Титаны вечности

Глава 1. Цена скорости

Голограмма Земли – безжизненного шара, лишенного призраков континентов, парила в центре командного отсека «Титана». Сейчас она была объектом спора.

– Ты видишь, Атена! Ни зелени, ни воды, ни воздуха. Одни камни и пыль! – голос Харона гремел под сводами зала, его рука указывала на блеклый шар. – Из–за пониженной гравитации она неспособна удержать атмосферу!

– Это не значит, что её надо бурить «Молотом»! – парировала Атена, ее тихий, но уверенный голос контрастировал с гневом Харона. Она стояла, скрестив руки, словно защищая хрупкую голограмму. – «Молот» создан для добычи плазмы из центра звезд, а не для бурения планетарной мантии! У них разная плотность!

– Надоело! – Харон ударил кулаком по панели, заставив голограмму вздрогнуть. – Надоело ползать по этой пыльной пустыне, и собирать их по крупицам! Мы веками собирали эти жалкие диполи вылетающие из недр Земли, а их разделение на сверхатомы R9 и R10 тянулось годами. И вот теперь, когда мы поднялись в космос чтобы запустить бур, у тебя возникли какие–то сомнения...

– Ты что, получил приказ Сообщества добывать руду любой ценой? Или тебя кто–то гонит вперед? – срываясь на крик сказала Атена. – Мы вечные, и можем добывать руду сколь угодно долго! Вспомни, что из–за твоей спешки произошло с Фаэтоном! Ты и тогда всем говорил: «Вероятность взрыва всего лишь два процента»! И что их этого вышло? От Фаэтона остались лишь осколки. Пояс астероидов. Тебе этого мало?

Их взгляды скрестились как шпаги в бою – пылающая ярость разрушителя планет и ледяная логика миротворца. Между ними парила голограмм Земли, существование которой держалось на волоске.

– Вчера, мы все единогласно проголосовали вычерпать всю руду одним махом, и улететь домой, – вопил Харон. – Объясни, в чем конкретно твои сомнения?

Капитан Ной молча наблюдал за их разговором. Он держал стакан с питательным коктейлем обеими руками, словно пытаясь согреться.

– Эгид! – Ной обратился к технику. – Что показывают расчеты?

– Земля, более пластична чем Фаэтон, – ответил Эгид.

– Вот видишь, капитан! – не выдержал Харон. – Фаэтон был остывшим куском скалы, как ледяной астероид, и поэтому взорвался. А Земля – жидкая, активная! Она выдержит удар «Молота» и перестроится. Мы теряем время. Надо бурить!

– Я не понимаю, зачем спешить? – спросил Ной. Его пальцы крепче сжали чашку.

– Зачем? Я скажу зачем! – Харон подошел ближе к капитану, его фигура казалась гигантской. – Сообществу, для развития нужна руда. Много руды. Они ждут. А мы застряли здесь на века...

Он повернулся и стал расхаживать по отсеку, давая словам набрать вес.

– И если вы сейчас откажетесь применить «Молот», – Харон остановился и глядя на капитана продолжил, – я, как представитель Совета безопасности Сообщества, сочту ваш отказ – саботажем! Ошибку с Фаэтоном вам простят, а вот саботаж – нет. Решайте. Прямо сейчас.

В воздухе повисла гробовая тишина. Ной смотрел на сжатые кулаки Хаорна, на взволнованное лицо Атены, на Эгида замершего в ожидании приказа у главного компьютера. Он впомнил взрыв Фаэтона, и то как Харон убедил его запустить бур. Теперь все повторялось. На чашу весов была поставлена судьба еще одной планеты. И он, как капитан карабля должен принять решение.

– Вероятность взрыва планеты, рассчитанная компьютером, составляет всего один процент, – уверенно сказал Эгид. – Это не так уж и много, капитан. Но должен вас предупредить: по расчётам, после добычи, гравитация Земли увеличится в семь раз.

– Это риск, – сказал Ной, – а рисковать планетой мы не будем.

Харон скептически ухмыльнулся.

– Я военный офицер, и в мои обязанности входит контроль за добычей руды. Объясните мне, почему, если мы выкачиваем из центра Земли самые сильные, симметричные сверхатомы R10, то гравитация Земли не уменьшится, а увеличится? Это какой‑то парадокс?

– Я объясню, – холодно парировал Эгид. – Сила атома не в способности его электронной оболочки присоединять электроны, а в гравитационной ёмкости ядра.

– В массе ядра? – переспросил Харон.

– Нет. В количестве узких гравитационных векторов внешних сил Вселенной, сходящихся в центральную точку атома и взаимодействующих в ней на равных. В своем эволюционном охвате внешних сил Вселенной, атом способен достичь самого дальнего от нас, R–уровня Вселенной, содержащего в себе огромное количество узких векторов. Так, в центре Земли, образовались самые сильные, симметричные сверхатомы R10, созданные самым дальним от нас R–уровнем Вселенной. Сверхатомы R10 могут находиться только в центре Земли, удерживаясь её «окружной» гравитационной силой.

Если мы выкачаем из центра Земли все сверхатомы R10, то на их место встанут более слабые, асимметричные сверхатомы R9, созданные более близким к нам R–уровнем Вселенной.

Гравитационные векторы у сверхатомов R9 – шире, но и их количество в атоме меньше. Для расчета гравитации Земли, важно учитывать именно ширину векторов самого центрального сверхатома Земли, а не количество векторов в нем. Ведь один узкий вектор центрального сверхатома Земли, взаимодействует только с одним поверхностным атомом Земли, притягивая его к Земле.

Харон посмотрел на Эгида, начиная понимать суть гравитации Земли.

– Значит, поверхностные атомы Земли будут сильнее взаимодействовать с более широкими векторами более слабого, асимметричного сверхатома R9 ядра Земли, чем с узкими векторами более сильного, симметричного сверхатома R10? И как результат – увеличится гравитация ядра Земли?

– Да, – подтвердил Эгид, – и как я уже сказал, при сверхатомах R9 гравитация Земли увеличится в семь раз. При этом все атомы, находящиеся в молекулах в магме Земли, увеличат свою стабильность положения в пространстве, и стабилизация за счет внутримолекулярных сил им станет не особ-то и нужна. Сложные, комплексные молекулярные соединения, в магме Земли распадутся на простые молекулы: воду, кислород, азот, и выйдут из недр Земли – на поверхность. И у Земли появится атмосфера!

– Капитан! Оказывается, не все так плохо! – радостно прокричал Харон. – В результате нашего бурения у Земли появится атмосфера! А ведь это одно из условий возникновения жизни!

– Эгид, а ведь на поверхности Земли гравитация увеличится не в семь раз, а только в два с половиной раза, – с холодной точностью сказал Ной, глядя в монитор. – Ты рассчитал увеличение гравитации ядра Земли, а не какая она будет на поверхности Земли. Ведь расстояние между атомами в молекулах по всей Земле станет больше, и она распухнет на молекулярном уровне. Так?

– Да. Все верно, капитан, – подтвердил Эгид, вводя новые данные в компьютер. – Я производил расчеты увеличения гравитации ядра Земли, а не какая она будет на поверхности «распухшей» Земли. А с учетом увеличения радиуса Земли, с 4000 км до 6371 км, гравитация на поверхности Земли, увеличится не в семь раз, а только в два с половиной раза. Но и этой гравитации хватит, чтобы удержать атмосферу Земли, и сделать ее пригодной для жизни.

Ной повернулся к Атене.

– А что нам скажет Атена?

– Я, как биолог экспедиции, только «за»! – чётко сказала она, глядя на голограмму Земли.

Голограмма планеты увеличивалась согласно введенным данным. На ней появилась тонкая полоска атмосферы, и океаны.

Харон, ощущая свой триумф, радостно взглянул на капитана.

– Смотрите, Земля превратится из безжизненной пустыни – в колыбель жизни! Что теперь скажешь, капитан? Риск взрыва всего один процент, и гравитация на поверхности возрастет только в два с половиной раза. Не слишком высокая цена за рождение нового мира?

Ной выдержал паузу, изучая реакцию каждого. Пылающие решимостью глаза Харона, полный надежды взгляд Атены, нейтральное лицо Эгида.

– Хорошо, – уверенно сказал капитан. – Активировать «Молот»!

– Понял «Активировать «Молот»». Выполняю, – четко, по военному повторил команду Эгид.

– Все верно. Выполняйте, – подтвердил команду Ной.

Эгид ввел данные в компьютер.

Из стартовой шахты «Титана» вышла буровая ракета «Молот» – сигарообразный снаряд, увенчанный импульсным буром. В командном отсеке возле голограммы Земли алым импульсом загорелась маркировка «Молота». «Молот» устремился к планете, оставляя на карте тонкий, нитевидный след, который уходил вглубь ее недр.

– Глубина погружения – двести километров. Проходим мантию. Температурный режим в норме, – голос Эгида был ровным, как стук метронома. Его пальцы бегло скользили по терминалу, откуда лились потоки телеметрии.

На главном экране отображалась схематичная модель «Молота». Его бур, испуская короткие, сконцентрированные импульсы плазмы, плавил породу, а силовое поле тут же отбрасывало расплавленную магму в стороны, создавая временный стабильный канал.

Харон, стоя по стойке «смирно», не отрывал восхищенного взгляда от экрана. В его глазах горел огонь триумфа.

– Смотрите! – вырвалось у него. – Идеальный вход! Ни одна установка на Фаэтоне не работала так чисто! Я же говорил! Живое ядро – живой отклик!

Но триумф был недолгим. Внезапно вокруг трека «Молота» возникла слабая, пульсирующая аура – сеть из мельчайших энергетических трещин, расходящихся от канала бурения, словно паутина от удара.

– Геологические сенсоры зафиксировали аномалию. – встревожено произнес Эгид. – Колебания на границе ядра, выше прогноза.

– Подтверждаю, – сказала Атенна, – датчики фиксируют аномальные гравитационные флуктуации вокруг «Молота». Инструкция требует немедленно прекратить бурение и отступить.

– Какие еще флуктуации? – отмахнулся Харон, его лицо покраснело. – Это естественная реакция активного ядра! Продолжайте бурить! Мы почти у цели!

Капитан Ной, поднял руку. Его лицо было серьезным.

– Эгид! Прекрать бурение. Начинаем процедуру подьема «Молота». Появилось слишком много неизвестных.

Эгид тут же подтвердил команду.

– Понял, прекрать бурение. Начинаю процедуру подъема.

Эгид ввел команду в компьютер. На его лице появилось выражение недоумения.

– «Молот» не отвечает на команды. Ему что–то мешает.

Атена, дрожащим пальцем, указала на главный экран, где вокруг схематичного изображения «Молота» начало нарастать странное свечение.

– Это кристаллизация!

– Кристаллизация? – Харон не понял. – В мантии?

– Это железо! – голос Атены сорвался на шепот. – Сверхплотное железо из мантии! Добытые сверхатомы R10 создали вокруг «Молота» гравитационное поле чудовищной силы! Оно притягивает всю окружающую материю, создавая сверхплотную оболочку! «Молот» обрастает огненной скалой!

– Возвращай «Молот»! Немедленно! – прозвучал приказ Ноя.

Атена вскрикнула, глядя в монитор. Ее глаза были полны ужаса.

– Смотрите! Земля распухает!

– «Молот» не слушается... – сообщил Эгид. – Силовая установка работает, но он не движется. Мы теряем его.

– Что значит «теряем»? – проревел Харон.

– Включить форсаж! – скомандовал Ной.

– Есть, включить форсаж!

Кривая массы «Молота» взлетела до запредельных значений и продолжала расти.

– Бесполезно, – голос Эгида стал похож на скрежет камня. – Он не в состоянии нести такой вес. Его не вытащить... Его тянет вниз. Обратно. В ядро.

Харон отступил от экрана, лицо его побелело. Впервые за все время его уверенность дала трещину, обнажив пустоту и ледяное осознание провала.

– Это... невозможно...

– Возможно, – тихо сказал Ной, его лицо стало пепельно–серым. – Мы не просто лишились руды и бура. Мы нарушили гравитационный баланс ядра Земли. Это убьет планету.

На экране маркировка «Молота» дрогнула, погасла и пропала с голограммы, растворившись в хаосе недр.

– Все кончено, – безжизненно констатировал Эгид. – «Молот» ушел под землю.

Харон отступил от экрана, лицо его побелело. Впервые за все время его уверенность дала трещину, обнажив пустоту и ледяное осознание провала.

– Это провал миссии! Если бы вы не утопили «Молот», мы бы выполнили квоту и вернулись домой – героями. А теперь нам предстоит вернутся в Сообщество с пустыми трюмами. Наши имена станут синонимами позора.

– Что ты предлагаеш? – спросила Атена.

– На поверхности Земли, в главном хранилище Серапеума, остались сверхатомы R10 накопленные за два века работы. Они – наш единственный шанс вернутся домой победителями.

– Капитан! Я Лечу! – произнес Эгид. Он снял со стойки свой шлем. – Мы не должны провалить миссию.

– Отставить.

– Но сейчас наши запасы утонут в лаве...

– Я не могу рисковать техником. Оставайтесь на орбите. Я полечу сам.

Эгид смотрел на капитана с немой мольбой.

– Это крайне рискованно. Планета входит в фазу коллапса! Вероятность успеха... ничтожна. Если вы не вернетесь...

– … то ты, поведешь корабль и доставишь груз на базу, – закончил за него фразу Ной.

– Эгид! Ты слышал приказ капитана? Выполняй, – сказал Харон.

Ной взял шлем, его движения были выверены и лишены суеты.

– Ты хотел быстрой добычи, Харон. Ты ее получил.

– Если бы вы не утопили «Молот», то после Земли, мы бы могли продолжить добычу сверхатомов R10 на Марсе, – сказал Харон. – Гравитация там низкая, почти как на Земле. А это значит, в его ядре тоже есть сверхатомы R10.

В глазах Ноя вспыхнуло презрение.

– Марс? Тебе мало Фаэтона и Земли? Ты хочешь и его уничтожить?

Настала тишина. Харон смотрел на Ноя, Атену и Эгида. Гордость и ярость боролись в нем с инстинктом выживания и стыдом.

– Двадцать четыре часа, – наконец прошипел Харон, уставившись на Ноя. – Если через сутки вас не будет на связи, мы уходим. С полупустыми трюмами. Такой будет мой приказ, как представителя Совета безопасности Сообщества.

– Ты не можешь здесь командовать, – возмутилась Атена. – Капитан корабля – Ной!

– Согласно уставу, если капитан не может исполнять обязанности по причине отсутствия или недееспособности, командование принимает старший по званию. То есть я.

Ной усмехнулся.

– Не задавайся, Харон. Через сутки, жду от тебя доклад о проделаной тобой работе у нас на корабле, за последни два века, как представителя Совета безопасности Сообщества. Думаю, он уместится на одной странице.

Ной направился к выходу, оставив Харона в центре мостика, под пронзительный вой сирены и приговор, который он вынес планете, экипажу и самому себе. Ноя догнала Атена.

– Я лечу с тобой, – голос Атены прозвучал ровно и жёстко.

Ной замер на пороге.

– Не нужно.

– Я не останусь с ним!

Ной посмотрел на неё. Коротко кивнул.

Они скрылись за створками шлюза.

Харон смотрел им вслед, и в его глазах плескалась странная смесь – злорадство, что его соперник идет на верную гибель, жгучее унижение от того, что Ной проявил такую решимость, а не он, и то, что Атена не увидела в нем капитана корабля.

Маленький «Ковчег», похожий на ракетный снаряд, отстрелился от гигантского корпуса «Титана» и устремился вниз, в огненный хаос, который всего через несколько минут должен был поглотить планету.

– Эгид! – скомандовал он, с силой опускаясь в кресло капитана. Кожа скрипнула под тяжестью его тела. – Выводи «Титан» на орбиту отступления! Подальше от этого безумия! И начинай отсчет. Обратный отсчет их последних двадцати четырех часов.

«Титан», развернувшись, начал медленный, тяжелый подъем. Эгид молча наблюдал за датчиками. Он был техником. Его работа – цифры, вероятности, логика. Вероятность возвращения «Ковчега» он оценивал в ноль целых три десятых процента. Он уже мысленно составлял список систем, которые нужно будет проверить перед долгим и безрадостным путешествием домой.

А внизу, на Земле, для Ноя и Атены начинался отсчет их последних двадцати четырех часов. Их первой целью был Серапеум.

Глава 2. Пыльный век

Ной с безупречной концентрацией пилотировал «Ковчег», его пальцы летали по панели управления, гася одно за другим предупреждающие сообщения. Автопилот здесь был бесполезен. Только чутье и реакция могли провести челнок сквозь атмосферные вихри.

За иллюминаторами был кромешный ад. Небо пылало багрово-оранжевым – от непрекращающихся извержений и электрических бурь. Молнии, толщиной в десятки метров, пронзали пелену дыма и пепла, на мгновение освещая ландшафт, больше похожий на израненное лицо гиганта. Никаких признаков жизни, только агония.

– Приближаемся к входу в Серапеум, – голос Ноя был ровным, но Атена уловил в нем легкое напряжение. – Видимость нулевая. Садимся по приборам.

Он перевел «Ковчег» в режим зависания. Нижние двигатели взметнули вихри раскаленного шлака, создав вокруг челнока непроницаемую завесу. Казалось, они садятся не на твердую поверхность, а погружаются в кипящую серую пучину.

Удар. Глухой, мощный. Конструкция «Ковчега» скрипнула протестом, но выдержала. Системы зафиксировали касание.

– Посадка прошла нормально, – сказал Ной отстегивая ремни. – Скафандры. Полная герметизация. Атмосфера – смесь угарного газа, сернистых соединений и частиц силикатов. Один вдох – и твои легкие превратятся в цемент.

Облачившись в тяжелые скафандры, они проверили системы жизнеобеспечения и оружие. Церемоний не было. Последний взгляд на датчики «Ковчега» — шторм усиливался.

– Ты готова? – спросил Ной, его голос в шлеме прозвучал металлически и близко.

– Готова, – кивнула Атена.

– Тогда пошли. Серапеум ждет.

Шлюз открылся с шипением, приняв внутрь клубы едкого дыма. Трап плавно опустился на грунт, который был слоем мелкой пыли, перемешанной с обломками.

Ной ступил первым. Его ботинок утонул в пыли по щиколотку. Он замер на секунду, окидывая мир, который умирал у него на глазах.

Воздух колыхался от жары, искажая очертания руин, едва различимых в ядовитом мареве. Над головой в багровом небе плыли тучи пепла, изредка разрываемые слепящими вспышками. Запах гари и серы, казалось, проникал сквозь самый прочный композит скафандра.

– В такой атмосфере, без скафандра моментальная смерть.

Он сделал шаг вперед, к темным, едва видным очертаниям гигантских руин, которые уходили вглубь плато.

Ной подошел вплотную, проводя рукой в перчатке по шершавому камню. Он нашел едва заметную стыковку — тончайшую линию, разделяющую монолит и прислонили к гранитному исполину компактные генераторы силового поля. Послышался нарастающий гул. Камень заскрежетал, затрещал, и с грохотом, от которого содрогнулась земля под ногами, медленно пополз внутрь, оставляя за собой на полу толстый слой древней пыли. Они вошли в коридор.

Свет их фонарей выхватывал из темноты гранитные саркофаги выстроенные в безупречные шеренги. Каждый — размером с небольшой дом, отполированный до зеркального блеска, лишенный каких-либо надписей или символов.

Внутри них, в мощном силовом поле, концентрировались сверхатомы R10 – самые сильные и стабильные атомы на Земле.

Ной подошел к первому из саркофагов и приложил генератор силового поля. Крышка приподнялась. Белое сияние озарило подземелье. Блики затанцевали по стенам.

– Невероятно... – прошептала Атена, щурясь. – Сколько здесь энергии… на столетия. Целая звезда, запечатанная в камне.

Она провела рукой по краю саркофага, глядя на кипящее в нем сияние.

– Ладно, хватит зрелищ, – голос Ноя вернул ее к реальности. – Приступаем ко второму этапу. Надо подготовить емкости и оборудование для перекачки.

Он отступил от саркофага. Его лицо в отблесках сияния было серьезным.

Внезапно пол под ногами качнулся. Послышался далекий, нарастающий гул.

– Сейсмический удар! – крикнула Атена, хватаясь за край саркофага, чтобы удержаться на ногах.

– Катаклизм вступает в активную фазу! Нам нужно вернуться в «Ковчег»! – крикнул Ной, хватая ее за руку.

Они бросились к выходу, но было уже поздно. С оглушительным грохотом часть свода рухнула, прямо перед ними, завалив проход грудой битого гранита и пыли. Все стихло.

Атена очнулась от резкой боли в боку. Скафандр выдержал удар, но её завалило обломками. Она не могла пошевелиться. Датчики мигали предупреждениями о давлении на корпус.

– Ной! Ты слышишь меня? Выход завален! – голос её сорвался, она пыталась повернуть голову, вглядываясь в пыльную мглу.

– Да, – раздался голос Ноя. – Я не могу связаться с «Титаном», хотя «Ковчег» все еще работает и принимает мои команды. Он пытается нас откопать…

«Титан» висел на орбите. На огромном главном экране командного отсека, словно на картине безумного художника пылала Земля. Она была раскаленным шаром, покрытый язвами извергающихся вулканов и гигантскими, алыми от расплавленной магмы трещинами, рассекающими континенты.

Харон стоял спиной к экрану, сжимая в руке металлическую кружку Ноя с давно остывшим напитком. Он не смотрел на планету. Он смотрел на часы.

– Прошло два часа. Земная кора плавает, как масло в кипящей каше! Все кончено. Они погибли, – произнес он. Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций.

Техник Эгид, не отрываясь смотрел на датчики сканирования поверхности Земли. Его лицо, обычно выражавшее лишь холодную концентрацию, было бледным.

– Я вижу остаточные энергетические сигнатуры. Возможно «Ковчег» укрылся в защищенной складке местности. Может в пирамиде? Она имеет мощный силовой контур. Теоретически, они могли спастись...

– Ничего они не могли! – Харон резко повернулся. Его глаза пылали. Он бросил кружку, та с грохотом покатилась по полу. – Ты слепой?! Не видишь это?! – он махнул рукой в сторону экрана. – Там нет «защищенных складок»! Там ад!

– Но мы дали слово ждать их двадцать четыре часа, – тихо, но настойчиво напомнил Эгид. – Протокол...

– К черту протокол! – Харон рывком приблизился к Эгиду, и надвис над ним. – Я не буду сидеть здесь и ждать, пока нас накроет ударной волной или прилетит кусок расплавленной породы! Каждая секунда – это риск! Они мертвы. Их миссия провалена. Наша – еще нет. Мы должны доставить домой то, что есть в трюме.

– Но капитан отдал четкий приказ! – Эгид не отводил взгляда, хотя его пальцы непроизвольно сжались.

– Капитан Ной мертв! – проревел Харон. – На основании Устава, как старший по званию, я беру командование кораблём на себя! И мой первый приказ: лечь на обратный курс. Немедленно.

Эгид замер у экрана компьютера. Он смотрел на данные: уровень радиации на Земле был высок, но не критичен. Ударная волна миновала. Начала формироваться атмосфера. Цифры говорили, что шанс на выживание Ноя и Атены был. Напрашиваался вывод: Харон – использовал катастрофу, как предлог для захвата карабля. Но зачем? Он хотел вернутся победителем с полупустыми трюмами?

Техник посмотрел на огненный шар, где остались их товарищи.

– Ты хочешь стать капитаном трусливого корабля, который сбежал, не дождавшись своего экипажа? – спросил Эгид. В его ровном голосе прозвучал ледяной металл.

Харон обернулся. На его лице застыла улыбка похожая на оскал.

– Я хочу быть капитаном корабля, который выжил в катастрофе, и спас остатки груза. История пишется победителями, Эгид. А мертвые не пишут мемуаров. Выполняй приказ!

Эгид медленно кивнул. Он был техником. Его долг – подчиняться командованию. Даже если это командование было узурпировано.

Он повернулся к главной панели управления, и начал вводить координаты. Его пальцы побежали над клавишами. «Титан» развернулся, могучие двигатели взревели, набирая мощность. Оставляя позади себя дымящуюся Землю и двух обреченых в ее пепле.

Харон уже не смотрел на удаляющуюся огненную планету. Он смотрел вперед, в темноту космоса. Теперь корабль полностью был в его власти. Он обдумывал свою победную речь перед руководством Сообщества.

Атена услышала снаружи настойчивый, повторяющийся скрежет и грохот отодвигаемых камней. Луч света, тонкий и пыльный, пробился сквозь щель в завале, затем стал шире.

– Еще немного, и мы на свободе! – раздался в её шлеме голос Ноя.

С грохотом, последний валун был отброшен в сторону. Атена увидела манипулятор «Ковчега», он был поврежден но все еще работал. Ной и Атена выбрались из завала и замерли. Рыжая пустыня, еще недавно неподвижная и вечная, была покрыта трещинами обнажая раскаленную до багрового свечения магму. Небо, еще вчера черное и прозрачное, теперь было затянуто желто–бурым маревом из пепла, пара и стремительно формирующихся ядовитых облаков. Где–то на горизонте, там, где раньше был ровный край плато, вздымался к небу гигантский столб дыма и огня – извержение, рождающееся на глазах. Воздух звенел от гула, треска и низкочастотного гула, исходящего из самых недр.

– Атмосфера... – прошептала Атена, глядя на клубящиеся облака. – Она формируется. Но это еще адская смесь.

– Она станет лучше, – сказал Ной, его голос прозвучал странно громко в новом, плотном воздухе.

– Если мы выживем, чтобы это увидеть, – засомневалась Атена.

– Летим на орбиту? – спросила Атена, с тревогой глядя на поврежденный манипулятор.

Ной обошел «Ковчег», оценивая повреждения. Корпус «Ковчега» был покрыт царапинами и вмятинами. Ной покачал головой.

– Подъем в космос с такими повреждениями слишком рискован. «Титан» на орбите, но почкму-то не отвечает. Связи с ним нет. Может из-за пыли в атмосфере, а может передатчик сломался. Во всяком случае, надо попытаться их вызвать.

– У нас в Мексике еще база, – вспомпнила Атена, – Там был резервный передатчик. Надо лететь туда.

«Ковчег», с трудом преодолевая рвущиеся из–под земли потоки раскаленных газов и уворачиваясь от падающих обломков скал, взял курс на единственный знакомый ориентир в этом хаосе.

Глава 3. Новая обитель

Их полет над планетой был похож на путешествие по аду. Там, где ещё вчера был единый массив, теперь зияла раскаленная бездна. Края континентов расходились в стороны – медленно, неумолимо, как льдины в половодье. Между ними пульсировала оранжевая рябь: раскалённая магма поднималась из недр, застывала тонкой коркой и снова лопалась под напором газов.

– Ной! Почему под нами раскалённая магма? Где же вода, рассчитанная компьютером?

Ной провёл ладонью по сенсорной панели. На экране высветились данные спектрального анализа: вода, распадающаяся на водород и гидроксильные радикалы под действием температуры и радиации. Кислород высвобождается из пород, водород улетучивается в космос.

– Компьютер не ошибся, сейчас вся вода в атмосфере, – сказал он глухо. –Молекулы ещё не закончили процесс распада на простейшие...

Внизу пар вырвался мощным столбом, на секунду закрыв оранжевое свечение магмы. «Ковчег» покачнулся от термического удара.

– Даже не верится, что здесь скоро будет океан...

– Будет, – хмуро сказал Ной огибая столб пара. – Сейчас, главное живыми добраться до второго куска суши. Надеюсь, база устояла.

– Пирамида цела. Я вижу её... – воскликнула Атена.

Ной перевёл взгляд на тактический экран. Чёрный силуэт пирамиды выступал из оранжевого марева, как зуб древнего чудовища. Склад-убежище, построенный по всем стандартам выживания. Если что-то и могло уцелеть в этом аду – то только она.

«Ковчег» презимлился рядом с пирамидой.

Ной открыл люк, спрыгнул на землю – подошвы скафандра зашипели, соприкоснувшись с горячей поверхностью. Атена вышла следом, в тот момент когда Ной приложил рубин к камню пирамиды. Массивный блок медленно пополз в сторону.

– Ну, давай, давай… — бормотал Ной.

В проёме он увидел слабое мерцание аварийных светодиодов.

– Это хороший признак. Значит система жизнеобеспечения работает.

Он быстро зашагал по корридору. Стеллажи с припасами, медицинские модули, зарядные станции для скафандров. В конце – пульт связи. Мощный. Стационарный. С десятком частотных модулей и направленной антенной, кабель которой уходил вверх, сквозь толщу пирамиды.

Ной подскочил к пульту, упал в кресло, снял перчатку скафандра и рванул тумблер включения. Система запищала, замигала огнями – жива. Работает.

Он выкрутил громкость на максимум.

– «Титан», это Ной, прием… – голос Ноя звучал хрипло. В ответ – лишь шипение космической пустоты. – Харон, Эгид как слышно меня, прием... «Титан», ответьте, это Ной!

Тишина была оглушительной.

– Они улетели, – тихо сказала Атена за спиной Ноя. – Они бросили нас.

– Не могли... – Ной сжал кулаки, глядя на шкалу передатчика. – Они должны были ждать двадцать четыри часа, на этой частоте! Сутки еще не прошли. Эгид бы не посмел...

– Эгид – техник. Он подчиняется приказу, – сказала Атена, – А приказ, видимо, отдал Харон. Он всегда считал эту планету расходным материалом.

Ной кивнул, глотая горькую пилюлю предательства.

– Наш «Ковчег» не способен лететь через космос. Но у нас хватит энергии из запасов сверхатомов R10.

– Значит будем ждать их возвращения, – сказала Атена глядя на фотографию Эгида возле передатчика.

– И сколько? Год, тысячу лет? – в голосе Ноя звучала горькая усмешка. – Или пока сюда случайно не залетит какой–нибудь разведывательный зонд?

Ной сжал руку в кулак. Тыльная сторона ладони покрылась сеткой морщин. Он вдруг почувствовал тяжесть времени, вес каждой секунды, проведенной на новой Земле.

– Атена! Что с нами происходит на этой проклятой планете? Мы созданы для вечности, но здесь мы стареем. Наша ДНК... она должна регенерировать.

Атена положила руку на плечо Ною. Ной поднял голову, посмотрел ей в глаза, и увидел ту же усталость, которую не смыть ни сном, ни их продвинутыми медикаментами.

– Планета не проклята, Ной. Она ранена нами. И теперь, она мстит нам своей физикой.

В ее взгляде вспыхнул огонь ученого, того самого, что когда–то спорил с Хароном.

– Наши клетки – это не просто химия. Это взаимодействие множества атомов в пространстве–времени. Для вечного обновления им нужна не просто энергия, им нужна... свобода. Миг невесомости в момент деления. В тот самый миг, когда химические связи перестраиваются, подчиняясь силам Вселенной, а не тяготению планеты.

Ной скептически хмыкнул:

– Нас убивает возросшая гравитация Земли?

– Да. Для полноценной работы нашей ДНК нужна сила связи атомов в ней. А ее нет. При повышеной гравитации Земли атомам становится не нужна молекулярная стабилизация в пространстве, они переходят на удерживающию их силу – гравитации Земли.

– Ты предлагаешь улететь с Земли? Но наш «Ковчег» на это не способен.

– Нет. Я предлагаю перенести невесомость сюда.

Атена указала на вершину пирамиды.

– Сейчас, повышенную гравитацию Земли создают широкие векторы центрального сверхатома R9 ядра Земли. Я предлагаю создать векторы с противоположной стороны Земли.

Она взяла со стола рубин Ноя. Он светился изнутри ровным, загадочным сиянием.

– Рубином? – удивился Ной.

– Да, – кивнула Атена. – Сверхатомы R12, запечатанные в его кристаллической решетке дадут нам вечную жизнь. Если рубин поместить на вершину пирамиды, он создаст в ней локальную микрогравитационную аномалию. Он не отменит земное притяжение, но компенсирует её действие, прямо в центральных точках наших атомов, и создаст равенство сил в них.

Атомы, в молекуле ДНК наших клеток обретут невесомость, увеличат силу своего взаимодействия в молекуле ДНК, и это создадаст условие, необходимое для поддержания нашей вечной жизни. Для нормальной работы ДНК, атомам не нужна свобода от молекулы, им нужна свобода от гравитации Земли. При снижении односторонней гравитации Земли, они увеличат внутримолекулярную силу взаимодействия, и переведут возникший недостаток односторонней гравитации – на суммарную удерживающую их силу внутри молекулы.

Ной смотрел, то на светящийся рубин, то вверх, на вершину пирамиды. В его груди забрезжила надежда.

– Ты хочешь построить из этого склада – машину против времени?

– Скорее машину против тяжести, – поправила его Атена. – А время, это всего лишь следствие. Давай дадим нашим атомам свободу от гравитации Земли, и посмотрим, что из этого получится...

Они стояли молча, двое последних Титанов, под тяжелым сводом пирамиды, глядя на каменные стены – символа их нового, отчаянного замысла. Пирамида больше не была просто камнем. Она стала ключом к их будущему.

Их новый замысел придал им сил. Они построили на вершине пирамиды, небольшую камеру хранения рубина и поместили туда рубин, в кристаллических связях которого были запечатаны самые сильные в Солнечной системе – сверхатомы R12.

Атена зашла в центральную комнату пирамиды, и сразу почувствовала как тяжесть, давившая на плечи, отступила. Дышать стало легче, движения стали плавнее. Это был островок иной физики, карман вселенной, где время текло иначе.

Утром, они вышли из пирамиды в герметичных скафандрах, вглядываясь в безрадостный пейзаж. Безжизненные, серые камни, усыпанные мелкой пылью, простирались до горизонта. Лишь вдали, в глубоком разломе, медленно текла отливающая свинцом река.

– Ты замерила уровень кислорода? – раздался в шлеме голос Ноя, искаженный статикой.

– Он очень мал, – тут же ответила Атена, скользя взглядом по показаниям датчика на запястье. – Больше всего углекислого газа и азота. Но есть решение. Растения!

Ной повернулась к ней и сквозь затемненное стекло шлема увидел в глазах Атены новый, странный огонь решимости.

– Мы не будем просто ждать. В «Ковчеге» есть лаборатория. Криобанк. Там образцы ДНК тысяч видов с десятков планет. Мы можем попробовать создать здесь жизнь!

Ной скептически покачал головой, его шлем медленно повторил это движение.

– Это будет твое новое развлечение, Атена? Садоводство на пепелище? В этой пыли ничего не вырастет.

– Почему развлечение? – ее голос прозвучал в наушниках тверже. – Все вполне серьезно. Да. Плодородная земля не упадет с неба. Поэтому, нам придется самим создать ее. Мы будем использовать бактерии-редуценты из банка, чтобы разложить горные породы. За ними последуют лишайники, потом растения, животные, люди…. Это займет годы, десятилетия... но это начало. Я обучу их нашим знаниям. Со временем они станут нашей новой колонией в космосе. Наследниками.

– Ты это серьезно? – Ной не выдержал и горько рассмеялся. Он указал массивной перчаткой на тяжелое, багровое небо. – Местная гравитация, Атена! После нашей добычи, она стала еще сильнее! Она не даст клеткам делиться правильно. Любая ДНК, даже наша, на поверхности планеты будет стареть и разрушаться с чудовищной скоростью. Твои саженцы превратятся в жалкие корявые кустики, если вообще прорастут.

– Любая проблема имеет решение, – парировала Атена, не отводя взгляда от его шлема. – Если мы не можем изменить гравитацию планеты, то возьмем для неё самые жизнестойкие виды и адаптируем их к местным условиям. Мы будем селекционировать, ускорим эволюцию, выведем породы, которые смогут выдержать этот гнет.

– Хорошо, – выдохнул Ной. – Начинай свои эксперименты. У нас в запасе вечность, посмотрим, что получится.

Используя ресурсы своей лаборатории, Атена создала ДНК бактерий, растений и животных, способных выжить в новых, суровых условиях планеты, с повышенной гравитацией. В вечном сне внутри пирамиды, они стали хранителями знаний на этой планете.

Тысячелетия за тысячелетиями они просыпались, чтобы наблюдать. Жизнь росла и эволюционировала. Она породила удивительные формы, но в итоге зашла в тупик. Молекула ДНК высших приматов, сформированная в условиях повышенной гравитации Земли, не смогла накапливать в себе наследственную информацию, необходимую для обретения такого важного свойства мозга как познание. Она накапливала лишь грубые наследственные признаки, необходимые для выживания.

Атена вышла из пирамиды без скафандра, в просторном белом платье, полы которого трепетали и развевались на слабом, ветру. Воздух вокруг нее звенел едва уловимой дрожью – результат гравитационной аномалии возле пирамиды. Растения у подножия, могучие и густые, тянулись к ее граням с неестественной, буйной силой. Она наблюдала за стаей обезьян, резвящихся на отполированных ступенях. Их меха отливали металлическим блеском, а движения были поразительно быстрыми и резкими.

– Ты сильно рискуешь, выходя без скафандра, – сказал Ной. Он вышел следом, в защитном костюме, но шлем держал в руках. – Эти приматы... никто не знает, что у них на уме.

– Но они – часть нашего эксперимента... – возразила Атена, не отрывая взгляда от игр животных.

– И что? Ты думаешь, они об этом знают? – усмехнулся Ной. – Мы дрессируем их каждый день, а они словно не помнят нас. Они не поймут наших знаний. Нашего наследия. Не смогут понять.

– Это из-за того, что их ДНК создалась здесь, – констатировала Атена. В ее голосе прозвучала холодная, почти безжалостная констатация факта. – Их ДНК груба и прагматична, оптимизирована для выживания в этих условиях. Её информационная ёмкость не сможет достичь уровня, необходимого для разума, способного на точные науки.

– Значит твоя затея провалилась. Они – тупиковая ветвь эволюции. Живой инструмент, не более того, – сказал Ной, подводя итоги многолетней работы Атены.

Атена тут же предложила:

– Нам нужен гибрид новой ДНК – со старой, более совершенной, созданной когда–то очень давно, при слабой гравитации. Это создаст необходимый потенциал в их ДНК .

– Ты хочешь использовать нашу ДНК? – удивился Ной.

– Да. Но это только для человека… Так он будет вне конкуренции в этих джунглях.

– Но ведь их ДНК, даже гибридная, в условиях повышенной гравитации Земли, сразу же распадется на множество частей – хромосом! Как она будет работать, находясь в этих кусочках? Как будет совершенствоваться дальше?

– Ей не надо будет совершенствоваться, – твердо ответила Атена. – Она и так совершенна. И будет работать, даже разбитая на части.

Ной внимательно изучил на экране компьютера новую геномную карту будущего человека, где их цельная, божественная ДНК была раздроблена на причудливую, но прекрасную мозаику из двадцати трех пар хромосом.

– Осколки нашей ДНК, – задумчиво произнес Ной, глядя в монитор.

– Осколки надежды... – добавила Атена.

Существа, выращенные из ускоренных культур клеток, дополненные ДНК титанов, не были похожи на приматов. Их черты были мягче, движения плавнее, а глаза светились чистым, детским любопытством.

Они – в отличие от первых, грубых экспериментов – внимательно смотрели на нее, улавливая каждое ее слово и запоминая каждое ее движение. Атена научила их простейшим навыкам: собирать урожай, поливать растения, не бояться своих создателей.

Каждое утро у подножия пирамиды появлялись корзины, сплетенные из упругих лиан. В них лежали отборные плоды, с блестящими каплями росы на их кожице. Это была дань. Выражение благодарности и преклонения.

Войдя однажды в центральную комнату пирамиды с корзиной фруктов, Атена поймала на себе взгляд Ноя. Она протянула ему персик.

– Вот видишь, Ной, не все так плохо, – ее голос звенел искренней, почти с детской радостью. – Они учатся, растут. Они любят нас…

Ной взял плод, повертел в руках. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он видел, с каким трепетом эти существа смотрят на Атену, как стараются ей угодить.

– Атена, они видят в нас богов. Ты создала не колонию, а религию.

– А разве это плохо? – она присела рядом. – Религия дает им смысл. Порядок. А нам – возможность дождаться своих. Я верю, что какой–нибудь корабль все же прилетит за нами. И когда это случится, они увидят не выжженную пустыню, а цветущий сад и разумную расу, готовую к контакту!

Ной откусил персик. Его вкус был свежим и живительным.

– Мы стали садовниками, – рассмеялся он. – Харон бы оценил иронию.

– Харон… Его имя звучит как проклятие, – грозно сказала Атена. – Он думает, что мы погибли. А мы... мы создали новый мир. Пусть маленький. Пусть странный. Но он живет. И я думаю, мы дождемся своих. Просто нужно еще немного времени.

Она с надеждой посмотрела на Ноя. И в этот момент, в теплом сиянии пирамиды, с сладким вкусом персика на языке, Ной поверил ей.

«Может, это и есть наше предназначение – не покорять Вселенную, а беречь и взращивать жизнь в ее самых причудливых формах. Даже если на это уйдет вечность», – подумал Ной, протянул руку и взял из корзины гроздь винограда. Тёмные ягоды, невесомые в разреженной гравитации пирамиды, лежали на его ладони, как маленькая солнечная система, собранная вокруг единой ветви-орбиты.

Он медленно отделил одну ягоду. Она повисла в воздухе между его пальцами, вращаясь вокруг невидимой оси, – хрупкий прототип мира, который им предстояло построить.

Глава 4. У ног богини

Утром Атена вышла из пирамиды как раз в тот момент, когда к её подножию принесли корзину с дарами джунглей. Увидев её, люди, по сложившейся традиции, в почтительном молчании отступили, склонив головы. Лишь один мальчик лет семи задержался, не в силах оторвать от неё полный любопытства взгляд.

Атена мягко улыбнулась. Она взяла из плетёной корзины спелый золотистый банан и протянула его в сторону мальчика.

– Не бойся. Иди сюда.

Мальчик, не сводя с неё глаз, сделал несколько неуверенных шагов. Он был худощав, с тёмными волосами, падавшими на умный, высокий лоб, а в его широко распахнутых глазах читался не столько страх, сколько жажда познания. Его маленькая рука осторожно потянулась и взяла плод. Пальцы крепко сжали невиданный дар, но он не убежал и не стал его сразу есть. Вместо этого он поднял на Атену серьёзный взгляд.

– Вот и первый смышленыш, – тихо произнес Ной. Он стоял в проеме пирамиды. С интересом наблюдая за необычной сценой. – Не боится. Значит, его можно приручить.

Атена бросила на него короткий, укоризненный взгляд.

– Не говори так. Он же не обезьяна, а человек. Как же нам назвать тебя, малыш?

– Назови его его Каллан, – тихо сказал Ной. – Так звали нашего Системного Администратора планеты. Помнишь его?

Атена медленно повернулся к нему, бровь поползла вверх.

– Это тот забавный парень, что хранил у себя на флешке «Код Титанов»?

– Да. Но это была не просто флешка, – поправил ее Ной, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда‑то заставлял дрожать целые звёздные советы. – Он создал рубин с матрицей из сверхатомов R12. В нем хранились не просто данные – в нем хранилась архитектура центрального процессора Сообщества. Там было всё: теория поля Титанов, чертежи гравитационных колодцев... и ключ к биологической вечности.

Атена посмотрела на мальчика, который с хитрой улыбкой отламывал кусочек банана, чтобы поделиться.

– Так может сделаем из него хранителя нашего Кода? – предложила Атена.

Ной не удержался от смеха.

– Посмотри на него! Он даже говорить не умеет... Кажется, наш Хранитель пока успешнее справляется с бананом, чем с речью.

Каллан, увлеченно жуя банан, громко чавкал, глядя то на Атену то на Ноя.

– Я уверенна, он справится, – голос Атены звенел, от радости. – Станет первым Хранителем знаний Титанов на Земле. Пронесет знания сквозь века, изменит саму природу этого мира. И когда придет время, антигравитация – станет таким же обычным делом, как огонь для дикарей. А вечная жизнь... – она провела рукой по теплому камню пирамиды, – ...перестанет быть мифом. Этот мальчик положит начало новой человеческой цивилизации, той, что сможет не просто выжить, а стать достойной наследницей знаний Титанов.

Прошли годы. Каллан стал вести себя более уверенно. Он каждый раз задерживался у подножия пирамиды, и это стало доброй традицией. Атена всегда находила для него спелый банан или сочный манго.

Они сидели на нагретых за день каменных ступенях пирамиды, глядя как багровое солнце медленно тонуло в дымке за джунглями.

Каллан, склонив голову набок, задал вопрос который, казалось, ждал своего часа все эти годы:

– Учительница... – начал он, не решаясь посмотреть в глаза Атены. – Кто вы?

Атена повернула к нему лицо. Лучи заходящего солнца золотили ее кожу, которая, за все эти годы не покрылась ни одной морщиной.

– Что значит «кто»? Я – Атена. А ты – Каллан.

– Нет, – юноша покачал головой. – Все знают, что вы... не отсюда. Вы не стареете. Вы знаете то, чего не знаем мы. Вы пришли с неба? Со звезд?

Атена улыбнулась. В ее улыбке была и грусть, и нежность. Она смотрела на него как на любопытного ребенка, задающего взрослые вопросы.

– С неба, Каллан. Из очень–очень далека.

– Там... есть другие земли? Как наша? С реками и лесами?

– Есть, – кивнула Атена. Ее взгляд устремился к первым звездам, проступающим на темнеющем небе. – Их много. Очень много. Одни – горячие пустыни, другие – вечные льды. А есть и такие, где города из хрусталя и света поднимаются выше самых высоких гор. И между этими мирами плывут огромные... лодки. Только не по воде, а по темному океану космоса, что над нашими головами.

Каллан широко раскрыл глаза. Его воображение с трудом рисовало эти картины.

– Лодки... по небу? А Луна? – он указал на серп, появившийся на небе. – Это тоже такая земля? Там живут люди?

Атена не сдержала мягкого, мелодичного смеха. Ее смех был похож на звон хрустального колокольчика.

– Нет, мой мальчик. Луна – не планета. Она... как большой–большой камень, что вечно кружится вокруг нас. Там нет ни воздуха, ни воды. Там пусто и очень холодно. Никто не может жить на Луне.

Лицо Каллана вытянулось от разочарования. Он, как и все дети племени, сложил о Луне множество легенд.

– О... – он потупился. – А вы... уплывете обратно? На одной из этих лодок? Когда–нибудь?

Вопрос повис в воздухе. Атена перевела взгляд с ночного неба на лицо мальчика – на его смешанное выражение страха и любопытства.

– Когда–нибудь, возможно, за нами приплывут, – сказала она тихо. – Но это будет не скоро. А пока... – она положила руку ему на голову, – ...пока мы здесь. С вами. И я буду учить вас всему, что знаю сама. Чтобы, когда вы вырастете, вы могли бы сами построить такие лодки. И уплыть к звездам.

Каллан посмотрел на звезды, и теперь в его глазах горел уже не просто страх, а огонь мечты. Мир внезапно стал бесконечно большим и полным чудес.

Атена смотрела на него, и думала о том, что ее главным наследием станут не эти джунгли и не пирамида, а этот огонек в глазах ребенка, который однажды зажжет костер познания для всего своего народа.

Внезапно из глубины пирамиды послышались шаги. В проеме возникла высокая фигура Ноя. Его лицо, обычно серьезное, сейчас было спокойным. Он наблюдал за ними несколько мгновений, слушая последние слова Атены.

Каллан, застигнутый врасплох, мгновенно вскочил на ноги. Его движения были полны благоговейного страха, который он испытывал перед Учителем. Он склонил голову в низком, почтительном поклоне.

Ной улыбнулся. Это была редкая, мягкая улыбка, которая на мгновение сгладила суровые морщины у его глаз. Он кивнул юноше, жестом разрешая ему не церемониться.

– Не прерывай беседу, – сказал он, и его голос прозвучал не как приказ, а как дружеское предложение. – Учительница рассказывает тебе о самых важных вещах на свете.

Он подошел к ним и устремил свой взгляд на зарево заката. Присутствие Ноя, молчаливого и могущественного, наполнило момент особым смыслом. Для Каллана это было знаком высшего доверия – быть допущенным в общество богов в такой час.

Атена встретила взгляд Ноя, и в ее глазах читалась тихая радость. Они были разными – он прагматик, капитан корабля, и она, мечтательница и творец. Но в этом мгновении, глядя на звезды, которые когда–то были их домом, и на ребенка, который стал частью их нового мира, они были едины.

И все же Ной не мог удержаться от легкой, едва уловимой иронии, глядя на восторженное лицо мальчика.

– Только, пожалуйста, не рассказывай ему пока про размеры Вселенной и гравитационный коллапс, – тихо сказал он Атене. – А то он сегодня не уснёт.

Атена рассмеялась, а Каллан, не понимая шутки, но чувствуя доброту, робко улыбнулся в ответ. В этот вечер у пирамиды царил мир.

Вернувшись в свою хижину, Каллан долго не мог уснуть. Слова Атены о далеких мирах и небесных кораблях пылали в его сознании, как чужие солнца. Он вышел их хижины и подошел к догорающему костру, сел на обугленное бревно и, глядя на холодный серп луны, тихо прошептал:

– Там пусто и холодно. И нет людей...

– Что ты сказал, малыш? – проскрипел старческий голос прямо рядом с ним.

Каллан вздрогнул. Из тени, примостившись на корточках, на него смотрела старуха Экхиль. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, напоминало высохшую грушу, а глаза блестели в темноте, как у ночной птицы.

– Я говорю о Луне. Богиня сказала, что там никто не живет.

– Богиня? Ты говорил с Богиней? – старуха хрипло усмехнулась. – Я помню, как ещё ребенком, бегала с другими детьми к подножию Пирамиды. Мы дарили им фрукты. А они, выходили... такие молодые, сияющие. Вот и сейчас, спустя столько лет, они – всё такие же, молодые и счастливые. А я стала старухой. Ты считаешь это справедливым?

Каллан опустил голову.

– Они же боги... Дают нам знания, лечат нас...

– Но не дают нам вечной жизни! – внезапно резко прошипела Экхиль, ее костлявые пальцы впились в его руку. – Может, они питаются не нашими фруктами, а нашим временем?

– Что ты хочешь? – испуганно прошептал Каллан, пытаясь отдеруть руку.

– Я хочу быть вечной! – глаза старухи полыхали фанатичным огнем.

– И ты можешь стать вечным, Каллан! Ты будешь править племенем, как бог! Тебе будут поклоняться и приносить лучшие плоды!

– Но... они же Боги... – голос юноши дрожал.

Экхиль язвительно рассмеялась.

– Они люди. Только у них есть знания Богов! Этим они отличаются от нас. В нашем мире всё возможно! Знания – дают вечность! Узнай у них как стать вечным – и ты станешь богом!

С этого дня Каллан изменился. Его детское любопытство сменилось целенаправленным, жгучим интересом. Он стал приходить к Атене не просто послушать диковинные истории, а с конкретными вопросами.

Глава 5. Первый урок

Утром Атена увидела Каллана, сидящего на каменных ступенях пирамиды.

– Ты сегодня так рано. Что-то случилось?

Юноша поднял на нее уставшие глаза.

– Я не мог уснуть. Всё думал о Луне, о нас. Расскажи мне, богиня, почему Луна не падает на Землю?

Атена улыбнулась, опускаясь рядом с ним.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, она висит как яблоко на дереве.

– Да, похожее сравнение, – кивнула Атена. – И где же то дерево?

– Дерево – за Луной. Ночью его не видно.

– Всё так, – подтвердила Атена. – Но ты забыл, что яблоко висит не на самом дереве, а на его ветке. А теперь представь не одно яблоко, а много. Много яблок и много веток одного дерева.

– Представил, – сказал Каллан.

– А теперь представь: целый сад деревьев с разными фруктами. Яблоки, персики, груши...

– Деревья и ветки все похожи, – задумчиво произнес юноша, – а фрукты на них разные...

– Вот именно. Атомы из которых мы состоим – они как фрукты, имеют разные свойства. А вокруг нас сад с деревьями – это внешние силы Вселенной, они держат наши атомы своими ветками – гравитационными векторами. Равномено, со всех сторон пространства. Сейчас они далёкие, непоколебимые и вечные. А когда–то были близкие к нам. Но постепенно ушли вперёд, и их стало много. Все они, вместе, очень сильны в своем влиянии на нас.

– Они – как вы, Боги? – спросил Каллан.

Атена мягко улыбнулась, глядя на его серьезное лицо.

– Нет, глупышка. Они – не боги. Они – силы. Далёкие, непоколебимые и вечные. Они не следят за нами. А мы не молимся на них. Они просто есть. И всё подчинено их воле.

– Как тогда, они могут уйти вперёд?

– Наши атомы постоянно совершенствуются, становятся сильнее, симметричнее. Они стремятся охватить более внешние силы Вселенной. При этом падают в пустоту пространства. Наши атомы становятся сильнее, симметричнее и совершеннее, но меньше по размеру, а внешние силы Вселенной – постоянно уходят от нас вперёд. Это закон вечного развития атомов во Вселенной.

– Но мы сейчас на Земле, и ни куда не падаем.

– Падают одновременно все атомы, в свою центральную точку. Поэтому мы не замечаем их падения. Но их не может окончательно затянуть водоворот пустоты пространства, потому что их держат на плаву – сами силы Вселенной. Векторы «инерции покоя».

Каллан закрыл глаза, у него закружилась голова от этой картины.

– Я стоял на краю самой глубокой пропасти, – прошептал он. – Но у меня никогда не кружилась голова, как от твоего рассказа.

Атена рассмеялась, ее смех был легким и звонким.

– А хочешь полетать над джунглями?

Каллан широко раскрыл глаза.

– Ты можешь летать, как птица?

– Да, — улыбнулась Атена. – Но крылья мне не нужны.

Она взяла Каллана за руку. Ее прикосновение было твердым и уверенным. Затем, другой рукой, она достала из кармана своего плаща большой красный рубин, и подняла его над головой.

И случилось невероятное. Каллан почувствовал, как неведомая сила потянула его вверх от земли.

– Он тянет меня вверх! – воскликнул он.

– Не бойся, – голос Атены был спокоен. – За счет рубина, все твои атомы выровняли в себе силу гравитационных векторов Земли, и теперь они не властны над тобой.

– То есть, этот красный камень у нас над головами, дополняет недостающие Земле гравитационные векторы? – Каллан с благоговением посмотрел на кристалл сверкающий в лучах Солнца.

– Да, – кивнула Атена. – В этом камне находятся самые сильные, симметричные сверхатомы R12, добытые нами из центра Солнца. Они сильнее центральных сверхатомов R10 ядра Земли, и поэтому их векторы могут компенсировать силу влияния гравитации Земли во всех наших атомах. И это делает нас легче.

Они плавно поднялись над верхушками деревьев. Каллан, преодолев первый миг головокружения, ахнул. Под ними расстилался бескрайний изумрудный океан джунглей, прошитый серебряной нитью извилистой реки. Солнце играло на ее поворотах, рассыпая блики, будто кто-то рассыпал самоцветы. Воздух был прозрачным и холодным. Внизу он увидел поселение – крошечные, будто игрушечные, хижины из пальмовых листьев и тростника. Фигурки людей, размером с букашек, двигались между ними, а дымок очагов стелился тонкими серыми нитями к лазурному небу. Он видел всю эту жизнь, эту маленькую вселенную, уместившуюся в излучине реки, как на раскрытой ладони. Это зрелище завораживало и кружило голову.

Находясь в объятиях невесомости, Каллан понял всё: Боги – были учеными, вечность – технологией, а тайна их полета заключалась не в молитвах, а в умении уравновешивать во всех их атомах, невидимые силы Вселенной, которые сходились в них со всех сторон пространства, в их центральные точки атомов. И это делало их невесомыми на земле, и было прекраснее любой магии.

Атена потянула его еще выше. Сила рубина была послушна ее мысли, и они взмыли к самым облакам, которые казались пушистыми и безмятежными. Но когда они подлетели ближе и погрузились в их прохладную, молочно-белую пелену, мир изменился. Солнечный свет стал рассеянным и призрачным. Влажный холод проник сквозь одежду, заставив Каллана ежась прижаться к Атене. Капли туманной сырости оседали на его волосах и ресницах. Воздух был плотным от влаги, и дышать стало иначе – глубже и прохладнее.

– Почему здесь так холодно и сыро? – спросил Каллан, удивленно глядя на клочья тумана, обтекавшие их. – Внизу, в джунглях сейчас жара.

– Потому что воздух, не просто пустота, он состоит из молекул а молекулы из атомов, – ответила Атена, и ее голос в этой влажной тишине звучал особенно четко. – Земля греется солнцем, и теплый воздух от нее поднимается вверх, как от костра. Но чем выше он поднимается, тем больше расширяется и тем меньше в нем остается тепла. Он остывает. А холодный воздух уже не может удержать в себе всю ту влагу, что впитал внизу, у рек и джунглей. Она конденсируется – превращается в эти крошечные капельки. Так и рождаются облака. Здесь, на высоте, всегда царят холод и сырость, даже когда внизу всё пышет жаром.

Атена, словно угадав желание Каллана согреться, улыбнулась и легко и плавно, как пушинку, потянула его вниз. Они вынырнули из облаков, и джунгли снова поплыли под ними, уступая место скалистым уступам. Воздух стал теплее. Каллан увидел высокую, одинокую вершину. Он знал эту гору. Местные жители обходили ее стороной, шепча о духах и древних проклятиях. Даже самые отважные охотники не решались подниматься по ее каменистым тропам.

И вот теперь они приближались к самой ее вершине. Каллан инстинктивно крепче сжал руку Атены, но она лишь ободряюще улыбнулась. Они плавно опустились на небольшую площадку, усыпанную мелкими камнями и упругой горной травой, и волшебное ощущение полета сменилось привычной тяжестью. Каллан не удержался на ногах и сел на траву, переводя дух. Рубин в руке Атены померк, его магия отступила.

Воздух здесь был не таким тёплым как в джунглях. Его взгляд, полный изумления, скользнул по гранитным склонам, уходившим вниз, а затем снова устремился к небу, которое теперь казалось таким близким и бездонным. Он был там, куда никогда не осмелился бы даже мечтать ступить. И это было прекраснее любой магии.

– Учительница, значит вы и летаете по космосу, с помощю этих рубинов?

– Да, Каллан, – тихо сказала Атенна. – В основе полёта межзвездного корабля – один и тот же принцип. Только сила кристалла, что тянет корабль вперёд к звездам, в миллионы раз больше силы этого рубина. Она не просто компенсирует тяготение одной планеты, она позволяет балансировать между притяжением многих звезд, скользить по невидимым силовым линиям Вселенной. То, что ты почувствовал сегодня – лишь слабое эхо, первый шепот той мощи, что движет мирами.

– И вы научите нас летать по космосу на больших лодках? По-настоящему?

Атена улыбнулась, и в этой улыбке не осталось грусти. Была только твердая, безграничная вера – в него, в его огонек познания мира, который она когда-то зажгла, и который теперь готов был вспыхнуть пожаром.

– Я научу тебя всему, что знаю, – сказала она. – Начиная с того, как услышать шепот атома и заканчивая тем, как оседлать гравитацию галактики. А начнем мы с того, как безопасно спуститься с этой горы до наступления ночи. Нам пора! Идем!

Она протянула ему руку, уже не как волшебница, ведущая в полет, а как учитель, предлагающий опору на трудном пути познания. И Каллан, взглянув на проступающие на небе звезды, уверенно взял ее за руку.

Атена подняла над головой рубин, и знакомое ощущение невесомости мягко обняло Каллана. Оттолкнувшись от края площадки, они поплыли вниз, вдоль темного склона горы, словно два призрака, скользящих по ночному воздуху. Тени скал расступались под ними, а внизу, в черной чаше джунглей, светилась, принимая лунные блики, извилистая лента реки. Их путь лежал прямо к темному силуэту пирамиды, одинокому и загадочному.

Они приземлились беззвучно, на мягкий ковер травы у самого подножия исполинских каменных ступеней. Тяжесть вернулась, но теперь она чувствовалась как что-то родное и надежное – опора под ногами перед новым взлетом, который обязательно случится. Воздух здесь был теплым, влажным и густым, полным ночных ароматов цветов и земли.

– До завтра, Каллан, – тихо сказала Атена, отпуская его руку. Ее фигура в плаще растворилась в тени пирамиды.

– До завтра, Учительница! – выдохнул он, и, переполненный эмоциями, которые не мог выразить словами, и побежал по знакомой тропинке, ведущей к хижинам.

Он бежал так же стремительно, как недавно парил в небе. От восторга кровь гудела в ушах, а в груди бился новый мир. Его внезапное появление вспугнуло капуцинов, дремавших на деревьях возле тропы. Обезьяны, крича и ломая сучья, бросились прочь от возможной угрозы.

Каллан, услышав дикий гам над головой, на мгновение оглянулся и увидел смутные тени, скачущие по лианам. В этот миг ему показалось, что сам лес, древний и мудрый, пришел в движение от изумления перед ним, носителем новых знаний, которые переворачивали весь мир с ног на голову.

Глава 6. Второй урок

Следующим вечером Каллан принес Атене светлячка, зажав его в ладонях, словно живую искру. Он осторожно разжал пальцы, – Смотри, – прошептал Каллан. – Он светится, а тепла нет. Как так? Откуда берется свет, если нет огня?

Атена улыбнулась.

– Это химическая природа света. А есть электрическая. Пойдем, я покажу.

Она развернулась и зашла в прохладный полумрак пирамиды. Каллан последовал за ней. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь их шагами. Атена подошла к каменному ложу в углу, и достала небольшой, гладкий предмет, похожий на отполированный камень.

Она щелкнула едва заметной кнопкой на его торце, и из него ударил ровный, ослепительно–белый луч, в сравнении с которым свет светлячка казался бледной тенью.

Каллан отшатнулся от луча, замер, его глаза расширились от изумления и страха.

– Не бойся, – успокоила его Атена. – Внутри этого фонарика, есть источник энергии – крошечная молния, заключенная в оболочку. Когда я замыкаю путь, она устремляется по тонкой металлической нити внутри. Нить раскаляется от этого бега зарядов и начинает испускать фотоны. Так же, как раскаленный металл в кузнечном горне.

Но взгляд Каллана был прикован не к источнику света, а к стене покрытой рисунками.

– Змея в колбе – это светящаяся спираль в фонарике? – спросил Каллан.

– Нет. Стала бы я рисовать спираль фонарика. Это слишком просто, – улыбнулась Атена. – Колба – это один из многих гравитационных векторов внешних сил Вселенной, прошедший через центральную точку нашего земного атома. А змея в колбе – это сверх узкий магнитный вектор.

При создании молекулы, часть узкого «проходного» гравитационного вектора более сильного, симметричного атома в виде «колбы», пройдя насквозь через центральную точку второго более слабого атома молекулы, не найдя в ней максимално полной компенсации своей силы, и выходит наружу с противоположной стороны второго более слабого атома молекулы в виде змея на рисунке.

– А… теперь понятно… – протянул Каллан. – У электричества и света одна волновая природа...

– Да. Верно. И электричество скоро будет доступно вам. А вот гравитация – нет. Потому что гравитацинные векторы более сильные и все сосредоточены в центральной точке атома, взаимодействуют в ней на равных, и создают основу атома – его массу и «инерцию покоя». А электричество и свет – это то, что осталось от гравитационного взаимодействия двух разных по силе атомов в молекуле. И поэтому работать с этим магнитным остатком силы проще чем с силами Вселенной. Теперь ты понял, почему вам будет доступны только электромагнитные силы?

– Понял. А молния, это тоже электричество? – спросил Каллан.

– Нет. Молния, это заряд. Когда один атом стремится создать молекулу – с другим атомом, то между ними создаётся электростатическое поле. То есть это их стремление создать молекулу. А магнитная сила и электричество возникает когда два разных по силе атома, уже создали молекулу.

Не до конца компенсированная сила узкого «проходного» гравитационного вектора более сильного атома, в поиске недостающей ей максимально полной силы компенсации, проходит сквозь центральную точку более слабого атома, выходит дальше слабого атома, и создаёт сверх узкий вектор магнитного поля, электрический ток или свет. Различается химическое электричество и электричество в металле проводника. В металле проводника, сильный атом, закреплен в узле кристаллической решетке металла, а слабый атом колеблется, раскачивается относительно сильного атома, меняя силу выхода сверх узкого вектора магнитного поля, создавая переменное магнитное поле и электричество вдоль проводника.

