Титулярный советник Мещерская. Дело о тверском колдуне

Пролог

Тверь. 1787 год. Распределительный узел магистрали «Север-Юг»

В подземелье, куда по чугунным ступеням спускался главный инженер Павел Степанович Завьялов, слышался глухой, ровный гул, не смолкавший ни на минуту. Этот звук для кого-то мог показаться тревожным и даже раздражающим, но не для колдуна-жилостроителя, чувствовавшего в нём лишь привычную рабочую атмосферу.

Он спускался сюда каждый день вот уже тридцать лет. Ему самому с трудом верилось, что срок службы вышел таким внушительным, но как не ходить, если здесь, глубоко под землёй, текла сила империи, и за ней требовался глаз да глаз? В этом, собственно, и состояла его работа, как, впрочем, и любого другого инженера магических путей сообщения. Каналы — в простонародье просто жилы — не прощали небрежения: то перегоревшие реле требовали замены, то давление скакало — сбрасывай через клапан, то шлюз начинал капризничать.

А потянулась вся эта история с жилами задолго до его рождения, ещё с тысяча семьсот третьего года. Тогда, во время раскопок рва для Петропавловской крепости, земля вдруг засветилась голубоватым, мерцающим светом. Рабочие пуганно шарахнулись, а император, приехавший на стройку, велел копать дальше. Так нашли первую жилу, именно с ней в империи появилась магия, о существовании которой раньше мало кто подозревал. С тех самых пор под землёй, на глубине пяти саженей, текли подземные реки силы. Конечно, люди по своему желанию не могли создавать жилы, но их находили, расчищали, соединяли и заставляли течь туда, где они были нужнее всего. За восемьдесят с небольшим лет подземная сеть разрослась, прочно опутав всю страну.

Голубоватое свечение эссенции лизало медные трубы и чугунные обечайки, пульсировало в такт дыханию. Завьялов положил ладонь на главный шлюз и тут же отдёрнул. Металл, накалившись, обжигал пальцы. Значит, в прошлый раз ему не показалось: труба и впрямь была горячей. Как и сейчас.

— Снова скачок, — пробормотал он, доставая замерный артефакт. Тот показывал пятьдесят два градуса вместо положенных тридцати пяти. Увидев цифры на шкале, Завьялов сокрушённо покачал головой. — Уже третий за неделю. Что же с жилой? Непорядок...

Он скрупулёзно записывал показания в журнал, сверяя их с ранее внесёнными данными, и уже мысленно составлял рапорт для губернатора, как вдруг услышал шаги. Кто-то не торопясь спускался по лестнице у него за спиной.

Завьялов даже растерялся на мгновение: кто бы это мог быть? Обычно он один обслуживал распределительный узел, не всякий инженер имел нужный для этого нужный ранг.

«Шорохов, что ли? — подумал Павел Степанович. — Да нет, он же вроде уехал…»

Завьялов обернулся. В полутьме подвала, где единственным источником света были магический фонарь да тусклое свечение самой эссенции, фигура, что он увидел, казалась чёрным зловещим силуэтом. Завьялов прищурился — зрение, уже не то, что прежде, подводило.

— Кто здесь? Сюда нельзя посторонним! Слышите? — мигом предупредил он.

Человек шагнул вперёд, и свет от фонаря упал наконец на его лицо.

— Ну, скажешь тоже! Какой же я посторонний, Павел Степанович? Здравствуй-здравствуй, не ждал?

Завьялов сразу же узнал мужчину.

— Вы?! — голос колдуна-жилостроителя подскочил от удивления. Впрочем, он быстро успокоился. — Вот уж точно не ожидал... Что за дело заставило вас спуститься сюда? Что-то срочное? Хотя, постойте. — Завьялов поднял руку, упреждая слова собеседника. — Давайте так: я здесь закончу, а после вы мне изложите суть...

Не дав ему договорить, нежданный гость шагнул ближе. В его руке блеснул тяжёлый чугунный цилиндр размером с мужское предплечье, на одной стороне которого виднелись три поворотных кольца.

— Ключ-затвор, — выдохнул Завьялов, отступая. Он глазам своим не мог поверить. — Откуда он у вас?..

— Видишь ли, я слышал кое-что про артефакт. Где он лежит, как его активировать, кто дежурит по ночам, и всё-всё запомнил, — собеседник чуть слышно хмыкнул. — Как знал, что пригодится...

— Что за шутки? Что всё это значит? Верните затвор немедленно и убирайтесь отсюда, пока я не поднял шум! Думаете, ваше положение даёт вам право спускаться сюда и брать всё, что вздумается? — возмутился Завьялов, недоверчиво таращась на мужчину. Тот даже не сдвинулся с места, чем породил в душе главного инженера ещё большую растерянность.

И всё же он не верил, что тот сказал правду. Кто мог рассказать ему про ключ? За такие разговоры, если кто из вышестоящих узнает, запросто можно было пойти под трибунал. Неужели кто-то, кто обслуживал распределительный узел, лишился рассудка? Нет, Завьялов не знал таких безумцев.

— Что вы задумали? — потребовал он ответа.

Уголки губ собеседника дрогнули в усмешке.

— Что ты комедию ломаешь? Тебе, человеку грамотному, следовало бы понять. Стал бы я спускаться сюда просто так?

Он протянул ключ-затвор Завьялову, не сводя с него цепкого взгляда.

— Перекрой жилу.

Услышав приказ, Завьялов побледнел.

— Вы... Вы с ума сошли?! — в сердцах выкрикнул он. Голос его вибрировал от негодования. — Это же магистраль «Север-Юг»! Если её перекрыть, вся Тверь без магии останется! Да что там Тверь, до Петербурга дойдёт! Будет настоящий коллапс! Вы погубите всех, кто подключён к жиле через артефакт! Губернаторы, чиновники, да... вся империя!

Мужчина молчал, глядя на него в упор. Казалось, слова главного инженера его нисколько не впечатлили. А секунду спустя Завьялов с ужасающей ясностью осознал: он и без подсказок знал, что случится, если перекрыть жилу. Именно этого он и добивался.

— Нельзя!.. — лепетал перепуганный насмерть колдун. — Нельзя перекрывать магистраль без приказа из Петербурга! Я вам не помощник! Я не хочу под трибунал! Я не стану этого делать! Ни за что!

Мужчина наступал.

Завьялов попятился, прижался спиной к горячей трубе. Жар от трубы разгонял его кровь сильнее, сердце ходило ходуном. Почему никто не спешит ему на помощь? Куда, спрашивается, подевалась охрана?

— Я кричать буду, так и знайте! Я подниму всех на уши! Я всем расскажу о вашем замысле, не посмотрю, кто вы такой! Я не позволю!..

Его угрозы не остановили злоумышленника.

— Кричи. Стены здесь толстые. Всё равно никто не услышит, — пояснил тот, свято веровавший в свою безнаказанность.

— Опомнитесь, пока не поздно! — выкрикнул Завьялов, предприняв последнюю попытку вразумить обезумевшего оппонента. — Без моей помощи у вас ничего не выйдет! Для такого дела нужен человек с высоким чином, не ниже седьмого класса! В противном случае, затвор может навредить! Кто в здравом уме пойдёт на это?

Мужчина, явно давно всё обдумав и приняв непростое, но окончательное решение, тяжело вздохнул.

— Сопротивляешься? Противишься? Что ж, раз так... Будь по-твоему, — говорил он тихо, но голос его не сулил ничего хорошего. — Я найду кого-то посговорчивее, а ты тогда уж замолчи навечно, Павел Степанович.

Завьялов вздрогнул, разгадав его дурные намерения. В тот же миг колдун-жилостроитель бросился к спасительной лестнице, но не успел. Собеседник оказался проворнее. Лицо его исказилось страшной, отвратительной гримасой. Он занёс руку с чугунным затвором, и со всей дури саданул главного инженера по голове. Один раз, другой, третий...

Завьялов даже пикнуть не успел. Ноги его подкосились, и вскоре он, точно мешок, рухнул на каменный пол. Голубоватое свечение в трубах на миг вспыхнуло ярче, впитывая в себя дух колдуна, лелеявшего её до недавних пор.

Мужчина утёр пот со лба, опустил руку с окровавленным затвором и с ненавистью взглянул на пульсирующие стены узла, будто те провинились перед ним.

— Это лишь начало, — пообещал он, глядя перед собой. — Ты слышишь, Алёша? Я заставлю их пожалеть о содеянном. Они все, все до единого, поплатятся! Мне помогут, непременно помогут.

Он спрятал затвор за пазуху и стал медленно карабкаться вверх по лестнице, оставляя за спиной в подземелье безжизненное тело колдуна и живую силу империи, отныне хранившую его страшный секрет.

Глава 1

Санкт-Петербург. Канцелярия магического надзора

— Вот что, княжна! Тысяча рублей до послезавтра или я к твоему начальству иду, так и знай! — распалялся Пётр Анисимович Коробов.

Купец первой гильдии, привыкший к обращению не иначе как «Ваше степенство», он стоял посреди канцелярии, уперев руки в мясистые бока. Толстые губы его скривились в гаденькой улыбочке. Фиолетовый кафтан из добротной, заграничной ткани лоснился под лучами весеннего солнца. Многочисленные перстни на толстых пальцах сверкали так, что глазам становилось больно.

Александра Мещерская, к которой обращался купец, мысленно досчитала до десяти и только потом подняла голову от бумаг. Тёмно-русые волосы девушки по обыкновению были уложены в строгую причёску, серо-зелёные глаза, особенно выразительные на бледном, с острыми скулами лице, без страха встретили взгляд маленьких тёмных глаз-пуговок Коробова.

— Вы, Пётр Анисимович, видимо, перепутали присутственное место с базаром, — заметила она спокойным, ровным голосом.

Однако внешнее спокойствие далось ей нелегко. Пусть слова купца уже задевали её не так, как прежде, тем не менее внутри у Александры всё клокотало от негодования и стыда. Ей хотелось провалиться сквозь землю, а ещё лучше — наподдать Коробову под его мясистый зад. Уму непостижимо! Снова он явился сюда! Сколько это будет продолжаться? Сколько можно позорить её при всех? Что за забавы?

— А я, вообще-то, по делу пришёл! — Коробов развёл руками, обращаясь к замершим за столами чиновникам. Те с нескрываемым любопытством наблюдали за разворачивающимся перед ними действом, хотя видели этот «спектакль» уже не раз. — Господа хорошие, посудите сами! Долг честной, вексель подписанный, а она мне всё одно талдычит — «подождите» да «подождите»! Уже полтора года как жду! Сколько ещё прикажете ждать-с... княжна?

Последнее слово Коробов намеренно выделил, произнеся его насмешливо и с явным превосходством.

Все присутствующие знали, что её «княжна» осталась лишь на бумаге. Когда Александре было двадцать, судьба нанесла ей первый удар — умер отец, Андрей Павлович Мещерский. Второй удар ждал её при оглашении завещания. Оказалось, отец жил не по средствам и нимало не заботился о том, что после себя оставит дочери одни лишь долги на кругленькую сумму.

Находясь в стеснённых обстоятельствах, Саша обратилась за помощью к единственной своей живой родственнице — сестре отца. София Павловна — в девичестве Мещерская, ныне Озерова, — лишь посетовала на непутёвость младшего братца, повздыхала, поохала и заявила, что у неё самой забот хватает: сын в кадетском корпусе учится, дочери приданое нужно. А напоследок «добрая» тётушка посоветовала разрешить эту пренеприятную ситуацию удачной женитьбой, пока ещё весть о бедственном положении княжны Мещерской не облетела весь Петербург. Либо же продать родовую усадьбу, а вырученные деньги пустить на погашение долгов.

Саша бы и рада воспользоваться тётушкиными советами, только вот первый вариант был ей глубоко противен, а усадьба, как позже выяснилось, и без того была тысячу раз заложена и перезаложена, и в итоге ушла с молотка, дабы рассчитаться с банком за проценты по кредиту. Саша не сомневалась: ещё немного, и её саму продали бы за долги. Но на её счастье, в тысяча семьсот семьдесят пятом году императрица Анастасия Алексеевна, вдохновлённая успехами Смольного института, издала указ, разрешавший дворянкам в исключительных случаях — читай: находясь в бедственном положении — поступать на статскую службу. Поговаривали, будто императрицу надоумил на то некий фаворит-мистик, а где-то в кулуарах шепотком даже звучало слово «оборотень», но правда это или враки — кто ж теперь разберёт?

В конце концов, Саша, со всех сторон осаждаемая кредиторами, не преминула воспользоваться этим указом и подала прошение. Взять-то её взяли, но лишь из любопытства да боязни пойти против воли Анастасии Алексеевны. Однако с самого первого дня службы Саша то и дело слышала неприкрытые насмешки коллег: «Женщина в мундире? А секретное оружие, наверно, у неё под юбкой? Забавно-забавно».

С тех пор, а прошло уже целых шесть лет, Александра Андреевна Мещерская доказывала, что она не «забавна», что работает не хуже, а то и лучше мужчин, что статская служба ей по плечу, а мундирное платье к лицу.

После уничижительных слов Коробова, рассчитанных на то, чтобы сильнее задеть Сашу, кто-то в канцелярии хмыкнул. Кто-то опустил глаза в бумаги. Молодой писарь Петров, вечно смущавшийся от любой шутки, уткнулся в стол и затрясся от беззвучного смеха.

Саша самую малость покраснела и сжала перо так, что оно хрустнуло. За годы службы она поняла, что всем рты не заткнёшь, а её «броня» была ещё не достаточно прочна, чтобы пропускать подобные выпады мимо ушей.

— Что за цирк, господин Коробов? Я плачу каждый месяц. Запамятовали? У меня расписки есть...

— Ишь ты! Расписки! — вскрикнул купец, всплеснув руками. — Да что мне твои расписки, княжна? Мне деньги нужны! Я, может, дело хочу расширить, лавку новую открыть! Налог, в конце концов, на какие шиши мне платить? А ты мне по шестнадцать рублей в месяц отдаёшь! Смех да и только!

Он шагнул ближе, навис над столом, и Саша почувствовала тяжёлый запах лука, от которого ей захотелось прикрыть лицо надушенным платочком.

— А знаешь что, княжна... вот была б ты моей женой, то и долг не пришлось бы возвращать.

В канцелярии стало совсем тихо.

Саша медленно положила обломки пера и изумлённо вскинула тёмные дуги бровей.

— Вы что же... предлагаете мне стать вашей... женой?

Последнее слово с трудом сошло с её языка. Она ушам своим не верила. Судя по всему, купец был раза в два старше её, неряшливый, невоспитанный, грубый, и предлагал ей подобное? Думал, она настолько отчаялась, что бросится в его объятия? Просто уму непостижимо!

— А что? — ничуть не смутился важный Коробов. — Я не женат, да и вас вряд ли кто захочет взять с такими долгами, какие вам папенька оставил.

Коробов гаденько хохотнул, подняв в душе Саши знакомую волну гнева. Пусть она обеднела, пусть ходит в штопаных юбках и считает каждую копейку, но княжеская кровь от этого не испарилась из её жил. А этот наглый купец смеет так с ней разговаривать? Да ещё и при всех! В прежние времена его бы и на порог не пустили, а теперь он стоит посреди казённого места и насмехается над ней. Саша почувствовала, как предательски вспыхнули щёки, и мысленно обругала себя за эту слабость.

— Пётр Анисимович, вот вы купец первой гильдии, умный, должно быть, человек. Так неужели при всей вашей образованности не знаете, что княжеский титул через жену не передаётся?

Коробов оторопело моргнул.

— Чего?

— А того! — резанула словом Саша. — Женитесь вы на мне, а всё одно останетесь купцом, то бишь так и будете зваться «Ваше степенство». Я стану госпожой Коробовой, дети пойдут Коробовы. А титула княжеского вам не видать. Так что, может, возьмёте свои слова назад, а? Долг-то немалый.

Купец побурел, точно свекла.

— Ты… ты как смеешь, нищенка! Да ты знаешь, кому поперёк прёшь? Да я почётный человек в государстве! Да я запросто вхож в императорский двор! Да я тебя…

— Вы меня? Что же вы меня?

Очевидно, Коробов желал побольнее задеть Сашу, назвав её нищенкой. Однако купец просчитался. Со дня смерти отца это обидное слово ей доводилось слышать не впервой, к счастью, оно больше не имело над ней той власти, что прежде.

Александра встала и одёрнула юбку своего мундирного платья. Пурпурный шёлк от длительной носки давно выцвел, кремовая нижняя юбка была штопана её умелой рукой в трёх местах. Только серебряная брошь с символикой приколотая к груди ещё держалась и напоминали, что перед ним не просто обнищавшая княжна, а служитель Канцелярии магического надзора. Да и осанка её была такой величавой, что Коробов невольно попятился.

— В суд подадите? Подавайте, только что толку? У меня все расписки есть. А здесь, — она обвела рукой канцелярию, — вы мешаете работать людям, которые служат её императорскому величеству.

— Я тебя… да я тебя… — запыхтел Коробов, явно не ожидавший такого отпора. Лицо его раскалилось докрасна, казалось, ещё немного, и из его маленьких ушей повалит пар.

— Если на этом все заманчивые предложения закончились, и вам больше нечего сказать, то позвольте я вернусь к работе. Когда новый вексель принесёте, я его непременно подпишу, — пообещала невозмутимым тоном Саша. Но кто бы знал, каких трудов ей стоила эта показная невозмутимость! Ноги едва держали девушку.

Коробов открыл рот, закрыл, развернулся и, весь красный, вылетел из канцелярии, громко топая сапогами и бормоча угрозы себе под нос.

Как только дверь за ним захлопнулась — да так, что побелка посыпалась с потолка, — Петров зашёлся смехом в голос. Саша полоснула его взглядом, и он, поперхнувшись, уткнулся в бумаги.

Сама она села на место, взяла новое перо и, как ни в чём не бывало, вернулась к работе. Но пальцы её дрожали, выдавая истинные чувства.

Голова её шла кругом, мысли были далеки от работы. Из сорока восьми тысяч долга выплачено лишь тысяча двести. Осталось сорок шесть тысяч восемьсот. Подумать только, сорок шесть тысяч восемьсот! При жаловании триста рублей в год, платить ей придётся ещё двадцать лет, и то, если не есть и не покупать новых платьев. А купец будет ходить сюда каждый раз, и каждый раз будет звать замуж. А может, и другое что придумает. Боже правый! Как здесь не сойти с ума?

— Что это за настойчивый гость, Мещерская?

Александра задумалась, да так крепко, что даже не заметила, как к её столу подошёл надворный советник Николай Иванович Рязанцев. Именно он уже три года обещал ей протекцию, которая позволила бы Саше получить восьмой ранг вместо девятого, а следовательно, и прибавку к жалованью, но дальше обещаний дело так и не пошло. На левой стороне его пурпурного мундира, как и у самой Александры, поблёскивала серебряная брошь, выдававшая принадлежность к Канцелярии магического надзора: три волнистые линии, сходящиеся в одну, с бледно-голубой эмалью внутри. Такой отличительный знак — он же рабочий артефакт, через который черпалась сила из магической магистрали, — имелся у всех чиновников империи. Говорили, что в темноте брошь слабо светится, если рядом происходит что-то магическое. Однако на деле это оказалось всего лишь романтической выдумкой, не более того.

— Вы про купца Коробова? — нехотя уточнила Саша.

Она вовсе не желала продолжать этот неприятный разговор, который, казалось, слышали все в кабинете. Достаточно и того, что до конца дня ей будут перемывать кости на всех этажах Канцелярии.

— Купец, значит? — Рязанцев оглянулся и, понизив голос, полюбопытствовал: — Много-то ещё выплачивать?

— Достаточно, — скупо ответила Саша.

— Да-а, вот так дела... Может, займёшь у кого, чтобы разом расквитаться? Тогда и купцы всякие сюда шастать перестанет и мешать работе, — усмехнулся в пышные усы Рязанцев. — Или жалованье бы тебе побольше, Александра Андреевна.

— Николай Иванович, у вас есть дельный совет? — спросила Саша, начиная терять терпение. Ей и Коробова хватило за глаза. — Если есть, говорите, я вся во внимании, а нет — так позвольте, я вернусь к работе. Мне отчёт закончить нужно.

— Да, в общем-то, есть кое-что… Мещерская, ты ведь, помнится мне, давно хотела получить восьмой ранг. Так вот, сейчас появилась такая возможность, — сказал он неожиданно.

Перо выпало из рук Александры, оставив чёрные кляксы на бумаге. Ну вот, плакал её отчёт!

— О чём это вы, Николай Иванович? — Саша вся подобралась на стуле.

— Разговор, говорю, у меня к тебе, Александра Андреевна. Только не здесь. — Он кивнул на дверь. — Лучше выйдем.

Они вышли в коридор и встали у высокого окна, упирающегося во внутренний двор. Внизу сухонький дворник мёл мусор, чихала гнедая лошадь. Воздух снаружи уже пах по-весеннему.

— Послушай, Мещерская, два дня назад в Твери был найден мёртвым колдун-жилостроитель Завьялов, он же главный инженер распределительного узла магистрали, — начал без лишних предисловий Рязанцев. — Там, на месте, требуется наша помощь.

— А разве это не по части уездного стряпчего? — уточнила она.

— Александра Андреевна, ты ересь-то не неси, — покраснел Рязанцев. — Завьялов — колдун-жилостроитель с высоким допуском, седьмой класс как-никак. Кроме того, тело нашли прямо на рабочем месте. Если его убили, значит, кто-то за ключами или схемами охотится. Местные туда даже сунуться не могут, им чина не хватит. А губернатору что? Только и знай, что бумажки подмахивать, лишь бы шума не было, лишь бы в Петербурге не узнали, что у него под носом непотребства творятся. Нам нужно, чтобы кто-то из наших, с головой и с допуском, туда поехал и во всём разобрался. Например, стряпчая по магическим делам, сгодится, — будто невзначай озвучил её должность Рязанцев. — Тому, кто раскроет это дело, Пименов лично обещал ранг повысить.

Фамилия Управляющего Канцелярией магического надзора придала словам Рязанцева иную окраску. Значит, то был приказ сверху.

— А почему вы, Николай Иванович, сами не едете? — Александра подозрительно покосилась на Рязанцева. С чего бы вдруг он отказывался от повышения? Тем более, с Пименовым они состояли в добрых отношениях, и все об этом знали. — У вас опыта побольше моего будет.

Рязанцев поморщился, аж усы зашевелились.

— Я и собирался. Дело-то, честно сказать, пустяковое. Но у меня через неделю жена рожает. Я не могу уехать, сама понимаешь…

— Коллежского асессора Лебедева отправьте.

— Лебедева уже направили в командировку в Рязань. Подорожную выписали. Выезжает в следующий понедельник.

— Секретаря Соколова.

— Он болен, к несчастью, — грустно выдохнул Рязанцев.

Саша долго сверлила Рязанцева взглядом. Вроде всё складно, не подкопаешься, только больно уж подозрительно. Будь всё так просто на самом деле, у входа в канцелярию уже давно выстроилась бы очередь до самого Сената из желающих. А тут — ни одного.

— Николай Иванович, сдаётся мне, что вы не договариваете. Что там с этим тверским делом? Что за сомнительная история? — задала она вопрос в лоб, устав ходить вокруг да около.

Рязанцев вздохнул, снова оглянулся и, удостоверившись, что они всё ещё одни в коридоре, приглушённо заговорил:

— Жаль мне тебя, Мещерская. Всю жизнь так и будешь от кредиторов отбиваться. Одного Коробова прогонишь, так мигом другой явится. Я помочь тебе хочу, поняла? Потому и предлагаю в Тверь съездить.

