твои сомнения, твоё непонимание событий этого дня. Позволь нам умалить эту боль и пролить Свет истины на Тьму, в которой Запад жил столько веков. С тех самых пор, как раскололся прежний мир. Здесь, в этих самых холмах.

Человек в синем оставался недвижим. Был готов перейти к решительным действиям чуть что не так. Террорист внимательно слушал каждое слово старика. Следил, чтоб от договоренности понтифик не ушел ни влево, ни вправо. А где-то и направлял, держа особую ментальную связь с папой.

— Этот день войдет в историю Осфена как первый, открывающий эпоху Семи Лун. Время, где больше нет места мракобесию, давешним заблуждениям, ереси. Нет места Свету и Тьме. Нет места Церкви Равновесия. Ибо вся наша вера — это ложь.

Уже на этих словах толпа должна была освистать его. Закидать тухлыми помидорами, облить помоями, обдать проклятиями, принизить последними площадными словами. Но горожане молчали. Они не верили своим ушам. Ибо то, что довелось услышать, шло из уст самого верховного понтифика.

Заявления диссонировали с его фигурой.

Тем не менее, люд слушал. Причем — внимательно.

— Идолы живы, покуда в них верят. Равновесие — миф. Клир заставил мирян поверить в это, чтобы прибрать к рукам блага Западного Мира. Злато и земли. То же самое — Свет и Тьма. В первую очередь. Они получили от гармонистов куда больше, чем могли бы дать при всем желании. Это главные бенефициары.

Во всем Осфене нет еще одного такого места, где разоблачение Церкви бы звучало так пронзительно, возмутительно и ядовито. Деспотат усердно готовился к унижению Противоположностей.

Апогей их замысла происходил здесь — в Вечном Городе, у ворот собора Святого Самуила. В самом эпицентре давешней религиозной заразы. Та имела в долгосрочной перспективе последствия куда хуже любой чумы. Даже нынешней.

— Лучше однажды познать горькую правду, чем всю жизнь провести в неведении. Уйти в никуда слепым. В конце пути никто из нас не увидит горы Мидал. Её попросту… не существует. Как и не существует ничего похожего. А значит, нет ни рая, ни ада, ни даже Чистилища, обещанных Светом и Тьмой.

Глаза многих среди тысяч собравшихся потухли. Цимляне жили в Материальном Мире, как могли, настолько праведно, насколько удавалось. И все, так или иначе, с надеждой смотрели в будущее за гробовой доской. Сказанное понтификом горожане, так или иначе, поняли верно.

После смерти никто с них не спросит.

Кого-то горькая правда страшила. А кого-то — пьянила.

Если внеземного надзирателя над головой не висит, чего бояться окромя пресловутой буквы закона? Впрочем, земная власть этим утром показала свою несостоятельность ровно так же. Где нет порядка, обязательно просочится анархия.

Дело считанных дней. Если не вовсе часов. Ибо Цим огромен.

— Свет и Тьма — сущности за гранью божественного, без сомнения. Они не имеют ничего общего с дельмейским Пантеоном. То ли дело с демонами. Противоположности — той же природы, и пришли с потаенных, нижайших слоев Серости.

Что правда, то правда. На Востоке это знают все, кто хоть сколько-нибудь интересовался сектой Равновесия. Тогда еще сектой.

Такие утверждения на Западе принято считать ересью, но сути не отменяет. Память у гармонистов коротка. Летописи Тёмных Веков молчат о годах, когда Осфен перевернулся с ног на голову. А ведь именно тогда религия из ничего воспряла, прошила метастазами умиравшую империю на всем протяжении.

Цимлян правда дельмеев ранила в самое сердце. Реальность сыпалась на глазах, являя возмутительное противоречие. Противоположности являлись демонами — либо чем-то, им сродни, при этом строго наказывали адептам бороться с исчадиями Серости.

Казалось бы, несостыковка, но нет — ликвидация конкурентов чужими руками.

Элементарно.

Воспитание — особый конструкт человеческого сознания. Это одно из тех сит, через которые индивид процеживает сведения извне.

Можно по-разному относиться к факту ложности религии, которую большинство гармонистов даже не выбирало. Но все как один чувствовали отвращение: к Церкви, к самим себе за причастность к преклонению перед демонами.

Противоположности наконец-то порезались об собственное оружие. И в этом состоит идеологический триумф дельмейского Пантеона.

Раз Гиларий III так беспечно разрушил мироощущение цимлян, он же и должен был подвести собравшихся к новой правде. Небрежно или аккуратно, вопрос не стоял. Главное сам факт, что понтифик сказал:

— Лишь Боги дельмеев были всегда честны к люду. Свет и Тьма им не ровня. Пантеон здесь, вернулся в Осфен. Боги восстановят порядок, напомнят Западу, что есть Порядок. Равновесие. Власть Людей и Правда Богов. Будущее неизбежно. Его надлежит встретить в озарении — и воздастся! Мы обретем свое место в новом мире, Лучшем Мире. Все мы…

Это было последней каплей. Ор поднялся над площадью. Ненависть закралась в сердца. Зараза передавалась от одного к другому. У каждого своя причина имелась — и все они стекались в одно бессознательное настроение.

Цимляне освистывали Гилария III кто во что горазд:

— Лжец проклятый!

— Вор! Вор недостоин зваться Папой!

— Предатель Равновесия!

— Долой Церковь!

— Серость по тебе плачет, гнида!

Глупо было и надеяться, что кто-нибудь в толпе восславит Пантеон. Еще не время. Сначала люди должны свыкнуться с осознанием неведения, в котором жили. Путь к смирению лежал через безумие и бардак.

Началась толкотня. Кто пытался поскорее убраться с площади, кто — прорваться в собор. В давке люди, и без того ослепленные яростью, зверели в край. Одни пихали друг друга, переходя на кулаки. Где-то бедолагу пырнули на ровном месте. В глубине толпы раздался выстрел.

Защищать гвардии было некого, кроме себя. Они выставили алебарды, отгоняя особенно буйных.

Глаза Гилария III налились печалью. Папа, если еще имел право себя так называть, понимал, что сотворил. Сам не верил в то, что поведал народу, —отказывался. Напрасно.

Понтифик самолично подорвал фундамент Церкви Равновесия. Добром это кончиться не могло.

Старик захныкал, валясь на парапет. Губы дрожали. Он бормотал:

— Простите!.. Простите меня…

Он провалился в подсознание, не видя больше суматохи, что началась на площади. Ему попросту не хотелось жить. Маг в синем не дал бы ему отойти на ту сторону. По крайней мере, так рано.

Все это время фигура в балахоне внушала Папе, что надлежит сказать, и как. Чародей был не дурак и никогда не исключал человеческий фактор. Потому без задней мысли прибегнул к мороку, являясь даровитым псиоником.

Язычник играючи управлял понтификом. Как чревовещатель куклой. И так выполнил миссию, поставленную перед его группой базилевсом.

Театр кукол не ограничивался душещипательным, чистосердечным признанием старика в злодеяниях Света и Тьмы. Судьба Гилария III была предрешена — ему не жить.

Гибель должна выглядеть как осознанный выбор. Натурально.

Дельмей в синем продумал выступление до мелочей. Гиларий III — первая личность во всем Западном Осфене. На поклон приходят и кайзеры империи Луров. Это дорогого стоит.

Соответственно, должен уйти ярко.

Буквально.

Затылок старику напекала руна пиромантии. Щелчок пальцами — и эфир, заключенный в витиеватом знаке, проснулся.

Папа вспыхнул, как ветошь, и завопил надрывно. Стал бесноваться, как умалишенный. Не находил себе места. Махал руками, не ведая ничего, кроме неописуемой боли. Огонь сожрал его целиком, обугливая, — даже головы понтифика за ним было не видать.

Благодаря акустике, все, кто собрался на площади, слышали его душераздирающий крик. Но слова звучали неразборчиво. Кто-то и впрямь остановился, чтобы посмотреть на горение, другие и ухом не повели, продолжая что-то выяснять между собой.

Некоторые видели в этом акт запоздалой совестливости. Другим было плевать: папа достаточно сказал, чтобы лишиться сана.

Едва живой, понтифик перевалился через парапет. Прямо на головы собравшихся горожан. С собой на тот свет уносил еще пару жизней — тех, кого ненароком придавил грешными телесами.

Мало кто придал этому значение. Люди пытались вырваться с площади, не жалея ни себя, ни других. Они вдруг резко осознали ближнего чужим — все до единого. Так по телу Равновесия пошли трещины.

Часть горожан объединилась и бросилась к воротам собора. Расшвыряли гвардейцев, павших духом. Отобрали алебарды, принялись штурмовать здание. К тому моменту, когда толпа доберется до верхних этажей, заговорщиков и след простынет.

Так и будет. Но позднее. А пока можно насладиться плодами трудов.

Маг в синем подошел к краю парапета. Шаркнул ненароком по черной гари, что посыпалась со старика у края. Глянул на площадь, хмыкая самодовольно.

Базилевс будет рад вестям из Цима, и это главное.

Триумф неоспорим. Все дороги на Западе ведут в Цим. Каждый знает.

А значит, из Цима же молва расходится по ним во все уголки континента. Даже самые отдаленные. Такие, которые на картах Деспотата являют белые пятна.

Со временем весь Запад будет знать правду. Со временем по эту сторону Экватора уже не останется адептов Церкви Равновесия.

Чародей резюмировал спокойно:

— История пишется сейчас.

Глава 2. Солнцепек

Всадник на чёрном пегасе никуда не исчез. Мелькая точкой в порозовевшем, предрассветном небе, продолжил преследование. Приоритетных целей не ставил. Так ли важно, кто лесовик, а кто — Киаф?

Различал ли он вообще, за кем гнался?

Едва ли.

Главное, поиграть мышцами. Инквизитор показал себя, заставляя букашек на земле отступать сломя голову. Мог и дальше метать снопы света, но гораздо важнее проследить, куда ускользают беглецы. А там видно будет. Вестанская семья разберется.

— Ублюдок! — прошипел Альдред, опять поворачивая голову к небосводу.

Без изменений.

Черный силуэт на фоне багровых облаков порядком надоел. Наездник не отставал. Выдерживал дистанцию, достаточную для обзора. Такую высоту, что не достать никак.

Он еще долго мог летать вокруг да около. А уж когда беглецы выйдут на открытое пространство, все станет на порядок проще.

Нечем кавалериста сбить. Пуля и стрела в молоко улетят. Элия была слишком занята спасением себя, чтобы сообразить чары. Альдред же понятия не имел, есть ли у него в теории хоть что-нибудь. Эдакий способ наглую пташку посадить на землю.

Не вариант. Его сила не о противовоздушной обороне.

«Просто сдохнем уставшими! Раньше надо было ноги уносить. Сукин сын вдарит по нам гелиомантией, как пить дать. Выбьюсь из сил — и всё. Даже укрытие бесполезно искать».

Киафу было невдомек, почему вообще за ними увязался черный пегас. Не помешало бы посмотреть глазами преследователя. Стало бы яснее.

У персекутора в приоритете лесовики. Так уж вышло, что Альдред и Элия с ними бежали в одной линии. Даже если не замечали этого. Потому и страдали.

Флэй не жалел босых ног. На них и без того было без слез не взглянуть: коросты, царапины, содранная кожа, подгнивающие, незаживающие ранки, синяки, потемневшие от крови ногти.

Боль была не нова. Так что он, стараясь не упускать из виду спутницу, безропотно оставлял за собой буреломы, корневища реликтовых деревьев, камни, грязь, скалы и прочие препятствия.

— Пожалуйста… — молила язычница. — Не отставай!

— Я рядом!

Обманываться не стоило. Их жизни оказались в созависимой связи. Не станет одного — и второй погибнет, рано или поздно. Вот и вся магия беспокойства.

«Куда я денусь-то теперь от тебя…»

Купольный Лес, мягко говоря, изнурил. Недра как будто и не заканчивались для Киафа. Просто сменили ипостась на более цветастую и светлую. В сухом остатке, это все то же пресловутое Чистилище, от которого тошнит.

Чёрный пегас не мог просто отогнать лесовиков с территории аббатства. Он должен был собрать необходимые сведения о враге. Может, найти их тайные стоянки, либо вовсе шакалье логово. Так что не отставал, удаляясь от своих все дальше.

«Пусть так, — размышлял Альдред, проскальзывая под низкой кроной бука, — а как быть? Должен же быть способ стряхнуть хвост!»

«Больше всего рискует тот, кто не рискует вовсе!» — промурлыкала Мелина.

Образ так и не предстал перед глазами, уютно расположившись в голове.

«Я думал, мы с тобой простились», — усмехнулся Альдред, скатываясь по холму в низину с пихтами, торчавшими, будто пики.

Врать себе бы не стал. Обрадовался возвращению фантома, с которым успел уже породниться. Флэй чувствовал себя гораздо увереннее в такой компании…

«Так и было, — не спорила Мелина. — Но эффект заклинания рассеялся. Слабое оказалось, на твое счастье. И вот она я!»

«Замечательно. О каких рисках ты говоришь?..»

Долгожданное воссоединение прервал инквизитор. Забавы ради подхлестнул бежавших. Сгруппировал их так, чтоб и не думали кинуться врассыпную.

Склонял черного пегаса в пике. Разрастаясь, перед ним ширилось миниатюрное солнце. Только химера сбавила высоту, инквизитор обрушил свет на Купольный Лес.

Сумерки уступили место всеобъемлющей вспышке. Флэй отвернулся.

Какое расстояние между ним и эпицентром взрыва? Альдред не знал. И не хотел знать. Хорошо, если пронесет.

Вслед за вспышкой раздался ударный грохот. Следом потянулось гудение.

Землю тряхнуло, а воздух сначала потянуло к очагу взрыва, потом — резко от него. Пресловутый термобарический эффект гелиомантии.

Силовая волна заставила деревья гнуться. Ломала ветки. Валила молодые деревца. Распыляла всюду хвою. К такой силище лес оказался не готов.

Флэй чудом удержался на ногах. А вот Элия, бежавшая впереди, рухнула при порыве горячего воздуха. Как подкошенная, в смородиновые кусты. Спутник подлетел к ней и помог встать.

Девушка бубнила благодарно, но Альдред не слушал. Гадал, дотянется ли до них огненная лавина.

Обошлось. Магия просто выжгла клочок хвойного полотна, будто прошелся стригущий лишай. Инквизитор не ставил целью убить. Задел или нет, смотреть не стал. Как ни в чем не бывало, продолжил преследование.

— Он меня злит, — процедил Альдред.

На заявление откликнулись две девушки.

— Этот и в облака не залетает, и к земле особо не приближается, — сетовала Элия, поравнявшись. — Так бы я его сбила.

Многообещающе. Но дальше слов дело бы не зашло.

«Зато у тебя бы таких неудобств не возникло!» — заговорщическим тоном отметила Мелина.

«В самом деле? Тогда вещай».

«Ты же сам примерно представляешь, как его убрать. Но почему-то тебе интереснее убегать. Хватит мыслить, как насекомое. Будь Богом!»

Хлесткая пощечина — ни дать, ни взять. Призрак нисколько не кривил душой.

Эфир в крови бурлил, и черный нектар, в ней растворенный, разве что упрочивал магическую силу. Импульс онейромантии неоднократно доказывал: эксперименты приносят недурственные плоды.

Мало ли примеров? Киаф ограничен сугубо прошлым. Человеческим началом.

Пусть Альдред мало что умеет. И пусть его дар нуждается в огранке, это все еще алмаз. Украшение Флэя, его сила и преимущество.

Нужно только сместить акцент с парня из Кродо на Киафа Снов.

Проще сказать, чем сделать. Но осознание, преисполненное самоедства и обжигающего гнева, дало толчок. Переменам быть.

Здесь и сейчас.

Глаза широко распахнулись. Он встал на месте, разворачиваясь лицом ко всаднику. Воинственно крутанул гроссмессером. Был полон решимости. Слыша, как Элия удаляется, Альдред потребовал:

— Стой…

Девушка услышала. По коже точно пробежал ток. Подчинилась, но далеко не под воздействием чар. Голос Альдреда прозвучал громче, нежели было на самом деле. Буквально приказ!

Элия хмурила брови. Её как будто вытянуло из реальности в вакуум. Не знала, из-за чего беспокоиться больше: что спутник перестал спасаться бегством, или что преследователь гнал пегаса прямо к ним.

— Ты спятил?

Выпад был проигнорирован. Альдред ушел в себя с головой, ощущая растекающийся по венам эфир, как никогда. Попутно размышлял, как сможет избавить их от преследователя.

Нужно срочно что-то предпринять. Потому как внимание кавалериста мигом приковалось к беглецам, бросавшим вызов. Инквизитор и сам принялся колдовать.

Альдред задумал неладное. И это мягко сказано.

Образ мысли перетекал из Абстракции в Материю. Вены вспыхнули изумрудным огнем. Тело, пускаясь в неясный пляс, откликалось на течение эфира по крови.

С кончиков пальцев искрами посыпались чары, собираясь в подобие концентрированного пучка наподобие копья.

Ничего общего с молниями Громовержца или дротиками гелиомантов это не имело. Правда, об этом стало известно по факту.

В бросках был не силен. Однако все конечности работали слаженно, как часовой механизм. Киаф бросился вперед, занося энергетический снаряд и отправил его в небеса.

У персекутора не оставалось выбора. Он отшвырнул сноп света прочь, в молоко. Сам — ухватился за поводья, отводя пегаса с линии огня.

Как раз вовремя. Заряд пролетел мимо.

В пору было бы выдохнуть. Но что-то пошло не так, едва копье ушло за спину всаднику. Пучок разлетелся с утробным гудением на осколки. Заново они начали собираться в некое подобие воронки.

Альдред так и хотел.

«Пошло́!» — подбодрил призрак.

— К-как? Ч-что? — мямлила Элия, не в силах поверить своим глазам. — Что ты сделал?

Подошла поближе. Поравнялась, вставая плечом к плечу, и стала наблюдать за действом.

— Воронка, — холодно отвечал Флэй. Без особого энтузиазма, как если бы трюк был элементарным. — Прямиком в Серость.

Едва бездна разверзлась, внутрь стало затягивать пегаса. Химера протестовала, громко ржала, изо всех сил махала крыльями.

Персекутор запаниковал, но отдаваться так просто не собирался. В спешке начал перелопачивать магический арсенал. Шансы его становились призрачными.

— Это должно его задержать? — уточнила Элия.

Пятки жгло, хотелось убраться поскорее прочь. А что там с инквизитором — дело десятое.

— Убить.

Преследование накрылось медным тазом. Но инквизитор еще был жив, еще сопротивлялся. Ему удалось хоть какое-то противодействие сообразить. В спешке вытянул свиток. Снял с бумаги руну и наложил на пегаса.

Язычница цокнула языком в неудовольствии. Примерно понимала, что должно произойти. Спутник же оставался в неведении.

Руна хрономантии сделала своё дело. Черный пегас и наездник, почти парализованные воронкой, вдруг совершили пространственный скачок. Магия времени отвела их на безопасное расстояние.

«Трус!» — журила Мелина, разочарованная больше всех.

Казалось бы, персекутор сейчас реабилитируется и продолжит преследование, но нет. Всадник задержал пегаса на одном месте. Оба переводили дух.

Вероятно, в голове инквизитора всплыла дилемма. Своя рубашка ближе к телу, так что погнал пегаса назад. Он дорожил своей жизнью. Куда больше, чем долгом перед Инквизицией.

Смысл посылать снаряд вдогонку был невелик.

— Жаль, — только и сказал Альдред, выдыхая.

«Видишь, как просто? Пользуйся даром чаще — и достигнешь высот, о каких и помыслить боялся!»

«Я так до сих пор и не смог понять принцип, которому подчиняется магия», — сетовал Флэй. Пока что подозрения ограничивались мимолетными вспышками эмоций, приводившими в необходимое состояние чародея.

«За это не переживай. Ты на верном пути».

— Улетел и ладно, — резюмировала Элия, выставляя руку в бок. — Ловко ты это придумал. Почти получилось.

— Да, — пробормотал Альдред. Его охватила фрустрация. — Ключевое слово «почти».

Был к себе строг. Но именно так во все времена разбивал стены, забирая свое.

Спутницу впечатлило, с какой решительностью и легкостью Киаф произвел далеко не самое простое заклинание. И неважно, что стихийно.

Она хотела поблагодарить Флэя за предпринятый шаг. Но затишье не продлилось долго. К ним приближались отовсюду, показываясь из высоких зарослей с ружьями наперевес.

Альдред окидывал взглядом незваных гостей. Лесовики. Вроде бы братья по несчастью. Но здравый смысл подсказывал: намерения у них недобрые.

Глава 3. Абстиненция

Чума победила Герцогство. В пору было бы держаться подальше от населенных пунктов. Так диктовал здравый смысл, но Йенс проигнорировал его.

Уже невмоготу. Пусть и запоздало, абстинентный синдром настиг его.

Ломка, явившаяся из ниоткуда, заставила свернуть на одном из перекрестков, где появляться не следовало.

Крёгер чувствовал себя воодушевленно. Гордился, раз не соблазнился дармовым табаком. Триумф долго не продлился. В течение следующих дней, пока он кочевал по провинциальным дорогам, внутри назревало странное чувство…

…Пустота. Иначе вервольф не мог описать состояние. Одиночку преследовало беспокойство, будто чего-то не хватает. А в отдельные моменты разум заволакивал непроглядный туман, заставляя уходить глубоко в себя. Хотя по возвращению Йенс не помнил, о чем размышлял.

Мгла зрела под покровами кожи. Более-менее в себя приходил, только когда ел. Учёным Крёгер не был, и потому понятия не имел, что за корневые изменения происходили в теле после отказа от стародавней привычки.

Абстиненция имела не столько физиологические истоки, сколько психологические. Все начиналось с завиральных мыслей, на которые тело отзывалось болью, зудом, дискомфортом в самих мышцах.

Там, в хижине Вальши, вервольф даже не думал о табаке, потому что находился в чуждой среде. Как ни странно, блуждания трактами ему были куда привычнее.

Одно вяжется с другим. И старая тяга вновь заявила о себе.

— Знакомо, — цедил он, понимая, чего так не хватает. Старой доброй затяжечки. Хоть одной! — Весьма и весьма.

Отнюдь. Крёгер не жалел, что бросил. Наоборот, корил себя, что вообще начал. Да, была причина. Как он думал тогда, вполне весомая. Правда, с течением лет, по исходу стажа начал сомневаться.

Со скрипом вынужден был прислушиваться к телу.

Нужно что-то делать. Спасительный ларчик с сигарами все равно остался в нескольких днях пути к югу.

Он принялся заедать пустоту, не беря в расчет ограниченность припасов. Аппетит приходит во время еды, и скоро Йенс остался без намека на перекус.

Гениальное решение проблемы — хотя бы потому, что единственное доступное.

— Это надолго, — понимал Крёгер, уже имея представление о самочувствии, новых потребностях. — А может, навсегда.

Сухой и высокий, бывший агент Шаттенхофа всегда ел много и безнаказанно. Метаболизм в силу благой наследственности достался завидный.

Когда заделался вервольфом, объем потребляемой пищи стал лишь чуточку больше в счет привычки курить. А теперь, уже полностью отказавшись от табака, Йенс остался один на один с поистине волчьим голодом. Игнорировать его было невозможно.

Впредь это норма бытия.

— Как все нескладно! — сетовал егерь, сворачивая в сторону деревушки в Хлебных Землях. Единственной среди злаковых ковров, уходящих за горизонт. — Как все несвоевременно!

Было бы легче совладать с абстиненцией в мирное время, в изобилии пищи, где-нибудь посреди Империи Луров. Мечты, мечты…

Егерю в спину бил розовый рассвет, потому Йенс чувствовал себя увереннее. Чистое небо дарило возможность преспокойно исследовать сельские дома на предмет кадавров и съестных припасов, неспешно их зачистить.

Он шел вперед, осознавая, что вполне может остаться с носом и разве что напороться на гулей…

Но шёл. Держа перед собой лупару, водя прицелом по местам, откуда на него могли уставиться зараженные, попрятавшись в тени.

— Жара… — отметил Йенс уныло. Лучи били в спину, напекая даже сквозь одежду и выдавливая пот. А ведь еще двенадцати не пробило! То ли еще будет! — Самому бы до полудня скрыться где-нибудь…

Поселение выглядело пустынно, как никогда. Не хватало только перекати-поля. Порывистого ветра, что гонял бы пыль с окрестных полей, начисто выжженных солнцем в отсутствие ирригации. Шансы отыскать провизию сводились к минимуму. Но поворачивать просто глупо.

Слишком далеко отошел от трактов на свою беду.

Взглядом шарил по сторонам, степенно восстанавливая картину последних часов, которые деревушка встретила до полного запустения…

История не нова. Это одно из тех поселений, куда вассалы Барбинов просто посылают своих людей за данью.

Деревушка посреди никогде. Настолько далеко от первостепенных транспортных артерий, насколько возможно.

Потому, когда чума разгулялась в Провинции, никто из местных слыхом не слыхивал, что за конец света приключился. Беженцев крестьяне вообще не видали, слухи до них не доходили.

Они понятия не имели, что есть чума, кто такие зараженные. Как работали в полях, так и продолжали жать. А потом и в их дом нежданно-негаданно пришла беда.

Между ордой гулей и роем саранчи разница не такая большая. И те, и другие кочуют с места на место, выжирая все, до чего могут добраться. Перво-наперво зараженные зачистили все поселения вдоль трактов. А потом наведались и сюда.

Ясно одно: никто из местных не скрылся. До кого-то добрались прямо в постели, о чем свидетельствовал душок, тянувшийся из-за разбитых ставен. Кто-то выбирался на улицу, чтоб по итогу раствориться в орде.

Даже остовов как таковых Йенс не наблюдал. Только кровавые разводы на стенах окрестных хибар. Унылую разруху после неуклюжего налета. Рваное тряпье. Битые тележки, разграбленные хлева.

Тут жили люди. И вот их нет.

— Замечательно. И на что я рассчитываю?

«Как таковой здесь торговли не вели. Селяне кормились тем, что вырастили сами. Если здесь кто-то уже побывал, самое лакомое уже стащили. Мука и крупы мне без надобности. Нужен паек такой, чтоб легко унести, быстро съесть. Удастся найти шмат солонины, сухари — уже подарок. И за этим охотится каждый выживший. Много их или мало, они есть».

Йенс тихо подобрался к дому, вслушиваясь в происходящее внутри. Лишь утренний ветерок, разносивший пыль по полу, гулял по половицам, заставляя их скрипеть.

Ничего угрожающего егерь не услышал. Точно понимал: жилище опустело, можно заходить.

«Зараженных нет. А что насчет еды?»

Ради приличия Крёгер подобрался к окну, готовя лупару. Сунул ружье через проем, пройдясь мушкой из стороны в сторону. Пусто, как в барабане.

«Ладно».

Йенс начал перелезать. Видавшие виды половицы под ногами застонали пуще прежнего, действуя на нервы. Галимая провокация. Но никто не отозвался.

Вскинув двустволку, егерь сделал шаг навстречу полумраку. Бродил из комнатушки в комнатушку, но увы, не находил ничего, что счел бы съестным. Собранные овощи давно сгнили и превратились в черные, плесневелые сопли. На бражке, так любимой среди небогатых крестьян, далеко не уедешь. К лету в доме не осталось ничего, что можно было бы взять в путь-дорогу.

— Так и знал, — фыркнул Йенс, останавливаясь возле мешка с мукой.

Он всерьез призадумался:

«Может, имеется смысл остаться тут на подольше? Пекарь из меня так себе, но если удача улыбнется, вполне можно испечь хотя бы булочек. Или клецки с солью сварить, на худой конец…»

Аппетитные идеи. Но не единым хлебом сыт человек. Ему нужно мясо!

Хоть какое-нибудь.

«Сырокопченые колбасы. Хамон. Солонина. Сушеная рыба. Что угодно!»

Взгляд упал на лючок в полу, который вел, очевидно, в погреб. Надежда умирает последней, и у Йенса открылось второе дыхание. Егерь присел, кладя лупару рядом.

Он хотел уже потянуть за свободно болтавшуюся скобу, служившую ручкой. Как вдруг внимание привлекла нежданная перемена в освещении: мрак в доме сгустился, сдавливая со всех сторон.

Йенс перевел взгляд на ближайшее окошко. Ясно, в чем дело. Воздушные массы сгоняли в Хлебные Земли новые стада облаков. Одно из таких накрыло деревню. Крёгер подозревал наихудшее и решил не спешить.

Упорно вслушивался в шумы вокруг. Повезло, упыри так и не показались. Егерь не стал полагаться на волчий нюх, раз возможный смрад зараженных укрывала общая затхлость погибели, с головой накрывшая поселение.

«Достаточно тихо. Но почему я не могу отделаться от ощущения, что не один?..»

Риторический вопрос. И в обозримом будущем Йенс не мог получить вразумительный ответ. Выждав момент, отворил люк, сгреб лупару и принялся проталкиваться в погреб.

Здесь жили далеко не зажиточные крестьяне. Самые обыкновенные полевые труженики, не избалованные деликатесами. Крёгер наспех разжег трутом свечку и изучил погребок на предмет съестных припасов.

— Одни соленья… — разочарованно проронил Йенс.

Много с собой не утащит. Переход через Провинцию не отличался легкостью. Даже когда речь идет о проселочных дорогах и экстренных ситуациях, которые уже имели место на пути.

«Прекрасная еда, чтоб окопаться тут. Но походными пайками небогаты…»

— Что и требовалось доказать… — вздыхал егерь, натыкаясь глазами то на соленья, то на мешки с крупами, то на сетки с гнилым луком, зацветшим картофелем и плесневелыми корнеплодами. Все бы ничего, задержись он на вечер.

В теории это возможно. Да только Йенс о месте не имел представление. Зато знал: чем дольше медлит, тем дальше протянется чума вверх по карте. Илантия — не предел. Зараза будет зверствовать по всему Западу.

Рано или поздно.

Если бы он только осознал, что спасения нет. Ни по эту сторону от Экватора, ни по другую. Признать это нелегко. Ведь так руки бы… опустились.

«Это только первый дом. Их еще немало. Наверняка что-нибудь у кого-то найдется. Должно же быть хоть что-то!»

Плюнув, Крёгер направился в сторону лесенки наверх. Только нога опустилась на ступень, слух оцарапал шорох. Доносился с улицы.

Кто-то пробежал мимо дома. Заметил ли посторонний Йенса, дело десятое. Сомнение себя оправдало. В деревне он не один.