В химическом электричестве, молекулы не закреплены в кристаллической решетке металла, а свободно плавают в растворе. Преградой им служит мембрана. Сильный атом продолжает искать такой же как он сам, равный по силе атом, и стремится заменить слабый атом своей молекулы – на более сильный, равный ему по силе атом. При реакции замещения слабого атома на более сильный, система стремится стать более стабильной и электрически нейтральной. Во время перестройки соединения, высвобождается разница силы - энергия. Та самая энергия аккумуляторной батареи что светит в фонарике.

– Что будет, если между молекулой содержащей сильным атомом, который хочет заменить свой второй атом, на более сильный, подходящий ему по силе атом из молекулы поставить преграду – мембрану? Молекулы не смогут приблизиться, чтобы более сильный атом первой молеккуля, через мембрану, взял и заменил атом от второй молекулы? – спросил Каллан.

– Тогда стремление сильного атома первой молнеулы молекулы, заменить слабый атом на более сильный из второй молекулы , так и останется – потенциальным стремлением к взаимодействию самого сильного атома раствора, к перестройке химической связи в растворе аккумуляторной батареи. Это и будет заряд электромагнитного поля… стремления более сильного атома к взаимодействию.

– Понятно. А кто этот огромный человек, который на рисунке держит колбу?

– Помнишь, я тебе рассказывала про сад с деревьями и яблоками на ветвях? – сказала Атена.

– Конечно помню, – ответил Каллан.

– Так вот, этот Великан, держащий колбу на рисунке, и есть внешние силы Вселенной, или дерево в моем рассказе про сад. Они, как гравитационный каркас нашей реальности. Их корни уходят в пустоту пространства космоса, а ветви – гравитационные векторы – пронизывают всё сущее, и достают до центра каждого нашего атома. Каждый атом рождается в бесконечно-малой точке пустоты пространства, в которой встречаются эти ветви Деревьев Вселенной. Равные по силе векторы, идущие с противоположной стороны пространства, от других, равных по силе деревьев, взаимодействуют между собой «на равных» в условной точке пространства, и создают в ней атом. И таких Деревьев – Великанов бесчисленное множество, их ветви переплетаются, и создают ту самую паутину гравитации, что не даёт Луне упасть, а атомам – рассыпаться в пустоте. Каллан смотрел то на фреску, то на светлячка, поражённый. Мир снова оказался сложнее.

Атена отключила фонарик, и пещера осветилась дрожащим огоньком светлячка в руках Каллана.

– Скоро вы научитесь добывать электричество из воды, из ветра, из химических элементов земли. Вы заставите его светить в ваших пещерах и на улицах, греть ваши дома, двигать ваши повозки. Это знание лежит на поверхности. Оно – следующая ступень для вашего народа.

В глазах Каллана вспыхнула искра понимания. Он уже видел города, улицы которых залиты ровным светом.

– Вот, возьми, – Атена протянула ему фонарик. – Теперь тебе будет не страшно ходить ночью по джунглям.

Каллан бережно взял пульсирующий мягким светом камень, снял с шеи нитку причудливых ракушек скрученных с кораллом, и протянул ей в ответ.

– Чтобы ты помнила о нашем океане, – тихо сказал он, и зашагал по тропе, ведущей к поселению.

Свет фонарика Атены, зажатого в его ладони, струился сквозь пальцы, отбрасывая призрачные тени на корни древних деревьев. Его ум был полон образов: бескрайние деревья-великаны, чьи ветви-силы сплетались в паутину мироздания, удерживая атомы и луны на своих невидимых местах. И там же, в этой же картине, жил крошечный, тёплый огонёк в его руке – дитя тех же самых законов, но укрощённое, приручённое знанием.

Он вышел из чащи на поляну, где стояли хижины его народа. Огоньки очагов мерцали, как далёкие, земные звёзды. Воздух пах дымом, жареной рыбой и влажной землёй – знакомый, уютный запах дома. Но теперь в этом запахе, в этом свете, он улавливал что-то ещё. Невидимую работу мира. Химическую природу огня. Он подошёл к костру, где трещали смолистые поленья, спрятал фонарик в карман, сел на отполированное временем бревно и стал смотреть на искры.

Раньше они были для него просто искрами – маленькими, обжигающими частичками огня, улетающими в ночь, чтобы погаснуть. Теперь он видел в них крохотных светлячков огня.

– Химическая природа света... – задумчиво произнес Каллан.

К нему незаметно, на бревно, подсела старуха Экхиль.

– Ну что, мальчик? Ты узнал тайну? В чем их сила?

– Понимаешь, бабушка, дело не в волшебстве, а в балансе внешних сил вселенной – в центре атома. При взаимодействии, атомы создают зону, где эта сила иная... боле6е слабая.

Но старуха Экхиль ничего не поняла. Ее мозг, привыкший к простым и зримым образам, отбросил сложные объяснения. В ее сознании выстроилась простая и ясная картина.

– Пирамида… – перебила она его, ее глаза сузились. – Вот что делает их вечными. Камни... особые камни!

– Ты хочешь понять, в чем секрет пирамиды? – спросил Каллан – Так пойдем к ним, и спросим.

Старуха смерила его взглядом, полным недоверия и… проблеска надежды.

– И они так просто раскроют тайну пирамиды?

– И не только… Они раскрывают мне множество тайн, каждый день, – сказал Каллан. – Они не боятся вопросов. Они боятся невежества. Иди за мной.

Крадучись, как будто отправляясь на охоту, они двинулись к пирамиде. Каллан шагал решительно, Экхиль – с опаской, ее костлявые пальцы впивались в его локоть.

Атена и Ной, как обычно, находились у подножия каменного исполина, изучая данные на портативном экране. Увидев Каллана, Атена улыбнулась, но ее улыбка сменилась удивлением, когда из–за спины юноши из тени деревьев вышла сгорбленная фигура Экхиль.

– Я пришел не один, – объявил Каллан, его голос звучал немного напряженно.

Старуха сделала шаг вперед. Ее глаза, привыкшие щуриться от злобы, теперь были широко раскрыты от страха и благоговения.

– Я… пришла спросить... – проскрипела она, глядя на Титанов. – Вы даете знания, лечите… Но почему вы не даете нам главного? Вечную жизнь! Мы стареем, умираем. А вы... Вы живете вечно...

Атена вздохнула. В ее взгляде не было гнева, лишь глубокая печаль. Она посмотрела на Ноя, и он едва заметно кивнул разрешая ответить Экхиль.

– Наша молодость – не дар и не проклятие. Это… технология, – тихо начала Атена.

– Но почему вы не поделитесь ею? – вырвалось у старухи, и в ее голосе зазвучала старая обида.

– Хорошо, – кивнула Атена. – Следуйте за мной.

Она повела Экхиль вглубь пирамиды, по узкому коридору, освещенному мягким сиянием, исходящим от самих стен. За ними последовали Ной и Каллан. Они остановились перед глухой каменной плитой. Атена приложила ладонь к едва заметному углублению. Плита бесшумно отъехала в сторону, открыв небольшое помещение.

В центре комнаты лежал гладкий черный камень, испещренный мерцающими прожилками. Воздух над ним звенел едва уловимой дрожью, искажая свет, как марево над раскаленным песком.

– Это центральная камера пирамиды, – пояснила Атена. – В ней создается поле, которое... выравнивает векторы внешних сил внутри наших клеток. Говоря проще, оно дает нашим атомам ту самую свободу, которую они имеют в космосе. Заставляет их возобновить утерянную силу.

– Войди в комнату, – мягко сказала Атена Экхиль. – Постой в эпицентре этого поля. Всего несколько минут.

Старуха, сжавшись от страха и ожидания, переступила порог. Она сделала несколько шагов к пьедесталу и замерла. Каллан, стоя в дверях, затаив дыхание, наблюдал, как сгорбленная фигура Экхиль распрямилась. Напряжение в ее плечах исчезло, дрожь в руках утихла. Она повернулась к ним лицом – и Каллан ахнул. Глубокие морщины на ее лице полностью исчезли, словно разглажены невидимой рукой. Взгляд, прежде мутный и злой, прояснился, в нем появился живой, острый блеск.

Экхиль получила то, что хотела – молодость и здоровье. Она вышла из комнаты. Ее голос, молодой и звучный, резко прозвучал в коридоре пирамиды:

– Думайте, в знак благодарности, я упаду перед вами на колени? Не дождетесь. Маленькой девочкой я приносила вам дары. Всю жизнь, помню вас сияющими и неизменными. А вы... вы лишь сейчас вернули мне потерянные годы...

Она говорила с холодным упреком, как будто ей возвратили долг. Смерив всех взглядом, полным нового превосходства, она гордо развернулась и вышла из пирамиды, не дожидаясь ответа.

В наступившей тишине Ной покачал головой:

– Странная женщина. Словно мы, все эти годы, заставляли ее приносить плоды к нашему порогу.

– Знаешь, Ной, может им действительно надо даровать ту вечность, что дает нам пирамида. Тогда они не будут так о нас думать?

Ной, изучавший на дисплее показания энергетических уровней пирамиды, мрачно поднял голову.

– Ты хочешь, чтобы они все жили в пирамидах? Но как только они покинут пирамиды, процесс старения медленно, но верно возвратится. Это временный эффект. Чтобы сделать его постоянным, нужно постоянно жить в них.

– Так давай построим им не одну, а множество пирамид! – воодушевленно воскликнула Атена. – Мы можем создать сеть пирамид, опору для вечной цивилизации, в каждом новом городе! Которые будут хранить наши знания вечно!

Ной резко повернулся к ней. Его лицо было суровым.

– Не забывай, что на вершину каждой пирамиды нужно будет установить стабилизаторы. Чем ты предлагаешь зарядить столько стабилизаторов? У нас осталось очень мало сверхатомов R10. Бура – мы лишились, он утонул в ядре Земли. А без него, добыть новые сверхатомы невозможно. У нас остались лишь те крохи, что мы успели спрятать до катастрофы, в хранилищах.

– Может их хватит? – грустно сказала Атена.

– Их хватить только на резку каменных блоков для постройки городов, – голос Ноя звучал холодно и скептически. – А что потом? Подарить избранным вечную жизнь? А как же эволюция, естественный отбор, обновление? Вечная жизнь – это биологический тупик. Это значит остановиться в развитии и сидеть в пирамидах. Ты же знаешь, что вид, который не эволюционирует, обречен на вымирание. Если через тысячу лет климат планеты изменится, или появится новый смертельный вирус, им нужно будет меняться, приспосабливаться под новые условия существования.

– Но они и так совершенны! – возразила Атена. – Их гибридная ДНК сочетает в себе лучшие черты десятков миров! Они умны, адаптивны...

– Как мы? Внутри пирамиды?– парировал Ной. – Жизнь на открытой всем ветрам, поверхности Земли – это вопрос выживания, борьбы за существование! Вечная жизнь лишит их этого механизма. Они будут страдать, пытаясь сохранить неизменную форму в изменяющемся мире. Это будет не дар, а проклятие.

– Ты не прав! – глаза Атены горели убежденностью. – Внутри пирамиды они сохранят истинную природу ДНК как она была задумана природой при их создании.

– Или тобой – в лаборатории…– засмеялся Ной.

– Созданная мной ДНК идеальна и ей не нужен слепой отбор. Их жизнь будет не стагнация, а постоянная, осознанная эволюция! Индивидуальная адаптация!

– Ты предлагаешь сыграть в богов не на столетия, а навсегда, – тихо произнес Ной. – И проиграть, если твоя теория ошибочна. Ценой будет гибель всего вида.

– Я предлагаю дать им шанс стать больше, чем просто людьми! – так же тихо ответила Атена. – Шанс, которого у них никогда бы не было без нас…

Они стояли друг против друга в сиянии каменного зала пирамиды.

– Ну, хорошо, – согласилась Атена. – Тогда пусть развиваются без пирамид. Но одного племени для этой планеты недостаточно. Земля расколота на континенты, разделена океанами. И нам нужно создать и обучить множество народов, чтобы жизнь здесь стала устойчивой.

– Может, они сами разовьются сначала здесь, а потом переплывут океан и так расселятся?

Атена взглянула на него с легким укором.

– Эволюции, нужны тысячелетия естественного отбора. А если космическая катастрофа, вроде метеоритного дождя, или вспышки соседней звезды уничтожит их, пока они возятся с долблеными лодками. Один–единственный вид, сконцентрированный в одной точке – идеальная мишень.

– Мы можем охранять их с помощью «Ковчега»! – предложил Ной. – Его системы позволяют автоматически отслеживать и отражать угрозы извне.

– И сколько это будет продолжаться по времени? – спросила Атена. – «Ковчег» только какое–то время будет щитом для Земли от незваных гостей из космоса. Но это не может продолжаться вечно. Системы деградируют. Энергия иссякнет. Поэтому мы должны научить их защищаться от внешних угроз. А для этого им нужна не просто вера в богов, а наука. Технологии. Цивилизация, способная выйти в космос. Время не ждет. Вот я и предлагаю не ждать милости от природы, а помочь им с развитием. Создать очаги знания в ключевых точках планеты.

Атена замолчала. Она увидела Каллана, который все это время был немым свидетелем разговора богов. Его лицо было бледным, а взгляд выражал немой вопрос: «Вы сейчас всё это серьёзно?

Атена с трудом сдержала улыбку. Он напоминал ей молодого инженера на первом в жизни совещании у Верховного Совета, который слышит спор о перестройке галактических двигателей и понимает, что сейчас ему поручат заварить кофе и от этого будет зависеть судьба Вселенной.

Тем временем Ной понял: В словах Атены была суровая правда. Их миссия изначально была не в том, чтобы создать заповедник, а в том, чтобы дать жизни шанс возродиться после их же ошибки. И этот шанс должен быть надежным.

– Ты права, – тихо согласился Ной. – Один сад слишком уязвим. Нужно засеять все поле.

Ной кивнул и повернулся к Каллану. Его взгляд был теперь прямым и тяжелым, взглядом командира, отдающего приказ, от которого зависят судьбы миров.

– Каллан, ты слышал нас?

Каллан, все еще стоявший с открытым ртом, утвердительно помотал головой. Ной продолжил:

– Завтра мы летим в Египет, затем в земли будущего Китая и Индии. Там мы заложим новые очаги жизни. Но боги не могут править людьми вечно. Им нужны проводники из своей среды.

Он сделал паузу, давая юноше осознать сказанное.

– Возьми своих друзей из племени. Самых умных, смелых и верных. Им предстоит стать не просто вождями, а родоначальниками новых народов, учителями и хранителями знаний, которые мы дадим вам здесь, у этой пирамиды.

Каллан стоял, пораженный. Его мир, который еще утром ограничивался долиной, теперь расширился до размеров всей планеты. Страх смешивался с захватывающим дух предвкушением. Он уже видел себя не просто учеником, а посланником, тем, кто понесет искру разума через океаны и пустыни.

– Я... я понимаю, – выдохнул он, с трудом находя слова. – Я соберу их.

Атена мягко улыбнулась, видя в его глазах не слепой восторг, а рождающуюся ответственность.

– Иди. И пусть в твоем выборе будет не только разум, но и сердце. Веселье и радость – такие же важные инструменты для строительства цивилизации, как и знание законов физики.

Каллан кивнул и, бросив последний взгляд на величественный силуэт пирамиды, поспешил к стойбищу, чтобы найти тех, кому суждено было вместе с ним изменить ход истории.

Ной и Атена остались в пирамиде одни.

– Надеюсь, мы не совершаем ошибку, ускоряя ход событий, – тихо сказала Атена.

– Ошибка была бы бездействовать, – ответил Ной, глядя на заходящее солнце. – Мы даем им шанс. А как они им распорядятся – это будет их путь. И их ответственность.

Глава 7. Решение

Вечером Каллан вышел в центр поляны, где горел главный костер племени. Огонь отбрасывал прыгающие тени на серьезные лица соплеменников. Чувствовалось напряжение – слухи уже ползли по стойбищу.

Он поднял руку. Гул стих.

– Люди племени! Боги – Учительница Атена и Повелитель Ной – говорят с нами! Завтра на своем небесном «Ковчеге» они улетают в далекие земли, за великие воды! И они зовут с собой самых достойных из нас – самых умных и сильных, чтобы они стали вождями новых народов!

Тишина стала гробовой. Поднялся седой вождь, отец Каллана.

– Что ж, сын, – сказал он, и его голос был полон гордости и груза ответственности. – Это высокая честь и ответственная миссия. Наш род будет помнить тех, кто понесет знание в мир.

– Ложь! – послышался крик Экхиль, ее глаза горели в темноте, как угли, она вышла в центр поляны – Не верьте им! Они улетят и заберут самых лучших, самых молодых и сильных! Ваших детей! Они возьмут их в жертву своим каменным идолам в тех далеких землях! И вы больше их никогда не увидите! Они заберут их молодость, их силу себе! И будут жить вечно, а ваши дети станут прахом!

По толпе прошел испуганный ропот.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – парировал Каллан, его голос звенел от возмущения. – Они не требуют жертв! Их сила – в знании! Они дают молодость, а не забирают её!

– Твой разум затуманен! – крикнула Экхиль сородичам. – Они околдовали тебя своими знаниями! Хватайте его! Колдуна!

Но ее призыв повис в воздухе. В этот момент из толпы поднялась женщина, которая недавно помогла Экхиль дойти до хижины.

– Погоди, Экхиль! – громко сказала она, подходя ближе. – А где твоя клюка? Вчера ты еле волочила ноги, а сегодня скачешь, как лань! Взгляните на нее! – обратилась она ко всем. – Боги сделали её молодой!

По толпе прошел изумленный шепот. Люди вглядывались в помолодевшее лицо Экхиль, и это было убедительнее любых слов.

В этот момент из толпы робко вышел коренастый Эхна – внук Экхиль.

– Бабушка, а ведь он прав... – тихо начал он, но Экхиль с силой оттолкнула его.

– Молчи, выскочка! – прошипела она, её глаза, полные ненависти, уперлись в Эхна.

Каллан шагнул вперед, пользуясь моментом.

– Экхиль! Ты стала молодой, и это доказательство их силы. Но ты выбрала – страх. А мы выбираем будущее!

– Да, да! Мы за будущее! – раздались первые одобрительные возгласы из толпы.

– Мы за Каллана! – подхватил кто-то ещё.

Каллан достал из кармана фонарик, подаренный ему Атеной, и щелкнул кнопкой. Ослепительный луч, пронзив тьму, ушел в ночное небо. Свет был таким ярким и чистым, что сомнения стали таять, как воск у костра. Каллан медленно поводил лучом по ночному небу, рисуя в облаках световые узоры.

– Ура! Летим за новыми знаниями! – воскликнул кто-то из толпы.

– Боги дают нам не магию, а знание! – продолжил Каллан. – И тот, кто полетит с ними, научится создавать такой свет!

Экхиль, побежденная очевидностью, проклиная всех, скрылась в темноте. Её влияние было сломлено. Авторитет Каллана и притягательность знаний Богов – победили вековой страх.

Костер в стойбище догорал, большинство соплеменников уже разошлись по хижинам.

Эхна стоял, прислонившись к стволу священного дерева, и смотрел на вершину пирамиды на фоне звездного неба. Его лицо, обычно выражавшее глуповатую самоуверенность, сейчас было омрачено хмурой думой. К нему бесшумно подкралась Экхиль.

– Не спится, внучек? – ее голос был тихим и вкрадчивым.

– Думаю, – буркнул Эхна, не оборачиваясь.

– О завтрашнем дне? О великом путешествии? – ехидно произнесла Экхиль, ее глаза, как два уголька, сверкали в темноте. – Завтра на рассвете, боги заберут своих любимчиков и улетят…

– И что с того? Я тоже решил лететь... – мотнул головой Эхна.

– Дурак! – ее костлявая рука с силой вцепилась ему в запястье. – Если Каллан улетит, у нашего вождя не останется наследника, и править племенем будешь ты! По-настоящему! Без оглядки на этих... сияющих пришельцев, и на их выскочку–ученика!

Эхна нахмурился, пытаясь высвободить руку.

– Править? – язвительно рассмеялся он. – Править кучкой дикарей в джунглях, пока Каллан будет строить города из золота и света в далеких землях? Ты хочешь, чтобы я был царем муравейника, когда другие станут богами?

Экхиль попятилась, не ожидая такой проницательности от внука. Но через мгновение ее глаза загорелись новым, более хищным огнем.

– А ты оказывается умнее, чем я думала... – прошептала она, и в ее голосе зазвучала странная гордость. Она приблизилась вплотную к лицу внука.

– Сила богов – в их знаниях. Ты должен быть среди них! Стать их доверенным лицом, а со временем... может, и больше. Изучай их законы, становись мудрым «вечным»! Каллан – всего лишь их ученик. А ученик может так и остаться учеником. А ты… ты должен править всем миром! Помни: власть дается не тому, кто сидит на троне, а тому, кто шепчет на ухо тому, кто сидит на троне.

Эхна улыбнулся и добавил:

– А лучше – тому, кто посадил его на трон…

Глава 8. Освобождение

На следующее утро у подножия пирамиды собралась группа – два десятка юношей и девушек с котомками и решительными лицами. Они прощались с родными, но в их глазах горел не страх, а огонь предвкушения великого пути.

Каменная дверь пирамиды с глухим скрежетом отъехала в сторону. По широким ступеням спустились Ной и Атена. Они были в своей практичной униформе, их лица были серьезны и спокойны.

Ной окинул взглядом собравшихся, встретился взглядом с Калланом и чуть заметно кивнул. Он провел рукой по скрытому узору на одном из камней у основания пирамиды. Раздался низкий гул, и с противоположной стороны сооружения, где склон был особенно крут, часть каменной кладки бесшумно отошла в сторону, обнажив гладкий металлический корпус «Ковчега», сливавшегося с скалой. Дверь с шипением отъехала в сторону, открыв темный проход внутрь.

– Заходите, – сказал Ной, жестом приглашая первых смельчаков.

– Да. Совсем забыл, – сказал Ной, глядя на вершину пирамиды. – Я сейчас.

Он ловко взобрался по уступам на самую вершину пирамиды, на мгновение задержался там, и так же быстро спустился обратно. В его руке, зажатый в ладони, пылал огромный рубин, от которого исходило пульсирующее сияние.

– Вот. Теперь можно лететь.

Он зашел в «Ковчег». Металлическая дверь бесшумно закрылась. «Ковчег» с мягким гулом антигравитационных двигателей плавно оторвался от земли. Он несколько секунд повисел над пирамидой, затем резко рванул вверх и исчез в утреннем небе.

В этот момент, из джунглей, запыхавшись вышла Эхкиль, за ней следовали несколько жителей поселения. Они всей гурьбой зашли в пирамиду.

– В пирамиде ничего нет! Одни голые стены! – раздались из пирамиды их разъяренные крики.

Они по одному выходили из пирамиды. Их лица были перекошены разочарованием и злобой. Одни стояли в растерянности, а другие яростно трясли кулаками и кидали в небо копья.

– Они все забрали!– завопила Экхиль, тыча пальцем в улетающий корабль.

Внутри «Ковчега» царил мягкий, рассеянный свет, исходящий от самих стен. Воздух был прохладным и пахло озоном.

В полной тишине Юноши и девушки стояли, прижавшись друг к другу, их глаза были полны страха и благоговения. Они ожидали чего угодно – гула, тряски, невыносимой скорости. Но ничего такого не было.

Эхна не выдержал. Он неуверенно топнул ногой по металлическому полу.

– И... и всё? – сдавленно выдавил он. – Мы уже летим?

В ответ раздался спокойный голос Атены:

– Посмотрите вниз.

Они ринулись к иллюминаторам, которых раньше не заметили. И ахнули. Поляна с пирамидой, люди, казавшиеся с этой высоты букашками, джунгли – всё это стремительно уменьшалось, уходя вниз, как будто земля сама отдаляется от них. При этом внутри корабля не было ни малейшей вибрации, ни гула, ни ощущения движения. Казалось, они стоят на месте, а мир уплывает из–под ног.

– Мы летим! Летим! – закричала девушка, и в ее голосе прозвучал не страх, а восторг.

И тут напряжение, копившееся все эти часы, разрядилось взрывом чистого, детского смеха. Смеха облегчения, радости и изумления. Они тыкали пальцами в иллюминаторы, показывая друг другу изгибы рек, похожих на серебряные нити, и облака, плывущие далеко под ними.

Каллан, прислонившись к стене, сначала смотрел на своих смеющихся друзей, но постепенно улыбка сошла с его лица. Он видел, как Атена с мягкой улыбкой наблюдает за ребятами, и как даже суровый Ной смягчился, в уголках его глаз залегли морщинки усмешки.

Сделав глубокий вдох, Каллан оттолкнулся от стены и подошел к ним.

– Я виноват перед вами. Чуть всё не испортил, – тихо сказал он, перекрывая общий гомон. Его взгляд был серьезным. – Я привел за собой Экхиль к пирамиде... Злая старуха с воинами могла убить вас. А я этого не предвидел.

Ной повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения.

– Успокойся, – сказал он спокойно. – Все в порядке. Они ничего не могли бы нам сделать своими копьями. Наша защита надежнее, чем кажется.

– Вы действительно на меня не злитесь? – с надеждой спросил Каллан, его взгляд перебегал с лица Ноя на лицо Атены.

Атена мягко покачала головой.

– Нет, Каллан. Не злимся. Ты действовал как честный человек, желающий мира. Иногда это рискованно, но это достойный риск.

– Ты открыто выступил перед своим племенем, – добавил Ной, – и предложил всем желающим лететь на новые земли. Это их решение. Они сами пришли. Ты не вел их ни силой, ни обманом. Ты дал им выбор. А это главное.

В его голосе звучала не просто снисходительность, а уважение. Груз вины, давивший на Каллана, будто растаял. Он кивнул, и его плечи наконец расслабились.

– Я же говорил, – уже с легкой улыбкой сказал он, оборачиваясь к своим друзьям. – Это наука. А не колдовство.

Эхна хлопнул его по плечу:

– Наука! И какая! Лучше любого колдовства!

Смех в «Ковчеге» звучал как самая чистая музыка – музыка нового начала, уносящая их прочь от страха и суеверий к звездам и неизведанным землям.

Прошло несколько часов полёта. Юноши и девушки постепенно освоились в «Ковчеге», изучая его устройство. Каллан неотрывно смотрел в иллюминатор на водную гладь.

– Мы летим над бескрайней водой? – наконец спросил Каллан, не отрывая взгляда от иллюминатора. – Она закончится?

Ной, управляющий кораблем, усмехнулся.

– Это океан, – пояснил он. – На другой стороне – такой же континент, как и ваш.

– На нём тоже живут люди? – с любопытством спросил Каллан, оборачиваясь к Ною.

– Нет, – покачал головой Ной. – Там никого нет. После раскола единой континентальной плиты на два больших континента, жизнь была создана только на вашем.

Каллан задумался, снова устремив взгляд на бесконечную водную гладь.

Так зачем нам лететь на незаселённую часть, когда проще развиваться на нашей стороне? – спросил он после паузы.

– Ну вот, началось, – вздохнула Атена, подходя к ним. – «Ваша», «наша»… А ты не думал, что это всё – одна Земля?

Каллан улыбнулся:

– Одна‑то одна, но…

– Но что? – мягко спросила Атена, заглядывая ему в глаза.

– Но она разделена океаном, – ответил Каллан, проводя рукой по стеклу иллюминатора. – Мы сколько уже летим, а ему нет ни конца ни края.

Ной переглянулся с Атеной.

– Это же здорово, Каллан! – вступил в разговор Эхна. Он всё это время стоял у соседнего иллюминатора и прислушивался к их беседе. – Океан – он как великая граница между континентами. И это даёт нам независимость от старого мышления! Свободу действий от нашего племени! Теперь никто не будет нас укорять по утрам, почему так долго спишь, почему не почистил зубы, сел за стол, не вымыв руки…

Атена строго посмотрела на них, слегка приподняв бровь.

– А мне эти назидания не мешали, – возразил Каллан. – Без таких напоминаний легко забыть о порядке.

– Эх ты, маменькин сынок! – рассмеялся Эхна, – Смотри, вот наш континент!

В иллюминаторе показалась суша – сперва лишь тонкая тёмная полоска на горизонте, затем всё более отчётливые очертания берегов, изрезанных бухтами и мысами. Постепенно стали различимы зелёные пятна лесов, серебристые нити рек, светлые пятна песчаных равнин.

– Первая остановка, – торжественно провозгласил Ной, указывая на гигантскую извилистую ленту реки, рассекающую пустыню далеко внизу. – Долина Нила. Великой реки, что несет свои воды на север, к морю. Именно здесь зародится первое зерно нового человечества. Вы готовы стать посланниками нового человечества?

В ответ ему сияли глаза тех, кто выбрал знания вместо страха. Ответ был очевиден.

Часть 9. Наследие Египта

«Ковчег» с мягким шипением коснулся камней на краю великой пустыни. Песок, гонимый ветром, звенел о корпус, словно встречая давно забытых хозяев. Дверь отъехала, и на группу хлынул волной сухой, раскаленный воздух, пахнущий пылью веков и озоном. Они спустились по трапу. Перед ними простирался море золотых дюн, а среди них, как кости исполинского зверя, белели развалины древних сооружений – тех самых «буровых вышек» титанов.

Каллан и его спутники с благоговением смотрели на циклопические блоки, уходящие под песок. Для них это были руины легендарных городов богов.

Ной повел их к одному из уцелевших входов, ведущему глубоко под землю. Внутри царила гробовая тишина и прохлада. В свете фонарей Атены открылся зал с рядами массивных гранитных саркофагов.

– Здесь, – коротко сказал Ной, подойдя к одному из них. Он провел рукой по сложному узору на крышке, и та с глухим стуком сдвинулась.

Внутри переливалась странная субстанция. Она не была ни твердой, ни жидкой, скорее похожей на ртуть, но светившуюся изнутри белым светом. Она медленно пульсировала, словно живое сердце.

– Что это за жидкость? – шепотом спросил Каллан, завороженный зрелищем.

– Это не жидкость, – поправил его Ной. – Это сверхатомы R10, те самые, что мы добывали из самого центра Земли.

– Они… опасны? – робко поинтересовался Эхна.

– Сейчас – нет, – ответил Ной. – Они стабилизированы и находятся в связанном состоянии. Но если их нагреть то в газообразной фазе они способны проникать в кристаллическую решетку любого материала, размягчая его, делая податливым. Именно так мы когда–то резали и перемещали эти блоки.

– У них есть свойство движения? – спросил Эхна.

– Свойства движения у них образуются, когда каждый отдельный сверхатом R10 удерживается внутри камня за его кристаллические связи. Cверхатомам R10 надо увеличить свою стабильность в пространстве, и тогда они будут способы расширить охват внешних сил Вселенной, войти в зону повышенной асимметрии и полететь в направлении возникших в них «главных векторов» асимметрии. Тогда, они все потянут каменный блок в одном направлении в космос.

– Но мы с Атеной летали над Землей без каменных блоков, – удивился Каллан. – Она подняла над нашими головами огромный рубин, и мы стали легче и полетели над землёй вверх.

– Да, все верно, – ответил Ной. – В кристаллических связях рубина были все те же сверхатомы R10. Но их узкие и множественные векторы влияли на центральные точки ваших атомов и это создало эффект вашей невесомости на Земле.

Когда Атена подняла рубин, содержащий в себе сверхатомы R10, над вашими головами, все гравитационные векторы, идущие со стороны Земли, дополнили недостающие им силы, через центры атомов ваших тел, взяв их от сверхатомов R10, находящихся в рубине. Сила векторов, в центральных точках атомов ваших тел, выровнялась, и стала взаимно компенсированной со всех сторон пространства, и вы стали невесомы и взлетели над поверхностью Земли.

А когда сверхатомы R10 очень крепко удерживаются «окружными силами» кристаллической решетки внутри каменного блока, то камень полетит по направлению главного вектора асимметрии сверхатомов R10. То есть уже не относительно Земли, а относительно внешних сил Вселенной, создающих эти сверхатомы. Это два, совершенно разных принципа полета, хотя в них участвуют всё те же сверхатомы R10.

Каллан молча смотрел то на сияющую «жидкость» в саркофаге, то на гранитные стены вокруг. Его ум, уже привыкший к чудесам, с трудом постигал эту разницу. Одно дело – парить над землей, как птица. И совсем другое – заставить гору лететь к звездам, повинуясь невидимым силам мироздания.

– Значит, на каменном блоке, пропитанном сверхатомами R10 можно долететь до Луны? – тихо спросил он.

Ной и Атена переглянулись. В их взгляде мелькнула тень старой боли. Они вспомнили «Титан» который улетел от них в космос.

– Можно, – коротко кивнул Ной. – Но это будет полет в одну сторону.

– Для полета по космосу, нужен большой корабль, со множеством тяговых сверхатомов разной природы, – печально сказала Атена. – А у нас остался только «Ковчег» и остатки сверхатомов R10, которые тянут в одну сторону. И наша задача теперь – иная. Мы заберем отсюда R10. Он понадобится для строительства городов для вашего будущего.

Ной взял в руки амфору стоящую рядом с саркофагом и зачерпнул сияющую субстанцию из саркофага. Свет озарил его суровое лицо, и Каллан впервые с огромной ясностью понял: боги не просто хранят знания. Они несут тяжелое бремя прошлых ошибок и надежду на будущее, которое теперь лежало на его плечах и плечах его друзей.

Ной вынес из подземного хранилища амфору с переливающимися сверхатомами R10.

– Этого хватит, чтобы пробудить древних слуг, – сказал он, направляясь к «Ковчегу». В дальнем углу грузового отсека, покрытое слоем пыли, стояло странное устройство, похожее на спящего каменного жука на гусеничном ходу.

Ной аккуратно перелил содержимое амфоры в заправочный бак механизма. Сначала ничего не происходило. Затем раздался глухой щелчок, и по корпусу пробежала легкая вибрация. Сенсоры устройства вспыхнули оранжевым светом, выхватывая из полумрака испуганные лица людей.

«Жук» ожил. С оглушительным лязгом гусениц, с огромной скоростью выкатился он из «Ковчега». Его манипуляторы резко поворачивались во все стороны, сканируя местность с пугающей быстротой. Казалось, он не просто изучал ландшафт, а жадно искал, что бы ему разобрать или построить. Люди в панике побежали и спрятались за Ноем.

– Не бойтесь! – крикнул Ной, но его голос потонул в реве многорукого механизма. – Он просто составляет план работ!

Через мгновение «строитель», удовлетворив свой аналитический голод, резко развернулся и на огромной скорости помчался к груде гранитных блоков. Казалось, сейчас он протаранит их... но за метр до столкновения он замер как вкопанный. Его резкость сменилась невероятной точностью.

Сначала все шло мирно – манипуляторы с тонким шипением начали пропитывать камень. Твердейший гранит под действием R10 становился податливым и легким, как пенопласт. Механизм резал его плавными движениями, будто горячим ножом масло. Но когда дело дошло до укладки блоков, строитель преобразился.

Его шесть манипуляторов заработали с такой сумасшедшей скоростью, что слились в размытое пятно. Глыбы весом в несколько тонн взлетали в воздух, крутились и точно укладывались в сложнейшие узоры с пугающей быстротой. Юноши и девушки отскакивали от него, как от разъяренного скорпиона. С сумасшедшей скоростью он возводил стены, арки и своды будущего дворца. Затем робот зарылся куда–то глубоко в песок.

– Куда это он? – растерянно спросил Каллан.

Все окружили яму. Гул работы стоял оглушительный. В какой-то момент он выглянул, повертел головой, вылез из ямы и принялся с невероятной скоростью таскать плоские блоки, укладывая их как ступеньки, уходящие вниз по спирали. И вдруг все стихло.

– Может, у него закончилась чудо–жидкость? – предположила одна девушка.

И вдруг все увидели, как робот, торжественно, держа в своих манипуляторах амфору, как победитель на олимпиаде, поднялся по только что созданным ступеням. Он, поставил амфору на каменный пол перед людьми, и склонил «голову» набок, словно послушный щенок ожидая оценки.

Все подошли ближе, затаив дыхание.

– Что он принес? Может, он достиг центра Земли и набрал там сверхатомы R10? – прошептал Каллан и подошел ближе. – Это вода! Он построил нам колодец!

– Не только колодец, – добавила Атена. – Он заложил фундамент новой цивилизации. Теперь это место действительно может стать нашим домом.

Робот, словно понимая, что его миссия выполнена, издал короткий удовлетворенный звук и замер, превратившись в странную каменную статую у входа в новое, самое необходимое для жизни сооружение.

Солнце клонилось к закату, окрашивая пустыню в багряные и золотые тона. Они стояли перед дворцом, завороженные. Перед ними стоял не просто дворец, а чудо из камня. Идеально отполированная поверхность арочных сводов светилась изнутри теплым медовым светом. Казалось, дворец вырос из самой пустыни, как диковинный каменный цветок.

– Как красиво! – прошептала одна из девушек, не решаясь коснуться стены.

Атена провела ладонью по гладкой поверхности.

– Это архитектура нашей цивилизации, воплощенная в камне.

Каллан подошел к арочному входу, над которым вился замысловатый узор, напоминающий то ли волны Нила, то ли звездные спирали.

– Заходите! Будьте как дома! – обернулся к ним Ной, уже стоя в тени вестибюля. Группа зашла внутрь по дивному, зеркально–гладкому полу, в котором отражались причудливые узоры на стенах. Шаги отдавались гулким эхом, но эхо это было каким–то правильным, мелодичным, словно дворец подпевал их движению.

Снаружи, у подножия ступеней, все так же стоял робот–строитель, застывший в своей каменной невозмутимости. Оранжевый свет его сенсоров медленно угасал, словно он засыпал, удовлетворенный проделанной работой. Последние лучи солнца догорали на отполированных стенах нового дома, и в наступающих сумерках дворец казался огромным светящимся камнем, брошенным кем–то прямо в сердце пустыни.

Под крышей их ждала еще большая неожиданность: вся обстановка была выточена из гранита – столы, диваны, и даже пуховые подушки. Они казались невесомыми, такими мягкими и округлыми, что Каллан не удержался и плюхнулся со всего маху на один из таких диванов – и тут же вскочил с возгласом, потирая ушибленную коленку. Камень оставался камнем, обманывая лишь взгляд.

По залу прокатился сдержанный смех, смех облегчения и удивления. Они были в доме, построенном богами, где даже твердость могла притворяться мягкостью.

Они расселись вокруг стола, выставляя на него запасы фруктов, принесенные с «Ковчега».

Ной обвел взглядом собравшихся.

– Завтра мы полетим дальше, – объявил он, – Но кто-то должен остаться здесь, чтобы охранять это место и начать обустраивать новую жизнь.

Он посмотрел на юношей и девушек, но в ответ увидел лишь опущенные глаза и нерешительные взгляды. Пустыня за стенами дворца была безжалостной и чужой.

– Что-то не вижу желающих, – тихо заметила Атена.

Эхна неуверенно поднял руку.

– Хотелось бы, конечно, посмотреть все места, чтобы определиться... А так... – он мотнул головой в сторону безжизненной пустыни за арочным проемом. – Жить тут будет сложновато. Хотелось бы небольшой оазис возле дворца. Хотя бы пару пальм...

Ной внимательно посмотрел на него, потом на Атену. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

– Оазис... в этом месте, мы, конечно, организуем. Это не самая сложная задача. А вот с выбором места пока проблема. Куда лететь дальше – мы точно не знаем. Так что выбирать пока и не из чего.

Эхна широко раскрыл глаза. Он пошутил про оазис, а оказалось, что боги и впрямь могут все. Остальные тоже подняли головы, в их глазах загорелся интерес. Пустыня внезапно стала выглядеть не такой уж и пугающей.

– Почему в этом месте столько разрушенных зданий? – спросил Эхна, глядя на оплавленные руины за стенами дворца.

– Это ваши постройки? Вы здесь раньше жили? А почему всё развалилось? А если и этот дворец так же разрушится?

– Сколько вопросов… - Ной тяжело вздохнул, его взгляд утонул в прошлом. – Да, ты прав. Мы построили их до катастрофы.

– Вы не могли предотвратить её? Вы же всесильны! – не унимался Эхна.

– Не могли, – голос Ноя прозвучал с нескрываемой горечью. – Но последствия могли быть еще хуже…

Атена жестом остановила Ноя.

– Видите ли, дети, – продолжила Атена, – сейчас вашей планетой правит слабый асимметричный центральный сверхатом R9 Земли. А до катастрофы правил более сильный, симметричный сверхатом R10.

– Почему в Земле, вдруг не стало сверхатомов R10? Это был естественный процесс? – с подозрением спросила девушка.

– Вообще, есть три способа, при которых центральный сверхатом R10 покидает центр Земли. – Ной аккуратно подбирал слова. – Первый, естественный: когда R10 завершает свой энергетический цикл и превращается в сверхатом R11, не в силах удержаться всеми "окружными" атомами Земли, он вылетает из центра Земли в космос. Второй, тоже естественный, но очень долгий, который происходит постоянно и в малых количествах – это испарение из центра Земли диполей, состоящих из соединенных в молекулу сверхатомов R9 и R10.

И третий... не совсем естественный, но самый эффективный. – Он посмотрел на Атену, словно проверяя, верно ли подбирает слова. – Когда его извлекают напрямую. Буровым ударом «Молота»…

– «Молот» – это ваш механизм добычи? – переспросил Эхна.

– Да.

– То есть вы, ударом «Молота» нарушили баланс сил в Земле? – с претензией в голосе спросила одна девочка. – Что же вы наделали? Вы не просто украли ресурс. Вы сломали самый совершенный механизм во Вселенной – гравитационное сердце нашей планеты! И теперь, предлагаете нам жить на такой «сломанной» Земле?

Возникла неловкая пауза. Все дети начали переглядываться. Но Ной не растерялся и продолжил.

– Да. Мы изменили облик Земли, – ответил Ной, обращаясь к девушке. Его голос стал серьезным, но в нем не было вины. – При сверхатоме R10 гравитация была ниже. И мир был иным.

– Он был лучше? – спросила девочка, глядя на Ноя огромными заплаканными глазами.

– Нет, сейчас лучше, – успокоила её Атена. – Раньше на Земле не было ни воздуха, ни воды, а сейчас... Шелест листьев на ветру. Ваши голоса. Это настоящее чудо!

– Но ведь что-то изменилось, и не в лучшую сторону? Мне кажется, что вы что-то недоговариваете... – спросил Эхна.

В наступившей тишине было слышно, как завывает ветер за стенами дворца – ровный, печальный звук пустыни, ставшей им домом.

– Как я сказал, когда гравитация Земли увеличилась, большинство молекул распались на атомы, и это высвободило из сложных комплексных молекул простые соединения – воду, кислород, азот. Образовалась атмосфера. Но при этом и ваша молекула ДНК утратила свою силу и распалась на хромосомы... И всё же, появление атмосферы и воды на поверхности Земли несравнимо с этими потерями, – подвел черту Ной.

– Значит, наша ДНК распалась на части? И мы сейчас какие-то недоделанные? Как же нам теперь жить? – всхлипывая, задала вопрос все та же девочка.

Ной не ожидал такого поворота событий.

– Недоделанные? Вы – первые люди нового мира. – Да, гравитация стала сильнее. И ваша ДНК утратила силу и распалась на хромосомы. Но все же, в ней осталась самая совершенная информация, созданная нами в условиях пониженной гравитации. И теперь, ни один живой организм на Земле, не сможет конкурировать с вами. Только представьте, что бы было, если мы оставили такую возможность другим организмам? Если бы ящерицы или насекомые, чья жизнь так коротка, получили шанс мутировать и эволюционировать в этих новых условиях?

Он обвел взглядом юные лица, в которых уже плескалась будущая мудрость.

– Через несколько поколений по Земле стали бы ползать существа, идеально приспособлены к этому миру – хитрее, сильнее, выносливее любого из вас.

В зале повисла гнетущая тишина. Девушка перестала плакать, ее глаза были широко раскрыты от ужаса представленной картины.

– Они не строили бы дворцов, – холодно продолжил Ной. – Не слагали бы песен и не задавались бы вопросами о звездах. Их разум, если бы он появился, был бы острым как бритва и простым как капкан. Охота. Размножение. Доминирование. Вы были бы для них лишь пищей, мешающейся под ногами на их идеальной планете.

Атена мягко положила руку на плечо девушки:

– Мы не лишили вас рая. Мы спасли вас от ада, где у красоты и разума не было бы шанса. Ваша смекалка, ваша воля, ваша способность находить правильные решения… И именно это вы только что сделал: восприняли информацию, осознали ее, разобрались в ее причинах, до самой ее сути, и не испугались, а попытались решить ее все вместе.

– Но для себя, в пирамиде, вы всё же уменьшили гравитацию, и ваша ДНК – работает «вечно»! – гневно воскликнул Эхна. – А нам предлагаете создавать жизнь на поверхности такой «испорченной» Земли? Да еще в пустыне?

Ной не ожидал такого прямого удара. Вместо гнева или оправданий, он медленно улыбнулся, расслабленно облокотившись на каменную подушку дивана. Его взгляд, полный странной гордости, встретился с взглядом Атены.

– Какие мудрые мысли у твоих подопечных, – тихо произнес он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. – Я даже не ожидал... Они не просто слушают. Они видят суть вещей. Похвально…

Ной наигранно похлопал в ладоши, но затем его лицо вновь стало серьезным. Он обратился к Эхне:

– Ты прав, малыш. В пирамидах мы создали островок пониженной гравитации. И там, наша ДНК обретает стабильность, граничащую с вечностью. Но вечность, в пирамиде – это вечность в склепе. Мы же, предлагаем вам настоящий мир, который дышит, меняется и бросает вызов.

Эхна слушал, не сводя с Ноя взгляда, в котором смешались обида и решимость.

– Я помню, как мы с родителями приносили дары к подножию пирамид, – начал он тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно. – А теперь мы сидим с вами за одним столом... Если вы действительно хотите сделать нас равными, дайте нам настоящий выбор. А иначе мы так и останемся частью вашего эксперимента.

Он сделал паузу, и его голос зазвучал твёрже.

– Я прошу справедливости. Если вы даёте нам «эту Землю» – как полигон для эволюции, то дайте и инструменты. Не бросайте нас в жестокий мир с голыми руками. Поделитесь знанием: как вы сохраняете молодость, как работает рубин вечной жизни. Дайте нам шанс не просто выживать, а строить здесь свою вечность. Дайте мне пирамиду и рубин – и мы договоримся.

Ной покачал головой, и в его взгляде читалась не злоба, а сожаление.

– Знание, которое ты просишь, не дается по требованию, как спелый плод. Оно вызревает. Ты хочешь управлять вечностью, но еще не научился управлять даже собственной судьбой. Сначала докажи, что ты сможешь создать здесь нечто большее, чем еще одну пыльную гробницу в пустыне, в которой ты будешь сидеть «вечно». Живи, расти, создай город. А потом... потом мы посмотрим.

Эхна кивнул, отступая в тень. Это была не победа, но и не поражение. Это было перемирие, хрупкое и полное недоверия. В его глазах погас огонь конфликта, но зажегся другой – холодный и расчетливый. Он получил отсрочку и понял главное: рубин и знания нужно будет взять самому. А для этого ему потребуются союзники и время, чтобы найти слабое место в обороне своих «богов».

Дети, затаив дыхание, наблюдали за их спором, но до них доносились лишь обрывки непонятных слов: «сверхатомы», «вечность», «пирамиды», «рубин». Они смотрели на Ноя, Атену и Эхну как на полоумных, решающих судьбы галактик в пыльной хижине, затерянной в безжизненной пустыне. Для них, видевших лишь песок и камни, все эти споры были далекой и непонятной сказкой, не имеющей отношения к их простым страхам: голоду, жажде и страху перед чужим миром за стенами.

Один мальчик младшего возраста, не выдержав, тихо спросил у соседа:

– Они что, все разругались, и теперь мы никуда не полетим?

Атена улыбнулась. – Полетим. А теперь – всем спать!

В ее глазах светилась мысль: их жертва, их изгнание – не напрасны. Они посеяли не просто жизнь, а разум, способный к критическому осмыслению мира.

Один за другим юноши и девушки поднимались с каменных сидений, их тени плясали на стенах при свете светильников, и расходились по уютным комнатам, чьи двери были скрыты в арочных проемах по обе стороны зала.

Эхна помог подняться заплаканной девушке.

– Прости, – тихо сказал он. – Я, наверное, слишком резко...

– Нет, – она покачала головой, пытаясь улыбнуться. – Ты был прав. Просто... страшно.

– Зато теперь мы знаем, за что боремся, – он ободряюще улыбнулся.

Приглушенный гул шагов и тихие голоса постепенно затихали, сменяясь ровным дыханием уснувших.

Ной и Атена, взглянув на спящих, тихо вышли из зала. У входа их встретил робот–строитель. Теперь он стоял неподвижно, как каменный страж, его оранжевые сенсоры мерцали в темноте ровным ритмичным светом.

– Они сильнее, чем мы думали, – тихо произнесла Атена.

– Сильнее, – согласился Ной,– и это хорошо. Впереди их ждут земли, где от наших сооружений остались лишь руины, поглощенные временем и джунглями.

Он вернулся в зал, потушил последний светильник. Помещение погрузилось в темноту. Здесь, внутри, было тихо и безопасно, под присмотром безмолвного механического стража. Новое человечество видело свои первые сны под куполом египетской ночи.

Ной встал раньше всех. В предрассветных сумерках его высокая фигура металась по залу, отбрасывая причудливые тени на стены. Он заглядывал под каменные ложа, ощупывал ниши в стенах, его дыхание было учащенным.

Атена проснулась от шума. Приподнявшись на локте, она устало прошептала:

– Ной, тише, ты всех разбудишь. Что ты ищешь в такую рань?

– Ты не видела рубин? В «Ковчеге» его нет, я все перерыл, – в его голосе звучала непривычная тревога.

Атена с облегчением опустилась на каменную подушку.

– Конечно нет. Я принесла его сюда вместе с фруктами, посмотри в той корзине...

Ной стремительно подошел к плетеной корзине, отодвинул связку фиников и с облегчением вздохнул, доставая сверкающий красный кристалл.

– Вот он... С облегчением вздохнул Ной.

– А зачем он тебе?

– Я обещал создать оазис. Помнишь, тот мальчик просил...

Атена встала, потянулась.

– Ну, пошли вместе.

Укутавшись в легкое покрывало, она последовала за Ноем.

Они вышли из дворца. Воздух был свеж и прозрачен. В свете восходящего солнца пустыня казалась розовой.

– Робот, принеси воды, – распорядился Ной.

Робот услужливо поклонился, взял амфору и спустился по винтовой лестнице в колодец. Через мгновение он вернулся с полным сосудом.

– Люблю создавать оазисы, – сказал Ной, поднося к амфоре рубин, словно колдуя. – Надо еще сказать волшебное слово... Забыл, ты не помнишь? – засмеялся Ной.

– Что ты еще придумал? – улыбнулась Атена. – Поставил защиту?

– Нет, я так шучу. По-земному.

Рубин засветился теплым, глубоким светом, и вода в амфоре заблестела, словно наполнилась тысячами крошечных алмазов. Ной взял амфору, подошел к стене дворца. Достал косточки фруктов, припасенные им от вчерашнего ужина, и посадил их в ряд прямо в песок, и полил водой.

В этот миг Земля словно завибрировала, и из нее устремились ввысь пальмы и деревья. За несколько секунд на месте голого песка зазеленел настоящий маленький рай.

Атена сделала замечание:

– Во-первых, получилось не ровно. Во-вторых, в разнобой. С этой стороны – три пальмы и персики, а с противоположной – одна пальма и три персика. Надо было по две и по две одинаковые пальмы с разных сторон. Не порядок.

– Но это же оазис! А там всегда все в куче растет, – засмеялся Ной. – Все по-земному.

Они вернулись во дворец. Дети уже проснулись и что-то громко обсуждали. Голос Эхна звучал громче всех. Он что-то громко обсуждал с девушкой, что плакала накануне.

– Что случилось? – спросила Атена, подходя к ним.

– Мы решили остаться здесь, – четко заявил Этна.

– Мы? Вот это новость… – удивилась Атена. – И кто же твоя избранница? А... понятно, – улыбнулась она. – Это та самая девушка, что вчера проливала слезы над несовершенством мира...

– Да, – парировал Этна, обнимая девушку за плечи. – Это наше общее решение. Мы будем обустраивать этот дом. Вместе.

– Не ожидал, – Ной поднял брови, но в его голосе скорее читалось одобрение, чем удивление. – А я для вашего поселения, оставлю вам робота-«жука» и небольшой запас сверхатомов R10. Этого хватит, чтобы строить новые здания.

Эхна и девушка переглянулись. Они не ожидали, что все необходимое будет предложено без просьб и условий.

– Отлично! Спасибо! – сказал Эхна, и в его голосе впервые прозвучала не вызов, а благодарность, – это поможет нам обустроить жизнь.

Ной улыбнулся и громко обратился ко всем.

– Я каждому оставлю по одному «жуку». У меня в «Ковчеге» их много. Всем хватит.

– А сейчас, мы позавтракаем – и в путь, – раздался мягкий голос Атены. Она стояла у длинного каменного стола, на котором были расставлены плетеные корзины, полные спелых фруктов. – Прошу всех к столу.

Один за другим юноши и девушки стали подходить, усаживаясь на скамьи.

После завтрака начались последние приготовления к отлету. Выйдя из дворца, все застыли в изумлении. Там, где вчера был лишь песок, теперь зеленел оазис. Молодые деревья, сочная трава, яркие цветы — все это появилось словно по волшебству, преобразив пустыню всего за несколько часов.

Эхна подошел к Ною. Его взгляд был серьезным, но в нем читалась признательность.

– Спасибо за оазис! Вижу, вы держите слово. Он сделал паузу, и его голос зазвучал тверже, обретая металлические нотки.

– Но вы еще обещали... вернуться и дать мне рубин «вечной жизни», при условии, что я построю здесь город.

– Обещание остается в силе, мы вернемся, – сказал Ной. – Но город – это не просто стены. Это община. Законы. Будущее. Покажи, что можешь создать не просто поселение, а цивилизацию....

Трап «Ковчега» с мягким шипением опустился на песок. Началась посадка. Когда очередь дошла до Каллана, он вдруг остановился, сделал шаг в сторону и приблизился к Эхне. Молча, они крепко пожали друг другу руки.

– Не ожидал от тебя такого. Ни речи, ни решения... – Каллан сдержанно улыбнулся. – Желаю удачи.

– Спасибо, – кивнул Эхна. – Если увидишь наших в поселении, скажи бабушке... – он запнулся. – А, лучше ничего не говори…

– Ладно. Как знаешь.

Повернувшись, Каллан исчез в недрах корабля. Дверь «Ковчега» уже начала плавно закрываться, но снова отъехала, и в проеме показалась голова Ноя.

– Я так и не спросил, как вас зовут! – крикнул он.

Юноша и девушка переглянулись, улыбнулись, и их голоса слились в унисон:

– Эхнатон и Нефертити!

– Прилетайте к нам в гости! – добавила Нефертити, и ее голос звенел от счастья и грусти. – Мы будем ждать!

Ной улыбнулся, кивнул, и гулко захлопнувшаяся дверь окончательно отделила их от уходящего мира. «Ковчег» взмыл вверх, превращаясь в сверкающую точку.

У ворот дворца, отбрасывая длинные тени в утреннем солнце, остались трое: Эхна, темноволосая девушка и неподвижный робот-страж.

Глава 10. Храм в скале

«Ковчег» плавно летел над меняющимися ландшафтами. Позади остались красные пески Аравии, впереди расстилались изумрудные джунгли и заснеженные пики гималайских великанов. Воздух в салоне был наполнен возбужденным гулом – оставшиеся ученики с восторгом взирали на открывающиеся виды.

– Следующая точка – место силы, – голос Ноя прозвучал спокойно, но с оттенком торжественности. Он указал на массивный базальтовый утес, испещренный естественными пещерами. – Здесь, в скалах Эллоры, мы заложим храм, который простоит тысячелетия.

Как только «Ковчег» приземлился на каменное плато, сразу закипела работа. Многорукий робот–строитель, словно гигантский скульптор, вгрызался в монолитную скалу. Но в отличие от египетского дворца, здесь метод был иным – робот не складывал блоки, а высекал будущий храм прямо в скале, слой за слоем удаляя лишнюю породу сверху вниз.

– Он вырезает храм из цельной скалы! – прошептал кто–то из юношей.

– Так он будет прочнее, – пояснила Атена. – Единый монолит лучше выдержит испытание временем и гравитационными бурями.

Уже через несколько дней перед изумленными путниками предстало грандиозное зрелище: из скалы проступали контуры колоссального храмового комплекса длиной 55 и шириной 36 метров. Робот–строитель, точно следуя заложенной в его память программе, создавал не просто укрытие, а архитектурный шедевр:

Главное святилище было окружено меньшими пещерными храмами, соединенными системой переходов

У входа, робот начал высекать массивных дварапалов – каменных стражей.

На нижнем ярусе появлялись монументальные фигуры слонов и львов, служившие основанием всей конструкции

– Почему такие сложные формы? – спросила одна из девушек по имени Айра. – В Египте всё было проще.

– Этот храм – не только укрытие, – задумчиво ответил Ной. – Он должен вдохновлять. Будущие поколения, даже не понимая его истинного назначения, будут чувствовать его святость. Поэтому в его основу мы заложили символику горы Кайлас – вечной обители богов.

Атена, изучая данные сканера, добавила: – Базальтовый туф идеально подходит для наших целей. Его кристаллическая решетка хорошо взаимодействует с R10. Когда мы разместим стабилизатор в верхней части храма, здесь возникнет мощное поле стабильности. И можно будет жить в помещениях и не стареть.

Когда работы были завершены, храм предстал во всем величии – высеченный из единого камня, отделенный от основного массива глубокими расщелинами. Он казался не построенным, а рожденным самой скалой.

– Здесь знания переживут даже великие потрясения, – тихо сказал Ной, обводя взглядом исполинское творение. – В отличие от египетских пирамид, этот храм нельзя разобрать. Он – часть планеты.

Внизу, у подножия скалы, уже кружили стаи обезьян, почуявших новое пристанище. Жизнь, как и предсказывал Ной, уже тянулась к этому месту силы. Храм Кайласа был готов принять своих первых хранителей – тех, кому предстояло стать основателями новой цивилизации в этих плодородных, но суровых землях.

– А почему обезьяны не эволюционируют в людей? – спросила девушка по имени Айра, глядя на стайку резвящихся у подножия храма лангуров. – Мы что, так и будем вечно видеть их у стен, такими же, как сейчас?

Ной и Атена переглянулись. Вопрос был не детским, а по–научному точным.

– Хороший вопрос, Айра, – сказала Атена. – Но ты забываешь главное: гравитация.

Она указала на прыгающих с ветки на ветку обезьян.

– Их ДНК эволюционирует постепенно, естественным образом, и уже достигла своего предела. А ваша… Она совершенна с самого начала.

Атена ласково взглянула на Айру.

– Мы с тобой, не продукт этой новой гравитации, а наследники старого мира. Его последний, самый совершенный цветок, который мы сумели сохранить и адаптировать. Ваша ДНК несет в себе информацию, накопленную за миллиарды лет стабильной эволюции. У обезьян этого нет. Их эволюционный путь в сторону разума на этой планете закрыт. По крайней мере, до тех пор, пока гравитация снова не стабилизируется. А на это уйдут сотни тысяч лет.

Айра молча смотрела на обезьян. Теперь она видела в них не потенциальных соперников, а таких же пленников изменившейся планеты.

– Значит... они так и останутся у нашего храма? – тихо спросила она.

– Они останутся его хранителями, – поправил ее Ной. – Первыми обитателями, которые примут ваш новый мир. Но хозяевами этого мира станете вы. Потому что только вы несете в себе семя того разума, что когда–то мог парить между звездами.

Этот ответ не просто объясняет биологию, но и усиливает драму – люди (новые титаны) видят себя не просто выжившими, а последними хранителями великого наследия, единственным шансом разума на этой планете.

– А мы не превратимся в обезьян при сильной гравитации? – с тревогой спросила Айра.

Атена мягко улыбнулась, положив руку на плечо девушки: – Нет, дитя мое. Что достигнуто - то сейчас находится в равновесии сил. У обезьян, генетический код слишком прост. И при сильной гравитации они просто не смогут его усложнить. Они смогут лишь стать сильнее, но не умнее.

Ной, внимательно наблюдавший за стаей лангуров, добавил:

– Эволюция – это не лестница, по которой все карабкаются вверх. Это скорее... дерево. И сильная гравитация обрубила большинство его ветвей, включая ту, что вела к разуму. То ваша ветвь – единственная, что уцелела. Вы не деградируете – вы боретесь за сохранение своего уровня развития в новых условиях.

Айра задумчиво смотрела на резвящихся обезьян. Вдруг одна из них, самец постарше, остановился и уставился на нее умным, почти осознанным взглядом. На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнула не просто любопытство, а нечто большее...

– Но что, если... – прошептала она, – гравитация продолжит расти и равновесие сил в молекулах нарушится?

Ной встревоженно посмотрел на Атену. На это вопрос, у них и самих не было ответа.

Повисло короткое, тягостное молчание, которое, однако, было красноречивее любых слов.

– Входите, – нарушил тишину Ной, жестом приглашая всех внутрь храма, словно пытаясь отогнать мрачные мысли. – Здесь вам предстоит провести немало времени.

Они вошли в прохладную полутьму исполинского сооружения. Глаза постепенно привыкали, и внутреннее убранство открывалось их взорам. Длинные, прямые как стрела коридоры расходились вглубь скалы. По обеим сторонам тянулись одинаковые проемы, ведущие в небольшие, но просторные комнаты. В каждой из них стояли аккуратные каменные лежаки, встроенные в стены, а вдоль противоположной стены тянулись гладкие каменные плиты, похожие на столы.

Атена окинула взгляд это строгое, геометрически выверенное пространство и не сдержала улыбки.

– Словно в гостинице, – прошептала она. – Длинные коридоры, номера по обе стороны... Кто спроектировал такой дворец–храм?

– Действительно, – усмехнулся Ной, проводя рукой по идеально гладкой стене. – Архитектура до боли напоминает межгалактическую гостиницу на Планете Янтар, где мы останавливались во время той конференции по терраформированию. Помнишь?

– Как не помнить, – кивнула Атена. – Но посмотри внимательнее. Это не просто копия. Фрески...

Она подошла к стене коридора, где в камень были вплавлены сложные узоры – не просто орнаменты, а схемы, напоминающие атомные решетки, траектории движения планет и силовые линии полей.

– Они идеально отражают нашу науку. Это не украшение. Это учебное пособие, встроенное в саму структуру здания.

– Значит, это не номера гостиницы, – догадалась Айра, заглядывая в одну из комнат.

– Верно, – подтвердил Ной. – Это учебные классы. Места, где знания будут передаваться из поколения в поколение.

Атена, зайдя в одну из таких «аудиторий», снова улыбнулась, указав на ряды каменных лежаков.

– Учебные классы – это я понимаю. Но причем здесь кровати? Неужели здесь планировалось одновременно и учиться, и спать?

– Ну, а почему бы и нет? – Ной развел руками, и в его глазах играли веселые искорки. – Если в этом месте предстоит жить и учиться годами, почему бы не совместить приятное с полезным? Можно лежать, смотреть на фрески на потолке, размышлять о законах мироздания... и потихоньку засыпать, чтобы знания усваивались даже во сне.

Его шутка вызвала смех у ребят, которые уже начали робко рассредоточиваться по коридорам, с любопытством заглядывая в будущие «аудитории–спальни». Суровый храм в скале внезапно стал казаться менее чужим и пугающим, а его строгая планировка – обретала глубокий, практический смысл. Это был не просто монумент, а инструмент для созидания новой цивилизации.

– Такой красивый закат Солнца, пойдемте, посмотрим! – воскликнула Айра, указывая на арочный проем, залитый багряным светом.

Общее настроение было приподнятым, и все, как по команде, устремились наружу. Вечерний воздух был прохладен и свеж после каменной прохлады храма.

– А давайте поднимемся на ту гору! – предложил Вишал, один из юношей, выделявшийся своей наблюдательностью. – Посмотрим на закат сверху!

С небольшого скального уступа открывалась величественная панорама. Храм Кайласа, высеченный в скале, был обращен фасадом точно на алеющий диск солнца, медленно скрывавшийся за зубчатым хребтом дальних гор.