— Допустим, — Саша нахмурилась, до сих пор нутром чувствуя подвох. — Только вот, с чего бы за пустяковое дело, как вы сами утверждаете, восьмой ранг давать?

— Так... всё же ясно-понятно... — Рязанцев чуть замялся. — Завьялов отвечал за магистраль «Север-Юг». Это главная артерия империи, Мещерская. И его смерть — это удар по государственной безопасности. Только представь что будет, если с жилой, не дай бог, что-то случится. Мне нужен надёжный человек. А ты… ты женщина, конечно, но ты упрямая, как сто чертей. Ты ведь не так давно раскрыла дело о проклятых часах, ради этого даже не побоялась провести ночь в заброшенном имении. Неужели смерть инженера сложнее?

«Да, вот только что-то не припомню, чтобы после того случая меня наградой жаловали или чин повысили», — огрызнулась про себя Александра, вспоминая дело, о котором упомянул Рязанцев.

— Да и терять тебе нечего, — выдвинул напоследок весомый аргумент Николай Иванович. — Тебя тут купцы за долги живьём съедят. А там, глядишь, повезёт.

С этим Саша не могла поспорить. Рязанцев был чертовски прав. Коробов, после всех сказанных в его адрес слов, теперь её не оставит в покое, так и будет сюда хаживать. Терять ей определённо нечего. А вот если дело раскроет, может получить то, чего давно добивается.

— Восьмой ранг? — переспросила она, зыркнув на Рязанцева. — Обещаете?

— Обещаю. Если поедешь, то отпишу, что дело раскрыла именно ты. А по возвращении, сразу же подам прошение Пименову. Вот тебе моё честное слово, Мещерская.

Видя, что Саша всё ещё колеблется, Рязанцев сунул руку в карман и вытащил оттуда увесистый кошель.

— Тут сто рублей. На дорогу, на проживание, на расходы...

Саша лишь сильнее насторожилась. Ты гляди, как основательно подготовился! Будто и не сомневался, что она согласится!

И всё же она кивнула, опасливо принимая кошель.

— Тогда собирайся и выезжай завтра же утром. Дело срочное, — напутствовал Рязанцев. — Подорожную тебе выпишут, лошадей на станции закажут.

Николай Иванович уже развернулся, собираясь уйти, но отчего-то остановился и бросил на Сашу нерешительный взгляд.

— Мещерская…

— Что-то ещё, Николай Иванович? — насторожилась она, опасаясь вдруг услышать неожиданные подробности дела. Может, зря она так быстро согласилась?

Он помялся, погладил усы и махнул рукой.

— Да нет, ничего. Просто… удачи тебе.

Больше не добавив ни слова, Рязанцев ушёл.

Саша осталась одна у окна. Внизу дворник всё мёл, лошадь фыркала, а весеннее солнце слепило глаза.

Она сжала кошель в руке, представляя предстоящую поездку и все сложности, сопряжённые с ней. Взгляд её ненароком упал на бабушкино аметистовое кольцо, с тёмно-фиолетовым камнем. Оно уже много лет украшало её палец, а сейчас ловило сквозь мутное стекло солнечные лучи и рассыпало их вдоль коридора тысячами бликов. Это фамильное кольцо Нина Антиповна, умирая, оставила внучке на чёрный день, который, как надеялась Александра, никогда не настанет. Но он настал довольно скоро.

Впрочем, кольцо хранило не только память о бабушке. В нём таился один секрет, о котором знала лишь Александра.

Она даже думать боялась, что скажет этот самый «секрет», когда узнает о поездке. Вот крику-то будет! Решив, что разберётся с этим позже, Саша бросила последний взгляд в окно и поспешила в кабинет, по пути размышляя о грядущем повышении и долгожданной денежной прибавке, после которой двадцать лет долга превратятся в десять. Может, эта поездка поможет наладить её жизнь? Может, всё изменится к лучшему? А что? Оптимистке Александре хотелось бы верить.

Глава 2

Дорога из Петербурга до Твери заняла пять суток. За это время Александра, покачиваясь в бричке, любезно предоставленной для неё Канцелярией, успела проклясть всё на свете. И тряску, и бесконечные версты, и весеннюю распутицу, превратившую тракт в грязевое месиво. К счастью, она добиралась «на переменных», поэтому ей не нужно было беспокоиться о таких вещах, как боязнь потерять багаж. Хотя, и терять-то особо было нечего. Скромный гардероб Саши состоял из нескольких опрятных, но уже старых платьев, поношенных ботинок, да мундирного платья. Вот, пожалуй, и всё. В былые времена Саша, как и любая барышня, конечно любила принарядиться, но сейчас, имея небольшой достаток, она привыкла довольствоваться малым.

На почтовой станции «Медное» — последней остановкой перед прибытием в губернский город — меняли лошадей. Александра, уставшая и разбитая, совсем как та дорога, по которой они ехали, зашла в общую комнату, надеясь, что они скоро продолжат путь. Но спустя несколько минут к ней подошёл станционный смотритель и сообщил, что лошадей свободных нет, и ей придётся подождать.

— Как нет? — растерялась Саша. Неужели ей придётся заночевать здесь? Только этого не хватало! Она в бричке успела измаяться за время дороги.

— Так, барыня, — виновато отозвался смотритель. — Последних лошадей только что забрал барин.

— Что за барин? Где он? — Саша повела взглядом по комнате в поисках того, кто увёл из-под носа лошадей. Какой прыткий! Может, он уступит ей?

— Дык... он только что вышел, — сообщил смотритель, махнув рукой в сторону выхода. — Поторопитесь, может, ещё успеете его догнать.

Саша выскочила на улицу. И впрямь, перед старым зданием станции стояла карета, в сторону которой направлялся высокий человек с тёмными волосами. Несомненно, смотритель говорил о нём. Его поступь была уверенной, а разделяющее их расстояние не помешало Саше разглядеть добротный тёмно-зелёный плащ, безупречно сидевший на широких мужских плечах.

Она бросилась за ним вдогонку, рассчитывая на его благосклонность.

— Погодите! — отчаянно крикнула Саша, видя, что до кареты ему оставалось сделать всего пару шагов. — Да постойте же!

Мужчина наконец соизволил остановиться, затем повернулся. Оказавшаяся рядом Саша увидела его бледное, скуластое лицо, на котором выделялись выразительные серые глаза под тёмными дугами густых бровей. Он был молод, лет около тридцати, не больше, и смотрел на Сашу подозрительно, можно сказать, враждебно. На миг ей даже почудилось, будто он шарахнулся немного в сторону при её приближении.

«Как от прокажённой», — тут же пришло на ум Александре. Мысль показалась Саше до того неприятной, что она мигом отмахнулась от неё, решив, что ей всего лишь показалось.

— Простите, — обратилась она к незнакомцу, придав голосу мягкость и любезность. — Не согласитесь ли вы отдать мне этих лошадей? Видите ли, я очень спешу в Тверь...

— Я тоже спешу, — отрезал тот низким голосом, даже не позволив Александре договорить фразу до конца. Его голос мог бы показаться вполне приятным, если бы не сквозивший в нём холод.

Не дожидаясь её ответа, мужчина взобрался в карету, захлопнул дверцу, а возница подстегнул лошадей, пока Саша стояла и таращилась ему вслед.

— Поверить не могу! Ну и хам! Какой невоспитанный! Даже не потрудился обличить свой отказ в более вежливую форму! — негодовала она, вновь направляясь в общую комнату.

К счастью, станционный смотритель пообещал, что лошадей достанет ей в самое ближайшее время. Саша поблагодарила и принялась ждать. Чтобы скрасить её ожидание, дочка смотрителя принесла ей жидкий чай в кружке, о которую Саша грела руки, пока прислушивалась к звучавшим рядом разговорам.

— Я уже две недели не могу товар из Твери забрать, — донёсся до неё голос купца в потёртом стареньком кафтане синего цвета. — Жила барахлит, оборотни еле ноги таскают, почту некому вовремя доставить.

Услышав о жиле, Саша навострила уши.

— И впрямь барахлит, — поддержал его другой мужик. — Наш старший говорит, ежели так дальше пойдёт, то все курьеры встанут.

— Простите, любезный, — обратилась к нему Саша, желая всё выяснить. — Вы о магической магистрали сейчас говорите? Это она барахлит?

— Об ней самой, — отозвался мужик, окинув Сашу взглядом. На ней было старенькое пальто рыжего цвета, серо-белый шарф, да чёрные ботинки, кое-где заляпанные грязью. — Уже с неделю как барахлит. Говорят, давление скачет. Оборотни наши жалуются, что тяжко, что они еле ноги до станции дотягивают. А на днях один вообще не смог обратно перекинуться, так и бегал, покуда его не поймали да не успокоили. Ужас, что творится!

— И как давно жила барахлит? — уточнила Саша.

— Да с неделю примерно, ваше благородие, — немного подумав, ответил мужик. — Как помер колдун Завьялов, царство ему небесное, так всё и расстроилось. Хороший был мужик, но говорят, упал прямо там, в подземелье, где узел разместили, да головой приложился. Так и помер на рабочем месте.

Саша едва заметно вскинула брови от удивления. Кажется, смерть колуна уже не для кого не секрет. Она собиралась ещё порасспрашивать про жилу, но в этот момент к Саше подошёл станционный смотритель и сообщил, что лошади появились, и она может ехать.

Поблагодарив смотрителя и мужика, она вышла на улицу и уселась в бричку, размышляя при этом. Рязанцев ей ничего не сказал о том, что жила барахлит. Может сам, конечно, не знал, а может умышленно умолчал. Может, потому и ехать отказался. Интересно, какой из вариантов правдивый?

— Да что теперь толку гадать? — буркнула себе под нос Саша, решив, что в Твери со всем разберётся.

Возница подстегнул лошадей, и бричка тронулась, увозя Сашу от станции.

Несмотря на сильную тряску, она всё же задремала, а когда открыла глаза, бричка уже остановилась перед зданием губернского правления. Строение оказалось старым, большим, с резными колоннами и широкой каменной лестницей.

Поднявшись по ступеням, Саша толкнула тяжёлую деревянную дверь и оказалась в просторной приёмной. Внутри висел привычный ей канцелярский запах. Пахло сургучом, бумагой и чернилами. Кругом стояли столы, за которыми расположились писцы и скрипели перьями, туда-сюда сновали курьеры-оборони. Саша с лёгкостью определила их по глазам с чёрными вертикальными зрачками.

Она подошла к ближайшему канцеляристу, прочистила горло, в надежде привлечь его внимание, после чего произнесла:

— Где я могу найти губернатора Челядина?

Мужчина в тёмно-синем мундире, не поднимая голову от бумаг и не удостоив Сашу ни единым взглядом, сухо поинтересовался:

— Вы записаны на приём? По какому делу?

— Дело крайне важное. Я стряпчая по магическим делам, прибыла из Петербурга.

После слов о Петербурге, канцелярист отложил перо в сторону и всё же окинул Сашу взглядом. Впрочем, взгляд его оказался скептическим, он явно не поверил ни единому слову девушки. В тот момент Саша пожалела, что на ней сейчас поношенное пальто, а не мундирное платье. Вот тогда бы этот недотёпа перестал задавать вопросы и недоверчиво зыркать, а отвёл бы её к губернатору.

— Из Петербурга? Вы? — уточнил мужчина, сверля Сашу взглядом. По его лицу было видно, что он воспринял её слова за шутку. Что ж, Саше не привыкать.

— Я ехала сюда не для того, чтобы выслушивать ваши насмешки, любезный, — отозвалась она, с громким стуком положив на стол подорожную и пакет с печатями. — Титулярный советник Мещерская, Канцелярия магического надзора. Доложите о моём приезде его превосходительству.

После её слов в канцелярии повисла липкая тишина, перья больше не скрипели. Саша уже чувствовала на себе любопытные взгляды со всех сторон. Даже оборотни перестали мельтешить перед глазами, и теперь беззастенчиво пялились на неё. К этому она тоже привыкла, потому не поменялась в лице.

Канцелярист, глаза которого едва не выскочили из орбит, наконец, осознав всю серьёзность ситуации, зашевелился. Он поднялся из-за стола и поспешил в сторону лестницы. На некоторое время он скрылся из вида, а спустя пару минут снова оказался в поле зрения Александры.

— Просят... — пыхтел он, с трудом переводя дыхание. — Александра Андреевна, вас просят подняться. Вверх по лестницы и прямо по коридору.

Саша поблагодарила канцеляриста и, следуя его инструкциям, вскоре оказалась в кабинете губернатора Челядина.

Иван Борисович оказался грузным мужчиной приятной наружности, с тёмными волосами и роскошными бакенбардами, хорошо тронутыми сединой. В тёмно-синем чиновничьем сюртуке, он сидел в огромном кресле, за пустым столом, расположенным у окна, и смотрел на Сашу с выражением, в котором смешались любопытство и снисхождение. Челядин явно привык повелевать, и такой малозначительный факт, как приезд служащей из Петербурга, его ничуть не обеспокоил. Это отчётливо прослеживалось по его расслабленной позе.

— Значит, это вы стряпчая по магическим делам? — переспросил он, не вставая. Его голубые глаза внимательно изучали девушку.

— Так точно, ваше превосходительство. Прибыла из Канцелярии магического надзора для расследования обстоятельств смерти Павла Степановича Завьялова.

Челядин крякнул, откинувшись в кресле.

— А что ж из Петербурга-то женщину прислали? Мужики, что ли, там перевелись?

Это было сказано с лёгкой полуулыбкой, якобы в шутку, но по лицу губернатора Саша видела, что он и впрямь недоумевал.

— Не волнуйтесь, я своё дело знаю, ваше превосходительство, — ровно ответила Саша, выдерживая оценивающий взгляд. Она и не рассчитывала на тёплый приём. — Или вас что-то смущает?

По взгляду Ивана Борисовича было понятно, что его многое смущает. Но особенно его смущало, что прислали женщину. Саша слишком хорошо знала этот взгляд. Сколько раз она натыкалась на него, стоило ей только оказаться на месте преступления. А уж сколько обидных слов ей доводилось слышать у себя за спиной, и не упомнить всех! Даже её сослуживцы первое время не стеснялись в выражениях. Но она научилась не обращать внимания на злые насмешки в свой адрес. Она давно поняла, что словами ничего не докажешь, поэтому ей приходилось доказывать делом. В этот раз она поступит также.

Впрочем, были в этом скептицизме и язвительных улыбочках и свои плюсы. Саше нравилось наблюдать, как лица людей, свято веровавших в её провал, вытягиваются от удивления, как только она раскрывала дело.

— Ну что вы! Раз прислали, значит, так надо. Наверху виднее кого присылать, — Челядин махнул рукой и скривил губы в неком подобие улыбки. Саша читала по лицу, что он до сих пор недоволен её кандидатурой, но ругаться с начальством ему точно не хотелось. — Честно говоря, я вообще не понимаю, что тут расследовать. Завьялов упал, ударился головой, оттого и умер. Врач тело осмотрел, рапорт подписал.

— И всё же, ваше превосходительство, дело серьёзное, раз касается магистралей. Позвольте мне взглянуть на место происшествия и рапорт врача.

— Вы хотите оказаться на месте происшествия?! — уже всерьёз изумился Челядин. — Так узел же под землёй. Там темно, грязно, а вы всё-таки барышня. Может, обойдёмся без этого? Вон, прокурор вам всё расскажет. Он там был, на месте. Запишите всё с его слов, я дело, можно сказать, раскрыто.

Саша выдавила из себя улыбку, с трудом подавляя раздражение. Неужели Челядин станет чинить ей препятствия? Неужели придётся писать кучу рапортов, чтобы её просто допустили к месту происшествия?

— Ваше превосходительство, я служу в Канцелярии шесть лет. Бывала и не в таких местах. А препятствовать лучше не стоит. Как я уже сказала, дело довольно серьёзное.

Губернатор смотрел на неё с лёгким удивлением, потом пожал плечами.

— Однако ж, дело ваше. Я передам все заботы о вас правителю канцелярии Станиславу Францевичу. Он введёт в курс, покажет, где работать будете, заодно сговоритесь по поводу осмотра места происшествия. Я не сведущ, какие там нынче порядки. А у меня дела, сами понимаете...

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена, и вышел, даже не попрощавшись.

Саша осталась стоять посреди кабинета.

«Дела у него, как же, — усмехнулась она про себя, снова обратив внимание на идеальный порядок на губернаторском столе. Затем её взгляд переместился на окно, рядом со столом, из которого открывался изумительный вид на набережную, и ей стало сразу ясно, чем целыми днями занимается Челядин. — Да кому вы лжёте, Иван Борисович?»

Прошло не больше пяти минут, как в кабинет вошёл сухой, поджарый мужчина с гладко выбритым лицом и необычайно тонким, длинным носом. Он был одет с иголочки, тёмно-синий чиновничий мундир сидел на его узких плечах безукоризненно. Начищенная брошь на груди сверкала как новенькая. Взгляд серо-голубых глаз заскользил по Саше.

— Александра Андреевна? — спросил он заискивающим голосом, поправляя рукой идеально уложенные, напомаженные русые волосы. — Позвольте представиться. Станислав Францевич Домбровский, правитель канцелярии. Следуйте за мной. Как добрались? Дорога утомила? Понимаю-понимаю, ехать-то далеко пришлось! И кому только в голову пришло отправить женщину в такую даль? Ай-яй-яй, непорядок!

Пока он сетовал и негодующе качал головой, они спустились вниз, на первый этаж, где царила суматоха.

— Это ваше место, Александра Андреевна, — сообщил Домбровский, указав на небольшой стол в углу, заваленный какими-то старыми делами. — Располагайтесь.

Оглядев стол, Саша подняла глаза на Домбровского. Тот стоял с приклеенной к тонким губам улыбкой. Он что же, хочет, чтобы она вела расследование отсюда? И как он себе это представляет?

— Станислав Францевич, проводите меня на место гибели Завьялова.

— Да, губернатор мне сообщал об этом, но боюсь, это невозможно без главного инженера, — сообщил Домбровский извиняющимся тоном. — Сейчас за жилу отвечает Шорохов, но его нет на месте.

— А где он?

— По делам уехал, через пару дней обещал вернуться. Кажется, у него заболел кто-то из членов семьи. А без него никак. Полагаю, вам, как никому другому, известны правила, сударыня. Нужны три подписи: губернская, инженерская и прокурорская. Без них вход в узел запрещён.

Саша сжала губы, недоумевая. Как можно было уехать в такой момент? Ладно, значит, придётся заняться бумажной работой.

— Хорошо. Тогда дайте мне данные по распределительным узлам. Схемы, чертежи, историю неполадок. Разберусь пока с ними.

Домбровский поморщился.

— Все данные хранятся в архиве, а архивариус сегодня отсутствует. Без него нельзя, архив опечатан, сами понимаете, сохранность документов…

Саша с недоверием смотрела на Станислава Францевича, тот смотрел на неё в ответ, а затем развёл руками с выражением искреннего сожаления.

— Таковы правила, сударыня. Я бы с радостью помог, но, увы, руки связаны.

Саша тяжело вздохнула, сжимая руку с бабушкиным кольцом в кулак. Они что, нарочно сговорились?

— Благодарю за помощь, Станислав Францевич, — совсем тихо сказала она и, раздосадованная, вышла.

Когда Саша уже почти уселась в бричку, сзади вдруг раздались торопливые шаги, а следом послышался приятный мужской голос:

— Постойте! Ваше благородие!

Она обернулась, увидев, что её догонял молодой парень в форменной куртке синего цвета, один из тех, кто сидел на первом этаже. Оборотень, догадалась Саша. Глаза золотисто-карие, живые, чуть раскосые, движения быстрые. Волосы русые, слегка всклокоченные. Плечи широкие, ноги длинные, словом, хорошо сложен.

— Простите за вольность, но я слышал ваш разговор со Станиславом Францевичем про архивы. Вы вроде ищете схемы? — спросил он, оказавшись рядом.

— Верно, — ответила Саша.

Убедившись, что их никто не слышит, парень тихо заговорил:

— Архивариуса вы точно не дождётесь в ближайшие дни. Вы бы лучше съездили в Горки, в имение князя Горчакова. У него там такая библиотека, что глаза разбегаются. Его батюшка прежде губернатором был, у князя должны остаться все старые чертежи. Правда, такое дело...

Молодой человек взъерошил рукой волосы.

— Что? — спросила Саша.

— Князь малость чуднόй, в свет почти не выходит и сам никого не принимает. Но вдруг вам повезёт?

Чуднόй? И что бы это могло значить? Он что же, разгуливает по усадьбе в одном исподнем? Или на людей бросается? Впрочем, неважно. Саша и не с такими сговаривалась. Уж кто-кто, а она найдёт нужные слова и точно разговорит князя Горчакова.

Она с благодарностью посмотрела на парня, порадовавшись, что здесь ещё есть люди, готовые придти на помощь.

— Как твоё имя? — спросила она.

— Митькой меня звать.

— Спасибо, Митя, — искренне поблагодарила она.

— Не за что, ваше благородие.

Смутившись, он развернулся и быстро исчез в дверях здания.

Представляя, как князь Горчаков гостеприимно распахнёт перед ней двери своей библиотеки, окрылённая Саша забралась в бричку.

— Едем в Горки, — сказала она вознице. — В имение князя Горчакова. Знаете, где это?

— А как же, барыня! — радостно отозвался возница и подстегнул лошадей.

Глава 3

Александра сидела в трясшейся по разбитой дороге бричке и смотрела на проплывающие за окном поля, перелески и редкие деревеньки. Несмотря на весну, наступившую в этом году раньше обычного, пейзаж был довольно унылым. Колёса вязли в грязи, и возница, понукая лошадей, то и дело чертыхался.

— Далеко ещё? — поинтересовалась Саша, успевшая всей душой возненавидеть проклятую колымагу.

— Да уж недалече, ваше благородие, — отозвался возница, мужичонка в поношенном кафтане из тёмно-синего сукна, правящий лошадьми из самого «Медного». — Вон за тем леском как раз Горки и будут.

После его слов Саша немного приободрилась. Кивнув, она снова уставилась в окно.

Как и обещал возница, лес вскоре кончился, и бричка выехала на пригорок, откуда открывался вид на усадьбу. От изумления и неожиданности Саша едва язык не проглотила. Уж точно она не ожидала увидеть здесь нечто подобное.

Старый барский дом из тёмного камня, с колоннами и широкими окнами с белыми резными наличниками, горделиво возвышался на высоком холме над рекой. Флигели, конюшня, церквушка с золочёным куполом, по которому скользили лучи уходящего солнца, — всё было большим и, что сразу бросалось в глаза, ухоженным. Саша не заметила ни облупившейся краски, ни покосившихся заборов, ни старого, полуразрушенного каретного сарая. Ни намёка, ни следа запустения, так часто встречавшиеся в обедневших дворянских гнёздах.

Даже глупец не усомнился бы в том, что князь Горчаков богат до неприличия. Он не просто держался на плаву, а процветал.

Бричка, наконец, остановилась у высоких кованых ворот. Саша вышла, поправила пальто, на фоне всей этой роскоши выглядевшее особенно убого, и направилась по мощённой камнем дорожке, тянувшейся от самой калитки, ко входу.

Постучав в дверной молоточек, Саша принялась ждать. Вскоре массивная дверь отворилась, и в проёме показался высокий сухой старик в чёрном сюртуке и белоснежных перчатках. У него был совершенно невозмутимый взгляд, седая бородка клинышком и величавая осанка. Управляющий, догадалась Саша. Вышколенный и наверняка нудный до тошноты. А лицо-то какое! Мало того, что вытянутое, так ещё такое кислое, будто он плошку квашеной капусты съел, запив всё уксусом. Ты погляди, прямо вылитый Господин Кислые щи, не иначе!

