Титан: Возвращение

Глава 1. Сквозь время

30 апреля 1945г, квартира рядом с бункером Гитлера

— Гарри, твой фюрер может рассчитывать на тебя?

— Heil Hitler! — вытянулся в струнку Гарри Менгерхаузен, личный охранник главы нацистской Германии, унтерштурмфюрер СС.

— Как там наши гости, понравилось им изображать меня и Еву? — Спрашивавший был человеком невысокого роста с характерным жидким клочком усов под хищным носом.

— Мой фюрер, — эсэсовец щелкнул каблуками, — на них ваша одежда и одежда фройляйн Евы. Я даю им с кофе таблетками доктора Шаффера, они спокойны и уверены в себе.

— Пусть мои генералы считают, что я подавлен и поэтому никого не принимаю. Приказы они получают через тебя, а приказ один: держаться любой ценой. Когда русские возьмут Берлин, ты знаешь, что делать. Прояви послушание, когда тебя возьмут. Ты просто телохранитель, в войне не участвовал, тебя не за что арестовывать и судить. Я верну Рейху его величие, начав триумфальное наступление с чужих берегов. Судьба Рейха, Гарри, в твоих руках: если враги не поверят в мою смерть и смерть фройляйн Евы, за нами начнется охота. А это не даст возможности залечить раны и вернуться победителем.

— Мой фюрер, — Гарри снова вытянулся в струнку, — фройляйн Ева будет «отравлена», а вы «пустите пулю себе в голову».

— Именно так, мой мальчик, — Гитлер порывисто обнял унтерштурмфюрера, целуя в обе щеки, — совсем хорошо, если опознание трупов будет немного затруднено. Наши враги не дураки, нужно усложнить им задачу. Не скупись на слезы, «оплакивая» меня, врагам хорошо известно, что ты мне дорог как родной сын. От успеха твоей роли, зависит будущее Рейха, который окажется в неоплатном долгу перед тобой. Сейчас иди в бункер, твое отсутствие будет подозрительно. Тыловые крысы-генералы сдадут меня, чтобы спасти свою шкуру.

Еще раз щелкнув штиблетами, Менгерхаузен покинул квартиру.

— Нам пора, — Гитлер в последний раз посмотрел в окно: через дорогу были видны солдаты вермахта, готовившие последнюю линию обороны. В сопровождении четырех эсэсовцев фюрер вышел из подъезда и сел в машину. Два бронетранспортёра спереди и сзади, составляли часть сопровождения. В отдалении стояли еще четыре мотоциклиста.

— В Киль, — отдал он приказ водителю, и вся колонна покатила на запад, подальше от наступающих русских и их союзников. Там, на приличном отдалении от берега, его ждала экспериментальная субмарина. Ее бортовой номер отсутствует даже в записях немецких судостроительных верфей. Даже командующий флотом Карл Дениц не знал именно об этой лодке. Экипаж субмарины набирался тайно из числа «пропавших без вести» подводников. Из заложенных передовых подводных лодок тип XXI, только две лодки были спущены на воду. Только две по официальным источникам: третья лодка, получившая простое название U-IV, осталась абсолютно секретной. В ее названии зашифровано «четвертый рейх», и только круг лиц, которых Гитлер решил эвакуировать на ней, знал о существовании субмарины.

Триста километров от Берлина до Киля колонна преодолела ближе к утру. Четверо эсэсовцев вместе с Гитлером сели в шлюпку. Лодка должна всплыть в заливе Киля ровно в шесть утра, до назначенного рандеву оставалось около получаса.

— Дойчланд, — прошептал человек, ввергнувший мир в кровавую бойню, унесшую десятки миллионов жизней, — мое сердце обливается кровью, но я вернусь!

Шлюпка с пятью беглецами на борту пошла навстречу субмарине странного типа, всплывавшей в заливе Киля. Спустя два дня из норвежских и испанских портов начнется массовое бегство нацистов: Гитлеру докладывали о такой подготовке со стороны высших чинов Рейха. Первой реакцией было расстрелять трусов, но Ева, его милая Ева Браун, подсказала, как лучше воспользоваться этой ситуацией, опередив бегущих на пару дней. И он, и Ева понимали, что многие не поверят в его смерть и заподозрят бегство.

Любое судно или подлодку, вышедшую из портов Норвегии, Германии или Испании в последние дни рано или поздно опознают и отследят ее маршрут. Именно поэтому секретная субмарина U-IV не подошла к порту Киля, Гитлер рискнул выйти в море на утлой шлюпке, чтобы сохранить скрытность. Ева, его самые надежные друзья, среди которых несколько ученых, доктор и взвод отборных эсэсовцев находились в субмарине уже почти неделю. Выйдя в открытое море, субмарина поднималась для рециркуляции воздуха, а затем скрытно входила в залив, пользуясь бесшумными электромоторами.

Их шлюпка пристала к субмарине, и в полной тишине Гитлер с охраной перебрался в подводную лодку, где был встречен радостной Евой Браун. Капитан Фриц Мольтке получил приказ начать движение. В своей каюте Гитлер устало откинулся на койку: ему казалось, что он предусмотрел все: захватчики найдут трупы его и Евы, двойнику даже пломбы поставили соответственно медицинской карте Гитлера (дантиста потом расстреляли, чтобы избежать огласки). На субмарине запас продуктов для перехода через Атлантику. Торпедные аппараты пришлось снять, чтобы освободить дополнительное пространство для размещения людей и продуктов. Единственное, с чем категорически не согласился капитан Мольтке — убрать 105-мм орудие с надстройки.

Гитлер задремал, ему снилось, как он триумфально въезжает в Берлин и проходит под Бранденбургскими воротами, где его ждет отреставрированный Рейхстаг. Субмарина набрала ход и вышла из залива. Впереди лежал открытый океан.

Но ни капитан Мольтке, ни тем более Гитлер не могли предвидеть, что в районе Бермудских островов субмарина потеряет ориентацию в пространстве, компасы сойдут с ума, непрерывно вращаясь, а сама лодка просто потеряет ход.

Исчерпав запас кислорода, немцам пришлось всплыть совсем рядом с берегом, который капитан Мольтке определит как греческий. Пройдет около недели, прежде чем ученые, сопровождавшие Гитлера, вынесли свое заключение: они оказались в далеком прошлом, в эпоху окончания ледникового периода. Жестокий извращенный ум Гитлера сразу осознает выгоду случившегося: теперь он может строить свой Рейх опережая конкурентов на десятки тысяч лет!

* * *

Вначале небо изменило цвет на одном участке с небесно-голубого на лилово-красный, словно там, высоко в небе, кто-то разлил краски. Яркая светящаяся точка выскочила из этого лилово-красного участка, устремляясь на север. Дитрих проводил точку глазами, сожалея, что, по всей видимости, метеорит упал слишком далеко на севере, туда, где ледник еще силен и не отступил далеко на север. Он вернулся в помещение: что-то среднее между дворцом и казармой, выстроенное из грубого песчаника. Правая часть дворца служила резиденцией его отцов вот уже больше ста сорока лет, а левая традиционно отводилась под стражу и остальную челядь. Такой порядок выстроил еще их прапрадед Адольф.

Историю появления прапрадеда в этом мире Дитрих, как и все Эрсты, знал наизусть. Проиграв войну в другом мире, их прапрадед по имени Адольф Гитлер бежал на подводной лодке и каким-то чудом оказался в мире, населенном первобытными людьми. Но их пращур был необычным человеком: он сменил фамилию на Erste (первый), начал обустраиваться на новом месте. Прадед сбежал не один: с ним была его любимая женщина, ученые, врачи и отличные воины со смешным названием SS.

Первое временное поселение они заложили на берегу моря, но Адольф Эрст расписал план, который так и назывался «Тысячелетний план четвертого рейха». По этому плану, дойчам, так называлось племя их пращура, следовало освоить и заселить земли между реками Сена и Дунай. Адольф Эрст умер, когда дойчи, продвинувшись на северо-запад, успели заложить два крупных города названные Веймар и Регенсбург. Две написанные Адольфом Эрстом книги-брошюры надолго определили вектор развития дойчей. Вторая книга называлась «Моя жизнь и борьба», в основном, в ней содержались сведения из прошлой жизни. Согласно требованиям «Тысячелетнего плана четвертого рейха», дойчам предписывалось по возможности сохранять чистоту крови, не смешиваясь с местными дикарями. Если верить записям Адольфа, в этот мир попали семьдесят восемь дойчей, из них только двадцать семь женщин. При жизни Адольфа дойчи не брали в жен местных женщин. Теперь, по прошествии стольких лет, даже в жилах самого Дитриха I рода Эрстов текла четверть крови аборигенов.

Резиденция Эрстов находилась в Веймаре: каждые пять лет отец Дитриха — Генрих II проводил перепись населения своего фюрлянда. Последняя перепись показала, что всего в фюрлянде живет двадцать четыре тысячи триста человек. Есть еще дружественные местные племена, обитавшие к юго-западу, но уровень развития не давал права их отнести к дойчам. Наказ Адольфа Эрста, чтобы в каждой семье рождалось как можно больше детей, соблюдался свято. У самого Дитриха семеро братьев и две сестры, и все младше него. После смерти Адольфа, его сын Германик I объявил все земли дойчей фюрляндом, разрешив брать в жены столько женщин, сколько мужчина посчитает нужным. Такая политика уже при его жизни привела к тому, что количество дойчей со светло-серым цветом кожи начало стремительно расти.

Сын Германика I, Германик II пошел еще дальше, принимая в подданство целые племена сумевшие освоить язык дойчей. При нем Веймар и Регенсбург стали городами, обретя все необходимые атрибуты: крепостные стены, ратушу, казармы для воинов. Дед Дитриха, Генрих I, продолжил политику отца, осваивая новые территории. При нем разведение лошадей и другого скота стало одним из приоритетных задач. Он довольно поздно женился, когда родился его первенец, отец Дитриха Генрих II, Генриху I исполнилось пятьдесят лет. Сейчас отцу уже восемьдесят, а самому Дитриху недавно исполнилось двадцать семь. Он тоже был женат, жена родила двойню мальчиков, которых он назвал Гансом и Фрицем, вычитав эти имена в письменном труде своего пращура.

Отец оставался главой фюрлянда, но все чаще поручал проведение Совета ему. Также глава фюрлянда должен был подробно записывать в «Хроники IV рейха» все события, которые могли иметь глобальное значение. Подойдя к книжному шкафу, Дитрих достал рукописный фолиант, на титульной обложке которого значилось: «Хроники IV Рейха». Придвинув канделябр со свечами, достал перо и чернильницу, открыл последнюю заполненную страницу. На несколько секунд задумавшись, аккуратно вывел дату: 22 января 154 г. А.Э. Летоисчисление шло с третьего года после попадания в этот мир, когда их пращур взял себе имя Адольфа Эрста.

Дитрих внес запись, гласившую о странном изменении цвета неба, и о метеорите, который, судя по всему, упал на севере. Он подошел к окну и выглянул: на четверть видимого небосклона небо по-прежнему оставалось лилово-красным. Будь ученые живы, они могли бы это объяснить. Они, конечно, постарались передать свои знания, но каждое новое поколение часть знаний теряло не находя им практического применения. Положив книгу на место, Дитрих открыл небольшой ящик в шкафу и вытащил оттуда пистолет. Когда-то у дойчей было много таких, были и совсем крупные, но патроны закончились, и оружие стало бесполезным. Вытащив магазин, Дитрих выщелкнул в руку четыре патрона: все, что осталось от наследия предков. Отец отдал пистолет ему недавно, когда стал чувствовать себя хуже. В кузницах Веймара и Регенсбурга пытались воссоздать похожее оружие, но так и не смогли. Выстрелы разрывали стволы, калеча стреляющих, и двадцать лет назад Генрих II официально запретил попытки создать такое оружие. Но пистолет для меня сохранил, — с теплотой подумал Дитрих.

Но вот что хорошо удалось кузнецам фюрлянда, так это доспехи и оружие. И хотя вокруг земель дойчей не осталось серьезных противников, а дикари разбегались, не выдержав обстрела из больших луков, дойчи ежедневно тренировались по записям, оставленным предками.

* * *

— Я ныряю в Рубинаду, им туда нельзя, — хрипло отозвалась пилот, и в следующую секунду в кабине стало темно.

— Рубинаду прошли, — голос Наты заглох в моих ушах, звук мощного взрыва проникла даже внутрь звездолета. Одновременно со взрывом, звездолет швырнуло с такой силой, что от перегрузки я потерял сознание. Не знаю, как быстро пришел в себя, но сразу пожалел, что не умер, не приходя в сознание, потому что весь потолок и стены были в красных сигналах, а в ушах стояли вопли девушек:

— Мы падаем, Ната, сделай что-нибудь!

— Мы падаем на планету без торможения!

— Ната!!!

Глаза закрылись, будто их придавило целой тонной веса. Я чувствовал, как меня несут по воздуху, словно воздушный шарик, открыть глаза сил нет. Скоростное падение создавало эффект невесомости. Меня прихватили ремнями, и секунду спустя послышался шум рвущегося металла. Невероятная тяжесть знакомая по недавнему старту звездолета навалилась на плечи и все тело.

— Макс Са не вернется, — прошептал, ощущая руку Наты на своей. Я обманул свой народ, пообещав им вернуться, а сейчас нахожусь черт знает где, не имея сил даже открыть глаза.

— Никто не вернется, — словно сквозь туман до меня доходили слова девушки, — «Рубинада» взорвалась, звездолет падает на планету, я успела донести тебя до спасательной капсулы и отстыковаться.

Прошла целая минута, прежде чем я обрел способность нормально воспринимать происходящее. Давление на организм уменьшилось, даже появилась некоторая легкость, словно капсула проваливалась в воздушную яму.

— Как взорвалась, о чем ты говоришь? — прохрипел я, пытаясь осмотреться в слабом свете капсулы. Слева от меня в коконе из пластичного материала повторяющего контуры человеческого тела находилась пилот звездолета. В точно таком же полувертикально установленном внутри спасательной капсулы коконе находился и я. Как они крепились, мне отсюда не видно.

— Думаю, залп из плазменных турелей крейсера вызвал возмущение нейтрино, и портал схлопнулся, — голос Наты звучал ровно, словно заказывала себе обед в ресторане. Две капсулы справа от меня и одна слева от Наты пустовали.

— А девушки?

— Я не могла успеть спасти всех, времени практически не было. Еле успела дотащить тебя и дать ускорение, когда «Рубинада» взорвалась. Думаю, взрыв частично повредил капсулу, мы падаем со слишком большой скоростью.

— Так сбрось скорость, ты же пилот.

— Капсулой управляет искусственный интеллект, скорость принятия решений и поиск оптимальных вариантов у ИИ выше на триста процентов, доверимся ему.

Я промолчал, она из другого времени, у них цивилизация ушла намного дальше. Получается, что я вернусь куда быстрее, чем обещал своему народу. Где-то из подсознания выплыли слова Наты про сигнатуры необходимые для точного временного перемещения.

— Мы же падаем на планету в моем мире, в мое время? — уточнил я, чтобы быть уверенным на все сто.

— Мир твой, а вот по времени могут быть небольшие расхождения, — без энтузиазма отозвалась Сорока.

— Насколько сильные расхождения? — почувствовал, как холодок прошел по спине. — Ты же говорила, что установила сигнатуры.

— Перед вылетом сигнатура была установлена, но это временно-пространственная метка твоего мира. А вот вторая сигнатура уже чисто временная точка для возврата в то же время. Ее я только начала устанавливать, когда появился крейсер франко-германской Унии. И мне пришлось удирать, чтобы нас не распылили на атомы.

— А если бы вы не прилетели, мать вашу, все оставалось бы на своих местах, — зло процедил сквозь зубы, начиная ненавидеть эту плоскогрудую девицу.

— Давай, ты не будешь вести себя как архаичные мужчины твоего времени, — неожиданно зло ответила Ната, — ты вернулся в возраст, когда впервые пересек «Рубинаду», ты жив, и более того, никто больше не сможет попасть в этот мир через портал в космосе. Сейчас мы приземлимся, и я определю временное расхождение, если оно есть.

Хорошо, сучка, — подумал я, — сейчас мы приземлимся, и я тебе покажу, как архаичные мужчины моего времени ставили сучек на место!

Глава 2. Твою мать

Момент приземления я проморгал: точнее ждал, что капсула себя как-то проявит, что сработают тормозные двигатели. Но ничего подобного не произошло: просто на панелях вспыхнул приятный голубоватый свет, а Ната объявила:

— Мы приземлились.

Пока пытался разобраться с защитными ремнями, девушка освободилась из своей капсулы и, подойдя ко мне, просунула руку в капсулу, в район паха.

— А ты не слишком торопишься? — я не смог удержаться, чтобы не съязвить. Но абсолютно серьезная девушка нажала на кнопку с внутренней стороны, и ремни втянулись в спинку капсулы. Глянув на ее серьезное и озабоченное лицо, решил повременить с воспитательной процедурой. В отличие от спасательной капсулы МКС, в которой мне пришлось садиться в первый раз, эта капсула в разы просторнее. Панели освещения были утоплены в стены и потолок, а напротив каждой капсулы висел небольшой голографический экран с множеством символов.

Ната подошла к одной из панелей и нажала на нее: часть стены трансформировалась в подобие стола с выдвинутым кубом, исполнявшим роль стула. Девушка прикоснулась к поверхности «стола», перед ней возник мерцающий виртуальный экран.

— Сейчас определю наше местонахождение на основе карт материнской Земли. — прокомментировала Ната, пока ее пальцы касались виртуальных клавиш.

— Меня больше интересует время, — подойдя ближе, я встал у нее за спиной, пялясь в экран как баран на новые ворота. На виртуальном мониторе мелькали значки, символы, цифры вперемешку со знаками препинания. Ната двумя пальцами «вытащила» из экрана трехмерную модель земного шара и ткнула в клавишу, с изображением лежащей восьмерки, знаком бесконечности. Проекция земного шара закрутилась, а мгновение спустя остановилась, показав мерцающую точку недалеко от Британских островов.

— Фарерские острова, — Ната оглянулась через плечо, — это недалеко от местонахождения твоего неолитического стойбища.

— Так, Ната, давай договоримся, — я решил, что не стоит откладывать воспитательную беседу в долгий ящик, — ты прилетела из продвинутого времени, у вас там гендерное равноправие и все такое. Но это — МО-Я ЗЕМ-ЛЯ! — по слогам отчеканил я почти переходя на крик. — И здесь все будет ПО МОИМ ПРА-ВИ-ЛАМ! И лучше для тебя уяснить это сразу и кончай говорить со мной на английском, на этой планете, в этом времени, говорят на языке Русов!

— Максим, что случилось? У меня отличный слух, повышение тональности совсем необязательно. И чем я тебя обидела, что ты так грубо со мной разговариваешь? Я, следуя инструкции, спасла тебе жизнь, посадила спасательную капсулу. Мне непонятно твое недовольство, и смею напомнить, что воспитана в мире, где человеческое достоинство не зависит от полового диморфизма.

— Заткнись, — прервал ее словоблудие, — и определи время, в котором мы находимся.

— Я не собираюсь терпеть такого отношения, — Ната нажала на кнопку, и виртуальный экран погас. Она встала, и «стол» снова трансформировался, становясь обычной матовой панелью. — Вокруг капсулы автоматически включилось силовое поле Третиньяка, но я хочу посмотреть, где мы очутились. Советую активировать шлем, прежде чем выйдем, — не обращая внимания на закипающего меня, она подошла к другой стороне, и после прикоснулась к стене, которая с мягким шипящим звуком начала опускаться, превращаясь в аппарель.

Первое, что бросилось в глаза, был снег! Снег, мать твою?! Мы взлетели из Макселя в разгар лета. Забыв активировать шлем, я выскочил на аппарель, чуть не задохнувшись от холода. Вспомнив совет Наты, поспешно нащупал кнопку под подбородком: шлем моментально закрыл лицо, давая нормально дышать. Повсюду, куда мог упасть мой взгляд, расстилалась белая снежная равнина. Рядом со спасательной капсулой стояло нечто похожее на группу скал, расположенных на холме. Слева от капсулы вдаль уходило невероятно ровное снежное поле. Несмотря на предупреждающий жест Наты, я вышел из-под зашиты силового поля и прошел около пятидесяти метров, пока не достиг начала поля. Расчистив ногой слой снега, добрался до прозрачного, отдающего синевой льда. Море! Мы приземлились на самом берегу моря, покрытого льдом.

— Максим, вернись, это небезопасно, мой датчик показывает инфракрасные метки, здесь есть живые существа, — неожиданно громко прозвучало в ухе, заставив меня подпрыгнуть.

Повертев головой, я ничего не увидел. Дура космическая, метки у нее инфракрасные, — подумал я, но рисковать не стоило. Вернулся под защиту силового поля, коротко бросив:

— Зайдем, нужно поговорить, — с мягким шипением дверь закрылась, и я дезактивировал шлем: говорить нужно лицом к лицу.

— Определи время, чтобы сориентироваться. И посмотри, сколько отсюда до Макселя.

— Максим, я старший офицер из оставшегося экипажа звездолета и требую соблюдения субординации, — вздернула свой носик девушка.

— И где твой пи*долет? Может позовешь спасателей? Или запросишь инструкции от командования? Значит так, Ната, я тебе сейчас обрисую ситуацию, чтобы ты все поняла. С твоих слов, «Рубинада» взорвалась? Так?

— Так, — подтвердила девушка, стоя напротив.

— И спасать тебя никто не прилетит? Мир, который вы хотели нагло присвоить, оказался теперь недоступен. — Ната промолчала, но весь ее вид подтверждал правоту моих слов. Мысленно отметив, что она далеко не дурнушка, я продолжил, — вы с твоими подружками, что, кстати, за твоей спиной замыслили передать планету франкам и немцам, показывали, что на спасательной капсуле есть синтезатор еды и воды. И ты, вероятно, считаешь, что голод тебе не грозит, как не и грозит переохлаждение, потому что капсула автономна и работает на этом дейритие?

— Дейридиуме, — автоматически поправила девушка.

— Ну да, дейридиуме. А насколько хватит его для поддержания систем жизнеобеспечения на таком морозе? На улице минимум двадцать градусов мороза.

— Двадцать шесть, — снова поправила меня Ната, показывая рукав своего комбинезона, где была встроена информационная панель размером с пачку сигарет.

Девушку хотела еще что-то сказать, но я перебил:

— Подожди. Закончится запас ингредиентов для синтеза пищи и воды, энергия дейридиума иссякнет, и что тогда?

— Энергии хватит на два месяца, а потребление молекулярной смеси можно ограничить, — возразила Ната, все еще не понимая, к чему я клоню.

— Хорошо, но рано или поздно все это закончится, ты согласна? Как только энергия дейридиума подойдет к концу, придет конец силовому полю, питанию для комбинезонов, голографическим или виртуальным мониторам. Я ничего не забыл?

— Перестанет работать плазменный дезинтегратор, — Ната показала на вставку на поясе, принятую мной за деталь комбинезона. Нужно узнать, что за штучка этот плазменный дезинтегратор, но решил добить эту космическую феминистку.

— Что ты будешь делать тогда, Ната?

Ната Сорока кретинизмом не страдала: суть она ухватила быстро:

— Все сказанное тобой правда. При отсутствии энергии мои возможности катастрофически падают, приближаясь к нулю. Но зачем говорить эти очевидные вещи?

— Я это говорю по той простой причине, что мне жаль тебя. Вы стали заложниками инструкций, догм, вбиваемых вам в голову. Ты даже не думаешь о том, что необходимо искать варианты: вся заложенная в тебя программа говорит о необходимости ждать. Ждать помощи, которой не будет, и ты уже сейчас понимаешь конец своего пути: смерть от голода или холода в этой капсуле. Но я не такой. У меня есть семья, мой народ, есть цель. И вот я подхожу к главному: в нашей ситуации ты просто ноль, а я альфа и омега. Я выберусь отсюда, мне нужно жить. И ты выберешься со мной, но усвой простое правило: я говорю — ты делаешь. И никаких этих воплей о равноправии или дискриминации. В космосе мы были на твоей территории, я молча лежал в капсуле, не пытаясь опротестовать твои решения. Первобытный мир — моя территория, здесь я властелин, я знаю, как выживать и как бороться с врагами. А теперь, будь хорошей девочкой, сядь за свою виртуальную игрушку. Мне нужно знать, какое расхождение по времени между нашим взлетом и экстренной посадкой.

Ната придвинулась к стене, ткнула пальцем в панель и повернулась ко мне:

— Ты считаешь, что мы сможем выжить и добраться до твоего поселения?

— Конечно! Эти костюмы просто созданы, чтобы переносить низкие температуры, снаружи в них было очень комфортно!

— Максим, радиус действия костюмов невелик. Максимум пара сотен километров.

— Что ты хочешь этим сказать? — мне не понравилось услышанное.

— Питание костюмов осуществляется от звездолета или спасательной капсулы. Если мы выйдем за радиус действия питания, костюмы перестанут греть и выполнять защитные функции.

— Посмотри, сколько до ближайшей земли, узнай время расхождения, определи период развития планеты. Ты это можешь?

— Могу, — кивнула Ната, садясь за «стол». Минут пять она с напряженным лицом работала за виртуальным монитором, «вытаскивая» разные страницы, затем повернулась ко мне. — Мне очень жаль, Максим. С момента как мы взлетели, планета совершила пятьдесят четыре тысячи девятьсот пятьдесят один оборот вокруг своей оси, что составляет сто пятьдесят лет и двести один день.

— Этого не может быть, — прошептал я, холодея. Внутренне я ожидал расхождения в несколько дней, может, даже пары месяцев, учитывая температуру снаружи и снежный покров. Но сто пятьдесят лет?! Твою мать!

— Твою мать! Этого не может быть, проверь еще раз! — Усилием воли я сдержался, чтобы не отвесить Нате оплеуху. Тварь, скотина, ублюдки все эти Славянские Союзы, разномастные Унии, будьте вы прокляты! В душе бушевала настоящая буря, чтобы сдержаться от необдуманных поступков, с силой заехал по внутренней обшивке корабля, выполненной из матовых панелей.

