Ткач Кошмаров 3. Зеленый Купол

Глава 1. Здесь кончается Теаполь

Продолжать путь бессмысленно. У него подкосились ноги, отказались нести бренное тело.

Напасть, обрёкшая на погибель тысячи славных воинов, добралась и до их предводителя.

Всю дорогу он неуклонно шёл к морю. Как будто знал, где надлежит совершить последний, обломанный шаг. Рухнул под наклоном в мокрый песок. Перепачкался весь и стал кататься, изнемогая.

Стонал от боли. Не престало королю гибнуть вот так. Но смерть уравнивает и владыку, и слугу.

Когда зараза успела прийти по душу Теаполитанского Льва? Может, чума сегодня так легко легла на здоровье, заметно подкосившееся в затяжном походе? А может, уже давно зрела внутри, отравляя молодую плоть?

Кто знает, по следствию много не нагадаешь о причинах. Подле венценосца в последний час не оказалось толковых врачей. Лишь верный пёс, дожидавшийся момента, когда хозяин умрёт.

Телохранитель бессилен. Просто склонился над королем мрачнее тучи. Ждал в бездействии. Надеялся, что хотя бы своим присутствием немного умалит боль короля.

Если бы. Владыка уже сдался болезни. Она просто… не спешила его забирать.

Лица на Льве Теаполя не было. Глаза стали блеклыми, опустев. Лимфоузлы вздулись, а здоровая оливковая кожа приобрела тошнотворно-зеленый цвет. Он умирал. Уходил вслед за войском, которое пало, пожрав само себя. Славной битвы с ларданскими шавками так и не случилось.

Отныне война значение не имела. Её проиграли обе стороны. Седьмая Луна обесценила всякие амбиции потеснить друг друга на юге Илантии.

Впредь эти плодородные, сытые земли принадлежат мертвецам. Мертвецам, голодным до мяса еще живых.

Гордый наследник династии Ромеро почти не говорил. Только хрипел и скулил, будто дворняга с поломанными костями, покусанными боками. Ему оставалось недолго. Вряд ли он полноценно осознавал, что самый преданный слуга до сих пор с ним.

Болезнь, чем бы ни являлась, мерно высасывала жизненные силы. Когда с королем Оттоне будет покончено, что от него останется? Всего лишь труп, высушенный чумой? Очередная мечущаяся душа, запертая в теле существа, не живого, но и не мертвого? Шишковидная, сплошная друза чёрного нектара, проросшего из мяса и костей? Время рассудит, но…

… король не хотел этого знать. Не хотел знать и телохранитель.

— Это конец, — шептал Оттоне. Говорил сам с собой. Сторожевой пёс слушал. — Проиграли. Мы проиграли.

Чего греха таить, именно дом Ромеро покушался на владения Барбинов. Война пережила немало холодных и горячих фаз, схлопнувшись в конце концов под давлением третьих сил. Нежданно и скоропостижно.

Кровавая баня была нужна лишь Оттоне. И тем не менее, король воодушевил народ на смертный поход. Они повиновались, уверенные, что брошенный клич отвечает зову неспокойных сердец. Никто не роптал — ни на судьбу, ни на венценосца — до самого последнего дня.

Никто не мог и представить, как новая эпоха перевернет все вверх дном, а целое войско сметет миазматической лавиной. Но вот это случилось. И даже королю не удалось выкарабкаться из чумного завала. Он и войско были вместе до самого конца. Вместе и уходили.

Сторожевой пёс не был теаполитанцем. Пришлая дворняга из мест за Альдами. Вроде и илант, а вроде и нет. Как иронично, что болезнь обошла его стороной.

Муки его заключались в беспомощном наблюдении за тлением господина. Ромеро умрёт, и тогда псина снова станет бесхозной.

Бездомной.

Раньше наёмник даже не стал бы горевать. Его верность покупало золото, а меч — всегда в цене был. Кто платит, отдает приказы. Так он и жил. Но в эпоху Семи Лун монеты потеряли былую ценность, равно как и солдаты удачи.

Судьба его тоже круто повернулась. Тем не менее, как-то эту ноту стоило дотягивать.

Это потом. Пока он здесь. И составляет посмертную компанию помазаннику Света и Тьмы, провожает в посмертный путь.

— Так… больно, — шептал король, еле-еле душа в теле. — Я больше не могу. Помоги мне, прошу.

Смерть стала бы избавлением, ибо жизнь и без того кончена. Ещё немного, и чума его заберет. Жалкое, полное стенаний существование, которое та предлагала, монарх влечь не хотел. Он должен уйти на своих условиях. Человеком.

Ради Оттоне сторожевой пёс делал немало. Послушный и преданный, учинял зверства над нерадивыми поданными — собственноручно. Отчаянно бился на поле брани, думая о золоте в последнюю очередь.

С королем провёл достаточно времени за годы службы, раз был телохранителем, и потому сблизился. Друг — так бы наёмник назвал владыку.

Потому солдату удачи было так тяжело исполнить последнюю волю. Что угодно, только не это. Разумеется, наёмник резал и друзей, но не абы с чего: бывших или поступившихся узами.

Оттоне Ромеро же до сих пор был близким. Убить его даже из милосердия у пса не дрогнула бы и лапа.

Наемник склонил голову молча и никак не отзывался на мольбы. Король повторял одно и то же, подолгу собираясь с силами. Буквально заклинал:

— Один удар… Только. Один. Удар. Похорони меня… похорони с честью.

Болезнь измывалась, не спеша обрывать дыхание. Лев Теаполя знал, что должен уйти. Являясь королем, слишком ставил акцент на том, как будет лучше проститься с жизнью.

Смерть волновала мало. Как и то, что гибель засвидетельствует всего один человек. Человек, у которого и мысли не возникнет сказать о покойнике плохо.

Верный пес оставался неумолим.

— У… бей, — хрипло повторил король.

Как вдруг рот дернулся. Откуда-то из глотки наружу вытянуло последний выдох. Глаза остекленели. Мышцы расслабились. Лев Теаполя затих навсегда, умерев далеко не так, как желал. Королевская воля осталась без удовлетворения.

Льву в пору было умереть сообразно. В пылу ожесточенной битвы, бок о бок с воинами. Если бы.

Молодой и прекрасный, он загнулся от болезни, как немощный старик. На сыром песке, будто бродяга, не ведавший тепла очага. Сколь славную жизнь вел, столь же никчемную гибель встретил. Свет и Тьма обладают особым чувством юмора, но все их шутки однозначно злы. О каком Равновесии вообще может идти речь?

Наёмник тяжело вздохнул. Судьба избавила от убийства близкого человека. Лишь этому был рад. Прикрыв королю глаза, окинул взором округу.

Что ни говори, прекрасное место, чтобы провести последние мгновения. Узкая полоса суши, которая при свете дня соединяет Герцогство с остальным Полуостровом.

Оттоне Ромеро вел затяжную военную кампанию, надеясь однажды продвинуться дальше на юг, прибрать богатства Ларданов к своим рукам. Не свезло. В конце концов, Лев погиб на самом краю своих владений.

Именно здесь кончался Теаполь.

На гибели монарха — в том числе.

Солнце клонится к закату, окрашивая воды в кроваво-красный цвет. Цвет правящего дома Ромеро. Когда небесное светило скроется окончательно, а на небо выскочит плеяда Лун, песок уйдет под воду.

Значит, нужно торопиться.

Уход хозяина пёс принял бесстрастно. Боль от утраты испытывал буквально физическую, но подавлял, не давая выхода наружу ни через крики, ни через слезы, ни через брань.

Если что и понял за наёмничью карьеру, так одно: рано или поздно умирают все. Когда-нибудь и по нему зазвонит колокол.

Бродяжка принялся жадно рыть руками песок, пускаясь наперегонки с уходящим днем. Глубокую могилу вырыть пятернями он все равно не сумел бы. Да это и не нужно, равно как и сжигать королевское тело. Нечем.

В целом, достаточно, чтоб Лев Теаполя обрел покой в родной земле под толщей морских вод. Он умирал монархом, и в райские кущи войдет с короной на голове, а остальное неважно.

Кроваво-красное военное платье Теаполя, дарованное верному псу владыкой, перепачкалось до безобразия. Золотые нити, которыми на котте был вышит лев, потускнели. Наёмник плевать хотел, неуклонно продолжая работу. Вырыв яму, мягко затащил в неё тело Оттоне. Следом водрузил на голову теаполитанскую корону, в руки на груди вложил фамильный меч.

Ежели Свет и Тьма сбросят Льва с горы Мидал в Серость, ему будет, чем отбиваться от демонов.

Над усопшим наёмник, сложив ладони воедино и прислонив ко лбу, прочел простецкую молитву за упокой, какую выучил еще юнцом в давно отгремевших военных кампаниях. Больше ничего для старого друга бродяжка поделать не мог. Прикопал, разровнял песок и потянулся к собственному оружию.

Из кровавого водоворота смертей телохранитель и король бежали впопыхах. Окромя писаного кондотьерского бастарда при себе наемник ничего не имел.

Впрочем, достаточно. Клинок — лучший инструмент, когда нужно добыть пищу, кров и уют.

Солдат удачи подцепил меч к портупее за спиной и побрел прочь, немного горбясь. Его судьба помотала изрядно, он устал, но продолжал путь в никуда.

Уже смеркалось, и вода мерно стала наползать на перешеек, угрожая затопить узкий участок суши. Луны плясали высоко в небе, сторонясь Красной.

Впредь пёс войны сам по себе. Опять. У него не было идей, куда идти. Слишком привык нежиться в ногах короля. Теперь он никому не нужен. Даже себе. Пошёл, куда глаза глядят. И так уж вышло, что взор был направлен на юг, в Ларданскую Провинцию.

Куда подальше от известных ужасов, настигших Теаполитанское королевство. И плевать, что во владениях Герцога ситуация еще хуже. Обязательно бродяжка набредет на что-нибудь — или на новую жизнь, или на смерть.

Пересекая затопляемый перешеек, наёмник заметил краем глаза огни в море. Флот. Кто бы еще разобрал, чьи корабли.

Может, и теаполитанские. А может, и непотопляемые каракки ларданцев: их треклятый адмирал всегда на стреме. Так или иначе, морякам дела на суше были неведомы. Гибель же Оттоне Ромеро могла всколыхнуть оба государства — и пиши пропало.

Когда стервятники разберутся, кому достанется корона Теаполя, будет поздно: мёртвые возьмут своё. Никто и не подумает объединить силы, чтобы дать отпор мору. Да и есть ли смысл, если нежить лишь множится?

Так что лучше пусть уход Оттоне останется без внимания масс.

Вроде и отсрочка неизбежного, а вроде и не буди лихо, пока оно тихо. Как ни крути, Хаосу быть. И лучше позднее, чем раньше.

До ларданской границы наёмник добрался вовремя. Поглощенный тьмой, двинулся в сторону староимперского тракта. Волны за ним сомкнулись, вдавив тело короля в дно.

Здесь кончается Теаполь. И начинаются Ларданы.

Глава 2. Кабард

— Эй, Чекко! — окликнули мальца, когда тот показался в поле зрения. — Кто это там с тобой?

Голос принадлежал зрелому человеку. Лётольв считал, что это предводитель группы, либо кто-то из его окружения.

«Гонят в Кутро кого помоложе, а сами шкуры берегут. Или Франческо единственный, кто достаточно смел и может обеспечить людей пропитанием?»

— Он нам не враг, — кричал парнишка сквозь шелест ливня, ставя на сырую землю тюки. Голос слегка дрогнул на последнем слове, как если бы сам не был уверен.

— Отворяй ворота́, Лучано!

Тот дунул в свисток, и часовые принялись тягать ворот, поднимая стальную проржавевшую решётку.

Раздался скрежет металла и лязг видавших виды звеньев. Цепи, как понял норманн, тоже на ладан дышали. Тем не менее, староимперское сооружение до сих пор не рухнуло, успешно защищая от ужасов ларданской земли.

Это фундаментальный и чуть ли не единственный залог их выживания в Провинции.

По ту сторону врат викинг заметил троих выскочивших выживших, которые намеревались помочь прибывшим с провизией. Лётольв опустил ношу вслед за Франческо и бросил ему:

— А твои приятели точно меня примут? — Вопрос продиктован предчувствием сокрытой угрозы. Таковая действительно имела место. Но Иварсон искал не там.

— Мы тебе ничем не обязаны, дядь. Тебя до сих пор не подстрелили — чем не повод расслабиться?

— Разве могли? — осведомился Лётольв и вгляделся в бойницы. В момент, когда сверкнула молния, увидел: за ним наблюдает пара стрелков. Ему не доверяли, и это естественно. Сомнения викинга — в порядке вещей и того больше.

Чужак чувствовал себя не в своей тарелке. Более явственно, чем среди воинов Арнфьорда. Этих людей он не знал, как и то, что от них стоит ожидать.

И всё же, Иварсон остро нуждался в сведениях, дабы наметить ориентир в путешествии. Получить их намеревался здесь, и желательно мирным путём. Дальнейшая судьба группы Чекко мало волновала. Норманн питал надежду, что разойдутся они, как в море корабли, не учитывая третью сторону в вопросе. А зря.

— Вообще-то да, — не стал врать мальчишка. — В окрестностях Кутро долго сновали бандиты. Мрази редкостные, скажу я тебе. Заглядывали они и к нам. Так же втирались в доверие. Много наших поплатилось жизнью. Поэтому не обессудь.

— И так уж вышло, что круг замкнулся на мне, — буркнул викинг.

— Покажешь себя с лучшей стороны — и будет тебе счастье, — обещал мальчонка. — Но особого отношения всё равно не жди, кабард. Если Лучано посчитает, что ты опасен, то нечего роптать. Знаешь, теперь в Ларданах каждый сам за себя. «Своим» стать сложно. За одну ночь не заслужишь.

«Вот, какой путь ты с ними прошёл…»

— Больно надо. Я не горю желанием задерживаться. Мне домой надо.

— Вот и объяснишь старшему…

Подскочили выжившие.

— Проклятье, нам хватит этого на пару дней только. И то — еле-еле. Почему так мало? — посетовал один.

— Джулио погиб. А без него я шариться по незнакомым районам не стану. Теперь лучше в Кутро вообще не совать нос: можно там и остаться. Нам придётся искать пропитание где-нибудь ещё.

— Вот зараза! И как мне объяснить Каролине, что её сын помер?..

— Я поговорю с ней, — пообещал малец, однако от перспективы был не в восторге.

Выживший вздохнул угрюмо и принялся за дело.

— Это что, овёс? — воскликнул второй, пойдя на поводу у любопытства и заглянув в один из тюков. — Что нам с ним делать? Ни соли, ни молока нема…

Лётольв хмыкнул, поражаясь: на их бы месте он замолчал и ел бы всё, что не приколочено.

— Урсула тоже должна есть! — строго напомнил Чекко. — Без лошади мы совсем пропадём. Ватагу желающих её попасти в поле я что-то не вижу…

— Твоя взяла.

Они с товарищем взвалили притащенные тюки, пошли в сторону донжона, где, по всей видимости, ютились остальные.

Франческо увёл взгляд, призадумавшись о своём. Выглядел так, будто оскорбился.

Третий выживший остался подле прибывших, промокнув до нитки. Он вдумчиво вглядывался в лицо Лётольва, сильно раздражая.

Навряд ли селянин хоть раз имел дело с норманнами. Едва ли сумел бы отличить их от прочих чужеземцев. За это Иварсон не беспокоился. То ли дело за обновлённые глаза, которые не нравились и ему.

Он закрыл немало голубых, зелёных, карих, янтарных, но свои новые не видел никогда. Едва ли такой цвет вообще присущ человеку…

Слишком уж… божественный.

— Ты не местный, — заключил незнакомец, вглядевшись в Лётольва.

Сгруппировать жителей Провинции сам норманн пока не мог. Видал всего нескольких человек, тогда как выборка требовала просмотреть аж тысячи лиц. Поэтому сложно сказать, насколько он выделяется физиономией.

Викинг хотел простодушно подтвердить вывод. Но Чекко опередил:

— Его зовут Риккардо Надаль. Говорит, что с Севера, кабард из местечка Изеро. Он попал сюда вместе с безбожниками. Они его пленили.

Выживший часто закивал, укоренившись в догадках, которые так и не произнёс.

— Считай, сбежал от норманнов, — продолжал мальчишка.

— Что творится с миром? Сначала зараза, теперь язычники с Ледника наведались…

— Он хочет вернуться назад, в Кабардию. Клянется, что проблем не создаст.

— Запасы обмельчали, сынок, — строго напоминал плешивый, скрестив руки на груди. — Нам лишний рот сейчас кормить не с руки… Чем ты думал, когда вёл его?

— Лучано, я всё понимаю, — сдержанно парировал Чекко. — Но на одной плошке супа свет клином не сошёлся. Ему бы только поесть и переночевать. Мы же не звери…

Тот высморкался в лужу у самых ног викинга, со значением посмотрел. Мина Лётольва оставалась каменной, без тени эмоций, когда как в душе уже всё решил: их лидер ему не нравится.

— В последнее время я всё меньше уверен, — с налётом тоски проронил старший. — Ты ещё слишком юн, Чекко, чтоб хорошо разбираться в людях. Откуда нам знать, может, он всё ещё на короткой ноге с норманнами. Даже если он их цивилизованный родич. Ещё их нам здесь, в форте, не хватало…

— Ты всё верно сказал, я юн! И потому ум у меня свежий! — не унимался малец. Видать, как бы ни старался помочь «своим», те его всерьёз не воспринимали.

Да и ценили они вообще мальчонку? Вопрос без ответа.

Хмыкнув, Лучано вновь перевёл взгляд на викинга, смотря сверху-вниз.

Иварсону отчасти даже стало неудобно: малец так вступается за него. Толмач прочувствовал мотивы Франческо: всё же они похожи немного.

Норманну тоже приходилось вечно что-то доказывать соплеменникам. Правда, не в силу возраста, а происхождения.

— Если бы я заблуждался, думаешь, я бы стоял сейчас здесь? Я бы привозил исправно еду из Кутро? Никто, кроме меня с Джулио, на это не подписывался. Что-то я да знаю. Смотрю на вещи шире. Иначе бы не выжил.

— Чекко… — позвал Лучано, мягко настаивая замолчать.

— Тому, кого я привёл, ничто не мешало зарезать меня и забрать лодку. Что бы с нами стало тогда? Почему-то же он этого не сделал! Может, стоит довериться хотя бы на одну ночь?.. Меня послушать?

Старший скривил губы, чувствуя, будто авторитет его повис на волоске. Тираду Франческо он пропустил мимо ушей и спросил уже Лётольва, отстранившись:

— Скажи, чужестранец, что у тебя на уме?

— Я не собираюсь вам вредить. Пришёл с добрыми намерениями и задерживаться не собираюсь.

— Чекко… Ты готов остаться сегодня голодным, чтобы этот человек ел?

Неправильный вопрос. Парня только оскорбил, низводя до животного, которое печётся только о брюхе. И всё же, Франческо не считал справедливым голодать, когда именно он обеспечивал всю группу. Но доказать состоятельность как личность было важнее в эту ночь.

— Да. Пусть так.

— Будь по-твоему, малец, — не стал более возражать Лучано. — Чужеземец, только попробуй навредить моим людям. Я не спущу с тебя глаз, пока ты здесь. У меня нет причин тебе доверять, и уж тем более терпеть подле себя. Если бы не Чекко, и духу бы твоего здесь не было. Ответишь на пару моих вопросов — и если вдруг меня не устроят слова, пеняй на себя. Это понятно?

Лётольв кивнул, не болтая лишнего. По одному только Лучано норманн понял, что искать друзей тут не стоит.

Эти южане, и без того не славящиеся гостеприимством, в край добиты возникшей заразой. Викинг их не винил и даже по-своему понимал, но он, стоя особняком, всё одно должен продавить свой интерес. Паренька нужно держаться. Но только потому, что такой подход взаимовыгоден.

Плешивый протянул руку, требуя:

— Отдай меч.

Иварсон скривил губы. Пускай живот урчит от голода, а холод дождливой ночи ломает кости, наследие отца не позволено никому трогать, пока он жив. Буркнул:

— Можете хоть всю ночь на меня коситься, ходить вокруг да около со своим оружием, но клинок останется при мне.

— Ты просишь помощи и не желаешь выполнять условия?

— Да, я прошу помощи, но это не значит, что доверяюсь вам окончательно.

Тот опустил руку, становясь чернее окрестной земли.

Лётольв пояснил:

— Я понятия не имею, сколько вас. Я же, как вы могли заметить, один. С мечом я много не навоюю, если вдруг что. Зато и у меня, и у вас будут гаранты безопасности. Так мы сможем спокойно провести эту ночь.

Франческо посмотрел искоса, считая, что Риккардо сказал сущую глупость. В одном только этом выражались юношеская недальновидность и максимализм. Лучано хмыкнул, прикинув целесообразность такого подхода.

— Что ж, будь по-твоему, чужеземец. Если тебе спокойнее с рукой на эфесе в нашем обществе, я понимаю. Но и ты пойми: только подумаешь пустить меч в ход, твоя голова уже будет расколота моим топором.

— Ни к чему до такого доводить. Договорились, — кивнул Лётольв.

— Тогда за мной, — скрепя сердце велел старший, и они пошли.

Малец, наблюдая, потерял дар речи.

Ворота за их спинами медленно, дребезжа, опустились. Им навстречу пошли сменщики, которые должны следить за округой. Сзади плелись другие выжившие. Чисто с виду вооружены и те, и другие неплохо: дубины, топоры, копья, луки. Видать, выкрали у стражников, пока те ещё держались в Кутро.

Предводитель заметно ускорился, оставляя Чекко и Лётольва практически наедине.

— Как это понимать, парень? — спросил Иварсон.

— Не твоё собачье дело…

— Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь. На меня норманны тоже смотрели свысока, хоть мы и дальние родственники… — поделился викинг просто чтобы показать: в мытарствах малец не одинок.

— Какая жалость! — съязвил Чекко. Душой оставался у ворот, оплёванный товарищами.

Больше Лётольв не стал заводить об этом разговор. Решил, юнец и сам найдёт золотую середину для себя позднее. Если выживет.

Иварсон попробовал утолить иной интерес:

— Что это за форт такой?

То, что староимперский, ясно, как день. Большая часть сооружений нещадно порушена не то временем, не то осаждавшими, кто бы те ни были.

Стены местами обвалились, но не до конца. Периметр пришёл в запустенье: вдоль дорожек, проторенных выжившими, росла трава по пояс. Казармы все разворовали.

Если б можно было, утащили бы и ворота. Стойла остались на месте. Там и ютилась лошадь.

По обыкновению в таких местах скрывались разбойники, либо обитала всякая нечистая сила, по заверениям гармонистов. Обычные люди обходили староимперскую разруху стороной. У нынешних же обитателей не было выбора.

— Тебе-то что? На Севере разве мало языческих руин? — ворчал Чекко.

— Наоборот, хватает. Просто о ваших краях мне известно мало. Всегда интересовали развалины Старой Империи. От них так и веет… историей.

— Да ну? На тебя взглянешь — заурядный, ничем не примечательный дуболом, — удивился мальчонка.

— Ты меня просто плохо знаешь.

— Что есть, то есть, кабард. Вообще, здесь, в Ларданах и вправду много языческих развалин. Этот форт у нас тоже непростой.

— Слушаю, — оживился Лётольв. Наконец поиски начали сдвигаться с мёртвой точки.

— Мама давно ещё рассказывала… — На миг мальчишка поник. Лётольв предпочёл не бередить старые раны. — Как он называется, я не помню. Зато помню, что в Герцогстве он был одним из первых. Легионеры здесь долго сидели, пока не выдавили местные племена вглубь Купольного Леса…

— Я с картами особо не дружу…

— В общем, куда подальше, на крайний юго-запад, в дикие земли. Тебе это о чём-нибудь говорит?

— Ну, вроде да… Что тут за племена такие жили?

— О них много говорят и сейчас. Мол, возвращаются на земли предков. Святые места у них здесь ещё остались. Но я никого не видел. Их по-разному называют, но часто: просто велаты.

Велаты. И где — в Дельмее Магне! Какая ирония, ведь Лётольв топтал сейчас колыбель западной цивилизации дельмеев.

— Знаешь, как они выглядят?

— Кое-что слышал. Что все они высокие. Прям как ты. Такие же плечистые. Кожа у них белая или землистая. У некоторых волосы рыжие. У некоторых — черные. Морды неприветливые. И глаза ещё страннее, чем у тебя. Как у дохлых рыб. Мажутся вайдой и глиной, вроде для устрашения. Татуировки бьют. А в среднем… дикари, этим все сказано.

— Первый раз слышу…

Лётольву было доподлинно известно, что в этих краях пролегает южная граница Западного Мира, но о том, какие народы обитают здесь, не знал ничего.

— Так и подавно. Люди к Купольному Лесу не ходят. Там очень темно. Душно и сыро, всё заросло — не пройти так просто, даже если хочешь. И среди огромных деревьев кроется немало тварей, которые были бы не прочь тебя сожрать. Ядовитые змеи, сказочные звери, монстры, кошки, жуки, которые откладывают в ушах людей личинок. У нас плотоядные ящеры тоже вроде как обитают, но к деревням обычно не выходят.

Классика. Половина — байки. Половина — правда.

— Интересно, — бубнил Иварсон. Не совсем это он ожидал услышать. — А много таких фортов в Провинции?

— Прилично. Заварушка в древности тут была та ещё. Только мало какие сохранились. Природа здесь буйная и всегда берёт своё. Этим укреплениям тоже недолго осталось: лес всё равно доползёт и досюда, если не вырубать время от времени.

Язычники здесь хоть и хозяйничали, но надолго не останавливались. Так, железо добывали да самоцветы. Всё-таки Полуостров интереснее. Там и мягче, и суше, и апельсины растут, я слышал. Легионы в Саргузах останавливались, проходили мимо долины просто. Сюда Старая Империя больше сплавляла всяких учёных, отставных военных, рабов на шахты и лес валить. Санаторий их где-то в Провинции остался. Захоронения. Святилища всякие…

— Ты сказал «святилища»?

— Да. Ими до мора занимались инквизиторы из приората Лавьета. Раскопки там разные, борьба с ересью. Выносили безделушки, предавали огню книжки. Сами храмы подрывали с порохом. Но поговаривают, что ещё не все нашли. Это и невозможно: леса и горы непроходимые, а история у Ларданов долгая.

— А где находятся храмы, знаешь?

— Нет, не знаю, — буркнул Чекко, открывая дверь в донжон. — Разбросаны по всей Провинции.

Он посмотрел на Лётольва испытующе.

— Чего ты с руинами привязался? Ты вроде как домой собираешься…

Норманн отмахнулся:

— Ты не кипятись. Мне просто любопытно…

— Нездоровое любопытство какое-то! И это после всего пережитого за сегодня. Непонятно. Может, ты и впрямь просто помешан на языческом старье. Но тут я тебе не товарищ. Меня больше волнует, как жить теперь.

Я устал и останусь этой ночью голодным, чтобы ты передохнул. И ещё мне придётся как-то объяснить матери друга, что Джулио больше нет в живых. Непросто всё это. Поэтому будь так любезен: перестань меня донимать, и без тебя тошнит.

Мы договорились?

— Понял тебя.

Лётольв узнал крайне мало дельного, зато получил немало пищи для размышлений.

«Кое-какая зацепка есть. Прежде, чем отправиться на поиски святилища, не будет лишним заглянуть к инквизиторам. Быть может, в приорате остались записи, которые бы пришлись кстати.

Эх, мне бы карту да лошадь, чтоб не задерживаться в этом гиблом краю…»

— Очень хорошо, — отозвался малец, кивая. — А теперь пойдём.

Глава 3. Свои и Чужие

Поднялись на верхний уровень донжона по винтовой лестнице, огибая другие, безлюдные и поросшие пылью с паутиной. Там не было ничего, кроме кучи ящиков, целых и разбитых, а также бесполезного хлама, оставшегося с бородатых времен.

Люди Лучано все сгрудились в одном месте, у очага, что топили дочерна. На них без слёз не взглянуть: в настолько бедственном положении пребывали.

Насчитал Иварсон двадцать человек. Горожане из Кутро так напоминали обездоленные народы Эстуария и Верхней Аштии, вкусившие горя после викингов.

За душой — ничего. Сами — грязные, в тряпье, голодные и замёрзшие. Некоторые ещё спали.

У мужчин, женщин, детей и стариков, жавшихся друг к другу близ очага с котелком, глаза были стеклянные. Не особо рады будто, что выжили. Не ведали, как дальше жить. И нечего им обсуждать.

Даже появление Иварсона впечатляло мало. Лишь поглядели с мгновение, а после, поняв, что никакой угрозы тот не представляет, возвращались обратно в страну грёз — молочных рек и кисельных берегов.

В выдуманный уютный мир, не знавший заразы. Те же, кто был в состоянии носить оружие, выглядели посвежее, но и те потеряли веру в целесообразность борьбы.

Лётольв питал к ним жалость и надеялся, что его не ждёт подобная участь.

«Не переживай. Тебе на крови написано сотрясти этот мир!» — подбадривал Имир.

— Чужеземец, подойди сюда! — позвал старший.

Иварсон послушался. Чекко направился к седой женщине, само лицо которой представляло паутину старческих морщин. Этой ночью после известия о гибели сына Каролина должна приобрести ещё одну.

Пока Лётольв шёл, предводитель беженцев попробовал из котелка бульон, кивнул сам себе и принялся разливать по мискам суп с копченостями.

Вернувшиеся из дозора получили по щедрому ломтю мяса, себе Лучано тоже наложил несколько свиных рёбер. Викингу демонстративно подал густую жижу, в которой хорошо, если плавали корнеплоды и капуста.

Такое отношение не нравилось, но большего Лётольв не ждал и был рад хоть какой-то горячей пище.

Лучано уселся и стал есть. Кабард принял миску и пристроился рядом, глядя на огонь. Посиделки у очага напоминали об Арнфьорде и бесконечных зимах. В вездесущей копоти и запахе гари чувствовалось что-то родное и уютное. Но охватить себя ностальгии не дал, помня: ему здесь не рады.

Плешивый отставил миску и достал из нагрудного кармана своей робы красильщика часы на цепочке. Вещь крайне дорогая, и не могла она появиться у простого городского рабочего. Так что Лучано утянул их у кого-то. Возможно, снял в Кутро с холодного трупа. Либо сам не так прост.

Он посмотрел на стрелочки, цокнул языком задумчиво:

— А время-то уже ближе к рассвету.

— Сколько? — осведомился Лётольв, налегая на суп.

Была похлёбка пересолена и крайне жирна, однако сейчас это даже в пору: снова чувствовал прилив сил, душа успокаивалась понемногу. Норманн и не заметил, как выхлебал половину. Ложку не дали — впрочем, никто здесь ими не пользовался, за неимением или нарочно. Пришлось вылавливать разварившиеся овощи пальцами.

«Такого свинства в землях норманнов нет. И гармонисты ещё говорят, что мы — варвары…»

— Четыре часа утра, — заключил старший и прислушался: на улице дождь мало-помалу сбавлял напор.

На горизонте со стороны Теаполя выползало солнце, чуть осветляя края туч до иссиня-чёрных.

— Похоже, поспать тебе не удастся. Раз уж Чекко впрягся, поешь, и как только свет пробьётся в низину… иди. Зверьё тебя не тронет. Главное, думай дважды, прежде чем сунешься в тень…

— Я в Кутро достаточно времени провёл, чтобы кое-что о больных узнать, — уверил Иварсон, цепляя копны склизкой капусты.

Плешивый усмехнулся и переспросил:

— Так как ты, говоришь, тебя зовут?

— Риккардо Надаль.

Самозванец понемногу привыкал к псевдониму, хоть и не желал расставаться с родным именем, которое дал отец.

— Из каких будешь?

Жуя сладко-солёную морковь, норманн приподнял бровь в непонимании.

— Из крестьян, городских, дворян? Духовенства?

— Я сын землепашца. И сам таков, — ответил викинг, почти не лукавя.

Заявление понравилось Лучано.

— Моряк моряка видит издалека, правду говорят. Но так ли говорят? Плевать. Я тоже земледелец. Выращиваю батат и продаю в Кутро. То, что барон не изымает для феодальных нужд. У меня надел на востоке Провинции, под Гаволой.

То, что говорил седой, казалось пустым. Но он понимал, что хочет услышать вождь сирых и убогих.

— Ну а мы не торгуем ничем. Что-то отдавали господам, но благодаря норманнам их вытурили. Конечно, варварам приходилось отправлять ягнят и кабачки, но лучше им, чем скотам из высоких башен. Меня вот взяли с собой, дальше феодалов бить. А я и не против. Был.

— Что-то не поделил с дикарями? — спросил Лучано, обгладывая ребра.

— Синьоров крошили недолго. Простому люду тоже досталось немало. Но деваться тогда было некуда. Ты либо в стае, либо в море кормишь рыб. У живого шансов вернуться в Изеро больше, чем у мёртвого, я считаю.

— Значит, из отчаянных будешь? — заключил старший, кладя кости обратно в пустую миску. — Понятно, почему ты выжил в Кутро.

— Мне это и вправду помогает по жизни. Ну а у вас как всё было?

— Об этом долго можно говорить. Но никто в форте не захочет с тобой это обсуждать. Я — не исключение. Скажу лишь, что в Кутро я приехал с бататом невовремя. В городе творилось черте что. Я и остальные успели удрать до того, как подорвали дамбу, и улицы затопило. Как видишь, далеко не ушли. Да и уходить незачем. Ни мне, ни другим.

— Есть смысл вернуться в Гаволу, — простодушно предложил Лётольв.

Лучано рассмеялся незлобиво:

— Напротив. Мне больше не ради кого туда возвращаться. Что там, что здесь — везде гуляет зараза. А вместе с ней и зверьё. Вряд ли кто-то выжил. А те, кто ещё здоров, рано или поздно попадут в лапы белых. Я смотрю на вещи трезво.

— И что видишь?

— Я не знаю насчёт всего мира. Может, в Изеро никогда не будет чумы, хоть я и сомневаюсь, но вот Ларданы… Провинция никогда не будет прежней. Жизнь изменилась очень быстро, и пока неизвестно, как её жить. Думаешь, почему мы выглядим так… потерянно? Хотя кое-какие правила и уроки мы успели вынести.

— Мор перекинулся и на Теаполь. Оттуда до Кабардии не так далеко, если вдуматься.

Через Бизу, Папскую область и Зускану. В обход владений димецианского дожа.

А так да, не слишком далеко.

— Разве? Надо же…

— Думали направиться в Теаполь?

— Думали, но не всерьёз. В конце концов, зараза пришла откуда-то оттуда. В Саргузы, говорят, её занесли с моря. Смысл куда-то ехать, если всюду, куда ни плюнь, так? Да и мои люди не потянут этого! Мы прикованы к форту. Вне его нам не жить.