Несмотря на всю его чопорность и собранность, от наблюдательной Саши всё же не укрылось мелькнувшее на краткий миг удивление в его выцветших глазах. Он словно не ожидал никого здесь увидеть. Неужели Митя был прав, и гости у князя столь редкое явление? Как странно. В Петербурге в таких роскошных домах частенько проходили балы. Конечно, Сашу по известным причинам уже много лет никто туда не звал, но она ещё помнила былые времена.

Не смущаясь, старик оглядел Сашу с ног до головы, не упуская из вида ни одной детали, включая заляпанные грязью ботинки. Судя по образовавшимся складкам вокруг рта, в своей голове он уже сделал о ней первые выводы, свидетельствовавшие не в пользу Александры.

— По какому делу, сударыня? Учтите, мы ничего не покупаем, — предупредил её с ходу управляющий. Он говорил вполне учтиво, но всё же в его голосе чувствовалось некоторое пренебрежение.

Саша даже растерялась на мгновение. За кого он её принял? За торговку с рынка? В очередной раз она пожалела, что не поехала в мундирном платье, тогда бы Господин Кислые щи был бы с ней полюбезнее.

— А я ничего и не продаю. Стряпчая по магическим делам Александра Андреевна Мещерская, Канцелярия магического надзора, — представилась она. — Прибыла из Петербурга, чтобы расследовать причины смерти колдуна-жилостроителя Завьялова. Наверняка вы уже слышали о его смерти. Так вот, мне сказали, что здесь, в Горках, в библиотеке князя есть старые чертежи магических магистралей. Я бы хотела на них взглянуть. Это очень поможет делу.

Саша сопроводила свою речь лёгкой улыбкой, однако управляющий не поменялся в лице.

— Зря только такой путь проделали. Здесь у нас не общественная библиотека, барышня стряпчая. Тот, кто вас так старательно проинформировал, забыл упомянуть о самом важном. Князь никого не принимает, — отрезал он и, не дав Александре и слова вымолвить, захлопнул дверь прямо у неё перед носом.

Саша так и стояла, распахнув от изумления рот.

— Он само очарование, — пробормотала она себе под нос, затем мысленно досчитала до десяти и глубоко вздохнула, сжав руки в кулаки. Кольцо на пальце потеплело, словно подбадривая её.

И что теперь делать? Просто уйти? Она что же, зря ехала сюда? А как же дело? Нет, так не годится. Отчаяние породило в её голове совершенно безумный план. Не хочет пускать её по хорошему, тогда она зайдёт с другой стороны.

Саша сошла со ступеней, но к воротам не спешила. Вместо этого она обошла дом и остановилась у ближайшего окна. Благо они здесь широкие, и Саша с лёгкостью протиснется внутрь.

«Если меня поймают, скандала не избежать. Наверняка о моём проступке доложат в Петербург, и тогда... мне придётся не сладко, — размышляла она, прислушиваясь. Кругом царила тишина, словно все слуги в имении вымерли. Что ж, так даже лучше. — Но если сейчас уеду ни с чем, то расследование наверняка затянется на несколько недель. А я не могу так долго ждать. Чем раньше распутаю дело, тем скорее получу повышение, а значит, и избавлюсь от нападок Коробова».

Последний аргумент оказался самым весомым. Утвердившись в собственном решении, Саша воровато огляделась. Никого не заметив поблизости, она толкнула створку. Та гостеприимно распахнулась перед ней, будто приглашая внутрь, откуда доносился едва различимый аромат роз и фиалковой воды.

Тяжёлое пальто тянуло назад, мешая ей подтянуться, но отступать Саша не собиралась. Ей позарез нужно было увидеть схемы узла и прилегающих помещений. Сколько времени она потеряет в бессмысленных ожиданиях архивариуса? Тем более Митя сообщил, что в ближайшие дни он точно не воротится назад. Вместо этого она тайком проберётся в княжескую библиотеку, взглянёт одним глазком на схемы, потом так же незаметно выскользнет наружу. Вреда никому не будет.

Оправдывая своё варварское вторжение благородной целью, Саша перебросила ноги в перепачканных ботинках через оконную раму. Последний рывок, и вот она уже оказалась внутри. Тихо, чтобы не привлечь ненужного внимания, она опустила ноги на начищенный до блеска паркет и огляделась. Похоже на комнату для музицирования. У дальней стены стояли новенькие клавикорды, повёрнутые к Саше своим лакированным боком. Разумеется, рассчитывать, что она попадёт прямиком в библиотеку, Саша не смела. Она не отличалась особой удачливостью. Впрочем, уже то, что она оказалась в доме, при этом никому не попалась на глаза, можно было считать большой удачей.

Подкравшись к двери, она высунула нос наружу и огляделась. Длинный коридор был пуст. Ни управляющего, ни других слуг на горизонте не маячило, Саша покинула комнату для музицирования и, крадучись, направилась вдоль коридора.

Убранство дома прямо-таки кричало о роскоши и богатстве владельца. Мягкие ковровые дорожки, бронзовые канделябры на стенах, дорогой паркет, мебель красного дерева. Да уж, князь Горчаков, в отличие от самой Александры, определённо не стеснён в средствах. Наверняка такой богач в это время ужинает. А спать барин, скорее всего, изволит до полудня. Почему-то князь Горчаков представлялся ей эдаким толстяком в дорогих одеждах, с перстнями на пухлых пальцах, при ходьбе насвистывающим себе под нос развесёлый мотивчик.

Усмехнувшись своим мыслям, Саша отворила ближайшую к ней дверь и заглянула внутрь. Каково же было её удивление, когда она увидела прямо перед собой стеллажи с книгами. Библиотека! Трепеща от радости и волнения, она быстро прошмыгнула в комнату.

Оказавшись внутри, Саша огляделась и едва не присвистнула. Что ни говори, а у князя Горчакова всё было масштабным, и эта комната тоже. Помимо стеллажей, от пола до потолка забитых всевозможными книгами, в библиотеке она заметила уютную тахту у окна, два кресла, расположенных к ней спинками, и маленький столик красного дерева между ними. Взгляд её лишь мельком скользнул по мебели, а затем снова вернулся к стеллажам. Митька не солгал, библиотека и впрямь была такой огромной, что у Саши глаза разбегались. И как среди всего этого многообразия отыскать нужное ей?

— Вот же!.. — зашептала она себе под нос, «добрым» словом поминая Господина Кислые щи. Ну что ему стоило проводить её сюда и подсказать, где искать схемы и чертежи?

«Ну да ладно, — рассуждала она мысленно, разглядывая стеллажи. Тут была и деревянная лестница, прилаженная к полкам для удобства. — Главное, что я уже в библиотеке, дальше как-нибудь разберусь».

— Что ж, приступим, — прошептала Саша, потирая руки и уже протягивая их к лестнице.

— Кто вы такая и что, чёрт возьми, здесь делаете? — услышала она вдруг у себя за спиной сердитый мужской голос.

От неожиданности Саша не сумела сдержать испуганного возгласа, а спина её покрылась противными мурашками. Она обернулась на с трудом гнущихся ногах и только сейчас заметила, что в комнате, помимо неё, находился высокий, темноволосый мужчина. По всей видимости, всё это время он сидел здесь же, в библиотеке, на одном из кресел, а довольно высокая спинка скрывала его силуэт от взора Саши.

Приглядевшись получше, она, к своему изумлению, узнала в нём того самого грубияна со станции «Медное».

— Вы?! — не поверила она своим глазам.

В простом серо-зелёном сюртуке, небрежно накинутом на плечи, он смотрел на Сашу исподлобья, взгляд его был сердитым, но вместе с тем поражённым.

Но что он здесь делал? Неужели это и есть князь Горчаков? Да быть не может! Его небрежный внешний вид совершенно не вязались у Саши с роскошью усадьбы. Ха! Да если он князь Горчаков, то она младшая сестрёнка императрицы Анастасии Алексеевны!

Тогда кто же он? На слугу тоже не больно похож. Может, гость князя? А что? Вполне возможно, особенно если вспомнить, что Саша встретила его по дороге к Твери.

По его взгляду Саша поняла, что грубиян тоже признал её. Однако должного облегчения это ему не принесло. Мужчина выглядел настороженно, словно в любой момент ожидал от неё опасной выходки.

— Кто вы и что здесь забыли? — снова потребовал он ответа.

— А вы кто? — не растерялась Саша, решив, что в данной ситуации лучшая защита — это нападение. Она сложила руки на груди, воинственно вскинув подбородок. — Я гостья князя Горчакова. Мне велели подождать его сиятельство здесь, в библиотеке.

Мужчина выпучил на неё глаза. Они у него были выразительными, тёмно-серые, в обрамлении длинных ресниц.

— Вот как? — уточнил он, затем, взяв в руки небольшой золотистый колокольчик, позвонил в него.

Гримаса ужаса исказила лицо Саши. Вот ненормальный! Зачем он только шум поднимает? Сейчас же сюда сбегутся все домашние!

Она бросилась к мужчине, желая вырвать этот колокольчик из его рук, но не успела дойти до него пару шагов, как в библиотеке собственной персоной появился Господин Кислые щи.

— Дмитрий Алексеевич, звали? — спросил он, прежде чем его взгляд остановился на Саше. — Вы что тут делаете?!

Его голос звенел от недоумения, а лицо вытянулось ещё сильнее.

— Тихон Ильич, ты знаешь, кто это? — спросил мужчина, не сводя с Саши настороженного взгляда.

— Госпожа Мещерская из Петербурга, это она только что приходила, — ответил управляющий. — Я велел ей уйти, князь. Однако, как видите, барышня не вняла моей просьбе.

Саша едва не застонала в голос. Всё-таки, он и есть князь. Ну почему, почему в таком огромном доме из всех комнат он выбрал именно библиотеку? Только ей могло так «повезти».

— Послушайте, произошло досадное недоразумение! Я сейчас всё объясню!.. — начала Саша, но князь Горчаков, разумеется, не стал её слушать.

— Вышвырните её отсюда и проследите, чтобы её ноги больше здесь не было, — приказал он Тихону Ильичу.

— Будет сделано, Дмитрий Алексеевич, — ответил управляющий, в глазах которого мелькнуло злорадство. Саша видела, что он собирался в прямом смысле вышвырнуть её отсюда, более того, он сделает это в превеликим удовольствием.

— Постойте! — крикнула она, бросившись к князю и хватая его за руку. — Позвольте мне взглянуть на схемы! Возможно, это поможет раскрыть тайну гибели человека, да поймите же вы!

Тихон Ильич оказался рядом с ними в мгновение ока. Саша даже поразилась, что он смог провернуть такой трюк. Однако её больше озадачило выражение лица самого князя, когда она коснулась его руки. Он побледнел, даже губы его сделались белыми. Он резко выдернул свою руку из её хватки и, точно пьяный, отошёл от Саши, вцепившись пальцами в спинку кресла.

— Вы что себе позволяете?! — напустился на неё не на шутку рассердившийся управляющий. Обозлившись, он стал подталкивать Сашу к выходу.

— Я сама, не толкайтесь, — попросила она, понимая, что эти бездушные чурбаны не помогут ей.

Она последний раз оглянулась на князя, лицо которого до сих пор было белее снега, затем развернулась и зашагала к двери.

«Чудной? — негодовала она про себя. Лицо её раскраснелось от стыда, злости и обиды. Как можно было так глупо попасться? — Да он просто невменяемый! Митька ещё мягко сказал!»

Тихон Ильич шагал следом. Саша чувствовала его недовольное пыхтение у себя за спиной.

Он распахнул перед Сашей входные двери и бросил на неё предостерегающий взгляд.

— Больше не смейте приходить сюда, иначе, барышня, я сообщу куда нужно, — с угрозой в голосе сказал управляющий. Саша не успела ничего ответить, как он снова захлопнул дверь у неё перед самым носом.

Много позже Саша сидела в съёмной комнатушке на постоялом дворе «Дубрава», куда её привёз возница. Комната была тесной, холодной и пахла мышами. Кровать оказалась жёсткой и скрипела от каждого движения, но приличное жильё было ей не по карману, потому приходилось ютиться здесь.

Саша смотрела на огонёк свечи и перебирала в памяти события дня. Она вспомнила, как её встретил губернатор Челядин, как Домбровский лишь разводил руками, явно не желая ей помочь. А уж о том, что случилось в имении князя Горчакова, она и вовсе не хотела вспомнить. Ну и опозорилась же она!

— Хорошо же начинается расследование, нечего сказать, — пробормотала она с горечью в голосе.

Машинально Саша коснулась бабушкиного кольца на пальце, и оно вдруг потеплело.

Внутри кольца «жил» дух прадеда Харлампия, предпочитавшего обращение по имени-отчеству, то бишь, Харлампий Терентьевич. Попал он туда при довольно необычных обстоятельствах. Саша не была тому свидетельницей, но неоднократно слышала эту историю от Нины Антиповны, своей бабушки. Много лет назад в усадьбе Мещерских разгорелся нешуточный пожар из-за аварии на магической жиле, пролегавшей рядом. Спасая родных, Харлампий Терентьевич погиб, и магия пожара навеки заперла его душу в стенах родного дома. Как это вышло, никто не знал и не понимал — ни Нина Антиповна, ни даже сам прадед. Позже, когда родовое гнездо продали с молотка, ему пришлось перебраться в бабушкино кольцо, единственную уцелевшую от семьи вещь.

— А ты думала, тебя тут с распростёртыми объятиями встретят? — услышала она ворчливый, но такой родной голос.

— Дед? — прошептала она.

Из кольца потянулась лёгкая сизая дымка и вскоре сгустилась в полупрозрачную фигуру пожилого мужчины в старомодном кафтане.

— Дед, а то кто же? — хмыкнул прадед, глядя на неё с высоты своего призрачного роста. — Ну и наворотила ты сегодня дел, скажу я тебе! Ты зачем вообще туда полезла? Вот же бестолковая! И в кого ты такая? Уж точно не в меня!

Саша тяжело вздохнула. Меньше всего ей сейчас хотелось слушать упрёки.

— Даже не начинай...

— А что не начинать? — Харлампий Терентьевич всплеснул призрачными руками. — Ты посмотри на себя! Княжна Мещерская, а ведёшь себя как… как воровка какая! Как ты вообще додумалась до того, чтобы пробраться в чужой дом?

— А что я должна была сделать? — огрызнулась Саша. — Молча уехать? Ты ведь знаешь, что я приехала сюда не просто так, а за повышением. И чтобы его получить, мне придётся распутать дело Завьялова.

Но, кажется, никто кроме самой Саши, не желал, чтобы дело Завьялова было раскрыто.

— Вот и распутывай, а не пробирайся тайком в чужие дома! — Харлампий Терентьевич ткнул в неё пальцем. — Ты кто? Ты — Мещерская! Род наш, пади, древнее этого князька будет! Иши ты, богатей! И фамилия-то у него какая... невзрачная и незвучная! Тьфу ты!

— Ну что бы я ему сказала?

— Да много чего надо было сказать!

— Да он же просто... дикарь какой-то, ей-богу! — распалялась Саша, вновь вспомнив недоумевающий взгляд Дмитрия Алексеевича. Он совершенно переменился в лице, отшатнулся от её прикосновения, словно она была прокажённой. Это унижение хлестануло её сильнее любой пощёчины.

— Нужно было пригрозить этому Горчакову! Припугнула бы его начальством из Петербурга, в конце концов! Ты что, языка лишилась?

Он сердито парил по комнатушке, не касаясь дощатого пола.

— А как тут не лишиться, когда князя чуть удар не хватил? — нехотя призналась Саша. — Видел бы ты, как он побледнел!..

Харлампий Терентьевич устало выдохнул.

— Да, незавидная твоя доля, Саша, — вынужден был признать он. — Сейчас бы сидеть тебе в родовом гнезде, да женихов перебирать, ежели б не твой непутёвый отец! А ты таскаешься по губерниям, да гадости от князьков всяких выслушиваешь! Вот же напасть!

Он махнул рукой.

— Как рассчитаюсь с долгами, так и перестану таскаться по губерниям, — пообещала Саша. — Это ничего... Это не страшно... Разве ж я не справлюсь здесь? Справлюсь, вот увидишь, дед!

Пусть пока всё против Александры, но она и не из таких передряг выпутывалась.

— Да я и не сомневаюсь в тебе, внучка, — сказал Харлампий Терентьевич, в голосе которого звучала скрытая гордость.— Уж чем-чем, а упорством ты вся в меня пошла!

Саша улыбнулась, приняв его слова за похвалу.

— Ты бы уже ложилась спать. Глядишь, завтра что придумаешь на свежую голову.

Саша кивнула и, дождавшись, когда призрачная фигура деда растает, забралась в постель. Кровать пронзительно скрипнула, но, измученная долгой утомительной дорогой, Саша провалилась в сон без сновидений.

Глава 4

Утро следующего дня встретило Александру серым небом и мелким, противным дождём. Наскоро приведя себя в порядок — на сей раз, как полагается, Саша облачилась в мундирное платье, — она направилась к зданию губернского правления, пообещав себе, что сегодня не станет слушать ничьих отговорок и оправданий. Довольно с неё!

Полная решимости, Саша явилась в общую комнату, где Домбровский накануне определил для неё место. Но не успела она подойти к столу, как в помещение внезапно вошло двое рослых парней в синих форменных куртках, совсем как у Мити, которые вели под руки оборотня. Тот тяжело дышал и едва переставлял ноги, тёмные волосы его были всклокочены. Несмотря на моросящий дождь и утреннюю прохладу, верхняя часть тела оборотня была обнажена. Заметив его бледное, покрытое каплями дождя лицо, по которому то и дело пробегали судороги, Саша благоразумно отвернулась. Конечно, ей и раньше доводилось видеть обнажённых оборотней, не успевавших одеться после обращения, и всё же, по мнению Александры, откровенно таращиться на него было верхом неприличия.

Однако её не могло не насторожить поведение оборотня. Саше представлялось, будто ему с трудом удалось вернуть свой человеческий облик, и с минуты на минуту он вновь обернётся, обрастая шерстью. Потому, едва завидев Митю, вошедшего в комнату, Саша тут же окликнула его.

— Что это с ним? — поинтересовалась она, кивнув на оборотня. Его уже отвели в дальний угол канцелярии и усадили на стул.

— Это Федька, один из здешних курьеров. Давеча бегал с поручением в «Медное», — принялся объяснять Митька, с тоской в глазах глядя на оборотня. Того нещадно трясло. — Ему сейчас совсем не сладко, ваше благородие.

— Неудачная попытка обратиться? — спросила Саша, уже заранее зная ответ на свой вопрос.

— Так и есть, — не разочаровал её Митя, запустив пятерню в густую русую шевелюру. — Честно сказать, в последнее время оборотни часто возвращаются вот в таком виде.

Саша тут же вспомнила разговор двух мужиков на станции «Медное», и не усомнилась в словах Мити. Только вот что же стало тому причиной? Неужто снова жила сбоит? Тогда что с ней? Она уже собиралась спросить у Мити, что он думает на сей счёт, но в это время в канцелярию вошёл Станислав Францевич. Судя по морщинам, пересекавшим его лоб, Домбровскому уже доложили о произошедшем.

— Отведите его в лазарет, пусть Елизавета Петровна осмотрит, — распорядился он. Стоило отметить, что лишь хмурые складки на лице и выдавали его смятение, в остальном внешний вид Станислава Францевича оставался прежним. Тёмно-синий мундир, как и вчера, сидел на нём безупречно, а из причёски не выбилось ни единого волоска.

— Станислав Францевич, так... может стоит доложить о произошедшем губернатору? — послышался вдруг голос одного из оборотней, того, что поддерживал Фёдора.

— Я сам сообщу Ивану Борисовичу, не тревожьтесь о пустяках, — заверил его Домбровский. — А вы лучше поскорее отведите его к Елизавете Петровне. Мало ли чего...

Оборотни кивнули и повели несчастного Фёдора в лазарет, располагавшийся на первом этаже, чуть дальше от общей комнаты.

— Хм, снова он дело замнёт, — послышался тихий и усталый голос Митьки.

— О чём это ты, Митя? — поинтересовалась у него Саша.

Митька бросил беглый взгляд на Станислава Францевича, одёргивающего полы и без того идеально сидевшего на нём мундира, затем подался чуть ближе к Саше и торопливо зашептал:

— Такое дело, ваше благородие... подобный случай произошёл на прошлой неделе. Станислав Францевич тоже обещал сообщить о случившемся губернатору, но воз и ныне там.

Митька беспомощно развёл руками.

— Ты хочешь сказать, что Станислав Францевич намеренно замалчивает о проблемах?

— Думаю, он не считает подобное проблемой, — хмыкнул Митя, пряча руки в карманы. — Оно и понятно... ему ведь невдомёк, что чувствуют оборотни, угодившие в беду. Ему до нас попросту нет дела. Ну, где он, а где мы?

После появления магии в империи, оборотням, как и ведьмам, пришлось выйти из-под полья. Оборотней за их скорость и выносливость начали массово принимать в курьеры, ведьмы же были официально включены в систему здравоохранения. Они стали акушерками, фельдшерами, без их заключения не обходилось ни одно расследование, особенно то, в котором могла быть замешана магия. Разумеется, преподносилось всё это под видом заботы, но Саша, впрочем, как и любой здравомыслящий человек, понимала, что таким образом государство устанавливало контроль над ведьмами и оборотнями.

Чиновники их побаивались.

Да и существовавшее социальное неравенство, о котором говорил Митя, тоже имело место. С тех пор, как случились новые реформы, прошло немало времени, но что на ведьм, что на оборотней до сих пор поглядывали косо, будто они были людьми второго сорта. Кто-то их откровенно опасался, кто-то недолюбливал, а кто-то просто за людей не считал. Саше и самой не раз доводилось бывать в их шкуре. Как только в Петербурге прознали о её бедственном положении, большинство друзей и знакомых в одночасье отвернулось от неё. Кому как не ей было понять чувства Мити?

— А Иван Борисович не больно-то вникает в здешние дела, перекладывая всё на плечи Станислава Францевича, — продолжил между тем жаловаться Митька. — Стало быть, замкнутый круг, ваше благородие.

Саша недовольно поджала губы. Что они здесь устроили? Чиновники бездействуют? Умалчивают о проблемах? А отчёты в Петербург, пади, насквозь лживые направляют? Приукрашивают реальное положение дел в губернии? Думают, раз императрица их не видит, то можно творить беззаконие?

— Не волнуйся, Митя, разберёмся, — пообещала ему Саша, провожая Станислава Францевича, поднимавшегося по лестнице на второй этаж, хмурым взглядом.

— Буду признателен, ваше благородие, — просиял Митька. — Кстати, вы знаете, кто заключение о смерти Завьялова делал?

— Челядин сказал, что местный врач.

Неужто солгал?

— Аграфена Кузьминична, или по простому баба Груня, — подсказал Митька. — Она ведьма, и состоит фельдшером при земской больнице.

— Адрес её дашь? — спросила Саша, решив, что не помешает к ней наведаться, да разузнать что к чему. От здешних «помощничков» толку всё равно не было.

Митя без промедления сообщал Саше, где ей искать Аграфену Кузьминичну, не забыв предупредить при этом:

— Только вы это... осторожнее с ней. Баба Груня строгая, но справедливая. И язык у неё острый. Может и обидеть ненароком.

Поблагодарив сердобольного оборотня, Саша вышла на улицу, где продолжал моросить дождь, и заторопилась к поджидавшей её бричке.