— Повреждена панель термоизоляции, — возвестил механический голос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Максим, у нас нет запасных термопанелей, если все повредишь, нам грозит переохлаждение, — Ната подошла и прикоснулась ко мне: — Прости, если бы я знала, что так случится, не согласилась бы на миссию.

— Отойди от меня, — прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не задушить ее прямо сейчас, — отойди от греха подальше.

Дойдя до капсулы-кокона, залез внутрь, мне необходимо как-то принять и перенести услышанное. Нел и остальные жены мертвы, как мертвы и все мои дети, внуки и правнуки. В лучшем случае, жив кто-то из праправнуков, если смотреть по времени, что прошло с момента моего отлета. Никогда мне больше не увидеть ни Тиландера, ни моих приемных сыновей Бера и Санчо. Да что там они, даже их потомки, кому они могли рассказать обо мне, наверное, тоже мертвы. Что стало с Русами? Развились они или после моей смерти начали скатываться в первобытное состояние? Нет, там оставался Тиландер, Лайтфут, Мендоса, Сед. Оставались все мои записи, записи Александрова, уже сформирована система, пусть и не до конца. Школа, университет, музгар, где священнослужители читали проповеди. Нет, все это не могло просто так пропасть, не для того я столько старался, чтобы с моим исчезновением все рухнуло. Ведь, как чувствовал: вспомнил, как перед отлетом предупреждал Тиландера и, кажется, Бера, что могу задержаться. Чтобы не терялись и продолжали выполнять все, что мы запланировали.

— Твою мать! Сто пятьдесят лет, как же это много, — прошептал я вслух, выкарабкиваясь из капсулы-кокона.

Ната испуганно смотрела на меня, вспышка гнева ее шокировала. По сути, она не виновата: ее отправили на задание, как и меня в свое время. И она его выполняла в меру своих знаний и возможностей. Ишь как смотрит, вспомнила, небось, на генетическом уровне, что лучше не перечить разгневанному мужчине. Следует успокоиться, гнев — плохой советчик. Успокоиться, сесть и спокойно подумать, как отсюда выбираться. И успокоить ее, еще стрельнет из своего дезинтегратора, распылив меня на атомы. То-то рука так и жмется к боку, а я даже не знаю, как этой штукой стрелять.

— Ната, прости за вспышку, для меня это сильный удар. Это была моя семья, мои жены, дети, друзья.

Мои слова подействовали, плечи девушки немного опустились, но ее вопрос застал меня врасплох:

— Теперь ты передумал выбираться отсюда? После того как узнал, что расхождение по времени так велико.

— Нет, умирать здесь — самая большая глупость, которую мы можем совершить. Мы выберемся, но идти туда, где когда-то жила моя семья... даже не знаю, стоит ли. Прошло столько лет, меня давно забыли, наверное, сложились свои определенные общества. Что я там буду делать? Но выбираться будем, и жить будем, может, организую новую общину, второй раз все делать легче, — поспешил я добавить, заметив, как погасли глаза девушки. — Что ты еще узнала?

— Аналогичный период палеолита в истории материнской Земли обозначен как Аллередское потепление, длившееся с 19 000 лет до 14 000 лет по старому земному летоисчислению.

— Рождества Христова, — уточнил, получив утвердительный кивок.

— Что это за потепление?

— Это период, когда территорию Европы начинают интенсивно осваивать кроманьонцы, растут смешанные леса, очень много млекопитающих поднимаются на север с южных широт. Время начала вымирания мамонтов и нахождения последних стоянок тупиковой ветви человечества — неандертальцев.

— Насчет тупиковости неандертальцев я бы поспорил, — перебил я девушку, — а есть какие-либо признаки цивилизаций на планете, не считая Русов?

— Нет, до появления древнейшей цивилизации в Месопотамии больше десяти тысяч лет.

— Расстояние до ближайшей суши?

— Расстояния приблизительные, так как реальная картина может отличаться. До островов, обозначенных как Британия, больше четырехсот километров на юго-запад, а до материковой Европы — больше шестисот километров на восток. Мы пойдем в сторону Британии?

— Не знаю, никогда не любил эту страну и этот народ, — не совсем в тему ответил девушке. — Меня интересует вопрос, какой сейчас месяц и какой примерно день? От этого зависит выбор направления.

— Я могу ошибиться, но сейчас середина января, может, даже конец.

— Будем считать, что сейчас середина января. Судя по льду, он довольно прочный и останется таким примерно месяц или два, зависит от направления, которое мы выберем. Наш единственный вариант — добраться по льду до суши, и здесь я склоняюсь к выбору материка.

— Но ведь острова Британии ближе, — удивилась Ната.

— Это острова, Ната, добравшись до них, нам придется ждать следующей зимы, и не факт, что пролив между островами и Европой замерзает зимой, все-таки это заметно южнее. Поэтому нам нужно убраться отсюда до того, как вскроется лед, иначе мы останемся на этом клочке суши без провианта и возможности протянуть целый год. Шестьсот километров по засыпанному снегом льду мы преодолеем за двадцать дней, если сможем найти во что одеться и набрать пропитание.

— Можно батончики взять в дорогу, они питательные, — подсказала Ната.

— Можно, — согласился я, но нужно наловить рыбы и достать шкуры. Здесь должны водиться полярные медведи и морские млекопитающие. — При этих словах Ната скривилась, рассмешив меня до слез. — Подожди, вот проголодаешься, будешь рыбу и мясо даже сырым есть.

— Никогда, — запальчиво возразила девушка, нахохлившись, — это противоестественно, когда убивают живых существ ради пропитания.

— Посмотрим, — я не стал спорить, когда и так все ясно: проголодается, у меня из рук будет еду вырывать. Надо определяться с крайней датой выхода в дорогу. — Нам нужно все рассчитать так, чтобы мы успели попасть на сушу к началу весны, когда лед еще выдерживает вес человека, но температура уже начала прогреваться и выше нуля.

Сделав в голове расчеты и еще раз попросив Нату уточнить температурные режимы этого Аллередского потепления, пришел к выводу, что в дорогу мы должны выходить не позднее двадцатого февраля.

— У нас примерно месяц, чтобы заготовить провизию в дорогу и обзавестись одеждой, потому что комбинезоны нам дадут пройти только около двухсот километров пути, — резюмировал я свои мысли.

— Где мы достанем одежду? — хлопая глазами спросила девушка, уплетая батончик из синтезатора.

— Попросим матушку-природу, авось чего подкинет. Покажи мне, как ты отслеживаешь инфракрасные метки и научи пользоваться дезинтегратором, мужчине пора на охоту, — отложив батончик, Ната встала.

А кто-то говорил, что я не умею общаться с девушками.

Глава 3. Снег, лед и снова снег

Пользоваться плазменным дезинтегратором Ната меня научила. Вещица оказалась невероятно функциональной и полезной — это не оружие в чистом виде. Дезинтегратор являлся многофункциональным гаджетом. Прежде всего, это оружие: в режиме «самозащита» дезинтегратор с невероятной скоростью выстреливал ярко-желтый луч. Со слов Наты, в этом режиме дезинтегратор убивал любое живое существо, прожигая в нем дыру размером с кулак. Вторым рабочим режимом, был режим сварочного аппарата: вещица могла резать и варить сплав любой твердости. Имелся еще третий режим, своего рода «тепловая пушка», когда дезинтегратор выдавал направленный поток очень теплого воздуха. Со слов Наты, он использовался для сушки и обогрева вне космического корабля, а также для заготовки образцов растений и животного мира, если таковые попадутся на необжитых планетах во время экспедиций. Интенсивность и ширина потока воздуха регулировалась в зависимости от поставленной задачи.

Сам по себе интегратор напоминал размерами и формой пачку сигарет, при нажатии на боковую поверхность выдвигалась удобная ручка. Режим использования и интенсивность регулировалась небольшой шайбой расположенной в выдвижной рукояти, там, где обычно у пистолетов бывает спусковой крючок. Аппарат имел маркировку ПДМ-2, что расшифровывалось как «плазменный дезинтегратор многофункциональный второй модели». Страна изготовления: Уния Славянский Союз.

Я оценил эффективность дезинтегратора, выстрелив в ледяной торос: часть тороса просто разлетелась на куски не выдержав температуры, в оставшейся части образовалась сквозная дыра. Единственный минус этих «бластеров» — малый срок действия работы вне зоны питания от космического корабля. Ната так и не сумела мне объяснить, каким образом дейридиум спасательной капсулы дает энергию нашим скафандрам и дезинтеграторам. Вне зоны покрытия космического корабля дезинтегратор мог быть использован всего несколько раз, в зависимости от выполняемой работы. Самым энергозатратным режимом была сварка или резка металлов.

Первый день моей охоты оказался безрезультатным, хотя на льду я наткнулся на остатки тюленя или нерпы. Кто охотился, догадаться нетрудно: на снегу остались огромные следы когтистых лап. Белый медведь мог бы практически решить проблему одежды: его шкуры хватит для нас двоих, не говоря уже о мясе. Но ровное белое полотно моря выглядело статичным: если медведь и поблизости, я его просто не видел. Поднявшись на небольшой холм, рядом с которым приземлилась капсула, внимательно осмотрелся. Никаких признаков, что эти места облюбованы животными, тем более людьми.

Проблема голода пока не грозила: запаса компонентов в синтезаторе полноценному экипажу хватит на месяц, для нас двоих запас увеличивался вдвое. Сами батончики очень сытные, но ощущения еды лично мне не давали. За неделю нахождения в этой ледяной пустоши мой живот уменьшился визуально, желудок не растягивался как прежде при приеме пищи.

Инфракрасный датчик на рукаве комбинезона-скафандра показывал наличие теплокровных в радиусе до пятисот метров. Но самих теплокровных, судя по датчику, вблизи нет. Ната включила инфракрасный поиск на экране капсулы: на разном удалении, от трех до семи километров мерцали красные точки, означающие, скорее всего, медведей. Если бы время выхода в дорогу поджимало, я бы пошел на охоту, наплевав на такое расстояние. Но пока время терпит, а тащить более трех километров медведя, делая до десяти заходов, нет никакого желания. Раз медведь охотился на расстоянии нескольких сот метров от места нашего приземления, не исключено, что он вернется на прежнее место охоты.

Запас батончиков позволял дойти даже до суши, но ощущение горячего жареного мяса не сравнить ни с чем . Недаром охотники обязательно попробуют свою добычу прямо в лесу, не дожидаясь возвращения домой.

За прошедшую неделю Ната никак не проявила себя как девушка, которая нуждается в мужском внимании. После нашего серьезного разговора она стала покладистее и молчаливее, каждый день наматывая круги вокруг капсулы. О необходимости тренировки перед дальним походом я сказал всего один раз, но ей этого хватило. Трижды в день не менее часа Ната описывала широкие круги вокруг капсулы, периодически переходя на бег. В ее времени сама физическая нагрузка стала минимальной: все было автоматизировано, даже передвигались пешком они практически только внутри зданий. Везде стояли скоростные эскалаторы, поток автомашин Земли моего времени сменился лентами эскалаторов. Транспорт, с ее слов, конечно остался, но теперь он летал, а не катил по асфальту: поверхность планеты принадлежала пешеходам, даже точнее эскалаторщикам.

Мне нужно оружие: как только мы выйдем из зоны покрытия капсулы, дезинтеграторы превратятся в бесполезные коробочки. Я обследовал нашу капсулу, но ничего подходящего, чтобы превратить в оружие, не нашел. В очередной раз я попытался разобрать кусок внутренней панели, чтобы добраться до стального остова капсулы. В любом случае там должны какие-то перемычки, металлические штанги или фермы, усиливающие конструкцию. За этим занятием меня застала вернувшаяся с пробежки Ната. Очередной раз наткнувшись на гладкое металлическое покрытие без перемычек или каких-либо конструкций, я на чем свет стоит материл потомков, придумавших такую хреновую конструкцию.

— Что ты делаешь, Максим, зачем разбираешь внутренний термослой? Ядру придется усилить распад дейридиума, чтобы компенсировать потерю тепла.

«Ядром» в капсуле, да и в самом звездолете «Последний шанс», назывался двигатель.

— Ищу металлический стержень, чтобы приспособить его под оружие. Когда твои навороченные дезинтеграторы перестанут действовать, мы останемся без оружия. Как пробежка, — из вежливости поинтересовался я у девушки. Шлем она деактивировала, от ее лица несло паром, капли пота усеивали лицо.

— Вчера и сегодня уже лучше, ты оказался прав, физически я очень слаба. Если потренируюсь пару недель, думаю, смогу выдержать твой темп.

Ната прошла и присела на краешек противоперегрузочной капсулы. Слушая ее самоуверенный тон, я внутренне усмехнулся: мой темп она хочет выдержать, как бы не так. Но нельзя отбивать желание тренироваться, иначе придется тащить ее на себе. Странно, но никакого интереса она у меня не вызывала, и это при моей любвеобильности. Худая, практически без видимой груди, с по-мальчишески плоской попой. Хотя, нужно отдать должное, на мордашку девушка очень даже ничего. Раньше я не замечал веснушек, но теперь видел их довольно ясно. Такие девушки в старом мире мне встречались повсеместно: тихие, ничем не выделяющиеся, но с правильными чертами лица. Не было в ней той женственности, что заставляет думать, как о женщине.

Отказавшись от идеи найти что-то стоящее, я направился к синтезатору, чтобы проглотить обеденный батончик и обмануть желудок. Сидящая на краешке капсулы Ната заерзала, когда я остановился и впился взглядом в ее пятую точку.

— Что там такое, испачкалась? — Ее щеки залил румянец, говорящий, что ничто женское ей не чуждо. Но не ее худосочная задница привлекла мое внимание, а сама капсула, на которой она сидела.

— Ната, как крепится этот кокон к полу?

— Я не знаю, это инженеры занимаются такими вещами, мое — дело пилотировать.

Подойдя к противоперегрузочной капсуле, я потрогал ее руками: материал мягкий, что-то среднее между кевларовой тканью и тканью парашюта. Но внутри явственно угадывался скелет, на которой весь материал и крепился. Ножа, чтобы вспороть ткань и добраться до скелета, у меня нет, но есть дезинтегратор. Установив его на резку на минимальную мощность, начал обнажать скелет противоперегрузочной капсулы. Приходилось мгновенно отпускать кнопку, чтобы не разрезать лишнего. Запахло гарью синтетики: под лучом дезинтегратора прочнейшая ткань резалась как бумага, кончики волокон тлели.

Обнажив часть капсулы, отложил дезинтегратор в сторону: противоперегрузочная капсула по форме напоминала люльку мотоцикла. Сверху ткань была гладкая, а снизу, как надувной матрас. Луч дезинтегратора разрезал тонкий воздуховод, и из «матраса» выходил воздух. Во время старта спасательной капсулы в «матрас» накачивается воздух, плотно облегая человеческую фигуру. Поэтому я и чувствовал себя, словно в коконе. Но, самое главное, мое упорство было вознаграждено: вся эта конструкция имела скелет из тонких трубок. Потрогав рукой, не смог определить, из какого материла они сделаны. Двойное нажатие на дезинтегратор, и от скелета капсулы отрезана трубка диаметром в сантиметр или чуть больше.

Скелет капсулы состоял из четырех продольных трубок и четырех поперечных для устойчивости и крепости конструкции. Две нижние трубки были двухметровыми, а две верхние — около полутора метров. Двухметровая трубка выглядела очень крепкой, попытки ее согнуть оказались тщетны. За счет своей длины, трубка гнулась на пару сантиметров и выпрямлялась.

Внимательно следившая за моими действиями Ната не утерпела:

— И чем нам пригодится эта трубочка? Она же полая.

— Дезинтегратором можно нагреть конец трубки, а камнями его расплющить и даже неплохо заточить. И у нас появится копье, пусть не самое удобное, но лучше, чем ничего. Его можно использовать как для защиты, так и для добычи рыбы. Если нормально заточить, поможет и при встрече с хищником.

— И ты думаешь, что мы этим сможем защититься от доисторических хищников? — голосом Наты читают заупокойную молитву.

— Ната, не нужно бояться. Я провел больше двадцати лет в этом мире. Тогда я был, как и ты, новичок полный сомнений и страхов. Сейчас у меня за плечами годы выживания, просто доверься мне.

— Хорошо, Максим, чем я могу помочь сейчас?

— Ты лучше меня владеешь дезинтегратором. Вырежи трубку такой же длины, и те четыре короткие, из них я сделаю ножи. И еще одна просьба, не зови меня Максим. За двадцать с лишним лет я привык быть Максом или Максом Са.

— Хорошо, Макс Са, — согласилась девушка и звонко рассмеялась. Впервые после взорвавшегося портала мы нормально поговорили. Пока Ната вырезала необходимые трубки, активировав шлем, я выскочил наружу. Нужно найти валун, чтобы использовать его как наковальню и булыжник-молот. Большой валун размером с легковой автомобиль, покрытый толстым слоем снега, нашелся быстро совсем рядом с нами, а вот булыжник никак не находился, сколько я ни разгребал снег. Или они лежали под очень толстым слоем снега, или их просто нет. Будь сейчас лето, найти камень оказалось бы проще.

— Как успехи? — с трубками в руках космонавтка из будущего выглядела комично.

— Валун нашелся, вот он, — похлопал я по камню, — а вот камень поменьше найти не могу.

— Каких размеров камень нужен? Отойди в сторону, Макс, — сняв с комбинезона дезинтегратор, Ната щелкнула тумблером.

— Небольшой, чтобы я смог работать одной рукой, чуть больше кулака, — ладонями показал примерный размер.

Ната прицелилась в край валуна и выстрелила: снег, лед и мелкие брызги камня полетели в стороны. Обращенная к нам сторона валуна практически очистилась от многолетнего снега и льда. Несколько трещин пошли по правому краю камня, там, куда пришелся выстрел. Часть камня раскрошилась, а поверхность размером с теннисный мяч, спеклась.

— Сейчас, — подкрутив тумблер, Ната сделала второй выстрел, отколов от камня здоровенный кусок. Еще пара кусков поменьше упали вслед за первым.

— Подожди, не стреляй, — я приблизился к осыпавшимся обломкам в надежде найти подходящий. Подходящих оказалось несколько, выбрав один из них, улыбнулся девушке:

— Ворошиловский ты стрелок, — по интонации было ясно, что это похвала, но разглядеть лицо в затемненном шлеме мне не удалось.

— Старалась, — довольным голосом отозвалась девушка.

— Ната, поставь интегратор в режим сварки, только на слабую мощность. Попробуем сделать первое копье, посмотрим, что у нас получится.

Показав, куда направлять луч сварки, взял кусок камня в руки. Кончик трубки под пламенем интегратора вначале посинел, а потом покраснел, не дожидаясь, пока металл приобретет желтый цвет, я начал оббивать конец трубки, прислонив его к валуну. Проворачивая трубку в руках, сплющил конец и сунул его в снег, чтобы остудить. Наконечник у меня получился некрасивый, с рванными краями. Трижды, нагревая его дезинтегратором, ковал своим «молотом», пока не остался доволен результатом. После третьей попытки решил попробовать наточить наконечник, используя все тот же валун.

Точился наконечник плохо, почти час провозившись с заточкой, вынужден был констатировать, что бороздка в камне выглядит убедительнее самого наконечника. На самом наконечнике изменения тоже есть, он уже прекрасно годился, чтобы проткнуть тюленя или нерпу, но мы собираемся на сушу, а там водятся совсем другие звери. Решив оставить заточку на завтрашний день, мы с Натой почти до темноты занимались вторым копьем и двумя ножами. Ножи пришлось сплющивать на половину длины трубки, чтобы ими можно было резать. Подумав о заточке ножей, чуть не застонал: наточить небольшой наконечник еще реально, но как наточить двадцатисантиметровое лезвие толщиной с полсантиметра? Единственный вариант, разрезать полую рубку вдоль оси и распрямить ее, чтобы заточить один край.

Нате процесс изготовления оружия понравился: она охотно выполняла мои указания, даже лезла под ноги, стараясь помочь. Забрав два самодельных копья и пару ножей, мы вернулись к капсуле уже в сумерках. Усталость пробудила голод: я слопал три батончика, прежде чем ощутил привычную тяжесть в желудке. Даже Ната превысила свой суточный лимит, съев полтора батончика.

— Оружие мы сделали, теперь нужно его наточить и добыть медведя, прежде чем двинемся в путь. Запас батончиков мы можем взять с собой солидный, но, когда комбинезоны прекратят нас обогревать, мы умрем от холода, если не добудем шкуры, — сон меня одолевал, но все равно я услышал, как Ната ответила спустя пару минут:

— Ты все сможешь, Макс, теперь я хочу жить.

Три дня ушло на заточку двух копий и одного ножа. Второй нож точить просто не осталось сил: точили мы оба практически не отдыхая. Какой бы ни был твердый материал, рано или поздно он поддается. Так и случилось с нашим ножом: терпеливо мы точили его, пока я не посчитал, что достигнута приемлемая острота. На инфракрасных мониторах по-прежнему не отображается никакой живности. Но монитор капсулы показал, что одно животное находится в семистах метрах от нашей капсулы. Шел одиннадцатый день нашего приземления, если совсем затянуть с уходом на материк, существует риск не успеть дойти до взламывания льда. Если бы не надвигающиеся сумерки, я бы не раздумывая бросился бы к красной точке, мерцающей на мониторе. Дезинтегратор одним выстрелом мог отправить на тот свет мамонта или кита, медведя можно вообще не опасаться. Да и заблудиться я не боялся: комбинезоны были связаны с капсулой и привели бы нас обратно. Я боялся угодить в полынью, не заметив ее в темноте.

— Утром проверим, где наша потенциальная добыча, и отправимся на охоту, — сообщил я Нате, сидящей за голографическим монитором.

— Я его есть не буду, — отрицательно мотнула головой девушка.

— Не будешь, пока запас твоих батончиков не иссякнет, — согласился я, — а потом посмотрим.

Перед сном пытался вспомнить, все ли предусмотрел и правильно ли выбрал маршрут, всё же более шестисот километров по направлению к скандинавскому побережью. Британские острова лежали ближе, но пролив между Францией и Англией мог стать преградой. В проливе сейчас целая россыпь остров, целый архипелаг, но если там окажется узкая полоска в несколько километров чистой воды, придется ждать зимы, и не факт, что пролив замерзнет. Путь до скандинавского берега длиннее, но там, если добраться до берега, ничто не мешает идти по суше до самого Макселя. Хотя, черт его знает, что может случиться в дороге. Снедаемый противоречивыми чувствами, я долго не мог заснуть, слушая тихое дыхание спящей Наты.

Глава 4. Ох и нелегкая это работа

Утром, позавтракав опостылевшими батончиками, я начал собираться на охоту, предупредив Нату, что выходим через полчаса. При всей автономности спасательной капсулы, разработчики не совсем грамотно учли один нюанс: туалет в спасательном модуле был, но весьма скромных размеров. По сути, это герметичный пластиковый мешок емкостью всего пять литров. Конструкторы, наверное, не предвидели ситуации, что модуль может приземлиться в условиях Крайнего Севера, и на нем придется жить длительное время. Заметив, что мешок наполнен наполовину, принял героическое решение справлять нужду на природе. Выражение «сбегать до ветру» для меня стало актуальным: скафандр-комбинезон оказался удобный, снимался легко. Но одно дело в практичности, и совсем другое — морозить задницу при минус тридцати. Спасение лишь в самих батончиках, их усвоение происходило практически полностью. За десять дней после приземления необходимость «сбегать до ветру» у меня вчера появилась лишь второй раз.

После печального опыта, решил, что такие испытания на морозе девушке не под силу. Сама тема вообще несколько непривычная, постарался обрисовать ситуацию с морозом как можно более тактично. Ната рассмеялась на мои неуклюжие попытки преподнести опасность сидения на морозе с голой задницей, заверив, что примет мой совет серьезно. Тем не менее, с утра поперлась на улицу, предупредив, чтобы я пока не выходил. Вернулась нескоро, судя по ее лицу после дезактивации шлема, дискомфорта она явно не испытывала.

В назначенные полчаса мы не уложились: уже перед самым выходом повторно проверили место дислокации красной точки. Млекопитающее, скорее всего медведь, если судить по интенсивности и размерам пятна, двигалось нам навстречу, находясь примерно в полукилометре.

— Может немного подождем? Мы можем отслеживать его передвижение по экрану, — Ната показала на свой голографический экран, где мерцающая точка медленно, но верно двигалась в нашу сторону.

— Хорошая идея, меньше придется тащить медведя, ты молодец, — похвалил я покрасневшую от радости девушку. Как будто раскусив наш злодейский замысел, красная точка остановилась. Прошло десять минут, но точка застыла неподвижно.

— Может он уснул? — Предположение глупое: медведи не ложатся спать на льду, предпочитая сушу.

— Скорее всего, нашел полынью и сейчас караулит жертву. Надо идти, если он начнет удаляться, запаримся за ним бегать.

Проверив притороченный к комбинезону бластер, опустил аппарель, вместе с Натой выходя наружу. Аппарель мягко поднялась, отреагировав на прикосновение к нарукавному датчику.

— У медведей зрение не очень, но слух и нюх идеальны. Нужно походить к нему с подветренной стороны, при этом стараясь не шуметь, — Ната кивнула и предложила:

— Я включу силовое поле Третиньяка, наши силуэты будут размазаны на таком расстоянии. Зверь увидит только беловатое облачко и не услышит нас, даже если будем говорить громко.

— Ни хрена себе, — я не удержался от восклицания, — а что еще делает это силовое поле?

Ната нажала на датчик, вокруг нас образовался полупрозрачный купол, словно мы исторгали сияние.

— Внутри купола использовать дезинтегратор нельзя, нас просто разорвет, как мы подойдем, я отключу поле, — вместо ответа пояснила девушка. После проигнорированного вопроса желание говорить пропало, дальше шли молча. Медведя я заметил в ста метрах, его выдал черный нос. Мне не приходилось раньше видеть белых медведей в природе, но этот просто огромный.

— А его обязательно убивать? — нарушила молчание Ната, когда я уже собирался скомандовать ей, чтобы сняла защитное поле. Мы уже подошли на семьдесят метров, промахнуться с такого расстояния по такому великану просто невозможно.

— Мы это уже обсуждали и решили, что без этого нам не выжить, подойдем еще на метров десять, и выключай свое поле д’Артаньяна.