«Они до омерзения слабы. Все. Но порознь хотя бы у нескольких была б возможность превозмочь беду… Кто-то должен умереть. Все умирают. Но сильные живут дольше», — размышлял Бог Тьмы.

Лётольв оглядел выживших и ответил:

«Или дольше мучаются…»

— Соболезную, — для приличия сказал Лётольв.

— Нам это не нужно, — Лучано осклабился. — Лучше за собой последи. По пути домой тебе эта привычка ой как пригодится…

Чекко поведал матери о гибели сына. Женщина, до того безжизненная, разразилась протяжными стонами и жгучими слезами. Мальчонка положил на плечо руку и проронил:

— Мне жаль, тётя Каролина. Джулио был мне другом…

Отложив опустевшую миску, Иварсон выпытывал:

— Как мне добраться до приората Лавьета?

Плешивый осёкся, ожидая любого вопроса, но не такого.

— Зачем тебе туда?

Лётольв понимал, что без условной схемы маршрута в голове туда не доберётся так просто. Нужно знать, куда идти. Пускай ранее он сказал, что хочет вернуться в Кабардию, его легенда слабо вязалась с миссией, которую уготовил Имир. Обосновывать нужду ложью не собирался и просто буркнул:

— Тебе-то что? Если спрашиваю, есть причины. Ни тебя, ни твоих людей это никак не касается.

Лучано не спешил с ответом. Во взгляде что-то изменилось. Было видно: насторожился. И может, начал понимать, что с историей пленного кабарда дело нечисто.

Был достаточно дальновиден, чтобы не уличать незнакомца ни в чём: не хватало ещё поножовщины в убежище. Пусть идёт на все четыре стороны. Тем более, если опасен.

— Приорат лежит южнее. Тракт рядом. Если пойдёшь по нему и выживешь, не пропустишь. Лавьета стоит на холме, равноудалённо от Кутро и Тарсалы. Будешь идти — главное, внимательно читай путевые знаки и смотри…

Иварсон увлечённо слушал и не заметил, как к ним подлетели.

Перед ними встала Каролина, вся потрёпанная и заплаканная. Лицо было как одна большая морщина, что выглядело крайне пугающе.

Лётольв поглядел за неё и увидел растерянного Франческо. Похоже, он сказал больше, чем нужно.

Взгляды выживших были прикованы к старшему, матери звонаря и викингу.

— Ответь мне, Лучано, — цедила женщина сквозь поломанные, жёлтые и кривые зубы. — Как ты мог позволить… даже просто делить с нами пищу… убийце моего сына?!

Последняя фраза аккурат к концу переросла в пронзительный визг банши.

Сердце Лётольва к материнскому горю осталось холодно. Такое видел раньше — и не раз. Видел и матерей, кто кидался на него и других захватчиков с проклятиями. За сыновей, за дочерей, за мужей. Привык. Но на сей раз его совесть была чиста «от и до».

Он беспечно сказал женщине:

— Я не убивал его. Я лишь видел, как это случилось…

— Ты был с ними, кабард! — испепеляя взглядом, твердила Каролина. — Ты точно такой же убийца. Вонючий, безбожный варвар!

Иварсон посмотрел с отвращением, пусть понимал, как больно ей от потери сына. Никаких поблажек ей не делал, ибо считал, что опускаться до такого, терять лицо недопустимо. Тем более, женщина глубоко оскорбила Лётольва

Полукровку, в котором с детства сверстники взращивали неполноценность.

— Старая сука… — пролепетал викинг одними губами, в последний момент подавив голос, чтобы пущенные невпопад слова не аукнулись.

Каролина хотела наброситься, выцарапать ему глаза, чтоб скомпенсировать потерю сына. Лётольв оставался в сидячем положении и потому не мог легко воспрепятствовать расправе.

Безумная женщина добилась бы своего, если бы один из выживших не подкрался к ней и не стянул бы руки за спиной.

— Каролина, перестань! Твоего сына больше не вернуть! Смирись!

— Проклятые северяне! — верещала та, отчаянно пытаясь вырваться. — Они убили Джулио! Они обрекли всех нас на голодную смерть!

Старуха выглядела точь-в-точь одержимая. Лётольв смотрел, внешне оставаясь холодным. Но внутри роились противоречивые мысли. В противоборстве столкнулись берсерк и липовый кабард.

Норманн любит только шум волн, когда раскачивается море, и рокот шторма, что грозится ниспослать ливень. Женщину хотелось заткнуть любым действенным способом, как и всегда.

Плевать хотел на слёзы, как и на все их проклятия и брань, обращённые к нему.

Кровь родной матери бурлила, наводя на неудобные вопросы. Станет ли в Новых Королевствах Лётольв своим? Если да, что нужно? Достаточно ли усреднить себя до иланта? Не будут ли на него всегда смотреть, как на человека второго сорта, бездушного кровожадного варвара?

Бог Тьмы поспешил дать разумный ответ:

«Поверь, тебе это не нужно. Нечего распинаться волку перед овцами. Ты сам по себе. Откройся сути. Иди своей дорогой. Стань тем, кем предначертано быть. Не покупайся на никчёмные чувства. Ты больше, чем норманн или кто бы то ни было ещё. Ты Бог. По крайней мере, если взрастишь его в себе…»

И Лётольв проникся, пускай тяжело было отвергнуть былые боли. Душевные муки, которыми была пронизана вся его жизнь.

Сложно сказать, прислушался ли Лучано к стенаниям подопечной, либо узнал из воплей нечто, что заставило взглянуть на самозванца в тёмном свете.

Предводитель увидел солнце в бойнице, понимая: рассвет наступил. Теперь-то чужака можно спокойно прогнать.

— Тебе придётся уйти, кабард, — сообщил старший.

Каролину оттащили. Старуха рыдала, не переставая. Остальные перешёптывались, не решая продавливать конфликт. Дети сидели, как несмышлёные котята, молча и ничего не понимая. Лётольв и сам хотел поскорее убраться. Встал, отряхиваясь от грязи донжона и людей, здесь живущих.

— Спасибо, что приютили.

— Чекко, проводи его до ворот, — сказал Лучано.

Он встал на ноги, прошёл к бойнице, выглянул на улицу. Небо над Провинцией успело расчиститься, так что солнце беспрепятственно ворвалось в низины, заливая цветочные поля, окрестные леса и затонувший Кутро алым золотом. Значит, форт можно открывать безбоязненно.

Свистнул часовым — и задребезжал металл.

Викинг направился к выходу. Чекко — за ним. Норманн не оборачивался, спускаясь во двор. Мальчонка еле поспевал.

Когда вышли на свежий воздух, Лётольв смерил проводника чёрным взором.

— Что ты ей наплёл?

— Сказал всё, как есть, — не стал врать парнишка.

— Плешивый был прав. Ты ещё слишком глуп и плохо разбираешься в людях, — холодно бросил Лётольв, точно плюнул, и направился к выходу.

Юнец остолбенел, будто сражённый молнией. Опомнился и бросился за викингом, крича вслед:

— Эй!

Франческо нагнал викинга уже в проёме врат и потянул за рукав. Тот остановился в тени и повернулся к нему, продолжая испепелять взглядом.

— Я всю свою жизнь жил по правде! С чего мне врать или недоговаривать?

— Не пойму, — проронил Иварсон, опустив глаза, — с чего взял? Ты пресмыкаешься перед людьми, обречёнными на погибель. Сглатываешь все словесные помои, которыми они в тебя плюют. Мечешься, но не можешь понять очевидного: они тебе не друзья. Для них ты — пустое место. На твоём месте я бы удрал при первой возможности…

— Ты не понимаешь, чужак! — парировал Чекко, всплеснув руками. — Без них я не протяну. Один и сам сдохну! Я никогда не был совсем один…

— По какой такой правде ты живёшь, если врёшь сейчас? Надо уметь врать. Это жизненно необходимо. И ты врёшь, да не о том. Что хуже — самому себе, — сетовал Лётольв.

Он понимал бедственное положение мальчишки, равно как и то, что принять решение наподобие избранного Иварсоном тот не сумеет. Может, никогда.

— Хочешь сказать… — Франческо напрягся. — ты норманн?

«Неужто догадался?»

Викинг ответил не сразу. Лицо стало каменным.

— Я из норманнов. Мой отец — норманн. Но моя мать из Илантии.

Сопляк осёкся, позеленев от приступа тошноты, что поднялась к горлу. Старший видел насквозь, ведь он и впрямь не разбирается в людях.

— И ты, гнусный лжец-дикарь, учишь меня тоже врать? Да пошёл ты, Риккардо, или как тебя там! Липовый кабард! Ты хуже гадюки!

Чаша терпения у Лётольва переполнилась. Всеми гонимый, всеми отринутый. Сам по себе, как того желал Бог внутри.

Гнев овладел им. Викинг поднял на проводника руку, не подозревая, чем это кончится. А сила Палланта вновь раскрылась.

Чекко широко распахнул глаза, наблюдая, как чёрные глянцевые щупальца оплетают его тело. Он дёрнулся, в ужасе пикнув.

Монструозный образ вырвался из физической оболочки, напоминая огромный, на весь торс непроглядный зев Имира, окаймлённый частоколом зубов.

Щупальца, придушивая мальца, стянулись и поломали конечности. Всплеск боли сравним с фатальным падением, и всё же малец оставался жив. Считанные секунды, пока хоть и в тумане, но осознавал явь.

Пасть приняла его, смятого, как лист бумаги, затем затворилась.

Тихо и быстро. Так быстро, что никто не заметил. Сам Лётольв не успел отреагировать. Поняв, что случилось, отпрянул и в ужасе оглядел себя. Никаких следов трансформации вроде порванной одежды не наблюдалось.

— Как же так?

— Солнце — враг твой, но даже лёгкая тень — друг, — объяснял Бог Тьмы. — Что чувствуешь, Лётольв?

Тот ответил не сразу. Сердце возвещало о целой буре ощущений. Викинг был не из болтливых и потому описал внутреннее состояние коротко:

— Ничего плохого.

Имир понимал, если не наставлять протеже, сойдёт с ума, как любой смертный, в чьих руках оказалась первородная власть. Бог требовал правильного, благого безумия.

— Когда пожрал Орма, был в ужасе. Не понял, что произошло. Потому что всё так же слеп во тьме. Сейчас всё иначе. В тени прекрасно видно мощь, которая зреет внутри. Её надо развить. Ты стал ближе к этому, спутник. Поздравляю тебя.

Паллант не врал. Со смертью мальчика викинг почувствовал некую извращенную удовлетворённость. Самочувствие улучшилось, будто он снова тот счастливый ребёнок из Арнфьорда, полный сил и воли к жизни.

Поглощённая плоть Орма — та вызвала лишь толику нынешних чувств. Как и тогда, Иварсон ощутил сытость, но на миг.

Всё же Франческо был худосочен. Сытость сменилась нечеловеческим голодом, раз аппетит приходит во время еды.

Вспомнилось предупреждение Имира.

«Сожрать придётся много…» — цитировал викинг. Мрак разразился неудержимым раскатистым хохотом.

— Пока что ты привыкаешь. Но очень скоро жить без этого не сможешь. Станешь зависим.

Как если бы это внушили, норманн понял: нужно пожрать выживших, какие есть в форте. Не щадя никого. Эта мысль казалась естественной.

Они заслуживают этого.

— Хорошо всё, что идёт в прок…

Лётольв мельком отсмотрел воспоминания Франческо. Несладкая жизнь у безотцовщины была. Беспризорная и грязная. Так ещё и мать, сношавшаяся с трактирщиком за харчи, истлела от заразы, став драугром.

Иварсон выдохнул, уверив себя, что ничего дурного не сделал.

Он отпустил Франческо насовсем. Душа беспризорника стала составной частью его собственной. Было ли это убийство? Или же извращённая, но комплементация их сущностей?

Викинг мерным шагом направился к дозорным. Имир принял в себя и их. Двоих враз, слишком ошарашенных при виде антропоморфного чудовища, чтобы закричать.

Цепкими, юркими щупальцами — прямиком в зев Бездны. До лязга стали дело не дошло, ибо Тьма оказалась крайне жадной до мяса.

Плоть выстилала дорожку из Абстракции в Материальный Мир, где Тьма бесновалась бы только больше, всласть.

Затем Киаф проследовал в донжон. Оттуда стали доноситься душераздирающие вопли. Долетали аж до Кутро, вызывая у драугров обильное слюноотделение.

Со временем паника сошла на нет. В живых викинг никого не оставил. И это расценивал скорее как акт милосердия, о чём шептал между делом Имир.

Никто не сумел остановить его силой стали: чересчур слабы.

По ходу расправы норманн видел, как они жили.

Ничего примечательного: сплошь безысходность, нищета и борьба с положением в обществе. Ничего полезного: никто не знал то, что беспокоило Лётольва.

Тем не менее, одно из воспоминаний Лучиано привлекло внимание. Он поездил немало по Полуострову. Заезжал и в Кродо.

Некий мальчонка, живший в отдаленном домохозяйстве с семейкой, на него нисколько не похожей. Плешивый заглядывался на него, приезжая к приятелю и тихонько услаждаясь. Грустный ангел, но такой красивый, такой невинный.

Форменная мерзость, но важно не это.

Он отчётливо выбивался из общей картины, слабо походя на остальных. Больше напоминал норманна или лура — по крайней мере, красками. Имир, тонко чувствуя смятение спутника, предпочёл нарочно умолчать. Было важнее, чтоб Киаф с намеченного пути не сходил. Пока что.

С верхнего уровня донжона вниз шёл не человек, но и не Бог. Нечто среднее.

Чудовище, окутанное чёрными щупальцами и биомассой, пробившейся прямиком из Серости. Пасть издавала щёлканье, зубы судорожно рыскали в поисках новой жертвы и дрожали, не находя её.

Божественные глаза, подаренные Тьмой, горели, служа единственным источником света и возвещая: близится смерть.

Когда монстр вышел на свет восходящего солнца, с виду выглядел точь-в-точь как Лётольв Иварсон.

Норманн чувствовал силу, обещанную Паллантом. По крайней мере, долю. Но уже страстно желал её применить. Чисто из любопытства. Потому нисколько не жалел людей, выставивших его зверем, за что поплатились скорым, прискорбным убеждением.

Совесть молчала. Он стал ближе к бытию Бога. Имир же был только рад.

«Славная выдалась трапеза… Ты делаешь успехи».

Лётольв затянулся сырым утренним воздухом и направился к стойлу, где дожидалась немного напуганная лошадь. От наездника веяло гнетущей энергетикой, но животное не могло понять, что это.

Недоступно это и самым прозорливым магам: мало кому ведома разница.

Викинг выехал из форта и направился по тракту в приорат Лавьета.

Глава 4. Поверхность

Долго брёл по лесу. Очнулся засветло, будто предчувствуя: когда солнце выглянет, начнет быстро печь и сушить всё вокруг.

Поднялся, поковылял, куда глаза глядят.

Его мучила жажда, стенал голод, но чувства приглушил здравый смысл. Надо идти несмотря ни на что. Иначе — смерть.

Благо, спасительная тень быстро приняла под крылышко.

Особого смысла не было выглядывать в предрассветном мраке воду и пищу. Это надо смотреть — и, что более затратно, думать.

Сил построить ловушку для зайца недоставало. Питал надежду, что просто покинет непонятное зеленое пятно на карте и выйдет к деревне. Уж там-то найдется все необходимое. Как же!

Лес оказался больше, чем думалось. Будто зачарованный, бор засасывал его все глубже.

— Не нравится мне это, — бубнил Альдред.

Знал бы, что обхаживал северо-западную оконечность Купольного Леса! Только не хватало из одной бездны попасть в новую.

Изучал ту часть массива, где ходили селяне, добывавшие орехи, грибы, ягоды. Натоптанные тропки несколько успокаивали, не позволяя панике уйти в разнузданность.

Как только обнаружил, ступил на одну. Понимал инстинктивно: рано или поздно куда-нибудь приведет. Не прогадал.

В лучах солнца обнаружил поляну. С одним деревом посредине. Настоящий исполин-агатис, который наверняка рос тут несколько тысяч лет.

Так вышло, что ларданцы не обошли его стороной. Обжили, сделав стоянку. А на самом гиганте возвели своеобразный домик. Кто попало это сделать не мог: люди Герцога или около того. Лесники, например.

Перво-наперво стоит всё осмотреть. Этим и занялся.

Заглянул в колодец, боясь увидеть отравленную воду — повезло, вполне чистая, никакой гуль внутри не плавал разорванным.

Обошёл округу, обнаружив незапертый сарайчик со съестными припасами долгого срока хранения. Добрался до заднего дворика, где здешние обитатели упражнялись в стрельбе, точили ножи, ухаживали за стрелковым оружием.

«Не похоже, чтоб зараженные здесь околачивались. Все более-менее упорядочено. Как будто прибрались и ушли в никуда. Скорее, добрый знак».

Что еще лучше, нигде не воняло мертвечиной. Значит, и крупному зверью на поляне делать нечего. Не столь важно, вернутся местные или нет, из них никто не осквернил место гибелью. И хорошо.

Можно задержаться.

Хотя бы на сегодня…

— Кажется, никого, — задумчиво проворчал Альдред и выдержал паузу. Надеялся, Мелина подскажет, если ошибается.

Богу явно видно больше, чем ему.

Призрак только хмыкнул снисходительно. Сложил руки, будто приобнимая себя за плечи.

«Был бы кто-то, подстрелил бы тебя еще при выходе на поляну. Ты топаешь, как слон!»

Флэй осекся. От голода, жажды и жары соображал туго. Моргал утомленно и смотрел скорее сквозь образ Мелины.

— Серьёзно, что ли? — проронил растерянно.

— Лезь наверх, — призывал призрак мягко. — Вдруг там что-то интересное будет!

— Я надеюсь, — пробормотал Альдред и начал карабкаться по лестнице, заботливо вбитой в ствол.

Подниматься пришлось долго. И не слишком удобно: приходилось постоянно следить, чтоб из вспотевшей руки не выскользнул фламберг.

Рикассо хоть и имело тупые края, сползти ладонью до волнообразного клинка — раз плюнуть. Не хватало еще порезаться.

Порог дома на дереве претворяла дощатая площадка. Древесина была свежей, доски не скрипели, без намёка на гниль. Вероятно, из агатиса и вырезали.

Киаф остановился отдышаться. Уложил меч, присел на краешке площадки, свесив ноги. Окинул взором лес вокруг. Рот скривился в изумлении. Куда взор ни кинь, сплошь ковры лиственных крон и хвои. Можно сказать, волны. Флэй очутился на лысом островке посреди зеленого моря.

Прямо-таки искрилось в свете солнца, плавно уходя в небо, где перистые облака напоминали пену уже воздушного океана.

— Мать честная, — пробормотал наблюдатель. От зрелища был не в восторге.

О географии Герцогства имелись кое-какие представления. Киаф смекнул, где очутился, и стало не по себе.

Из всех возможных лазов он вынырнул кротом на окраины Купольного Леса. Удача улыбнулась наполовину. И не сказать, что из добродушия.

Радовало одно: выполз из-под крайних гор хребта. Соответственно, находился ближе к границе с Теаполем, чем когда-либо. Нет худа без добра.

Зловещий лес в этих местах сходил на нет, но врастал прямиком в негласный заказник, в который наведывались на охоту провинциальные синьоры.

Тут сам черт ногу сломит. Поговаривали, Купольный Лес из года в год лишь расширялся. Будто джунгли за Экватором, у которых человек постоянно отвоёвывал жизненное пространство.

Абнормальный рост объясняли все по-разному. Церковь разглагольствовала о злой, первородной бесовщине, ученые тыкали в расчеты и анализы почв.

Правда посередине.

Лес давно могли спалить или вырубить под ноль — не столько из страха, сколько практического смысла. Говорят, зола — отличное удобрение, тогда как пашен много не бывает. Но среди правителей во все времена не было идиотов: агатис весьма ценен.

Здешний лес дороже зерна. И без того злаки росли обильно ближе к восточному побережью.

Агатис же — не просто древесина превосходного качества. Она редкая.

По меньшей мере, в других уголках провинции не росла в необходимом количестве для промышленных нужд и торговли. Выше крайнего Юга Илантии не встречалась вовсе.

Она во все времена стоила твердых златников, так что никто и не подумал бы сушить ручеек изобилия. Остальное вторично.

Неважно, какие твари кроются во тьме Купольного Леса. Есть там дикари-велаты или передохли давно. Водятся одержимые с ведьмами, не водятся.

Бригады приходили за агатисами, остригали зеленый массив по краям и делали заготовки, получая сольдо. И все счастливы. За редким исключением — душ, которые пропали в зеленом море. Никто не вспомнит о единицах, когда на кону благополучие сотен тысяч.

Лес стоял испокон веков, стоять и будет, мало-помалу отвоёвывая долины обратно. Такой реальный — и в то же время окутанный паутиной тайн, мифов, домыслов.

Альдред не горел энтузиазмом, обнаружив себя на территории злых ларданских сказок. Одно радовало: не в самом сердце зеленого массива.

— Ну и ну. Угораздило же меня…

— Что такое? Что не так? — вопрошала Мелина, присев рядом.

— Да не любитель я лесов. Купольного — так тем более. Густоват чересчур. Плохо ориентируюсь в таких пространствах. А уж о том, кого тут можно встретить, я просто деликатно промолчу.

— Боишься лесов. Боишься джунглей. Недр. Подземелий. Замкнутых пространств. Моря, — бормотал призрак, загибая пальчики. — А тебе не кажется, что для наследника Ткача Кошмаров многовато фобий?

Флэя позабавили её слова.

— На самом деле, все они — об одном и том же. Я теряюсь, когда связан по рукам и ногам ограниченными пространствами. От этого будто сам мозг в цепях. Клаустрофобия — вещь такая. Даже привычка не способна до конца пережечь.

— Уже больше похоже на резонное умозаключение. Что думаешь делать?

— А что тут сделаешь? В чащобе потеряться запросто. Если это северные Ларданы, все проще. Главное, постоянно идти на восток. Может, через верст пять или десять проклятый лес кончится. Дойти бы, главное. Но… точно не здесь и не сейчас.

Он провел пальцем вдоль горла, говоря:

— Я вот так набегался под землей. Ну уж нет. Мне бы отдохнуть некоторое время. Оправиться. А потом — хоть куда.

— Как душе угодно, — промурлыкала Мелина, прижимаясь к нему.

Что-то не так.

Это призрак, внушал себе Флэй, допуская фантом до себя.

Призрак. Холодный, бесплотный.

Тепло её тела — просто фальшь, плод воображения.

— Пойми одно, — призывал фантом, наглаживая его по спине. Тот колебался, не зная, что и чувствовать: отвращение или сантименты. — Теперь ты сам хозяин своей судьбы. Выбирай, как поступить, что делать, куда идти. Я об одном прошу…

Она прильнула к его уху, обдав кожу горячим дыханием, и прошептала:

— Будь. Со мной. Всегда…

Его передернуло: настолько зловеще прозвучала мольба.

Когда Флэй хотел уже повернуться к призраку, Мелины и след простыл. Он принялся вставать.

— Лучше уж мне думать о чем-то хорошем, — наказал себе Киаф, подходя к порогу домика на агатисе.

И ведь было, о чем!

Он отыскал место, где сможет по-человечески забыться после месяца под землей.

Здесь есть, чем поживиться — и речь не только о еде. Ведь еда уже гарантирована.

Имеется источник воды, чтобы вдоволь напиться и даже вымыться; вспомнить, каково это, не вонять усталостью, кровью, грязью и чужими потрохами.

Если повезет, удастся даже поспать с уютом.

Так, вновь вкусит блага цивилизации, восполнит потребности, о чем под толщей земли мог только мечтать.

В конце-то концов, Альдред по-прежнему жив! А цена — действительно ли так важно, чем пришлось уплатить за будущее?

На пороге Киаф почувствовал себя героем детской сказки. Ребенком, что ненароком залез в хижину медвежьей семейки.

Единственное, на обеденном столе ужин не стыл. Засаленная скатерть совсем пустовала.

Глаза его бегали из угла в угол, выхватывая все новые детали. Ставни стояли нараспашку, так что внутрь проникало достаточно света.

Это хижина лесников, оказывается. Все-таки.

Летняя застава.

В Герцогстве действительно существовали учреждения по лесному хозяйству. Занимались не только надзором за угодьями, но и отловом браконьеров. Не чтобы предать суду, нет. Лесничие охотились на них, как на дичь, и вершили самосуд.

Тем более, когда дело касалось оленей, так полюбившихся дворянам. Лишь им позволено было вести охоту на рогоносцев — и то, в присутствии герцогского семейства.

Селяне бездумно истребляли их не столько из-за мяса, сколько рогов. Пантам приписывают полезные свойства, и неспроста. Единственное, на всех крестьян эликсира не напасёшься. Такого рода лечение — тоже удел голубых кровей.

К счастью, Альдред наткнулся только на жилище лесников. Сами служащие куда-то запропастились, как по звонку. И не вернулись. Ни один.

Остались в беспорядке четыре перины. Давненько. В помещении не стояло и малейшего намека на дух лесничих.

Флэя терзали сомнения. Интуиция подсказывала, что отсюда они убрались не потому, что наткнулись на браконьеров. Луки, стрелы — все осталось тут.

Скорее, просто вылазка по орехи да ягоды закончилась неудачей. Раз оружие здесь, они шли знакомыми тропами, но открыли их с новой стороны.

— Занимательно…

Раз угрозой и не пахло, принялся хозяйничать, как у себя в хибаре. Копаться в чужих вещах. Перевернул пожитки вверх дном. Большей частью натыкался на мусор, и тем не менее, кое-что ценное обнаружил.

Например, одежда. Относительно чистая, свежая. Плевать, что потрепанная временем, поношенная. Главное, по размеру. Даже пару высоких сапог нашёл — по стопе судя, годились.

— Лесничья одежка. Лучше, чем ничего.

У одного в рундуке затесалась бутылочка ликера дженепи. Вот незадача: Флэй пил нехотя, относясь к спиртному больше как к ритуалу.

Хлебать крепкие напитки в одиночку считал ниже собственного достоинства. Единичное проявление слабости в расчет брать не стоило. За неимением приятной компании не стал бы даже притрагиваться. Что хуже, ликер горел плохо.

Сделать нечто сродни снарядов Станеску не удастся. Альдред положил ядовитое зелье, где взял.

Прошел мимо пустой бадьи у места для бритья с зеркалом, побоявшись даже взглянуть на себя раньше времени. Сам чувствовал, поверхностью кожи, что похож на косматое чудище.

Надо привести себя в порядок ради самочувствия. Но это потом. Всё потом.

Ноги сами вели к письменному столу, расположившемуся промеж двух перин. В дерево был вбит охотничий нож из булатной стали, который и удерживал на месте от ветра лист бумаги. Та уже пожелтела на солнце, давая понять: каракулями исписали давненько. По самым оптимистичным подсчетам, где-то месяц назад.

— Ну-ка.

Выдрал нож, оглядел со всех сторон. Любил он «оружие последнего шанса».

Этот экземпляр прекрасно подходил для работы по коже и мясу. И колоть, и резать удобно. Надо брать!

Пока гость нагнулся, чтоб запрятать клинок в сапог, поднялся ветер. Записку чуть не сдуло в окно.

Флэй гаркнул. Поймал чудом. Стал читать, щурясь: аноним писал, как курица лапой. Возможно, читать умел, а вот самостоятельно послания оставлять — едва ли.

— Как так можно? — сокрушался Альдред, испытывая нечто сродни дислексии. Потребовалось время, прежде чем уродливые буквы примелькались глазу.

Если бы сам Киаф сел за эту записку, он бы, в меру грамотный, написал так…

Братушки! Я обыскался Вас. Не нашёл. И не могу уйти, пока не скажу, что за мрак творится в этой дырявой глуши.

По городам в Ларданах какая-то зараза бродит. Что за лихо, хрен бы знал. Но ладно чума какая — трупы! Ходячие трупы. Бедолаги, что от мора подохли. Они возвращаются с того света. Сбиваются в стаи. Жрут еще живых. Говорят, в Кутро совсем беда. Всех загубили, до кого добрались. А сам город затопили.

Куда ни плюнь, одно и то же. Ревенанты если не убивают, все равно заражают еще дрыгающихся. Может, через укус. Может, от их смрадного дыхания. Становишься таким же. Я лично видел их по пути сюда. Издалека, на тракте. Группу. В дождь прячутся.

От этой напасти нет спасения. И когда эта сволочь обглодает города, они пойдут в деревни. Из деревень — в леса. К вам. Я валю отсюда. Сейчас. Вам желаю того же, парни.

У меня семья под Тарсалой. Жена, дочки. В хрен не сбрякала мне война Герцога. Лучше к теапольским подамся. Не обессудьте. И простите, если что не так.

Альмо, долг в кости прощаю.

Карло, если свидимся, ещё порыбачим с тобой, зуб даю.

Бруно, ты сукин сын. Но я тебя уважаю.

Фредо

— Письмо написано в пустоту, — взгрустнув, констатировал Флэй.

Эту четверку в глаза не видал, но посочувствовал их судьбе.

Сквозь каракули чувствовалась целая история. Чужие жизни — может, еще теплящиеся, а может, уже оборвавшиеся. Поди знай.

Альдред разжал руку и вверил записку ветру. Бумагу бойко подхватило и, шатая из стороны в сторону, утащило через окно наружу.

— Какое тебе дело до этих мужиков? — не понимал призрак. — Они тебе кто?

— Да никто! — резко ответил Киаф, как вдруг сбавил тон. — Меня калит от одной мысли, что весь этот мир накрылся медным тазом. Как быть, если сейчас так везде?

— Везде так и будет. Если ты не поторопишься и не покинешь Ларданы в ближайшие пару дней, сам увидишь. Помяни моё слово.

Альдред цокнул языком. Не улыбалась перспектива тут же пускаться в дорогу.

С другой стороны, полноценно человек отдыхает лишь мёртвым. Пока живет, идет борьба. Изо дня в день. Он едва ли мог себе позволить сутками напролет просто есть и спать, ничего не делая.

Не в Ларданах, не сейчас. Судьба и нужда позволяли довольствоваться лишь часами затишья. В перерывах между стычками с напастью.

Флэй дураком не был. Рано или поздно снова придется столкнуться со Смертью. Так или иначе.

— Знаешь, я начинаю забывать, что когда-то было иначе. Я вспоминаю, как гулял по Саргузам до Седьмой Луны, и все это кажется таким… далеким, сказочным. Будто сон. Мне не хватает уюта тех дней. Не напрягался я тогда так, как сейчас. Даже проходя по злачным районам вонючего Города!

Мелина хмыкнула и прильнула к нему. Заглянула нежно в глаза. Разумеется, Богу плевать на душевные боли потомка.

— Всё только начинается. Но развивается быстро. Лови момент. Будешь мешкать — и проворонишь.

Он кивал. Его сводило с ума напряжение, скопившееся за минувший месяц. Нет, еще раньше! С тех пор, как обосновался в отделе. Резня не кончалась, кровавый угар ему резал глаза. Без конца. До сих пор. И доколе?

Хотелось верить в лучшее.

Что там, в землях Теаполя пышным цветом разливается былая жизнь. И что есть пока место и момент спокойно вздохнуть.

Какая наивная надежда… Если не чума, Хаос нагнетали маги-апостаты, их шизофренические идеи по перевороту мироздания. Ведь не только в Саргузах гремел марш чародейского восстания, а повсеместно.

Повсеместно…

Флэй рассуждал:

— Лес пройти можно. Можно без происшествий, если осторожно. Терять время нельзя. Верст пять или верст десять, хожу быстро. Быстрее обычного человека. Ещё до заката выйду в сельскую местность. Однозначно.

— Так держать!

Мелина рассмеялась, будто кокетничая, и попросту растворилась. Была — и нет.

Альдред выдохнул. Скорее от облегчения, нежели сожаления. Ему требовались перерывы от гнетущей компании фантома. Да подольше.

Глава 5. Собирательный Образ

Скинул суму, где лежали куски химерита. Носился с ними, до конца не понимая, что с металлом делать. Можно подумать, удастся отыскать кузнеца и зачарователя, которые бы смогли — а главное, согласились бы! — выковать новое магическое оружие.

У него было полное право обманываться.

Иного применения руде не приходило на ум. В качестве новой валюты химерит не подходил. Слишком уж металл громоздкий. Может статься так, что Флэй напрягал спину зря. Лишь туманное будущее рассудит.

Альдред сделал новый обход вдоль кроватей. У лесничих нашлась ещё походная сума. Туда сгрёб сменную одежду и сапоги, купальные принадлежности.

Покинул домик на дереве и начал спускаться.

Наступил полдень. С собой он принёс потоки раскаленного, душного воздуха, вдыхая который дышать становилось трудно.

Что-то подобное Киаф испытывал порой в Недрах, и всё же, ощущения несравнимы. В Саргузах тоже стояла жара, но морской бриз её нивелировал. Здесь большой воды нет, и голову пекло нещадно. Пустой желудок так и крутило.

Первое ведро воды из колодца далось набрать не просто. В моменте Альдред не видел разницы между обыкновенной бытовой необходимостью и самыми тяжелыми битвами. Облегчение было сообразным.

Испитая вода казалась сладкой. Он жадно поглощал её, с каждым глотком наполняясь новыми силами. По крайней мере, об обезвоживании пока можно забыть. Утолив жажду, с удвоенным остервенением напал на лебедку.

На поляне валялась перевернутая бочка. Может, внутри когда-то хранилось нечто съестное, пускай. Флэй вознамерился её использовать для купания.

Натаскал порядка пятнадцати ведер. Подождал, когда солнце нагреет. Стянул одежку. Залез внутрь, вооружившись мылом и мочалкой из люфы.

Вода в бочке достигла определенной температуры, чуть горячее морской. Так что Альдред ощущал себя в ней сносно. Долго отмокал, позабыв обо всем, начал счищать всю грязь. Купание отняло примерно час жизни.

Мытье в бочке — ничто в сравнении с термами. Но Киаф был не в положении выбирать. Главное, что месячная грязь и смрад остались в воде, а он вышел чистым.

Выбрался из бочки, встал на солнце, чтобы обсохнуть. Горячий воздух волнами окатывал Альдреда, заставляя капельки влаги испаряться.

Обтер ноги в траве и стал одеваться. Лесников Герцог одевал с иголочки. Даже немного жалко в таком рассекать по лесам, пачкаться. Но в удобстве облачению не откажешь.

Сапоги из мягкой кожи с серебряными пряжками. Штаны из плотного хлопка — особенно понравились карманы. Для мелочи пойдет.

Нейтральная льняная рубаха цвета ближе к кремовому. Кожаная безрукавка, беспалые перчатки, грубый кушак с оловянной бесхитростной пряхой.

— В самый раз, — успокаивал себя Флэй, крутясь и вертясь на месте. Одежда не стесняла движений. Тем не менее, если бы не схуднул за месяц в Недрах, мог бы и не влезть в чужие вещи.