Позже выяснилось, что дом Аграфены Кузьминичны стоял на окраине города, неподалёку от леса. Пред взором Саши предстало небольшое деревянное строение из толстых брёвен, с резными наличниками и ухоженным палисадником. Над покатой крышей вился белёсый дымок, тянувшийся к тяжёлому посеревшему небу.

Саша подошла к крыльцу и уже собралась постучать, когда двери дома распахнулась и на крыльцо вышел... Тихон Ильич.

Саша так и застыла с протянутой рукой, уставившись на управляющего. А ему что здесь понадобилось с самого утра?

Тихон Ильич тоже замер, завидев Сашу, лицо его на миг исказила гримаса неудовольствия.

«Вы?! Снова?! Вот так... встреча», — будто говорил весь его вид.

«Будто я вам рада, Господин Кислые щи!» — фыркнула про себя Саша, вспоминая, как не далее чем вчера этот напыщенный сморчок в белоснежных перчатках бесцеремонно подталкивал её к выходу.

Пока Саша его мысленно четвертовала, Тихон Ильич обернулся и сказал куда-то в дверной проём:

— Я позже заеду и заберу, о чём мы сговаривались. Только не забудьте! Вам, Аграфена Кузьминична, прекрасно известно, что князь не может ждать.

Договорив, он развернулся, чинно поклонился Саше и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь, к дороге.

Саша смотрела ему вслед, пытаясь понять, что же ему понадобилось у ведьмы-фельдшера. Неужто князь захворал? Наверняка у него анемия, подумала она, вспоминая бледное, почти бескровное лицо Дмитрия Алексеевича.

— Долго ты ещё стоять на пороге собираешься? — послышался изнутри звучный женский голос.

Саша обернулась как раз в тот момент, когда на пороге появилась невысокая сухонькая старушка в пёстром платке и белом, накрахмаленном переднике, повязанном поверх простого длиннополого платья. Посеребрённые волосы её были стянуты в низкий пучок, глаза живые и цепкие разглядывали Сашу с откровенным любопытством.

— Аграфена Кузьминична? — спросила Саша, уставившись на старушку в ответ.

— Собственной персоной, — она усмехнулась, обнажив ряд крепких зубов. — А ты кто будешь?

— Александра Мещерская, стряпчая по магическим делам, — представилась Саша. — Расследую дело Завьялова.

— Да ты проходи, не мокни на пороге, — пригласила баба Груня, распахнув пошире дверь. — Погода сегодня не лётная.

Не мешкая, Саша вошла в дом, где было чисто, уютно и главное сухо. Внутренне убранство оказалось ничем не примечательным. С потолка свисали пучки сушёных трав, на полках стояли пузатые склянки, пол устилали выцветшие дорожки. В углу, на печи что-то булькало в чугунке, а в воздухе витал запах мяты, полыни и спиртовой настойки.

— Садись, — баба Груня кивнула на лавку у стола, сама устроилась напротив. — Ну, рассказывай, зачем пожаловала.

— Говорят, вы делали заключение о смерти колдуна Завьялова, — начала Саша.

Баба Груня кивнула, поднялась, прошла к резному шкафу в углу, порылась в его недрах и вернулась с плотным листом бумаги, исписанным размашистым, похожим на детский почерком.

— Вот заключение, читай. Я всегда себе копию оставляю. Так, на всякий случай.

Саша долго вчитывалась в строки, а когда закончила, на лбу её пролегла хмурая складка. Если верить отчёту бабы Груни, смерть Завьялова наступила от удара тяжёлым предметом по голове.

— Так, его, выходит, убили? — выдохнула Саша, поднимая вопрошающий взгляд на ведьму.

Баба Груня кивнула.

— Губернатор моё заключение, кажется, в глаза не видел. Уж не знаю, передал ли его Станислав Францевич или нет. Сам-то он не минуты не сомневался, что Завьялов упал да ударился головой, оттого и помер. А я, по его словам, только панику развожу, когда других, более важных дел полно.

Саша вскинула брови. Вот значит как? Что-то Станислав Францевич уж больно о многом замалчивает. Пожалуй, стоит приглядеться к нему повнимательнее. А Челядин? И впрямь ничего не знает, или же просто делает вид, что не знает?

— Спасибо, Аграфена Кузьминична. Вы очень помогли. Можно я перепишу?

— Перепиши, конечно, коли для дела нужно, — старуха махнула рукой.

Саша достала свой блокнот из нагрудного кармана пальто и принялась аккуратно переписывать заключение. Когда она закончила, баба Груня всё так же сидела напротив, подперев лицо кулаком и пытливо разглядывая её.

— А ты, стало быть, с князем нашим, с Горчаковым, уже успела познакомиться? — неожиданно спросила ведьма.

Саша едва не поперхнулась.

— С чего вы взяли?

— Так Тихон-то Ильич, управляющий князя, когда мимо проходил, на тебя так зыркнул, будто ты ему всю жизнь испоганила. Я и подумала, что знаетесь.

— Ездила я к вашему князю, — буркнула Саша, возвращая блокнот на место. — Хотела чертежи у него попросить и схемы узла, но он меня даже слушать не стал. Взашей вытолкал!

После её объяснений баба Груня расхохоталась звонко и заливисто, совсем как девчонка.

— Ох, милая! Чему ты удивляешься? — перестав смеяться, заговорила она. — Дмитрия Алексеевича в городе почти никто и не видел никогда. Он из усадьбы крайне редко выходит, никого не принимает, а тут ты, заявилась, как к себе домой, чертежи ей подавай! Ты бы ещё попросила кровать тебе постелить в главной зале!

Аграфена Кузьминична снова зашлась смехом.

— Я ж не для себя, а для дела попросила! — огрызнулась Саша, умолчав о том, каким образом она проникла в усадьбу Горчакова. Узнай об этом баба Груня, и её бы точно разорвало от смеха.

— Ну, так а чего ты хотела? — Ведьма пожала плечами, принимая серьёзный вид. — Он же чудной немного, отшельником живёт. В Твери-то все уже давно попривыкли к его странностям, и внимания не обращает. Это у него, вроде, со времён Пажеского корпуса осталось. Из Петербурга он воротился уже таким, нелюдимым.

Саша навострила уши.

— Что значит нелюдимым?

— Не моя эта тайна, чтобы рассказывать, — отмахнулась баба Груня.

— А что здесь Тихон Ильич делал? — зашла с другой стороны Саша.

Баба Груня прищурилась.

— А тебе зачем?

— Да так, любопытно просто, что мог делать управляющий богатого князя у ведьмы на окраине?

— А это уже не твоё дело, — осадила её баба Груня. — Нечего совать свой нос в чужие тайны. Кроме того, у тебя и своих, я чую, хватает.

Взгляд бабы Груни заскользил по Саше, пока не остановился на кольце. Саша непроизвольно сжала руку, будто хотела спрятать кольцо от зорких глаз ведьмы.

— Не выдумывайте, нет у меня никаких тайн, — поспешно ответила Саша, поднимаясь.

— Ну, гляди, дело твоё, — не стала настаивать баба Груня. — Только помни, что мёртвые должны уйти и оставить живых жить.

Саша обомлела от услышанного.

Неужели старуха намекала на прадеда? Но откуда она могла узнать? Точно, ведьма! Глаз зоркий, а язык и впрямь острый, как предупреждал Митька. Нужно бы с ней поосторожнее.

— Спасибо за помощь, Аграфена Кузьминична. И за совет тоже.

— Заходи, если что, — ведьма сдержанно улыбнулась. — Помогу, чем смогу.

Саша кивнула на прощание, затем вышла на крыльцо, где сырой воздух мигом забился в лёгкие.

Втянув голову в плечи, она бросилась к бричке, размышляя по дороге.

Завьялова убили. Точно убили. И губернатор либо дурак, либо... Саша не хотела даже думать о втором варианте. Интересно, кому так насолил инженер-жилостроитель, что с ним решили расправиться? Может, хотели что-то вынести с узла, а он воспротивился, за что и поплатился? Правда, ни Челядин, ни Домбровский не упомянули, что что-то пропало. Впрочем, чиновники могли и упустить что-то из вида или же попросту забыли рассказать обо всех нюансах дела Саше.

Вопросов становилось всё больше. Что же здесь происходит в этой тихой Твери?

Глава 5

Вернувшись к зданию правления, Саша застала у крыльца поджидавшего её Митьку. Парень переминался с ноги на ногу, зябко кутаясь в форменную куртку. Дождь к тому времени прекратился, но стылый ветер так и норовил забраться под одежду.

Завидев Сашу, Митька бросился ей навстречу.

— Ваше благородие! Хорошо, что вы пришли! — заговорил он, оказавшись рядом. — Вас уже дожидаются!

— Кто? — удивилась Саша. С момента приезда прошло не там много времени, чтобы она успела обзавестись знакомствами. Господин Кислые щи, как и его «радушный» хозяин, не в счёт.

— Ну как же, Шорохов, новый главный инженер, — пояснил Митька, заглядывая Саше в лицо. — Его вместо Завьялова назначили. Оказывается, ему ещё вчера доложили, что вы его ищите. Вот он с утра и приехал, сразу вас спрашивал.

Саша ощутила шевельнувшуюся в душе надежду, её плечи распрямились. Может, с приходом Шорохова хоть что-то сдвинется с мёртвой точки? Окрылённая, она резво шагнула к зданию правления, но затем так же резко остановилась.

— Кстати, а что там с Федькой? — уточнила она, вспомнив несчастного оборотня.

— Елизавета Петровна сказала, что это скачёк на жиле так повлиял на него. У самой Елизаветы Петровны сегодня с самого утра голова гудела, как та самая жила. Ничего, скоро оклемается.

Слушая Митьку, Саша подумала, что жила в Твери доставляла слишком много хлопот. И, судя по всему, никто с этим ничего не делал.

— Спасибо, Митя, ты настоящий друг.

Оборотень смущённо улыбнулся, шаркнул ногой и побежал обратно в здание. Саша, поправив пальто, зашагала следом.

В большой комнате на первом этаже, как и вчера, было многолюдно. Однако Саша сразу заметила у своего стола незнакомого ей мужчину. Тот сидел на табурете, неловко пристроив перед собой длинные ноги, и вертел в больших руках какую-то бумажку. На вид ему было лет сорок, худощавый, с тёмно-русыми волосами, зачёсанными назад, и прямым взглядом карих глаз. На нём был мундир инженерского образца — тёмно-синий, с медными пуговицами, а на груди красовался такой же артефакт-брошь, как у всех.

Едва завидев Сашу, он вскочил, да так резко, что едва не опрокинул табурет.

— Стряпчая по магическим делам Мещерская? Александра Андреевна? — спросил он несколько взволнованным голосом, будто ему было совестно за свой несвоевременный отъезд. — Шорохов, Пётр Ильич, новый главный инженер магистрали. А я уж думал, что не дождусь вас...

— Хорошо, что вы так быстро пришли, Пётр Ильич, — поприветствовала его Саша.

— Да, мне сообщили, что вы ждали моего возвращения. Вы, вроде, жилу хотели осмотреть, так что можем ехать.

— Нужно подписать бумаги для осмотра места, — напомнила ему Саша о бюрократических проволочках. Она и сама бы с радостью опустила ненавистные формальности, да вот только у входа к узлу их сразу же завернут назад без необходимых бумаг.

— Я уже обо всём позаботился, пока вас ждал, — сообщил Шорохов, потряхивая у Саши перед носом той самой бумажкой, что держал в руках. — Так что мы можем ехать без промедления. Бричка дожидается у входи. Я с вами поеду, покажу всё на месте. Сами понимаете, я теперь за этот узел в ответе...

Он чуть виновато пожал плечами.

— Конечно, — воодушевилась Саша, мысленно поблагодарив главного инженера за предусмотрительность. — Чем быстрее, тем лучше.

Они уже направились к выходу, когда тяжёлая дверь распахнулась, впуская в здание порцию сырого, промозглого воздуха и вместе с ней мужчину в добротном сюртуке серо-зелёного цвета, с серебряным шитьём по вороту. Высокий и крепко сбитый, он шёл чинно, держа голову с той важностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, чтобы перед ними преклонялись и лебезили. Его круглое, с тяжёлым подбородком и тонкими, плотно сжатыми губами лицо, холодный взгляд тёмных, глубоко посаженных глаз и манера держаться, подсказали Саше, что перед ней аристократ.

С его появлением в комнате полностью изменился настрой. Писцы, только что лениво перебиравшие документы, разом приосанились. Оборотни, сновавшие с почтой, расступились, пропуская важного гостя.

— Ваше сиятельство! — залебезил тот самый канцелярист, который едва удостоил Сашу взглядом по приезде. — По какому делу изволили? К губернатору? Я сейчас же доложу!

Мужчина остановился, окинув секретаря ленивым, чуть насмешливым взглядом.

— К Домбровскому, — произнёс он негромко, но отчётливо. Голос у него оказался довольно приятным, густой и низкий, будто простуженный.

— К правителю канцелярии? — Канцелярист засуетился, только что не пританцовывая перед гостем. — Сию минуту, ваше сиятельство! Я вас провожу!

— Да не утруждайся ты, Андрей Филиппович, — гость искренне хохотнул, будто вся эта ситуация его знатно позабавила. — Я и сам найду дорогу. Знаю уж, где Станислав Францевич заседает.

Больше не глядя на услужливого канцеляриста, он направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Шёл он медленно, властно поглядывая по сторонам, словно это место ему принадлежало.

Когда мужчина, наконец, скрылся из вида, Саша смогла стряхнуть с себя парализующий морок. Она и сама не заметила, как замерла, провожая его взглядом. Бывает же такое!

— Это князь Бельский, — негромко пояснил Шорохов, тоже глядя на лестницу. В голосе его слышалось почтение, но совсем не такое, как у канцеляриста. — Михаил Петрович, собственной персоной.

Полностью придя в себя, Саша обернулась к нему.

— Князь Бельский? — переспросила она, смутно осознавая, что фамилия показалась ей знакома. Кажется, прежде она уже слышала её, только вот где? Как бы Саша не напрягалась, мысли упорно не шли в голову. Нет, сейчас точно не вспомнить.

Шорохов между тем продолжил:

— Да, Бельский. Древний род, богат, имеет усадьбу в губернии. Бывали времена, когда вся Тверь у него собиралась. Кутили до рассвета. Сейчас, правда, уже никого почти не принимает, гуляния устраивает редко, ссылается на возраст, сам только захаживает к старым знакомым. Вот, к Станиславу Францевичу, например. Они с ним давние друзья. Да и к Челядину тоже частенько наведывается. Раз лично в правление пришёл... — Он понимающе закивал головой. — Видать, дело важное.

Саша кивнула, усваивая информацию, после чего они вышли из здания и сели в бричку, предусмотрительно нанятую Шороховым. Дорога до узла предстояла не близкая, около получаса, если верить словам Петра Ильича. Сначала по городу, потом по просёлочной дороге, вдоль которой тянулся редкий лесок. Чтобы не терять времени даром, Саша прямо там, в бричке, приступила к расспросам.

— Расскажите о Завьялове, — попросила она, как только они отъехали от города. — Каким он был?

— Хороший он был человек, а уж инженером каким ответственным и добросовестным был! — принялся рассказывать Шорохов, откинувшись на спинку сиденья. — Он при узле жил, можно сказать. У него ж семьи не было, да и дома он толком не появлялся, всё здесь, под землёй обитал. Тридцать лет, между прочим, отдал магистрали.

— Он один жил?

— Один. Работа была его семьёй. Он мог сутками не вылезать из подземелья, проверял, настраивал, записывал... — Шорохов покачал головой. — Переживал он, ежели что важное упустит, то с жилой беда случиться по его вине. Не хотел он людей подводить, привязанных к жиле. Я, таких как Завьялов, больше не встречал. Он меня всему и обучил, если честно. Мне бы теперь его не подвести...

— Замечали за ним что-то необычное? — снова спросила Саша, фиксирую в голове ответы главного инженера. — Может, конфликтовал он с кем?

— Да вроде ни с кем... — На мгновение Шорохов замялся и отвёл взгляд. — Ну, то есть... Ни с кем из наших точно.

— Что значит из ваших? Выходит, с кем-то другим конфликты всё же были? — уточнила Саша.

Шорохов помолчал, словно что-то обдумывал, затем заговорил:

— Тут такое дело, Александра Андреевна... Не так давно у нас работал один оборотень, Григорий. Почту разносил, на посылках был. Хороший работник, честный, исполнительный, а быстрый какой! Но вот в один день... выгнали его. Некрасиво так выгнали, с позором. Поговаривают, будто за пьянку.

— Завьялов выгнал? — допытывалась Саша, не сводя с Петра Ильича вдумчивого взгляда.

— Нет, не Завьялов его уволил, кто-то другой из начальства, — Шорохов понизил голос, хотя кроме них двоих в бричке никого не было. — Но Григорий, говорят, очень обиделся.

Саша крепко задумалась. Увольнение могло запросто спровоцировать конфликт, особенно если учесть, что оборотни легко выходили из себя. Только вот была небольшая нестыковка. Если оборотня уволил не Завьялов, то стал бы тот его убивать? Вряд ли, хотя... Может, убил по неосторожности? Саша решила пока не сбрасывать уволенного Григория со счетов.

— А с жилой что? — уточнила она. — Всё ли было в порядке до смерти Завьялова? Сбои? Скачки?

В глазах Шорохова на миг вспыхнуло удивление. «Откуда ей известно?» — будто говорил его взгляд.

— Видите ли, ваше благородие, — он заёрзал на сиденье, — за несколько дней до смерти, Завьялов и впрямь упоминал, что с жилой творится неладное. Что она... приболела, как он выразился. Дескать, давление скачет, температура выше нормы, эссенция мутнеет.

— И вы не придали этому значения? — удивилась Саша.

— Я ж думал, он перестраховывается, — признался Шорохов, виновато отводя взгляд. — Я уже говорил, что Завьялов был из тех, кто из мухи слона порой раздует, лишь бы всё по правилам было. Уж больно он волновался о жиле. А когда меня назначили вместо него, вот тут я полез в журнал и...

Шорохов замолчал, разведя руками в стороны. Бричка в это время остановилась у огороженной высоким забором территории, за которой начинался спуск к узлу. На входе сурового вида охранники потребовали от Саши бланк с подписями.

Они спускались по чугунным ступеням, и Саша чувствовала, как с каждой оставленной позади ступенькой воздух становится тяжелее, удушливее, а неумолчный гул закладывал уши. Интересно, как долго она смогла бы находиться здесь, прежде чем сошла бы с ума?

Шорохов, уже привыкший к таким условиям работы, освещал путь магическим фонарём, и в его свете на стенах подземелья плясали резные тени.

— Вот здесь и нашли Павла Степановича, — сообщил главный инженер, останавливаясь у пульта управления, на котором тускло поблёскивали циферблаты и рычаги. — Прямо тут.

В том месте, на которое указывал Шорохов, на полу виднелось тёмное пятно. Вероятно, здесь натекла кровь убитого Завьялова, которую потом пытались вымыть. Однако, как ни старались, след всё равно остался.

— Я осмотрюсь, — сказала она Шорохову. От несмолкаемого гула ей показалось, будто её голос прозвучал тихо. — А вы пока принесите журнал с показаниями.

— Я мигом вернусь, ага. Журналы у нас в бытовой комнате, — кивнул Шорохов и скрылся в темноте, пройдя вглубь помещения.

Как только его шаги затихли, Саша почувствовала, как кольцо на пальце стало теплеть, из него потянулась лёгкая белёсая дымка. Вскоре рядом с Сашей материализовался прадед Харлампий Терентьевич, прозрачный, но вполне отчётливый.

— Пока инженер ходит, я осмотрюсь.

Уже не в первый раз Харлампий Терентьевич помогал Саше в расследовании, будто чувствуя вину за своего нерадивого потомка, то есть, за отца Саши.

Он прошёл сквозь панель управления, приблизился к трубам, по которым текла эссенция, и приложил к ним призрачную ладонь. Дед замер, прислушиваясь к тому, что Саша не могла слышать. С тех пор, как магия странным образом запечатала его дух в усадьбе Мещерских, Харлампий Терентьевич отчётливо улавливал любые изменения в жилах, будто был настроен с ними на одну волну.

— Ну? — не выдержала Саша, бросая опасливые взгляды по сторонам. С минуты на минуту может вернуться Шорохов.

Прадед обернулся, и в его призрачных глазах читалась тревога.

— А я, Саша, такие штуки ещё при прежнем императоре Павле Александровиче видел, — пробормотал он. — Тогда тоже такое бывало. Жила, она как человек, может и приболеть, и тогда лечить её надо.

— Что с жилой? — поторопила его Саша.

— Неладно с ней, внучка. Тут никакие не скачки, тут, — он понизил голос, — эссенция не та. Она какая-то тяжёлая, что ли.

Саша похолодела, пялясь на прадеда. Мужики в «Медном» тоже про жилы говорили, будто неладно с ними. Неужели всё правда?

— А ты не ошибаешься?

— Пф-ф, скажешь тоже! — В голосе Харлампия Терентьевича послышались нотки обиды. — Разве я могу в таких вещах ошибаться? Знаешь, если бы меня попросили указать причину неполадки, я бы предположил, что в эссенцию попало что-то инородное, что-то...

Он собирался сказать что-то ещё, но тут в подземелье послышались нарастающие шаги. Харлампий Терентьевич махнул рукой, дескать, позже поговорим, и его призрачная фигура вновь вернулась в кольцо.

Как только он исчез, вернулся Шорохов с большой тетрадью в руках.

— Вы уж простите, ваше благородие, что ждать вас заставил. Вот, взгляните на журнал Завьялова. Здесь все сделанные им записи. По ним легко можно проследить изменения в жилах.

Саша поблагодарила за беспокойство, взяла тетрадь, ощущая пальцами каждый шов кожаной обложки, и принялась изучать её содержимое. Записи были сделаны ровным, аккуратным подчерком, фиксируя любые изменения с жилой. Если верить записям Завьялова, то в последнее время температура скакала, день ото дня становясь всё выше, будто эссенцию в трубах кто-то нагревал. Пролистав назад, Саша убедилась, что ещё месяц назад все показатели оставались в пределах нормы, и только ближе к дате смерти главного инженера, где-то за пару недель, графики поползли вверх.

— Выходит, температура выросла на двадцать с небольшим градусов за столь непродолжительное время? — спросила Саша вслух.

— Да, я и сам видел, — не стал отпираться Шорохов. — Сейчас уже чуть получше стало, но всё равно показатели далеки от нормы.

— А что могло стать причиной? — уточнила Саша.

Шорохов неопределённо пожал плечами.

— Да кто ж знает, ваше благородие? Факторов может быть много, начиная от естественных неполадок, заканчивая износом труб. Всё-таки жила сложная штука, тут смотреть надо, чем я сейчас и занимаюсь. Может, кто-то что-то накрутил на панели управления, не специально, само собой, а случайно...

— А не могло так случиться, что... в эссенцию что-то попало? — осторожно спросила она, вспоминая слова деда.

Шорохов округлил глаза.

— Это, вроде как, отравили её, что ли?

— Можно и так сказать. — Саша несмело улыбнулась, боясь напугать главного инженера. — Чисто теоретически, разумеется.

— В теории вполне возможно, — задумчиво произнёс Шорохов. — Только вот для того, чтобы подойти к жилам, нужен доступ. Вы же сами видели, что охрана у входа не пускает абы кого.

— А много у кого есть доступ?

Он покачал головой.

— В том то и дело, что доступ... ну, кроме меня и Завьялова, только инженеры высшего ранга имеют. Но никто из них не приезжал на узел, я сам журнал посещений видел.

— А охрана не могла отлучиться... в самый неподходящий момент? — спросила Саша, мягко намекая на халатность двух рослых мужиков у входа.