— Третиньяка, — поправила девушка, надувая губки. Несколько дней тема охоты обсуждалась бурно: Ната просила не убивать живое существо, просила найти другой выход. В конце концов, я смог ее убедить в необходимости такого шага, и вот снова та же песня про необходимость сохранения жизни всех живых существ. Подожди, доберемся до суши, там дикари мигом мозги вправят, быстро пропадет ее либеральное милосердие. Да еще дуется, хрен ее поймешь: в один день нормальная, на следующий — пациент психиатрической клиники.

— Отключай поле, — шепнул я тихо, наводя дезинтегратор на медведя. Медведь словно чувствовал наше присутствие: его уши непрерывно двигались, а нос втягивал воздух.

Полупрозрачная пелена перед глазами исчезла, я нажал на «крючок», вместо ярко-желтого плевка из дезинтегратора с грозным ревом на полметра вырвалось пламя сварки. Блядь, не перевел тумблер в положение самообороны. Огромный медведь среагировал молниеносно, бросившись в нашу сторону. Не менее быстро среагировала и Ната, запустив навстречу медведю короткую ярко-желтую молнию. С жалобным ревом зверь по инерции пробежал пару метров и рухнул как подкошенный.

— Рабочее положение дезинтегратора всегда должно стоять на самообороне, — менторским тоном заявила девушка, глядя как я перевел тумблер в нужное положение.

— Молодец, возьми конфету, — раздраженно буркнул я, подходя к сраженному исполину. Я оказался прав, медведь сторожил полынью, из которой показалась усатая морда и нырнула обратно в воду.

— Не нужно злиться, любая среда за пределами привычной априори рассматривается как враждебная и агрессивная. Нас так учили в школе астронавтике, и я всегда следую правилам. Не хотела обидеть, — уже миролюбивым тоном закончила Ната.

— Проехали, выстрелила ты быстро, — признал я неоспоримый факт. В момент моего выстрела ее дезинтегратор находился на поясе. Пока я переводил тумблер, она успела выхватить свой и выстрелить.

— Я много тренировалась, ничего удивительного, — Ната подошла к зверю, восхищенно протянув, — какой он огроооомный, впервые вижу живого медведя. А ты часто их видел, Макс?

— В моем дворце жил один, правда не белый, а бурый и звали его Санчо, — решил подшутить над девушкой, но та приняла фразу всерьез. Пришлось оправдываться, что речь шла о неандертальце, при упоминании которого, заныло сердце. Санчо мертв, как и Бер, Нел и все остальные. Скорее всего, только их праправнуки могли быть живы в этот момент времени. Но нельзя погружаться в воспоминания, нужно разделать медведя, пока мясо не успело остыть, а шкура задубеть.

Двадцать два года прожитые в каменном веке не прошли даром: даже допотопным ножом теперь я снимал шкуру не хуже самого Лара. С головой и лапами не стал церемониться, просто отрезав их струей пламени из дезинтегратора. Шлем не пропускал запахов, но мой желудок радостно урчал при виде обнажившегося медвежьего мяса покрытого сантиметровым слоем жира. Перевернуть такого исполина мы бы не смогли: пришлось снять шкуру со спину и лап, чтобы, разделав гиганта, снять оставшуюся шкуру. Вырезанные куски мякоти, я складывал на чистый снег: горка мяса уже выросла внушительно, когда я решил, что можно попробовать перевернуть медведя. Понадобились бы усилия еще нескольких человек, чтобы перевернуть тушу. Жалея, что испорчу часть мяса, вычленил внутренности, оттаскивая их в сторону.

Перевернув медведя, я присел отдохнуть: даже оставшаяся туша весила очень много. Быстро сняв оставшуюся шкуру, принялся вырезать сухожилия. Лар в свое время неоднократно говорил, что сухожилия — самое ценное в добыче. Как ни старался, часть сухожилий я все равно порезал. Пока возился с сухожилиями, мясо стало подмораживать, но это мне только на руку. Вначале хотел тащить мясо на медвежьей шкуре мехом вниз. Пока возился, пришла идея тащить шкуру мехом вверх, чтобы трение о снег дополнительно почистило ее от жил и оставшегося мяса. Подмороженное мясо не испачкает мех, а я сделаю хотя бы частичную очистку шкуры.

Разложив оба куска шкуры мехом вверх, начал накладывать куски мяса. На мой взгляд, практически одной мякоти набралось не меньше ста килограммов. Показав Нате, как схватить шкуру, чтобы не выскальзывала из рук, попросил сдвинуть ее «сани» с места. Не без труда, но девушке это удалось. Мой кусок шкуры и горка мяса на ней были вдвое больше, но мне не привыкать к нагрузкам. Едва мы прошли метров сорок, как я остановился.

— Что случилось? — голос Наты звучал взволнованно.

— Ничего, просто забыл прихватить пару костей. Постой здесь, я сбегаю.

— Зачем тебе кости, суп будешь варить? — насмешливо спросила Ната, но я не стал объяснять. Кости мне нужны, чтобы сделать самодельные иголки: шкуру как-то нужно сшить, превращая ее в подобие шубы. Отделив две трубчатые кости с помощью дезинтегратора, вернулся обратно.

— Если устанешь, скажи. Мы не торопимся, спокойно все дотащим.

Девушка кивнула, берясь за шкуру. Первую остановку сделали метров через двести: тащить шкуру с кучей мяса оказалось сложнее, чем я предполагал. Ната еще не готова к таким нагрузкам, она даже дезактивировала шлем, хватая воздух открытым ртом.

— Закрой шлем, не хватало тебе еще простыть, чем тебя лечить здесь?

Чтобы ее не перегружать, дальше шли с более частыми перекурами. Уже начинали сгущаться сумерки, когда мы доползли со своим грузом до спасательной капсулы. Втащив шкуры с мясом внутрь защитного купола, мы ввалились в капсулу. С мясом при такой погоде ничего не произойдет, сушить его начну завтра. Усталость такая, что даже не съев стандартного батончика, завалился спать в ближайшей противоперегрузочной капсуле.

Утром все тело болело, словно отработал на галерах без отдыха. Ната спала, вчера умаялась так, что впервые я проснулся раньше нее. Выйдя на улицу, потрогал мясо, превратившееся в мерзлые куски с прожилками льда. Все это мясо нужно высушить, но с этим проблем не предвиделось: режим обогрева и сушки дезинтегратора сделает за сутки то, что солнце делает за неделю. Вот как довести шкуру до нужной кондиции, здесь ситуация мне казалась сложнее. У меня нет под рукой ничего, чем можно сделать шкуру мягче, оставалось только непрерывно мять ее, периодически смачивая.

Несколько кусков медвежатины перенес в капсулу, затем перевернул и осмотрел малый кусок шкуры. Снег отлично справился со своей работой, мездревать осталось совсем немного. Отряхнув шкуру от снега, занес ее домой, думая, из чего сделать мялку. Проснувшаяся Ната с любопытством смотрела, как я нарезаю мякоть на тонкие ломти. Учитывая, что нож у меня не самый лучший, толщина ломтей получалась разная. Разложив вырезанные ломти на шкуре, направил поток горячего воздуха на мясо. Умывшись на улице, вернулась Ната:

— Давай я.

Уступив ей эту работу, вышел с ножом на улицу, рискнув дезактивировать шлем. Датчик на рукаве комбинезона показывал минус пятнадцать, по ощущениям было чуть холоднее. Переложив мясо на снег, перевернул больший кусок шкуры, чтобы отскоблить оставшиеся кусочки мяса и жил. За работой не заметил, как вышла из капсулы Ната и дотронулась до моего плеча:

— До какого состояния нужно сушить животный белок?

— До съедобного, — отшутился я, разгибаясь, — пойдем, посмотрим, что у тебя получилось.

А получилось у нее неплохо: мясо еще не вполне съедобно, но уже по вкусу слегка напоминало сушеное мясо, что мы готовили с Нел. В ломтях еще оставалась вода, на вкус отдавало сыростью.

— Надо еще Ната, пока цвет не станет темно-коричневым.

— Может усилить мощность потока? — предложила девушка.

— Не стоит, сегодня ты его все равно не доведешь до кондиции, потребуется пара дней. Сейчас я нарежу тебе новые ломти, сделай им первичную обработку жаром.

Мы работали до темна, лишь прервавшись на обед и ужин. Не утерпев, я все-таки съел небольшой кусок полусушеного мяса, вызвав гримасу Наты. От моего предложения попробовать девушка категорически отказалась.

Второй кусок шкуры я занес внутрь: он задубел на морозе, рискуя порваться при мездрении. Оставив его оттаивать, вынес меньшую часть шкуры, принимаясь активно ее скоблить. Целых три дня ушло, прежде чем я посчитал, что большего от шкуры мне не добиться. Теперь обе части находились внутри капсулы: как только шкуры высыхали, я их смачивал и мял вручную, стараясь не пропустить ни сантиметра.

Все пространство капсулы кроме узкого прохода было выложено мясными ломтями. Ната ходила по проходу, обрабатывая горячим воздухом куски, переворачивая их каждые два часа. На четвертый день, попробовав мясо, я признал, что оно съедобно. Не хватало соли, чтобы улучшить вкус, будь у нас соль, можно бы засолить мясо, соль убивает микроорганизмы лучше, чем тепло.

Прошло уже две недели, как мы приземлились, а наши отношения с Натой напоминали пионерское расстояние. Пару раз мне в голову приходила мысль сократить дистанцию, но что-то сдерживало. Сама девушка немного изменилась: вынужденное длительное нахождение в малом пространстве сближает людей, ломает барьеры. Ната стала немного веселей, начала слушаться с полуслова, но есть мясо отказывалась.

Расколов принесенные кости медведя, я попытался сделать из них пару игл. С нескольких попыток ничего не получилось, выбрав пару тонких осколков костей, путем долгого стачивания о камень я смог получить тонкое шило с небольшим крючком на острие. В принципе, этого мне должно хватить, чтобы проделать дырки в шкуре и связать края сухожилиями. По факту, сделать это оказалось не так легко: сухожилия не желали вести себя как веревки. Почти целая неделя ушла на то, чтобы из двух частей шкуры сделать что-то похожее на шубы.

Температура на улице повышалась, колеблясь между минус десятью ночью и поднимаясь до минус двух днем. Февраль перевалил за середину, с учетом длительности нашего пути до материка нам нужно выходить в дорогу не позднее, чем через неделю. Меня очень беспокоил Гольфстрим, это теплое течение, благодаря которому в моем старом мире море в районе Британских островов не замерзало. По моей просьбе Ната покопалась в своем «компьютере», обнаружив любопытные факты. Гольфстрим в период неолита несколько раз замедлял скорость и даже менял течение. В настоящий момент теплое течение несло свои воды севернее британских островов, не приближаясь к берегам Норвегии. Это давало надежду, что до конца марта лед на море не вскроется, и мы спокойно успеем добраться до суши.

Через несколько дней, когда температура днем впервые поднялась до нуля, решил проверить, как шубы держат тепло. По моей просьбе Ната отключила питание комбинезонов. Сами комбинезоны мы не стали снимать, надев поверх них громоздкую шубу из медвежьей шкуры. Первые десять минут, пока комбинезоны держали тепло, разницы не чувствовалось. Потом, ткань комбинезонов стала холоднее, но при нулевой температуре шуба, несмотря на ее изъяны, грела неплохо. Есть, конечно, и минус: определенная скованность движений во время ходьбы. Вернувшись в капсулу, я попытался сделать подобие рукавов, но отказался от этой мысли, боясь испортить шкуру.

Наша шуба представляла собой мексиканское пончо, надевалась через голову и ограничивала движения рук. Для себя я просто сделал прорези для рук, чтобы иметь возможность защищаться. От Наты, когда дезинтегратор перестанет работать, пользы в защите не никакой, не стал разрезать ее шкуру. Выход в дорогу назначил на двадцать пятое февраля: оставшееся время я жадно поглощал знания из голографа Наты. При всем моем желании, в спасательном модуле не было ноутбука или аналога, чтобы можно было взять с собой. Сама спасательная капсула была рассчитана на автономность и защиту, попавшие в беду астронавты, могли два месяца дожидаться помощи, послав сигнал бедствия. Второй нож тоже неплохо заточили, получив таким образом солидный арсенал: два копья и два ножа. Постоянно переворачивая ломти мяса, добился их хорошей просушки.

Оставался последний вопрос: в чем нести такое количество мяса и белковых батончиков. Два самодельных вещмешка мы смастерили из ткани противоперегрузочных капсул. Касаться области "ядра" спасательного модуля я не рискнул, а в остальной капсуле не было ничего, что можно было взять в дорогу: ни отверток, ни ножа, ничего абсолютно. Двадцать четвертого февраля, в ночь перед выходом в дорогу, Ната впервые поцеловала меня сама и испуганно отпрянула, словно совершила преступление. Пришлось подавить свой порыв, чтобы не спугнуть девушку. Да и до суши лучше не думать о таких вещах, сейчас главная задача — добраться до берега.

Глава 5. Начало пути

С запасом сушенного мяса, я перестарался. Плотно забив свой вещмешок, взглядом окинул оставшееся: две трети заготовленного не поместилось в мой импровизированный рюкзак. Есть еще рюкзак Наты, но в него она набрала белковых батончиков и еще чего-то, порывшись среди панелей спасательного модуля. Вначале хотел сделать санки, чтобы можно было взять продуктов побольше. Но санки имели ряд очевидных недостатков: с ними труднее убегать в случае опасности и пробираться через нагромождения льда весьма непросто. В итоге, взвесив все за и против, решил остановиться на проверенных мною вещмешках или рюкзаках. Они не сковывают движения, оставляют руки свободными, хотя уступают санкам по эффективности и грузоподъемности. Был еще один факт: мы выйдем на сушу практически весной, где санки становятся бесполезными в отличие от вещмешков. Оба копья взял сам, вручив Нате ножи. Пока комбинезоны обогревали, шкуру можно свернуть в валик, и приторочить к вещмешку, чтобы не затрудняла движений при ходьбе. Закончив, оглядел Нату, едва удержавшись от смеха. Так выглядели туристы времен СССР, когда, набрав все что возможно, уходили в поход. На фоне серебристого комбинезона шкура смотрелась пережитком прошлого.

— Готова?

— Ты уверен, что мы сможем пройти более шестисот километров по льду и не умереть, когда модуль не сможет поддерживать системы жизнеобеспечения скафандров?

— Не уверен, но одно знаю точно, что никто не прилетит на помощь, и оставшись здесь, мы точно помрем.

— Я готова, — просто ответила Ната, выслушав мою тираду.

— Тогда, с Богом, — я спустил аппарель, выбираясь наружу.

— Бога нет, — пробурчала заноза в моей заднице, следуя за мной. Оставил без ответа ее замечание, как припрет, первая завопит, прося о помощи. Почему-то люди всегда в минуты отчаяния обращаются к Богу, а не к техническому прогрессу, высокой материи или научным догматам. Как приспичит не на шутку, так научные догматы быстро сменяются религиозными.

— Лучше иди рядом со мной слева: твоя задача — смотреть под ноги и держать в поле зрения левый край, чтобы хищник не подобрался незаметно.

— Датчик на рукаве покажет наличие живых существ, — последовал ответ на мои слова.

Сдержав раздражение, пояснил:

— Самое позднее через триста километров датчик превратится в бесполезный хлам. А нам нужно пройти тысячи километров. Лучше уже сейчас начать доверять своим глазам и чувствам. Иначе ты не выживешь в дикой среде.

Приятно снова чувствовать себя молодым и полным сил. Еще вчера Ната провела мне диагностику в реабилитационной медицинской камере, что находилась в спасательном модуле. Результат ее поразил и приятно обрадовал меня: интеллектуальная машина показала отличное состояние моего здоровья.

У девушки хватило ума промолчать, может, умудрилась уловить раздражение в моем голосе. Больше часа мы шли молча: направление движения было выбрано заранее: следовать прямо на восток. Мы шли навстречу поднимающемуся, но пока еще по зимнему холодному солнцу. Пришлось немного сбавить скорость: слишком резво мы стартовали, появились неприятные ощущения в икроножных мышцах. Датчик на рукаве комбинезона показывал среднюю скорость и пройденный путь. Когда расстояние вплотную подобралось к пятнадцати километрам, путь преградило поле торосов, раскинувшееся с севера на восток.

— Привал, немного отдохнем и пойдем дальше, — я с большим облегчением сбросил вещмешок с притороченной шкурой, чувствуя, как затекли плечи. По времени, чтобы преодолеть этот путь, ушли три с половиной часа.

— Я не устала, могу идти, — Ната сделала слабую попытку возразить, но вещмешок с плеч сбросила быстро, сползая по стенке тороса.

— Отдыхай, первые три-четыре дня будем идти в среднем темпе, пока мышцы не привыкнут к нагрузкам. Самое опасное для нас — это перетрудиться в начале пути. Идти мы можем только в светлое время суток, значит, двадцать пять километров в день на первых порах —хороший показатель. Сейчас мы прошли тринадцать за три с половиной часа.

— А двадцать пять в день не мало? Ты же сам говорил, Макс, что нужно добраться до суши прежде, чем лед начнет взламываться.

— Говорил и могу повторить. Но я также знаю, чем чреваты преждевременные нагрузки. Ты не торопись, Ната, следующие пятнадцать километров у нас займут все пять часов. Может, съешь батончик, подкрепишься?

— Не хочу, — мотнула головой девушка, все еще полулежа на льду. Сколько бы ни отдыхал, при путешествии в холодных краях нужно помнить главное: нельзя допускать длительного отдыха, чтобы разгоряченные мышцы остыли. Почувствовав, как начинает накатываться усталость, поднялся:

— Ната, подъем, нужно идти.

— Мы всего десять минут отдыхали, может еще десяточку отдохнем? — голос звучал просительно. Это уже говорит не ее разум, а мышцы: начинают просыпаться микротравмы волокон, мышцы посылают импульсы в мозг, сигнализируя о неготовности продолжать путь.

— Нельзя, чем дольше сидим, тем тяжелее будет потом. — Поставив свой вещмешок на торос, повернувшись спиной, надел. Нате пришлось помочь, для нее ее груз стал тяжеловат и самостоятельно справиться с ним не получалось.

— Нам нужно обойти это поле торосов, это может даже прибавится пара лишних километров, но делать нечего, — я двинулся к северу, оставляя торосовое поле справа от себя.

— Может пройдем через него? Оно неширокое, — Ната догнала меня, пристраиваясь слева. Хорошо хоть запомнила, за какой край отвечает при движении.

— Это неразумно, там глыбы льда, они скользкие. Можно серьезно травмироваться, лучше не рисковать. — Эту фразу девушка приняла сразу без попыток доказать правоту своего предложения. Поле тянулось довольно далеко, датчик показал, что пришлось идти полтора километра, прежде чем достигли его оконечности.

Зимой темнеет очень рано, едва солнце перевалило за зенит, как стремительно пошло к горизонту, удлиняя тени. Пора бы определиться с местом для ночлега. Впереди и немного южнее нашего маршрута высился одинокий крупный торос, при приближении оказавшийся группой из четырех крупных льдин наползших друг на друга. Среди этого хаотичного нагромождения образовалось укрытие с трех сторон, закрытое льдинами и снегом.

— Остановимся здесь на ночь, мы прошли двадцать четыре километра, что весьма неплохо. — Скинув вещмешок, освободил шкуру, чтобы подстелить ее на место ночлега. Второй частью шкуры можно будет укрыться: комбинезоны отлично справлялись со своей функцией, но страховка не помешает.

Ната поужинала своим батончиком, взяв немного снега в рот вместо воды. Вытащив солидный ломоть сушеного мяса, я поставил на дезинтеграторе режим сварки на малую мощность. Первый ломоть я испортил, даже на малой мощности дезинтегратор просто сжигал мясо. Второй ломоть постарался обжарить на большем расстоянии: в воздухе запахло жаренным мясом.

— Ужасный запах, — поделилась своим мнением девушка, наблюдая за мной с некоторой злостью в глазах.

— Отличный вкус, — промычал с набитым ртом, понимая, что придет момент, когда она будет есть и полусырое мясо. И пропадут все принципы про бедных животных, про животные белки и остальное. Ната молча встала, отходя за нагромождение.

— Далеко не уходи, подглядывать не буду, — крикнул ей вслед, представляя, как перекосило ее лицо после моих слов.

Вернувшись, Ната молча устроилась на краешке, натянув вторую шкуру. Почистив свой импровизированный нож, тоже прогулялся. Вернувшись, застал девушку спящей: усталость ее вырубила мгновенно. Хорошо накрыв ее шкурой, включил на своем и Натином комбинезоне защитное поле Третиньяка и пристроился под шкурой на расстоянии.

Проснулся от того, что на лице почувствовал что-то чужеродное: во сне Ната перекатилась на бок, прижавшись ко мне. Ее левая рука лежала прямо на моем лице, перчаткой закрывая рот. На востоке начало светлеть небо, ночь выдалась без звезд. Где-то далеко на севере полыхали разноцветные огни, переливаясь и меняя цвет. Полярное сияние! С орбиты мне приходилось его видеть, но с Земли такое видел впервые.

— Ната, пора вставать, — аккуратно переложил руку девушки.

— Еще немного, ма, — девушка прижалась ко мне плотнее и через секунду перестала дышать. Проснулась, — догадался я, пытаясь предугадать реакцию. Дыхание возобновилось, и, словно нехотя, девушка слегка отодвинулась, поворачиваясь на бок.

— Ната, — уже громче позвал я, — нам пора идти.

— Встаю, — сонно протянула девушка, приподнимая голову.

— Давай по-быстрому позавтракаем, умоемся, пи-пи и выходим в путь. — Оставив мои намеки без ответа, она окончательно поднялась и стала умываться снегом буквально в паре метров от лежки. Завтрак не занял много времени, и пока восток продолжал светлеть, мы тронулись в путь, держа курс на светлеющий кусок неба.

Первые полчаса мышцы побаливали, но потом все пришло в норму. Даже Ната, судя по всему, смогла справиться с неприятными ощущениями, порой ускоряясь, опережая меня. Разогревшись, я и сам почувствовал, что готов идти куда быстрее: вещмешок сегодня казался легче. Приходилось сдерживать себя, чтобы не ускоряться. Пройдя шестнадцать километров, мы остановились на отдых. Как и вчера, отдых получился скоротечный, не успело тело остыть, как мы уже продолжали путь. Ната разговорилась, рассказывая случаи из своего детства. Половину терминов и слов приходилось переспрашивать: речь девушки напоминала выдержку из разговоров сисадминов.

Черное пятнышко впереди по курсу заметила Ната. Глянув на экран нарукавного экрана, убедился, что впереди теплокровное животное.

— Скорее всего, это нерпа.

Ната на мои слова обрадованно воскликнула:

— Медведя уже видела, про нерпу только читала. Их истребили еще до моего рождения, да и изменившийся климат тоже был против них.

— Там, где нерпа, там и медведь, — констатировал я, вглядываясь в табло. Но там кроме одной инфракрасной сигнатуры больше живого ничего не обозначалось, по крайней мере, в радиусе пятисот метров. Ветер дул с нашей стороны, нерпа должна была нас почуять или увидеть, но черное пятнышко увеличивалось, не предпринимая попытки к бегству. По мере приближения стало ясно, что нерпа мертва, скорее то, что раньше звалось нерпой. От морского млекопитающего остался только хвост, голова и часть скелета. Обильно пропитанный кровью снег и лед издалека создавали иллюзию цельной фигуры. Следы медведя уходили на север, возможно там есть остров, не отмеченный на современной карте. Иначе, зачем хищнику так далеко отдаляться от берега.

Табло на рукаве комбинезона сияло ровным матовым цветом без единой красной точки, если не считать стоящей рядом Наты. Не доверяя этому девайсу, огляделся вокруг, прислонив ладонь козырьком. Снег и лед слепили, но я все равно до боли в глазах всматривался в ледяную пустыню. Внимание привлекал одинокий крупный торос кубической формы, все остальное пространство было идеально ровным.

— Идем дальше, — я тронулся в путь, снедаемый плохим предчувствием. Вытащил дезинтегратор, проверил режим готовности, держа путь к торосу. Если на него взобраться, можно будет осмотреться как следует. Ощущение близкой беды не оставляло: после долгого близкого контакта с Санчо мои чувства обострились. Буквально каждой клеткой организма я чувствовал опасность: волосы на голове внутри шлема стояли дыбом. Не совладав с чувством неясного страха, переложил копья в левую руку и вытащил дезинтегратор, держа его наготове.

— Ты чего, Макс? — вопрос Наты едва не стоил нам жизни: поворачивая голову в ее сторону, успел заметить какое-то движение у тороса, до которого оставалось около двадцати метров. Даже не успев понять, что это, на рефлексах нажал на спусковой крючок дезинтегратора: огромный медведь с дырой прямо в области сердца растянулся в десяти метрах от нас. Красная точка, изображающая медведя, появилась на датчике комбинезона, издав слабый писк.

— Твою мать, вот твое хваленное обнаружение на самом лучшем скафандре Вселенной, — передразнил я Нату, разглядывая поверженного гиганта.

— Макс, датчик не виноват, зверь прятался за той глыбой льда, — Ната показывала на ледяной торос. Следы действительно указывали, что медведь поджидал нас, прячась за торосом. Трехметровой толщины глыба надежно скрыла признаки теплового излучения. Эти знания чуть не стоили жизни нам обоим: атака медведя оказалась такой неожиданной, что Ната даже не успела вытащить свое оружие. Поверженный гигант размерами чуть уступал убитому нами ранее, но все равно был огромен.

— Шкуру будем снимать? — деловито спросила Ната, скидывая на землю свой вещмешок.

— Нет, нам ее здесь не обработать, а тащить сырую шкуру шесть сотен километров до суши мы просто физически не сможем. И даже его мясо нам не нужно, нашего запаса достаточно, чтобы добраться до берегов Скандинавии. Не напади он, увидь мы его издалека, просто обошли бы, чтобы не убивать. Не станем задерживаться, нам нужно еще шагать и шагать.

Ната молча закинула свой вещмешок на плечо: на второй день пути у нее это получилось без моей помощи. Я вернул дезинтегратор на место, пожалев, что через неделю пути он станет бесполезной вещицей.

— У него есть встроенный источник питания, на десять выстрелов. Даже без питания от спасательного модуля, — нарушила молчание Ната.