Уже облаченный, опрокинул бочонок с мутной, мыльной водой. После такого на месте лужи вряд ли вырастет трава, ведь раствор на выходе казался едким. Но сам вредитель вины не испытывал.

Пора вспомнить о желудке, и Альдред наведался туда, где лесники хранили припасы. Окна у постройки были заколочены, чтобы не пропускать свет. Дверь не закрывалась на ключ, только на шпингалет. Из этого напрашивался вывод, что кто попало сюда не забредал, только редкие лесные гости.

Их не баловали деликатесами, привозя только элементарную пищу на длительный срок — сухпай. Галеты, копченое мясо, изюм с курагой, орехи. Даже соленья обнаружились: немного, но достаточно.

Остальное четверка спокойно могла раздобыть сама, в лесу. Разумеется, в пределах разумного. За убийство оленей никакая инспекция их по голове не погладила бы.

Лучше, чем ничего. Флэй жадно уплетал копченую конину с сухарями, запивал все это дешевым вином, разбавленным колодезной водой.

Налегал на квашеную капусту. Съев одну ложку, уже не мог остановиться. В Недрах не ел и близко чего-то подобного. Тяга к квашенке не отпускала на подсознательном уровне. Киаф отлип от миски только тогда, когда брюхо набилось под завязку.

— Так лучше, — выдохнул Флэй, чувствуя себя бочкой. Закинул в себя ровно то, что требовала ослабшая плоть.

Сытый и напившийся, Флэй ощутил силы двигаться дальше. Собрал провизию в сумку, наполнил флягу водой и полез обратно на агатис. Уже там разлегся на первой попавшейся постели, ударяясь в сиесту. На полный желудок много не навоюешь.

Далеко не сразу послеобеденная дремота накрыла. Некоторое время он шарил взглядом по простецкому интерьеру.

Одолевали крамольные мысли: идти куда-либо сегодня не хотелось. Казалось, за день Поломанный Мир не исчезнет. Что верно, то верно. Только мор на месте не стоял.

Зной сделал свое дело. Веки уже не держались. Глаза закрылись.

Нирен честной задремал, как еще в Равновесном Мире было заведено у илантов.

В южных странах Запада это стало традицией. Послеобеденный сон, когда на улице находиться себе дороже, а кровь отливает от головы к желудку. Спустя столько дней Альдред наконец-то смог себе позволить простую человеческую радость.

Дремал от силы полчаса. За это время мозг и тело могли только расслабиться. Соответственно, ни о каких провалах в Серость речи не шло.

Как по звонку, глаза открылись. Взгляд опустился на луки лесничих со стрелами. Думалось, в лесу лучшего оружия не сыскать. Потенциального неприятеля всяко удобнее держать на расстоянии, не допуская близкого контакта. Загвоздка в том, что Альдред не умел стрелять.

Арбалет, пистолет — пожалуйста. Ума много не надо. Но вот лук…

Лук — это искусство, которому не обучишься и за неделю. Флэю время на учебу брать неоткуда.

И тем не менее…

На ум пришла завиральная идея: хотя бы испробовать лук. Вдруг интуиция подскажет, как правильно обращаться с древнейшим, многоуважаемым оружием.

— Видать, арбалеты у лесников не в почете, — разочарованно проворчал Киаф, поднимаясь.

Инвентарь лесничие хранили в дальнем темном уголке жилища, куда не проникала ни излишняя влага, ни солнце с улицы. Подсознательно Флэй понимал, почему: дерево, даже после особой обработки, было и остается пластинчатым, капризным материалом.

Халатное отношение способствует раннему износу луков и, как итог, поломке.

У лесников должно было иметься четыре лука, но два отсутствовали. Видимо, один забрал беглец. А второй — кто-то из пропавших.

Стрелковое оружие хранили в кожаных, плотных чехлах.

Флэй потянулся к первому футляру и открыл. Изнутри торчал верхний рог лука. Киаф потянул за него и вытащил оружие. Тетива свободно болталась бечевкой на нижнем.

Прежде всего лук стоило собрать.

Альдред имел представление, как это сделать. Видел в Крепости. Видел и за её пределами, но как и когда именно, вспомнить оказался не в состоянии. Будто фрагменты прошлого ему не принадлежали в полной мере.

Сперва надо спуститься на поляну и забавы ради поупражняться с луком. Оружие вернулось в футляр. Флэй осмотрел снаряды.

Не мог не подивиться арсеналу. Стрелы были как самые обыкновенные, то есть, лезвийные, так и срезни с большеголовыми. Все они применялись на охоте, но сами собой склоняли к дурным ассоциациям: дескать, погоня на браконьеров не обходилась без жестоких забав.

Оперения, чтобы не запутаться, имели соответствующий окрас.

Ходовые лезвийные — белый цвет. Срезни — серый. Бродхэды — черный. Так стрелок бы не запутался. Заготовлено снарядов вдосталь. Поэтому Альдред не преминул возможностью поупражняться. Если вообще удастся грамотно выпустить хотя бы стрелу.

— Я буду орать, если она мне шлепнется под ноги, — шутил Флэй, пытаясь настроиться на правильный лад.

Так за чем бы дело стало? Киаф принялся действовать, относясь к происходящему скорее как к забаве, нежели к эксперименту. Уже внизу, на поляне, разыскал одинокую мишень, свитую сена и стал готовиться.

Взяв лук в руки второй раз, Альдред поймал себя на странном чувстве: он, полный профан, точно знает, что делать. Внутренняя уверенность была мигом доказана на практике.

Он выставил вперёд ногу. За неё завёл лук и натянул на верхний рог ушко тетивы. Оружие было готово к стрельбе, но отчасти. Выставив его, начал оттягивать бечеву. Так он прогревал деревянные плечи, искореняя саму вероятность поломки. Любой неподготовленный, несведущий человек лишился бы их еще на первой попытке выстрелить. Но не Альдред.

— Сейчас посмотрим, — пробормотал Флэй, вставая в стойку. Чувствовал себя не в своей тарелке. Даром что знал алгоритм.

Рука коснулась белого оперения. Было бы глупо растрачивать на сено особый снаряд. Альдред встал в стойку, плечом вперед, лицом вполоборота.

Колеблясь, поставил стрелу поверх лука, чтоб кончик прилегал к тетиве. Два лепестка оперения смотрят на лук, третий — вверх.

Лишь три пальца касаются тетивы. В ладонь упирается лук.

Момент настал. Всё или ничего.

Альдред стал поднимать лук, одновременно натягивая тетиву за счет силы мышц. Нагрузка переносилась на спину.

Прицелился, примерно представляя траекторию полета. Расслабил пальцы. Бечева сама отправила снаряд в полёт. У Флэя округлились глаза, ведь выстрел превзошёл все ожидания.

Он не просто выстрелил, но попал! Попал в мишень! Едва ли туда, куда наметил взглядом, но добился своего!

Радость не была долгой. Альдред нахмурился, ничего не понимая. Создавалось впечатление, будто вокруг стрельбы из лука шумиха стояла необоснованно. Если уж он, отпетый неуч, приноровился с первого раза.

Что немаловажно, явно не по воле случайности.

— Как это возможно? Я ведь… я ведь никогда раньше этого не делал!

Призрак не выдержал.

— Что? Неужели ты не понимаешь?

— В смысле? — парировал Киаф, глядя на неё из-за спины. — Что тут понимать?

Мелина подобралась поближе и обхватила возлюбленного сзади. Рука призрака легла на солнечное сплетение Альдреда. Призрак стал шептать на ухо:

— У тебя в груди теплится не просто твоя душа. Она обогащена другими, которые ты поглотил. И я сейчас не только про Неро. Я о тех надзирателях и каторжниках. О спутнице. Среди тобой убитых был умелый стрелок. Весьма опытный.

— Вот как…

— Мысль ясна? Ты отбираешь не просто жизни. Ты присваиваешь мысли, чувства, память, навыки. Все черты, что выстраиваются в комбинацию. Да, не всегда удачно, но это и не важно. И это не все. Раньше ты и на пушечный выстрел не подошёл бы к луку, но теперь…

— Я вижу, — сказал Альдред, как отрезал.

Особенность дара может приоткрыть немало дверей, в кратчайшие сроки восполнить лакуны в умениях.

— Это лишь одно из проявлений божественного начала. От тебя всего-то требуется пользоваться и приумножить силы. Не бойся распоряжаться добычей, ведь это твоя награда.

Альдред снова остался один. Промолчал с минуту. Стоял на месте, будто врос в землю, как дерево.

Надо все тщательно взвесить. Продравшись сквозь тысячу и одно измышление, пришел к верному заключению: у способности есть и обратная сторона.

Без сомнения, пожранные души составляли прекрасное дополнение. Но если где-то прибыло, значит, где-то убыло.

Дар не мог не сыграть злую шутку. Уже сейчас. Флэй просто не мог понять в силу неопытности, где именно стал сдавать позиции.

Но рано или поздно тайное становится явным.

Флэй сделал ещё несколько выстрелов — один увереннее другого — и собрал боекомплект обратно в колчан. Лук вернул в чехол. Пора возвращаться в домик на дереве.

Ближе ко второй половине дня Лес ожил. Как будто открылось второе дыхание. Цикады подняли стрекот, сквозь который пробивались отрывистые крики птиц. Дятлы отбивали клювами ритм, понятный только им.

Флэй и ухом не вел, занятый личной гигиеной. Прополоскал рот раствором на основе трав и соды. Начал бриться и стричься, дорвавшись до чужого набора.

Зеркало у лесничих было крошечным и плохо годилось для цирюльнических нужд. Альдред часто отвлекался, ощупывая места, где в следующий миг проходился бритвой.

Жестокая жизнь ясно давала понять: с лезвиями лучше не шутить. Он проявил предельную аккуратность, и все равно порезался. Такова цена за избавление от накипи прошлого.

— Чтоб тебя! — шипел Киаф.

Жирная капля крови упала на дощатый пол и растеклась кляксой. За ней — ещё и еще. Плевать. Это легкие порезы. Они затянутся.

Качественно постричься Флэй все равно не сумел. Так что просто срезал ножницами ослабшие, секущиеся концы. Расчесался и уложил волосы, чтоб пряди не лезли в глаза.

Наконец, был готов взглянуть на себя обновленного, надеясь, что по-прежнему больше похож на живого, нежели на ходячий труп. И действительно, преображение заслуживало отдельного внимания.

Он боялся увидеть в отражении истощенную, иссохшую мумию. Одрябшую, морщинистую кожу. Впалые щеки. Пустые, глубоко посаженные глаза. Волосы, больше напоминавшие солому. Живой скелет. Но нет…

… и всё равно себя едва узнавал.

— Это… реально? — Альдред изумленно ощупывал лицо. — Это я?

Перед ним предстал всё тот же Флэй, но не тот, каким Киаф себя помнил.

Волосы приобрели неприкрыто более темный оттенок, едва походивший на родной. Они стали заметно гуще и толще. Жестковаты, будто щетка.

К цвету глаз примешалась посторонняя зеленца. Теперь это не чистейший горный лёд, а бирюзовые воды экваториальных морей.

Поразительное преображение. Новые краски ириса, равно как и оттенок волос, достался от украденной души. Флэй даже знал, от кого.

Само лицо стало выразительнее некуда, при этом в черты как будто внес улучшения незримый художник. Будто сама мать-природа отобрала из чужих образов наиболее удачные детали для облика.

— Невероятно… — бормотал Флэй. — Немыслимо.

Тяжело подобрать подходящее слово для той бури, что разыгралась в грудной клетке. Он одновременно испытывал и восторг, и негодование, ведь все прошло в обход его контроля и внимания.

Радовало одно: Альдред выглядел здоровым, живее всех живых.

— Ещё как мыслимо! — возразила Мелина, нежно опуская руки на плечи. — Ты не просто разрываешь их души, не просто вынимаешь эфир. Ты забираешь все. Даже лица. Как Неро де Лима. Сейчас это выглядит так, это собирательный образ. Но со временем ты сможешь принять любой цельный облик. Любой, который возьмешь.

Флэй увел глаза в сторону окна, погружаясь в фундаментальные думы.

В детстве ему действительно хотелось примерить чужие жизни. Просто потому, что на собственной слишком рано поставили крест. И он, и другие люди.

Казалось бы, глупость. Но когда фантазия медленно впадала в реальность, кто осудит? Сила есть сила. Даже если зиждется на иллюзии, на обмане.

И впредь прятки за лицами других могли стать залогом выживания в Поломанном Мире. Альдред считал, это чудесно, и чувствовал себя увереннее некуда. В душе радовался, как ребенок. Снаружи — лишь стесненно улыбался.

Тем не менее, был готов совершенствоваться, чтоб однажды перебирать образы усилием воли.

Но пока мертвецы лишь ровняли его собственный облик, определяя конечный.

До сих пор.

Альдред отставил зеркало с гигиеническими принадлежностями. Не вставая с табурета, подтянул поближе походную суму, с которой через все Недра прошел. Расстегнул и вытащил наружу наследие Доры Казадеи.

Принялся задумчиво рассматривать в лучах заката. Крутить и вертеть, любуясь изумрудными переливами и волнами на вороном металле.

— И долго мне придется ими пользоваться? Почему я не могу забрать чью-то душу голыми руками? — Он взглянул на ладонь, где отпечаталась его жизнь, утонувшая в бесконечных боях.

— Я задаюсь тем же вопросом, — промурлыкал призрак, нежно массируя плечи.

Раздраженный, Киаф глянул на Мелину, как вдруг его осенило: не просто так это сказала. Он поймал себя на опасной мысли, сам же испугался, но не попробовать не мог.

Альдред повернул Иглы на себя и потянул к ним пальцы. Медленно, осторожно, до конца не зная, чем это аукнется.

Сам себя видел подопытным кроликом, но Сокофон молчал и лишь с интересом наблюдал. Флэй увидел в том добрый знак и набрался смелости.

Кончики пальцев коснулись острия. Тогда Киаф чуть надавил на химерит, пуская себе кровь. Больно — и всё же, терпимо. Важно другое: в тот момент он действительно открыл мифический ящик Гидоры.

Под кожей на руке капилляры зажглись изумрудным огнём. Химерит покорно отдавал Киафу силу, в нем заключенную. Кровь так и бурлила.

Он стиснул зубы от боли, но терпел в ожидании невесть, чего. Чувствовал, как эфир степенно наполняет руку, кочуя по жилам дальше, чтобы в конце концов разойтись по телу. Вдруг черный металл совсем потускнел.

Он выдохнул с облегчением, отбрасывая опустевшее оружие прочь. На лбу выступила испарина. Тем не менее, произошедшим Флэй был доволен. Почти уверен: то, что сделал, правильно.

— Согласись, не сложно было догадаться, — бросила Мелина, исчезая вновь.

Альдред пришел в себя. Взгляд пал на ладонь с пальцами, по которым стекали кровавые змейки. Как вдруг руку обуял зеленый огонь, повторявший очертанием когтистую длань. Стало быть, нужда в Иглах отпала.

Лишним не будет со второй проделать то же самое.

Флэй расплылся в улыбке, довольный собой. Интуиция не подвела, приоткрывая новую силу. Что ещё лучше, изумрудная длань зажигалась и гасла по одному повелению Киафа. Наконец-то!

— Вот это дело! — восхищенно воскликнул Альдред, рассматривая со всех сторон пылающую руку. Сдавалось ему, так он выпускал в Материю сновидческую силу. Иными словами, длань была не только для того, чтоб давить чужие души.

Сила опиралась исключительно на его контроль. Разве это не чудесно? Разве это не вменяемая награда за муки, через которые пришлось пройти?

Альдред Флэй — тот, прежний — был мертв. Будь он жив, не стал бы радоваться новому открытию, как дитя, уже возводя наметки, как воспользуется даром. Со стороны казалось, он видел в Фантомной Ладони игрушку. На него это не похоже.

Может, и правда, поглощенные души больше портили его, нежели отдавали все полезное безвозмездно.

Уже сейчас, исходя из совокупности внешних и внутренних факторов, создавалось устойчивое впечатление: Флэя как подменили.

Глава 6. Немые Кости

Отказывать себе в мягкой перине не стал. Лег в одежде, укутавшись в плащ, опасаясь, что чужая постель кишит заразой и вредителями. В Поломанном Мире, где балом правит мор, Флэй стал до жути брезглив.

Чего боялся больше, и сам бы не ответил конкретно. Ему не хотелось ненароком подцепить оспу или прочую дрянь. Он думал спать, как убитый, а не мучаться от пылевых клещей и постельных клопов. Благо, все обошлось. И прошло как по маслу.

Впервые за долгое время попал в сон Киафа. С лету. Удивительно. Должно быть, наконец-то довелось отдохнуть на славу. И душой, и телом. Поэтому ничто не мешало мерному, осознанному погружению.

Мелина развеяла иллюзии:

— Почему ты решил, что не был здесь уже с месяц?

— Был, хочешь сказать? — напрягся Альдред, роняя голову к груди. Взгляд его так и бегал в раздумьях.

— Естественно. Неоднократно. Ты просто не помнишь.

— Скажешь тоже!

— Ты лучше оглядись вокруг. И все поймешь.

Киаф так и сделал. Опешил в миг. Окружающая среда была не знакома.

Незамерзающая бухта с заснеженными галечными берегами осталась позади. Позади остался и заброшенный маяк.

Отсюда тоже было видно дымящийся вулкан. Выходит, если Альдред и ушел из бухты, не слишком далеко. Либо же за месяц блужданий сюда пришла весна.

И действительно, зримое навевало чувство тепла. Красное закатное солнце тому вторило. Даже снег под ногами, совсем уже редкий, таял.

Мелина и её единственный стояли посреди странного, каменистого ландшафта, сквозь который пробивался стланик и жуткий, голый кустарник. Направлялись они в сторону хвойного леса, росшего на наветренной стороне.

— Все так резко переменилось тут. С того раза, который помню. Что все это значит? Мы столько прошли за месяц?

— Понимай, как хочешь, — развела руки Мелина. — Ты ж не думал, что у тебя будет целостный образ реальности во Сне?

— Ты имеешь ввиду, как у Актея?

Ему уже проще озвучивать это имя. Словно за ним не стояло Бога Смерти.

— У близкого твоего, да, — шипела Мелина недовольно. — Может, у него и не все дома — теперь точно, зато в голове порядок. В отличие от тебя не мечется.

— Я мечусь, получается? — проворчал тот.

— К сожалению. Тебе еще только предстоит обрести душевное спокойствие. Одно радует: хотя бы ты в поисках. И на верном пути.

Альдреда позабавило.

— Ну, получу я его, и как тогда будет выглядеть мой Сон?

— Даже Ткач Кошмаров этого не знает.

— Утешает. Главное, чтоб не Кродо. Я ненавижу Кродо. Ноги моей там не будет.

— Что бы ни говорил избранный Пращура, вы с ним отличаетесь, — приметила Мелина прозорливо. — Его дом — Рамхида. А твой дом…

— Мой дом — там, где я. Сейчас это скорее беда, чем благо.

— Почему же?

— Точно знаю: надо убираться отсюда. А куда — пес разберет, — фыркнул Флэй. — Смысл куда-то идти, если я и так везде с собой таскаю себя? А кроме себя, у меня ничего нет.

— Ошибаешься. У тебя есть я. У Бога Снов — ты. Не торопи события. Пока тихо, расти, развивайся, живи. Судьба сама тебя найдет. И бросит вызов.

Флэй послушал Мелину и закивал в согласии. Он принимал эту точку зрения, после стольких никчемных мытарств будучи уже не в силах противиться.

Под таким углом жизнь казалась проще.

Наступила неловкая пауза, и призрак негласно пригласил Альдреда следовать за ним. Тот послушался. Пошли в сторону бора.

Киаф спал и пробуждаться не торопился, тихо-мирно гуляя по сознанию. Изучая психику с изнанки. Наслаждаясь покоем внутри.

Хвойный лес показался пищей для глаз. Стволы сосен то гнулись, то вились. Человек суеверный увидел бы в том происки злых сил, но не Альдред.

Альдред был воспитанником логики. Понял: все дело в ветре, ниспадающем с гор. Как художник, порывы его неспешно, планомерно рисовали неповторимый облик долины.

Алый свет заката падал на пьяный бор, будто раскаляя деревья докрасна. Сердце Флэя замирало, млея перед красотой Тонкого Мира, каким его хотел видеть он.

Радость созерцания продлилась недолго. То же самое — милая прогулка. Мелина вспомнила о насущном, говоря недовольно:

— Ты уже месяц как покинул Саргузы. И до сих пор не притронулся к Эфелиону. Книга лежит, как мертвый груз. Неужели тебе не интересно узнать о Пантеоне больше?

— Интересно. Только вот не с руки садиться и читать. Дела делать надо. Уйти из Ларданов.

— Ты неправильно понял. Не забывай о книге. И не теряй нигде. Это важно. Может, благодаря ей как раз поймешь, какой дорогой пойти.

— Ладно, уговор. А то я уж думал, что бы скинуть. Маленько тяжеловато таскать столько добра.

— Не испытывай терпение Бога, — прошипел призрак.

Альдред не успел обернуться, как Мелина исчезла. Стало одиноко. В собственном же сне. В собственной голове. Окружение казалось ненастоящим, неестественным, будто нарисованным. Гнетущим и ядовитым.

Как никогда, захотелось проснуться…

Глаза Флэй открыл еще в предрассветные сумерки. Не помешало бы немного понежиться на перине, да только сна ни в одном глазу не было.

Чувствовал себя прекрасно. Никто не кусал ночью. А черный нектар не дал никакой болезни прилипнуть. Красота.

Стоило быстро собраться и покинуть домик на дереве. Подготовка к выходу заняла от силы час.

Альдред все делал махом. Привел себя в порядок, проверил скарб. Захватил охотничий лук со стрелами. Неся в руках фламберг, принялся спускаться. Обратно в Купольный Лес.

Стоянка лесничих дала все возможное. Уже. Так что Киаф покидал ее без сожалений. Сквозь хвойные стены стародавних деревьев побрел в сторону востока. Навстречу восходящему солнцу.

Хаотичную дорогу по сложному ландшафту преодолевал в гордом одиночестве. Мелина так и не объявилась, хоть Флэй и не звал ее. Должно быть, призрака оскорбило наплевательское отношение к священной книге. И пусть. У беглеца голова и без того захламлена.

Прогулка в гордом одиночестве могла очистить разум окончательно. От злокачественных воспоминаний, от горечи утрат, от претензий к самому себе. Природа делилась с ним собственной, первозданной безмятежностью.

Отклоняться от курса и не подумал бы. Целью на кого-то поохотиться не задавался. Так, должен был быстро добраться до края леса. Выйти на равнину и полями пробраться к населенному пункту. Уже оттуда — на тракт, ведший на север.

Север… На крайнем Юге пешком бежать больше некуда. Лишь вверх по карте.

Так думал Альдред. Знал бы он, что некоторые безумцы, наоборот, рвались сюда.

В Ларданы.

Умиротворенный, шел вперед холмами, боролся попеременно с контрастом высот, огибал встречные ручьи, миновал трясины, еле видные под кронами старых деревьев. Это занимало некоторое время, но степенно лес расступался.

Сами араукарии да пихты росли не так кучно. Это ли не добрый знак?..

Остановился путник лишь раз. Перекусил у родника. Счел воду достаточно чистой, так что наполнил мех.

Шел уже долго, и постепенно сквозь кроны деревьев начал пробиваться полуденный зной. Успел уже промокнуть от пота: ландшафт не отличался ровностью, бросая вызов.

Теперь, с наступлением жары, организм будет вдвое быстрее терять влагу. С водой стоит обращаться разумно. Ведь неизвестно, когда удастся добраться до нового родника.

— Беру слова назад, — ворчал Флэй, утирая со лба пот. — У моря гораздо веселее. Тут как в котле!

Тень от деревьев едва спасала от жары. Как будто наоборот, лишь нагнетала духоту за счет испаряемой влаги, осевшей в ночи. И естественно, когда Альдред выйдет на равнину, начнет припекать голову.

Ему вспомнился элементарный вывод.

У природы нет мягкой погоды. Жар или хлад, среда обязательно попытается убить.

Об этом думал куда меньше там, в Саргузах, где сплошь и рядом можно скрыться в прохладных каменных зданиях, подвалах и иже с ними. Контраст очевиден.

По пути Альдред никого не встретил. Из людей, имеется ввиду.

Время от времени, где-то в нескольких верстах крикнет марал, запоет крупная птица, но не более. Судя по всему, гули действительно захаживали сюда: Флэй наткнулся на обглоданный скелет кабана, недоеденную тушу черного медведя в окружении останков зараженных.

Им уже занялись мухи, отложив опарышей. Белые черви неуклюже копошились в мертвечине. Часть просто вываливалась из ран и каталась по земле, почерневшей от крови. Вонь стояла жуткая. Аж засвербело в носу. А по затылку будто огрели табакеркой.

По крайней мере, не стошнило: с обедом расставаться печально.

Барибал отчаянно боролся за жизнь. Подрал гулей, но помер от ран и сам. Одно радует: человек — единственное млекопитающее, которое мор сгоняет в рой. С рядом других животин жизнь выживших была бы невыносима.

Те же крысы. Они явно переносили чуму. Но зараза не забирала их души, только здоровье. Воронье, питавшееся отравленной плотью гулей, — туда же. Падальщики жили припеваючи, просто терпеливо дожидались новой трапезы после жатвы.

Даже сейчас всем этим стервятникам достается очень много дармового мяса…

Гули и дикие звери — далеко не единственные существа, чьи остовы Флэй повстречал. Был еще человек. Альдред, увидев останки, понял сразу: кто-то из лесников.

Та же одежка, что и на Киафе теперь. Лук, стрелы — из домика на дереве. Судьбу лесничий встретил незавидную. Нижняя половина тела, уже истлевшая порядком, валялась в овраге на буреломе.

Альдред заприметил ее первой. Опознал лесника по сапогам, которые носил сам. Взыграло любопытство. Как если бы времени имелось немерено, вознамерился отыскать верхнюю половину.

Прошел чуть дальше и нашел. Через обломки лука, рассыпанные стрелы, у корневища дуба, что врос в склон холма.

Кто-то или что-то вскрыло грудную клетку бедолаги, чтобы дорваться до внутренностей.

Раскололо череп и вытянуло мозг. Источник питательного жира. И неудивительно. Костный мозг тварь тоже не обошла стороной: поломала ребра и высосала все, что смогла.

Что бы это ни было, чрезвычайно умная образина. Питается правильно.

— Кто же с тобой так? — задался вопросом Альдред, склоняясь над останками.

Имен Киаф не помнил. Это мог быть кто угодно. Автор письма или же один из пропавших. Умер бедолага с месяц назад.

Успел разложиться. Только кости и остались. Они потемнели на солнце, запылились. Одно неосторожное движение — и скелетный каркас рассыплется.

Многим позже тлен хватит одежду. Жара, холод, насекомые — и пожалуйста, пыль развеет ветер. Кости утонут в зимней грязи. Если кто-то будет проходить мимо, не узнает даже, что здесь гибель встретил один из лесников.

Такова жестокая реальность. Не хорошо и не плохо.

Было очевидно: бедолагу загрыз не гуль. Тут похозяйничала нечисть, выползшая из Серости.

Хотелось бы знать, что это. Инквизиторских компетенций не хватало. Знания затерлись, раз не подкрепились практикой в отделе персекуторов. Флэй надеялся пролить свет истины посредством дара.

Идея возникла сама собой. Будто Альдред уже родился онейромантом и проворачивал подобное не раз. Рука вспыхнула изумрудным огнем.

Плоть под кожей содрогалась, будто по ней проходил ток. Легкими, короткими волнами. Непередаваемое чувство.

Флэй коснулся раздробленного черепа и…

Ничего не произошло.

Киаф опешил. Рука погасла.

— В смысле?..

Рядом возникла Мелина. Призрак надменно хихикнул.

Любила подтрунивать над Альдредом за несообразительность и неспособность грамотно обращаться с силой. Но незлобиво.

— На что ты рассчитывал? Что коснешься останков и увидишь, как он умер?

— Надеялся, — буркнул Альдред, вставая. — Чего не хватает-то?

— Тебе или ему? — призадумалась Мелина, вставая в позу. Закатила глаза, воображая. — Если тебе, то смекалки и опыта. А ему… Ну, может, мяса на костях? Крови? Он умер слишком давно, чтобы восстановить картину событий. В довесок мы пришли слишком рано, чтобы порвать пространство и изъять из Серости хрономираж. Как-то так.

Теперь он начал понимать:

— Его душа давно покинула Поломанный Мир. А психосфера еще не собрала по крупицам точный эпизод в Серости. Ясно! Неудачный момент — и баста.

Рано радоваться. Конечно, Сокофон щедро дарил свои силы. Или, вернее сказать, потенциал. Но его надо развивать.

Хорошо, если систематически, со знанием дела. Плохо, если методом тыка. Впрочем, в нынешних реалиях выбирать не из чего. Увы.

— Да какая разница, кто его загубил? — пожимала плечами Мелина. — Мы здесь только теряем время, Альдред.

Тот всплеснул руками растерянно.

— Никогда не знаешь, что за напасть может ждать за поворотом. — Демагогия. Удел людей. Боги не тратят на это ни силы, ни время.

— Он здесь лежит месяц. Где бы сейчас ни была тварь, точно не здесь. На твоем месте, я бы беспокоилась о другом.

Альдред стоял на склоне крутого холма, сразу за которым лес вновь уплотнялся, вдаваясь в низину. Уже отсюда был виден край Леса. Но ещё топать и топать.

А далее — пересеченная местность с прекрасной обзорностью. Сельская местность.

Да неужели!..

Призрак пытался привлечь внимание Киафа не этим.

Он заприметил тонкий виток дыма, поднимавшийся над пучинами зеленого моря. Кто-то развел костер, недалеко от выхода из реликтового массива.

Флэй закусил щеку изнутри, сопя. В голове разом, будто шумайский фейерверк, вспыхнула целая мириада эмоций. И все венчал интерес.

— Люди!..

Уверенность или безрассудство? Судить стоит по итогам. Но в моменте Альдред не сомневался: надо идти на дым.

Аккуратно сполз в низину. Там разложил лук. Чуть пригнулся и принялся осторожно подбираться к месту, где незнакомцы развели привал. Ландшафт и здесь нельзя назвать ровным. К тому же, в подлеске произрастал высокий папоротник.

Флэй спокойно подобрался бы ближе, и никто раньше времени его бы не заметил. Сама природа укрывала.

Лишь сверху можно разглядеть следопыта. Бояться дозорных на деревьях не стоило. Тут начинались тонкие сосны, взобраться на которые взрослый не сдюжил бы. Альдред был все равно что невидим. Подобно тигру, встреченному на Островах.

«Если они идиоты, все пройдет элементарно, — рассуждал Флэй, теряясь в папоротнике. — А мне что-то подсказывает, среди идиотов даже они — самые надутые».

Думал так неспроста. Поломанный Мир ошибок не прощал, поблажек не давал.

Только вот им это еще предстояло узнать. Дойти до истины через горький опыт.

Выбор места играл первостепенную роль при разведении костра. Наверняка неизвестные даже не подумали бы, что пламя отлично просматривается с округи. Огонь точно привлек не только внимание Флэя, но и прочих двуногих, скрывающихся под зеленым куполом. Следовало торопиться.

Флэй действовал наобум, подбираясь к группе. Убивать их просто так не стал бы: чужих смертей не искал; люди, как правило, сами вынуждали брать грех на душу.

Другое дело, изучить наследников Поломанного Мира. Забрать что-то ценное, что лежит плохо. В крайнем случае, вступить в прямой, дружелюбный контакт, получить сведения.

То и дело Киаф поднимал взор на небо. Погода менялась, раз над Провинцией поднялся ветер.

Саргузы научили следить за синим потолком, и Альдред был предельно чуток.

Одно-единственное облачко не напрягало. Но за ним, будто по цепочке, в сторону гор потянулись другие. Склеиваясь, будто сырые клецки в единое целое, затмили солнце, бросили на лес гнетущую тень.

Под кронами стало ориентироваться сложнее. Во всяком случае, Флэй мог не беспокоиться за свое обнаружение. Совсем.

Огонь впереди четко выделялся в серости большим рыжим пятном. Люди эти либо глупы, либо бесстрашны.

Впрочем, сам Киаф переживал не за них.

— Замечательно, — буркнул Альдред. Он неодобрительно косил взгляд на свинцово-серый заслон над головой. — Лучше не придумаешь!..

Лучшего времени для гулей, чтоб заявить о себе, не сыскать. Если бы рядом ошивалась орда, вопли зараженных слышались бы за версту. Но нет. В округе тихо. Тем хуже. Мелкие группы людоедов исключать не стоило.

Действовали осторожно и слаженно, как волчья стая. Меньшинством не менее опасны.

Стоило поглядывать по сторонам. Вдруг и они подбираются к лагерю. Но почему-то Альдреда преследовало опасение, будто переживания тратит не на тех.

Было ли это вызвано чудовищной находкой? Кто знает. Что бы ни загубило лесничего, было большим. И наверняка громким.

Услышать — услышишь. Убежать — не убежишь.

Альдред подобрался достаточно близко к стоянке выживших, чтобы разглядеть в общих чертах. Ухом даже зацепил голоса. Но и слова разобрать не вышло.

Вроде по-илантийски говорили. На том «спасибо».

Флэй чуть приподнялся, не убирая лук, и скрылся за стволом дерева. Снова выглянул, всматриваясь в стоянку.

— Да неужели? — опешил Киаф и нахмурился, раздраженный донельзя.

Кого-кого, а их в Купольном Лесу Флэй встретить готов не был. Инквизиция пожаловала — кто бы мог подумать? Да еще и при параде: миротворческие латы, походные доспехи персекуторов, уже без плащей.

Тело охватил спазм.

Стало фигурально страшно. Ведь память о дыбе и ублюдке Буассаре еще свежа. Он вспоминал боль, и мышцы будто кололо шипами, как внутри железной девы. Это невыносимо.

«Держи себя в руках!» — заклинал себя Киаф. На него это походило слабо. И либо душу Верховный Канцеляр действительно покалечил, либо кто-то из поглощенных попортил самообладание своей трусоватостью.

По крайней мере, силы воли доставало выдохнуть. Здравый смысл возобладал над сердцем.

Глаз дернулся. Интуиция подсказывала: не так все просто. Что-то не так. В нутро било, будто в набат, о том возвещая.

— Лучше подойти поближе, — прошептал Флэй. Рухнул в папоротник и пополз в сторону лагеря.

Жалеть новую одежду и не подумал бы. Она сшита, чтобы валяться в грязи и пыли.

На пузе проборонил почву еще шагов эдак двадцать, прежде чем сумел различить лица инквизиторов. Чем ближе подбирался, тем яснее становилась ситуация.

«Ну и дела. Я почти поверил, — сокрушался Альдред, замерев примерно шагах в тридцати от лагеря. — Никакие это не инквизиторы. Ряженые болваны!»