— Вот и понеслась!

Выбрался из погреба и просеменил к стене. Выглянул в том направлении, куда понесся неизвестный. Как бы далеко ни ушел, егерь до сих пор его слышал. Не видел, но слышал.

Хотя… не только его одного.

За выжившим увязалась пара-тройка зараженных. Появились из ниоткуда. Видимо, оккупировали погреб наподобие.

Клекоча, увязались за выжившим. Преследовали, словно гончие, гнали, будто кролика.

«Так и знал!»

Йенс выпорхнул на улицу.

Спасать незнакомца или нет, вопрос отдельный. Перво-наперво Крёгер считал целесообразным устранить гулей. Все равно их здесь не то что бы много.

Беляки в конце концов просчитались. Им не хватило всего ничего, чтоб схватить обед. Незнакомец добрался до подвала, мигом закрыл створки, задвинув шпингалеты с грохотом.

По итогу троица гулей уперлась в закрытые двери. Стали яростно бить по ним, стучаться безмозглыми головами, но без толку. Еда в домике.

Егерь вышел к ним. Слишком поздно, чтобы осознать: упустил инкогнито и только перевел внимание зараженных на себя.

— Потрясающе… — прошипел Йенс, тем не менее, не отступая.

Не присуще ему совершать подобные ошибки. Впрочем, абстиненция оказалась сильнее ума, отточенного в стольких боестолкновениях.

Зараженные взвизгнули и всей гурьбой кинулись ему навстречу. И все-таки… порой эти твари до ужаса безмозглые.

— Ещё лучше, — буркнул егерь, вскидывая лупару.

Дуплетом палить — значит, попусту разбазаривать невосполнимый боезапас. Картечью плюнуло из левого дула.

Один лопнул, будто гнойник, и излился на землю черной жижей. Порвало на лохмотья; все, что осталось, принял на себя горячий, жадный до влаги песок.

Вервольф подрастерял былую реакцию. Не рассчитал временное окно для выстрела. Прямо перед ним возник второй. Где-то рядом ошивался третий, обходя с фланга.

На мгновение Крёгеру даже стало страшно. Так или иначе, рефлексы по-прежнему были при нем. Он увернулся от твари, потянувшей свои лапы.

Упырь не успел развернуться, как Йенс, уйдя в сторону, хладнокровно наставил одной рукой лупару на его череп.

Доля секунды — выстрел.

Заряд картечи разбил голову на кусочки: что не плоть с костьми и мозгами, то осколки черного нектара. Струя крови опустилась гнилостным ливнем на песок. Труп рухнул на подкошенных ногах.

Итого Йенс остался один на один с последним. Гуль бросился к егерю, бодро перепрыгнув через дрожащее тело второго упыря, и замахнулся, чтобы атаковать.

Вервольф отставил еще не остывшее ружье, выхватывая любимый кукри. Ему пришлось оттанцевать назад, мечась то влево, то вправо, лишь бы загребущая лапа не прошлась по торсу.

Наконец, временное окно открылось. Взмахнул кукри навстречу ниспадающей руке. Раз — и кисть отделило от предплечья. Тварь заверещала.

Крёгер воспользовался замешательством и с разворота вогнал кукри в шею гуля. Приложил усилие, валя чудище на песок. Оно еще скулило и корчилось, но уже не владело собственным телом.

Только Йенс выдрал клинок, ударил снова. Раздраженный, как никогда, бил и бил, пока гуль не перестал подавать признаки жизни.

В конце концов, к нему вернулся здравый смысл. Егерь отстранился, выдыхая облегченно. Все кончено.

Больше гулей не видал.

Похоже, и правда. Незнакомец, прежде чем забился в угол, собрал на хвосте последних зараженных. И хорошо.

Осталось познакомиться с ним поближе.

«Сомневаюсь, что оттуда есть тайный ход на поверхность. Он тоже тут гость».

Идя к подвалу, Крёгер на ходу смахнул кровь с кукри, вернул клинок в ножны. Разложил лупару, вставил новые патроны. Подошел к створкам вплотную, опустил ружье и принялся со всей силы стучать.

Йенс напрямую обратился к выжившему:

— Давай-ка поговорим!

Глава 4. Бартер

— Я знаю, что ты там! — не унимался Йенс. Упорно стучал и стучал. Кулак тяжелый, что кувалда. — Открывай немедленно! Не вынуждай выкуривать тебя оттуда!

Сколько он так стоял? Минуту? Больше? Значение не имеет. Чуть что не так, он мог бы грубой силой проникнуть в погреб. Но зачем доводить до греха?

Наконец, воздалось. Баранье упрямство заставило незнакомца вернуться к. Выживший и не подумал бы распахивать двери. Ограничился небольшим окошечком в створке, которое Йенс даже не заметил. Перегородка скрипнула, впуская в погреб немножко света.

Луч пал на голубые глаза, удивительно строгие. Глаза не жертвы, но охотника! Йенс осекся и того больше, когда услышал:

— Чего тебе надо?

Голос! Девчонка лет шестнадцати, не больше. Не по годам дерзкая, умудренная месяцем жизни бок о бок с гулями. Быстро же ее постигло отчуждение. Впрочем, у отроковицы другого выбора-то и не было.

— Зараженных я убил… — начал егерь. Издалека. Только на руку это не сыграло.

— Так жаждешь похвалы? — надменно фыркнула та, щуря глаза. В свете солнца они напоминали два кусочка льда.

Крёгер смекнул, как следует общаться.

— Мне нужна еда. Чем больше, тем лучше.

Она усмехнулась.

— Ещё бы! Еда всем нужна!

Лишний раз убедился: ему попалась очень неконтактная собеседница.

И тем не менее, как-то с ней общаться нужно.

— Думаю, ты хорошо знаешь поселение. Подскажи, где найти съестные припасы… заберу, сколько смогу, и уйду.

Незнакомка вскинула бровь.

— Сразу же, — подчеркнул пришелец.

Девочка рассмеялась. Чувствовала себя хозяйкой ситуации. Только вот она понятия не имела, что за лиходей стоял на пороге. Её же счастье, что Йенс не был намерен понапрасну прибегать к насилию.

Людей нынче и без того мало вокруг. Не то что бы от этого ценность жизни встреченных возросла…

Просто егерь питал отчасти наивную надежду, будто однажды все кончится: и чума, и катаклизмы, завязанные на Седьмой Луне. Хорошо, если побольше людей встретит новую эру.

Знал бы он, что ждет Осфен на периферии ближайших времен!

— Ты только зря время потратил, мужик, — с пассивной агрессией отвечала выжившая. — Чтоб съесть прям здесь и прям тут, еды уже не осталось. Я забрала последнее. Ловить нечего.

Угрожать — не угрожала. Но давала понять: Йенсу не рада.

Стоило догадаться. Девчонка здесь не просто так ошивается. Разумеется, мышка-норушка с окрестных домов собрала все, до чего могла добраться.

Все, что приглянулось бы любому другому. Крёгеру — в том числе.

Незнакомка невзначай подталкивала егеря уйти. Еще чего. Оборотень и не подумал бы сдаваться. Свое никогда не упустит.

— Раз так, поделись. Тебе все равно много не унести. Да и вряд ли ты будешь тут торчать до второго Нисхождения Пророка.

— А вот это уже тебя волновать не должно, дядя!

Вежливость егеря, к сожалению, не проняла малолетку. Она сочла это за слабость.

Напрасно.

— Я пока прошу по-хорошему, — грозно предупредил Йенс. Терпение лопалось. Если так и дальше пойдет, эмоции переборют нордический характер. — Не вынуждай прибегать к силе…

Только это сказал, девчонка отстранилась от смотрового окошка. Что-то в темноте по ту сторону створок щёлкнуло. До чего же знакомый звук!

Из мрака на свет солнца выглянуло черное дуло кремневого пистолета. Заряжен, взведен, готов к выстрелу. Где она только его откопала? Это же раритет.

«Аргумент».

— Что-что ты там про силу паришь? — переспросила девочка. Невоспитанная, хотя вряд ли из глухой деревни сбежала.

Синьорита огрубела в обозримом прошлом. Был человек — и изменился до неузнаваемости. Так полагал егерь. А в двуногих, себе подобных, кое-что понимал.

«Пламенный привет» от девицы погоды не делал. Даже если бы вервольфу в лицо угодила пуля, этого недостаточно, чтоб его завалить.

Йенс рассмеялся. Искренне, инстинктивно.

Это немало озадачило девчонку. Но она молчала, настороженно наблюдая за дальнейшими действиями чудака. Ей стало немного неуютно. Рассчитывала прогнать болтуна — да тщетно.

— Лучше побереги пульки для упырей, милочка, — советовал Крёгер.

— Уж разберусь.

Она успела потерять смысл бодания с егерем, сама себе не могла ответить, зачем вообще они болтают.

Благо, Йенс успел предложить вариант до того, как отроковица прикрыла окошко:

— Давай договариваться.

— Вот насмешил! Разве в том ты положении, дядя, чтоб что-то мне предлагать?

— Почему бы и нет? — Йенс миролюбиво развел руками.

Непреднамеренно засветил в руке лупару, чем немало напугал девочку. Он увидел, как дрогнул ее силуэт в полумраке и все понял. Чем не победа?

— Хочешь сказать, сама справляешься? Ни в чем не нуждаешься? Если я могу тебе чем-то помочь, я помогу. За еду.

«Это успех, Йенс! Приехали! Занимаюсь какой-то ахинеей, чтобы просто поесть!»

Но это не он такой, просто жизнь кардинально изменилась.

Акценты сместились. Приоритеты — тоже.

Девчонка не смеялась над риторикой чужака. Он все-таки подкинул немного пищи для размышления.

— И вашим, и нашим. По мне, так это договор.

В пору было бы просто пальнуть в смотровое окошко добрым зарядом. Превратить незнакомку в фарш с дымком. Так проще. Это в порядке вещей, когда речь заходит о Поломанном Мире. Но что останется от человечества, когда каждый начнет принимать незамысловатые решения?

Некоторое время между собеседниками царила пауза. Её нарушила девица.

— А ты прям готов любое поручение выполнить?..

— Что в моих силах, я сделаю, — улыбнулся вервольф. — Но несбыточного от меня не жди.

— Ты можешь кое-что сделать. И тогда… ладно, я дам тебе еды. У меня есть ржаные сухари, твердый сыр, немного миндаля, солонина. Это устроит?

— Думаю, более чем, — закивал Йенс.

По крайней мере, с этим набором он не умрет от голода в обозримом будущем. Для начала неплохо.

— Что требуется, собственно?

— Мои… — Девчушка непроизвольно выдержала паузу, — мои родители должны были вернуться еще вчера вечером. Не вернулись. Ты не мог бы… найти их?

Крёгер нахмурился. Был не любитель игр в сыщики. Последний такой раз стоил ему лет жизни. Да, он нашел Ингрид Бенеке. Но какой ценой?

— Дай угадаю. Сегодня ты покинула своё убежище, чтобы попробовать их найти самостоятельно? Так, получается?

— Не совсем. Я бы сама попробовала, но не могу отходить от подвала далеко. Поэтому прошу тебя, раз вызвался.

— А что мешает, собственно? — осведомился Йенс, почуяв неладное.

— Ты поможешь мне найти родителей? Или нет? — вспылила выжившая.

«Контактной так и не стала. А я уж думал, мы поладили».

Йенс цокнул языком. Придется пойти на условия малявки, раз он добровольно подписался на роль доброго, морально подкованного выжившего.

Аж самому смешно! И тем не менее.

Разумеется, малютка что-то утаивает. Но все тайное рано или поздно становится явным. Так что события торопить не надо.

— Помочь — я помогу, — пожал плечами Йенс. — Ты лучше скажи, с чего начать. Неблагодарное это дело — искать иголку в стоге сена.

— Это не про моих мать с отцом!

— Хорошо, — не спорил вервольф. — Тогда слушаю.

— Они ушли прошлым утром. Должны были встретиться с кем-то на перекрестке к западу отсюда. Но с тех пор ни слуху, ни духу… — Из-за окошка донесся сдавленный вздох. — Я не знаю даже, живы ли они еще…

«Не так трудно, как подумалось изначально. Главное, чтоб результат поисков не вернул нас на исходную. Я не хочу тратить время зря. И уж тем более не хочу поступить с малюткой дурно. Мне хватило и Центимана…»

— Это и предстоит выяснить. Как мне их опознать? У них есть имена? Может, отличительные черты? Хоть что-нибудь?

— Вряд ли ты встретишь в том направлении кого-то, кроме них… — усомнилась девчонка. На миг показалось, она пожалела, что вообще втягивала чужака.

— Людей в Провинции еще хватает. А уж тел…

— Я поняла! Хватит! — перебила незнакомка. Успокоилась и продолжила. Дала описание сначала матери, потом отца. — Думаю, ты узнаешь их. Они были с огнестрелом. Тоже редкость. Еще что-то?

«А малолетка-то не простая. И родители её тоже. Кто же они? Дворяне? Купцы? Возможно, кто-то наподобие. Так ли важно? Важно, что к эпидемии, к упырям их семья оказалась более-менее готова. Преимущество имеется… имелось».

Портреты девочка описала исчерпывающие. С воображением у нее все прекрасно. Что мертвыми, что живыми Крёгер опознает ее родителей.

Осталось уточнить кое-что еще…

— Если они повстречаются мне, предположим, как им понять, что я от тебя? Что я пришел с добрыми намерениями?

Незнакомка помолчала, соображая, как быть.

— Скажи, что семья ждёт на том же месте.

«И никаких имён! Замечательно! Потратить сорок слов, чтоб объясниться, вместо пары-тройки! Гениально!» — сокрушался Крёгер, вздыхая.

Что ж, таковы правила игры. Чего не сделаешь ради еды!

— Будь по-твоему. Ты меня, главное, не обмани. Худо будет, поверь мне.

Девчонка вздохнула. Ей, все же, вервольф был нужен куда больше, чем она — ему. Хотя бы потому, что сама выжившая не могла оставить уютный погреб. Так бы они уже разошлись, как в море корабли… Или нет.

И до сих пор Йенс не исключал вероятности, что придется ломать створки.

— Опять угрожаешь. А сказал, договоримся.

— Мне же тоже нужно понимать, что в авантюру я вписываюсь не зря! — хмыкнул егерь, опуская лупару стволами вниз.

Фигура постояла, уставившись на Крёгера. Моргнула раз эдак шесть-восемь.

— Когда солнце скрылось за облаками, и вышли беляки, я обронила сверток с галетами. Он до сих пор там должен быть. Рядом с колодцем. Считай это задатком за помощь. Там немного, но на перекус хватит.

На сей раз она выразилась абсолютно спокойно. Поняла, как следует общаться, чтобы взаимоотношения попусту не рушились. Йенс увел глаза в сторону колодца.

— Для начала неплохо. Ты не спи, главное. Я постучусь, — предупреждал егерь.

— Просто приведи моих родителей ко мне, — резюмировала девчонка и прикрыла окошко со скрипом.

— Вот так история, — проворчал Йенс.

Развернулся и пошел в сторону колодца. Мимо трех зараженных, порядком истлевших под солнцем.

Еще воняли, но аппетит не портили.

Она не соврала. В песке действительно валялся сверток, подвязанный бечевой. Оборотень поднял, развязал и раскрыл. Как по заказу, немалая такая стопочка галет. Егерь не мог не улыбнуться:

— Живём!

Сгорая от нетерпения, взял первую и на ходу надкусил. Просоленная — прям как надо! Голод вновь напомнил о себе.

Крёгер побрел в сторону тракта, уплетая галету за галетой. Браться за выполнение своей части сделки стало охотнее.

К счастью, облака вернулись в Хлебные Земли, уберегая от солнцепека. Идти стало проще. Длинную версту Йенс миновал налегке. Правда, желудок чересчур быстро расправился с галетами. Это ничего. Хотелось верить, что в конце пути девчонка не будет скряжничать, а возблагодарит по достоинству.

Еще до полудня егерь добрался до перекрестка. В силу того, что дороги местные не пользовались особым спросом, столб с путевыми знаками отсутствовал. Возможно, его демонтировали еще при Шести Лунах.

Внимание привлекло далеко не общее запустение, а лесозащитная полоса. Целый зеленый остров посреди житницы, куда и вдавался перекресток. Ладно бы только деревья, оставленные крестьянами для пахотных нужд. Кроны выглядели… жутковато.

Йенс переводил взгляд с дерева на дерево. Куда бы ни взглянул, видел одно и то же: шелковую вуаль, что формировало из лесополосы подобие кокона. Одеяло из паутины ввергло весь перекресток во мрак.

Ювелирная работа, которую могли сотворить лишь тысячи мелких пауков. Над пахотными полями вьется немало питательных жуков. С учетом того, как часто и помногу мигрируют членистоногие, одно большое логовище удивляло не слишком. И тем не менее, Крёгер поймал себя на дурном предчувствии.

— Я должен был догадаться, — прошипел Йенс, утирая пот со лба. Вскинул двустволку и побрел во мрак.

Под сенью царила мертвецкая тишина. Егерь размышлял, удалось ли родителям девчонки увидеться с неназванными визитерами. Было интересно, отпугнуло ли их соседство с тьмой трудолюбивых пауков?

Самих членистоногих Йенс не видал. Впрочем, и не всматривался. Так бы заметил, сколь много всякой мелкой твари хищные ловкачи поймали в сети. Едва ли бы это успокоило.

В самом центре перекрестка егерь увидал брошенную, поломанную тележку. Совершенно пустую. Ни людей, ни лошадей, ни грузов. Её как будто разломали на ровном месте. Стало не по себе, однако это уже какая-никакая зацепка. Подошел поближе и приступил к осмотру.

Чего и боялся: на козлах и в самой телеге кровь. Ни следов боя холодным оружием, ни пулевых отверстий, ни застрявших стрел. Атака была, но агрессором выступало существо не антропоморфное.

О себе дал знать персекуторский опыт.

Эхом в мысли ушел риторический вопрос:

«А… что за тварь такая сманивает пауков со всей округи?..»

Ответ знал. Хоть и не хотел. Ни знать, ни озвучивать.

Губы скривились в неудовольствии: на ровном месте вляпался в передрягу. Взгляд заскользил по верхушкам деревьев.

Было глупо даже надеяться на обратное. Это чудовище здесь!

Глава 5. Логово

Здесь. Даже если так не кажется. Даже если глаза и уши обманывают.

«Он. Однозначно».

Егерь задрал голову вслед за лупарой. Принялся осторожно, мерно вышагивая, ходить вокруг повозки. Всматривался вверх, на шелковые своды, сквозь которые едва пробивался свет. Солнце только падало на паутину, заставляя мерцать, при этом под шапкой царила гнетущая тьма.

«Люди не могли провалиться сквозь землю. Они здесь. Или то, что от них осталось».

Кто ищет, всегда найдет. И волчьи глаза позволили узреть искомое. Жертвы монстра. Еще недавно это был его сытный обед, а теперь — трофеи. Ведь характера, личности чудовище не лишено. Плевать, что это целый вид такой.

«У маэстро с фантазией все прекрасно. Мразь…»

На славу отобедав, тварь подрала коней и выживших на составные части. Выложила конечностями некий символ, отдаленно напоминавший одну из языческих рун, что дошли до современников с раскопок на месте велатских или лурских стоянок.

И немудрено, ведь именно предки первыми узрели это нечто…

…, а может, все-таки придумали?

«Языческий знак. Или что-то похожее. Ничего хорошего он не значит».

Чтобы выложить руну, твари хватило шести тел. Конские туши развесила поодаль, про запас.

Сделала акцент на людишек, что сами заглянули на огонек. Среди них точно есть и родители девочки. Хотя уже толком не разберешь: монстр поймал их и высосал все соки, оставив только жухлые оболочки с хлипкими, опустевшими костями.

Много ли скажут останки?

«Это вряд ли».

Вервольф и не подумал бы лезть на деревья, завернутые в паучий шёлк. Меньше всего на свете хотелось прилипнуть в попытке забрать обручальные кольца матери с отцом. И выхода как такового Йенс для себя не видел.

Ситуация, во многом, безвыходная.

«И надо оно мне было? Связываться с девчонкой?»

Тогда он и понятия не имел, какими проблемами может обернуться договор.

Поздно скулить. Вероятность, что это не родители висят, мала. Невозможно ничем подтвердить вывод — ну и что?

Со стороны Йенса все чисто, он узнал, какая судьба постигла пропавших. Ежели девчонка не поверит — пусть сама сюда явится. А сейчас важно другое — унести ноги.

«Тварь точно меня заметила. Хорошо, если она сыта. Плохо, если не ела со вчерашнего дня…»

Неважно, что закуток посреди поля стоит в абсолютной тишине. Чудовище нападет, если соблазнилось перевертышем, — не сейчас, так в ближайшую минуту. Причем атаку стоит ждать с любой плоскости; даже снизу!

Главное, убраться на полуденный свет. От чудовища это не спасет. Зато отнимет немало преимуществ у него.

Ведь здесь егерь — легкая добыча. Легчайшая.

«Страх лучше не показывать, — рассуждал Крёгер. Медленно и уверенно водил двустволкой. Рисовался, как хищник, чтоб не сочли за жертву. — Да. Это монстр. Но все еще зверь. Если не голоден, может убить забавы ради. Мы это уже проходили…»

Шаг за шагом отступал от места, где чудище свершило казнь. Время замедлилось, а чувства предельно обострились.

Йенс ловил слухом каждый шорох. Глаза его метались. Взгляд опускался периодически и под ноги: егерь легко мог наступить в живой капкан и не почувствовать.

Он не мог отделаться от ощущения, будто поздно и дёргаться. С тех пор, как он вообще пришел. Уже тогда тварь почуяла его. Затаилась просто, затевая забавную игру.

Иначе монстр и не охотится.

— Сука… — шипел Йенс. Пальцы затарабанили по цевью.

Нервы. Некуда деться от нервов.

Из кожи не полезешь вон, даже если очень душит. Состояние плавно перетекало в озлобленность, направленную на себя же, ведь…

Ладони, спина, лоб и пальцы становились мокрыми от пота. Охотнику мандраж был не характерен: это абстиненция вновь заявила о себе на пике стресса.

Всё, что было нужно, — просто уйти с территории монстра. Пока можно.

«Церберу» как-то раз достался контракт на эту образину. Правда, обосновалась она в непривычном для себя месте — в гроте у моря.

Год или чуть больше тому назад. Восточное Герцогство, где обычно базируется отряд «Кракен».

Занялись бы монстром и тамошние бойцы, но они — морские волки. Специализируются на нечисти и чудовищах большой воды.

Йенс помнил контракт. Группа, к счастью, потеряла только одного человека. У них имелся детально описанный сценарий охоты, взятый из мануалов Инквизиции. А в противном случае, лечь костьми могли все. Крёгер — в том числе.

Тут егерь один. И полагаться мог только на себя.

«Думай!»

Наполовину уже разуверился, что боя можно избежать. Волчий слух зацепил едва уловимое копошение, шедшее отовсюду. И это не пауки засуетились. Это оно.

Языческие племена мало знали о мире вокруг себя. Однако магическое мышление присутствовало. Ссылаясь на мистическое, варвары многое успели истолковать неправильно. Так, совершенно не нарочно, больным воображением они породили немало гнусных тварей. Ведь Серость чутка что к мыслям, что ко снам людей.

А уж к массовой истерии дикарей с узким кругозором…

Ровно так появился и драделокк. Пришедший в явь из ночных кошмаров первых племен Туманного Архипелага. Изначально мертвый или условно живой элемент дикой природы, обретший разум, плоть и голод.

Велаты называли его злым духом, что подстерегает нечестивых путников среди лесных чащоб и горных вершин. Лишь Инквизиция веками позже установила: может, и злой дух, раз является из Серости, но ему нет дела, кого пожирать. Ибо главное — пожирать, да побольше.

Нечто магическое в чудовище присутствовало.

По тем или иным причинам, случайным или нарочито гипнотическим, жертва всегда сама приходила к драделокку. Прям как насекомое, попадающее в сети к пауку.

Матушка с отцом девчонки — туда же. И егерь сейчас — тоже.

Недаром Флэй, как всякий нирен, так боялся встречи с ним. Хотя сам ни разу не видел — легенда шла впереди монстра. Благо для Киафа, драделокк охотился в иной стороне. И попался ему Йенс.

Как оголодавший, беспризорный ребенок, сманенный сладким рулетом в переулок.

Звук, одновременно напоминающий стрекот шершня, дятлов труд и шипение рыси, больно оцарапал слух. Доносился откуда-то сверху. Над головой.

Это не галлюцинация. Наземь рядом с Йенсом то и дело плюхались мутные, черноватые капли — не то слюни, не то слизь.

Пуча глаза в отвращении и антиципации ужаса, Крёгер повел взгляд вверх. Лупару — вслед. Разумеется, драделокк не дал бы так просто уйти. А ведь до выхода вервольфу оставалось шагов тридцать-сорок…

В свою грязную игру чудовище уже сыграло. Теперь незачем было скрываться от добычи. Глаза вервольфа и драделокка встретились в мимолетной дуэли взглядов.

Да. Этот экземпляр точно такой же безобразный, как и собрат в гроте. Плод больного воображения велатов — одно из тех чудовищ, которое лучше не встречать, чтобы не травмировать психику.

Чем бы ни сманивал пауков, драделокк был похож на кого угодно, только не на условного тарантула.

Если не углубляться в анатомию и вивисекцию, могло показаться, будто это мутант, вырвавшийся на свободу из лаборатории безумных алхимиков. Как бы не так!

Внешне чудовище больше напоминало пресловутого палочника, которого увеличили раз эдак в сто. Единственное, драделокк мимикрировал больше под горную породу, нежели под лес. Это многое говорило об изначальном ареале обитания. Было не отличить от скалы, да и прочность, полагал егерь, соответствующая.

При этом трёхпалые клешни тварь позаимствовала у кого-то из ракообразных.

Массивная голова наталкивала на ассоциацию с богомолами. Если не учитывать, сколько человеческой осознанности в трёх глазах, желтых и люминесцирующих, как городские фонари.

Ротовой аппарат пришёл в беспокойство, угрожая вервольфу дроблением на составные части. Высосет все питательное и незамысловато дополнит руну.

Драделокк, гипнотизируя мерцающими глазами, осторожно сползал на тонких, но прочных, как осиновые стволы, лапах. Навстречу добыче. Тянул клешни — вот-вот сцапает…

Не бывать этому!

Первая секунда вскрыла уязвимость рассудка. Йенс только встретился глазами с драделокком, как вдруг застыл.

Крёгера заворожило три фонаря, обрубая на корню всякую мысль, всякий импульс к сопротивлению.

От моментальной гибели спасало то, что палочник забрался слишком высоко и ненароком подарил фору.

Едва глаза, хаотично дёргавшиеся из стороны сторону в орбитах, приблизились так, что перекрывали большую часть обозримого пространства, егерь дёрнулся. Мышечная память и рефлексы сработали на ура, позволяя воспротивиться гипнозу.

Непроизвольно Йенс закричал, как резаный. Вскинул двустволку и прожал оба спусковых крючка.

Огонь вспыхнул на миг, будто моментально проснувшийся вулкан. Следом покатил дым. Дуплетом наружу рванула картечь. Под полсотни свинцовых шариков были призваны превратить морду в решето.

Сам егерь этого не видел, рванув прочь. Однако за собой услышал достаточно: болезненный рёв монстра, плеск черной крови.

Йенс разложил ружье, давая гильзам выпрыгнуть наружу. Вставил следующие, не глядя, какие берет.

Глянул через плечо. Драделокка покалечило ощутимо.

Один глаз лопнул. Два других зажмурило. Массивная голова раскрылась, будто бутон тюльпана: плоть под лопнувшим хитином висела лохмотьями, кровоточа.

Нет, монстр не мог простить человечишке унижение. А потому драделокк, интуитивно перемещаясь, поскакал по стволам деревьев прямо к Йенсу.

— Вот урод! — рявкнул Крёгер сбивчиво, вскидывая лупару.

Было страшно, как никогда. Страшнее даже, чем в бою с медведем.

Спусковой крючок придавил пальцем. Выстрел!

Громыхнуло не тише грозы. Пуля угодила в каменный хитин на спине палочника. Экзоскелет лопнул. А вверх фонтаном взмыла кровь, будто каменное масло, нашедшее выход наружу. Жаль, что ощутимого вреда не нанесло.

Единственное, драделокк был вынужден сойти с линии огня. Насекомое-переросток отпрыгнуло, мягко опускаясь на мостовую.

Аккурат в момент, когда Йенс производил второй выстрел. Сколько ценнейшей картечи ушло в молоко, просто дырявя шёлковый наряд клёна!

— Тварь!

Йенс был вынужден чуть ли не скачками уходить назад, перезаряжая лупару.

Слова монстра не пронимали. Колосс потащился в сторону егеря. Рассекал воздух лапами бодро, чем особенно действовал на нервы.

Вервольф так бесновался, что выронил патрон. Выругался, но терять время было нельзя. Полез за следующим. На сей раз прошло гладко. Сложил лупару и наставил на драделокка, паля дуплетом.

Через черную пелену дыма до ушей донёсся пронзительный визг. Все картечины угодили в тушу монстра. И все равно, рано радоваться: драделокк жив!

Крёгер машинально разложил двустволку. Принялся перезаряжаться. Сам — вглядывался в дым, догадываясь: последнее слова монстр еще не сказал.

Только егерь вложил в ствол патрон, из застоявшегося густого дыма выплыла трехпалая клешня. Йенс чертыхнулся, складывая лупару, и выстрелил в лапищу.

Совершенно каменная на вид клешня лопнула. Драделокк, несолоно хлебавши, увёл культю с визгом обратно.

— Уже сдаёшься? — скрипучим голосом бросил Йенс. — Да неужто!

Так или иначе, монстра нужно добить.

Руку егерь запустил в суму. Пальцы нащупали только один патрон. Перепуганный, Крёгер пошерудил еще немного.

И правда, отстрелял уже все, что было. Разбазарил боезапас на проклятых гулей, разбойников, пока шел до деревни, а здесь — на палочника.

Хотя вообще мог с ним не столкнуться!

— Гадство… — шипел егерь, но скрепя сердце перезарядился.

Краем глаза нежданно-негаданно зацепил второй патрон, ранее утраченный. Большая удача! Мигом подогнул колени, сгреб и доложил.

По крайней мере, так вервольф чувствовал себя увереннее. Тварь села на пузо и до сих пор стонала, умирая. Доставил ей Крёгер немало увечий. Это ничего не значит, покуда палочник дышит.