— Ты о чем? — спросил я рефлекторно, хотя понял к чему ее слова.

— Я про дезинтегратор, ты посмотрел на него с таким сожалением, вот и решила сказать.

— А этот источник питания, насколько его хватает? Если дезинтегратор не используется долгое время, он не разряжается?

— Источника хватает на одну полную сушку пятерых членов экипажа в режиме обогрева. Сварку или резку металла толщиной до сантиметра на длину одного метра или десять выстрелов плазмой средней мощности, — отчеканила Ната, как будто читала инструкцию к использованию.

— То есть, если мы не станем тратить заряды, после того как выйдем из зоны покрытия мощности спасательного модуля, у нас останется двадцать выстрелов? — я даже не старался скрыть свою радость.

— Да, — усмехнулась Ната, — если не будем тратить энергию источника дезинтегратора.

— Как выйдем из зоны действия спасательного модуля, дезинтеграторами не пользуемся, только если возникнет опасность для жизни

— Есть командир, — весело откликнулась астронавтка, стараясь не отставать от меня. Но она устала. Это видно по ее походке и опущенным плечам. Дважды Ната зацепилась ногой за неровности льда, едва не растянувшись.

— Возьми копья, дай сюда свой рюкзак, — несмотря на протесты девушки, закинул ее вещмешок на второе плечо, поразившись тяжести. Вроде там только батончики, почему же так тяжело? Она еще что-то взяла с модуля, но я не видел, что именно, а спрашивать постеснялся: может там свои женские штучки.

После встречи с медведем, прятавшимся за торосом, следовало двигаться вдвойне осторожнее: снег и лед в большом количестве могут поглотить тепловую сигнатуру организма. Но, к счастью, торосов в поле зрения не встречалось, что радовало и огорчало одновременно. Кроме отсутствия медведей это означало, что придется спать прямо на открытой местности. Солнце уже повисло над горизонтом, Ната еле волокла ноги, требовалось срочно найти место для ночлега. В одном месте намело больше снега, и образовалась площадка в сотню метров радиусом.

Вогнал копье в снег, пытаясь достать до льда: толщина снежного покрова здесь доходила до метра.

— Ночевать будем здесь, — я сбросил вещмешки, вслушиваясь, как гудят от боли мышцы плечевого пояса.

Ната рухнула в снег, не проронив ни единого слова. Отсмотрев пройденное расстояние, приятно удивился: сорок два километра. Правда нагрузка давала о себе знать, все тело болело, словно меня пропустили через мясорубку. Расслабляться некогда: темнота на севере наступает мгновенно. Используя нож, начал выпиливать в снегу кирпичики. Это я видел еще по телевизору, так эскимосы строили укрытия, когда оставались в открытом месте. Вырезанные кирпичи ставил по краю, делая нам углубление в снегу в два метра длиной и чуть больше метра в ширину. Второй ряд кирпичей начал ссужать, чтобы через пару рядом можно было свести кирпичи в конус.

Полежав около пяти минут в снегу, Ната отряхнулась и присоединилась ко мне: работа пошла куда быстрее. Кто из нас в детстве не строил замки из снега? Около получаса понадобилось, чтобы получилось помещение похожее на пирамиду. В той программе про эскимосов снежная изба выглядела иначе, но сейчас меня это волновало меньше всего. Датчик на комбинезоне показывал минус четыре градуса по Цельсию, а днем температура поднималась до плюс двух. За два дня мы прошли десятую часть пути, если температура будет подниматься так же быстро, есть риск не успеть. Даже не съев батончик, Ната заползла в мой снежный дворец и растянулась на шкуре. Она держалась лучше, чем я мог предположить. Не ныла, не жаловалась и не задавала глупых вопросов. Пожевав сушеного мяса, я вполз за ней в снежное убежище: внутри было тесно, а от спящей девушки исходили флюиды разгоряченной самки. Повернувшись к ней спиной, обратился мыслями к Русам: как там они, что с ними случилось? Но подумать нормально не успел, усталость победила, и я просто вырубился.

Глава 6. Навстречу солнцу

Сегодня двенадцатый день, как мы отправились в сторону Скандинавии, оставив спасательный модуль на Фарерских островах. Вечером, устраиваясь на ночлег, проверил пройденное расстояние, составившее по нарукавному табло триста двадцать километров. Это было расстояние, определенное Натой как максимальное покрытие питанием со стороны спасательного модуля. Но комбинезоны еще грели, шлемы функционировали, и табло работало исправно. Вкралась надежда, что девушка ошиблась, и мы сможем еще несколько дней пользоваться благами технических достижений человечества.

Полные надежд, утром после небольшого завтрака отправились в путь, а через час комбинезоны стали барахлить. Вначале запиликал нарукавный датчик, экран несколько раз моргнул и погас. Затем самопроизвольно дезактивировался шлем комбинезона-скафандра, а буквально через полчаса функция обогрева тоже закончилась. Настоящее выживание начиналось с этого момента: больше не будет силового поля Третиньяка, под защитой которого можно было спать безбоязненно. В дезинтеграторах минимальное количество энергии, она отныне на вес золота.

— Постой, — я скинул вещмешок, Ната последовала моему примеру. Помог облачиться ей в толстую медвежью шкуру, и сам воспользовался ее помощью. Теперь комбинезон выполнял роль обычной одежды, несмотря на шкуру тело ощущало холод. — Нам придется идти немного быстрей, будем греться по дороге, за счет движения.

— Мне не холодно, просто непривычно так, — Ната забросила свой вещмешок, похудевший во время нашего путешествия.

— Если продолжим двигаться в том же ритме, может, сможем выйти к суще через неделю. А там уже есть лес, хворост, возможность согреться у костра. Ты сильная девочка, Ната, но предстоящая неделя выдастся тяжелой.

— Справлюсь, у нас отбор на курсы пилотов тоже не самый легкий был. Давай продолжим путь.

— Не забывай смотреть под ноги, температура поднимается, возможно, что местами лед нарушил свою целостность.

Ходьба согрела, а спустя час мне даже стало жарко. Скафандр-комбинезон сам регулировал температуру, не давая телу охладиться или вспотеть. Сейчас все зависело от нас самих, от нашей воли и желания добраться до берега. Чем ближе подходили к скандинавскому берегу, тем становилось теплее. В последний день работы нарукавного табло комбинезона, температура днем поднималась до плюс семи. За неделю непрерывной ходьбы, самая большая усталость выпала на третий день: тогда мы прошли всего двадцать семь километров. Но уже с четвертого дня мышцы перестали ныть, и скорость передвижения существенно возросла. Да и похудевшие на несколько килограммов вещмешки перестали оттягивать плечи.

На обед мы потратили чуть больше времени, привалившись друг к другу в своих несуразных медвежьих шубах. Световой день начал заметно удлиняться, давая больше времени на ходьбу. Разговаривали очень мало, с девушкой что-то происходило, она стала нервной, по несколько раз в день исчезая с поля зрения, если на пути встречались торосы. На ночь остановились у нагромождения торосов: этопервая ночевка, которую предстояло провести без обогрева комбинезонов.

— Ната, мы подстелем одну шубу под себя, и вдвоем влезем во вторую. Так будет теплее, иначе рискуем сильно переохладиться, — поспешил добавить, увидев вызов в ее глазах.

Устроившись среди торосов, я расстелил одну шубу и буквально втиснул ее в свою: мы оказались прижаты друг к другу. Ната избегала смотреть мне в глаза, но ее горячее дыхание щекотало шею, навевая на определенные мысли. Устроившись на боку, я не заметил, как заснул, проснулся от того, что кто-то дергал шубу. Оказалось, это Ната старается выползти из шубы. Высвободившись, девушка осторожно, стараясь не шуметь, зашла за ледяные глыбы. Отсутствовала она недолго, вернувшись, змеей стала пробираться в шубу, заставив вздрогнуть меня от холодного прикосновения. Ее шуршание затихло, а через несколько минут послышалось ровное дыхание спящей девушки.

Утром, не дав намека, что видел ее ночью, мы спешно позавтракали, собираясь в путь. Я уже понял, почему девушка стала нервной, и с чем связаны ее исчезновения при каждом удобном случае. Надо как-то намекнуть, что кровь может навести на нас хищников, но было стыдно. Во время очередного обеда я «случайно» порезал палец, скинув рукавицу.

— Черт, — я засунул палец в рот, чтобы остановить кровотечение.

— Что случилось? — Ната смотрела палец, — ерунда, простая царапина.

— Да я не из-за раны, это кровь, а хищники ее чуют на большом расстоянии, особенно медведь. — Демонстративно уничтожил пару капель крови, что упали на лед: девушка следила за моими действиями внимательно, не произнося ни слова.

— Не хватало, чтобы из-за моей крови по нашему следу медведь пошел, — вбил я последний гвоздь в крышку гроба. Ната сидела с посеревшим лицом, видимо припоминая, что легкомысленно отнеслась к такой предосторожности.

До самой остановки на ночлег мои попытки разговорить Нату успеха не принесли. Девушка отвечала односложно, но все время вертела головой, оглядываясь и прибавляя шаг. На этот раз для ночлега пришлось выкопать небольшую «могилу» в снегу, торосов поблизости не нашлось. Ночью, перед самым сном, услышал, как трещит лед. Это были первые вздохи льда, намекавшего на скорое освобождение.

— Нам придется идти быстрее, теплеет каждый день, а ночью появились признаки скорого освобождения моря, — довел до Наты свои мысли. — У нас в запасе всего несколько дней, потом мы оказаться на дрейфующей льдине, если не успеем добраться до суши.

— Я смогу, — Ната уже приготовилась идти. В этот день мы, скорее всего, побили рекорд по дальности пройденного пути. Не останавливаясь на обед, перекусили прямо на ходу, а на ночлег остановились лишь в темноте, снова копая «могилу» для отдыха. В этот раз я докопался до льда, получив неприятную информацию о скором его таянии: самый нижний слой снега, прилегающий ко льду, стал рыхлым и слипчивым. К ночи он успел подмерзнуть, но это значило, что дневная температура стала слишком высокой, и вскоре снег перестанет защищать лед от солнечных лучей.

Треск и вздохи льда теперь слышались даже днем. На утро двадцать второго дня в ста метрах впереди нас показалась трещина: процесс освобождения ото льда начался. Трещина пока узкая, но я все равно предпочел ее обойти. И в этот день мы шли без остановок до самой темноты: ночью лед не просто трещал, он устроил какофонию, заставляя вздрагивать Нату.

Утром, проклиная себя, что так поздно отправился с модуля на сушу, закидывал на плечи вещмешок, когда в лучах восходящего солнца заметил пятнышко на востоке.

— Ната, там суша, думаю, к вечеру мы дойдем, — девушка визгнула и кинулась мне в объятия, не поскупившись на поцелуй в щеку.

К обеду встретилась вторая трещина, а чуть позже разломы льда стали встречаться повсеместно, затрудняя движение. Берег уже был виден хорошо: серая полоска скал протянулась с севера на юг. Но вот продвижение к нему шло черепашьими темпами из-за встречающихся трещин и разломов. Первый небольшой участок чистой воды встретился примерно в двух километрах от берега, пришлось забирать влево на север, чтобы обойти этот участок. Чем ближе становился берег, тем больше встречалось участков свободных ото льдов.

Мы находились в пятистах метрах от берега, когда очень сильный шум заставил оглянуться: лед тронулся. Огромные льдины наползали друг на друга, опрокидывались в воде, формировали торчащие в разные стороны глыбы.

— Ната, бежим! — нетронутый участок льда в несколько сот метров простирался до самого берега. Мы побежали, ноги утопали в рыхлом снегу, шуба мешала, а вещмешок бил по плечу. С треском справа от нас зазмеилась трещина, устремившись к берегу. Я взял немного влево, посмотрев, где Ната: девушка отставала метров на десять. Скинул скорость, и когда она поравнялась со мной, схватил с ее плеча вещмешок. Ната сразу вырвалась вперед, забирая у меня оба копья. Вторая трещина, пройдя между моими ногами, испугала не на шутку. До берега оставалось несколько десятков метров, когда прямо по курсу раскололся лед. Ната не останавливаясь перескочила трещину, а я притормозил: с двумя вещмешками и в тяжелой шубе мне так не прыгнуть, два куска льдины расходились в стороны. Размахнувшись, перебросил один за другим вещмешки:

— Бери их и выходи на берег!

— А ты?

— Обойду трещину, давай, Ната, быстрее, твою мать! — заорал на девушку.

Та рванулась и, волоча мешки по снегу, но не бросив копья, медленно побежала к берегу, до которого оставалось около двадцати метров. Ната успела: едва она выскочила на берег, как паковый лед, по которому она пробежала, начал становиться на дыбы.

— Макс, — пронзительный голос Наты прорвался через треск и грохот ломающегося льда. Для меня единственный путь на сушу — вернуться немного назад в море и обойти трещины с северной стороны: там еще сохранились участки льда большой площади.

Развернувшись, я побежал в море, пробежав около ста метров, свернул на север, по дуге обходя трещины. Дважды пришлось перепрыгивать новые возникшие прямо передо мной трещины. Льдины ломались, лезли друг на друга, но между ними сохранилась извилистая дорожка, по которой я устремился к берегу. До берега уже оставалось рукой подать, меньше десяти метров, когда кусок льдины под ногой перевернулся. Со всего размаха я полетел в воду, где льды продолжали крушить себе подобных.

Первое ощущение, что меня сунули в кипяток: грудную клетку перехватило на вдохе. Вынырнув, почувствовал, что ноги достают до дна: до копья, что протягивала мне Ната, не хватало буквально двух метров. Сзади по голове больно стукнула льдина, подтолкнув меня в сторону берега. Еще один шаг мне дался за счет силы воли. С шумом выдохнув воздух, заработала грудная клетка, после следующего шага я смог ухватиться за кончик копья, и Ната, буксуя на снегу, потащила мое тело из воды. Последний шаг, и я без сил падаю на снег прямо у воды.

— Вставай, — кричит мне в ухо девушка и рывками оттаскивает меня от воды, где на берег лезут льдины. Я не то чтобы встать, я нормально дышать не могу: мышцы, получив спазм от холодной воды, не хотят работать. Каждый вдох отдается болью в межреберных мышцах. — Вставай, слабак! — сквозь пелену доносятся слова Наты.

Вот тварь, — искренне негодует мой внутренний голос, но слова Наты оказывают действие. Преодолевая боль и лязгая зубами, становлюсь на четвереньки. Ната помогает мне встать и рывком срывает с меня шубу, начинает снимать комбинезон.

— Тебе нужно согреться! — оставив меня в чем мать родила, начинает растирать руками, хлопая по спине, ногам, животу. Скинув с себя шубу, втискивает меня в нее и усаживает на снег: — Там над обрывом лес, соберу дрова и разожгу костер. Не вздумай засыпать, я быстро.

— В своем серебристом комбинезоне, который мало защищает от холода, девушка карабкается наверх. Отсутствует Ната недолго, возвращается с большой охапкой хвороста, отстегивает с пояса дезинтегратор.

— Энер-р-р-гию б-б-береги, — выдавливаю из себя, лязгая зубами.

— Заткнись, — беззлобно обрывает меня Ната, включая режим сварки. Мокрый хворост мгновенно вспыхивает. Подложив еще хвороста, Ната подтаскивает меня ближе к огню, раскладывает мою мокрую одежду рядом.

— Нужно принести еще хвороста, грейся, я недолго.

Лишь сделав еще три ходки, девушка сама присаживается к огню. Адреналин в крови иссяк, ее саму начинает знобить. От моей шубы и одежды поднимается густой пар, но она все еще мокрая.

— Ната, иди сюда, — зову девушку.

— Мне не холодно, — отзывается Ната, дрожа всем телом.

— Я и не говорю, что тебе холодно, но, если ты меня не согреешь своим телом, я простужусь и умру. Тогда ты останешься одна, хочешь такого исхода?

— Хорошо, но только чтобы согреть тебя, — девушка подходит, чтобы нырнуть ко мне в шубу.

— Стой, разве вас не учили как нужно греть?

— Здесь горит костер, греть телом нет необходимости, — Ната отводит взгляд, избегая смотреть мне в глаза.

— Тепло костра рассеивается, а мне нужно, чтобы был контакт. Иначе не избежать переохлаждения внутренних органов, — я несу бред, но Ната клюет. А может ей и нужно, чтобы ее «обманули».

— Хорошо, только отвернись.

— Слышу характерный звук молнии, а через пару секунд ко мне прижимается молодое девичье тело.

А неплохо комбинезон грудь у нее скрывал, — мерзко хихикает внутренний голос. Но мне не до него. Поворачиваю голову, встречаюсь с Натой глазами.

— Это, чтобы ты не умер, — запинаясь говорит Ната, но я останавливаю ее слова поцелуем.

— Молчи, — шепчу девушке, чувствуя, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди.

Трещат ветки в костре, забыв о холоде, целую девушку, что отвечает мне взаимностью. Увлекшись, мы проморгали костер, уже расслабленно лежа под шкурой в обнимку с Натой, спустя полчаса почувствовал, что от костра нет тепла. Ната уснула, получив бурю эмоций, меня самого тянуло в сон. Но нужно подбросить дрова, да и решить место с ночлегом. Солнце еще не село, воздух неплохо прогрелся, но с моря несет холодом. Подкинув дров, проверил свою одежду: комбинезон неплохо высох, шуба еще влажная. Одевшись, почувствовал себя увереннее: я снова потерял бдительность, занявшись любовью с девушкой прямо на берегу моря, практически на открытом месте. Ната проснулась и потянулась: шкура соскользнула с груди, обнажив полушарие.

— Ой, — спохватилась девушка, натягивая шкуру, — Макс, подай мне пожалуйста мой комбинезон. И отвернись, — привычно добавила Ната, получив из моих рук одежду. Я усмехнулся, некоторым людям идет скромность, словно не она полчаса назад стонала в моих объятиях.

— Следует найти место для ночлега, а завтра двинуться на юг, — подкинул еще пару дров, — хотя... можно переночевать здесь, не придется разжигать костер, если жечь этот до утра. Будь здесь, я схожу за хворостом, чтобы костер не погас до утра, придется его набрать немало.

Оставив Нату, по крутому подъему поднимаюсь наверх: лес, состоящий из сосен и елей подступает к обрыву вплотную. Хвороста под ногами завались, только успевай стаскивать вниз. Набираю кучи и, криком предупредив Нату, скидываю вниз. Потом все это можно просто собрать внизу. В лесу деревья уже совсем без снега, но в затененных местах он еще лежит. Признаков, что здесь бывают люди, нет от слова совсем: ни следов топора, ни кострищ, ни дыма поблизости. Море почти полностью освободилось ото льда, создав на берегу оборонительный вал из льдин. Промедли мы один день, до суши не добрались бы.

Закончив с хворостом, режу лапник, раз нам здесь ночевать, нужно создать условия. Делаю два рейса с лапником, поручив Нате собрать хворост поближе к костру. Для нее у меня есть еще один сюрприз: пора ей привыкать к натуральной пище. А сегодня самый удобный момент для перехода на нормальное питание.

Прямо в стене обрыва, там, где сохранился глубокий снег, устраиваю лежку, выстлав дно лапником. Костер приходится переложить, чтобы находился ближе к нам. Моя шуба высохла, надеваю ее, вернув Нате ее часть шкуры. Шашлык из сушеного мяса удовольствие сомнительное, но не учить же ее на полусыром мясе. Срезав несколько прутиков, возвращаюсь к костру, нанизываю кусочки мяса на прутики. На месте старого кострища все еще тлеют горячие угли, на которых начинаю обжаривать свой шашлык. Когда по воздуху поплыл волнующий запах жаренного мяса, зову Нату.

— Я не буду этого есть, — девушка упрямо качает головой.

— Посмотри в своем вещмешке, сколько у тебя осталось белковых батончиков? А когда они закончатся, предпочтешь умереть с голоду? Давай сюда, рано или поздно, тебе придется есть мясо, рыбу, грибы и все такое. Ты же знаешь, Ната, я плохого не посоветую.

Девушка вспыхнула, поняв, к чему была последняя фраза. С решительным видом порылась в своем вещмешке и повернулась ко мне с растерянным видом:

— Осталось двадцать батончиков.

— Через семь дней можешь приступать к голодовке, — ухмыльнулся я, вгрызаясь зубами в прожаренный кусок мяса.

Ната подошла и присела, робко протянув руку.

— Это не батончик, хорошо прожевывай, прежде чем проглотить.

Девушка осторожно укусила переданный кусок. Вначале жевала с невозмутимым лицом, но постепенно на ее лице проступили эмоции удовольствия.

— Это вкусно, Макс, — поделилась Ната, проглотив первый кусок.

— Подожди, даже в каменном веке есть своя кухня, еще успеешь удивиться. Ешь не торопясь, и много не нужно. Ты так долго довольствовалась батончиками, что для желудка мясо может оказаться трудноперевариваемой едой, разжевывай тщательно.

Мы сидели у костра, моя рука лежала на плече Наты, а звездное небо подмигивало нам. Впервые за все время после высадки во льдах у меня мелькнула мысль: а стоит ли мне идти в Максель? Для них я умер сто пятьдесят лет назад. Спущусь немного южнее, найду небольшое племя и стану жить вместе с Натой, забыв о необходимости развития цивилизаций и строительстве империй. Быть счастливым — вот что важнее цивилизации и империи.

Глава 7. Между прошлым и настоящим

Костер догорел, приподняв голову, я видел только струйку дыма. Осторожно, чтобы не разбудить Нату, выбрался из-под шкуры, чтобы подкинуть хвороста. Под кучей пепла всегда сохраняются тлеющие угли, раздув их, можно получить огонь не тратя энергию дезинтегратора. Немного разгреб угли, пока не увидел красные угольки: подложив хвороста, раздул, чтобы угли раскалились. Первые язычки пламени несмело лизнули ветки, а через пару минут уже пожирали мое подношение. Когда огонь разгорелся, приволок корягу, что вытолкнуло вместе со льдом. Этого хватит, чтобы пару часов была пища для огня.

Аккуратно залез под шкуру, случайно коснувшись щеки Наты: девушка съежилась от прикосновения, но не проснулась. Сон не шел, вместо него из памяти всплывали картинки из прошлой жизни, едва закрывал глаза. Воспоминания были настолько четкими, словно я заново проживал свою жизнь.

Я со своим напарником Михаилом находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели сквозь непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Михаил погиб, пытаясь починить повреждение причиненное нам космическим мусором. Мне не оставалось другого выбора, кроме как приземлиться на ставшей чужой Земле. Альтернативой было умереть на станции от голода и обезвоживания.

На Землю попал в аварийно-спасательной капсуле «Союз», приводнившись на море, и течение вынесло меня на берег, который позднее я определил как южный берег Турции. Мне удалось прихватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного одежды. В связи с ограниченным пространством многие вещи пришлось оставить на станции.

Начал понемногу обживаться на новом месте, но угнетало отсутствие людей. И вот однажды я спас от рук дикарей-людоедов племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильными неандертальцами. Нел стала моей женщиной, а ее братья — моими соплеменниками-Русами. Мы прожили на берегу бухты, куда течение принесло мою капсулу, два года. Потом я принял решение плыть на плоту вдоль береговой линии, спускаясь к юго-востоку.

В бухте жило племя Гара, там и был заложен Плаж, мое первое поселение.

Ната во сне заворочалась и спросила сонным голосом:

— Макс, пора вставать?

— Нет, еще есть время, спи.

Мои мысли вернулись к воспоминаниям:

Мои жалкие попытки прогрессорствовать не имели особого успеха, пока не появились Тиландер и Лайтфут. Они были из пропавшего звена «Эвенджер», эту историю в «Звездном» знали все. Лайтфут оказался потомственным металлургом: у нас появилась великолепная сталь, основа наших будущих побед. Тиландер был матросом, любителем парусных яхт и шхун.

Мы строили, воевали, принимали новые племена под свое покровительство. Во время испытания мореходных свойств нового корабля в тростниковой лодке были обнаружены юноша и девушка в бессознательном состоянии. Это оказались наследники Ондона, города, как мы узнали позже, построенного моряками английского парусника «Аталанта». Алолихеп стала моей женой, что дало мне формальный повод претендовать на престол Ондона, полученный мной в результате войны и дипломатии.

У меня рождались дети, появились даже приемные сыновья — неандерталец Санчо и кроманьонец Бер, ставшие моей опорой и надеждой. Встреча с профессором Александровым на южном побережье Франции перевернула все: именно он сумел меня убедить, что будущее — за Европой и перенести свою столицу в Европу. Так был заложен город в устье реки Роны, получивший название Максель.

Не менее удивительной оказалась и история самого профессора, физика-ядерщика, выкраденного из Мадрида агентами ЦРУ в 1985 г. В бессознательном состоянии профессор свалился в воду в тумане и оказался на восточном побережье Испании. Мужчина не растерялся и пошел на север, где обрел новый дом и семью в небольшой племени дикарей, живущих у Роны.

Максель, основанный рядом с селением Александрова, разрастался, моя тяга к приключениям привела меня к берегам Италии, где я наткнулся на большое поселение племени Урха. Именно здесь, как оказывается, осели похитители Александрова: агенты ЦРУ Джон Картер и Пабло Мендоса. Усыпив мою бдительность, во время второго визита в племя меня и Тиландера захватили, перебив моих воинов и матросов. Умер и Лар, атаковав берег в безумной попытке спасти Тиландера. Бер, отправленный мной за помощью, получил тяжелое ранение, и его, умирающего, выходила волчица. Оправившись от ран, Бер, понимая, что время упущено, вернулся в племя Урха, чтобы в одиночку вызволить меня.

Санчо, мой приемный сын-неандерталец, оставшийся в Макселе, смог получить мой ментальный призыв. Вместе с Михой и Малом они организовали спасательную операцию, увенчавшуюся успехом. Но цена победы оказалась несоизмерима высока: пятьдесят Русов и мой военачальник Лар поплатились жизнью за мою недальновидность. Оправившись от понесенных потерь, мы совершили полное обследование берегов Средиземного моря, чтобы убедиться в отсутствии врагов. И тут нас ждало полное разочарование: нашелся враг, коварнее и подлее которого придумать невозможно.