– Смотрите! – Вишал показал на главный вход. – Направление выхода из храма – ровно на закат. Это не случайно, да?

– И посмотрите на крышу! – добавила Айра. – Там скульптуры четырех львов! Они словно играют.

– А впереди, ближе к входу, еще два льва, – подхватил другой юноша. – И они оба смотрят прямо на Солнце! Они что–то символизируют?

Все взгляды обратились к Атене и Ною.

Атена, стоя на фоне пылающего неба, улыбнулась, ее фигура казалась почти мистической в этом свете.

– Да, Вишал, – вся эта композиция – это модель взаимодействия двух самых сильных сверхатомов в солнечной системе. Центрального сверхатома R10 Земли и центрального сверхатома R12 Солнца.

Она обвела рукой группу из четырех львов на центральной башне.

– Четыре льва на крыше первого храма – это широкие векторы самого сильного, симметричного центрального сверхатом R12 Солнца. Позы львов, то, как они отталкиваются задними лапами от центра цветка лотоса, показывают, как внешние силы Вселенной своими гравитационными векторами тянут материю в свою сторону из условной точки пустоты пространства. Создавая в ней равенство взаимодействующих сил.

– Значит Львы – символ самого сильного центрального сверхатома R12 Солнца? – спросил Вишал. – А те два льва, что стоят впереди них на соседней крыше?

– Они символизируют «требовательный» характер сил, со стороны внешних сил Вселенной создающих сверхатом R12, – объяснил Ной.

– Но логичнее сказать: два стоящих рядом льва, показывают ширину узкого «проходного» вектора центрального сверхатома R12 Солнца, который проходит от внешних сил Вселенной насквозь, через центральную точку сверхатома R12 Солнца и ищет компенсацию… на центральном сверхатоме R10 Земли? То есть два льва - это один узкий вектор, а расстояние между львами – это сила вектора?

– Да, – подтвердил Ной.

– А слон, на самой дальней крыше, это и есть центральный сверхатом R10 Земли? – спросила Айра. Она указала на самую дальнюю крышу, где одинокий лев своими лапами удерживал огромного слона.

– Это – ключ к пониманию гравитационного взаимодействия центрального сверхатома R12 Солнца – с центральным сверхатомом R10 Земли, – пояснил Ной. – Именно они, создают притяжение Земли к Солнцу.

Один лев на дальней крыше – это тот самый узкий "проходной" вектор центрального сверхатома R12 Солнца, который прошел от внешних сил Вселенной, насквозь, через центральную точку сверхатома R12 Солнца, достиг центральной точки сверхатома R10 Земли, и взял от одного из двух взаимодействующих "на равных" векторов "инерции покоя" в центральной точке сверхатома R10 Земли, часть силы, сместив их соотношение векторов.

– То есть, если на крыше самого дальнего храма, один лев – держит одного слона – то это значит, два вектора разных сверхатомов, нашли свое взаимодействие в центральной точке нашего сверхатома R10 Земли, и создали молекулу, на таком огромном, космическом расстоянии?

– Да, всё верно, – подтвердил Ной. – Слон – это центральный сверхатом R10 Земли. А лев – центральный сверхатом R12 Солнца.

– А что это за «странный зверь» с хоботом и рогами? – Айра показала на скульптуру в основании храма, где из-под слона появилось странное, мифическое существо с рогами.

– Это Яли, – сказал Ной. – И это самое интересное существо храмового комплекса, которого нет и никогда не будет на Земле. Он – символ перехода сверхатома R10 в новое состояние R11.

– Помните, я вам рассказывал о трех путях выхода сверхатома R10 из центра Земли?

– Конечно, помним, – сказал Каллан. – Первый: когда R10 завершает свой энергетический цикл и превращается в сверхатом R11. Второй... это испарение сверхатома R10 из центра Земли в виде дипольных соединений сверхатомов R9 и R10. И третий: буровой установкой «Молот».

– У тебя хорошая память, – похвалил Ной. – Так вот, здесь изображен первый путь, при котором центральный сверхатом R10 может покинуть ядро планеты.

При годовом вращении Земли вокруг Солнца направление множества не скомпенсированных векторов, входящих в состав "главного вектора асимметрии" центрального сверхатома R10 Земли, может совпасть с направлением на Солнце. И тогда центральный сверхатом R10 Земли сможет перейти через "зону повышенной асимметрии" в своем R-уровне внешних сил Вселенной и, равномерно увеличив их охват, стать новым сверхатомом R11 в центре ядра Земли.

Но, к сожалению, он не сможет удержаться в центре Земли и сразу же, после перехода, вылетит в космос. Потому что после перехода, он будет состоять из огромного количества узких "проходных" векторов и его не смогут удержать в центре Земли «окружные» атомы Земли.

– Значит все дело в ограниченном количестве «окружных» атомов Земли? – спросил Каллан.

– Да, – ответил Ной, – Если бы для множества узких векторов центрального сверхатома R11 Земли, нашлось бы такое же количество окружных атомов Земли, то они все, были бы компенсированы, и он бы не вылетел из центра Земли в космос.

А вот теперь представь этот процесс, со сторны более слабых, поверхностных атомов Земли.

Допустим, первоначально, Земля была бы огромной - в сто раз больше, чем сейчас. И всё это огромное количество «окружных» атомов Земли, удерживалось бы таким же огромным количеством узких «проходных» векторов центрального сверхатома R11 Земли.

Все «окружные» и поверхностные атомы держались бы за Землю и не улетали бы в космос. Всё всех устраивает.

И вдруг, количество векторов у центрального сверхатома Земли уменьшилось, и его векторы стали более широкими.

– Меньшего количества широких векторов центрального сверхатома Земли, не хватит всем «окружным» и поверхностным атомам Земли, чтобы удержаться на Земле, – ответил Каллан.

– Да, правильно. – сказал Ной. – Часть атомов, с поверхности Земли улетит в космос, а те, что останутся – будут сильнее, чем при сверхатоме R11, притягиваться к Земле. И когда в центр Земли снова вернется сверхатом R11, то что же он увидит?

– Маленькую Землю, с центральным сверхатомом R9 и повышенной гравитацией, – ответила Айра, ведь большая часть поверхностных атомов Земли улетела в космос. И когда сверхатом R11, заменит собой, то есть вытеснит из центра Земли сверхатом R9, то гравитация опять уменьшится, но не будет такой слабой какая была раньше на огромной Земле.

– Земля так может очиститься? – задумался Каллан. – От нас?

– Ну не все так печально, – успокоила его Атена. – Процесс синтеза сверхатомов в центре Земли очень длительный, и происходит раз в сто тысяч лет. А сейчас в центре Земли преобладают сверхатомы R9 с широкими векторами и создают повышенную гравитацию.

– В мифах разных культур, сверхатом R11 изображается в виде: египетской богиня Хат–Хор с короной в виде рогов, или шумерского быка Хумбабу. Все они – символы нового сверхатома R11 вылетающего из центра Земли на поверхность.

– Значит, эти скульптуры – не просто украшение? – подытожил Каллан.

– Это учебник, – уверенно сказала Атена. – Учебник по физике Вселенной, высеченный в камне. Львы на крыше – это центральный сверхатом R12 Солнца. Слоны – это центральный сверхатом R10 Земли. А загадочный Яли, между ними – это новый сверхатом R11 – ключ к силе Вселенной, которую однажды, вы научитесь использовать. Мы добывали из ядра Земли стабильные сверхатомы R10, но R11 – это стихия, которую можно лишь ненадолго поймать и укротить.

Дети стояли в молчании, глядя на каменную летопись мироздания. Храм был не просто их убежищем – он был посланием Титанов, закодированным в символах, понятных тем, кто готов видеть не просто камни, а законы, что управляют звездами и планетами.

– А я могу придумать свой образ для Яли? – вдруг спросила Айра, её взгляд блестел от внезапной идеи. – Ведь его можно изобразить... с крыльями, как птицу, или с чешуёй, как рыбу...

Атена обернулась к ней, и в её глазах вспыхнул живой интерес.

– Конечно, можешь, – улыбнулась она. – Воображение – это ваш инструмент познания. И если твои образы найдут подтверждение в логике мироздания, которые знаем мы, и которые чувствует он... – Атена кивнула в сторону неподвижно стоящего у входа в храм робота–скульптора, – ...то наш многорукий художник вполне может высечь их в камне.

– Скульптор... решает? – грустно переспросила Айра.

– Да, – голос Ноя прозвучал с лёгкой, почти отеческой гордостью. – Он же содержит в себе не просто инструкции. Он – квинтэссенция знаний, искусства и философии нашей цивилизации. Это не инструмент, это – со–творец.

Атена кивнула, её пальцы легонько коснулись каменного хобота Яли.

– Иногда, его творения не понимаем даже мы, – призналась она, и в её голосе прозвучала тень задумчивости. – Так сложен и запутан бывает ход его мыслей, сплетающий воедино физику, метафизику и символизм. Порой он видит связи, которые от нас ускользают.

Она обвела взглядом замерших в ожидании учеников.

– Но если посидеть рядом с его новыми статуями в тишине... и просто подумать, – её голос стал тише и заговорщицким, – не пытаясь сразу найти ответ, а просто всматриваясь в линии... то смысл проступает сам. Словно он не вырезает картинку, а помогает камню вспомнить его собственную, скрытую суть. И всё вдруг становится на свои места.

В наступившей тишине каждый из юношей и девушек по–новому посмотрел на окружавшие их изваяния. Это были не просто украшения. Это был немой, но непрерывный диалог между гениями ушедшей расы и теми, кому предстояло это наследие понять и продолжить. И в этом диалоге теперь был шанс принять участие каждому из них.

Утром все вышли из храма на прогулку и увидели довольную Айру, стоящую вместе с роботом–скульптором возле пещеры.

– Вот, посмотрите... – сказала Айра, едва сдерживая улыбку.

– Что там? – спросила Атена.

Они зашли в пещеру.

Внутри они увидели множество колонн, и на каждой были вырезаны шестерни, с разным количеством зубьев.

– И что это значит? – внимательно изучая колонны, спросила Атена.

– Это модель вселенной с расширяющимися R–уровнями, где «зубцы» – это векторы каждого R–уровня, которые могут взаимодействовать с нашими земными атомами и создавать их. А вот посмотрите... С потолка, из центра самой большой шестеренки появляется скульптура многорукого Яли. Он держит двумя руками человека, а еще одними руками перебирает бусы на шее этого человека.

– А причем здесь Яли? У него же нет ни рогов, ни хобота, как у Яли – с улыбкой спросила Атена. – По моему это Нарасимха – человек-лев, образ которого принял Вишну. Он вышел из колонны, растерзал демона – Хираньякашипу, и тем самым, спас от него Землю. Такую легенду скоро придумает ваш народ глядя на эту скульптуру. А ты Яли, Яли...

– Вообще-то я создавала Яли, а получился... Нарасимха? – обиделась Айра. – Он же сверхатом R11, которого никогда нет в центре Земли, потому что он вылетает из Земли. Он вылетает, когда сверхатом R10 переходит в состояние R11. Значит, по большому счету, из ядра Земли вылетают–то сверхатомы R10. А что остается в центре Земли? Правильно, сверхатомы R9...

– И... – спросила Атена.

– При преобладании в центре Земли сверхатомов R9, обладающих более широкими векторами (меньше зубьев у шестеренки на колонне храма), гравитация Земли увеличивается, атомы в молекулах на поверхности Земли увеличивают стабильность положения в пространстве, и внутримолекулярная сила удержания их за соседние атомы, становится им менее нужна.

Молекулы на поверхности Земли становятся слабее и разрываются на более мелкие. И ДНК человека тоже распадается на множество хромосом. А закольцованные бусы человека на статуе – символизирующие целую, большую молекулу ДНК – Яли или Нарасимха, одним словом – сверхатом R11, своим вылетом из центра Земли... увеличивает гравитацию Земли и тем самым разрывает спираль ДНК.

– Значит, ты считаешь, что Яли виноват в том, что наша ДНК распалась? – уже серьезным тоном учителя спросила Атена. – А может, Солнце виновато, что создало условие для перехода сверхатома R10 в состояние R11? Тогда образ Нарасимха – человека-лева в твоей скульптуре будет правильно объясняться.

Вот смотри. Лев – это символ центрального сверхатома R12 Солнца. Когда положение Земли в своём годовом вращении вокруг Солнца, совпадет с направлением главного вектора асимметрии центрального сверхатома R10 Земли, то он перейдёт в новое состояние R11, и не в силах удержаться в центре Земли всеми "окружными" атомами Земли, вылетит в космос по своему новому направлению главного вектора асимметрии. И тогда его место в земле займут сверхатомы R9. И только тогда гравитация Земли увеличится. Или ты считаешь, что это титаны нарушили баланс сил в Земле, добывая сверхатомы R10?

Айра задумалась на мгновение, но затем хитро улыбнулась, глядя на безупречную работу робота–скульптора.

– Но ведь мудрый робот-скульптор изваял именно это изображение. Значит, он решил, что это был естественный процесс. Он показал не «виновного», а причину и следствие. Яли – это ключ к пониманию того, почему мы стареем, и... – она посмотрела на Атену с надеждой, – ...возможно, ключ к тому, как с этим бороться...

Атена медленно кивнула, и в ее глазах вспыхнула та самая искра, которую Айра надеялась увидеть – искра гордости и открытия.

В пещеру важно зашел Ной.

– Что там у вас?

Его взгляд скользнул по новым скульптурам.

– Вот, посмотри, какие образы создают наши ученики, – жестом пригласила его Атена.

Ной медленно обошёл композицию, его привыкший к анализу взгляд изучал каждую деталь: шестерёнки с разным числом зубьев, многорукого Яли, рвущего бусы на человеке. На его лице не было ни удивления, ни одобрения – лишь сосредоточенное внимание. Он несколько раз переводил взгляд с внутренней шестерёнки на Яли, пытаясь понять логику изваяния.

– Шестерни – это R–уровни, – начал он, чем меньше зубьев – тем шире векторы. Яли – это переход R10 в R11, его вылет... Бусы – это ДНК человека…

– Да! Правильно! – обрадовалась Айра. – При переходе в ядре Земли остается только сверхатомы R9, что усиливает гравитацию и... ослабляет молекулярные связи на поверхности. Поэтому ДНК разрывается…

– И распадается на хромосомы, – закончил ее мысль Ной. Он ещё раз окинул взглядом всю композицию, и в уголках его глаз обозначились знакомые морщинки – на этот раз не усмешки, а чего–то похожего на уважение.

Он ткнул пальцем в сторону Яли.

– А почему Яли многорукий? Двух рук, чтобы разорвать бусы, хватило бы.

Айра замерла. Она думала о следствии, но не о глубинной причине.

– Может... потому что процесс сложный? – неуверенно предположила она. – Он не просто рвёт, он... перестраивает?

Ной повернулся к Атене, и они обменялись долгим взглядом. В нём была та самая сложная смесь – гордость за то, как далеко зашло мышление ученицы, и лёгкая горечь от того, что им пришлось пережить, чтобы эти знания вообще стали актуальны.

– Следствие видно, а причина где?

– Причина в самой первой шестерёнке, – тихо сказала Атена, отвечая на вопрос Ноя. – Она изображена с самыми широкими зубьями. – Она указала на самое начало композиции.

Ной медленно кивнул.

– Значит, скульптор считает твою гипотезу имеющей право на существование, – заключил он, снова глядя на Айру. – Поздравляю. Ты только что самостоятельно описала гравитационно–молекулярный парадокс посткатастрофной Земли. Теперь подумай над следующим вопросом: если это – диагноз, то каким должно быть лечение?

С этими словами он развернулся и вышел из пещеры, оставив Айру и остальных учеников в раздумьях перед многоруким Яли, который из загадки внезапно превратился в сложную, но решаемую задачу.

Глава 11. Империя из песка

Солнце стояло в зените, заливая ослепительным золотым светом дворцовые стены и молодые деревья оазиса. Воздух над раскаленными песками пустыни колыхался маревами, но здесь, в тени террасы, царила прохлада. Эхнатон и Нефертити стояли, опираясь на парапет из полированного гранита, и смотрели вниз. В идеальной геометрии аллей шумели листьями персиковые деревья, а в центре бил фонтан, чью чашу когда-то выточил без устали трудившийся робот-строитель. Влажные брызги сверкали на солнце радугами.

Прошёл месяц с тех пор, как тень «Ковчега» растаяла в небе. Время стерло остроту первых дней, наполненных страхом и неуверенностью, и превратило их в ритм повседневности.

Эхнатон протянул руку, касаясь одной из колонн, чувствуя под пальцами теплый, отполированный камень.

– Помнишь, как мы впервые вошли сюда?

Нефертити рассмеялась, опускаясь на каменное ложе, с которого открывался вид на весь цветущий оазис.

– Каллан прыгнул на диван...

– И отбил всё, что можно, – усмехнулся Эхнатон, аккуратно садясь рядом.

– Странно, что ты так быстро согласился жить в пустыне, – сказала Нефертити, – Вроде у тебя возникли сомнения в выборе места жительства. Неужели разговор с Ноем так переменил твое мнение?

– И да, и нет, – загадочно улыбнулся Эхнатон. – Я подумал: у нас есть робот, который строит. И остатки сверхатомов R10. И даже думаю, их больше – саркофаги в хранилищах остались полными.

– Ты остался здесь из-за хранилищ сверхатомов R10? – Нефертити смотрела на Эхнатона с тревогой. Но ведь они принадлежит Ною. Что будет, если он вернется, а саркофаги пустые? Он доверил нам это место. А мы будем ворами?

– Он не вернется, – уверенно парировал Эхнатон. – Разве ты не видела его взгляд? Для них мы – часть эксперимента. Они бросили нас здесь.

– И даже это не дает нам права брать то, что нам не принадлежит! – голос Нефертити дрогнул. – Мы можем построить город не используя запасы хранилищ. Робот у нас есть. Колодец есть. Мы сможем...

– Сможем что? – резко перебил он. – Стареть? Болеть? Умирать, пока они, вечные, наблюдают за нами с высоты своих пирамид? Ты слышала его – «сначала построй город, а потом посмотрим...». Мы должны доказывать им, что достойны вечной жизни? А что, если мы не докажем? Что, если мы просто проживем короткую, трудную жизнь в пустыне и умрем, превратимся в пыль?

– И что ты предлагаешь? – тихо, выдохнула Нефертити.

Он шагнул ближе, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь колоннаду, зажег в его глазах фанатичный блеск.

– Мы построим пирамиды... Много пирамид. Для себя, для наших детей и внуков. Мы все будем жить в них вечно!

Слова повисли в знойном дневном воздухе, казалось, заглушив даже шум фонтана и шелест листьев. Нефертити смотрела на него с непониманием.

– Пирамиды? – удивилась Нефертити, и в ее голосе звенела растерянность. – Зачем нам пирамиды?

– Ну как ты не понимаешь... – Эхнатон снизил голос до шёпота, полного тайны. – Мы можем жить вечно. Как боги!

– Вечно? – Нефертити откинулась на каменные подушки ложа, – Но это могут только они...

– Теперь и мы! – рассмеялся Эхнатон, и его смех прозвучал вызовом тишине оазиса.

– Но как? – непонимающе, почти по-детски, спросила девушка.

– Они же всё объяснили! – загорелся юноша. – Пирамида фокусирует силу R10, создаёт поле, где время течёт иначе.

Он сделал паузу, глядя на играющих в саду птиц.

– Если мы построим свою, меньшую, но точную копию, с тем же стабилизатором из сверхатомов... Мы сможем стать такими же, как они!

И не просто жить здесь вечно, а править своей страной! Смотреть, как растут наши дети, внуки, правнуки!

Его голос зазвучал торжествующе:

– Можем стать настоящими богами этой планеты!

Нефертити молчала, глядя на горящие глаза Эхнатона. В её душе боролись восторг и страх. Идея была одновременно прекрасной и пугающей.

– Но ведь они нам завещали жить естественно, по законом нынешней земли, а не вечно, – тихо сказала девушка. – Они создали для нас этот мир, дали нам всё...

Она отвела взгляд в сторону фонтана.

– Не будет ли это предательством?

Эхнатон взял её руки в свои.

– Они дали нам знания, Нефертити! Разве можно считать предательством стремление стать лучше?

– Мы будем не разрушителями, какими были они для нашей планеты, а хранителями! – страстно, с силой убеждения, вырвалось у Эхнатона.

Он показал рукой на цветущий оазис.

– Разве ты не видишь? Они пришли, взяли то, что хотели, и оставили нас в этом изменившемся мире. Мы же будем беречь эту Землю!

Эхнатон приблизил свое лицо к ее лицу, и его шепот стал горячим и властным.

– Наша вечность станет гарантией её сохранности. Представь – вечная мудрость, вечная любовь...

– Разве это не прекрасно? Мы будем мудрыми правителями, которые не допустят новых ошибок!

Нефертити медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, освободила свои руки из его объятий. В её глазах читалась уже не просто неуверенность, а глубокая, экзистенциальная тревога. Она поднялась с ложа и сделала несколько шагов к арочному проему, выходившему на террасу.

– А что, если вечность – это и есть главная ошибка? – прошептала она, глядя на сверкающий на солнце оазис. – Они дали нам шанс прожить свою жизнь – хоть и короткую, но настоящую, полную смысла. Со всеми её радостями и печалями... Только представь: дети играют у реки, женщины готовят ужин, старики учат молодежь... Эхнатон, в этой быстротечности – вся красота жизни. В том, что мы ценим каждый миг.

Повернувшись к Эхнатону, она добавила:

– А став вечными, мы потеряем душу. Превратимся в тех, кого боимся.

Эхнатон замер, но лишь на одно короткое мгновение. Затем его лицо вновь озарилось уверенностью. Он импульсивно поднялся с каменного ложа и быстрыми шагами подошел к Нефертити, и взял ее руки.

– А что, если именно в этом и есть наше предназначение? – с непоколебимой твердостью ответил. – Они боялись последствий нашей вечной жизни, но зачем-то дали нам знания о ней. Они дали нам возможность решать, как жить дальше. И мы приняли одно, самое верное решение. Мы станем вечными и могущественными, но при этом сохраним в себе человечность…

– А если... что–то пойдёт не так? – осторожно, цепляясь за последнюю соломинку, спросила Нефертити освобождая свои руки. – Если мы ошибёмся в расчётах?

– У нас есть их знания, и робот, который строит идеально, – Эхнатон решительным жестом указал в сторону робота стоявшего у входа во дворец. – Сначала мы построим пирамиду, а потом город. Его голос снова зазвучал с триумфом. – Он будет городом Вечных!

Он обнял Нефертити, глядя на бескрайние, безразличные пески, в которых уже видел отблеск граней будущей вечности.

– Но у нас нет того устройства – стабилизатора, которую они устанавливали сверху на пирамиду. Помнишь красный рубин у Ноя в руках? – с грустью сказала Нефертити. – Без него пирамида будет просто грудой камней.

Эхнатон замер на мгновение, его восторг сменился сосредоточенной задумчивостью.

– Стабилизатор... – протянул он схватившись рукой за голову. – Дай подумать...

Эхнатон начал медленно ходить вдоль стены, в его глазах загорелся знакомый огонек пытливого ума.

– Они говорили, что стабилизатор – это просто камень содержащий в себе сверхатомы R10, правильно? Настроенный особым образом...

– Пирамиды в Египте еще нет, только подземные хранилища с саркофагами, – страстно объяснял Эхнатон не прекращая ходить по залу. – Пирамиду построит нам робот! А вместо кристалла рубина–стабилизатора, удерживающего в себе сверхатомы... – он торжествующе посмотрел на Нефертити, – мы используем гранитные блоки самой пирамиды!

– Идем...

Он решительно взял Нефертити за руку и повел по залу к массивной арке, за которой уходила вниз широкая гранитная лестница. Их шаги звучно отдавались в покоях дворца.

Они вышли из дворца на залитую солнцем площадку оазиса. Робот-страж стоявший у входа, при виде Эхнатона, мгновенно прервал режим ожидания. Его мощный корпус резко выпрямился, многосуставные конечности заняли строго вертикальное положение, оптические сенсоры зафиксировались на фигуре повелителя, в готовности воспринимать любую команду.

– Смотри. – Эхнатон обратился к роботу, чертя прутиком на песке сложную схему. – Вот гранитные плиты перекрытия – назовем их «разгрузочными камерами». А внизу, под ними, будет гранитная камера Царя, куда мы установим "подпиточный" саркофаг для гранитных блоков "разгрузочных камер".

Прутик плавно перешел к центральной части чертежа.

– Мы снимаем крышку саркофага, и сверхатомы R10 будут постепенно испаряться, попадая в помещение камеры Царя и пропитывая собой гранитные стены помещения и разгрузочных камер. Все это устройство целиком будет называться "стабилизатором". Заменяя собой рубиновый стабилизатор Ноя.

– А где же будем жить мы? – спросила Нефертити.

– А мы будем жить этажом ниже... вот тут... – Эхнатон ткнул прутиком в точку под камерой Царя. – В камере царицы.

Он выпрямился, и его голос зазвучал торжественно:

– И тогда... – Эхнатон сделал многозначительную паузу. – Все наши атомы ДНК получат дополнительную стабилизацию в пространстве за счет компенсации гравитационных векторов Земли – векторами сверхатомов R10, находящихся выше нас, в гранитных блоках разгрузочных камер камеры царя, и... гравитационные векторы Земли выровняют свою силу в центральных точках всех наших атомах ДНК и молекула обретет в себе дополнительную молекулярную силу. И мы станем Вечными...

Эхнатон выдохнул, переводя взгляд с чертежа на робота.

– Ты все понял?

Робот дернулся, его корпус вибрировал, сенсоры вспыхнули ярко-синим.

– Тогда. Выполняй.

Робот издал громкий щелчок, его приводы пришли в движение. Он развернулся и, не теряя ни секунды направился к каменному карьеру, чтобы начать великое строительство.

– И сколько он будет строить пирамиду? – спросила Нефертити.

Эхнатон повернулся к ней, его взгляд всё ещё горел от возбуждения.

– А давай посчитаем, – сказал Эхнатон и прутиком начал водить по песку. – Пирамида будет состоять из 2,3 миллионов каменных блоков. Но наши блоки робот пропитывает сверхатомами R10, и они становятся легче пенопласта и пластичными, как масло. Поэтому он сможет укладывать их без кранов и рамп.

– И сколько он будет строить пирамиду? – спросила Нефертити.

Эхнатон повернулся к ней, его взгляд всё ещё горел от возбуждения.

– А давай посчитаем, – сказал Эхнатон и прутиком начал водить по песку. – Пирамида будет состоять из 2,3 миллионов каменных блоков. Но наши блоки робот пропитывает сверхатомами R10, и они становятся легче пенопласта и пластичными, как масло. Поэтому он сможет укладывать их без кранов и рамп. Кроме того, заправленный сверхатомами R10 робот может летать... Смотри, он уже летает...

Они оба подняли глаза к небу, где робот-строитель, окруженный легким сиянием, плавно парил в воздухе, перемещая гранитный блок, который казался невесомым.

– Работать он будет круглые сутки без отдыха, – продолжил Эхнатон, выводя на песке стремительные вычисления. – При такой производительности расчеты показывают...

Он подвел черту под своими расчетами на песке и обвел кружком итоговую цифру:

– Всего шесть месяцев!

Эхнатон выпрямился, его лицо озарила победоносная улыбка.

– Всего полгода отделяет нас от вечности, Нефертити!

– Но я все равно не понимаю, зачем так много – 2,3 миллионов каменных блоков? – спросила Нефертити.

– Ну как же, зачем? – ответил Эхнатон, его глаза загорелись страстью учёного, объясняющего гениальный замысел. – Сейчас сверхатомы R10 спокойно себе лежат в саркофаге в виде жидкости. Все их векторы взаимно компенсированы. А чтобы использовать их силу, нам надо их активировать, разделив и распределив по кристаллическим решеткам гранита. Только так они обретут свои свойства, полезные для нас.

Он сделал паузу, глядя на нарисованную им пирамиду.

– Но у них еще появится и другое свойство – движение в пространстве относительно внешних сил Вселенной. Эхнатон посмотрел на Нефертити, проверяя, понимает ли она. – А говоря попросту – они будут стремиться улететь с Земли в космос по направлению своих главных векторов асимметрии, вместе с гранитными блоками камеры Царя, и разгрузочных камер над ней...

– А... – протянула Нефертити, и в её глазах вспыхнуло понимание, смешанное с изумлением. – Так массой всех известняковых блоков пирамиды, ты будешь удерживать гранитные блоки со сверхатомами внутри? Как якорем?

– Ну да! – воскликнул Эхнатон. – Вес всей пирамиды – это гигантский якорь! Гравитационная ловушка, которая не даст нашим активированным сверхатомам улететь в космос. Каждый из этих миллионов блоков – не просто камень. Это страж, хранитель нашей вечности!

Они медленно пошли по дорожке к дворцу, периодически оборачиваясь на пыль, поднимавшуюся в воздух у подножия начинающегося грандиозного строительства. За каждым таким взглядом Эхнатон чувствовал, как в груди разгорается пламя гордости и нетерпения. Еще мгновение – и он уже представлял себе не пыльное облако, а сияющие на солнце грани пирамиды, венчающей оазис.

Нефертити же с каждым шагом чувствовала, как тяжелеет ее сердце. Для нее эта пыль была не предвестником чуда, а дымом, заволакивающим их прежнюю, простую и понятную жизнь. Она сжимала его руку чуть сильнее, словно пытаясь удержать ускользающее настоящее, но взгляд ее снова и снова непроизвольно возвращался к тому месту, где их будущее медленно и неумолимо обретало каменную форму.

Глава 12. На крыше мира

Утром в Индии. Первые лучи солнца заливали золотым светом гигантские каменные изваяния: многоруких богов, величественных слонов и львов, мифического существа Яли похожего на полульва-полуслона. Длинные тени отползали от исполинских скульптур, будто каменные стражи пробуждались от сна. В воздухе, еще прохладном от ночи, витал сладкий аромат цветов, смешанный с запахом старого камня. Со стороны долины доносилось щебетание проснувшихся птиц, а в лучах восходящего солнца мелькали бабочки, случайно залетевшие на территорию храмового комплекса.

Все еще спали, а Айра уже стояла на центральной площади, возле скульптуры огромного слона. Ее ладонь лежала на прохладном камне, словно она пыталась почувствовать биение сердца в этой глыбе.

– О чем думаешь, Айра?

Она обернулась и увидела Ноя. Он тоже задумчиво смотрел на статую слона.

– О скульптурах. Боюсь, люди не поймут их смысл. В этих образах заложены слишком сложные ассоциации. Их можно по-разному интерпретировать, и получится путаница.

– Не волнуйся, – улыбнулся Ной. – Символы, как семена. Они прорастут в умах именно так, как нужно. Люди разберутся, что к чему. Вижу, тебе понравилось создавать скульптуры.

– Да, – ответила Айра, и в ее глазах вспыхнула решимость. – И я остаюсь здесь. В храмах Эллоры.

Из храма вышла Атена.

– С Вишалом? – спросила она, и в уголках ее глаз заплясали веселые морщинки. – Я вчера видела, как он на тебя смотрел!

Айра опустила взгляд, пытаясь скрыть зардевшиеся щеки.

– Он согласен остаться... Только...

– Что «только»? – мягко спросила Атена.

– Он слишком стеснительный… Боюсь, я сама сделала первый шаг.

– Ну, это ничего, – ободряюще сказала Атена. – Скромность украшает человека.

– Правда? – обрадовалась Айра, снова подняв на нее глаза.

– Да. Вот Ной тоже... – Атена посмотрела на суровое лицо Ноя и замолчала.

В это время гурьбой из храма вышли остальные дети, весело переговариваясь. Айра, набравшись смелости, подошла к Вишалу и крепко взяла его за руку. Под одобрительный гул ребят они вышли вперед.

– Мы решили остаться, – объявила Айра всем.

– Да, – подтвердил Вишал, на этот раз его голос звучал твердо. – Мы воплотим ваши знания в камне. Мы создадим новые легенды в виде этих изящных скульптур.

Все дети замерли, с уважением и легкой завистью глядя на пару.

– Ну и отлично, – сказал Ной, и в его голосе впервые прозвучали теплые, почти отеческие нотки. – Миру нужно изящное искусство и легенды. Я оставлю вам одного робота-строителя и немного сверхатомов R10. Он поможет вам не только реставрировать, но и построить новые храмы и города. Создадите новую Аджанту!

– А вы? – спросила Айра, чувствуя, как сжимается сердце от предстоящей разлуки.

– А мы летим дальше, – Атена, подойдя, положила руку на плечо Ною.

Обменявшись последними прощальными взглядами, полными безмолвного понимания, Ной, Атена и остальные дети зашли в «Ковчег».

– Желаю удачи! – сказал Ной.

Корабль с мягким гулом взмыл в небо и растворился в утренней синеве, оставив двух хранителей искусства начинать свою новую жизнь на новой Земле.

Каллан, глядя в иллюминатор, вдруг обернулся к Ною и Атене. В его глазах горела не просто решимость, но и жажда понять.

– Ной, Атена... Вы все это время ждали, что за вами вернется «Титан». Но почему? – он подошел ближе к Ною и Атене, его голос прозвучал громче, решительней. – У вас есть «Ковчег», эти роботы, знания... Почему бы вам не построить свои заводы, не добыть ресурсы и не построить новый корабль? Почему бы не улететь с Земли к себе домой, в Сообщество?

Атена взглянула на Ноя, в ее глазах мелькнула тень той самой надежды, которую она давно подавила. Но Ной управлял "Ковчегом" неподвижно, его лицо было подобно каменной маске, сквозь которую проглядывала лишь бездонная усталость.

– Это нереально, Каллан, – его голос был тих, но в нем не было места для возражений. Он звучал как приговор, вынесенный самому себе.

– Но почему? – настаивал юноша, казалось его пыл побеждал. – Я помогу вам! Мы все вам поможем! Мы вместе сможем победить и стихию, и космос! Мы...

– Мы будем ждать... – перебил Ной, и в его глазах Каллан наконец увидел то, что старый пилот так тщательно скрывал: не логику, а рану. Глубокую, неизлечимую вину, парализовавшую его волю. – Они не могли нас бросить на произвол судьбы. Они прилетят за нами. Должны прилететь...

В этот момент Каллан все понял. Это была не стратегия, а вера, граничащая с отчаянием. Ной, капитан, по чьей вине погибла планета Фаэтон, был сломлен. Он боялся не космоса, а суда Сообщества. Возвращения на родину, где его ждал не триумф, а осуждение. Обратного пути для него не существовало.

– Тогда я тоже буду ждать, – сказал Каллан, подойдя к иллюминатору.

Перед ним разворачивалась картина, от которой замирало сердце. «Ковчег» плавно скользил над исполинским горным узлом, где сходятся хребты Памира – словно швы, скрепляющие земную твердь.

Внизу простиралось царство острых вершин: снежные пики, похожие на зубья гигантской пилы, взмывали в небо, пронзая лазурную высь. Они казались осколками хрустального неба, упавшими на землю и застывшими в вечном безмолвии. Солнце играло на гранях ледников, превращая их в россыпь бриллиантов, а тени в ущельях таили первозданную тьму, будто бездонные провалы в иное измерение.

Воздух здесь был разрежён, почти нереален – как дыхание самой вечности. Горы не приглашали, не манили ласковым теплом долин. Они представляли себя во всём величии: неприступные, суровые, обнажающие остов планеты. Это была не просто горная система – это был скелет мира, древний и незыблемый, хранящий память тысячелетий.

Каллан вглядывался в эту безжизненную красоту, и внутри него нарастал зов – не нежный, как шёпот леса или песня реки, а строгий, требовательный, словно голос судьбы. Он чувствовал, как эти высоты влекут его не обещанием уюта, а испытанием, возможностью стать частью чего‑то большего.

В голове рождались образы: он – одинокий хранитель на вершине мира, где небо ближе, чем где‑либо ещё; где тишина настолько глубока, что в ней можно расслышать биение собственного сердца и шёпот звёзд. Здесь не будет суеты долин, не будет царства, выстроенного из камня и амбиций. Здесь будет только он – и горы, и небо, и бесконечный диалог с вечностью.

Он подошёл к Ною, который молча следил за мерцающей картой, и тихо произнёс:

– Я остаюсь здесь. На «Крыше мира».

Ной что‑то нажал на пульте управления, и «Ковчег» замер в разрежённом воздухе, словно подвешенный между небом и землёй. Он повернулся в кресле пилота – медленно, с той особой размеренностью, которая рождается из долгой мудрости. В его глазах не было удивления, лишь глубокая, усталая проницательность, будто он давно предвидел этот миг.

– Здесь ничего нет, кроме камня и льда, – произнёс он тихо, и голос его звучал как эхо горных ущелий. – Ни пищи, ни тепла… Одно лишь безмолвие.

– Здесь есть небо, – возразил Каллан, и в его взгляде отразилась бескрайняя высь. – Ближе, чем где бы то ни было. И тишина, чтобы услышать самого себя. Они строят царства в долинах – из камня, дерева и амбиций. А я… я буду хранителем знаний на вершинах гор. Здесь, где время течёт медленнее, а мысли звучат громче.

Ной помолчал, словно взвешивая каждое слово, затем кивнул. В этом движении не было одобрения или сомнения – лишь признание неизбежного. Решение было принято.

«Ковчег» с мягким, почти убаюкивающим гулом развернулся и начал плавное снижение. Корабль коснулся каменного плато у подножия исполинской горы – так бережно, будто боялся потревожить вековой покой этих мест. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался ледяной ветер, пронзительный, как клинок, несущий с собой крупу снега и дыхание вечных льдов.

Когда они вышли, холод обжёг лёгкие, словно огонь, заставляя дышать чаще, поверхностнее. Каллан поёжился, но не отступил.

– Ты уверен? – крикнула Атена, прикрывая лицо от колючей снежной взвеси. Её голос дрогнул, но не от холода – от тревоги, которую она тщетно пыталась скрыть.

– Да! – ответил Каллан, и его голос, твёрдый и ясный, стал единственным тёплым звуком в этом ледяном хаосе. Он прозвучал как обещание, как клятва, высеченная в камне.

Ной, молча наблюдавший за юношей, вдруг кивнул – решительно, окончательно.

– Хорошо. Но мы не оставим тебя безоружным.

Он жестом подозвал робота‑строителя. Механизм, бесшумный, словно тень, выплыл из чрева «Ковчега» и уткнулся манипуляторами в скалу. Мгновение – и начался оглушительный гул, от которого задрожали камни. Робот принялся высекать в твёрдом граните убежище – пещеру‑крепость, которая должна была стать новым домом Каллана, его цитаделью среди вечных снегов.

Пока робот работал, Ной вынес из «Ковчега» идеально огранённый рубин. Из глубины кристалла побежали лучи – ослепительные, золотисто-алые. Они скользили по гранитным скалам, отражались от снега.

– Держи, – сказал Ной, протягивая рубин Коле. – Это стабилизатор. Он создаст в пещере поле, подобное полю пирамиды. Тепло, воздух, время – всё будет подвластно ему. Ты проживёшь века, оставаясь в расцвете сил.

Коля взял камень, и тот засветился ярче, согревая тёплым сиянием.

Атена посмотрел Коле прямо в глаза.

– Но он не просто камень. В нём знания всей нашей цивилизации Титанов.

Ной тихо добавил:

– Знания – это не меч, а награда тому, кто их достоин. В руках мудрого они станут источником жизни. В руках глупца – огнем, что испепелит его собственный дом. Твоя задача – отличить одного от другого.

Он мягко накрыл своей ладонью руку Коли с рубином.

– И запомни, Коля: что бы ни случилось, «Утро мира» наступит только тогда, когда ты этого захочешь.

– Как это? – спросил Коля, сжимая камень в ладони.

– Не словами. Не силой. А решением. Когда придёт час, ты почувствуешь это. И тогда, будет достаточно поднять его к свету и сказать то, что уже живёт в тебе. Помни: Утро мира – это не обещание. Это твой выбор.

Коля поднял рубин выше и четко произнёс:

– Утро мира – обязательно настанет!

В то же мгновенье по граням рубина пробежали переливы, и внутри него зажглась крошечная звезда. Каллан продолжал смотреть в глубину рубина: ему почудился тихий, хрустальный голос, прошептавший где-то в самой душе: «Привет, Хранитель!»

– Теперь ты Хранитель, – сказала Атена. В её голосе слышались печаль, гордость и облегчение.

Каллан обернулся, и в его глазах читалась не юношеская мечтательность, а холодная ясность горных вершин.

– Настанет время, и ваши дети придут сюда, за знаниями... И тогда... они услышат эхо вашего голоса. Вашу мудрость, что я сохраню в веках.

Ной и Атена смотрели на него с той особой улыбкой, с какой родители провожают сына в дальнюю дорогу – с грустью, гордостью и безграничной верой.

Когда убежище было готово, они простились без лишних слов. «Ковчег» взмыл в небо и растворился в синеве. Каллан остался один. Ветер усиливался, но с рубином он не чувствовал ни страха, ни холода. Он переступил порог пещеры. В ладонях он бережно нес рубин, который пульсировал мягким светом, отбрасывая алые блики на стены пещеры. Каменная дверь с тихим хлопком закрылась, окончательно отделив его от внешнего мира. Шум ветра стих, оставив лишь приглушённый отдалённый гул.

Пещера оказалась творением богов – гладкие стены, идеальные пропорции. В центре возвышался каменный лотос, а на стенах мерцали фрески с мотивами его родного поселения. Лотос слегка светился изнутри, словно приглашая сесть. Над ним в своде зияла ниша – точь-в-точь по размеру рубина.

Каллан снял обувь и ступил на лотос. Камень был тёплым. Он поднял рубин, и когда кристалл со щелчком встал на место, пещера озарилась ровным сиянием. Каменные лепестки засветились ярче. Каллан опустился в лотос.

Он чувствовал, как странная лёгкость разливается по телу – кристалл создавал поле, делая невесомым каждый атом его существа, даря покой. Дыхание выравнивалось, мысли очищались, время замедляло свой бег.

Снаружи бушевала вечная зима. А здесь, в лучах алого кристалла, начиналась его вечная весна.

Глава 13. Последний рубеж

«Ковчег» покинул материк, оставив людей на пороге их новой, взрослой эпохи – эпохи без богов.

В бескрайних водах Великого Океана Ной и Атена нашли небольшой вулканический остров, одинокий и суровый. Они назвали его Островом Пасхи, в честь дня, когда обрели, наконец, покой. Остров Пасхи встретил их безмолвным величием. «Ковчег», бесшумно разрезая воздух, плавно опустился на зеленый склон вулкана Рано–Рараку. Последние лучи солнца окрашивали тихий океан в багрянец, когда Ной и Атена вышли на берег. Воздух был свеж и солон, а вокруг темнели незавершенные каменные исполины, словно застывшие в вечном ожидании.

И здесь, на берегу, под шум прибоя, Атена воплотила свою последнюю идею. Используя остатки технологии «пластилинового камня» роботы–строители высекали из вулканического туфа все новые изваяния, расставляя их по периметру острова.

Это были не портреты богов и не идолы для поклонения. Это были скульптуры людей – всех рас Земли, которые Атена изучала и которым пыталась помочь. Высокие, с гордыми и спокойными лицами, они были обращены спиной к острову и смотрели в океанскую даль.

Ной скептически оглядел каменные лики:

– Выглядят они... несколько однообразно. – И что они символизируют? – спросил Ной, глядя, как последний моаи занимает свое место на церемониальной платформе.

– Единство, – ответила Атена. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она обвела рукой ряд безмолвных изваяний. – Здесь собраны все расы Земли, которым мы пытались помочь. Каждый смотрит в свою сторону света, но все они стоят на одной земле. И видят будущее, которое теперь принадлежит только им. Наш эксперимент не был напрасным, Ной.

– Ты действительно так считаешь? – Ной усмехнулся, но в его усмешке сквозила горечь. – Пока мы были с ними, они подражали нам. Сохраняли единство мыслей и стремлений. Но стоило нам улететь...

Он не договорил, дав словам повиснуть в воздухе.

– Они стали самостоятельными, – мягко закончила за него Атена. – И это естественно. Каждый из них формирует свою культуру, свое понимание мира.

– Да, но что входит в эту «особенность», ты не задумывалась? – Голос Ноя стал жестче, а во взгляде вспыхнула знакомая, проницательность капитана. – Вспомни, тот мальчик из Египта. Кажется, его звали Эхнатон... Что наговорил он нам перед отлётом. – Ной сделал паузу, давая Атене вспомнить тот напряжённый момент. – Сначала, он обвинил нас в разрушении Земли, а потом, потребовал отдать ему рубин Вечности... Да еще таким тоном, словно требовал компенсации за "испорченную" Землю. Вот куда ведет их "самостоятельность" – не к созиданию, а к манипуляциям и переделу наследия.

– Ной! А ведь ты обещал ему вернуться! Может, слетаем? Посмотрим на его город. Если он построил нечто достойное...

Ной резко обернулся. Его лицо, обычно спокойное, было искажено напряжением.

– И что тогда? Отдать ему рубин вечной жизни? – чуть ли не крича, сказал Ной. – Мы первоначально решили: что они не должны сидеть в пирамидах, а должны жить под небом, адаптироваться к новым условиям и передавать знания из поколения в поколение!

– Но он бы мог помогать своему народу, живя в пирамиде... – попыталась возразить Атена.

Ной гневно посмотрел на Атену.

– Ты опять за свое? Вечная жизнь не для него. Знаешь, что он создаст? Культ «вечных»! И опять все по новой: пирамиды, подношения, поклонения...

Ной задумался, и его взгляд смягчился.

– А вот Каллан – другое дело. Он ушёл в горы. Будет Хранителем знаний, а не правителем. Медитация, созерцание, духовное совершенство. Не командовать, не подчинять своей воле! Это для фараонов, таких как твой Эхнатон. Всё. Вопрос закрыт. Точка.

Он отвернулся глядя в океан. Атена молча смотрела ему в спину, понимая, что это не просто спор, а последняя черта, которую Ной провел между прошлым и будущим. Между тиранией бессмертных богов и хрупкой, но свободной надеждой смертных людей.

Их молчание стало ответом Эхнатону. Ответом, который он прочтет не как милость, а как вызов. И который, возможно, определит судьбу всего человечества.

А далеко в Египте, в сердце пустыни, рождалось иное будущее – то, о котором так опасался Ной.

Пирамида была завершена и работала, излучая в ночное небо мягкое золотистое сияние. Именно в такой вечер на площадку у террасы дворца Эхнатона, окруженного пальмовым оазисом, бесшумно приземлился каменный летающий корабль – Виман. Он был создан в лучших традициях индийского искусства, где каждая деталь дышала сакральным смыслом. По бортам, подобно божественной свите, замерли многорукие каменные статуи, их ладони поддерживали массивную, украшенную резными лотосами крышу. На носу корабля, застыв в яростном рыке, застыл каменный лев – его грива была высечена с такой тщательностью, что, казалось, вот-вот затрепещет от ветра. Он смотрел на стаю мартышек, прыгавших по кронам финиковых пальм, отгоняя их от священного судна.

Из корабля вышла Айра, и её тотчас же заметил робот-страж, охранявший вход во дворец. Он узнал Айру и, забыв о протоколе, радостно забегал вокруг нее, поднимая облака золотистой пыли.

– Фу! Сидеть! – скомандовала Айра, но робот, поскрипывая от восторга, лишь продолжил свои хаотичные круги.

– Что там за шум? – раздался властный голос Эхнатона. Он не спеша вышел из ворот. За ним, словно прекрасное видение, возникла Нефертити.

– Привет, Эхна!

– Нефертити, смотри кто к нам прилетел! Это же Айра! Помнишь ее? И посмотри, на чем она прилетела!

– Прилетела? – удивилась Нефертити, её глаза расширились от изумления.

– Да, у неё летающий корабль, – произнес Эхнатон. – Только он – каменный.

– Он такой же каменный, как и та пирамида, в которую я чуть не врезалась, – громогласно сказала Айра.– Не знаешь, откуда она появилась? Она... точь-в-точь как у наших богов. Я подумала... они здесь.

– Нет, это я её построил, – раздался голос Эхнатона. Он вместе с Нефертити, задрав голову, разглядывал каменный корабль.

Айра медленно перевела на него взгляд, полный нового, почтительного любопытства.

– Ты раскрыл их тайну? Ты понял принцип?

– Возможно, – уклончиво ответил фараон. – Но для полного понимания ее работы мне нужны ресурсы. Сверхатомы R10. У тебя они есть?

– А я прилетела, чтобы попросить их у тебя, – смущённо призналась Айра. – Мой Виман... он почти исчерпал запас. А я вижу, твоя пирамида работает. Значит, у тебя есть источник.

Эхнатон закончил осматривать корабль и посмотрел на Айру.

– У меня нет лишних сверхатомов. Но я могу предложить иное. Вечную жизнь!

– Вечная жизнь? – Айра с недоверием покачала головой, но в ее глазах вспыхнула искра жадного интереса. – Значит для этого ты построил пирамиду?

– Так ты согласна на обмен? – сказал Эхнатон, словно не слышав её разговор о дефиците сверхатомов.

Но Айра была настырной и умела правильно расставлять акценты.

– И... все же остановимся на вопросе возникшего у нас дефицита сверхатомов! Это основа всех технологий богов, и без них не будет работать ни твоя "вечная" пирамида, ни мой виман. Так что давай ближе к делу. Я прилетела за сверхатомами. Здесь у тебя в Серапиуме, в саркофагах были их запасы. И он не твой, а Ноя.

– Ну и не твой, – резко одернул её Эхнатон. – Я их истратил на постройку пирамиды. И теперь мы на равных. У нас остались лишь знания... которые как колодец без воды. Нам надо собрать остатки сверхатомов, заправить ими твой Виман и лететь на нем искать Ноя и Атену...

– Они тебя накажут за самовольное использование сверхатомов, – наивно, по-детски сказала Айра.

– Давай лучше для начала найдем Каллана. Может, он знает метод добычи сверхатомов из центра Земли? Ведь ему боги доверяли больше всего.

Айра и Эхнатон долго загружали в виману ящики с фруктами и изящными амфорами с водой — провиантом на долгий поиск. Каждый сосуд был выточен роботом из самого крепкого камня обсидиана. Отполированные до зеркального блеска, они отражали утреннее солнце, а плоды, уложенные в плетёные корзины, источали сладкий аромат, смешиваясь с запахом нагретого камня.

Закончив приготовления, они зашли на борт. Воздух внутри кабины был прохладен и напоён ароматом сандала — тонкие струйки дыма поднимались из бронзовых курильниц, закреплённых между резными колоннами. Свет проникал сквозь ажурные отверстия в крыше, рассыпаясь по каменному полу причудливыми узорами, будто священными письменами.

В центре кабины возвышались два каменных кресла — не громоздкие, но исполненные сдержанной мощи. Их спинки украшала тонкая резьба: спирали, звёзды, неведомые письмена. Сиденья были выточены с учётом человеческого тела – чуть углублённые, с плавными изгибами, и отполированы до мягкого блеска.

Айра села в кресло пилота перед панелью управления – гладкой плитой с рычагами и педалями. Её пальцы легко коснулись выгравированных символов на панели – едва заметное свечение пробежало по линиям резьбы. Она слегка откинулась на спинку, но тело оставалось собранным, как у хищной птицы перед взлётом.

Между креслами, на возвышении из того же камня, располагались углубления и знаки, напоминающие карту звёздного неба. От неё тянулись едва заметные линии к колоннам, словно сосуды, по которым текла невидимая сила.

Эхнатон опустился в левое кресло, выглянул в проем каменного окна виманы, и на прощанье помахал Нефертити.

– Прилетайте скорей! – пожелала Нефертити скорого возвращения.

Она все это время стояла в тени пальм и молча наблюдала за ними. Казалось, этот дворец врос в землю скованный тайной.

– Неужели взлетит? – спросил Эхнатон у Айры.

– Сомневаешься? – усмехнулась она и потянула на себя одновременно на два рычага.

В недрах корабля что‑то зашипело, глухо заурчало, словно пробудился древний механизм. Со всех сторон, из‑под каменных плит вырвались струи пара, а затем – раскалённое облако окутало виману целиком. Металл скрежетал, камни вибрировали, и вся громада, казавшаяся незыблемой, медленно приподнялась над землёй, оставляя под собой клубы белого тумана.

– За счёт чего сверхатомы поднимают корабль? – спросил Эхнатон.

– Ты до сих пор не понял принцип их движения в пространстве, относительно внешних сил Вселенной? Как же ты поднимал блоки, строя пирамиду? – ответила Айра, едва заметно приподняв бровь.

Эхнатон потупил взгляд.

– Мне ее построил робот‑строитель. Но я знаю, если поместить сверхатомы сверху, над нами, то все наши атомы станут невесомы, — сказал Эхнатон. – А у тебя полёт – направленное движение… Как?

– Создание невесомости в пирамиде за счет сверхатомов – это одно их свойство, а направленное движение в пространстве относительно внешних сил вселенной – другое, – сказала Айра, нажимая на рычаг. Облако пара вырвалось из камня с правой стороны корабля. Правая сторона стала выше, корабль накренился на левый бок и начал разворачиваться влево.

– Работает как скороварка… – засмеялся Эхнатон.

– Это испаряются лишние сверхатомы, – ответила Айра. – Необходимо для маневра. А когда мы летим прямо, ничего не испаряется.

– Погоди, – Эхнатон нахмурился. – Давай по порядку. Сверхатомы R10 это самые сильные атомы, какие только может удержать в себе Земля в самом центре ядра земли. Мы это усвоили. Но как ими управлять здесь, в камне? Ты говоришь о нагреве. Нагрели - значит испарили, избавились от них в камне. И спустились вниз?

– Не совсем так, – покачала головой Айра. – Сверхатомы в виде жидкости заправляются в баки. Баки расположены в центре корабля. Прямо под нами.

Айра показала ногой на каменную крышку под ногами.

– Так вот, греть надо не камень, а бак со сверхатомами. Дальше они должны распределиться по тонким отверстиям в каменных блоках гранита или обсидиана.

– Разогрев баков, обычным огнем? Газ, спирт, дрова, уголь? – удивился Эхнатон.

– Спиртовая горелка, – ответила Айра. – Пламя ровное и его легко контролировать.

– Ну, хорошо, – кивнул Эхнатон. – Идем дальше: для наилучшего пропитывания, они должны быть нагреты?

– Опять не угадал, – засмеялась Айра, – Для чего мы нагреваем бак? Для создания в нем избыточного давления! Кристаллические связи камня гранита достаточно большие для сверхатомов, имеющих малые размеры по сравнению с атомами гранита. Но количество кристаллических связей в камне ограничено. А сверхатомов гораздо больше, и они мелкие. Свободно пропитываются насквозь камня как пары ртути через резиновую пробку. Представь пористый камень, как губку. Маневр корабля подразумевает их быстрое испарение из камня. Закрыл заслонку в большом канале и они испарились из камня. И корабль плавно спустился вниз.

– Так все сверхатомы, по капиллярам вылетят в воздух из бака, – усомнился Эхнатон.

– Ни куда они не денутся, – возразила Айра. – Сеть каналов, вырезана в каменных блоках корабля, которые стыкуются в пазы. Самые большие каналы, расположены в центре корабля, и постепенно переходят в меньшие диаметры, вплоть до капилляров, более разветвленных – к краям корабля. Но отверстия не доходят до поверхности.

У меня используется два вида камня. С разной пропускной способностью. Быстрые камни-для маневра, и медленные для полета. Ну ты понял...

– Да, понял, – Эхнатон сделал паузу, вглядываясь в проплывающие внизу облака.

– Вижу азы ты усвоил. Но теперь, о главном, – Айра глубоко вздохнула, словно перед затяжным прыжком. – Во всем этом принципе есть одно большое – "Но". Летим мы сейчас не на силе сверхатомов R10, а на силе самого слабого, асимметричного атома гранитного блока.

– Как же так? – возмутился Эхнатон. Ты говоришь одно, и тут же обратное?

– Я знаю, что это странно, но так будет понятнее... – с видом учителя сказала Айра. – Слушай внимательно... Мы насыщаем кристаллические связи блока сверхатомами R10, они равномерно распределяются между атомами блока, облепляют собой слабые атомы, и слабые атомы увеличивают свою стабильность в пространстве, расширяют охват внешних сил Вселенной, входят в зону повышенной асимметрии, и у них появляется направленное движение в пространстве по направлению их главного вектора асимметрии.

– Главного вектора асимметрии? – задумчиво произнёс Эхнатон.

– Да – подтвердила Айра. – В эту сторону мы сейчас и летим.

Чтобы «движущий» атом не потерял, не компенсировал и не затратил силу своих узких векторов, входящих в состав главного вектора асимметрии, он должен быть окружен и удерживаться не слабыми атомами, а наоборот - сильными атомами. Тогда сильные сверхатомы R10 будут брать для своей компенсации часть силы от более широких векторов центрально расположенного, более слабого атома, из состава его "инерции покоя" ядра атома, взаимодействующих не равных в центральной точке этого более слабого атома, смещая их соотношение. При этом его векторы «электронной оболочки», которые и создают главный вектор асимметрии, не будут затрачиваться на удержание его в каменном блоке, на повышение его стабильности.

– Гениально... – прошептал Эхнатон. – Мы как бы «подпираем» слабый атом со всех сторон сверхатомами, чтобы вся сила слабого атома шла не на удержание в решетке, а на создание движения. Но почему такого нет в природе? Это искусственное состояние системы?

– Именно так, – кивнула Айра. – Ведь в центре Земли, более сильный атом находится в окружении более слабых атомов. А не наоборот. Потому что ему не надо лететь – как нам. Ему надо быть максимально устойчивым и компенсировать свои векторы не ядра, инерции покоя, которые и так компенсированы на равных в его центре. А векторы «электронной оболочки», не имеющие второго равного по силе, но противоположного по направлению вектора в своем же захваченном R уровне сил Вселенной, ищут недостающую силу в соседнем, более слабом атоме, создавая с ним молекулу.

– Ты хочешь сказать, что самый сильный, симметричный центральный сверхатом R10 Земли, создает молекулу со всю Землю, взаимодействуя одновременно со всеми атомами Земли? – глаза Эхнатона стали размером с блюдца.

– Да, – Айра хитро улыбнулась.

– Тогда с виманой все встает на свои места! – Эхнатон был в восторге. – А летим мы не на сверхатоме R10, а на каком-то более слабом атоме из блока, находящегося в окружении сверхатомов R10? – спросил Эхнатон. Получается, сверхатомы – это не топливо, а... система управления и стабилизации для слабых атомов. И они постоянно испаряются их каменного блока...

– Совершенно верно! – подтвердила Айра. – В полете, их приходится пополнять из бака.

– Теперь мне понятно, почему твои запасы сверхатомов иссякли так быстро, – произнёс Эхнатон.

– Я уверена, что на создание твоей «вечной жизни» в пирамиде, их тратится ещё больше.

– Да, это точно, – подтвердил Эхнатон.

– Значит, наши технологии далеки от совершенства, — улыбнулась Айра, плавно совершая разворот и направляя корабль на восток, к гряде заснеженных гигантов.

– Да, – согласился фараон, не сводя глаз с гор внизу. – Но артефакты титанов… Рубин Хранителя, что я видел… Он может удерживать внутри себя сверхатомы без малейших потерь. Он каким‑то образом знает, как их обуздать.

– Магнитным полем... – предположила Айра.

– Что, прости? – Эхнатон удивлённо посмотрел на неё.

– Магнитное поле, – повторила она. – Мы недавно открыли у себя этот эффект. Возможно, рубин работает по схожему принципу, только в тысячи раз совершеннее.

Эхнатон задумался. Эта мысль была новой и обнадеживающей. Если понять принцип, можно не просто искать топливо, а создавать его. Но для этого нужен был сам рубин или знания Хранителя.

Они миновали зелёные долины и поднялись в царство вечных снегов Памира. Айра вела корабль, ориентируясь по звёздам.

Эхнатон, всматривавшийся в заснеженные ущелья, вдруг, среди ледяных вершин, увидел крошечный, невероятно яркий рубиновый огонёк, пульсирующий в такт его сердца.

– Смотри! – воскликнул Эхнатон, указывая рукой. – Это он! Свет рубина Хранителя!

Айра тут же развернула виману.

Они подлетели ближе к огоньку, и Эхнатон разглядел фигурку человека, стоящую на уступе и смотрящую в небо. Это был он – Хранитель.

Глава 14. Железный замысел

Летающий дворец коснулся камней плато взметнув вихри снежной пыли. Воздух вокруг замерцал от жара маневровых двигателей. Из сияющего люка на уступ ступил Эхнатон. Его белые льняные одежды подчёркивали его статус.

– Давно не виделись, Хранитель, – голос Эхнатона был вежлив, но Каллан уловил в нём стальную нотку власти, звенящую, как клинок.

Каллан кивнул. Его одежда выцвела и истлела за века, слившись с цветом скал.

– Рад видеть вас у себя, на крыше мира!

– Привет, Хранитель! – крикнула Айра, помахав рукой из кабины. Она не могла покинуть корабль, даже несмотря на то, что он стоял на твёрдой поверхности скалы.

Каллан жестом пригласил гостя в пещеру. За порогом холод сменился мягким теплом: под потолком пылал рубин Титанов, излучая ровный, живой свет.

– Так значит, они отдали его тебе… – произнёс Эхнатон, глядя на рубин.

– Да, – кивнул Каллан. – Я же Хранитель. А что вас привело сюда? Вижу, вы уже научились летать?

– Научились, – согласился Эхнатон. – Но у нас заканчиваются сверхатомы. Если честно, мы все их растратили.

– Из хранилища Ноя? – спросил Каллан, и в его голосе прозвучала лёгкая укоризна. – Думаю, он будет недоволен.

– Я тоже так думаю. Но мы с этим ничего не могли поделать.

– Понимаю, – грустно сказал Каллан. – Искушение знаниями…

– Да! – оживился Эхнатон. – Именно знаниями! Скажи мне, Хранитель, что ты знаешь о способе добычи сверхатомов из центра Земли?

Каллан медленно подошёл к рубину, провёл рукой по его тёплой поверхности.

– Ты ищешь способ, Эхнатон, а не понимание. Сверхатомы – не просто энергия. Они – часть баланса Земли.

– Земля сама найдет свой баланс, – резко ответил Эхнатон. – Я сейчас владею знаниями всех цивилизаций: вечная жизнь в пирамидах, летающие дворцы, электрический свет. Но без сверхатомов всё это – прах.

– И потому, ты пришёл ко мне? – Каллан повернулся к гостю. – Думаешь, я храню секрет добычи?

– Я не думаю, я уверен. Ты знаешь больше, чем говоришь. Титаны оставили тебе рубин. Они доверили тебе знания Титанов. Значит, ты должен знать способ добычи...

Каллан усмехнулся.

– Они оставили загадки. Обрывки знаний. «Молот», диполи… Помню, Ной говорил о естественном процессе вылета сверхатомов R11 из центра Земли, но не сказал, при каких условиях и куда они вылетают.

– R11? – глаза Эхнатона вспыхнули. – Это новые сверхатомы Земли?

– Возможно. Но ответ не в том, как их добыть. Он – в том, почему они вылетают.

– Ты играешь словами! – Эхнатон сжал кулаки. – Мне нужна сила, Каллан, а не твои загадки...

– Сила без понимания – это разрушение, – тихо ответил Каллан. – Ты хочешь взять то, что не сумеешь удержать.

– Опять загадки?

В пещере повисла напряженная тишина. В мерцании рубинового света, взгляд Эхнатона блуждал по стенам пещеры, будто искал в их тенях спасительную фразу способную перевести разговор в мирное русло. Наконец, он сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвучали иные ноты – не властные, а почти просительные.

– Каллан! А ведь я прилетел к тебе не за сверхатомами. Знаешь… Ной и Атена – они в беде.

Каллан резко выпрямился, в его глазах вспыхнула тревога.

– Что с ними? – спросил он, и в голосе прозвучала неподдельная обеспокоенность.

Эхнатон опустил взгляд, собираясь с мыслями.

– Они создали нас, дали знания, научили летать среди звёзд. А мы – их дети, не можем помочь им вернуться домой, в Сообщество. Разве не это наша прямая обязанность, наш долг перед ними?

Он сделал паузу, давая Каллану осмыслить сказанное.

Каллан медленно подошёл к рубину, провёл рукой по его тёплой поверхности. В отблесках света его лицо казалось изрезанным тенями сомнений.