Йенс пошлепал по лужам черной вонючей жижи прямиком к драделокку.

Больше попыток сцапать вервольфа палочник не предпринимал. Только валялся, утопая, и дожидался, когда издохнет. От массивной головы мало что осталось. Монстр стонал утробно, вздымаясь всем телом, но на этом телодвижения и оканчивались.

Могло показаться, контрольный выстрел стал бы актом милосердия. Но нет, чистой воды необходимость. Будучи пришельцами из Тонкого Мира, они мало-помалу регенерировали за счет накопленных сил фантома из Серости.

Если уж отправлять их обратно в никогде, то раз и навсегда.

Крёгер наставил двустволку на чудовище. Был не любитель разбрасываться прощальными словами. Но в этот раз не мог иначе. Сделал исключение:

— Попил же ты мне крови, сукин сын…

Ценнейшие патроны для лупары ушли на него.

Тварь чуть не слопала егеря. Отняла столько сил. И победа на фоне таких неудобств казалась слабым утешением. Ведь Йенса тут просто не должно было быть!

Драделокк ничего не ответил. Так даже лучше.

Выстрел! Дуплет прервал страдания чудовища. Больше не встанет.

Уже сугубо по привычке вервольф разложил лупару. На мощеную дорогу обрушились гильзы. Йенс постоял некоторое время, глядя на зияющие черные зевы стволов. Где-то в подсознании теплилась наивная надежда где-нибудь, как-нибудь раздобыть еще патронов.

Чушь!

— Взрослый человек, а в сказки верю! — проворчал егерь, журя самого себя, и отбросил двустволку.

Оружие сослужило добрую службу. С ним пересек немало верст по ларданской земле. Но рано или поздно всему настает конец.

Придется вспоминать, каково обходиться без лупары.

Вздыхая от усталости, вервольф пошел обратно к телеге. Оглядывал по верхам и уж наверняка что-то упустил.

В конце концов, глазам предстал некий предмет, завернутый в паутину наглухо. Йенсу того не слишком-то и хотелось, но он поднял его.

Стал срывать покровы. Паутина липла к рукам. Но Крёгер уже начал, и оставлять завиральную идею не стал. Мало-помалу взору открывался… пистолет.

Кремневый. Страшно похожий на тот, который на Йенса наставила вредная девчонка.

«Так значит, вот о чем она говорила».

Очистив от паутины, как смог, Йенс принялся крутить пистолет в руках.

— Кто ищет, всегда найдет.

Глава 6. Искупление

Стук раздался спустя пару часов после полудня.

— Ну, где же ты?.. — шипел егерь, сгорая от нетерпения… и голода.

По пути обратно не встретились ни гули, ни прочая нечисть. Облака при этом укрыли от палящего зноя. Слишком уж хорошо. Глупо было и надеяться, что девочка отворит сию минуту.

— И надо же мне было вляпаться!

Он почти упал духом, когда слух зацепил мельтешение по ту сторону дверок. Девчонка услышала. Как и в тот раз, приоткрыла окошечко. Зыркнула на егеря, глянула за него по сторонам.

— Тебя долго не было. Удалось что-нибудь разузнать?

— Как видишь, я один явился, — пожал плечами Йенс.

— Вижу.

Голос звучал сдавленно. Будто слова она изрекала через силу. По-видимому, о чем-то догадывалась и сама.

— Я выполнил свою часть договора. Ты собираешься выполнять свою?

— Мы рук не жали с тобой, мужик… — буркнула девица, — но да.

Крёгер как напрягся, так и выдохнул. Умела отроковица действовать на нервы. Или это у самого Йенса в край самообладание порушилось? Тут как посмотреть.

— Это радует, — закивал егерь. — Мы так и будем общаться через двери?

— Знаешь, — вздыхала отроковица. — Может, и стоит тебе довериться. Но как-то не хочется, извини. Сам понимаешь. Народ нынче темный ходит.

— Вопрос не доверия… — сказал Йенс, как отрезал, — а хорошего тона.

Девчонка изумилась.

— Так ты это называешь?

— Я еще не так много прошу. С учетом всего пережитого в последние часы. Чтобы вернуться сюда, и не с пустыми руками, хочешь — верь, хочешь — нет, но я увидел некоторое дерьмо, испытал некоторое дерьмо.

— Например?

— Обсудим, — упорно стоял на своём егерь. — Ты, главное, двери открой.

Та поколебалась, но пошла на попятную, предупреждая:

— Без глупостей. Идёт?

Йенс усмехнулся, поражаясь абсурдности происходящего.

— Переживать не о чем. Если бы мне надо было, я б «сглупил».

Выжившая открыла врата в погреб. Серый свет облачного дня пал на лестницу, что вела под землю.

Незнакомка выглядела не совсем так, как себе воображал Йенс. Хотя он и не был озадачен фантазированием.

Смотрелась, по меньшей мере, вульгарно. Стало отчасти тяжело определиться, кто она по происхождению — голубых кровей или самых обыкновенных, если не вовсе подневольных. Как лоскутное одеяло, выжившая была соткана из противоречий.

Рано выросла — и это факт. Была на голову-полторы ниже Йенса, при этом обладала телом женщины. Вкупе со странной прической выглядела дико. Спереди её медные волосы пострижены предельно коротко: просто рваная челка, выбритые, но уже подрастающие виски, тогда как сзади длину сохранила.

Крёгер подозревал, такую стрижку девчонка избрала из практичности с приходом Семи Лун. А до тех пор она вполне могла быть обыкновенной синьоритой.

Волосы косами, бантики, сарафаны, туфельки.

А сейчас что?

Рассуждая о возрасте отроковицы, вервольф угадал. Может, пролетел по годам немного. У девчушки с лица так и не сошла детская припухлость, придававшая миловидность.

Внешность обманчива, ведь выглядела-то она невинной и чистой. Аккуратный нос, выразительные глаза и брови на овале, нивелирующем любые отличительные черты. Таких лиц на Западе множество.

Лишь взгляд прямо говорил каждому: она успела повидать немало ужасов. Даже Йенс, человек не из впечатлительных, чувствовал пронзающий холод во взоре. Бездну жестокой реальности, в которую провалилась, девчонка всегда носила с собой.

«Где-то я уже видел нечто подобное… Ах, да! В Заниведской Тагрии. Как же давно это было. Детей ожесточала война — в первую очередь, она. Здесь она тоже идёт, но другая. Результат, впрочем, тот же».

Неважно, родители принарядили дочурку, или она сама додумалась одеться так. Главное, что наряд прямо сообразен вызовам нового времени. Йенс проникся уважением: точно знала, как выживать.

Если не брать в расчет шею, ни одного открытого участка тела.

Плотную рубашку в бирюзовую полоску дополнял жилет.

Кисти рук укрывали перчатки по локоть.

Штаны скрывались в высоких сапогах.

Одежда надежная, без изысков. Ничего лишнего — лишь портупея, с которой свисали дворянская рапира в ножнах да кремневый пистолет в кобуре. Из-за спины виднелся подсумок с боекомплектом к огнестрелу.

«И все-таки она благородных кровей».

Жаль только, синьорита совсем растеряла манеры.

Винить её не в чем. Даже самый приличный из людей соловьем бы запел, если бы дожил до нынешних деньков.

Девчонка всплеснула руками. Прошла к проему, уткнулась в него спиной и скрестила руки на груди.

— Если так лучше…

Йенс улыбнулся, выражая признательность:

— Определенно, лучше.

— Тогда выкладывай.

Егерь рассказал всё, как есть.

Деталей не знал. Оперировал домыслами. Ведь мертвецы историй не рассказывают. У Йенса имелось только то, что он видел, и козырь в построении аргументации.

— По-твоему, — начала отроковица, держась враждебно, — моих родителей больше нет в живых? С чего бы?

Ей претило даже просто допустить гибель матери с отцом. Все еще умом и сердцем чересчур юна. Но перемены в жизни сглаживали углы: может, девчушка еще до встречи с Йенсом начала догадываться о безвозвратном уходе родных.

Настал опасный момент. И Крёгер думал про себя, что в собеседнице окажется сильнее — трудный возраст или адаптация к новой реальности, где люди гибнут на ровном месте.

За себя Йенс не беспокоился: с него все, как с гуся вода. А вот девчонка могла совершить глупость. Любую.

— Я никогда не спешу с выводами. И я знаю, с какой тварью столкнулся там, на перекрестке. Знаю, как она завлекает людей. Как убивает. Что делает с телами. Шансы, что твои родители еще где-то там, призрачны. Ты можешь сходить и сама проверить. Будешь там к позднему вечеру.

— Нет, — качала головой та. — Не могу.

«Твои проблемы, значит».

— И я бы ничего не заявлял, если бы не обнаружил в паутине… это.

Крёгер явил пистолет лишь сейчас. На бедняжке не было лица. Козырь сработал, как надо. Еще миг назад она надеялась, что егерь просто врёт, лишь бы дорваться до еды. Ситуация перевернулась с ног на голову.

Всё-таки вервольф был честен.

Передал памятный предмет собеседнице. Та взяла его в руки, принялась крутить и вертеть, изучая. Сомнений быть не может, это их, семейный.

Отроковица поджала губы, уставившись куда-то сквозь егеря. Да, Йенс прекрасно знал, что это за взгляд.

Ей очень хотелось зарыдать, ведь ком от утраты подступил к горлу, и лишь сила воли, через титаническое подавление самой себя, не давала эмоциям излиться наружу, не давала очиститься душой.

— Мне жаль. Искренне, — сказал Крёгер, нисколько не лукавя. — Я тоже терял близких. Тоже по вине чудовищ.

— Я же говорила им, сами спокойно дойдем. Телега, битком набитая, дорогу не ускорит! — сокрушалась выжившая, общаясь будто с отражением.

— Ты так и не уточнила, зачем вообще они пошли туда.

— Семья моя не просто так засела в этой глухомани. Вообще-то, как все началось, мы постоянно перемещались. Искали место, которое бы стало убежищем на постоянку. Но сейчас не об этом. Вчера на пути нам встретился друг семьи. Один из тех, с кем мы покидали родной город. Позже наши пути развело в стороны, вчера вот опять сошлись. Разведывал местность и наткнулся на нас.

Йенс кивнул, внимая.

— Он… рассказал о месте, которое мои родители так отчаянно пытались обрести. Я подслушала разговор. И мать с отцом загорелись. Втроем принялись решать, как поступить. Как воссоединиться с его группой, точно таких же беженцев. Раз уж мы набрели на изобилие пищи, нужно было сообразить, как все перетащить. У них имелась повозка. Отправились втроем, ведь так безопаснее…

— А тебя… — гадал Крёгер, — получается, просто оставили сторожить провизию?

Девица замялась.

— Не совсем.

— И правда, великий смысл охранять мешки с картошкой! Тогда…

Крёгер не успел уточнить детали. Волчий слух зацепился за странный шорох, доносившийся с лестницы. Девица всполошилась, тоже расслышав его.

Егерь мигом глянул за собеседницу и обнаружил постороннего. Их беседу все это время подслушивал маленький силуэт.

Очень тихий. Незаметный совершенно. А ведь обычно дети много шумят.

Но не в этом случае. И на то имелась неочевидная причина.

— Тоня, — ласково, но требовательно, по праву старшинства, обратилась отроковица к сестричке. — Кому сказано, жди внизу. Снаружи опасно.

Малышка не произнесла ни слова. Только надула губки и направилась по ступенькам обратно. Чуть ли не вприпрыжку.

«Да… Весь этот проклятый мир катится в лавовую бездну. Но некоторым карапузам удается сохранить наивное, детское восприятие жизни. Это редкая удача. Все-таки удача, не иначе».

— Сколько ей?

— Одиннадцать весной исполнилось. Мы отвлеклись, кажется.

«В одиннадцать лет лишиться родителей. И вот так, по щелчку пальца… Это всегда страшный удар. Горе никогда не приходит вовремя».

— Твоя сестра и словечком не обмолвилась. Послушная такая.

— Послушная, — признала отроковица. — Но… не говорит она, потому что не может. Немая. От рождения. Даже когда родилась, мама рассказывала, ни звука не произнесла. Совсем.

Йенс нахмурился, сожалея.

— Значит, на тебя это её оставили здесь?

— Гораздо безопаснее и проще оставить старшего с младшим, чем рисковать хотя бы одним вместо себя. Видимо, так полагают мои родители. — Она побелела, вспомнив опять. — Полагали…

Егерь напрягся, улавливая патовость акцента, ей сделанного. Но понапрасну. Девчушка попалась на удивление сильная. Собрала волю в кулак, выдохнула и перевела взгляд обратно на вервольфа.

— Вот так… — Она закивала, поджимая жалобно губы. — Ну… Свою часть договора ты выполнил, значит. Подожди здесь, я вынесу еды. Как обещала.

Йенс, что ему несвойственно, впал в ступор. Дожидаться ответа девчушка не стала и просто спустилась.

Вервольф покачал головой, потоптался на месте, как вдруг сорвался и стал ходить от одного края проема к другому, как неприкаянный.

Разум осаждали самые разные мысли. Главным образом, насчет истории, к которой ненароком приобщился. Хотел бы он обойти деревушку стороной. Да поздно. В себе и своем пути Йенс был уверен полностью — за неимением цели как таковой.

Но что касается двух девочек…

Без родителей. Без подмоги. Одни-одинешеньки, долго ли протянут?

«Центиман съел тех двоих в течение часа. Может, пары».

Этот проклятый пик, не ведавший летнего тепла! Йенс не мог поступить там иначе. И дело не в том, что погиб бы сам, а потому что все переменные сыграли против.

Но здесь… Здесь ведь всё по-другому!

Ведь может же егерь на сей раз поступить правильно. Только зачем? Чтобы две души в Поломанном Мире продержались чуточку дольше? Стоит ли игра свеч?

«Если бы люди в своих делах полагались только на здравый смысл, мы бы никогда не построили цивилизацию».

Оборотень и сам уставился в никуда. Там, в пустоте, его взору предстали две чаши весов. На одной — вольный, одинокий путь в никуда; совершенно бесцельный, едва ли нужный ему, отвыкшему от свободы, которая стала больше бременем. А на другой — героизм ради героизма, чтобы хоть как-то уравновесить перед собой и горой Мидал совершенные за жизнь прегрешения, коих немало.

«По большому счету, мне ли выбирать?»

Зачастую человек не ведает, что творит. Не контролирует себя в те моменты, когда его судьба предрешена. Так и складывается жизнь индивида: линии могут быть кривы, хаотичны, но всегда они ведут в точный и конкретный момент, где выбора — настоящего — попросту быть не может.

Кто-то называет это удачей или неудачей. Кто-то — судьбой. Но суть одна.

От экзистенциальных рассуждений о выборе, фактическом и эфемерном, его оторвала отроковица. Йенс давался диву, ведь она не скупилась на вознаграждение: за спиной волокла целую походную суму самых разных яств.

— Думаю, обиженным ты не уйдешь. Ну… голодным так точно, — усмехнулась она. — Тут тебе и мяса, и сыру, и хлеба сушеного положила. Изюм, инжир, финики. Не знаю, что ты ешь. Дареному коню в зубы не смотрят, правда же?

Крёгер улыбнулся в ответ.

— Мы ведь так и не представились друг другу…

— Разве имена теперь что-то значат? — несколько отстраненно озадачилась та.

— Вот именно. Теперь имена точно ничего не значат. Ничьи. Так что называться можно совершенно спокойно.

Девчушка закивала. Как бы парадоксально ни звучало, она, скорее, соглашалась.

— Соня. Соня и Тоня. Легко запомнить.

— И перепутать, — хмыкнул Йенс незлобиво.

— Это вряд ли.

Она замялась, но все-таки подала руку егерю для пожатия. Они скрепили знакомство жестом.

Добрый знак.

Рука у девушки, понятное дело, силой не отличалась. Поэтому егерь жал ее предельно расслабленно, чтоб ненароком не сломать.

— Йенс.

— Будем знакомы, — резюмировала Соня. — Ну так что, мы в расчете?

— Мы-то — да, — кивнул Крёгер. — Что планируешь делать дальше?

— Спроси чего попроще, м… Йенс.

Она еще несколько раз тихо повторила его имя, пытаясь сообразить, как правильно произносить. По-лурски звучало элементарно, однако у илантов с этим возникали проблемы на ровном месте.

— И все-таки, — настаивал егерь.

Соня лишь всплеснула руками.

— Мы с родителями думали попытать счастья в месте, о котором говорил друг семьи. Как я поняла, в обиду нас там не дадут. Нашу семью там знают, раз туда убежали многие из тех, с кем мы ходили в одну церковь. Так что направимся с Тоней туда. Если погода позволит.

«Что ж это за место такое притягательное?»

— А далеко?

— Точно сказать не могу. Где-то за Тарсалой, даже за Купольным Лесом. Север Ларданов, где лес примыкает к горам. Есть там то ли заповедник баронский, то ли промысловые охотничьи угодья. Не суть. Просто… в тех краях стоит лагерь. Или, вернее будет сказать, торговая фактория. Там безопасно, говорят.

— Спустя месяц.

— До сих пор. А идти… — Соня рассмеялась недобро. Взгляд был потерянный. — Что ещё остается?

— Мне и самому идти особо некуда. Уже нет. Просто на север, а там — увидим.

— Звучит многообещающе, — съязвила Соня и сложила на животе ладони.

Крёгер почесал бровь.

— А ты дорогу-то знаешь? Справишься?

— Знать-то нет, но примерно представляю, — закивала Соня. — Мы неплохо с отцом попутешествовали по Провинции. Ну а прикидывать шансы… зачем? Только в тоску вгоняют эти… размышления!

— Твоя сестра нуждается в опеке. Я не говорю, что тебя не хватит. Просто… помощь со стороны не помешает.

— Это что ж ты предлагаешь? — нахмурилась девчушка.

— Нам, так или иначе, в одну сторону, — с хрипотцой продолжал тот. Совершенно ненавязчиво. — Я могу дойти с вами до этого лагеря, фактории или что там. Просто подсобить, если станет худо. А там простимся.

— Зачем тебе это?

— Мне просто не сложно, — парировал Йенс. — А вот тебе остро необходимо.

— В самом деле? — фыркнула она угрюмо.

— Ты не унесешь столько припасов, сколько может взрослый. Как твоя мать, отец или я. Может, стреляешь ты хорошо. Но это шумно. А своей расписной рапирой ты мало кого прикончишь. У тебя нет такой силы, какая есть у твоего отца или у меня. В конце концов, заповедник или заказник, плевать, в дикой природе ты можешь заблудиться в трех соснах. Со мной этого не случится. Так что да. Я нужен вам.

— Давай начистоту, Йенс. — Она угрожающе вскинула палец, будто действительно что-то решала. — Я не могу доверять каждому встречному-поперечному. Нет — и все. Да, ты помог. Но я тебя не знаю…

— Я Вас тоже не то что бы очень. И что? — сбрил на корню егерь.

Соня зашипела. Стиснула зубы.

— Заманчивое предложение. Без дураков. Может, мы и споемся. Но учти главное…

— Выкладывай.

— Ты помогаешь — и все. Никакой игры в дружбу или еще что-либо. Просто. Помогаешь. Если что-то в твоем поведении мне не понравится, я буду стрелять.

Йенс лишь развел руками. Не так уж и сложно.

— Я тебе повода не дам.

Будучи не в состоянии поверить, что подписывается на сомнительный союз с человеком, которого знает меньше суток, Соня закивала, тем не менее. И правда, выбирать не из чего. Если обращаться к здравому смыслу.

Она резюмировала:

— Поглядим.

Глава 7. Миссия

Воины Хоругви — это целое военное течение в религии гармонистов. Будто на потоки, делится на дюжины орденов рыцарей-монахов.

Храмовники должны были огнем и мечом нести единственно верную религию заблудшим народам. Расширять Равновесный Мир. Так все и начиналось.

Одни шли на северо-восток, чтобы образовывать языческие племена вдоль Янтарного Берега.

Другие плыли за Экватор под предлогом возврата священного праха Пророка в лоно Церкви, ради которой Он был предан огню дельмеями.

Разумеется, просто экспансия на Восток, чтобы грабить, завоевывать и теснить — адептов Пантеона, лунаритов и огнепоклонников. Любых неверных, что ходят по Святой Земле, где Хроза узрел истину и донес ее до Первых Уверовавших.

За Экватором Воины Хоругви уже не одну сотню лет бесчинствуют. Как бы рыцари ни замаливали грехи, кровью окроплены все. Нет среди них ни благородных, ни чистых. Только военные преступники, оккупанты и просто воры.

Каждый орден пользуется своей дурной славой на местах. Нет ни в Гастете, ни в Тримогене, ни в Лиге семьи, до которой бы ни добрались храмовники, так или иначе. Впрочем, даже на фоне всех остальных особняком стоят лазариты.

Вот уж, кому иноверец не хотел бы попасться. Даже прочие Воины Хоругви зовут их фанатиками. А по возможности сторонятся. Ибо многие взгляды и поступки, причем — заслуженно, сопоставимы с крамолой, ересью.

За это целый орден должны были предать остракизму, анафеме. Но Церкви такие душегубы выгодны: кто-то же должен пачкать руки во имя Света и Тьмы. Там, где прочие бы предпочли оставить их чистыми.

Если б только папы Цимские знали, кому потакают…

Множеством легенд окутано имя лазаритов. Правдивыми, в основном. Но сколько бы народ ни болтал, так до чистейшей истины и не добрался: это закрытый орден, который воспитывает рыцарей с малолетства.

Даже на Западе знают, что для Ордена Лазаря Нетленного жизнь неверных не представляет никакой ценности.

Силой, мягкой или жесткой, рыцари подчиняют целые поселения. Своей, а не воле Церкви.

Расхищают и жгут чужие святыни. Завозят предприимчивых переселенцев с Запада, чтобы укоренить истинную веру на Востоке. Местное население — сгоняют в кучу для тяжелых поденных работ на благо ордена под палящим, голодным солнцем пустыни.

Все это — не более, чем ширма, за которой скрывается горькая правда. Такая, какую не выпытаешь у лазарита даже под многочасовыми пытками.

В истинное положение вещей был посвящен каждый рыцарь ордена. Жаклин Азема — в том числе.

Её заслуги перед образом Лазаря Нетленного заметил сам великий магистр.

И это притом, что хоть сколько-нибудь значимую позицию девушка не занимала: у нее в подчинении едва ли набралось бы двадцать человек. Тем не менее, гроссмейстер желал её видеть: отправил приглашение — великая честь, которой удостаивались, на памяти Жаклин, единицы.

Она как раз возвращалась из Занжера, оставляя за собой сотни опаленных крестов с развешенными неверными. Такова плата за неповиновение местных. Но в конце концов, хлыст ужаса возымел прок: люди бросали идолов, которым поклонялись поколениями.

Чем меньше верующих, тем слабее ложные образы.

Чем больше неофитов потянется к единственной настоящей религии, тем ближе победа над вселенским мракобесием.

«Мы живем аскезой, — размышляла Азема, готовясь ко встрече. — Если меня намереваются возблагодарить за службу, то уж точно не мирскими благами. Грехи мирян чужды нам, и потому орден им никак не потакает. Значит, меня просто… заметят. Признают. И, вероятно, дадут поручение, до которого я, наконец, доросла».

Тем лучше. Жаклин не знала устали в служении. Ордену она обязана жизнью — и потому видела смысл существования лишь в услужении. Добровольном, но не слепом. Избранный путь был таков — чтобы Лазарь Нетленный жил и здравствовал, а власть его расползалась по всему нечестивому Востоку.

Гроссмейстера видел воочию мало кто. Но каждый знал: заставлять ждать не стоит. Поэтому Жаклин, уже получив приглашение по дороге в прибрежную крепость лазаритов, въезжала в ворота с точным осознанием, куда отправится в первую очередь.

Замок Иродуэр был не первым и не последним в Гастете, который был возведен лазаритами на костях сарацин. Однако именно он, вдающийся в неприступный морской мыс, представлял для ордена первостепенное значение. Не столько из-за личного выбора великого магистра, сколько близости к Равновесному Миру.

Для расквартированного ордена это буквально был последний рубеж обороны. Не счесть восточных армий, которые за века поломали зубы об эти стены.

По закономерному стечению обстоятельств Иродуэр стал альма-матер для Жаклин Аземы. Здесь она росла, совершенствовалась в фехтовании и грамоте, готовила себя к служению.

Однако своим домом она замок не считала. Её дом — там, где Жаклин находится в данный момент. Или, на худой конец, лавандовые поля Оксивании.

Местный гарнизон чествовал карателей, усмиривших многострадальный Занжер. Зычной мелодией трубадуры возвещали несведущим рыцарям о том, что их братья несут победу на хоругвях Лазаря Нетленного.

Вечером карателей ждал триумфальный пир на весь мир — праздник для живота и души, с музыкой и деликатесами, что в среде храмовников редкость. На каждое правило есть исключение, и знаковые победы обязаны быть увенчаны достойным торжеством.

Сама мысль о том грела душу рыцарям. Но только не Жаклин. Перед собою не видя никого и ничего, девушка проскакала спираль замковых уровней и остановилась лишь у главного донжона в самом верху Иродуэра.

Едва спешилась, повела верного скакуна к коновязи. Тот вскинул морду, чтоб было удобнее, подобрался поближе и принялся жадно лакать из корыта, выставленного тут же.

Даром что рядом море, в пустыне без воды совсем худо. И не в последнюю очередь лошадям, будь их порода западная или восточная.

Лазариты в массе своей не забирались так высоко, поэтому рыцари, стерегшие обитель гроссмейстера, удивились появлению Аземы. Уставились, нервно пожимая черенки протазанов. Обычно такие, как она, разбредаются по баракам на нижних уровнях спирали, где и протекает вся их духовная жизнь в боях и молитвах.

Говорить со стражей, расшаркиваться Жаклин посчитала излишним. Просто явила из походной сумы письмо с хоть и надломленной, но именной печатью гроссмейстера.

На такие вещи у гвардейцев глаз наметан. Привратники расступились, тогда как третий стражник, стоявший рядом, оказался прекрасно осведомлен о гостье. Он подался вперед, кивнул Аземе и сказал учтиво:

— Прошу за мной.

Жаклин покорно последовала. Стражник провел ее четырьмя этажами прохлады, где прочих воителей было не видать.

Главным образом, донжон хоть и был возведен для оборонительных нужд, в первую очередь являл дом великого магистра.

Здесь хранились артефакты Востока, относящиеся к самым разным культурам, — те, которые представляли ценность для посланников западной цивилизации. Картины, статуи, украшения, мозаика, диковинное оружие, доспехи, создающие вкупе пестрый и во многом противоречивый интерьер.

Столовая показалась роскошной. Во многом, из-за протяженности стола. Шумных празднеств гроссмейстер сторонился. Но периодически замок Иродуэр посещали участники высшего капитула, к которым по всем правилам этикета надлежало отнестись гостеприимно, не скупясь на вечери.

Предпоследний этаж был полностью отдан под библиотеку — наполовину орденскую, наполовину личную.

Насколько Жаклин слышала, никаких сверхценных, крамольных или просто незнакомых Западу книг здесь не водилось.

Ценность коллекции представляли уцелевшие, но ветхие оригиналы священных писаний Церкви, а также языческие сочинения и летописи об эпохе, когда гармонизм только зарождался.

В конце концов, Азема прошла на самый верх донжона. Стражник любезно отворил перед ней кованые ворота в зал, где большую часть жизни проводил гроссмейстер. Жаклин испытала трепет, ей стало не по себе в преддверии момента истины. С опущенным взглядом и поникшей головой она шагнула в неизвестность.

За ней сразу закрыли ворота. Жаклин мигом встала на одно колено в почтении, не подымая лица, и проронила в скромном приветствии:

— Гроссмейстер…

— Не нужно кланяться, дитя. Встань же, — призвал великий магистр.

Его голос, по мнению Аземы, звучал как-то уж слишком молодо. Будто к рыцарю обратился сверстник. Это немного сбило с толку. Ведь если верить молве, гроссмейстеру в том виде, в котором он курирует Орден, должно быть не меньше восьмидесяти. Это могло значить лишь одно.

Держа в уме догадку, Жаклин встала обратно. Взор устремился к своеобразному трону великого магистра.

Тот, укутанный в богато расшитую белую мантию, тоже смотрел на рыцаря, но сверху-вниз. Не совсем такого гроссмейстера ожидала увидеть Азема.

Он действительно сменил оболочку, раз уж былая одряхлела и отмерла окончательно. В этот раз великому магистру досталась небывалая в своей молодости. Но что привело в ужас Жаклин, ранее это было тело одного из её братьев — Рене.

Парнишка оказался эпилептиком. И в момент приступа никого не оказалось рядом, чтобы его спасти. Ожидаемо, скончался. Где-то полгода тому назад. Лазаритка особо не следила, похоронили ли его, как следует. Видимо, нет.

И теперь бессмертный дух великого магистра смотрит на Жаклин глазами Рене.

Будет правильнее сказать, одним. Половину лица скрывала железная маска, которую сам гроссмейстер носил из года в год, от тела к телу.

Она скрывала ту половину, которая уже разложилась.

Про себя Жаклин воззвала к высшим силам, трепеща. Ведь от фигуры на троне так и веяло потусторонним, вселенским, трансцендентным. И неспроста.

Но дело вовсе не в беспрерывном цикле реинкарнаций души, которая не покидает Осфен ни на миг.

— Мне уже доложили… — заговорил гроссмейстер, — о ваших успехах в Занжере. Прими мои искренние поздравления… и благодарность. Времени осталось немного, но мы подготовим Великую Пустыню к Эпохе Семи Лун. Лига Оазисов, Гастет — они вспомнят, кто их господа.

— Истинно так, о великий магистр! — отвечала Жаклин, кивая в раболепии.

— Жаль, что новое время тебе суждено встретить в тылу врага…

Азема приподняла брови в удивлении.

Она не ослышалась? Похоже, в жизни Жаклин грядут перемены, о которых она и помыслить боялась.

— Ты сослужила добрую службу ордену на Востоке. Ныне тебя ждет Запад. Часть наших рыцарей уже отправилась в путь, вторая половина только ожидает отплытия в Равновесный Мир. Готовься, корабль отбудет со дня на день.

Лазаритка испытала в моменте целую палитру ощущений.

С одной стороны, она готова была прыгать от радости, ощутив на коже ласковый ветер приключений. Это то, чего ей так не хватало здесь, за Экватором, где есть только оазисы, города из глины да песок с камнями — нескончаемые горячие пески.