На греческом берегу, в бухте, где расположатся Салоники моего старого мира, нас обстреляли из орудия, а на дне моря затонула субмарина. Субмарина со свастикой на бортах, этим зловещим символом нацизма. Чтобы сразиться с таким сильным врагом наших сил было недостаточно. Мы ушли в открытое море, дав себе слово вернуться через год и уничтожить в зародыше нацистскую тварь.

А потом... Потом прилетел звездолет «Последний шанс» с тремя девушками на борту, и я узнал многое. За двадцать два года моей жизни в каменном веке мой старый мир ушел в развитии на сотни лет. Земля была истощена, и люди искали новые планеты для расселения человечества. Мир поделился на Унии — союзы, основанные на общности интересов и национальной принадлежности. Мне предстояло встретиться с Галактическим Советом и подтвердить наличие цивилизации Русов, чтобы экспансия на мою планету не стала неотвратимой.

Ната снова заворочалась во сне, что-то невнятно пробубнив. Восток уже заалел, еще полчаса и можно вставать.

Но экипаж Наты вел двойную игру: по выходе из портала, именуемом «рубинадой», нас ждал крейсер франко-германской Унии. Дальнейшее, в случае нашего захвата, пошло бы по их сценарию. Я и Ната, тоже относящаяся к Унии Славянского Союза, просто исчезли бы, а Галактическому Совету доложили бы, что на планете нет цивилизации. И франко-германская Уния получила бы планету в свое распоряжение, как еще раньше такую планету получила Англосаксонская Уния.

Конечно, мне не хотелось присутствия на своей планете даже родственного Славянского Союза: но выбор предложили не особо богатый: признав себя гражданином Славянского Союза, я получал десять процентов всей территории планеты, которые могли изолировать от остальной ее части. Я даже определил для себя эти десять процентов — вся Европа, Средиземное и Черное моря, Кавказ и часть Ближнего Востока, как раз укладывались в те самые десять процентов.

— Ната, вставай, — слегка потормошил девушку.

Это ее мгновенная реакция на мое «удирай» спасла нам жизнь на орбите. В противном случае, сейчас на этой планете господствовали бы французы, немцы и примкнувшие к ним. Крейсер совершил ошибку, открыв по нам огонь, пока Ната ныряла обратно в «рубинаду». Плазменные потоки активизировали нейтрино, и портал схлопнулся, вызвав взрыв, разнесший «Последний шанс» на атомы. Ната успела дотащить меня до спасательного модуля и отстыковаться, прежде чем звездолет взорвался. Мы приземлились на Фарерских островах, живые и невредимые, но спустя сто пятьдесят лет с момента моего отлета из Макселя.

— Мне снился сон, что я мамой гуляю по берегу озера. А там белые лебеди в воде. Мы их кормили, — протирая глаза, Ната потянулась и встала.

— А ты вообще спал?

— Спал, но часто просыпался. Давай, умывайся, позавтракать мы можем и батончиками, с утра мясо — не лучший вариант. Я пока соберу наши вещи, чтобы мы могли выступать. Нам предстоит очень долгий и опасный путь, путешествие по льду, можно считать легкой разминкой.

— Я быстро, — Ната как серна стала карабкаться наверх. Я тщательно изучил карту планеты, касающуюся части Северной и Западной Европы. Если мы не сбились с пути, то до южной оконечности Норвегии около пятисот километров. Потом нужно взять на северо-восток, порядка трехсот километров до места будущего Осло, и снова свернуть на юг, чтобы, пройдя около пятисот километров, дойти до острова Зеландия. Но так как сейчас уровень Мирового океана куда ниже, чем в времена современных карт, скорее всего, Зеландия не остров, а часть материка. Через Зеландию на Оденсе, это двести с копейками километров, и мы в Западной Европе. Впереди раскинутся земли, которые через несколько тысяч лет будут считаться землями балтов и венедов, предков будущих славян. С территории Дании до Макселя примерно полторы тысячи километров, но это по прямой. На пути лежат непроходимые леса, болота, озера, реки. Еще в спасательном модуле мы несколько раз чертили путь к Макселю: по самому краткому маршруту уже получалось две с половиной тысячи километров. Но в реале, с учетом ландшафта, а также мест обитания племен дикарей, расстояние легко перевалит за три тысячи километров. За тринадцать тысяч лет ландшафт Земли мог сильно измениться: нам могли встречаться на пути горные пики или глубокие каньоны, которых на карте у нас уже исчезли. Это не говоря уже о болотах, которые в период неолита простирались на сотни километров.

Даже если чудом нам удастся все время идти по прямой — это не путешествие по чистой ледяной поверхности. Больше тридцати километров в день не пройти даже в удачный день, а ведь еще нужно охотиться, разводить костер, искать место для ночевки. Кто-то может подвернуть ногу или просто захворать: по реалистичному сценарию в день мы будем проходить в среднем километров по двадцать пять. Это не считая тех дней, когда по тем или иным причинам придется отдыхать: невозможно находиться в пути четыре месяца без отдыха. Плюс, у нас плохо с оружием, значит, охота может быть затяжной. А еще со мной девушка, для которой дикая природа — красивая голографическая картинка.

— Макс, о чем ты задумался? Я тебя зову в третий раз, — Ната встала рядом, — думаешь, я не смогу преодолеть такой путь?

— Дело не в тебе, милая, на такое расстояние я не ходил даже сам, тем более, с таким слабым вооружением. По расчетам, нам должно хватить полгода, чтобы добраться до Макселя. Но даже с Санчо путь втрое короче мы преодолели за полгода: в пути встречаются непредвиденные обстоятельства.

— У нас есть дезинтеграторы, мы современные люди, справимся, — Ната вытащила из своего вещмешка два батончика.

— Двадцать выстрелов — это практически ничто, используем дезинтеграторы только в крайнем случае. Будем двигаться вдоль побережья: всегда можно поживиться дарами моря, и ниже риск наткнуться на хищников в лесу.

Пару минут ушло, чтобы расправиться с батончиком: солнце уже поднималось над горизонтом, предвещая теплую погоду. По ощущениям сейчас примерно пять-шесть градусов тепла, и чувства холода как такового нет. Закидав тлеющие угли снегом, скомандовал скорее самому себе:

— Пора в путь!

Пройдя около километра на юг, мы уперлись в скалы, входящие в море: это не Средиземное море, здесь не предвидится легкой прогулки по берегу. Я и забыл, что вся территория Норвегии — сплошные фьорды и скалы. Придется уходить вглубь континента, потому что западный берег Норвегии, сплошная горная гряда, изрезанная фьордами.

Дурная голова, ногам покоя не дает, это точно сказано про меня: взобраться наверх в этом месте было реально, если иметь навыки альпиниста. Пришлось возвращаться назад на место ночевки, только там обрывистый берег был достаточно пологий, позволяя легко подняться наверх, после чего мы пошли дальше на юг, ориентируясь на солнце в просветах между елями и соснами.

Идти по лесу оказалось тяжело: сотнями лет никто не убирал сухостой и хворост, периодически встречались такие буреломы, что мы тратили по полчаса, обходя такие преграды. Ноги утопали в тридцатисантиметровом снегу, цеплялись за скрытые корни и ветки. Уже через два часа Ната выбилась из сил: забрал у нее вещмешок, отдав ей копья. Еще примерно через час, мне пришлось объявить привал, понимая, что нет сил идти вперед.

— Километров десять прошли? — тяжело дыша, Ната уселась рядом.

— Сомневаюсь, это не лед, по которому мы шли с островов. Чем южнее, тем легче: снег растает, и будут видны звериные тропы. А так, мы идем наугад, зачастую попадая в глубокие снежные ямы.

— Будет тяжелее, чем я думала, — улыбнулась девушка, — но раз ты со мной, я ничего не боюсь.

— Снег и лес — не самое страшное. Сейчас время, когда начнут просыпаться бурые медведи, а волки особенно голодны. Да и дикари, скорее всего, нам не раз встретятся на пути, — заметив, как помрачнело лицо девушки, добавил, — правда, для нас это не так страшно, я попадал в ситуации и похуже. Ну что, пойдем дальше?

— Пойдем, — согласилась девушка, вставая.

Временами попадались небольшие прогалины, где снег уже начал таять. Водонепроницаемые сапоги комбинезона-скафандра отлично держали ноги в сухости, не пропуская воду. Когда солнце миновало зенит, объявил короткий привал. Костер решили не разжигать: еще на берегу я подобрал два осколка кремния, валявшихся в изобилии. При соударении с ножом или копьем искрило знатно.

— Покушаем сушеное мясо без огня, огонь разведем, когда остановимся на ночлег.

С некоторой запинкой, Ната кивнула:

— Я не особо голодна, но сделаем, как ты говоришь.

Сушеное мясо ей не понравилось, шашлык был вкуснее, призналась девушка, покончив с небольшим ломтиком.

Следующие четыре часа, пока не начали опускаться сумерки, мы героически боролись с глубоким снегом, ветками и буреломом, встречавшимися на пути. Наткнувшись на огромную упавшую сосну, чьи корни вывернули несколько кубов земли, образовав солидную яму, решил остановиться на ночлег. Пока Ната собирала хворост, нарубил ножом лапник, чтобы выстлать яму. Набрав пригоршню сухой хвои с упавшей сосны, начал высекать искры, чтобы развести огонь. Хвоя вспыхивала быстро, но мокрый хворост не желал гореть. Наступила ночь, прежде чем хворост разгорелся, давая защиту и тепло.

Обжарив кусочки мяса на прутике, протянул Нате: девушка с удовольствием вонзила свои белые зубы в кусок мяса. Я усмехнулся, вспоминая ее первую реакцию на мое предложение животной пищи.

— Очень вкусно, — поделилась девушка, — а ты что не ешь?

— Сейчас поем, — я подготовил второй шампур из прутика, протягивая его над огнем. Где-то очень далеко послышался волчий вой, заставив Нату замереть.

— Что это было, Макс?

— Волки.

— В моем времени их не осталось, только в специальных резервациях, мы на них смотрели через камеры.

— Здесь их навалом, и это они, скорее всего, будут смотреть на нас через свои «камеры», — пошутил я, принимаясь за еду.

— Они не придут на наш костер? — Ната передвинулась ко мне ближе.

— Они далеко, и сейчас у них гон, секс для них важнее еды. Это выла волчица, давая понять самцам, что готова к спариванию. А костер их, скорее, отпугнет, чем привлечет.

Из всего сказанного мной Ната со свойственной женщинам логикой выделила основное: «готова к спариванию». Именно так я понял ее взгляд, но проигнорировал его по двум причинам: слишком холодно, и я чертовски устал.

— Нам придется дежурить по очереди, чтобы костер не погас. Я лягу спать, а ты карауль, утренние часы самые тяжелые и опасные. Как почувствуешь, что тебя клонит в сон, разбуди меня.

— Хорошо, а может, я подежурю до утра, а ты выспишься? — предложила Ната.

— Мне хватит пары часов. Не забывай, что я снова молод и полон сил. Иди сюда, — чмокнул ее в щеку, — покажется что-то странным, сразу буди меня, не пытайся геройствовать.

— Хорошо, не буду, — улыбнулась Ната, вытаскивая дезинтегратор.

— И не отходи по нужде, а не то волк схватит тебя за беленькую попку, — увернувшись от удара, завернулся в кусок шкуры. Нужно выспаться, чувствую, как натруженное тело молит об отдыхе.

Глава 8. Северная Европа каменного века

Два часа в дороге, а я все не могу отойти. Сзади, проваливаясь по колено в снег, даже не пытаясь оправдаться, плетется Ната. Проснулся я от холода: костер практически погас, на своем боевом посту, накрывшись куском шкуры, мирно спала Ната, забыв о дежурстве и моих словах, чтобы разбудила, если потянет в сон. Нам повезло, что волчья стая была далеко, да и дела у нее есть поважнее. Уже светало, угли даже успели остыть, значит, спала девушка уже приличное время. Будь на ее месте Нел или даже сумасбродная Миа, костер горел бы, а меня вовремя разбудили бы. Понятно, что жизнь Нел и Мии сильно зависела от дисциплины и готовности к неприятностям в любую минуту. Даже прожив со мной в безопасности много лет, Нел никогда не допускала, чтобы огонь погас. На генетическом уровне пламя костра для дикарей означало безопасность.

— Ната, — от моего рыка девушка вскинулась, хлопая сонными глазами.

— О чем я тебе говорил ночью? Чем ты меня слушала?! У тебя пять минут на свои дела, мы выступаем.

Все попытки девушки оправдаться, я пресек на корню. Не помогло ей и то, что она хотела отдежурить полностью сама, чтобы я мог выспаться. Еще вчера, когда Ната предлагала такой вариант, я его отмел. Не может уставший человек, сидеть всю ночь и не заснуть. И чем больше он сопротивляется, тем сильнее сон его одолевает. Это как водители на длинных маршрутах: глаза слипаются, а они продолжают ехать, пока не заберут чью-то жизнь в дтп. Нату нужно проучить: едва она появилась из-за деревьев, как я вскинул свой вещмешок на плечо и зашагал.

— Макс, подожди.

Не обращая внимания на ее просьбы, я скрылся среди деревьев, уверенный, что она меня догонит. На ходу накидывая вещмешок, поправляя шкуру и грызя батончик, Ната появилась из-за деревьев, ступая по моему следу. И так продолжалось уже два часа: я игнорировал ее попытки завязать разговор, стараясь шагать быстрее. Девушка запыхалась, ее дыхание было слышно за десять метров. Убедившись, что меня не разжалобить, она сменила тактику, молча следуя за мной. Остановился на привал, когда почувствовал, что сам нуждаюсь в отдыхе. Ната рухнула в снег прямо у моих ног, не в силах подняться. Думаю, урок усвоен, в любом случае, не стоит загонять ее насмерть.

Приподняв, посадил ее:

— То, что мы живы — просто сказочное везение. Недалеко от нас волки, с их обонянием почуять нас — плевое дело. А мы оба спим, и нет костра. А все почему? Потому что одна очень умная девушка решила все сделать по-своему, наплевав на все инструкции.

Грудь девушки вздымалась, от высокой нагрузки она не могла говорить. Короткими промежутками между выдохами Ната просипела:

— Я все поняла. Больше не подведу, прости меня.

— Хорошо, отдохни, я разведу костер. Думаю, поджаренное мясо гораздо лучше просто сушеного.

Оторвав несколько веточек у высохшей сосны неподалеку, развел огонь. Снег в этом месте уже неглубокий, местами проглядывала земля. Стоявшее в зените солнце давало ощутимое тепло, ласково грея лицо.

Отдых затянулся, уставшее тело просило еще немного покоя. Но рассиживаться долго, значит отбить у себя охоту продолжать путь. На мой взгляд, за весь вчерашний день мы прошли примерно двадцать километров, а впереди начинался подъем. До середины крутого холма, простирающегося до самого горизонта, рос лес. А вот верхушка осталась абсолютно лысой, утопая в снегу. Вероятно, этокакой-то перевал, обходить его справа не вариант — там море, а слева — еще неизвестно какой крюк придется делать.

— Готова? — Ната кивнула, но вид у нее был загнанный. На минуту я почувствовал угрызения совести, что шел так быстро и долго, что даже сам выдохся. Но, с другой стороны, оставленный без наказания проступок порождает множественные проступки.

— Нам придется подниматься, неизвестно, какой крутизны второй склон: он может быть пологим, а может являться границей фьорда. В таком случае, нас встретит обрыв, и нам придется возвращаться обратно. Поэтому очень внимательно смотри под ноги, любой камешек на продуваемом гребне горы может увлечь в пропасть. Будем надеяться, что это просто холм, и мы не выйдем к фьорду.

Ната молча выслушала мои слова и кряхтя поднялась, закидывая вещмешок на плечо. Оба наших вещмешка сильно похудели и облегчились, но даже килограмм груза мешал. Оглядевшись по сторонам, я заметил поросль какого-то дерева: пришлось серьезно поработать ножом, прежде чем получилось два посоха.

— Для устойчивости при подъеме, — вручил я девушке двухметровую жердь, — не выкидывай, она нам понадобиться, когда пойдем среди болот.

Начался подъем: на первый взгляд, достаточно пологий, но идти по нему было тяжеловато. Когда вышли из лесного массива, идти стало легче: на голой части холма толщина снега минимальная, потому что ветер его сдувал, ноги утопали не больше, чем на глубину подошвы. Длина этого склона до вершины оказалась под километр: с замиранием сердца я вышел на гребень, боясь увидеть внизу море, но это оказался не фьорд, а самый обычный скалистый холм, правда, южная сторона была заметно круче и лишенной растительности до самого подножия.

Спуск выдался значительно труднее, от попыток удержать равновесие болели икроножные мышцы. Дважды Ната начинала сползать вниз по склону не выдержав крутизны. Приходилось бросаться на склон плашмя и ловить ее то за ногу, то за медвежью шкуру. Отдышавшись, показал, как правильно ставить палку чуть ниже себя и под углом, чтобы «посох» выполнял роль якоря. На спуск ушло больше времени, чем на подъем. Внизу у подножия шел распадок, за которым начинался подъем на второй холм. И снова, северная часть склона почти до самой верхушки покрыта хвойными деревьями.

Интуиция говорила, что южная сторона холма может оказаться берегом фьорда, но обходить тянущийся далеко на восток холм нет никакого желания. Приказав орущему внутреннему голосу заткнуться, после десятиминутного отдыха я полез вверх. Второй подъем дался немного легче и Нате, она шла практически вплотную, не отставая.

— Твою мать, — вырвалось при виде фьорда открывшегося нам с гребня холма.

— Макс смотри, — Ната указывала на восток, где на воде белел лед. Сплошное ледяное поле начиналось примерно в километре от входа в фьорд и уходило вглубь суши. Прямо под нами синела вода, а километром восточнее лежал лед.

— Лед может быть слабым, не просто так часть фьорда ближе к морю уже очистилась от льда.

— Но, если мы будем его обходить, как далеко нам идти? — возразила девушка.

Я внимательно огляделся: склон холма ближе к мору очень крутой, а вот вглубь фьорда шло постепенное сглаживание, практически переходя в равнину примерно в пяти километрах от нас. Придется рискнуть и пойти по льду: если идти в обход, некоторые фьорды вроде могли уходить вглубь суши на десятки километров.

— Хорошо, Ната, мы сейчас пойдём на восток, пока крутизна склона не позволит безбоязненно спуститься к фьорду, и попробуем перейти его льду. Надеюсь, он выдержит наш вес, а свежий снег на льду в этом нам поможет. Держись рядом, не забывай опираться на палку, частично перенося на нее вес.

Пришлось пройти больше километра, прежде чем я решил спуститься к фьорду. На первый взгляд, лед казался основательным, а десятисантиметровый слой снега должен амортизировать, уменьшая нагрузку и распределяя вес наших тел. Спустившись на лед, я прошел пару метров, даже дважды подпрыгнул, проверяя его на прочность. Никаких признаков, что лед готов треснуть, обнаружить не удалось. Фьорд оказался шириной в несколько километров, если удастся перейти на противоположную сторону, это частично компенсирует наши мучения от ходьбы по заснеженному лесу.

— Держись чуть поодаль, не стой на месте, делай широкие и быстрые шаги, идем без остановок, — проинструктировал я Нату, кивавшую при каждом моем слове.

Мысленно воззвав к небесам, я быстрым шагом двинулся к противоположному берегу. Ната держалась в десяти метрах, четко следуя полученным инструкциям. Дважды издалека мне удавалось заметить место, где снег намок, заранее менял траекторию, избегая приближаться к такой западне. Я неверно оценил ширину фьорда, она оказалась как минимум вдвое больше. Крутые обрывистые берега создавали иллюзию, что полоска воды и льда куда уже, чем на самом деле. Идти было значительно легче, чем в лесу, но трудно держать быстрый темп. Как ни странно, до противоположного берега мы добрались без приключений. Выскочив на сушу, я дождался немного отставшей Наты и, поймав ее в прыжке, повалился вместе с ней в снег. За полтора часа удалось пройти примерно семь километров, что не могло не радовать.

Время приближалось к вечеру, решил дать нам небольшой отдых, устроившись на берегу фьорда на ночлег. Топлива для костра вокруг много: коряги, выброшенные на берег целые деревья. Чуть дальше среди деревьев набрал высохшей хвои, для ночлега выбрал участок, где наружу выдавалась сланцевая плита, образуя козырек. Сидя перед костром, думал, что придется еще немало попотеть, прежде чем пройдем изрезанные горные гряды Норвегии и выйдем на равнинную Европу.

— Ложись спать, — велел Нате после ужина, — разбужу тебя через несколько часов.

Ната хотела возразить, но не рискнула. Уютно устроившись в куче лапника, накрылась шкурой и через пять минут засопела. Я подтащил к огню приличный кусок дерева, положив его торцом в пламя. По мере прогорания нужно просто передвигать дерево, и огонь будет гореть непрерывно. Ночью немного похолодало, но температура довольно терпимая, даже если отойти от костра. По моим подсчетам, сегодня двадцатое марта, еще пара недель и снег окончательно растает. Он уже таял, превращаясь в рыхлый и влажный, сильно затрудняя передвижение.

Глядя на огонь, погрузился в воспоминания: как жили Русы, ожидая моего возвращения? Смог ли Миха продолжать мое дело? Задатки правителя у него были, как и проблемы в лице младшего брата Мала. Как сложилась жизнь Нел, Бера, Санчо? Странно, но о судьбе других жен я практически не думал. Сед — та еще стерва, за себя и сына сможет постоять, да и селение отца у нее под боком, всегда может уйти к ним. Алолихеп из царской династии, островные колонии, главным образом Родос, я определил ей. Она знает толк в управлении, если не дура, то должна была сразу переправиться на Родос в связи с моей задержкой. Лиа? Я так и не успел прикипеть к ней, в глубине души сознавая, что взять ее в жены было необдуманным решением. Урр в отличии от Мала был еще подростком, к тому же, как и все здоровяки, вполне миролюбивым и добродушным. А в Мале метался дух мятежной Мии, хотя Нел ему стала ближе, чем мать. Это Нел больше занималась Малом, пока Миа тренировала своих рыжих бестий и воевала рядом со мной.

Комель прогорел, языки пламени стали бледнеть: подтянув дерево в огонь, я вернулся на свое место. Что случилось с Санчо, как сложилась его судьба? Неандертальца любили все, но он сам сильно зависел от меня. Когда мне было плохо, Санчо тоже был подавлен и разбит. Не удивлюсь, если, не дождавшись меня, Санчо совсем захирел. За Бера, Тиландера и Лайтфута я не переживал: постоянное нахождение рядом со мной сделало их моим вторым «я», вложив в их головы образ моего мышления. Американцы и мой приемный сын Бер сделают все, чтобы Миха мог вырасти в достойного правителя, и никогда не потеряют надежды на мое возвращение.

Когда начинал думать про оставленных в Макселе, всегда забывал, сколько прошло лет. Все, что я думал насчет поведения членов моей семьи и друзей могло быть верным только на протяжении их жизни, а если Ната не ошиблась, а вряд ли тут закралась ошибка, проверила ведь трижды, то все они умерли так давно, что о них забыли даже их потомки. Кто вспомнит обо мне спустя сто пятьдесят лет? Хорошо, если осталась хоть легенда о том, как Главный Дух-Бог вернул своего посланника Великого Духа Макс Са на небо, не исключено, что спустя столько времени Русы вернулись к примитивному кочевому образу жизни. При жизни Тиландера, Лайтфута и Мендосы им еще будет с чем сравнивать, останутся воспоминания о двадцатом веке, о современной цивилизации. С их смертью все это могло перейти в разряд мифов и легенд.

Мне не хватило примерно десяти лет, чтобы окончательно произвести изменения в привычном укладе жизни Русов, оторвать их от прошлого, связывавшего их с привычным образом жизни. Мельницы, кузницы, школа, университет, порт и все остальное — только первые шаги на пути становления цивилизации, живопись находилась в зачаточном состоянии, архитектура только начинала развиваться.

— Есть ли смысл возвращаться туда, где ты можешь увидеть, как все твои труды пошли прахом? Не лучше ли попытаться снова, учитывая прежний опыт и прежние ошибки, — самому себе задал вслух вопрос.

Это трудный вопрос, на него у меня нет ясного ответа: слишком много времени прошло. Если цивилизация выжила и развивается, то в каком статусе я должен прийти к Русам? Типа, здравствуйте, я ваш праотец, прошу любить и жаловать? А там, например, правит праправнук Михи, этакий Ирод, вырезающий младенцев. Прикажет меня скормить акулам или сжечь на костре за оскорбление памяти Великого Духа Макс Са. Став правителем, любой ревностно оберегает свою власть, уничтожая возможных конкурентов. Еще нужно подумать, как о себе заявить, и вообще стоит ли вообще заявлять, вернувшись в Максель. А раз так, может, вообще не стоит соваться в Максель к Русам? Никто меня там не ждет: я дал им вектор развития, дальнейшая судьба уже в их руках. Если судьба или, скорее, «рубинада» дала мне второй шанс, может, просто прожить жизнь в тихом укромном местечке? Может, даже снова развивая небольшое племя, но не замахиваясь на империи и цивилизации?

Когда в следующий раз передвинув дерево в огонь, по звездам определил, что прошло довольно много времени. Спать особо не хотелось, но днем предстоял трудный переход. Разбудил Нату, спросонья испугавшуюся прикосновения. Подождав, пока девушка умоется снегом и окончательно прогонит сон, показал, как поддерживать огонь, передвигая дерево.

— Разбуди меня, как только на востоке начнет светать, — дал ей последнее наставление, устроился в нагретом лапнике, укрывшись шкурой.

В этот раз Ната не подвела, разбудив меня буквально перед рассветом. Костер горел, от ствола дерева оставалась половина, на которой мы разогрели завтрак. Белковых батончиков осталось всего пятнадцать, решили их пока не трогать, пусть останется неприкосновенный запас.

Как же мне не хотелось уходить вглубь материка, но это неизбежное решение: если встретился один фиорд, таких дальше еще много. Практически весь западный берег Норвегии изрезан такими фиордами, зачастую лишь горный склон мог разделять враждующие поселения викингов.

— Придется уйти от побережья, нет смысла карабкаться в горы, чтобы потом оказаться перед водной преградой. Если готова, пора выдвигаться.