Истинно так. Флэй достаточно насмотрелся на состав корпуса, пока тот стоял в Норманнском Дворце. Ни одного знакомого лица. Эти на псов Церкви не тянули. Просто любители.

Ходили слухи, будто квадранты и Башню обчищали обыкновенные горожане. Должно быть, кто-то из них. Крысы, дорвавшиеся до сладенького. Впрочем, сам Флэй сомневался.

Больно уж разодели по регламенту. Все, как на подбор. Да и вооружение соответствующее: миротворческое, из сплава. От персекуторов достались легкие арбалеты, зачарованные болты. Систематика четко прослеживалась. А значит, никакие это не выжившие.

«Тогда…»

Вспомнился факт: на свою голову Малатеста обязался передать арсенал Герцогу. Так что скорее всего, это люди Барбинов. Гарнизон Вальперги. Держались не как инквизиторы, и это видно. Обучали их или нет, зрелище жалкое.

Доморощенные гвардейцы вели себя в лесу, как на отдыхе в дендрарии. И смех, и грех. Каким-то чудом умудрились поймать кабана, и теперь жарили его, потрошеного и освежеванного, на вертеле. На запах кто только ни слетелся бы, опасался Флэй.

Часть стояла в дозоре, тупо вглядываясь в чащобу. Едва ли понимали, как близко находятся к краю массива.

Костер они разожгли рядом с повозкой. Лошадей привязали к стволам сосен рядом. Вывод напрашивался сам собой: что-то привело их в Провинцию. Просто так из Вальперги носы они бы не высунули. Тут как пить дать.

«И чего им тут надо?»

Глава 7. Досужие Сплетни

Наверняка они разыскивают Альдреда. Что ж, почти получилось. Но… в то же время группа очень уж потерянно выглядела. Будто утонула в отчаянии.

«Навряд ли они здесь намеренно. Скорее, потерялись. Едва ли у них приказ разыскать меня. Тут что-то еще. Кто-то подстерег их и разбил. Я не вижу кого-то, кто встал бы за главного. Они сломлены, пущены по ветру. И это хорошо».

Надо решить, как поступить. Самое простое — обогнуть проклятый пятачок и продолжить путь на равнину, пока не понабежали гули.

Но Флэй давно отказался бы от имени, если бы искал легкие пути. Вознамерился подойти поближе, заприметив зачарованные стрелы. Не помешало бы забрать. А также сухпай, если имеется. Высшим же мастерством был бы угон лошади.

Киаф никогда не объезжал коня, но поймал себя на том же ощущении, что и с луками. Мол, дело плевое. С закрытыми глазами животное поведет навстречу равнинам. В уме — так оно, а вот на практике — кто скажет наверняка?

Былое понимание морали увяло, кануло в небытие, как и сам Равновесный Мир. Альдред ясно отдавал себе отчет. Его даже не мучила совесть при мысли о воровстве у чужих людей, к которым отношения не имел.

Тем более, добросовестный облик Флэй в край не растерял. По возможности предпочел бы не убивать людей. Только в случае необходимости. Весь их скарб Киаф не унесет все равно.

Лишь самое полезное.

Чай, не обеднеют. И может, не заметят даже.

Хорошо бы.

«Авантюра на десять минут. Забрали и отошли», — настраивал себя. Долго упрашивать не пришлось.

Он загорелся и пошёл — ползком, ползком. Под прикрытием высокого папоротника. Лишь голова торчала. Глаза метались, оглядывая округу.

Впереди стоял с арбалетом дозорный. Где-то в шагах десяти. Альдред чуть замедлился. Размышлял, как прошмыгнуть мимо. Сама судьба как будто помогала.

Сзади часового окликнули. Тот повернулся, встречая сменщика. Новый дозорный уже держал в руках лук. И на тетиве лежала стрела с лиловой руной порчи. Как по заказу.

«Не повезло, мужик, не повезло», — ехидничал Альдред.

Пользуясь пересменкой, стал активно перебирать локтями в сторону, за ствол вековой сосны. Укрылся, дожидаясь, когда один из караульных покинет пост.

Косил взгляд на того, что стоял поодаль, контролируя северный подход. Тот на что-то отвлекся и, готовя аркебузу, стал отходить от лагеря.

«Лучше бы это был просто суетной заяц».

«Никакой не заяц, — возразила Мелина. — Но тоже кое-что. Весело будет».

Разумеется, Бог видел все вокруг. Нет чтоб подсобить наследнику! Зачем, смысл? Пусть учится, тянется к образу и подобию предка!

«Могла бы и сказать!»

«Размечтался! Тогда вся магия конфуза пропадет».

«Да и пес с ним», — отмахнулся Флэй. Затаился, раз уж сменщики встретились.

Разминуться не спешили, начали болтать обо всем и ни о чем. Альдред засел, терпеливо выжидая.

— Знаешь, как говорят, Энцо? — заладил пришедший. — Если долго всматриваться в Бездну, Бездна начнет всматриваться в тебя.

— Ой, не блажи, а! Два часа тут проторчал — и? Тишь да гладь. Оленя не пробежало. Вон только, ты, Лиро, всю малину болтовней обгадил.

— Твое счастье, что все тихо. Я-то думал, за нами хвост. Но нет, отпустили, сукины дети. Скоро уже кабан пропечется. Пожрешь хоть нормально.

— Сам-то ел? Тебе, может, принести пару шматков с сальцем?

Беда общая людей сплачивает.

— Я сухарями уже надавился, спасибо. Мы как закончим с разделкой кабанятины, в путь двинемся. Там и перекушу.

— В путь? Куда еще? Мы уже три дня едем хрен пойми, куда. И что?

— Я так понимаю, через равнины в сторону Вальперги. Обратно. Главное, через леса не соваться. А то опять на полоумных дикарей нарвемся. Ты ж видел, не жалуют они нашего брата.

— Нашего? Какого нашего? Они хотели с нас эту броню содрать, вымя сучье, и все это знают. Не было бы сраного указа от Барбина, хрен бы кто нас тронул!

Альдред ухмыльнулся, слушая их. Что-то наподобие ожидал узнать. Вероятно, на гончих Вальперги напали те же люди, что обчистили в Саргузах квадранты.

Сто процентов.

Даже удивительно, насколько Флэй прозорлив. Ему всего-то было нужно взглянуть вдумчиво на группу выживших.

— Я все понимаю. Не кипятись так. И языком чеши поменьше. Пакколо весь на нервах, он такие кучи дерьма никогда не разгребал сам. Да и никто из нас, — увещевал его Лиро. — Тут уж какой прок судьбу хаять? Влетели в дерьмо уже.

— Как бы да, но… Вашу ж мать! Обратно в замок? Нам дали шанс убраться восвояси. Подальше от Герцога и его идей, одна забористее другой. А мы поедем обратно? И что в сумме? Нас обратно закинут в какую-нибудь смердящую задницу, откуда мы уже не выползем. Засосет в трясину — и здрасьте!

Энцо мыслил верно — и в то же время вероломно. Ему ни за что бы не хватило авторитета переменить настроение в группе. Был белой вороной — и наверняка бы подох таковым бездарно. Зря воздух сотрясал.

— Со своими куда безопаснее, чем…

— Чем где?..

— Да даже в этом лесу.

Тот прыснул смехом.

— Не мочи, братишка! Безопаснее в замке? С какой радости? Гримани кинул Барбинов — и думаешь, Герцог будет просто стоять и плевки утирать? Улыбаться, как будто все нравится? Щаз! Разгребать нам придется. За него. И как будто этого мало, так еще в Вальперге происходит бесовщина всякая. Ты забыл, может, зато я в курсе. И не могу не думать об этом.

«Ну-ка, ну-ка».

— Успокойся. Пока мы живы, жизнь хороша, и жить хорошо.

— Скажи это тем, кто уже подох. И ради чего? Ради вонючего сарацина и его бредовых идей по выведению вакцины. Лекарства нет! Если и будет, не на нашем веку. Чума скорее весь мир сожрет, чем мы ее дождемся. Допустим, наши полегли ни за что. Пускай. Новых вышлют, вот увидишь. А если все-таки раздобыли живой труп? Ты себе это можешь вообразить?

«Они нашли себе собственного доктора Вана. Добром это не кончится. И пусть. Саргузы далеко позади авангарда заразы. Гибель Вальперги — лишь вопрос времени».

Человеколюбием Киаф не блистал.

И все же, был удивлен. Ему хотелось бы верить, что пытливых умов наподобие шумайца на Западе достаточно. Должен быть рабочий способ замедлить экспансию мора.

Должен!

— Значит, мы стали ближе к разработке прививок. — Лиро пожал плечами.

— Осел! Это значит одно: прямой источник заразы в замке. Ты хоть представляешь, сколько говна может один такой ублюдок наворотить? Уйму! Далеко убежишь от своры людоедов? Просто к слову, из Вальперги самый простой выход — вниз башкой в пропасть. Всегда так было. Я не хочу жить на пороховой бочке. И тебе не советую.

— Мы уже на пороховой бочке. Да что там, я больше скажу: мы по самые ухи в дерьме. С тех пор, как зараза вообще стала назревать гнойником в Саргузах. Все, что было дальше, — симптоматика. Гнилец в замке — это не причина, а следствие. Инквизиция — тоже.

— Ты ведь тоже кое-что слышал о Киафах? Ведь так?

Альдред напрягся.

— Где-то что-то. Инквизиторы часто упоминали о них. Да и приближенные Герцога тоже. Ты это к чему вообще?

— А к тому, сука, что одна заперта в Вальперге, мать твою за ногу. Себе воображаешь, нет? Какая-то девка из корпуса. Над ней днями и ночами измывается этот инвалид. Педефи или как его, хрен проссышь. И вопли только так из башни летят. Если соска действительно носит в себе кого-то из богов, камня на камне от Вальперги не останется. Помяни мое слово.

Лиро усмехнулся.

— Неужто ты веришь в Пантеон и прочую лабуду?

Энцо оскорбился до глубины души.

— Я в Свет и Тьму-то не верил раньше. А теперь — ничему не удивляюсь. Весь этот Равновесный Мир пошел по причинному месту, и с каждым днем хуже. Вчера зараза и бунтующие маги, сегодня полубоги на поводке, а завтра что? Титаны проснутся и выйдут, порвав земную твердь? Я тебе говорю. Теперь любая шляпа легко может оказаться реальностью!

Альдред надулся. Без особых предпосылок его окатили с ног до головы подробностями, о которых стоило бы умолчать. Пятки зажгло.

Флэй вспомнил все, что когда-либо связывало его с Ингрид. Даже если половина — всего-навсего надумки. Златовласка у них в плену…

Нет! У мерзавца Петефи! Подлая сволочь не просто выжил, а мучает воспитанницу, подавляя волю через боль. Это надо прекратить. Альдред обязан спасти ее. Ведь больше некому.

По телу пробежал ток. Мелина материализовалась. Улеглась рядом и вцепилась в грудки, будто кошка. Взглянула строго, не скрывая гнева. Ее корежило от одной мысли Альдреда, посвященной Бенеке. Флэю пора понять: все это в прошлом.

— Даже не смей! — шипела Мелина, раздухарившись. — Я знаю, о чем ты думаешь! Только попробуй!

— Ингрид в беде, — оправдывался тот. Мямлил, как шкодливый школяр, пойманный за руку. — Если я не помогу, ей конец. Конец! Она ведь тоже Киаф. И кто в этом занюханном мире вообще стоит моих сил, моей боли, моей крови, кроме нее? Никто.

— Глупости не говори. Человек человеку — волк. А один Киаф другому — и подавно. Мало тебе было той ведьмы? Скажи мне.

Альдред поджал губы, осажденный потоком аргументов. Крыть нечем. По крайней мере, в моменте. Он отвлекся, пытаясь собрать мысли в кучку. Бесполезно.

— Ты еще слишком слаб. И никто тебе не поможет вызволить девчонку. Никому, кроме тебя, это не надо. Ни мне, ни Ткачу Кошмаров. Здесь ты будешь один. И ты падешь. Бездарно. Если не намерен перечеркнуть все, через что прошел, плюнь. Она в прошлом. Пусть умрет в чреве Инквизиции, не жалко. Но ты должен жить. Если сомневаешься, послушай. Я не дам тебя в обиду. Никогда. Ты же знаешь…

Он отступил, проявив себя как легко внушаемая скотина, лишенная всякой воли. Прикинул в уме, как собирается вызволять принцессу из лап дракона, и посыпался.

Чувствовал себя ничтожным на фоне Вальперги. Целое ничто перед каменным исполином.

Правда на стороне призрака. Он проиграл. Во всяком случае, у Альдреда хватило духу признать поражение. Киаф проронил:

— Да. Ты права.

Ему было горько это озвучивать. Хотелось бы, чтоб все иначе обстояло. Но Альдред еще только в начале пути. Куда ему до вершин, когда Бог заставляет Осфен крутиться вокруг себя. Отблеск роскоши пока доступен лишь Актею.

Флэй дал верный ответ. И возлюбленная расплылась в улыбке. В глазах блеснул огонек признательности. Мелина прильнула, обнимая крепко-крепко, и шепнула на ухо:

— Мы победим. Их всех. Главное — быть вместе.

Киаф прошептал безропотно, повторяя:

— Главное — быть вместе.

Стало ясно: будущее Альдреда лежит за пределами ларданских земель. Где угодно, только не здесь. И пропади Герцогство пропадом. А вместе с ним — Инквизиция, провинциальные господа, былые враги и союзы. Довольно.

Теперь жизнь Альдреда — чистый лист. Вот и нечего марать каракулями, уже набившими оскомину. Некоторые истории должны обрываться без права на закрытый финал. Это в порядке вещей.

Мелина растворилась. И Альдред вновь навострил ухо, вслушиваясь в пересуды.

Они еще немного повздорили. В конце концов, Лиро не выдержал и махнул рукой:

— Полно тебе. Еще поднимем вопрос. Может, Пакколо тебя услышит. Но не сейчас.

— Видно будет. Я пошёл. Кричи нам, чуть что.

— Заметано.

Энцо всласть наигрался в дебаты и пошел к костру. Когда отошел на десять шагов прочь, Лиро сплюнул в папоротник и прошипел презрительно:

— Какой ж ты, сука, заносчивый …

Дозорный отвернулся, поправляя колчан, и принялся вглядываться в потемневший лес. Облака над головой так и не разошлись. Зато с Ларданов покатил западный ветер, колыхая ветви подлеска.

— Вроде лето, а вроде и не лето. Хрен проссышь, — проворчал Лиро.

Альдред бы рисковать не стал. Да, можно натянуть легонько тетиву и выстрелить караульному в затылок при должной сноровке. Но лук был скорее дальнобойным, и бечева скрипела протяжно и шумно. Тем более, Флэй не решился бы стрелять по дергающимся целям. Очень много суеты. Высок шанс все испортить.

Киаф решил по старинке. Тихонько встал и пригнулся. Повесил на плечо лук за бечеву. Вынул нож и перехватил, чтоб удобнее нанести удар. Огляделся. В моменте никто не смотрел в сторону Лиро.

Если бы не колчан, полный зачарованных стрел, Флэй и не подумал бы лезть. Но соблазн оказался велик. Он принялся медленно переставлять ноги.

Тихо, чтоб листья папоротника не шелестели об сапоги. Подкрался вплотную, стараясь не глядеть в затылок Лиро: верил, что тот может почувствовать взгляд.

Альдред приметил, куда бить, в последний момент, занося нож.

Рука опустилась на плечо Лиро. А клинок Флэй вогнал гвардейцу в оголенный затылок. Тот дернулся, гаркая. Среагировать не успел. Ослабшее тело повело вбок.

Хватая караульного, Альдред рухнул следом. Осторожно, чтоб не поломать лук. Уже на земле принялся отстегивать от перевязи колчан. Все, как на подбор, зачарованные.

Благо, манипуляции остались без внимания. От трупа Лиро Флэй, вытерев нож об папоротник, пополз в сторону лагеря. Все равно всех магических стрел не насобираешь. Стоило позаботиться о провизии.

Впредь на досужие беседы Альдред не покупался. Полз к повозке, где видел уйму сундуков со скарбом. Пользовался тем, что основная масса гвардейцев отвлеклась на кабана. Хорошо им. Но Флэю — лучше.

За голодом люди даже не подумали бы, как близко к ним подобрался чужак.

Рядом с телегой, на страже лошадей, обосновался один из ряженных, уже поевший. Единственная преграда перед сундуками. Альдред сбавил темп, размышляя.

Караульный, упившийся вином, тихонько сполз на землю и пошёл к соснам, росшим вряд на краю оврага. Пристроился у одной, приспустил штаны и принялся щедро поливать рыжий ствол. Удача.

«Так даже лучше».

Альдред взял лук и перекатился на спину.

Укрывшись за деревьями, натянул тетиву и прицелился.

«Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть…» — работал над дыханием Флэй. Руки и без того подзабились. Нельзя чтоб дрогнули.

Момент настал.

Выстрел!

Тетива зашелестела. Снаряд прорезал воздух и достиг цели. Попал в шею — только серое оперение и торчало.

Караульного как ветром сдуло. Прям со срамом навыкат рухнул в овраг. Заросли зашелестели, а на дне проломилась парочка веток.

Остальные ухом не повели. Все возились, раздирая пойманного кабана на куски. Как любителям только далось убить вепря, оставалось загадкой. Тем лучше для Альдреда.

Он был один в окружении дюжины ряженых самозванцев. Зато оружие у них вполне настоящее, инквизиторское. Неверный шаг — и финал историй, конец рассказам.

Добравшись до повозки, Флэй осторожно поднялся из зарослей. Лошади заголосили, почуяв неладное. Чувствительные слишком. Лучше не приближаться. Своим ходом выберется, не из стекла сделан. Один из гвардейцев подошел к упряжи, ни о чем не подозревая, и попытался успокоить:

— Тише, мои хорошие, тише. Скоро уже поедем, найдем, чем и вам поживиться.

Шутка ли, словесные увещевания возымели толк. Животные впредь смирно держались. Ряженый ушел. Тогда Альдред продолжил рыскать в сундуках. Благо, были не заперты.

Внутри обнаружился порох, расходники для стрелкового оружия, бомбы подрывников. Минного типа — в том числе. Дымовые шашки.

«Зачем им все это? Не могли спокойно заарканить одного плохенького гуля?»

Пара пустых бурдюков. Немного копченой рыбы. Лекарский набор.

Сплошное разочарование! По крайней мере, аптекарский ларь стоил усилий.

«Лучше, чем ничего».

Альдред сгреб шкатулку в суму. Следом забрал связку бомб и шашек. Можно было продолжить поиски, но он боялся попасться на ровном месте. Еще не хватало посреди леса вступать в конфронтацию. Кто знает, какая тварь сбежится.

Улов небогатый. И все же, нашлось, чем поживиться.

Флэй опустился в заросли, принялся ползти в сторону восточного караула.

Чистая работа.

Впрочем, не стоило восхвалять себя раньше времени. Альдреду еще предстояло улизнуть незамеченным.

Дозорный впереди так и просился схлопотать стрелу в спину. Флэй не отказал бы ему, но боялся, что одного снаряда не хватит. Весь закован в броню, а шею берегла бармица. Тут только вплотную подходить, горло резать.

«Ну ничего. И не из таких передряг выбирался. Какие проблемы?»

Он забывал, что даже лихие эксперты рискуют погореть на элементарной ошибке. Разумеется, это не про него. Альдред ведь больше любитель. Таким везет.

Впрочем, не всегда.

Озираясь, Флэй подбирался все ближе. Наконец, достиг точки, когда нужно вставать.

Ритуал повторялся. Убрать лук. Вытянуть нож. Упорядоченный алгоритм. Что может пойти не так?..

Альдред погорел на этапе ножа. Слишком сосредоточился на спине, в упор не видя, что происходит вокруг. Между тем судьба не могла не подставить подножку.

Он только потянул руку к ножу, и тут его повалили набок, тараня корпусом. Один из гвардейцев, только вернувшийся из глухих кустов, где сделал отхожие дела.

Затаился, подобрался тихо и накинулся, будто дикий зверь. Альдред оторопел, в миг прикинув, чем это грозит, но поздно что-то решать.

Гвардеец наступил ему на руку. Флэй зашипел. Чуть ли не в лицо просунули пистолет. Прихвостень Герцога, толком не понимая, кто перед ним, усмехнулся надменно и бросил:

— Попался, крысеныш!

Сопротивление оказывать смысла не имело. Альдред смерил его презрительным взглядом, до конца не понимая, как так поскользнулся.

Его поймали. Какой-то недалекий, бородатый мужик-прихлебатель. По счастливой случайности. Просто вовремя выполз наружу, обгадив кусты.

Давненько Альдред не видел столько самомнения на лице. Возглас бородача привлек внимание дозорного. Тот подался в их сторону живо. И вопрошал взволнованно:

—Что там, Элио?

Рыжий толстяк осклабился и заговорил громко, чтоб все слышали:

— Народ, у нас тут!..

Увы, договорить пузатый триумфатор не успел. Перекричал тугой свист, что мерно нарастал по мере приближения.

Как вдруг туша дернулась. Из пробитой груди показалось острие грубо выполненного дротика. Дозорный опешил и отступил назад, чертыхаясь отрывисто:

— Вот же ж!..

Альдред опомнился. Пнул рыжего в мамон, отталкивая от себя. Труп ударился об тонюсенький ствол сосны и, повисая на нем, развалился. Уже не встанет.

Мельком глянул, приподымаясь, откуда прилетел снаряд. Еле успел глазом выловить пышную, огненно-рыжую шевелюру. Силуэт исчез в зарослях.

В противоположной стороне кто-то из дозорных пальнул, тратя пулю почем зря. Гвардейцы начали готовиться к бою, мигом поняв, чем дело пахнет. Один крикнул, чтобы даже до самых несообразительных дошло:

— Враг на подходе!

Со всех сторон начали греметь выстрелы. Рвались зачарованные стрелы и болты. Вспыхивали огни, шаровые молнии, сферы порчи. Видимо, спаситель Альдреда был не один. И похоже, незваные гости окружили лагерь.

Флэй вставал, понимая: бежать придется напролом.

Глава 8. Первые в Ларданах

Совсем не той встречи опасался. Просчитался. Дедукция дала сбой, ведь за полчищами людоедов Альдред не видел никого и ничего.

Откуда было знать, что гули умнее, чем кажется? Зараженные ощипали Купольный Лес по верхам, полагаясь на нюх: из чащоб доносились еле уловимые запахи живых существ. А это значит одно — мало еды. Ничтожно.

Твари потратят больше времени и сил, чтоб добраться до животных и людей, нежели восполнят по итогу. Как правило, в Зеленом Море мало добычи, охотники-собиратели всегда жили мелкими группами.

Потому в свое время предтечи вышли в чистые поля, которые можно засеять и собрать в разы больше пищи. Скотины — в том числе. Этот момент Альдред благополучно упустил. Но горький опыт учит.

Его только нужно унести. Как и ноги.

Взгляд Киаф бросил на караульного, что сторожил восточный подход. Стало ясно: тот не один. Сзади кто-то пристроился. Дозорный пришёл в смятение, пятясь. Оказался не готов к засаде, надеясь на тихую вахту. Размечтался. Худшее ждало впереди.

Тень дернулась, хватая со спины. Караульный и пикнуть не успел, как неизвестный приставил к кадыку нож.

Желтоватый, будто вырезан из кости. Альдред готов был поклясться, что видел — видел, как округлились глаза дозорного. Гвардеец все понял моментально. Последний час пробил.

Резкое движение вбок. Следом полилась кровь. Будто кто-то с силой вытянул пробку из бутылки, расплескивая небрежно по полу вино.

Песенка караульного была спета. Неизвестный отпихнул уже, по сути, труп.

Темная кровь запачкала руки, брызгами окропило тощую грудь и живот. Она так резко контрастировала с синим боевым раскрасом — даже в тени черневших облаков. Прекрасное дополнение устрашающего вида.

— Какого?.. — озадачился Альдред хрипло.

Он так хотел уподобиться зверю. У него получалось. Неизвестный расставил руки в стороны, издав нечто на стыке волчьего воя, рева медведя и лосиного крика.

Встал в позу триумфатора, давая Киафу разглядеть себя. Едва труп скрылся среди папоротников, тот перевел свой взор на белое, почти прозрачное тело убийцы.

Голова была огненно-рыжей. Волосы — не сальные, чистые и вычесанные, хоть и растрепанные. Зеленые мелкие глаза с состраданием не сочетались. Лицо укрывала костяная маска, вырезанная из челюсти лесного хищника и подогнанная под носителя — тонкое искусство.

Синие узоры от вайды испещрили грудь. Кожаный широкий пояс наподобие тех, что носили гладиаторы на аренах, укрывал живот: при всем желании не вспороть нутро; метить — так в сердце.

В принципе, слабые места укрывала не то одежда, не то форменное подобие доспехов. Наплечники, сапоги, перчатки, налокотники, наголенники — всё из грубой кожи. Единственное, вместо штанов убийца носил шерстяную юбку. Женской не назвать. А вот варварской — запросто.

У него имелась перевязь, напоминавшая канаты с тугими узлами, куда неизвестный насовал топориков, ножей и прочего дикарского добра. Любопытно, хоть и примитивно. Из-за спины торчали ножны, откуда убийца и вынул костяной тесак.

При этом вид в совокупности был звериный, хищнический, первородный в безумии, в архаичности.

Дикарь. Варвар. Лучшего описания дать Альдред не мог. В голове разом все разложилось по полочкам, и впредь удивляться нечему.

Недаром ларданский народец перешептывался, что далеко не всех велатов извели. Даже спустя тысячи лет цивилизации, когда одно государство сменяло другое.

Первые хозяева земли остались, просто забившись в самый дальний, неприметный угол. Туда, куда так просто ревнитель прогресса не сунет нос.

Там их жизнь продолжалась. Ибо дикая природа и племена велатов — понятия неотделимые. Неважно, облюбовывают они высокие горы или глухие леса, выкосить или окультурить их — задача не из простых. Вот и живут припеваючи, скрываясь в самых темных краях Осфена.

Как здесь, в Купольном Лесу, дожидаясь своего часа…

…Или нет?

Какова причина, по которой рыжие дикари вообще выбрались на самый край зловещего зеленого моря? Люди из цивилизованного мира, спасаясь от мора, зашли слишком далеко? Или уже из окрестных чащоб некая злая сила погнала их прочь, на равнины, в холодные объятия чумы? Неясно.

Вероятно, велаты просто и в нынешние времена не теряли связь с ларданской землей. Слышали биение её сердца. На него и ориентировались.

Так или иначе, они здесь. И щадить никого не намерены. Что им гармонист, что язычник, что Киаф — просто мясо. Другие люди, которых незачем жалеть. Гнусные чужаки в стародавней вотчине. Пришла пора жестокого суда.

— М-мать твою… — процедил Альдред.

Осознал, в какую передрягу попал, и это по душе не пришлось. Не время подставляться. Даром что Сокофон выбрал его, игры кончились. Каждый неверный шаг стоил дорого. И в теории влек утрату всего разом.

Это были его мысли. Без сомнения. Но о том, что имеет, Флэй доселе так не пёкся. Ещё никогда не трясся так над жизнью и хрупкими достижениями.

Альдред в шаге от единения с Ткачом Кошмаров. Будет очень неловко, если его убьет какой-то дикарь.

Издав боевой клич, варвар перевел внимание на Киафа. Что-то бросил отрывисто, будто обливая словесными помоями. Язык непохож ни на один, который Флэю посчастливилось услышать. Казался грубым и бессмысленным.

Язычник набирал скорость, будто стрела, наведенная прямиком на Флэя.

— Черт, черт…

На ходу рыжеволосый готовил нож. Окромя двуногой добычи, перед собой ничего не видел. Флэй — тоже. Лишь варвара. Не слышал ничего, кроме его сапог, что проминали подошвами заросли папоротника.

Руки заплясали в беспомощности. Умом Альдред понимал: накинется ведь безбожник. Станет потрошить.

Недаром говорят, велаты легко относятся к чужой смерти. Так было испокон веков. И лишь Пантеон, затем — Равновесие, преподали темному люду Осфена науку о ценности жизни других. Получилось, хоть и со скрипом.

Пальцы ущипнули оперение стрелы. Из какого колчана брался снаряд, Флэй не думал. Плевать. Главное, самообладания хватило не запутаться в руках.

Наконечник поставил промеж рогов лука. Перед глазами промелькнула сизая руна — что за Ветвь? Чего ждать — пёс разбери, но обратного пути нет.

Натянул тетиву. Плечи лука заскрипели, словно вот-вот обломятся. Флэй целился, фокусируя зрение поверх наконечника.

Дикарь понятия не имел, чем рискует. Вряд ли думал о том: из земли велат вышел, в землю и вернется; полное равнодушие к своей смерти, почти завидное в кругу античных стоиков.

Лук не впечатлил дикаря. По крайней мере, со стороны казалось так. Наоборот, варвар заорал и подпрыгнул, кидаясь волком.

Может, верил, что Флэй дрогнет, и яростная аура продавит его. Альдред не мог этого знать. Пальцы расслабились, а бечева — пустила стрелу прочь.

Снаряд угодил велату в солнечное сплетение.

Время разделилось на «до» и «после». Магия ворвалась в Материальный Мир.

Неистовый порыв ветра, обретя эпицентр, понесло во все стороны.

Эфирная сфера мигом расширилась, разбрасывая разрушительную мощь. Альдреда пригвоздило к земле. Папоротники заколыхались. Близ стоявшие деревья зашатались, заскрипели, захрустели, будто вот-вот сломает пополам. Сверху посыпались хвойные иголки, ветки.

Это ерунда. В сравнение с тем, что заряд уготовил варвару. Должно быть, умер в тот момент. Конечности отбросило назад. Вывихнуло все разом, не иначе. А может, и вовсе поломало, но плоть осталась цела. Шею дёрнуло назад, попросту сворачивая. Из руки выпал нож.

Само тело отбросило вдаль. Его приняла на себя молодая сосна. Раздался хруст. Этот звук Альдред ни с чем бы не спутал.

Хребет варвара сломало пополам. Спину выгнуло в обратную сторону. При соударении велат отрикошетил в сторону и совсем пропал в подлеске.

Такое не пережить. Эфир тут же рассеялся, очаг, в котором зародился выброс, угас.

Выпучив глаза, Альдред начал подниматься на четвереньках. Чудом вспомнил, в какой стороне восток.

— А неплохо! — отметил он. Голос почти перешел в свист. Флэй сорвался на нервный смешок. — Очень неплохо.

Подумать только…

В момент, когда на кону висела жизнь обоих, Киаф действительно уверовал в бессмысленную погибель свою. Обошлось — на пока.

Альдред поднялся на ноги. Бегло огляделся. Слух распирало от шума. Глаза слепило.

Явилось осознание: лично у него дела складывались не самым дурным образом. Гвардейцам — вот, кому досталось на орехи.

Голосили без умолку. Но Альдред разобрать не сумел, о чем вообще толкуют ряженые. Лошади бесновались, не в силах сорваться с коновязи. Обороной потуги хозяев назвать язык не повернется. Их коллектив посыпался при появлении варваров, и теперь каждый был за себя.

Прихвостни Герцога бездумно палили по зарослям. Альдред не брался гадать, имеют ли смысл их потуги. Куда ни плюнь, вспыхивали магические костры, шелестели молнии, сквозил солнечный свет, разрезавший деревья надвое. Сосны валились, опаленные пиромантией. Это был ад.

Если каким-то чудом чары и сумели отпугнуть пасынков леса, то ненадолго. Смекнув, что за свистоплясками ничего не стоит, варвары осадили привал с удвоенной силой.

Действовали умнее, мигом адаптируясь к условиям. Краем глаза Альдред заметил, как на тоненькие стволы сосен взбирались велаты. Точно медведи. У них явно имелись приспособления, чтоб повторять за зверьми фокусы. Карабкались наверх, к кронам, где смогли бы занять лучшую позицию.

«Ублюдки! Велаты на деревьях!»

Что хуже, гвардейцы имели смутное представление, что за оружие им доверили. Первый лучник дикарей, добравшийся до кроны, выстрелил в арбалетчика. Будто знал, куда стрелу посылать.

Снаряд угодил в плечо. В момент, когда лжеинквизитор только зарядил самострел. По руке прокатился спазм. И тут же палец вероломно вдавил на спусковой крючок.

Болт пробил стопу бедолаги. Тот заорал: после такого без фисакора или заклинания целителя не оправиться.

Несчастный не обладал ни временем, ни возможностями. Однако увечье — совсем не то, о чем стоило бы печься. Арбалетный болт зачаровали руной Порчи.

Вверх взмыло ядовитое пурпурное облако. Следом, гудя надрывно, разлетелись гигантские шершни.

Досталось и гвардейцам, и дикарям. Верещали в ужасе, от боли. Катавасия лишь набрала темп. Улепетывал, кто мог. Прочие — валились наземь, разбухая и задыхаясь от яда. Безмозглые насекомые спуска не давали. И в конце концов, долетели до лошадей. Кони подняли пронзительный визг, заваливаясь от яда.

Лучшее, что мог Альдред, — это броситься наутек. Фобия перед осами и им подобным дала о себе знать в ярчайших красках.

Флэй, удирая, повернулся как раз вовремя. Один из гвардейцев, обезумев от яда, боли и отчаяния, ненароком пальнул зачарованным болтом не туда.

Промах дорого стоил многим. Какой бы магией ни напиталась руна, болт угодил в телегу. Слишком близко от пороховых бочек и ларя, полного прочих взрывоопасных снарядов.

Безнадежно слепой, гвардеец угодил в яблочко: полыхнуло так, как Купольный Лес не видал прежде.

Чёрный порох и магия Ветвей сплелись в смертельном танце, выясняя между собой негласно, кто явит сердечную ноту коллапса.

Телегу разорвало на щепки и доски. Из колес повылетали спицы. Комья земли взмыли в воздух. Ближайшие деревья поломало вразнобой, выдрало из земли с корнями.

О тех, кто стоял близко оставалось, только гадать. Лес перед глазами принял на себя причудливый свет: с лету и не скажешь, какими цветами напиталась композиция, чтобы на выходе получилось это. В спину Киафу ударила взрывная волна.

Его толкнуло вперед. Аж пятки оторвало от земли. Он гаркнул, себя не слыша. По ушам прокатился звон, будто со всей дури молотом шибанули в колокол. И этот самый колокол повис внутри его черепа.

Ноги заплелись. Он рухнул наземь. Рыхлая почва под ним раскрошилась. Крича и глотая пыль, Флэй покатился кубарем с мелкого склона вниз. Рухнул на шишки и древние корни, выдававшиеся наружу. Прилетело по почкам.

Киаф бранился, на чем свет стоит. Но, оглушенный, понять не мог, сказал ли вслух хоть слово. Перед глазами всё плыло.

С места, где гвардейцы устроили привал, потянуло едким смрадом. Кислая, всепожирающая вонь. Пожарище, не иначе, но едва ли от мира сего. Окраину леса осквернила магия, принесенная в Осфен Пантеоном.