— Что вы, ваше благородие! — вступился за них Шорохов. — Басков и Ремезов уже давно здесь служат, и за ними ещё ни разу не было замечено ничего предосудительного!

Саша закрыла журнал и вернула его Шорохову.

— Что ж, пока достаточно. Вы очень помогли, Пётр Ильич, спасибо.

— Да бросьте, ваше благородие, чем я помог? Так, сказал, что знал, и только... — Шорохов смущённо отмахнулся. — Вы возвращайтесь на бричке, а мне здесь ещё дела закончить надо.

Саша кивнула и поднялась наверх, где свежий воздух ударил в голову, вытесняя тяжёлый запах подземелья.

Она села в бричку и прикрыла глаза, мерно покачиваясь на дорожных ухабах.

Если верить словам деда, то жилу кто-то отравил. Завьялов, посвятивший себя работе на узле, узнал об этом. А через несколько дней его убили. Совпадение? Вряд ли.

Глава 6

От распределительного узла Саша поехала прямиком на постоялый двор, в тесную съёмную комнатушку. Она так утомилась, трясясь в бричке сначала туда, потом обратно, что по приезде сил хватило только на скудный ужин, что подавала хозяйка постоялого двора — румяная, пышнотелая женщина с хмурым выражением лица. Свежий воздух, которым Саша надышалась по пути, сделал своё дело. Едва она коснулась головой жёсткой подушки, как моментально провалилась в сон, так и не обсудив с дедом всё то, что увидела на узле.

Проснулась Саша рано и, не теряя даром времени, направилась к зданию губернского правления. Из вчерашнего разговора с Шороховым она узнала про уволенного оборотня, и решила повидаться с ним. Если у Григория имелся мотив, то он вполне мог совершить преступление.

За ночь ветер окончательно утих, небо прояснилось, и Саша, покачиваясь в бричке, подставила лицо солнечным лучам.

Как оказалось, выяснить адрес оборотня не составило большого труда. Приехав к зданию правления раньше положенного, Саша, на свою удачу, застала внутри только Митьку. Паренёк раскладывал почту за одним из столов в общей комнате. Однако, заметив Сашу, оторвался от дела и поднялся.

— Ваше благородие, вы сегодня рано, — поприветствовал её Митя, широко улыбнувшись. — Не спалось? Или дело срочное? Правда, никого ещё нет...

— Так даже лучше. — Саша вернула ему улыбку. В общей комнате как никогда было тихо и пусто, и они могли поговорить без посторонних глаз и ушей. — Митя, скажи, ты знаешь оборотня Григория, который прежде работал на узле магистрали «Север-Юг»?

Было видно, что Митя искренне удивился её вопросу, но кивнул без раздумий.

— Да, я знаю Григория, а что? Что-то случилось? Неужели его подозреваете, ваше благородие?

— Пока сложно сказать, — уклонилась от ответа Саша. — А что он за человек? Вспыльчивый? Может, завистливый?

— Кто? Гришка Рысаков? Вспыльчивый?! — пуще прежнего удивился Митя, уставившись на Сашу во все глаза. — Да будет вам, ваше благородие! Работал он хорошо, нареканий не вызывал, да и с коллективом ладил. А чтобы агрессию проявлял? Ни разу не видал, вот вам моё честное слово!

— А имел ли Рысаков вредные привычки? — осторожно спросила Саша.

После её вопроса Митя помрачнел, лицо его сникло.

— Вам уже успели напеть в уши, что он выпить любил? — буркнул он. — Не пил Гришка. Ни разу я его пьяным не видел, да и не разило от него никогда, а вы ведь знаете, что у нас, оборотней, нюх чувствительней, чем у людей. Уж не знаю, кто там на него наговаривает... но это всё враки!

Договорив, Митя поджал губы.

— А с Завьяловым они ладили? — продолжила расспрашивать Саша. Паренёк говорил так искренне, что ей было сложно усомниться в его словах.

— Ладили. Завьялов ценил Гришку, всегда ставил того в пример другим. Случай был, когда перегорело реле управления потоком. Свист на узле стоял такой, что аж уши закладывало. А искрило-то как! Гришка, как самый быстрый, бросился в «Медное» по поручению Павла Степановича, только там оказался аварийный артефакт. С перебитой жилой ему сложно было обратиться, но он сдюжил и вовремя доставил артефакт. Жилу тогда успели починить, и всё благодаря Рысакову. Так что, надёжный он работник был, кто бы что ни говорил. И Завьялов это понимал. После того, как Гришку уволили, он обещал похлопотать за его возвращение, да как видно, не успел...

— Митя, а ты мне адрес Григория не дашь? — спросила Саша.

— Сейчас, ваше благородие.

Чуть корявым почерком Митя вывел адрес на листе бумаге и передал его Саше.

— Ты грамоте обучен, Митя? — удивилась Саша, принимая листок.

— Да, так уж вышло. Меня бабку ещё в детстве обучила немного, — признался смущённый Митя.

Похвалив Митю за грамотность и поблагодарив за помощь, Саша покинула здание правления, раньше, чем канцеляристы заполнили общую комнату, и направилась к дому уволенного Рысакова.

Услышав от Саши адрес, возница недовольно цокнул, всем своим видом выражая нежелание ехать туда.

— Что-то не так? — уточнила она, забираясь в бричку.

— Уж простите, барышня, но вы выбрали не самый благополучный район, — ответил возница. — Кто ж туда в здравом уме ездит? Хорошо, что сейчас не глубокая ночь, а то...

Он продолжил ворчать себе под нос, что такие поездки её до добра не доведут, но протянутые Сашей медяки заставили его попридержать язык за зубами. Он подстегнул лошадей. Бричка тронулась, покатив по ровной дороге. Первое время они ехали мимо величественных усадеб, скрытых за высокими коваными заборами. Но по мере отдаления от центра города, улочки становились всё уже, на дорогах стали попадаться рытвины, и колёса так и норовили угодить в них. А величественные усадьбы, которыми Саша совсем недавно восхищалась, сменились убогими постройками за покосившимся штакетником.

Вскоре возница свернул на тесную улочку, на которой вряд ли смогли бы разминуться разом две повозки.

— Прибыли, барыня, — предупредил он, потом с усмешкой добавил: — Кажись, вы не одна такая, кто решил пощекотать себе нервишки, приехав сюда.

Саша ничего не поняла из слов возницы, но выглянув из-за его широкой спины, заметила, что у калитки стоял роскошный экипаж, запряжённый тройкой холёных лошадей. Сбруи блестели на солнце, а на лакированных дверцах, одну из которых закрыли прямо у Саши на глазах, виднелся герб. Плотные шторки задёрнулись изнутри, не позволяя Саше разглядеть, что за важный гость наведывался к оборотню в захудалый район.

Саша выбралась из брички, провожая взглядом удаляющийся экипаж. Кто это мог быть? Она адресовала этот вопрос вознице. Тот с важным видом ответил:

— Уж не знаю, кто внутри, но сам экипаж принадлежит губернатору Челядину.

Саша изумилась ещё больше. Челядин? Что ему здесь понадобилось? С чего вдруг губернатору приезжать лично? Она имела честь познакомиться с Иваном Борисовичем, и могла с уверенностью заявить, что он последний человек, который сунулся бы в столь захудалый район. Может, возница что-то напутал?

Всё ещё пребывая в недоумении, она направилась к дому Григория. Строение оказалось небольшим, с облупившейся краской на окнах и обнесённое частоколом. Однако Сашу удивило совсем другое. Может, сам дом и выглядел неказисто, но у двора и во дворе всё было чисто прибрано, в отличие от соседних участков. Кажется, этот Рысаков следил за порядком.

Саша подошла к чисто вымытому крыльцу и постучала в дверь. Взгляд её скользнул вниз, зацепившись там за клочок белоснежной ткани. Она наклонилась, чтобы поднять вещицу, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся тончайшим платочком. Шёлковый лоскут украшала искусная вышивка серебряной нитью, а от платка исходит такой аромат, что становилось ясно: он был надушен дорогими духами, которые не купишь в первой попавшейся лавке на рынке. Такой платок мог принадлежать только женщине, но никак не губернатору Челядину. И не абы какой женщине, а до неприличия богатой аристократке.

Пока Саша разглядывала находку, дверь внезапно отворилась, а на пороге появился мужчина. В том, что перед ней стоял оборотень, Саша не усомнилась ни на минуту. Высокий, широкоплечий, с тёмно-русыми волосами длинной до плеч, перехваченными на затылке простым шнуром. Лицо его было скуластым, нос прямым, красивая, чуть жестковатая линия губ и золотисто-карие глаза, глядевшие на Сашу настороженно. Его плечи покрывала серая рубаха, у которой внизу был вырван небольшой клочок, словно оборотень неосторожно зацепился за гвоздь или острую палку. Но даже рваная одежда не умаляла его внешней привлекательности.

Не успела Саша ничего сказать, как оборотень выхватил платок из её пальцев. Всего на мгновение на его лице мелькнул страх, но оборотень быстро стёр его. Однако от Саши не укрылась его реакция, показавшаяся ей странной.

— Откуда это у вас? — потребовал он низким голосом, в некоторых местах переходящий в рык.

— На крыльце нашла только что, — ответила Саша правду, пока оборотень убирал платок себе в карман. Он делал это торопливо, и всё же Саша не могла не заметить того трепета, с которым он прикасался к ткани. — Стряпчая по магическим делам Мещерская. Мне нужно задать вам несколько вопросов, Григорий.

Оборотень не поменялся в лице, будто ничуть не удивился её появлению. Он без боязни распахнул перед Сашей дверь, приглашая её войти.

Жилище Григория не отличалось изысканной роскошью, но было чистым. С крыльца они попали в небольшой коридор, от которого в разные стороны ответвлялись комнаты. Но Сашино внимание привлекла лишь одна из них, самая дальняя, вход в которою был занавешен плотной тканью.

Может намеренно, а может, нет, но хозяин не дал ей всё как следует разглядеть, а сразу повёл её на кухню, в углу которой стояла печь и грубо сколоченный стол со скамьями.

— Садитесь, — предложил Григорий, кивнув на скамью. Сам он опустился на ту, что стояла с противоположной стороны.

Присаживаясь, Саша заметила, что на подоконнике, занавешенной короткой белой шторкой, стояли две кружки. Неужели гостья, посетившая Григория, вела с ним светскую беседу за чашечкой чая? Что за аристократка в таких дружественных отношениях с уволенным за пьянку оборотнем? Вопросы нарастали как снежный ком.

— Чай будите? — предложил довольно неуклюже Григорий. Было видно, что этикету он не обучен. От этого его недавнее чаепитие выглядело ещё более подозрительным.

— Спасибо, не нужно, — отказалась Саша, положив руки на твёрдую и сухую поверхность стола. — Я пришла по делу. Григорий, вы можете сказать что-нибудь по поводу смерти главного инженера Завьялова?

— А что тут скажешь? Жалко его, хороший был мужик, дело своё знал, — ответил оборотень.

Пока он говорил, Саша не сводила с него взгляда. Глаза его не бегали, нос не чесался, как это часто бывает у лгунов. Судя по всему, Григорий говорил правду. Он и впрямь сожалел о кончине Завьялова.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

— За день до его смерти, я приходил к узлу.

— Что вам там понадобилось? Я слышала, не так давно вас уволили...

— Так вон оно что... Думаете, это я убил Павла Степановича? — Григорий хмыкнул, словно не удивился, что подозрение пало именно на него. — Завьялов обещал похлопотать за меня на работе. Стал бы я его убивать, как думаете? И к узлу я приходил как раз затем, чтобы узнать, вышло ли что-то путное из этой затеи.

Логика в его словах определённо была.

— Скажите, а за что вас уволили? — спросила Саша, разглядывая лицо Григория. Она повидала немало людей, страдающих от алкоголизма, и Григорий меньше всего походил на того, кто любил прикладываться к бутылке. — Не за пьянку ведь?

— Не за пьянку, — буркнул Григорий, бросив на Сашу угрюмый взгляд. — Пьянка была лишь поводом. Но в управлении быстро нашли свидетелей, якобы видевших меня нетрезвым прямо на работе. Нашлись и те, кто утверждал, будто я почту доставляю не вовремя, а порой и вовсе выбрасываю её по дороге.

— И кто же, позвольте спросить, держал на вас такую крепкую обиду, что решил насолить вам? Кому вы перешли дорогу?

Наверняка зуб на Григория точил не простой канцелярист, раз дело дошло до увольнения. А кто тогда? И что они не поделили меж собой? Вряд ли поводом для увольнения послужила простая житейская ссора. Нет, повод должен быть существенный.

— Знамо дело кому, — Григорий сильнее помрачнел, — губернатору.

Саше стоило больших трудов сохранить на лице маску невозмутимости. Губернатор Челядин?! Тот самый, чей экипаж она только что видела перед домом Григория? Что его может связывать с простым оборотнем-курьером?

— Вот как? Чем же вы так не угодили губернатору? — спросила она, понизив голос. — И разве не его экипаж я только что видела у вашего дома?

Григорий подскочил со скамьи, смуглое лицо его побледнело.

— Это моё дело, чем я ему не угодил, и к убийству Завьялова никакого отношения не имеет, — сказал, как отрезал он.

Оборотень вскинул подбородок, всем своим видом показывая, что не скажет больше того, что уже сказал.

Саша вслед за ним поднялась со скамьи.

— Спасибо, что побеседовали со мной, — поблагодарила она и направилась к выходу.

Уже будучи у двери Саша заметила на полу маленькую деревянную дудочку, кем-то заботливо вырезанную из деревянного бруска, и лукошко с мотками ниток и разноцветными лоскутками, которые она не заметила когда входила. Будто бы детские вещицы, но кроме Григория Саша никого здесь не видела.

Попрощавшись, она отворила двери и шагнула на крыльцо.

— Папа? — вдруг послышался тоненький детский голосок, заставивший её обернуться. — Пап?

Похоже, мальчишеский. Саша не успела толком разобрать, поскольку в следующий момент оборотень захлопнул за ней дверь.

Всю дорогу до здания правления Саша размышляла над тем, кому принадлежал найденный ею платок, и чей голос она слышала в доме Рысакова. У Георгия есть сын? Если это так, то где его мать? И чем Григорий так не угодил Челядину?

Приехав, Саша первым делом вызвала Митьку из общей комнаты на улицу, во внутренний двор. Тот удивился, но без разговоров последовал за ней.

— Митя, скажи, а у Григория есть дети? — без предисловий начала Саша.

— Да, сынишка, Алёшкой звать, — ответил Митя, потом тяжело вздохнул. По его вздоху и взгляду Саша поняла, что дальнейшее сказанное им ей не понравиться. Так и получилось. — Только он лежачий.

— Что это значит? — нахмурилась Саша. — Он ногу, что ли сломал, и теперь не встаёт с кровати?

— Нет, ваше благородие. Мальчонка решил обратиться, да вот только малость сплоховал. Необученный он ещё был, а в момент обращения что-то пошло не так. С тех пор Алёшка не встаёт с постели.

— Давно это произошло?

— Года три назад, ваше благородие, — ответил Митя. — А что, Григорий вам не сказал?

— Да я, если честно и не спрашивала, — призналась Саша. Она и сына его, Алёшу, не видела. Но не говорить же об этом Мите? Но что-то подсказывало Саше, что он находился в той самой комнате, за занавеской.

— Он и раньше не особо распространялся на эту тему, когда при узле работал. Не любил он, когда его жалели. Ему и раньше приходилось несладко. Жена, едва родив, умерла от оспы, сын калекой остался. А тут ещё и уволили...

Митька махнул рукой, дескать, что за жизнь такая!

Саша кивнула и уже собиралась возвращаться в общую комнату, как вдруг подняла взгляд на окна второго этажа и задала Мите вопрос:

— Митя, а губернатор никуда не отлучался, пока меня не было?

— Он приехал минут через пять после вашего ухода и до сих пор не покидал своего кабинета, — отчитался Митя, затем, подавшись чуть ближе к Саше, заговорил уже гораздо тише: — Кстати, я тут слышал, что Станислав Францевич приказал архивариусу не приходить до конца недели.

Саша вскинул брови.

— Почему это?

— Да тот вроде как заболел чем-то жутко заразным. Станислав Францевич, как узнал, сразу заявил, что нечего этой хвори здесь делать. Такие дела, ваше благородие.

— Значит, в архив мне не попасть.

— Выходит, что так.

Саша кивнула и зашагала в общую комнату.

До конца дня она продолжала переваривать полученные сведения, пока, наконец, вечером не выплеснула всё на деда, стоило только тому появиться в комнатушке.

— Наконец-то! — воскликнула она, уперев взгляд в Харлампия Терентьевича.

— Неужто соскучилась? — ухмыльнулся тот.

— Позже, дед, — отмахнулась Саша. — Ты мне лучше скажи, что о Григории думаешь?

— А что тут сказать? — Дед важно распрямил призрачные плечи, будто от его вердикта зависела чья-то жизнь. — Злобы я от него не ощутил. Ощутил тоску, бессилие, но не злобу. Только вот не стоит забывать, что Григорий этот оборотень, а с ними лучше быть настороже. Он мог и схитрить, хотя...

Дед на минуту задумался, потом почесал голову.

— Словом, приглядись к нему повнимательнее.

— Как думаешь, он мог убить Завьялова?

Сама Саша в это верила с трудом. Не мог, по её мнению, Григорий хладнокровно убить Завьялова. Однако порой преступником оказывался как раз тот, кого ты меньше всего подозреваешь.

— Не знаю, — честно признался Харлампий Терентьевич. — Умей я с одного разговора обличать преступников, ты бы уже давно вернулась в Петербург.

— Твоя правда, дед, — усмехнулась Саша, складывая руки на коленях. — А что скажешь на счёт платка? Видел бы ты, как он бросился у меня его отнимать! Я уж думала, он мне руки оторвёт!

— Платок, говоришь, женский? Надушенный, дорогой, — призадумался дед, щуря глаза. — Рядом с домом ты застала экипаж губернатора, но не видела, кто находился внутри. И не забывай, что Григория уволили по указке Челядина. Чуешь, чем дело пахнет?

Дед повёл носом, принюхиваясь, будто ищейка. Однако в этой комнатушке пахло лишь мышами, да мясной похлёбкой, которую подавали нынче на ужин.

— И чем же? — не поняла Саша.

— Интрижкой! — хитро заявил Харлампий Терентьевич.

Саша так и осталась сидеть, уставившись на деда. Когда смысл сказанного наконец дошёл до неё, рассмеялась.

— Дед, тебе не кажется, что это уже слишком? — заметила она, как только её перестал душить смех. — Думаешь, у Григория роман? С кем? Неужели намекаешь на жену Челядина?

Харлампий Терентьевич нахохлился, совсем как сердитый воробей.

— Хорошо, представим, что ты прав. Тогда ответь мне: где они могли познакомиться? Вряд ли Григорий запросто вхож в дома местной аристократии. Дед, они живут в разных мирах.

— Не веришь? — Было видно, что Харлампий Терентьевич всерьёз разобиделся. — Ничего-ничего, посмотрим, как ты заговоришь, когда правда вскроется. И раз ты шибко умная, видимо вся в своего отца непутёвого, тогда сама и разбирайся со всем остальным. А я спать.

Договорив, он исчез, Саша не успела ничего сказать ему на последок.

Она прошлась по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую, потом воротилась к кровати. А что, если дед прав? Что если Челядина обуяла ревность, когда он узнал о похождениях своей благоверной? Да ещё с кем? С оборотнем! С простым курьером! Это могло больно ударить по его самолюбию, и тогда разъярённый, обманутый муж приказал уволить Рысакова.

И всё же... где Григорий, а где жена Челядина? Как она уже сказала деду, эти двое совершенно из разных миров. Нет, глупости это.

Так и не найдя ответов на вопросы, Саша забралась в постель и погасила свечу. В комнате стало темно, совсем как в том месте, куда вели её все ниточки в этом запутанном деле.

Глава 7

Всю ночь Саша провела в раздумьях. По пути к зданию правления, покачиваясь в неудобной бричке, тоже не переставала думать. И даже сейчас, сидя за столом в общей комнате у окна, мысли не отпускали её. Главный инженер убит, с жилой творится неладное, а губернатор и правитель канцелярии делают вид, будто всё в порядке. В довесок объявился уволенный оборотень-курьер, к которому приезжал некто в экипаже, принадлежащем Челядину. Как всё это сложить в общую картину? У Саши пока не получалось.

«Челядин... Завьялов... Рысаков... Домбровский... — безостановочно вертелось в её голове. Но чем дольше она думала, тем отчётливее ей казалось, что в этой цепи отсутствовало ещё как минимум одно звено. — Домбровский... Рысаков... Завьялов... Челядин... И... Кто же ещё?»

Уже больше часа она смотрела в одну точку перед собой, грозясь просверлить затылок впереди сидящему канцеляристу.

«А ещё перебои с жилой. Наверняка смерть Завьялова тоже с этим связана. Но как? Как?..»

Саша размышляла до тех пор, пока у неё не разболелась голова. В висках запульсировало, и она потёрла их. Нет, так не годится. Ещё немного, и она точно сойдёт с ума.

Отодвинув бумаги, Саша поднялась, накинула пальто и вышла на улицу, во внутренний двор, где курьеры обычно ожидали почту. Ей был необходим глоток свежего воздуха, чтобы проветрить гудящую голову.

К счастью, день сегодня выдался ясным. Небо было таким чистым и ярким, что слепило глаза.

Саша присела на свободную скамью и глубоко вдохнула. Кругом щебетали птицы, и Саша от удовольствия даже прикрыла веки, наслаждаясь их умиротворяющим пением. Однако вскоре её покой был нарушен чужим разговором.

— С жилой что-то творится, точно тебе говорю!

Голос принадлежал мужчине, кажется, одному из канцеляристов. Говорил он негромко, будто опасался, что их могут подслушать.

— Да что с ней станется, Степан Петрович? Не придумывай! — отмахнулся от него другой канцелярист. Он пытался говорить уверенно, но Саша уловила в его голосе нотки нервозности. — Небось обычные помехи из-за износившихся труб. Или ещё чего...

Не открывая глаз, Саша продолжила слушать.

— Да какие помехи?! — возмутился Степан Петрович. — Ты вот лучше что послушай! Вчера один из курьеров, Архип наш, побежал с донесением, так аккурат возле узла, того самого, где Завьялов помер, потерял связь с жилой! Только что была, а потом — бац и пропала! Прибежал назад, так едва слово молвить мог. Оклемавшись, стал рассказывать. Говорит, голова, будто железяками набилась, перед глазами белая пелена появилась, да и уши заложило. Еле-еле оттуда ноги унёс! А как отошёл подальше от узла, так вроде легче стало. Обратно уже другим путём бежал. О как!

— Врёшь ты всё! — не поверил ему собеседник.

— Станешь тут врать? — фыркнул Степан Петрович. — Говорю то, что сам слышал. Архип, как воротился назад, сразу же к бабе Груне побежал. Испугался, аж поджилки затряслись!

Услышав достаточно, Саша торопливо поднялась, оставляя болтливых канцеляристов дальше спорить меж собой, и направилась к бричке, дежурившей у здания правления. Забравшись внутрь, она назвала адрес той самой бабы Груни. Пусть она сама и не ощущала магических скачков, но ей тоже было о чём потолковать с местной ведьмой.

Оказавшись у дома Агриппины Кузьминичны, Саша постучала. Однако хозяйка не торопилась ей отворять двери, а отворив, даже бровью не повела, будто ждала гостей.

— Проходи, стряпчая, — пригласила она, распахивая гостеприимно деревянную створу. — Случилось что?