— Я готова, командир, — шутливо козырнула Ната, звонко рассмеявшись.

Свернув на восток, вглубь материка, мы шли целый день. Пройдя густой хвойный лес, мы вышли на практически свободное от снега открытое каменистое плоскогорье. Теперь снова движемся на юг, чтобы дойти до оконечности Норвегии и взять восточнее. На спасательном модуле не было такой примитивной вещи как бумага. Леса на Земле успели уничтожить, а средства коммуникации и передачи информации в мире Наты давно не использовали бумагу. Если бы работали нарукавные датчики комбинезонов, проблема выбора оптимального маршрута решилась бы автоматически. А так, приходится надеяться на свою зрительную память, на первых порах справлявшуюся с поставленной задачей.

К южному побережью Норвегии мы вышли пятнадцатого апреля, преодолев около пятисот километров тяжелейшего пути по горным кряжам за двадцать пять дней. Пришлось дать себе двухдневный отдых, чтобы поохотится и заготовить мясо. Добычей стал доверчивый и глупый олень, подпустивший меня на расстояние удара копьем. Произвел первичную обжарку мяса, пополнив наши вещмешки на двадцать килограммов мяса.

Самая трудная часть пути по горным кряжам преодолена. До территории Западной Европы, оставалось примерно столько же пути, которые я планировал пройти за куда более короткий срок.

Глава 9. Дорогу осилит идущий

Достигнув южной оконечности Норвегии за двадцать пять дней вместо запланированных двух недель, я не впал уныние: мы прошли самый тяжелый отрезок пути. Но тщательно припоминая карту и то, как высчитывал расстояние до Дании через остров Зееланд, понял, что радовался слишком рано. Впереди больше семисот километров, а не порядка пятисот, как мне показалось изначально. Но есть и приятный бонус: южный берег Норвегии — сравнительно ровная территория, где начал попадаться уже лиственный лес. Почки на лиственных деревьях набухли, предупреждая о скором взрывном росте листвы.

Мясо оленя, которого я убил, по качеству превосходило медвежье. Но питаться одним мясом чревато развитием заболеваний. Продвигаясь вдоль берега в восточном направлении, мой взгляд лихорадочно искал оставшиеся плоды на деревьях. Не найдя ничего съедобного, раз в день мы жевали зеленую хвою елок, превозмогая неприятные ощущения во рту. Прошло почти два месяца, как мы покинули спасательный модуль, оставшийся на Фарерских островах. Скорее всего, он использовал всю энергию дейридиума «ядра» и превратился в ледяной торос, если только температура там не выше нуля. Универсальные комбинезоны-скафандры давно превратились в обычные комбинезоны, сменив яркий серебристый цвет на грязновато-серый.

По мере возможности, мы старались соблюдать гигиену, но нормально искупаться при температуре воздуха не выше пятнадцати градусов пока не удавалось. Короткие волосы Наты потеряли блеск, а от себя я чувствовал такой запах пота, что старался держаться подальше от девушки. Снег уже растаял везде, небольшие снежные прогалины встречались в глубокой тени, куда не падал прямой солнечный свет. На второй день движения на восток я увидел на множество следов копыт разных животных.

— Вероятно, впереди водопой, очень много звериных следов, — высказал свое мнение Нате, которая также обратила на это внимание. Звериная тропа вилась между деревьями, ведя на восток. Приготовив копья, мы продвигались дальше, ожидая увидеть речку или озеро. Лес становился реже, впереди проглядывали скалы, где клубился белый дымок. Дым! Люди! Опасность! — Стой! — Ната мгновенно замерла. — Впереди дым, возможно, там люди. Убили животное, что пришло на водопой, и сейчас готовят его, — Ната понимающе кивнула, а затем шепотом произнесла:

— Макс, почему мы не чувствуем запаха мяса? Да и дымом, вроде, не несет.

— Ветер может относить в другую сторону, — сняв рукавицу, я лизнул палец, поднимая руку над головой: ветер дул в нашу сторону. Странно, что я тоже не чувствовал запаха дыма, хотя до него метров семьдесят. Шагах в двадцати от нас деревья расступались, образуя поляну, где высились несколько крупных скал. Именно из-за этих скал, клубясь, поднимался дымок, рассеиваясь на высоте двадцати метров.

— Стой здесь и не двигайся с места, не думаю, что там много людей, может, пара человек. Будь их больше, доносился бы шум, обрывки разговоров долетали бы до нас. Я проведу разведку, может, поживимся жарким, если дикари струсят.

— Это не опасно? Может, обойдем это место и пойдем дальше? — прошептала Ната, прижимаясь ко мне. Потом от нее несло не меньше, чем от меня, шутка ли, почти два месяца в походных условиях, где вся гигиена — натирание снегом частей тела.

— У меня есть копье и дезинтегратор, а если там есть дикари, они не ожидают врага. В этих широтах просто не может быть многочисленных племен, да и не все дикари воинственные, — я вспомнил неандертальцев, встреченных на Гибралтаре.

— Будь осторожен, если с тобой что-нибудь случится, я не жилец, — Ната дрожала всем телом.

— Все будет хорошо, мы прошли с островов на сушу, преодолели сложный горный отрезок пути. Я быстро, не бойся.

Пригибаясь, начал обходить слева, чтобы подобраться к валунам: слева деревья подходили к камням почти вплотную. Странно, но я реально не чувствовал запаха дыма, не говоря уже о запахе жареного мяса. До камней оставалось около десяти метров, нужно было преодолеть это расстояние и прильнуть к валуну, чтобы меня не увидели. Эти десять метров я пробежал бесшумно, даже Бер мог бы позавидовать и гордиться мной.

Прижавшись к камню, почувствовал, как он нагрелся в лучах апрельского солнца. За камнем стояла тишина, хотя, точнее, голосов не слышно, но различим звук булькающей воды. Осторожно, ожидая увидеть врага, медленно выпрямился, заглядывая в щель между двумя валунами: это не дым. Над озерцом примерно десяти метров в диаметре поднимался пар. С моего места не видно ни единой живой души. Надувшись, лопнул пузырь воды, и послышался характерный звук. Держа оружие наготове, я обошел два крупных валуна, чтобы увидеть всю картину целиком. Небольшой олень, прихрамывая выскочил из воды и убежал в сторону востока. Ни кострищ, ни следов человеческих ног не видно. Но вокруг источника с паром в изобилии следы животных. Подойдя ближе, коснулся воды, отдернув сразу руку: вода была горячая. Не кипяток, но мне показалось, что довольно горячо. Помедлив, снова сунул руку, застонав от блаженства: словно тысячи мелких иголок пощипывали ладонь, температура оказалась приемлемой, наверное, в районе пятидесяти градусов.

Обошел вокруг источника: никаких человеческих следов.

— Ната, иди сюда, — позвал девушку, выйдя из-за камней, чтобы она меня видела.

Оглядываясь по сторонам, девушка выскочила на открытое пространство:

— Они ушли?

— Там никого нет, и не было. Это горячий минеральный источник, точно не серный, потому что запаха нет. Думаю, это сульфидно-гидрокарбонатный источник, не исключено, что радоновый. Пошли, сама посмотришь.

— Ты серьезно, а вода теплая, купаться можно? — Не дожидаясь ответа, Ната рванула вперед, сбрасывая рукавицы. Как и я, с визгом вытащила руки, помедлив, сунула в воду снова. Блаженство стало расплываться на ее лице по мере привыкания к горячей воде. Термальный источник оказался для нас подарком: здесь можно задержаться на пару дней, пока не отмоемся и постираем комбинезоны.

— Макс, можно в этой воде купаться? — Ната, не дожидаясь ответа, сбросила шубу и замерла, взявшись за молнию.

— Можно, но купание в любом минеральном источнике ограничивают двадцатью минутами. Купайся, я пока посторожу.

— Отвернись пожалуйста, — попросила Ната. Я услышал звук молнии, а затем как девушка, слегка вскрикивает, входя в воду. — Можешь повернуться.

Женская логика — полное отсутствие логики! Зачем просить отвернуться, если в прозрачной воде, отлично все видно? Или Ната думала, что, зайдя в воду по шею, она станет невидимой для меня? Следующий ее шаг подтверждал мою правоту:

— Макс, иди сюда! — замахала она рукой, демонстрируя полушария грудей. Желание войти в воду просто непреодолимое, но меня останавливали многочисленные следы животных. Судя по всему, животные прекрасно понимали, что источник целебный: хромой олень не пил воду, он в ней находился. И он хромал, что говорило о целенаправленном приходе на лечебный источник. А там, где олень или лань, могут быть медведи и волки. Не очень-то хотелось сидеть голышом в горячей воде и ждать, пока хищники соизволят уйти.

— После тебя, нельзя забывать об опасности, — я начал собирать хворост, стараясь не удаляться от источника. Куча набралась серьезная, а вот до ближайшей елки с пожелтевшей хвоей пришлось идти метров сто. Я уже возвращался обратно, когда услышал крик Наты: выхватывая на ходу дезинтегратор, рванул к источнику. Картину, открывшуюся моим глазам, не забуду до конца жизни: удравший при виде меня хромой олень стоял в центре источника, позволяя Нате себя трогать. И снова, увидев меня, олень неторопливо покинул «купальню», направляясь на восток.

— Почему ты кричала?

— Я от радости, — смущенная девушка не заметила, что стоит, выпрямившись в полный рост, наполовину высовываясь из воды. Спохватившись, Ната присела, а я, проклиная ее за крик, отправился обратно за брошенной сухой хвоей.

Разведя костер, вытащил несколько кусочков мяса и позвал Нату:

— Вылезай, нельзя так долго находиться в термальном источнике. Поджарь мясо, я пока искупаюсь.

— Сейчас, минутку, Макс. Достираю комбинезон и выхожу. — Насчет комбинезона она правильно подумала, нужно и свой постирать. Если их развесить рядом с костром, высохнут быстро. Ночи сейчас не холодные, можно переждать у костра, накинув шубу.

— Макс, отвернись пожалуйста, — раздался сзади голос, — пока я не возьму шкуру.

Через минуту передо мной появилась амазонка с мокрыми волосами: шкура едва ли на треть скрывала ее фигуру. В принципе можно бы не стесняться, как никак, близость у нас уже была. — Иди купаться, я поджарю мясо. И комбинезон свой оставь в воде, я его постираю потом. Пить хочется, — внезапно сказала Ната, озираясь по сторонам. У нас с собой была складная полипропиленовая фляжка на два литра. Пока шли через море, жажду утоляли снегом. Да и при переходе по западному берегу снега хватало. Сейчас снег растаял, фляжку я наполнял водой из встречавшихся по дороге ручьев. Вначале Ната приходила в ужас от моих слов про утоление жажды снегом или водой из ручьев.

— Я живой пример того, что за двадцать два года в каменном веке ни разу не отравился. Вода здесь идеальная, человечество не успело испоганить природу, — возражал на ее опасения. Тем не менее, прошло немало времени, прежде чем девушка стала пить смело, не думая каждый раз, что подхватит инфекцию.

На мой вопрос, учили ли их выживать в дикой природе при аварийном приземлении, Ната отвечала, что их задача — послать сигнал бедствия и держаться спасательного модуля, рассчитанного на двухмесячную автономную работу. За это время спасательная экспедиция могла найти их в любом месте в исследованном секторе космоса.

Я плескался в горячей воде около минут десяти, когда меня позвала Ната:

— Макс Са, ужин готов, давай, выходи. — Прикрывшись протянутой мне шкурой, я завернулся в импровизированную шубу, присаживаясь к огню. Мясо было великолепно, но не хватало соли. Солнце клонилось к горизонту, температура держалась на удивление теплой.

— Будет дождь, — поделился я информацией, ощутив теплый порыв ветра на лице.

— Кто сказал? — Ната удивилась, после купания ее лицо приобрело здоровый цвет, а губы налились.

— Многолетний опыт выживания, а если ты посмотришь на северо-восток, то заметишь, как там начинает темнеть, хотя солнце еще не зашло.

— Нужно искупаться еще раз до дождя, ты идешь? — скинув шкуру, играя бедрами Ната пошла в воду. Столь явный призыв проигнорировать я не мог: ринувшись за ней в воду, схватил и прижал к себе.

— Как же хорошо, — Ната раскинув руки, пыталась удержаться на плаву.

— Что именно? — задал я наводящий вопрос.

— Все! Ты, этот источник, эта жизнь, где не нужно следовать инструкциям ежесекундно. Только сейчас я поняла, что значит свобода.

— Нам пора выйти из воды. Мы здесь практически час, — это вредно для здоровья.

— Неужели так много? — изумилась Ната, — а мне казалось от силы десять минут.

Вот стерва, — беззлобно подумал, выходя из воды, — вот так, стараешься в течение часа, а ей кажется всего десять минут. Типичная женщина начала двадцать первого века. Следовало набрать хвороста, пока совсем не стемнело, комбинезон практически высох, приобретя практически первоначальный цвет. Набрав кучу хвороста, приволок все к костру. Снова уловил порыв теплого воздуха, и с неба упали первые капли дождя.

— Дождь, ты оказался прав, — Ната тоже вышла из воды, повторив, — пить хочется.

Один из валунов имел широкую верхушку, оттуда начала тонкой струйкой литься вниз дождевая вода. Подставив флягу, дождался, пока фляга наполнилась и протянул Нате:

— Пей, самая полезная вода. — Уже без боязни Ната утолила жажду и вернула мне флягу. Выпив, снова наполнил ее, подставляя лицо холодному весеннему дождю. До сих пор наше путешествие шло без особых приключений, но мы приближались к более теплым краям, и встречи с людьми неминуемы.

У горячего источника задержались на два дня: принимали термальные ванные, давая организму восстановиться. Животные не просто так шли в такой горячий источник: прилив сил и бодрости был просто потрясающий. На третий день с большой неохотой продолжили путь: отдохнув, мы двигались с приличной скоростью, не забывая об опасности. Спустя четыре дня свернули на юг: по моим предположениям, до острова Зеландия оставалось около четырехсот километров.

Дни проходили за днями, практически не отличаясь: подъем с первыми лучами солнца, завтрак и походный темп. Несколько раз натыкались на останки травоядных и множество следов волчьих лап. В такие моменты я вспоминал, что у нас не туристический поход, начиная внимательнее смотреть на следы.

Наступило 9 мая по календарю, что я вел в своей голове. Мы находились примерно в пятидесяти километрах от Зеландии. Этот день я решил посвятить отдыху и охоте: запасы оленя исчерпались. К моему неудовольствию, про Великую Отечественную войну Ната слышала только краем уха. Пока отдыхали, вкратце пересказал про войну, объяснив, почему для русского человека так важна эта победа.

После отдыха, пройдя около двух километров, наткнулись на неглубокий ручей, кишевший рыбой: вспенивая воду, крупные рыбы шли против течения.

— Ната, привал, кажись, наткнулись на нерест лосося. Пару дней у нас будет рыбная диета.

За несколько минут я поймал пару крупных рыбин: хороших, сильных, еще без горбов. У одной, вероятно, самки, пузо раздутое, на ощупь мягкое.

Соли нет, а здесь икры тоннами, — проскользнула обидная мысль. Мой напарник Михаил был родом с Камчатки, часто рассказывал про нерест лососевых, про заготовку икры, про нерестовые изменения рыб не желательных для приема в пищу.

— Помой руки, подставь их, — Ната помыла руки в ручье и сложила ладошкой. Вспоров брюхо самке, наполнил ее ладони. Ладони девушки не могли вместить всю икру, самка оказалась очень продуктивной. Взяв из ее ладони немного икры, отправил себе в рот: оказалась вкусной, но отсутствие соли все портило.

— Попробуй, я пока разделаю парочку рыб, запечем на углях.

Нате икра не понравилась:

— Склизкая и невкусная, если ты не будешь, я бы ее выкинула.

Есть икру без соли мне и самому не хотелось. Пока я разделывал рыб, Ната оперативно набрала хвороста. На разделку девушка смотрела с удивлением, признавшись, что видит такое впервые. Пока прогорал хворост, и угли подходили, я срезал несколько прутиков и нанизал на них рыбу. Парочка вытащенных из воды камней выполнили функцию доморощенного мангала. Вначале хотел почистить лосося от чешуи, но дело это хлопотное, махнул рукой. После приготовления чешую можно снять вместе с кожей. Какое-то количество жира пропадет, но в двух метрах река, кишащая рыбой. Аромат запеченной рыбы стоял такой, что Ната дважды интересовалась степенью готовности.

— Теперь готово, — передал ей распятую на прутиках тушку. Обжигаясь, девушка принялась за еду, закатывая глаза от восторга.

— Это божественно, Макс, никогда в жизни, не пробовала ничего вкуснее!

— Будь у нас все необходимое, такую уху бы сварил, — мечтательно произнес я, принимаясь за свою рыбу. Каждая рыбина минимум по два килограмма, к моему удивлению, Ната осилила свою порцию до последнего кусочка и растянулась на шкуре, блаженно улыбаясь.

— Я не встану, пока не переварю все это. Макс, ты супер! Все знаешь, все умеешь. Я тебя обожаю, можно мне немного поспать?

— Во время нереста рыбы медведи любят лакомиться на реке. Ладно, спи, я посторожу, — смилостивился, увидев реакцию при упоминании медведей. — Я говорил про Камчатку, не думаю, что здесь такая же картина.

Пока Ната спала, прошелся немного по руслу ручья: поток тек на юго-восток, в принципе, совпадая с нашим маршрутом. С каждым часом количество рыб, идущих против течения, возрастало, что говорило о начале нереста. Если пойти по течению, река выведет к морю, до которого осталось пару дней пути. А там на месте придется сориентироваться, идти на восток или запад, чтобы попасть на Зеландию. Главное — идти не сдаваясь, ведь давно уже известно, что дорогу осилит идущий.

Глава 10. Дом все ближе

Двигаясь вниз по течению реки, на третий день вышли к морю, лениво катившему свинцовые волны на берег. Противоположного берега не видно: перед нами либо Северное, либо Балтийское море. Я склонялся к варианту с Северным — это значило, что нужно идти на восток. Балтийское находилось слишком далеко, чтобы мы могли так легко пересечь материковую Швецию. В любом случае, вариант с Северным морем казался куда реалистичнее. Именно по этой причине изначально хотел передвигаться по побережью, не углубляясь в континент. Все свои предыдущие сухопутные передвижения я осуществлял вдоль побережья, непременно доходя до цели. А сейчас стояла дилемма, идти на запад или на восток. Логика говорила идти на восток, но червь сомнений все же точил изнутри.

— Куда нам теперь идти? — растерянно спросила Ната, окидывая взглядом безбрежные морские воды.

— На восток, наша Родина на востоке, — пошутил я, имея в виду страну, воспитавшую меня. Побережье относительно ровное, пляж усыпан округлой галькой, для пешего маршрута это практически лучший вариант. Пройдя около двух километров, наткнулись на пирующих чаек: пляж был усыпан сельдью.

— А вот и еда нам на пару дней, подбирай только ту, что шевелится.

Показывая пример, начал подбирать еще живую сельдь, застрявшую во время прилива. Чайки практически не обращали на нас внимания, продолжая свое пиршество.

— Макс, а может птичку съедим? — предложила Ната, набрав с десяток крупных рыбин.

— Это чайки, не скажу, что они несъедобны, но, поверь, мясо у них ужасно жесткое, да и с ощипыванием придется повозиться. Сельдь вкусная рыба, недостаток соли в ней не чувствуется, и есть можно сырой, — увидев, как Ната состроила гримасу, добавил, — тебе понравится.

— Я не буду есть сырую рыбу, — категорически отрезала Ната, шагая рядом.

— Помню, кто-то грозился не есть мясо животных, говоря, что это негуманно.

— Это другое, — неуверенно возразила Ната,— а сырая рыба, это же противно!

— Ната, поверь, люди даже себе подобных едят, чтобы выжить, и сырая рыба — далеко не худший вариант. Но мы ее испечем на углях, чтобы ты себя не чувствовала диким зверем. Мы два с половиной месяца в пути, нам бы углеводов найти, витаминов. Как попадем в Западную Европу, возможно, с этим станет попроще. Ты не устала? — спросил у девушки, потому что она дважды споткнулась за последние пять минут.

— Немного, но идти могу, — честно призналась Ната, помолчав секунду, добавила, — Макс, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Ты помнишь, в спасательном модуле я тебе делала диагностику в реабилитационной капсуле?

— Помню, и что?

— У тебя предрасположенность к онкологическим заболеваниям. Это заключение вышло на экран по окончанию тестирования. Извини, что скрыла это от тебя.

— Не скажу, что я рад твоим словам. Перед самым вашим прилетом у меня развилась слабость, я постоянно уставал, силы оставляли меня. У меня зародились смутные подозрения, но в моих условиях о диагностике не было и речи. Так что ты меня не сильно удивила.

— Это не все, — Ната остановилась.

— Что еще? Я носитель ВИЧ-инфекции или у меня параллельно развивается Альцгеймер? От какого заболевания я умру, что показал твой тест? — я не смог удержать голос ровно, фраза получилась грубоватой и вызывающей.

— Программа запросила разрешение на изменение генома с целью устранения риска возникновения онкологии, и я, — Ната сглотнула, — без твоего разрешения запустила программу коррекции. Макс, пожалуйста, прости меня, я знаю, что поступила неправильно, — Ната сделал два шага назад, глядя мне в глаза.

— Ты устранила возможную причину возникновения онкологического заболевания? — мое потрясение Ната истолковала неверно:

— Да, я нарушила третий пункт Галактического Устава «Здоровье», внеся несанкционированные изменения в геном. Я хотела как лучше, прости меня, Макс, — не сдержавшись, девушка заплакала, некрасиво всхлипывая.

Справившись с бурей эмоций в душе, в первую очередь, с всеобъемлющим ликованием, я мягко сказал:

— Вот ты дура, Ната.

— Я знаю, — сквозь плач, — проговорила девушка, — это ужасно.

— Нет, ты дура не потому, ты дура, потому что плачешь, оказав мне неоценимую услугу, вероятно, продлив мою жизнь на десятки лет. Красивая и глупая девочка, которую за этот поступок нужно расцеловать, иди сюда, милая.

Притянув к себе девушку, прижал к груди. Всхлипывания прекратились, и Ната робким голосом спросила:

— Значит, ты не сердишься на меня?

— Как можно сердиться за такое, чему вас вообще учат в вашем будущем? Быть роботами? Я рад, что ты внесла изменения, не спросив меня. Это лучше, чем когда узнаешь, что худшее ждет впереди. Но почему я ничего не почувствовал? Ведь вся процедура длилась пару минут?

— Почти час, — поправила меня Ната, освободившись от объятий, — тебя капсула сразу усыпила, едва ты лег в нее, и разбудила по окончанию процедуры и теста.

— И ты хочешь сказать, что изменения генома предотвратят развитие онкологии?

— Я не медик, но тестирование после внесения изменений в геном дает такую гарантию, — Ната уже полностью пришла в себя и даже улыбалась, видя мою радость.

— Ты меня удивила, что вы так легко справились с такими грозным заболеванием. Ладно, не стану уточнять, что вы еще можете лечить, вдруг начну сожалеть, что мы не попали в ваше время. Пора идти и нужно найти нормальный ночлег, прежде чем стемнеет.

Место для ночлега нашлось еще засветло: несколько крупных камней на берегу, среди которых застряли два выброшенных приливом дерева. Сразу решился вопрос места для ночлега и топлива для костра. Вместо сухой хвои для розжига использовал щепу коры наиболее сухого дерева. Пришлось повозиться, прежде чем удалось разжечь огонь. Солнце еще не село, побродив по галечному пляжу, нашел, что искал: плоский плитняк размером с кирпич. Помыв его в воде, аккуратно поместил прямо в огонь — сегодня он послужит сковородой для рыбы.

Закончив чистить рыбу (для первого раза получилось неплохо), Ната походила вокруг, собирая ракушки. Я тоже побродил по береговой линии, но устриц не нашел. Сельдь, зажаренная на камне, получилась вкусной, недостаток соли не чувствовался вообще.

— Макс, мы в пути почти три месяца, может, отдохнем недельку, если найдем уютное местечко? — сытая Ната поблескивала глазами.

— Отдохнем, как только переберемся в Западную Европу. Сейчас ориентировочно мы на территории Швеции, ближе к ее южной границе. Нам осталось пройти небольшую Данию, и мы в Западной Европе, практически дома. Там и климат теплее, и возможностей прокормиться больше. Как пройдем Данию, устроим себе отдых как минимум на неделю, — пообещал девушке, внимательно слушавшей меня с приоткрытым ртом. — Давай, ложись спать, я посторожу, разбужу тебя ближе к утру.

— Макс, сколько мы сторожим ночью, ни один хищник не появлялся. Может, это лишняя предосторожность? Ты же сам говорил, что костер отпугивает хищников.

— Говорил, но вот двуногих хищников костер, скорее, привлекает. Безопасность, это главное, стоит ею пренебречь, как обязательно приходит беда. Мы будем спать не боясь, если доберемся до Русов или среди другого племени, если нас примут, — улыбнулся Нате.

Утром еще раз приготовили рыбу и выбросили оставшуюся: наготовленной хватит на два дня, а тащить с собой рыбу, которая протухнет, нет ни смыла, ни желания.

Десять дней мы шли на юго-восток вдоль береговой линии, питаясь морепродуктами. Дойдя до скалистого берега, где гнездовались тысячи птиц, рискнул поднять на кручу и смог набрать яиц. Яичница стала разнообразием в однообразной диете, улучшив настроение. Все время движения на юго-восток справа расстилалось безбрежное море. На одиннадцатый день на горизонте появилось что-то темное. То, что это суша, стало понятно к обеду. Это место на карте в спасательном модуле я рассматривал очень внимательно. К вечеру стало ясно, что перед нами пролив, разделяющий Швецию от острова Зеландия, принадлежащего Дании. Мои надежды, что в каменном веке Зеландия не остров, а часть материка, не оправдались. Пролив сужался, противоположный берег приближался. Перед самым заходом солнца мы достигли места, где ширина пролива вряд ли превышала пары километров.

— Остановимся на ночь, а утром подумаем, как нам пересечь пролив. Ты плавать умеешь?

— Не умею, — сконфуженно призналась Ната.

— Не страшно, здесь много деревьев-топляков, что-нибудь придумаем. Займись ужином, я пройдусь по берегу, подумаю.