В то же время, Жаклин чувствовала тревогу. Ей казалось, мир, который она знала, как свои пять пальцев, вот-вот обрушится под пятой перемен. Перемен, что станут роковым вызовом. Готова ли она к авантюре? Навряд ли.

Но в сухом остатке она не могла отказать гроссмейстеру.

— Что я должна буду сделать?

— Корабль доставит тебя в Мезаньон, к папскому двору… — охотно пояснял тот.

Город, им названный, являл сердце Оксивании, откуда Жаклин и забрали в свое время. Она вот-вот бы улыбнулась, предвкушая возвращение на родину, но…

У великого магистра на нее имелись несколько иные планы.

— Там же находится вербовочный пункт Инквизиции. В сопроводительных документах, которые мы выдадим тебе на руки, все прописано. Ты рекомендована присоединиться к Саргузскому корпусу. Отдел персекуторов, тем более что необходимый опыт у тебя… имеется.

Он улыбнулся снисходительно, видя замешательство Жаклин.

Девушка ничего не понимала. Хоть и догадывалась, держа в уме грандиозную катастрофу, которую все ждали в первые часы новой эпохи.

— Если такова Ваша воля, великий магистр…

— Не спеши, дитя… — Гроссмейстер вытянул руку вперед, увещевая пассионарную девицу. — Дослушай.

Азема склонила голову в покорности. Укорила себя за спешку.

— Святая Инквизиция — наш неявный, но заклятый враг. Подчиняться Верховным ты долго не будешь. Нет, нет, нет. Ты будешь той, кто подорвет фундамент под Янтарной Башней в Саргузах!

— В самом деле? — шептала Жаклин, боясь переспросить гроссмейстера. — Я?..

Это действительно великая честь, которую великий магистр оказал девушке. Таким образом, Азема была призвана внести непосредственный вклад в демонтаж Равновесного Мира.

Она же засвидетельствует новую эпоху одной из первых — там, в самом эпицентре событий. Восторг, не иначе. Разве не за тем Жаклин жила все это время?

— Город Гроз и Солнца ждет восстание чародеев. Точно также. Мы действуем порознь с Братством Скорпиона, так что на помощь от них не надейся. По крайней мере, по первой. У тебя будет время изучить магические барьеры в Башне. Воспользуйся будущими днями с умом. И в назначенный час разломай их. Успех первых часов мятежа напрямую зависит от тебя!

Много или мало выпало на долю одной-единственной лазаритки, стоило поразмышлять после. Здесь и сейчас девушка жадно впитывала данные указания.

Ровно так, как наказал великий магистр, Жаклин и сделала. Печати в общежитиях, у входов и выходов с территории Башни, на главных воротах были сорваны. Кто бы ни зачинил восстание, чародеев оно подхлестнуло, и их уже было не остановить.

Что дальше, история известная.

В общей суматохе никто и не удосужился искать виноватых среди инквизиторов. Настолько оказался ошарашен корпус. Так что Жаклин, как ни в чем не бывало, продолжала свою службу под крылышком Инквизиции. Сражалась лишь за себя. Диверсантка уснула, но лишь до тех пор, пока не сумела бы вырваться из стана неприятеля.

Удел выпал Аземе не из простых. Дабы не выдать себя, она рубила и резала тех, кто мог бы стать ей союзником, обозначься она в нужный момент при удобном контексте.

Только вот Жаклин, как ни пыталась укрыться, все так же оставалась с противниками самой концепции жизни и веры, которую ей наставляли с малолетства.

— Когда мне удастся оторваться от псов Церкви, что мне делать дальше, великий магистр? — спросила Жаклин спустя минуты, пока длился инструктаж.

Это был вопрос в пустоту, так как девушка после всего услышанного даже не рассчитывала выжить. И все-таки она допускала малую вероятность.

Гроссмейстер посылал рыцаря с ответственной миссией, а не просто на убой. Досконально изучив, кто есть Жаклин Азема, он не сомневался, что девушка послужит поборникам старых порядков и в дальнейшем.

— Никто не может заглянуть в будущее так далеко, но… Что бы ни случилось, какая бы сила ни одерживала верх в момент побега, ищи встречи с адептами Братства. Служи Богам Пантеона, как служишь сейчас, и воздастся.

Лучшего ответа великий магистр и не мог дать. Жаклин он более чем устраивал.

— Когда повстречаешь их, скажи: «Благословенны слуги Тысячеликого». Они поймут тебя, и примут.

Речь шла о нем — о гроссмейстере.

О том, кто не жив и не мертв, но представляет Жизнь, кочуя из тела в тело. О том, кто навеки привязан к материальному плану бытия. О том, кого нельзя изгнать, тогда как весь остальной Пантеон может исчезнуть на тысячи лет.

Святой, так неосторожно взятый гармонистами из верований язычников.

Вечный Дельмей — ему служат Культ Скорпиона и Орден Лазаря Нетленного.

И это он направил свою верную слугу в Саргузы, чтобы те рухнули одним утром.

Жаклин склонила голову перед Богом Жизни в почтении:

— Будет исполнено.

Глава 8. Простор

Палящее солнце Ларданов — настоящая пытка для путников, неспособных укрыться от него. У Жаклин при себе не имелось ни плаща, ни куфии, ни плотного капюшона, чтоб голову не напекало.

Тепловой удар — явление коварное, и могло произойти внезапно.

Ей приходилось передвигаться в тенях, дожидаясь, пока спасительные облака не укроют солнце. Лесополосами, руинами брошенных деревень и одиноких лачуг, холмами да высокими скалами, раз дорога лежала совершенно открытая.

«Аж воздух звенит…»

Знала бы она, что вслепую подалась в самое пекло — на восток Провинции!

Прямо в объятия суховея.

«Дышать нечем. На карте Ларданы кажутся меньше, чем есть. Так просто не обойти…»

Не счесть раз, когда она пожалела, что не угнала гвардейскую лошадь из Стии. Впрочем, был ли шанс? Едва ли.

Да и потом, одинокие пешеходы менее заметны. Как для кадавров, так и для других выживших. На благосклонность здоровых людей надеяться не приходилось. Всадника подстрелить легче легкого, причем сам наездник убийцу даже не заметит.

«Я давно не видела ни одной живой души. Ни зараженных, ни выживших. Как же так? Герцогство попросту… опустело. Хотя кажется, будто люди еще вчера были на местах. Куда бы я ни пошла».

С реальностью поток сознания имел мало общего. Лазаритка здесь чужая, и потому не понимала географической специфики.

Заливаясь потом и тяжело дыша, кашляя от пыльного воздуха, рыцарь глянула за себя, на вершину холма. Насторожилась.

Казалось, там стоит силуэт — значительно выше любого из людей. Был едва заметен, раз солнце падало прямо Жаклин в глаза, чуть ослепляя.

Девушка проморгалась. Глянула снова. Пусто.

Это еще даже не пустыня. Но миражи уже здесь.

Беда. Дурной знак. По меньшей мере, Жаклин перегрелась. Нужно в тень.

Срочно.

Измышления наталкивали на единственный верный вывод: лучше было не попадаться в такую передрягу. Случившегося не воротишь. Это цена свободы.

Во всяком случае, Азема продвигалась вглубь Герцогства. И это главное.

Рыцарь всю жизнь провела на югах, и большую часть — за Экватором, в Великой Пустыне. Пришельцам с Запада было, чему поучиться у сарацин.

К примеру, ездить из поселения в поселение либо в первые и последние часы светового дня, либо ночью. Чтобы не сгорать, и чтобы кожа не слезала слоями, предельно укрываться от солнца.

В Ларданах о подобных мерах предосторожности слыхом не слыхивали.

Да что там, сама Жаклин, изнеженная относительно мягкой погодой в Саргузах, оказалась не готова к резкой смене условий в Провинции.

Лазаритке повезло, ведь боролась она только с пеклом. На пути то и дело попадались непримечательные места, где можно было со спокойной душой передохнуть.

Отоспаться. Приготовить поесть. Взять провизии. Восполнить запасы воды.

Привыкнув к относительному изобилию, она сбилась с изначальной тропы и побрела в совершенно иную сторону. Теаполитанское королевство лежало вверх по карте, тогда как Жаклин отправилась навстречу Горькому Морю.

Так, путь ее пролегал через малозаселенные пустыри, перемежающиеся буераками и лесами на их склонах и в низменностях. Эдакое Дикое Поле в миниатюре, из которого плавно тянулись Хлебные Земли.

Причем настолько мягко, что Жаклин ощутила разницу не сразу. А когда поняла, в чем дело, поздно было поворачивать обратно.

Хорошо хоть руки Азема освободила от Банши, прибегнув к сарацинской магии. Боевая коса отправилась в пространственный карман посредством волшебного камня в латунном браслете.

На Востоке умели зачаровывать драгоценности. Так уж вышло, что безделушка сопрягала Тонкий и Материальный миры, перенося предметы из одного пространства в другое.

В момент пересечения Провинции Жаклин не ставила как таковых целей. Просто убраться подальше.

От чумы, орд зараженных и эпицентра повальной катастрофы. Куда-нибудь в глушь наподобие этой, чтобы передохнуть. Получилось, хоть и с треском.

От Инквизиции, будь то Альмансары или мутанты из «Медузы». Так ей спокойнее. Она не учитывала, что псы Церкви до Эпохи Семи Лун были, так или иначе, разбросаны по всему Герцогству. Ибо отряды отвечали за определенные сектора.

По крайней мере, проблемные. Занимались ими персекуторы, в чьем подчинении находились миротворцы, обеспечивая количественную поддержку.

Таким образом, на восточном побережье имелись свои ревнители веры. Вольные, как сам морской ветер. Местами хуже «Цербера», местами способнее «Феникса», но уж точно такие же своенравные и опасные, как «Фавн».

Жаклин думала добраться до ближайшего населенного пункта. Хоть сколько-нибудь крупного. А значит — соединенного оживленными транспортными артериями с другими регионами Герцогства.

Раз уж Азема оторвалась от корпуса, стоило вспомнить о приказе, который дал Тысячеликий.

Найти чародеев и продолжить борьбу за Правду Богов. Лазаритка не нуждалась в наводках как таковых. Ибо знала: если уж и искать адептов где-либо, так на северо-западе, среди мангровых болот, откуда язычники и начинали путь в Герцогстве.

Даже если ни одной мантии так и не удастся найти, Жаклин в лепешку расшибется, но отыщет зацепку, где продолжить поиски.

В крайнем случае, смысл есть отправиться в Оксиванию, где у ордена имеются земли с гарнизонами. Так или иначе, кроме как продолжение службы Тысячеликому, альтернатив для себя Азема не видела.

Иродуэр девушка не рассматривала. Далеко, да и немного стыдилась показываться перед великим магистром после того, что видела и делала при Малатеста.

Ей есть, что поведать капитулу, все одно. Так она думала, не ведая, как изменился Запад за пределами вотчины Барбинов. Девушка просто недооценивала размах, с которым зараза прокатилась по Осфену за этот месяц.

Гроссмейстер на прощание так же давал отплывавшим указание в отношении Киафов. Вероятность, что рыцари встретят их, была высока. И своим примером Жаклин это доказала.

Ингрид Бенеке не вызывала у саботажницы интереса. Полагала, девчонка так и умрет в стенах Вальперги.

Другое дело, парнишка, прибившийся к «Фениксу». Он просто исчез. С учетом того, как Верховный нервничал, вспоминая о нем, Жаклин была убеждена: этот Киаф еще заявит о себе. Рано или поздно. И может, они еще столкнутся лбами. Тогда-то лазаритка и выполнит предписанное магистром.

Но здесь и сейчас, посреди полупустынь глубокого востока, она была сама по себе.

Блуждания по пересеченной местности отнимали много сил, а время непреднамеренно ускоряло свой бег. Жаклин и опомниться не успела, как солнце улизнуло за холмы, в сторону Хлебных Земель.

Вечер опустился внезапно, и небо приобрело необыкновенный лиловый оттенок. За месяц в Ларданах оксиванка позабыла, что так бывает. А ведь за Экватором в Гастете чуть ли не каждые сумерки такие.

Стало заметно прохладнее, и Жаклин в кои-то веки выдохнула. Устраивать привал не планировала. Пока нет. Еще пользуясь остаточным теплом дня, Азема хотела пройти как можно дальше до наступления кромешной темноты, ночного холода. Вот тогда и развела бы костер.

Чуть перекусила, провожая закат, и продолжила восходы и нисхождение с холмов, которых в этой части полупустыни стало чересчур много.

Пару-тройку верст спустя Жаклин забралась на возвышенность, с которой увидела… город. Город, о чем за последние несколько дней не смела и мечтать.

Не большой, но и не маленький. Примерно как половина от Нижних Саргуз. Жаклин обрадовалась, но далеко не нагромождению однотипных белых зданий с рыжими черепичными крышами. Через населенный пункт пролегала староимперская дорога! Ровно то, в чем Азема так нуждалась.

— Для начала неплохо, — рассуждала Жаклин. В последнее время она стала болтать сама с собой чаще. Одиночество всему виной. — Но как поступить?

Мало-помалу ночь вытесняла вечер. Луны над полупустыней уже разошлись по небосводу. То здесь, то там вспыхивали далекие звезды. По меньшей мере, казалось глупым уходить в глухую ночь на большую дорогу.

Тем более, в городишке наверняка оставались жизненно необходимые припасы. Возможно, непримечательная одежда, в которой Азема нуждалась и того больше.

Оксиванку волновало одно…

— Кажется, людей там совсем нет, — Жаклин всматривалась вдаль, но не замечала огней. — Чума и сюда добралась? Как давно? Есть ли вероятность повстречать кадавров?

Злосчастные гули. С самих окрестностей Стии лазаритка не видала их, но до сих пор помнила: они есть. В десяти верстах ли, совсем ли рядом, совсем ли далеко — неважно. Рано или поздно зараженные заявят о себе.

Так и было. В Саргузах, в Хлебных Землях, в Купольном Лесу. Но тут, на востоке, посреди Дурного Простора, ни их, ни живых не осталось.

Как будто что те, что другие мигрировали в более влажные регионы Герцогства. Размышляя, рыцарь оставляла за скобками те немногочисленные останки тех и других, какие видела.

— Кто успел, бежал. Другие или заразились, или были съедены. Кадавры не любят сухость и зной. Соответственно, после пиршества они жили какое-то время здесь. Может, попробовали перебраться ближе к побережью, к людям, но за ночь не успели. Полегли в пустоши…

Жаклин выдохнула. Хотелось бы ей верить.

–… в таком случае городок должен быть запустевшим. Ни души.

Упыри не отличались ни прозорливостью, ни тактичностью. Едва учуяв лазаритку в сумерках, они бы уже бросились к ней. Голод контролировали не слишком. Этого не произошло.

Получается, взор Аземы пал на город-призрак.

— Есть ли выбор? — впала девушка в риторику. Очевидно, нет. — Вот и я думаю, что нет. Придется идти.

На том и кончились внутренние сомнения. Жаклин стала спускаться с холма. Уже примерно в пятистах-восьмистах шагах оттуда начиналась городская черта.

Как ни крути, ночлег надлежало искать в одном из домов. Скорпионы и змеи, которые уж наверняка водились в Дурном Просторе, таились от солнцепека под камнями.

Под ночь — выбирались на охоту. В кромешной тьме среди мелких кустарников легко напороться на такую тварь. Да и на камнях особо не поспишь. Итого причин пойти в город было больше, чем его пропустить.

Вести поиски в потёмках — не лучшая идея. По меньшей мере, из-за ограниченной видимости. Но оксиванке деваться было некуда.

Осторожно, неспеша Жаклин бродила по опустевшим улицам, вслушиваясь в каждый шорох. Пускай повидала немало брошенных поселений, здесь испытала первородный ужас. Безлюдное место, но сколько же в нём шумов!

Скрип дверных петель и приотворенных ставней. Шелест песка, уносимого ветром. Редкие деревья трясут голыми ветвями, иссохшей листвой.

Нет-нет с крыши упадет кусок черепицы. То же самое — глиняные кувшины. Здесь водились крысы. Пасюки стали полноправными хозяевами города, равно как и тараканы. Где-то отыскав кормовую базу, плодились и множились, ютясь в стенах.

«Жутко все это».

Если уж и оставаться, лучше забраться повыше. И тщательно смотреть, чтоб съестные припасы не облюбовали вредители. Подцепить заразу проще простого.

Какофония мертвого города вдруг померкла. Откуда-то со стороны ратуши прозвучал выстрел. Жаклин тут же дернулась. Повернула голову в ту сторону и замерла, как перепуганный зверь.

— Это еще кто?..

По-видимому, не так уж и пуст оказался городок.

Единственным выстрелом выжившие не ограничились. Тут же с противоположной стороны огнестрел хлопнул еще. С другого фланга — в третий раз. Слуха Аземы коснулись крики людей, но разобрать, о чем велась речь, не представлялось возможным.

Казалось, они загоняют кого-то в определенное место. А палят из ружей только затем, чтобы не дать жертве продыху.

Гулей Жаклин так и не услышала, да и люди вели себя чересчур вольготно. Значит это одно: кроме людей, нет здесь никого. Тогда именно выживших стоит опасаться.

«Вот уж, чего не хватало…»

Стрелки объявились в самый неподходящий момент. Или наоборот?

— Ясно. Плохая идея была.

Насколько могла слышать Жаклин, погоня плавно перетекала в ту часть города, где она сновала. Риск встретиться с выжившими лоб в лоб возрастал, и девушку такая перспектива не прельщала. Она принялась озираться.

Особого выбора не имелось. Ночью, которая вдруг навалилась на округу, стоило воспользоваться. И Жаклин, долго не думая, нырнула в переулок — в самую темень.

— Быстрее, быстрее… — подгоняла себя лазаритка, чувствуя, как гонители дышат в затылок.

И действительно, недалеко от места, где она стояла с минуту назад, уже топали чужаки. Вовремя испарилась.

Узкий переулок должен был вывести в соседний квартал. Однако между домами, двигаясь боком, и чуть ли не впритирку, Жаклин пробиралась целую минуту. Непозволительно много. По крайней мере, в конце концов, девушка своего добилась.

«Вот оно!»

Ослепленная радостью, даже не заметила, как зацепила ногой растяжку на выходе. Ловушка пришла в действие. Подъёмная петля стянулась на её лодыжке, подворачивая стопу.

Противовес в виде шкафа, расположенного в здании слева, рухнул. Верёвка, перетянутая через разломанный фонарный столб, резко потянула девушку вверх. Она вскрикнула. Все перевернулось вверх дном.

Так резко, что пальцы разжались, выпуская припасенный стилет.

При падении Жаклин ударилась лбом об мостовую, расшибив до крови. В глазах заплясали, ветвясь, багровые разводы. Азема гаркнула.

Как только её подняло в воздух, с плеча слетела походная сума. Упав на землю, раскрылась. В разные стороны полетели пузырьки с целебными снадобьями, которые Жаклин отняла у мертвецов по дороге сюда.

Битое стекло загромыхало в ночи. Столько шума из ничего…

Верёвка при балансировке швырнула девушку в стену. Ударившись боком, она ухнула и обмякла. Стала податливым, бессознательным телом.

Капкан схлопнулся так быстро, что Жаклин не успела толком ничего понять. По итогу оксиванка потеряла сознание и повисла, как самая обыкновенная дичь.

Благо, те, кто установил ловушку, не имели цели убить добычу. Их интерес обстоял в другом.

Через некоторое время погоня в городе прервалась. Резко, без лишних возгласов. А преследователи добрались до места, где на их растяжку напоролась растяпа.

— Ты глянь-ка! Ещё работает.

Лазаритка еле услышала сквозь беспамятство. Сложно сказать, сколько она так провисела с отёкшей лодыжкой и гематомой. Засипела, вяло пытаясь проморгаться: перед глазами стояла густая пелена.

— Меня больше удивляет, что в ловушку попал не кто-то из наших «мышек», —усмехнулся другой. — Не успели досюда дорваться, стало быть… И пусть. А добыча-то у нас как по заказу!

Лазаритка едва понимала, о чем те говорят. После хлёсткого и внезапного ушиба в ушах до сих пор позвякивало. Голова трещала так, будто закипал мозг.

С расшибленного лба вниз капала кровь. Девушка была бы и рада пошевелиться, выгнуться, но её уже «растянуло».

Любое напрасное движение вызывало скрипучий спазм в спине. Ей только и оставалось, что постанывать да мычать.

— Неплохой у неё скарб, скажу я вам, — пробормотал третий, потроша упавшую сумку. — Такое добро в одном месте не насобираешь… Серьёзная девка, видать. С характером. И выживать умеет. Чур, ее шмотки мои.

— Сказал — забрал, — поддакнул кто-то. — Стилет будет мой. Мне нужнее.

— Тогда я заберу её саму себе, — вздыхая, подытожил последний запоздало. — Если, конечно, позволит глубокоуважаемый Вождь…

Живодёр посмотрел на Жаклин, вглядываясь в заляпанное грязью и кровью лицо. Он осклабился, обнажая чистые белые зубы. Молод и привлекателен, однако взгляд был жадный, голодный. Известное дело, зачем ему девушка. Для него Азема — просто вещь.

Трофей.

Второй похлопал похотливого товарища по плечу:

— Полно тебе. Да, женщин много не бывает, — говорил бородач, более спокойный, зрелый, но точно такой же. — В Коммуне будут только рады свежему мясцу. Но эта краля — моя. По праву старшинства. Руби трос. Улов у нас сегодня на редкость богатый. Надо успеть возвратиться до полудня.

Новое приобретение тут же пустили в дело. Стилетом подрезали верёвку, и Жаклин рухнула вниз, получив пару новых ушибов.

Было так больно, что девушка нашла в себе сил только на всхлип.

К ней подошёл один из мародёров. Она посмотрела на него. Окружающий мир в глазах плясал, будто у пьяного.

Стоявший за бородачом предупредил:

— Побеспокойся о товарном виде…

— Я знаю, что делаю, — беспечно ответил тот и впечатал в лицо Аземы сапог.

Глава 9. Невеста

Глаза открылись. Она потеряла сознание вечером, когда вступала в свои права ночь. Та еще длилась. Или прошли уже сутки? Неизвестно.

Разглядеть перед собой что-либо по первой не представлялось возможным. Лишь смутные очертания решетки — вот, что заметила она сквозь мутную пелену.

Моргнула.

Взор очистился немного, зацепился за источник света в отдалении.

Костер. Стояла тишина, и было непонятно, собрал ли огонь возле себя кого-то из похитителей.

Голова гудела. Тело пронизывала тупая боль. И узница ржавой передвижной тюрьмы не могла не застонать. Она возвестила тем самым, что пробудилась.

Напрасно.

Ушей коснулся хруст песка под сапогами. Тёмная фигура сторожила сон пленницы, и теперь подошла поближе. В полумраке блеснуло два глаза — белесых совершенно, мутных. Нет, это не кадавр. Кто-то из охотников на людей.

Он просунул лапищи в промежутки решетки, устраиваясь поудобнее. Чувствовал и вел себя, как хозяин.

Наблюдал за ней тихо, изредка моргая. Пытался нагнать жути?

Зрение Жаклин чуть привыкло к ночи. Она увидела: этот ублюдок улыбается. Сладострастно. Точно задумал неладное. Может, не сейчас, но в перспективе.

Азема поняла это на уровне инстинкта. В области таза тяжело стало от прилившей крови, мышцы пробрал спазм — далеко не от желания, но от непринятия.

Противясь самой мысли о домогательстве, жалась к решетке. Узница развалилась на дощатом полу, но — о чудо! — не была ни связана веревками, ни скована кандалами. Руки и ноги были совершенно свободны. Шея — тоже…

… толку только?

В клетке она все равно, что пойманный зверь. Никуда не денется. Главное, не заиграться, дразня оксиванку. Она все еще опасный хищник, убивающий легко и непринужденно.

Должно быть, пришлый мерзавец и сам знал. Вопрос в том, забывался ли?

Мародер захихикал в нос, так и не спустив с пленницы глаз. Та мельком огляделась, головы не поворачивая. Оказывается, не она одна попалась разбойникам. Были и другие тележки с клетками.

Люди там сидели тише воды, ниже травы — и чуть ли не друг у друга на головах. Умудренная опытом, лазаритка насчитала порядка шестидесяти невольников, занимавших четыре звериных клетки. Им не продохнуть.

Рыцарь, последняя ими пойманная, сравнительно вольготно чувствовала себя в последней. Шестая располагалась в отдалении. Там, насколько видела Жаклин, было пусто. Вероятно, охотники за людьми рассчитывали поймать куда больше невольников. А может, просто изначально снарядили вереницу больше, чем нужно.

Мужчины, женщины, дети. Ни одного старика или внешне больного пленника. По выборке рыцарь легко догадывалась, для чего этот люд схватили.

Она понемногу приходила в себя. Прикидывала доступные шансы на побег.

Своими только силами ей не выбраться…

— Принцесса проснулась, я погляжу, — съязвила фигура в темноте. — Как тебе твои хоромы, милая? Удобно лежишь? Это твой суженый попросил, чтоб тебе дали побольше места. Не правда ли, прельщает?

Лазаритка хранила молчание. Только хлопала ресницами, не спуская с преследователя глаз. Пока еще не определилась, есть ли смысл вступать в диалог.

Охотник на людей рассмеялся.

— Бородатый мудозвон — помнишь такого? Видела вообще? Я бы не позволил тебе прозябать в этих четырех стенах. Ты была бы куда свободнее…

Ничего хорошего в его словах не было.

— У тебя очень красивые глаза, ангельские, — урчал он, практически не контролируя половой позыв. Может, и вовсе брызгал слюнями; Жаклин этого не видела. — Но твои волосы меня зацепили особенно.

Азема прищурилась. Её смущало повышенное внимание к своей персоне. Тем более, такого рода. Чувствовать себя куклой в чужих руках, куском мяса не нравилось.

— Скажи, сладенькая, ты все-таки брюнетка? Или блондиночка?

Узница не спешила с ответом. Предельно абстрагировалась от мерзавца, действуя ему на нервы, и тем самым прощупывала почву. Между ними повисла гнетущая пауза. Охотник на людей оказался терпеливее, чем думалось. Никуда не уходил, с удовольствием поддерживая игру в гляделки.

— Чёрные волосы, — нехотя сказала Азема.

Ей просто надоело ждать невесть, чего. Мучитель не отлипал. А всем остальным — что охотникам, что целому Поломанному Миру не было дела до клетки, куда ее затолкали. Ловцы то и дело мелькали в свете костра, озадаченные привальными делами. Так что никто не спешил хватать за руку мерзавца.

Преследователь приободрился. Азема распалила в блудливом охотнике огонь сладострастия пуще прежнего.

— Модница, значит? — заигрывал тюремщик. Что-то его останавливало от кульминации. Видимо, прелюдия значила не меньше самой забавы. — Вечная у девчонок проблема. Блондинки красят волосы в черный, а брюнетки — в блонд. А ты, я погляжу, особенная. Решила угодить обоим вкусам мужчин. Это… заводит!

Естественно, ничего общего с реальностью умозаключения не имели. Он просто игрался с пленницей, видя ровно то, что хотелось. Неважно, кто такая Жаклин Азема, тюремщик навязывал ей образ яркой блудницы, которую схватили…, но только чтобы воздать по заслугам.

Реальность куда скучнее. В ордене есть чёткие правила внешнего вида. Из соображений благообразности, гигиены, практичности в ратных делах.

Ни мужчины, ни женщины не носили длинных волос. Предел — до плеч. Азема исключением не была. И тем не менее, оставалась девушкой с потребностями к уходу за собой. Украсила каре как могла: обесцвечиванием и покраской половины шевелюры. Выглядело необычно, редко, а потому подчеркивало ее индивидуальность.

— Потому-то я положил на тебя глаз. Интересную девочку найти не так-то просто. Особенно в наших краях. — Он не знал, куда пристроить свои грязные руки. Качались туда-сюда, охочие до суеты. — Такие сочные, как ты, на вес золота. Что удивительного, что ты понравилась не только мне? Бородатый ублюдок вообще расчувствовался, захотел тебя в жены…

Новость прозвучала как гром среди ясного неба. Она оживилась — и это притом, что едва силилась перевернуться набок.

— В жены?

Охотник хмыкнул, потешаясь, но тут же призадумался, чуть изменился в лице.

Что за мимика? Жаклин никак не могла угадать. Некая тень эмпатии, сочувствия, понимания? На физиономии злодея…

— А я и забыл, что ты у нас не местная. Ты ведь и понятия не имеешь, кому попалась. Верно?

Жаклин не отвечала. Потому что молчание — знак согласия.

— Что ж, давай проясним пару моментов. — Тюремщик улыбнулся. — Я, тот бородатый олень, и наши братки — мы все граждане Коммуны. За это нас прозвали в Ларданах коммунарами. Коммуна — это все, что осталось от Герцогства в Дурном Пределе. Это свободное общество свободных мужей. Но у нас есть глава — подеста. Мы называем его, часто в шутку, Вождь. Смысл тот же.

Пленитель рассмеялся. Жаклин внимательно слушала. Следовала народной мудрости, что врага надо знать — и знать, как облупленного.

— Есть коммунары и… все остальные?

— Ум тебя только красит, кошечка, — заурчал тюремщик. — Есть мы… — Он показал за себя, на другие клетки с невольниками, — и вся эта перхоть. Пахари для пастбищ и полей. Шлюхи, если отдают на общак, и жены, если на то будет милость подеста. Обслуга — шмотье стирать, хаты убирать, еду готовить.

Он кратко и емко обрисовал, зачем им столько людей.

— Быдло, как оно есть. У нас уже много голов.

И все-таки Жаклин интуицию не растеряла. История этих анархистов не нова. С тех пор, как скопище людей осознало себя обществом, оно проходило из раза в раз одни и те же этапы цивилизации. Вопрос в том, как долго протянет эта шобла.

— Так куда же хотят определить меня?

Чем больше ведала Азема, тем ужаснее представала перед ней картина будущего.

— Решать не мне. И не бородатому бычаре. А подеста. Старый хрен хочет, чтобы такая милая, молоденькая козочка ему наклепала детишек. Я — просто хочу тебя оттрахать. Снять первую пробу, так сказать. А подеста… я думаю, он тебя сразу закинет в общую кучу других шалав.

Хоть и не сказано ничего нового, все карты были выложены на стол в раз. И Жаклин окончательно проснулась: ни один из вариантов не подразумевал выбор в пользу подчинения. Бежать отсюда надо — и поскорее.

— Какой разброс, — отметила Жаклин холодно.