– Ты говоришь о долге… Но почему именно сейчас ты пришёл ко мне с этой просьбой?

Эхнатон глубоко вдохнул, словно готовясь к самому важному признанию.

– Потому что ты – Хранитель. Ты единственный, кто помнит их слова, их учения. Ты знаешь, где искать ответы. А мы… сейчас мы обладаем силой, чтобы воплотить эти ответы в реальность. Знания пирамид, энергия виманов, остатки сверхатомов – всё это может стать основой для нового корабля Титанов. Корабля, достойного их возвращения.

Он приблизился к Каллану, глядя ему прямо в глаза.

– Представь: они смотрят на нас и видят, как мы объединяем наши знания, наши сердца. Видят, что их труд не был напрасен. Что их дети выросли и готовы отплатить добром за добро.

Каллан замолчал, погрузившись в раздумья. В пещере царила почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь гулом рубинового света. Где‑то за пределами плато, в кабине вимана, Айра замерла, прислушиваясь к каждому слову. Она понимала: сейчас решается нечто большее, чем судьба сверхатомов. Решается судьба целого наследия.

Наконец, Каллан поднял взгляд. В его глазах читалась борьба – между осторожностью и состраданием, между долгом Хранителя и долгом сына.

– Но ведь Ной не хочет никуда лететь. Он решил ждать здесь, на Земле, пока за ним прилетят Титаны.

Эхнатон, к удивлению Каллана, не расстроился. Напротив, в его глазах вспыхнул живой интерес.

– Это он сам тебе сказал? – быстро переспросил он.

– Да, – ответил Каллан.

Эхнатон улыбнулся, словно нашёл ключ к самой сложной загадке.

– А Атена? Ты её спросил?

– Нет, – ответил Каллан.

– Ну вот видишь... – с облегчением выдохнул Эхнатон. – Она наверняка слышала ваш разговор, но промолчала, потому что надеялась на тебя, Каллан... На твою поддержку.

– Хорошо. Допустим, – тихо произнёс Каллан. – А что, если мы построим для них корабль, а Ной не захочет на нем лететь? – Может, сначала поговорить с ним?

Эхнатон вздрогнул. Этот вариант развития событий он даже не просчитывал. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого он прошептал:

– Мы должны хотя бы попытаться им помочь. Ради них. Ради нас. Ради того, что они в нас вложили.

В пещере вновь повисла тишина, она была по-прежнему напряжённой. Где‑то вдали, за снежными вершинами, солнце коснулось горизонта, окрасив небо в цвета, напоминающие сияние рубинового камня.

Каллан медленно кивнул.

– Хорошо. Давай попробуем. С чего начнём? – произнёс Каллан, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не настороженность, а готовность к действию.

– Вот и отлично! – радостно воскликнул Эхнатон, и вся его прежняя напряжённость вдруг растаяла, сменившись почти юношеским воодушевлением. – Скоро ты сам всё увидишь! Главное – никуда не уходи, – добавил он с лёгкой усмешкой. – А у тебя здесь уютно! Не провожай, не надо…

Эхнатон вышел. Каменная дверь медленно закрылась за его спиной, с тихим скрежетом вставая на место – словно ставя точку в только что завершившемся разговоре.

Уже светало. Бледно‑розовый рассвет пробирался сквозь ущелья, окрашивая снежные гребни в нежные тона.

– Как‑то быстро пролетело время, – пробормотал Эхнатон, невольно оборачиваясь на пещеру. – Неужели это рубин так влияет?

Он посмотрел вниз: ровно под скалой, словно сходящиеся лучи, переплетались ущелья. Их линии сходились в одной точке – у подножия горы, где располагалось убежище Каллана. В голове уже складывался план: разметка площадки, вызов инженеров, расчёт нагрузок, подбор материалов. Корабль должен быть не просто функциональным – он должен стать символом. Символом благодарности, силы и преемственности.

– Удачное место ты выбрал, – произнёс Эхнатон вслух, и в голосе прозвучала не то зависть, не то восхищение. – Здесь сходятся караванные пути со всего мира. Ну что ж, Каллан, ты согласился. Теперь дело за мной.

Он сделал несколько шагов по хрустящему снегу, направляясь к виману, чей силуэт уже проступал в рассветной дымке. Машина ждала его – молчаливая, мощная, готовая к новому дню и новым замыслам.

– Что так долго? – спросила Айра, не отрываясь от панели управления. – Я почти весь спирт истратила на разогрев бака.

– Переговоры всегда долгие, – отозвался Эхнатон, усаживаясь в кресло пилота. Его взгляд рассеянно скользил по приборам, словно мысли всё ещё витали в пещере Каллана.

– И чем закончились переговоры? Ты узнал, как добывать сверхатомы? – в голосе Айры звучала напряжённая надежда.

– Нет. Но близок к этому, – задумчиво произнёс Эхнатон. В его глазах мерцала смесь решимости и подспудной тревоги. – Каллан согласился помочь. Теперь дело за нами.

– Куда теперь летим? – Айра повернула к нему лицо, ожидая приказа.

– В Китай. На завод «Небесный Кузнечный Горн».

– «Небесный Кузнечный Горн»? – переспросила она, – Это тот комплекс с чудовищными магнитными полями? Зачем нам туда лететь?

Эхнатон откинулся в кресле, сложил руки на груди и посмотрел на проплывающие внизу облака. В его глазах мелькнул отблеск задумчивости — словно он взвешивал, сколько можно открыть, не выдав лишнего.

– Потому что это не просто завод, Айра. Это сердце металлургии Поднебесной. Там, под горами, в глубинах «Горна», плавят сплавы, которым нет равных. Они выдерживают давление звёздного ветра, температуру нейтронной звезды и силу магнитных бурь, что рвут пространство на части.

– Ты собираешься штурмовать звёзды? – Айра приподняла бровь. – Или я что то пропустила?

Эхнатон тихо рассмеялся, но в смехе не было лёгкости — лишь напряжение, скрытое за маской уверенности.

– Я построю корабль для Ноя и Атены, но заправит его Каллан, – тихо, но твёрдо произнёс Эхнатон, глядя вдаль, где горные хребты сливались с небом.

Айра замерла, рука на штурвале дрогнула.

– Ты таким способом хочешь заставить его дать нам знания о добыче сверхатомов из центра Земли? А если мы построим корабль, а он откажется нам помогать? – голос Айры дрогнул, но в нём звучала не только тревога, но и вызов.

– Не нам, Айра. Ною и Атене, – ехидно улыбнулся Эхнатон, и в этой улыбке промелькнуло что‑то жёсткое, почти хищное.

– Ну ты и негодяй, Эхнатон…

– А ты думала, я такой добренький? – он резко развернулся к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. – Я фараон огромной страны. И я использую все способы для своего могущества. Это вопрос не просто жизни – это вопрос выживания на «испорченной» ими Земле.

Он сделал паузу, и продолжил тише, но его голос от этого зазвучал ещё весомее:

– И если даже они не улетят на этом корабле… то на нём улечу я. Мне нужны новые планеты. Новые ресурсы. Новое будущее.

– Ты сошёл с ума! – воскликнула Айра, отступая на шаг. Но уже через мгновение, словно пересилив себя, добавила: – Но ведь ты прав…

– Потому что я – фараон, – повторил Эхнатон, – А он – философ‑мечтатель. Так и будет сидеть в своей пещере размышляя о долге и гармонии, вечно...

– Тогда летим... – кивнула Айра, и нажала одновременно на два рычага управления заслонками. Виман плавно взмыл вверх, развернулся, нацелившись на восток, где за горизонтом уже проступали очертания Поднебесной.

– На заводе нас ждут Лун и Фэн, – продолжил Эхнатон, глядя на растущие вдали силуэты гор. – Лун – кузнец, инженер, воплощение силы и небесной энергии «ян». Фэн – хранительница земной мудрости «инь». Вместе они – ключ к тому, что мы задумали.

– Да. Помню их. В поселении всегда ходили сосредоточенными. Думаешь, они согласятся помочь? – осторожно спросила Айра.

– Они не смогут отказаться. Это не просто наш замысел – это долг. Перед теми, кто дал нам жизнь и знания.

Виман набрал высоту, оставляя позади заснеженные пики и пещеру, где ещё теплился рубиновый свет. Небо становилось всё светлее, и первые лучи солнца окрасили облака в золото.

Глава 15. Театр Теней

Следующие несколько месяцев плато у пещеры Каллана превратилось в гигантский, шумящий муравейник. Эхнатон развернул деятельность, поражавшую размахом и скоростью. С завода «Небесный Кузнечный Горн» день и ночь прибывали виманы, груженные блестящими металлическими конструкциями. Воздух гудел от работы невидимых механизмов, искрился от сварки, а по ночам площадку заливал ослепительный свет прожекторов, питаемых от временных пирамид-генераторов.

Эхнатон был вездесущ. В своем белом одеянии, ставшем теперь похожим на мундир главного инженера, он отдавал распоряжения, чертил схемы прямо на замерзшей земле и вдохновлял рабочих. Со стороны это выглядело как героическая эпопея, посвященная великой цели – возвращению богов - домой.

Для Каллана это было страшным сном. Он выходил из пещеры каждое утро и видел, как на его глазах вырастает исполинский металлический ковчег. Корпус корабля, и вправду размером с небольшую гору, уже упирался в низкие облака. Его бока, отполированные до зеркального блеска, отражали солнце и слепили глаза. Инженеры, одетые в униформу с символикой Египта, сновали по лесам, словно муравьи, оплетающие металлического левиафана.

Но Каллан никогда не спускался с горы. Он оставался Хранителем своего уступа, наблюдая за этой феерией со стороны. Его пещера с теплящимся рубином стала тихим островком в море суеты. Именно эту тишину и пришли нарушить двое.

Однажды вечером, когда шум на стройке немного стих, в пещеру без стука вошли Лун и Фэн. Мальчик, Лун, был одет в прочный комбинезон, испачканный машинным маслом, его руки в мозолях. Девочка, Фэн, в скромном платье цвета хаки, несла в руках астролябию и свиток с расчетами. Они выглядели уставшими, но их глаза горели фанатичным огнем.

– Хранитель, – почтительно поклонился Лун. – Просим прощения за вторжение. У нас вопросы по магнитной стабилизации корпуса.

Каллан молча кивнул, разрешая войти. Он знал этих детей – тихих, сосредоточенных гениев из «Небесного Кузнечного Горна». Эхнатон прислал их как лучших специалистов.

Фэн развернула свиток на плоском камне. – Видите, Хранитель, здесь, в хвостовой части, возникают колебания. Мы опасаемся резонанса при прохождении через... плотные слои эфира. Говорят, вы понимаете в природе полей лучше нас.

Каллан взглянул на схемы. Они были безупречны и остроумны. Он сделал несколько замечаний, указав на слабые места в распределении нагрузки. Лун жадно ловил каждое слово, тут же делая пометки углем на стене пещеры.

Консультация по магнитным полям плавно перетекла в вопрос о энергоснабжении.

– Такой корабль потребует колоссальной энергии, – сказала Фэн, глядя на рубин. – Наших пирамид-генераторов хватит только на взлет. Для долгого путешествия к звездам... нужны сверхатомы. Много сверхатомов.

В пещере повисло напряженное молчание.

– Эхнатон говорит, вы знаете, как их добыть, – тихо, но настойчиво произнес Лун. – Он говорит, что вы... ключ к знаниям богов!

Каллан отвернулся, глядя на пульсирующий рубин.

– Я не ключ. Я – Хранитель. А хранить – значит не всегда открывать.

– Но как же иначе? – вспыхнула Фэн. Ее спокойствие вдруг исчезло. – Мы строим чудо! Корабль, который вернет наших создателей! Разве это не высшая цель? Разве ваш долг не в том, чтобы помочь им?

– Мой долг – хранить равновесие, – спокойно ответил Каллан. – Эхнатон ищет силу, а не понимание. Он хочет взять, но не знает, какую цену заплатит Земля.

– Цену? – Лун сжал кулаки. – Они дали нам все! Знания, технологии, саму жизнь! И мы должны скупиться? Должны сидеть в пещерах и бояться нарушить «равновесие», пока они одни блуждают в космосе?

— Мы должны знать, — тихо сказала Фэн. — Как добыть сверхатомы, и как ими заправить корабль...

Это был не диалог, это была осада. Умная, тонкая, ведущаяся искренне верящими в свою правду детьми. Эхнатон подобрал ключи идеально. Лун и Фэн приходили снова и снова. С новыми чертежами, с новыми проблемами, и каждый раз разговор заходил о сверхатомах. Они не требовали, они умоляли, они апеллировали к его чувству долга, к его любви к Ною и Атене.

Каллан видел их искренность и мучился. Он видел грандиозный корабль, растущий за порогом, и часть его верила в этот прекрасный порыв. Может быть, он и вправду окаменел в своей пещере? Может, осторожность – это просто трусость?

Однажды он решил обратиться за советом к рубину. Была ночь, но тишина в пещере была обманчива. За каменными стенами бушевала бурная деятельность, рубин пульсировал мягким светом в такт пульсации Земли, и отзывался на тихую тревогу в душе Хранителя. Каллан сел в позу медитации, его дыхание было ровным и глубоким. Он не молился и не просил. Он вопрошал.

Он обратился к камню, как разумной силе, что была заключена в его каменной оболчке. Все эти годы рубин был для него маяком, источником тепла и молчаливым спутником. Но сейчас Каллан понимал – пришло время услышать его голос.

«Они приходят снова и снова, – мысленно обратился он к пульсирующему свету. – Их слова полны долга и любви, но я чувствую ложь. Покажи мне истину. Что скрывается за этим стальным левиафаном?»

Сначала ничего не происходило. Но затем свет рубина замерцал, и из его глубины в сознании Каллана родился голос – не звук, а чистая мысль, холодная и древняя, как само мироздание.

«Хранитель. Ты задал правильный вопрос».

Каллан внутренне содрогнулся, но не прервал связь.

«Твои подозрения верны. Эхнатон, сын песков, говорит языком преданности, но сердце его черно от жажды власти. Его «корабль возвращения» – обман. Плетение, сотканное из лести и иллюзий, чтобы опутать тебя. Ему не нужны пути к звездам. Ему нужен ключ к сердцу этой планеты».

«Сверхатомы...» – мысленно прошептал Каллан.

«Да. Сила, что питает миры. Он хочет добывать их, не зная цены. Он слеп, и своей слепотой обречет этот мир на гибель. Но его обман – лишь малая тень надвигающейся бури».

В сознании Каллана возник образ: далекий, одинокий остров в бескрайнем океане. Он увидел Ноя и Атену, стоящих на зеленом склоне среди безмолвных каменных исполинов. Он почувствовал их покой, их надежду, что их миссия на Земле завершена.

«Ной и Атена находятся здесь. На острове, что они назвали Пасхой. Они верят, что оставили человечество на пороге зрелости. Но они ошибаются».

И тогда рубин показал ему нечто иное. Не изображение, а ощущение – давящий холод пустоты, беззвездную тьму, прорезаемую одним-единственным объектом. Корабль. Но не творение рук человеческих. Нечто чужеродное, идеальное и бездушное. Он был огромен, как луна, и его форма нарушала все известные законы физики. Он был углом, вписанным в кривую пространства, тишиной, пожирающей звук.

«Они возвращаются, Каллан. Титаны. Те, кто пришел прежде. Они летят за Ноем и Атеной».

«Но они же их и ждали – свой корабль, значит, все правильно, они летят за ними!» — мысленно воскликнул Каллан, пытаясь отыскать в этой информации хоть какую-то надежду.

«Нет. Это не так. Они летят не как спасители, а как хозяева, возвращающиеся забрать то, что оставили. Кораблем управляет Харон. Ему, как и твоему Эхнатону, нужны только сверхатомы. Вся Земля – всего лишь заброшенный рудник, который пришло время очистить до основания».

Мысль ударила в сознание Каллана с новой, леденящей силой. Это была не миссия спасения – даже не карательная экспедиция. Это был бульдозер, готовый сравнять с землёй муравейник ради нескольких крупиц золота.

«Харон – воин и старатель. Его задача не судить и не спасать, а извлекать. Он выжжет атмосферу, чтобы добраться до ядра. Он превратит планету в пыль, чтобы получить то, что не смогли или не успели взять Титаны. Ной и Атена... для него свидетели его грязных дел. Помеха. Как и ты. Как и всё человечество».

Правда оказалась страшнее любого кошмара. Эхнатон строил свой корабль как ширму для добычи сверхатомов, а к Земле уже летел корабль Титанов, чтобы выкачать из неё всё, что осталось, оставив после себя лишь холодный, мёртвый шар.

Два хищника, пожирающие друг друга и саму планету, застрявшую между ними. И в центре этого смертельного вихря – он, Хранитель, чья пещера внезапно стала последним оплотом всего живого.

Каллан очнулся, сердце колотилось как птица в клетке. Он сидел, свесив одну ногу с каменного лотоса, на котором только что медитировал. Последние образы сна – стальной левиафан Эхнатона и бездушная гора корабля Титанов – всё ещё стояли перед глазами, накладываясь на реальность.

Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую влагу. Это был не сон. Это было предупреждение. Сквозь тонкую плёнку реальности до него донеслось эхо грядущей бури.

Тишина пещеры, обычно умиротворяющая, теперь казалась зловещей. Даже рубин, чей свет обычно согревал, пульсировал тревожно, отбрасывая на стены длинные, похожие на щупальца, тени.

Иллюзия рухнула.

Каллан понял, что корабль, этот блестящий левиафан, был не целью. Он был декорацией, грандиозной сценой для одного-единственного зрителя – самого Каллана. Вся эта буря деятельности, призывы к долгу, визиты Луна и Фэн – все это было спектаклем, призванным заставить его, Хранителя, раскрыть главный секрет. Эхнатону не нужен был корабль для богов. Ему нужен был проект, достаточно грандиозный, чтобы оправдать вопрос о добыче сверхатомов.

Утром к нему пришли ученые Лун и Фэн, с новыми чертежами. Но на этот раз Каллан был спокоен. Он смотрел на их горящие, но уставшие лица и видел в них не злой умысел, а слепоту. Они были пешками в игре, которую даже не подозревали.

– Корабль впечатляет, – тихо сказал Каллан, глядя на чертеж. – Вы проделали большую работу.

– Но без вашей помощи он никогда не взлетит, Хранитель, – умоляюще сказала Фэн.

Каллан медленно покачал головой.

– Он и не должен взлететь...

Лун и Фэн замерли, не понимая.

– Скажите Эхнатону, – голос Каллана стал резким, как удар камня о камень, – что я не участвую в его спектакле. Сила, которую он хочет украсть, сожрёт его самого.

– О чём ты говоришь? – Фэн отшатнулась. – Мы не понимаем!

– Пойдёмте.

Он вывел их из пещеры на уступ. И в этот момент ветер рванул с новой силой, сорвав с ближайшего яруса корабля огромный лист "металлической" обшивки. Та же участь постигла и соседнюю панель. Скрип оказался не стальным рёвом, а жалким визгом жести. Вся громада дрогнула, накренилась.

– Смотрите, – безжалостно произнёс Каллан. – За тонкой жестью – пустота. Где отсеки, Это лишь декорации для глупца, который поверил в собственные иллюзии.

Лун и Фэн переглянулись в ужасе. В этот миг из-за скал вышел Эхнатон с пятёркой стражников. Маска разочарования с его лица исчезла, сменившись холодной, ликующей решимостью. Он всё слышал.

– Хватайте его! – проскрежетал он, обращаясь к страже.

Но в небе, вопреки всем планам, раздался нарастающий гул. Тень упала на них. Виман Айры, нарушив все законы аэродинамики, врезался в площадку и замер, отгородив Каллана от преследователей, но оставив ему свободный путь к пещере.

Каллан не растерялся. Через мгновение он уже выскакивал из пещеры, прижимая к груди светящийся рубин. Ещё пара секунд — и он был в кабине вимана.

– Куда летим? – спросила Айра.

– Летим на маленький остров в океане. Рубин укажет нам путь!

Каллан достал из-за пазухи рубин. Яркий свет осветил кабину.

– Покажи нам путь к острову... – сказал Каллан.

Тонкий луч вырвался из центра рубина, уходя вперёд, в густую пелену облаков.

– А почему ты мне помогла? Ты же дружила с Эхнатоном.

– Флот Эхнатона захватил власть над торговыми путями, – сообщила Айра, ее лицо было серьезным. – Его военные корабли патрулируют всё воздушное пространство. Они требуют дань за пролет – сверхатомами. А вчера с небес спустился огромный корабль, похожий на железного левиафана. Он приземлился в центральном городе Египта, перед пирамидами Гизы.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

– Из него вышли двое. Титаны в сияющих доспехах. Их встретил сам Эхнатон со всей своей свитой. Но они... не были похожи на наших добрых богов. Они были злыми.

– Как ты это поняла? – спросил Каллан.

– Наши люди видели всё. Пока Эхнатон вел с ними переговоры, они... смеялись. А когда фараон повел их в подземные хранилища Серапеума, они рассвирепели. Гигантские гранитные саркофаги хранилища оказались пусты. Один из титанов пришел в ярость. Он кричал: «Где руда? Куда ты дел сверхатомы R10?». Эхнатон сказал, что запасы забрали другие титаны. Тогда пришелец рассвирепел и начал стрелять из своего оружия по статуям у входа в хранилище, и те взрывались в облако пыли. Они не строители, Каллан. Они разрушители. Теперь они будут искать Атену и Ноя, чтобы отомстить им. Нам надо предупредить их. Но как их найти? Может, они улетели к звездам?

– Они живут как раз на том острове, к которому мы летим, – сказал Каллан.

– А-а... – протянула Айра, и её лицо просияло. – Так вот куда мы летим! Теперь всё понятно.

Путь через океан занял два часа. Остров предстал перед ними одиноким клочком земли, увенчанным десятками каменных гигантов. Истуканы молчаливо взирали на приближающийся корабль, словно сторожа веками хранимую тайну.

Едва виман коснулся земли, как из–за крупнейшего моаи появились две фигуры. Высокий мужчина в простой одежде из прочного материала, с седыми висками и мудрым, усталым взглядом. И женщина, чьи глаза светились знанием, превосходящим человеческое.

Каллан, не теряя ни мгновения, шагнул вперед.

– Мы прилетели предупредить вас об опасности! – сказал он, и его голос прозвучал громко в звенящей тишине острова. – За вами охотятся те, кто пришёл с железного левиафана.

– Ну, во-первых, здравствуйте, – невозмутимо произнесла Афина. Её взгляд, полный бездонного знания, был устремлен на Каллана. – Забыли чему я вас учила? Во вторых, паника – не лучший советчик. Изложите суть, но начните с начала.

Глава 16. Встреча с прошлым

Луч рубина указал на крохотный остров в океане. С высоты, он выглядел одиноким клочком земли, увенчанный десятками каменных гигантов. Истуканы молчаливо взирали на приближающийся корабль, словно сторожа веками хранимую тайну.

Едва виман коснулся земли, как из‑за самой большой статуи моаи появились две фигуры. Высокий мужчина в простой одежде из прочного материала, с седыми висками и мудрым, усталым взглядом. И женщина, чьи глаза светились знанием, превосходящим человеческое.

Каллан, не теряя ни мгновения, шагнул вперед.

– И как мы погибли... и как ты улетел? – усмехнулся Ной. – Зачем же тогда было нас спасать? Вы вернулись за остатками руды или чтобы продолжить добычу? Так бурите, мы то вам зачем?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Даже вечный ветер Острова Пасхи затих, будто затаив дыхание в ожидании ответа.

– Да, Ной, – сказал Харон, и его улыбка наконец исчезла. – Ты прав. Они дали нам новый корабль...

– ...и новый бур «Молот»? – бросил Ной.

– Мы хотим предупредить вас об опасности! – сказал он, и его голос прозвучал громко в звенящей тишине острова. – За вами охотятся… те, кто прилетел из космоса, на железном левиафане...

– Ну, во-первых, здравствуйте, – невозмутимо произнесла Атена. Её взгляд, полный бездонного знания, был устремлен на Каллана. – Чему я вас учила? Паника – не лучший советчик. Изложите суть, но начните с начала.

– Пойдемте в «Ковчег», – предложила Атена.

Внутри обстановка напоминала уютный дом. Ной, судя по всему, был искусным плотником – он смастерил деревянные кровати, столы, стулья.

– Красивая резьба, – похвалила Айра, пока они рассаживались за стол.

Каллан рассказал Атене и Ною свою историю.

– Они прилетели за вами. Так сказал рубин.

– Мы знаем. Не волнуйся, – спокойно ответила Атена. – У нас тоже есть рубин, и он нас предупредил. Мы знаем и то, что у вас закончились сверхатомы, и что вы ищете способ их добыть. Вы проявили свой характер, и это – часть нашего эксперимента. А то, что «Титан» вернулся на землю, было лишь вопросом времени. Эгид не бросил бы нас в беде. Он - не Харон. А вот то, что они прилетели вместе… Это вопрос...

– У вас есть оружие, чтобы защищаться? – прямо спросил Каллан.

– Конечно, есть, – успокоил Ной. – Но думаю, до этого не дойдет.

Снаружи раздался нарастающий гул. Они вышли из «Ковчега», глядя в небо. Огненный след «Титана» прочертил небо над Островом Пасхи.

– Не долго же пришлось ждать, – сухо заметил Ной, стоявший рядом с Атеной.

– Наверное, они летели за нами по пятам и выследили... – грозно сказал Каллан. – Теперь мы примем бой!

Каллан и Айра устремились в сторону приземляющегося гигантского корабля.

– Стойте! – крикнул им вслед Ной. – Вы ни в чем не виноваты. Они бы все равно нас нашли. Вернитесь в «Ковчег» и ждите. Они не должны вас видеть.

– Но, учитель... – начал Каллан.

– Я сказал – ждите. Это приказ, – отрезал Ной, и его голос не допускал возражений.

Дверь «Ковчега» бесшумно прикрылась, оставив Каллана и его спутницу в тревожном ожидании. Ной и Атена остались одни лицом к лицу с приближающейся тенью прошлого.

Воздух вибрировал от работы систем «Титана», отбрасывавшего угрюмую тень на безмолвных каменных стражей острова Пасхи. Из него вышел Харон, он широко улыбался, его сияющая униформа Сообщества резала глаз рядом с выцветшей практичной тканью Ноя и Атены.

– Ной! Атена! Космос велик, но пути судьбы ведут к одной точке! Мы вернулись!

Ной и Атена не сделали ни шага навстречу. Их молчание было тяжелым и многозначительным.

– Харон, – Ной кивнул, не выражая ни радости, ни удивления. – Это неожиданно.

– Времена изменились! – воскликнул Харон, разглядывая скульптуры. – Сообщество получило руду. Получило отчёт. Нас оправдали! Всё в порядке.

– Оправдали? Сообщество простило вам гибель планеты Фаэтон? – спокойно спросила Атена. – И ту катастрофу, что едва не поглотила Землю?

– Риск был признан обоснованным! – парировал Харон. – А ваша гибель… ваше самопожертвование ради Сообщества, склонило чашу весов в нашу пользу. Знаешь, Ной, на суде меня спросили: «Где капитан Ной и учёный Атена?». И я рассказал о вашем героическом поступке на Земле. Как вы решили спасти руду...

– И как мы погибли... и как ты улетел? – усмехнулся Ной. – Зачем же тогда было нас спасать? Вы вернулись за остатками руды или чтобы продолжить добычу? Так бурите, мы то вам зачем?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Даже вечный ветер Острова Пасхи затих, будто затаив дыхание в ожидании ответа.

– Да, Ной, – сказал Харон, и его улыбка наконец исчезла. – Ты прав. Они дали нам новый корабль...

– ...и новый бур «Молот»? – бросил Ной.

Улыбка Харона исчезла. Теперь его лицо было холодным и гладким, как камень моаи.

– Ты всегда был таким рассудительным и дотошным. Всегда лез не в свои дела. Да, мне дали новый «Молот». Для Сообщества вы – погибшие герои. Конечно, я не мог признаться, что бросил капитана.

– Значит, наше воскрешение было бы нежелательно для вас в глазах Сообщества? – заметила Атена.

– Не обязательно, – Харон сделал шаг вперед. – Ваше внезапное воскрешение вполне можно устроить. Но для этого мне нужен результат. Мы действительно хотим возобновить добычу. На Земли и на Марсе ещё есть богатые залежи сверхатомов R10...

– Чтобы уничтожить эти планеты? – Ной покачал головой. – И ты хочешь бурить их по старой технологии? А, понял, ты боишься, снова потерять бур. И для новых расчетов тебе нужен я… А я как видишь не согласен… И что ты сделаешь?

Харон сжал кулаки.

– Умно. Догадался. Тогда ты должен знать, что у тебя нет выбора. У меня есть корабль и бур. А у тебя лишь голова на плечах. Да и то, это временно. Так что выбирай: или ты поможешь мне добровольно, или я получу это силой.

– Выбор всегда есть, – раздался голос Эгида стоявшего за спиной Харона.

Харон резко обернулся:

– Молчать!

– Я прилетел спасти вас, – четко сказал Эгид. – А Харон… Он прилетел за рудой. И это логично…

– Предатель… – крикнул Харон и потянулся к оружию висевшему на поясе. Но Эгид был быстрее. Он схватил его за руку, и между ними завязалась борьба.

В следующее мгновение Ной ударил ладонью по шее Харону, в место стыка шлема и брони, где проходили нейронные интерфейсы. Тело Харона затрепетало и обмякло, рухнув на камни.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Эгида и шумом прибоя.

Эгид смотрел на распростёртое тело Харона, затем поднял взгляд на Ноя.

– Живой капитан нужнее Сообществу, чем мертвый герой. Я служу капитану, а не узурпатору. И это логично…

В этот момент дверь «Ковчега» с шипением отъехала. Каллан и Айра выскочили наружу, не в силах больше оставаться в стороне.

– Учитель! Как вы? – крикнул Каллан, подбегая к Ною. Его взгляд метнулся к распростёртому телу Харона и к Эгиду, стоявшему над ним.

Айра осторожно приблизилась к Атене и обняла ее, глядя на всю эту картину с смешанным чувством ужаса и облегчения. Атена мягко коснулась её плеча, словно пытаясь успокоить.

В этот момент с легким шипением открылся боковой люк «Титана». На пороге стоял Эхнатон. Его роскошные белые одежды и золотые украшения резко контрастировали с суровой простотой острова и практичной одеждой титанов. На его надменном лице застыла маска изумления, сменяющаяся стремительным расчетом. Он явно не ожидал такого поворота событий. Он осторожно подошел к падшему Харону и внимательно посмотрел на него.

В немой сцене, застыли три титана – Ной, Атена и Эгид, возвышающиеся над людьми почти на полтора метра, и маленькие человечки новой Земли, стоявшие рядом с ними.

В глазах Эхнатона мелькнула паника, а затем – отчаяние. Он резким движением схватил оружие, лежавшие рядом с телом Харона, и направил его на титанов. Рука его дрожала.

– Не надо, Эхнатон. Все кончено. Вы проиграли эту схватку, – сказал Каллан.

Взгляд Эхнатона ещё раз скользнул по телу Харона, затем по бесстрастному лицу Эгида и остановился на Ное. Дрожь в руке усилилась. Он видел, что против него – не просто титаны и люди, а силы, против которых его власть и оружие – ничто.

– Кажется, я... виноват перед вами…, – прошептал он, и в его голосе прозвучала не привычная властность, а надломленность и страх. – Я... я не хотел... Он обещал мня взять с собой во Вселенское Сообщество Цивилизаций! Он обещал мне власть над миром! – Эхнатон смотрел на тело Харона, словно видя в нем источник всего своего падения.

Оружие в его руке заколебалось, а затем со звоном упало на камни. Эхнатон опустился на колени, его гордая голова поникла. Владыка Египта, мечтавший стать богом, был повержен не силой, а осознанием собственного ничтожества перед теми, кого он когда–то считал лишь инструментами для достижения своей цели.

Эгид молча подобрал оружие с земли. Его движения были выверенными, механическими. Он осмотрел устройство, извлек энергоячейку и спрятал ее в складках своей униформы.

– Ну, если ты действительно раскаялся... – Ной многозначительно посмотрел на Эхнатона, в его глазах читалась не столько вера, сколько усталая снисходительность. – ...то нам есть о чем поговорить. Но сначала – встань. Фараон не должны стоять на коленях.

Он сделал паузу, давая Эхнатону подняться.

– Скажи, что он тебе пообещал?

Эхнатон поднялся, отряхивая колени, и в его глазах снова вспыхнул знакомый огонь амбиций.

– Он обещал мне место в Совете Сообщества. Говорил, что титаны из вашего круга уже согласны сотрудничать ради добытых им сверхатомов R10. Мы создали бы новую коалицию. Мы бы стали самыми богатыми и влиятельными титанами в Сообществе. Богатство – это власть. А с такими ресурсами можно купить всё: титулы, голоса в Совете, целые флотилии. Я бы стал не просто фараоном Земли, а одним из правителей галактики. А Земля... Земля стала бы нашим ресурсом. Бесконечным источником власти.

Эхнатон посмотрел на Ноя, и в его взгляде разгорался огонь жадности и власти.

– Он сказал, что вы, Титаны, утратили волю. Что боитесь рисковать. А мы... мы готовы на всё. И это наше преимущество.

– А он не сказал тебе, что планирует опустошить все запасы сверхатомов, сначала на Земле, а потом и Марсе? – голос Ноя стал твёрдым и резким. Он шагнул вперёд, его мощная фигура затмила свет.

– И о Фаэтоне, он тебе не рассказывал? – не отводя холодного взгляда, продолжил Ной. – О той самой планете, от которой остался только пояс астероидов...

Эхнатон молчал. Его гордая осанка снова сломалась под тяжестью осознания реальности.

– И ради мнимой власти, ты бы пожертвовал Землей и Марсом? – в голосе Ноя звучало горькое разочарование. – В Сообществе такие штуки не проходят. Вас бы просто уничтожили.

Атена глядя на Эхнатона, тихо добавила:

– Ты мечтал о троне галактики, а стал бы всего лишь палачом.

– Я же не знал, что так получится! – виновато сказал Эхнатон.

– А ты вспомни, чему мы тебя учили! – голос Ноя прозвучал жестко, как сталь. – Логике. Анализу. Разве в словах Харона была логика?

Ной смотрел на Эхнатона не как на предателя, а как на ученика, провалившего самый важный экзамен.

– Эгид. Расскажи, как на самом деле всё было, – сказал Ной.

Эгид кивнул и начал своим ровным, бесстрастным голосом:

– Когда мы прилетели в Сообщество, нас арестовали и судили из-за взорванной планеты Фаэтон.

– Так как же вы прилетели сюда, да еще с новым буром? – спросила Атена.

– По решению Совета, на «Титане» – мы стали не учёными, а арестованными, и должны были добывать руду в самом отдаленном краю вселенной. Вечно… А за вами должен был лететь спецотряд «Возмездие».

– За нами? – удивилась Атена.

– Да. Они обвинили и вас, капитан, и даже Атену, за то, что она не остановила процесс добычи.

На его лице впервые появилось подобие улыбки.

– Но не все так плохо, капитан… Вы же меня знаете...

– Да. – Ной не смог сдержать усмешки. – Ты всегда был гением программирования. Поменял маршрут?

– Маршрут, отчёты о местоположении и телеметрию, – подтвердил Эгид. – Теперь спецотряд «Возмездие» с энтузиазмом добывает руду на астероиде CR-47 в Поясе Койпера. Ну а мы здесь… Он посмотрел на океанский горизонт.

Атена улыбнулась:

– Значит, у нас есть время?

– Примерно двести семьдесят земных суток, – уточнил Эгид. – Пока они не поймут, что их «Возмездию» вместо вас, достался кусок скалы.

– Не много. Но и не мало, – сказал Ной. – Мы теперь, конечно, не можем вернуться в Сообщество, и здесь тоже не можем остаться, ведь они знают наши координаты. Так что будем делать?

– Вам надо бежать, – предложила Айра.

– Бежать? – переспросила Атена. – Но куда? Нас везде найдут. Да и не пристало титанам бегать от правосудия.

– Это будет не бегство, – возразил Ной. – Мы будем лететь вперёд, в бесконечность Вселенной, исследовать встречные планеты и развивать на них жизнь…

– И это будет продолжаться вечно? – спросил Эхнатон.

– Да, – ответил Эгид. Он повернулся к Эхнатону. – Всё, как ты хотел. Вот тебе и вечность, и власть…

– Вы предлагаете мне лететь с вами, в пустоту космоса? И что это будет за власть? – с волнением в голосе спросил Эхнатон.

– Власть над вечностью, в вечном полёте вперёд! – задумчиво ответил Эгид, и в его голосе впервые прозвучала не холодная констатация фактов, а нечто, напоминающее воодушевление. – Мы будем не править мирами, а создавать их! Не брать, а давать!

Ной смотрел на Луну и звёзды, и в его глазах плескались отражения далёких галактик.

– Мы станем сеятелями жизни, – тихо произнёс он. – Не ради добычи, не ради искупления. Ради самого пути. «Титан» – это не тюрьма. Это наш новый «Ковчег». И на этот раз мы возьмём с собой не руду, а семена растений.

Эхнатон задумался. Власть над звёздными системами… Она была грандиознее и чище, чем всё, о чём он мог мечтать. Это была не власть тирана, а власть творца.

– А люди? – снова спросил он. – Те, что на Земле?

– Мы оставили им знания, – сказала Афина. – И они сами найдут свой путь.

– Значит летим, капитан! Возьмем курс – на туманность Андромеды, – объявил Эгид. – По расчётам, там есть три перспективные планетарные системы. Вероятность успеха миссии... – он сделал паузу и посмотрел на своих спутников, – равна сто процентов.

– И мы будем лететь только вперёд! Вечно! – сказала Афина.

– И нас будут называть: Титаны Вечности! – добавил Ной.

Всех вывел из этого мечтательного состояния Эхнатон.

– Подождите "летим"... А как же Нефертити? Мой дворец, оазис, пирамида... Нет. Мне надо домой, в Египет.

Эгид подбодрил его:

– Если хочешь, можем взять с собой и Нефертити, с дворцом, оазисом и даже с пирамидой. Наш грузовой отсек это позволяет...

Все засмеялись. А Ной отдал первый приказ:

– Так. Харона – в криокапсулу. «Ковчег» – в грузовой отсек. И вот еще что...

Он повернулся к Эгиду, и в его глазах мелькнула тёплая искорка:

– У меня на Земле появилось одно хобби – резьба по дереву, тренирует руки, успокаивает мысли. Эгид, возьми с собой несколько бревен.

– Какая порода? – безразлично уточнил Эгид, уже представляя расчёты массы.

– Древесина должна быть прочной, с красивым рисунком. От красного дерева – не откажусь, – задумчиво сказал Ной.

– Занесём в реестр «необходимых для миссии ресурсов», – кивнул Эгид, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки.

Атена наблюдала за этим обменом репликами, и её лицо смягчилось. В этой странной, почти бытовой просьбе она увидела не слабость, а нечто более важное – решимость Ноя не просто выживать, а обустраивать новую жизнь, где найдётся место не только долгу, но и простому человеческому утешению.

Утром гигантский корабль титанов скрылся в небе. Каллан неподвижно смотрел ему вслед, сжимая в руке рубин – дар Атены и Ноя.

Чёрные волосы Айры развевались на ветру, касаясь его руки.

– Каллан. И нам пора лететь. Всё кончено.

Он медленно повернулся. В его глазах – не боль утраты, а тяжёлое, нечеловеческое понимание.

– Отвези меня обратно, Айра. В горы. В пещеру.

Девушка смотрела на него с недоумением, которое быстро сменилось ужасом.

– В пещеру? Зачем? Титаны оставили нам не только знания, они оставили нам будущее! Мы можем вернуться к моему народу, к твоим соплеменникам! Мы будем править, учить, творить! Мы сможем вести их тысячелетиями, ведь у нас есть рубин! В нём – знания титанов! Мы станем богами!

– Нет, – его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. – Мы станем фараонами и забудемся в суете царей.

Он замолчал, погрузившись в мысли, словно увидел грядущие века, и выбирал свой, единственно верный путь.

– Знания титанов... Помнишь что сказал Ной: «Пронеси их сквозь века. И дай людям, когда это потребуется...» Я должен сохранить знания чистыми. Если не я, то кто?

– Но какой ценой? – ужаснулась Айра.

– Прошу тебя, Айра. Выполни мою последнюю просьбу.

Глава 17. Пробуждение в горах

Небо хмурилось с самого утра, но старый Исмаил, всю жизнь пасший яков в этих горах, не придал этому значения. Слепая самоуверенность возраста заставила его загнать стадо в незнакомые выси в поисках свежих пастбищ. Он ошибся.

Пурга налетела внезапно, как разъяренный зверь. Завывающий ветер, кружащаяся снежная пыль, превратившая мир в ослепительное, белое безумие. Все тропы, все знакомые очертания скал – все было стерто в одночасье. Испуганные яки, мыча и фыркая, разбежались в панике, их силуэты растворились в молочной мгле за считанные секунды.

Исмаил, ослепленный снегом и охваченный леденящим ужасом, понял, что заблудился. Он брел, почти не видя собственных ног, спотыкаясь о невидимые камни. С каждым шагом силы покидали его, а мороз цепкими когтями впивался в его отмороженные руки. Мысль о том, что его конец будет вот таким – бесславным и одиноким в белой пустоте, – уже начала обретать черты покорной ясности.

И вдруг в разрыве снежной пелены, в самой гуще этого белого безумия, мелькнул слабый красный огонек. Неясный, мигающий, как свет далекой звезды, затерянной в метели.

Разум, затуманенный холодом и усталостью, ухватился за эту искру. Чабан заметил луч света и пошел на него. Он уже не чувствовал ног, не видел пути – лишь этот далекий красный огонек. Его воображение рисовало костер в пещере, где потрескивают сухие ветки, где тепло очага разгоняет ледяной мрак, а на стенах пляшут оранжевые тени. Он почти физически ощущал это обжигающее, живительное тепло, слышал мифическое потрескивание поленьев.

Подгоняемый этим наваждением, старый Исмаил, собрав последние силы, упрямо шел к нему. Шел, спотыкаясь о невидимые камни, проваливаясь в сугробы, протягивая руки к призрачному спасению, которое манило его сквозь стену слепящего снега. Но вдруг, огонёк погас. Словно кто-то задул свечу. Последняя надежда рухнула, ноги подкосились, пальцы в разорванных рукавицах впились в шершавый ледяной выступ, удерживая его от падения в белую бездну. В тот миг, когда сознание готово было угаснуть, он почувствовал необъяснимо гладкую тёплую поверхность скалы. Прислонившись к камню, он прошептал охрипшим от стужи голосом: – Дух гор, помоги мне...

И скала отозвалась. Тихим скрежетом, едва слышным под вой пурги, каменный пласт сдвинулся, открыв вход в заветное убежище. Старик шагнул в пещеру.

Его встретили волны теплого воздуха, окутавшие его со всех сторон. На стенах, на полу и на своде пещеры мерцали драгоценные камни, словно россыпи звезд. В центре этого волшебства пылал каменный лотос. Он горел, как маленькое солнце, заливая грот ровным золотистым сиянием своих лепестков. На этом сияющем троне восседал юноша, облаченный в истлевшие ткани. Его лицо хранило улыбку абсолютного покоя.

Старик, уставший до самой глубины души, закрыл глаза, дыхание его выровнялось, и он заснул в этом благодатном тепле, крепким, целительным сном, которого не знал много лет.

Во сне он шёл по шумному городу, в который однажды ездил в гости к дочери. Городу с широкими проспектами по которым неслись машины, сверкающими витринами магазинов.

– Это твой мир? Он сильно изменился, – раздался тихий голос. Старик обернулся. Рядом с ним шагал юноша с лотоса. Его босые ноги не касались асфальта, а взгляд скользил по по суетливым прохожим.

– Что они все ищут? – будто бы спросил этот свет.

– Они как горные ручьи, что ищут своё отражение в дождевых лужах, – продолжил старик, – но видят в них лишь небо.

Мальчик с лотоса внимательно смотрел на высокие здания.

– Они живут в этих каменных коробках? – тихо спросил он. – Но они не похожи на дворцы. Зачем им такие?

– Это их ульи, – ответил Якши. – Каждый в своей ячейке. Удобно и не одиноко.

– Деревья... они пробиваются сквозь асфальт. Им больно?

– Нет. Это жизнь. Даже здесь она находит дорогу.

– А дети... они играют в песочнице? – голос мальчика звучал с лёгким недоумением. – В ящике с песком? Почему не на земле?

– Потому что их мир удобный и тесный. Они его так построили.

Мальчик на мгновение замолкает, его сияние чуть меркнет, будто он прислушивается к чему-то. Из открытого окна во дворе громко льётся музыка.

– Они боятся тишины, потому что в тишине слышно эхо собственного сердца? – наконец спросил он.

– Да, – глухо ответил старик. – Именно поэтому, они заглушают его шумом...

Звук музыки, гул машин и далёкие голоса – всё это слилось в один оглушительный поток, который начал затягивать его, уносить прочь. Яркие краски города поплыли, расплылись и потухли. Исмаил открыл глаза.

Он лежал в пещере, на тёплом камне. Над ним по-прежнему сияли звёзды.

Сознание медленно возвращалось. Исмаила окончательно пришёл в себя, отогрелся и начал осматриваться. Он протянул руки к лучам лотоса – тепло было, а дыма нет.

– Так это не костёр, – пробормотал он. – Это... маленькое солнце. Чудо в камне…

Он встал, провёл ладонью по стене. «Звёзды» – светящиеся камни – были твёрдыми и прохладными.

– Сколько я ходил в этих местах, такого чуда не видел! И дед мой, ходил здесь и прадед – никто не видел. Хотя люди рассказывали... о священной звезде в горах, чей свет является под Рождество.

– Но как? – старик повернулся к сидящему на лотосе мальчику. – Ты не дух, не божество, не демон. Ты спящий ребёнок, запертый в каменной темнице…

– Я Хранитель, – прозвучал тихий, ясный голос. – Выходил подышать, и вы увидели свет моего рубина.

Каллан открыл глаза и поднялся с лотоса.

Исмаил смотрел на него с изумлением.

– Значит, это ты и есть – легенда?

– Ну, если хотите, то да, – он слабо улыбнулся. – Зовите меня Каллан.

– Значит, чудес не бывает... – со вздохом сказал старик.

– Почему же?

Каллан встал на лотос, дотянулся до рубина и нажал на него. С тихим щелчком рубин отделился от каменного свода и лег ему в ладонь.

– Пойдем, – сказал Каллан, спрыгнув на пол, и двинулся к выходу. Исмаил, не решаясь больше задавать вопросов, покорно последовал за ним.

Был день. Ветер давно стих, и солнце слепило глаза. Каллан поднял рубин над головой. Исмаил почувствовал странную невесомость и в ужасе зажмурился. Юноша взял его за руку и легко оттолкнулся от каменного уступа, и они взмыли в воздух.

– Смотри, вот ваше стадо…

Старик, преодолев страх, открыл глаза.

– Вижу! Вон мои яки! Спусти меня, скорее, вниз!

Едва коснувшись земли, перепуганный чабан упал на колени перед своим вожаком и обнял его могучее бока, словно боясь снова улететь.

– Ты маг и волшебник! Твой камень даёт свет, тепло, с ним ты умеешь летать...

– Это наука, дед, – устало ответил Каллан. – Самая древняя и самая новая для вас.

– Так ты учёный?

– Можно сказать и так.

В этот момент Каллан побледнел, силы его иссякли. Он пошатнулся, и начала падать. Но Исмаил успел подхватить юношу, прежде чем тот рухнул на землю. Не раздумывая, старик скинул свой поношенный тулуп и, ворча что-то под нос о легкомысленности юных, даже если они и волшебники, бережно закутал в него Каллана.

Они спустились в долину, к реке. Солнце, пригревавшее после бури, слепило. И тут ребёнок открыл глаза.

В них не было ни страха перед незнакомым стариком, ни удивления от смены декораций, ни даже проблеска памяти. Только глубокая, зеркальная пустота. Он потянулся к струящейся воде, зачерпнул и стал пить.

Исмаил смотрел на него, и сердце его сжалось от щемящей жалости и нежности. Он медленно, протянул мальчику краюху лепёшки. Тот взял и стал есть.

– Внучек... – прошептал он, и в этом слове была вся его накопленная за жизнь одинокая нежность, вся надежда и вся боль.

Мальчик поднял на него свой чистый взгляд. Казалось, в глубине этих глаз что-то шевельнулось, ища связь, точку опоры в этом новом, непонятном мире. Он смотрел на старого пастуха, на его добрые, усталые глаза, и губы его шевельнулись, вылавливая из небытия первое, самое нужное слово.

– Дедушка... – тихо произнёс он.

Слёзы выступили на глазах у Исмаила.

Прошло несколько дней. Каллан, все ещё был слаб. Его кожа, не знавшая солнца тысячелетиями, была прозрачной, а по ночам его била странная лихорадка. Он мог пройти лишь несколько шагов, и силы оставляли его.

Исмаил с тревогой смотрел, как он спит у костра. Он понимал: так продолжаться не может. Высокогорный воздух и суровый климат добивали мальчика.

– Ты слишком слаб и болен. – тихо сказал Исмаил. – Нам нельзя оставаться в горах. Нужно спускаться вниз, к людям. Нам нужен местный лама. Он знает тайные травы и может помочь тебе.

Лицо Каллана, обычно безмятежное, исказилось внезапной тревогой.

– Нет, не могу... – прошептал Каллан. – Мое время ещё не пришло…

В его голосе прозвучала бездна усталости, будто отзвук тысяч лет одиночества. Он пристально посмотрел на пламя костра, словно ища в нём ответа.

– Дедушка, – тихо начал мальчик, – а что сейчас знают люди? Какова вершина их знаний?

Исмаил молча поправил поленья, и искры взметнулись к звездам.

– Разделили атом. Сделали бомбу. Сожгли города.

Каллан отшатнулся, будто от незримого удара.

– Они применили это на себе? – прошептал он, и в его глазах вспыхнуло горькое прозрение. – Значит, я прав. Любое знание ведет к войне! И мои знания, могут нарушить баланс сил в этом мире... Люди не готовы принять их. Я должен вернуться в пещеру!

– Но потом они направили силу атома на мир, – успокоил его дед. – Построили реакторы, согрели им города, зажгли свет.

– А дальше? – спросил Каллан, не отрывая взгляда от старца.

– Хотят зажечь солнце в колбе. Пытаются найти источника неисчерпаемой энергии.

– Вы уже дошли до управляемого термоядерного синтеза? – с удивлением воскликнул Каллан. – Построили Токамак? Овладели энергией звезд? Пятьдесят миллионов градусов в земных условиях – это опасно для вас!

– Пока нет, – улыбнулся Исмаил. – Не могут поддержать реакцию...

– Понятно, – лицо Каллана снова стало отстранённым. – Значит, мир разделен? Одни творят свет, другие – меч?

– Меч – скорее для обороны, – вздохнул старик. – Но уже близки к войне.

– Значит, мне рано... Они не готовы.

– А ты можешь помочь обуздать солнце? Это же приблизит мир!

Каллан покачал головой, его глаза наполнились мудрой печалью.

– Солнце – в колбе может быть как печкой, так и оружием. Даже палка может стать оружием.

– Но если бросить ее в огонь... – Дед поднял с земли сухую ветку и бросил её в костёр. – Будет тепло. Все зависит от руки и мысли. Я знаю, Каллан, ты сможешь указать им правильный путь...

– Да. Могу. – Уверенно сказал Каллан, – но сначала надо пожить с ними. Понять их настроение, мысли.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулся дед. – А сейчас спать. Завтра пойдем к ламе, лечиться. Ты еще слишком слаб.

И они пошли вниз с гор, к людям. Старик и вечный мальчик с горящей звездой в сумке. Навстречу своей новой судьбе.

Памирский кишлак. 1960 год. Вокруг – неприступные горы, чьи вершины вечно укутаны облаками. Издалека доносилось блеяние отгоняемых в загоны овец. Они шли по узким улочкам, дорого петляла между домов из серого камня и жёлтой глины, с плоскими крышами, на которых сушилось вяленое мясо и горные травы. Проходя мимо неказистого зеленого здания, обитого досками. Дед остановился. На двери была табличка «Поссовет».

– Зайдем, – кивнул дед Исмаил.

Войдя в кабинет, он обменялся с сидевшей за столом женщиной несколькими фразами на родном языке, а затем перешел на ломаный русский, обращаясь уже и к ней, и представляя своего спутника.

– Зульфия Фаридовна, это мой племянник, из соседнего аула. Совсем беда-то какая… Отправили его со мной в город, только присели отдохнуть – началась буря. Все его документы ветром унесло, а парню скоро в школу. Выручай, запиши его как моего внука.

– Буря и впрямь знатная была, – вздохнула женщина, доставая журнал. – Бывает. Как звать-то тебя, внук пастуха Исмаила?

– Каллан, – тихо сказал юноша.

– Как? – переспросила Зульфия Фаридовна, подняв на него глаза.

– Коля, Коля… – с улыбкой поправил его дед Исмаил.

– Ладно, – женщина махнула рукой и сделала запись в книге, – пишу Николай. А отчество? По-твоему... Максимович? Николай Максимович? Исмаил кивнул. – Да, правильно. Пиши Николай Максимович.

– Фамилию твою дадим? Орлов? – строго спросила Зульфия Фаридовна.

– Да, да, все верно... – сказал дед.

Она сделала запись в книге учета. Громко поставила печать, в какой–то бумаге, встала из–за стола, и протянула бумагу Коле.

– Ну, Николай Максимович Орлов, теперь ты официально прописан у своего деда в ауле, что дает тебе право на проживание и устройство в школу… Поздравляю!

Коля взял бумагу, и они вышли из поссовета на яркое памирское солнце. Дед облегченно вздохнул, будто сбросил с плеч тяжелый мешок, и вытер платком вспотевший лоб.

– Ух... Ну и задал ты мне задачку, внучок. Совсем я старый стал, чтобы проворачивать такие дела.

– А почему она назвала вас дедом Максимом? – спросил Коля, глядя на старика с неподдельным интересом. – Ведь вас зовут Исмаил.

Дед остановился и хитро прищурясь, посмотрел на Колю.

– А, так ты про это... – Он медленно достал кисет, свернул цигарку и прикурил. – Видишь ли, Коля, у человека в этих краях бывает два имени. Одно – то, что дали отец с матерью. И его ты слышишь от родни, друзей, в своём доме. А другое имя даёт большой начальник в конторе, когда бумажку с твоей фотографией выписывает.

– Начальник? Это ваш фараон? – удивился Коля.

– Да. Фараон... – засмеялся дед Максим. – Раньше мы пасли свои стада, кто где, по своим родовым долинам. А потом пришла советская власть и сказала: «Теперь будете вместе, колхозом, и отары будут общие». И объединили нас в овцесовхоз «Памирский».

Тогда приехал к нам большой начальник из райцентра, и вызвал нас чабанов в контору, бумажки выписывать. Ему наши имена выговорить трудно было, и в ведомости писать долго. Вот он и написал, как ему проще. Спросил меня: «Исмаил? Будешь Максим. Отец Абдулла? Значит, будешь Максим Абдуллович. Часто в горах бываешь? Значит фамилия будет Орлов». А я ему перечить не стал. С этой бумажкой и керосин получить можно, и билет на поезд купить. Пастух я как был, так и остался, только стал чабаном колхозным. Так я и живу: для своих – Исмаил, а для государства дед Максим... – он развёл руками, и в его улыбке мелькнула то ли грусть, то ли ирония. – Теперь понял, внучок?

– Понял, – кивнул Коля. – А вот ты говоришь, «керосин получить». Для чего он тебе? И что такое «поезд»?

Дед Максим посмотрел на него с нескрываемым изумлением, и рассмеялся – сиплым, прокуренным смехом.

– Керосин, брат, это сила! Сейчас на нем вся страна держится. Трактора, локомотивы, генераторы. У нас в горах он – и свет в доме, и обед в котле. Он ценнее тут, чем золотой песок. Понял? Ну вот мы и пришли домой.

Внутри жилища – полумрак, тёплый запах дровяного дыма и шерстяных ковров. В углу у стены низкий деревянный стол и сундук. Дед Максим развел огонь в очаге и поставил на него чайник. Вскоре он зашипел, и выдал струю пара...

Коля разглядывал пожелтевшие фотографии на стенах. Дед уже сидел за столом и наливал чай в две эмалированные кружки.

– Коля, все готово, иди ужинать, – позвал он, неторопливо помешивая ложечкой.

– Почему ты живёшь один, дед? – тихо спросил Коля, усаживаясь за стол.

Дед вздохнул, вспоминая тяжесть многих лет.

– Бабка умерла пять лет тому назад. А дети… поразъехались. Дочь – живет в городе. Работает медсестрой в больнице. Пишет редко, да и то – пару строк, чтоб не беспокоился.

Он встал, и подбросил в очаг пару сухих веток, и пламя вспыхнуло ярче, озарив глубокие морщины на его лице.

– А ты? – дед помолчал, подбирая слова, – как ты попал в ту пещеру в горах?

Коля опустил взгляд на свои ладони, будто разглядывая невидимые знаки. Потом медленно выпрямился и заговорил, и в голосе его звучала непривычная твёрдость:

– Я – хранитель древних знаний богов – Титанов. Этот рубин, – он осторожно достал из походной сумки, мерцающий багровым светом, древний артефакт. Он даёт мне вечную жизнь. Но вместе с ней, и обязанности. Я должен беречь его, знания Титанов не должны попасть в чужие руки...

– И сколько там жил, в пещере? – снова спросил дед, пристально глядя на Колю.

Мальчик задумчиво смотрел в кружку, наблюдая, как в янтарной глубине чая танцуют отблески огня.

– Я не знаю… Время там текло иначе – сплошным потоком, без начала и конца. Дни, годы, тысячелетия – всё сливалось воедино. Иногда я выходил посмотреть на мир, на то, как меняется земля… Но каждый раз возвращался. Там, в глубине пещеры, моё место. Моё предназначение.

Он поднял глаза на деда, и в их тёмной глубине мелькнуло что‑то древнее, не по‑детски серьёзное.

– И вот встретил тебя, деда…

– Ты спас мне жизнь. Если бы не ты… – дед замолчал, губы дрогнули, а в уголках глаз собрались крошечные слёзные блики, он потянулся к сахарнице, взял ложку и аккуратно положил в кружку Коли ещё две порции сахара.

– Пей, чай внучок... Вот, возьми еще… – проговорил он мягко, но в голосе звучала неподдельная забота. – Тебе силы нужны. Много сил. Ты должен пойти в школу.

– Мне? В школу? – удивился Коля, вскинув брови.

– Да. Вспомни контору. Бумаги, печати. В нашей стране все дети учатся. Без школы – никуда.

Пламя в очаге дрогнуло от сквозняка, и на миг тени в углах комнаты словно придвинулись ближе, прислушиваясь к этим словам. За окном, в темноте памирской ночи, протяжно завыл шакал – одинокий, тоскливый звук, растворяющийся в безмолвии гор.

Дед помолчал, и добавил: – Может, отвести тебя к дочери в город? Она не откажет. Пристроит в школу, поможет с документами. Всё же ты теперь мне – внук…

Коля замер, словно не решаясь поверить. В его глазах мелькнула надежда, и уверенность. Он посмотрел на рубин в ладони.

– Спасибо, дедушка, – прошептал он наконец. – Школа… так школа.

Утром дед Максим проснулся от непривычной бодрости во всем теле. Ноющая спина – прошла, уступив место давно забытой лёгкости.

– Ну, Коля, вставай, пора нам к ламе. Тебя надо лечить, – подошел он к соседней постели, но он увидел лишь пустые одеяла. Тревога кольнула сердце старика. – Где же он? Ушел в горы?

Он накинул тулуп и вышел на крыльцо. И замер.

Коля, босой, в своих легких истлевших одеждах, носил воду из арыка к дому. В его руках болтались два огромных жестяных ведра, доверху наполненных водой. Мальчик двигался легко и стремительно, будто нес не тяжелую ношу, а две корзины, набитые пухом. А у стены дома стояла огромная бочка для дождевой воды, уже почти полная.

– Ты здоров? – изумленно выдохнул дед.

Коля, услышав его, плавно опустил ведра и обернулся. Его лицо было спокойным, щеки порозовели.

– Это рубин, дедушка, – просто сказал мальчик. – Он ночью поделился с нами силой. Видно почувствовал, что нам надо помочь.

Дед Максим, не веря в происходящее, подошел к поленницы дров и с неожиданной для себя легкостью взвалил оно огромное полено на плаху. Он взял топор и привычным движением рубанул так, что толстое полено с хрустом раскололось пополам. Никакой боли в спине не было, а в руках появилась странная, упругая сила, будто стерлись десятки прожитых лет.

– Что за чудеса... – прошептал он, глядя на свои натруженные, но послушные ладони.

В этот момент мимо калитки проходил сосед, бородатый чабан Сафар. Он остановился как вкопанный, уставившись на деда Максима победившего на его глазах огромное полено.

– Исмаил-ага... что это с тобой? – просипел он, округлив глаза. – Или это не ты? Ты вчера еще с палкой ходил, на поленницу дров кряхтел, а сегодня... как джигит двадцатилетний! И этот мальчишка... откуда в нем такая сила? Ведра-то по два пуда каждое!

Дед Максим смущенно крякнул, быстро соображая. Выдавать правду о Коле и рубине было нельзя.

– А... это племянник, из дальнего аула, – соврал он. – Крепкий парень. Горы, знаешь ли, силу дают. А я... – он хитро подмигнул, – я, просто вчера спину мазью новой натер – помогло. Иди, не отвлекай нас, с внуком от дел.

Сафар, засмеялся.

– Ну, ну, рассказывай, мазь помогла…

И бормоча что-то под нос про «диво дивное», поплелся дальше, постоянно оглядываясь.

Когда сосед скрылся за поворотом, дед Максим обернулся к Коле. Его взгляд был серьезным.

– Видишь, внучек, какое чудо ты принес? Люди этого не поймут. Будут смеяться, спрашивать. А потом дойдет слух до конторы. И приедут с города ученые, потом корреспонденты с фотоаппаратами и пиши пропало. Могут и рубин отнять... – он кивком указал на сумку, где лежал рубин. – Надо быть осторожней. Силу эту ни кому не показывать.

Коля внимательно слушал, его ясный взгляд стал серьезным.

– Я понял, дедушка. Я буду стараться быть... как все.

– Ну вот и ладно, – дед Максим вздохнул, снова чувствуя прилив странной, животворящей бодрости. – Раз уж я помолодел, да и ты на ногах, повезу тебя в город, в школу устраивать...

Они пошли по направлению к дому. Но через несколько шагов поступь деда стала тяжелее, будто на ноги снова налились прожитые годы. Он замер на месте, пронзенный внезапной и горькой догадкой: стоит этому мальчику уехать – и старая жизнь вернется. Тихое одиночество. Пустое жилище, где единственным собеседником будет боль в спине.

– В город... в школу... – медленно, с расстановкой проговорил дед, глядя вниз, на крашенные доски крыльца. – Это, конечно, хорошо... Но я вот что подумал, внучек...

Он обернулся к Коле, и в его взгляде была уже не тревога, а почти отчаянная решимость. – Как ты пойдешь в школу, когда совершенно не знаешь людей? Как с ними себя вести, как разговаривать? Твои речи, твои глаза... они тебя сразу выдадут. Люди – существа социальные, чужого чуют за версту. У них свои правила, свои игры, с первого взгляда не поймёшь.

Коля удивленно смотрел на деда, тот говорил всё быстрее и быстрее, словно боясь что его перебьют, и он потеряет ход мысли.

– Мне недавно дочь написала: «Приезжай, я нашла тебе работу. Сторожем в пионерском лагере, недалеко от города. Жить там надо круглый год, дом дают, дрова привозят... А летом столовая работает». – Дед сделал паузу, согреваемый мыслью начать новую жизнь, без болезни и старости. – Так может, сначала туда? Поживем там тихо, ты адаптируешься, поймешь, как тут все устроено... Присмотришься к людям, к детям. А уж потом, глядишь, и в школу... как все...

Он умолк, с надеждой глядя на Колю.