— Разговор есть, Агриппина Кузьминична, — начала без предисловий Саша, проходя в пахнущую травами комнату. — О жиле.

— Снова жила. В последнее время ко мне только из-за неё и приходят, — хмыкнула сухонькая старушонка, пока Саша усаживалась на скамью у стола. — Что узнать-то хочешь?

— Я слышала, будто барахлит местная жила. Неужели это правда?

— А ты что же сама не чувствуешь? — прищурилась баба Груня, разглядывая Сашу. — Барахлит, ещё как барахлит.

— Значит, вы тоже знаете... — протянула Саша задумчиво. Странно. В канцелярии об этом никто и словом не обмолвился. Ни Домбровский, ни Челядин. — И как давно она барахлит?

— Да уж давненько, — ответила баба Груня, прикинув что-то в голове. — Не в первый раз мне прибегают оборотни жаловаться. Их же наизнанку выворачивает во время скачков.

— А вы кому-нибудь говорили об этом? — поинтересовалась Саша. — Губернатор знает о перебоях?

Баба Груня хохотнула, словно Саша смешно пошутила.

— Чудная ты конечно! Думаешь, я замалчиваю? Думаешь, я не отправляла отчёты губернатору? Да по три раза на дню прежде писала. А толку-то? Получала лишь жалкие отписки, дескать, разберёмся.

— Вот как? — Саша насторожилась. Митя тоже говорил, что Домбровский умалчивает о проблемах. Почему? Что он хочет скрыть? — А что вы в отчётах пишите?

— Всю правду пишу, — ответила баба Груня. — Как она есть.

— И какова же эта правда?

— Думается мне, в жилу что-то плеснули, что-то вроде... — баба Груня помолчала, подумала, словно слово правильное подбирала, — отравы. Отсюда и скачки с перебоями. Болеет жила, если говорить по-простому.

Саша смотрела на ведьму, вспоминая слова деда. Тот ведь говорил ровно тоже самое. Кольцо на её пальце потеплело, будто дед мысленно с ней соглашался. Только вот, если верить словам Шорохова, к узлу просто так не пройти. Нужен допуск. Тогда каким образом отрава могла попасть в жилу? Может, к узлу есть другой путь? Может, туда можно попасть, минуя охрану? Вот были бы у неё чертежи и схемы распределительного узла...

Последняя мысль заставила её недовольно поджать губы. Архивариус в ближайшее время не появится в канцелярии, а князь Горчаков наотрез отказался ей помогать. Всё, тупик.

— Что приуныла? — выдернула её из неприятных раздумий ведьма.

— Архивы бы мне глянуть, может, ход есть какой секретный. Но как назло архивариус слёг с чем-то заразным, так что...

Саша всплеснула руками.

Ведьма хмыкнула, в глазах её появился лукавый блеск.

— Так ты же знаешь, где есть ещё архив.

Саша едва не поперхнулась, поняв, куда клонит ведьма.

— Агриппина Кузьминична, спасибо, конечно, но не больно-то я горю желанием, чтобы меня снова вытолкали взашей из усадьбы...

— Да обожди ты! Дослушай сначала! — осадила её ведьма. — Ты езжай в Горки не просто так.

— А как? Предлагаете гостинцев для Дмитрия Алексеевича прихватить? — съехидничала Саша, складывая руки на груди.

— Именно.

Баба Груня кивнула, пропустив мимо ушей её ехидный тон. Улыбаясь, ведьма поднялась, подошла к шкафу в углу, порылась в его недрах, а потом вернулась к Саше с перевязанным бечёвкой свёртком, размером с две мужские ладони.

— Вот, — заговорила она, хитро подмигнув. — Как к князю явишься, так передай ему это. Он, глядишь, и потеплеет маленько.

— Что это? — спросила Саша, покосившись на свёрток, от которого исходил аромат мяты.

— Вот ведь любопытная какая! Это тебе знать необязательно, — отмахнулась от её вопроса ведьма. — Просто передай это Дмитрию Алексеевичу, и всё тут.

Саша приняла свёрток из рук ведьмы. Разумеется, она не сильно рассчитывала на успех, но... Если есть хоть крошечный шанс, что князь позволит ей взглянуть на архивы, она им воспользуется. Поблагодарив Агриппину Кузьминичну, Саша попрощалась с ней и попросила возницу отвезти её ещё по одному адресу.

Всю дорогу до Горок Саша гипнотизировала свёрток, пытаясь угадать, что же внутри. В какой-то момент, когда любопытство стало почти нестерпимым, она уже хотела развязать бечёвку, но в последний момент передумала. Не собиралась она выведывать тайны князя Горчакова. Зачем они ей?

Спустя время бричка остановилась уже у знакомых ворот. Саша выбралась наружу и направилась к калитке, отворив которую, едва не столкнулась нос к носу с Дмитрием Алексеевичем.

Князь Горчаков, прогуливающийся по двору, дёрнулся совсем как лошадь, которую подстегнули кнутом. Сегодня он был в тёмном сюртуке, волосы его имели несколько хаотичный вид. Однако взгляд, которым он удостоил Сашу, оставался всё таким же угрюмым и недоверчивым, как при первой их встрече.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно ведя немой диалог.

— Дмитрий Алексеевич, — заговорила в конце концов Саша, прочистив горло. — Думаю, мы не с того начали наше знакомство...

— Знакомство? — перебил её Горчаков, даже не позволив закончить начатую мысль. От его резкого тона Саша покраснела, совсем как девчонка, пойманная школьным учителем за шалостью. — Разве это можно назвать знакомством? Вы влезли в мой дом тайком, совсем как воровка.

С каждым его словом лицо Саши краснело всё сильнее, а пальцы стискивали свёрток, грозясь порвать бумагу.

— Но вы... просто не оставили мне выбора! — возмутилась она, правда, не совсем уверенно. Головой она понимала, что князь во всём прав.

— Разумеется, мой отказ дал вам все основания действовать незаконным путём. Вам, служащей из Петербурга, — заметил князь, в глазах которого застыло холодное осуждение. — У вас там все так себя ведут? Или только вы?

Саша ощутила, как внутри вспыхнул огонёк негодования. Он смеет её отчитывать?! Будто она проникла в усадьбу, чтобы поживиться золотом! Не вставляй он ей палки в колёса, она бы в жизни так не сделала!

— Только ради дела мне пришлось так поступить! Вы ведь не думаете о других! — выпалила Саша, понимая, что любые её слова и поступки будут неверно истолкованы. Этот упрямый чурбан уже возненавидел её всей душой. Да хоть преклони она перед ним колени — чего, разумеется, никогда не случится, — он не позволит ей даже глазком взглянуть на схемы и чертежи узла. А она-то дура, рассчитывала на его здравомыслие! — Знаете что, Дмитрий Алексеевич, вы просто заносчивый эгоист! Вам плевать на убитого Завьялова! Плевать, что где-то рядом бродит преступник, и возможно он уже выбирает новую жертву! Отгородились здесь в своей неприступной крепости от всего мира, и знать ничего не желаете! Вцепились в эти архивы, будто в завещание!

— И это вы меня упрекаете? Вы?! — выдал поражённо князь. Ноздри его раздулись. Кажется, её слова задели его. Не будь Саша так сердита, она бы порадовалась, что смогла пробиться сквозь его броню. — Позвольте вам напомнить, что именно вы влезли в чужой дом! Говорите, преступник бродит где-то рядом? Да вы сами ведёте себя как преступница! Наглости вам не занимать!

— Да, влезла! Будете попрекать меня этим до конца дней? — огрызнулась Саша. Кто бы знал, как этот заносчивый князёк действовал ей на нервы! — Ведёте себя, как... как... как немтырь! И трус, который прячется в кустах!

Горчаков побледнел, затем сделал к Саше всего шаг и застыл. Расстояние между ними сократилось, и теперь Саша видела гнев, плещущийся в его серых глазах.

— Кто вы такая, чтобы выносить суждения? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Саша уже собиралась ответить что-нибудь хлёсткое, что заставило бы Горчакова прикусить язык, но в этот момент рядом с ними вдруг оказался Тихон Ильич, явившийся не пойми откуда.

— Дмитрий Алексеевич, что-то случилось? — спросил он, бросив на Сашу вопрошающий взгляд.

— Барышня уже уходит, — процедил сквозь зубы Горчаков, сверля Сашу глазами. — Проводите её.

— Будет исполнено, — закивал головой Господин Кислые щи и уже протянул руку в сторону Саши.

«Ну уж нет! На этот раз я уйду сама! Не позволю вышвырнуть меня, как бездомную дворнягу!» — пообещала она себе мысленно.

Проигнорировав управляющего, Саша сделала последний шаг, окончательно сократив расстояние между собой и князем, и впихнула ему в руки пакет, что дала ей Агриппина Кузьминична. На короткий миг их пальцы по случайности соприкоснулись. В этот момент князь вздрогнул, но Саша не обратила внимания на его кривляния, так она была разгневана и возмущена.

Отдав свёрток, Саша развернулась и, не произнося больше ни слова, зашагала сначала к калитке, а оттуда прямиком к бричке, что поджидала её. Ноги её больше здесь не будет!

Глава 8

После «тёплого» приёма, устроенного ей в Горках князем Горчаковым, Саша с трудом сомкнула глаза. Она без конца прокручивала в голове их разговор, каждый раз находя новые слова.

— Надо было ответить иначе! — негодующе бормотала она, мечась по тесной комнатушке. Тут и не разгуляешься как следует! — Посмотрела бы я тогда на его лицо! Вышвырнуть меня захотел! Повадился! Точно немтырь! И невежда!

Сашу обуяла такая злость, но вместе с тем беспомощность, что она не спустилась к ужину. Даже дед не совался к ней с разговорами, благоразумно просидев в кольце, что случалось нечасто.

Стоило ли удивляться, что после беспокойной ночи Саша явилась в здание правления уставшая, рассеянная и угрюмая. У неё раскалывалась голова, а в глаза будто песка насыпали.

Войдя в общую комнату, Саша угодила в привычную суету, которая, казалось, не покидала это место. Писцы уже скрипели перьями, а оборотни-курьеры носились со срочными донесениями. У дальней стены она заметила Митю, растянувшего губы в приветливой улыбке.

Саша улыбнулась в ответ, сняла пальто и прошла к своему столу, как к ней тут же подошёл сухой, лысый мужчина в круглых очках и тёмно-синем мундире.

— Александра Андреевна? — спросил он, разглядывая её, точно печать на бланке. А настоящая ли она? Иль фальшивка?

— Это я, — отозвалась Саша, глядя на мужчину в форменном мундире в ответ. — А вы, простите?..

— Позвольте представиться. Губернский прокурор Аркадий Платонович Верёвкин.

Отрапортовав, он чинно склонил голову. Его лысая, будто отполированная макушка блеснула в лучах солнца, что проникали в общую комнату сквозь широкие окна.

— Иван Борисович просил меня побеседовать с вами, но я, как ни приду, вас всё нет на месте, — упрекнул её Верёвкин. — А я, знаете ли, не могу весь день дожидаться вашего прихода. У меня своих дел хватает.

— Раз уж сегодня нам посчастливилось встретиться, я вас внимательно слушаю, Аркадий Платонович, — сказала как можно вежливее Саша. Ей хватило и вчерашней перепалки с Горчаковым, чтобы сегодня с утра ввязываться в новую. — У вас есть что сообщить мне по делу Завьялова?

Верёвкин лишь кивнул, не став пререкаться, и протянул ей бумажный свёрток.

— Это нашли рядом с распределительным узлом, когда осматривали место происшествия. Можете взглянуть.

Саша встрепенулась. Наконец-то, зацепка! Может, теперь дело сдвинется с мёртвой точки?

Развернув бумагу, Саша замерла. Внутри лежал клочок серой ткани, с неровными, рваными краями. Саша протянула руку к улике, несмело коснувшись грубого волокна. Кажется, из такой ткани была пошита рубаха Григория. Она пригляделась внимательней, чтобы развеять любые сомнения. Так и есть, этот клочок раньше был частью рубахи Рысакова.

— Больше ничего примечательного возле узла или на месте происшествия мы не обнаружили, — сообщил между тем Верёвкин, не заметив, или же сделав вид, что не заметил замешательства Саши.

— Я могу это оставить у себя? — поинтересовалась она.

— Хм... — Верёвкин поджал крупные губы. Её просьба явно пришлась ему не по душе, но спорить со служащей из Петербурга он не хотел. — Раз дело поручено вам, то, полагаю, что можно. Но только ненадолго.

— Я сегодня же вам всё верну, — пообещала Саша, следом поинтересовалась: — А вы знаете, кому это принадлежит?

— Пока нет, но мы непременно это выясним, — заверил Верёвкин. — Что ж, я зайду к вам позже, Александра Андреевна. Мне нужно ещё рапорт составить для губернатора.

Распрощавшись, он вышел из канцелярии, а Саша, вновь накинув пальто на плечи, поехала к дому Григория Рысакова. Пусть она и не сказала Верёвкину о происхождении этого клочка ткани, всё же у неё имелись вопросы к оборотню. И она хотела задать их Рысакову без свидетелей.

Григорий отворил ей сразу, будто караулил под дверью. Но судя по его сникшему лицу при виде Саши, он ждал явно не её. А кого? Особу, что приезжала к нему в экипаже Челядина? Неужели дед прав?

— Мне поговорить с вами нужно, — выпалила Саша, лицо которой раскраснелось от спешки.

Рысаков с невозмутимым видом отворил перед ней двери, пропуская Сашу в дом. Она прошла прямиком на кухню, но садиться не стала. Вместо этого она достала переданный ей Верёвкиным клочок ткани и протянула его к Григорию.

— Это ведь принадлежит вам? — спросила она напрямик.

— Мне, — не стал отпираться оборотень.

— Не хотите узнать, откуда это у меня?

— И откуда же?

— Обнаружили возле распределительного узла, — сказала Саша, не спуская с Григория взгляда. К его чести, он не смутился, даже взгляда не отвёл.

— Наверно зацепился за один из кустов, что растут поблизости, когда ждал Завьялова, — предположил Григорий, неопределённо пожав плечами.

— Это наши на месте преступления! — заявила Саша, изумляясь его хладнокровию. Рысаков не показался ей глупцом, так почему же сейчас ведёт себя как самый настоящий болван? Это в нём самоуверенность говорит или же осознание собственной невиновности? — Вы хоть понимаете, что это значит?!

— И что же это значит?

Он точно знал, что это значит, но всё равно спросил.

— Хватит ломать комедию, Рысаков! — рассердилась Саша. — Вы можете стать подозреваемым в убийстве! Что вы делали на узле?

— Я уже рассказывал, что приходил к Завьялову, узнать про работу, но, не дождавшись его, ушёл ни с чем. А на следующий день...

— А на следующий день Завьялова убили? — перебила его Саша.

Григорий кивнул.

— Как удобно, — буркнула она себе под нос. — Хорошо, допустим вы говорите правду. У вас есть алиби? Вас кто-то видел в день убийства главного инженера? Где вы были?

Григорий смутился, потом помрачнел, и в конце концов, несмело замотал головой, дескать, нет.

— Постойте! Вы хотите сказать, что в день смерти Завьялова вас никто не видел? У вас нет алиби?

Саша прищурилась. Рысаков снова замотал головой, затем отвёл взгляд в сторону, что навело её на нехорошую мысль. Оборотень лгал. Но зачем?

— Вы должны сказать правду, Григорий! Иначе вас арестуют по подозрению в убийстве. Вы это понимаете?

— Мне больше нечего вам сказать, — заявил Григорий, упрямо выставив подбородок.

— Я вам не верю. Вы лжёте, — припечатала Саша, у которой был глаз намётан на такие вещи. — Почему? Кого вы выгораживаете?

— Никого я не выгораживаю! — вспылил Григорий, лицо его побледнело. — Я ни с кем не виделся в тот день. И это моё последнее слово.

Его реакция выдала Рысакова с головой. Он умалчивал о чём-то намеренно. Но зачём? Неужели покрывал настоящего преступника? Или преступницу, к которой питал особую симпатию?

У Саши голова шла кругом.

Понимая, что давлением или угрозами ей ничего не добиться, Саша шумно выдохнула, принимая непростое решение.

— Раз так, вам придётся поехать со мной. До выяснения обстоятельств. Но если выясниться, что вы покрывали преступника... — Саша бросила на Григория многозначительный взгляд. — Вам придётся туго, Рысаков.

Отпираться оборотень не стал. Он кивнул и добровольно последовал за ней в бричку.

Всю дорогу до здания правления Григорий молчал, будто воды в рот набрал. В то время, как Саша пыталась разговорить его. Исчерпав весь запас своего красноречия, она не побрезговала прибегнуть к угрозам, намекнув, что его сын Алёша останется один, как только сам Григорий окажется за решёткой. Однако тот лишь сильнее стискивал челюсти. В конце концов, Саша сдалась, посчитав, что его нежелание говорить, должно быть, имеет под собой веские основания.

В здании правления Саша передала Григория в руки дежурного, попросив сообщать обо всём прокурору Верёвкину. Тот клятвенно пообещал исполнить её просьбу. Саша поблагодарила его и уже собиралась снять пальто и вернуться на место, как к ней подбежал взволнованный Митя.

— Ваше благородие, как хорошо, что вы вернулись! Вас кое-кто ждёт. И уже довольно давно.

— Кто? — удивилась Саша. Кажется, сюрпризы на сегодня не закончились.

— Ни за что не догадаетесь! Управляющий из Горок! — прошептал изумлённым тоном Митька, будто сам не верил в то, что говорил. — Тихон Ильич!

Саша вытаращила глаза на Митю. Кто? Тихон Ильич? Она ослышалась? Что ему здесь понадобилось? Неужели явился жаловаться на неё губернатору? А что, вполне может быть, особенно если вспомнить перекошенное от гнева лицо князя Горчакова. Наверняка Дмитрий Алексеевич наказал управляющему доложить о её неподобающем поведении. С другой стороны, явись Тихон Ильич к губернатору, стал бы он дожидаться Сашу? Вряд ли. Он пошёл бы сразу к Челядину. А раз пришёл к ней...

— Ваше благородие? — вывел её из странного оцепенения Митя. — Сказать, что вы не станете с ним говорить?

— Нет, Митя. — Саша немного нервно улыбнулась, окидывая взглядом комнату. Куда этот сморчок из Горок схоронился? — Я встречусь с ним. Где он?

— Ожидает вас во внутреннем дворе. Сказал, что здесь слишком шумно.

Вполне в духе Тихона Ильича.

Саша кивнула и направилась во внутренний двор, где на одной из скамеек и застала Тихона Ильича. При виде Саши управляющий поднялся и чинно кивнул, будто не он собирался вчера вытолкать её взашей.

— Барышня Мещерская, я явился по поручению князя Горчакова, — заговорил Тихон Ильич официальным тоном. Он был при полном параде, в тёмном сюртуке и белоснежных перчатках.

— И что же князю вдруг понадобилось от меня? — спросила Саша, вспоминая вчерашний разговор с Горчаковым, во время которого они наговорили друг другу много нелицеприятного. Неужели он вспомнил что-то ещё и решил передать это через управляющего? Однако она сразу отмела эту мысль в сторону. При всех своих странностях, князь Горчаков совершенно не показался Саше мелочным или злопамятным человеком. Нет, тут дело в чём-то другом.

Будто подтверждая её мысли, Господин Кислые щи выдал:

— Дмитрий Алексеевич велел передать вам, что вы можете пользоваться его семейными архивами. Теми, что хранятся в Горках. Он не возражает.

Саша так и стояла, уставившись на Тихона Ильича. Горчаков разрешает ей... взглянуть на архивы? Она не ослышалась?

— Простите, кажется, меня слух подводит... — Саша даже тронула уши. Их что, заложило? — Что вы сказали?

— Вы всё верно расслышали, барышня. Дмитрий Алексеевич позволяет вам пользоваться семейными архивами, — повторил невозмутимо Тихон Ильич. — Если они вам ещё нужны, то вы можете приезжать в Горки в любое время. Дмитрий Алексеевич не станет препятствовать. Засим у меня всё. Всего доброго.

Кивнув на прощание, он направился к выходу.

Саша не сдвинулась с места. В голове просто не укладывалось. Что вдруг нашло на князя Горчакова? Что заставило его передумать всего за ночь? Неужели совесть проснулась? Впрочем, разве это имело значение?

Саша беззаботно хохотнула, и несколько канцеляристов, сидевших на скамейках, покосилось на неё. Потом мужчины понимающе переглянулись меж собой, мол, дамочка из столицы окончательно рехнулась. Но Саша не обратила на них внимания. У неё появился доступ к необходимым документам! Теперь она изучит схемы узла, и попытается отыскать тайный вход, если он есть. В чём Саша почти не сомневалась.

Но прежде чем нестись очертя голову в Горки, ей следует потолковать с Домбровским. И этот разговор ему определённо не понравится.

Глава 9

Следующим утром Саша сидела в просторном кабинете Домбровского, пока хозяин гостеприимно разливал чай по белым фарфоровым чашкам.

— Так о чём вы хотели поговорить, Александра Андреевна? — спросил Станислав Францевич, подвигая Саше ароматный напиток.

— Станислав Францевич, что с Рысаковым? — для начала поинтересовалась она.

Вчера, передав Григория на поруки дежурному, Саша больше не виделась с ним.

— Преступника передали губернскому прокурору, — важно отозвался Домбровский, скривив тонкие губы в ухмылке. — Уж Верёвкин развяжет ему язык, будьте покойны! Знаете, а я ведь давно подозревал, что с этим Рысаковым не всё ладно. Не зря Иван Борисович приказал его вышвыр...

Спохватившись, Домбровский оборвал себя на полуслове, однако и так было ясно, что он хотел сказать. Выходит, о том, что Григория уволили по указке Челядина, знали многие. Что же они не поделили? Неужели и впрямь женщину? Может, дед прав? Может, во всём этом замешаны чувства? Неловко признаваться, но к двадцати шести годам Саша не имела опыта отношений и совершенно не представляла, как ведут себя мужчины, обуреваемые ревностью. Да что там! Она даже не знала, как мужчины проявляет обычную симпатию, не говоря уже о чём-то более серьёзном!

— Опрометчиво называть Рысакова преступником, — заметила между тем Саша, сделав глоток чая. — Его вина ещё не доказана.

Домбровский всплеснул руками, едва не расплескав горячий напиток.

— Ну как же! Улика найдена на месте преступления! Наверняка этот оборотень... — Лицо Домбровского исказила гримаса отвращения. Не сложно было догадаться, что Станислав Францевич относился к числу людей, недолюбливавших оборотней и считавших их отбросами. — Наверняка именно он убил Завьялова, а когда уносил ноги с места преступления, зацепился за куст, оставив на его ветках кусок рубахи. Он и не заметил, что наследил. Ума-то, поди, не шибко много у этого зверья!

Домбровский снисходительно хмыкнул, а Саше стало противно. Что за тон? И оборотням-курьерам, таким как Митя, приходилось быть в подчинении у столь надменного человека? У него же ни капли уважения к другим!

— И всё же не будем спешить с выводами, — заявила Саша. Чай ей пить совершенно расхотелось, и она отодвинула чашку в сторону.

Станислав Францевич хитро сощурил глаза.

— Полагаю, вы хотели обсудить не только пойманного оборотня?

— Верно. Меня заботит ещё кое-что, Станислав Францевич. Кое-что очень важное.

Домбровский усердно делал вид, что внимает Саше. Он даже подался вперёд для пущей убедительности.

— Я вас слушаю, Александра Андреевна.

— Речь пойдёт о жиле, — начала она, не отводя взгляда от Домбровского. Тот не перестал улыбаться, однако теперь его улыбка застыла на губах, превратившись из льстивой в натянутую. — Вернее, о проблемах с жилой.