Подойдя к воде, опустил руку в воду: несмотря на конец мая вода очень холодная, даже опытному пловцу будет непросто пересечь пролив вплавь. Вода прозрачная, дно казалось так близко, что видны даже мелкие ракушки на дне. Сунув руку за ракушкой, удивился: глубина у берега всего сантиметров тридцать. Самое интересное, что даже на расстоянии метров двадцати от берега дно просматривалось также отчетливо. Неужели здесь так мелко? Чтобы проверить свою мысль, шагнул в воду и отошел от берега метров на семьдесят, а глубина по-прежнему держалась ниже колен. Уровень Мирового океана сейчас явно ниже, чем в двадцать первом веке, когда по проливу ходили корабли.

Прилив или отлив? Это самое главное. Если такая глубина во время прилива, не исключено, что в отлив можно пройти на Зеландию посуху. Вернувшись на берег, начал искать метки высоты приливной волны, что вода оставляет на камнях. Сгущающиеся сумерки могли обмануть, но таких следов я не нашел. Утром нужно проверить еще раз, дождаться отлива и попробовать перейти вброд. До противоположного берега не больше километра, если отлив серьезный, не должны быть глубины, что могут нам помешать.

Вернувшись к Нате, поделился своими догадками, обрадовав девушку. Неумение плавать ее сильно беспокоило, после моих слов она выдохнула:

— Хоть бы ты оказался прав. Мне так неудобно, что я ничего не умею и постоянная обуза для тебя.

— Глупости не говори! А кто спас нас от захвата крейсером той Унии?

— Я послушалась твоей команды, — парировал Ната, протягивая кусок рыбы и водоросли. Обнаружив выкинутые штормом водоросли, я не сдержал возглас радости: вот он йод, цинк и все остальные минералы. Водорослями забили половину обоих вещмешков. Не знаю, что за вид нам попался: водоросли теперь непременно употреблялись хотя бы раз в день.

Ночь выдалась холоднее, чем обычно: с севера-запада, со стороны материка дул холодный ветер. Подкинув дров в костер, я усаживался обратно, когда мне показалось, что услышал всплеск. Взяв горящий сук, подошел к воде: на обнажившемся дне у самого берега в маленьких лужицах воды бились рыбы. Нам повезло: в отлив дно пролива обнажалось.

Первой мыслью было разбудить Нату и спешно перебираться на Зеландию. Вспомнив, что отлив бывает дважды в сутки, передумал: отлив должен повториться в первой половине дня. Вот тогда и перейдем, днем идти безопаснее.

Вернувшись, долго не мог уснуть, пытаясь вспомнить про проливы, что отделяли Данию непосредственно от Западной Европы. Вроде такие проливы были, но не удавалось восстановить в зрительной памяти их ширину и количество. В принципе, все это не столь существенно: если пролив, отделяющий Швецию от Дании, можно перейти во время отлива, то и остальные проливы должны быть преодолимы. Если только их глубина не больше на порядок.

Сон не шел, все время, пока мы шли к этому месту, я представлял себе, что, попав в Западную Европу, я окажусь практически дома. Теперь, когда от территории Германии нас отделала только Дания, сомнения охватили меня с новой силой. В любом случае, что бы я ни решил, нужно спускаться на юг. Зимовать в этих широтах мы не приспособлены, несмотря на какое-то там потепление, о котором сообщила Ната, заглядывая в свой голографический монитор. Чтобы переждать зиму, нужно иметь теплое убежище и запас еды, позволяющий чувствовать себя уверенно. Зверь здесь непуганый, это еще одно свидетельство, что людей или нет, или очень мало. Будь эти места пригодны для жизни, их бы уже неплохо заселили.

Разбудил Нату, когда полная Луна довольно сильно изменила свое положение на небосклоне. Во сне я разговаривал с Нел, спрашивая у нее совета.

Ты Великий Дух, тебе лучше знать, что делать. Я жду, когда мы с тобой воссоединимся на Полях Вечной Охоты. — Лицо Нел дрожало словно в мареве, я тянулся к ней, но не мог достать. Проснулся от голоса Наты и первое время не мог понять, что за девушка в странном костюме теребит меня за плечо.

— Ты разговаривал во сне, Макс, звал какую-то Нел. Кто она?

— Моя жена, — тон моего голоса подействовал отрезвляюще. Ната больше не задавала вопросов, подогревая оставшуюся рыбу.

Отлив, как я и предполагал, начался утром, когда солнце еще не достигло зенита. Дно пролива обнажалось, вода медленно уходила, оставляя зазевавшихся рыбок в небольших ямках.

— Идем, — подбирая по ходу рыбу, пошел вперед: слова Нел не шли из головы. Притихшая Ната молча следовала за мной, так же собирая дары моря. В ста метрах от берега начинался небольшой уклон: вода или не успела уйти, или глубина здесь была солидной. Я вошел в воду, достигавшую лодыжек. Еще через сто метров вода дошла до колен, а впереди виднелась водная гладь в несколько сот метров шириной.

— Ната, может отлив еще не достиг своего пика, а, может, в середине пролива просто глубина больше. Мы этого не узнаем, пока не пройдем дальше. Наши комбинезоны водонепроницаемы, но все равно будет холодно. Мы пойдем вперед, если глубина станет нам по грудь — возвращаемся. Если нет, то перейдем на тот берег и продолжим наш путь.

— Хорошо, Макс, — лаконично отозвалась девушка за моей спиной. Я плюнул в воду: плевок поплыл на запад, увлекаемый водами Северного моря. Значит, отлив еще продолжается, и уровень воды должен понизиться. До противоположного берега оставалось порядка семисот метров, если предположить, что впадина имеет одинаковый уклон с обеих сторон, предстоит преодолеть примерно пятьсот метров водной преграды. Довольно много, учитывая, что уклон пока продолжается. Выждав порядка получаса на месте, заметил, что уровень воды понизился и доходит только до средней трети голени.

— Идем дальше.

До того момента уклон был маленький, как вода дошла до пояса, прошли примерно двести метров. Теперь я видел, что широкая полоса у противоположного берега свободна от воды. Ширина водной преграды сейчас максимум триста метров, обернувшись, встретился взглядом с девушкой. В ее глазах было столько боли, что я пожалел об утренней грубости.

— Ната, это осталось в прошлой жизни. Сейчас есть только я и ты. И мы пройдем эту чертову лужу, чего бы нам это ни стоило. Вперед, космонавты не могут вернуться, не достигнув орбиты.

Глаза девушки блеснули:

— Вперед, — повторила она мои слова, выражая решимость идти до конца.

Метров через пятьдесят глубина дошла мне до груди, продержалась так пару десятков шагов и начала убывать. Оглянувшись, увидел, как с мрачной решимостью на лице Ната штурмует водную преграду. Уровень воды становился ниже, а через полторы сотни метров мы стояли на влажном дне пролива, где вода уже ушла.

— Мы сделали это, теперь нужно идти, чтобы согреться, — охладившийся комбинезон заставлял дрожать, запасы пищи вещмешках тоже промокли. Медвежья шкура, набрав воду, заметно отяжелела. Нужно побыстрее найти удобное место и разжечь огонь, чтобы просохнуть.

— Еще пять-шесть дней пути, и мы на территории Германии. А оттуда рукой подать до Макселя. Пусть прошло сто пятьдесят лет, Русы не могли забыть своего Великого Духа, вот увидишь, какой нам окажут прием, — хвастался я, а Ната заливисто смеялась, когда я рассказывал эпизоды из прежней жизни.

Место для остановки мы нашли практически сразу, едва перешли пролив. Несколько крупных валунов образовывали закрытое пространство, внутри которого, натаскав хвороста, мы развели огонь.

Сидя у костра и развесив вещи для просушки, мы уплетали смоченную морской водой жареную рыбу и смеялись, радуясь преодоленной дистанции.

Ната перестала стесняться своей наготы, девушка потянулась ко мне, и мы сплелись в объятиях.

— Сегодня переночуем здесь, а утром двинемся в путь, — решил я, откидываясь на шкуру.

— Хорошо, я сейчас приду, — Ната выскользнула из моих объятий и вышла за камни. Прошло несколько минут, я услышал шорох, чтобы улыбнуться своей женщине, но она не зашла. А через секунду что-то косматое и бородатое ворвалось внутрь и занесло над моей головой дубинку. Увернувшись от удара, я перекатился, хватая копье. Бородатый и ужасно косматый мужик двумя руками нанес сокрушительный удар по, как ему казалось, беззащитному телу. Но мое копье, выброшенное вверх, вошло ему в шею в районе кадыка. Из горла хлынула кровь, а сам бородач навалился на меня, хрипя и протягивая грязные пальцы с ужасными ногтями, стараясь попасть в глаза. Даже умирающий, он оказался силен: прошло не менее пары минут, прежде чем мне удалось подняться, скинув с себя его тело. Его дубинка, выпав из ослабевших рук, по касательной задела левое плечо, содрав кусок кожи.

Ната! Схватив дезинтегратор, я выскочил наружу: в ста метрах от меня, закинув голое тело девушки на плечо, рысцой на юг уходили трое мужчин. Вскинув дезинтегратор, я опустил руку, могу задеть Нату. Метнувшись внутрь камней, выдернул копье из поверженного врага, схватил комбинезон и, натягивая его на ходу, бросился в погоню.

Глава 11. Европа каменного века

Промедление смерти подобно, убедился в правдивости этой расхожей фразы, устремившись в погоню. Время, потраченное, чтобы надеть комбинезон и выдернуть копье из шей врага, составило меньше минуты. А расстояние за это время как минимум удвоилось. Но, между нами, огромная разница — дикари уносили трофей, а я бежал, чтобы вернуть свое, свою женщину, которая мне начала искренне нравиться.

От места, где мы с Натой валялись голышом, на юг уходил небольшой подъем весь заросший кустами с уже раскрывшимися листочками. На несколько секунд дикари пропадали из поля зрения, когда между нами оказывались кусты, но, тем не менее, я их нагонял. Подъем закончился, и троица с Натой на плече скрылась из вида. Взвыв от ярости, я ускорился, взлетая на гребень: дикари всего в пятидесяти метрах, по-прежнему убегают на юг.

Оглянувшись, они попытались ускориться, но я все равно догонял. Когда до них оставалось метров тридцать, один из троицы остановился и, развернувшись, бросился на меня. Его цель — задержать меня, чтобы остальные двое успели скрыться с женщиной. В каменном веке женщина представляет наибольшую ценность, хотя своим отношением дикари превращали их в инвалидов к тридцати годам. Косматый урод начал заносить над головой дубину, чтобы вбить меня в землю, словно сваю. Не для того я прожил больше двадцати лет в каменном веке, чтобы первый же встречный дикарь мог задержать меня в бою.

Не останавливаясь, я вильнул в сторону и, уже пробегая мимо, с силой воткнул копье врагу в район печени. Рванув его обратно, побежал дальше: даже если дикарь чудом выживет, он не противник. Тот десяток метров, что выиграли убегающие, я наверстал быстро: бежавший налегке похититель развернулся и пошел на меня, что-то крича. Что мне нравится в дикарях каменного века — так это их предсказуемость. По логике вещей, дикари должны были бросить Нату и напасть на меня вдвоем. Вместо этого, они продолжали нападать в одиночку. Во второго я метнул копье с расстояния около семи метров. Дикарь заносил свою дубинку над головой, чтобы ринуться на меня. Копье попало ему в грудь, но глубоко не вошло: изумленный косматый мужчина рывком вырвал его из груди, не обращая внимания на заструившуюся кровь.

В высоком прыжке нанес ему удар коленом в челюсть, отправляя в глубокий нокаут. Подхватив копье, устремился за последним: раненых добью на обратной дороге. Заслышав шум за спиной, дикарь несший Нату на плече, обернулся. Готов поклясться, на его губах мелькнула усмешка. Он грубо скинул Нату, застонавшую при падении. Судя по всему, она сейчас в отключке.

— Хррр, — прорычал дикарь, становясь в оборонительную позицию. Он не поднимал дубинку на головой, а держал ее перед собой, выставив в моем направлении. У меня руки чесались от желания снести ему голову выстрелом из дезинтегратора, но усилием воли сдержал себя. Вместо этого, обозначив ложный укол копьем, сделал «вертушку», нанося удар плашмя прямо по голове. Дикарь попался, на его широком лбу обозначилась полоса, все-таки я вложился в удар от души. Его даже повело, но он устоял на ногах. Размахивая дубинкой, он кинулся вперед, но двухметровое копье остановило этот порыв, погрузившись в живот. Вырвав копье, нанес ему второй удар плашмя, целясь перебить ключицу. Я не хотел его убивать сразу, это животное заслуживало долгой и мучительной смерти.

Дикарь выронил дубинку из рук: одной рукой он пытался остановить кровотечение из живота. Из одежды на нем только кусок старой шкуры, прикрывавший бедра. Виляя задницей, как изнасилованный транс, он побежал прочь от меня. Подобрав его дубинку — сучковатую палку, утолщающуюся к концу, я догнал его в три прыжка, с силой опуская дубинку на голову. Косматый упал: деловито, как мясник, разделывающий добычу, перебил ему ноги в средней трети голени, и лишь потом вспомнил про Нату.

Бросив измазанную кровью дубинку, поспешил к девушке, которая, присев, озиралась по сторонам.

— Как ты, Ната?

— Голова болит, — она потрогала голову рукой и пожаловалась, — кровь.

Ощупав ее голову, нашел небольшую кровоточащую ранку и солидную шишку: твари конкретно ударили ее по голове. Оглядевшись по сторонам, сорвал лист растения похожего на лопух, плюнул на него и приложил к ране. Слюна и лист выполнят роль повязки, кровесвертывающая система не образует корку, остановив мелкое кровотечение.

— Давай, вставай. Тебя не тошнит? Сколько пальцев видишь? Следи за моим пальцем.

Убедившись, что нет явных симптомов сотрясения мозга, помог ей подняться. Поддерживая ее рукой, повел в сторону нашего временного пристанища. Нужно одеться и убираться отсюда, прочь от места проживания предков будущих викингов, любителей похищать женщин.

— Это произошло так внезапно, я даже не успела закричать. Только встала, а передо мной мужик, он закрыл мне рот, и меня ударили. Очнулась уже здесь, прости, что была так неосторожна.

— Не говори глупостей, — перебил я девушку, — меня самого похищали неандертальцы-каннибалы, не чета этим косматым. Я прожил среди них около четырех месяцев, прежде чем смог сбежать.

— Расскажешь об этом, — оживилась девушка.

— В другой раз, сейчас нужно добраться до места нашего отдыха, одеться и уходить, пока не появились остальные твои женихи.

В этот момент мы поравнялись с нокаутированным: из раны на его груди все ещё сочилась кровь.

— Женихи? — Ната с недоумением уставилась на меня.

— Ну да, зачем думаешь тебя украли?

— Съесть. Дикари же едят людей.

— Некоторые, в основном, побежденных врагов и во времена голода. Но женщины ценятся у всех племен, женщина может родить много воинов.

До Наты только сейчас дошел истинный смысл похищения. Она даже покраснела, мочки ушей заалели, того гляди и вспыхнут огнем.

— Меня похищали для секса? — Ее изумление было искренним. Ну да, в их мире женщине секс и предложить нельзя, сразу сошлют куда-нибудь на рудники в облако Оорта.

— Секс как таковой их не интересует, больше важна возможность женщины рожать. Это очень актуально с учетом малочисленности племен и высокой младенческой смертности.

Нокаутированный мною начал приходить в себя, издавая стоны. Мы уже прошли его, я не стал его добивать, судя по кровопотере, он не жилец.

— Дай копье, — выхватив у меня из рук копье, Ната вернулась назад на двадцать метров и с остервенением нанесла около десяти ударов в грудь раненому дикарю.

— Там еще один, — указал на первого раненого в печень. Тот полз в пятидесяти метрах от нас. Ната направилась в его сторону, но я окликнул ее, — он ранен в печень, умрет в любом случае. Давай лучше уходить отсюда побыстрее.

Мы перевалили через гребень и начали спуск к месту своего отдыха. За время нашего отсутствия непрошенные гости не наведывались. Шкуры неплохо подсохли, досохнут во время движения. Ната вся в прилипших травинках и пыли, но сейчас нам не до эстетики и гигиены.

— Одевайся, помоемся, когда найдем нормальное место, — мой голос помог ей решиться. Скривившись от при виде своего грязного тела, она натянула комбинезон, проверила дезинтегратор и подхватила свой вещмешок. Труп четвертого дикаря на месте наших любовных игр ее даже не удивил, как и кровь, уже застывшая корочкой на моей груди. Спустя пять минут мы уже шли в юго-восточном направлении, оставив трупы правее.

Наш путь лежал прямо на юг, но именно туда и направлялись похитившие Нату дикари. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы догадаться, что они бежали к месту стоянки племени. Взяв восточнее, я надеялся избежать встречи с племенем косматых и бородатых. До захода солнца оставалось примерно четыре часа, за это время мы должны максимально удалиться от врагов.

За прошедшие три месяца с Натой произошла разительная перемена: даже убив сегодня дикаря, она не переживала. Ее даже не рвало, как меня, когда я убил парочку Кангов, спасая Нел и ее братьев. И сейчас она шагала, не жалуясь на усталость, а ведь всего час назад получила сильный удар по голове. Мой отец любил говорить: «Когда вода поднимается до хвоста, любая собака поплывет». Суть поговорки в том, что необходимость и нужда заставляют человека действовать.

Держа высокий темп, мы шли до самых сумерек, пока дальнейшее продвижение в темноте не превысило опасность встречи с дикарями. Казалось бы, какая разница между Швецией и Данией, на территории которой мы сейчас находились. Разницу можно было почувствовать по животному миру ночных хищников: дважды слышался волчий вой, раздавались еще звуки, похожие на рычание, но мне трудно понять, кто их издавал.

Уже практически в самой темноте мы набрели на ложбинку между двумя холмами. Лес здесь преимущественно лиственный, сосны и еле встречались редко. Толстая подушка из листьев амортизировала при ходьбе, каждый раз пугая меня мыслью о болотах. Разведенный в ложбинке костер можно увидеть только с вершины холмов. Я бы предпочел его не разводить, но волчий вой и рычание заставили принять иное решение. Пока грели куски рыбы на прутиках, наблюдал за Натой: вроде нормально, отошла, не суетится, не устраивает истерик.

— Придется быть осторожнее, мы вступили на территории, где обитают люди. Даже днем, если один из нас идет в туалет, второй должен сторожить. — Ната молчала, словно не слышала моих слов.

— Ты слышишь меня, Ната?

— Слышу, Макс. Ты сказал, «где обитают люди», но разве они люди? Они звери! Хуже зверей, потому что звери не нападают на себе подобных, стараясь рычаньем и позами избежать кровопролития.

— Это люди, Ната, не исключено, что даже наши прямые предки в нашей Земле. Этот мир жесток, но он куда гуманнее просвещенного мира двадцатого столетия, когда людей травили в газовых камерах, а войны уносили десятки миллионов жизней.

— Какие предки — такие и потомки, — возразила Ната, принимаясь за еду.

— Согласен, жестокость у нас заложена с древнейших времен. И именно поэтому нам следует быть внимательнее. Я не хочу тебя терять.

— Нужна для продолжения рода, чтобы детей рожала, — внезапно вскинулась девушка.

— Если потребуется — родишь, я не настаиваю, это будет твой выбор, — спокойно отреагировал на слова девушки.

Какой смысл устраивать диспут, если и так очевидно, что родит. Есть мясо тоже зарекалась, а трескает так, что за ушами трещит. Всему свое время, я не задумывался о детях на данном этапе, стараясь предотвратить ее беременность. Но если уж суждено, то это случится несмотря на все мои старания.

— Дежурим не как обычно: первой дежуришь ты, я подежурю с полуночи. Как только Луна сместится на 15 градусов по небу —буди меня. Справишься?

— Справлюсь, отдыхай, Макс, и прости за вспышку. Это от удара по голове, — улыбнулась Ната, устраиваясь поудобнее.

— Если накатит сонливость, не борись с ней, это бесполезно, просто разбуди меня.

— Хорошо, — Ната взяла копье и положила рядом с собой дезинтегратор. Жаль, что у этого девайся нет подзарядки от солнечной энергии, можно было бы весь мир завоевать двумя игрушками.

Проснулся я мгновенно, едва Ната коснулась меня.

— Все нормально?

— Да, твоя очередь дежурить. — Девушка свернулась калачиков на согретом ложе, натягивая на себя шкуру. А продежурила она нехило, Луна успела пройти половину небосклона. Почувствовав голод, полазил по вещмешкам: у Наты осталось пять батончиков, их она не ела уже недели две, хотя случались периоды, что мы оставались без еды. Батончики трогать не стал, переключив мысли на воспоминания, чтобы отвлечься от еды.

Вспоминая годы проведенные с Русами, отчетливо видел ошибки, допущенные при построении цивилизации. Слишком мало времени я уделял вопросам сохранения и передачи информации, чересчур увлекаясь строительством кораблей и формированием войска. Религия развивалась однобоко, священнослужители, лишенные реальной власти, напоминали РПЦ в России, скорее декоративным фоном, а не фактором, сплачивающим народ. Да и других ошибок хватало: пренебрежительное отношение к вопросам личной безопасности, приведшее к смерти Лара, Маа, отборных воинов народа Рус.

Начало светать, жалко будить Нату, ей удалось поспать всего пару часов. Впредь будет знать, что указания нужно выполнять точно. Воды у нас осталось на донышке, еды тоже нет. Пора срочно найти пропитание и воду, тем более что придется идти скрытнее, и возможность охоты в любое время сильно урезается.

— Ната, нужно идти, мы все еще слишком близко от косматых, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дикари во время охоты уходят от места стоянки на пару десятков километров. Придется немного потерпеть, пока не добуду нам что-нибудь на пропитание.

— Не умру, если чуть поголодаю. У меня в вещмешке есть пять батончиков, но я их храню на непредвиденный случай. Может съешь один батончик, Макс, ты мужчина, у тебя энергопотребности выше.

— Нет, по дороге что-нибудь добудем, пусть это будет наш неприкосновенный запас. Сходи до кустиков, я посторожу.

— Макс, — возмутилась девушка, залившись краской.

— Хорошо, но далеко не уходи, я серьезно!

Ната вернулась быстро, вручив ей одно копье, двинулись в путь. Время, пока сторожил, провел с пользой, дополнительно намотав полоски шкуры на древки копий. Вчерашняя битва показала, что чем ухватистее древко, тем эффективнее удар. На небольшой родничок с кристально чистой водой набрели через час ходьбы. Напившись от пуза, наполнил фляжку и протянул Нате. Снова наполнив фляжку, спрятал ее в вещмешке, после дезинтегратора, это самая полезная вещь в нашем арсенале.

Во время очередного короткого привала из кустов выскочил крупный заяц. Остановившись в паре метров от меня, заяц настороженно всматривался и, решив, что двуногие сидящие неподвижно не представляют угрозы, начал щипать травку. Ошибка стоила ему жизни, а нам желудков, полных желудочного сока. Быстро разведя костер, прожарили зайца и спешно перекусили, давясь жестким невкусным мясом. Но голод не тетка, даже плохо прожаренное жесткое мясо способно утолить голод. Упаковав оставшуюся зайчатину в вещмешок, продолжили путь. Человеческих следов или следов от костров не попадалось, и я перестал опасаться встречи с дикарями за каждым деревом.

Поужинав оставшейся зайчатиной. Устроились на ночлег у большой скалы, с которой тоненькой струйкой падала вода. Сама скала высилась посреди леса в гордом одиночестве, значительно возвышаясь над деревьями. Еще два дня продолжался путь на юг, во время которого наткнулись на свинью с выводком из шести поросят. Свинья и пятеро поросят успели скрыться в кустах, но шестого ранила Ната. Поросенок оглашал лес своим визгом, пришлось экстренно добивать, опасаясь появления разъяренной матери. Поросенка разделали и прожарили почти до полной готовности: нежнейшим мясом мы теперь обеспечены на несколько дней.

Третьего июня, мы вышли к морю: береговая линия, извиваясь, уходила в юго-западном направлении. Опасаясь преследования косматых дикарей, я слишком круто взял на восток, едва не промахнувшись мимо цели. По карте в спасательном модуле, здесь значились проливы, но их просто нет: Дания оказалась частью Западной Европы, отделенная от Швеции мелким узким проливом.

— Ната, мы практически на территории Западной Европы. Где-то в этих местах изначально жили наши предки, если верить некоторым ученым. Помнишь, ты просила про недельный отдых? Мы три месяца в пути, думаю, его заслужили. Просто давай еще пару дней на юг для уверенности, что мы на территории Германии. Найдем укромное местечко, отдохнем, выспимся нормально.

— Мы прошли половину пути до твоего государства?

— Почти половину, но самую трудную половину. Дальше должно быть легче, правда, здесь дикари могут встречаться чаще.

— Разберемся, — махнула рукой Ната.

Еще два дня мы шли на юг, прежде чем я решил, что нужно найти укромное место для нормального отдыха.

— Ната, собери хворост, отдохнем, пообедаем и поищем искать ручей с водой, где рядом сможем сделать шалаш и задержаться. Набрав сухого мха и раскрошив трухлявое дерево, высек искры, разжег огонь. Подбросил парочку веточек, что лежали под рукой. Затрещали кусты, появилась Ната с большой охапкой хвороста. Но кусты продолжили трещать: черной молнией оттуда выскочил медведь, ринувшись на девушку.

— Ната! — выхватывая дезинтегратор, я рванул вперед. Ната закрывала собой медведя: услышав мой крик, она обернулась, и медведь мощным ударом лапы отбросил ее в сторону. В эту же секунду дезинтегратор прожег дыру в медведе, рухнувшем на землю без звука.

Подбежав к Нате, я не смог удержаться от рева:

— Твою мать!

Удар когтистой лапы разорвал комбинезон чуть ниже левой груди: тонкая струйка крови окрашивала зеленую траву красноватыми разводами. Рванув разорванные края комбинезона, увидел три параллельные раны длиной около десяти сантиметров, нижняя оказалась проникающей.