— Иметь семью — это тоже право, которое надо заслужить! — объяснял коммунар. — Я вот обзавелся таким — с барского плеча подеста. Да только лишней головной боли мне не надо. Пока молодой, стоит веселиться. Бородатому повезло не так. Рыльце в пушку…

— Тогда какие виды… на меня он вообще может иметь?

— Подеста — единоличный правитель. Но Коммуна — на то и Коммуна, что есть люди, к которым он прислушивается. Например, я. Скажу, и бычок будет пастись дальше. Но могу и помочь ему обрести семейное счастье. Так же, как и тебе.

Гадать, что подразумевает охотник, не приходилось. И тем не менее, Жаклин преднамеренно тянула время, уточняя:

— Ставишь меня перед выбором? Так благородно…

— Перед выбором? О чем это ты? Я так и так тебя возьму. Хоть в задницу, хоть в передницу. Одного раза хватит — это ведь самые сливки. Мне просто… нужно трахнуться сегодня. Сейчас.

Азема замерла. Сглотнула нервно. Ситуация плавно стала накаляться. Близился момент, когда ошибиться сулило гибель. Если не чего похуже.

— Я поняла…

— Условия просты. Будь паинькой. Раздвигай ножки. Делай, что я тебе говорю. И тогда после меня тебя отшоркает разве что это косматое чудище. Будешь жить, как порядочная жена. Закобенишься — я же все равно приду. Первый самый. А за мной — еще целый табун голодных мужиков. И поверь, нежничать со шлюхой никто не станет.

Всё ясно. Долго лазаритка не думала. Мельком оглядела себя. Коммунары не срывали с нее одежд. Оставили на потом. Тогда как этот охотник оказался самым нетерпеливым из братии.

Это и давало преимущество. Одно из. Ими следовало воспользоваться.

— Только и всего-то? — будто бросая вызов, спросила Жаклин.

Она выдохнула с облегчением, как если бы получила от коммунара небывалую милость. Покорно расставила колени в стороны, предлагая тюремщику сблизиться. Грудь её при этом вздымалась, создавая впечатление эмоционального накала.

И охотник, видевший не дальше похоти, клюнул на наживку.

— Я знал, что ты за девочка, — улыбнулся он.

В руке показался ключ. Принялся открывать клетку — совершенно спокойно, никого не стесняясь. Где бы ни пропадал сердобольный бородатый жених, он бы точно не помешал этому мерзавцу.

Поэтому тюремщик без зазрения совести отворил дверцу и прошел внутрь, попутно расслабляя шнуровку на мешковатых штанах. Чувствуя триумф, объявил:

— И никто не будет обижен!

Жаклин замерла, принимая нарочито пассивную роль. Её следующее преимущество — это момент неожиданности. Надлежало подпустить охотника еще ближе, чуть ли не лицом к лицу — а уж потом воспользоваться припасенным оружием.

Тюремщик еще не успел приспустить штаны, как вдруг над привалом поднялась шумиха. Дело не в посягательстве на чужую невесту. Охотники встретили угрозу извне. Кто-то что-то кричал, но было не разобрать из-за сутолоки пленных в соседних клетках.

— Что за чёрт? — возмутился горе-искуситель, оборачиваясь на шум.

Сейчас или никогда. Лазаритка прибегла к чарам, доставая из пространственного кармана свой самый весомый аргумент.

Коммунар заметил краем глаза некие искры. Хотел глянуть на узницу — да поздно. Ловкий взмах косой оборвал нить его судьбы.

Химерит поделил тело надвое в области брюха. Превосходный поперечный разрез.

Едва понимая, что происходит, мерзавец распался на половинки глухо. Дощатый пол стало мерно заливать кровью. Она все пребывала, словно минеральная вода в староимперской купальне.

Жаклин стало легче. Принялась подниматься. Хорошо хоть самое ценное — Банши — осталось при ней. Увы, расслабляться рано.

Что за лихо заявило о себе коммунарам, Азема не ведала. Но предполагала: переполошились не просто так.

Лазаритка вывалилась из клетки, неуклюже спрыгивая с грузовой телеги. В стороне костра, у которого еще не так давно околачивались охотники, завязывался бой.

Избиение младенцев — так правильнее выразиться.

Хуже другое: обойти резню стороной не представлялось возможным. Коммунары избрали местом для стоянки задний двор, где друг к другу примыкают сразу несколько инсул, образуя тупик.

Увы, Жаклин поняла это не сразу. Только и делала, что бросала взгляд из стороны в сторону, пытаясь найти лазейку. Нет, некуда деваться. Выход один.

Поэтому охотники не разбредались кто куда, встретив угрозу, с которой не могли совладать. Гибли по одному, подвое, напрасно вступая в бой.

Азема поглядела туда. Бойня имела место у самого въезда. Против коммунаров, появившись из ниоткуда, выступила фигура в полтора человеческих роста. Исполин, закованный в красную броню из материала, который и металлом не назовешь. Никто не мог его остановить.

Потоки зловещего ветра, что исходил от клинка, погасили костер. Стало темно и холодно, как в загробном мире.

Великан рубил и резал похитителей — спокойно, будто косарь посреди пшеничного поля. Даже если кто-то подбирался достаточно близко, гиб, раздавленный массивным щитом — устаревшим, будто из античных времен. Так и было, ведь Погибельная Сотня давно отошла в мир иной.

Как такового сопротивления Аякс не встретил. Трупы простых смертных валялись в ногах, разрубленные кто как. Великан стряхнул кровь с меча, принялся надвигаться на Жаклин.

Пленники в клетках не знали, как быть. Переполошились и толкались внутри, пытаясь рассмотреть хорошенько происходящее. Красного фантома они не беспокоили.

Взгляд Аякса, горящий лютой ненавистью, был прикован лишь к Аземе.

— Ты выбрала себе не того господина, смертная! — рокотал он.

Меч вбило в пол. По пробитым плитам пошли трещины.

Гигант поднял руку, оттопырил пальцы, колдуя. Над тупиком поднялись душераздирающие вопли узников. Элементарнейшим жестом лич вытянул души невольников, упрочивая свои силы.

Жаклин глянула на клетки, но больше не видела перед собой людей — лишь иссохшие, крошащиеся в прах, почерневшие, словно уголь, останки. Рассеет по ветру уже поутру — что были, что не были.

— Орвакону не дано править. Пантеон падет под натиском Костяного Лавра! — предупреждал Аякс, вынимая меч.

Фантом подошел чуть ли не вплотную, нависая сверху глыбой.

Лазаритка прекрасно понимала, о чем толкует фантомный преследователь. Она еще не оправилась толком после заточения. По-хорошему, ей вообще не стоило вступать в бой. Но выбора не оставляли: свободу предстоит выгрызть зубами.

— Этого ты не увидишь, проклятый призрак! — сказала Жаклин, как отрезала.

Аякс растерял чувство юмора еще при жизни. Долго не расшаркиваясь, произвел удар. Боевая коса крутанулась в руках рыцаря, описывая дугу.

Банши скользнула по призрачному клинку в парировании.

Удалось. На сей раз.

Глава 10. Сестры

Хлебные Земли оборвались внезапно. Егерь, Соня и ее маленькая сестричка заходили в лес поздним утром. С палящего солнца — в спасительную тень. Вервольф чувствовал себя не в своей тарелке, но по иной причине.

«Хождение кругами. Зачем я вообще покидал Купольный Лес, если снова очутился тут? И дернул же меня черт за ногу!»

Зря горевал. Ларданы — такая горная цепь, что протянулась по западной стороне чуть ли не до низин под Кутро.

В силу незначительного присутствия человека здешние отроги спокойно обрастали деревьями. Нигде нет столько мрака, как здесь. И Купольный Лес — не единственный, что рос близ крыши Южной Илантии.

Соответственно, егерь не возвращался в обитель Вальши. Ждать здесь дикарей-велатов тоже не приходилось. Это уже мог быть заповедник, о котором толковала Соня.

Мог бы, но нет. Прежде чем нырнуть в полумрак под сенями лиственниц и пихт, попутчики прошли вёрсты давно срубленных деревьев. В большинстве своем пни давно засохли. Стало быть, это промежуточная линия, которую владыки Ларданов отдали под лесозаготовочный промысел.

«Жизнь — это кривая дорожка. Жаль только слишком поздно заметил».

Давно так повелось. Еще когда его призвали. Просто лишь сейчас, утопая в бесцельной и едва ли нужной свободе, Крёгер явственно ощущал фрустрацию. Скорее даже, диссонанс.

Вот он — человек, или сверх того. Предельно собранный, победивший проклятие. Прям как хотел. И вот его новая повседневность, отданная без остатка на искупление суетных грехов, которые еще вчера казались обыкновенным здравым смыслом.

Комедия, но почему-то никто не смеется.

«Я уже дал согласие. Начал эту… историю. Остается понять, куда я приду».

Найти для двух сестричек убежище не являлось невыполнимой задачей. Все же, егерь в лесу — на своем месте. И тем не менее, испытывал нехватку сведений, чтобы дело пошло быстрее.

Более-менее Крёгер знал карту Герцогства. Обладал пространственным мышлением, чтобы наметить ориентир. Но когда Соня рассказывала, куда так рвалась ее семья, образ в голове не укладывался. Приходилось из раза в раз беседовать об одном и том же.

— Наши дальнейшие шаги, Соня?

Отроковица глянула на него, как на дурака.

— Искать убежище, что ж еще?

Егерь закашлялся. Начала отходить мокрота. Он собрал ее и сплюнул под ноги на землю. Курить вервольф, может, и перестал. Но сопутствующий вред для легких напоминал о себе. Пройдет немало времени, прежде чем организм отторгнет все скопившиеся смолы.

— Гениальная установка, — съязвил Крёгер. — Давай найдем неизвестно, что. Неизвестно, где. Мы так далеко не уедем, понимаешь?

— Я-то понимаю. Выражайся яснее тогда. Где смогу, подскажу.

— Была б ты более словоохотлива! Давай-ка пройдемся еще раз по тому, что известно.

Соня старалась держаться отстраненно от дядьки. Но принцип, работавший более-менее правильно в годы до Седьмой Луны, теперь только мешал. Жаль, что отроковица не спешила это признать.

Нахмурила брови. Старательно собирала по крупицам в памяти все, что считала полезным в поисках.

— Родители не сильно распространялись об убежище. Или это я плохо слушала. Не знаю. Завели разговор всего-то пару раз. Тогда это казалось неважным. Да и кто мог подумать вообще, что все обернется… вот так.

— Давай ближе к сути.

— Они описывали место как поселение охотников.

Йенс облизнул губы, ненароком касаясь языком тех впадин, где пролегал рубец. Выглядело это жутко, и Соня поморщилась. Егерь пугал её.

— Хорошо… — протянул Крёгер, взяв образ в работу.

Ему не сильно хотелось примерять личину сыщика. Наелся. Однако другого выбора не имелось. Мысленно разворачивал старые чертежи и схемы, все доступные методы поиска.

— Откуда, еще раз, твои родители узнали об убежище?

Что вытворяет Йенс, и что происходит у него в голове, Соня даже не задумывалась. Ей странный дядька и вовсе показался сумасшедшим. На минуту даже пожалела, что вообще с ним связалась.

— Люди из церкви рассказали. Сколько можно повторять? Это они нам встретились в Хлебных Землях. Это они заразили маму с папой этой идеей.

«Да. А потом заманили в логово драделокка. Что-то тут не сходится пока».

— А что за люди? Кто такие?

— Есть разница?

— Раз я спрашиваю, есть.

Соня вздохнула.

— Такие же прихожане, как и мы. Церковь Святого Алаксия — туда ходили.

Йенс фыркнул.

— Вряд ли простые миряне что-то могли знать о «тайных местах».

Она захлопала ресницами в непонимании.

— Дворяне, купцы, банкиры — это простые или сложные прихожане?

— Сложные! — сказал Крёгер.

— Не в Сан-Лозано. Там другие люди не живут. Это деревня благородных. Лишь аристократы, магнаты и иже с ними. Мой отец, например, банкир!

«Очаровательно. Капризная дочка толстосумов. И чего я от нее жду! — ворчал Крёгер, словно старый дед. Но тут же его осенило. — Сан-Лозано. Это же район из дамских романчиков. Про сопливую любовь на пляже. У них в порту еще „Кракен“ встает на прикол!»

— Сан-Лозано? Это же в Перудже? Самый восток Провинции…

— Как бы да. А что?

— Мор и там шороху навёл, значит?

— «Шороху навёл»? — охнула Соня. Крёгер действительно подобрал не лучшую формулировку. — Это теперь так называется? Да вся Перуджа за несколько дней попросту… вымерла! Вся!

— Саргузы прожили не сильно дольше. Дней десять хорошо если наберется. Я оттуда пришёл. Как всё началось, помнишь?

— Помнить я помню, — кивнула Соня. Было видно, как не хотелось ей говорить о том. — Но если ты думаешь, что я знаю все от начала и до конца, то ошибаешься!

Крёгер пожал плечами.

— Расскажи, что знаешь.

— Люди начали болеть. Ни с того, ни с сего — и много, — шипела отроковица, не сдерживая агрессии. — Потом по городу, со стороны районов, где объявили карантин, подниматься начала дымка. Вроде бы дым — или туман? А может, и не то, и не другое. Ни днём, ни ночью не сходила вообще.

Егерь насупился. Перед глазами предстали Нижние Саргузы, которые «туман» пожрал точно так же. До сих пор Йенс не знал, что это. Но безошибочно связывал с чумой.

— Одновременно с тем полезли эти твари. Мертвецы, ожившие как по щелчку пальцев. Там, где из-за этой дымки было не видать солнца, они жрали всех, до кого могли дорваться. Лишь когда улицы заливал свет, расходились. А про ночь стоит ли вообще говорить? Если бы не папа, мы бы там так и остались.

— Вовремя понял, что запахло жареным?

Первыми тонущий корабль всегда покидают крысы. А чумной город — сливки общества. Саргузы, Перуджа — везде один и тот же сценарий. Обыкновенный люд при этом пускают неохотно, бросая умирать внутри городских стен.

— Там не жареным пахло, а одни угли остались! Градоначальник не успел или не сумел собрать воедино стражу. Каждый район умирал по-своему. Только мертвые проснулись, мы уже всем Сан-Лозано побежали кто куда. И как раз вовремя.

— Что там случилось? — не понял Йенс.

— Инквизиция, — буркнула Соня. — Они расхитили продовольственные склады и покинули порт. Мы покидали город под их артиллерийским обстрелом. Было страшно! Ты даже не представляешь как!

Её глаза округлились. Ненароком она вернулась в тот день.

— Когда мы поднялись на холмы возле города, то увидели развалины — и только. Может, они так боролись с нежитью этой. Но… там ведь оставались тысячи обыкновенных людей. А они обстреляли всех. И нас бы обстреляли, если бы мы не поторопились. Понимаешь?

Йенс хмыкнул. Голос сквозил цинизмом:

— Навряд ли артобстрел как-то помог Перудже. Или инквизиторам. Или горожанам.

— Города больше нет, — заявила Соня. Её слова прозвучали на удивление зрело. — Вся моя жизнь — она тоже прошла. Любимый институт, подружки, кофейни, состязания в пелоте, оперные вечера, уроки с мастером-дуэлянтом Фабрицио! Ничего из этого больше нет. А мы остались.

— Кто-то взрослеет раньше, кто-то — позже, — только и сказал егерь, особо благородной девице не сочувствуя. Расскажи он свою историю, та бы и ухом не повела. — Кто-то жестче, кто-то проще. Такова жизнь.

— Вот утешил! — осудила Соня, оскорбленная до глубины души.

— И не подумал бы, — усмехнулся Йенс. — У меня в голове не укладывается: где золотые пляжи Сан-Лозано, а где проклятый заповедник с охотничьей деревней. Это разные углы географии. Как о ней вообще стало известно кому-то из ваших?

Соня ответила не сразу. Не за что и незачем ее винить. Она только вступила в половозрелую жизнь, когда еще мчит молнией в будущее.

Дни проносятся, как страницы книги, особо не запоминаясь. И все изменится, когда отведенных, гарантированных лет жизни останется не так много.

В этом одновременно и прелесть, и коварство юности.

— Я… — замялась отроковица. Что-то вспомнила. — Я могу ошибаться.

Йенс прислушался.

— Может быть, я слышала о месте и раньше. На мессах. Проповедник несколько раз упоминал о потаенном, всеми давно брошенном поселении в здешних лесах. Убежище, которое нашел его родной брат, иностранец. И о нем этот священник говорил как о…

В делах церковных, пусть и был персекутором, Крёгер оказался слаб. И все же, подсказал:

— О ковчеге?

Соня, радостная, закивала:

— Точно.

— И соответственно?

Девчонка же нахмурилась.

— Кажется, он подозревал, что в Герцогстве произойдет некий катаклизм. И мерно готовил прихожан к тому, что в том направлении придется отправиться, когда случится беда. Так и вышло. Он говорил, так им удастся переждать бурю. А как все утихнет, вернуться к мирной жизни.

Егерю не особо понравилось, что сказала отроковица. Создавалось впечатление, будто богачи из Сан-Лозано собрались в некую секту.

Наверняка место есть. И может быть, где-то поблизости. Однако…

… действительно ли стоит идти туда? Что, если там опаснее, чем в Поломанном Мире глобально?

Тоня в силу немоты не могла поддержать оживленную беседу старших. Они продирались через лесной массив, более-менее ровный ландшафт, и все равно малышке было тяжеловато идти. Уставала, скучала, не зная, чем бы себя занять.

Ее взгляд пал на одинокую бабочку-капустницу, устроившуюся на стволе ближайшей сосны. Её белые крылышки привлекли внимание ребенка.

Глаза наполнились очарованием. А губы расплылись в улыбке…

— Провидение — сто процентов! — съязвил Йенс. — А он же только в вашей церквушке вёл проповеди свои, так?

— Да нет. Его приглашали в разные храмы по Перудже. Но в крайние дни каждой декады проводил службу у нас.

Йенс покачал головой. Абсолютно потерял логическую связь.

«То есть, этот священник не просто прогревал богачей на пожертвования. Он собирал вокруг себя верную паству. Но для чего? Кем он себя возомнил? И что собирался делать с таким количеством народа?..»

В любом случае, нынешняя беседа немного приоткрыла завесу тайны. Решил поделиться свежими предположениями:

— Раз уж это «ковчег», то убежище явно окружено стенами. Тогда никакой это не охотничий стан.

— С чего ты взял?

Оборотень зыркнул на нее, чуть приподымая бровь. Без тени горделивости объяснил на духу, вставая на месте и заставляя девочку остановиться:

— Во-первых, я егерь и ветеран войны. Сколько лесов и гор я прополз на брюхе, тебе и не снилось! Во-вторых, я делал примерно то же самое в вашем дырявом Герцогстве. И побывать пришлось в таких местах, где нет ни Тьмы, ни Света. Наконец, в-третьих, я умею отделять зерна от плевел. И потому мне ясно, куда идти. Примерно.

Уверенность сдулась под конец. Но это и неважно. Соню так и так не особо впечатлила тирада.

— Отлично! Так веди же! — заулыбалась она и велела требовательно.

«Наглючка…»

Истинная дочь банкира — избалованная, капризная, высокомерная. Нарцисс. И это притом, что родители не предпочли ей Тоню, когда та родилась.

Кстати, о Тоне…

— Подожди… — Йенс глянул за спину Соне, однако так и не увидел сестричку. Та как сквозь землю провалилась. Взрослые чересчур увлеклись спорами. — А где она?..

Отроковица охнула и раскраснелась, мигом осознав, что стряслось. Ей стало фигурально страшно. Сестра исчезла внезапно, чего не происходило никогда.

— Тоня? — сначала нерешительно позвала девица. Глядела по сторонам впустую. — Тоня!

— Да не кричи ты! — шикнул Йенс. — Лучше точно не сделаешь. Мы в лесу.

Соня скорчилась в преддверии слез бессилия и глянула на егеря, как на сумасшедшего. Вспылив, она подалась вперед и со всей силы толкнула попутчика.

Он почти не шелохнулся, оказавшись неподатливой скалой.

— Это всё из-за тебя! — винила Соня, вкатываясь в истерику.

Распустила руки. Уже. И стала бы дальше бить. Но Йенс махом перехватил ее вялое запястье, сжал и притянул отроковицу поближе.

— Не трогай меня. И не мешай её искать. Она не могла далеко уйти. Ясно тебе?

Девица округлила глаза, перепугавшись не на шутку. В момент приближения она уловила нечто звериное, яростное и первородное в чертах егерского лица. Стало понятно — такому не перечить лучше.

Тем более, когда ты всего-навсего маленькая, зазнавшаяся девочка.

Вервольф увидел, что хотел, в мимике Сони. Отпустил ее и пообещал спокойно:

— Мы найдем её. Не переживай.

Она верила. Ничего другого не оставалось.

Йенс не тратил время. Пошел назад, всматриваясь в следы на земле. Благо, почва была еще сырой после ночного дождя. Он легко отделил траектории, по которым прошлись они с Соней, выделил ту, которая принадлежала Тоне. Чем-то привлеченная, девочка пошла вбок.

Даже не задумывалась, что покидает своих.

— Вон, куда она пошла. — Йенс показал пальцем.

— За ней, — призывала Соня в нетерпении.

Егерь и отроковица шли под сенью высоких и стройных сосен, следуя аккурат за Тоней. Волчий нюх остался при Крёгере даже после ритуала. Дух ребенка усиливался, потому он не переживал. Благо, поблизости не было других, незнакомых запахов.

Всего-то и нужно, что дойти до нее.

Желая убить время, Йенс осведомился:

— Ты рассказала ей, что случилось с родителями? — Сам об этом в беседах с Соней старательно умалчивал.

— Нет. Сказала, что родители были вынуждены уехать без нас. Из-за нежити.

Вервольф не мог поверить своим ушам. Он бы не стал медлить.

— По-твоему, это правильно?

— Любой выбор паршивый! Потому что матери с отцом больше нет. И лучше ей узнать правду в безопасном месте, чем у черта на куличиках.

«Если в безопасном…»

— Я никогда не видела её в истерике. И не хочу.

— Ладно, — сдался Йенс. Не следует ему глубоко забуриваться в чужое дело. — Это твоя сестра, в конце концов.

— Вот именно, — цедила Соня. Поспевала за егерем, как могла. — И уж лучше бы нам ее найти.

Оставалось недолго. И уже через шагов сто следы Тони вывели их на неочевидное открытое пространство посреди леса.

С дюжину хижин и домиков разного предназначения. Здесь даже была нулевая точка, откуда во все стороны света расходились эти здания из досок и мелкого сруба. Там-то попутчики и заметили ребенка.

Тоня уселась на юбки посреди лесорубского лагеря и наблюдала за капустницами, которых в этом месте налетело в избытке. Дитя даже не осознавало, насколько здесь может быть опасно. И немудрено. В свете солнца оно выглядело тихо-мирно.

— Говорил же, — подытожил Йенс и скрестил руки на груди, вздыхая.

Соня обогнула его и кинулась к сестре, зовя ту по имени. Подлетела, опускаясь рядом на колени, обняла Тоню и потрепала по макушке. Та, совершенно невинная и нежащаяся в своем маленьком, беззаботном детском мире, заулыбалась, отвечая на тепло родной крови.

— Зачем убегала? Я за тебя так перепугалась!

Объясниться словесно Тоня не могла, так что просто показала на капустниц.

— Да, красиво. — Соня принялась подымать сестричку на ноги. — Но, пожалуйста, не делай так больше. Мы ведь не на прогулке.

Йенс наблюдал за ними. Его лицо омрачилось от печали. Стало жаль, что семейных радостей с детьми его лишил злой рок. Рок, определивший всю дальнейшую жизнь — одинокую тропу проклятого.

Утратив одну семью, егерь и помыслить страшился, чтоб создать новую. Незачем и не с кем. Незачем, потому что впустить жизнь в Поломанный Мир, уже потеряв однажды детей, — это сумасшествие чистой воды, считал Крёгер. Не с кем, ибо такие, как его супруга, встречаются один на миллион. Ему повезло с ней…

Да только удача быстро себя исчерпала.

Что тогда, что сейчас.

Внимание привлек шум с северной стороны. Приближались люди — и много. Троицу попутчиков они не заметили, небрежно ломая ногами хрупкий подлесок. Свободно переговаривались на своем языке — совершенно чужом что для сестер, что для Йенса. Хотя местами Крёгер находил его смутно знакомым.

Вервольф призвал Соню с Тоней:

— В укрытие!

Глава 11. Варвары

Думать на шайку луров с акцентом, отличным от голосов «Цербера», глупо. Это кто-то еще, и это точно неприятель.

Егерь быстро реагировал. Сказать о сестрах того же нельзя. Пока Соня подхватила Тоню и бросилась к попутчику, прошла как будто вечность.

Крёгер не был и не будет им отцом, но за них переживал, как за родных. И почувствовал настоящее облегчение, когда они до него добрались.

Взгляд суетливо. Егерь искал, где бы им всем втроем скрыться.

Можно было залечь в лесу, не зайди они так глубоко в лагерь. Наилучшим укрытием вервольф посчитал близлежащий дом в два этажа.

— Давайте туда! — скомандовал Йенс, показывая на распахнутые ставни. — Через окно полезем. Я помогу.

Перепуганная, Соня не противилась. И просто сделала, как велят, пуская Тоню вперед. Младшая смутно представляла накал обстановки, но старших послушалась.

Йенс перетащил девочку с улицы в здание. Затем потянул руки к Соне…

— Я сама! — прошипела отроковица и начала лезть. Неуклюже. Не хватало ей силы в руках.

— Ты шумишь! — вспыхнул Йенс злобно.

Какое ему дело, чего так долго телится эта мелочь? Он придал ей ускорение, толкая ноги вверх. С горем пополам девчонка протиснулась внутрь.

Троице крупно повезло, что половицы не скрипели.

Егерь вслушался в городок дровосеков и понял: не ошибся; группа вооруженных людей идет сюда. Возможно, они рассчитывали на это место в качестве постоя. Значит, им просто так не разойтись.

— Вот срань, — зарычал егерь глухо и полез третьим.

Следуя науке, тихонечко затворил за собой ставни. Единственное, в домике резко стало темно, как в Недрах.

— Спасибо, Йенс! Хоть глаз выколи! — ворчала Соня.

— Я знаю, что делаю. Глаза привыкнут.

— Ну и отлично. Дальше-то что?

И действительно… Волчье зрение мигом покрыло окружающее пространство. Он слышал, как шумят пришлые недруги. И слухом Йенс как будто видел каждого из них.

Рядом, в отрыве от мебели, заметил узкую лестницу наверх. Казалось бы, если обложат, оттуда не выкарабкаться. Но интуиция толкала сунуться именно туда. Действовать нужно быстро.

Не мешкая, попутчик призвал сестриц:

— Давайте-ка за мной. Пригнитесь только.

— Как скажешь, — незлобиво фыркнула Соня, трогая Тоню за плечо. Их взгляды встретились, и старшая велела младшей. — Держись меня, хорошо?

Малышка кивнула. Понимала: ничего благого ждать от незваных гостей не стоит.

Гуськом сестры последовали за Крёгером к лестнице. Йенс наступил на первую ступеньку, и та недобро прогнулась под его весом, поскрипывая. Гнилые.

— Сраные ступеньки… — бурчал егерь. Но от намеченного плана не отказывался, отыгрывая лидера в трио.

— Не выражайся… — услышал он за собой.

— Прикрой уши сестре, если на то пошло, — буркнул Йенс.

Вдоль перил до второго этажа добрались благополучно. Верхний ярус на деле оказался мансардой с выходом на крышу. Окна здесь оставили нараспашку, когда бы ни покинули это место. Здесь и спали: в несколько рядов стояли сложенные друг на друга кровати. Крёгер прикинул дальнейшие шаги.

«Вроде и не плохо. Но и не хорошо…»

— Затихните где-нибудь в темноте, девочки, — велел егерь, отставляя руку и преграждая путь сестричкам. — Я сейчас.

Отроковица не противилась. Только встала, обхаживая второй ярус. Не зная, куда себя и деть, её кровинушка просто ходила рядом. Крайне осторожно, меленькими шажочками, будто мышка. Егерь пятикратно благодарил судьбу, что малышка слышит.

Сам вервольф, не поднимая головы, просеменил на корточках к окошку. Надо оценить обстановку, прежде чем делать выводы. Выглянул на улицу и насупился, испытав нежданный диссонанс.

— И ведь я не сплю, — пробубнил Йенс одними губами.

Егерь был готов увидеть кого угодно. Культ, клинков Герцога, обычных бандитов, рыжих велатов, но нет!

Это были варвары, язычники, дикари, но другого розлива. Они смотрелись в Ларданах так же чужеродно, как человек с Запада в Шумае. И это притом, что мало чем отличались внешне от рядового гармониста.

— Норманны? А эта сволочь тут что забыла?

В голове не укладывалось, как они добрались сюда. За мировыми новостями егерь не следил, интереса не питая. Хотя и в Саргузах, и в родной империи слухи летят шустро, как вонь.

Из последних новостей точно знал, что северные варвары почти задушили Туманный Архипелаг, наводят шороху на Янтарном Берегу, в стане молвян, слоем грязи налипли на Верхнюю Аштию, держали в ужасе дальнее побережье Вестании.

Однако… Где все эти точки на карте, и где Герцогство?!

— Равновесный Мир совсем в задницу затягивает из-за Седьмой Луны.

Апокалипсис уже здесь, и Апокалипсис сегодня.

Вот и северяне приплыли! А для полноты картины не хватало только дождя из рыбы или змей. Но и это, полагал Йенс, реально.

Северных варваров не боялся. Хотя сам никогда не встречал, в Империи о них знали. Рисовали пришельцев чуть более развитыми, чем приматы в тропическом поясе. Немощь, одним словом. Причесанные, мытые, но варвары! Духу полезть на луров у них недоставало.

Оно и понятно. Ведь только условные драккары покажутся у берегов той же Ганзы, их встретят с суши таким огнем, что они вовек позабудут пути в те края. Так уже было. Поэтому Империя могла спать спокойно.

Вялым королевствам вроде Нирении, Аштии, Вестании — от норманнов им доставалось на орехи по-крупному. Но только потому, что государства эти и так захлебывались в крови. Повальный упадок в тех землях удобно ложился на отработанную тактику дикарей.

Нагрянуть, как гром среди ясного неба. Ураганом пронестись по поселению — деревне ли, городу. Кого убить, кого — утащить в рабство, а все схороненное добро — к рукам прибрать. И пока не нагрянула крупная военная формация, улизнуть по воде.