Глава 18. Утро в лагере

Начало лета. Воздух ещё хранил ночную прохладу, а солнце только-только приподнималось над соснами, золотя верхушки деревьев и длинные тени на асфальте. Детский оздоровительный лагерь «Заря» пока был безмолвен. Ни голосов, ни смеха, ни топота ног – лишь шелест прошлогодних листьев, которые ветер гонял по асфальтированной дорожке.

Деревянные корпуса, выкрашенные в ярко-зеленый и солнечно-жёлтый, казались игрушечными в этой утренней тишине. Низкие декоративные заборы повторяли их радостные тона. Всё ждало: скамейки у крыльца, качели на площадке, даже флагшток у главного корпуса – будто затаили дыхание перед началом чего-то важного.

Дед Максим, в потёртой рабочей одежде, медленно подметал дорогу. Его движения были размеренными, почти ритуальными: он знал каждый камушек, каждую трещинку на этом пути. Он был здесь уже много лет – и сторож, и дворник, и электрик, и хранитель тишины перед бурей детского веселья.

К нему подошел внук Коля, маленький, взлохмаченный после сна.

– Дедушка, хватит. Пойдём домой, — тихо сказал он, ёжась от утренней свежести.

Дед улыбнулся, поставил метлу к забору и ласково ответил:

– Идём, внучек, идём…

Коля и дед Максим медленно пошли вверх по дорожке на гору, где стоял дом сторожа.

Дед Максим присел на скамейку у дома, подставив лицо теплому солнцу. Коля устроился рядом, наблюдая, как пылинки танцуют в золотых лучах.

– Солнышко сегодня такое ласковое. Прибавляет силы, – заметил дед, с наслаждением вытягивая ноги. Прямо косточки греет.

– Оно не греет, дедушка, – тихо ответил Коля, глядя куда-то поверх крыш корпусов. – Оно... резонирует. Настраивает мир на нужную частоту.

Дед Максим хмыкнул, снимая кепку и проводя рукой по седым волосам.

– Ну, для меня – греет. И ладно. А ты чего приумолк? Опять в своих частотах запутался?

Коля повернулся к нему, и в его глазах плескалась странная смесь – детская непосредственность и недетская глубина.

– Я пытаюсь вспомнить, каково это – просто радоваться солнцу. Без всех этих... расчетов. Без понимания, как оно работает.

– А ты не пытайся, – мягко сказал дед. – Просто закрой глаза и почувствуй тепло. Всю свою мудрость оставь на потом.

Коля на секунду закрыл глаза, затем снова открыл их, и в них вспыхнул озорной огонек.

– Знаешь, дедушка, а ведь они были неправы.

– Кто они? – удивился старик.

– Титаны. Они думали, что главное – это знание. Сила. Вечность… – Коля с улыбкой посмотрел на свои ладони. – Они недооценивали... простое летнее утро.

– Это потому, что они жили в пирамиде? – ухмыльнулся дед.

Коля неожиданно вытащил из внутреннего кармана своей куртки тот самый рубин. Камень лежал на его ладони, купаясь в солнечных лучах, и, казалось, подмигивал им обоим.

Он искрился отражая свет миллионами алых искр, так, будто все драгоценности мира собрались в нем. Алый свет играл на стенах корпусов лагеря, озарял лесную чащу, превращая утро в волшебный спектакль.

– Эх, – покачал головой дед, глядя, как преображается мир вокруг. – Будь он просто драгоценным камнем, мы бы продали его и зажили бы как короли. А так... – он тяжело вздохнул, – мы зависим от его силы.

Но Коля уже поднял камень над головой, подставив его солнцу. И засмеялся. Звонко, по-настоящему по-детски, глядя, как солнечный свет, преломляясь в гранях рубина, заливает все вокруг радужными зайчиками.

– Смотри, дедушка! – воскликнул он. – Он не хочет вечно прятаться! Он хочет... играть!

И в этот миг, под щедрым солнцем, вечный Хранитель и его бессмертный страж выглядели просто дедом и внуком, нашедшими на старой скамейке самое обычное и самое невероятное сокровище – момент чистой, ничем не омраченной радости.

Дед посмотрел на рубин, в котором плясали солнечные блики, и покачал головой.

– Всё равно не понимаю. Откуда он берёт свою силу? Греет, светится, с ним летать над Землёй можно. Не камень, а целая электростанция.

Коля, все еще любуясь игрой света, ответил, не отрывая взгляда от рубина:

– Он не берёт, дедушка. Он суммирует. Он... подключается. Сейчас, его сила – это суммарный свет миллионов звёзд. Он как компьютер, только вместо чисел он считает звёздный свет, находит его, вступает с ним в резонанс, подключается к его частотам... Сейчас ему нужно очень мало энергии. Только на свет и тепло, чтобы мы с тобой чувствовали себя хорошо. Но он может...

– Что может? – с опаской спросил дед, привставая со скамейки. – Превратиться в Солнце?

Лицо Коли стало серьезным.

– Нет, – покачал головой Коля. – Рубин хоть и обладает большой энергетической силой, но контролирует её своим сознанием. Он сам знает, что такое хорошо, а что такое плохо...

Дед засмеялся: – «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха...». Хорошее стихотворенье...

Дед Максим мягко накрыл рубин своей фуражкой. Радужные зайчики погасли, словно и не было вовсе.

– Спрячь, Коля, – дед Максим мягко накрыл рубин своей фуражкой. Радужные зайчики погасли, словно и не было вовсе, и в его голосе снова появилась усталая строгость. – Завтра приедут дети, – дед вздохнул, глядя на пустующую площадку. – Шумные, любопытные. Целое лето. Рубину не место в лагере.

– Дедушка, а может, не надо в тайник? – предложил Коля. – Он же часть меня. И тебе нужен, для здоровья...

– Ты знаешь правила. Его сила – не игрушка. А мне и таблетки помогают. Обойдёмся.

– Ладно, – безрадостно согласился Коля. – Отнесу.

– Может, определим тебя в отряд?

Коля отвернулся, следя взглядом за воробьем, купающимся в дорожной пыли.

– Нет, дедушка. Я привык жить с тобой. Отряд – это сложно. Там каждый раз приезжают новые ребята. Только познакомишься – а они через три недели уезжают домой.

– Но ведь кто-то приезжает снова, – мягко заметил дед.

– Нет.

– Ну как хочешь… – с легкой усталостью в голосе ответил дед.

Центральная площадь лагеря ожила. Дети построились на плацу для проведения торжественной линейки, посвящённой открытию смены. Старшая вожатая в красной пилотке, начальник лагеря Всеволод Илларионович и другие вожатые стояли на деревянной трибуне.

Свежепокрашенные доски плаца и трибуны, разогретые утренним солнцем, наполняли воздух резким терпким ароматом краски. Он смешивался с душистым духом свежескошенной травы и смолистыми нотками старых сосен, окаймлявших площадь. Лёгкий ветерок шевелил листву, и в кронах перекликались синицы, будто настраивая невидимый оркестр к началу торжества. Солнечные блики пробивались сквозь густую зелень, рассыпаясь по плацу золотыми монетами.

– Доброе утро, дети! Доброе утро, лагерь! – произнёс начальник лагеря Всеволод Илларионович. Его голос, усиленный мегафоном, разносился над площадью, отражался от стен корпусов и возвращался эхом, придавая речи особую весомость.

– Мы рады приветствовать вас в обновлённом оздоровительном лагере «Заря»! Как хорошо живётся нам в этом чудесном месте! Пусть эта смена станет для каждого из вас временем открытий, дружбы и новых свершений!

Голос начальника лагеря звучал ровно, с тёплой интонацией. И даже птицы на мгновение смолкли, словно прислушиваясь.

В этот момент рядом с площадкой появился Коля в тёмно‑синем свитере‑водолазке с высоким горлом. Он медленно шёл, сосредоточенно держа в руках белый пластиковый стаканчик с водой. Его взгляд был устремлён на стаканчик – он словно не замечал никого вокруг.

Все пионеры повернули головы в сторону мальчика. Среди детей пробежал сдержанный смешок.

Всеволод Илларионович замолчал, повернул голову вслед за взглядами ребят. Старшая вожатая подошла к краю трибуны и начала шикать, пытаясь привлечь внимание нарушителя порядка.

– Мальчик! Встань в строй! – грозно произнесла она.

Но Коля продолжал идти, будто не слыша приказа. Вожатые переглянулись.

Всеволод Илларионович наклонился к старшей вожатой и что‑то тихо сказал ей на ухо, и та, немного помедлив, нехотя махнула рукой:

– Ладно, иди…

Всеволод Илларионович сделал глубокий вдох, вернул себе сосредоточенность и продолжил, чуть повысив голос, чтобы вновь завладеть вниманием собравшихся:

– Дети, я хочу сказать вам самое главное. Эта смена – не просто дни, проведённые вдали от дома. Это время, когда каждый из вас сможет открыть в себе что‑то новое: смелость, дружбу, умение мечтать…

Коля со стаканчиком скрылся за деревьями. Ветер слегка шевелил флаги над плацем.

Начальник лагеря обвёл взглядом строй.

– Здесь, в «Заре», мы вместе будем ставить палатки, разводить костры, петь у огня, соревноваться и побеждать! Здесь вы найдёте друзей, научитесь ценить каждый миг – от раннего подъёма до вечерней песни.

Он задержался на лицах, поймал горящие глаза, сдержанные улыбки, нетерпеливое переступание с ноги на ногу.

– Пусть эта смена станет для вас яркой, как утреннее солнце, тёплой, как дружеское плечо, и крепкой, как дерево, что растёт здесь много лет. Пусть каждый день приносит вам радость, а каждый вечер – чувство, что вы стали чуть сильнее, чуть мудрее, чуть лучше.

Начальник лагеря сделал паузу, затем громко провозгласил:

– И так, объявляю смену в детском оздоровительном лагере «Заря» открытой!

Над площадью разнесся дружный возглас:

– Ура!

Старшая вожатая взяла слово, шагнув к краю трибуны:

– А теперь, дети, внимание! После линейки у нас небольшой сюрприз – праздничный завтрак! Первый отряд – за мной, идём в столовую через центральный сквер. Второй отряд – следом за Лидией Васильевной. Третий – за Виктором Сергеевичем, через спортивную площадку.

Дети оживленно начали переговариваться, обсуждать, что будет на завтрак.

После праздничного завтрака, прошедшего шумно и весело, столовая быстро опустела. Лагерь погрузился в послеобеденную истомy. Одни, на детской площадке устроились на качелях, лениво перебирая ногами по песку, другие сидели на спортивном бревне держа в руках смартфоны, экраны которых блестели на солнце. Все были поглощены разговорами и играми, и лишь изредка обменивались взглядами.

– Вы видели? Там, на линейке... – сказала Анюта неотрывно глядя в смартфон, – один мальчик шёл со стаканом воды...

– Какой-то странный. Он как будто никого не замечал, – задумчиво ответила Лера, не отрываясь от экрана.

– А ты видела его свитер? – спросила Света. – Водолазка с высоким воротником.в такую жару!

– Я же говорю, он странный... – улыбнувшись ответила Лера.

– Темнота! – не выдержал их разговора Виктор. – Это же а-ля девяностые. Вот смотрите... – он показал всем экран смартфона.

– Он носит винтажные вещи? – удивилась Лера.

– Может, вечером придёт на дискотеку? – тихо сказала Анюта.

– Навряд ли, – категорично заявила Лера. – Он нелюдим. Живёт с дедушкой в доме. Ни с кем не общается. Мы все в строю, а он прошёл мимо...

– Может, он какой-то особенный? – задумчиво произнесла Анюта.

– Что за бред. Просто какой-то странный, и всё, – скептически ответила Лера.

– Он никого не боится, – заявил Виктор, – я видел, как он кормит собаку сторожа.

– Она огромная! На всех рычит и ни кого не подпускает, – добавил Фома. – Я даже не решился к ней подойти.

– А он спокойно подходит к ней и кормит, – сказал Виктор.

– Да, смелый парень, – с восторгом добавил Фома.

– Он же внук сторожа. Кормит её, вот она и не рычит... – скептически заметила Лера. – А сам, как будто живёт в своём мире.

– Нет. Он особенный. Нам надо узнать о нём побольше, – тихо сказала Анюта.

– Вот ты и узнай, – с улыбкой сказала Лера.

Все продолжили смотреть в экраны смартфонов, раскачиваясь на скрипучих качелях.

Коля вышел из дома, держа в руке пустой белый пластиковый стаканчик. Он шёл по лагерю и Анюта, увидев его, осторожно пошла за ним, стараясь быть незамеченной.

Он зашёл за самый дальний хозяйственный корпус лагеря – ветхое строение с покосившейся дверью и окнами, забранными ржавой решёткой. Здесь пахло сыростью, старым деревом и машинным маслом; вдоль стены тянулись штабелями доски, прикрытые выгоревшим от времени брезентом. Тропинка, едва заметная среди зарослей крапивы и лопухов, вилась между грудами брошенных вёдер и покосившихся деревянных ящиков.

Коля не замедлил шага. Он ловко обогнул штабель досок, проскользнул между двумя старыми бочками и остановился у неприметной калитки в высоком заборе. Она была скрыта за густой поросль шиповника и вьюна, а деревянные планки выцвели и слились с окружающей растительностью. Коля, слегка толкнул створку – она тихо скрипнула, поддаваясь, словно давно ждала именно его. Не оглянувшись, он шагнул за ограду. Анюта замерла на мгновение, потом, набравшись смелости, подошла к калитке и осторожно выглянула.

Перед ней тянулась узкая лесная тропинка, усыпанная сосновыми шишками и сухими ветками. Где‑то вдали, за поворотом, мелькнул тёмно‑синий свитер Коли.

Она глубоко вдохнула – воздух здесь был другой, свежий, с горчинкой хвои – и шагнула вслед за ним.

Коля уверенно шёл по тропинке, будто знал каждый поворот. Анюта следовала за ним, её сердце колотилось от волнения. Любопытство было сильнее страха.

Наконец, они вышли к роднику у скалы. Анюта спрятавшись за деревом и внимательно наблюдала за ним.

Вода чистая и холодная с тихим плеском выбивалась из расщелины в скале. Коля наклонился, наполнил стаканчик, задержал взгляд на воде, что-то шепча ей. Затем поставил стаканчик на выступ скалы, и одним движением отодвинул камень над родником. Камень сдвинулся в сторону, открывая небольшую нишу. Из тайника он достал огромный светящийся рубин. И лес ожил. Из камня побежали ослепительные, золотисто-алые лучики. Они скользили по стволам деревьев, играли крошечными искорками на листве берёз, и хвое сосен. Казалось, сам воздух наполнился мерцающей пылью.

Коля с рубином-звездой отошел от родника и направился вглубь леса. Анюта, затаив дыхание, двинулась за ним, стараясь не хрустнуть ветками. Пройдя всего несколько метров через густую поросль, она замерла от изумления.

Среди вековых елей и берёз, заросшая кустами и вьюнами, стояла каменная беседка. Она была древней – потрескавшиеся мраморные колонны, покрытые мхом, поддерживали полуразрушенную купольную крышу. Но сквозь эту запущенность проступали следы былого величия: на сохранившихся фрагментах кровли угадывались изящные резные узоры, пол был выложен мозаикой, в центре которой проступали очертания каменного лотоса.

Коля сбросил у входа кроссовки и босыми ногами ступил на холодный камень. Он встал на каменный лотос и поднял рубин-звезду над головой. Точным движением он вставил камень в углубление на потолке беседки.

Раздался щелчок – и беседка преобразилась.

Стены и колонны будто растворились в черном бархате ночи. На потолке и стенах загорелись белые, синие и зеленые точки. Они копировали карту звёздного неба. А в самом центре этого сияющего мира пылала яркая, рубиновая звезда.

В тот же миг под ногами Коли начал разгораться каменный лотос. Высеченный из бледного, полупрозрачного камня, он постепенно наполнялся мягким золотистым свечением. Его лепестки, освещенные изнутри, мягко светились, заливая пространство вокруг ровным, успокаивающим сиянием.

Коля сел в центр каменного лотоса, скрестив ноги. Это был его сияющий трон. Его тело приняло позу абсолютного покоя – спина выпрямилась, руки легли на колени ладонями вверх, будто застыв в вечной медитации.

Он закрыл глаза. Гулкая тишина пещеры окутала его. Он стал не просто Колей – в свитере и джинсах. Он стал Хранителем. Точкой, где сходятся времена.

Свет рубиновой звезды над его головой густел, становясь почти осязаемым, и падал ровным столбом, накрывая мальчика и лотос.

Анюта всё это время наблюдающая за Колей из-за дерева, случайно наступила на ветку, которая громко хрустнула. Коля открыл глаза и повернул голову в ее сторону.

– Выходи, – произнёс он тихо. Его голос прозвучал так же ровно, как струился свет лотоса. – Я знал, что ты там прячешься.

Анюта вышла из-за дерева, но не решалась сделать шаг дальше. Её глаза блестели от восторга, смешанного со страхом. Это было прекрасно, как сон, и одновременно неестественно в этом лесу. Девочка инстинктивно чувствовала, что стоит на пороге мира, где не действуют привычные законы, и это пугало её ещё сильнее.

– Не бойся, – сказал Коля, и его губы тронула чуть заметная улыбка.

– Я и не боюсь... – сказала Анюта задав голову рассматривая рубиновой звезду на потолке. – Это от этой звезды такое сияние на весь лес?

Она обошла вокруг странной беседки.

– Это аттракцион такой? Супер-лазер для дискотеки?

Коля покачал головой, его взгляд скользнул по сияющим точкам на «небе».

– Это не аттракцион и не лазер. Это стабилизатор.

Он поднялся с лотоса. Руки его потянулись к потолку и коснулись рубина. Раздался тихий щелчок. И всё исчезло. Беседка вновь стала старой и заброшенной. Коля повернулся и зашагал в сторону родника, держа в руке все еще светящийся рубин.

– Стабилизатор? Но ведь это камень, рубин и он светится изнутри? А можно мне его подержать? – перебила она, с восторгом указывая на сияющий рубин.

– На, держи, только не урони.

Коля протянул ей камень. Анюта бережно взяла рубин. Он лежал на ее ладони, излучая ровное тепло и едва слышную, успокаивающую вибрацию.

– Теплый, – прошептала она. – И слышишь... он... урчит. Тихо-тихо, как котенок... Смотри, я его погладила... и он мне мигнул!

Камень и правда вспыхнул чуть ярче на мгновение.

– Вижу, вы подружились, – тихо сказал Коля.

– А что он еще умеет?

– Он умеет выращивать деревья.

– Правда? А как? – спросила Анюта, продолжая любоваться рубином в своей руке, переворачивая его и наблюдая, как глубокий красный цвет играет в лучах солнца.

Коля сорвал сухую ветку и воткнул её в землю, затем налил воды в пластиковый стаканчик.

– Теперь поднеси рубин к воде, – мягко сказал Коля.

Анюта осторожно протянула руку с камнем над стаканчиком. Рубин отозвался ровным, мягким сиянием, и вода в ответ наполнилась жидким лунным светом.

– Смотри, как светится... – прошептала она, заворожённо глядя на переливы в воде. – Словно в неё влили саму лунную дорожку...

– А теперь полей этой водой ветку, – тихо подсказал Коля, наблюдая за её лицом, озарённым внутренним свечением.

Анюта осторожно, взяла стаканчик и полила сухую ветку.

И произошло чудо – ветка задрожала, покрылась почками, и из них тут же проклюнулись листья, а сам прутик начал тянуться вверх, наполняясь жизненной силой.

Но дальше произошло самое удивительное: молодые побеги начали изгибаться, скручиваться и сплетаться, усыпая все дерево зелеными сердечками.

– Смотри, Коля! – рассмеялась Анюта, и в ее голосе звенел настоящий восторг. – Рубин сделал для меня, дерево в сердечках!

– Да, вижу, – Коля смотрел то на дерево, то на сияющее лицо девочки. В его глазах мелькала нежная улыбка. – Забавно получилось. Наверное, Рубин принял тебя за Атену. А может, увидел в тебе её ДНК…

Он сделал небольшую паузу, словно заглядывая вглубь веков.

– А вообще, раньше деревья вырастали так же быстро, но с нормальными ветками. А это… – Коля жестом указал на зелёные сердечки, – он явно модифицировал специально для тебя.

Анюта завороженно смотрела на рубин, лежащий у нее на ладони.

– Он не просто волшебный. Он... добрый, – глядя на рубин прошептала Анюта. –Так ты для этого сюда ходишь, со стаканчиком? Чтобы выращивать деревья?

Коля молча наполнил стаканчик водой и опять поднос к нему рубин, он засветился.

– Я хожу сюда, потому что он болен....

– Кто болен? – не поняла Анюта.

– Мой дедушка, – произнёс Коля. – Спина болит, ноги. А я... – Коля на мгновение замолчал. – Я лечу его водой из родника. Но для этого она, должна быть заряжена...

– Я хоть и не верю в чудеса, но твой рубин... Теперь мне все понятно.

– Только никому не говори про рубин и беседку. Пусть это будет нашей тайной.

Анюта кивнула.

– Ладно. Тайна… – она приложила палец к губам, словно запечатывая обещание.

– А теперь нам пора домой, в лагерь. И ему тоже пора... – сказал Коля, кивая на рубин.

Он бережно взял камень у Анюты, наполнил стаканчик водой и на мгновение поднес к нему рубин. Вода мягко вспыхнула знакомым лунным сиянием. Затем Коля бережно положил рубин в тайник над родником, взял стаканчик с заряженной водой, и они пошли обратно в лагерь, оставляя за собой на поляне шелест листьев и тихое журчание родника.

– А ты не пробовал носить воду в банке, или в ведре? – спросила Анюта.

– Её нельзя ни больше, ни меньше. Должно быть ровно столько.

– Но ведь ты даже не пробовал, – с вызовом сказала Анюта.

Коля покачал головой.

– Нет, нельзя, – твёрдо ответил он.

Глава 19. Чудо на спортивной площадке

Коля и Анюта вернулись в лагерь. Проходя мимо спортивной площадки, они заметили пионеров участвовавших в эстафете. Весёлые крики, смех и азарт наполняли воздух. Внезапно один из участников, мальчик лет десяти, споткнулся и упал, хватаясь за ногу. Его лицо исказилось от боли. Старший вожатый Роман подбежал к травмированному, дети тоже окружили его, никто не знал, что делать. Нога быстро опухала.

Анюта посмотрела на Колю с целебной водой и шепнула:

– Может, попробуем? Вода из родника...

Коля на мгновение задумался, будто что-то взвешивая в себе. В его глазах мелькнула тень сомнения, но тут же растаяла, сменившись теплой искоркой.

– Хорошо, – тихо сказал он, и легкая улыбка тронула его губы. – Если ты так хочешь.

Он сделал шаг вперед, и его движение было уже не колеблющимся, а полным странной, трагической решимости. Он подошел и, не говоря ни слова, полил водой на опухшую ногу.

Все замерли, наблюдая за происходящим. Сначала ничего не менялось, но через несколько минут опухоль начала спадать, а боль утихла. Пострадавший с удивлением смотрел на Колю.

– Что это было? – удивлённо спросил он.

– Вода из родника. Она целебная, – спокойно ответил Коля.

Вожатый Роман, изумлённый, спросил:

– Ты в порядке?

Травмированный мальчик размял ногу, сделал несколько шагов, потом пробежался.

– Нормально. Вообще не болит! – удивлённо сказал он.

Эстафета продолжилась.

Вожатый Роман почесал затылок, внимательно глядя то на Колю, то на пустой стаканчик.

– Ребята, как это у вас получилось?

– Это фокус такой, Роман Евгеньевич! – с лёгкой улыбкой сказала Анюта.

Но Роман Евгеньевич не отводил взгляда от стаканчика. В его глазах читалось не просто любопытство, а живой, почти научный интерес.

– Фокус... – протянул он задумчиво. – Интересный фокус. Прямо чудеса, да вы, ребята, волшебники!

– Это Коля волшебник, а я только учусь… – засмеялась Анюта.

Роман Евгеньевич улыбнулся, но взгляд его оставался пристальным и внимательным. Казалось, он мысленно уже записывал каждую деталь в невидимый блокнот.

На следующий день, отряд, возглавляемый Романом Евгеньевичем, шумной гурьбой спустился к реке. Воздух над водой был свежим и прохладным, обещая спасение от полуденного зноя. Пионеры рассыпались по берегу, но почти сразу же Лера заметила одинокую фигуру поодаль.

– О, смотри, – толкнула она Анюту локтем, – твой Коля уже здесь.

– Почему это он «мой»? – вспыхнула Анюта.

– А как же? Вы же теперь неразлучны, – ехидно подмигнула Лера. – После вчерашнего чуда на спортплощадке, весь лагерь только о вас и говорит.

Разговор мгновенно перекинулся на вчерашний случай.

– Я до сих пор не понимаю, что это было, – сказал Фома.– Славка хромал, не мог наступить, а тут – раз, и побежал.

– Я же сказала вам, – вступила Анюта, понизив голос. – Вода у него волшебная.

– Волшебная? – Лера фыркнула. – Анюта, может, хватит уже? Вода как вода. Может, он её заговорил?

– А может, незаметно растворил в ней анальгин? – предположила Света.

– Или это массовый гипноз, – не унималась Лера. – Все так хотели верить в чудо, что оно и случилось.

– Маг, гипнотизёр… – засмеялись ребята.

Анюта, не в силах больше слушать эти насмешки, решительно встала.

– Сами вы гипнотизеры…

Она подошла к Коле. Он сидел в тени старой ольхи, погруженный в чтение книги в потрёпанном переплёте. Анюта осторожно присела рядом, на камень.

– Что читаешь? – спросила она, заглядывая в книгу.

Коля оторвался от страницы и слегка улыбнулся.

– «Таинственный остров», о Капитане Немо – человеке, который выбрал свободу. Он не принадлежал ни одной стране и не подчинялся ничьим законам.

– Ты хочешь быть, как он?

Коля немного помолчал, потом сказал:

– Он одинок. Но у него есть своё дело, своя правда.

– Как у тебя? – с улыбкой спросила Анюта.

– Я просто делаю то, что должен делать, – тихо ответил Коля.

– Ты и правда не такой, как все. Ты особенный! – сказала она.

Коля пожал плечами и взглянул на реку.

– Я просто думаю по-другому.

– Коля... а где твои родители? Почему их никто не видел?

Он на мгновение задумался, его взгляд ушёл куда-то вдаль, за горизонт.

– Они путешественники. Учёные. Улетели очень далеко, в одну экспедицию.

– И давно?

– Очень давно. Я почти не помню их лиц. Только имена... Атена и Ной.

– Какие странные имена... – прошептала Анюта.

– Почему странные? – Коля снова улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла какой-то прозрачной, печальной.

– Древние… – улыбнулась Анюта, – таких сейчас нет.

Коля погрузился в воспоминания. Анюта молча смотрела на него. Ей вдруг захотелось защитить его от всех этих насмешек, от недоверия ребят.

– Не расстраивайся! – сказала Анюта глядя на него. – Земля круглая! Они объедут всю её и вернутся к тебе!

– Ты читала «Вокруг света за восемьдесят дней»? – улыбнулся Коля. – Я тоже читал эту книгу.

– Да, – чуть слышно сказала Анюта. – Так это они тебя научили делать воду... волшебной?

– Да, – просто сказал Коля. – Если тебе нравится говорить «волшебной» то говори. Это забавно звучит. Вообще-то это наука, а не колдовство. Вода меняет свои свойства под действием рубина.

– Да, я видела, – глаза Анюты горели тайной. – Значит, это камень...

– Волшебный… – добавил Коля и улыбнулся, – Но помни, это тайна…

– Ладно. Тайна… – выдохнула Анюта, чувствуя, как на её плечи ложится тяжесть этого знания. Но тяжесть была лёгкой, почти радостной — словно ей вручили ключ от волшебного мира.

Коля закрыл книгу и поднялся.

– Мне пора. Дедушка ждёт.

Он взял полотенце и, кивнув на прощание, уверенным шагом пошёл в сторону лагеря.

Анюта вернулась к ребятам, которые тут же её окружили.

– Ну, рассказывай… Что за книгу он читал? – спросил Фома.

– Про капитана Немо, – тихо сказала Анюта.

– А я всё думал, почему он ходит в свитере-водолазке в такую жару? – сказал серьезно Фома. – Теперь всё понятно. Он хочет быть похожим на Капитана Немо.

Все переглянулись.

– Ну вот, я же говорила, что странный, – усмехнулась Лера.

– А кто такой капитан Немо? – спросила Света.

Виктор поправил очки, взглянув на Свету:

– Капитан Немо – это сильный и умный человек. Он сам построил подводный корабль, которого не было ни у кого в мире. Он не просто уплыл в море, а решил, что будет жить по своим правилам. Он видел затонувшие города, сражался с огромными осьминогами и спасал людей…

Дети слушали – кто‑то заинтересованно, кто‑то с лёгкой усмешкой.

– Так что он вовсе не странный, – заключил Виктор. – Просто вы мало читаете.

– А что он сказал про волшебную воду? – спросил Фома.

– Волшебную? – Анюта фыркнула,– Если бы вы читали книги, то бы знали, что структура молекул воды, может изменяться под воздействием внешних факторов, таких как электромагнитное поле, звук и даже человеческие эмоции. Эти изменения могут сохраняться в воде на протяжении долгого времени…

– Да. Кстати. Это экспериментально подтверждённый факт! – с азартом подхватил Виктор. – Молекулярные кластеры H₂O действительно способны перестраиваться, формируя устойчивые конфигурации под внешним воздействием. В определённом смысле воду можно «запрограммировать», изменив её физико-химические свойства. Хотя, конечно, – он сделал небольшую паузу, – для значимого эффекта требуется воздействие колоссальной мощности...

– Так что он вовсе не странный, – заключил Виктор. – Он ученый!

– Ха, ученый, – передразнила Лера. – Съел калач мочёный…

– Ну ладно, – серьезным голосом сказал Фома, – допустим, вода может что-то там помнить. Но чтобы она за минуту ногу вылечила – это уже не наука, а фантастика какая-то!

– Не фантастика, если использовать источник энергии, способный усиливать эти свойства воды в тысячи раз – воскликнула Анюта, видя, что разговор идет в нужном русле.

– Какой еще источник? Это Коля тебе сказал?– скептически спросил Фома.

– Опять сказки. Фантазер твой Коля, – засмеялась Лера.

– Вы все смеётесь, а я вам докажу, что он не фантазёр! – выпалила Анюта, от обиды и решимости. – Вы все увидите…

Подошёл вожатый Роман, хлопнул в ладоши:

– Так, ребята, хватит разговоров! Собираемся, идём в лагерь. Скоро ужин.

Дети нехотя поднялись: кто‑то ещё раз окунул ноги в воду, кто‑то встряхнул песок с полотенца. Виктор надел очки, и все направились обратно, оставляя за спиной реку. Анюта шла последней, оглядываясь на тенистую ольху, где совсем недавно сидел Коля. В её голове уже зрел план – план доказать всем, что Коля не фантазёр, а человек, владеющий удивительными знаниями.

Вечер мягко окутывал пионерский лагерь. Солнце ещё не скрылось за лесом — его лучи, тёплые и золотистые, скользили по траве, вытягивая длинные тени от деревьев. Воздух был напоён запахом разогретой за день земли, свежескошенной травы и далёкого костра.

Анюта не решалась зайти в сторожку к Коле. Стояла в полутени клёна, ждала, когда он выйдет. Каждый раз, собираясь с духом, чувствовала, как ноги будто врастают в землю.

Когда Коля появился на пороге, она глубоко вдохнула и шагнула ему навстречу.

Анюта подкараулила Колю у его дома.

– Коля! Привет! Слушай, у Виктора в кружке критическая ситуация. Ничего не клеится, а у нас скоро конкурс. Он там с Фомой какую-то невероятную конструкцию собрал, но она не работает. Роман Евгеньевич только ходит и хмурится. Поможешь? Виктору нужна помощь... именно твоего уровня.

Коля, который обычно отнекивался от любых приглашений, на этот раз задумался. Помочь ребятам. Да ещё перед конкурсом. Это звучало не как просьба, а как вызов.

– Хорошо, — кивнул он. – Я приду.

Глава 20. Вечный двигатель

Деревянный одноэтажный корпус кружка стоял в стороне от главных дорожек, между основным зданием и столовой. Его большие окна, выходившие на южную сторону, были сейчас залиты потоками вечернего солнца.

Дверь скрипнула, Анюта и Коля зашли в помещение. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным терпким, смолистым запахом канифоли.

Виктор и Фома, склонившись над столом у окна, разбирали какую-то хитроумную конструкцию из проволоки и деревянных брусков. В углу, за столом сидел самый младший участник кружка – Сашка. Он что-то рисовал цветными карандашами у себя в альбоме.

Виктор оглянулся, и на его лице появилась улыбка. Он твердым, целенаправленным шагом подошел к Коле, и поздоровался за руку:

– Виктор.

– Коля, – по-деловому представился Коля.

К ним подошел Фома, протягивая ладонь.

– Фома.

– Слышал, вам требуется помощь? – спросил Коля, не сбавляя делового тона.

– Да, – кивнул Виктор. – Не хватает… смекалки.

Фома не удержался и рассмеялся:

– Кумекалки!

Все трое засмеялись.

– Ну, давайте посмотрим, что у вас тут, – сказал Коля.

Анюта села на первый свободный стул, стоявший у двери, наблюдая, как Коля медленно прошел между тяжёлых столов, испещрённых пятнами припоя и следами от паяльников. На секунду задержался возле полки, заставленной мелкими запчастями и катушками с проволокой. Прошел рядом с массивным деревянным шкафом с глухими дверцами, хранившим, судя по всему, самые ценные детали. Затем проследовал мимо стола Сашки продолжавшего что-то неотрывно рисовать в альбоме. И остановился возле стола Виктора.

– Да, негусто. И что вы здесь изобретаете? – спросил Коля, оглядывая хитросплетение пластиковых трубок, шариков, рычагов и веревочек.

– Вечный двигатель, – с вызовом и одновременно с долей стыда признался Виктор. – Я понимаю, что это невозможно. Но все же. Смотри. Вот поплавки всплывают, а с другой стороны, груз наклоняется ближе к краю и, по идее, должен топить их. По идее, цикл должен быть бесконечным!

Коля посмотрел на эту конструкцию, и разразился не смог удержаться от смеха.

– Вечный двигатель? Я думал это игрушка для кота...

– Что? – смутился Виктор.

– Прости, – выдохнул Коля, и немного успокоившись, продолжил... – Просто... ваши поплавки... Они не вечные. Они... очень печальные.

– Печальные? – не понял Виктор.

– Да. Посмотри на них. Они всплывают, чтобы сделать вдох, надеясь, что наконец-то вырвались на свободу. А тут раз...

Коля ткнул пальцем в механический рычаг. – ...подкрадывается этот бездушный противовес и бульк! Снова отправляет их в воду. Вечная надежда и вечное разочарование. Это не двигатель, Виктор. Это... механическая пытка.

Виктор смотрел то на свой аппарат, то на Колю с открытым ртом. Он никогда не слышал такого образного описания своего изобретения. Это было гениально и ужасно одновременно.

– Коля, ты не смейся, а лучше помоги им! – твёрдо сказала Анюта, шагнув вперёд. Её голос прозвучал неожиданно резко, разрывая лёгкую атмосферу шутливого разговора.

– Ладно, помогу, – произнёс он спокойно, уже без тени насмешки.

В этот момент дверь с лёгким скрипом открылась. На пороге стоял руководитель кружка Роман Евгеньевич. На его лице играла дежурная, слегка отстранённая улыбка человека, погружённого в более важные дела лагеря.

– Ну как, юные Кулибины, работа кипит? – голос его звучал ровно, без настоящего интереса. Он бросил беглый взгляд на хитросплетение проводов и рычагов на столе Виктора. – Конкурс на носу, а у вас, я смотрю, всё ещё в теории.

– Мы как раз над этим работаем, Роман Евгеньевич! – бодро отрапортовал Виктор, по привычке вытягиваясь по струнке.

– Рад слышать. Главное, чтобы было зрелищно, и в рамках правил.

Он сделал паузу, взглянув на Колю, стоявшего немного в стороне.

– Коля. Привет! Будешь помогать ребятам строить вечный двигатель?

– Да, – кивнул Коля.

– Вот и отлично! Коллективная работа приветствуется, – улыбнулся Роман Евгеньевич, уже мысленно отмечая галочку в своём плане воспитательных мероприятий. – Ладно, не буду отвлекать. У меня сейчас планерка. Виктор! Остаешься за старшего. Вот возьми ключи, закроешь дверь. И приберитесь здесь. Завтра жду от вас готовый проект.

Он развернулся и вышел. Виктор с одобрением хлопнул Колю по плечу.

– Поздравляю! Ты принят в кружок.

– Спасибо. Я рад, – сказал Коля улыбнувшись.

– Тогда приступим, – поторопил Виктор.

– Давайте всё по порядку, – сказал Коля, и крутнул колесо "вечного двигателя". – Вечное движение в вашей механической системе невозможно, потому что в ней нет градиента сил. Система замкнута сама на себя, в пределах гравитации Земли... Но, если её рассматривать как часть еще большей системы, такой как солнечная, звездная или галактическая...

Он обвёл их взглядом.

– Вы видели матрёшку? Одна – в другой, та – в третьей, и так далее. Ваша система – это самая маленькая матрёшка. Она пытается работать, не замечая всех остальных.

Виктор слушал, затаив дыхание. Фома смотрел на Колю, будто тот показывал фокус.

– Ваша механическая система стоит на Земле, – продолжил Коля. – И вся, целиком, вместе с поплавками и грузиками – притягивается к Земле. – Но если бы ваши грузики были бы сделаны из металла, который сильнее притягивается к Солнцу, чем к Земле...

– Тогда бы они постоянно тянулись бы к Солнцу, – предположил Виктор.

– Вот именно, – кивнул Коля. – Появился бы внешний градиент силы. А Земля что делает?

– Вращается! – пискнул Сашка, рисуя этот процесс у себя в альбоме.

– Правильно! Вращается, – улыбнулся Коля. – И если представить, что направление притяжения груза – к Солнцу, относительно поверхности Земли в течении суток меняется... – он посмотрел на Виктора.

Глаза Виктора загорелись.

– То... система получит энергию движения из силы вращения Земли! И вращение груза станет вечным!

– Это же настоящий вечный двигатель... – прошептал Фома, глядя на Колю, как на волшебника.

– Ну, не вечный, а очень-очень долго работающий, – мягко сказал Коля. – Пока Земля вращается, а Солнце светит. Мы не создадим энергию из ничего. Мы просто подключаем маленькую матрёшку к большой. Поняли разницу?

В комнате повисла тишина.

– Это всё теория, – задумчиво сказал Виктор. – Ведь металл, который притягиваться к Солнцу, у нас на полке не валяется. А конкурс на лучший вечный двигатель – уже завтра. И по сведениям Фомы, – Виктор многозначительно посмотрел на Фому, – второй отряд уже собрал свой "вечный двигатель", и говорят, он крутится уже больше часа, без подзавода...

– Да. Обычный металл нам не подойдет, – тихо сказал Коля.

– Может он должен магнитить? – добавила Анюта. – У нас есть магниты...

Она сделала шаг к шкафу.

– Нет, дело не в магнитах, – Коля покачал головой. – Нам нужен... шарик от подшипника. У вас есть?

– Конечно! – радостно сказал Фома. – Самый лучший, без ржавчины... – Он открыл дверцу стола и достал из нижнего ящика идеально гладкий стальной шарик. – Вот...

– Считайте, полдела сделали, – улыбнулся Коля. – Теперь осталась катушка... и мощный аккумулятор...

– Я же говорил, что нам будет нужен магнит... – оживился Виктор.

– У нас есть мощный аккумулятор, – сказал Фома. – Только он с машины Всеволода Илларионовича, начальника лагеря. Он принес его зарядить и оставил.

– Так. Хорошо, – сказал Коля. – Давайте его сюда.

– Но это же Всеволода Илларионовича... – залепетал Виктор.

– Не волнуйся, ничего с ним не случится, – убежденно сказал Коля.

– Ну, если не случится... – пробормотал Виктор, садясь за стол.

Через десять минут на столе красовалась странная конструкция: катушка медного провода, несколько конденсаторов, тумблер и два длинных провода с зажимами типа "крокодил" на концах.

– Это... "концентратор", – объяснил Коля, показывая на катушку. – А вот, как нам сверху, закрепить "стабилизатор"? У вас есть коробка?

– От почтовой посылки подойдет? – предложил Фома, указывая на валявшуюся в углу картонную коробку.

– Да, отлично, – кивнул Коля.

– Я как понял, главным элементом нашего устройства, будет твой загадочный "стабилизатор", а не катушка с шариком? – спросил Виктор. – И что это за "стабилизатор"?

– Всё увидите, – таинственно ответил Коля, глядя в окно. – Иногда то, что не видно, важнее того, что видно. "Стабилизатор" – это как шкатулка для Солнца. Катушка – "концентратор", не даст силе разбежаться, а "стабилизатор" – заставит силу из центра Земли, зайти в шарик от подшипника.

К Коле ближе подсел Фома.

– Да не юли, говори прямо – о какой силе ты говоришь?

Коля не ожидал такого напора от детей. Его вековой ум выстраивал варианты дальнейшего развития событий.

– Думаю, вы ещё не готовы…

– Давай жги! – с интересом сказал Виктор.

– Ну хорошо, слушайте… – сдался Коля. – Все думают, что гравитационную силу Земли создают все её атомы.

– Ну да, так и есть… – перебил его Виктор.

Коля нахмурился.

– Помолчи, – сказала ему Анюта.

– Так вот, – продолжил Коля, – кроме простых атомов и молекул, свободно плавающих в магме Земли, есть ещё ядро.

– Да, – опять перебил его Виктор. – Оно из железа, и это доказано.

Анюта грозно посмотрела на Виктора.

– Не совсем так, – сказал Коля. – Эту модель Земли, с железным ядром, создали учёные чтобы объяснить происхождение магнитного поля Земли.

– Ну да, так и есть... – сказал Виктор. – Железо в ядре – магнитное, и вся Земля вращаясь вокруг большого магнита – ядра, пересекая его силовые линии и генерирует…

– Что генерирует? – засмеялся Коля – Электрический ток?

– Да, – тихо сказал Виктор.

– Скажи ещё, электричество выходит наружу, и от этого, во время грозы бьют молнии…

– Да, а что… – сказал Виктор.

Аня не выдержала:

– Да скажи ты им, как всё на самом деле работает!

Коля сказал ей тихо на ухо: – Может, не будем терять время на объяснения, они все равно не поймут...

– Кто это не поймет? – грозно сказал Виктор. – Давай рассказывай... а там посмотрим.

– Ну как хотите... – серьёзно произнёс Коля и продолжил. – Да будет вам известно, что расплавленный магнит не может создавать магнитное поле. Как и жидкое ядро Земли. И значит, такая модель создания магнитного поля Земли никуда не годится.

– Но как же тогда Земля создаёт магнитное поле? – удивился Фома.

– Вот тут-то и кроется тайна, – понизил голос Коля. – Ядро Земли состоит не из железа, оно состоит из самых сильных, симметричных сверхатомов R10 Земли, окруженных оболочкой ядра Земли состоящей из более слабых, асимметричных сверхатомов R9. При их взаимодействии, на поверхности ядра Земли создаются временные диполи, которые, своей магнитной силой, отталкиваются от ядра Земли – как маленькие магниты, и плывут к поверхности Земли.

– Как же они отталкиваются от ядра Земли, если ты сказал, что ядро – расплавленное, и не может создавать магнитное поле? – спросил Виктор.

– Коля говорил, что расплавленное железо не может создавать магнитное поле, а тут у него в ядре сверхатомы R10, – сказала Анюта, следя за разговором.

– Да. Всё правильно, – подтвердил Коля. – В ядре Земли не железо, а более сильные сверхатомы R10, которые напрямую взаимодействуют с самым сильным сверхатомом R12 ядра Солнца. И на таком большом, космическом расстоянии они создают молекулу – магнитный "солнечно-земной диполь". Так взаимодействуют межу собой самые сильные, избранные атомы ядра Земли и Солнца. Они не обращают внимания на более слабые атомы магмы Земли и оболочки Солнца, а своими силами взаимодействуют сквозь всю Землю и оболочку Солнца.

– И от их магнитного поля и отталкиваются мелкие земные диполи? – переспросил Фома.

– Да. – Коля встал и подошел к доске, взял мел, размашисто нарисовал схему солнечной системы и продолжил объяснение.

– Магнитное поле всегда возникает в центральной точке более слабого атома "солнечно-земного" диполя – молекулы. То есть в центральной точке сверхатома R10 ядра Земли. И поэтому северный (N) магнитный полюс ядра Земли, всегда будут направлен на Солнце. В свою очередь, один из множества сверхатомов R10 ядра Земли, может создавать молекулярное взаимодействие с более слабым сверхатомом R9, из состава оболочки ядра Земли. При этом, в центральной точке сверхатома R9 будет возникать магнитное поле.

Сверхатомом R9 оболочки ядра Земли, обладающий своим собственным магнитным полем, будет отталкиваться от большего по силе, магнитного поля «солнечно–земного» диполя ядра Земли, ориентированного на Солнце. Для этого процесса важно, чтобы силы магнитного отталкивания, превысили гравитационные силы взаимодействия сверхатомов R10 в ядре Земли.

Оторвав один сверхатом R10 от ядра Земли, сверхатом R9 создаст молекулу, так называемый – мелкий земной диполь. При этом, мелкий земной диполь, будет иметь свободу движения в магме Земли, и будет отталкиваться магнитным полем, исходящим из сверхатома R9 мелкого земного диполя - от большего по силе магнитного поля «солнечно – земного» диполя ядра Земли.

– Но тогда ночью, в темную сторону Земли, из ядра всегда будет выходить южный полюс (S), а в сторону Солнца – северный (N), – сказал Виктор глядя на доску. – Но мы же знаем, что магнитные полюса расположены не на экваторе, а сверху и снизу Земли.

– Это так. Только это распределение магнитных сил в Земле относится к свободно плавающим мелким диполям – магнитам. Они могут выстраиваться своими боками по магнитно – нейтральной оси вращения Земли. Оси, вдоль которой магнитная сила ядра Земли – нейтральна. И выстраиваясь вдоль нее, мелкие магнитные диполи и создадут ту самую магнитную ось Земли, какую мы все знаем.

– Предположим что это так, – сказал Виктор. – Но тогда, в каком месте на Земле ловить эти мелкие диполи – магниты, на поверхности Земли?

– Ни где, а когда! – сказал Фома.

– Все правильно, Фома!– похвалил его Коля. – Уловил ход моих мыслей. Ловить их надо в два часа ночи.

– Возле столовой! – добавил Виктор.

– Почему возле столовой? – спросила Анюта.

– Потому что здесь у нас в шкафах слишком много металла... – обосновал Виктор, – а он будет мешать проведению эксперимента.

Анюта что-то нашла в смартфоне.

– Смотрите! На этом рельефе египетского храма Себека и Гора в Ком-Омбо мы тоже видим, как Солнце (человек с короной) удерживает ладью за нос.

Коля взял у неё смартфон и продолжил объяснение. Все сели рядом, глядя на экран.

– На этом рельефе носовая часть ладьи, состоящая из одинарного зигзага, обозначает северный магнитный полюс «солнечно-земного» диполя ядра Земли. С противоположной стороны ладья имеет два зигзага – это южный магнитный полюс «солнечно-земного" диполя ядра Земли.

Далее на рисунке изображен бог с двумя змеиными головами. Он символизирует магнитное взаимодействие «солнечно-земного» диполя ядра Земли – с мелким земным диполем.

На рисунке мы видим, как с противоположной от Солнца, «темной» стороны Земли, мелкий земной диполь притягивается своим северным (N) полюсом к южному (S) полюсу ядра Земли.

Мелкие земные диполи, отталкиваясь от северного магнитного полюса ядра Земли, направленного в сторону Солнца, «плывут» к поверхности Земли в экваториальном направлении и, затормаживаясь в магме, при суточном вращении Земли проплывают дальше – в «темную сторону» Земли, и пытаются развернуться и притянуться к ядру Земли. Так происходит постоянная циркуляция и перемешивание мелких земных диполей в магме Земли в экваториальном направлении.

– Вот тебе и ответ, почему их надо добывать в два ночи, возле столовой, – сказала Анюта. – В это время, и в этом месте они еще не начали притягиваться обратно к ядру Земли, но всё еще сохранили момент движения к поверхности, возникший у них днем, в результате отрыва и отталкивания от магнитного поля ядра Земли – в сторону Солнца. Понял теперь?

– Понял, понял, – сказал Виктор. – Только не понял, что за «стабилизатор» будет в коробке, и какова его роль в добыче мелких земных диполей?

– Объясню потом, когда добудем диполи, – чётко сказал Коля.

– Анюта, ты идешь с нами? – тихо спросил Виктор, поправляя очки.

Они все повернулись к Анюте...

– Я буду ждать вас здесь. Мало ли что... Кто-то должен контролировать ситуацию в лагере.

– Ну и отлично! – сказал Коля. – Значит встречаемся в два часа ночи, возле столовой.

В два часа ночи они пришли на пустырь за столовой. Фома, пыхтя, нес тяжелый аккумулятор. Виктор бережно прижимал к груди свое устройство, а Коля, озираясь, держал что-то объемное и, судя по всему, тяжелое, спрятанное за пазухой.

Из-за туч медленно выползла луна, отбрасывая призрачные тени на спящий лагерь.

– Подключай, – тихо скомандовал Коля.

Виктор дрожащими от волнения руками присоединил клеммы устройства к аккумулятору. Коля тем временем достал из-за пазухи тот самый таинственный "стабилизатор" – это был рубин. Он бережно поместил его в коробку над устройством и герметично закрыл крышку.

– У меня всё готово, – сказал Виктор, сделав шаг назад.

– У меня тоже, – сказал Коля и щелкнул тумблером. Лампочка питания на устройстве загорелась ровным красным светом.

– Работает, – с облегчением выдохнул Виктор. – И что дальше?

– Подождем, – невозмутимо ответил Коля.

Сначала ничего не происходило. Но минут через десять, медная катушка начала издавать низкое гудение, которое быстро нарастало, превращаясь в мощную вибрацию. Устройство затряслось.

Виктор инстинктивно потянулся к тумблеру.

– Подожди, не отключай! – резко остановил его Коля.

Он приоткрыл верхнюю крышку коробки. Яркий, режущий глаз алый свет хлынул из щели, заливая ослепительным сиянием весь лагерь, будто прожектор. Коля быстро положил ладонь на рубин, и свет мгновенно погас, словно его и не было. Он так же быстро вынул камень и спрятал его обратно.

– Всё. Теперь можно отключать.

Они замерли в гробовой тишине, нарушаемой лишь отдаленным стрекотом сверчков. Но в окне главного корпуса вдруг зажегся свет.

– Быстро, пошли! – прошептал Коля. – Фома, несёт аккумулятор. Виктор, помогай мне нести катушку.

Они пригнувшись пошли обратно в корпус кружка.

– Катушка как будто стала тяжелее, – выдохнул Виктор, перехватывая край корпуса поудобнее. — Или это просто усталость?

– Не усталость, – коротко бросил Коля, не снимая ладони с ребристой поверхности. – Она действительно потяжелела. Держи крепче.

Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Катушка сопротивлялась каждому их шагу, словно цепляясь за невидимую преграду, а воздух вокруг неё будто сгустился. Виктор покосился на металлический бок где‑то в глубине, за слоями изоляции, будто пульсировало едва уловимое свечение.

– Если она и дальше будет так набирать вес… – начал Виктор, но Коля резко оборвал его:

– Не будет. Мы почти на месте.

Оказавшись внутри комнаты кружка, они перевели дух. Анюта закрыла за ними дверь на замок.

– Ну как всё прошло?

– Мы добыли мельчайшие диполи, содержащие центральные сверхатомы Земли, – тихо, но торжественно объявил Коля. – Только они способны напрямую взаимодействовать с Солнцем. Они теперь в шарике от подшипника, что стоял в катушке под коробкой.

Он перевернул катушку и из неё с грохотом выпал маленький металлический шарик от подшипника.

Виктор наклонился, чтобы поднять металлический шарик, но не смог даже захватиться пальцами.

– Он же прирос к полу... – выдохнул Виктор.

– Вот это да! Теперь мы точно выиграем конкурс! – присвистнул Фома.

– Тихо! – строго остановил их Коля, приложив палец к губам. – Теперь видите? Этот шарик – не простая железяка. Его надо спрятать под что-то тяжелое. Сейчас он тянет в сторону Земли, потому что Солнце ровно под нами. Но днем, когда Солнце будет в зените…

– Ты думаешь, шарик от подшипника станет легче и улетит в космос, на Солнце? – спросил Виктор.

– Я не думаю. Я знаю, – уверенно сказал Коля.

– Тогда его надо положить в сейф... – предложил Виктор. – Только как?

– Попробуйте его поддеть, – посоветовала Анюта.

Виктор огляделся, схватил стальную линейку со стола. Подсунул её под шарик, и попытался поднять. Линейка выгнулась, и оторвала шарик от пола.

Фома, взялся за другую сторону линейки, и потянул вверх. Коля, бросился помогать. Втроём они понесли шарик к старому сейфу стоящему в углу.

– Анюта, сейф! Открой сейф! – прохрипел Виктор. – Быстрее! Ключ на столе, на связке!

Анюта взяла ключи со стола, подбежала к сейфу и торопливо нашла на связке нужный ключ. Замок щёлкнул, тяжёлая дверца со скрипом приоткрылась.

С последним отчаянным усилием они вдвинули шарик внутрь и с грохотом захлопнули дверцу. Коля повернул ключ, дважды провернул барабан замка – щелчок прозвучал как выстрел в напряжённой тишине.

– Готово, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – А сейчас – все спать.

Конкурс вечных двигателей был в самом разгаре. Председатель жюри, Роман Евгеньевич, с деловым видом обходил столы, заставленные хитроумными конструкциями. Всеобщее внимание привлекал яркий агрегат из второго отряда – под музыку из динамика мигали разноцветные лампочки, вертелись шестеренки, и маленький робот-манипулятор даже размахивал флажком. Зрелище было по-настоящему захватывающим.

На его фоне скромное устройство Виктора и Фомы выглядело бледно. Тяжелое зубчатое колесо с трудом проворачивалось раз в полминуты, зато крошечный поршень неуклонно, капля за каплей, перекачивал воду по замкнутому контуру из нижней колбы в верхнюю, откуда она медленно стекала обратно. Работа шла, но без зрелищности.

– Итак, результаты подведены! – объявил Роман Евгеньевич. – Первое место и звание «Лучшего изобретателя вечного двигателя» мы присуждаем второму отряду за самый яркий и динамичный вечный двигатель!

Зал взорвался аплодисментами. Пока вожатая вручала победный кубок, из-под стола, за которым стоял победивший агрегат, неожиданно вылез маленький Саша. Он стал рассматривать маленького робота, размахивающего флажком, и случайно задел за красный провод, торчащий под «вечным двигателем» второго отряда. Многоцветный двигатель мгновенно замер, лампочки погасли, и робот перестал размахивать флажком.

В зале воцарилась тишина. Дети из второго отряда бросились к своему творению, судорожно пытаясь подключить провод обратно. Механизм то вспыхивал, то гаснул, выдавая неровное гудение, но стабильно работать отказывался.

– Дети, тихо! – строго сказала вожатая из жюри. – Все отойдите от стола! Церемония продолжается.

Смущенные ребята отступили, оставив свой темный и безмолвный аппарат. Кубок «Лучшему изобретателю…» все же был вручен под сдержанные, недоумевающие аплодисменты. Публика быстро стала расходиться.

Виктор стоял как вкопанный, его лицо пылало от возмущения.

– Почему? Это же обман! Наш – настоящий! Он работает! Смотрите! – Он ткнул пальцем в свое тихо поскрипывающее устройство, где вода продолжала свое неторопливое, но абсолютно автономное движение.

Роман Евгеньевич тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо.

– Успокойся Виктор. У вас, видимо, просто батарейки сели, или светодиодов мало использовали. В следующий раз сделайте зрелищнее, и будет вам победа. А теперь иди в столовую, обед скоро закончится.

– Но у нас... он же... – пытался что-то объяснить Виктор, но Роман Евгеньевич уже отвернулся, и зашагал в столовую, давая понять, что разговор окончен.

В столовой на столе второго отряда стоял огромный торт – пышный, с завитками крема и яркими цукатами. Он словно символизировал победу: внушительный, эффектный, сразу приковывающий взгляд. Вокруг собрались ребята, восторженно разглядывали угощение и перешёптывались – всем хотелось поскорее попробовать.

Виктор, Фома, Коля и Анюта стояли в дверях и молча смотрели на эту картину.

– Вот это да… – тихо произнёс Фома. – Целый дом из крема.

Виктор хмуро усмехнулся:

– А наш «вечный двигатель» даже кусочка торта не заслужил.

– Зато он работает. А торт… – Анюта кивнула в сторону стола, – …рано или поздно его съедят и забудут.

Коля, всё ещё не до конца понимавший логику взрослых, нахмурился:

– Но ведь жюри видело, что наше устройство функционирует. Почему этого оказалось мало?

– Потому что мы здесь не в научной лаборатории, а в детском лагере, – мягко объяснила Анюта. – Конкурс задумывался как игра, весёлое мероприятие. Все ждали чего‑то яркого, зрелищного. А мы сделали всё по‑настоящему...

Фома вздохнул:

– Надо было сделать как все – на батарейках. Тогда бы и лампочки мигали, и музыка играла…

– Не в батарейках дело, – сказал Виктор. – Просто жюри, во главе с Романом Евгеньевичем, вообще не поверило, что можно создать вечный двигатель. Для них это фантастика. Поэтому они и смотрели не на то, работает ли что‑то по‑настоящему, а на то, насколько ярко и зрелищно выглядит.

Фома покачал головой:

– Получается, мы зря старались…

Виктор встал из-за стола не допив чай.

– Пойдемте. Это не наш праздник...

Вожатая заметила, что ребята собрались уходить, улыбнулась и громко сказала:

– Все берем по кусочку! Сегодня праздник всех изобретателей... А не только второго отряда.

Коля посмотрел на торт, потом на друзей, и вдруг улыбнулся:

– Глупо обижаться и отказываться от торта. Мы же сделали вечный двигатель – вот это и будем праздновать. А завтра мы сделаем устройство, на котором можно будет летать над лагерем и тогда кубок изобретателя точно будет наш!

Виктор повернулся к Коле, в глазах горела искра любопытства:

– И что, будет летать?

Анюта рассмеялась:

– Коля сделает настоящий ковр–самолет! Это вам не «вечный двигатель» на батарейках!

Ребята дружно направились к столу, где вожатая уже раздавала куски торта. Воздух наполнился смехом, шутками и звонким перебором голосов – все обсуждали конкурс, делились впечатлениями и с аппетитом пробовали сладкое угощение.

Глава 21. Алые сны столетий

После обеда Роман Евгеньевич зашёл в помещение кружка проверить порядок. Всё лежало на своих местах, столы чистые, пол был подметен.

– Молодцы, – одобрительно произнёс он вслух.

Взгляд его упал на собственный стол. «Вечный двигатель» стоял на его столе.

– Нашли куда поставить, – с досадой подумал он.

Он привык дремать здесь после обеда, делая вид, что читает книгу. Теперь же довольно громоздкое устройство мешало ему удобно устроиться. Роман Евгеньевич сел за стол, пытаясь облокотиться локтями на край стола, но механизм оказался прямо перед носом. Он попытался сдвинуть устройство дальше, но ни чего не получилось.

– Тяжёлый какой, – сонным голосом сказал Роман Евгеньевич.

Глаза слипались, в ушах стоял монотонный скрип механизма. Он задремал.

– Роман Евгеньевич? - прозвучал голос. Он вздрогнул, проснулся, поднял голову. В комнате никого не было. Показалось. Он снова задремал. Но в этот раз сон накрыл его с головой.

Ему привиделся зал, чьи масштабы подавляли. Исполинские колонны из чёрного базальта вздымались к сводчатому потолку, сплошь украшенному сапфирами и изумрудами. Они мерцали, как застывшие звёзды, отбрасывая вниз таинственные блики, которые скользили по бронзовым курильницам, стоявшим в нишах между колонн. От них струился густой, пряный восточный дым, наполнявший пространство ароматами мирры, шафрана и сандала.

В центре, на ступенях из отполированного до зеркального блеска чёрного гранита, возвышался трон из слоновой кости и золота. На нём, недвижимый и вечный, сидел человек в ослепительно белых одеждах. Его лицо, исполненное невозмутимого спокойствия, казалось, было высечено из цельного куска жёлтого песчаника.

В удлинённых, тонких пальцах он держал рубин. В глубине камня пульсировал живой огонь, заливая его каменные черты алым, тревожным свечением. Роман Евгеньевич сразу узнал его, это был фараон Эхнатон из учебника истории.

Внезапно фараон заговорил с ним:

– Роман Евгеньевич! Вы – избранный. Вам предстоит донести слово великого царя царей! Мой рубин, – Эхнатон поднял рубин, – должен соединить свою силу с вашим рубином, что хранится в вашем лагере.

– Но я не знаю ни о каком рубине! Я всего лишь вожатый, руководитель кружка юных техников... – растерянно проговорил Роман Евгеньевич.

– Найдите рубин, и я открою вам знания Титанов! Вы станете самым гениальным учёным на планете! – провозгласил Эхнатон.

Тут голос Романа Евгеньевича внезапно изменился, став глухим и отстранённым:

– Гениальным ученым? Это была моя мечта. Я занимался наукой, искал истину, но научное сообщество, которому я верил, отвергло все мои теории. Но самое обидное, что мои теории не просто отвергли – меня осмеяли на ученом совете...

Он закрыл глаза, снова видя ту унизительную сцену.

– Сначала они тихо смеялись, потом был откровенный хохот... Я стоял с докладом о своих исследованиях, а они смеялись мне в лицо. Называли фантазёром, шарлатаном...

Его пальцы бессознательно сжались, будто снова сжимая те злополучные тезисы.

– После этого я не мог больше оставаться в науке. Ушёл. Стал вожатым, руководителем кружка юных техников, которые изобретают «вечные двигатели» на батарейках...

– Я всё это знаю, – тихо произнёс Эхнатон, и его голос прозвучал как шелест древнего свитка. – И поэтому выбрал вас, чтобы помочь... Сейчас перед вами на столе – «вечный двигатель», созданный Хранителем! Металлический шарик в механизме – ключ к тайнику. Найди тайник и возьми рубин!

Голос Эхнатона зазвучал настойчивее, в нём появились тревожные ноты:

– Поспешите... Время не ждёт.

Роман Евгеньевич резко проснулся, отшатнувшись от стола, на котором всё так же мерно работал «вечный двигатель» Коли. Ладонь, прижатая ко лбу, была влажной от холодного пота. Сон был настолько ярок, что казалось, в воздухе всё ещё витает запах ладана. Он с недоверием смотрел на механизм.

– Обычная детская поделка для конкурса.

Он начал рассматривать механизм со всех сторон.

– Ни проводов, ни ключа для подзавода пружины... – сказал Роман Евгеньевич направляя свет настольной лампы на механизм.

– И всё же... он работает...

Он взял отвёртку, он принялся разбирать механизм.

Сняв крышку, он обнаружил вместо пружины странный рычаг с припаянным к нему шариком от подшипника.

– И всё? – удивился Роман Евгеньевич. – А что же вращает шестерёнки? Не понимаю... Всё упирается в этот шарик. Он... поворачивает рычаг...

Он вытащил одну шестерёнку и попробовал повернуть рычаг с шариком. Тот неизменно возвращался в одно и то же положение... словно стрелка компаса...

Роман Евгеньевич поднял голову, проводя воображаемую линию вперёд... прямо на Солнце, светившее в окно.

– Шарик стремится к Солнцу? – озарение начало медленно проясняться в его сознании. – Он отслеживает его положение... и при суточном вращении Земли шарик совершает полный оборот вокруг оси рычага...

Он отшатнулся от стола, уставившись на простейший механизм с совершенно новым пониманием.

– Шестерёнки, рычаги, маховик, шарик... Это же... настоящий вечный двигатель!

Всё это теперь виделось ему в ином свете. Не как детали детской поделки, а как элементы непостижимой технологии, чью работу он лишь смутно угадывал.

Планерка, отчёты, расписания – всё это вдруг стало казаться до смешного мелким и незначительным.