Голова раскалывалась, будто вот-вот лопнет.

Скаля зубы и постанывая, Альдред пытался услышать нечто до боли знакомое.

Этот голос — голос Мелины. Она кричала ему. Некая подсказка. Видимо, Сокофон ясно видел: Киаф не справляется. Лучше помочь, чтоб стыдно за наследника не было.

«Дотронься до виска! Ну! Висок!»

Сказано — сделано. Альдред затянул площадную брань и дотронулся пальцами до левого. Вспыхнул изумрудный огонь. Эфир обуял руку, гудя утробно. Стало легче.

Об исцелении речи не шло. Ведь онейромантия не имеет ничего общего с животворящей магией. Сейчас не время и не место гадать, что учудил Альдред, прибегнув к дару. Но если б кто спросил, он бы предположил: заглушил боль ценой эфира. Быстро и чисто. Хотя, может, Киаф при этом отщипнул немного сути от поглощенной души, обрекая ту на пустоту. Кто знает…

В голове прояснилось. Дышать стало легче. Слух вернулся. Зрение — тоже.

И первое, что увидел Флэй, — черный силуэт поодаль.

Глаза поднялись из-за бровей. Сердце замерло. Изумрудный свет видел не только он. К нему подобрался варвар.

Рыжеволосый не стал разбираться, что за колдовские фокусы вытворяет чужак. Натянул тетиву, целясь в Альдреда.

Мгновение — много это или мало?

Флэй отреагировал. Толком и не усевшись, бросил тело наземь. Над затылком просвистела стрела. Киаф прополз за толстенный ствол сосны.

Лук — наизготовку. Это просто чудо, что оружие не разломалось до сих пор.

Ловкость Альдреда весьма раздосадовала дикаря. Варвар что-то бросил на чудном языке и стал терзать бечеву.

С одной стороны, Флэй в безопасности, а с другой — в западне. Тем не менее, скрип навел на мысли. Киаф точно знал, что делать.

Ничего подобного никогда не проворачивал. Но интуиция пересилила сомнения. Альдред выглянул из-за дерева.

Велат повёлся на уловку. Выстрелил, чертыхаясь. Костяная стрела оцарапала ствол по касательной, выбивая кору. Вверх взмыла пыль, крошки. Часть попала Флэю в ухо и на склеру глаза, вызывая раздражение.

«Козлина!»

Кровь закипала. Уже с другой стороны показался. Опять впопыхах не разобрал, за какую стрелу схватился.

Бечева отогнула рога, порождая скрип. Раз — и снаряд устремился вдаль.

Флэй укрылся за сосной. Точно понял, что попал. Ведь тело глухо плюхнулось наземь, вызывая шелест папоротника.

Несмотря на боль в глазу, он выглянул вновь.

Оперение торчало из живота. Велат развалился морской звездой на месте, где и стоял. Поганец еще был жив, но какое-либо сопротивление уже оказать не сумел бы.

Любые силовые потуги лишь усугубили бы внутреннее кровотечение. А результат не стоил бы новых ран в уже порванном кишечнике.

— Вот мразь! — шипел Флэй. С больным глазом он много не навоевал бы, далеко бы не ушел. Жалел себя очень.

Пусть хоть весь Поломанный Мир плюхнется в преисподнюю, Киаф должен отвлечься. Запустил руку в суму и выудил мех с водой. Тщательно промыл и ухо, и глаз.

Помогло.

Альдред выдохнул и принялся вставать. Внимание привлек свист сбоку.

Стрела!

Флэй бросился в сторону. Та затерялась в зарослях, а Киаф, припав к земле, устремил взор туда, откуда прилетел подарочек.

Ещё один варвар на кроне расселся. Видать, отстреливал гармонистов, кто пытался сбежать. Бойкий попался. Сразу пустил вторую.

Киаф ушел кувырком. Намеренно вытянул из особого колчана первый попавшийся снаряд и послал дикарю в ответ.

Жадное пламя вспыхнуло, пожрав и крону, и варвара. Тот заверещал от боли. Выронил лук. Замахал руками, сдаваясь. Тело почернело в миг.

Дикарь сорвался и рухнул в папоротник. Огонь быстро охватил верхушку сосны. Дерево трещало, роняя пылающие ветки.

Флэй отвернулся, готовя новую стрелу. Вдали ударила молния. Пророкотал гром. Чуть погодя начал моросить мелкий дождь. Прохладный, освежающий, только вот лес стал чернее некуда.

Точно ли Альдред все так же движется к краю, на восток?

Хотелось бы верить.

Вода снимала боль с мышц. Остужала рассудок. Но не гасила огонь, порожденный Абстракцией.

Насладиться переменой погоды не дали. Взрыв посреди бора поднял на уши всех варваров в округе. Голоса слышались отовсюду. Они идут сюда, по пути обнаруживая все новые и новые подсказки, находя раненых — своих и чужих. Картину событий восстановят быстро, сомневаться не приходилось.

Передышки не вышло. Киаф бросился через заросли супротив пожара. Где бы ни простирались ларданские долины, там всяко безопаснее, чем тут.

Когда велаты поймут, в чем дело, обязательно нападут на след. Уже он приведет их к уцелевшим гармонистам, что рассеялись по лесу, будто семена на ветру.

Так или иначе, набредут велаты и на Флэя. Альдред будет их ждать.

Глава 9. В Тени Дождя

Поздно поворачивать назад. Много ли выиграл Альдред, пойдя на дым костра? Едва ли. Усложнил себе жизнь, поставил её под риск. И, что хуже, засорил разум ненужными новостями.

Сейчас он бежит вперёд, на восток, продираясь через Купольный Лес. А зеленое море всё не кончается.

Бор и впрямь редел. По крайней мере, заросли папоротника остались позади. Обзорность повысилась. Единственное, молодые сосны росли вплотную, а тучи над головой ниспослал на голову ливень.

Слева показался дикарь с копьём. Упавшие шишки под стопами проминались с хрустом. Он приближался, двигаясь наискосок.

Флэй вынул из колчана стрелу. Подловил велата на сравнительно открытом пространстве. Преследователь не успел скрыться.

Выстрел на выдохе. Дикарь взревел надрывно, схлопотав стрелу в бок. Запутался в ногах и распластался на земле.

Добивать Альдред и не подумал бы. Со стрелой в боку безбожник все равно его не догонит.

Не останавливаться. Бежать. Ведь лес жив, как никогда: силуэты мелькали всюду. Ловили не только Флэя, но от этого не легче.

Что ему вопли и площадная брань, улетавшие к кронам и отпрыгивавшие от ветвей обратно? Что ему радостные крики варваров, снявших с гармониста скальп?

Он ещё жив, а остальное неважно.

Зря потерял время на копейщика. Только сорвался с места, сзади хрустнула ветка. Альдред обернулся рефлекторно. Встретить не успевал.

Взгляд сфокусировался на костяном клинке. Ещё чуть-чуть, и лезвие прорежет путь к нутру. Ноги Флэя пустились в пляс. Увернулся.

Киаф и безбожник столкнулись боками. Велат выругался, не ожидав неудачи. Альдред отпрянул. Фора в его пользу.

Пока дикарь поворачивал торс, чтоб срезать беглецу голову наотмашь, тот ждал. Впечатал кулак в нос, не выпуская лук. Велат посыпался.

Пришёл в себя мгновенно, отпрыгнув. Без разницы. Альдред выхватил нож и вогнал безбожнику в живот. Чувствовал колебания от спазма в чужих мышцах, прокатившиеся по рукояти. Так из человека медленно уходит жизнь.

Одного удара бы вполне хватило. Но Флэя разъярило в край.

Грубо выдрал нож из нутра, следом воткнул в шею, укладывая дикаря наземь. Тот еще держался, но вдруг слабость взяла своё.

Киаф бросился дальше по лесу, оставляя велата медленно умирать.

Это далеко не первая нелепая стычка. Счет убитых Альдред не вел. По возможности, отстреливался. Когда боя врукопашную было не избежать, колол и резал. И при этом едва осознавал, что происходит, сколько разбитых судеб оставлял позади.

Флэй просто хотел выбраться. Жить. И так вышло, что варвары не отставали. Сами лезли на рожон, принуждая к активной обороне.

Треволнения сходили на нет от гибели к гибели, тогда как сами они обесценивались. Альдред забирал чужие жизни: сначала холодно, на опыте, потом — остервенело, теряя терпение.

Варвары действительно устроили погоню, а не перли тупо, как бараны — на убой. В спину летели стрелы, копья, дротики.

Киаф с горем пополам лавировал меж соснами, не давая себя подстрелить. Варварские снаряды летели в деревья, в редкий кустарник, в землю, но никогда — в спину.

Лес резко оборвался и явил взору небольшую, но глубокую речушку. Шёл ливень, и водную гладь стегали жирные капли, волнуя поверхность, вызывая что-то сродни взрывов. Напоминало метеоритный град.

Важно не это. Естественная преграда ощутимо охладила пыл беглеца.

Тупик, ужаснулся Флэй. Стал шарить глазами, чувствовал нутром: пока себя закапывать рано.

Шестое чувство не подвело. По правую руку, шагах в тридцати, через реку проложили подобие подвесного моста.

Не над чем думать. Альдред бросился туда. Косил то и дело глаз в сторону бора, откуда вышел на край. Во тьме блуждали тени. Дикари приближались. Их становилось все больше, как будто в лесу больше не осталось чужаков из цивилизованного мира.

Надо ускориться. Ноги гудели, а колени молили о пощаде. Даже самый выносливый, пышущий здоровьем юноша обладает запасом прочности. Альдред готов был рассыпаться в прах. Потому позарез надлежало отыскать место, где он смог бы зализать раны.

Добравшись до переправы, Флэй оголтело вскочил на мост и пронесся пулей. Не рефлексировал, не гадал, провалится ли в воду. Старые, гнилые ветки скрипели до хруста под его весом, но выдержали.

Переговоры велатов стали громче некуда.

Дикари уже здесь. Преследователи дышат в спину. Переправой воспользуются и они. Допустить этого нельзя.

Чуть поднявшись на кривую, размытую дождем возвышенность, Флэй развернулся. Силуэты выскакивали из лесной тени, рвались к мосту.

Флэй не смотрел, какую волшебную стрелу берет. Лишь мельком приметил: руна золотистая, что-то между красным и пламенным.

Всякая создана, чтобы разрушать. И всякая создана, чтобы убивать. Альдред натянул тетиву.

Велаты заметили Флэя. Кто-то тыкал пальцем. Другие тянули тетиву, целились, подпрыгивая, чтоб метнуть подальше дротик. Третьи неслись табуном по мосту. Альдред отпустил стрелу.

Эффект Материи повел себя не так, как воображал Альдред. Мост не взорвался. Просто поверхность выстлалась ковром раскаленных углей.

Красное полотно особенно четко контрастировала окружающей серостью дождя, невзрачностью реки и земли.

Велатам напекало пятки, пробивая на поросячий визг. Ноги подгибались, и тела валились в угли, запекаясь заживо. К сырости примешалось зловоние паленой плоти, тлеющего меха и волос.

Менее рьяные встали, как вкопанные, — пытались понять, отрезан ли путь с концами. Альдред осознал: от своих видов дикари не отказывались. Подвесят за ноги и соскоблят кожу с мяса, а останки бросят на растерзание воронью. Если не чего похуже.

— Умейте уступать, ублюдки, — буркнул, удаляясь прочь.

Уйти не дадут. Не оставят попыток. Ему не жить. После всех, кого Флэй убрал. После всей беготни. Велаты идут по пятам.

Край леса Флэй бы назвал условным. Неоткуда знать наверняка, сколько верст пересек на своих двоих. Суть одна: конца треклятому бору не видать. Речушка просто заставила обмануться.

Вдалеке Альдред заметил нечто, на что уже не надеялся наткнуться. Здание!

Каменное здание. У него захватило дух, а всякая боль отошла на второй план. Он был счастлив, как ребенок.

Плевать, что сооружение давно мхом поросло, обветшало и обвалилось местами. Оно прямо говорило о том, что Провинция близко. Цивилизация близко. Родной Поломанный Мир — до него рукой подать.

Здания подобного плана в глуши зловещих лесов не строят, а вот на месте, которое раньше считалось отшибом, — запросто.

— Неужто?..

Мыслительные процессы ускорились. Импульс пополз в сторону давней, годами пылившейся памяти. Оттуда он, будто из черного омута, выудил ответ.

Альдред и впрямь знал, что это за здание такое. Вернее, какую функцию выполняло, пока действовала.

Психиатрическая лечебница. Для удобства её называли просто, по имени доктора-основателя, Альвиго. Местечко пользовалось дурной славой ещё до того, как стало заброшенным. Во многом, из-за сомнительной специфики.

О, нет. Здесь не проводили чудовищные эксперименты над сознанием. Не пытались выяснить, в какой точке адекватный подопытный превращается в безумное животное. И нет, не издевались над пациентами.

Здесь просто лечили тех, кому не повезло с диагнозом «шизофрения». Размытое понятие, за которым скрывается целый ворох пограничных заболеваний. Психиатры если не помогали, то, по крайней мере, пытались.

Равновесный Мир неуклонно менялся из века в век. Ни для кого не секрет, что в древности любое явное проявление чудаковатости приравнивалось к безумию, или юродивости, но в самых безобидных случаях. А пиковые девиации суеверный люд приравнивал к одержимости демонами. Благо, предрассудки рождаются и умирают.

С каждым новым столетием все меньше пустопорожних домыслов, религиозной строгости. Все больше науки. Смелой, объективной, склонной к систематике. Люди Запада, наблюдая друг за другом, начали отделять зерна от плевел, а одержимость — от психических заболеваний, что затрагивают лишь физическое понятие мозга, но не душу.

Жаль, что направление психиатрии только расправляло крылья. Потому, даже если докторам удавалось установить наличие душевного недуга, все сводилось к размытому термину «шизофрения».

Это базис.

Расщепление сознания. Случай не массовый, но и не редкий для Герцогства. Говорят, под самую ликвидацию Альвиго здесь содержалось порядка трехсот пациентов.

Так что про лечебницу узнавало все больше людей. Доходило до абсурдного: за плохое поведение родители грозили детям не экзорцистами, а психиатрами. Людоедами в белых робах, которые буквально дробят мозг бедолаг, что им попадаются. Хирургически. Всё по-научному.

Вокруг больницы гуляла злая молва. Дескать, Альвиго — дорога в один конец. И действительно, ни один пациент к обыденной жизни не вернулся. Они испарялись для родных, ибо визиты были запрещены во избежание провокации негативных воспоминаний с истериками.

Об этом мало кто говорил, но на деле, все обстояло безобиднее. К душевнобольным относились добродушно. Содержали на протяжении всей истории болезни, а соответственно — и жизни.

Психиатры были уверены, что Запад только поломает пациентов по возвращению. Уж лучше доживать дни в стенах дружелюбной больницы, среди таких же особенных. Там, где их кормят, поят, спать укладывают. Холят и лелеют. А главное — слушают.

Но рая на земле не построить и для таких. Замкнутая идиллия в лечебнице была нарушена. Редкие сведущие связывают ликвидацию лечебницы с лесом. Тот начал незаметно отвоёвывать у ларданцев почву.

Может, неспроста люди отзывались о зеленом массиве, как о месте средоточия злых сил. Очевидцы, если имеют право зваться таковыми, рассказывали, будто из года в год помешательство пациентов возрастало. Из года в год лес подбирался к лечебнице. И как будто звал душевно больных, как самый настоящий демон.

Санитары, доктора — никто ничего не мог поделать. И в конце концов, ласковое обращение вышло боком. Единственной преградой на пути к темному уголку Осфена служил персонал. Пациенты подняли бунт и смели их, загубили души спасителей. Кого — жестоко, а кого — сравнительно гуманно.

Как бы там ни было, в ночь все, кто числился в списках на содержание, покинул Альвиго, бросив тела работников. Никого из пациентов поставщики, что привезли муку, не обнаружили. Все условные шизофреники как сквозь землю провалились. И психосоциальный эксперимент, затеянный маэстро Альвиго, потерпел крах.

С тех пор место признали проклятым. Ни один человек в здравом уме не подходил к лечебнице на пушечный выстрел. А со временем здание ласково приобнял лес.

И вот он, Альдред Флэй — наткнулся на неё случайно.

Здание выглядело особенно печально в нынешнем облике, который до кучи еще и дождь приправил.

Территория являла непосредственно больницу, совмещенную с жилым корпусом, заросший внутренний двор за каменными стенами, одичавший фруктовый сад, фонтан с лавочками. Конюшни если и были, то за время простоя сгнили и рухнули.

Главное сооружение оказалось в плачевном состоянии. Каменные стены тронула зеленца мха. Заколоченные ставни отпали, и создавалось впечатление, что лечебница встречает незнакомца дюжинами пустых глаз.

Местами виднелись пробоины. Черепичная крыша обвалилась. Вместо неё навесом служил накренившийся кизил, с ветвей которого буквально тек душ дождевой воды — непередаваемо красивое зрелище.

Долго любоваться руинами веры в лучшее Флэю не позволяли обстоятельства. За собой слышал велатов.

Они будут гнать его до самых пределов леса. И если тогда угли не потухли, варвары наверняка отыскали другой путь сюда.

Погоне было не видать конца и края. Пора обратиться к логике и узреть: хватит бегать, умрет уставшим.

Цивилизация посредством лечебницы протягивала руку помощи. Зазорно отказывать судьбе, когда прямо кричит о шансе.

Может, в Альвиго до сих пор по темным коридорам бродили призраки. Но с тех пор, как Флэй призвал их в Недрах, сгустки эктоплазмы пугали мало. Альдред — потомок Ткача Кошмаров. Какие привидения?

— Выбор в отсутствии выбора, — подытожил Альдред.

Идея посетила-таки голову. Киаф даст велатам бой. Здесь.

Здесь он устроит им ад.

Глава 10. Альбедо

— Живее, живее!

Надо действовать быстро.

Устремился ко главному входу в больницу. Хотел полностью отрезать хвост, а не провоцировать преследователей на лишние телодвижения. Лучше просто истребить их — чисто и быстро. Желательно в раз.

Мимо пересохшего, растрескавшегося фонтана с ангелочками. Обшарпанных скамеек. Фруктового сада, без которого место выглядело бы совсем мертвым. По разломанной плитке — прямо к крыльцу.

Двери давно слетели с петель, их поели термиты. Напитавшаяся водой древесина казалась под пятой мягкой и губчатой. Как живая. Впечатление такое, что лечебница — не просто заброшка. Но это домыслы.

Альдред нырнул в полумрак.

Чувствовать себя жертвой ненавидел кишечно. Для того, чтобы стать охотником, сперва надо прочесать место расправы. Понять, как воевать. И только тогда диктовать свои условия борьбы.

Глаза так и забегали. О схеме Альвиго Флэй не имел понятия. Для него лечебница — просто слух.

Тем не менее, Альдред заметил: куда ни глянь, узкие коридоры, переходящие друг в друга под прямым углом. В голове выстроился хитрый план, как выставить ловушки. Чтоб на выходе получилась паутина из пороховых бомб.

Сетка для сонных мух.

Пусть велаты лягут костьми, не имея даже возможности избежать подрыва. Он хотел, чтобы каждый неосторожный шаг сулил громогласный взрыв, панику, увечья, погибель. Вполне осуществимо.

Знать, сколько времени есть, Флэй не мог. Сам черт ногу сломит. Одной интуицией дело не ограничивалось. Альдред напряг извилины, продвигаясь все дальше в лоно лечебницы. Руку запустил в суму. Доставал мины, озираясь.

Цивилизованной тактики варвары не знали. Если бы стычки с велатами стали обычным делом в Ларданах, об этом бы не судачил только ленивый: они сами по себе архаизм. Дикари начали продвигаться к равнинам с недавних пор, и не так важно, почему. Главное, что воевать современно они не умели.

Преследователи не полезут через окна. Даже в теории. Слишком высоко поставлены, да и ржавые металлические решетки ещё стояли, даром что держались на соплях. Человек склонен к упрощению.

Они увидят парадный вход и попрутся туда всем скопом.

Если заложить нажимные мины прямо в холле под ковром, поеденным молью, план рухнет. Нужно затянуть их поглубже. И уже здесь, в темноте, склонить к суете. Тогда кто-нибудь обязательно напорется на снаряд, и полетят клочки по закоулочкам. Это мудро. Главное, самому не попасться.

Так Альдред и поступил, закладывая «подарочки» в неприглядные уголки. Плитка местами отошла от цемента, что удобно. В первую очередь закладывал снаряды туда.

Мины нажимного типа придумали недавно, однако в деле Инквизиции особым спросом не пользовались. Чародеев бить проще их же оружием. Хотя бы рунами.

Так что серийный выпуск производился, в первую очередь, по заказу крупнейших игроков на карте Полуострова, отпускался кондотьерам. Благо, механизм элементарен.

Взвёл рычаг, приподымалась выжимная пробка. При давлении внутри мины оттягивался кремень. А при снятии веса производилась искра, падающая прямиком в полость с порохом.

Так, приключался взрыв. Человека убить — не убьёт, зато покалечит наверняка. Занятная погремушка; при условии, что её поставили для кого-то еще. Хотя у дурака она, еще в руках будучи, взорвется.

Мины Альдред разложил примерно на трети от общей площади этажа. Там, куда обязательно должен наступить хотя бы один. Варвары понятия не имели, что такое нажимная мина, и с чем её едят. Поэтому взрыв будет сродни черной магии.

На то и расчёт.

Ещё оставалась парочка подарочков. Их отложил про запас, глупо тратить все без остатка. На худой конец, были еще пороховые бомбы и дымовые шашки. Применение им найдется. Обязательно.

На территории стало шумно. Флэй стал вслушиваться. Голоса велатов. Отступать некуда. Полный решимости, Альдред резюмировал:

— Играть так играть.

Поднялся из приседа и бросился очертя голову к лестнице на второй этаж. Плитка под сапогами так и грохотала.

Киаф это делал нарочно. На ходу он стащил с плеча лук. Стоило бы прибегнуть к холодному оружию, но с фламбергом в узких пространствах был бы нелеп и бессилен.

Хорошо понимал это, как и то, что лучшие друзья здесь — нож и лук. Разумеется, кроме бомб.

Кто-то из дикарей услышал топот и предупредил остальных. Пускай.

Пальцы коснулись оперения зачарованной стрелы. Голоса стихли, Флэй — стал красться, едва очутившись на втором этаже. Минуя львиную долю палат, прошмыгнул в ту, что находилась прямо под главным входом.

Велаты замешкались, не спеша входить. Значит, Флэй прочитал их верно. Представление приостановилось, но лишь затем, чтоб разразиться с новой силой. Альдреду надо было только тому поспособствовать.

Руна электромантии могла сработать как угодно, ведь магию измерить можно лишь по факту использования. Плевать. Главное, встряхнуть дикарей. Уже подбираясь к окну, Альдред натянул тетиву и показался, готовясь пустить стрелу.

Дикари заметили его, закричали. Замахивались дротиками, приводили луки в боевую готовность. Слишком долго. Альдред уже произвел выстрел, почти не глядя.

Стрела угодила в одного. По телу заплясали молнии, сам — забился в конвульсиях. Рыжие волосы поднимались вверх. От него ток пошёл по мелкой луже вкруговую, цепляя еще троих. Не такой и мощный снаряд: их даже не разорвало. Просто несколько тел, «поджарившись», растянулось на залитой дорожке. Синие кровавые разводы на белой коже было не отличить от вайды красильной.

И всё же, Флэй забрал немало. Против него оставалось полторы дюжины. Дикари, вереща, принялись метать дротики, пускать стрелы. Их не смутила даже магическая подоплека убийства.

Альдред на месте не стоял. Улизнул и бросился коридорами к месту, которое заприметил ещё на первом этаже.

Ослепленные яростью, со здравым смыслом дикари простились, пойдут за Флэем. Не успокоятся, пока не поднесут голову вождю. Тот случай, когда кипящая кровь мешает.

Пробежав мимо десяти палат, забежал в одиннадцатую. Там посреди комнаты зияла пробоина. Эдакая срезка на первый этаж.

Варвары и не подумали бы, что Флэй сам спустится к ним, раз наверх существовала только главная винтовая лестница. Ан нет.

Альдред залёг, будто в зарослях лев, и принялся выжидать. Он обязательно спустится. Главное, чтоб расчёты оказались верны.

Хотя бы наполовину.

— Ждём, — заключил Альдред, убирая лук за спину. Вытянул нож. Лишь бы каменная плита не раскрошилась под ним. За остальное Флэй не беспокоился.

Голоса стали звучать иначе. Гулко и при этом чуть приглушенно. Стало быть, уже в лечебнице. Хорошо. Так и надо. Киаф замер, предвкушая первый подрыв мины. Сгорал от нетерпения.

Варвары не видели перед собой ничего, кроме содранной с Альдреда кожи. По первому этажу проносились табуном, тратя внимание, энергию и пыл на пустое. Дикари проклинали Флэя, угрожали жестокой расправой. На языке, который Киаф не знал, да и понимать не хотел.

Его интересовал только один звук. И наконец, его услышал. Резкий хлопок, за которым каскадом покатился шелест пыли, взмывшей в воздух.

Лечебницу наполнил поросячий визг: один наступил на мину.

— Пошла жара…

Бедолага пострадал меньше, чем мог бы, раз прокладкой между нажимным снарядом и стопой служила керамика. Тем не менее, со ступней попрощался.

Варвар рухнул на пол, оглушенный. По ноге прокатилась боль. Чего-то не хватало в сборе. Культей коснулся земли, как вдруг ударило током, а по мышцам и костям прокатился спазм.

На локтях привстал и увидел: нет ступни. Кожаный сапог разорвало, оттуда подтекала кровь. Пальцы на ноге разбросало, у места взрыва растекалось месиво, где в непонятной каше разложило рваную плоть и дробленые кости.

Кто знает, что ужаснуло дикаря больше, что доставило больше боли — непосредственно увечье либо осознание себя калекой. А может, это была обида оттого, что велат потерял стопу без видимых причин? В любом случае, заорал надрывно, не находя себе места. Ни один из соплеменников не мог помочь. Утрата фатальна.

Пара дикарей осталась с ним. Другие, не понимая, что происходит, бросились врассыпную. Стали искать Альдреда с двойным остервенением. Но натыкались только на мины.

Взрывы слышались отовсюду. Флэй не спешил, давая дикарям потерять последние частицы самообладания. А вместе с тем считал, сколько заложенных «подарочков» преследователи сумели отыскать.

«Четыре».

Самый первый еще легко отделался. Одному оторвало руку и посекло лицо: мину Киаф установил под ржавой петлей ещё стоявшей двери. После такого человек уже не мог жить, как прежде, — без глаз и правой ладони, со взрезанным предплечьем.

Альдред примерно ориентировался по звуку, где сдетонировал снаряд.

Если верить памяти, двум другим повезло еще меньше. Первый должен был слечь наземь с животом, растерзанным осколками. А у второго — лопнуть голова по нижнюю челюсть включительно.

Флэй заложил восемь нажимных мин. Уже отгремела шестая, а варвары так и не появились на втором этаже. Тем лучше. Снаряды обеспечили суматоху и разделили преследователей на более мелкие группки.

В докторском кабинете буквально под Альдредом кто-то копошился. Велат оказался смышленый. Не спешил, медленно изучая помещение за помещением. Флэй не мог его упустить и принялся медленно подниматься на колени.

Держа топор и вглядываясь в темноту, варвар проходил под пробоиной, с краев которой подтекали капли дождевой воды.

Альдред времени терять не стал. Мигом спрыгнул, занося нож.

Вперед Флэя вниз упал обломок потолка, больно ударивший варвара по ладони. Он замер, отвлекшись на ушиб. Как вдруг тело потонуло в тени. Глаз моментально уловил контраст. Но было поздно.

Когда дикарь поднял взор, Альдред уже рухнул на него, валя наземь. Велат не успел выставить оружие. Флэй произвёл удар, втыкая нож в глаз. Душераздирающий вопль оборвался в миг. Но и того было достаточно, чтобы другие среагировали.

Велаты приближались с двух сторон. Один отыскал смерть, напоровшись на нажимную мину за поворотом. Это седьмая. Второй, чуть сбавив темп, еще бежал.

Альдред поставил в дверном проёме одну из «погремушек», а сам бросился к обшарпанному столу. Перемахнул через него и занял позицию в укрытии, дожидаясь.

Трюк сработал, как часы. Кабинет наполнил грохот. Ударной волной разбило оставшееся стекло в помещении. Кровавая морось повисла в пыльном воздухе. Вереща, варвар прокатился по мокрому полу вглубь комнаты. Лишь тогда Альдред показался.

Мина оторвала несчастному ноги. Даже если Флэй и пальцем не тронет велата, жизнь калеки заканчивалась тут. Поломанный Мир более жесток, нежели Равновесный. Существование дикаря — просто отсрочка неизбежного. Альдред не был монстром. Он вызвался облегчить его судьбу.

Завидев Киафа, варвар ужаснулся и протянул руку в мольбе. Толком не понимал, о чем просит, и слепо тянулся за жизнь, как всякое одушевленное существо.

Но подобной участи Альдред не желал ни себе, ни прочим. Чужое будущее было в его руках, и он распорядился им по своему разумению.

Вырвался вперед, пиная дикаря в подбородок. Этого было вполне достаточно, чтобы оглушить. Флэй склонился и вогнал нож в шею, буравя яремную вену. Калека будет мучиться, но всяко меньше, чем если Альдред просто уйдет.

Подчас гибель — избавление.

Джакомо ясно это показал. Но тогда Флэй отказал из былых принципов, а после чуть не погорел сам из-за этого. Такой ошибки более не допустит. Лучше сразу добить, если к месту.

— Зря… — только и сказал Альдред велату на прощание.

У них был выбор, они могли оставить попытки схватить его. Но решили довести дело до конца — и в итоге расхлебывали последствия.

Флэй прошёл мимо двух трупов в коридор. Убрал нож и взял лук, раз услышал чуть поодаль копошение. Разумеется, велат. Разумеется, враг. Дикарь тоже его слышал.

Избрав обыкновенную стрелу, Альдред принялся медленно натягивать тетиву. Стал ждать. Только физиономия показалась, Флэй произвёл выстрел.

Снаряд угодил безбожнику в лоб. Голова дёрнулась, велат всхлипнул. Его стало клонить назад. Он обрушился на пол. Альдред направился вперёд. Прошёл мимо него.

Преследователям стоило бы уяснить одну вещь: это они жертвы, алчущие попасться на прицел к охотнику.

Вдруг Флэй осёкся. Лечебница потонула в поистине замогильной тишине. Так… странно. Она воздействовала угнетающе. Альдред убрал за спину лук и вооружился ножом. Стал медленно прочесывать первый этаж, вслушиваясь в шорохи, но так и не встретил никого.

Лишь свежие трупы, которых не спасти. Набрел на стародавние останки не то психиатра, не то санитара. Больше никого. Чисто. Абсолютно.

Киаф подошёл к окну, что выходило во внутренний двор. Вдалеке видел недобитых дикарей, что удирали, сверкая пятками. Некоторые тащили калек, чья жизнь уже не будет прежней.

Одни умрут от кровопотери. Другие от сепсиса, как говаривал Гараволья. Третьи выстоят, спасенные вовремя, но воинами им уже не быть; мудрецами — и то едва ли.

— Пусть.

Ценности разнятся от общества к обществу. От человека к человеку. Равновесный Мир описывал велатов, как дикарей, что снимают скальпы, пожирают сердца убитых врагов из чаяний обрести силу, танцуют под Лунами, облитые с ног до головы жертвенной кровью.

Может, и так. Но правда в том, что своих соплеменников варвары так просто не бросают. И неважно, скольким осталось недолго. Кого смогли, забрали. Велаты явно в меньшинстве, и они это знают. Потому каждый человек для них на счету, и каждый родич важен. Любой.

Альдред взглядом проводил варваров и направился в другую сторону. Впредь опасаться погони не стоило. Её не будет. Позади слышал выстрелы, которые не имели никакого отношения ни к нему, ни к велатам.

Так пусть и остается.

Видать, лес не так уж и безлюден, а зловещим перестал быть с появлением Седьмой Луны. Но Альдред не хотел знать, что происходит в версте пути на северо-запад от Альвиго. Ему надо выбираться.

Дождь кончился. Тучи поползли дальше, в сторону Ларданов, возвращая небосвод во владение солнца. За ними поспевали воздушные суда помельче. Еще белые и безобидные. Впрочем, их вполне хватало для создания докучливой переменной облачности. Ибо ветер никуда не уходил.

Он покинул больницу, оставляя трупы, лужи крови и неразгаданные тайны проклятого места. Вряд ли кто-то вообще возьмется за их освещение в Поломанном Мире. Не станет и он.

Флэй прошёл по лесу с полверсты, прежде чем добрался до другой речушки. Видать, в этом месте тысячи лет назад протекала одна, большая и бурная. Но сейчас от нее, уже пересохшей, осталось несколько мелких. Эту можно преспокойно перейти вброд.

Киаф остановился на берегу. Вода протекала зеленоватая, но по восприятию вполне чистая. Он взглянул на себя в отражении, как вдруг оторопел: весь перепачкался в крови. Был так разгорячен погоней, что не заметил.

— Хах. Как будто и не уходил из Саргуз.

Если бы он знал, насколько прав в суждениях!..

Умиротворяющая обстановка подкупала. Флэй опустился на колени, умыл руки, набрал воды в очистившиеся ладоши, прислонил к лицу. Нужно и им заняться. В несколько заходов удалось. Чувство свежести придало сил. Столь необходимых, чтобы продолжить путь.

Только вот…

Почуял неладное. Странное ощущение… оно только нарастало.

На него будто кто-то смотрел не отворачиваясь. Альдред напрягся, приподымая голову. Точно, не показалось.

Он вытянулся и стал медленно озираться. Но куда бы ни пал взор, так и не заметил ничего необычного. А интуиция не переставала бить тревогу, возвещая: «Здесь посторонний!»

Наконец, уловил, откуда шла угрожающая, тягучая, темная аура. Поодаль увидел нечто вроде галлюцинации. Увы, не исчезла. Стало быть, аномалия.

Альдред стоял слишком далеко, чтобы знать наверняка. Вгляделся и узрел: в стороне, на ровном месте, солнечный свет встречал преграду, а пространство будто преломлялось и комкалось.

Будто что-то отражало свет, но не безупречно. Достаточно, чтобы заподозрить неладное. Альдред скривил рот.

— Дерьмо…

Стал медленно стягивать с плеча лук. Свободная рука коснулась краешка колчана, где еще оставались рунные стрелы. Как вдруг Поломанный Мир перевернулся с ног на голову.

Флэя будто ударило током. От неожиданности: кто-то настойчиво опустил на плечо пятерню, разворачивая его. Альдред не успел опомниться, чтобы оказать сопротивление. Торс повернули.