Северные дикари, таким образом, зарекомендовали себя не как демоны моря, а как подлые воришки, всегда бьющие исподтишка.

И как может Йенс их бояться? Тем более, в своей стихии?

Конечно, располагал егерь устаревшими представлениями. С тех пор много воды утекло, и лоскутное одеяло языческого королевства изрядно мышцами обросло. Но это не делало их для вервольфа хоть сколько-нибудь опаснее.

О тех, что наводняли городок лесорубов, Йенс и того меньше знал. Будь на его месте Лётольв, он бы понял по красным щитам и аккуратным стрижкам под копирку, что это диты, шедшие под знаменами ярла Вемунда. Слабое звено в общей цепи, выкованной Реригом для покорения Запада.

Хальфскод с ними бы даже хлеб не стал преломлять. Но его не было тут и близко.

Для Йенса вся эта шайка дикарей на одно лицо. Вопрос перед Крёгером обстоял в одном: как быть?

Пока не определился. Просто считал светлые головы. Их не меньше дюжины-полутора. Внушительный отряд, что накладывало ограничения на полет мысли.

Речь дикарей распознать было трудно. Даже луру, хотя они считались пусть и дальними, но родственниками. Обрывки определенных слов о чем-то говорили, все же. Но этого мало.

Не похоже, чтоб норманны в ужасе удирали от силы, переломить которую оказались неспособны. За плечами у варваров егерю виделся долгий переход по лесу. Дикари, в первую очередь, искали доброе место, чтобы заночевать. Чем в городке дровосеков плохо? То-то же.

Отсюда они никуда уже не уйдут в обозримом будущем. Это долго даже по самым скромным прикидкам. Непозволительно.

Ни Йенс, ни сестры столько ждать не будут. Можно было бы запросто спугнуть это отребье «гром-палками», но лупару Крёгер уже исстрелял и оставил далеко позади. Кремневые пистолеты Сони погоды не сделают — это все еще огнестрел сугубо вспомогательный.

Бить вплотную — только это и остается. Как бы ни хотелось предельно абстрагироваться от кровопролития, морально егерь был готов снести пару голов. И если потребуется, всех отправит в Хродрсалур.

«Хорошо бы, конечно, просто мирно разойтись».

Всё бы ничего, но есть нюанс.

Пусть Йенс крепко задумался, чутье не покидало его. Заблаговременно услышал, как к нему неумело подкралась отроковица. Соня процедила недовольно:

— Долго мы будем тут торчать?

Банкирская дочка рассматривала и такой вариант. Но какой в толк ни возьми, беспроигрышного не имелось.

— Как пойдет. Вам придется тут залечь. Я займусь всем остальным.

— Чем ты там собрался заняться? — с вызовом бросила Соня. Тоже выглянула наружу и пришла в смятение даже большее, чем у попутчика. — Это кто такие?

— Волнует? — буркнул Йенс, отвечая сразу на оба вопроса. — Разминуться с ними не выйдет. Придется выгонять поганой метлой.

Соня поджала губы в нерешительности: таки ощутила, что пахнет жареным. Она спросила неуверенно:

— Может, не нужно?

— Я думал об этом, — закивал Йенс и уселся под окном. Подтянул к животу колени, расставляя ноги пошире. — Забаррикадироваться тут. На дурачка, мол, прежние хозяева за собой предусмотрительно затворили дверь. Только поздняк метаться.

— А с чего такая уверенность?

— Наши следы, Соня. Свежие. И натоптали мы знатно. Дикари не настолько слепы, чтоб не заметить. Они начнут искать, кто тут ходит, если уже не начали.

Девчонка начала понимать.

— Так ты хочешь сказать?..

— Выхода отсюда нет, и не предвидится. Мы только можем сами его себе проторить.

К удивлению Крёгера, взгляд Сони наполнился решимостью. Должно быть, желание защитить сестричку пересилило страх перед ватагой язычников.

— Что предлагаешь? — спросила она. По-взрослому.

— Закройтесь тут, в мансарде. Я разгоню их. Так или иначе.

Руки чесались, кровь бурлила, он предвкушал бой.

Для него это сродни естественной реакции организма.

— Нет, — сказала та, как отрезала.

— Нет?

— Предлагаешь просто отсиживаться? И надеяться, что ты раскидаешь их всех? Смеешься?

Видать, потому-то родители доверили дочери приглядывать за младшей.

Ошарашенный, но, приятно, Йенс только спросил:

— Тогда?

— Есть выход на крышу. — Соня качнула головой в ту сторону. — Я заберусь и буду прикрывать тебя оттуда. Так тебе точно в спину не зайдут. Главное, ты не отходи далеко. Идет?

Крёгер осклабился. Позабавила отроковица. Но он не мог её не уважить.

— Чего не обещаю, того не обещаю, но… идет.

— Хорошо, — кивнула Соня.

— Ты запри только дверь, чтоб уже тебе никто в спину не зашел, — предупреждал Йенс.

— За это не переживай. Всё на мне, — охотно соглашалась отроковица. Как вдруг замялась, чуть пряча глаза, и проронила: — Ты… вернись, главное.

— Само собой, — нисколько не беспокоился Йенс. Хотя, может, следовало бы.

— Начнем? — приглашала Соня.

— Начнем, — согласился Йенс.

Они встали одновременно. Банкирская дочь прошла к двери, тихонько затворила ее и закрыла на хлипенький шпингалет; затем добралась до младшей сестры, которую посадила на кровать, проводя инструктаж.

За ней вервольф не следил. Слушая перемещение норманнов, расходившихся по городку лесорубов, он отошел к дальнему окну. Стал перелезать через раму. Физической подготовки было не занимать. Спустился на бренную землю.

Поношенные сапоги утонули в хлюпавшей грязи.

«Вот об этом я и говорю!»

Егерь огляделся. Поблизости северян пока не набежало. Вытянул кукри, стал медленно выбираться на траву.

«Ну, поиграем».

Хотел Йенс или нет, ему следовало вспомнить, что он — агент Шаттенхофа. Методы тайной службы сейчас ой как пригодились бы.

Соня, долго провозившись с замком, таки открыла лючок и вскарабкалась на крышу. По ходу пьесы чуть не свалилась вниз, в кусты. Обошлось. Залегла на черепице, готовя пистолеты. Стала ползти, провожая дулом пистолета егеря.

Этого Йенс не видел, но слышал отчетливо. Его больше волновала суета норманнов. Он шёл вдоль стены дома. Пытаясь отыскать вход в здание, к нему выходил беспечный дикарь.

Дита ждала участь незавидная. Совсем скоро они должны были встретиться.

Таранить норманна в лоб егерь не стал. Затаился на уголке, держа кукри поближе к груди. Варвар был слишком погружен в свои мысли. Это к счастью.

Он оказался копейщиком с щитом наперевес. Двигался вальяжно, даже не подозревая, что из тенька уставился вервольф.

Краем глаза все-таки заметил зловещую тень, заворачивая. Встрепенулся, да поздно было. Йенс подлетел, замахиваясь кукри. Тесак пришелся к лицу дикаря вдоль, кроя надвое.

Дикарь задрожал. Его руки, отяжеленные оружием, сами стали опускаться.

Егерь не спешил, точно зная, что никто не подберется так просто. Да и неоткуда пока. Просто стоял и всматривался в глаза умирающего: сознательности в них почти не осталось. Удовольствия Йенс не питал. А потому приложил усилие, продавливая нож глубже внутрь, словно в кокос.

Это смерть.

Как вогнал, так Йенс и вытянул из головы кукри — уверенно, чуть расшевелив клинок. Труп рухнул к его ногам.

Пролилась первая кровь…

От греха подальше егерь вытер нож об рукав собственной рубахи, приобретшей землистый оттенок. Склонился над мертвецом, без зазрения совести обирая. Кроме копья, ничего полезного не нашлось. Вервольф забрал его, пока рука мертвеца еще не окаменела.

Хорошее копье. Для оборотня — так точно. Колоть им никого не собирался. Ему нужен был сравнительно тихий снаряд, который бы в ответственный момент отыграл свою роль.

— Бросательное, — оценил Крёгер.

На секунду или две будто выпал из реальности. Происходящее вызывало ассоциацию с прошлым. Там, в Заниведской Тагрии, Йенс делал нечто подобное. Будучи простым человеком. Часто приходилось проникать в стан врага, вырезать караульных, открывать ударной группе ворота.

Велика ли разница?

Соня не видела, сколь хладнокровно егерь устранил норманна. Оно и к лучшему,. Раз уж попутчик оказался в слепой зоне, ей оставалось наблюдать за дитами.

Язычники свернули свои любования. Йенс как в воду глядел. Следы на земле — норманны заметили их. Кто-то — то ли вождь, то ли просто командир — поднял шумиху. Начал лаять, привлекая внимание бойцов. Давал указания.

Что сказал? Кто бы знал. Но диты мигом начали поиск. Рано или поздно они дошли бы до облюбованного домика.

— Проклятье, — шипела банкирская дочка, поникнув.

Взгляд метался по всему лесорубскому городку. Она одновременно выглядывала Йенса, скованная обещанием, и следила, чтоб варвары не подобрались.

Переполох не остался без внимания егеря. Осторожнее передвигаться не стал. Наоборот, чуть осмелел и ускорился, преследуя новую жертву, будто хищник.

Дит заплутал среди одинаковых хижин. Судорожно пытался отыскать своих, шарил взглядом по сторонам. Крёгер шёл ему параллельно, просто чуть быстрее.

Надо ловить их поодиночке, пока еще таковые остаются.

Дикарь не добежал всего ничего до перекрестка, когда навстречу, буквально из ниоткуда, вышел Йенс. Вервольф уже занес копье.

Северянин перепугался не на шутку, теряясь. По грязи заскользил сапогами, в спешке выставляя щит.

Слишком поздно. Егерь отправил снаряд в полёт. Норманн гаркнул, понимая, что скоро умрёт. Копьё пробило грудь, заставляя цель рухнуть, всплескивая ногами. Крёгер подошёл к нему.

Разлегшись в глине, будто в грязевой ванне, норманн застыл. Даже дышал еле-еле. Его глаза судорожно крутились. Но зафиксировались в одной точке, когда перед взором предстал вервольф. Норманн дрогнул ненароком, скуля еле слышно.

Язычник сам по себе интересовал не слишком. Йенс хмуро оглядел дита с ног до головы, ища пользу для себя. Так…

Колчан, полный стрел; об их качестве говорить в нынешних реалиях — моветон. Сам лук; довольно короткий, но сгодится.

Дит все никак не мог отлипнуть взглядом от убийцы. Крёгер слегка расчувствовался, не желая понапрасну пролонгировать страдания.

Он — дикарь, но он же и человек. Приподнял ногу и метко опустил пятку на шею. В угол, который нужно. Позвонки отозвались хрустом. Не жилец.

«Он долго держался. Нужно было сделать это сразу».

Егерь пригнулся и стал забирать, что приглянулось.

По обыкновению, с мертвецов Крёгер ничего не снимал. Дурная примета. Но в нынешних реалиях держаться за предрассудки — себе дороже.

Кто бы ниспослал ему что-то дельное, но бесхозное? Свет и Тьма? Пантеон? Велатские боги?

Егерь закрепил грубо сшитый колчан за спиной на перевязи. Взял лук, чуть натягивая тетиву. Старый уже, ухаживали плохо. Но на ближайшую перспективу послужит. По крайней мере, сломаться не должен.

— Вот теперь дела пойдут быстрее.

Он заслышал приближение врага. Двое или трое, толком не разобрать. Неслись к нему, будто кони. Как только заметили?

Йенс поспешил скрыться за соседним домом. Опять же, на уголке. Глянул в противоположную от трупа сторону.

Заприметил белобрысую макушку шагах в пятидесяти. То ли чем-то привлеченный, то ли просто имитируя бурную деятельность, один заглянул в колодец.

Шанс упускать нельзя. Крёгер аккуратно натянул тетиву и отпустил стрелу вслед любопытному дикарю: плечи лука совсем чуть-чуть скрипнули.

Снаряд угодил в шею. Дит рухнул в шахту. Зашелестела вода. Не пересох, однако.

Кто-то крикнул, завидев егеря. Вервольф обернулся, морщась. И все-таки их трое…

Мигом отпрянул от стены, готовя стрелу. Думать некогда. Вскользь егерь заметил, кто представлял наибольшую угрозу, при этом будучи наиболее открытым: здоровяк с секирой под стать.

Он-то и схлопотал стрелу в глаз, рухнув тут же. Двое викингов пониже кинулось на егеря, рыча и созывая людей к месту боя. Встречать их луком и стрелами глупо.

Крёгер вооружился кукри. Никогда не подводил — и сейчас не должен был.

— Что там творится? — задавалась вопросом Соня, выглядывая из-за угла крыши.

Заметила, как со всех уголков поселения стекаются в одну точку дикари. Прямо к Йенсу. Она боялась, как бы их защитника не задавили числом. Соня переползла на более удобную позицию. Нужно было помочь ему!

— Свет и Тьма…

Глава 12. Эхо

Прикрываясь щитом, к егерю бросился первый. Двигался читаемо. Крёгер скользнул в сторону, встречая допотопный меч кукри. Металл заскользил по металлу с противным стоном.

Егерь тут же атаковал второго с упреждением. Полоснул по ноге. Викинг взвизгнул, опускаясь на колено перед врагом. Вервольф крутанулся на месте, метя ножом по темечку. Непокрытая голова раскололась. Кровь примешалась к белым волосам, изменяя сам цвет.

Резко вырвал оружие. Убитый рухнул в грязь. А с первым еще танцевать и танцевать. Щитоносец грамотно защищался, не переставая бить мечом и тесня вервольфа.

С тех самых пор, как Йенс отвлекся на дита у колодца, он просчитался. И пока отбивался от троицы, к нему понабежало еще голов шесть.

— Ублюдки!.. — процедил Крёгер, понимая: либо в угол забьют, либо заколют мечами со всех флангов.

Подловил щитоносца во время удара — и рубанул по руке, державшей меч. Отделившись от тела, кисть отбросило в сторону.

Вереща от боли, викинг полетел вперед. Егерь чуть отпрыгнул, пуская его дальше. Калека обрушился в траву. Спешно бросал щит. Хватался за культю, которая все никак не переставала плеваться красным.

Пока однорукий не представлял интереса. Йенс переключился на то скопище. Шатался из стороны в сторону. Стрелял глазами то влево, то вправо. Здравый смысл подсказывал: одним кукри здесь не обойтись.

Закипая от гнева, Йенс рявкнул норманнам:

— Ну вперёд!

Ор, поднявшийся над лесорубским городком, так и не стих. И все равно Крёгер сумел перекричать их.

Язычники все прибывали. Почти обложили со всех сторон. Тут-то о себе напомнила Соня.

Хлопок. Викинг чуть поодаль рухнул в грязь, хватаясь за пробитый бок: задело легкое.

Чуть погодя прогремел ещё выстрел, пробивая шлем с полумаской: пуля плотно вошла в мозг, валя наземь рослого громилу прямо перед Йенсом.

Выпучив глаза, бугай дернулся и медленно, будто шкаф, рухнул на правое плечо. Крёгер немало подивился огневой поддержке. И неважно, что Соню в Перудже учил стрелять не абы кто.

«Метко. Стрелять умеет».

Было некогда расстилаться в дифирамбах. Следовало побороться за свою жизнь.

Ведь неизвестно, сколько ударов может пропустить егерь, прежде чем умрет.

А внутренний голос намекал: он все еще смертен.

Соня сильно подставилась, помогая попутчику. Поняла это поздно. Ей было некогда следить, попали пули в цель или нет, убила она кого, либо же выстрелы только ранили. Сразу бросилась перезаряжать пистолеты, не меняя позиции. Напрасно.

Два раската грома привлекли внимание викингов. Это не Всеотец, не прочие асы, а стрелок, засевший поблизости. Один заприметил банкирскую дочку, несмотря на слепившее солнце. Рыкнул что-то, показывая мечом. Тут же откликнулись лучники.

Одновременно с тем к дому, где Крёгер оставил сестер, бросился детина с боевым молотом. Будто бык, выпущенный на сцену к тореадору. Соня увидела это, отвлекшись.

— Еще не хватало!..

Договорить не успела. Стоило бы и о себе чуточку позаботиться: в неё полетели стрелы.

— Чёрт! Чёрт! — чеканила Соня, убираясь на безопасную позицию.

Правда, стала дальше от спуска в мансарду, где все так же сидела Тоня, прикрыв уши в ужасе от побоища.

Старшая прекрасно представляла себе, что произойдет. Оставила на прежнем месте второй пистолет и большую часть боезапаса. У нее остался только один. Его и принялась натужно готовить к выстрелу.

Все как по инструкции: шомпол, порох, пуля с пыжом.

Время было не на стороне Сони. Пистолет невозможно привести в боевую готовность быстро: это не лупара.

Норманн, шедший по душу банкирской дочки, выбил с плеча хлипкую дверь в дом и бросился на лестницу. Тяжелый, как слон, ломал под ногами ступени, но поднимался! Вскоре Соня услышала, как он начал ломиться к сестре.

Перепугал Тоню, заставляя ее спрятаться. И старшая ничего не могла с этим поделать. Только и оставалось, что продолжать изъезженный ритуал…

Йенс видел краем глаза, как викинг бросается к ним. Но с этим и он поделать ничего не мог. Отбивался и нападал, только бы самому не схлопотать.

Любой другой бы уже выдохся. Принял бы смерть. Но не Крёгер — он был и оставался чем-то большим.

Кукри скользил, натыкаясь на клинки, топоры, щиты. Вервольф остро реагировал, уворачиваясь. Всякий раз, когда перед глазами мелькало копье, меч или бродакс. Диты не замечали ничего необычного, упиваясь боем.

Только подзуживали друг друга, призывая заколоть наглеца скорее. У них почти получалось — и за какие-то считанные доли секунд егерь переигрывал их, оставаясь относительно цел и невредим. Да, запыхался. Но держался!

Наконец, удалось обставить одного. Резким движением на себя егерь потянул замешкавшегося викинга. Пока тот летел, Йенс произвел удар. Кукри вогнало в шею. Когда нож вырвало из плоти, в сторону брызнул фонтан.

Этот — труп.

Какой ценой, спрашивается?

В свалке с викингами Крёгер порхал, как пчела, лишь бы сохранить контроль над флангами, над фронтом и над тылом. Быстро стало понятно: много даже вервольф не навоюет.

«Тяжело их всех держать на виду».

Ему нужна иная сила, первородная, дикая, животная. Та самая, которую он старался упрятать поглубже. Но более так продолжаться не могло.

Загнанный в тупик, Йенс рассек торс викинга от таза до грудины. Сразу следом, раскрутив кукри, срубил наискось голову стоявшему рядом. Едва ли удачно: та просто повисла с плеча.

Все же, нож — не бастард и не цвайхандер.

На него полез молотобоец. Но едва раскрылся в ударе, пропустил колотый под ребро. Так там кукри и остался, сгибая детину, валя прямо в грязь.

Йенс был безоружен. Могло показаться викингам, несведущим, какое лихо им повстречалось.

У егеря еще оставались его руки, его зубы. Волчье начало.

Худо-бедно наросшие ногти сорвало, и они попадали вразнобой под ноги. Вместо них взору норманнов предстали когти. Йенс не мешкал, мигом пуская их в ход.

Он и сам, не ведая, менялся на глазах. Чуть ссутулился, притом что мышцы торса, рук и ног стало раздувать от нагнанной крови.

Только вот каждый взрослый человек носит в себе более-менее одинаковый объем. У Йенса же он превысил все допустимые пределы.

Перед собой Крёгер уже не видел никого и ничего, желая одного: порвать всех на лохмотья. Форменный берсерк — состояние, которое жаждали испытать самые боевитые из норманнов.

Нечеловеческая сила позволила то, о чем егерь не мог и помыслить ранее. Вервольф уцепился лапой за щит норманна. Тот вздрогнул в замешательстве. Попытался защититься, ткнуть копьём. Тщетно.

Зверь оказался быстрее — одним махом выдрал бедолаге кадык.

Не остановился на достигнутом. Запятнав руку в крови по запястье, Крёгер отбросил сочленение хрящей с ошметками мяса. Схватил мертвеца и швырнул в собравшуюся группу.

Те запричитали, закричали — и все трое, как один, рухнули под весом собрата.

Нет. Человек так не может. И уже сейчас язычникам стоило улепетывать. Однако северная кровь — упрямая кровь — не давала пасть духом. Раз бой начался, надо заканчивать — так или иначе.

Говорят ведь у них, смерть в битве — лучшая смерть.

Вервольф ушел от бродакса. Дикарь не успел ни подсобраться, ни отстраниться. И Крёгер сорвал с него лицо, прибрав к лапе еще и нижнюю челюсть.

Очередной дит вознамерился ударить перевертыша. Метил в бок секирой. Но топор только воздух разрезал. Зверь успел уйти.

Пятерня егеря облепила его лицо, ставя на колени. Норманн испытывал неописуемую боль под давлением. Был вынужден подчиниться. Когти продавили надбровные дуги, взрезая глаза, будто бритвы. Северянин заорал так, как даже в первые минуты жизни не голосил. А Йенс продолжал давить.

Череп лопнул. Страшное зрелище — особенно для впечатлительных, еще молодых дитов. Кого-то стошнило — одной желчью с водой, ведь они почти не ели в последнее время.

Оборотень зарычал. Буквально зверем, ведь и голосовые связки мутировали под воздействием выборочного превращения.

Впредь норманнам стоило вести себя осторожнее. Слишком поздно дошло, что за чудовище повстречалось им. Единственное, до сих пор никто не мог точно сказать, кто это. Йенс бы и сам затруднился ответить.

Коллективное бессознательное могло сыграть злую шутку с уцелевшими. Благо, предводитель оставался в живых. В то время как бойцы могли потерять последние проблески храбрости, он обязан был сохранять мужество несмотря ни на что.

Главарь воспользовался паузой в переломный момент боя. Словно декламируя стих, норманн взывал к воинам. Давал наставления, указания, приказал не сдаваться ни перед ликом людей, ни перед ликом чудовищ.

Он созывал без тени сомнений продолжить борьбу.

И слова возымели толк. Стали путеводным светом. Напоминанием о Хродрсалуре.

Опять поднялся шум — на сей раз боевой клич. Всей гурьбой викинги накинулись на оборотня. В ход пошли без разбору копья, мечи, топоры, молоты…

Язычнику попалась дверь куда крепче первой. Он толкал плечом, пинал ногой. Не поддавалась. Тоню это успокаивало не слишком. Схватившись за голову, нервно ощупывая волосы, младшенькая тихо плакала. Понятия не имела, кто это, да и знать не хотела. В её представлении это серый волк, или гуль.

Страх парализовал малышку. Она не знала, куда себя деть.

Бранясь, на чем свет стоит, викинг замахнулся кувалдой. Удар! Гнилая древесина ничто в столкновении с железом. Дверь проломилась — легко, без боя. Этого было мало.

Впадая в ярость, язычник орал и бил, пока от последней преграды не остались щепки и бесполезные куски на петлях.

Словно демон из Серости, встал на пороге черной фигурой. Злобно озирался, но так и не нашел никого в полумраке. Глаза хоть и привыкли к темноте, на затворенный лаз внимание не обратил. Тогда стал задумчиво прохаживаться по мансарде. Искал. Отказывался верить, что зашел не туда.

Этого и боялась Тоня. Кошмар сбылся. Но она как будто примирилась, не предпринимала попыток скрыться. Лишь сидела, где и была.

Её тихий плач услышали. Неспешно, подкидывая головку молота ладонью, викинг прошел на звук. Подивился немало. Думал поначалу, показалось, но нет. Здесь сидела и рыдала маленькая девочка.

Ощутив чужой взгляд, младшая повернулась к нему. Вся зареванная, в соплях, беспомощная. Норманн изменился в лице, ничего не понимая. Правда, только в первые доли секунды. Для него быстро все — или почти все — встало на места. К малышке подбираться ближе не стал, замерев.

Дит считал, все, что происходит здесь, неправильно. Не должно было этого приключиться. А произошло. Может, потому что они с илантами говорили на разных языках. А может, потому что драккары северян залезли, куда не следовало. Все одно.

Что делать с девчушкой, викинг не имел понятия. Не было никакого смысла ее трогать. Обычно детей они забирали с собой в родные фьорды, где те становились трэллами. Так было. Только вот в проклятом Герцогстве язычники высадились не за тем…

Углубиться в размышления или, того пуще, в философствования не дали. Викинг услышал скрип ставен. Левым ухом — в особенности.

Только повернулся на звук, схлопотал пулю между глаз.

В помещении выстрел прозвучал оглушающе. Так страшно, что малышка, еще держась за голову, просто плюхнулась на бок, дрыгая ногами. В полной немоте.

Грязное постельное окропило кровью.

Глазные яблоки язычника скосило к центру, и он рухнул всей тяжестью туши на кровать, ломая ножки. Сам борт бахнулся на пол.

Следом пал, дважды брякая, двуручный молот. Оружие впредь неопасно. Потому как хозяин мертвее всех мёртвых.

Из-за дыма, клубящегося в свете солнца, показалась старшая. Успела, но чудом. Сделала ровно то, что от нее требовалась по долгу перед покойными родителями.

От едких клубов заслезились глаза. Соня вышла в царство пыли и мрака, более-менее свыкаясь с тленным окружением. Заметила рядом сестру, живую, раз та дрожала.

Мигом кинулась к ней дикой кошкой. Подлетела, стирая на коленях штаны об половицы. Потянула руки, взывая трепетно:

— Тоня! Тоня! Я тут! Иди ко мне!

Девочка не давалась, противилась, едва осознавая себя и сестру. Она и раньше видела смерть. Несколько раз. В разных ипостасях. И все же, не так много. Для нее этот раз — все равно, что первый.

Прибегая к силе, Соня подтянула малышку к себе, уложила на колени. Стала качать и увещевать, убаюкивать, позабыв про треклятый Поломанный Мир. Прильнула губами к замаранной в крови макушке, шепча:

— Я с тобой. Тоня, слышишь? Я с тобой. Успокойся. Пожалуйста…

Не так быстро, но в конце концов, слова подействовали. Девочка приходила в себя.

О случившемся в мансарде Йенсу знать было неоткуда. Впрочем, и некогда подумать о том: его загнали, как лошадь в мыле. В тупик.

Получал порезы, колотые раны, отбивался.

Каждая новая контратака давалась тяжелее предыдущей. Ярость застилала глаза, но будто огонь, сожравший угли почти подчистую, слабела, угасала, лишая былой мощи.

Скольких он успел порвать к этому моменту? Есть ли разница, если точно так же текла его собственная кровь? Маловероятно.

Тем меньше оставалось от Йенса Крёгера. И тем прочнее укоренялась власть Зверя, который так никуда и не ушёл.

Промежуточная мутация дала все, что могла. И этого оказалось недостаточно. А ведь организм его, делимый как человеком, так и чудовищем, не спешил умирать. И животное возобладало над образом.

Физическую оболочку окутали рыжие искры. Варвары были не дураки. Тут же поняли: волшба. Злая волшба.

Норманны и глазом моргнуть не успели, как перед ними предстал не человек, а натуральный зверь. Оборотень, явивший животную личину, будто по щелчку пальца. Без прежних мучительных метаморфоз.

Прогретый боевой дух начал падать. И неспроста.

Это ликантроп — самый настоящий. Только вот принявший свой облик будто не через проклятие, а через магию — чистую, моментальную, выверенную до мелочей.

Жаль только, эфир скакнул, только чтобы сорвать последние покровы с настоящего чудовища.

Тварь, что передала Йенсу бремя, была белой, как снег. С красными глазищами, что алая кровь. Этот волк походил только размерами. Такой же огромный и дикий, но рыжий, с кислотно-зелеными глазами.

Крёгер едва контролировал себя. Тем более, не ударялся в рефлексию о метаморфозах.

Был ли это тайный подарок от Вальши на прощание? Проклятие не снято окончательно, пока не родится дитя? Она где-то слукавила? Кто знает.

Егерь об этом не заботился.

В рядах норманнов пошёл шепот. Нехороший, прямо намекающий, что их действия стали ошибкой. А лидер, сам того не ведая, подписал отряду смертный приговор. Но случившегося не воротить.

Кто-то прятался за щитами. Кто-то пятился. Третьи терзали тетиву. Все тщетно. Уж теперь-то викингам и асы бы не помогли.

Вервольф ощерился. Шерсть напоминала меленькие иглы. Волк окатил публику рыком, разбрызгивая мутные слюни. Норманны даже не сообразили, как им быть. Чудовище просто надвинулось на них, быстро сменив личину жертвы на шкуру охотника.

Монстр. Его было не остановить.

И когти впредь казались язычникам такой… мелочью.

Зверь без сожаления драл их зубами. Вкус крови только распалял неистовство.

Крошил черепа. Рвал пополам тела. Легко и непринужденно размазывал бедолаг по стенам. Давил задними лапами тех, кто уже пил в Хродрсалуре, — и в кашу. Метал всех, кто под пятерню попадется, в разные стороны.

Только успевали косточки хрустеть. А глаза — закрываться.

Боевой дух пал ниже плинтуса. Безвозвратно. Дикари еще предпринимали попытки ранить монстра. Все без толку. И серебро не помогло бы им уже особо.

Рыжая шерсть комкалась от крови, своей и чужой. Чудище не только убивало, чтобы вырваться из оцепления. Оно и ело, восстанавливая силы. Какие-то куски человечины проталкивались внутрь глотки, какие-то ошметки выпадали из пасти.

Одно хорошо для егеря: не чувствовал и вкуса плоти себе подобных, раз собою не владел.

Вне всяких сомнений, оборотень бы прикончил всех норманнов. Тем более что осталось их от силы человек двенадцать. Но произошло то, чего никто не мог и предугадать.

С восточной стороны леса раздались выстрелы. Палили без разбору, но кучно — в сторону норманнов и вервольфа. Какие-то пули скашивали язычников. Даже чудовищу перепала пара, и он почувствовал: нечто вроде укуса осы. Это слегка поумерило пыл.

Утратив еще пару бойцов, северяне воспользовались неразберихой и бросились наутек. Монстр обдал их гудящим рыком на прощание, но преследовать не стал. Запутался в кровавом угаре, мерно цепляясь за осколки сознания.

Егерь будто… очнулся от кошмара.

И вместе с тем, как рассудок возвращался, эфир вновь окутал тело Крёгера. Человеческий образ загнал звериную натуру обратно.