Он сидел и смотрел на детали, разложенные на столе.

– А что, если это был не сон? – сказал вслух Роман Евгеньевич и, откинувшись на спинку стула, задумчиво продолжил: – А деловое предложение...

Он вспомнил свой разговор с Фараоном: «Ты найдешь рубин, и я сделаю тебя гениальным ученым планеты... Рубин в тайнике».

Его взгляд упал на металлический шарик, установленный в механизм...

– Шарик - это ключ! А где тайник?

Он вытащил из кармана блокнот и стал листать, просматривая записи о последних событиях, произошедших в лагере: Коля со стаканчиком «живой воды» на спортивной площадке; ослепительный алый свет, что он случайно заметил ночью из окна своей комнаты; вечный двигатель, который просто… работает. И вот сегодня этот странный сон про фараона Эхнатона...

– Он сказал: «вечный двигатель», создан Хранителем... А ведь создали его... Виктор, Фома, Анюта и Коля... Коля – это тот самый загадочный мальчик с "волшебной водой"... Так это он Хранитель рубина?

Внезапная догадка распирала Романа Евгеньевича. Но он понимал: делиться этими мыслями ни с кем нельзя. Его опять поднимут на смех. Как тогда, на ученом совете... Значит, выбора нет. Он должен в одиночку разгадать эту тайну.

Фараон явился во сне именно ко мне, – его голос стал низким, – чтобы я смог восстановить справедливость... Годы унижений, презрительные усмешки, загубленные труды. Вы смеялись надо мной? Прекрасно. Теперь я посмеюсь над вами...

Он посмотрел в окно. Последние лучи заходящего солнца робко пробивались сквозь оконное стекло, окрашивая стены комнаты в багровые тона. Над лагерем сгущались сумерки. Скоро отбой - время стремительно таяло.

– Надо действовать, – уверенно сказал Роман Евгеньевич.

Он резко развернулся и подошел к массивному шкафу, где хранились самые ценные инструменты. Металлический ключ с глухим щелчком повернулся в замке.

Дверца открылась, обнажив аккуратные ряды приборов. Быстрыми, точными движениями он начал наполнять рюкзак: компактный осциллограф, мультиметр, специальные щупы. Его пальцы скользнули по прохладным металлическим поверхностям, выбирая только самое необходимое. В последний момент он взял со стола маховик с припаянным шариком - тот самый, что указывал направление - и бережно уложил его сверху.

Плечи заметно прогнулись под тяжестью рюкзака. Он накинул его на спину, затем взял в руки длинную приемную антенну для "охоты на лис". Плавным движением подключил к ней наушники - те самые, что не раз помогали ему находить скрытые передатчики. Надел их на голову, и мир вокруг сразу же погрузился в подозрительную тишину, нарушаемую лишь редкими щелчками и потрескиваниями.

Перед выходом обвел комнату последним взглядом, проверил карман с ключами. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Вместо прямой дороги через лагерь, он выбрал путь через лесную чащу. Ноги утопали в рыхлой подстилке из хвои и прошлогодних листьев, ветки тихо шуршали по ткани куртки. Антенну в его руках плавно покачивалась из стороны в сторону, словно диковинный цветок, прислушивающийся к невидимым сигналам. В наушниках то и дело возникали странные шумы, заставляя его замирать на месте и внимательно вслушиваться в эфирную пустоту. Каждый неопознанный звук заставлял сердце биться чаще - а вдруг это тот самый сигнал, который приведет к цели?

Роман Евгеньевич методично сканировал радиочастоты, переключая режимы своего самодельного детектора. В наушниках стоял монотонный шум — ни намёка на нужный сигнал.

– Ничего... Сплошной фон, – пробормотал он, снимая наушники.

Усталость накатывала волной. Ноги гудели от долгого хождения по пересечённой местности. Он уже почти обессилено прислонился к сосне, как вдруг заметил впереди хорошо утоптанную тропинку. Сделав последнее усилие, он шагнул на неё.

Идти стало намного легче.

В ушах потрескивали наушники, вырисовывая акустическую карту местности.

Щелчок-щелчок-щелчок... – ровный фон здорового леса.

Ничего. Ни намёка, ни на одну аномалию.

Тропинка закончилась у родника, бьющего из-под скалы. Он устало снял рюкзак, отключил сканер и присел на корточки, набирая в ладони воду.

Ледяная влага омыла лицо, и усталость растаяла без следа. На смену ей пришла удивительная лёгкость.

Роман Евгеньевич смотрел на родник с новым интересом. Вода в его ладонях искрилась, будто заряженная невидимой силой. Он вспомнил рассказы о «живой воде», которые всегда считал суеверием.

– Не эта ли вода была у него в стаканчике? – он не договорил, смахнув капли с лица.

Его взгляд упал на странное дерево с зелёными ветками, изогнувшимися в форме сердечек. Медленно подойдя ближе, он пробормотал:

– Невероятно... Морфогенез, несвойственный данному виду...

Чёткими, выверенными движениями он достал из поясной сумки стерильный пинцет и зип-пакет, аккуратно собрал образцы видоизменённых листьев и прикорневой почвы.

Его холодный аналитический взгляд скользнул к полуразрушенной беседке. Сделав несколько снимков с разных ракурсов на цифровую мыльницу, он медленно обошёл сооружение. Структура камня была древней, но не таила очевидных секретов. Он достал из рюкзака металлоискатель и поднес его к камням беседки. Прибор молчал - ни единого сигнала. Тогда он проверил землю под корнями странного дерева, но нашел лишь ржавую пробку от бутылки. Камни у родника тоже не показали признаков металла.

Сделав несколько шагов, он остановился ровно в центре этого загадочного треугольника. Тайник мог быть где угодно.

Роман Евгеньевич затаил дыхание. Он был так близок к разгадке, что ощущал её физически. Тайна витала в воздухе, смешиваясь с ароматом хвои и влажной земли, но ключевой элемент всё ускользал от него, словно дым. Он чётко понимал: всё это было связано с Колей и его водой в стаканчике.

Он достал из рюкзака свою последнюю надежду – тепловизор. Экран залила однородная прохладная зелень камней и почвы. И вдруг... крошечное, едва заметное алое пятнышко. Прямо над родником, на скале. Всего один камень, размером с ладонь, был теплее окружающей породы. Совсем ненамного – всего на три градуса.

– Странно... – Роман прищурился. – Нагрелся от солнца? Нет, сегодня было пасмурно. От воды? Но вода родниковая. Ледяная. И почему только один камень?

Он положил тепловизор в рюкзак и прикоснулся к камню. Камень казался абсолютно таким же, как и другие, шероховатый, с острыми выступами, и… прочно вмурованным в скалу. Он упёрся пальцами, попытался его раскачать. Но камень даже не шевельнулся.

– Ах да, совсем забыл… – вспомнил Роман – Ключ… Он достал из кармашка рюкзака шарик от подшипника. Он был припаян к оси маховика и сразу же, как стрелка компаса, повернулся в сторону Солнца. Но стоило сделать шаг к теплому камню, как шарик тут же развернулся в его сторону скалы.

Он подошел вплотную к теплому камню. В этот миг он дрогнул и бесшумно отъехал в сторону. В глубине блеснул огненный рубин. Он переливался глубоким алым светом, внутри рождались и гасли крошечные искры словно в пламени костра. Они переливались, мерцали, вели свой гипнотический танец, завораживающий и манящий. Взгляд терялся в их переливах, разум отступал, уступая дорогу потоку мыслей и образов. Рубин погружался в его память, сканировал каждый её уголок. Лёгкое, почти невесомое присутствие скользило по лабиринтам сознания, бережно касаясь воспоминаний, скрытых страхов и сокровенных надежд. Рубин не защищался. Он пытался понять Романа Евгеньевича, сканируя его мысли...

Вот Роман, ещё студент, с горящими глазами, доказывающий профессору свою смелую гипотезу. Вот первая исследовательская работа, пролежавшая год без внимания. Вот горький вкус отчаяния после того самого учёного совета...

Вот он уже в лагере, руководит кружком юных техников, разговаривает с Колей... он узнал в его памяти деда Максима, Анюту... Значит, Роман Евгеньевич был не чужой.

Но рубин всё ещё колебался. Подобно живому котёнку, он искал в глубине души Романа Евгеньевича признаки безусловного доверия, того самого, что рождается от чистоты помыслов, но пока не находил.

Воспоминания плавно перетекли в сон о сияющем зале фараона Эхнатон: Вот он сидит на троне. Властный голос, сулящий могущество и признание: «Вы станете самым гениальным учёным на планете!». И тут же, как тень за спиной фараона, встали старые демоны – обида, горечь, жажда доказать свою правоту любой ценой.

В тот же миг алое сияние рубина дрогнуло, словно его окутала дымка. Живой, тёплый диалог сознаний оборвался, сменившись настороженной, зондирующей тишиной. Камень не отпрянул, но в его «взгляде» появилась холодная, безжалостная ясность. Он увидел не только мечту о познании, но и тень, что за ней пряталась. Он замер в ожидании, впервые ощутив не родственную душу, а сложную загадку, которую ещё предстояло разгадать.

Видения отступили. Пришла ясность сознания. Было уже темно. Роман протянул руку и взял камень. Рубин всё ещё светился, но очень слабо, едва освещая родник и льющуюся воду красными искрами.

Он сунул камень в карман куртки, нащупал фонарик и щёлкнул кнопкой. Яркий луч выхватил из темноты его рюкзак, прислонённый к скале.

– Всё. Пора в лагерь.

Быстрым шагом он пошел по тропинке в сторону лагеря.

После отбоя в лагере была абсолютная тишина. Возвращаясь в помещение кружка «Юного техника», Роман Евгеньевич двигался как лунатик, не ощущая под ногами земли. Его рука в кармане куртки сжимала рубин.

Он запер дверь, задернул шторы и зажег настольную лампу, отчего комната погрузилась в полумрак, ограниченный небольшим кругом света на столе. Осторожно, почти с благоговением, он достал рубин и положил его на стол.

Камень пульсировал алым светом, словно доверчивое, живое сердце. Ритм этого свечения был успокаивающим и завораживающим.

«Он увидел в твоем сознании Колю и стал доверять тебе,» — прозвучал в его голове знакомый голос Эхнатона, исходящий от шарика подшипника, лежавшего рядом. «Тебе надо подружиться с ним».

– Но как? Рассказать ему сказку? – растерянно прошептал Роман.

«Вот именно, сказку. Он доверчив как дитя и наивен, как его владелец — Коля. Так придумай ему сказку, в которую он поверит. Попроси его о маленьком чуде. Не для себя. Для Коли. Так будет благороднее».

– Для Коли? — задумчиво переспросил Роман, – Коля носит свой старый свитер уже много лет...

«Так, хорошо, продолжай...» — сказал Эхнатон. «Только говори не мне, а рубину...»

Роман посмотрел на пульсирующий самоцвет и наклонился к нему, стараясь вложить в свои мысли чистоту намерения.

– Коля как-то сказал мне, что хочет новый свитер, но это дорого... Мы должны помочь ему...

Рубин мигнул, его свет на мгновение стал ярче и теплее.

«Он верит тебе,» — с торжеством прошептал Эхнатон. «Теперь он станет твоим волшебным меценатом. Проси его...».

– Просить? О чем? Я не понимаю, – сомнение вкралось в голос Романа Евгеньевича. – Рубин не создаёт вещи из ничего.

«Конечно, нет. Он преобразует. Принцип эквивалентности. Возьми простой карандаш для черчения, положи его на стол и поднеси к нему рубин. В карандаше есть графитовый стержень. Графит и алмаз — это аллотропные модификации углерода, отличаются лишь строением кристаллической решётки и свойствами. Химический состав у этих веществ одинаковый – углерод».

Роман, завороженный, потянулся к подставке с канцелярскими принадлежностями и взял самый обычный карандаш. Он положил его на стол рядом с рубином.

– Ты хочешь сказать, что рубин может преобразовать графит в алмаз? Но это невозможно сделать вот так, на столе. Для этого нужны колоссальные давление и температура...

«Ты не должен сомневаться,» — голос фараона прозвучал строго и властно. «Он чувствует это. Сомнения — это стена между тобой и знанием. Скажи ему... Просто попроси».

Роман Евгеньевич глубоко вздохнул, отбросив остатки сомнений. Он смотрел на рубин, пытаясь донести до него не мысль о физике процесса, а просьбу о чуде для бедного мальчика.

Он поднес рубин к простому деревянному карандашу и тихо, но уверенно произнес:

– Преврати графит в алмаз. Сделай это для Коли...

В ту же секунду пространство внутри круга света на столе исказилось. Воздух над карандашом задрожал, как над раскалённым асфальтом. Сам карандаш не взорвался и не вспыхнул – он просто на мгновение стал прозрачным, словно сделанным из стекла. Роман увидел, как тёмно-серый графитовый стержень внутри сжался, его структура перестроилась в крошечный, но идеально огранённый кристалл, вспыхнувший под светом лампы ослепительной радужной искрой.

Дрожащей рукой он взял карандаш. Деревянная оболочка была цела, но на месте черного грифеля теперь находился стержень из чистейшего алмаза. В свете настольной лампы он переливал всеми цветами радуги, бросая на стол и руку Романа Евгеньевича яркие разноцветные зайчики.

Он сидел и смотрел то на алмаз в простом карандаше, то на рубин, который снова пульсировал ровным, довольным светом. Впервые за многие годы он чувствовал не горькое торжество, а тихую, всепоглощающую уверенность. Дорога к признанию в научных кругах была открыта. И первым шагом к нему стал этот крошечный бриллиант в деревянной оправе, сиявший в свете настольной лампы словно звезда.

Восторг захлестнул Романа. Это было так... легко.

– Коля мне ещё говорил, что хочет накопить на горный велосипед, – быстро сказал он, уже глядя по сторонам. – А ты сам понимаешь, сколько он стоит...

– Роман, не переборщи с доверием... – послышался голос Эхнатона, но Роман его почти не слышал.

– Я щас... Надо ещё...

Он лихорадочно рылся на полках кружка юного техника, вытаскивая карандаши, мотки медной проволоки, алюминиевые детали.

– Дед Максим вчера сказал, что у них дома протекает крыша... а денег на ремонт нет. Мы должны помочь и ему...

Рубин доверчиво мигнул. Роман поднес рубин к этой куче. Провода тут же преобразились в золото.

– Это же - золото высшей пробы... – прошептал Роман, – Мне надо ещё, пока есть возможность...

Он быстро со всех шкафов начал собирать свинцовый припой для пайки и бросать на стол перед рубином.

– Больше! Ещё!

– Роман, остановись, – настойчивее прозвучал голос Эхнатона. – Это не совсем то, что нам нужно...

Но Роман его не слушал. Жадность застила ему глаза.

– Ну, давай! Сделай из этого золото...

Он взял рубин и поднес к куче металла на столе. В этот раз рубин помедлил. Его свет дрогнул, стал нервным, отстранённым. Казалось, он смотрел на Романа не как на друга, а как на незнакомца.

– Ты что? Не хочешь?

Он положил рубин на стол, зачерпнул горсть тяжелого свинца и вывалил его сверху на рубин.

– НЕТ! – резко крикнул Эхнатон. Но было поздно.

Рубин вспыхнул короткой, ослепительно яркой вспышкой. По комнате прошла глухая волна. Романа отбросило от стола. Он ударился головой о край полки, и перед глазами поплыли тёмные круги. Он, медленно поднялся на ноги, и коснулся пальцами набухающего синяка под глазом. Боль была тупой и далёкой, его взгляд упал на стол. На столе, среди груды золотых проводов и алмазных карандашей, лежал рубин, тёмный и холодный. Он больше не был похож на живое сердце. Теперь он был просто камнем. Он всё проиграл. И проиграл не Эхнатону. Он проиграл самому себе. Он взял рюкзак и стал в него собирать «сокровища». Последним он взял рубин и сунул его в карман. Пошатываясь, он вышел из кружка и пошагал по спящему лагерю, не видя ничего перед собой. Багровая молния сверкнувшая в небе, была не просто вспышкой света. Она была приговором.

Он зашёл в свой домик, запер дверь и сел на кровать, уставившись в темноту. В голове не было ни грандиозных планов, ни мыслей о мести. Было лишь одно, чёткое и неоспоримое понимание.

Он был избран. Ему была дарована не просто сила, а доверие. И он, ослеплённый старыми обидами и жадностью, растоптал это доверие в грязь. Он снова стал тем самым униженным неудачником на учёном совете, только на этот раз он осмеял себя сам.

Роман лёг и закрыл глаза, повернувшись лицом к стене. Снаружи по крыше забарабанил дождь. Он понимал, что обратного пути нет. Путь к могуществу был для него навсегда закрыт. Оставалась лишь обычная, серая жизнь, которая теперь казалась в тысячу раз горше после того, как он прикоснулся к чуду и осквернил его.

И самое страшное заключалось в том, что он знал — завтра ему придётся смотреть в глаза Коле. И видеть в них то самое чистое доверие, которое он уже никогда не сможет вернуть.

Глава 22. Переполох в лагере

Раннее утро застилало лагерь «Заря» прозрачным, золотистым туманом. В открытые окна корпусов вливался свежий воздух, а из-за деревьев доносилось щебетание птиц. В этой предрассветной тишине по главной дорожке размеренно шагали трое: начальник лагеря Всеволод Илларионович, дед Максим и повариха Зинаида Петровна, которая, волнуясь, жестикулировала и громко говорила.

– Не включается, ни плита, ни холодильник! – с отчаянием в голосе повторяла она. – Как я завтрак буду готовить?

– Успокойтесь, Зинаида Петровна, – попытался её урезонить начальник лагеря. – Сейчас разберёмся. Наверное, автоматы выбило из-за вчерашней грозы.

В этот момент из-за угла корпуса вожатых появился Роман Евгеньевич. Он шёл навстречу, и на его лице был заметен свежий синяк, отчётливо проступающий под левым глазом.

– Роман Евгеньевич, у вас в корпусе тоже нет света? – спросил Всеволод Илларионович и, приглядевшись, озадаченно добавил: – А что с лицом?

– Да так... – смущённо пробормотал вожатый, невольно касаясь пальцами ушибленного места. – В темноте о дверной косяк ударился.

– Значит, свет отключился ночью, во время грозы... – задумчиво произнес начальник лагеря.

– Похоже на то, – тихо пролепетал Роман.

Они зашли в столовую. Максим, по совместительству электрик, осмотрел электрощиток.

– Автоматы не выбило. Тут, похоже, что-то посерьёзнее будет, – хмуро сказал дед Максим.

Всеволод Илларионович задумчиво спросил:

– А вода идёт?

Зинаида Петровна открыла кран – вода лилась, но без напора.

– Ну, хоть не совсем конец света… – проворчала она.

Начальник лагеря вышел из столовой. По дорожке шёл горнист Виктор, на ходу начищая свою трубу.

– Ладно, света нет, но горнист у нас есть. Виктор, иди сюда. Вот молодец, хоть часы проверяй, – он посмотрел на свои часы. – Труби подъем!

Медные звуки горна разнеслись по утреннему лагерю, нарушая неестественную тишину. Из корпусов, зевая и потирая глаза, начали выходить пионеры. Они строились в отряды и по привычке направлялись к центральной площади. Но ещё на подходе к площади, все останавливались, и по толпе прокатывался волной смех, недоумение и возбуждённые крики. Отряды, подходящие с разных сторон, не строились, а перемешивались друг с другом, тыча пальцами, и громко обсуждая друг друга.

С одного направления шла группа, облачённая в звериные шкуры, с лицами, размалёванными сажей и охрой. Они потрясали копьями, сделанными из припасённых для костра длинных палок.

С другого – шествовали «египтяне» в белых простынях, с нагрудниками из раскрашенного картона и посохами-жезлами в руках. На головах у некоторых красовались короны из позолоченной фольги.

Третья колонна маршировала строем, отбивая чёткий шаг. «Римские легионеры» в самодельных доспехах из картонных коробок, с щитами из крышек от мусорных баков и короткими «мечами» -линейками.

Их обгоняла четвёртая группа – «астронавты» в мотоциклетных шлемах и белых комбинезонах из старых простыней, вооружённые бластерами из распылителей для цветов и «сканерами» – калькуляторами с приклеенными антеннами.

А посреди всего этого безумия, растерянной кучкой стоял их, «нормальный» третий отряд во главе с Виктором, Анютой и Фомой, которые с ужасом наблюдали за разворачивающимся карнавалом.

– Ребята, успокойтесь! – громко, но с дрожью в голосе объявил начальник лагеря. Он повернулся к Роману Евгеньевичу, лицо которого выражало полное непонимание происходящего: – Что за маскарад, Роман? Почему утром, и почему я об этом мероприятии не знаю?

– Я... я тоже не знаю... – растерянно прошептал Роман. – Что-то мне это не нравится… – задумчиво и уже с растущей тревогой сказал он.

Они посмотрели на бегающих ребят. Неандертальцы гонялись за учёными, римляне строили «черепаху» из картонных щитов против египтян с их посохами-жезлами.

В это время Коля подошел к деду Максиму. Дед Максим и Коля стояли поодаль ото всех. В отличие от перепуганных детей и растерянных вожатых, на их лицах не было ни удивления, ни страха – лишь тяжёлое, давно знакомое понимание.

– Видишь, какой у нас в лагере переполох, – тихо сказал дед Максим, увидев Колю.

Коля кивнул.

– Это рубин. Только он может запустить такой процесс, – сказал Коля, – Не понимаю, как это произошло…

– Ты хорошо спрятал рубин? В надёжном месте? – тихо, чтобы никто не услышал, произнёс дед Максим.

Коля кивнул.

– Да. В старом месте у родника. О нем никто не знает... Кроме…

Он запнулся. Дед Максим почувствовал холодок у себя за спиной. Он повернулся к мальчику и положил тяжёлую руку ему на плечо.

– Кроме кого, внучек? – спросил он, и в его голосе прозвучала сталь. – Кто ещё знает?

Коля медленно перевёл на него свой бездонный взгляд. В его глазах была вина и досада.

– Кроме одной девочки. Анюты. Она... проследила за мной и видела, как я открываю тайник у родника.

– И ты раскрыл ей тайну рубина? – предположил дед Максим.

– Да. Но она не могла…– ответил Коля.

Дед Максим закрыл глаза на мгновение, сдерживая волну горького разочарования. Сотни лет осторожности, и всё было разрушено из-за доверчивости вечного ребёнка и любопытства обычной девочки.

– Ты уверен в ней на все сто?

– Да уверен.

Они посмотрели на бегающих ребят. Неандертальцы гонялись за учёными, римляне строили «черепаху» из картонных щитов против египтян с их посохами-жезлами. Лицо деда Максима стало твёрдым, как скала.

Коля пристально взглянул в толпу детей и тут же увидел Анюту. Она была одета в нормальную одежду, но в руках держала огромную, ископаемую кость.

– Анюта! – крикнул Коля, и его голос, звонкий и резкий, прорезал гул детских голосов.

Анюта, стоявшая позади всех, обернулась. Увидев Колю, она обрадовалась, но, встретив его взгляд, съёжилась – он шёл на неё стремительно, с грозным выражением лица, которого она никогда не видела. Он подошел ближе. Анюта растерянно протянула ему кость.

– Коля, я... нашла её у костра. Она настоящая?

– Слава богу, ты хоть осталась прежняя, – кольнул он, игнорируя кость. – Это ты взяла камень?

– Нет. А я думала, это все ты сделал… – искренне удивилась Анюта.

– Не ты? Тогда кто? – Коля замер, его гнев мгновенно сменился настороженностью.

– Не знаю, Коля.

К ним подошел дед Максим.

– Сейчас нам надо отыскать рубин, а потом что-нибудь придумаем, – он повернулся к Анюте. – Ты не знаешь, хотя бы предположительно, у кого он может быть?

– Даже не представляю… – сказала Анюта. Она все еще держала в руках огромную ископаемую кость.

– Надо всё рассказать начальнику лагеря, – наивно произнёс Коля.

– Рассказать? – голос деда Максима прозвучал низко и опасно. – Ты хочешь, чтобы я вышел и сказал: «Простите, нас, уважаемый Всеволод Илларионович, это мы всё устроили. Мой внук – Хранитель, а я – его бессмертный дед, и мы спустились с гор в ваш лагерь… и кто-то стащил наш волшебный камень, и из-за этого в лагере возникла путаница времён. А самое плохое, что это может остаться навсегда». Ты думаешь, он нам поверит?

Коля помотал головой. Затем подошёл к одному «неандертальцу», размахивающему дубиной, потом к «учёному», что-то бормочущему над счётной линейкой. Их взгляды были пусты, будто смотрели сквозь него. Он попытался отнять дубину у «неандертальца» – тот злобно зарычал.

– Они словно живут в своем мире, – с горьким осознанием прошептал Коля, отступая.

Дед Максим сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Колю.

– Они все стали из разных эпох. Надо вернуть камень и всё исправить.

Тем временем на трибуну поднялся начальник лагеря.

Он оглядел всех и громко сказал:

– Так. Не будем паниковать. Сейчас мы все организованно позавтракаем… Правда, не знаю как, но… Зинаида Петровна, электричества нет, значит, будем варить на костре. Займитесь детьми!

Повариха Зинаида Петровна схватилась за голову.

– Как вы себе это представляете: «Займитесь детьми»? Да и как мне варить на костре на такую ораву? – возмутилась повариха Зинаида Петровна.

– Значит, так. Зинаида Петровна, – спокойно ответил начальник лагеря. – Картошки у нас много, на всех хватит.

Он повернулся к ребятам.

– Ребята, кто из вас умеет чистить картошку?

Дети даже не среагировали, но дети из третьего отряда, организованно стоящие в шеренгу, переглянулись.

– Мы умеем… – наперебой заговорили дети.

– А я её могу есть сырую, – сказал неандерталец.

– Зинаида Петровна! Научите наших юных неандертальцев чистить картошку, – обратился начальник лагеря к Зинаиде Петровне. – А мы идем на экстренную планерку. Надо что-то решать.

Начальник лагеря, дед Максим, Коля, Анюта, вожатый Роман и другие вожатые отправились в кабинет начальника лагеря на экстренную планерку.

В тесном кабинете начальника лагеря царило напряжённое молчание. Всеволод Илларионович сидел за своим столом, сжимая кулаки. Перед ним, у стены возле двери, толпились вожатые. Они шептались и переглядывались.

С краю стола, развернув стул так, чтобы видеть всех собравшихся, сидела старшая вожатая Светлана Аркадьевна. Она молча обводила взглядом собравшихся, словно обдумывая каждое слово будущего выступления.

Деду Максиму, как старейшине лагеря, предложили стул – он сел, сохраняя спокойную осанку, но в глазах читалась тревога. Дети за окном по‑прежнему пребывали в причудливых образах разных эпох, и ситуация требовала немедленного решения.

Всеволод Илларионович обвёл взглядом всех собравшихся: вожатых, деда Максима, Колю и Анюту.

– Так, теперь все в сборе. У кого какие мысли о происходящем в лагере?

Тут же с места резко вскочила старшая вожатая Светлана Аркадьевна, да так, что стопка папок на краю стола закачалась. Её маленькая фигурка в ярко-красной пилотке замерла в напряженной позе, а растрёпанные волосы казались видимым воплощением её хаотичных мыслей.

– Надо срочно что-то решать! – выпалила она, – Через три дня приедут родители! Вы представляете, что они увидят? Неандертальцев с дубинами, египтян с посохами, римлян строящих «черепаху» из картонных щитов... Это же катастрофа! И мы обязаны будем им всё объяснить! Надо срочно вызывать спасателей, скорую, полицию, может, даже учёных из Академии наук!

Она говорила без остановки, её голос звенел от нарастающей паники, а руки взметались в воздух, будто пытаясь поймать несуществующее решение.

– Нам понятно ваше мнение, Светлана Аркадьевна, – сухо и весомо, оборвал её Всеволод Илларионович. Его спокойный бас после её визгливой тирады прозвучал особенно властно. – У кого есть другие предложения?

Коля стоял возле деда, слегка наклонившись к его плечу.

– Рубин здесь… я это чувствую, но я не знаю, у кого... – шепнул он на ухо деду Максиму.

Дед лишь едва заметно кивнул, не меняя выражения лица. Его проницательный взгляд медленно скользнул по лицам собравшихся, будто пытаясь уловить малейшую подсказку.

Он поднял руку, прося слова. Начальник лагеря кивнул, указав на него:

– Говорите, Максим… Абдуллович.

Дед не стал вставать. Его голос зазвучал ровно, размеренно, как у бывалого сказителя:

– Всеволод Илларионович, в этих местах есть старинная легенда. Говорят, когда мир был ещё мягок, как глина, огромные исполины, Титаны, нашли в расщелине самой большой скалы огненный камень – Сердце Горы. Он давал силу всему живому: рядом с ним деревья крепли, ручьи наполнялись живой водой, а звёзды над вершинами горели ярче.

Он обвёл взглядом замерших слушателей. Роман Евгеньевич, стоявший чуть в стороне, скептически хмыкнул, поправляя пластырь под глазом.

– Когда пришла пора Титанам уходить, они не стали забирать камень с собой – оставили его здесь, а рядом поставили Хранителя. Так начался их союз: Хранитель охранял покой Камня, а Камень делился с ним видениями – показывал, как растёт трава, как течёт вода под землёй, как живёт и дышит весь мир. Они понимали друг друга без слов.

Дед сделал паузу, глядя прямо на начальника лагеря:

– Легенда гласит: пока камень на своём месте – мир пребывает в покое. Но если его потревожить… – он выдержал драматичную паузу, – …земля забудет своё время. Деревья могут стать каменными, реки – течь вспять, а люди – вспомнить забытые эпохи.

– Камень? – удивлённо переспросил Всеволод Илларионович, приподняв брови. – Вы хотите сказать, что какой‑то таинственный камень создал этот бардак в лагере?

– Согласно легенде – получается, что – да, – твёрдо ответил дед Максим.

Роман Евгеньевич не сдержался:

– Вы это серьёзно? Легенда о волшебном камне? Его кто‑то потревожил, и он «обозлился» на весь мир? А где был Хранитель? Проспал свой камень?

Среди вожатых раздались сдержанные смешки.

Всеволод Илларионович провёл рукой по лицу, словно стряхивая наваждение:

– Да, действительно. Уважаемый Максим Абдуллович, мы, конечно, уважаем ваш жизненный опыт и мудрость, но легенда – это легенда, а нам нужны факты. Реальные объяснения. Практические шаги.

В этот момент Коля, стоявший рядом с дедом, сложил руки в молитвенном жесте и закрыл глаза. Его губы беззвучно шевелились.

И вдруг – в боковом кармане пиджака Романа Евгеньевича вспыхнул яркий алый свет. Не мерцание, не отблеск, а ровное, пульсирующее свечение, пробивающееся сквозь ткань.

Смех оборвался. Все замерли, уставившись на светящийся карман. Роман инстинктивно прижал руку к боку, но было поздно – свет становился всё ярче, заливая кабинет багровым сиянием.

Всеволод Илларионович медленно поднялся из‑за стола, не веря своим глазам:

– Это что такое, Роман Евгеньевич? Хотите устроить у меня в кабинете пожар?

Роман Евгеньевич рванулся к двери, но не успел сделать и двух шагов – дед Максим молниеносным приёмом скрутил ему руки за спиной. Движения старика были точными, выверенными, будто он не раз проделывал подобное.

– Ай! Что вы… – запротестовал Роман, но дед уже вытащил из его кармана сверкающий рубин. Камень в его ладони заиграл багровыми отблесками, словно живой.

Роман рванулся вперёд, поправил одежду, лицо его побагровело от гнева:

– Я буду жаловаться! Это произвол!

– Роман Евгеньевич, так это правда? – Всеволод Илларионович произнёс вопрос чётко, раздельно, не отрывая взгляда от лица вожатого.

– Что правда? – мгновенно напрягся Роман Евгеньевич, вскинув подбородок.

– А то, что всё это вы устроили в лагере! – голос начальника лагеря прозвучал как удар молота.

– Что?! Вы меня обвиняете? Какое вы имеете право… – Роман Евгеньевич шагнул вперёд, сжав кулаки.

Всеволод Илларионович даже не дрогнул. Медленно, с холодной расчётливостью, он перевёл взгляд на рубин, который дед Максим по‑прежнему держал в ладони. Камень мерцал багровым светом, отбрасывая тревожные блики на стены кабинета.

– Согласно легенде, – начал начальник лагеря, и в его тоне зазвучала непривычная, почти мистическая твёрдость, – если потревожить покой этого рубина… – он сделал паузу, указывая рукой на рубин, – …то мир забудет своё время...

Затем он резко развернулся к окну и широким жестом указал на двор:

– И вот вам результат... Видите, в лагере? Неандертальцы, египтяне, римляне… Всё это началось после того, как камень покинул своё место в горе, и оказался у вас – в кармане.

Он пристально посмотрел в глаза Роману Евгеньевичу.

– Так что, верните всё как было, или…

– Или, что? – перебил его Роман Евгеньевич, вскинув голову. – Вы меня уволите? Так я сам сейчас напишу заявление и уволюсь!

– Думаю, теперь заявлением вы не отделаетесь, – холодно отрезал Всеволод Илларионович.

Он сделал паузу, обвёл взглядом присутствующих, и в его голосе зазвучала железная решимость:

– В общем так, хранители, злые колдуны и ещё, как там вас… Титаны… берите свой рубин и идите ликвидировать последствия вашего колдовства. Даю вам на всё… – он посмотрел на часы, – два часа. А сейчас, совещание окончено. Время пошло...

Глава 23. Когда камни молчат

Дверь кабинета начальника лагеря открылась. Первым наружу вырвался Роман Евгеньевич, грубо расталкивая всех на выходе, и быстрым шагом направился к своему корпусу, не оглядываясь.

Дед Максим вместе с ребятами вышел на свежий воздух. Солнце слепило, и старик, прищурившись, на мгновение задержал взгляд на убегающей фигуре вожатого.

– Ну, вот, Коля, держи, – дед протянул рубин. – Больше не оставляй его в тайнике. Лучше носи с собой.

– Как Роман Евгеньевич, в кармане? – тихо спросил Коля, глядя вслед вожатому.

– Да, – задумчиво протянул дед Максим. – А ведь мог и спрятать. Тогда шансов найти рубин практически не было бы.

Коля взял камень. Он лежал на его ладони холодный и почти безжизненный.

– Рубин меня не узнал, – тяжело вздохнул мальчик.

– Как это? Он же зажегся? – дед пристально посмотрел на Колю.

Коля молча протянул ладонь. Камень еле светился, мерцая и угасая.

– Он напуган. Словно маленький котёнок залез под кровать и не отвечает. Видит меня и молчит...

Анюта молча наблюдала за камнем. Она чувствовала исходящую от него леденящую вибрацию – не мощь, а испуг.

– Без его доверия я не смогу всё исправить, – с отчаянием сказал Коля.

– Может его надо вернуть в тайник, чтобы он там отлежался и успокоился? – предложила Анюта.

– Два часа, – напомнил дед Максим. – Начальник лагеря дал нам всего два часа.

– Идём к роднику, – твёрдо сказал Коля. – Может дорога домой его успокоит...

Они прошли мимо детской площадки на которой царил исторический хаос. Неандертальцы с римлянами что-то яростно делили, а египтяне делали катапульту из качели.

Тропинка вела к роднику. Коля шёл первым, чувствуя в кармане тяжелый рубин. За ним молча следовали дед Максим и Анюта.

У родника Коля сразу увидел камень тайника отодвинутый в сторону.

Он подошел к роднику и умылся ледяной водой. Но на душе не стало легче.

Коля достал камень. Он лежал на ладони темный и безмолвный.

– Он как будто спит...

– Попробуешь снова поговорить с ним? – спросила Анюта.

– Попробую, — пожал он плечами. – Может, в беседке получится восстановить связь...

Повернувшись, Коля пошел к беседке. Он привычным движением сбросил кроссовки, и с каменного лотоса вставил камень в паз на потолке беседки. Раздался тихий щелчок.

Рубин на потолке вспыхнул ярким светом, и на куполе зажглись мириады звёзд, воссоздавая точную карту небес. Коля сел в центр лотоса, и он залился мягким золотистым светом.

– Он работает! – воскликнула Анюта, радостно всплеснув руками.

Коля закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Его лицо оставалось сосредоточенным.

Вокруг него по стенам беседки замелькали видения: пески пустынь, величественные дворцы, космические корабли...

– Я по-прежнему не могу с ним общаться, – сквозь зубы проговорил Коля. – Вижу только поток какой-то энергии. Но она исходит не от рубина.

– Да, ты прав, Хранитель,– прозвучал знакомый голос.

Видения стабилизировались, и Коля увидел командный мостик корабля Титанов. Ной и Атена стояли у панели управления, а техник Эгид следил за показаниями приборов.

– Это не голос рубина, это видеосвязь...– сурово сказал Ной. – Твой рубин сейчас может работать только в этом режиме, а все остальные функции у него заблокированы.

– Ной, Атена! – радостно вскрикнул Коля. – Как я рад вас видеть...

– Привет, Каллан! – улыбнулась Атена. Техник Эгид стоявший у панели управления махнул ему рукой.

– Да тут такое... – начал Коля.

Он хотел рассказывать им про хаос в лагере, про Романа Евгеньевича и испорченный рубин, но Ной поднял руку, останавливая его.

– Мы всё видим, Коля, – голос Ноя был спокоен, но в его глазах читалась тревога. – Рубин передаёт нам запись...

Коля следил за видениями, мелькавшими на стенах беседки: пещерные люди у костра... римские легионеры на спортивной площадке...

– Значит, он и до вас добрался... – сказал Ной закончив просмотр видеозаписи.

– Кто он, Роман Евгеньевич? – спросил Коля.

– Какой Роман Евгеньевич? Эхнатон! – голос Ноя стал жёстким. – Он пытался поднял мятеж на корабле. И отстранить меня от командования. Даже подбивал на это нашего техника... Но Эгид сразу понял его хитрый план и рассказал мне...

Ной одобрительно кивнул в сторону техника. Эгид, стоявший у панели управления, весело взглянул на капитана:

– Я всегда за вас, капитан!

Ной одобрительно кивнул технику и продолжил:

– Пришлось высадить Эхнатона на безжизненной планете.

– И оставил ему рубин, такой же как у тебя, Коля, – сказала Атена с укором, взглянув на Ноя.

– Я думал, надо оставить ему для экстренной связи... – виновато сказал Ной. – Признаю, это была моя ошибка.

– Все основные функции были заблокированы, – продолжила Атена. – Но похоже, он нашёл способ обойти защиту.

– Как же он связался с Романом? – не понял Коля.

– Через шарик "вечного двигателя", – объяснила Атена. – В шарике от подшипника были запечатаны те самые сверхатомы R10, добытые тобой из центра Земли. Они обладают самыми узкими и множественными гравитационными векторами, способными взаимодействовать одновременно со всеми атомами Вселенной, и создавать с ними "первичные" молекулы, на огромном, космическом расстоянии.

Переводя слабое гравитационное взаимодействие векторов – в электромагнитные импульсы, доступные для обработки нейронами мозга Романа, Эхнатон повлиял на его сознание во сне. Роман по заданию Эхнатона нашёл в тайнике, над родником, рубин. Через рубин влияние Эхнатона на Романа возросло.

Коля сжал кулаки. Вся его работа, все добытые сверхатомы – всё обернулось против него.

– Для чего Эхнатону нужен рубин? – спросил Коля.

– Он хочет вырваться с планеты, но у него нет технических возможностей, – сказал Ной. – И тогда он нашёл Романа Евгеньевича – человека, способного получить знания Титанов из твоего рубина, создать космический корабль и спасти Эхнатона с планеты.

– Почему рубин не слушается меня? – снова спросил Коля.

– Роман с Эхнатоном его испортили, – грустно сказала Атена. – Подключили к нему напряжение из розетки. Рубин начал защищаться и создал вокруг себя хаос времён и войны.

– Рубин считает, что хаос – это лучшая защита от нападения? – удивился Коля.

– Да. Если кругом хаос, и все воюют, то до рубина никому не будет дела. Это его алгоритм защиты. И Эхнатон знал это. В этом хаосе он хочет представить Романа Евгеньевича – как гениального учёного и полководца, победившего в этой войне.

– Эта война – будет ширмой для получения власти Эхнатона на Земле, через рубин, – добавила Атена, – но ни как не вашего Романа Евгеньевича.

– Значит, Эхнатон хочет распространить влияние рубина на всю Землю? – спросил Коля у Ноя.

– Да, - подтвердил Ной, – Сейчас рубин ещё только набирает силу, и в его власти "хаоса войны" пока находится только ваш лагерь.

– Но я могу приказать рубину отключить эту защиту! Ведь он компьютер, – сказал Коля.

– Сейчас ты ему не можешь приказывать, он тебя вообще не слушает, он ушёл в глубокую защиту и у него заблокировались все функции, кроме одной – экстренной связи, по которой мы сейчас разговариваем.

– И не только вы, Ной, – влез в разговор скрипучий голос Эхнатона. Он сильно состарился и выглядел как Кощей из сказки.

– Ну здравствуй, Коля, – сказал Эхнатон, криво улыбаясь с экрана. – А ты, я вижу, все такой же наивный. По-прежнему хочешь осчастливить знаниями Титанов всё человечество? Но так и не решился отдать им эти знания? Вижу, ты еще не уверен в людях?

– Не слушай его, Коля, – сказал Ной. – Сейчас твоя задача – сбросить настройки рубина на заводские, и когда он перезагрузится, то отключится "защита хаосом". Для перезагрузки ты должен произнести вслух код Титанов...

– Давай, произноси… – засмеялся Эхнатон. – Только учти, при сбросе настроек, вся память рубина тоже сотрётся. И не только память, но и его индивидуальность, и все знания Титанов... Ты ему не сказал об этом, Ной. Что же ты молчишь? Скажи ему...

– Это правда? – с испугом спросил Коля.

– Да, Коля, это так, – печально сказал Ной. – Я знаю, ты подружился с рубином. И принять решение о его перезагрузке, тебе будет тяжело. Но ты должен это сделать. Ради спасения Земли!

– Неужели нет другого способа остановить хаос? – тихо спросил Коля.

– Есть, если ты вернешь доверие рубина, то он сам отключит защиту. Но думаю, в вашей ситуации этот способ не сработает. Все зашло слишком далеко. И если ты упустишь время...

– Но я не знаю ни какого "кода Титанов"! – с досадой в голосе сказал Коля.

– Вот видишь, Ной! Ничего у вас не получается, – зло сказал Эхнатон. – Ещё немного, и рубин наберёт полную силу. Хаос войны разделит все страны, а потом и всех людей между собой. Все на Земле станут врагами! И тогда придёт Роман Евгеньевич – гениальный учёный, воин и спаситель! Он выкачает все сверхатомы из вашей Земли и построит мне корабль размером с Луну!

– Коля! Ты должен вспомнить этот Код! – сказал Ной, пытаясь сохранять спокойствие. – Это наш единственный шанс спасти Землю…

– Хорошо. Но хоть намекните мне, что это за код?

Ной внимательно посмотрел на Колю сквозь мерцающее соединение.

– Вспомни тот день в горах. Ты стоял на вершине, а первый луч солнца разорвал ночь. Лёд на скалах загорелся алым, и ты почувствовал, как дрогнул воздух... Это было не просто утро. Это было начало всего...

– Я не могу вспомнить... Может быть... «Рассвет»?

Но ничего не произошло. Рубин оставался безмолвным.

– Нет, не подходит... – прошептал Коля.

– Рассвет? – повторил Эхнатон. – Ну и код...

– А может быть... «Пробуждение»?

– Тоже нет... – голос Коли дрогнул от отчаяния.

– Пробуждение... – как попугай повторил Эхнатон.

– Тогда... «Новый день»?

Рубин по-прежнему не реагировал, оставаясь всего лишь красивым, но безжизненным камнем.

– Новый день! – прокричал Эхнатон. – Не получается, да?

– Ну ничего, Коля, – сказал Ной. – Не расстраивайся. У нас еще есть время. Я уверен, что ты вспомнишь.

Связь отключилась. Коля медленно взял рубин и вышел из беседки.

Его ждали дед Максим, Анюта, Виктор и Фома. Они всё слышали. К ним по тропинки подошли начальник лагеря и вожатые.

– Так вот оно какое, это место... Беседка, родник и загадочное дерево в сердечках из листьев… – протянул Всеволод Илларионович. – А вы знаете, Роман Евгеньевич сбежал из лагеря.

– Как сбежал? – спросил дед Максим.

– А вот так, – произнес начальник лагеря. – Написал заявление об увольнении, собрал вещи и уехал.

– Уехал? Нарушив договор с Эхнатоном? – удивилась Анюта.

– Не думаю, – сказал Виктор. – Скорее всего, он появится в самый разгар войны на Земле. Как гениальный учёный или военачальник, и в этом ему поможет Эхнатон.

– А что сейчас происходит в лагере? – спросил Коля.

– Сейчас сам всё увидишь, – сказал начальник лагеря.

На подходе к лагерю было видно что хаос разрастается: деревья засохли, листья опали, даже экспериментальное поле, на которой росли подсолнухи, превратилось в засушенную пустыню.

– Значит, на Земле наступит не только войны, но и голод? – спросила Анюта.

– Похоже, так, – печально сказал Всеволод Илларионович.

В лагере повариха размахивала огромной поварёшкой, стоя на баррикаде из столов, держа оборону у столовой. Неандертальцы, викинги и римляне окружили столовую.

– Это что такое? – сурово сказал начальник лагеря.

– Вот видите: у людей появилось не разобщение, а единая цель, – сказал Виктор.

– Столовая? – спросила Анюта. – А что будет, когда они ворвутся, и всё там съедят?

– Они об этом не думают, они действуют, – добавил Виктор.

– Сейчас я им покажу, «действуют»! – сказал Всеволод Илларионович, подходя к баррикаде. – А ну-ка, немедленно прекратили это безобразие! И разошлись по палатам! Сейчас сон-час!

Все дикари оглянулись. Побросали оружие и побрели в корпуса.

К Зинаиде Петровне подошёл начальник лагеря и подал руку, помогая спускаться со столов.

– Зинаида Петровна! Вы же пожилая женщина! Куда вы залезли на такую высоту? Это опасно в вашем возрасте!

– Вам хорошо так говорить, вас они ещё слушаются, а мне что прикажете делать? Они же не просто в столовую идут – они за оставшимися продуктами лезут!

В этот момент в середине площадки стал разгораться вулкан. Пепел и смог окутывали лагерь.

– Это ещё что такое? – удивлённо спросил начальник лагеря.

– Вероятно, Везувий… ещё один элемент хаоса, созданный рубином, – сказал Виктор, поправляя очки.

– У нас в лагере? – удивился Всеволод Илларионович. – А что будет дальше? Всемирный потоп? Давай, Коля, вспоминай быстрее код…

– Я всё время пытаюсь… – сказал Коля, задумавшись.

Настал вечер. Вулкан немного приутих. Ночь. Луна. Звёзды блестели, из-за горы показалась огромная луна.

На костре повариха Зинаида Петровна в огромной кастрюле варила кашу, помешивая большой поварёшкой. Вожатые, дед Максим, Коля и Анюта сидели на бревне у костра, задумчиво смотря на огонь. Дед Максим снова и снова пересказывал древнюю легенду.

К ним подошёл начальник лагеря и сел рядом.

– Ну что, Коля, вспомнил?

– Пока нет, – ответил Коля, глядя на огонь. В кармане у него лежал рубин.

– Так вот, ребята... – продолжил свой рассказ дед Максим. – Тот огненный камень – Сердце Горы – в то время давал силу всему живому. Рядом с ним деревья крепли, ручьи наполнялись живой водой, а звёзды над вершинами горели ярче… Всеволод Илларионович перевёл взгляд с горящего костра на деда Максима.

– Пятнадцать лет работаю в этом лагере и только сегодня, первый раз услышал от Вас эту легенду…

– Да, – задумчиво сказал дед Максим. – Это старинная легенда…

Зинаида Петровна перестала мешать кашу, её лицо стало задумчивым.

– Да напутал ты всё, дед Максим, легенда была совсем другая! – Моя бабушка, тоже рассказывала мне про огненное Сердце Горы: жили в соседней деревне два «вечных». Жили они всегда, при дедах моих и прадедах, не старели они и не болели. Хранили они Камень огненного сердца, что упал с небес. Камень тот давал им силу и понимание законов природы. Урожай могли предсказывать, растения слушались их. И берегли они этот камень, как зеницу ока, никому не показывали.

– И что же с ними случилось? – с интересом спросила Анюта.

– Настали новые времена, – продолжила свой рассказ Зинаида Петровна. – Паспорта, фотографии, загудели машины... Спросили их, кто такие, откуда пришли, сколько лет? А у них – ни паспортов, ни метрик. Словно с луны свалились. Испугались люди, зашептались. И ушли Вечные той же ночью. И камень с собой унесли. След их простыл. А легенда осталась.

– Значит, у древней легенды есть современное продолжение? – спросил начальник лагеря, и в его голосе зазвучали нотки живого интереса.

– Вы имеете в виду события в нашем лагере или то, что рассказала Зинаида Петровна? – спросила Анюта.

– И то, и другое, – задумчиво сказал начальник лагеря. – Я думаю, это всё одна история. Легенда о Вечных...

Дед Максим чуть помедлил с ответом.

– Легенда стала явью, – медленно проговорил он.

– Она ведь не закончилась, правда Коля? – Он пристально посмотрел на Колю. – Более того, она стала причиной этого хаоса в лагере. Вот посмотрите, что я сегодня нашел в архиве лагеря.

Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака какую-то фотографию.

– Находка, наводящая на размышления...

Ребята окружили Всеволода Илларионовича, а Виктор сел рядом на бревно с начальником лагеря.

– Странная какая-то фотография, – сказал Виктор, взяв фотографию в руки. – Какие-то люди в строительных касках, наш родник в лесу…

Он перевернул её и посмотрел на надпись с обратной стороны.

– «Июнь 1961 года. Строители лагеря». Так, на этой фотографии – строители лагеря… – Он замолчал на секунду, всматриваясь в изображение, а затем громко воскликнул: – А это кто на фотографии без касок стоит рядом со строителями?

Виктор прильнул к фотографии вплотную, разглядывая её, подняв вверх очки. В тени деревянной беседки действительно виднелись две фигуры – пожилой мужчина и мальчик. Их лица были неразборчивы, но в позах чувствовалось что-то знакомое. Он внимательно посмотрел на деда Максима, потом на Колю и опять на фотографию.

Коля, сидевший рядом, замер. На фотографии он узнал себя и деда. Но временной интервал был слишком велик, а они на фотографии были такими же, как и сейчас, и это могло вызвать подозрение у всех.

– Так это… – промолвил Виктор и посмотрел на деда Максима.

Коля неожиданно забрал у него фотографию.

– Это просто местные, – быстро сказал Коля. – Случайно попали в кадр.

– Конечно, местные! Ведь это 1961 год… – произнес Всеволод Илларионович.

Он с важным видом забрал фотографию у Коли и положил во внутренний карман пиджака.

– И так… – сказал Всеволод Илларионович. – Что мы имеем на сегодняшний день: хаос в лагере, который создал рубин, – начал перечислять Всеволод Илларионович, загибая пальцы. – Сам рубин – как артефакт, доставшийся нам от древних Титанов. «Вечные» – хранители рубина. И фотография, на которой мы видим этих самых «Вечных»-хранителей... И еще, заветное слово, которым можно расколдовать рубин...

– Слово, которое не могут вспомнить эти хранители… – подхватила повариха Зинаида Петровна, всё это время мешавшая кашу. Она вытащила из кастрюли огромную поварёшку, постучала ею о край и сказала:

– Учтите, я этих дикарей больше кормить не намерена! Они мне все тарелки перебили и теперь едят руками... Так что думайте быстрее! А то вот я вам… – она грозно подняла поварёшку.

– Зинаида Петровна, успокойтесь пожалуйста… – строго сказал Всеволод Илларионович.

– Ну что, Коля, давай вспоминать заветное слово вместе, – сказал Всеволод Илларионович. – Значит, так. Ной тебе сказал это слово в горах. Может, это было какое-то приветствие? Или название места?

– Нет... это было что-то, связанное с рубином... Я поднял его и посмотрел, как его лучи переливались по граням...

– А до этого он не переливался?

– Вроде нет...

– Так "нет" или "вроде"? – уточнил Всеволод Илларионович. У начальника лагеря был большой опыт в проведении подобных расследований.

– Точно не помню... Но было утро.

– Ладно. давай сначала. Солнце уже взошло? Это оно светило сквозь рубин?

– Нет. Точно нет. Рубин блеснул когда я сказал...

– Надо его найти, – голос Коли прозвучал с недетской твердостью. – Только он знает причину блокировки Рубина и должен извиниться перед ним. Раскаяться в содеянном.

– Так где же его найдешь... – развёл руками Всеволод Илларионович. – Он ушел еще днем из лагеря, наверно уже в городе, дома сидит, пьет чай с вареньем и вспоминает нас как страшный сон.

Коля встал и провел рукой перед собой, словно сканируя невидимое пространство. Его пальцы слегка дрожали.

– Нет. Он где-то рядом...

К нему подошел дед Максим и тихо спросил, положив руку ему на плечо:

– Коля, скажи, ты вспомнил код Титанов?

– Да, – коротко кивнул Коля. – Но если я его скажу, то рубин перезагрузится и потеряет свою индивидуальность. Он превратится в обычный камень. Я – как Хранитель, не могу это позволить.

– Ну что ж, – вздохнул дед Максим, – тогда идём на поиски Романа Евгеньевича.

Глава 24. Искра прозрения

Роман Евгеньевич сидел у костра в каких-то трёхстах метрах от лагеря. Он собирался дойти до трассы, но путь ему преградила стена из спутанных лиан и бурелома, возникшая буквально у него на глазах.

Он ел тушёнку прямо из банки, с тоской разглядывая лианы и сломанные ветки, валяющиеся рядом – жалкий результат его работы за день.

– Роман Евгеньевич, вы здесь? – тихо прозвучал голос из его рюкзака.

Роман вздрогнул, отложил банку и расстегнул молнию. Среди беспорядочно набросанных золотых проводов и карандашей с алмазными стержнями лежал шарик от подшипника. Он взял его в ладонь, перекатывая и наблюдая, как огонь костра играет на металлической поверхности.

– Роман. Ну перестань, – раздался знакомый, шелестящий голос Эхнатона, исходящий прямо из шарика. – Зачем ты сбежал из лагеря? Это не по плану. Или ты уже передумал становиться властителем планеты?

– Властителем? – с горькой усмешкой провел рукой по лицу Роман. – Боюсь, получится как с рубином.

– А что плохого получилось с рубином? – голос фараона звучал искренне недоуменно.

– А получилось то, что я сижу ночью у костра, в непроходимых джунглях, и разговариваю с шариком из подшипника. А мог бы сейчас ужинать в лагере, слушать, как ребята смеются.

– Мелочи жизни. Не переживайте так, – отозвался Эхнатон. – Хаос разрастается, Коля не может вспомнить код перезагрузки, а у тебя полный рюкзак алмазов и золота. А будет еще больше... Если будешь слушаться меня. Чтобы добраться до города, тебе надо вернуться обратно в лагерь. Завтра приедут родители, и начнется эвакуация – вертолетами. И тебя тоже вывезут.

– А что потом? – с надеждой и страхом спросил Роман. – Меня обвинят в этом хаосе...

– Не волнуйся. Хаос он и есть хаос. Сегодня он в лагере, а завтра будет в городе... О тебе даже и не вспомнят. У них будут другие дела. И когда он достигнет планетарного масштаба, вот тут и появишься ты со своим золотом... У кого золото, у того и власть... Понимаешь?

Роман сжал шарик в кулаке, глядя на пламя.

– А рубин? А Коля? Он же Хранитель знаний Титанов!

Ему скоро некому будет их передавать. Он так и не разобрался в людях. Наивный.

Шарик в его руке словно бы стал чуть теплее.

– А вот ты, их знаешь лучше... – тихо и многозначительно произнес Эхнатон.

– И тебя я знаю, – тихо, но отчетливо добавил Роман, сжимая шарик в ладони. – Я построю тебе корабль и спасу с планеты, а ты опять меня обманешь. И ради чего мне стараться? Хаос на Земле уничтожит всё живое. Зато Эхнатона я спасу... Но теперь, когда Рубин заблокирован и хаос разрастается, я могу добиться власти и без твоей помощи... И тогда мне не надо будет строить корабль, и лететь спасать тебя из плена...

Роман замахнулся, чтобы швырнуть шарик в болото.

– И не думай! – вдруг резко возник голос Эхнатона, но уже без ярости, а с холодной, неоспоримой уверенностью. – Если ты не прилетишь, и не спасешь меня, то не получишь знаний о вечной жизни...

Рука Романа замерла на полпути, будто наткнулась на невидимую преграду, а Эхнатон продолжил:

– А ведь вечная жизнь – это только одно из многих знаний Титанов, которые могут приблизить тебя к власти во Вселенной.

– Но ведь Коля – тоже Хранитель знаний Титанов, – возразил Роман. – И он здесь, на Земле, в лагере, а не где-то там, в космосе...

– Коля? – засмеялся Эхнатон. – После всего того, что ты устроил в лагере, Коля не даст тебе знаний даже о простейшем полете над Землей, ни то что о вечной жизни. Потому что он решил, что ты и все человечество, не заслуживайте этих знаний. А я, дам их тебе... Для этого, тебя надо лишь построить корабль и прилететь за мной. Как тебе такое предложение? А Колин рубин, как и он сам, нам не нужен. Он сделал своё дело – довел все до хаоса. А ты, получишь всё...

Рука Романа, занесённая для броска, медленно опустилась. Он снова сел у костра, сгорбившись, и устало провёл рукой по лицу. Пламя отражалось в его глазах – в них больше не было гнева, лишь тяжёлое, безысходное понимание. Он снова был в ловушке, и единственный путь вперёд вёл через лагерь, хаос и предательство.

Роман сидел, глядя на костёр. Его терзали вопросы о власти над разрушенной Землёй и вечной жизни в хаосе. Костер прогорал, оставляя лишь багровые угли, а темнота за их пределами сгущалась, становясь зловещей и осязаемой. Внезапно в кустах послышалось громкое рычание. Из мрака джунглей на него уставилась пара горящих глаз.

– Тигр, – мелькнуло в сознании.

Сердце Романа ушло в пятки. Он вскочил, схватил горящую ветку из костра и начал размахивать ею перед собой, отступая к самому огню. В свете пламени Роман увидел мощные плечи и полосатую шкуру.

– Уходи! – крикнул он, и голос его дрожал.

Но тигр не отступал. Роман продолжал размахивать горящей веткой, понимая, что бежать бессмысленно – в джунглях без света он обречен. Отчаянная мысль метнулась – разжечь костер побольше, но времени уже не было. Хищник приготовился к прыжку.

В этот миг из чащи грянул выстрел. Оглушительная тишина, наступившая после, была красноречивее любого крика. Испуганный зверь метнулся прочь, и Роман, обессилено дрожа, опустился на колени у костра, всё ещё сжимая в потной руке дымящуюся ветку.

Из-за деревьев вышел дед Максим с ружьём наизготовку. За ним следом шли Коля, Анюта и вожатые.

– Вставай, Роман Евгеньевич, – спокойно сказал дед Максим, забрасывая на плечо ружьё. – Опасность миновала.

Роман поднял голову, глядя на деда и Колю. В его глазах стояли стыд и отчаяние.

– Я виноват перед вами, – выдохнул он, поднимаясь. – Я обманул Рубин. Я сказал, что вам нужны деньги... и втянул тебя Коля и деда Максима в круг недоверия Рубина. И всё из-за этого проклятого золота!

Он с силой пнул рюкзак и из него посыпались на траву алмазные карандаши и золотые провода. В свете костра они выглядели как пиратские сокровища.

– И вот... из-за него...

Дрожащей рукой он достал из кармана шарик и замахнулся, чтобы швырнуть его в темноту.

– Стой! – резко сказал Коля. – Это же шарик от нашего вечного двигателя. Не надо его бросать. Лучше отдайте мне.

Роман замер, затем медленно, протянул шарик Коле. В этот миг из кармана Коли пробился тусклый, но уверенный алый свет. Коля достал Рубин. Камень пульсировал ровным, тёплым свечением.

К ним подошла Анюта.

– Можно мне поговорить с ним? – тихо сказала она, глядя на оживший Рубин.

Коля молча передал ей камень. Анюта взяла его, нежно погладила пальцами по поверхности. И тут же, на ближайшем дереве, тонкие ветви изогнулись, образуя множество идеальных зелёных сердечек.

– Может теперь я, буду Хранителем Рубина? – с улыбкой спросила Анюта, глядя на Колю.

Тот внимательно посмотрел на неё, затем на дерево, и на его лице появилась светлая улыбка.

– Я не возражаю.

– А ты научишь меня медитации? – попросила Анюта.

– Конечно, – кивнул Коля.

Она бережно вернула ему Рубин. Коля закрыл глаза, прижав камень к груди.

– Смотрите... – воскликнула Анюта.

Тяжёлые, грозовые тучи над их головами начали таять, разрываться на клочья, открывая чистое ночное небо с яркими звёздами. Сплетение лиан и бурелом вокруг поляны с тихим шелестом расступилось, освобождая тропу назад, к лагерю.

Коля открыл глаза и посмотрел прямо на Романа.

– Рубин увидел в твоей душе искреннее раскаяние. Доверие начинает возвращаться...

Дед Максим собрал сокровище в рюкзак и надел его на плечо вместе с ружьём, и они пошли обратно в лагерь.

– Коля! – обратился к нему дед. – Надо сделать так, чтобы все в лагере забыли о происшествии.

– Рубин не может стирать память...

– Я не предлагаю стирать. Сегодня вечером надо сделать что-то особенное, необычное, волшебное, такое, что бывает только во сне. А завтра, когда все проснутся, всё будет как прежде, до хаоса. На это твой рубин способен?

– Я понял, – сказал Коля. – Такой контраст в происходящем, действительно, все воспримут как сон. Особенно если нам немного подыграют...

Коля оглянулся на Анюту, Виктора и Фому, идущих позади.

В тот же миг, над лагерем вспыхнуло северное сияние невероятных масштабов. Оно переливалось всеми цветами радуги, а его ленты спускались так низко, что, казалось, можно дотронуться рукой.

Когда они зашли в лагерь, то увидели как вулкан, ещё недавно грозно извергавший клубы дыма, теперь едва тлел и заметно уменьшился, словно сдулся. Гигантские пальмы и секвойи утратили чудовищные размеры: их кроны съежились, стволы истончились, и теперь они выглядели как безобидные кусты, едва достигавшие пояса.

Дети, ещё утром носившиеся между деревьями с самодельными копьями, теперь стояли группами, заворожённо глядя в небо. Их лица светились удивлением. Они словно очнулись от тяжёлого сна, и ни чего не помнили что творили.

Над лагерем разливалось мягкое сияние. В тёмном небе одна за другой вспыхивали и гасли падающие звёзды – не стремительные огненные полосы, а медленные, мерцающие огоньки, будто кто‑то рассыпал по небесному полотну бриллиантовую пыль.

Анюта, стоявшая неподалёку, подняла руку, указывая на небо:

– Скорее загадывайте желания, – тихо сказала она. – И они сбудутся.

Её голос прозвучал так естественно, будто она произносила это сотни раз. Дети, словно по команде, вскинули головы, следя за искрящимися следами в вышине. Кто‑то шептал что‑то про себя, кто‑то закрывал глаза, сжимая кулаки, а кто‑то просто улыбался, наслаждаясь моментом.

Каждая звезда, прежде чем погаснуть, ненадолго принимала форму какого-то знакомого образа: бабочки, цветка или фрукта. Все в лагере смотрели на это чудо и продолжали загадывать желания, и у всех было такое чувство, что желания исполнятся.

– Получилось, – сказал Коля, глядя на звезды.

В этот момент одна из падающих звёзд вспыхнула особенно ярко, на мгновение озарив всё вокруг золотистым светом. Дети дружно ахнули, а Анюта улыбнулась:

– Видите? Они слышат нас.

Дети, заворожённо следившие за небесным танцем, вдруг начали перешёптываться.

Анюта первой заметила: в её руках, словно по волшебству, появилось мороженое – ванильное, с вишенкой на верхушке. Она удивлённо охнула, потрогала его, убедилась, что не спит.