Он встретился взглядом с другим объектом, отражавшим свет. Нечто стало видимым, всего на долю секунды. Человеческий силуэт. Глаза зеленые.

Зрительный контакт оборвался, не успев и укорениться. Голову запрокинуло, ведь подбородок от удара понесся вверх, а зубы клацнули. Мозгу стало тесно в черепной коробке. Флэй почувствовал себя невесомым, обрушиваясь на гальку. В момент падения вспомнил, насколько тяжелый.

Но то было неважно. Альдред попросту… потерял сознание.

Киаф продрал глаза и обнаружил себя на том же месте. Рядом стояли силуэты. Больше двух точно, хотя точное число сам себе назвать не мог: фигуры не то двоились, не то троились, слипаясь обратно.

Оглох как будто. Было не разобрать, говорили незнакомцы на илантийском или каком еще. Впрочем, Альдред был уверен: это гармонисты.

В руках у одного Киаф заметил Маяк. Тот, кто держал фламберг, что-то упорно втолковывал другому. Ломило все тело, и Флэй уже не мог сдержаться. Голос обернулся предательским хрипом.

Альдред моментально привлек внимание фигур. Один поднял руку.

Меж пальцев плясал синий эфир, собираясь в подобие руны.

На Флэя наложили заклинание псионики. Даже Киаф уязвим перед чужими чарами. Что-то внутри черепа хрустнуло, и он провалился в беспамятство.

Глава 11. Без племени, без роду

— Кого принесло… — язвил сын Ивара, всматриваясь вдаль, в сторону реки. Сощурился от солнца, прикрыл глаза ладонью, выставив козырьком, — только этих тролльих выродков не хватало!..

Увиденное вносило свои коррективы. Оказывается, железный кулак Рерига не растерял пальцы с концами. Часть держалась.

Зрение не обманывало. По водам сонной Мальдузы скакали драккары с пепельно-голубыми парусами. Ещё норманны добрались. Каким чудом проскочили мимо Маргюг — знал бы кто! Их потянуло сюда, скорее, по наитию. Точно в яблочко. Были это не соплеменники, но мореходы, кого Стейнмод не досчитался при вхождении в устье.

Не абы кто. Сволы. Даже удивительно, что из них кто-то пережил артиллерийский обстрел. Как правило, если каравеллы давали залп, то наповал.

В море дела у дремучих сволов никогда не шли гладко. Зато в лесах и болотах никто не мог с ними сравниться. Любого заманят и прикончат. Тем и славились, прекрасно отыграв свою роль в Нирении.

А уж если вокруг стоит лютая стужа — и подавно.

Они как будто сами были сделаны изо льда. Недаром их сравнивали с троллями — точнее, некоторыми.

— Похоже, флот потерял их из виду в шторме. Вот так повезло. И ведь не раз! — желчно рассуждал Лётольв.

Сам факт появления скавеев, казалось, сулил беды. Большие беды.

— Ещё и умудрились реку пересечь спокойно. Еще даже на берег никто из них не сходил. Тварюгу, видать, зарубили псы Стейнмода. Жаль! Не помешала бы им такая встряска!..

— Тебе-то что? — не понимал Бог утомленно.

— Разумеется, они проплыли мимо Кутро. Никого там не обнаружили, но драккары — или их обломки — видели. Сволы со скодами дружны — только стали вот, под знаменами Рерига. Да только его нет. Им нужен Стейнмод или кто-то, кто занял его место, — пояснял Иварсон, продолжая наблюдать.

Драккары причаливали. Целых пять штук. С четыре сотни бойцов наберется. Вполне тянет на небольшую армию. Впрочем, их народец насчитывал не так давно втрое больше щитов.

Сколько викингов костьми легло в Аштии да Нирении… Не счесть!

Раздался протяжный стон горна. Так громко, что оглушает. Мёртвый бы проснулся. Северяне здесь никого не боялись по дурости своей, а потому заявляли о себе, как истинные хозяева. Это сработало выше Илантии, но здесь лучше держаться тихо. Лётольв это понял в первый день.

Норманнам повезло несказанно, ведь в небе высоко сияло солнце, не стесненное рваными облаками. Чудесная погода, располагает к безмятежности. В противном случае, сход на сушу стал бы смертельным.

Ибо драугры всегда рядом. Не надо забывать!

«Болваны…»

Из праздного интереса Паллант взвесил переживания Лётольва и резюмировал:

— Соответственно, тебя смущает возможное пополнение в рядах ярла?

— Да! Я не знаю, сколько там со Стейнмодом людей осталось. Но что-то мне подсказывает, от мелкой группы норманнов куда проще скрыться, чем от такого отряда.

— Бежишь, выходит. Как последний трус.

— Трус? Это я трус?..

Киаф мог бить себя пяткой в грудь сколько угодно. Видение Палланта от этого бы не изменилось. Бог продолжил:

— Зачем? Неужели ты считаешь, что не сдюжишь с ними? Тебе не хватает силы?

Тот замялся, оставаясь внешне холодным. Затем выпалил:

— Я такого не говорил!

— Не говорил. Однако подразумеваешь. Послушай, ты просто представь…

Темный попутчик оказался… мечтателем.

— … подумай, сколько дармового мяса там! Скольких можно сожрать, сколько силы можно получить! Это дорогого стоит. На твоём месте я бы уже заглянул к ним. Просто чтобы поужинать …

— Имир! — воззвал Лётольв, чуть взволнованный. — Разница ведь есть, понимаешь? Подозрительные, негостеприимные местные — одно. А вчерашние родичи — это другое совсем. Ладно, плевать, что племена близкие. Там… там ведь могут быть люди, которых у меня рука бы ни поднялась убить. Они не потерпят кровавого пира на весь мир.

Тот вздохнул разочарованно — прямо в ухо сыну Мерзлопалого. Лицо дрогнуло от накатившего холода — и это в палящий полуденный зной! Можно подумать, остался в стане норманнов хоть кто-то, кто будет слушать Иварсона.

Очень самонадеянно! На деле, просто зарубят. Если справятся с Тьмой внутри.

— Мое предложение в силе. А ты — как знаешь. Имей ввиду. Знай, что мяса много, и оно — совсем рядом, — сдался Паллант. Но лишь наполовину.

— Именно, — буркнул Лётольв. — Рядом. Надо убираться. Лучше вообще не показываться на глаза норманнам раньше времени. Во всяком случае, пока. Пусть они думают, что я пропал без вести. Это удобнее.

— Если рассматривать положение вещей с этой стороны, я… соглашусь, так и быть.

— В чем прок морщить лоб сейчас? — окрыленный гибкостью Палланта в дискуссиях, заладил сын Мерзлопалого. — Кто знает, дойдут ли сволы до ярла?

— Соответственно, — поддержал Имир. — Ну так что? Мы выдвигаемся дальше?

— Конечно, — отозвался Лётольв. Со стороны казалось, будто он, умалишенный, болтал с самим собой. Отчасти так и было, но лишь отчасти.

Наследник Бога ещё какое-то время стоял на утесе, размышляя над высадкой. Парня не покидало дурное предчувствие: это далеко не единственные норманны, показавшиеся в Герцогстве.

Будут ещё. Чкоро. Обязательно. А кто именно — не суть.

Ничто так не сплачивает северян, как трудная пора в чужом краю. Парадокс в том, что это же служит причиной разобщения. Раз на раз не приходится.

Флот илантов нагрянул в самом разгаре нешуточной бури. Мало ли, кто ещё укрылся за неспокойными волнами. В принципе сложно посчитать, скольких пожрала морская пучина тогда.

Глядишь, и конунг Рериг живее всех живых. Лётольв, как бы то ни было, считал: тот своё отжил. С Новыми Королевствами пободался — и хватит. Хотя присутствие Объединителя совсем не помешало бы. Во всяком случае, Стейнмод бы вспомнил, где его собачье место.

— Мечты, мечты…

Он бросил взгляд на драккары в последний раз. Викинги без особого труда заползали на берег, уже оттуда — тянули корабли на сушу. Им предстоит укрыть суда от непогоды и любопытных глаз селян: так безопаснее.

Далее пришельцы разбредутся по окрестным лесочкам, стараясь укрыться от людских глаз и окопаться в спасительной тьме от жары. Лётольв хорошо их знал. Они легко раздобудут себе пищу и кров. Затем, когда свыкнутся с Ларданами, начнут искать своих… или потрошить эту землю.

Не самое благодарное дело. Пусть говорят, что у мертвеца добро отнять проще, чем сладость — у ребенка. Время покажет, как драугры порвут сволов на тряпки с веревками.

Более не на что заглядываться. Сын Ивара побрел к нерадивой, угнанной лошади, которую приручить до конца так и не удалось. Невозможно это.

Замученная коняшка скорее шла на сделку с монструозным пленителем из страха перед расправой, нежели выполняла хотелки по собственному желанию.

Урсула служила Лётольву третий день к ряду. Животные все-таки умны. Они подчиняются, когда понимают, что им не уйти, а капризничать попросту не выйдет — себе же дороже.

Лётольв прошёл к кобыле. Взобрался на спину и обхватил руками поводья. Он презрительно плюнул в сторону Мальдузы и викингов, затем — поехал вниз по тракту.

Поднялся ветер, насылая в сторону викинга палящий зной. Он аж закашлялся, настолько сухим воздух казался. Им невозможно дышать, а вот удушиться — запросто.

Говорят, за Экватором с жарой дела обстоят ещё хуже. Но Лётольву от мысли не становилось легче. Всё-таки сын Ивара никогда не забирался так далеко от Арнфьорда — такого родного, такого… прохладного, но в то же время теплого и уютного. По крайней мере, в дни, когда в него не тыкали пальцами, вспоминая о многострадальной матери.

Да… Жизнь Лётольва сложилась бы гораздо краше, будь он полноценным норманном. Или, на худой конец, провидцем. Но как показала жизнь, песенка мостов между мирами коротка на запев.

Теперь, кем бы ни был, сын Мерзлопалого — нечто большее. Но он же — и один, в объятиях безумия. У него ни семьи, ни близких, ни любви.

Как так вышло? Не слишком ли высока цена за силу, которая ему и не снилась, которую он не возжелал бы и в самом дремучем сне?

С тяжелыми думами, опустив понуро голову, Иварсон повёл кобылу проселочной дорогой по горке у Мальдузы, в сторону популярного тракта.

Ландшафт ходил ходуном, и возвышенности сменялись низинами, то и дело вдаваясь в густейший лес, который тянулся до самых гор. Не выразить словами, как сильно устал сын Ивара. По крайней мере, действительно продвигался, оставив за собой Кутро.

Одна беда: приорат еще далеко. Находился не пойми, где. И как бы Лётольв ни пытался разглядеть похожие очертания на горизонте, все без толку. Может, сбился давно с дороги, хоть и пользовался путевыми знаками. Покажет лишь время — и человек, более сведущий в карте, нежели варвар.

— Существует ли он вообще, приорат этот?.. — ворчал Лётольв, утирая пот со лба. Жара изматывала северную натуру, привыкшую к сырости и морозам.

Отжимало, как тряпку. Глядишь, и его высушит, как рыбу на солнце.

— Должен существовать, — подбадривал Имир. — Надо искать.

Если Лавьета — действительно ключ от всех языческих руин, иного пути нет.

— Утешил, — буркнул викинг, понемногу свыкаясь с темным попутчиком в голове. Взял мех воды, откупорил пробку и стал жадно лакать. Внутри оставалось не много. — Главное, не свалиться по дороге от солнечного удара. Печет злостно.

— Тоже верно, — согласился Бог, смеясь. Не ради поддержки, но из презрения к невзгодам бренного тела. Ему это не грозило. Тьма не существует в Свете. А вот Киаф — очень даже.

— Я так и не услышал, что меня ждет, — немного погодя заговорил сын Ивара. — После того как…

Естественно, подразумевал Лётольв потерю Орма. Прошло три дня, а мысли о брате, кровная любовь к которому вспыхнула вдруг, никак не могли покинуть его. Да что там, в тот день столы перевернулись так быстро!

Оглядываясь назад, сам толмач не верил, что не спит. Казалось, он никогда не пойдет осознанно против Стейнмода. Думалось, будто уж кто-кто, а он будет гнуть норманнскую линию до конца. Мол, может, и хальфскод, зато умрет, как викинг.

И попадет в Хродрсалур. Будет пить мёд. Сражаться, дохнуть, оживать — и снова. Валькирии же станут ему подругами навеки.

Не судьба.

Всё обернулось… вот так. Бесповоротно. И как будто вероломный шаг Лётольва — нечто само собой разумеющееся.

Паллант прекрасно знал, что на уме у сына Ивара. Ему хотелось бы на берегу показать наследничку, что от него хочет видеть. Но Тьма слишком давно была одна. Веками ей было одиноко. Тьме — в самой себе. Имир заговорил мягко и ненавязчиво. Как друг. Как отец.

— Думаешь, ты живешь не свою жизнь теперь? Или просто не можешь смириться, что Орма больше нет рядом?

Лётольв скривил губы, ужасаясь, но осознавая: темный попутчик знает его хорошо. Может, лучше даже, чем родители. И немудрено, ведь в долгосрочной перспективе они — одно целое. При условии, что сын Ивара протянет.

— Слишком точно, аж тошно. Да. Всё именно так. Я годами старался предельно отстраниться от брата. Это было просто. Он постоянно притягивал к себе старейшин племени, не подобраться. Уже и не помню, когда в последний раз нас еще можно было назвать родней. Тогда, в Кутро, я вспомнил, что значит одна кровь. На день.

Он осёкся.

— Если бы день! У меня был от силы час. Ничтожный час!..

Заломило в груди. Каким бы суровым варваром ни казался Лётольв жидким гармонистам, сердце и человека из цельного металла уязвимо.

Тонкий надрез невпопад — и кровь потечет. Всего-то и нужно, что попасть в слабое место.

— Я ненавижу повторять суть вещей, но вынужден. Прими к сведению… Орм жил, чтобы привести тебя сюда и передать силу по наследству. И он умер, чтобы ты жил. Его больше нет. Душа оторвалась от тела. А вся плоть растворилась во Тьме, чтобы напитать тебя. Круг замкнулся. И лучшее, что ты можешь сделать, — это отпустить его.

— Мы северяне. И мы воспринимаем смерть иначе, нежели поборники Равновесия или кто еще. Гибель сменяет жизнь, а жизнь — гибель. Дыхание никогда не останавливается — там или здесь. Но ведь это не отменяет правды — Орма больше нет. Я хочу забыть, как отец позабыл дядек и деда. Но требуется время. Время, которого нет.

— Рана твоя свежа. Затянется нескоро. Признай просто, что смерть неизбежна. Как за уходящим светом дня близится стылая тьма ночи, так и солнце на рассвете обязательно затмит Луны. Тогда ушел Орм. А однажды уйдешь ты. Если, конечно, не будешь жить вечно…

Лётольв усмехнулся.

— Худшей пытки в жизни не придумать.

— Как будто знаешь, о чем толкуешь, — снисходительно бросил Бог. — Мне нечего тебе сказать, ведь твоя боль для меня — ничто. Это просто правда. Но во все времена лучшим лекарством от тоски служило забытие. Отвернись от ухода Орма. Сосредоточься на деле. И время излечит.

— Подумать только! Бог — и тот уверяет, что время лечит.

— Вопрос в том, как ты воспринимаешь слова. Способен ли ты отделить зерна от плевел. Пойми: самые худшие испытания ждут впереди — всегда!

— Орма не вернуть,. И это — единственная правда.

Говорить, что вся суть брата — от костей и мяса до мыслей и воспоминаний — отныне принадлежат Лётольву, Паллант не стал. Худшее, что мог сделать Киаф — это занырнуть в чужую Тьму и сойти с ума. Не так, как того хотел Бог. Вместо этого деликатно промолчал, ибо подчас молчание — золото.

Тем более, Имир — хороший слушатель, раз в последнюю очередь опирается в своей обители на зрение.

— Жизнь выплюнула меня в пустоту… — понимал Лётольв.

Не жаловался, ни в коем случае. Просто обрисовал положение вещей так, как видел. Север сер и уныл большую часть года. Оттого язычники видят жизнь в темном свете, что немудрено.

–… Здесь я совершенно один. Без племени, без рода. Предоставлен сам себе, и себе самому едва нужен, — философствовал викинг. Во многом, ему было интересно, что скажет темный попутчик.

— Разве тебе нужны соплеменники?

Киаф ответил не сразу. Он всерьез задумался и ответил кратко:

— Нет.

— Я тоже так думаю. От них ты удирал с превеликой радостью. Что изменилось?

— Мне непонятно, к какому миру принадлежу. В голове каша, — сетовал Иварсон. — Северяне считают меня ублюдком, паршивой овцой. Южане — гнусным язычником, который не понимает человеческого языка. И я мечусь, пытаюсь дойти умом, кого я вижу в отражениях.

— Ты принадлежишь этому миру. И если наберешься сил вдосталь, он будет принадлежать тебе. Как и к чему ты придешь, решать тебе. Я лишь могу… давать подсказки. Пока так. Неважно, кто о тебе думает, что думает. Час придет, и они склонят свои головы, или умрут. А ты заберешь своё.

Без прикрас, прозвучало заманчиво. Лётольв, скрывавший алчность в самых потаенных уголках ущемленной души, загорелся. Ему еще было, чего желать, — и много. По возможности, он бы с радостью прибрал к рукам все, до чего дотянется. И да, как ни крути, для этого нужны силы. Откуда-то придется их брать.

— Забрать своё… — мечтательно повторил сын Ивара. — Я могу много говорить о том, чего желал всю жизнь.

— И я знаю все твои желания наперед, — рассмеялся Имир. — Здесь ты ушел не так далеко от обычного смертного. Каждый муж спит и видит себя царем. Каждый муж жаждет лучшей женщины, ведь это — завидная добыча. Каждый муж желает, чтобы его имя гремело даже спустя сотни лет после ухода в мир иной. И ты желаешь, Лётольв. Даже полукровка мечтает, как и всякий муж.

— С языка снимаешь. Не стесняясь, — заметил сын Ивара.

— Чаяние твои не новы. Но они же — начало всех начал. Мне нравится твой настрой. Лучше думай, что можешь получить, если пошевелишься, а не о том, что потерял. И у тебя все будет. Со мной… Мы напомним миру, что такое Тьма.

Лётольв ощутимо повеселел. Его смущало, что Палланта прозвали Богом Безумия, ведь он изрекал вещи на редкость разумные. По-видимому, это совсем не та грань безрассудства, которую являл Имир. Истинная же, скорее, граничила с запредельностью, с алчностью, с одержимостью.

И сыну Ивара было, чему поучиться. Так его желания сбудутся, а сказка обернется былью.

Вдруг Лётольв приметил перекатистую игру света и тени: рваное облако уплотнилось, укрывая солнце. Когда уберется дальше, кто бы знал.

Но так или иначе, время пошло. Иварсон понял сразу: уши оцарапали вопли драугров. Они почуяли его.

Глава 12. Орда

Дорога усыпила бдительность. Лётольв позабыл, что находится в Поломанном Мире. Здесь погодная динамика имеет значение первостепенное. И даже если драугров не видать, все равно они где-то рядом.

Если не рыщут, ждут. Целый день, полсуток, один час, одна минута — неважно. Из любого временного промежутка выжмут максимум и заберут своё.

Жертва так просто не скроется. Голод их постоянен и мучителен. Сколько бы ни сожрали, всё мало.

Вопли и клекот доносились со стороны лиственной рощицы у самого обрыва с горки. Только вдуматься, как некстати тут оказался островок благодатной тени!

Из-под буковых крон повалили гули. Толпами. Утро нагнало кочующую орду на тракте. Заперло в лесочке — и вот замок слетел с уходом солнца.

Орава понеслась к Лётольву. Напугала Урсулу. Бедная лошадь взвизгнула, поднимаясь на дыбы.

— Угомонись! — взревел норманн, едва успевая среагировать.

Викинг еле удержался в седле, вцепившись в поводья и уткнувшись в напряженную шею животного. Всем естеством заклинал, чтоб опомнилось немедля.

Кобыла уловила посыл и поставила передние копыта обратно.

От сердца отлегло.

До полусмерти перепугался. Лётольв не сомневался, бегают упыри быстро. Вывалится из седла — и нет Киафа.

Норманн всплеснул поводьями живо, подгоняя пуститься в галоп. Лошадь взмахнула гривой, подчиняясь. Выбирать, куда бежать, не приходилось.

Лётольв просто повел кобылью морду в противоположную сторону, прочь с дороги.

Одна незадача: по ту сторону рос полноценный, смешанный лес.

С мгновение северянин поколебался, но переборол себя, лошадь не щадя.

— П-пшла! Н-но! — рычал норманн.

Бросил мельком взгляд за себя и обомлел: строго навскидку, тварей насчитывал порядка сотни. Целая деревня оживших мертвецов.

Стал дышать сбивчиво. Здравый смысл настраивал на нужный лад, мол, есть все шансы удрать. Но он же подпитывал сомнения: один малейший просчет, промедление хоть на секунду, и орда настигнет его.

Киаф Тьмы влетал в гущу с тяжелым сердцем. Не мог думать ни о чем, кроме вероятности неудачи. Справедливо. Лес рос хаотично. Какие-то деревья тянулись ввысь и матерели, другие не выдерживали соседства с ними, чахли и ломались, раздавливая подлесок.

И Лётольв заехал в этот бардак…

Под сенью осин, дубов, елей и пихт стало темнее, чем в тени облаков. Теперь Лётольв не мог и подумать о том, чтоб обернуться: малейшее неосторожное движение — и кобыла взбрыкнет, замешкается, не то вовсе врежется в ствол ближайшего дерева, запутается в ногах. Ни он, ни она после такого не оправятся.

Даже на хваленый слух викинг положиться не мог. Слишком много шума, и из общей мешанины определенный звук не вычленить.

Это невыносимо. Под норманном фыркала кобыла, часто срываясь на визги: еще немного, и зайдется пеной в изнеможении.

Ветки цеплялись за рукава, провоцируя раскидистый шелест. Суховей колыхал кроны, заставляя стволы скрипеть. Копыта ломали бурелом и кусты с хрустом. Откуда-то сзади, совсем близко, доносились крики драугров: им все нипочем, везде пройдут.

Одно хорошо: Паллант и не подумал бы доканывать Киафа.

Бог наблюдал. Держался сдержанно: умрет норманн или выживет, он просто еще один в очереди на слияние. Неважно, что Вознесение произошло. Киафами рождаются, а Пантеоном — становятся.

Для толмача слух был так же важен, как зрение, и сейчас викинг чувствовал себя совершенно слепым.

Чудо, что он до сих пор в седле, а кобыла не запнулась об дерево, сломанное пополам. Проблески солнца сквозь тучи впереди — лишь они даровали надежду на выход. Надо только вырваться из треклятого леса. Только в чистом поле обретет спасение.

Страх погибнуть, разделяемый с лошадью, затмевал мысли. Лётольв позабыл, что погода динамична.

От орды драугров убережет не столько открытое пространство, сколько ясный свет. Дело времени — нескольких минут, прежде чем нависшее облако перестанет загораживать солнце. Все просто, если забыть, что северянин и докучливый белый корабль устремляются прочь в одном направлении.

Урсула тяжело дышала — чересчур даже.

Породой не вышла, чтоб исполнять цирковые трюки. Пересеченная местность бросала вызов, к которому кобылу не готовили. Но викинг был неумолим, гнал и гнал её вперёд, пиная вбок.

Лошадь перепрыгивала с разбегу трухлявые пни, поваленные замшелые стволы мёртвых осин.

С завидной прытью петляла между молодыми пихтами, росшими чуть ли впритык.

Изо рта бедного животного наземь вылетали сгустки пены.

Казалось, еще немного, и Лётольв Урсулу просто запалит. Недалеко от правды. Однако сочувствия викинг особого не испытывал: если кобыла должна умереть от кровоизлияния в легкие, чтобы он жил, да будет так. Жизнь человека всегда ценнее.

Драугры не испытывали и половины тех трудностей, которые выпали на долю всадника и кобылы. Орда являла единый организм, чуть ли не объединенный одним сознанием на всех, одним голодом. Не эти доберутся, так другие поедят.

Живые мертвецы не рвали когти следом оголтело и тупо. Крупиц сознания не растеряли, подходя к погоне тактически.

Мотая головой, чтобы полностью контролировать Урсулу, викинг вдруг заметил мимолетом кое-что.

Силуэты. Откуда ни возьмись, некоторые драугры даже умудрились нагнать и перегнать наездника. Видно, одним скопищем не обошлось. Клекот привлек внимание прочих упырей в округе. То на то и выходило. Радоваться нечему: твари поджимали со всех сторон. Именно они, незаметно и степенно, указывали Лётольву, куда вести кобылу. Легкого шанса на побег не оставляли.

— И там, и здесь. Проклятье!

Драуграм ведом только голод. Не теряя сил как таковых, уверенно рвались вперед, сокращали дистанцию. Шестое чувство подсказывало: так просто не уберется из леса. Рука сама тянулась к перевязи. Пальцы коснулись меча.

Клинок Мерзлопалого — он испил за свою историю кровь сотен. Зато хозяева всегда оставались живы. Недаром род, откуда происходил Ивар, Лётольв и Орм, сакрализировал меч.

Может, силы Тьмы и впрямь были при норманне-полукровке…

…но он не мыслил, как Бог. И уж тем более не мыслил себя Богом.

Ему только и оставалось, что защищаться, как человеку.

Упыри догоняли. То ли лошадь не могла преодолеть естественную силу, то ли мёртвым неведомы пределы живых тел, суть одна: Смерть дышала норманну в затылок. Драуграм не хватало всего ничего, чтоб вцепиться в бока Урсулы.

Лётольв дружил с логикой. Знал: так оно и будет. Если хотел вырваться, должен был уберечь лошадь. В ход пошёл меч. Неуклюже, слабо, отрывисто — и все же, лучше, чем сидеть сложа руки.

Сталь ходила ходуном. Викинг не рубил, но резал упырей. Тварям прилетало по лицу, по спинам, по груди. Они верещали — скорее от досады, раз темп беготни сбивался. Получив ранение, создавали помеху прочим. Драугры сталкивались, падали подвое наземь. Но погоды это не делало.

Разить наповал норманн не мог при всем желании: в лучшем случае, отделался бы вывихом руки. Слишком опасно, когда лошадь несется галопом, а враг прет откуда угодно, только не навстречу.

Да и гибель отдельно взятых ничего бы не дала. Минуты тянулись медленно, будто дёготь с ковша.

Их нужно прожить, пережить и выжить.

Чем дальше в лес, тем больше драугры походили на зверей. Лётольв отчетливо видел это по повадкам, людям не присущим. Упыри чуть ли не на четвереньках передвигались, лишь бы поймать его. Ничто и близко не заставило бы их отступить.

Викинг удирал, пока мог, и ловил себя на осознании: нет ничего страшнее попасть на зубок орде в их же стихии.

Большая часть упырей продолжала бежать и при этом теснила Урсулу. Некоторые зараженные действовали от ландшафта, прыгая по кочкам, одна выше другой. Среди них нашёлся особенно ловкий, сравнительно свежий. Напоминая обезьяну, распрыгался так, что напоминал пружину.

Наработав определенный импульс, кинулся в сторону Урсулы. Лётольв заметил поздно. Только отмахался, как вдруг увидел боковым зрением мельтешение. Повернул голову и выпучил глаза. Орда действительно оказалась на шаг впереди.

Лётольв ощутил момент, пропустить который сулило смерть. Он чувствовал, как мгновение растягивалось, накладывая искажение на пространство и время.

Викинг в мельчайших деталях видел тварь, которая оторвалась от земли и вот-вот должна была наброситься на него.

При жизни драугр был крестьянином: невзрачная, мешковатая, драная одежда, один прилипший сланец на босу ногу. Он честно обрабатывал землю за себя и феодала, но заразился — по воздуху или через укус. Хоть жена обкашляла. Теперь это не человек. Нет.

Слепое животное с непонятными кристаллами, вытеснившими верх черепной коробки. Белая кожа, будто всё тело вымазали в тальке. Когти на руках и ногах, как у росомахи. Почерневшие до графитового цвета зубы, между которых нитями протянулись густые слюни.

Редкостная мерзость — куда безобразнее недавно обратившихся. И чем больше норманн всматривался в чумное недоразумение, тем меньше сочувствия испытывал к существу. Тем больше радовался, что пресек превращение Орма на корню.

Происхождение чумы, равно как и ее суть, оставались тайной. Впрочем, не так уж это и важно. Многое изменилось бы, узнай он истину, прознай о Грасте? Навряд ли. Он жил в Поломанном Мире — в мире, который принадлежит живым мертвецам. Чудищам из сказок и легенд Севера.

Бездействие сулило смерть — лично для Лётольва. Сама лошадь могла пробежать ещё немного, прежде чем свалилась бы без сил, сдаваясь упырям.

Инстинкт возобладал. Ноги обрели упор в стременах. Наездник приподнялся, перехватывая меч. Встречал напасть, как воин. Произвёл прямой удар, особо никуда не метя, но вжимая голову в шею, чтоб защитить горло.

Драугра насадило на клинок, будто кусочек сыра — на шпажку. Сталь высекла из глотки разочарованный вопль. Импульс посыпался, вслед за ним — уже конечности опустились. Этого было недостаточно, чтобы остановить упыря.

Увы, Лётольв понял не сразу.

— Вот тварь…

Ещё успевал выдернуть меч. Но купился на ужас, раз драугр и не подумал подыхать. Как будто ничего и не было, драугр преспокойно вцепился в седло, стал цепляться все выше, пытаясь достать Лётольва.

Если бы у него остались глаза, упырь бы уже оцарапал штанину и пустил викингу кровь. Но зараженный был слеп и действовал скорее интуитивно. Уподобившись обезьяне более чем полностью, зацепился когтями на ногах за бок Урсулы.

Ранки плевались кровью, и лошадь взревела от боли, продолжая бежать. Бедное животное едва соображало, что происходит, и просто поддерживало движение в никуда. По крайней мере, лес в чаще стал просторнее, давая кобылице просто нестись вперед. Впрочем, и упырям тоже.

Но их Лётольв не замечал. Враг был прямо перед глазами. Остальной мир как будто… заглушило. Ему и в голову бы не пришло, что побег через лес длился жалкие минут восемь. Здесь число «восемь» и «бесконечность» значили одно и то же.

Чертыхнувшись, Лётольв поспешил выдернуть меч. Удалось — и на удивление легко. Внутри драугр показался рыхлым, словно нож воткнули в тающее сливочное масло.

Тварь опомнилась мгновенно. Вцепилась в бок лошади злее прежнего, заклекотала и замахнулась лапой на викинга.

У Лётольва остался только меч. Не любитель был вооружаться до зубов. За неимением выбора не придумал ничего лучше, кроме как сжать рукоять покрепче.

Викинг ударил чудище кулаком в челюсть. Голова дёрнулась. Изо рта брызгами летели слюни. Пыл охладило, но ненадолго. Если умудрится поцарапать викинга, образина не промахнется.

Следующий шаг норманна стал радикальнее. Глаза воспалились от напряжения. Лётольв занёс над головой меч и опустил на плечо твари. Та издала звук на стыке бульканья и хрипа. Металл запросто взрезал плоть, пуская чёрную кровь.

Киаф чуть провернул рукоять, чувствуя самой сталью: кость хоть и поверхностно, раздробило.

Если бы это остановило драугра… Хоть на сей раз? Как же!

Викинг слишком мало времени провёл тут. Потому удивлялся очевидному. Ему требовался больший опыт, чтобы драугры стали понятны.

Упырь чуть пригнулся. Лётольв смекнул: тварь сделает рывок вновь. Зацепит его, скинет с седла — и дело с концом.

Норманн вытянул меч. Драугра повело чуть в сторону. Однако от потуг не отказался. Клинок описал над головой Иварсона косой пируэт, как вдруг лезвие впилось в черепушку твари под углом.

Удар был достаточно сильный, чтоб шейные позвонки с хрустом сместились. Этого недостаточно, считал викинг, и пнул замершую тварь прочь. Та рухнула в кусты, еще немного дергаясь после падения.

Лошадь заревела, откликаясь на рваные раны.

Момент — и резко стало светло. Серо, но светло. Лётольв был слишком занят, чтоб проследить за дорогой. Опостылевший лес остался позади. Он действительно выбрался на чистое пространство. Хотя облако никуда не девалось, упыри больше не гнались.

Это странно.

Только Лётольв повернул голову, впал в ступор. Обезумевшая от истощения и кровопотери лошадь неуклонно рвалась к краю обрыва.

Жертву от хищника отличает скорость реакции, когда встает вопрос жизни и смерти. Викинг сработал мгновенно, отваживая Урсулу за поводья. Но толку? Лошадь запротестовала, ход не сбавила.

Что тут сказать? Именно что нечего.

Иварсон представлял себе, что ждёт их внизу, и просто заорал надрывно, всеми фибрами души отказываясь умирать. К тому же, так нелепо. Увы, поздно.

Лошадь, не сбавляя скорости, бросилась прямо с утёса вниз, в хвойную гущу стародавних елей и потащила орущего викинга за собой.

Как назло, при падении облако отступило, давая солнцу оживить округу. Долгожданные лучи солнца легли на падающие тела. Тем хуже для сына Ивара. Ибо Тьма, как бы ни была сильна, всегда безропотно уступала Свету.

Глава 13. Кнут

Два тела развело в стороны. Лошадь — в одну, Лётольва — в другую.

Они погибали вместе. При падении викинг вылетел из стремян, торс развернуло. Где-то по левую руку ржала Урсула, спиной летя навстречу…

Нет, не земле. Каким-то чудом всадник и кобылица пролетели мимо хвойных шпилей. Ладно хоть не насадились.

Деревья остались позади. Лётольв увидел рябую поверхность воды, прежде чем его крутануло. Оттого не легче.

В голове проносилось тысяча и одно проклятие. Но все — как-то глухо, будто разум онемел, лишился самой возможности изъясняться.

Встречное сопротивление воздуха напоминало вполне ощутимый пар или, скорее, дым — достаточно плотный, чтоб ощутить, как противится. Уши заложило. Падать Лётольву предстояло с большой высоты. Опасно.

Хотелось кричать. Но даже просто сил, чтоб разжать челюсти или полноценно вдохнуть, недоставало. Падение происходило быстро — пугающе быстро. Чушь говорят, будто время перед приземлением замедляется. Скорее, наоборот.

Роковой момент настал. Викинг ещё был способен что-то чувствовать. Тело хлопнулось об воду. По спине будто прошлись хлыстом. Боль была сравнима с мощным ударом тока. Сознание потонуло во мгле. Норманна оглушило, как рыбу, прибитую веслом. Иварсон провалился в воду, собой не владея.

Имир внимательно пронаблюдал за наследником. Фатальная ошибка. Попался неудачник. Темный попутчик не проронил ни слова, держась холодно. Лётольв погружался на дно, Паллант держался бесстрастно.