Совершенно без сил, Йенс рухнул на колени. Ладони плотно продавили грязь. Егерь тяжело дышал, опустив голову. Дрожал, чувствуя себя так дурно, как никогда. Не из-за двойного превращения в столь краткий срок, нет.

Просто огонь, высвобожденный им, сжигал и его. Просто он терял кровь, испытывал боль, нажил раны. Уже фантомные, беря в расчет поразительную способность оборотней к регенерации. Но от этого не легче.

В лагерь заваливались уже другие люди. Совершенно. У этих имелся огнестрел. По всей видимости, местные. Очередные выжившие.

— Тут человек! — оповестил один.

— Боги… — заохал, заахал другой. — Что тут случилось?..

— И кто их всех разорвал?..

К Йенсу подбежало несколько. Егерю не доверяли, а потому не спускали с мушек. Тот, кто шел следом, окликнул товарищей. Настойчиво попросил:

— Не стреляйте. Этот неопасен.

Издалека голосил. Было не разобрать, кто это.

Бойцы доверились. Они пошли дальше, гоня взашей недобитков.

Тяжело и больно даже дышать. Но егерю стало интересно, кто там. Поднял голову через силу. Взглянул красными глазами на человека, его заприметившего издалека. Зрение, должно быть, обманывало его.

Они оказались знакомы. Хоть и недолго шли бок о бок.

Изменился персонаж мало. Просто борода стала длиннее, подвязанная бечевой, чтоб не расползалась. Он все так же носил свой дурацкий пучок. Некогда густые волосы истончились, местами проглядывались седые пряди.

— Кем же ты стал… — сокрушался призрак прошлого, отставляя новый полутораручный меч. Удивительно. Инквизиторский.

В голосе сквозила печаль. Но тон казался язвительным.

Акцент чужака ни с чем не спутаешь. Чужака даже для лура.

Йенс многое хотел выпалить на духу. Но сил не хватало.

Он еле выдавил из себя:

— Ты?

Глава 13. Лесовики

— Тебе не надоело еще попадаться в лапы к неприятелю? — обратилась Элия по-дельмейски. — Мне вот одного раза хватило.

Флэй глянул на нее краем глаза, вновь уставился на стрелков.

— Есть варианты?

— Это всего лишь люди. Я могу сделать так, чтоб они лопнули, как пузыри. Все они. Разом.

Могла. Киаф даже не сомневался.

«Звучит заманчиво…»

Гидромант — редкий зверь, к счастью. У Инквизиции было бы куда больше проблем в противном случае.

Маги Воды спокойно обогащают талант за счет пограничных Ветвей, более узкой направленности. Эдакая игра в имитацию. Не так же виртуозно, грубо, но могли.

Вода — основа жизни в Осфене. В каждом человеке наберется фляга. И она же имеет свойство затвердевать.

Некоторым под силу проводить подобные манипуляции. А уже это открывало Лёд и Кровь. Не настежь, благо что.

Альдред бы и сам хотел рассеять всю эту шайку ураганом из Серости. Но не позволял эмоциям взять верх над разумом.

— Исключено, — сказал он, как отрезал.

Пацифистом не являлся. Однако на опыте убеждался и не раз — излишняя спешка, равно как и промедление, несет непоправимые, долгоиграющие последствия. Здесь могло получиться точно так же.

— Как это так это? — возмутилась Элия.

— Доверься мне.

Разве Альдред просил много? Всего лишь минутку времени.

Лесовики осадили их со всех сторон — это факт. Но они же и не стреляли. Хранили молчание, будто чего-то ждали.

Пришли на выручку своим — тем, кого пленили Альмансары. Значит, наверняка видели Флэя и Элию. Возможно, хотели пообщаться.

Так и есть.

Из высокого кустарника вышел человек, что вел за собой отряд. На удивление молодой. Может, ровесник Альдреда. А может, чуточку старше. Как ему подчинялись выжившие многим старше из здесь присутствующих, загадка. Был, значит, непрост. Способен, как минимум.

В силу слабого понимания нового мироустройства, Флэй не брал во внимание главное: люди остались людьми. Распределение ролей нисколько не поменялось. У этого лидера вполне мог иметься некий особый статус в их маленьком, полупервобытном обществе.

Глаза Альдреда и главного лесовика схлестнулись в дуэли. Веко у Киафа дёрнулось. Он почувствовал некую силу, исходившую от оппонента. По всей видимости, магическую. Такую, что прямо влияла на пространство и время вокруг.

Флэй делал то же, что и командир лесовиков с ним, — изучал с ног до головы.

Если собрать в кучу всех илантийцев, которых Альдред видел когда-либо, и поставить напротив незнакомца, вскроется очевидная разница. Не похож. Даже не являл собой совокупность некоторых. Про нирена-полукровку можно было сказать то же самое.

Оба они чужие.

Этот выше Альдреда на полголовы, при том что сам Киаф смотрел на среднего южанина сверху-вниз.

Плечистый от природы, сухой. Фигура образовывалась под влиянием стрелкового ремесла: человек с малолетства упражнялся с луком. Спина по той же причине широтой напоминала полотно художника.

Длинные руки, длинные ноги, выдающиеся из его V-образной фигуры.

Из плеч поднималась бычья шея, державшая массивный череп, укрытый львиной, золотистой гривой. Волнистые волосы убраны назад, открывая квадратное лицо, на котором удачно уместились, казалось бы, несовместимые черты.

Массивная нижняя челюсть, хорошо просматриваемая ввиду впалых щек. Умеренно полные широкие губы. Прямой нос. Широкий, но не высокий лоб. Кожа стеклянная, будто к ней вообще не липла грязь Поломанного Мира.

Густые и ровные брови, из-под которых хищно выдавались глаза охотника. Серо-зеленые, что придавало мистичности. Альдреду — даже такому, как он! — стало не по себе, ведь холодный и жестокий взгляд был направлен строго в его глаза.

В животном мире именно этот тип определялся бы как доминантная особь. И действительно, на его фоне Флэй чувствовал себя блекло.

Скорректированные черты лица и элементы характера только усугубляли внутренние ощущения.

Здесь и сейчас Киаф убедился, насколько дар Сокофона бил по его же самости, природе и самоощущении. Чтобы выправиться, следовало бы пожрать и пожать кого-то вроде этого человека. Может, так он вернулся бы на исходную, на свой пик — прям как тогда, когда шёл напролом, пытаясь удрать из Саргуз, вызволить Ингрид.

Глава лесовиков не спускал с Альдреда глаз, будто Элия для него — пустое место. Может, потому что она женщина. Либо же просто-напросто именно Флэй показался наиболее рассудительным: все же, сохранял беспристрастную и ровную мину.

Обратился незнакомец именно к Киафу:

— Кто вы? — Низким голосом, требовательно и холодно.

Общение с чужаками, оказавшимися в западне, казалось формальностью для него. А значит, не ровен час, Альдред и Элия вполне могли оказаться застреленными.

Дельмейка тонко почувствовала это. И бездействовала только потому, что решила пойти на попятную спутнику.

— Мы сами по себе, если ты об этом, — набравшись былого мужества, отвечал Альдред.

И действительно, голос стал выше, непростительно звонче, нежели раньше. Души здесь винить не за что. Равно как и Ткача Кошмаров. Это просто данность.

— Я Альдред. А это моя спутница, Элия.

Уже по именам было понятно: эти двое немножко не иланты.

— Гаэль, — подхватил тот, называясь в ответ. — Гаэль Озанн.

Стало понятно, почему Флэй так зацепился за то, как он произносил слова. Одновременно и знакомо, и чуждо слуху Киафа, чей зусканский акцент не выветрился и спустя годы жизни в Саргузах.

Перед ними предстал ашт — примерно из тех же краев, что и Максанс де Вильнёв, не к ночи помянутый.

Фамилию свою озвучил не просто так. Вероятно, надеялся, что она знакома этим двоим. Но ни Альдред, ни Элия и ухом не повели. Предводителя лесовиков этот факт расстроил не сильно.

— Куда направляетесь?

— Не твоего ума дела! — огрызнулась Костакис.

Её корежило быть проигнорированной. Раз уж какое-никакое место девушка занимала в Культе, требовала уважения.

Лесовики напряглись. Кто-то даже наставил на дельмейку оружие. Гаэль, глянув на нее вскользь, только рассмеялся. И как будто нарочно, снова заговорил с Альдредом:

— А подруга-то у тебя с характером!

Флэй злобно зыркнул на чародейку. Но ту было не пронять.

— Есть такой момент, — не спорил Киаф. — Мы просто уходим. И все. Подальше от инквизиторов. От проблем.

Альдред прямо сказал о намерениях. Гаэль заинтересовался.

— И чем же вы двое так не понравились Инквизиции?

— Наверное, примерно по той же причине, что и вы, — намекнул Флэй.

Он ссылался на снаряжение лесовиков, которое те носили вразнобой, хаотично. И тем не менее, в оружии и обмундировании угадывался военный арсенал Церкви.

«Клинки, ружья, латы — все это принадлежит Инквизиции».

Вдруг осёкся, но виду не подал. Флэй вспоминал группу выживших у входа в жилы Помпео. На лесовиков они были страшно похожи.

По крайней мере, те конкретно были мертвы уж с месяц как. Никто не мог уличить в Киафе человека, выкосившего столько их соплеменников. Во всяком случае, Альдреду хотелось так думать. Главное, самому помалкивать.

Гаэлю понравился ответ. Он улыбнулся и признал:

— С инквизиторами в Провинции нам действительно бывает… очень тесно. Наших они не щадят, а мы — их. Все честно.

— Вот поэтому я бы предпочел держаться от них подальше.

Предводитель лесовиков закивал в понимании.

— Магам и вправду лучше не попадаться под горячую руку, — проронил он пространно. Его наблюдательности можно позавидовать: и Костакис, и Флэй дали ясно понять, что с эфиром управляться умеют.

— Это ведь не проблема? — осведомился Альдред и уставился со значением.

Оппонент лишь пожал плечами, держа пойманный дуэт в напряжении. Знал, что владеет ситуацией несмотря ни на что, и это ему нравилось.

— Ну так что? — Элия сгорала от нетерпения.

— Дела до магов и инквизиторов мне как такового нет. Но все не так просто, к сожалению.

Язычница скривила губы, подозревая, что бою быть. Альдред лишь смотрел на лидера и моргал, ничего не понимая.

— Вы находитесь на нашей земле. — Он демонстративно наступил и стал елозить сапогом влево-вправо, бороня сухую почву. — И куда бы вы ни наступили, наша земля.

— И? — проронил Флэй, заражаясь настроением спутницы.

Это было его психологическое поражение.

Тем не менее, ничего из заявленного Гаэлем не понравилось Киафу. Чего ему не хватало, так встревать в передрягу только потому, что они с Элией забрели в бегах, куда не следовало.

— Пока что вы понятия не имеете, где находитесь. Но это временно. Если выберетесь из леса, обязательно поймете, как воротиться на это же самое место, — рассуждал тот, отстаивая лишь интересы лесовиков. — Может, вы и не опасны для моих людей. Но те, с кем вы могли бы столкнуться позже… Нет, я так рисковать не могу, не вправе.

Он покачал головой.

— Только не говори, что… — начал Альдред, чуть приподымая гроссмессер.

— Дослушай сначала, — прервал Гаэль властным тоном.

Флэй прислушался.

— Я могу выделить людей, которые бы сопроводили вас до выезда в Хлебные Земли, — с барского плеча предложил тот. Увы, лукавая улыбка не располагала к доверию. — Если, конечно, вы готовы пройти длинную версту с завязанными глазами. В браслетах, раз уж вы чародеи…

— Бред же, — буркнула Элия, неуклонно подводя всех присутствующих к бою. — Если хочешь нас тихо убить…

— Тихо. Громко. Мне разницы нет. Захотел бы вас убить — убил бы. Это не сложно.

— Но мы разговариваем, — напомнил Альдред, обращаясь больше к спутнице.

— Именно так, — улыбался Гаэль. Широко. Не стеснялся показывать ровные зубы. — Если мое предложение не подходит, есть и другой выход.

— К примеру? — полюбопытствовал Флэй.

— Вы пройдете с нами. На условиях, которые я уже озвучил. Однако дорога выдастся куда короче. И от этого выиграем все мы.

— Да что ты! — фыркнула Элия.

— А в чем смысл? — насупился Альдред.

У Гаэля свое представление, что есть логично, а что — нет.

— Смысл в доверии. Мы, кажется, в одной лодке, раз уж Инквизиция точит зуб на нас всех. Для меня это не повод ладить с теми, кого я не знаю и знать не хочу. Ничего с собой не могу поделать.

Он рассмеялся, будучи открытым, как книга.

— Здесь мой брат более мягок, более рассудителен, более мудр. Если он посчитает вас благонадежными, разглядит в вас друзей, то я не возражу ему. Уйдете спокойно сами. К тому же, визит будет отличным поводом возблагодарить вас за спасение невинной души.

«Невинной души?»

Альдред сразу и не понял, о ком заговорил Гаэль. Хотя подсознательно догадывался. Флэй оглядывался, чувствуя на себе чей-то взгляд. Совсем рядом, за спинами рослых лесовиков прятался мальчишка. Тот самый, что повстречался Киафу около дуба.

Парнишка весь испереживался, гадая, чем все кончится. Видать, лесовики и правда умеют быть благодарными. Навряд ли он был сыном или братом кого-то важного. Лишь ребенок, не заслуживающий гибели просто потому, что на небе видна Седьмая Луна.

— Это вариант… — признавал Флэй. Стало чуточку яснее.

— Альдред!.. — Элия противилась до последнего.

Киаф обратился к Гаэлю:

— Что будет, если мы твоему брату не понравимся?

— Просто вернемся на исходную. Повторяю, убивать вас незачем.

Флэй взял паузу, чтобы все услышанное устаканилось в мозгу.

Ему, конечно, не улыбалось доверяться лесовикам, раз уже имел печальный опыт встречи с ними.

Что, если найдется кто-то, кто опознает Флэя? Даже при условии смены некоторых черт лица, голоса, параметров антропометрии? Уж не станет ли это фатальной ошибкой?

Не стоило забывать: в Герцогстве нынче крайне мало людей. Тем более, тех, кто протягивает руку в дружелюбии. Не как Киафу, а обыкновенному смертному. Магический дар здесь больше черта.

Община лесовиков насчитывала и детей, что является добрым знаком. Это общество в более-менее привычном понимании, а не разбойная анархия. Излишней религиозностью они не страдали, что также выставляло их в выгодном свете.

В злом умысле Озанна Флэй бы не стал обвинять понапрасну. Действительно, пули летят быстро. И изрешетить Альдреда с Элией лесовикам ничего не стоило. Однако этого не произошло.

В теории эти люди могли стать если не союзниками, то подспорьем Киафу. Помимо Инквизиции наверняка есть немало других групп, разной степени враждебности. Тогда пусть хоть одна отнесется к нему благосклонно.

Хотя бы одна.

Может, все пройдет гладко. Хочется верить.

«Это не просто», — подытожил Флэй, чувствуя риск, на который едва готов пойти. Можно было бы согласиться на условия Гаэля, но…

Киаф не вчера родился. Если даже лесовики не планировали их вывести на опушку леса и застрелить, лес — враждебная среда. Опасность может явиться из ниоткуда. И если там, на холме с дубом, повезло выкарабкаться, внезапное нападение на конвоиров может обернуться погибелью сопровождаемых.

Монстры, Инквизиция, велаты, невесть кто еще — мало ли здесь тех, кто убьет, имени не спросив, без особых причин?

«Вот то-то и оно».

Он сделал шаг навстречу и бросил напрямую:

— Я уже понял, ты нам не доверяешь. Но ведь и мы не доверяем вам.

Флэй деликатно указал на тупик в их контакте.

Лидер лесовиков даже бровью не пошевелил. Только сказал:

— Это легко исправить.

Глаза блеснули бронзовым огнем. Альдред ощутил невообразимую силу, что накрыла куполом окружающее пространство. Это выброс эфира. Эффект Материи.

Киаф чуть отпрянул, опасаясь невесть чего. Потом встал ровно. Чувствовал, что положение вещей изменилось. Но конкретно как? Неизвестно. Он огляделся в поисках ответов.

— Да не дергайся ты так, — потешался Гаэль.

— Значит, вот как, — пробормотал Флэй задумчиво.

Эффект Материи поставил весь окружающий мир на паузу. Лесовиков, Элию, деревья, что слегка покачивались на ветру.

Все это стало трехмерной картиной, не более. Только солнце карабкалось в зенит, лишь Альдред и Гаэль могли осознавать момент.

Он вмешался в пространственно-временной континуум, вырезав эту площадь из общего хода вещей. Это самая что ни на есть магия. Магия времени.

Хрономант сделал шаг навстречу Альдреду, устанавливая прежнее расстояние между ними. Флэй повернулся к нему, понимая, какую едкую смесь собой являет маг времени, обученный стрелковому мастерству.

И ведь Альдред подозревал, что лидер лесовиков не понаслышке знает об эфире! Тем не менее, дар он применил, будто выбросил вперед козырную карту.

Гаэль улыбался.

— Я такой же, как ты. Я тоже маг.

Нет, они просто похожи. Но находятся на разных уровнях владения эфиром. Потому что Боги — в каком-то смысле чистое порождение этой энергии. А Гаэль, как и миллионы других магов Осфена, — всего лишь пользователи.

Альдред поколебался, не отвечая.

Озанн проявил нетерпение:

— Ну так что? Теперь ты доверяешь мне больше?

Сама судьба, окружая Флэя все большим количеством магически одаренных людей, намекала: им избран верный путь. Такой, какой был задуман изначально.

Путь прямо в объятия магистра Бланда.

Путь к Культу Скорпиона.

Было бессмысленно препираться и дальше. Альдред молча кивнул Гаэлю.

Глава 14. Фактория

— Можно, — едва встали на месте, объявил Гаэль.

Лесовики принялись за дело. Глаза развязали, браслеты сняли. Элия рыкнула — настолько угрожающе, насколько позволял её голосок. Потирая запястья, Альдред косо поглядел на лидера группы.

— Это обязательно вообще было?

Озанн ухмыльнулся нагло, ткнул пальцем в сторону Флэя и высокопарно заявил:

— Палец о палец не ударяю просто так.

— Ясно всё с вами, — шипела дельмейка.

— Ведите себя прилично. И будете чувствовать себя вольготно у нас. Мы гостеприимны к тем, кому не чуждо миролюбие.

— Хорошо бы твое слово стоило больше ломаного гроша, — проворчал Альдред.

— Зря грубишь.

Гаэль мотнул головой в сторону места, куда битый час вел под руки гостей. Костакис и Флэй увели взор туда же.

Дельмейка и глазом не моргнула: для неё вся Дельмея Магна — это галимая колония. Как была при Старой Империи, так и осталось.

А вот Альдред оказался под впечатлением.

— В самом деле? Это и есть ваше убежище?

Стрелок заулыбался и гордо заявил:

— Я лично прочесывал герцогские леса, еще когда ничего не схлопнулось в Ларданах. И вот, нашел это место. Наш ковчег.

— Редкая удача, — отметил Киаф справедливости ради.

Здесь, посреди зеленого массива, чуть в стороне от горного хребта, лежала самая настоящая крепость. Принадлежала она ни сюзеренам, ни вассалам. Не была построена ни из камня, ни из кирпича. Её сложили из дерева по задумке, скорее всего, купеческой.

Очаг цивилизации в изумрудном океане дикой природы — самый настоящий острог.

Бревенчатые высокие стены со смотровыми башнями, широкие ворота, подразумевающие большую проходимость внутрь. И тем не менее, так просто из внешнего мира на территорию не просочиться.

Сюда не пробраться зараженным, будь их хоть орда. Велаты и осаждать не осмелятся. Воистину, ковчег.

Проще спалить это место дотла. Не в одиночку, разумеется: человеческих сил не хватит. Справится более-менее талантливый пиромант. Или регулярная армия.

Киаф поглядел по сторонам, пытаясь мысленно прикинуть размах острога. Зачем бы его ни построили, по старым меркам он вполне тянул на городок. Тут легко можно было бы расположить человек эдак под тысячу или даже две. Это интересно…

Альдреду не давал покоя собственный же ум. Память об учебке была свежа. Он перебирал в уме все сведения, которыми располагал о Герцогстве. Пытался предвосхитить, что за острог. Не может же такого быть, что анналы истории умолчали.

Еще как может. По крайней мере, ни Альдред, ни профессора не знали ничего.

Флэй ударился в дедукцию, опираясь на то, что видел.

Кругляк наверняка промазывали — потому острог сохранился так хорошо. Подгадать возраст не представлялось возможным. Сто лет стоит? Или двести? Все триста? Ясно одно: строили при Барбинах.

Ибо камень — только он один — мог пережить пару эпох.

«Откуда она здесь? А главное, зачем?»

Масштаб противоречил его представлениям о всяком промысле, который проводился в Ларданах.

Назначение, наоборот, казалось очевидным. Это торговая фактория — одна из тех, которые ставят в труднодоступных, темных уголках Запада. Там, где есть, с чего кормиться авантюристам. Преимущественно их разбивают на северах, ближе к землям норманнов. Оттого дико наблюдать нечто подобное на крайнем Юге Илантии.

Тем не менее… Герцогство занимает площадь настолько внушительную и многогранную, что просто не может обделить ресурсами своих владельцев.

Субтропическое положение не так важно, разбиваясь об сложные рельефы. Местами климат суровее, чем в умеренных широтах. Потому и здесь имеется видный источник пушнины, в том числе — особо ценной.

Может быть, славные дружины Кнуда Синебрада об этом имели слабое представление. Но как добрались, их было за уши не оттащить. Во многом, здесь меха без надобности: население испокон веков жило там, где и снег выпадает от силы раз в пятилетие. А это значит одно — чистый экспорт по определенному направлению.

Куница, горностай, ласка, хорь, норка, выдра, лисица, волк, песец, барибал — всех зверей не перечесть. Они до сих пор встречаются в отдаленных уголках Ларданов. Сейчас охотников за пушниной не так много, а все скорняки перекочевали на зверофермы, где ценного зверя разводят. Но ведь так было не всегда.

Стало быть, этот острог, некогда привлекавший авантюристов, есть эхо тех времен.

«Вполне возможно».

Разумеется, точно можно определить уже внутри.

Какое-то время лесовики, держа гостей в поле зрения, просто стояли на месте. Гаэль суетился, выглядывая кого-то на стенах. Наконец, появилось некое знакомое лицо.

Лидер отряда замахал рукой, привлекая внимание. Тут же дунули не то в рог, не то в свисток, отдавая приказ открывать ворота.

— Идёмте, — приглашал Озанн, а сам пошёл вперед.

Альдред и Элия увязались следом.

Через шагов эдак десять-двадцать хрономант заладил снова, запоздало смеясь:

— «Редкая удача», говоришь? Ничего подобного. Это самое настоящее провидение, mon ami. И, конечно же, моё мастерство следопыта.

«Самовлюбленности ему не занимать. Хотя, если он не лукавит, вполне имеет право хвалиться».

— Крепость… — местами Гаэль туго подбирал слова на илантийском. — Она пустовала десятилетиями. Никто из ваших о ней даже не помнил. Поэтому её мы заняли в свое время беспрепятственно. У нас было время, были ресурсы, чтобы спокойно обустроиться и… отделаться минимальными потерями.

— И давно вы тут околачиваетесь? — встряла Элия.

На сей раз Гаэль отнёсся благосклоннее.

— С начала весны так точно. Нам примерно было понятно, когда на небе окопается Седьмая Луна, и произойдет катастрофа. По конечным срокам чуть-чуть совсем не угадали, — объяснял Озанн, сея еще большую смуту в уме Альдреда.

«Это вообще как? Я понимаю, дельмейские звездочёты могли все рассчитать, чтоб исполнители пустили трещины по западному мироустройству. Но… какие-то обыкновенные гармонисты? Что-то тут не сходится. Где ж собака зарыта?..»

Он чувствовал опасность и пытался хотя бы в мыслях к ней подготовиться.

Тщетно. Все одно, обратной дороги нет и не предвидится. Стоит пройти ее до конца. Иначе хрономант не позволит: у него всегда временное преимущество. Хотя бы на долю секунды.

— Что-то вы совсем скисли, — заметил Гаэль, державшийся навеселе. — Нос бодрее. Гости у нас каждый день почти. Сами приглашаем. Кто-то остается, кто-то уходит. Всегда по-разному.

— Твоя риторика настораживает, братец. Вот и всё.

— Братец? — насупился вдруг Озанн. — Чтоб меня назвал так нирен? Да это нонсенс! Нет, Альдред, нирен мне не брат.

— Какие проблемы, что я нирен?

— Наши народы столетиями пытаются друг друга погубить. Землю делят, власть переделывают. Все время пытаются утопить в крови один другого. И кто нынче вспомнит, с чего все началось? Это уже непереносимость буквально на уровне крови. Бесконечная, бесконтрольная вражда.

— Я и нирен, и илант. А в среднем и не тот, и не другой.

— И все-таки больше нирен. Занудство — это у вас народная черта.

Флэй фыркнул и покачал головой, негодуя. Ему-то думалось, этнические предрассудки остались где-то в прошлом, на гибели Рауша. Увы и ах.

— Как-то же мы поладили, — напомнил Киаф.

— У меня нет причин держать тебя в черном теле из-за происхождения. Хоть убей, у нас куда больше того, что сближает. Былую ненависть к ниренам я оставил в прошлой жизни. Здесь, в Ларданах, я начал с чистого листа. И чувствую себя свободным.

«И кого ни спроси, у всех судьба — что кривая верста битого стекла. Возможно, в Поломанном Мире другие попросту не выживают».

Смирился с отношением Гаэля. В конце концов, они не задержатся. Так он думал.

— Могу понять, — ответил Киаф.

Ворота быстро открыли. Лесовики ждали своих. Под бревенчатой аркой группу встречал кто-то вроде начальника караула. Тот самый, кого выглядывал Озанн. Его люди остановились без каких-либо вербальных и невербальных приказов.

Элии с Альдредом ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру.

— Гаэль, почему вас так мало?

Жаждал подробностей.

Дидер группы заговорил открыто:

— Спасти не всех получилось. Только троих человек, включая мальца. Да и отбивать своих с боем пришлось. Лео и Давиде там остались.

Лесовик, уже седой и одрябший на лицо, поджал губы и закивал в понимании. Бросил мельком взгляд на Киафа с язычницей.

— А это кто такие?

Элия хотела ответить грубо, не ставя людей Запада ни во что, но сдержалась. И мысленно Флэй был благодарен: это негоже. Правила приличия соблюдать необходимо. Хоть немного.

Стрелок сделал шаг навстречу и наклонился к низенькому начальнику караула, заглядывая хищными глазами прямо в лицо. Шепнул, но чтоб слышали все, кого он хотел поставить в известность:

— Это наши гости. Я хочу показать их брату.

Собеседник округлил глаза.

— Не опасно ли это, Гаэль?

— Абы кого сюда я не тащу. Как минимум, у нас общий неприятель. Они помогли вызволить наших. Хотели того или нет. Почему бы не отблагодарить их за участие?

— Пусть. Если знаешь, что делаешь. Где бы мы все были, если бы не вы, два брата.

— Так оно, — кивнул Гаэль, не нарушая зрительный контакт. — Следует помнить, кого благодарить за день сегодняшний.

Седовласый отступил, пропуская группу. Альдред глянул недоверчиво и последовал за лидером лесовиков, идя плечом к плечу с Элией. Люди хрономанта дышали им в спину.

«Кто ты, Гаэль Озанн?»

Становилось понятно: далеко не простая личность повстречалась ему.

Может, роковая в некоторых смыслах.

— Проходите к оружейнику, орлы, — командовал Гаэль. — Ипполито, Леандро, Даниэле — покажитесь хотя бы своим, что вы дома.

Дважды повторять не пришлось. Лесовики пошли сдавать оружие. Спасенные души — разбрелись. Гаэль глянул на сладкую парочку.

— Вы — за мной.

Ничего не оставалось, кроме как послушаться.

«Оружейник. Да у них тут целое общество, какое-никакое!»

Пока Озанн вёл гостей, Флэй изучал острог изнутри. Место далеко не самое худшее в Ларданах. Всяко приятнее Гевисталя. Здесь чувствовалась безопасность. Как в Саргузах днем, еще до рокового утра новой эпохи.

Расспрашивать Гаэля о чем бы то ни было Альдред не стал. И у самого глаза на месте. Взор кочевал из стороны в сторону.

С первичным назначением острога Флэй попал в точку. Это торговая фактория, бывшая в пользовании у охотников. Такую мог себе позволить лишь крайне состоятельный человек. Он же зазывал сюда авантюристов из числа добытчиков пушнины и их обработчиков. Здесь до сих пор стоял огромный цех по обработке мехов. Здание выделялось на фоне деревянных покосившихся хижин, где ютились охотники.

Все это унаследовали лесовики, запустив сюда свои семьи. Помимо бойцов, что сновали туда-сюда, вооруженные до зубов, Альдред замечал вполне обыкновенных людей. Мужчин, женщин, детей — даже стариков, которым в новую эпоху дорога была заказана.

И, что самое интересное, все при деле.

Кто деревообработкой, кто шитьем одежды, кто — кузнечеством. Стояло лето — самое время, чтобы заготавливать пищу на более скудные времена года. Вот уж где больше всего людей оказалось задействовано.

Тут и там, бухтя, сновали на свободном выгуле курицы. Замечая кукурузные зернышки, тотчас клевали. Довольные, шли дальше.

Чуть поодаль община обустроила место под выгул крупного рогатого скота. Флэй чуть дар речи не потерял, увидев живых коров. Где бы лесовики их ни отвоевали, животины в Поломанном Мире стали на вес золота.

Коней все-таки осталось побольше. И им нашлось место на ковчеге.

За каждой хижиной стоял огород, где в поте лица собирали урожай. От картофеля до помидора. Стало быть, особой потребности в дарах леса люди не испытывали. Совсем-совсем вдали, по щиколотку в воде люди занимались рисовым полем.

«Прошёл всего месяц. Неужели энная группа людей за такой короткий срок может пересобрать общество?»

Оказывается, может. В конце концов, лесовики заранее знали о конце света.

Гаэль глянул за спину, понимая, что спутники молчат неспроста. Он улыбнулся, отмечая:

— Мило выглядит, не правда ли?

— Пахнуло Равновесным Миром, — поддержал Флэй, будучи на своей волне.