– Гляди, Коля, – тихо сказала она, поворачиваясь к Коле. В её голосе смешались восторг и лёгкая растерянность. – У всех появилось мороженое… Но это не то желание, которое я загадала.

Коля посмотрел вокруг: почти у каждого ребёнка в руках теперь красовался рожок или стаканчик. Кто‑то уже ел лакомство смеясь, кто-то разглядывал стаканчик боясь, что чудо исчезнет.

– Это рубин, – догадался Коля, сжимая в кармане камень. – Так он просит прощения за то, что натворил.

Фома, с набитым ртом, расплылся в улыбке:

– Ну, если так извиняются, я готов простить хоть десять хаосов!

Виктор, не теряя научной хватки, приподнял очки и с прищуром осмотрел свой рожок:

– Интересно, как он это сделал? Молекулярная реорганизация? Или просто иллюзия?

Он осторожно лизнув мороженое начал рассуждать:

– Текстура – натуральная. Вкус – насыщенный ванильный. Появление – спонтанное, без видимых источников…

Роман Евгненьевич, не сдержав смеха добавил:

– Вот это сервис! Не знал, что рубин так может. А мне можно шоколадное с орехами?

Он зажмурился, загадывая желание, но тут же махнул рукой:

– Ладно, и так вкусно!

Зинаида Петровна, глядя на эту картину, растрогалась. Платок в её руках задрожал, а на глазах выступили слёзы:

– Ох, ребятушки, а я то переживала – вдруг голодные останетесь! А тут…

Она вытерла глаза, и на лице расцвела тёплая, почти материнская улыбка.

Всеволод Илларионович, сохраняя напускную строгость, покосился на своё мороженое, затем – на небо, где уже расцветали первые всполохи салюта:

– Это, конечно, нарушение санитарных норм, – он откусил кусочек, и в его глазах заиграли искорки смеха. – Но вкус изумительный!

Дедушка Максим, стоя рядом с Колей, тихо, но отчётливо произнёс:

– Видишь, внук? Даже камень умеет признавать ошибки. Главное – вовремя остановиться.

Анюта, придвинувшись к Коле, прошептала, не отрывая взгляда от неба:

– Смотри Коля, начинается салют… Рубин не просто извиняется. Он говорит: «Я вас люблю».

В этот момент салют разгорелся ярче. Огненные цветы рассыпались по тёмному полотну, сменяясь причудливыми узорами. И вдруг – среди вспышек – проявилось сердце и надпись из золотых и серебряных искр:

«Я тоже вас люблю!»

Дети замерли, заворожённые. Кто‑то ахнул, кто‑то захлопал в ладоши, а кто‑то просто стоял, раскрыв рот, не веря своим глазам.

Всеволод Илларионович поднял голову к звёздам и, с лёгкой улыбкой, произнёс:

– Ну что ж… Кажется, мы все получили урок.

– И вкусный десерт, – добавил Виктор. Дети дружно засмеялись.

Над лагерем царила тишина, нарушаемая лишь треском салюта и счастливым перешёптыванием. В этот миг все – от мала до велика – почувствовали одно и то же: прощение состоялось.

Утром, лагерь разбудил горн. Все вышли на зарядку. В лагере было идеально чисто. Никто не мог вспомнить, что случилось вчера вечером, помнили лишь яркий, добрый и волшебный сон.

Коля проснувшись увидел на столе, открытый рюкзак Романа Евгеньевича. Он был доверху набит золотой проволокой и алмазными карандашами, которые в луче утреннего солнца, пробивавшегося в окно, переливались холодным, соблазнительным блеском. Дед сидел рядом на скамейке и чистил ружьё.

– Дед! Зачем ты забрал рюкзак у Романа Евгеньевича? – спросил Коля.

Дед нахмурился.

– Не рюкзак, а его содержимое… – проворчал дед.

– А что содержимое? – удивился Коля, подходя ближе. – Обычная проволока и карандаши. Надо их отнести в наш кружок юных техников, может пригодятся.

Дед усмехнулся.

– Скажи ещё – разложить аккуратно по полочкам…

– Да, – кивнул Коля, не понимая усмешки. – А что в этом смешного?

– Как ты не понимаешь, Коля, – дед отложил ветошь и посмотрел на него пристально. – Это же не просто проволока – это золото. Вечный металл! А ещё алмазные карандаши в придачу… Теперь это не просто проволока. Это целое состояние! Посмотри, как оно блестит на солнце.

Коля молча взял в руки моток проволоки. Она была удивительно тяжёлой для своего объёма и податливой, будто живой. Его пальцы, привыкшие к простым камням и дереву в горной пещере, где он провёл так много времени вдали от людей, ощущали странное совершенство этого металла.

– Я не понимаю, – тихо признался он. – Зачем ему столько проволоки в рюкзаке? Кусок металла и куча сверкающих камней?

Дед вздохнул, и жестом пригласил Колю сесть рядом с ним на лавку.

– Потому что это не просто металл, внучек. Это превращённая форма труда, власти и времени. Ты долго был вне системы, вне социума. Для тебя золото – это хороший проводник. А для людей много веков подряд – это мера всего. «Всеобщий эквивалент». Товар – Деньги – Товар. Понимаешь?

Коля, привыкший мыслить прямыми, чистыми категориями знаний Титанов, медленно переваривал эти слова.

– Не совсем.

– Чтобы получить нужный тебе товар – еду, дом, одежду – ты сначала должен обменять свой труд на бумажные деньги. А деньги, должны быть чем-то обеспечены. – Дед достал из кармана бумажную купюру и положил на стол. – Раньше бумажные купюры напрямую обменивались на золото. Сколько золота в хранилищах государства – столько бумажных денег оно могло напечатать. И даже могло выдать людям золотыми монетами.

– А сейчас? – спросил Коля, вглядываясь в холодный блеск проволоки, как бы пытаясь разгадать её тайну.

– А сейчас, государство само решает, сколько ему печатать денег, – дед махнул рукой. – Но в головах-то у людей сидит старая истина: настоящее богатство – это золото. Оно не горит, не ржавеет, его можно закопать под деревом или хранить дома как семейную реликвию. Оно – вне времени, вне политики. Оно – власть.

Коля встал и подошёл к окну. На улице ребята играли в волейбол, их смех был простым и ясным.

– Роман Евгеньевич… он же умный. Зачем ему это золото? Чтобы обменять на бумажки?

– Чтобы обменять на власть, – поправил дед сухо. – Эта золотая проволока, Коля, здесь, в лагере, никому не нужна. Ей хоть забор подвязывай. На ней нет ни пробы, ни государственного клейма. Она вне оборота. Но если бы Роман Евгеньевич доехал до города, и сдал её в скупку, а потом бы её переплавили в слитки, и поставили бы клеймо… Она тут-же превратится в деньги. В эквивалент силы и могущества. В возможность влиять на судьбы людей, покупать, подчинять. Вот люди и воюют не просто за "проволоку", а за тот металл из которого она сделана. За металл – что дает власть в этом мире...

Коля долго смотрел на рюкзак.

– И все люди стремятся завладеть все большим и большим богатством? И так до бесконечности? Я видел, как они воюют в истории, которую хранит Рубин. Я думал они воюют за свою свободу. А оказывается, за эту проволоку?

Дед задумался.

– Ну, да. Одни нападают, другие защищаются, а потом наоборот, и так до бесконечности.

– А нельзя разделить всё богатство поровну и всем раздать?

– Почему нельзя, можно. И так даже один раз делали.

– И что? Войны прекратились?

– Сначала прекратились, а потом опять начались. Представляешь, у всех было – поровну и мало, и тут кому-то вдруг захотелось больше чем у других. И всё. Конец спокойной жизни.

В сознании Коли, хранящем бездонные знания о гармонии Вселенной, о силе звёздной материи, о законах мироздания, эта простая человеческая логика казалась чудовищно сложной и бесконечно грустной. Он – Хранитель Знаний Богов. Знаний, которые могли бы освободить людей от болезней и старости, от холода и темноты космоса, свелись к синтезу куска жёлтого металла, за который люди готовы были уничтожать друг друга.

Коля печально посмотрел на деда.

– Они запутались в собственных экономических системах: товар, деньги, власть. Значит им еще рано давать знания Титанов. А то они такого натворят. Потому что не понимают простой истины...

– Какой, Коля?

– То, что настоящая ценность – это сама жизнь!

Дед молча кивнул. В его взгляде читалось понимание и тяжёлая, взрослая грусть человека, который всю эту систему знает изнутри.

– И что, внучек, ты можешь предложить вместо золота?

– Сверхатомы R10 – которые я добыл из центра Земли! И у них есть свойство, которого нет у золота.

– И какое же?

– Они способны дать людям вечную жизнь!

Дед приподнял бровь:

– То есть ты хочешь поменять золото – на вечную жизнь?

– Да. Вот смотри... – Коля достал из рюкзака моток проволоки и положил на стол перед дедом. – Золото инертно. Оно не меняется со временем, и не меняет ваш мир. Оно лишь отражает уже существующую систему отношений: ты работаешь – получаешь деньги, затем деньги – меняешь на товар. Это круг, дед. Вечный круг дефицита.

– Да. Все верно: товар – деньги – товар, – кивнул дед. – На этом вся экономика держится.

– А сверхатом R10 разрывает этот круг. – Голос Коли звучал уверенно. – Потому что сверхатом R10, не просто «измеряет» жизнь. Он даёт людям эту самую жизнь. Двадцать пять грамм сверхатомов R10 – и человек перестанет стареть. Перестанет болеть. Он получит свободное время. Настоящее время, а не его суррогат в виде накоплений золотых слитков.

Дед потёр подбородок:

– То есть ты предлагаешь заменить «эквивалент времени заработанных денег» на «субстанцию вечной жизни»?

– Да! – глаза Коли загорелись. – Золото – это символ. R10 – это сущность. Золото говорит: «У меня есть власть, потому что я – вечный металл». А R10 говорит: «У меня есть жизнь, потому что я её даю».

– Но как это изменит систему? – спросил дед, наклоняясь ближе. – Если R10 будет редким, его тоже превратят в товар. Будут торговать, отнимать, убивать за него.

– Сначала – да. – Коля сжал кулаки. – Но потом система рухнет. Потому что R10 нельзя накопить сверх меры. Двадцать пять грамм в одни руки – и всё. Большее количество – ведет к обратному процессу, к старению. Меньше – не работает. Это не золото, которое можно складывать в хранилища и считать. Это норма, дед. Как количество вдыхаемого воздуха, и как суточное количество потребляемой воды.

– Интересно… – пробормотал дед. – То есть избыток, теряет смысл?

– Именно! – Коля вскочил со скамейки и начал ходить по комнате. – Представь: ты можешь жить вечно, но только, если у тебя ровно двадцать пять грамм сверхатомов R10. Ты не можешь взять сто грамм и стать «в десять раз бессмертнее». Ты не можешь отнять у другого его дозу – потому что, тогда ты сам начнешь стареть, и не получишь ничего. Сверхатом R10 – уничтожает логику накопления.

– Уничтожает? – дед задумчиво посмотрел на Колю. – А что остаётся?

– Остаётся жизнь. Не как товар, а как цель. Люди больше не будут работать ради золота. Они будут работать ради знаний и творчества. Потому что у них будет очень много свободного времени. Им не нужно будет копить «на старость», так как старости больше нет. Им не нужно будет бояться смерти, так как смерть – побеждена.

– Но кто будет распределять сверхатомы R10? – нахмурился дед. – Если они такие редкие? Появится новая элита.

– В том то всё и дело, что сверхатомы R10 – нельзя будет монополизировать! – улыбнулся Коля.

Дед долго молчал.

– Ты говоришь, как Титан.

– Я говорю как человек, который видел Титанов и то, как они используют добытые из центра Земли сверхатомы R10. Настоящие Титаны – не думают о прибыли. Они думают о жизни!

– А если люди не поймут? Если продолжат делить золото?

– Тогда сверхатомы R10, станут их последним экзаменом.

Они, либо научатся жить по‑новому, либо исчезнут, как исчезли те, кто не смог выйти из круга «товар – деньги – товар».

Дед вздохнул, сложил золотую проволоку со стола в рюкзак.

– Значит так. Пока спрячем это золото. И будем ждать.

– Будем ждать, – кивнул Коля. – И постепенно готовить людей к этой идеи. И когда они будут готовы, можно будет дать им знания о сверхатоме R10. Потому что R10 – это не чудо, а инструмент. А как они им воспользуются – зависит от них самих.

Глава 25. Утро после чуда

Коля вышел из сторожки вслед за дедом Максимом. Утро в лагере «Заря» выдалось особенно прозрачным. Капли росы на траве переливались в первых лучах солнца, воздух был наполнен ароматом сосновой хвои и цветущих луговых трав.

Дед Максим глубоко вдохнул и улыбнулся:

– Вот оно, настоящее утро в лагере.

Коля кивнул. Где‑то вдалеке слышались голоса ребят и звон посуды из столовой.

– Ну что, герой, – усмехнулся дед, – ты готов идти вместе с ребятами в столовую?

– Мне, идти в столовую? – удивлённо спросил Коля.

– Да. А что такого? – улыбнулся дед. Я вчера поговорил с директором – тебя приняли в третий отряд. Там твои друзья: Анюта, Виктор, Фома. Заодно узнаешь, как дети восприняли вчерашний фейерверк – как сон или явь?

– Ну хорошо, – кивнул Коля и нехотя побрёл в сторону столовой.

Но едва он увидел друзей, настроение мгновенно улучшилось. Анюта первой заметила его и радостно замахала рукой:

– Коля иди к нам!

Коля улыбнулся и ускорил шаг.

– Наконец‑то! – воскликнул Фома, здороваясь с Колей за руку. – А мы подумали, ты проспал завтрак.

Коля рассмеялся:

– Чуть было не проспал, ноо дед Максим разбудил. Здорово Виктор! Доброе утро, Анюта!

– Рада тебя видеть! – сказала Анюта. – Пойдём скорее, а то всё вкусное разберут.

В столовой был привычный утренний гул: звон посуды, смех, обрывки фраз. Ребята рассаживались, передавали друг другу хлеб, шутили. Коля сел рядом с Анютой, взял тарелку с кашей, налил чаю, оглядел друзей – их открытые лица, улыбки.

Лера, сидевшая за соседним столиком, вдруг громко сказала:

– Знаете, мне сегодня приснился странный сон, про лагерь. Там было северное сияние. И мороженое с неба падало. И салют в виде сердца. Смешно, да?

В столовой воцарилась тишина. Все переглянулись.

– Так это был сон? Мне тоже такое приснилось, – тихо добавила Света, доставая из кармана сложенный листок. – Я даже нарисовала… вот.

Она развернула лист – на нём были изображены корпуса лагеря, подсвеченные переливами северного сияния.

– А мне снилось, что я изобрёл вечный двигатель, – тихо сказал Фома, задумчиво помешивая чай. – И он работал! Прямо как в сказке.

Виктор поправил очки, прищурился, будто пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую картину:

– Парадоксально. Коллективное бессознательное. Массовый гипноз, вызванный усталостью и впечатлениями от смен.

– Это просто сон, и ничего больше, – громко сказала Анюта.

Ребята засмеялись, кивая друг другу, и напряжение, едва успевшее возникнуть, растаяло в утреннем солнечном свете.

Все взялись за ложки и вилки, зазвенели тарелками, завели разговоры о планах на день.

Только один Виктор не мог отпустить тему. Он достал блокнот, что‑то там долго искал, потом поднял глаза:

– Но ведь детали слишком конкретные. Я помню каждую шестерёнку того двигателя. Как будто видел его наяву. Коля! Давай на чистоту. Рубин, вечный двигатель. Это ведь не сон, правда?

Коля улыбнулся – спокойно, почти лукаво.

– У тебя должна быть своя оценка происходящего. Что, если я скажу, это был не сон, а всё по-настоящему. Тогда что?

Виктор задумался, постукивая пальцами по столу.

– Это легко можно проверить. Если в кружке «Юных техников» сейчас на столе стоит «вечный двигатель» и работает – то это был не сон.

Виктор резко встал из-за стола и направился к выходу.

– Да ну его. Пусть идёт. Всё время что‑то доказывает и спорит, – весело сказала Анюта, легко махнув рукой в сторону Виктора. – Сегодня такой тёплый день! Пойдём купаться на реку?

Её слова мгновенно перетянули внимание на себя. Ребята оживились, отодвигая тарелки.

– Конечно, пойдём! – воскликнул Фома, стуча ложкой по столу в ритме марша. – Я ещё вчера присмотрел место у старой ивы – там мелко, и вода теплее!

– А я захвачу мяч, – добавила Света. – Можно будет поиграть в воде.

Анюта повернулась к Коле:

– Ты с нами?

Коля кивнул, чувствуя, как внутри теплеет от их беззаботного смеха.

– С вами. Только не знаю, кто теперь будет у нас вожатым. Ведь Роман Евгеньевич написал заявление на увольнение.

За столом повисла короткая пауза. Ребята переглянулись – тема, которую Коля затронул, висела в воздухе уже несколько дней, но вслух её старались не поднимать.

– Да, я слышала, – тихо сказала Света, крутя в руках ложку. – Он даже не объяснил почему. Просто пришёл к начальнику лагеря и отдал заявление.

– Может, из‑за синяка? – предположила Лера, понизив голос. – Того, что у него под глазом…

– Глупости, – резко оборвала её Света. – Синяк – это ерунда. Тут что‑то другое. Может, у него личные обстоятельства? Работа, семья… Мало ли.

– А кто тогда будет вожатым? – снова спросила Лера . – У нас же через неделю концерт, потом поход…

– Не переживай, – успокоила всех Анюта. – Лагерь не останется без вожатых. Найдётся кто‑нибудь.

– Из соседнего лагеря могут взять, – добавил Фома. – В прошлом году так было.

– Главное, чтобы человек был хороший, – вздохнула Света.

Коля, попытался всех успокоить:

– Может не все так плохо. Давайте не будем гадать, а узнаем у Всеволода Илларионовича.

Ребята дружно поднялись из‑за стола. Выйдя из столовой, они огляделись: начальник лагеря как раз направлялся к спортивной площадке – рядом с ним шагал Роман Евгеньевич. Они что‑то обсуждали, размахивая руками.

– Разве он не уехал? – удивилась Лера.

Все невольно притормозили, вглядываясь в удаляющиеся фигуры.

– Может, он передумал и решил остаться? – предположил Фома, но в его голосе не было уверенности.

Анюта прищурилась, пытаясь уловить хоть намёк на настроение Романа Евгеньевича. Тот выглядел иначе. Не напряжённым, как в последние дни, а скорее сосредоточенным. И – что самое странное – Всеволод Илларионович слушал его с явным интересом, время от времени кивая.

– Они не спорят, – тихо заметила Света. – Они что то решают.

– Пойдём поближе, – решительно сказала Анюта. – Хочу понять, что происходит.

Ребята, переглянувшись, последовали за ней.

Когда они подошли к спортивной площадке, Всеволод Илларионович как раз закончил говорить и повернулся к ребятам:

– А вот и третий отряд! Как раз вовремя. У нас для вас есть новость: Роман Евгеньевич решил остаться в лагере и предложил построить возле спортивной площадки функциональные деревянные модели самолёта и корабля. Что скажите?

– Не настоящие, из дерева. Зачем они нам? – тут же возразил Фома, скрестив руки на груди.

В этот момент к ним подбежал сияющий от счастья Виктор:

– Мы согласны помочь в строительстве!

– Вот и отлично! – одобрил Всеволод Илларионович. – Решено. Я выпишу доски, гвозди и стропила. Завтра привезут – и можно приступать к строительству. Повезло вам с вожатым, ребята!

Он вместе с Романом Евгеньевичем зашагал в сторону лагеря, обсуждая детали.

Как только они отошли, Фома громко сказал Виктору:

– Ты что? Хочешь деревянный самолёт строить? Он же врастёт в землю и корни даст, как дерево.

– На нём ещё ветки вырастут с листьями, – рассмеялась Света.

– Не вырастут! – горячо возразил Виктор. – Ведь наш вечный двигатель – не сон. Я сейчас проверил.

– Ах, вот оно что, – улыбнулся Коля. – Ты был в кружке «Юных техников» и убедился в этом?

– Да, – подтвердил Виктор. Он достал из кармана блокнот и начал рисовать. – Смотрите: если сделать каркас из просушенной сосны, а стыки укрепить металлическими скобами, конструкция выдержит любую нагрузку. Я ещё придумал, как организовать внутри самолёта лабораторию: вот здесь – отсек для оптических опытов, тут – стенд для изучения воздушных потоков, а в «кабине пилота» разместим доску управления и ящик с инструментами.

Анюта заглянула в блокнот:

– Здорово! А вот здесь можно сделать иллюминатор, чтобы наблюдать за землёй.

– Вы и правда думаете, что этот деревянный самолёт полетит? – засмеялся Фома.

– Конечно, полетит! – оживился Виктор. – Ведь у нас есть Коля! Правда, Коля?

Коля чуть прищурился, словно взвешивая, сколько можно сказать прямо сейчас. Ребята смотрели на него – кто с любопытством, кто с недоверием. Он сделал шаг вперёд и негромко, но твёрдо произнёс:

– Полетит – в вашем воображении… Предлагаю взять фотографии городов и леса с самолёта и поставить их под иллюминатор. Сделаем звуковое сопровождение – шум двигателей, переговоры диспетчеров, рычаги, тяги, приборы – всё будет как по‑настоящему.

– Нет, так не пойдёт! – резко сказал Фома, шагнув к Коле. – Тогда вообще ничего не будем строить.

– Помнишь, ты обещал нам настоящий полёт над лагерем, – возразил Виктор, – а не эти декорации.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Виктор закрыл блокнот, Анюта переводила взгляд с одного на другого, явно пытаясь найти выход из положения.

Коля медленно выдохнул, словно принимая решение. Потом тихо произнёс:

– Ладно. Пусть будет настоящий самолёт. Только если он развалится – я вас предупреждал!

– Предупреждай, – улыбнулся Виктор. – Но давай сделаем так, чтобы не развалился. Пойдёмте в кружок!

Виктор решительно зашагал вперёд. За ним шагали Лера и Света оживлённо переговариваясь . Фома шел за ними. Коля немного отстал, идя рядом с Анютой.

Анюта осторожно коснулась локтя Коли:

– Ты такой серьёзный… Что случилось?

Коля чуть замедлил шаг, и тихо, почти шёпотом, ответил:

– Только всё успокоились с тем происшествием в лагере, и вот… опять начинается. Построить летающий самолёт и пролететь над лагерем – представляешь, сколько вопросов возникнет? Слухи, проверки, звонки родителям…

Анюта нахмурилась, но тут же улыбнулась:

– Ну и что с того? Неужели всё так сложно, Коля?

– Конечно, сложно! – он невольно повысил голос, но тут же опомнился и снова перешёл на шёпот. – Мы не можем просто взять и… показать то, что знаем. Не сейчас. Не так.

– Но можно строить не летающий, – предложила Анюта, глядя ему в глаза. – А потом… немного полетать. Когда никто не видит.

– В сон‑час? – усмехнулся Коля, но в его взгляде не было веселья. – Всё равно узнают. Вот, смотри: Лера и Света уже идут впереди. И другие ребята подключатся к строительству. Потом снимут на камеру, выложат в интернет… И что тогда?

Анюта замолчала, обдумывая его слова. Впереди Лера, громко сказала Свете:

– Слушай, а ты правда веришь, что они смогут построить настоящий самолет?

Света пожала плечами:

– Не знаю. Но выглядит всё очень… по‑настоящему.

Они зашли в помещение кружка «юных техников». Роман Евгеньевич уже был там. Он сидел за столом, на котором по‑прежнему стоял вечный двигатель. Его взгляд скользил по деталям, словно он пытался разглядеть в них что-то важное.

– А, ребята! Ну, с чего начнём – с корабля или самолёта? – спросил Роман Евгеньевич, поднимая глаза на вошедших.

– Конечно, с самолёта! – тут же отозвался Виктор, шагнув вперёд. Его глаза горели энтузиазмом. – У нас столько идей!

– Хорошо, – кивнул Роман Евгеньевич. – Но прежде всего – правила безопасности. – Голос его стал строже, но в глазах по‑прежнему теплилась доброжелательность. – Каждый инструмент требует внимательности. Сейчас проведём инструктаж, и только после этого приступим к работе.

Анюта, воодушевлённая перспективой, хлопнула в ладоши:

– Давайте распределим обязанности! Кто будет отвечать за замеры, кто – за сборку, а кто‑то – за отделку. Так будет быстрее и интереснее. Я хочу следить за порядком в помещении, где какие инструменты и детали лежат.

– Я возьму на себя расчёты и контроль конструкции, – сказал Виктор чётко, без тени сомнения. – Проверю, чтобы всё было точно: нагрузки, соединения, устойчивость. А Лера… – он на секунду задумался, – ты возьмёшь на себя контроль качества. У тебя острый глаз – замечаешь всё, что не так. Пусть каждая деталь будет идеальной.

Лера хотела что‑то возразить, но вместо этого лишь кивнула.

– Я помогу с разметкой деталей, – добавил Фома.

Света подняла руку, словно в классе:

– А я с покраской.

– Отлично, – улыбнулся Роман Евгеньевич. – А за что будет отвечать Коля?

Ребята переглянулись. В их взглядах смешались любопытство и лёгкая растерянность: все знали, что Коля не просто участник команды, он отвечает за «тайные знания» проекта.

– Я прослежу, чтобы все части проекта – от расчётов Виктора до покраски Светы – работали как единое целое. Это командная работа. Никто не останется без дела. Вместе мы найдём правильное решение, – ответил Коля.

Роман Евгеньевич одобрительно кивнул:

– Хороший подход, Коля. В инженерном деле, самое важное – не отдельные детали, а то, как они взаимодействуют вместе. Значит, Коля назначается «системным архитектором» проекта. Тогда приступаем прямо сейчас, – твёрдо сказал Роман Евгеньевич.

Виктор подошёл к доске и начал чертить схему самолёта, чётко выводя контуры фюзеляжа, крыльев и хвостового оперения. Его фломастер скользил по белой доске с уверенной точностью – было видно, что он уже не раз прокручивал эти линии в голове.

Фома взял из шкафа ножовку, осторожно проверил лезвие на остроту, провёл пальцем по зубьям – без фанатизма, соблюдая осторожность. Потом кивнул и аккуратно положил инструмент на верстак, готовя место для работы.

Света, тем временем, принялась рыться в ящиках в поисках кистей и банок с краской.

А Роман Евгеньевич с Колей подошли к столу, где стоял вечный двигатель. Устройство тихо жужжало, шестеренки плавно двигались в бесконечном цикле, не требуя внешнего источника энергии.

– Он работает как прежде, – тихо произнёс Роман Евгеньевич, проводя рукой над механизмом. – Это ты его восстановил?

– Да, – кивнул Коля. – И ещё, с помощью рубина, я немного перепрограммировал шарик. Теперь Эхнатон не будет никого беспокоить. Сигнал заблокирован.

Роман Евгеньевич задумчиво кивнул, но в его взгляде промелькнула тень грусти.

– Понятно… – протянул он. – А то золото, что было в рюкзаке – оно у вас?

– Да, – ответил Коля, – Хотите его вернуть?

– Нет, что ты, не надо. Лучше используйте его для развития лагеря.

– А рубин? Он у тебя?

– Да. Теперь я его ношу с собой. Так безопаснее.

В этот момент Виктор отложил фломастер и обернулся:

– Готово! Вот основные узлы конструкции. Нужно проверить нагрузки в трёх точках: стык крыла, центр фюзеляжа и хвостовая балка.

Коля подошёл к доске, внимательно изучил схему, затем достал из кармана «рубин» – кристалл мягко засветился в полумраке комнаты. Он поднёс его к чертежу, и на доске вдруг проявились едва заметные лазерные цветные линии – они очерчивали зоны повышенного напряжения, подсвечивая слабые места конструкции.

– Вот здесь, – указал Коля, – нагрузка будет критической. Предлагаю добавить усилители из просушенной сосны и металлических скоб. И вот тут, – он переместил кристалл к хвостовой части, – изменить угол крепления. Это снизит риск деформации.

– Ты видишь это через «рубин»? – с любопытством спросила Света, подходя ближе.

– Не совсем, – пояснил Коля. – Он даёт данные, а я их интерпретирую. Это как сверхточный датчик напряжений, только работает… иначе.

Лера, до этого молча наблюдавшая за происходящим, хмыкнула:

– То есть мы всё равно должны делать всю работу сами, а он просто будет подсказывать нам, где мы ошиблись?

– Именно так, – подтвердил Коля. – Никаких чудес. Только помощь, в избежание ошибок.

Роман Евгеньевич хлопнул в ладоши:

– Отлично ребята! Кажется пришла машина с пиломатериалами. Пойдемте разгружать.

Ребята выбежали на улицу. Возле ворот лагеря действительно стояла грузовая машина, из кузова которой торчали аккуратно сложенные доски и брусья. Водитель в синей спецовке махал рукой:

– Ну что, помощники, принимайте груз!

Фома и Роман Евгеньевич залезли в кузов машины и подавали доски, остальные организовывали «конвейер»: принимали доски и складывали их штабелями у мастерской. Лера следила за порядком – отмечала, какие материалы уже разгружены, а какие ещё остались.

Пока ребята дружно разгружали машину, к мастерской незаметно подошёл дед Максим. Не говоря ни слова, он засучил рукава и принялся помогать: ловко подхватывал доски, передавал их дальше.

– Вот соберём самолёт, покрасим его… и полетим! Даже не верится, – воодушевлённо воскликнул Виктор, принимая очередную тяжёлую доску. Его глаза горели от предвкушения.

– Полетим? – усмехнулся дед Максим. – На деревянном?

Виктор, не сбавляя пыла, продолжил:

– За пару дней всё сделаем. Потом Коля подключит рубин, и мы полетим! А еще подключим «вечный двигатель» и пронесёмся над лагерем так, что все ахнут!

Коля нервно толкнул его локтем:

– Тише ты…

– Погодите, – резко остановил погрузку Роман Евгеньевич, внимательно глядя на Виктора. – Что значит «полетим»? Ты это серьёзно?

Из кузова машины выглянул шофёр. Он удивлённо взглянул на ребят.

– Виктор хотел сказать, что доски – тяжёлые, а мечты – лёгкие, – осторожно добавил Коля, стараясь сгладить неловкость.

– Ну вот что. У вас мечты, а мне ещё раз за досками ехать, – хмыкнул шофёр, взглянув на часы.

Ребята начали быстрее разгружать машину и складывать доски в штабель. Когда машина уехала, дед Максим подошёл к Коле.

– Пойдём. Надо поговорить, – тихо произнёс он и указал в сторону старой берёзы у мастерской.

Они отошли подальше от суеты, в тень раскидистого дерева. Лучи закатного солнца пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры.

– Ты обещал, что больше не будешь использовать в лагере силу рубина, – начал дед. – Только что закончилось одно приключение. Лагерь успокоился. Все решили, что это был сон. А теперь сразу начинается другое. Виктор болтает об «энергии кристалла» и полёте. Как так вышло?

Коля опустил глаза, невольно сжимая в кармане рубин.

– Я не специально… Просто само собой получилось.

Дед Максим тяжело вздохнул. В его глазах читалась не злость, а глубокая тревога.

– Смотри, Коля, доиграешься. Рубин – это сила, которая требует уважения и осторожности. А теперь из‑за слов Виктора о нем узнают все. А ведь каждое раскрытое знание – это большая ответственность.

– Хорошо, – кивнул Коля. – Я попробую всё исправить.

Коля медленно подошёл к ребятам, стоявшим у штабеля досок. Они сразу окружили его, в глазах – смесь любопытства и тревоги.

– Ну что, влетело от деда? – спросила Анюта, заглядывая ему в глаза. – Он сильно ругался?

Виктор виновато опустил взгляд, переступил с ноги на ногу.

– Это я виноват, – тихо произнёс он. – Всё разболтал. Вон и Лера со Светой уже всё знают…

Света смущённо улыбнулась, слегка покраснев:

– Мы не хотели подслушивать. Но когда ты так громко говорил про полёт и рубин…

Лера, всегда отличавшаяся прямотой, скрестила руки на груди:

– И что теперь? Мы же не дураки – понимаем, что самолёт из дерева не взлетит. Но если есть рубин, который может… ну, помочь… почему бы не попробовать?

Коля глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Он вспомнил слова деда – о чистом намерении, о границах, о последствиях. Поднял взгляд, посмотрел каждому в глаза.

– Рубин не решает проблем, – произнёс он чётко и спокойно. – Он помогает, только если помощь действительно нужна.

– Хорошо, – сказала Анюта. – Тогда давайте просто строить. А рубин… пусть остаётся на самый крайний случай.

Когда ребята вернулись в мастерскую, атмосфера была уже иной. Не та напряжённая тишина, что была у берёзы с дедом Максимом, а сосредоточенное, деловое оживление. Виктор снова стоял у доски, но теперь его чертежи были испещрены не только линиями, но и пометками, сделанными под диктовку Коли: «усилить шпангоут», «косынка из оцинковки», «запас прочности 1.5».

– Главное – правильно рассчитать нагрузку на лонжероны крыла, – говорил Виктор, поправляя очки и водя указкой по схеме. – Иначе при манёвре получим недопустимый прогиб консолей. Киль и стабилизатор должны быть жёстко связаны с силовым набором фюзеляжа, чтобы не было флаттера на больших скоростях. А обшивку, думаю, лучше делать не сплошной, а наборной рейками по стрингерам, так вес снизим.

Роман Евгеньевич стоял рядом, скрестив руки, и слушал, как он сыплет терминами. На его лице отразилось неподдельное удивление, смешанное с профессиональным интересом.

– Взлётно-посадочные характеристики? – спросил он, поднимая бровь. – У тебя на схеме шасси не обозначено. Стойки или полозья?

– Полозья, – не задумываясь, ответил Виктор. – У нас же лётное поле – луг. Колею делать нецелесообразно, а полозья из гнутых металлических полос на амортизаторах…

– А шасси вообще не нужны, – тихо, почти невольно, сказал Коля, не отрывая взгляда от схемы, где его внутренний взгляд уже видел нечто большее, чем деревянный каркас. – У нас будет вертикальный взлёт.

Слова повисли в воздухе, острые и ясные, как щепка, отскочившая от рубанка. Виктор замер с открытым ртом. Анюта застыла с тряпкой в руках. Даже вечный двигатель на столе будто жужжал чуть тише.

– Вертикальный? – медленно произнёс Роман Евгеньевич. – Так это меняет все расчёты. Радикально. Силовая схема, распределение масс, управление…

Он посмотрел на Колю.

– Думаю, пришло время поговорить о двигателе, – он сделал паузу, подбирая слова. – Антигравитация? Импульс на основе твоего рубина? Или что-то другое?

Коля почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в прямом смысле. Хуже. Он нарушил всё. Обещание деду. Собственные принципы. Он, сам того не желая, открыл дверь, которую собирался держать на замке. Рубин в кармане будто стал тяжелее, горячее, напоминая о своей силе и своей цене.

Он встретился взглядом с Романом Евгеньевичем. В нем не было ни злорадства, ни алчности. Была лишь чистая, неутолимая жажда понять. Это был вопрос учёного, а не бывшего захватчика рубина. И от этого было ещё страшнее. Потому что сказать «нет» такому взгляду – значит снова оттолкнуть человека на грань недоверия. А сказать «да» – значит сделать следующий шаг в мир, где секреты Титанов перестают быть тайнами.

– Я понимаю твоё сомнение, – тихо, сказал Роман Евгеньевич. – Но и ты меня пойми. Эти знания... они важны, для людей, для всего человечества. И для меня лично. После всего, что произошло, я хочу понять, с чем мы в принципе, имеем дело...

Виктор, Анюта, все остальные смотрели на него, затаив дыхание. В тишине мастерской было слышно, как за окном кричит ворона. Коля медленно выдохнул, сжимая в кармане гладкую грань рубина.

– В принципе, в знаниях нет ни чего плохого или хорошего, – сказал Коля очень тихо, словно сам себе, рассуждая вслух. – Знания – это дерево, вершина которого это истинные, самые важные знания, которые только может достичь человек. А нижние ветки дерева – уровни прошлых знаний, без которых невозможно было бы достичь вершины дерева. Вы просите меня, перескочить сразу с нижних уровней веток, на недостижимую вами вершину. В принципе, это возможно. Я не возражаю. Тем более здесь все друзья...

– Или никто ничего не поймет, и это тоже будет безопасно, для человечества! – засмеялся Виктор. Все подхватили его смех.

Глава 26. Чудеса рубина

Смех стих так же быстро, как и возник. Все снова смотрели на Колю. Роман Евгеньевич не смеялся вовсе. Он стоял неподвижно, весь во внимании.

– Хорошо, – тихо сказал Коля. Он вынул рубин из кармана и положил его на стол. В его глубине пульсировал едва уловимый свет.

– Все вы знаете, что гравитация притягивает все тела к Земле. Представьте простой камень. Он принимает правила игры и тянет вниз. А вот рубин… Он не такой «простой».

– Давай покажем им… – обратился Коля к рубину.

Рубин радостно мигнул и взлетел над столом. Все заворожённо смотрели на его полёт.

– Рубин содержит в своих кристаллических решётках сильные сверхатомы R12, и даже еще более сильные, которых нет в нашей Галактике. Они могут взаимодействовать одновременно со всеми атомами Вселенной. Их взаимодействие постоянно, как натянутые струны, и поэтому, этим взаимодействиям не нужно лететь по космосу со скоростью света.

– То есть ты хочешь сказать, что гравитация распространяется быстрее скорости света? – спросил Роман Евгеньевич.

– Да, – подтвердил Коля. – Гравитация никуда не летит. Она взаимодействует с самого начала образования Вселенной, и все атомы связаны между собой ею. А вот электромагнитные силы – это производные остатки от гравитационного взаимодействия между атомами, поэтому они очень слабые и локальные. Радиоволны и свет – это одно и то же.

– Теперь понятно, как Эхнатон говорил со мной из другой галактики, – задумчиво сказал Роман Евгеньевич. – Он использовал гравитационную связь между сверхатомами R12 своего рубина и нашего.

– Да, всё так, – подтвердил Коля. – Но сейчас связь заблокирована.

– То есть мы можем её включить и послушать Эхнатона прямо сейчас? – спросил Роман Евгеньевич.

– Да, но зачем? – удивился Коля. – Чтобы он опять начал паясничать и кривляться?

– Рубин состоит из таких атомов, которых нет на Земле и в нашей Галактике... – загадочно сказала Лера. – Вот это украшение…

– Коля, – спросила Анюта, – ты сказал, что сильный атом взаимодействует на сверхдальних расстояниях. А как же слабые, земные атомы?

– Они связаны между собой в маленькие молекулы, и им этого достаточно. Тогда как сильные сверхатомы R10 и R12 могут создавать гигантскую молекулу одновременно со всеми атомами Земли.

– Так что там с антигравитацией? – не выдержал Виктор. – Как рубин летает над столом?

– Он может менять напряжённость связей между своими сверхатомами R12 и так регулировать силу притяжения к Земле.

– Он может выталкивать из себя векторы более слабых земных атомов, потому что сильнее их всех? – удивился Роман Евгеньевич.

– Да, но не потому, что его векторы более сильные. Наоборот: его векторы слабее, но силы Вселенной центруют его сильнее относительно себя, и поэтому он более стабилен в пространстве. Его векторы опираются на центральную точку атома, и относительно её повышенной стабильности, он будет сильнее всех атомов с более широкими векторами. Сильный – не значит «с широкими векторами», а значит – более стабильный в пространстве относительно внешних сил Вселенной.

– Так он вытесняет или не вытесняет из себя широкие векторы всех более слабых атомов Земли? - спросил Роман Евгеньевич.

– Роман Евгеньевич, ну как же вы не понимаете? – не выдержал Виктор. – Он вообще не поддаётся их влиянию. Это он взаимодействует с ними, а не они с ним.

– Вот Виктор – голова! – засмеялся Фома. – Я бы даже не додумался до этого.

– Значит, получается, не Земля притягивает наш рубин, а он сам притягивает к себе Землю? – спросила Света.

– И ещё Солнце, – добавила Анюта.

Роман Евгеньевич решил систематизировать всё вышесказанное Колей:

– Так ты говоришь, что гравитационные векторы Вселенной, сходятся в центральную точку атома, и находят в ней покой, и максимально полное взаимодействие. Атом обретает свою массу, инерцию покоя в пространстве, но при этом становится энергетически нейтральным. У него отсутствуют колебания: все колебания и неровности силы, векторы выравнивают при взаимодействии в центральной точке атома, и энергия колебания – переходит в силу покоя. А ведь компьютер кристалла рубина работает на энергии, а не на силе.

– Всё верно, – подтвердил Коля. – Главное стремление атома – обрести покой, и при этом захватывать как можно более дальние силы Вселенной. Ему даже создание молекул – нужно для увеличения стабильности в пространстве относительно внешних сил Вселенной. Но энергия – колебание, подразумевает движение, жизнь и мышление, а не статичное существование атомов. Местное, близкое взаимодействие атомов – рождает магнитное поле, и оно тоже статично по своей сути, как и гравитационное поле. И чтобы сила магнитного поля – стала электроэнергией в проводнике, надо опять раскачать связи атомов в молекуле.

– Компьютер работает на колебаниях и электричестве, и кристалл рубина тоже требует близкое и местное колебание, тогда как силы Вселенной останавливают это колебание? – спросил Виктор.

– Да, – подтвердил Коля. – Каждый узкий гравитационный вектор сверхатомов R12 рубина, взаимодействует со всеми атомами, забирая от них часть колебаний, то есть берет энергию от них.

– Значит, мы остываем в лагере? – спросила Света.

– Нет. Он берёт колебания от сильных атомов Солнца, так что не беспокойся.

Коля протянул руку к всё ещё летающему над столом рубину, но тот дрогнул, будто колеблясь. Свет в его глубине пульсировал тревожно. Он медленно сместился в сторону Анюты и опустился на её ладонь.

– Рубин, иди ко мне, – сказал Коля, но рубин оставался с Анютой.

В мастерской все замерли. Роман Евгеньевич наблюдал за этим с холодным, аналитическим интересом. Его взгляд скользнул с Анюты на Колю. Дети окружили Анюту, и Коля оказался за их спинами.

– Не понимаю, что произошло, – прошептал он, словно сам себе, глядя на пустую ладонь.

– Как что? – тихо сказал Роман Евгеньевич, и в его голосе не было злорадства. Было что-то другое – горькое понимание, почти... сочувствие. – Рубин выбрал Анюту. – Он бросил взгляд на девочку, которая смотрела на камень в своей руке с изумлением и нежностью. – Наверное, ты опять что-то нарушил.

– Да, наверное, нарушил, – глухо согласился Коля, не в силах оторвать глаз от рубина, который теперь светился на ладони Анюты ровным, умиротворённым светом. – Обещание деду не разглашать тайну рубина. Но знания... они не должны кануть в лету.

Роман Евгеньевич тихо, произнёс:

– А кто тебе дал право решать: можешь ли ты давать знания людям или нет?

– Титаны… - тихо сказал Коля и продолжил уже громче. – А я – Хранитель знаний и рубина. А ну ка расступись, детки!

Коля протиснулся к Анюте через окружение ребят.

– Бунт на корабле? – громко, с вызовом произнёс Коля глядя на рубин. Рубин под ладонью Анюты едва заметно мигнул.

Анюта накрыла его своей ладонью второй рукой, будто укрывая птенца от бури.

– Не кричи на него! – её голос дрогнул не от страха, а от праведного гнева. – Кто тебе дал право кричать на него?

– Титаны, – снова, как заклинание, повторил Коля, но теперь это слово прозвучало пусто, как щит из картона. Он сам слышал эту пустоту.

– Может, они тебе и дали это право, но уж точно не право – командовать! – возразила Анюта.

Она заглянула под ладонь на рубин.

– Титаны, Титаны... – сказал Виктор, и в его голосе прозвучала не насмешка, а усталое разочарование. – Надо дело делать, а не разглагольствовать...

Он по деловому подошёл к Анюте, аккуратно взял с её ладони потухший рубин и протянул его Коле. – Держи, Хранитель. Дома разберётесь.

– Спасибо, – хрипло выдохнул Коля, не поднимая глаз.

– Не мне, – отрезал Виктор и отошёл к верстаку, демонстративно взяв в руки рубанок и начал строгать доску.

– Интересный феномен, – сказал Роман Евгеньевич. – Артефакт высшей цивилизации, отказался подчиняться своему законному хранителю, когда тот нарушил нравственный закон. Получается рубин не просто компьютер. Он мыслящий, живой… И он сам выбирает с кем дружить.

В мастерской кипела работа, и только Коля стоял в центре мастерской, держа холодный рубин на ладони. В ушах как эхо собственных слов подрожала звучать фраза: «А ну-ка, расступись, детки». И понимание, что путь назад к этому простому, светлому утру в столовой, где он с радостью шёл к друзьям, теперь лежит через долгое и трудное путешествие внутрь себя.

Он небрежно сунул рубин в карман, вышел в тёмный, прохладный вечер и медленно побрёл в сторону сторожки.

Дед Максим сидел на крылечке. Он не курил и не читал. Просто сидел, глядя в темнеющий лес. Он не повернулся, когда Коля остановился в нескольких шагах.

– Ну что, герой? – тихо спросил дед. В его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Была лишь усталость, какая бывает после долгого, тяжёлого пути. – Показал друзьям, на что способен рубин? Рассказал о векторах и сверхатомах? Потряс воображение Романа Евгеньевича?

– Потряс... – произнес Коля, усаживаясь рядом с дедом на скамейку.

Дед Максим кивнул, не глядя на него.

– И что же он сказал, этот умный, бывший учёный, когда увидел, как рубин улетает от тебя к простой девочке?

Коля сжался. Казалось, дед всё видел сквозь стены мастерской.

– Сказал… что это феномен. Что рубин живой и сам выбирает.

– Мудрый человек, – протянул дед. – А ты что выбрал, Коля? В тот момент, когда потребовал, чтобы перед тобой расступились?

Коля опустил голову. Ответа не было. Вернее, был, и он был настолько стыдным, что слова застревали в горле.

– Я… испугался, – наконец сказал он. – Испугался, что теряю контроль. Что он меня не слушается. Что все видят, что я… ненастоящий Хранитель.

– Ты как раз и настоящий, – вздохнул дед Максим. – Но не понимаешь, что Хранитель – это не титул и не право командовать. Это – служба. Тяжёлая, неблагодарная, часто невидимая. Ты же решил, что это скипетр и держава. И попробовал помахать им перед друзьями. А они, слава богу, не подданные. Друзья. И артефакт… он тоже не подданный. Он – доверие, которое тебе оказали Титаны. А на доверие нельзя кричать. Его можно только беречь. Или потерять.

Он замолчал, давая словам осесть. Тишина летней ночи была густой и звонкой после шума мастерской.

– Так что теперь? – почти шёпотом спросил Коля.

– Теперь – ночь. Сон. А утром… утром ты пойдёшь и извинишься. Перед Анютой. Перед всеми. Не за тайну – её уже не вернуть. А за тон. За эти три слова. Это единственный мостик, который ты ещё можешь навести. Хлипкий, но единственный. А там… посмотрим, захочет ли рубин снова загореться в твоей руке. И захотят ли ребята снова стать твоим «экипажем», а не «детками», которым надо расступаться перед тобой.

– Я это уже понял и осознал, – грустно сказал Коля. В этот момент рубин засветился в кармане.

Дед Максим увидел этот свет, пробивающийся сквозь ткань.

– Смотри, он отозвался. Признал тебя Хранителям. Теперь можешь идти спать. Утро вечера мудренее…

Коля кивнул, встал со скамейки и зашёл в сторожку.

Утром, после зарядки, весь лагерь наполнился слухами о грандиозном строительстве. Атмосфера была праздничной, шумной. Ребята из всех отрядов собрались возле спортивной площадки, где уже возвышалось основание деревянного самолёта. Каркас из сосновых реек уже обрисовывал гордый изгиб фюзеляжа и длинные крылья. Ребята ходили вокруг самолета, задирали головы, показывали пальцами. Гул стоял невообразимый. Среди ребят из старших отрядов разгорался спор:

– Да он никогда не взлетит! Дерево же тяжелое!

– А если с горки? С самой высокой!

– С горки не взлетит, а упадёт! Ему двигатель нужен!

– Какой двигатель, ты что! Это же модель!

Коля стоял чуть в стороне, наблюдая за этой кипящей энергией толпы. Он поймал взгляд Анюты, которая стояла возле самолета, и подошел к ней.

– Извини за вчерашнее, – пробормотал он. – Я был не прав.

– Ладно, проехали – тихо сказала она – Только, пожалуйста, больше не командуй. Мы же одна команда...

– Команда, – с облегчением выдохнул Коля и кивнул.

В этот момент, важно, подошёл Всеволод Илларионович.

– Орлы! Вижу, стройкой заинтересовались все! Идея отличная! Но если все разом бросятся на один самолёт, мы получим не машину, а кучу щепок и синяков!

В толпе засмеялись.

– Поэтому слушаем распоряжение главного прораба лагеря, Романа Евгеньевича!

Роман Евгеньевич, выглядевший сосредоточенно и деловито, шагнул вперёд.

– Спасибо, Всеволод Илларионович. Так. Работы хватит всем. Но нужна организация. – Он обвёл взглядом толпу. – Самолёт – сложная, точная конструкция. Его будет достраивать третий отряд. Они уже в теме, сделали расчёты, знают чертежи. Пусть доводят до ума.

В толпе третьего отряда пронеслось довольное оживление. Это было признание их «авторских прав» и одновременно способ оградить тайну от лишних глаз.

– А остальным, – громко продолжал Роман Евгеньевич, – предлагаю не менее грандиозный проект! Мы строим корабль. Настоящую, большую шхуну с мачтой, палубой и штурвалом! Ставим её на лугу как памятник мечте о море! Первый и второй отряды – вам корпус и палуба. Четвёртый и пятый – мачты, такелаж, оснастка. Шестой отряд, наши самые младшие, – вы ответственные за покраску и украшение!

Идея сработала мгновенно. Восторженный гул прокатился по площадке. Корабль! Это же круче, чем самолёт – на нём можно играть сразу всей командой! Атмосфера всеобщего энтузиазма переключилась на новый объект.

– Вот и отлично! – заключил Всеволод Илларионович. – Роман Евгеньевич будет координировать оба проекта. Инструментов хватит на всех. Правила безопасности – прежде всего! Начали!

Толпа с гомоном рассыпалась. К третьему отряду подошёл Роман Евгеньевич:

– Ваша зона – здесь. Работаете точечно, по чертежу. К вам лишних – никого. Я буду перебегать от вас к «верфи». Вопросы?

Вопросов не было. План был гениален в своей простоте: он изолировал «особый» проект, давал выход энергии всем остальным.

Коля обсуждал с Виктором план действий, а Роман Евгеньевич стоял рядом, вбивал колышки и натягивал верёвку – размечая, где будут установлен корабль.

– Планы меняются, – тихо начал Коля. – Забудем про двигатель, винт и шасси. Всё это лишнее. Самолёт будет летать на одном рубине. Он будет установлен сверху, в специальном отсеке. Это позволит его быстро установить, пролететь над лагерем и также быстро снять, не вызывая подозрений.

Виктор поправил очки. Его мозг уже начал перемалывать идею.

– Рубин будет установлен в специальном отсеке, в центре массы всего самолёта? И всю расчётную нагрузку надо будет пересчитывать от этой точки конструкции, заново? То есть, ты предлагаешь изменить конструкцию самолёта, когда мы уже вырезали все детали?

– Ничего менять не надо, – сказал Коля. – Рубин, когда активируется, возьмёт на себя и компенсирует гравитационные векторы Земли, влияющие одновременно на все атомы самолёта. Он не будет их ни тянуть, ни толкать. Он просто включит для них невесомость. И весь самолёт окажется в состоянии невесомости, как космический корабль на орбите. Пойдемте в мастерскую и там всё обсудим.

Роман Евгеньевич остался на площадке, молча разматывая верёвку. Его взгляд на мгновение скользнул вслед уходящей группе. Из рук выпал моток верёвки – он даже не заметил, погружённый в мысли о невесомости и рубине.

Дети из младшего отряда тут же оживились:

– Роман Евгеньевич! Вот, возьмите! – звонко крикнул один, подавая ему моток.

По пути в мастерскую, к разговору подключились другие ребята из третьего отряда.

– Но тогда самолет будет просто висеть в воздухе? – удивилась Анюта, – Как мы полетим вперёд?

– Если нет веса, то для полёта вперёд нужна мизерная сила, – включился Виктор. – Можно будет просто оттолкнуться от земли ногой – и он поплывёт, как воздушный шар в штиль! А с правильно выставленными плоскостями мы сможем им управлять, как планером!

– То есть мы строим не самолёт, а… дирижабль‑планер с нулевым весом? – подытожил Фома, и в его голосе звучало почтительное изумление.

– Да, – кивнул Коля. – Но есть одна большая проблема. – Он посмотрел на рубин. – Суточное вращение Земли.

Все переглянулись, не понимая.

– Если мы просто выключим вес, – объяснил Коля, водя пальцем по воображаемому глобусу на столе, – то самолёт останется висеть в пространстве. Но Земля‑то под ним будет вращаться. Со скоростью больше тысячи километров в час.

– Это на экваторе, – пояснил Виктор – У нас, на нашей широте, немного поменьше…

– Всё равно, это много, – заволновалась Анюта. – Через несколько минут лагерь уплывёт от нас на запад, и мы окажемся где‑то над тайгой, а потом и вовсе…

– …в открытом космосе… – прошептала Света.

– Не совсем так, – добавил Фома. – Каждый атом атмосферы будет удерживаться гравитацией - вниз, а наш невесомый самолёт – нет. Нас просто унесёт вращением планеты, как пылинку с поверхности вращающегося мяча. Мы станем искусственным спутником… или улетим в космическую бездну.

– Еще не лучше… – испугалась Лера. – Я не полечу.

Картина была настолько грандиозной и ужасной, что все онемели.

– Значит… надо компенсировать этот эффект – предложил Виктор. – Попросим рубин удерживать нас не просто в невесомости, а… привязанными к точке над лагерем.

– Именно, – сказал Коля. – Рубин должен будет создать не просто локальную невесомость. Он должен создать гравитационный якорь. Не к центру Земли, а к конкретной точке на её поверхности – к нашей стартовой площадке. Он должен компенсировать и вес, и инерцию вращения, удерживая самолёт в одной и той же точке относительно поверхности Земли. Тогда мы сможем управляемо летать вокруг, как привязанный на невидимой нити воздушный змей.

– Сможет ли он это сделать? – тихо спросила Анюта, глядя на рубин.

– Конечно, сможет, – успокоил всех Коля. – Раньше я так летал над землей. Надо только объяснить ему задачу. И будьте уверенны, он поймёт.

Он взял рубин в руки. Камень отозвался тёплой пульсацией, будто слушал.

– В этом и будет наша главная работа, – заключил Коля. – Не крепить двигатель и не искать приборы управления самолетом. А настроить связь с рубином.

Ребята собрались вокруг рубина, лежащего на верстаке в мастерской. Коля осторожно положил ладонь на камень, остальные встали рядом, касаясь друг друга плечами.

– Давайте попробуем, – сказал Коля. – Закройте глаза. Представьте, как мы летим. Не высоко, не далеко – просто над лагерем. Мы вместе. И рубин с нами.

Тишина. Только дыхание и стук сердец. Рубин начал пульсировать чуть сильнее.

– Он откликается! – шёпотом воскликнула Лера.

Коля продолжил:

– Теперь скажите вслух: «Мы летим вместе».

Все, не сговариваясь, произнесли:

– Мы летим вместе.

Рубин вспыхнул мягким светом, затем снова успокоился.

– Получилось? – с надеждой спросила Анюта.

– Пока не знаю, – честно ответил Коля. – Но он нас услышал. Это первый шаг.

Ребята сбились в тесный кружок у верстака, где лежали детали самолёта. Свет из окна падал на чертежи, разложенные поверх опилок и стружек. Пахло деревом, клеем и предвкушением – будто сама мастерская дышала ожиданием полёта.

– Я вот что подумал... – тихо произнёс Фома, оглядывая товарищей. – Роман Евгеньевич знает про рубин. И про то, что мы хотим по‑настоящему лететь. Он обязательно запретит полёт.

Виктор, не отрываясь от подгонки детали, поднял взгляд:

– И что ты предлагаешь?

– Может, просто не говорить ему? – предложила Анюта. – Сделаем всё тихо, а после полёта объясним…

– Нет, – вдруг сказал Коля, выпрямившись. – Мы не будем прятаться. Мы покажем ему все чертежи, расчёты и даже пробные тесты. И попросим его стать частью команды. Не начальником. Не надзирателем. А одним из нас.

– Но он взрослый! – возразила Света, скрестив руки на груди. – Взрослые всегда делают то, что считают нужным.

– Точно! – подхватила Лера, широко раскрыв глаза. – Мой папа однажды забрал у меня самокат, чтобы «проверить тормоза», а потом катался сам целый день!

– Ты думаешь, он улетит без нас на самолёте? – удивилась Анюта, представив эту картину.

– Вполне возможно! – с напускной серьёзностью кивнул Фома. – Ты представляешь, какой фурор это произведёт? По всем каналам покажут: «Вожатый угнал модель самолета из лагеря и приземлился на городской площади!»

Все невольно рассмеялись, но смех быстро стих. В этой шутке сквозила тень тревоги.

– Да вы что напридумывали такое? – возмутился Коля, но в голосе его уже не было строгости. – Он наш вожатый. Хоть и взрослый… И мы должны доверять ему.

– Точно запретит, – подвёл черту Виктор, возвращаясь к работе. – Скажет: «Так не летают, это не безопасно…»

Следующие дни ребята работали нарочито обособленно. Собирались в мастерской только своей компанией. Обсуждали планы шёпотом. Если Роман Евгеньевич проходил мимо – сразу замолкали.

Роман Евгеньевич замечал это, но не вмешивался. Лишь иногда останавливался, смотрел на чертежи и слегка улыбался.

Самолёт стоял возле спортивной площадки, залитой утренним солнцем. Его деревянные бока поблёскивали, а линии конструкции выглядели одновременно хрупкими и дерзкими — словно вызов законам гравитации. В верхней капсуле пульсировал рубин, излучая мягкий золотисто‑оранжевый свет.

Ребята в последний раз проверяли снаряжение. Воздух дрожал от напряжения и восторга.

Виктор, проверяя тросы, хмыкнул:

– Если он попробует сесть за штурвал, я скажу: «Извините, мест нет. Все билеты проданы».

Был определен состав экипажа: Коля – «капитан», отвечает за управление самолетом. Виктор – бортинженер, за контроль систем. Анюта – «связист» поддерживает визуальный контакт с рубином. Фома – «балансировщик», контролирует горизонтальное положение крыльев в полёте.

Коля глубоко вдохнул, положил ладони на штурвал и громко, чётко произнёс, обращаясь к рубину:

– Сейчас мы взлетим. Но нас надо удерживать ровно над лагерем. Запомни координаты.

Рубин, готов выполнить команду, ярко загорелся. В этот момент кто‑то застучал в дверь кабины.

– Это Роман Евгеньевич! Сейчас он запретит полёт! – испуганно выпалила Света, вжимаясь в кресло.

– Давай, взлетай быстрее, иначе всё… – скороговоркой пробормотал Виктор.

– Да тише вы, он что‑то говорит… – остановил их Коля, приложив ухо к обшивке. – Через обшивку плохо слышно…

Из‑за двери донеслось приглушённо, но отчётливо:

– …Я тоже мечтал летать на самолёте. Когда был таким же, как вы. Но так и не решился, потому что не нашлось тех, кто сказал бы: «Летим вместе».

Коля замер. В голосе Романа Евгеньевича не было ни угрозы, ни обиды – только тихая, почти невесомая грусть.

– Это не про контроль, – тихо сказал Коля, оборачиваясь к ребятам. – Он хочет лететь с нами!

Лера фыркнула, сжимая край комбинезона:

– Но это наш самолёт! Зачем он здесь?

– Да, – кивнул Коля. – Но он тоже мечтал о полете. И поэтому он здесь, чтобы осуществить свою мечту. А не командовать.

Виктор скрестил руки, в глазах мелькнуло сомнение:

– И что, мы ему просто поверим?

– Давайте поверим... – предложил Коля. – Фома, открой дверь.

Фома сдвинул задвижку. Роман Евгеньевич заглянул внутрь – в глазах его была робкая надежда.

– Привет‑привет! Кто в теремочке живёт? – попытался пошутить он, протискиваясь в кабину. – Как тут разместиться? Коленки мешают…

Он устроился на деревянном полу между креслами. Фома закрыл дверь.

– Всё, взлетаем, – скомандовал Коля.

– Держитесь за кресла, Роман Евгеньевич. У нас тут сейчас будет невесомость, – предупредил Виктор.

Коля снова прикоснулся к рубину. Камень сверкнул – на этот раз ярче, будто обрадовался разрешению на полёт.

Все почувствовали, как тяжесть уходит из тела. Самолёт плавно оторвался от земли.

Ребята засмеялись от восторга. Даже Роман Евгеньевич, обычно сдержанный, не смог скрыть радости – его глаза заблестели, а на губах появилась детская улыбка.

Анюта шёпотом произнесла:

– Невесомость… как на качелях…

– Мы как в космосе только на земле… – добавил Фома.

Виктор, не отрываясь от импровизированного «прибора» – с катушкой и нитью, начал отсчет:

– Мы поднялись на десять… пятнадцать… двадцать метров над землёй.

– Как на дирижабле. Только наш – из дерева и мечты, – добавила Лера, глядя в окно.

Внезапно рубин замерцал неровно. Самолёт слегка накренился, будто споткнулся в воздухе.

Света вскрикнула:

– Что случилось?!

Виктор быстро глянул на прибор:

– Сбой гравитационного якоря! Возможно, мы отклонились от точки старта…

Коля положил ладонь на рубин и нахмурился:

– Дело не в координатах. Рубин… решил лететь дальше. Он читает ваши мысли. И кто‑то хочет лететь дальше.

Все хором, в унисон, произнесли:

– Мы летим в лагерь!

Рубин вспыхнул ровным, тёплым светом. Самолёт выровнялся.

– Спасибо, – тихо сказала Анюта, глядя на рубин.

Через пятнадцать минут самолёт мягко опустился на траву возле спортивной площадки. Деревянные шасси коснулись земли – и всё замерло.

Ребята обнимались, смеялись, кто‑то даже плакал от счастья. Света прыгала на месте, повторяя: «Мы летали! Мы летали!»

Роман Евгеньевич подошёл к Коле. В его глазах была благодарность и что‑то ещё – словно он заново узнал себя.

– Ты был прав. Самолёт взлетел. Конечно, не обошлось без происшествий… Но это бывает при испытательном полёте.

Он протянул руку.

– Поздравляю, главный конструктор лагеря!

Коля смущённо пожал её:

– Один я бы не справился.

– А вместе… – Роман Евгеньевич оглянулся на всю команду, – вместе мы можем всё! Потому что мы…

– Команда! – дружно закончили все.

Коля улыбнулся.

– Значит, завтра попробуем подняться выше? – спросил Виктор.

– Да! – грянули в ответ ребята.

– На настоящей ракете, на Луну! – добавил Виктор с озорной искрой в глазах.

– Да! На ракете. На Луну!!! Ура!!! – грянули ребята в ответ.

Потом раздался взрыв смеха. Только один Роман Евгеньевич оставался серьёзным.

– Ты это серьезно, Коля? Мы же только освоили самолёт, а ты уже собрался в космос, на Луну?

– А что такого? На Луну, так на Луну – задумчиво произнес Коля. – Рубин может всё. Сегодня – самолёт, завтра – ракета. Послезавтра – Луна!

– Тогда мне нужно пересчитать нагрузки, – тут же включился Виктор, уже мысленно чертя схемы. – Если брать за основу гравитационный якорь рубина, то…

– Виктор, подожди с расчетами! – перебил его Роман Евгеньевич. – Мы ещё даже не обедали! Давай сначала пообедаем, а потом полетим на Луну.

– Я так и знал что запретите. Но согласитесь, идея классная! – Виктор, с серьезным видом поправил очки. – Луна… – он сделал паузу, глядя на воодушевлённые лица ребят, – Она будет нашей следующей целью.