Молча ждал, что будет. Викинг оставался жив: вода не убивает сразу.

Беспамятство вышло за пределы человеческого восприятия, не привязанное ни ко времени, ни к органам чувств, ни к когнитивным способностям.

Темнота есть темнота, и её не осмыслить. Может, забвение длилось час, а может, минуту — или вовсе одну секунду. Лётольв так и не понял. Снов не видел. Просто открыл глаза.

Вернее, глаз. Через веко второго ощущался не воздух, но вода.

Так странно… Он лежал, распластанный, как дохлая рыба, на галечном берегу, спиной кверху. Правую половину лица растирали намокшие камешки. С них смыло пыль, и шероховатость ощущалась особенно остро. Щеку распирало, будто содрало кожу до мяса. Болел висок. Вода лизала ноздрю, заливалась в рот. Лётольв дышал одной, шарил сухим глазом по сторонам. Окружающий мир казался смазанным.

Приложило нехило. Аж зрение помутилось.

Живой — вот что главное. И что есть боль, если не явный признак того? Ноги выли, руки онемели, спину ломило, голова гудела. Он жив!

«Драугры. Сраные драугры».

Кряхтя, викинг приложил титаническое усилие и зашевелил неуклюже ободранными руками, как выбравшаяся на сушу черепаха. Ну и зрелище.

Деваться некуда: конечности едва слушались, а выбираться надо.

— М-мать… — начал норманн гулко, как вдруг заткнулся. Болтовня отнимала силы, столь необходимые для движения.

Ушибленными пальцами стал цепляться за галечный берег, подтягивая себя вперед, скребя пузом по камешкам. Имир в кои-то веки проявил интерес к Киафу и скандировал:

«Борись!.. Борись!»

Ещё не все потеряно.

Лётольв и рад стараться. Не умирать ведь на берегу не пойми, какого водоема. Бездарная гибель. Он жил не для того, чтоб сгинуть. Была Хель или нет, норманны уважают лишь тех мужей, кто вошел в Хродрсалур.

Становиться кормом для раков и зверья не хотел. Подтягивался, ведь как иначе? Зрение понемногу возвращалось, даром что слепило солнце.

Это не беда. В конце концов, он заметил неподалеку тело. Разлеглось на боку, не подавая признаков жизни. Урсула… её тоже выбросило на берег.

Подсознательно викинг додумался: надо ползти к ней. Он игнорировал в упор свои распухшие колени, бесчувственные стопы, просто тащил себя на ободранных руках. Шмыгал носом, кряхтел, шипел, но полз.

Выглядел хуже некуда: словно попытались пропустить через терку. Крепкий орешек, ведь порвало главным образом одежду. Судя по всему, потаскало в потоке между скал, пока не выплюнуло сюда. Лошадь — то же самое.

Труп кобылицы. Она должна спасти его. Или чудовищный опыт заявил о себе, спеша повториться, или пугающий монстр внутри передавал свое чувство голода норманну.

Солнце медленно заходило за массивное облако, лениво дрейфовавшее в небе. Живительный свет стремительно покидал область, и берег водоема утонул в тени.

Наступил животворящий мрак. Проснулась Тьма.

Злая сила объяла поломанное тело норманна, высвобождаясь. Иссиня-черные щупальца с сизоватым отливом взмыли вверх и резко спикировали на труп.

Началась жадная возня — лишь для того, чтобы утолить первородный Голод. Разорвать мертвую плоть, вобрать в себя всё до кусочка и пустить на пользу Киафу.

Тьма виртуозно раздирала тушу, не оставляя без внимания и косточки. А кровь под Урсулой только растекалась небрежной лужей.

Свинский жор…

Норманн слабо понимал, что происходит, раз пребывал в полуобморочном состоянии. Резня в форте казалась плодом аффекта, приступом неконтролируемой ярости. Это был не он, это была Тьма внутри.

Здесь — нечто еще более глухое, непонятное, но приятное. Чем меньше лошади оставалось, тем лучше становилось викингу.

Её мясо даровало сытость. Снижало болевые ощущения. Поднимало настроение и приносило душевную бодрость. Было хорошо, по-настоящему. Желудок полон, а кровь согревалась. Чудесный обед, придававший сил. Возвращавший к жизни.

Иварсон млел в блаженстве, думая только о том, чтоб трапеза не спешила к завершению. Тем самым он, совершенно бессознательно, управлял щупальцами. Легко и непринужденно, так же естественно, как будто зачерпывал похлебку ложкой.

Былой контроль возвращался к Лётольву, даря неподдельное ощущение счастья. Сладостная нега закончилась, едва облако проскочило дальше, мимо солнца. Галечный берег облило испепеляющим светом. Норманн чувствовал себя так, будто его облили кипящей смолой. Без прикрас.

Боль не шла ни в какой сравнение с физической. Будто саму душу кинуло в жерло вулкана. Тьма рассеялась, щупальца истлели в призрачный дым, обнажая кожу и одежку.

Норманн подскочил на ноги, срываясь на страдальческий вопль. Он прозвучал так надрывно и зверски, что распугал всех птиц в округе. Пташки взмыли вверх, без особых причин улепетывая подальше. Такой голос они ещё не слышали.

Плевать, кто уловил ухом крик. Викинг даже не задумался, всецело поглощенный болью. Ощущения стали медленно сходить на нет. В голове прояснилось.

Лётольв оглядел руки. Тьма взяла плоть с земли, пустила её на исцеление. Никаких ранений не осталось, будто заново родился. Более того, кожа на месте кровоподтеков стала контрастно бледной, как если бы солнце Илантии никогда её не касалось. Удивительно.

— К этому невозможно привыкнуть.

Черед настал Имиру высказаться. Он был недоволен, и гнев сдавил в железных тисках голову норманна. Лязг металла оцарапал уши Лётольва. Приступ согнул чуть, высекая стон. Викинг зажмурился, стиснул зубы, хватаясь за череп. Мозгу внутри стало так тесно!

«Осмотрительнее будь. Свет — не друг Тьме. Он выжигает её. Начисто. И тебя лишает сил. Ты неразрывен с Тьмой, так береги её, как свою жизнь, иначе потеряешь всё».

Говорил Бог вещи вполне определенные, здравые. Лётольв сопоставил боль с исчезновением щупалец. Чересчур уж резко выглянуло солнце. Тогда, на выходе из донжона, мрак рассеивался шаг за шагом. И Тьма успела исчезнуть. Может, если бы сам Имир не отреагировал, викинга бы спалило, как нечисть. Или, на худой конец, норманн бы окаменел, как тролль из сказок.

— Я понял, — рычал сын Ивара, не открывая глаз. — Понял!

«Это мы ещё посмотрим!..» — Глубокий голос сквозил скепсисом. По крайней мере, Паллант прекратил пытку.

Задыхаясь, Лётольв выпрямился. Захлопал глазами, пытаясь опомниться. Едва полегчало, стиснул зубы. Теперь понимал, что за ним стоит не просто попутчик, но надзиратель, и ему спутник не нравится. Ничего толком не объясняя, учит не через пряник, но кнут. Единственное неверное движение — и порка, ведь сын Ивара в его руках. Минимальное усилие — и тот раздавлен.

Становилось понятно, почему Орм потерял рассудок, снизошел до блаженного, постоянно бормочущего всякую чушь, оторванную от реальности. Паллант расколол его разум, сломал хребет, превратив буквально в куклу.

Безвольный сосуд, чье содержимое излилось на нового кандидата. Да и тот, как выяснилось, под жирным знаком вопроса.

Оставляла ли Лётольву ситуация поле для выбора, для радикальных решений? Естественно, нет. Можно только смириться, двигаться от заданного положения. Норманн пролепетал, раздраженный:

— Хорошо… Хорошо!

Тьма залегла на дно трепыхающейся души, продолжив безучастно наблюдать за дальнейшими потугами.

Постепенно возвращалось спокойствие. Одежда Лётольва промокла, куртка и обувь местами порвались. Увы, с этим ничего нельзя поделать уже. Да сын Ивара и не стал бы. Его больше волновало другое…

… где меч?

Испуганный, викинг пошарил взором по округе. Надеялся по глупости своей, что его выбросило на галечный берег. Если бы! Только наполовину сожранные останки бедной Урсулы остались. При первом взгляде клинок зацепить не удалось. Выходит, он остался под водой.

Беглый осмотр местности дал кое-какие представления о падении. Он свалился со скалы в кривое озерцо, больше напоминавшее порез на теле земли. Лётольв даже приметил, куда упал. Соответственно, радиус поиска сузился. Викинг ещё мог отыскать оружие, но для этого надлежало опуститься с головой под воду.

Лишь бы меч не заволокло илом…

— Это плохо. Очень плохо.

Умел плавать. Проблема не в этом. Лётольва именно не отпускал страх потерять семейную реликвию с концами. Отец, может, и простил бы, да только викинг сам себя — ни за что. Слишком сакрализировал клинок Мерзлопалого. Это памятный подарок, связывающий со старым херсиром.

— Ладно, — вздохнул сын Ивара, отчаянно пытаясь обрести покой.

Смирился и расслабился.

Стянул одежду за исключением штанов и полез в озеро, шагая широко, будто великан, и опускаясь все глубже. Вода шелестела, от торса пошли круги, теряясь поодаль. Только бы драугры не напали на след. Благо, светило солнце, а клекота их не слыхать.

Зайдя по пояс в озеро, Лётольв поплыл. Примерно представлял место, куда упал с лошадью. Туда и направился. Проплыв к противоположному берегу, где росли хвойные деревья, а не старые буки. Нырнул. Глаза держал открытыми.

Стал опускаться на дно. Вода стояла относительно чистая — достаточно, чтобы по первой пространство пропускало свет. Однако само озеро мелким не назвать.

Дно Лётольв нащупал чуть ли не в полном мраке. Лучи небесного светила сюда едва ли пробивались. Здесь преимущественно лежал песок, в котором утопали булыжники, отколовшиеся от скал, поваленные деревья.

Наконец, один шальной луч вырвал из общего полумрака блик. Лётольв, еще державший вдох в легких, заметил его. Пустив пару пузырей воздуха, подплыл поближе.

Вот же он!

Мечей на дне озера викинг более не заметил, а отцовское оружие мог узнать из тысячи по искусно оформленной гарде, отдаленно напоминавшей дракона с распахнутыми крыльями. Сын Ивара схватил меч, поднимая из песка, и поспешил к поверхности. Ногами дрыгал только так — и в конце концов, показался на свет южного солнца. Давно не был так рад просто вздохнуть.

Заслуги Киафа Бог не отметил, но и не журил за потерю клинка.

Гребя одной рукой, Лётольв немного подержался на одном месте, чтоб передохнуть. Опомнившись, поплыл в сторону берега. Туда, где оставил одежку — или то, что называл ей по старой памяти.

Выйдя на сушу, викинг присел на гальку и вытянул ноги в блаженстве. Стал сушиться, купаясь в лучах закатного солнца. Одновременно с тем разложил одежду так, чтобы и с неё влага сошла, испаряясь. Лётольв передыхал и смотрел на отцовское оружие с некоторой грустью.

За наследием Ивара сын ухаживал, как мог. Что в холодных краях на севере, что в сырой Нирении, что здесь, на душном юге, меч требовал бережного обращения, как ни крути. Лётольв не ленился уделять свободное время полированию и заточке клинка, промазывании стали маслом. Он бы и сейчас этим занялся, раз досуг, да только при себе не осталось абразива.

И Лётольв сидел, опечаленный, боясь, как бы какой мелкий «жучок» ни вылез на режущей кромке, как бы металл ни зацвел. Он дал клинку обсохнуть за неимением лучшего варианта, а сам — дал строгое обещание обязательно заняться мечом, как выпадет случай. Путь Киафа вёл куда угодно, только не в поселения гармонистов. Ещё заглянет.

«Считаешь, вернешься в Арнфьорд?»

— Что мешает? — буркнул викинг, обхватив себя за колени. Взгляд был направлен на рябую гладь озера. И что же заставляет воду дрожать? — Я бы хотел увидеть отца. Хотя бы разок. Мы с ним простились… уже не помню, когда. Помню, что в начале весны.

«Знаю. Спрошу иначе: ты собираешься остаться на Севере, Лётольв?»

Он назвал его по имени. Так странно. Будто что-то вдруг всколыхнуло темного попутчика. Самого Бога Тьмы.

— Я не думал об этом. Да и некогда пока.

«Тебе обязательно стоит вообразить, как строить дальнейшую жизнь. Судьбой ты своей владеешь, но не обманывайся тропами, которые истоптаны».

Лётольв хмыкнул, прикрывая глаза. И понимай Бога как знаешь.

— Время покажет. Зачем-то же мне эта сила дарована.

«Дельно мыслишь. Продолжай», — подбодрил Имир холодно. На том разговор и оборвался.

Примерно того Паллант и ждал от викинга. Осознания собственной исключительности, избранности. Вряд ли ему хотелось, чтоб Тьма внутри викинга пошла на всякую человеческую суету вроде потворства слабостям. Сила даётся не просто так. Сила даётся, чтоб расшатать мир. Занять особое место.

Мир гармонистов, норманнов или кого еще? Будет ясно позже. При условии, что Лётольву удастся удержать её в своих руках и не погибнуть.

Драугры так и не объявились. Ни через десять минут, ни через полчаса. За время затишья норманн успел просушить одежку немного, обсохнуть самому. Влага с клинка испарилась. Понежившись на солнышке всласть, сын Ивара встал и принялся облачаться. Потом побрел вдоль берега.

Останки лошади избавили от обыденных людских потребностей. Был сыт плотью, напоен кровью. Ему только и надо было, что отыскать путь к приорату Лавьета сызнова и при этом не влипнуть в неприятности. После того, как на него выскочила целая орда, Лётольв уже сомневался, что есть шанс добраться туда без смертоубийства.

Более чем здраво мыслил.

Чуть позже ушей коснулся беспрестанный шум. Увлеченный им, он прошёл до середины озера. Там обнаружил… водопад.

Ни большим, ни великим его не назвать. И тем не менее, масштабов хватало, чтоб солнечный свет, попадая на брызги, создавал и поддерживал радугу. Чудесное зрелище. Хоть Лётольв и не улыбался в ответ на природную красоту, жадно питался ей глазами, позабыв обо всех невзгодах и туманных перспективах.

В его понимании это большая радость, когда такие мелочи на жизненном пути хоть как-то заставляют душу всколыхнуться. Значит, внутри он не такой уж и мёртвый. Значит, его не до конца пока приняла в себя Тьма.

Там, на тракте, Лётольв не доехал, по-видимому, всего-ничего до речушки, что вытекала из Мальдузы, образовывая этот самый водопад. Печально. И все же, ничего не поделаешь. Во всяком случае, сын Ивара понял: более или менее, он идет к приорату Лавьета намеченным маршрутом.

Созерцание природы, равно как и размышления над дорогой, оборвались в миг. Откуда-то с запада донёсся непонятный грохот. Лётольв повернулся от неожиданности, поманенный дурными воспоминаниями о корабельных пушках. С его позиции на местности было не разобрать, где прогремел взрыв.

Ниоткуда дым не покатил. Шум разве что распугал зверей вокруг. Птицы вновь с насиженных веток сорвались. Где-то взревел медведь, как будто пытаясь ответить на громыхание — так бездарно.

Откуда-то из глубин леса послышались крики людей. На илантийский их речь была не похожа. Что хуже, драугры проснулись, привлеченные суматохой в чаще леса, который местные прозвали Купольным.

Это всё ерунда. Разумеется, в сравнении. Если бы Лётольв знал, кто находился у самого эпицентра в момент взрыва, он бы думал только о нём.

Глава 14. Наощупь

О Лесе иноземцу известно не больше, чем селянам, которых сожрал. Разрозненные, досужие слухи. Про монстров, про дикарей, что наполняют белые пятна на карте Запада. Местные страшилки.

Сами ничего не видели и не слышали. Чепуха одна. Домыслы не могли пролить свет истины на взрыв.

— Похоже, людей здесь больше, чем я думал.

Лётольв уходил с берега под кроны деревьев. Раз он не один, лишним не будет скрыться в зелени.

«Этот мир ещё жив. Его сердце трепещет, а кровь льётся по жилам. Он обязательно умрёт, но не сегодня».

Ничего более мрачного Киаф доселе не слышал от Бога. Он, сын Севера, поморщился. Даже норманны, привыкшие к жестоким штормам, надеются увидеть в конце проблеск солнечного света, но не водоворот.

— Кажется, за три последних дня просто успел забыть, что есть не только я… — ворчал викинг, уходя в тень, — и драугры.

«Что будешь делать?» — вопрошал Бог.

Ему стало интересно, как поведет себя Киаф. Он не отказался от выводов насчет Лётольва: кандидат достался не самый способный. Перспективный только если. С натяжкой.

— Уходить отсюда надо, — заявил викинг, и совсем не по трусости.

«Не любопытно, что там могло так полыхнуть?» — смутился Имир, дразня.

— Хоть гора огнем срыгнула! — шипел Иварсон. — Это неважно. Важно, что грохот взбудоражил весь лес. Драугры, люди — любые… И кто знает, что еще.

«Будь по-твоему».

— Я один много не навоюю с ними! На кой-они мне сдались вообще…

Как вдруг его осенило, на что намекал тёмный попутчик.

И правда! Взрыв этот вызвал или порох, или что-то наподобие. Где порох, там гармонисты — и может, в заметном количестве. Есть группа, есть пища. А вместе с ними — прочие ресурсы. Одежда, оружие, лошадь. Лётольв бы не отказался отобрать всё это: в нём взыграла норманнская жилка. Силой ли, смекалкой — и плевать, кого обделять.

Жаль, полыхнуло далековато. Даже если сын Ивара пойдет в ту сторону, когда набредет, уже не останется толком, чем поживиться.

Неважно, что и где происходит. Главное, не растерять, чем ещё обладаешь. Жизнь, например. Ведь в Купольном Лесу обозначились не только люди, но и драугры. Клёкот доносился из чащоб, протяжный и раздраженный, будто их разбудили ото сна. Они везде — и может, ближе, чем Лётольв подозревал.

— На этой проклятой земле есть хотя бы одно место, которое не заняли мёртвые? — сокрушался викинг, озираясь. Вопрос риторический.

Особого смысла вглядываться в заросли не было. Так что взор сын Ивара обращал на небо, к солнцу. Восстанавливал в голове маршрут, с которого сошёл неосторожно. Двигался из-под Кутро на юг. Надо продолжать путь в том же направлении. Где-то там приорат Лавьета, забытый всеми богами, вымышленными и подлинными.

Лес, наивно полагал Лётольв, когда-нибудь закончится. И ноги рано или поздно выведут на открытое пространство.

Викинг напрасно прошелся по верхам чужой памяти; в противном случае, он бы осмотрительнее относился к месту, куда провалился. Хорошо, если норманн никогда не узнает, почему гармонисты так сторонились Купол.

Чем дальше шёл, вслушиваясь в лес, тем загадочнее становилась маета в чащобе. Вопросов больше, чем ответов. Дело ведь не ограничилось громоподобным взрывом.

Немного погодя послышались выстрелы, крики людей — снова. Где-то в лоне Купольного Леса продолжалась борьба. И не на жизнь, на смерть. Возможно, бой одних с другими перетекал в стычку с третьими. Как знать…

Норманны порохового оружия не знали. Сам Лётольв ощутил на себе артиллерийский залп только здесь, на Юге. Перепугался не на шутку, равно как и вся рать Рерига. Оно и понятно. Что в Нирении, что в Аштии дальше арбалетов прогресс не зашёл. Магией не пользовались.

Юг на поверку оказался более агрессивным. Больше людей — больше светлых умов. Земли мало. Феодалов — тьма тьмущая. Кто хитрее, могущественнее, богаче и находчивее, тот и поглощает соседа.

Так что дикари заимели бледный вид, наткнувшись на флотилию илантов.

Сказать, что Лётольв был разочарован, значит, не сказать ничего. Даже хорошо, что успел повидать Запад немного. Теперь смотрел на Арнфьорд иначе. Мечтать начал.

Никаким морем они не владели. У гармонистов было, чему поучиться. Веками северяне устраивали набеги, где-то оседали, но проверку временем не прошли.

Со стороны видно: люди Севера — просто везучие варвары, окружившие себя дурной славой. Сладкая эпоха прошла, и они не могли громить Запад как раньше. Чем дальше на Юг, тем меньше успех. А ведь все могло быть… иначе.

Каравеллы, пушки, дух первооткрывателей — это новая веха в истории норманнского общества. Была бы. Но Север всегда был отчужденной стороной света, закрытый сам в себе. Людей мало, все они привержены стародавним обычаям.

Одни боги. Незыблемые устои. Железные традиции — от общенародных до строго семейных. Иными словами, застой и упадок, растянутый в веках. Может, это последний более-менее удачный и шумный поход, а закат норманнов не за горами. При условии, если они не захотят меняться.

Темные настали времена, и все не то, чем кажется. Губительный мрак обязательно доберется до фьордов. Что останется от норманнов? Будет ли им, чем ответить ордам драугров?

У племен есть лишь время. И хорошо, если они воспользуются им грамотно. Как бы Лётольв ни пылал ненавистью к норманнам, истребления им не желал. Наоборот, хотел процветания. И более того, с радостью бы поспособствовал расцвету цивилизации, к которой относился наполовину.

— Хорошо бы понять, как это сделать… — рассуждал Лётольв, пользуясь затишьем. В той стороне Купольного Леса, где бродил он, царила полная безмятежность. И беспокоиться не о чем было…

… до поры, до времени.

Раздался пронзительный крик. Не то звериный, не то человеческий. В среднем, чем-то напоминал вопль крупной птицы. Клокочущий, исходящий из самых кишок, утробный и царапающий ухо.

Сложно представить, что должно произойти с голосом, чтоб на выходе он породил подобный звук.

Лётольв перепугался. Встал, как вкопанный, в окружении тонких, молодых деревьев. Крик почти парализовал его. Он только успел довершить последний шаг, утопив обе ноги в редкой траве подлеска. Быстро стрельнул глазами по сторонам. Сын Ивара не стал оборачиваться, ясно отдавая отчет: вопль дошёл откуда-то спереди. Так откуда же?

Ответ пришёл быстро — отовсюду. Сначала слева, совсем близко, заорало нечто среди деревьев. Затем справа. Наконец, прямо по центру. То рядом с Лётольвом, то поодаль. Кто бы это ни был, они приближались.

«Дерьмо…» — переполошился Иварсон.

Имелось некоторое время, чтобы подумать.

Его можно было разглядеть из-за деревьев. Что за напасть, неясно до конца, однако сын Ивара оставался незамеченным. Его просто… услышали. Действительно, шагал через лес вольготно.

Стало дурно. Лётольв начал вспоминать, сколько опавших веток успел сломать, сколько шелеста создал, продираясь через лиственные кусты. Слон в посудной лавке. Звери не только чуяли, но и слышали его за версту. А значит, и местные чудовища. Хоть бы их острый слух шёл в паре с кротовьей слепотой!

Звук стал врагом. Там же, где и стоял, викинг принялся бегло рыскать взглядом перед собой. Что не шишка, то опавшая ветка, корень дерева. Инстинкт самосохранения работал, как часы, давая дельный совет: надо скрыться, пока не поздно.

Бесшумно. Не бежать, не давать бой, не шуметь. Просто спрятаться.

В голове был проложен четкий путь к ближайшему убежищу. Им выступал ствол взрослой сосны поблизости. Его, считал Лётольв, достаточно, чтобы укрыться хоть ненадолго. Самое трудное — добраться, не создавая шуму.

Он выдохнул еле слышно и принялся за дело. Особенно подстегнули кричащие образы, мелькавшие среди деревьев вокруг. Время есть, но воспользоваться им стоило аккуратно.

Сын Ивара передвигался на цыпочках. Тянул носки, внимательно следя, куда ступает. Опускал ногу так, чтоб ни единым краем подошвы не зацепить и кончика ветки. Лётольв перешагивал так раз за разом — и лишь чудом сохранял равновесие. Меч в правой руке только мешал, оттягивая наклон в свою сторону. Плевать. Викинг бы с ним все одно ни за что б не расстался.

Расстояние не превышало и пяти полноценных шагов. Да только в исполнении Лётольва они утроились. Он то делал мелкие поступательные движения, то огибал ногой в воздухе целую ветвь сосны, рухнувшую и массивную. Это невыносимо. Ещё никогда в жизни ему не доводилось так печься о том, как ступать по бренной земле. Страх оказался сильнее.

Может, Палланту и было, что нашептать Киафу. Только он и не подумал бы подставлять Иварсона, проявляя нехарактерную снисходительность. Ни один Бог не желал смерти наследнику прямо. Тем более, если их по свету наберется человек сто. Даже для Пантеона время значит всё!

Имир стар — и стар, может, как сама земля. Он видел то, что Лётольву и не снилось. Тем не менее, наблюдал за потугами Киафа с интересом. Каждый такой раз — как первый. Настаивать на героической битве с неприятелем и напрасной гибели не стал. Порой лучшее, что можно сделать, — просто молчать. Бог это понимал яснее, чем многие в Пантеоне.

Камень с души так и спал, когда Иварсон прижался тихонько к стволу заветной сосны. Укрылся. Как раз вовремя.

Только выдохнул, услышал треск веток. Крикуны добрались до места, где викинг затаился. Летольв напрягся и вытаращил глаза, вбирая воздух в лёгкие значительно скромнее. Само сердцебиение сбавляло ритм.

Они двигались небрежно, легко и просто ломая подлесок. С ног не валились, наоборот, перли вперед уверенно. Медленно, вдумчиво. Им как будто не хватало поля видимости, чтобы выстроить в голове маршрут. Разевали рты и кричали — то один, то другой, а иной раз и по несколько. Срывались и брели дальше, прямо к Лётольву.

Паллант предупредил строго:

«Я знаю, что ты задумал. Подумай хорошенько, прежде чем оступиться».

Настрой как рукой сняло. Хотел взглянуть украдкой, кто там идет, но не стал, побоялся. Викинг только и смог, что прижать отцовский меч поближе к груди. Утихомирил себя пустым обещанием: если иного пути не будет, и боя не избежать, он пустит клинок в ход. Встретит Смерть стоя.

Жаль, всего лишь бравада. И Лётольв это понимал, но никогда бы не признался себе. Что толку, что внутри засел темный попутчик, если ничто человеческое ему не чуждо? Этим даже после Вознесения страдали прочие Киафы.

Все. Кроме Актея.

Неуклюжие перешагивания слышались отовсюду. Но более явно — прямо за стволом дерева, которое облюбовал норманн. Поджилки так и затряслись. Ещё чуть-чуть, и он не выдержит.

Благо, впереди, с левой стороны, из-за бурелома показался белый силуэт. Своё тварь откричала, и уже шагов эдак шесть прошла молча.

Иварсон прищурился и увидел в фигуре драугра. Не особо свежего. Ходячего, хоть и сгорбившегося.

Из головы поднимались дикарской короной черные друзы неизвестного минерала. Видимо, сродни слюде или кварцу. Те же кристаллы облепляли плечи, крылья, трапецию, местами переходя в подобие шипов.

Мерзкое зрелище — и в то же время любопытное. Лётольв хоть и вырос в варварской среде, мог рассуждать логически. Неважно, был мор недугом или плодом злодейской магии, насчитывал ряд стадий. Какая предстала перед глазами, не столь важно. Эти бедолаги пополнили орду давно.

Так давно, что человеческий язык стал безнадежно утерян. Зараза укоренилась в телах так глубоко, что даже из костей полезли друзы черного нектара.

Нектар… Викинг даже слова такого не знал. А если и знал, то значения не придавал. И уж точно не связывал его с порочным кристаллом.

В любом случае, сын Ивара отвлёкся. И это его спасло.

Ствол, за которым прятался Лётольв, обхватил лапищей драугр, что плелся следом. Он захрипел, исторгая гнилостное дыхание, и потянул морду вперед. На одну параллель с лицом норманна. Викинг даже не вздрогнул — не успел осознать, что происходит. Чересчур глубоко ушёл в размышления.

Крепче сжал меч, покосил глаза на крикуна. Когда, как не сейчас, Иварсон мог рассмотреть тварь во всей красе. Только рассмотреть. Ведь их в округе, если верить зрению и слуху, не меньше дюжины. Целая ватага слепцов.

Создаст шум — и к нему слетятся все разом. Прямо на Лётольва падал свет закатного солнца, так что на Тьму надеяться не стоило: не убережет.

Значит, его просто разорвут.

«Какая дрянь!»

Драугр подался еще вперёд. Воняло жутко: и мертвечиной, и гноем, и серой. Гремучая смесь, которая заставляла слезиться глаза не хуже лука!

Изо рта душок соответственный: кого-то зараженный недавно все-таки пожрал, до сих пор волокна мяса между посеревших зубов торчали ниточками.

Чудище гнило заживо — и гнило до сих пор. Местами кожа настолько истончилась, что под ней виднелась полупрозрачная пленка, оберегавшая черную плоть. Где-то она и вовсе надорвалась, распыляя вонь.

Лётольв тут же вспомнил слово, которое часто слышал от гармонистов, — «миазмы». Да…

… вот, что это.

Губы драугра, кривые и подранные, задрожали. Зараженный сделал шаг.

Тварь существовала без глаз. И без носа. Площадь, что они занимали, целиком вытеснил чёрный нектар. Викинг оставался нем, трепетал, наблюдая, как внутри кристаллов прокатываются электрические импульсы. Это странно… и любопытно.

Лётольв не был ученым человеком, и потому не понял, что к чему. Додумался только, что друзы работали сродни мозгу.

Может, несколько эффективнее в ряде моментов. Крепче черепушки — так точно.

Становилось понятно, почему крикуны двигаются так медленно. Им только и оставалось, что ориентироваться на звук. Впрочем, викинг до конца не мог объяснить сам себе принцип работы голоса.

Знал бы он, как знающие выжившие прозвали эту ветвь развития упырей, с кем сравнивали! Тогда бы все в миг стало ясно. А до тех пор норманн лишь стоял истуканом, ожидая невесть, чего.

По крайней мере, был уверен в одном: драугры прекрасно адаптируются к особенностям собственного развития, доказывая жизнеспособность.

«Они не спешат умирать. Вообще не спешат».

На лбу выступил пот. Ему не хотелось бы встретить этих тварей в лесах близ Арнфьорда. Там мало людей, и такими темпами их бы не осталось вовсе.

«Уже мертвы, — поправлял Паллант. — Чего им опасаться, когда уже лишились жизни? Мир достается не самым сильным. Он достается самым терпеливым, самым выносливым. И мёртвые не спешат — некуда».

Ещё шаг, и драугр остановился, выбившись вперед по отношению к норманну. Замер ненадолго, демонстрируя во всей красе рванье и друзы на плечах. Он оскалился, набирая воздух.

Тварь заверещала, окатила криком деревья вокруг.

Лётольв напрягся. Дышал еле-еле. Может, это его и спасло. Посредством звука драугр заимел представление о пространстве перед собой. Шатаясь, побрел дальше. Не то хрипел, не то громыхал слизью, скопившейся в бронхах. Так и так это подавило викинга.

Казалось бы, пронесло. Только вот вокруг ходячих мертвецов еще немало.

Иварсон затих. Оставался, где и был. Мимо проходили неторопливо другие зараженные — один за другим. Тварей можно было считать. Все равно, что овец, настолько много их тут. Десятки, складывающиеся в сотни.

На Провинцию начали опускаться сумерки.

Для начала не помешало бы убедиться, что они ушли достаточно далеко. И только потом двигаться дальше. Орду слепцов Лётольв пропустил вперёд. Крики зараженных стихли, и викинг сполз по стволу дерева вниз, роняя меч.

Выдохнул. Перенапрягся слишком. Так сильно, что не заметил очевидного: лес, окромя криков упырей, затих совсем. Не к добру.

Больше норманн не слышал ни взрывов, ни выстрелов, ни речи выживших. Полная тишина. И после свидания с драуграми больше не обманывался: Купольный Лес кишмя кишит жизнью, даже если она не показывается в лоб.

Глава 15. Озеро в Сумерках

На человека псионика воздействует комплексно. Магический удар не просто отправил в беспамятство. Сознание Флэя расслоилось, отделы мозга не дружили между собой, работая будто в преддверии полного отмирания.

Сами жизненные процессы замедлились.

Ни о каком сне Киафа речи не шло. Альдред провалился в ничто. И бездна показалась ему мгновением.

Секундой, которую так и не прочувствовал, не осмыслил.

Веки слиплись. Альдред чудом продрал глаза. Зрение возвращалось постепенно: черная дымка рассеивалась, изображение складывалось мозаикой по кускам.

Он ушёл в небытие днем, а сейчас по округе вовсю растекались густые, гнетущие сумерки.

Полное онемение конечностей и внутренностей ослабевало, приоткрывая перед сознанием кластер очагов боли.

Ныли суставы, как если бы претерпевали воспаление.

Кости ныли, хотя мороз их не пробирал.

Жилы напряглись, их словно вырвет из-под кожи вот-вот.

В мышцы, казалось, насыпали битого стекла. Затекли позвонки — от шеи до копчика.

Даже если Флэй бы мог пошевелить пальцем, не хотел. Больно и думать о движении. Здесь и сейчас он просто… существовал.

«Как же больно!.. М-мать!»

Он чувствовал себя жалким, и это злило. Но какой толк от злости, если она не давала заряда энергии выкарабкаться?

Что странно, Сокофон с самого пробуждения парнишки не проронил ни слова.

Ни сам, ни через Мелину.

Вряд ли Ткач Кошмаров оставил наследника с концами. Скорее всего, действие псионического удара еще не прошло.

Из горла должен был вырваться протяжный, страдальческий стон. Однако голос моментально сорвался на скрип старых половиц. Оборвался сразу. Еле дыша, Киаф оглядывал вяло пространство вокруг.

Обстановка изменилась, причем — кардинально.

Альдред обнаружил себя в продолговатой и узкой лодке. Нечто наподобие димецианской гондолы, только покороче.

За бортом слышался шелест взволнованных вод. Челнок немного крутило на легких волнах, давая понять: плыли по озеру. Тёмному, но чистому. Питалось оно от горных рек, должно быть.

Источником бедного света в сумерках служили выглянувшие Луны. Они отбросили на задний план мириады далеких звёзд, разбрелись по небосводу кто куда.

Сияние солнца падало на спутники, являя призрачный облик во всей красе. От космических далей в преддверии ночи ниспадал посторонний холод пустоты.

Дивное зрелище. Эффектное, животрепещущее. Радугу будто разорвали, свели в сферы, разрозненные на темном полотне.

У каждой луны, как ни странно, шла своя фаза.

Киаф почти не обращал внимание на уже привычные. Зато новоявленная тут же приковала его взор. Взглядом нащупал её почти сразу.

Будто знал, где искать. Хотя при Параде на Островах место она заняла иное.

Седьмая висела чуть ли не в самом верху, будучи еле заметной на фоне рваных облаков, что проплывали мимо. Раз поздний вечер, Луна, старая серповидная, выглядела пугающе бледной, почти розовой, как свежемороженая плоть.