Сравнение Озанну пришлось не по вкусу. Он нахмурился и угрюмо возразил:

— Равновесный Мир не равно цивилизация. Потому что человечество — именно оно — является цивилизацией. Мы здесь не благодаря Свету с Тьмой.

— Вот значит как…

Флэй насторожился. Вспомнил пересуды о том, что в Герцогстве точно так же существуют и секты разной степени крамолы. Кто-то безобиден, кто-то — опасен, и не только тлетворными идеями. Может, и лесовики из таких.

«Увидим».

На данный момент его радовало уже то, что здесь обустроен быт, каким люди, рожденные под Шестью Лунами, привыкли его видеть.

— Кто они все? — осведомился Альдред.

— Преимущественно жители городов на восточном побережье, — отвечал Гаэль. — Как самые обыкновенные горожане, так и люди, отмеченные благородством, состоянием или святостью. Порой и все вместе. Бывшие священники есть. Рыцари. Да много кто. Вообще, есть и инквизиторы. То есть, дезертиры.

Очередной красный флаг промелькнул перед глазами Флэя.

— Инквизиторы? А их вы зачем подпустили?

— Знаешь, во всяком деле на свете есть два типа людей: фанатики и приспособленцы. Так вот последние, как правило, договороспособнее. Они идут за теми, за кем чувствуют силу. И вот они здесь. А также секреты корпуса. Я думаю, ты уже успел заметить, что и как. По-твоему, дурной ход был?

— Не знаю, — замялся Киаф.

Кое-что факт присутствия бывших миротворцев и прочих псов Церкви объяснял. Но в то же время порождал кучу вопросов — пока что строго риторических.

— Зато я знаю. Мы преуспели в эти темные времена. Мы выжили, потому что нам открылись методы и средства, недоступные другим. Хоть за что-то Инквизиции можно сказать «спасибо».

Троица прошла больше половины двора, и в целом, картина фактории сложилась у Альдреда. Убеждение тут же сошло на нет. Флэй увидел вдали нечто странное — кузнеца, да не простого.

Усевшись за точильный камень, он занимался мечом из черного металла, по которому ползали синие узоры, отчетливо видные даже на расстоянии.

Химерит.

— Получается, у вас есть и те, кто ухаживает за всем добром, что вы отняли у инквизиторов? — начал Альдред издалека, вглядевшись в перспективы. Они были окутаны туманом, и не помешало бы его развеять.

— Дезертиров прекрасно учили этому в корпусе. Так что да, свою науку они передали остальным, — хвалился Гаэль, так и не почуяв подвоха. — Нам повезло. Еще и потому, что пришли специалисты, которые работают непосредственно со сплавами, с металлом. Потому так важно собирать любую броню, любое оружие. Все это можно, а иногда и нужно подвергнуть переработке.

— Химеритом вы тоже, стало быть, пользуетесь? — Альдред подобрался еще ближе.

Непозволительно близко. Дерзко — даже слишком.

Это слово поразило Гаэля, будто молния. Он остановился. Глянул через плечо на Флэя со значением. Спросил нервно:

— Откуда ты вообще знаешь, что это такое?

Краем глаза Альдред заметил, как стрелок сжал кулак, а вены — буквально на долю секунды — блеснули золотом. Первый удар, если таковой и будет, не подлежит блокированию. И может статься так, что он окажется фатальным.

Для одного из них или, возможно, двух в раз.

Стало понятно: репрессор потерял былую хватку, повел себя неаккуратно. И все же, где-то там, на самой подкорке мозга, это все еще был дознаватель из отдела кураторов. Он быстро сориентировался, как оттащить Озанна от точки кипения.

Альдред расплылся в театральной улыбке и заговорил совершенно спокойно:

— Я знаю Инквизицию изнутри.

Гаэль вскинул бровь.

— Это притом, что ты онейромант? Тебя содержали в Башне, что ли?

Особый азарт — говорить правду, вплетая ложь. И здесь бывшему куратору было не занимать виртуозности.

— Наоборот, я тоже бывший инквизитор.

Ходячий парадокс. Озанн остолбенел тут же. Выдержал паузу, прежде чем поинтересовался опять:

— Псы Церкви следят за тем, чтобы маги сидели под замком. Ты-то чем их лучше?

Элия навострила уши.

— Инквизиция не боится экспериментировать. У всех магический дар по-разному развивается. Кто-то от природы слабее, кто-то сильнее. «Проснулся» я поздно, ничего сверхъестественного произвести оказался не в состоянии. Так, я не мог встать вровень с другими онейромантами, коих мало. Это дало им повод реабилитировать меня. Благо, с боевыми навыками все в порядке. Так что я стал вспомогательной единицей при отряде персекуторов.

— Я о таком впервые слышу, — возразил Гаэль, щуря глаза в недоверии.

— Так и о химерите на каждом углу не треплются, — пожал плечами Альдред.

Чем не аргумент? Озанн неодобрительно покачал головой, отложив подозрения в долгий ящик.

— В любом случае, — продолжил Флэй. — Когда подвернулся шанс убраться из корпуса, я ушел. Но в верхних эшелонах Инквизиции меня знают, помнят. Поэтому Альмансары с удовольствием бы повесили меня. Как любого другого мага в Ларданах.

Наконец, Гаэль кивнул в понимании. Слова Киафа его устроили. Но кое-что еще лесовику захотелось узнать:

— А ты веришь в Противоположности?

Давно его об этом не спрашивали. Он и не думал об этом всерьез, когда влился в ряды Инквизиции.

— Мне плевать на Противоположности. Свет и Тьма для меня ничто. Ведь мой дар — не от них. И все в этой жизни я получал и терял без их участия.

Гаэль улыбнулся Альдреду с теплотой. Кажется, их взгляды на религию Запада были похожи. За себя Флэй знал, почему. Но чем Равновесие не угодило Озанну, оставалось под вопросом.

Они встали посреди одной из земляных дорог. Так и остались стоять, привлекая взгляды местных. Друг друга лесовики знали в лицо, потому новоприбывшие казались им белыми воронами.

— Чудесно, — заявил стрелок, расслабляясь окончательно.

— Так значит, у вас есть кто-то, кто переплавляет и кует химерит? — надавил Флэй.

— Живет с нами один такой мастер, — сдался хрономант.

Лесовик выпрямил спину и подытожил:

— Значит, в нашем убежище нет ни одного гармониста. Либо атеисты, либо язычники. — Перевёл взгляд на Элию.

«Это он сейчас про каких?»

— Вы поклоняетесь Пантеону? — уточнила дельмейка. Заулыбалась.

Озанн кивнул.

— Но как? — недоумевал Флэй.

— Это довольно объемная тема для беседы. За обедом будет в самый раз. Брат об этом расскажет куда подробнее, так что дождитесь, — инструктировал Гаэль. — Я до него как раз схожу. Ну, и до поваров. Хоть узнаю, что можно горяченького съесть. А вы пока присядьте на лавочку. Мигом вернусь.

Так, Озанн выразил полное доверие гостям.

— Что ж, не прощаемся, — кивнул Альдред.

Гаэль улыбнулся и пошел своей дорогой. Вскоре совсем потерялся из виду, предоставив тандем самому себе. Девать себя, кроме как на покосившуюся лаву, было некуда. Флэй и Костакис уселись, наблюдая за тихой жизнью людей в фактории.

Между Киафом и гидромантом установилось абсолютное молчание. Элия думала о своем, Альдред — рефлексировал, что видел и слышал. В собственной же голове стало тесно. В собственном же теле — неуютно. Казалось, он в очередной раз повернул не туда. Поэтому не смолчал, когда дельмейка поделилась:

— А здесь и правда хорошо. Мне нравится.

— Кругом неофиты Пантеона. Где это видано-то в Ларданах?

— Ничего такого. Вполне вероятно, что правильная литература попала в руки кого-то, кто взял на себя смелость быть проповедником восточной веры.

Звучало на удивление… логично. Даже разумно.

— Тебе об этом что-нибудь известно?..

— Сомневаюсь, — пожимала плечами Элия. — В чьи-то дела, кроме Братства, я не лезла. Просто священные книги мы и правда посылаем на Запад. Людям, которых смогли наставить на путь истинный.

— Вероятно, так и появились эти уверовавшие, — догадывался Альдред.

Не просто уверовавшие, а перебежчики, отрекшиеся от Церкви Равновесия.

— Да не переживай ты так, — увещевала чародейка. — Я вот совершенно спокойна.

Хотелось бы Флэю перенять благой настрой. Но он не мог.

Чувствуя тревогу, Мелина вновь заявила о себе:

«Она права. Эти люди тебе не враги. Скорее уж, те, кто молился бы тебе, ведь ты Киаф. Зачем нужно было рассказывать небылицы? Никакой ты не маг».

«За карточным столом козыри всегда выбрасывают последними».

Флэй лениво озирался, разведя колени в стороны и уложив на них ладони. Потеснил дельмейку, но та и ухом не повела, сидя заведомо скрючившись, предельно сжавшись.

Киаф чувствовал леность, как вдруг заметил что-то, чего никак не ждал. Подался вперед, вглядываясь. Два лица, сидевших дальше по дороге, показались ему смутно знакомыми. Более того, до этого самого момента Альдред жил в уверенности, будто эти двое покормили уже своими телами опарышей. Но нет.

Он встал, намереваясь убедиться лично. При этом соображал туго. Глаза планомерно застилала багровая пелена.

— Ты чего? — обеспокоилась Элия.

— Сейчас вернусь, — ответил Альдред и очертя голову побежал к ним.

Глава 15. Старые Приятели

— Твоя очередь, — напомнил Крёгер.

Молчание Олега затянулось. Он выслушал историю Йенса от и до. Не перебивал, не кивал и не качал головой, почти не моргал. Просто вникал. А когда егерь ясно дал понять, что больше уже и нечего поведать, отвернулся.

Излишнее добродушие Йенсу было чуждо. И тем не менее, язычнику время дал.

Ожидая, Крёгер отвлекся на Поломанный Мир вокруг. Егерь и подумать не мог, что такое возможно. Но глаза не обманывали.

Энная группировка — иначе он бы не назвал весь этот скоп людей — сколотила нечто вроде племени. Со своей идеологией, принципами и правилами жизни.

Так быстро. Удивительно. А ещё откуда-то у них появился инквизиторский сплав — настоящее изобилие. Кто бы ни помог отмахаться от дитов, это серьёзные люди.

Жизнеспособное общество. Герцогство рухнуло, а они остались — и встречали свой расцвет.

Егерь полагал, если чума просочится дальше на север, и материк повторит судьбу Саргуз, это будет единственная более-менее реальная форма существования людей.

Что по численности, что по смыслу, что по способностям.

Им разгуляться особо негде. Но любому бродяге, что выживает в одиночку, было бы уместно к ним присоединиться. Чтоб не гадать о еде, тепле и крове.

Словом, хорошо Вилогор пристроился.

— Ну? — Терпение окончательно лопнуло.

Скорвен опомнился. Покосился на лура:

— Что ты хочешь узнать?

«Ублюдок. Отморозок. Просто деревяшка!» — журил его Крёгер.

Хотя ему при встрече показалось, будто от нелюдимости Вилогора чуть отпустило.

Ошибка.

— Как ты здесь оказался? Как вообще выкарабкался из Города?

Шатун кивнул. Просто принял вопросы к сведению.

«Шикарно. Просто шикарно». — Егерь сгорел. Буквально.

Йенс отвернулся и откинулся на спинку стула, вынесенного на улицу. Небо заволокли облака. Даром что стоял полдень, духота обошла острог стороной. И все равно находиться рядом с безбожником было невозможно.

— Мы с тобой в разные стороны пошли. Поэтому не видели друг друга. И были взаимно убеждены в чужой смерти, — заговорил Олег, наконец.

О чудо!

Вервольф оживился.

— Притом что тел друг друга не видели, — кивнул он.

— Любопытно. Я ведь там долго пролежал, — вспоминал Шатун. — Под дождем. Сколько-то без сознания. Сколько-то в сознании. Не мог и пальцем пошевелить. Все тело болело. Хотя я… просто приложился с высоты. И не с такой падал. Живой ведь.

— А что было-то?

— Ты сам помнишь тот вечер?

— Смутно. Месяц прошёл, и с тех пор я будто прожил пару-тройку книг разом. Когда применил препарат, все поплыло. Только силуэты. Какие-то шумы. Больше похоже на приход от той дури, которую втирают себе детки в ноздри.

— Вот. Я чуточку лучше.

— Говори, — приглашал Йенс, ненавидя, что приходится вытягивать слово за словом. Искренне. Даже не скрывал раздражения.

— К нам пришел персекутор. Альдред Флэй. Разных я людей повидал, пока служил у князя, в Несметном Легионе. Среди всех безумцев на белом свете этот — самый двинутый. Можешь мне поверить.

— Альдред Флэй? Знакомое имя.

— Ты видел его пару раз. Когда он ошивался с отрядом «Феникс», к ним же перевели. А еще там, на ипподроме. С нашей целью.

— Да, точно! — Его осенило. — Так ведь Буассар должен был его вздернуть на дыбе.

— Что-то пошло не так. Мы с ним вместе служили в «Гидре». Когда еще Леший был жив. — Голубые, водянистые глаза Севера наполнила печаль. — Отменный воин. Себе на уме. Когда вернулись в Саргузы, он дезертировал зачем-то. Ранил капитана. Фатально для него. Ушёл. Потом пришёл. Я не сказал о том, что он сотворил. Видимо, зря.

— Плевать уже, — шипел Йенс. — Ну, пришел он. И дальше что?

— Он перестрелял всех, кто был тогда в здании, — продолжил Олег. — Пришел за девчонкой. Я затаился. Думал, убить исподтишка.

— Я так понимаю, не вышло.

— Его я почти одолел. Чуть-чуть не хватило, чтоб порубить. А потом произошло что-то… такое. Необъяснимое. Волшба, видимо. Меня просто снесло на улицу вместе с кусками стены за спиной.

— Чего? — Егерь сморщил лицо.

— Не заставляй повторять, — грубо бросил Олег. По-лурски он тоже тяжело говорил. Хотя словарный запас был видный.

— Ладно-ладно. — Крёгер поднял вверх ладони. — Ты хочешь сказать, что этот парнишка — маг или кто-то наподобие? В Святой Инквизиции?

— Выходит, что так.

Йенс усмехнулся. Диву давался — и это мягко сказано. Впрочем, его оборотническую натуру тоже не раскрыли. Но он-то умело прятал звериное начало. А тут — юнец, который за весь десятиднев в Саргузах ни разу не ошибся. Даже до того, в более мирное время не выдал себя. Тут что-то не сходится. Это больше, чем удача.

«Должно быть, этот тип все свои жизни потратил, чтобы добраться до нас тогда».

— Так вот, кого я видел, — осенило егеря.

— Может быть, — холодно отвечал Олег. — Девчонку он наверняка забрал. Хотя какая уже разница?

— Вообще никакой, — поддержал Йенс. Он свое уже получил. А долг перед родиной бы оставил настоящим героям. Среди них Крёгера никогда не было. — Что было дальше?

— Дождь лил тогда часами. Он ведь, наверное, тогда только под утро закончился? — вспоминал Шатун. Йенс кивнул. — Я потрудился встать. Меч помог. На него опирался, пока мог. Это плохой посох. Он просто обломился. Прошел… может, квартал. Снова упал. По крайней мере, ноги-руки уже слушались. Пополз дальше. И опять же, лишь к утру смог встать.

— Уже хорошо. Встал и сам пошёл.

— Само собой, — угрюмо вещал Вилогор. — Было тяжело, но я шёл. Когда дождь кончился, в спину ударило солнце. Так что мне ничего не препятствовало. Город был пуст. Ни людей, ни тварей. Лежал в руинах, был в запустении, но купался в золоте.

«Так поэтично! Сильно же его об мостовую приложило!»

— Куда ты шёл? Саргузы ведь закрыли.

— В горы. Мы ж планировали уходить шахтами. Примерный план с карты я помнил. Туда и направился, пока световой день не кончился. Солнцем надо пользоваться. По крайней мере, оно двигалось вместе со мной, и освещало север.

— Повезло, повезло.

— Мне удалось доковылять до жил Помпео старыми дорогами. В лесах, что над Городом, постоянно было слышно зараженных. И других людей. Не один я такой умный. Однако… никто мне так и не встретился. Зашёл в шахты.

Йенс усмехнулся.

— Невероятно! Да тебе сам Осфен выстилал дорогу! Это мне пришлось лезть на самую вершину Центимана. Опять же, чтобы никого не встретить. И даже на пике не свезло. Вообще.

— Знать бы еще, как так вышло. — Олег пожал плечами, скрестил руки на груди. Замкнутый человек — был, есть и остается. — По крайней мере, не пришлось ни с кем вступать в бой. Продул бы даже крысе.

— Охотно верю. Неужто сам перебрался на эту сторону?

Вилогор поглядел на егеря — и как будто сквозь него.

— Если бы. Но нет.

— Не понял. — Йенс вскинул бровь.

— Я был в сознании слишком долго. Почти не отдыхал. Совсем не ел. Тяжело было двигаться. Это дало о себе знать. Где-то посреди шахты я просто… упал в обморок. А когда открыл глаза снова, то увидел… их. Лесовиков.

Крёгер огляделся, замечая людей то тут, то там. Обычных рабочих и тех, кто их защищал, — закованных в сплав.

— Ты про…

— Да. — Вилогор кивнул. — Они меня подобрали. В шахты я зашел немногим раньше них. Первая группа вытащила меня. А вторая… так и не появилась. Их ждали, но в шахте полыхнуло вдруг. Рудничный газ, мне сказали. Может, это он меня свалил с ног.

— Сейчас уже не узнать.

— И это да. В общем, лесовики меня не бросили. Выходили, так что теперь я с ними. Здесь, по крайней мере, безопасно.

Йенс усмехнулся.

— Ещё бы! Тут есть, что скушать. Свежего причем. Людей валом. Еще и вооружены до зубов. Раз некуда идти, оставайся. — Он развёл руками.

— Но все не так просто, — парировал Олег, чуть наклонившись.

— В плане чего? — осведомился Йенс.

— Я благодарен этой общине. И сколько могу, буду им помогать. Потому что чувствую, что должен. И я помогаю. Участвую в вылазках. Мы защищаем территорию от зараженных, дикарей, порой — инквизиторов. Хотя меня никто ни к чему не обязывает. Дескать, хочешь идти — ступай, и пусть тебе благоволят твои боги. А я до сих пор не чувствую, что отплатил сполна.

— Значит, все равно пошёл бы дальше? Тебе не кажется, что, ну… в нынешних реалиях и идти-то некуда?

— Как ты, не знаю. А мне вот есть, куда. В Саргузах, в тот день я думал только о том, чтобы добраться до безопасного места. Добрался вот. И тут вспомнил: у меня, вообще-то, дом был. Он и сейчас есть. На берегах Китового моря, в стороне от княжеских хором. Зараза туда так просто не доберется. Потому что городище находится… нигде.

— Почему-то же ты ушел оттуда в Несметный Легион.

— Было дело, — не спорил Олег. Он призадумался. — Наверное, мне слишком спокойно жилось. Когда из княжичей остался только один, и стал править, раздор покинул наш край. Некому и незачем было кровь проливать. Однако я этим жил. И в мирное время себе места не мог найти. Вообще. Невеста — и то ушла. Я жил, я спал, я переживал прошлое. Свалку княжичей за власть. Мне хотелось вернуться туда.

— И поэтому ты записался в кондотьеры.

— Да. Мне понравились условия. Возможности повидать мир. Пошел, повоевал, повидал страны разные. Добрался аж досюда. Чтобы осознать: в свое время свернул я где-то не туда, — исповедовался Олег.

— Что ж… Мы, оказывается, не такие уж и разные с тобой.

Большая редкость имела место: Вилогор улыбнулся. Едва заметно, всего на долю секунды, но улыбнулся!

— Жалеть о том, что было, бессмысленно. Потому что жизнь идет. Я ушел слишком рано, чтобы встать под знамена норманнов и отплыть на Туманный Архипелаг. О Рериге Объединителе тогда только слухи ходили. Ну и пусть. Я варягов жалую не слишком.

— Кстати, — перебил Йенс ненароком. — Это вообще нормально, что по Южной Илантии разгуливают банды северян?

— Я бы так не сказал.

— Ну так, а какого черта они тут ошиваются?

— Есть причины. Наверняка есть. Но мне они неизвестны.

— Ты ведь и их язык понимаешь? Если бы вы поймали кого-то из них, смог бы выбить из него точные сведения.

— Да. Хотя диты говорят иначе, нежели скоды, скавеи, белеги и прочие. Веккаров я хорошо очень понимаю. Что странно. Они от нас дальше всех находятся.

— Что же заставило их здесь появиться?

— По мне, так они плыли дальше. Хотели незаметно проскочить через Провинцию насквозь по Мальдузе. Они, бывает, ходят в Тримоген. К дельмеям. Но в Ларданах их подстерегла чума.

Вервольф осклабился.

— Невовремя они подались в теплые края!

Олег повторил:

— Задачи брать варягов в плен не было. Мы возвращались обратно в острог, хотя просто прочесывали местность, искали нарушителей. Не нашли. Так вышло, что они наткнулись на тебя. Неловко получилось. Главное, что диты убежали, поджав хвосты.

— Ладно. Это всего лишь люди. Ничего нового они мне не показали. Просто… многовато их было, — рассуждал вслух Крёгер. Когда он вспомнил о драделокке, его передернуло от омерзения.

— Выходит, ты так и не избавился от проклятия? — резко сменил тему Олег.

Йенс до последнего старался не думать о своем превращении. Но глазастый безбожник заставил.

— Препарат сработал. Это точно. Я на Луны не вою больше. А то, что произошло в Купольном Лесу… — Йенс вдруг замялся. Рассказал о Вальши вскользь. — просто, видимо, обезопасило мою душу. Никакое это не проклятие уже. Скорее, анимагия.

— Анимагия, значит. — Вилогор часто закивал. — Как ликантропию ни назови, а в волка превращаешься.

«Не припомню, чтоб он был настолько болтлив!»

— Перестань, — попросил егерь. Максимально вежливо.

— Да нет. Я без злого умыслу. Магов здесь, в остроге, скорее почтут за желанных гостей. В конце концов, брат их предводителя — тоже чародей. Колдует над временем.

Крёгер не удержался, прыснул смехом. Умеет жизнь удивлять. Особенно в последнее время.

— Лесовики — кто они вообще такие? — осведомился он.

Вилогор призадумался. Было с лёту не объяснить.

— Они — новообращенные язычники. Проходили во младенчестве баптизм в лоне Церкви Равновесия, но по итогу выбрали Пантеон.

— Пантеон? — осекся Йенс. — Дельмейский Пантеон?

— Да. Их духовный предводитель — проповедник восточной веры. Именно благодаря религиозным трудам с Востока он сумел предугадать катастрофу в Ларданах. Разумеется, ждали они не чуму, не орды оголодавших мертвецов. Но так или иначе, были готовы встречать на небе Семь Лун.

— Ещё скажи, Пантеон привёл всю эту куча народа в укромную факторию.

— Вовсе нет. Маг Времени, о котором я тебе говорил, нашел острог. А уже прихожане этого проповедника совместными усилиями придали ему тот вид, который ты сейчас наблюдаешь. Среди них есть и очень, очень состоятельные люди. Правда, по ним и не скажешь теперь. Занимаются сельским хозяйством, как крестьяне.

— Поверить не могу… — проронил Крёгер. Как тогда, в Купольном Лесу, он будто из Поломанного Мира вошел в другой, просто поменьше, обособленный.

— Да не в вере тут дело совсем, — возразил Олег. — Просто так и есть.

Егерь не стал спорить. Он вспомнил вдруг о сестрах, о Тоне и Соне, которых потерял из виду еще там, в лесорубском городке.

— А те девочки, которые были там, со мной? Где они теперь?

— Они в безопасности. Проповедник их помнит. Признал.

Йенс усмехнулся.

— Даже так? И что их ждет? — Йенс был подвержен кривотолкам Запада о язычестве. Ценность человеческой жизни для них — пустой звук. Особенно детская. И говорят, немало юных судеб губит Восток.

— Будут расти и воспитываться, как все прочие здесь. Привилегий тут ни у кого нет. Кроме самого проповедника и его брата. Может, еще пары-тройки человек, что также держат в своих руках часть власти.

— Хотя бы так, — развел руками егерь. Ему стало легко на душе: свой грех он искупил, доставив сестричек в безопасное место.

— Их отец — банкир из Перуджи, как я узнал, — поделился Олег. — Дечио Фламмини. Проповедник безмерно ему благодарен. Это он купил и нагнал сюда коров для молока и мяса последователям. Золотой человек, сказали мне. Даже жаль, что не доехал.

— Тебе — и жаль? — У Йенса глаза на лоб полезли. — Я тебя совсем не узнаю. А ведь мы с тобой немало прошли плечом к плечу.

— У меня было время переосмыслить свою жизнь. В стенах этого острога, — объяснял Вилогор. — Да и ты, сдается мне, уже не тот, что прежде.

Крёгер заулыбался. Он до последнего обходил стороной этот вывод, но сейчас оказался даже рад признать нового себя:

— Да. Я и сам смотрю теперь на вещи немного под другим углом. Удивительно то, как мы с тобой сходимся во взглядах теперь. А ведь было время, когда я тебя чуть по стенке не размазал.

— Не дал мне продыху даже, — безо всякой укоризны припомнил Олег.

— По крайней мере, все это в прошлом. И я рад.

— Что насчет тебя? — поинтересовался Вилогор.

Йенс заметил, как неподалеку на лавочку уселась парочка людей, ему совершенно незнакомых. Грязных и потасканных, как бродяги городские. Ни первого, ни вторую егерь знать не знал. Так что вглядываться в них не стал. Перевел взор на скорвена.

— Хотелось бы начать жизнь заново. Может, наверстать упущенное. Деньги обналичить для приличия. Но это потом. Для начала не помешало бы покинуть пределы Герцогства. Меня эта провинциальная духота уже в край доконала.

— Не просто же тебе придется, — подметил Вилогор. — Ты сейчас в самом безопасном месте на Юге Илантии. Куда ни плюнь, все на порядок хуже.

Об окружающем мире Йенс имел кое-какое представление. Успел все-таки побродить по Хлебным Землям, которые занимали приличную долю от общей площади Провинции. И, окромя Сони с Тоней, Крёгер вообще никого не видал. Пустота.

— С чего бы это? — осведомился Йенс, полностью вовлеченный в беседу.

Вилогор и рад был бы ответить. Но не успел. Их разговор прервали на корню.

Грубее некуда.

Неизвестный появился из ниоткуда. Резко налетел на Олега — да так, что егерь не успел отреагировать. Волчье чутье подвело. Посторонний смёл скорвена вместе со стулом и повалил наземь. Дикий, будто зверь, осыпал тумаками. Кричал:

— Сука такая!

Йенс впал в ступор. Всего на мгновение. Но такое важное для Олега.

Вилогора пригвоздило к земле. И неизвестный — тот самый оборванец, что сидел на лавочке — безнаказанно бил его, не давая и шанса ни укрыть лицо, ни ударить в ответ. Кулак раз за разом впечатывался в лицо бородача.

— Твою мать! — Йенс подскочил в попытке разнять, не решаясь огреть наглеца по затылку и ввязаться в драку. — Эй ты! Стой! Хорош уже!

Чем бы ни вызвал такое остервенение Олег, сейчас это не играло роли. Крёгер взял незнакомца под мышки в попытке оттащить. Тот брыкнулся, не даваясь. Его будто примагнитило к беспомощному телу скорвена — бессильной груде мяса.

— Отвали! — шипел тот, сопротивляясь. Во всяком случае, перестал править лицо Вилогора. Крёгер справлялся, но лишь благодаря силам вервольфа.

— Альдред! — звала спутника девушка с лавки, завидевшая, во что вылился его уход. — Альдред! Что ты делаешь?

«Альдред? Какого черта?» — осекся егерь.

Слишком уж это редкое имя для совпадения. Только вот этот человек совсем не был похож на того Флэя, которого помнил Крёгер. Больно худой, внешность лишь смутно похожа — легко обознаться.

Отодрать задиру от скорвена у Йенса получилось. В конце концов, они рухнули в траву. Егеря придавило телом Альдреда — вроде и тощий, но живого веса в нем оказалось немало. Чуть меньше Крёгера весил по факту.

— Дерьмо! — прохрипел Йенс, испытав боль в животе: локтем попало при падении.

— Пусти! Живо! Пусти! — заклинал Флэй, чьи глаза устлала кровавая пелена.

— Немедленно прекратите! — призвал голос, егерю незнакомый.

Слова подействовали на Альдреда. Он опомнился, задышал, как собака. Йенс, кряхтя, спихнул дебошира и отполз в сторону, уселся на задницу, утыкая в колени лоб. Между тем, отхаркивая кровь, Олег приподнялся на четвереньки, будто зверь. Элия стояла в стороне, ломая руки, — не понимала, что это вообще было.

Альдред посмотрел туда, откуда донеслось увещевание. Он увидел человека немногим старше Гаэля Озанна. Сам стрелок встал поодаль, скрестив руки на груди; выглядел разочарованно, наблюдая за слепой яростью гостя.

Кем бы ни был этот человек в совершенно обыкновенной крестьянской одежде, от него так и веяло духовной силой. Недаром голос прозвучал так убедительно. Безо всякой злобы или осуждения — скорее, с сожалением — он оглядел всю троицу и заговорил:

— Вы наши гости. Так и ведите себя соответственно. Это место не терпит свалок. Если что-то не поделили, решите миролюбиво. И все на этом.

Он остановил взор на Альдреде.

— А как закончите здесь, я приглашаю вас с Элией к себе преломить хлеб. Найдите Гаэля, он вас проводит.

Вот же он — теперешний хозяин фактории. Самый настоящий.

— Брат, а ты вообще уверен, что это правильно? — усомнился стрелок.

— Похоже, они знают друг друга. Это не повод разводить их по углам. Видимо, им есть, что обсудить. Так незачем мешать, — с парадоксальной мудростью изъяснился его брат, удаляясь.

Киаф широко распахнул глаза, чувствуя себя так, будто повстречал фигуру величины Папы Цимского, если не вовсе ангела с горы Мидал.

— Ты Альдред Флэй? — неуверенно переспросил Йенс.

Олег сплюнул кровь, смешавшуюся со слюной, на землю. Разукрасил Киаф страшнее некуда. Вилогор заключил:

— Кого тут только не встретишь нынче!

Над троицей поднялся его безумный хохот.