— Проблемы? С жилой? — залепетал Домбровский. Глаза его забегали из стороны в сторону, а на лбу выступили бисеринки пота. — О каких проблемах вы говорите, Александра Андреевна? У нас нет проблем с жилой...

— А я слышала другое, Станислав Францевич, — стояла на своём Саша, подавшись немного вперёд. Домбровский теперь отпрянул от неё, вжавшись в спинку кресла. — Поговаривают, будто оборотни теряют связь с жилой. А Фёдора помните? На днях он явился в здание правления сам не свой, и всё из-за жилы. Неужели вы успели забыть об этом? Помнится, вы собирались сообщить обо всём Ивану Борисовичу.

— Да этим собакам лишь бы не работать! — запыхтел возмущённо Домбровский. Лицо его раскраснелось. Он вытащил тонкий шёлковый платочек из кармана и промокнул им лоб. — Ленивые бесполезные существа! Чуть что, сразу же жалуются и стонут!

Саша с трудом сдержала колкие слова, готовые сорваться её языка. Она мысленно сосчитала до десяти, прежде чем снова заговорить:

— Вы так и не ответили. Губернатор знает о том, что оборотням приходится тяжко? Он знает, что с жилой не всё ладно?

В её голосе звенела сталь.

— Стоит ли беспокоить губернатора из-за подобных пустяков? — предпринял ещё одну попытку свести разговор на нет Домбровский. — Я сам со всем справлюсь...

— Лучше бы вам побеспокоить его, Станислав Францевич, иначе это сделаю я, — предупредила Саша, поднимаясь. Больше ни минуты она не желала оставаться в этом кабинете, рядом с этим презренным типом. — И вы должны понимать, что беспокоить я стану уже не Ивана Борисовича.

Саша направилась к выходу, придерживая руками подол мундирного платья. В тот момент, когда она уже собиралась покинуть кабинет, дверь отворилась, и в комнату, как к себе домой, ввалился князь Бельский.

— Станислав Францевич, дорогой! — громко поприветствовал он Домбровского, совсем как старого доброго приятеля.

Звон фарфора и тихое чертыханье позади заставили Сашу обернуться на Домбровского. Тот пролил чай из чашки, и теперь пытался избавиться от последствий своей внезапной неуклюжести.

— Ми...хаил Петро...вич, — принялся заикаться Домбровский, вскакивая из-за стола и нервно кривя губы. — Проходите, прошу...

— Я помешал? — поинтересовался Бельский, остановив взгляд цепких глаз на Александре. — Право, не хотел! Полагаю, вы и есть та самая стряпчая из Петербурга? Как же, наслышан о вас, наслышан!

— Александра Андреевна Мещерская, — представилась Саша, в свою очередь разглядывая князя. Она готова была поклясться, что прежде не встречала этого мужчину. Тогда отчего же его фамилия так резала слух?

— Станислав Францевич рассказывал о вас, — сообщил Бельский, окинув Сашу с головы до пят чуть насмешливым взглядом. Что его так повеселило? Неужели Сашино вылинявшее мундирное платье? Разумеется, оно не шло ни в какое сравнение с его явно дорогущим сине-чёрным сюртуком, украшенным золотистым шитьём. — Я сначала уж было решил, что он разыгрывает меня. Женщина служащая? Чудеса! Да и кто бы на моём месте не удивился? Но теперь вижу, что Станислав Францевич не солгал.

Так вот оно что. Его повеселило, что из Петербурга прислали женщину, а вовсе не её скромный наряд.

— Как видите, это никакая не шутка. — Саша выдержала его взгляд и даже заставила себя улыбнуться. — Я здесь, чтобы разобраться с делом Завьялова.

— Видимо, дело не из лёгких, раз прислали такого специалиста, как вы, Александра Андреевна, — произнёс князь Бельский. Он вроде говорил серьёзно, но в каждом его слове слышалась издёвка. Он вовсю потешался над ней, только вот Саша не растерялась. Не впервой кто-то сомневался в её способностях. — Надеюсь, вы не посрамите честь мундира, в смысле, мундирного платья.

Внимательный взгляд Бельского остановился на кремовой нижней юбке, штопаной её умелой рукой, и Саша чуть сильнее сжала подол пальцами.

— Не волнуйтесь, казённые деньги не будут истрачены напрасно, — пообещала Саша, затем перевела взгляд на Домбровского, который стоял позади, белее снега. — Станислав Францевич, не забудьте о нашем разговоре.

Домбровский только махнул головой, словно у него язык отнялся. Саша кивнула на прощание Бельскому и покинула кабинет, оставляя мужчин вдвоём.

Она спустилась вниз и подошла к Мите, разбиравшему в углу письма.

— Митя, скажи, а князь Бельский прежде не жил в Петербурге? — спросила она негромко.

— Михаил Петрович? Нет, он крайне редко и неохотно покидает Тверь. Говорит, на родине ему гораздо лучше, нежели в столице с её роскошью, — делился охотно сведениями Митька. — Оно и понятно. Здесь двери любого дома для него широко открыты, несмотря на... некоторое высокомерие князя.

— Бельский ставит себя выше других?

Митя кивнул, даже курчавый чуб его затрясся.

— Род Бельских древний, а сам Михаил Петрович довольно значимая фигура в аристократических кругах, чтобы вступать с ним в перепалки. Именно потому многие закрывают глаза на его поведение.

Из короткого разговора с Бельским Саша тоже пришла к определённым выводам, относительно его персоны. Что ж, в Петербурге таких хамов, как этот Бельский, хватало. Аристократы везде вели себя одинаково.

Она распрощалась с Митей и направилась к бричке. Некогда ей было рассуждать о неподобающем поведении Михаила Петровича, когда её ждали архивы в Горках.

Саша назвала вознице адрес и устроилась поудобней. Путь предстоял неблизкий.

Нынешней ночью она снова почти не сомкнула глаз, и снова по вине князя Горчакова. Правда на этот раз Саша терзалась вопросом, что же заставило Дмитрия Алексеевича передумать? Неужели её слова вразумили его? Неужели он устыдился? Выходит, этот человек не лишён чести и чувства стыда, что редко встречалось у богачей. И князь Бельский прямое тому доказательство.

И всё же, прибыв в Горки и идя по вымощенной камнем дорожке к усадьбе, Саша немного опасалась, что вчерашние слова здешнего управляющего были не более чем шуткой. Может, таким образом князь Горчаков решил разыграть её?

Но когда Тихон Ильич без возражений и вопросов отворил ей двери и проводил в библиотеку, как желанную гостью, она окончательно успокоилась.

— Если вам что-то понадобится, — он кивнул на небольшой серебряный колокольчик на столик, — звоните.

— Спасибо, Тихон Ильич, — вполне искренне поблагодарила Саша, окидывая взглядом стеллаж с архивами.

— Вам не меня стоит благодарить, это всё приказ Дмитрия Алексеевича, — уточнил управляющий.

Он шагнул к двери, затем остановился и бросил на Сашу нерешительный взгляд.

— Барышня, послушайте... — начал было Тихон Ильич, но резко замолчал, будто передумал говорить.

— Что, Тихон Ильич?

— Нет, ничего. Зовите, если потребуется помощь.

Кивнув, он вышел из библиотеки.

Не мешкая, Саша вытащила увесистые книги и папки, уселась за столик у окна, откуда открывался чудесный вид на внутренний двор, залитый предзакатным солнцем, и приступила к изучению. Оказалось, что схем гораздо больше, чем она предполагала. Из документов выяснилось, что узел магистрали «Север-Юг» имел большую протяжённость. Саша разложила схемы и чертежи, пытаясь понять, как можно попасть на узел, минуя охрану.

Спустя пару минут кольцо на её пальце потеплело, и в библиотеке материализовался Харлампий Терентьевич. Он повёл взглядом по комнате, будто оценивая обстановку, потом подошёл к столу и принялся разглядывать бумаги вместе с Сашей.

— Что скажешь? — спустя время поинтересовалась она.

— Если ты о благосостоянии князя Горчакова, то оно не вызывает сомнений. Чертовски богат...

— Дед, я серьёзно! — рассердилась Саша, ткнув пальцем в схемы. — Я об этом!

Харлампий Терентьевич почесал голову.

— Тут смотреть надо, внучка.

— Вот и помоги мне, — заявила Саша, вновь переводя взгляд на план магистрали. Он имел столько ответвлений, что глаза разбегались. — Вдвоём мы быстрее управимся.

— А почему бы тебе не попросить помощи у Горчакова? — предложил внезапно Харлампий Терентьевич с лукавым блеском в глазах. — Думается мне, он видел их много раз. Может, что дельное подскажет.

Саша хлестанула его взглядом, точно кнутом.

— Очень смешно, дед, — фыркнула она.

— А я и не думал смеяться, — совершенно невозмутимо заявил Харлампий Терентьевич. — Князёк-то, поди, оттаял, раз пригласил тебя сюда. Может, и в помощи не откажет.

— Не хочешь помогать? Тогда не мешай! — отмахнулась от него Саша, возвращаясь к документам.

Она сидела долго, согнувшись над грудами бумаг. Шея её затекла, и Саша решила размять ноющие мышцы. Подняв голову, она взглянула сквозь окно на внутренний двор, к своему изумлению наткнувшись там на Дмитрия Алексеевича, что стоял к ней в пол оборота. Он о чём-то беседовал с Тихоном Ильичом. Управляющий в основном слушал и кивал, будто получал важные распоряжения, потом покинул двор.

Горчаков остался на месте, и Саша видела его профиль. Прямой нос, густая копна тёмных волос, спадавшая на высокий лоб. Явно пребывая в раздумьях, он на мгновение поджал губы, а затем, словно почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрел прямо на те самые окна, сквозь которые за ним наблюдала Саша.

Она резко дёрнулась, едва не уткнувшись носом в бумаги.

«Боже, и чего я испугалась? Веду себя так, будто подсматриваю за ним! Кошмар!» — мысленно застонала Саша, лицо которой залило пунцовой краской.

— Что, любуешься кавалером? — усмехнулся дед. — А он и впрямь хорош. Статный, высокий...

— Какой ещё кавалер? Дед, лучше уйди, а! Не до твоих дурацких шуточек сейчас! — напустилась на него Саша. Её лицо и так напоминало спелый помидор. Зачем он смущал её ещё больше?

— Да пожалуйста! — фыркнул Харлампий Терентьевич и испарился из комнаты.

Как раз вовремя, ведь спустя минуту в библиотеку явился Тихон Ильич с чаем.

Саша удивилась и, поблагодарив его за беспокойство, снова уткнулась в бумаги. Она листала страницу за страницей, изучая схемы узла, историю его появления, но к сожалению, так и не нашла обходные пути. Неужели к узлу вёл только один вход, тот самый, с помощью которого она сама спустилась вниз? А как же тайный лаз? Аварийный выход, в конце концов? Нет, она что-то упускала из виду.

Глаза заболели, пальцы стали сухими от перелистывания старых пожелтевших страниц. Зевнув, Саша откинулась на спинку кресла и бросила взгляд на часы, что висели в библиотеке на стене. Почти десять! Она явно злоупотребляла гостеприимством князя.

Саша поднялась, пообещав себе, что вернётся завтра.

Вернув документы на место, она покинула библиотеку и направилась к выходу. Отворив входные двери, она едва не замерла от неожиданности: усадьбу князя Горчакова заливал яркий свет фонарей. Было светло совсем как днём. Свет лился со всех уголков усадьбы, даже из конюшен.

«Что здесь твориться? — изумилась Саша. — Зачем им столько света?»

Но вопрос этот задать было некому. Она не встретила ни князя, ни управляющего, ни слуг. Все кругом будто вымерли.

Саша постояла с минуту, озираясь по сторонам, а потом зашагала к бричке.

Глава 10

Саша вернулась из съезжего дома, который посещала для разговора с Рысаковым, разбитой и разочарованной. Она угробила целых три часа на дорогу и заполнение необходимых форм и справок, только чтобы увидеть Григория. Но тот, как назло, не проронил ни слова. Сидел, глядел исподлобья то на Сашу, то на охранника, в присутствии которого проходила встреча.

— Если вы с тем же вопросом, — заявил он ей с порога, — то ничего нового я вам не скажу.

И ведь не солгал! Так и просидели почти в абсолютном молчании, если бы не Сашины вопросы. Хотя, что от них толку? Они не пролили ни лучика света на это тёмное дело. А вскоре сурового вида охранник поторопил её, сообщив, что время вышло. Так, ничего не узнав, Саша уехала из этого сырого, холодного, пропахшего железом и унынием места. Ей и сейчас казалось, что от неё несёт подвальным смрадом. Чтобы сбить с себя стойкий «аромат», она, как была в пальто, вышла во внутренний двор и уселась на самую дальнюю скамейку, которую не разглядеть от двери. К счастью, никого из канцеляристов здесь сейчас не оказалось — все они были заняты работой, — и Саша могла посидеть в тишине.

Весна окончательно вступила в свои права. Солнце сегодня светило особенно ярко, где-то на ветках, облепленных набухшими почками, каркнула ворона.

Саша вдыхала тёплый воздух улицы, но мыслями была всё в той же тесной и вонючей комнатушке, где сидела напротив Рысакова. Пусть Григорий молчал, прикинувшись глухонемым, но его угрюмый вид буквально кричал, что он что-то скрывает. Только вот что именно? Не хочет навредить себе? Или же отчаянно кого-то выгораживает? Саша склонялась ко второму.

— С ума сойти... — раздосадовано буркнула она себе под нос.

Голова от раздумий окончательно разболелась, и Саша сжала пальцами виски. Она совершенно не представляла что делать с Григорием. Как добиться от него ответов, если никакие увещевания не помогали? Может, обратиться за помощью к Агриппине Кузьминичне? Саша слышала, что ведьмы умеют варить особые снадобья, способные вытянуть из любого человека правду. Загвоздка заключалась в том, что на оборотней они не действовали.

От размышлений её отвлёк лёгкий скрип двери. Саша уж было решила, что вышел кто-то из канцеляристов, но во внутреннем дворе показался Домбровский. Да не один, а вместе с незнакомцем. Саша скользнула по мужчине взглядом. Судя по его внешнему виду, чиновником тот не был. Лет сорока, в дорогом бархатном сюртуке цвета спелых слив, с тростью с серебряным набалдашником и зачёсанными назад светло-русыми волосами. Улыбка не сходила с его губ-ниточек, а глубоко посаженные глаза незнакомца бегали туда-сюда, будто он искал кого-то. Глядя на него Саше в голову почему-то вдруг пришло слово «хитрый». Да, именно хитрый, как старый, продуманный лис.

Не переставая улыбаться, мужчина встал у двери. Домбровский тоже не пошёл дальше. Окинув беглым взглядом внутренний двор, залитый солнечным светом, он подошёл к мужчине почти вплотную. К счастью, ни один из них не заметил Сашу.

— Сколько раз я просил вас не приходить сюда! — быстро и встревожено зашипел Домбровский. Его тонкие ноздри затрепетали. — Это казённо место!

Саша навострила уши, машинально коснувшись пальцами кольца. Оно вмиг потеплело, будто дед говорил ей: «Я тоже это слышу».

Ничуть не смутившись, мужчина пожал плечами.

— Станислав Францевич, я всё понимаю, вы — человек крайне занятой. Но тут дело такое... не терпящее отлагательств.

— Что у вас стряслось на этот раз, Илья Викторович? — бросил Домбровский, нервно оглянувшись. Саша замерла, вжавшись в скамейку. Только бы он её не заметил! — Неужели нельзя было дождаться моего прихода?

— Вы ведь знаете, Аглая Марковна не любит...

— Тише вы! — зашипел с ненавистью Домбровский, однако Саша различила в его словах ещё и страх. Руки его подрагивали. — Я сказал, что со всем разберусь! Не нужно ходить сюда, ясно? Я столько раз просил вам об этом! Ваши посещения могут стоить мне репутации!

— Репутации? — мужчина коротко хохотнул, затем легонько ударил тростью о землю. — О чём вы, Станислав Францевич? Я всего лишь сдаю вам дом. Что в этом плохого? По-моему, это совершенно невинно.

Саша не могла с ним не согласиться. И впрямь, что в этом необычного? Однако же Домбровский отреагировал довольно странно. Почему? Может, задолжал кругленькую сумму за аренду и теперь не знал, как покрыть долг? Тогда причина его нервозности и злости становилась вполне понятна. Саше ли не знать, что чувствует человек, со всех сторон осаждаемый кредиторами!

— Прекратите ломать комедию! — всё сильнее распалялся Домбровский. — Здесь полно людей! А если кто-то что-то узнает?

— Станислав Францевич, только представьте, что было бы, явись сюда не я...

Его слова повисли в весеннем воздухе, а сам он бросил на Домбровского многозначительный взгляд, в котором Саша разглядела некоторое превосходство. Станислав Францевич побледнел, распахнул рот, будто собирался что-то сказать, но так и не решился. В его глазах на мгновение мелькнул страх. Он подтолкнул мужчину к двери, шикнув на ходу:

— Всё равно... это довольно рискованно. Не приходите больше сюда! А теперь идёмте, я вас провожу.

Дверь резко открылась и тут же закрылась, и Саша снова осталась одна. Она шумно выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание.

Мысли в её голове завертелись, точно картинки в калейдоскопе. Что с Домбровским? Отчего он так переполошился и побледнел? Может, и впрямь дело в деньгах? Всё-таки он высокопоставленный чиновник, а тут кредитор нарисовался. Мало приятного. Но какой-то внутренний голосок настойчиво нашептывал ей, что деньги здесь не причём. А что тогда? Этого Саша, увы, не знала. В одном она не сомневалась — у Станислава Францевича слишком много секретов, и, кажется, не все из них безобидны.

Вскоре её размышления были прерваны появлением во внутреннем дворе оборотней-курьеров, одним из которых оказался Митя.

Заметив Сашу, он подошёл к ней.

— Ваше благородие, вы когда успели вернуться? — изумился он. — Я не видел вас внутри. Давно здесь сидите?

— Совсем недавно, — отозвалась с улыбкой Саша, потом внимательно посмотрела на молодого оборотня. — Митя, скажи, а ты знаешь Илью Викторовича, который только что приходил к Станиславу Францевичу?

— Кого? — переспросил Митя, почесав затылок. — Впервые слышу это имя.

— Ну как же, он сдаёт дом Станиславу Францевичу, — подсказала Саша. — Только что был здесь.

Митя ещё больше растерялся.

— Ваше благородие, вы точно что-то путаете. У Станислава Францевича есть собственная усадьба в центре Твери, там он живёт вместе с супругой и детьми. Зачем, скажите на милость, ему ещё дом снимать?

Теперь настал черёд Саши таращить на Митю глаза. И впрямь, зачем? Но тогда кто же этот Илья Викторович? Он так уверенно говорил про дом, который якобы снимал Домбровский. Нет, Саша точно всё верно расслышала. Она не могла ошибиться. А ещё Аглая Марковна, о которой заикнулся Илья Викторович... Она кто? Может, так зовут жену Станислава Францевича? Саша уже собиралась задать этот вопрос Мити, но громкий свисток старшего почтаря заставил её попридержать язык за зубами.

— Ваше благородие, вы уж простите, но мне пора, — улыбнулся Митя, поднимаясь со скамьи. — Буду поздно вечером. Бегу со срочным поручением до Старицы, а это семьдесят вёрст к юго-западу.

Взяв почту, Митя вышел со двора.

Саша лишь рассеянно кивнула ему вслед и мысленно вернулась к Домбровскому. Зачем к нему пожаловал арендодатель, когда у Домбровского есть собственная усадьба? И почему он так нервничал при его появлении? А если разговор про съёмный дом не шутки, то... Для чего ему этот дом? Кого он там принимает? Не нравилось всё это Саше. Хорошо бы понаблюдать за Станиславом Францевичем, но не заявишься же к нему в кабинет! Что ж, оставалось лишь ждать. Может, представится удобный случай?

Случай представился раньше, чем она ожидала. В тот же день, ближе к вечеру, когда Саша уже собиралась покинуть здания правления, на лестнице появился губернатор Челядин в обществе незнакомого ей мужчины. Они неспешно спустились в общую комнату, ведя непринуждённую беседу прямо на ходу.

Оказавшись рядом с Сашей, они, точно по команде, остановились.

— Так вот, значит, как выглядит стряпчая из Петербурга? — поинтересовался высокий незнакомец в тёмно-зелёном сюртуке, окинув Сашу проницательным взглядом. Его серебрёные у висков волосы были убраны назад, открывая широкий лоб, а в осанке угадывалось благородство.

— Александра Андреевна, позвольте представить вам князя Вяземского, Гаврилу Аркадьевича, — вмешался в разговор Иван Борисович.

Саша учтиво кивнула. Князь Вяземский относился к числу людей, которые вызывали симпатию с первого взгляда. В нём не было и крупицы той напыщенности, что с лихвой присутствовала у местных аристократов.

— Рада знакомству, Гаврила Аркадьевич, — сказала она совершенно искренне.

— Какие вести вы нам привезли из Петербурга? — поинтересовался князь Вяземский, при этом по-свойски подмигнув ей. — Давненько я там не бывал. Что нынче в моде? Много балов дают в этом сезоне?

Саша уже раскрыла рот, собираясь честно признаться, что не посещает балов, как князь Вяземский снова заговорил:

— Хотя, постойте! Лучше расскажите обо всём на приёме, в субботу. Марья Семёновна, голубушка моя, с ума сойдёт, когда узнает, что у нас будут гости из Петербурга!

Он разразился добродушным смехом, в то время как Саша ошеломлённо моргнула. Меньше всего ей хотелось посещать приёмы местных аристократов, даже таких располагающих к себе, как Гаврила Аркадьевич. Вдобавок он рассчитывал, что Саша развлечёт его гостей свежими сплетнями прямиком из столицы. Только вот рассказывать Саше было нечего. Она не посещала приёмов целых шесть лет, с тех самых пор, как двери домов и усадеб петербургской знати закрылись перед ней.

Дождавшись, когда смех князя смолкнет, Саша заговорила:

— Гаврила Аркадьевич, спасибо за приглашение, но, боюсь, я вынуждена отказаться. Вряд ли этот приём сулит мне встречу со знакомыми...

Князь не позволил ей договорить, вскинув руку.

— Возражения не принимаются!

Видя, что Саша настроена решительно, Гаврила Аркадьевич перешёл в наступление:

— Бросьте, Александра Андреевна! Будут только свои. И разве это не отличная возможность познакомиться с местной публикой поближе, а? Кроме того, там будут господин Челядин и господин Домбровский. Уж их-то вы точно знаете!

Саша собралась было возразить, но услышав фамилию Домбровского, резко передумала.

— Станислав Францевич... тоже там будет? — будто невзначай поинтересовалась она у князя.

— А как же! Без него не обходится ни один вечер в моём доме, будьте уверены, барышня-стряпчая!

Вот же она, прекрасная возможность проследить за Домбровским!

Саша изобразила самую очаровательную улыбку, что оказалось совершенно несложно, ведь князь Вяземский показался ей неплохим человеком.

— Гаврила Аркадьевич, с радостью приму ваше приглашение. Говорите адрес.

Глава 11

На следующий день, ближе к полудню, Саша отправилась в Горки. В имение князя Горчакова. В прошлый раз она просмотрела лишь половину документов, хранившихся в архиве. Но тайный ход — а Саша ни на минуту не сомневалась, что он есть, — так и остался для неё тайным. Сегодня она решила подойти к делу основательно.