– То есть вы всерьез планируйте экспедицию на Луну? – спросил Роман Евгеньевич.

– Да. У нас всё серьёзно и по настоящему – кивнул Фома с важным видом. – Надо еще надо рассчитать траекторию полёта и место посадки, на Луне.

Снова раздался смех. Даже рубин, казалось, пульсировал веселее – будто тоже радовался их шуткам.

– Ладно, – подытожил Коля, поднимая руку. – Сегодня – победа. Завтра – новые высоты. А Луна… – он посмотрел вверх, где уже проступали первые звёзды, – думаю подождёт.

Ребята переглянулись – в их взглядах читалась та самая решимость, которую не сломить ни сомнениям, ни расстояниям.

Роман Евгеньевич тихо произнёс:

– Знаете, что я понял сегодня? Самое важное в полёте, не скорость и не высота. А то, с кем ты летишь.

– С командой! – хором ответили все.

И в этот момент солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя алое свечение, словно след от взлетевшей мечты.

Коля вытащил из самолёта рубин. Камень лежал на ладони, пульсируя глубинным светом.

– Значит, он содержит в себе самые сильные сверхатомы, какие только есть в галактике... – задумчиво сказал Роман Евгеньевич, пристально глядя на переливы красок в кристалле. – Может летать. Превращать металлы в золото. Создавать вечную жизнь. Не тот ли это «философский камень» древних алхимиков?

– Нет, не этот, – ответил Коля, не отрывая взгляда от рубина. – Этот рубин всегда был у меня. А других больше не было. Может, Эхнатон и пытался создать что‑то похожее, но у него наверняка не получилось. Иначе, мы не разговаривали бы сейчас.

– Даже так? – вздрогнул Роман Евгеньевич. – У рубина такая сила?

– Огромная сила и возможности, – пояснил Коля. – А остальное, зависит от того, кто им владеет. Но, как вы убедились, не абсолютно. С годами у него появилась индивидуальность и собственное мнение обо всём. Так что навредить с его помощью – не получится.

– Понятно, – сказал Роман Евгеньевич после короткой паузы. – Ну, идём ужинать? Я сейчас договорюсь в столовой.

– Спасибо! Я только забегу домой, дед наверно волнуется.

Сторожка показалась за поворотом. Дверь была приоткрыта, и Коля, не раздумывая, шагнул внутрь.

Дед Максим сидел у стола, обхватив ладонями дымящуюся кружку. При виде внука он резко выпрямился, и в его глазах промелькнуло то самое выражение — смесь тревоги и строгости, которое Коля так хорошо знал.

– Ну и напугал ты меня, – произнёс дед, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул. – Я видел, как ты взлетал над лагерем. Знаешь, как сердце захолодело?

Коля опустил взгляд. Он помнил, как дед категорически запрещал ему подниматься в воздух – слишком опасно, слишком непредсказуемо. Но в тот момент он просто должен был это сделать.

– Я… – начал он, подбирая слова. – Я понимал, что ты будешь против. Но мне нужно было проверить свои силы.

Дед поставил кружку на стол, медленно поднялся и подошёл к окну.

– Ты принял решение. Ты взлетел. И ты вернулся. – Дед сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. – Это значит, что ты научился нести ответственность за свои слова и поступки. А это, пожалуй, самое важное. В этом сезоне ты выдержал экзамен на общение с людьми. И теперь можешь спокойно поступить в школу и продолжить свой жизненный путь в социуме.

– Мне... учиться в школе? – спросил Коля, словно проверяя, правильно ли он расслышал это странное, новое для себя слово.

– Ах, да... – засмеялся дед. – Я и забыл что ты Хранитель знаний Титанов. Но всё равно, ты должен пройти все уровни совершенства в нашем обществе, заодно получишь аттестат, как и все ребята. Потом – институт, работа.

Коля помолчал, переваривая услышанное. В его глазах мелькнула тень тревоги.

– А если я не хочу… как все? Если у меня свой путь?

Дед присел на край скамейки, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на внука.

– Свой путь — это конечно хорошо. Но чтобы его найти, нужно сначала узнать, куда идут остальные. Школа – покажет тебе все дороги, а уж по какой идти, решать тебе.

– А вдруг я не справлюсь?

– Справишься. Этим летом ты справился с куда более сложными вещами. Вспомни, что было. Ты научился доверять и отвечать за свои поступки. И это самое главное. А буквы и цифры… – дед усмехнулся, глядя в документ, – просто мелочи по сравнению с тем, что ты знаешь.

Он снова хлопнул Колю по плечу, на этот раз мягче.

– Поверь мне. Ты готов.

Дед встал со скамейки и достал с полки свидетельство о рождении Коли. Раскрыв документ, он начал внимательно изучать.

– Да... А по документу, тебе уже… Ничего себе... Как быстро летит время... — он внимательно посмотрел на Колю. – Придётся ехать в аул к Зульфие Фаридовне, за новыми документами.

– И ты опять скажешь ей: «Это мой племянник, из соседнего аула, он во время бури потерял все документы»? Ты думаешь, она опять поверит? – сказал Коля, вспомнив давнюю историю получения документов в ауле.

– Поверит! – улыбнулся дед Максим уверенно хлопнул Колю по плечу. – Главное, когда будешь говорить, жалостно смотри ей в глаза. Она людей насквозь видит.

Глава 27. Где начинается завтра

Коля бежал в столовую. У входа стояла повариха Зинаида Петровна, уперев руки в бока.

– Бегает он! Котлеты прикажешь третий раз греть?

Коля виновато улыбнулся, слегка запыхавшись:

– Зинаида Петровна, простите! Чуть‑чуть задержался…

– «Чуть‑чуть»! – фыркнула она. – Иди уже...

Он юркнул внутрь. В столовой уже царил привычный гул: ребята пили компот, переговаривались, смеялись. Его тарелка с остывающими котлетами сиротливо стояла на столе, рядом – стакан малинового компота.

Роман Евгеньевич, сидевший напротив, поднял глаза:

– Ну что, герой, – негромко сказал он. – Всё ещё думаешь лететь на Луну?

Виктор, сидевший рядом, поправил очки и ответил вместо Коли:

– Там безвоздушное пространство. А у нас нет кислородных баллонов. Да и скафандры нужны. Лететь и не выйти на поверхность – будет глупо.

– Зато слетаем! – оживился Фома, глаза его загорелись.

– Слетать‑то слетаем, – вздохнул Коля, – но на ужин точно опоздаем. А Зинаида Петровна больше греть котлеты нам не будет…

– Ну и пусть не греет, зато слетаем! – повторил Фома, не сдаваясь.

– А может, с рубином ни воздуха не надо, ни скафандра? – задумчиво спросил Виктор, глядя на Колю. – Вдруг он создаёт вокруг нас защитную сферу?

– Думаю, что надо, – покачал головой Коля. – И теплоизоляция корабля нужна, и корпус из железа. Сварочные работы, герметизация… Это уже будет совсем другое путешествие. Не то что пролететь на деревянном самолёте над лагерем. Вспомните: когда возник небольшой крен, все сразу завизжали. А тут – космос.

В этот момент в дверях появилась Зинаида Петровна. Она окинула взглядом стол:

– Всё? Поужинали? Больше котлеты вам греть не буду.

Все засмеялись. Даже Роман Евгеньевич улыбнулся, а Виктор, не удержавшись, добавил:

– Вот видите? А вы про Луну… Сначала надо решить вопрос с котлетами.

– Да уж, – хмыкнул Коля. – Без котлет на Луну нечего делать.

Фома, всё ещё мечтательно глядя в потолок, пробормотал:

– Ладно. Но завтра мы всё‑таки нарисуем чертёж лунного корабля. С кислородными баллонами. И со скафандрами. И с местом для котлет.

Ребята снова рассмеялись. Зинаида Петровна покачала головой, но в глазах её светилось тепло.

– Ешьте уж, изобретатели. Пока я не передумала.

Коля взял вилку, улыбнулся:

– Спасибо, Зинаида Петровна.

Она махнула рукой и вышла.

За столом снова стало шумно: ребята обсуждали детали будущего корабля, спорили о материалах, о том, как лучше крепить баллоны, где разместить рубку управления. Роман Евгеньевич слушал, иногда вставляя короткие замечания, но больше – просто наблюдал.

Наконец, когда тарелки опустели, Коля отодвинулся от стола и сказал:

– Значит, завтра – за чертежи. А пока… давайте хотя бы до компота доберёмся. Пока он ещё тёплый.

Все дружно потянулись к стаканам. За окном догорал закат, а в душе каждого уже теплилась новая мечта – теперь уже не просто о полёте над лагерем, а о чём‑то большем. О Луне. О звёздах. О том, что впереди.

Внезапно в столовую вошёл начальник лагеря Всеволод Илларионович. Все замолчали, переглянулись – и тут же уткнулись в тарелки, будто ничего необычного не произошло.

– Я тут совершенно случайно видел самолёт над лагерем, – начал Всеволод Илларионович, обводя взглядом ребят.

– Ну и что такого, Всеволод Илларионович? У нас часто над лагерем летают самолёты, – тут же отозвался Виктор, поправляя очки. Его голос звучал нарочито спокойно, но пальцы нервно теребили край скатерти.

– Но я видел вашу модель деревянного самолёта, – твёрдо произнёс начальник лагеря. – И не надо говорить, что мне это померещилось. Так вот… Ваш самолёт летел над лагерем без двигателя. Никакого шума, только было слышно ваш визг.

– Вы нас накажите? – тихо спросила Анюта, нервно сжимая в руках салфетку.

– Нет, – покачал головой Всеволод Илларионович. – Но я хочу…

– Что бы мы подарили вам этот самолёт? – перебила его Лера, широко распахнув глаза.

– Не перебивайте, пожалуйста, старших, – мягко, но твёрдо осадил её начальник лагеря. – Так вот. Вы все знаете, что у меня в лагере за административным корпусом стоит машина?

– Да. И вы часто ездите на ней в город, – добавил Виктор, стараясь вернуть себе роль главного «технического эксперта» в разговоре.

– Верно. Езжу часто, по делам, и часто заправляю её. А цены на бензин, знаете ли, сейчас какие… – он грустно вздохнул, глядя куда‑то вдаль, словно мысленно подсчитывая расходы. – Так вот. Я подумал: если ваш самолёт летает без двигателя, то почему бы моей машине не ездить…

– …Без бензина? – продолжила за него Анюта.

– Да, без бензина. Хотя это звучит не вполне реально. Но всё же…

– Вы правы, Всеволод Илларионович, – в разговор включился Роман Евгеньевич, до этого молча наблюдавший за происходящим. – Это звучит не совсем реально. Но их «вечный двигатель» работает без топлива, а на их самолёте, я сам сегодня летал. И могу подтвердить: всё работает.

Всеволод Илларионович задумчиво погладил подбородок.

– Да… – протянул он. – Если вечный двигатель действительно работает, то почему вы не дали ребятам за их изобретение первое место на конкурсе?

Роман Евгеньевич виновато потупил взгляд, заёрзал на стуле, подбирая слова.

– Дело в том… – начал он, но его перебил Виктор:

– Всеволод Илларионович, а вам не страшно будет ездить на силах Вселенной? – вопрос прозвучал резко, почти вызывающе, но в глазах мальчика читалась неподдельная заинтересованность.

Всеволод Илларионович замер на мгновение, потом громко рассмеялся, откинув голову назад.

– Страшно? Почему мне должно быть страшно?

– Ну как же. Самолет летает, мы даже собрались лететь на Луну, а тут машина... Вдруг она у вас улетит на Луну?

Все ребята дружно рассмеялись. Только Всеволод Илларионович не смеялся.

– Вот что… – продолжил он. Все замолчали. – Даю вам неделю. А потом… – он посмотрел на Романа Евгеньевича. – Напишете мне объяснительную за ваш полёт над лагерем на деревянном самолёте. Я всё сказал.

Он повернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью.

– Странный он какой‑то, – сказал Виктор. – Неужели нельзя было сказать, что ему показалось?

– Как же, показалось, поверит он, – сказала Анюта.

– Ну что, друзья, – сказал Роман Евгеньевич. – Наделали вы дел. Как будем выкручиваться?

Коля поднялся с места.

– Рассуждать можно до утра. Давайте завтра всё обсудим в кружке. Во всяком случае, в движении машины с помощью сил Вселенной нет ничего сложного.

– Как же нет, – засмеялся Виктор. – Хочешь применить эффект Барона Мюнхгаузена, когда он вытащил себя за волосы из болота вместе с конём? «Тень толкай» получается какой‑то.

Все опять засмеялись.

– Ну всё. Время идёт. У нас неделя на всё про всё, – нахмурился Роман Евгеньевич. – Предлагаю так: завтра, до обеда всё обдумываем, а после обеда – встречаемся в кружке юных техников и обсуждаем. А сейчас спать.

Утром, после завтрака, все ходили задумчивыми. Виктор сидел на качелях и что-то писал в блокноте, периодически поднимая голову и вглядываясь в сторону административного корпуса, возле которого стояла машина начальника лагеря. Лера и Света сидели на краю песочницы и чертили на песке странные схемы – круги, стрелки, волны. Фома молча поднимал и бросал гирю в песок, будто проверял, как Земля держит всё на месте.

К ним подошли Коля с Анютой.

– Ребята – позвал Коля. – Мы с Анютой всё обсудили. Надо действовать, пока Всеволод Илларионович не передумал. Если он всерьёз хочет, чтобы машина ездила без бензина, значит, мы должны ему это дать. Но не просто так – с умом.

– А у нас уже есть идея, – сказала Лера, проводя пальцем по рисунку в песке. Там вырисовывалась схема с надписью «Грави-тяга».

– Машина не поедет сама, как самолёт, – добавила Света. – У неё колёса, трение, вес. Нужен преобразователь.

– Преобразователь чего? – спросил Фома, бросая гирю в песок. – Энергии мысли? Или, может, энергии Виктора, когда он вчера пытался объяснить нам как лететь на Луну?

– Очень смешно, – буркнул Виктор, не отрываясь от блокнота. – А между прочим, я как раз придумал кое-что важное.

Он встал с качели, подошёл к песочнице, сел на край и начал чертить в своём блокноте, одновременно проводя пальцем по краю песка. Все подошли ближе.

– Слушайте, – сказал он. – Все атомы на Земле и в космосе ищут покой. В каждом атоме есть две силы – два вектора «инерции покоя», которые уравновешены между собой, в центральной точке.

Если рассматривать два вектора «инерции покоя» вдоль дороги, то когда машина будет набирать скорость, соотношение двух векторов «инерции покоя» взаимодействующих «на равных» в центральной точке атома машины будет меняться.

Допустим, машина набирает скорость в сторону внешних сил Вселенной создающих в центральной точке атома машины второй (2) вектор «инерции покоя». Тогда при вынужденном смещении (ускорении) центральной точки атома машины, внешние силы Вселенной создающие второй (2) вектор «инерции покоя» немного ослабнут (часть их силы не дойдет до центральной точки атома машины) и первый (1) вектор не получат максимально полной силы компенсации от второго (2) вектора. И в сторону сил Вселенной создающих первый (1) вектор «инерции покоя», будет создаваться «остаток» силы первого (1) вектора направленный вперед машины, то есть против движения машины. Он будет затормаживать движение машины, действуя против сил двигателя машины. Скажите, кто будет виноват в возникновении в атоме машины силы «остатка»?

– Конечно двигатель машины, разгоняющий атомы машины, в сторону внешних сил Вселенной, создающих второй (2) вектор «инерции покоя», – сказала Лера. – А «остаток» первого (1) вектора «инерции покоя» атома машины, будет затормаживать машину, тянуть ее назад.

– Да, – кивнул Виктор. – Двигатель нарушает равновесие сил в центральной точке атома. И за это приходится платить бензином.

– Платить, чтобы смещать векторы одновременно во всех атомах машины? – вступил Фома.

– Да, – подтвердил Виктор. – Но когда машина наберет скорость и поедет равномерно, без рывков, то сила второго (2) вектора «инерции покоя» опять возрастет в центральной точке атома и первый (1) вектор получит максимально полную силу компенсации от второго (2) вектора и «остаток» первого вектора исчезнет.

– Но при торможении, «остаток» возникнет уже в обратную сторону то есть будет направлен вперед по направлению движения машины, – добавил Коля. – «Остаток» возникнет со стороны внешних сил Вселенной создающих второй (2) вектор «инерции покоя» атома машины. И будет по инерции толкать машину вперед.

– Но почему сложно остановить машину, которая разогналась с горы? – спросила Лера.

– Гравитация Земли, постоянно действует узким «проходным» вектором более сильного (симметричного) центрального сверхатома R10 Земли – на первый (1) вектор «инерции покоя» более слабого (асимметричного) атома машины, – сказал Коля. – При этом, в центральной точке каждого атома машины, второй (2) вектор не получат максимально полной компенсацию от первого (1) вектора «инерции покоя» атома машины. В сторону сил Вселенной создающих второй (2) вектор атома машины, «остаток» силы будет больше. Это создаст в центральной точке атома машины постоянно действующую силу притяжения в сторону Земли.

Без работы двигателя, сила «остатка» второго (2) вектора (притяжения Земли), будет постоянно смещать все атомы машины летящей вниз с горы. Причем действие «притяжения Земли» будет, как бы, исходить от самих атомов машины, ведь в их центральных точках сместилось соотношение двух векторов «инерции покоя». А когда машина разгоняется двигателем, то смещение происходить не из точки атома, как при гравитации, а возвращается назад, сопротивляясь этому вынужденному ускорению.

Вот к примеру рассмотрим самолет, который пикирует вниз, дополнительно разгоняемый двигателями. Силы Вселенной создающие второй (2) вектор ослабнут и уменьшат свое требование компенсации от первого (1) вектора (со стороны космоса) и сила «остатка» (притяжения к Земле) в центральных точках всех атомов падающего с дополнительным разгоном самолета, будет уменьшаться, пропорционально превышению ускорения свободного падения, возникшего в результате работы двигателей самолета.

И когда, сила двигателя самолета, будет разгонять самолет в сторону Земли, то это дополнительное ускорение может даже опередить ускорение свободного падения и создать «остаток» первого (1) вектора, который выровняет, с противоположной стороны, силу «остатка» второго (2) вектора (притяжения Земли) и в атомах самолета настанет истинная невесомость. Но для этого, двигателю самолета надо очень сильно работать и затратить много топлива, даже не смотря на то, что он и так пикирует.

– Но почему в самолете не настанет невесомость, когда он наберет скорость вниз, и отключит двигатели? – спросила Лера.

– Работа двигателей при пикировании самолёта необходима для преодоления сопротивления воздуха, – объяснил Виктор. – Воздух для самолета, как уклон горы для автомобиля, съезжающего вниз с горы, будет убавлять скорость свободного падения, подводя силу «остатка» второго (2) вектора, до свободно лежащего на поверхности Земли камня.

– А если мы хотим, чтобы машина ехала в гору без двигателя? – спросил Фома.

– Гравитация тянет вниз, потому что в центре Земли находятся – сильные, симметричные сверхатомы R10. А атомы железа машины – слабее, асимметричнее.

– А что, если мы поставим впереди машины коробку с сильными сверхатомами R10 – добытыми нами из центра Земли? Может он потянет машину вперёд? – предложила Лера.

– И что тогда? – спросила Анюта, широко раскрыв глаза.

– Тогда соотношение векторов «инерции покоя» в каждом атоме машины сместится. Второй вектор получит «остаток» – и машина сама поедет вперёд, к этому сверхатому. Без двигателя. Без бензина.

– Это как барон Мюнхгаузен, который вытащил себя из болота за волосы? – засмеялся Фома.

– Конечно, коробка со сверхатомами притянется к машине и на этом всё. Но в этом что-то есть, – задумчиво сказал Виктор. – А что если закрепить коробку со сверхатомами R10 впереди машины, на капоте и дождаться восхода Солнца? В его ядре – сверхатом R12, ещё сильнее, чем сверхатомы R10 и машина поедет к Солнцу! По такому же принципу работает наш вечный двигатель!

– А потом – поставить машину на тормоза, чтобы она не укатилась назад, когда Солнце пойдёт на закат, – усмехнулся Фома. – А на следующий день – опять чуть-чуть вперёд. И так можно объехать весь мир!

– Зря смеешься, Фома, идея хорошая, – сказал Коля. – Виктор, правильно рассуждает.

– А где мы возьмём столько шариков от подшипника, чтобы зарядить их сверхатомами? – спросил Фома.

– А зачем? – удивился Коля. – Можно просто закачать сверхатомы R10 в кристаллические связи стального корпуса машины.

– Ты предлагаешь… зарядить всю машину сверхатомами? – Виктор поднял очки. – Это же рискованно, вдруг она улетит на Солнце?

– Надо будет точнее рассчитать их количество в металле машины, – сказал Коля. – Тогда часть гравитации земли будет тянуть атомы железа корпуса машины – в сторону Земли, а часть сверхатомов R10 – будет тянуть всю машину в сторону Солнца. Но в пределах гравитации Земли.

– Наверное, так и летали древние, – тихо сказала Лера. – Пропитывали каменные блоки сверхатомами R10, и они сами летели вверх над Землей. За Солнцем. По небу. Особенно на экваторе, где Солнце стоит прямо над головой.

– Может быть, – кивнул Виктор. – Но давайте вернёмся к машине Всеволода Илларионовича. Вот она. Вот мы. Вот песочница. А вот… – он вдруг замолчал, подняв глаза. – ... Роман Евгеньевич к нам идет.

Все обернулись.

По дорожке к ним шёл Роман Евгеньевич, держа в руках чашку с чаем и что-то бормоча себе под нос.

– Доброе утро, Роман Евгеньевич – хором сказали ребята.

– Доброе? Я всю ночь пью кофе, по вашей милости. Так и не смог уснуть. Коля, Виктор, ребята, вы что-нибудь придумали?

– Да, Роман Евгеньевич, – сказала Анюта. – Коля предлагает направить машину на Солнце, и это создаст движение.

– На Солнце? – удивился Роман Евгеньевич. – Так оно же движется. Вернее, Земля вращается. Ну, вы поняли. Как же он будет ездить на такой машине?

– А что, – весело сказал Виктор. – Вечером будет уезжать из лагеря в город, а утром возвращаться обратно в лагерь.

– Нет, так не пойдёт, – покачал головой Роман Евгеньевич. – Думайте ещё. А я иду на планёрку.

Он развернулся и ушёл.

– Ребята, мы пропали, – сказал Фома.

– Давайте ещё подумаем, – предложил Виктор и сел на качели.

– На машину надо поставить электродвигатель. А электричество вырабатывать с помощью нашего вечного двигателя. Тогда движение Солнца по небу, а вернее, вращение Земли, будет крутить динамо, и круглые сутки заряжать аккумулятор. А когда надо будет ехать – запаса электроэнергии должно хватить…

– Да понятно уже, – перебил его Фома. – Для этого нужно сложное оборудование. Где мы его сейчас достанем? Проще показать движение машины – в сторону Солнца. Это хотя бы покажет начало нашей работы.

– И будет считаться, что мы свою задачу выполнили, – смеясь, подытожила разговор Анюта.

– А что, если Всеволод Илларионович уедет не в ту сторону? – спросила Лера.

– Не волнуйся. У него же останется бензиновый двигатель, – добавил Фома. – Приедет обратно.

– В принципе, такой вариант – самый простой и доступный в нашей ситуации, – подтвердил Коля. – Главное – добыть ещё немного сверхатомов R10. Рубин нам в этом поможет. Поручаю тебе, Виктор, произвести расчеты необходимого расчеты количества сверхатомов для пропитки корпуса машины. У тебя хорошо получаются расчеты.

– Хорошо. Я попробую, – подтвердил Виктор.

– Отлично! Значит, встречаемся в два часа ночи, у машины Всеволода Илларионовича, – сказал Коля.

Глава 28. Эксперимент с машиной

В два часа ночи возле административного корпуса собрались все, кроме Романа Евгеньевича. Он наконец-то уснул крепким сном.

Ночь была тихой, звёздной, луна висела над крышей, выхватывая из темноты «Москвич-412», который мирно стоял на гравии.

– Хорошо что Луна светит, – сказала Анюта. – Видно всё как на ладони. – Но и нас тоже видно, – пробурчал Фома.

– Рубин готов, – шепотом сказал Коля, доставая из кармана куртки тёмно-красный камень, пульсирующий внутренним светом. – Виктор, ты уверен в своих расчётах?

Виктор включил налобный фонарик, подсветил блокнот, и нервно сглотнул.

– Коля, слушай внимательно. Я всё пересчитал, трижды. Теоретически, нам потребуется ровно тридцать пять секунд чтобы закачать в кузов ровно столько сверхатомов R10, сколько я насчитал, ни больше ни меньше.

Он перелистнул страницу, испещрённую формулами и продолжил.

– Москвич-412 весит 1040 килограммов. Это снаряжённая масса. Теперь смотри, как работает наша система в зависимости от положения Солнца.

Он провёл пальцем по верхней части блокнота.

Режим первый. Ночь. Солнце находится под землёй, в надире.

– Сейчас, в два часа ночи, сверхатомы R10, которые мы закачаем в кузов, работают синхронно с гравитацией Земли. Вектор тяги – строго вниз, к центру планеты. Добавочная сила составляет 4905 ньютонов. В переводе на килограммы – ровно 500. Потому что сила притяжения: F = mg, g = 9,81 м/с². – Виктор постучал пальцем по блокноту. – Итого общая масса машины становится 1540 килограммов. Колёса спустят, рессоры просядут. Это нормально. Ночью она никуда не денется.

Режим второй. Утро. Солнце на горизонте, с востока.

– Здесь самое интересное и самое опасное. Вектор тяги сверхатомов разворачивается горизонтально, вдоль поверхности земли – к утреннему Солнцу. С запада на восток, то есть в сторону леса. Горизонтальная сила составит те же 4905 ньютонов. Это эквивалент веса 500 килограммов, но направленных не вниз, а назад, в лес. Этой силы достаточно, чтобы сдвинуть машину с места. Коэффициент трения качения по гравию – примерно 0,03. Чтобы сдвинуть 1040 килограммов, нужно около 306 ньютонов. А у нас – 4905. Понимаешь? Машину будет тянуть назад с силой, в шестнадцать раз превышающей необходимую для начала движения.

– То есть она рванёт так, что пыль столбом? – спросил Фома с интересом.

– Рванёт, – мрачно подтвердил Виктор. – Только задним ходом, в лес. Если честно, то нам не повезло с направлением дороги на город. Если бы город был расположен в напралении на восток, то все бы совпало. Утром, с восходом солнца, Всеволод Илларионович ехал бы в город, а вечером возвращался бы в лагерь. А так… Если утром Всеволод Илларионович решит поехать в город, сядет в машину и попытается поехать вперёд, будет газовать, двигатель будет бороться с тягой сверхатомов в обратную сторону. Бензин, естественно, победит. Но если, прежде чем завести двигатель, он снимет машину с ручника, и не нажмет на педаль газа… то машина покатится назад, к Солнцу. С постоянным увеличением скорости и остановить её, удерживая ногой тормоз, будет практически невозможно. Сила тяги почти полтонны, плюс возрастающая скорость движения автомобиля. Ну будем надеется на лучшее.

Режим третий. Полдень. Солнце в зените.

– Здесь Солнце прямо над головой. Вектор тяги – вертикально вверх. Сверхатомы работают против гравитации земли. Машина становится легче на 500 килограммов. Её эффективная масс станет – 540 кг. Сила, с которой Земля её удерживает, уменьшается с 10200 ньютонов до 5300. При этом горизонтальной тяги сверхатомов не будет. Это самый безопасный режим. В полдень она просто будет стоять, как обычно, но при движении от двигателя будет подпрыгивать на кочках как пустая тележка.

Режим четвёртый. Вечер. Солнце на горизонте, с запада.

– А вот это именно то, что нам нужно. Вектор тяги – горизонтальный, но теперь направлен с востока на запад. То есть в сторону города. Те же 4905 ньютонов, или 500 килограммов эквивалентной тяги. Этого достаточно, чтобы машина ехала сама, без бензина, со скоростью около 40 километров в час в зависимости от рельефа. Идеально. Если Всеволод Илларионович выедет в город вечером, он доедет без бензина, только рулём крути.

– А работа какая? – спросил Коля.

– Если он проедет 20 километров до города, – Виктор зашелестел страницами блокнота, – сила 4905 ньютонов совершит работу примерно 98 миллионов джоулей. Это около 27 киловатт-часов. Столько же даёт примерно 3 литра сожжённого бензина. То есть экономия – три литра за одну поездку. Но главное не в экономии, а в том, что двигатель вообще не нужен. Машина едет сама, используя энергию положения Солнца.

– Днем, машина станет легче на пятьсот килограмм? – переспросил Фома, с сомнением оглядывая массивный «Москвич» начальника лагеря. – Слушай, а может, добавим в неё ещё чуть-чуть сверхатомов, чтобы Всеволод Илларионович мог на ней в командировки летать?

– Не смей, – строго сказала Анюта. – А то вместо поездки в город за продуктами у нас будет запуск космической программы «Илларион-1».

Все засмеялись

– Ладно. Делай на пол тонны,– согласился Фома.

– Значит, сейчас мы сделаем машину тяжелее на полтонны, – спросила Анюта, – утром, у нее появится дикая тяга назад, в полдень – она станет лёгкой, как пушинка, а вечером - поедет в город сама?

– Именно так, – кивнул Виктор. – Главное – предупредить Всеволода Илларионовича, чтобы он не поехал на ней утром, а только после обеда. Идеально – после четырёх часов, когда Солнце начнёт клониться к закату.

– А если он утром сядет и поедет? – спросила Лера.

– Если снимет с ручника – машина сразу покатится назад, в лес. Двигатель, конечно, пересилит тягу, но расход бензина вырастет в два раза, потому что мотор будет работать против силы тяги сверхатомов, в обратную сторону, с усилием в полтонны. И еще рулем будет сложно управлять, как при сильном боковом ветре.

– Значит, так, Фома. Ты остаёшься дежурить у машины до утра, – скомандовал Коля. – Никому не давай садиться за руль. Понял?

– А чего сразу я? – возмутился Фома.

– Ты самый устойчивый к холоду и меньше всех спишь, – вежливо сказала Анюта.

– Я-то не сплю, – пробурчал Фома, но спорить не стал.

Коля установил на крышу машины коробку с рубином. Ребята выстроились полукругом, взявшись за руки. Виктор нажал на кнопку спортивного секундомера. Время пошло. Лера со Светой водили руками над капотом. Воздух вокруг машины начал искриться, волосы встали дыбом.

– Всё, выключай! – выдохнул Виктор, – тридцать пять секунд прошло.

Коля подошел к рубину и вынул из коробки. Свечение погасло.

– Кажется, сработало. Смотрите, как просела машина,– сказал Виктор, постучав ногой по колесу.

Колёса сплющились, утонув в гравии.

– Просядешь здесь. Плюс 500 килограммов веса, – засмеялся Фома, тоже стуча ногой по колесу.

– Сейчас она тянет вниз, а к утру начнётся тяга назад. Фома, ты понял свою задачу? – напомнил Коля.

– Понял, – зевнул Фома. – Никого не подпускать.

Ребята разошлись. Фома сел на скамейку у административного корпуса, откуда хорошо была видна машина, и завернулся в куртку.

Первые полчаса он держался молодцом. Смотрел на звёзды, на просевшую машину, на тёмные окна корпуса.

Через час голова начала клониться.

Фома отчаянно боролся со сном, щипал себя за руку и шептал: «Я не сплю. Я контролирую ситуацию».

В четыре утра, когда восток начал светлеть, Фома проиграл. Голова упала на грудь, и хранитель гравитационного транспорта погрузился в глубокий сон.

Утром Всеволод Илларионович вышел на крыльцо, бодрый и полный энтузиазма.

– Сегодня понедельник, одни пробки на дорогах, а к вечеру вообще не проедешь. Лучше ехать сейчас пока пробок нет, – решил он. – Все дела к обеду закончу и вернусь.

Он сел в машину, довольный вращая рукоятку, опустил боковое стекло двери, и повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул и завелся ровно. Всеволод Илларионович привычно потянулся к ручнику, снял его…

И в ту же секунду «Москвич» дёрнулся назад так резко, что начальник лагеря вжался в спинку сиденья. Машина, протестующе скрипя рессорами, начала медленно, но неумолимо катиться задним ходом через парковку.

– Что за чёрт?! – Всеволод Илларионович нажал на тормоз. Педаль ушла в пол, машина замедлилась, но не остановилась – её всё ещё тянуло назад с силой почти в полтонны. – Тормозит, а едет!

Он нажал на педаль газа. Двигатель взревел, пытаясь победить неведомую силу. «Москвич» дёрнулся вперёд, проехал полметра и снова покатился назад. Началась странная, пугающая борьба: двигатель тянул вперёд, сверхатомы – назад, а машина раскачивалась на месте, как маятник, медленно смещаясь в сторону леса.

Фома проснулся от звука работающего мотора.

Он открыл глаза, увидел, как «Москвич» пятится задним ходом по парковке, виляя, как из открытой форточки раздаются растерянные крики Всеволода Илларионовича, который пытается одновременно жать на газ и на тормоз.

– Всеволод Илларионович! – заорал Фома, подбегая к машине. – Подождите! Не газуйте! Поставьте на ручник!

Он подбежал к машине, выломал из ограждения газона два кирпича и подставил под колеса. Но машина наехала на них, и подпрыгнув продолжила катиться назад.

– Что происходит?! – крикнул Всеволод Илларионович.

– Ручник! Ручник! – кричал Фома. – Затяните ручник!

– Затянут! – рявкнул начальник лагеря, дёргая рычаг. – Машину тащит назад, как санки!

На крик выбежали вожатые. Из окон корпуса начали высовываться заспанные лица ребят.

– Анюта! Коля! Виктор! Просыпайтесь! Машина в лес уезжает!

Первым вылетел Виктор, на ходу надевая очки. За ним – Коля и девчонки.

– Подкладывайте больше кирпичей под колёса! – крикнул Коля.

Анюта и Лера принялись выламывать кирпичи из газона. А Коля, Виктор и Фома подсовывали их под колеса.

«Москвич» упёрся в кирпичи, жалобно скрипнул рессорами и остановился. До кромки леса оставалось метров десять.

Все тяжело дышали. Всеволод Илларионович вылез из машины, обошёл её, посмотрел на кирпичи, придавленные весом машины, на Фому, который сидел на земле, отплёвываясь от дорожной пыли, и медленно перевёл взгляд на подбежавших ребят.

– А ну, – сказал он тихим, страшным голосом, – объясните мне, почему моя машина пытается уехать в лес без моего участия.

Коля шагнул вперёд. Виктор поправил очки. Фома поднялся с земли, отряхиваясь.

– Понимаете, Всеволод Илларионович, – начал Коля, – это всё эксперимент. Мы хотели как лучше. Чтобы вы вечером в город ездили без бензина.

– А почему, скажите, я тогда утром еду в лес?

– Потому что Солнце, – честно сказал Виктор. – Утром оно на востоке. И тяга сверхатомов тоже на восток. В лес. Мы хотели вас предупредить, но…

Он покосился на Фому.

– Я уснул, – мрачно признался Фома. – Всего на одну минуточку задремал.

– Часа на два, не меньше, – уточнила Света, грозно глядя на Фому.

Всеволод Илларионович посмотрел на небо, на Солнце, которое уже поднялось над крышами корпусов, потом на машину, которая покачнулась на кирпичах, потом на ребят.

– Значит, как я понял, – медленно сказал он, – утром она едет в лес. В полдень становится лёгкой. А вечером – в город, без бензина?

– Вы абсолютно правы Всеволод Илларионович, – подтвердил Коля.

– И долго это будет продолжаться?

– Это навсегда,– с улыбкой ответил Коля.

Всеволод Илларионович зачем-то посмотрел на часы. Потом на Солнце. Потом на лес.

– Ладно, – сказал он. – В лес я сегодня не поеду. В город – уже опоздал. Кто-нибудь, принесите мне ещё два кирпича. И кофе. Очень крепкого. А вы, – он обвёл ребят взглядом, – будете мне до вечера объяснять, как на этой штуке вообще теперь ездить. А вечером, – он с трудом сдерживал улыбку, которая всё-таки прорывалась сквозь напускную строгость, – вечером, я хочу посмотреть, как моя машина поедет сама. Бесплатно.

– А ведь поедет, – прошептал Роман Евгеньевич. – И без бензина.

До вечера оставалось ещё десять часов, но ни кто не хотел расходиться. Ребята окружили машину, ни кто не хотел пропустить зрелище.

До полудня машина простояла на кирпичах, как привязанный зверь. Ребята и Всеволод Илларионович сидели на лавочке у административного корпуса, пили кофе и строили планы.

– Когда можно будет убрать эти… противоугонные средства? – спросил начальник лагеря, кивая на груду кирпичей под колёсами.

– Около двенадцати, – сказал Виктор, поглядывая на часы. – Когда Солнце встанет в зенит. Вектор развернётся вертикально, и машина перестанет тянуть в лес.

– А вверх она не улетит? – с сомнением спросил Всеволод Илларионович.

– Нет, – улыбнулся Коля. – Сила направлена строго вверх, но она только компенсирует часть веса. Эффективная масса станет 540 килограммов. Как пустой грузовичок. Не больше.

Ровно в двенадцать, когда тени под машиной исчезли, Коля подошёл к колёсам и выдернул первый кирпич.

– Стоит, – сказал он.

Фома выдернул второй. Машина даже не качнулась.

– Всё, – констатировал Виктор. – Можно ездить. Но осторожно. И помните: до четырёх часов тяга только вертикальная. Горизонтальной нет. Сейчас самый безопасный момент для тренировки.

– А после четырёх, – добавил Коля, – она сама поедет в город. И остановить её будет сложно.

Всеволод Илларионович посмотрел на Солнце, потом на машину, потом на ребят.

– А давайте-ка сейчас, – сказал он, – прокатимся по лагерю. Посмотрим, как она себя ведёт. Все садитесь. Места хватит.

– Это «Москвич», Всеволод Илларионович, – усомнился Фома. – Нас тут шестеро.

– Восьмерых возил, – отрезал начальник лагеря. – Садитесь, говорю.

Через минуту все разместились: Всеволод Илларионович за рулём, рядом Коля, сзади – Виктор, Лера, Света и Анюта. Фома втиснулся последним, прижавшись к двери.

– Теснота, – проворчал он. – Как в сверхатомном коллайдере.

– Ничего, – усмехнулся Всеволод Илларионович, поворачивая ключ. Двигатель завёлся с пол-оборота. – Поехали.

Он снял с ручника, включил первую передачу, и машина мягко покатилась по гравию. Необычно мягко. Рессоры почти не чувствовали ям, кузов не кренился на поворотах, а двигатель работал ровно и спокойно, словно машина весила в два раза меньше.

– Хорошо идёт, – удивился Всеволод Илларионович. – Совсем не чувствуется вес.

– Потому что его почти нет, – сказал Виктор. – 540 килограммов. Как «Запорожец», только солиднее.

Они выехали на центральную аллею лагеря. Сосны расступились, открывая высокое летнее небо.

– Сегодня же солнцестояние, – вдруг вспомнил Коля. – Самый длинный день в году. Солнце в зените почти вертикально. Это хорошо – горизонтальной тяги практически нет, даже с поправкой на широту.

– То есть нас никуда не утащит? – уточнила Анюта.

– Только вверх, – засмеялась Лера. – Но чуть-чуть.

– Давайте на парковку, – предложил Всеволод Илларионович. – Развернусь и обратно. Посмотрим, как тормоза в таком режиме.

Он включил радио.

Из динамиков сначала послышался шум, треск, а потом — голос. Низкий, тягучий, с непривычной вибрацией, от которой, казалось, вибрировали стёкла. Голос говорил на непонятном языке, но интонации были отчётливыми — властными, древними и одновременно насмешливыми.

Всеволод Илларионович поморщился.

– Что за отвратительный голос? – спросил он, протягивая руку к приёмнику. – Помехи какие-то.

Он повернул ручку настройки. Динамик хрипнул, перескочил на другую волну, но голос не исчез. Он звучал на той же частоте, с той же пугающей отчётливостью. Всеволод Илларионович переключил ещё раз — то же самое. Ещё — голос шёл фоном, накладываясь на музыку, на новости, на шипение эфира.

– Странно, – сказал он, нахмурившись. – По всем каналам…

– Это Эхнатон, – тихо сказал Коля.

В машине стало тихо. Даже двигатель, казалось, притих.

– Кто? – переспросил Всеволод Илларионович, не сводя глаз с приёмника.

– Эхнатон. Древнеегипетский фараон, – пояснил Виктор, поправляя очки. – Тот самый, который ввёл культ единобожия – поклонение Атону, солнечному диску.

– Фараон? В моём радио? – Всеволод Илларионович посмотрел на ребят в зеркало заднего вида. – Египетский фараон?

– Сверхатомы, – сказал Коля. – Мы зарядили ими машину. А радио работает на электромагнитных волнах. Металл кузова теперь… как антенна. Очень мощная антенна. Эхнатон много лет назад пытался создать такую же систему, чтобы управлять гравитацией. И, видимо, он нашёл способ выходить на связь через подобные резонансные структуры.

– То есть он нас слышит? – спросила Света шёпотом.

– Думаю, да, – сказал Коля.

Всеволод Илларионович повернул ключ зажигания. Двигатель заглох, но голос из динамиков продолжал звучать. Тихо, монотонно, как песок, сыплющийся сквозь пальцы.

– Давайте проверим, – вдруг сказал Фома, наклоняясь к торпеде. – Эй! Эхнатон! Как жизнь на далёкой планете?

На секунду голос оборвался. В динамике воцарилась тишина, а потом голос заговорил снова. На этот раз медленно, разделяя слова так, будто учил язык заново. С акцентом, который невозможно было определить – ни египетским, ни русским, ни каким-либо земным.

– Жизнь… длится, – произнёс голос. – Атон… снова в силе. Вы… открыли путь.

– Какой путь? – спросил Коля, подавшись вперёд.

– Путь… который я не закончил, – ответил голос. – Три тысячи лет… я ждал… когда сверхатомы снова запоют.

Всеволод Илларионович медленно повернул голову к приёмнику.

– Так, – сказал он спокойным голосом. – Это моя машина. И моё радио. И, если я правильно понял, этот… уважаемый фараон… разговаривает с нами через мою машину, потому что вы, – он обвёл взглядом ребят, – напичкали её сверхатомами?

– Ну… да, – признался Виктор.

– И теперь любой, у кого есть такие же сверхатомы, может выйти на связь?

– Теоретически, – сказал Коля. – Но рубин умеет это делать постоянно. Он контролирует все векторы во Вселенной, на всех диапазонах частот. Потому что содержит в себе ещё более сильные и симметричные сверхатомы, чем R10.

– Рубин? – голос из динамика стал напряжённым. – Это мой рубин! Ты украл его у меня.

– Не говори ерунды, – спокойно ответил Коля. – Мне дали его Титаны.

– И что, – вмешался Всеволод Илларионович, – теперь он будет звонить мне по космической связи каждый день? А я должен его слушать вместо музыки и новостей?

– Я перепрограммирую частоту с помощью рубина, – сказал Коля. – А если хотите, настрою радио на музыкальную волну Вселенной. Будете слушать радиостанции планет.

– Нет уж. Лучше не надо, – решительно сказал Всеволод Илларионович, поворачивая ключ зажигания. Двигатель ожил. – Поехали на стоянку. Вечером покатаемся ещё.

Ребята затараторили наперебой:

– Коля! А ты настроишь нам радиоприёмник в кружке юных техников, на музыку радиостанций Вселенной?

– Конечно, если хотите.

– А что, собственно, надо от тебя твоему другу Эхнатону? – спросил Всеволод Илларионович, выруливая на парковку.

– Понятно что, – вздохнул Коля. – Рубин и знания Титанов. С помощью них он хочет добиться власти во Вселенной. К этому все негодяи стремятся.

– Понятно, – Всеволод Илларионович заглушил двигатель. – Вот мы и приехали. Значит, до вечера?

– До вечера, Всеволод Илларионович! – дружно сказали ребята, выбираясь из машины.

Они пошли в сторону столовой. А на парковке «Москвич»-412 мирно стоял на солнце, и ждал вечера, когда векторы развернутся и он сам, без бензина, покатит в сторону города.

Какое-то время все молчали. Первым не выдержал Фома.

– Слушайте, – сказал он, оглядываясь на машину. – Если Эхнатон через рубин сможет управлять векторами… он же может утянуть нашу машину куда-нибудь?

– Не может, – ответил Коля. – Одно дело – вызывать радиоколебания на определённых частотах, а другое – дистанционно изменять соотношение сил векторов в центральных точках наших атомов. Это ему ещё не под силу.

– А ты можешь? – спросил Виктор.

– Рубин может, – сказал Коля, доставая из кармана тёмно-красный камень. – Но для этого нужен прямой контакт с другими рубинами, по всей Вселенной. Хотя бы с двумя. Чем больше, тем лучше. Они создадут между собой резонанс. А у Эхнатона, насколько я знаю, ничего подобного сейчас нет.

– А если появится? – спросила Лера.

– Тогда будем думать, – Коля убрал рубин обратно. – Но пока у нас есть преимущество. А у него нет.

Они поднялись на крыльцо столовой, но Анюта вдруг остановилась у двери и обернулась.

– А что, если Эхнатон не просто так вышел на связь? – сказала она. – Может, ему что-то нужно?

– Ему всегда что-то нужно, – ответил Коля. – Но сейчас он может только говорить. А говорить – это ещё не значит получить.

– Ну и ладно, – заключил Фома. – Пусть говорит. Главное, чтобы машина вечером поехала.

Из столовой со стаканчиком кофе в руке вышел Роман Евгеньевич.

– Ну, ребята, молодцы, – сказал Роман Евгеньевич, отхлебнув кофе. – Всеволод Илларионович остался доволен. Только надо бы доработать конструкцию. А то утром машина у вас едет в лес. Днём стоит на месте. И только вечером – в город. А если Всеволоду Илларионовичу нужно будет вернуться из города в лагерь вечером, или днем? Что он будет делать – ждать до утра в городе?

Ребята переглянулись.

– Ну… – протянул Фома. – Можно, днем вернуться на бензине. Машина даже легче будет.

– А вечером ехать, на двигателе против сил притяжения Солнца? Так бензина в два раза больше истратится. Какой смысл тогда в вашем изобретении? – возразил Роман Евгеньевич. – Экономия экономией, а удобство – прежде всего. Не дело, когда машина сама решает, куда ей ехать и в какое время.

– Он прав, – задумчиво сказал Коля. – Наша система работает только в одну сторону – к Солнцу. Нужно сделать так, чтобы можно было переключать направление.

– Не успеем, – вздохнул Виктор, поправляя очки. – Смена через три дня заканчивается. И по домам. До следующего года.

Повисла тишина. Даже Роман Евгеньевич перестал пить кофе.

– Это же здорово! – радостно крикнул Фома. – Поедем в город и там придумаем переключатель векторов!

Глава 29. Прощальный аккорд

Вечером Коля зашел в сторожку. Горела тусклая лампа под зелёным абажуром. Дед Максим сидел за столом и наливал себе чаю из заварника.

За окнами шумели сосны, где-то вдалеке слышались голоса ребят, идущих от костра. Последний костер в этой смене.

Коля молча прошел и сел за стол.

– Ну, – сказал дед, – выкладывай. Что-то ты сегодня сам не свой. Раньше всех от костра ушёл. Ребята тебя, наверно, потеряли. Ты у них герой дня. Все говорят о твоей «солнечной машине».

– Дед, – начал Коля, и голос его был странно ровным, будто он давно репетировал этот разговор. – Я всё решил.

– Что – всё?

– Я не пойду в школу.

Дед Максим поставил кружку на стол.

– Не пойдёшь? – переспросил он. – А как же ты собрался жить дальше в обществе?

– Шесть лет, дед. Шесть лет сидеть за партой, где меня уже ничему не научат. Я и так знаю больше, чем многие выпускники. Физика, астрономия, квантовая механика... Меня учили титаны! А в школе мне что делать? Таблицу умножения повторять? – Коля говорил быстро, горячо, но без обычной детской запальчивости. С какой-то пугающей взрослой убеждённостью. – Я хочу в институт. Сразу. В этом году.

– В этом не получится, – медленно повторил дед. – Ты посмотри на себя! Метр с кепкой.

Коля замер.

– Не обижайся, – сказал дед уже спокойнее. – Я хочу, чтобы ты понял. Тебе двенадцать лет, рост сто сорок, и вес тридцать килограмм в грязных сапогах. А хочешь быть восемнадцатилетним студентом. Восемнадцатилетний парень, Коля, это не меньше ста семидесяти рост. И вес под шестьдесят кг. Понял?

– Понял. Но я хочу поступить в этом году, – упрямо сказал Коля. – И я вырасту с помощью рубина. Сейчас рубин поддерживает мне возраст двенадцать лет. Но если он увеличит силу молекул ДНК одновременно во всех моих клетках, это увеличит процесс деления – над распадом программа ДНК пойдет дальше, и я вырасту!

– Коля! Рубин не волшебная палочка, – сказал дед Максим, медленно садясь на табурет. – Процесс роста происходит не мгновенно. Предположим, он запустит цепную реакцию в клетках. Пройдет неделя. Две. Месяц. Ты будешь меняться каждый день. А вступительные экзамены в институт через две недели. Так что в этом году никак не успеешь. Садись лучше пить чай. А то уже остыл.

Но Коля шагнул в угол комнаты и достал с дальней полки шкафа что-то, завёрнутое в старое махровое полотенце. Развернул.

Тёмно-красный рубин лежал на его ладони и пульсировал ровным, глубоким светом.

– Тогда надо начинать прямо сейчас! – заявил Коля.

– Рубин. Сделай мне возраст восемнадцать лет. Запусти процессы. И максимально быстро. И дай мне сил... со всем этим справиться.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил рубин. – Будешь больше есть, станешь тяжелее. Тебе это надо? Учти, в прежние габариты я не смогу тебя вернуть. Ты хорошо подумал?

– Да, да, подумал. Приступай!

– А как же ребята? Подожди хотя бы три дня, – сказал дед. – Они уедут, и начнешь свой эксперимент.

– А если я не успею вырасти? Предлагаешь мне из-за них ждать еще год?

– Всё. Решение принято. Рубин, приступай!

Рубин вспыхнул ослепительно-золотым, как маленькое солнце. Свет заполнил сторожку, просочился в щели, залил стены.

Коля охнул и согнулся пополам. По его телу прошла волна – горячая, ломкая, будто каждая клетка вдруг проснулась и потянулась к свету.

Прошло несколько секунд. Или минут. Или часов. Свет рубина погас.

Коля стоял на том же месте, но что-то в нём изменилось. Он стал чуть выше ростом. Плечи – чуть прямее. И глаза – те же самые, серые, Колины, но с какой-то новой, тяжёлой глубиной.

– Ну как ты? – спросил дед Максим.

– Пока не знаю, – тихо ответил Коля. – Завтра будет видно.

Утром в дверь постучали. Звук был робким, почти неслышным – будто тот, кто стучал, сам не был уверен, что имеет право.

Дед Максим сидел за столом, доедая бутерброд. Коля лежал на топчане, отвернувшись к стене, и делал вид, что спит. Рубин тихо пульсировал под подушкой.

– Не спится тебе, – сказал дед негромко. – Вставай. Слышишь? Коля распрямил ноги. Они съехали с топчана.

– Дед, – сказал он тихо. – Ты видишь? Максим перевёл взгляд на край топчана.

– Вижу. Ты вырос, – сказал дед ровно, но на лице его мелькнула улыбка.

– Я вырос. За одну ночь, – прошептал Коля, пытаясь встать. Он был босиком, в старых тренировочных штанах, которые стали намного короче, чем вчера. – Но я не могу ходить на таких ходулях.

– И это только начало, – продолжал улыбаться дед. – Я предупреждал. А завтра вообще можешь вымахать до двух метров. Коля попробовал еще раз подняться с топчана. Встал на дрожащие ноги, сделал шаг – и рухнул на колени.

– Не могу, – выдохнул он, хватаясь за топчан. – Рубин! Ты что наделал?

– Сам же сказал «максимально быстро».

– Но не так же… В окно постучали. Коротко, настойчиво. Дед Максим подошёл к окну, отодвинул занавеску. У окна стояла Анюта.

– Коля, – сказал дед, – к тебе Анюта пришла.

– Пожалуйста. Скажи что угодно. Только не пускай её сюда.

– Что же мне сказать?

– Скажи, что я уехал, – прошептал Коля.

Дед вздохнул, поправил рубаху и вышел на крыльцо, плотно притворив за собой дверь. У крыльца гурьбой стояли дети. Фома, Виктор, Лера, Света – все, кто был в их отряде. К ним подошла Анюта.

– Дед Максим, – сказала она громко, чтобы слышали все. – Позовите Колю. Мы его ждём, ждём в кружке. А он не идёт. Вчера обещал нам настроить радио на космическую волну.

Максим оглядел ребят. Лица у всех были напряжённые, даже Фома стоял без обычной своей усмешки.

– Коля уехал, – сказал дед. – Сегодня утром.

– Как уехал? Куда? – спросил Фома, выглядывая из-за голов ребят.

– В город, – продолжил дед. – За ним родители заехали, и он уехал. Теперь только следующим летом приедет. И встретитесь.

– Ну... – раздался возглас разочарования.

Повисла неловкая тишина. Кто-то вздохнул, кто-то опустил глаза. Дед Максим зашёл обратно в дом. Все повернулись и пошли на площадку с качелями. Анюта постояла секунду, глядя на закрытую дверь сторожки, потом резко развернулась и пошла за ребятами.

На детской площадке скрипели качели. Анюта сидела на одной, обхватив цепь руками, и смотрела в сторону сторожки. Она не верила ни одному дедову слову.

– Он же говорил у реки, – вдруг сказала Анюта, не оборачиваясь. Голос её звучал глухо, будто она разговаривала сама с собой. – Родители у него путешественники. Учёные. Улетели очень давно в экспедицию. Так давно, что он не помнит их лиц. Только имена – Атена и Ной.

– Ну и что такого? – добавила Лера, сидевшая на соседней качели. – Приехали и забрали его из лагеря. А нам ещё тут два дня сидеть без дела.

– Вот с Колей было интересно, – вздохнула Света.

– Да, – задумчиво сказал Виктор, поправляя очки. – Вечный двигатель. Машина Всеволода Илларионовича.

– Такое не забудешь, – засмеялась Света, но смех вышел невесёлым.

– Нет у него никаких родителей, – вдруг сказала Анюта. – И никогда не было. Все замолчали. Качели скрипнули в последний раз, будто испугались собственного звука.

– А кто тогда… – начала Лера, но не договорила.

– Он улетел в космос, – Анюта подняла голову и посмотрела на небо. Там, за соснами виднелось бледное утреннее солнце. – К Титанам.

– К каким Титанам? – не понял Фома.

– К тем, которые его всему научили. Про сверхатомы, про рубин, про то, как заставлять машины ехать к солнцу. – Анюта говорила ровно, будто читала вслух давно выученный урок. – Он же не просто так всё это умел. Не из книжек.

– Думаешь, он... не человек? – тихо спросила Света.

– Человек, – Анюта покачала головой. – Но не совсем. Или совсем. Он другой. И титаны его ждут. Поэтому он и уехал. Не в город. Туда.

Она махнула рукой куда-то вверх, в бесконечное небо.

– А как же дед? – спросил Фома.

– Дед его охраняет. Здесь, на Земле. Пока не придёт время.

Повисла тишина. Даже качели перестали скрипеть.

– Ты в это веришь? – спросил Виктор, глядя на Анюту в упор.

– Я верю тому, что видела, – ответила она. – А видела я, как машина поехала сама. Как радио заговорило голосом фараона. Как Коля держал в руке камень, который светился и менял всё вокруг. Если такое возможно – почему не может быть Титанов?

Фома почесал затылок.

– А родителей его, выходит, и правда никогда не было?

– Были, – тихо сказала Анюта. – Но они из другого мира. Или другого времени. Или просто... оставили его здесь, на Земле, потому что так было нужно. А теперь – забрали. Не в город, конечно. Туда.

Она снова посмотрела на небо.

– И мы его больше не увидим? – прошептала Лера.

– Увидим, – неожиданно твёрдо сказала Анюта. – Дед сказал – следующим летом. Значит, приедет. Прилетит...

– А если нет? – спросила Света.

– Тогда я сама его найду, – Анюта встала с качелей. – Где бы он ни был. Даже у Титанов.

Она пошла по тропинке прочь от площадки. Ребята переглянулись и двинулись за ней – не спрашивая куда, потому что все и так знали: к сторожке.

Может быть, Коля ещё там. Может быть, дверь всё-таки откроется, и он выйдет.

А небо над лагерем было чистым, высоким – таким, что, казалось, если поднять руку, можно достать до звёзд, за которыми, где-то очень далеко, жили те, кто научил одного мальчика быть волшебником.

Через два дня автобус стоял у ворот, мягко урча мотором. Ребята загружали рюкзаки в багажный отсек автобуса.

– Смотрите, – громко сказал Фома. – Всеволод Илларионович на своей машине собирается ехать с нами в город!

– Неужели он поедет в город днём, ведь Солнце в самом зените? – удивился Виктор.

– А что? – засмеялась Лера. – Думаешь, его может притянуть к Солнцу?

– Вообще-то не должно, – продолжил Виктор, поправляя очки.

– Значит, ты не уверен? – добавила Света. – А вот Коля бы сразу сказал.

Все посмотрели на Анюту. Она отвернулась, чуть не плача.

В этот момент дед Максим вышел из ворот лагеря проводить ребят. Он посмотрел на автобус, потом на ребят, кивнул, здороваясь со всеми. К нему подошла Анюта. Она посмотрела на деда в упор, и в глазах её росло подозрение.

– Скажите в какой город уехал Коля?

– Тебе нужен адрес Коли.?– Дед Максим полез в карман. – Где то был...

Он долго шарил по карманам, но так и ни чего не нашел.

– Наверно в другой куртке оставил...

– Зачем вы врёте? – в гневе крикнула Анюта.

Это заметил Роман Евгеньевич, подошёл ближе.

– Сколько фантазий, переживаний в день отъезда.- продолжил дед, – и так каждый год. Не успеют познакомиться – и сразу драма с трагедией...

– Да... бывает... – протянул Роман Евгеньевич. – Так, ребята, погрузку закончили? Садимся в автобус.

– Роман Евгеньевич, – сказала Анюта. – Можно я сбегаю в лагерь? Я кое-что забыла. Пожалуйста.

– Только быстро, – разрешил Роман Евгеньевич, глядя на часы. – Одна нога здесь, другая тоже здесь! Через десять минут отправляемся.

– Я быстро – радостно крикнула Анютаи сорвалась с места.

Она бежала по лагерю – мимо столовой, мимо опустевшей спортплощадки. Лагерь «Заря» опустел – корпуса стояли с распахнутыми дверями, в окнах сквозила пустота. Анюта пробежала мимо своего корпуса, и свернула к сторожке, где жил Коля.

Дверь была закрыта, но за занавеской горел свет.

– Коля! – выдохнула Анюта, остановившись у крыльца. – Открой! Я знаю, ты здесь.

Она со всех сил руками и ногами забарабанила в дверь.

– Ты не уехал ни в какой город... Пожалуйста. Выйди. Автобус сейчас уедет. Я не могу уехать просто так, не попрощавшись. Мы же одна команда. Мы же... – её голос прервался, – друзья.

Засов скрипнул. Дверь приоткрылась. За дверью кто-то тяжело вздохнул.

– Анюта, – сказал голос за дверью. Чужой. Низкий, взрослый, но до боли знакомый. – Не надо. Уходи. Пожалуйста.

– Коля, это ты? Я знала, что ты здесь! Скажи, мне, что случилось? – сказала Анюта вытирая глаза рукавом.

– Я не могу.

– Я никуда не уйду, пока не объяснишь мне… И из-за двери вышел высокий молодой человек. На вид лет восемнадцать – девятнадцать. Длинные волосы, острые скулы. На нём была зелёная рубашка деда Максима и большие рабочие штаны. Он сжимал в руке тёмно-красный рубин.

– Здравствуй, Анюта, – сказал он тихо. Она отшатнулась. Не узнала. Только глаза – были те самые, Колины, серые, с прищуром.

– Коля, это ты? – прошептала она.

Он кивнул.

– Но как? – её голос стал тонким, как струна. – Как такое возможно? Ещё вчера ты был...

– Маленьким? – горько усмехнулся Коля. – Да. Вчера мне было двенадцать. А сегодня – восемнадцать. Рубин может менять не только векторы. Он умеет ускорять ДНК. Время. Рост. Возраст…

– Зачем? – Анюта схватилась за голову. – Зачем ты это сделал?

– Потому что сезон закончился, и детские игры тоже, – сказал Коля. – А мне нужно... жить дальше. Поступать в институт. Идти во взрослую жизнь. У меня нет родителей, Анюта. Только дед и рубин.

– А я? – прошептала Анюта. – Ты обо мне подумал? Коля посмотрел на неё, потом на рубин в своей ладони – тот пульсировал тревожным багровым светом, будто чувствовал боль, которую причинил Анюте.

– Я не могу остаться в лагере. Сидеть за партой. Делать домашние задания. Мне нужно учиться на другом уровне. Дед достал документы. Теперь мне не двенадцать, а восемнадцать. У меня уже есть паспорт и аттестат. Всё по-настоящему.

– Значит, ты не приедешь на следующий год? А ребята как же, наш кружок? Коля сел на скамейку возле дома. Анюта села рядом.

– А вы будете жить своей жизнью, – сказал он жёстко, но голос его дрожал. – Забудьте меня. Я... я был хорошей выдумкой. Экспериментом. Рубином. А теперь эксперимент закончен.

– Не говори так! – крикнула Анюта. – Ты не выдумка! Ты настоящий! Маленький... смешной... с вечными формулами... который говорит с фараонами и заряжает машины сверхатомами...

– Маленького Коли больше нет, – перебил он. – Есть взрослый Коля, который поедет в город. В другую жизнь. А вы... вы поедете в свою. Он сжал рубин.

– А теперь уходи, Анюта. Пожалуйста. Автобус уезжает.

– Нет, – сказала она. – Я никуда не поеду. Не сяду в этот автобус. Пока...

– Что – пока? – выдохнул Коля.

– Пока не скажешь, что это всё неправда, – ответила она. – Что ты пошутил. Что завтра всё будет как раньше. Что ты сядешь с нами в автобус, и мы будем смеяться, и Фома будет храпеть, а ты будешь рассказывать про сверхатомы...

– Так больше не будет, – голос его сорвался. – Не будет, Анюта. Понимаешь? Не будет.

Она посмотрела ему в глаза. Долго. В упор. А потом обняла.

Он уткнулся лицом ей в плечо.

– Это рубин тебе сказал? Это он сделал? – спросила Анюта с ненавистью посмотрев на рубин в руке Коли.

– Нет. Это моё решение. А рубин... что рубин. Он компьютер. Выполняет команды. А решает – человек!

У ворот лагеря просигналил автобус.

– Всё, иди!

– Как мне найти тебя в городе?

– Я сам тебя найду.

Она встала со скамейки, отошла, остановилась, постояла секунду, развернулась.

– Для меня ты всегда будешь тем Колей, который заставил машину ехать к солнцу. Деревянный самолет – летать над лагерем. Я никогда не забуду тебя. Слышишь. Никогда!

Анюта побежала не оглядываясь. Потому что знала, если оглянешься – то не уйдёшь.

Она запрыгнула в автобус. Дверь с шипением закрылась. Колёса зашуршали по гравию. Сосны с облаками поплыли за окном. Фома захрапел на заднем сиденье. Виктор уставился в блокнот, а Лера со Светой отвернувшись к стёклам рассматривали лес.

Ворота лагеря исчезли за поворотом. В краткий миг Анюта увидела красную вспышку над лесом. «Это рубин», – подумала Анюта. – «Так Коля прощается со мной».

Кто-то просигналил. Ребята прильнули к окнам. Автобус обогнал Всеволод Илларионович на своём чудо-«Москвиче», который постепенно набирал скорость по направлению к вечернему солнцу.

– А вы говорили – улетит на Солнце! – засмеялся Виктор. – Значит, расчёт был верным. Коля бы нас похвалил...

– Похвалит ещё, следующим летом... – добавила Лера. – Правда, Аня?

Анюта кивнула головой и загадочно улыбнулась.