От одного вида по коже побежали мурашки. Зловещесть красного спутника подкреплялась фактами изо дня в день, ибо апокалипсис развивался в пространстве и времени постепенно. И Флэй трепетал…

Или это просто холодная влага, исходящая от остывающего горного водоема, вызывала докучливый озноб? Как знать.

Позади Киафа кто-то стоял, активно налегая на весло. Флэй слышал его ровное дыхание. Отработанный ритм.

Неизвестный греб молчаливо, следя за ходом лодки. В то же время перед Альдредом, копаясь в его пожитках, расселся на скамье второй.

«Не трогай!.. Не смей даже!» — стонал про себя Флэй, будучи не в силах разговаривать. Сам себя еле слышал, слабо понимал собственные измышления, раз мозг напоминал остывшую пшенную кашу.

Руками второй орудовал неуклюже. Напоминал праздного краба, что доедал на мели тухлую рыбу — чужой обед, выброшенный морем.

Видать, своё пленители отболтали, пока Флэй валялся без сознания. Их внешность и оснащение укрывал сумрак. Оставалось гадать, кто схватил Альдреда.

И все же, фигуры подсказывали пленнику: вооружены солидно.

Связан был Киаф по рукам и ногам, не дернуться. Будет буянить — его просто скинут в воду. Ежели полезен, успокоят. Лучше этого избежать, так что Флэй держался тихо. Проще дождаться выхода на сушу.

Хоть бы, хоть бы!..

Ждать осталось недолго. Его уложили головой на скамью, так что под определенным углом видел происходящее за бортом. Из сумерек, преодолевая туманную вуаль над водой, выплывал… замок.

Стародавний. Настолько древний, что больше напоминал руины. Такие не строили со времен первых лурских царей в Саргузах. Должно быть, с тех пор крепость и стояла.

Люди там были — и много. Огни горели на стенах, освещали донжон.

Кто они? Что за новое, успешное общество, поднявшееся из обломков Герцогства?

Примечательно было другое, впрочем.

Замок стоял посреди неизвестного озера. На мелком островке, чью площадь занимал почти полностью. Это многое говорило о его истории.

Флэй кое-что слышал об этом месте. Только вот название вспомнить не мог. Сейчас — так тем паче.

Разорение ларданских дельмеев не закончило войну для луров. Следом шла разобщенность внутри их полудиких вождеств. Они стали грызться за каждую пядь плодородной земли, не в силах договориться, кто главнее.

Долгое время единого короля на всех не было. Их вообще сотни насчитывалось — от владыки Саргузского до короля безымянного лысого холма, говоря образно. Сущая неразбериха.

Тот знатный лур, что возвел этот замок, был одним из таким. Всяко богаче подавляющего большинства, живших разбойничьими лагерями.

Но и век озерного королька прошёл. А крепость осталась. Хорошо сохранилась, дождавшись аж Эпоху Семи Лун. Глядишь, и её перестоит.

Кому бы в итоге ни достался замок, использовали по назначению. Разумеется, Альдреда пытались доставить туда. Ещё бы понять, зачем…

Киафу стоило бы бояться. Вряд ли выберется живым. Но психическое состояние оставляло желать лучшего. Он не думал практически ни о чем. Только молил судьбу, чтоб чувство жизни вернулось к нему. Простодушия не занимать. Кто знает, когда эффект псионики спадет…

И спадет ли вообще?

Молчание пленителей прервалось внезапно. Тот, вороватый, заговорил вдруг:

— Всё-таки непростой пассажир нам попался.

У него возникла масса неудобных вопросов к наполнению вещмешка. Неудивительно даже. Туда, где побывал Флэй, обычно не ступала нога человека. Здравомыслящего — так точно. Предметы за странствие он нажил противоречивые.

— Где только понабрал этого добра? Что за хрен такой?

Флэй не видел, но почувствовал, как пленитель покосился на него. Киаф не ответил. Между тем въедливым, язвительным голоском мерзавец рассуждал:

— Одиночка. Не барбинский точно. Коммунский — навряд ли, да и на лесовиков не похож. Больно нищ на одежку. Гримани тоже своих людей считать умеет, не под бароном ходил, мы бы знали. Выходит, сам по себе. Но до чего же странный. Давно должен был сдохнуть…

Удивительная логика. Человек понимал, о чем толкует, но дедукции не хватало, чтобы определиться с конкретикой.

Для него Альдред — просто очередной выживший. Побывавший там, где его не звали и не ждали. Слишком много имущество давало зацепок, что никуда не вели.

Это раздражало. Пленитель аккуратно сложил пожитки обратно, сдаваясь:

— Начхать. Jefe сам во всем разберется. Следак из него отменный.

«Хефе?»

Другие языки он знать не знал окромя традиционного дельмейского, так что чужая речь оцарапала слух до дрожи. Тем не менее, вывод сделал: этой группой управлял иностранец. До конца не понятно, кто, однако, по ощущениям, пахнуло Пиретреей.

Кто бы ни был их вождь, уважением пользовался. И неспроста.

— Я уж думал, ты своим умишком не дойдёшь, — простебал болтуна гондольер, сохраняя предельную мрачность в тоне.

— Ты греби, греби, языком не чеши! — рявкнул тот, пригрозив кулаком. — Пока доплывем, вечность пройдет. Улитка бородатая!

— Скажешь тоже. Мне велено доставить груз, а не слушать твой трёп. Как только с этим будет покончено, я вернусь к своим на пост. И всё.

«Ну и кто тебе свои?»

Сознание понемногу оттаивало. Хотелось бы, чтоб эти двое проболтались о чем-то интересном.

— Разве тебе не любопытно, на кого братцы наткнулись там, в лесу? — заговорил силуэт перед Флэем.

— Даром не сдалось. В просак не тыкаюсь, да и не просят. Jefe хочет поглядеть на этого хмыря, там решит, что и как. Узнаем позже, все одно. Как по мне, секретничать не о чем тут.

Болтун фыркнул, махая рукой:

— П-пошел ты!

Отвечать гребец не стал. Скользнул взглядом на Флэя. Ему не показалось, повязанный пленник дёрнулся. Так неосторожно. Не смог удержаться от лишнего телодвижения, раз шея затекла. Все стало ясно.

— Чепуха ты языкастая, — бросил товарищу гребец.

Тот промолчал, замерев. Закипал от злости.

— Да я тебе… — начал он распаляться.

— Наш груз ожил, придурок. А ты тут мелешь по бездорожью.

— В самом деле, что ль? — встрепенулся болтун и подался вперед.

Желал убедиться. Флэй и не думал играть с этими двумя, раз попался.

Все произошло так быстро, что он и отреагировать не успел. До сих пор чувствовал себя овощем и вёл себя соответственно. В любом вилке капусты больше жизни, чем в нем было тогда.

Перед глазами возникла наглая и морщинистая, но бодрая для своих лет физиономия. Болтун уставился на пленника телячьими, большими карими глазами. Дыхнул прямо в лицо, отравляя: зубы от гниения уберечь не удалось. Незнакомец нагло улыбнулся Киафу.

Одно хорошо: Альдред тоже сумел хорошенько разглядеть пленника. Был одет в кольчужные доспехи. Допотопные, рыцарские. Поверх носил темную котту, однако отличительную символику Флэй разглядеть не успел.

Убедившись в словах гребца, болтун отпрянул и стал возиться ворчливо:

— Как раз вовремя. Вот же ж счастья привалило. Дерьмо!

— Накосипорил ты знатно, — подтвердил гондольер. — Жаль, Jefe жалеет недотеп вроде тебя. Лично я бы плетью выстегал хорошенько.

— Таким ублюдкам, как ты, вообще власть нельзя давать. Вот ты на отшибе и кукуешь, — ворчал болтун. — Его хорошо приложили. Он валяется, как долбанутый сом. Безобидный.

— Хорошо, если так, — не стал спорить гребец. — Тащить его нам придется высоко. Молись, чтоб не брыкался. Потому что если что-то пойдет не так, я обязательно скажу, кто его разбудил пустопорожним трёпом!..

— Замнем! — предложил тот сразу. Видать, не в первый раз повел себя беспечно.

— Должен будешь, — сказал гондольер, как отрезал.

— Помню, помню. Бутылочку алькермеса, — запричитал пучеглазый.

— Именно. Скучно бывает на посту, — сетовал угрюмый гребец.

— Молчи, главное!

— Я могила.

Болтун в кои-то веки нашёл, что так отчаянно искал. В руках появилось что-то темное и бесформенное. От него тянулись два конца одной веревочки, которые в случае чего можно было подвязать узлом. Альдред все понял. Пучеглазый воскликнул радостно:

— Ага!

Это мешок. Удушить Флэя не хотели, просто думали на десять шагов вперед. Лучше уж он, даже если вырвется чудом из плена, не поймет, как выбраться. Ежели убежит, прибьют на острове.

Он подошёл к Киафу, намереваясь надеть войлочный куль на голову. Сопротивление оказывать бесполезно. Да и у пленника не осталось сил брыкаться. Пучеглазый добился своего. В нос ударил запах то ли грязной ткани, то ли сырой земли. Корнеплоды, должно быть, хранили.

Тьма внутри мешка лишила зрения. Одно хорошо: дышалось относительно свободно. Никто не затягивал узел на шее.

— Так-то лучше, — отметил болтун.

Гребец вздохнул тяжко.

— Как раз вовремя. Мы уже на месте. Хватай канат.

— Щас, щас, — обещал тот. Начал суетиться.

Пускай Киаф не видел, стало ясно: лодку ставят на прикол. Его доставили на остров. Конечной остановкой стоило считать замок. Донжон — или где главному их приятнее сидеть.

На берегу уже встречали. Сквозь ткань Альдред заметил источник света. Масляный фонарь. Кто-то окликнул парочку:

— Вот и вы! Мы заждались.

— Раньше бы всё равно не смогли, — заявил гребец.

— Лучше и не скажешь, — прокряхтел болтун, возясь с гондолой.

В конце концов, челнок поставить сдюжил. Лениво порезал веревки на ногах пленника. Начал поднимать Флэя.

— Давай вставай, кусок ты дерьма! — буркнул он.

Альдред бы и рад был подорваться. Ощутить былую силу в мышцах. Но до сих пор конечности едва слушались. Позвоночник будто отказывался держать тело хотя бы пару мгновений.

— Чтоб тебя! — рявкнул пучеглазый. Обратился к напарнику: — Помоги!

Тот вытянул из воды весло и сложил на борту. Подошёл. Вместе им удалось поднять Альдреда, чтоб хоть сколько-нибудь эффективно вести под руки.

— Мертвец — и тот податливее, — ворчал болтун.

— Соглашусь, — только и сказал компаньон.

— Живее, — подгоняли встречающие. — Jefe торопится.

— Идем-идем, — отвечал пучеглазый. Они вытянули Флэя с борта, ставя на скрипучие доски старого причала. Потащили под руки на сушу.

«Проклятье!»

Ему и самому хотелось бы стоять на земле, как обычно. Твердо и уверенно. Хоть тресни, не выходило. Осознавая патовость ситуации, Киаф и не подумал бы строить гениальные планы побега.

Смысл в том, что его взяли. Навряд ли Флэя выслушают и отпустят. Беглец вытянул несчастливый билет — в один конец, прямо к гибели.

Альдред верил, что может не выкарабкаться на сей раз. Парадоксы жизни Флэй наблюдал часто. Так оно обычно и бывает: можешь преодолевать трудности, которые миллионам других не под силу, а умрешь от перелома шеи, неловко запутавшись в собственных ногах на лестнице. Сплошь и рядом происходит, и тут — из той же оперы.

Да. Он уверовал в смерть на этом острове. Но готов к ней не был. Только вкусил свободы. А тут — задел на допросы, пытки, казни. Судьба любит шутить.

Этот путь Флэй проходил один. Сокофон ничего не говорил. Может, их до сих пор держала порознь псионика. Или, на худой конец, Ткач Кошмаров уже отказался от Киафа. Покажет время.

Раз Альдреда мешок лишил зрения, опирался он только на слух и свои ощущения. Берег острова оказался песчаным. Примерно шагов пятьсот Киаф боронил его коленями, поднимаемый из раза в раз пленителями. Со стороны замка виднелись мириады огней, пробивающихся сквозь поношенный войлок. Идти не так далеко.

Сошли с песка на траву. Легкий ветер поднялся над островом, колыхая окрестные малочисленные деревья. Перемещаться стало легче. Жаль, ненадолго.

Света стало на порядок больше: Флэя довели до замка.

Тут хватало дозорных. Альдред отчетливо слышал лязг лат. Часовые обходили стены крепости — вернее, руин.

Благо, тогдашние варвары не умели выкладывать брусчатку. Так что ноги Киафа волокло по сырой земле. Прямо к развалинам небольшого донжона — или того, что его функцию выполняло.

Стало быть, угадал.

— Он уже здесь. Поторопитесь, — бросил сопровождавшим кто-то из караульных.

— Идем, идем, — пыхтел пучеглазый.

Пленителям пришлось повозиться с Альдредом уже внутри донжона, ведь некий Jefe ждал пойманного на самом верху. Драть ему ноги об шершавые ступени напарники не стали, пожалели. Те другие, что пришли с болтуном и гребцом, решили помочь.

Киафа мигом перевернули, тащили одновременно и за руки, и за ноги. Благополучно донесли до назначенного места и Альдреда, и его пожитки.

Усадили пленника на стул. На стол бросили скарб. Сами ушли. Кто-то из пленителей прошёл в соседнее помещение, скрипнув старой дверью. Оттуда стала доноситься иностранная речь. Похожа на илантийский, но лишь отчасти. Гораздо экспрессивнее, будто шёл оживленный спор, даже если неизвестные на деле просто дискутировали.

Альдред вырывал из общего потока отдельные знакомые слова, да и то в них крепко сомневался. Он пребывал в неоднозначном состоянии: не доверял собственному разуму. Вроде и понял, что за иностранцы такие, а вроде и другие.

Разговор вскоре прервался. Дверь открылась. Один вышел и принялся спускаться по лестнице. Второй прошел за стол и уселся напротив Альдреда. Некто, остававшийся на посту не у дел, подошел сзади.

С головы сорвали мешок.

Глава 16. Гевисталь

Слишком резко зрению дали разгуляться. Глаза больно взрезала светобоязнь. В помещении горели свечи — где одиночно, где уместившись на канделябрах.

Альдред поморщился. Помотал головой. Пытался хоть как-то избавиться от наплывшего тусклого сияния, свыкнуться со сменой освещения.

Образы устаканивались. В конце концов, Киаф полностью осознал себя в пространстве. Теперь точно мог сказать, где находится.

Широкий зал кругом, и Альдред — посреди него, за столом.

За спиной оставалась дверь вниз, на первый уровень. По левую руку — вход или в подсобное помещение, или в комнату, переделанную под кабинет.

Поодаль виднелось два балкона.

Оттуда тянуло вечерним воздухом, что приносил или свежесть, или сырость, запах зелени. Дух дикой природы наслаивался на многовековую пыль, забившуюся в проемы между камнями. Причудливая смесь ароматов, от которой шли мурашки по коже. Возникло ощущение тревоги, желание вернуться домой.

Только вот где дом?..

К обшарпанным стенам жались рыцари, будто только вернувшиеся из кровавых походов за Экватор.

Вооружены сообразно: мечи, простецкие копья, щиты-экю.

У них темные котты, под цвет баклажана, с нашитыми львами, вставшими на задние лапы.

Странная символика, но Флэй был готов поклясться, что когда-то уже видел её. Даже если это не Воины Хоругви, кто-то очень похожий.

Лица скрывали топфхельмы без изысков, хотя такой шлем давно морально устарел — такова объективная реальность. По крайней мере, в Илантии.

Может, некая дань традициям, а может, всего-навсего добыча, которой нельзя не воспользоваться. Все же, рыцарями шайку не назвать.

Интерьер не представлял особого интереса. То ли дело человек, сидевший напротив и лениво рассматривавший кутикулы в ожидании, пока Альдред готовится к диалогу.

Киаф уставился на него. Голова еще гудела, понемногу отходя от удара.

Человек ощутил на себе взгляд пленника. Бегло зыркнул в ответ. Положил ухоженные смуглые руки на стол. Подался вперед. Заговорил:

— Очухался, значит…

Флэй не знал, что ответить. Как разговаривать с незнакомцем. Да и не думал об этом. Сопел, вяло моргая.

Сомневаться не приходилось, Флэя привели к Jefe. И Jefe особо не нуждался в болтовне ради болтовни. Он задал фундаментальный вопрос:

— Ты знаешь, кто я?

И вправду, что за наглец пленил Киафа?

Альдред одарил Jefe оценивающим взглядом, пытаясь по крупицам собрать сведения. Кто знает, может, и впрямь Поломанный Мир теснее, чем кажется?

Предводителю рыцарей Флэй бы много лет не дал. Они либо сверстники, либо Альдред чуть постарше будет. Не стоило исключать и того, что незнакомец просто старел медленнее ввиду удачной наследственности.

Был Jefe смуглый — куда темнее кожей, чем средний житель Южной Илантии. От природы так. Напоминал оттенок пенку эспрессо, либо же цвет кофе, смешанного с молоком.

Прям как у Жайме Сампайо или Рамона Вальдеса.

Должно быть, незнакомец тоже происходил из пиретрейских народов. Кордугал или Вестания — не столь важно.

Лурская кровь перемешивалась в неотмеренной пропорции с сарацинской. Это Альдред подметил верно, имея кое-какие представления о разнице между народами Запада.

С темной кожей вступали в конфронтацию прочие краски. Черты на лице рваным овалом держались кучно, будто их магнитом притягивало друг к другу.

Мелкие зенки, тронутые центральной гетерохромией. На выходе получался болотный цвет глаз: ещё не зелёные, но уже не карие. Они выглядывали из-под кустистых бровей, формировавших наглый и суровый взор. Совершенно волчий.

Узкая переносица. Выделяющийся кончик обрамляли раздутые ноздри.

Рисунок тонких губ чуть смазан — и это при волевом подбородке.

Вид у незнакомца диковатый из-за мелкой щетины, что шла от самых баков, где волосы чуть вились.

Он стригся коротко. Лоб открытый, равно как и редкие шрамы, оставшиеся после переходного возраста, рубцы, рытвина в верхнем левом уголке.

Волос восточный, густой и жесткий, как щетка.

Флэй не прогадал.

Идеальных внешне людей не существовало. Каждое лицо сложено по-разному. Порой — весьма противоречиво, но тем и интересно.

Jefe — не исключение. Выглядел примечательно. Одновременно и юным из-за горящих глаз, и суровым, не в последнюю очередь благодаря морщинам от злобного прищура.

Слащавый. Да и то лишь при первом взгляде. Внешность обманчива.

Диссонанс путал Флэя, не давая определиться, как относиться к нагловатому незнакомцу.

Одно Альдред знал: их встреча не сулит ничего хорошего. От метиса так и веяло враждебностью, угрозой.

Местный начальник атлетически сложен. Ниже на голову Альдреда, долговязого и тощего Альдреда. Широкие плечи. Массивные руки. Плотный торс.

Эдакий эталон дельмейского представления о красоте фигуры, если вспомнить их статуи, оставшиеся на Западе.

Исходя из облика Jefe, пленник мог сказать одно: это не тот человек, с которым он бы хотел связываться. Метис переломает ему шею, глазом не моргнув.

Внешняя привлекательность — не более чем один большой обманный манёвр. Честны лишь глаза, больше напоминавшие треснувшие зеркала. Треснувшие от его же беспощадности. Смолистой души.

Больше всего возмутила не внешность Jefe, а обмундирование. Эдакий привет из прошлой жизни Флэя.

Белый сатиновый халат Jefe снял, оставив доспехи из сплава.

Кольчугу, расписные наручи и наплечники. Торс прикрывал рельефный панцирь.

Матовый. На нем играли блики от свеч.

Переднюю пластину выковали искусно — так, чтоб повторяла изгибами бородатое лицо некого рогатого гуманоида, помесь человека с горным козлом.

Определенно, где-то Киаф уже видел эти доспехи. В Башне, на самом отшибе. Сомнения не пришлись по душе. Он все понял.

Перед ним инквизитор. Из отдела персекуторов.

Надо ли говорить, насколько это плохо сейчас? Надо ли говорить, сколь дурно обернутся дела?

И все же, кто перед ним? Незнакомое лицо. Имя покрыто мраком тайны.

Альдред скривил рот и проронил еле слышно:

— Я не уверен.

Собеседник позволил себе наглую ухмылочку. Наклонился вперед и глянул из-за бровей лукаво.

— Зато я знаю тебя. Без сомнения.

Он указал на висок пальцем, пару раз постучал по нему:

— Хорошая память на лица, видишь ли. Я помню всех, кого когда-либо заметил. И уж тем более всех, кого лично завалил.

Ремарка не пришлась Флэю по душе. В ней был сокрыт роковой намёк.

Улыбаясь, метис показал пальцем уже на Альдреда. Чуть повернул голову, как будто они играли в угадайку, словно стародавние друзья. Вспоминал:

— Ты ведь черный плащ. По крайней мере, в прошлом. Нелюдимый заучка, что выглянул из-под юбки Кайи Крайш. Я прав?

Флэй нервно облизнул губы. Его будто сшибли с ног. Ведь метис попал точно в яблочко. Если знали сестру Кайю, знали так же и о протеже. Ну конечно!

По-видимому, дар Ткача Кошмаров не так уж сильно изменил внешность Альдреда. Его узнали по какой-то особой черте.

Киаф думал, как бы ответить, чтоб сбить собеседника с толку. Но моментально совершил ошибку. Содрогнулся, задумавшись.

Jefe все прочел. Верно прочел.

— Да, это точно ты.

Собеседник не кривил душой, нахваливая себя.

Он стал щелкать пальцами. Ритмично. В попытке что-то вспомнить. Не вышло. Держать в голове чужие лица давалось куда лучше. Бросил потуги.

— Как звать тебя? Не напомнишь?

Пленник хотел представиться псевдонимом. Джино Веларди — и точка, хоть тресни. Но интуиция поймала за руку, чтобы напомнить: лгать бесполезно. Его уже раскрыли, а весь этот фарс мог быть уловкой. Вранье распознают, и за ошибку придется дорого заплатить.

Чуть поколебавшись, Киаф сдался и промямлил:

— Альдред Флэй.

Теперь обратного пути нет…

Персекутор всколыхнулся, переполненный неясными эмоциями. Казалось, он счастлив, как никогда. Пленник дал лишний повод потешить эго.

— Именно! Пацаненок, что навел шороху в Рунном Зале. Даже в персекуторы записали, ты погляди. Тертый калач, раз дожил до этого дня. Уважаю. Весьма неплохо. Для заучки — так точно.

Jefe посмотрел на Альдреда со значением и затараторил глумливо:

— Где же твои сослуживцы теперь? Ты бросил их на растерзание мертвым? Предал в момент, когда они нуждались в тебе? Решил, что твоя шкурка целее будет, если плюнешь на догматы Инквизиции? Прирезал командование, ограбил братьев и каким-то чудом выкарабкался из западни в Городе? На благочестивого ревнителя веры ты не похож, как и большинство в организации. Ты и такие, как ты, — её смертельная болезнь.

Он судил о Киафе почти верно. Только вот на больное надавить не получилось. Прошли те дни, когда Альдред жалел или сожалел бы о чем-либо. В его понимании, он поступал правильно. Допустил ноль ошибок. За вычетом погрешностей.

Не проняло. Протеже Кайи был инквизитором.

Да только понарошку…

Флэй цокнул языком. Попробовал пыльный воздух.

— С кем имею честь беседовать?..

Белому халату пришлась по душе вежливость пленника. Простил ему бестактность. Решил не спешить, уверенный в получении исчерпывающих ответов позже. У него еще есть время позабавиться. В реалиях Поломанного Мира допрос — это досуг. Если заимеет место пристрастие.

Инквизитор смерил пленника оценивающим взглядом. Тот заерзал непроизвольно на стуле. Онейромантию выбило из его тела с одной тычки. Предпосылок возвращения Альдред не чувствовал и не видел. Флэй предстал перед Jefe немощным. Как обыкновенный человек, бессильный, полностью зависимый от злого рока.

Наконец, метис заговорил, показывая на себя ладонью:

— Меня зовут Сантьяго. Сантьяго Альмансар.

Лишь Энрико Малатеста мог дрогнуть, заслышав это имя.

Альдред Флэй понятия не имел, куда вляпался. До сих пор.

Выходит, и вправду пиретреец. Более-менее все вставало на места, образуя целостную картину: внешность, горячая кровь, имя, культурный код.

Скорее, вестанец, нежели кордугалец. Первым больше досталось от сарацин. Во всех смыслах.

Это имя Альдред не знал. Может, и слышал когда-то, в бытность куратором или персекутором, но значение не придавал. Отчасти желая позлить персекутора, он сказал совершенно спокойно:

— Первый раз слышу…

Ответ позабавил Сантьяго. Вестанец парировал беспечно:

— Ничего удивительного. Мои люди занимают особое место в Крепости. В сером поле. И дело не в том, что в «Фавне» служат в основном пиретрейцы. Да, мы на особом счету. Хотя, будет правильнее сказать, «были»… Корпуса ведь больше нет. Рано или поздно всему настает конец.

Риторика сквозила хандрой. Но Сантьяго держался предельно веселым.

— Что верно, то верно. — Акцентируясь на безразличии, Флэй пожал плечами. — Выходит, отдел персекуторов.

Гордый сын Вестании кивнул безродной собаке из Кродо.

— Отряд «Фавн». Когда в Провинции намечается заварушка, мы в авангарде. Если ниточки ведут в Купольный Лес, в дело вступают мои охотники.

Пленник склонил к груди подбородок, прищурившись. Бравура вестанца натолкнула Флэя на воспоминания о моменте, когда он попался.

Нападавших до последнего было не видать. Словно они смешивались чудесным образом с окружающей средой. Как некоторые особо умелые онейроманты.

Заклинание невидимости, либо нечто наподобие.

Годами ранее Альдред бы сказал, это невозможно. Однако теперь допускал реальность подобной аномалии — в Поломанном Мире, где инквизиторам доступен химерит. Заклинательское мастерство исключать не стоило, инженерный гений Илантии — тоже.

Ничто не мешало цимским умельцам изобрести под заказ плащи или даже маскхалаты, прибегнув к сновидческой сердцевине. Тем более, что, как понимал Альдред, «Фавн» магических рун не чурался.

Идея не была лишена смысла, многое объясняя.

Это опасные люди. Методика борьбы сообразная. Нет ничего удивительного в том, что в Поломанный Мир они вошли уверенным шагом. Должно быть, и орды гулей огибали легко и просто, обладая таким арсеналом.

В голове у Флэя все сложилось. Он поднял взгляд и осведомился:

— Соответственно, ты капитан?

Альмансар махнул рукой небрежно.

— Я сержант, но этого достаточно, — говорил он уверенно, легко и спокойно. Выходит, не тщеславен. — Мне необязательно быть капитаном, чтоб иметь вес в отряде. У нас во главе угла стоит мой старший братишка. Самый-самый в семье. Я не лезу в его дела, а он — в мои. Он любит пошуметь почем зря, следопыты же работают из тени. В «Фавне» только меня зовут Jefe. Звучит дико, но я для них… как вождь.

Эти самые следопыты и сцапали Флэя. Все ясно.

Ясно и то, что Сантьяго Альмансара звали Jefe, питая к нему неподдельное уважение. Чем-то его заслужил.

— Звучит почетно, — угрюмо заговорил Альдред.

Начал дергать руками за спиной стула, пробуя узлы. Они затянуты намертво — ни порвать, ни вырваться. Затекли так, что о кошачьей гибкости речи не велось.

Приплыли.

— Я б пожал тебе руку за знакомство, но… — закинул удочку пленник, прощупывая почву. Глядишь, и удастся выйти из воды сухим.

Если бы.

— Забудь, — сказал Сантьяго, как отрезал. Он поспешил четко расчертить границы: — Я здороваюсь за руку либо с братьями по оружию, либо с друзьями, либо с семьей. А ты не тот, не второй, не третий. С чего бы мне нарушать принципы?

Раздосадованный, Флэй облизнул губы. Вскинул брови, глядя в пустоту.

— Вот как… — проронил он в безнадеге.

Шестое чувство игнорировать не стоило. Зря надеялся. Если Альдред и покинет проклятую крепость на острове, то вперед ногами. Конечно, если его не утопят в этом же озере, подвязав к ноге булыжник.

Вестанец нахмурился.

— Ты забываешь, кто ты, где и зачем. А я напомню.

Он выставил пятерню вперед, чуть ли не тыча ей в лицо Флэю, и принялся загибать пальцы, раскачивая руку на локте.

— Я не люблю чужаков. Любых. Сейчас — тем более.

Альдред открыл рот — и сразу заткнул. Возражать бесполезно, понял он.

— Ты инквизитор, который пришёл с той стороны гор, хотя никто тебя сюда не звал. Я не знаю, враг ты или друг. Это мы выясним впоследствии.

Казалось бы, надежда еще есть.

–… Но от этого тебе легче не станет, поверь. Меня это интересует в последнюю очередь. Сунулся не туда, и плакать поздно — просто смирись с самим фактом. Если бы не ряд причин, ты бы сдох там, где тебя нашли мои охотники. Можешь их благодарить, что мы встретились. Они сказали, имеется резон на тебя посмотреть. И я смотрю…

Загнул первый.

— Без этого самого резона ты бы не видел Гевисталь, как своих ушей. Замок принадлежит нам — и только нам. Тебя бы просто подстрелили еще на подходах к территории, что прилегает к озеру.

Озеро.

Альдред напряг извилины, пытаясь вообразить себе карту Герцогства. Гевисталь — имя замка говорило кое о чем. Это памятное место. На озере Крамилло. Благо, за пределами Купольного Леса. Поблизости, правда.

Если Флэю не изменяла память, он находился в западном уголке Провинции. Ближе к середине. Хоть стой, хоть падай, даже при условии того, что он выберется отсюда, до Теаполя еще топать и топать.

Зря он вообще взялся это обдумывать. Боевой дух и без того был на нуле, а после — рухнул еще ниже.

–… Это наш околоток, часть подконтрольной нам местности. Никто сюда просто так не приходит извне. Еще меньше тех, кому позволено покинуть крепость на своих двоих. Чуешь, чем дело пахнет?

Они встретились взглядами. Альдред жевал губы. Его отчитывали, как мелкого пакостника. Сверстник, что еще хуже. Киаф чувствовал себя неуютно. Заметно нервничал: глаза в орбитах так и подрагивали, даром что сфокусировались на лице Альмансара.

–…Уясни: ты попал туда, куда дорога заказана. Исключение дано по веской причине.

Загнул второй.

— Мне плевать, ходишь ты под кем-то или выживаешь один. Плевать, на что надеешься, от чего бежишь, куда следуешь. Забыл что-то в Купольном Лесу или просто мимо проходил. Это все неважно.

Иными словами, Альдреду не сослаться на нейтралитет. Отряд «Фавн» попросту не ведал такого понятия. Есть только свои. Есть только чужие.

–… Для меня важно, почему с собой ты носишь все эти вещи. Будь они у тебя по отдельности, мои следопыты не моргнули бы и глазом. Тебя бы выпотрошили, как пиньяту, и бросили у воды. Но они решили, будет нелишним сначала расспросить.

Ну конечно! Альдред полезен, покуда есть, что рассказать. Молчанием не отделаться. Инквизиторы способны развязать любой язык — даже у мертвеца. Сопротивление являет не больше, чем отсрочку неизбежного.

Флэй служил в Башне, сам устраивал дознания и потому всё понимал без лишних расшаркиваний.

— Полезно думать, прежде чем делать. Мои охотники — молодцы. И ты расскажешь мне все, что я посчитаю нужным узнать. Не отнекивайся. Ведь ты уже пойман за руку на ровном месте.

Загнул третий палец.

Вестанец отвлекся. Убрал руку. Щелкнул пальцами, отдавая караульным приказ. Один латник прошёл к столу. Принялся выкладывать пожитки Флэя по порядку.

Химеритовый цвайхандер с кресалом, продетым через волнообразный клинок. Сантьяго занимал далеко не последнее место в отделе. Он точно знал, меч когда-то принадлежал Карлу Раушу, капитану «Цербера».

Скользнув по оружию взглядом, вестанец перевел взор на Флэя и одарил осуждением.

Вряд ли потому, что они с бородатым леманом были друзья. Вояка из Айсгерцена помесь луров и сарацин не переносил на дух.

Они бы с Альмансаром ни за что не спелись.

Должно быть, просто чужое брать не хорошо. Даже у мёртвых. Разве что по праву сильного. В силе Альдреда Сантьяго сомневался, видя обыкновенного воришку. Так и было, хоть и отчасти.

Латник вывалил на стол несколько кусков химеритовой руды. Они падали на стол, громыхая. По ушам Флэя больно тарабанило. При этом сам Альмансар не шелохнулся даже. Лишь вскинул бровь и ухмыльнулся, покачал головой. Видимо, Альдред —непримечательный бедолага, дикарем пронесшийся через Купольный Лес — действительно удивил.

Может, Сантьяго не видал до этого химеритовую руду живьем. Ему наверняка непонятно, откуда у Флэя могло оказаться столько добра.

Кем надо быть, где очутиться, чтоб её раздобыть?

Вестанцу уже нашептали, что следопыты обнаружили при обыске. Так что сюрпризов для него не было. Персекутор держался хладнокровно.

Как вишенку на торт, латник положил на стол потасканный, замоченный Эфелион.

Дюжина Столпов для террористов, что раскачали Равновесный Мир, пустили по его телу трещины. Любой совестливый инквизитор сжег бы языческий талмуд без задней мысли. Это же ересь!

Но не Альдред Флэй.

Чем не маркер вероломства? Для чего бы ни был нужен пленнику фолиант, ни о чем хорошем это не говорило.

Фламберг, химеритовая руда — всё это ерунда в сравнении с Эфелионом. Книга являла достаточную причину, чтобы закопать Альдреда живьем. Латник отбросил опустевшую суму и прошел на место. Выходит, больше следопыты Альмансара не нашли ничего интересного у пленника.

Киаф поскользнулся так неловко!

Из передряги не выкарабкаться. Дар убеждения, харизма, хитрость, изобретательность в риторике — этого мало, чтоб сохранить голову на плечах.

Отныне и впредь все сводится к единому принципу: язык мой — враг мой. Что бы ни сказал Альдред, будет использовано против него же.

На лбу выступил пот. Флэй растерянно хлопал глазами. В ушах зазвенело от волны стресса. Смерть обдала холодным дыханием затылок. Его никто не спасет — ни Граст, ни Сокофон.

Пауза, казалось, целую вечность продлилась. Молчание дерзнул нарушить сержант. Он вновь подался на Альдреда и вкрадчивым голосом осведомился:

— Как все это может находиться в руках одного человека?