Трясясь в наёмной бричке, Саше вдруг на ум пришла одна странность. С тех пор как она заикнулась Домбровскому про болезнь жилы, оборотни перестали жаловаться на недомогание. Совпадение? Саша не верила в такие совпадения. Выходит, Домбровский и впрямь каким-то образом причастен к перебоям на жиле. Если это так, то может он и к смерти Завьялова причастен? Может, главный инженер прознал о его махинациях, за что и поплатился жизнью? Увы, доподлинно она не знала, и эта неизвестность изводила её. Саша успокаивала себя лишь тем, что на предстоящем приёме попытается хоть что-нибудь поразузнать о Станиславе Францевиче. Сейчас любая информация будет полезной.

Дорога тянулась перед ней серой бахромой. Саша смотрела на проплывающие мимо дома, деревья, скверы и сады. Вскоре город остался позади, сменившись полями да перелесками, за которыми показались знакомые очертания усадьбы. Тёмный камень, высокие колонны, церковь с золочёным куполом.

Бричка остановилась уже у знакомых ворот. Саша вышла и направилась к калитке, оттуда — прямиком к двери. Как и в прошлый раз, Тихон Ильич без лишних слов проводил её в библиотеку. Стоило ему удалиться, Саша вытащила архивные документы, развернула первую попавшуюся схему и с головой погрузилась в изучение.

Вскоре кольцо на её пальце потеплело, а уже через мгновение рядом появился Харлампий Терентьевич.

— А я уж было решила, что ты собираешься отсиживаться в сторонке, — заметила Саша, не отрывая взгляда от чертежей. Сколько ни смотрела, она не видела на этой схеме ничего интересного. Всё не то, всё не то...

— Отсиживаться в стороне? Как можно? Конечно я тебе помогу, иначе так и просидишь здесь до самого вечера, — заявил дед, засучив призрачные рукава. — Хотя, должен признаться, сидеть здесь гораздо приятней, чем в той тесной конуре, в «Дубраве».

Саша пропустила упрёк мимо ушей. Она почти свыклась со скудной обстановкой постоялого двора, где снимала комнату. Тесная петербургская квартирка, в которую Саша перебралась вскоре после оглашения завещания отца, мало чем отличалась от тверской комнатушки.

— В прошлый раз я перелопатила половину архива, но так и не приблизилась к разгадке, — пробормотала она, откладывая изученный вдоль и поперёк чертёж в сторону и разворачивая следующий. — Но я уверена, что тайный ход на узел существует. Должен существовать.

В противном случае... Саша потратила время впустую, гоняясь за несуществующим ходом.

— Придётся тебе изрядно попотеть, раз просить помощи у хозяина дома ты отказываешься.

— Дед, ну сколько можно?! — насупилась Саша. Ей не хотелось снова обсуждать одну и ту же тему.

— Я же как лучше хотел!.. Ладно уж, давай смотреть что тут к чему, — запыхтел он как паровоз, заглядывая ей через плечо.

— Вот ещё что. С того самого дня, как я припугнула Домбровского, что доложу обо всё в Петербург, проблемы с жилой резко прекратились. Тебе не кажется это подозрительным? — поделилась с ним своими наблюдениями Саша.

— Да уж, есть в этом определённые странности, — согласился Харлампий Терентьевич. — Признаться честно, Домбровский этот довольно... скользкий тип. Оборотней презирает, водит сомнительные знакомства, о многом замалчивает. Кроме того, он практически окрестил Рысакова преступником, хотя его вина ещё не доказана.

— Ты прав, очень неприятный тип.

— Думаешь, он ко всему этому причастен? К тому, что творится в Твери?

— Почти уверена, что причастен. Осталось только вывести его на чистую воду, — в голосе Саши грохотала решительность. — Ничего, как только найду тайный ход, устрою там засаду. Рано или поздно Домбровский появится.

— И сколько тебе придётся его ждать?

— Сколько надо, столько и буду ждать. Хоть всю ночь, да даже всю неделю буду сидеть там и с места не сдвинусь! Мне не впервой, — заявила Саша.

— А может, это и не Домбровский вовсе? — сказал вдруг Харлампий Терентьевич. — Знаешь, есть у меня кой какие мыслишки на сей счёт...

Дед вышел из-за кресла и замельтешил у Саши перед глазами.

— Напомни мне, когда Рысакова взяли под стражу? Тоже ведь не так давно?

— К чему ты клонишь? — насторожилась Саша. — Думаешь, это Рысаков травил жилу?

— Кто знает? Может и он. Надо бы проверить...

— Проверю, но сначала узнаю, что за секреты хранит господин Домбровский. Стану его тенью на приёме. Куда он, туда и я. Идти-то всё равно придётся, я ведь уже дала своё согласие князю Вяземскому.

— На тебя это не похоже, — хмыкнул дед, окинув скептическим взглядом серое платье, которое Саша сегодня надела. Единственным его украшением был белый кружевной воротничок. Само платье было простым, но целым. Последнее обстоятельство как раз и побудило Сашу остановить свой выбор именно на нём. — И в чём ты пойдёшь? Ты бедна, как церковная мышь, Саша!

— Надену изумрудное платье, что взяла с собой, — пожала плечами Саша. Такой пустяк, как выбор наряда, её совершенно не волновал. — Оно вполне сгодится для моей затеи.

— Конечно, сгодится, если ты собираешься посетить приём прошлого века. Оно вышло из моды лет шесть назад, — напомнил дед. — Ты в нём будешь выглядеть как прислуга. Хотя, вполне возможно, что наряд прислуги в доме Вяземских окажется роскошнее твоего.

— Правильно, — ничуть не смутилась Саша. — Шесть лет назад я ещё могла позволить себе купить новое платье, не то что сейчас. А ты? Давно стал разбираться в моде?

— Да я же о тебе волнуюсь! — запыхтел как самовар дед. — Только представь, что станут судачить в обществе после этого приёма? Княжна Мещерская и в обносках! Стыдоба!

— Ты знаешь, что чужие домыслы меня уже давно не задевают, — отмахнулась Саша.

Она и впрямь давно перестала обращать внимание на злые шепотки и насмешки за своей спиной. Пусть себе чешут языки!

Харлампий Терентьевич фыркнул и уже собрался сказать что-то ещё, но в этот момент в коридоре послышались осторожные шаги.

— Кажется, кто-то идёт! — произнесла одними губами Саша, взгляд её метнулся к кольцу. Дед кивнул и бесследно растворился, и вскоре Саша осталась одна в библиотеке.

Шаги за дверью замерли. Саша прислушалась. Может, ей показалось? Может, кто-то из слуг просто мимо проходил? А она уже деда прогнала.

Однако ощущение, что кто-то всё ещё стоит за дверью, не покидало её. Может, Тихон Илыч принёс чай?

Выждав с минуту, Саша поднялась, подошла к двери и распахнула её. Каково же было её изумление, когда в коридоре она обнаружила... Дмитрия Алексеевича!

Саша моргнула, не в силах скрыть изумления на лице. Что он здесь делал?

Застигнутый врасплох Горчаков побледнел, и замер на целую минуту. Затем что-то невнятно буркнул себе под нос и уже собирался уйти, когда Саша негромко спросила:

— Дмитрий Алексеевич? Почему вы под дверью стоите?

— Я... — Он замялся, совершенно не представляя, куда деть руки. В лице его не осталось ни кровинки, и теперь оно стало таким же белоснежным, как и его рубашка. — Не хотел вам мешать.

Саша удивилась ещё больше. Что он тут лепечет?

— Что за глупости? Вы мне не помешаете — это ведь ваша библиотека. Да и вообще, разве вы можете хоть кому-то помешать в собственном доме?

Кивнув, словно находя её доводы вполне резонными, Горчаков прошёл в библиотеку. Саша вошла следом, затворив за собой дверь. Она вернулась к столу и снова уткнулась в чертежи, краем глаза, однако, наблюдая за действиями князя. Тот подошёл к ближайшему стеллажу, протянул руку и, почти не глядя, взял с полки книгу. После, вместо того чтобы покинуть библиотеку, как предполагала Саша, князь прошёл ко второму креслу, стоявшему с другой стороны стола, и... занял его! Саша едва не поперхнулась. Она-то наивно полагала, что он сразу же уйдёт. Почему он решил остаться здесь? Неужели в таком огромном доме не нашлось другого места, где он мог бы почитать в тишине?

Разрываемая изнутри этими вопросами, Саша покосилась на князя. Тот как ни в чём не бывало раскрыл книгу где-то посредине и принялся читать. Саша перевела взгляд на название. Брови её поползли на лоб, а лицо изумлённо вытянулось. Что? Он читает женский роман? Она глазам своим не верила.

Решив, что это её не касается, Саша вернулась к архиву. Однако вскоре от его присутствия ей стало неуютно, и она заёрзала в кресле.

«Вы мне не помешаете... Это ваш дом...» — мысленно передразнила она саму себя. Кто её вообще за язык тянул? Вконец рассердившись то ли на князя, то ли на себя, Саша запретила себе обращать внимание на мужчину в соседнем кресле. Она мысленно сосчитала до десяти и вновь погрузилась в изучение схем. Мысли её постепенно упорядочились, и она почти забыла о том, что в библиотеке помимо неё находится кто-то ещё.

Спустя время настенные часы пробили шесть. Саша разочарованно отодвинула в сторону очередной документ, подперев подбородок кулачком. Ничего. Абсолютно ничего.

— Что вы ищете? — послышалось вдруг со стороны князя.

Саша вздрогнула. Она так увлеклась поисками, что напрочь забыла о его присутствии.

— Так, пустяки... — попыталась она уйти от ответа.

— А если серьёзно? — Горчаков проявил настойчивость.

— Пытаюсь понять, есть ли проход к узлу. Тайный проход, — сдалась, наконец, Саша. Её тяжёлый вздох огласил тишину библиотеки.

— Тогда вы не там ищите.

Её рот округлился. Неужели он знал о тайных ходах? Будто отвечая на её молчаливый вопрос, князь поднялся со своего места и прошёл к стеллажу, а вскоре вернулся уже со схемой, сложенной в вчетверо. Он развернул её, разложил на столе и ткнул пальцем куда-то в путаные коридоры. Однако сколько бы ни смотрела, Саша не увидела там ничего примечательного.

— Вот здесь проход, — пояснил Горчаков, перекинувшись через стол.

— Где? — нахмурилась Саша. Он решил её разыграть? Тогда это глупая шутка.

— Чертежи, что перед вами, были сделаны до того, как вот здесь, — он снова ткнул пальцем в один из широких коридоров, отмеченных на чертеже, — проложили тайный ход. Он как раз идёт из этого коридора. Попасть туда можно из старой часовни, что расположена по пути к узлу.

— Откуда вы знаете? — изумилась Саша.

Оказывается, дед изначально был прав насчёт князя Горчакова. И если бы она его послушала, то возможно уже поймала бы виновных. Она потеряла столько времени из-за собственной недальновидности!

— Отец рассказывал, когда я был маленьким, — пояснил Дмитрий Алексеевич. — А я запомнил.

— Выходит, этот ход указан в тех схемах, что хранятся в архивах правления?

— Наверняка. Отец не стал переделывать лишь наши архивы, оставив всё как есть.

Саша призадумалась, легонько постучав указательным пальцем по губам. Выходит, Домбровский, впрочем, как и любой другой в здании правления, мог обнаружить этот проход и воспользоваться им в своих целях?

— Совершенно верно, — ответил ей князь. Только тогда Саша сообразила, что задала этот вопрос вслух.

— Как неловко вышло...

Теперь смутилась Саша. Нельзя, чтобы он рассказал хоть кому-то о её подозрениях!

— Дмитрий Алексеевич, давайте договоримся. Вы промолчите о том, что услышали, а я никому не скажу, что вы большой поклонник женских романов, — пообещала она взамен.

Князь выпучил на неё глаза, затем перевёл взгляд на книгу, которую совсем недавно читал.

— Что?.. О... Кажется, я не заметил, какую книгу взял...

— Вы читали её битый час, — напомнила ему Саша.

Взгляд князя сделался виноватым, словно она поймала его на чём-то предосудительном.

— Постойте, вы что же, не читали её? — догадалась Саша.

А что же он всё это время делал? Уж не пялился ли на неё? Она слегка склонила голову и прищурилась, словно хотела прочитать мысли князя. Но он лишь угрюмо молчал.

— Впрочем, неважно. Лучше скажите мне, что вы думаете о князе Вяземском? — сменила она тему, чтобы не смущать князя ещё больше.

— О Гавриле Аркадьевиче? — уточнил Горчаков. — Зачем он вам?

— Гаврила Аркадьевич пригласил меня на приём. Хочу узнать, что он за человек.

Князь отодвинул как можно дальше злополучную книгу. Саша едва не хмыкнула. Будто она не знала, что он там читает!

— Он неплохой человек, — заговорил наконец Горчаков. — Честный, справедливый, говорит правду в лицо.

— Говорите так, словно хорошо знаете его.

— Мой отец водил близкую дружбу с Гаврилой Аркадьевичем, — признался Дмитрий Алексеевич. — Я часто бывал в его доме.

— А сейчас что же?

— А сейчас отца нет в живых.

— Простите, я не знала... — спохватилась Саша. — А вы что же? Больше не бываете у него?

— Я... не любитель покидать свой дом.

Он говорил так, будто слова давались ему с трудом.

— Да, у вас очень красивая усадьба, — не могла не признать Саша. — Но в прошлый раз я заметила одну маленькую странность. Как только наступили сумерки, усадьба буквально утонула в ярком свете...

Она не успела договорить, как князь резко переменился в лице. Он поднялся так спешно, что книга полетела на пол. На Сашу он не глядел.

— Уже поздно, — бросил он отстранённо. — Вам пора. Тихон Ильич проводит вас.

Саша изумлённо смотрела на него. Он прогонял её? Но что на него вдруг нашло? Она сказала что-то не то?

— Спасибо, Дмитрий Алексеевич, я сама найду дорогу, — пробормотала растерянно Саша.

Сбитая с толку его странным поведением, она стала возвращать чертежи на место. Прежде чем последний документ оказался на полке, Горчаков уже покинул библиотеку.

«Да что с ним не так? — хмурилась Саша, направляясь к двери. — Рассердился из-за такого простого вопроса? Он и впрямь чудной».

Глава 12

В дом князя Вяземского Саша прибыла одной из последних. Торопиться ей было некуда, а вот дождаться Домбровского она была обязана. Ведь вся эта авантюра с приёмом затевалась только ради него.

К тому времени, как бричка остановилась у высоких ворот, на улице стало смеркаться. Однако Сашу встретил ослепительный блеск тысяч огоньков, что освещали двор, сад и подъездную дорожку. Вышколенный слуга в чёрной ливрее и белоснежных перчатках встретил Сашу прямо у дверей и принял её пальто. После чего, переступив порог дома, Саша угодила в мир роскоши и великолепия.

Князь Вяземский был сказочно богат. Это легко угадывалось в интерьере дома, в каждой его детали. Бронзовые канделябры на стенах, хрустальные многоярусные люстры свисали с высоких потолков, мягкие ковровые дорожки, доставленные сюда прямиком из-за границы, покрывали паркетный пол. В вазонах на столах, подоконниках и даже полу пестрели цветы. Повсюду струился яркий свет, и звучала чарующая музыка.

Гости тоже разрядились под стать обстановке. Дамы в роскошных разноцветных платьях из шёлка, парчи или бархата. Бриллианты, рубины и изумруды опутывали их тонкие шеи и унизывали тонкие пальцы. Мужчины в изысканных костюмах и с напомаженными волосами.

В своём простом изумрудном платье с кружевной окантовкой по лифу и россыпью мелкого прозрачного стекляруса Саша чувствовала себя и впрямь как прислуга. Дед снова оказался прав. Затем, вспомнив, что пришла сюда не для того, чтобы щеголять изысканными нарядами перед местной публикой, Саша поправила уложенные её собственной рукой локоны, натянула на губы приветливую улыбку и шагнула в это море великолепия, пахнущее цветами и пудрой.

Не успела она оказаться в общей зале, как ей навстречу вышел хозяин дома. Князь Вяземский в роскошном бархатном костюме серо-коричневого цвета растянул губы в приветливой улыбке.

— Александра Андреевна, а я уж не чаял увидеть вас среди гостей! — пробасил он, затем развернулся и замахал кому-то рукой. — Марья Семёновна, голуба моя, подите-ка сюда!

Вскоре рядом с Гаврилой Аркадьевичем появилась миниатюрная брюнетка в пурпурном платье. Рубины украшали её шею и руки, волосы, собранные в высокую причёску, завивались мелкими колечками.

— Ох, Гаврила Аркадьевич! Неужели это и есть та самая гостья из Петербурга, о которой ты говорил? — уточнила она мягким, почти детским голоском. Хозяйка дома была столь же приветлива, как и хозяин. — Рада знакомству!

— У вас чудесный дом, Марья Семёновна, — не могла не сказать в свою очередь Саша.

— Ох, ну что вы! — отмахнулась она. — По меркам Петербурга у нас совсем скромное жильё.

Марья Семёновна подошла к Саше чуть ближе, так, что подолы их платьев соприкоснулись, взяла её руки в свои и проникновенно заговорила:

— Александра Андреевна, позвольте признаться вам: я восхищаюсь вашей смелостью, отвагой и упорством! Как вам только удаётся справляться с работой стряпчей? Я слышала, что это жутко сложно. Все эти бюрократические проволочки, ночные поездки, опасные преступники...

Она сжала ладони Саши чуть сильнее.

— Ох, у меня даже волосы на голове зашевелились от одной только мысли об этом! Как представлю, что вы каждый день рискуете жизнью!

— Ничего, я уже привыкла, — только и ответила с улыбкой Саша. Не рассказывать же княгине Вяземской, что она ввязалась во всю эту авантюру не ради скуки, а по нужде. Да эту милую женщину удар хватит, узнай она правду!

Внезапно до Саши донёсся мужской смех, который пробивался даже сквозь звуки музыки. Обернувшись, она увидела неподалёку князя Бельского в обществе двух незнакомых ей мужчин. Наверняка их разговор вертелся вокруг чего-то забавного, раз Михаил Петрович не сумел сдержать раскатистый хохот.

— Михаил Петрович! Шутник! Между прочим, раз вы работаете в Канцелярии магического надзора, то наверняка должны знать сына князя Бельского... — начала Марья Семёновна, но оказавшаяся вдруг рядом с ней молоденькая, немного встревоженная служанка заставила её замолчать.

Между тем служанка склонилась над крошечной хозяйкой и что-то взволнованно зашептала ей на маленькое ушко. По мере того, как губы девушки двигались, глаза Марьи Семёновны медленно ползли на лоб. Она выглядела крайне поражённой.

— Гаврила Аркадьевич, голубчик, вам стоит пойти со мной. Незамедлительно, — обратилась она к мужу, как только служанка удалилась. Голос её звучал растерянно. Затем княгиня Вяземская перевела сожалеющий взгляд на Сашу. — Простите нас, Александра Андреевна, мы обязательно ещё побеседуем. У меня к вам столько вопросов! Но сейчас... нам нужно отлучиться ненадолго.

Они торопливо откланялись, оставляя Сашу одну.

Она направилась дальше, разглядывая разряженных гостей. Вскоре Саша оказалась рядом с господином Челядиным. По правую его руку стояла молодая блондинка в изысканном синем платье, а напротив — стройная, точно тростинка, рыжеволосая женщина в кричащем ярко алом. Её необычайно тонкую шею опутывало тяжёлое рубиновое ожерелье. Она жутко жеманничала, хохотала и прикрывала рот кружевным веером.

— Александра Андреевна! — поприветствовал её губернатор.

Сюртук серо-голубого цвета невероятно шёл ему, подчёркивая яркость голубых глаз. Глаза стоявшей рядом блондинки были схожи с глазами Челядина. Саша не удивилась бы, окажись они близкими родственниками.

— Иван Борисович, — кивнула Саша. — Как поживаете?

— Позвольте представить вам мою сестру Лидию Борисовну.

Губернатор указал на блондинку, развеяв всяческие сомнения относительно их родства.

Лидия Борисовна кивнула. Саша улыбнулась в ответ и отметила, что под её красивыми голубыми глазами пролегли голубоватые тени, которые не смог скрыть даже умелый макияж, а уголки губ были понуро опущены, будто её что-то давно тяготило.

— А это, — продолжил между тем Челядин, указав на вторую барышню, — Аглая Марковна, прима нашего театра.

Саша едва не раскрыла рот от неожиданности. Аглая Марковна? Она уже слышала это имя прежде.

— Ну что вы, Иван Борисович! Не смущайте меня! — Аглая Марковна кокетливо прикрыла лицо кружевным веером. Однако Саша заметила довольный блеск в её золотисто-карих глазах. Девица явно любила похвалу и наслаждалась вниманием.

Саша осторожно разглядывала Аглаю Марковну, пытаясь понять, что их связывало со Станиславом Францевичем. К слову, Домбровского она пока так и не увидела.

— А что же, Станислав Францевич не почтит нас своим присутствием? У него появилось срочное дело? — поинтересовалась она у Ивана Борисовича.

Но надменный смешок со стороны Аглаи Марковны заставил Сашу сместить взгляд на неё.

— Со Станиславом Францевичем так всегда. Думается мне, его супруга всё ещё прихорашивается, — заметила актриса скучающим тоном, в котором, однако, отчётливо угадывались ядовитые нотки. — Оно и понятно, Катерина Владимировна... несколько пышна в объёмах, ей не всякое платье будет к лицу...

Саша и Челядин неловко промолчали, а вот Лидия Борисовна прочистила горло.

— Аглая Марковна, что вы такое говорите? — попыталась она урезонить собеседницу. Впрочем, у той не хватило совести даже покраснеть. — Катерина Владимировна довольно мила и утончённа. И наряды её всегда изысканы. Вы так говорите... Что подумает о нас Александра Андреевна?

— Не подумайте, что я сплетничаю, Александра Андреевна, — заговорила Аглая Марковна, прикрывая рот веером. Саше думалось, что так она хочет скрыть ухмылку на своих губах. — Дело в том, что у меня весьма взыскательный вкус. Оно и понятно, я ведь актриса...

Челядин натянуто рассмеялся, вероятно, чтобы разрядить обстановку. А вот Саша призадумалась. Дом, который Домбровский снимает втайне ото всех, эта довольно неприятная актриса... Уж не для неё ли предназначен этот дом? Может, они любовники? Тогда становилось кристально ясно, отчего Аглая Марковна выплеснула столько яда в сторону Катерины Владимировны. Они никак не могут поделить мужчину.

— Боже правый! — воскликнула с присущей ей театральностью Аглая Марковна.

— Что с вами? — участливо поинтересовалась у неё Лидия Борисовна. — Вам нездоровится?

— Кажется, мои глаза меня подводят, — произнесла она уже менее драматично. — Там что же... князь Горчаков?

Иван Борисович хохотнул.

— Дмитрий Алексеевич? Да бросьте! Вы обознались, Аглая Марковна. Князь Горчаков не посещает приёмов уже много лет! — заверил их Иван Борисович.

— Но я вижу его! Вон же он, стоит вместе с Вяземскими! — напирала актриса, указав осторожно веером в сторону.

И впрямь. Аглая Марковна не обозналась. Рядом с Вяземскими стоял Дмитрий Алексеевич. Даже с расстояния, что их разделяло, Саша оценила его роскошный чёрный сюртук из мягкой переливающейся ткани. А вот волосы князя, в отличие от волос остальных мужчин, пребывали всё в том же беспорядке, будто их по пути сюда слегка растрепал ветер. Впрочем, это ничуть не портило его образ. Горчаков выглядел великолепно. Саша видела, как женщины заинтересованно поглядывают на него.

Он же скользил по зале ищущим взглядом. Пока не остановил его на Саше.