— Ната! — схватив вещмешок, вытряхнул содержимое: небольшой кусок сала привлек внимание. Торопливо разжевывая, довел до кашеобразного состояния, накладывая на кровоточащую рану. Отрезав от подола своей шкуры кусок, наложил его на рану, прижимая рукой.

Появлению дикарей я не удивился: пребывая в шоке, смотрел, как дикари подходили к медведю с огромной дырой в груди, цокали языками, падали передо мной ниц, воздевая руки. Сейчас меня интересовало только одно: как сохранить жизнь своей женщины.

Глава 12. Айя

Не знаю сколько времени я просидел, зажимая рукой рану Наты. Кровь просачивалась через разжеванное сало, которым я пытался закрыть рану. Ничего путного в голову не шло, если не остановить кровотечение, Ната просто умрет от кровопотери.

— Айя, Айя, — незнакомый голос дважды повторил это слово. Дикари держались на почтительном расстоянии, большинство так и не встали с колен. Только сейчас обратил внимание, что цвет кожи местного племени, скорее, белый, чем шоколадный. Пожилой дикарь, привстав, мелкими шагами передвигался в мою сторону, повторяя:

— Айя, Айя, — он протягивал в мою сторону руку с веществом похожим на пластилин.

— Что это? — на мой вопрос старик оживленно затараторил:

— Айя, айя, — отломив кусочек от вещества, старик положил его в рот, усиленно работая челюстями. Буквально секунд десять спустя, выплюнул себе в руку кашеобразную массу с преобладанием зеленого и желтоватого цвета.

— Ыл, ыл, — дважды повторил дикарь, показывая на Нату, он закинул второй кусочек в рот, протягивая мне уже разжеванный.

— Ты хочешь, чтобы я это дерьмо наложил вместо повязки? — свой вопрос я сопроводил жестами. Дикарь усиленно закивал, щеря сточенные зубы. Второй разжеванный кусок оказался в его руке и снова перекочевал в мою руку. Я осмотрел кашицу в своих руках: пластичная, с сильным запахом. Не понимая, как ее правильно наложить, стал формировать из нее пластинку, чтобы закрыть рану.

— Айя, ыл, — взвыл дикарь и довольно бесцеремонно выхватил у меня из рук почти готовую пластинку. Сунув ее в рот, делал пару жевательных движений и полную слюны положил ее на место кровотечения. Плавными движениями дикарь начал втирать кашицу в место кровотечения. За первой последовала вторая, а потом и третья порция. Изумленный, я смотрел, как кровотечение прекратилось: наложенная кашица не давала выйти крови из раны.

Столько микробов прямо в рану, — ужаснулся я действиям дикаря, но альтернативы не было.

— Айя, — боязливо дотронулся до моей руки старик, — але, — махнув при этом рукой в сторону юга. Остальные дикари, встав с колен, сгрудились у поверженного медведя, издавая восторженные восклицания. Будь у них желание напасть, дикари могли это сделать, когда я возился с раной Наты. В их глазах читался страх, но сами глаза вполне симпатичные, я бы сказал, что взгляд очень даже осмысленный. Придется рискнуть: я протянул свои копья старику, принявшему их как драгоценную реликвию. Ната не успела снять с себя рюкзачок, это помогло мне просунуть руку под нее и осторожно поднять.

Весила девушка очень мало, кожа бледная, губы приобрели синюшный оттенок. Все мои небольшие познания в медицине говорили, что вероятность благополучного исхода невелика. Старик отдал несколько приказаний, четверо дикарей подбежали ко мне, непрерывно кланяясь. Около медведя возился еще с десяток, показав на поверженного зверя, старик спросил:

— Сина?

— Берите, — подтверждая слова, улыбнулся и кивнул. Вопль восторга вырвался из десятка глоток, и практически сразу в воздухе замелькали ножи. Железные ножи!!! Только сейчас обратил внимание, что большинство дикарей вооружены луками, а наконечники копий тоже из железа.

— Але,— сказал старик, начиная путь впереди меня. Двое дикарей шли по бокам, еще двое трусили сзади. Пока нес Нату, внимательно присмотрелся к сопровождающим: среднего роста, широкоплечие, у всех небольшие бородки. Из одежды — кусок шкуры, надетый через голову и перехваченный тесьмой из полосок шкуры на уровне пояса. На ногах обуви нет. У обоих дикарей, что шли по бокам, были луки, закинутые на плечо и пачки стрел за поясом. В руке по копью, копья короткие, примерно метра полтора. И десятисантиметровый наконечник, который не знал, что такое нормальная заточка.

Шли долго, у меня затекли руки, пару раз хотел остановить старика, но сдержался. Мы вышли к реке и продолжили путь в западном направлении. Деревня, а это была деревня, открылась в последний момент. Река, текущая на запад, делала большой зигзаг, образуя большой полуостров, потом уходила на юг и, сделав почти полный круг, продолжала течь на запад. Со стратегической точки зрения, деревня расположена очень грамотно. Ширина сухопутного коридора вглубь полуострова не превышала ста метров.

Впервые за все время моего нахождения в каменном веке моим глазам предстали землянки. Пока я шел вслед за стариком, глазел во все стороны, удивляясь увиденному. Это племя явно было продвинутым: землянки возвышались над землей на метр с кепкой, маленькое окно, а на односкатных крышах из бревен лежала земля, где росла трава. Что-то похожее в сельской местности Исландии мне приходилось видеть по телевизору.

Старик направился к землянке, стоявшей особняком: еще до приближения он дважды прокричал «Анау». Полог, функцию которого выполняла шкура, отдернулся, и из землянки пятясь вылезла старуха с длинными волосами, в которых висели некрупные кости, словно игрушки на елке. Между моим дикарем-проводником и старухой завязался разговор, пока я смотрел на землянки. Труб на крышах нет, дым выходил через маленькие окошки. Я ошибся, это были не окна, а дымоходы.

— Айя, — привлек мое внимание старик, показывая жестами, что Нату нужно внести внутрь землянки. Старуха зыркнула на меня карими глазами и подняла полог. Пригибаясь, чтобы не стукнуться головой, на полусогнутых ногах аккуратно внес девушку внутрь. Сложенная из камней печь стояла под дымоходом, по логике внутри должен стоять дым, но его не было.

— Хаз, — старуха указала на угол, где лежала шкура. Аккуратно опустил Нату, чувствуя, как взвыли от радости все мышцы. Разогнуться я не мог, высота землянки была меньше моего роста. Отсутствие дыма в комнате объяснялось просто: напротив печки, у самого основания противоположной стены, есть небольшое отверстие. Воздух, поступая через нижнюю дырку, выдувал весь дым через дымоход под самой крышей.

В комнате пахло специями, реально, словно это склад. Старуха замахала руками:

— Але, але.

— Айя, — потянул меня за рукав старик, показывая, что нам надо выбираться. Я посмотрел на бабку, которая уже взял пучок засушенного растения, начала тереть его в каменной ступке. Почувствовав мой взгляд, та обернулась и повторила: — Але, але.

— Спаси ее, — откуда старухе было знать русский язык, но интонация помогают в таких ситуациях. Бабка показала на лежащую Нату и затем на себя, сказав одно слово:

— Хау.

Я выбрался из землянки и осмотрелся: к пятерым дикарям присоединилось около двух десятков, среди них женщины и дети. Их язык явно богаче языков дикарей Луома, Нига и других, с кем мне приходилось иметь дело. Дети прятались за матерями, те в свою очередь отворачивались, едва встречались со мной глазами. Вся эта толпа посматривала на меня со страхом и опаской, хотя оружие есть у всех. Старик, приведший меня сюда, что-то красочно рассказывал, даже изобразил медведя, плюхнувшись на землю замертво, чем рассмешил детей.

С центра деревни шли двое мужчин: взгляды собравшихся обратились туда. Впереди шел старец, именно это слово приходило на ум при виде пожилого мужчины с редкими седыми волосами. Борода, тоже седая, доходила до груди и была пышнее, чем у воинов, с которыми я встречался ранее. Рядом с ним шел могучий воин, сила чувствовалась в каждом его шаге. Я бы определил его возраст как тридцать лет, но он мог быть и младше. Оба одеты так же, как и все: шкура через голову, опоясаны тесемкой. У молодого за поясом торчал железный нож с рукоятью обмотанной куском шкуры. Старец безоружный, если не считать длиной палки, выполнявшей роль посоха.

Дойдя до нас, мужчины остановились: «мой» старик вышел вперед и заговорил, периодически повторяя «Айя». Белобородый слушал внимательно, в глазах молодого сквозило явное недоверие. Выслушав моего провожатого, старец произнес фразу, обращенную ко мне. Для меня это звучало белибердой, да и интуиция ничего не подсказывала. Белобородый повторил свою фразу, и снова я ничего не понял. Стоявшие в толпе рассмеялись, но мой провожатый знал, что лучше надо мной не смеяться. Подскочив ко мне со словом «Айя», он, взяв мою руку, притронулся к дезинтегратору, что находился на своем обычном месте — поясе комбинезона.

Я понял, от меня хотели демонстрации моих возможностей. Но тратить заряд дезинтегратора просто так? С другой стороны, если дикарей не убедить в своем могуществе, не захотят ли они напасть на меня или просто прогнать? Тогда мне придется потратить куда больше заряда... Вытащив дезинтегратор, задумался: стрелять, но в кого? На неживом предмете эффективность не так заметна. Молодой мужчина с ножом за поясом смотрел с откровенной неприязнью.

— Дай свой нож, — я протянул руку, указывая на нож за его поясом. Старец, проследив за моим взглядом, велел кивком головы отдать мне требуемое. С плохо скрываем отвращением мужчина бросил нож к моим ногам. Ах ты так, падла? Я-то хотел изменить форму ножа, сделав его тупой конец узкой формы, но ты сам напросился.

Переведя тумблер дезинтегратора на режим сварки, выставил полную мощность: хрен с ним, с одним зарядом. Пламя вырвалось их дезинтегратора на метр, на глазах превратив пародию на нож в лужицу жидкого металла. Еще когда появилось с ревом пламя, половина толпы пала ниц. Старец и молодой воин удержались, хотя на их лицах отразился ужас. Но когда нож у них на глазах стал маленькой лужицей металла, грохнулись и они.

Я быстро выключил девайся и громко спросил:

— Довольны? Теперь что? По воде ходить или превращать воду в вино? Что еще хотите, уроды? Воин, чей нож превратился в жидкий металл, на коленях подполз и дотронулся до начинавшей остывать массы. С диким нечеловеческим криком он вскочил на ноги и, домчавшись до речки, сунул туда руку, продолжая подвывать. Мои рукавицы комбинезона позволяли взять в руки кусок металла, подняв его с земли, подкинул, поймал и снова бросил на землю. Еще один любопытный, с диким ревом решивший повторить мой трюк, присоединился к первому пострадавшему.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — продекламировал я и, подойдя к старцу, тронул его за плечо:

— Поднимайся, старче.

— Айя? — это надо умудриться вложить в это короткое слово столько уважения и страха.

— Айя, айя, — подтвердил, догадываясь, что это слово аналог «Са» среди племени Гара и Уна, звавших меня Макс Са. «Айя» звучит немного женственнее, но главное, это помогает, раз люди боятся подняться с колен. Старец поднялся, поглядывая на меня с некоторой опаской: как мне ему объяснить, что от меня не будет проблем? Мне дождаться, пока Ната поправится или, как это жестоко ни звучит, не поправится уже, и я продолжу путь.

— Айя, — раздалось за спиной: это старуха манит меня рукой. Она — единственная, кто меня не боится, даже позволяет себе обращаться несколько пренебрежительно. Иду за старухой: она умудрилась освободить рану, немного продлив разрез комбинезона. Желто-зеленая масса с раны Наты убрана, вместо этого там кашеобразная смесь оливкового цвета. Дыхание у девушки стало ровнее: пощупал пульс — сердце бьется ровно, хотя пульс слабого наполнения.

— Уна, — старуха показывает на Нату, не знаю, что это означает, но предполагаю, что вопрос касается наших отношений.

— Уна, — подтверждаю, и лицо старухи озаряет радость. Она берет руку мою руку и кладет ее на живот Наты:

— Ана.

Я сбит с толку, видимо, мое лицо отражает мое состояние, потому что старуха внезапно имитирует детский плач.

Ребенок? Ната беременна? — молнией проносится мысль, бросая меня в жар.

— Беременна? — Старуха радостно щерит зубы, словно говоря: «попал ты, голубчик».

Но как? Я не терял концентрации, помня о нежелательности беременности во время нашего похода домой. Может, старуха ошиблась?

Не ошиблась, — говорит хитрое лицо старой дикарки, осторожно похлопав Нату по животу, она повторяет:

— Ана!

Это поражение... На плечи наваливается усталость. Пройти две с половиной тысячи километров через земли населенные дикарями — сродни самоубийству. А пройти этот же путь с беременной женщиной из двадцать четверного или двадцать пятого века — самоубийство гарантированное. Даже если Ната выкарабкается, она не дикарка: те беременность переносили легко. А у нее начнутся токсикозы и все прочие «радости» беременной женщины. Час от часу не легче, епрст!

В любом случае, радовало то, что кровотечения нет, дыхание стало лучше. Меня тревожила инфекция, что могла проникнуть в рану: положил руку на лоб, вроде температуры нет.

— Айя,— старуха показывала рукой на выход. Вот наглая бабка! Никакого уважения к Высшему Существу, именно так я перевел свое имя, видя реакцию людей. Выйдя на яркий свет, заморгал, восстанавливая резкость: толпа выросла раза в три. Похоже, собралась вся деревня, потому что все пространство битком забита. Большинство людей держали подношения: куски оленьих рогов, шкуры, половину лопатки животного жаренного на костре или на углях, даже глинную миску с водой приволокли. Все это стали складывать прямо на землю у моих ног, с придыханием выговаривая «Айя».

Подношения — это хорошо, они символизируют признание моей власти и верховенства, но мне нужно где-то жить. В землянке старухи троим не поместиться, там еле развернешься вдвоем. Селиться поодаль от Наты не хочу, мне нужно быть в шаговой доступности, хотя весь полуостров сам по себе небольшой. Напрашивался единственный логичный вывод — вытурить бабку, пока Ната не встанет на ноги.

Ищу взглядом пожилого дикаря, что привел меня сюда. На мой взгляд, башка у него варит лучше других. Подозвав его к себе коротким свистом, ввел в ступор дикарей. Свист, наверное, произвел не меньшее впечатление, чем манипуляции с дезинтегратором. Показываю жестами, что бабку нужно прогнать: на лице дикаря проступает ужас. Что за бабка такая неприкосновенная?

Мой проводник развивает бурную деятельность, успокаивающее выставляя в мою сторону ладони, он перекидывается парой слов с белобородым, и практически сразу начинается стройка века. Бегут юноши, неся на плечах жерди, точнее, стволы молодых деревцев. За полчаса на моих глазах возникает остов типичного вигвама. Жерди связывают между собой тесемками. Привязывают поперечные жерди и сразу начинается процесс настилки шкур. В работе участвует чуть ли не половина племени: обжегший руку здоровяк сверлит меня взглядом, но поспешно отводит глаза, стоит мне взглянуть в его сторону.

У самой вершины конуса оставляют небольшое отверстие-дымоход. Ночи уже теплые, недельку смогу перебиться даже без костра, но дикари так не думают. Что-то похожее на полуочаг-полупечку, мастерит старик, приведший меня сюда. Услышав, что он откликнулся старцу на имя Зар, повторяю, убеждаясь, что это его имя. Зар лезет из кожи вон, пытаясь мне угодить: он видел действие дезинтегратора на медведе, его рвение понятно.

Десяток, оставленных у туши медведя воинов, появляются, сгибаясь под тяжестью груза мяса и шкуры. Эти воины умудрились принести практически всего медведя, за исключением требухи. Женщины и дети приветствуют шествие добытчиков горловыми криками, многократно прикладывая руку к рту. Их радость исчезает, когда охотники один за другим сваливают все мясо и шкуру к моим ногам. Но куда мне такое количество мяса? Да и шкура нуждается в длительной обработке.

— Зар, — зову своего помощника, показывая на груду мяса, произношу, — это для всех.

Старик не успел открыть рот, когда женщины, они самые сметливые, когда дело касается еды, восторженно встретили мой широкий жест. Вначале это было робкое, с каждой секундой набирающее силу разноголосое «Айя». Но через десять секунд дикари скандировали не хуже обученного коллектива: — Айя, Айя, Айя!

На шум выскочила старуха и зашипела, заставив закрыть всех рты.

— Айя, — махнула она рукой, я и послушно направился в хижину, где лежала моя «Айя».

Глава 13. Элты

Прошла неделя с момента, как я принес Нату в деревню. Девушка несколько раз приходила в себя, даже пыталась говорить, но вскоре снова отключалась. Унн, так звали старуху-целительницу, выгоняла меня из своей землянки, абсолютно не считаясь с моим положением Всемогущего Духа — Айя. За неделю я освоил около трех десятков основных слов и пару глаголов. Зар стал моим учителем, постоянно пытаясь мне помочь.

Племя Элтов — типично патриархальное, причем это слово подходит как нельзя лучше. Старец по имени Пиго был реальным вождем племени, а молодой воин, что его сопровождал, это его сын по имени Сар. Тем не менее, бразды правления постепенно переходили от отца к сыну, судя по тому какой властью пользовался Сар. В племени есть еще один представитель власти — шаман Нгха, выразивший почтение к моей особе, преподнеся мне череп дикой кошки с вставленными в пустые глазницы рубинами. Зар вбил кол перед входом в мою хижину, прочно закрепив на нем череп. В лучах солнца рубины играли красным огнем, пугая местных.

Я пользовался полной свободой действий: целыми днями слонялся по деревне, стараясь вникнуть в жизнь племени Эльтов. Вопрос питания меня не волновал: целый день выстраивались очереди из местных женщин, желающих задобрить Айя. На местную доморощенную кузницу я набрел утром, когда впервые знакомился с деревней. Кузница или, скорее, место для правки металла, представляла собой примитивную технологию. Заинтересованный, я смотрел, как в небольшую глиняную печь закладываются дрова. Через верхнее отверстие закинули несколько кусков породы и еще подкинули дров. В печи уже горел огонь, клубы дыма вырывались через верхнее отверстие, заставляя кашлять доморощенных металлургов. У самого низа печи есть отверстие, к нему дикари приставили самодельные меха, обтянутые шкурой, и начали интенсивно закачивать воздух. Сама печь небольшая: чуть более метра в высоту и вдвое меньше в диаметре.

Дикари качали воздух сменяя друг друга. Процесс оказался долгий, решил ознакомиться с результатом на обратном пути. Зар провел меня по всей деревне, показав землянку старца Пиго, расположенную у самой воды землянку шамана Нгха.

Элты устроили что-то вроде мостков: примерно метра на два в воды реки входили три бревна, связанные меж собой ремнями из шкур. Течение реки было спокойным, а глубина небольшой: мостки держались, придавленные со стороны суши огромным валуном.

Именно здесь я впервые увидел примитивную ловушку для рыбы: спиралеобразно выставленные камни у самого берега. Проход между камнями получался по спирали. Затем два ряда камней образовывали двойную спираль, куда рыба устремлялась по течению. Расстояние между рядами камней уменьшалось и в конце составляло не более десяти сантиметров. Рыба, проскользнув между камнями, оказывалась в небольшом бассейне диаметром меньше метра. Зар прилег на мостки и сунул руку во внутренний бассейн. Секунду спустя с торжествующим криком вытащил полуметрового сазана. Рыба едва не сорвалась из рук, но он успел швырнуть ее на берег. Еще две рыбины помельче присоединились к первой пару минут спустя. Для меня всегда оставалось загадкой, почему рыба, заплывшая в лабиринт между камнями, не может выплыть обратно. Еще у Выдр видел другие ловушки — каркасные, оплетенные травой. Конусообразно ссужающийся каркас плели из гибких ветвей, к входу в ловушку подвешивали «калитку», рыба ее толкала и заплывала внутрь. Обратно «калитка» не пускала, упираясь в распорки, придающие каркасу жесткость.

— Дул, — Зар показывал на рыбу, пытавшуюся мощными шлепками хвоста добраться до воды. На самом краю полуострова ниже по течению, в месте, где река делала поворот, стремясь вернуться в прежнее русло, образовалась отмель. Это место Элты приспособили под отхожее. На отмели, выполняя роль ширмы, стояли три огромных валуна, образуя каменную стену высотой около метра и длиной почти в три. Именно здесь, на мелководье, Элты избавлялись от отходов человеческой жизнедеятельности, а река уносила все вниз. С учетом малого размера полуострова, такой вид избавляться от нечистот был самым лучшим.

Неспешно обойдя весь полуостров, мы вернулись к мокрым от пота металлургам. Видимо, процесс плавки подходил к концу: накачка воздуха шла в бешенном ритме. После десяти минут такой работы оба металлурга обессилено присели недалеко от печи. Мне стало интересно, как они достанут крицу из такой печи, поскольку длинных клещей не наблюдалось. Печь ревела минут пять, затем звук начал стихать. Переглянувшись, металлурги встали, один из них сжимал в руках кусок, напоминающий самодельный молот. Сильным ударами дикарь начал разбивать печь, удивив меня своими действиями. Разбив печь из камней, он умудрился вытащить оттуда кусок крицы со огненно-желтыми глазками, которую просто тупо подвинули к плоскому камню, вкопанному в землю.

Один придерживал кусок крицы, второй наносил удары молотом, отбивая шлак. В итоге, через пять минут у металлургов получилась железная заготовка размером с две пачки сигарет. Дикарь, толкая палкой, отодвинул ее в сторону, где лежали две заготовки размером чуть поменьше. Сколько я ни смотрел вокруг, не нашел и намека на возможность отковать нож. Зар не мог дать мне информации по вопросу. Где племя кует ножи, осталось для меня неясно. Да и сама технология одноразовых печей для плавки руды очень примитивная. Правда, нужно учесть, что до этого племя Эльтов дошло самостоятельно, а это уже прогресс.

Но зато племя владело технологией ледника: позади землянок были выкопаны узкие колодцы, накрытые плетеной решеткой из прутьев. Сверху укладывали изношенную шкуру и насыпали землю. Когда при мне открыли такой «погреб», внизу я увидел подтаявший лед. Эльты — весьма продвинутое племя для своего времени: у них появились зачатки металлургии, умение длительного хранения продуктов, понимание гигиены, они использовали ландшафт, полуострова, чтобы максимально обезопасить себя. Кроме того, они строили долговременные жилища типа землянок и даже складывали печи. Правда им не пришло еще в голову делать нормальные дымоходы.

Все говорило о том, что племя неплохо приспособилось к зимним холодам. Само племя нельзя назвать многочисленным: из-за постоянного нахождения части мужчин на охоте, я не мог понять точной численности. Землянок всего двадцать одна, в каждой могла жить просто супружеская пара, а также пара со взрослыми детьми. Приблизительная численность племени — человек шестьдесят-восемьдесят вместе с малыми детьми.

Каждый день я по несколько раз заглядывал в землянку, где находилась Ната. Унн начинала шипеть как разъяренная кошка, если я задерживался больше пяти минут. Бездействие и вынужденное состояние Наты меня угнетали. За неделю вынужденного отдыха мысленно я уже прошел под двести километров. Самое обидное, что у меня нет ничего из лекарств, чтобы помочь Нате. То, чего я так боялся, все же случилось: вчера и сегодня Нату лихорадило, она обливалась потом, но я не мог ей помочь, уповая на доисторические знания местной целительницы. Единственное, что я мог сделать, так это немного сбить температуру, обтирая лицо девушки холодной водой.

На десятый день с момента ранения наступило долгожданное улучшение. Я, как обычно находившись по деревне, отдыхал в своей хижине, когда меня окликнула Унн. Глаза старухи подозрительно блестели, я даже подумал, не перебрала ли она своих мухоморов. Зайдя внутрь, остолбенел: Ната полусидела, облокотившись спиной о стену. Улыбка озарила ее бледное лицо, едва я переступил порог.

— Макс, ты здесь? — голос звучал слабо, но слова она выговаривала отчетливо.

— А где же мне быть, как не рядом с тобой? Как ты себя чувствуешь? — Сделав пару шагов, присел рядом с девушкой, положив руку на лоб. Жара нет, кризис миновал, организм Наты справился с инфекцией. Наверное, ее пичкали столькими вакцинами в детстве, что даже тяжелейшую инфекцию смогла перенести без лекарств.

— Слабость, руку не могу поднять. А еще я так голодна, что могу съесть медведя. Он напал так внезапно, что я не успела среагировать.

— Он за это поплатился, — утешил девушку, — а насчет еды, есть будешь очень маленькими порциями. Сегодня кроме воды дам тебе четверть батончика. После того как поспишь, можно съесть еще четверть. Ты десять дней не кушала, твой желудок пуст и ужался, нельзя его нагружать.

— Я лежу десять дней? — зрачки Наты расширились от удивления, — мне казалось, что все это случилось только вчера.

— Да, десять дней. И еще примерно столько же пройдет, прежде чем ты сможешь нормально ходить.

— И мы сразу пойдем в Максель? — Ната облизнула пересохшие губы. Взяв миску с водой, дал ей сделать глоток. Девушка жадно припала, но я отнял посуду от нее.

— Не торопись, сделай паузу, потом выпьешь еще. Что касается Макселя, то, возможно, нам придется немного обождать. Мы поговорим об этом, когда ты поправишься. Сделай еще глоток воды и съешь четвертинку батона. Как выспишься, еще поговорим.

— Макс, — остановила меня Ната. — Прости за медведя, я была так невнимательна.

— Все нормально, дорогая, это не твоя вина. Отдыхай, я рядом, буквально за стенкой.

Вышел, а в душе бушевала ненависть к самому себе: я слышал треск в чаще, когда увидел, как с хворостом выходит Ната. Подумал, что это какой-нибудь испугавшийся заяц продирается сквозь кусты. Среагируй я быстрее, не пришлось бы Нате лежать пластом, борясь за жизнь. Бывают же люди, которых ничем не исправить! Я был ярчайшим представителем такого типа: постоянное пренебрежение опасностью, недооценка риска, дилетантское отношение к каменному веку. И всегда страдали те, кто рядом со мной. Я до сих пор не мог забыть бедного Маа, ставшего пищей для каннибалов. И все по моей вине, из-за моей самоуверенности. Где-то чуток недоглядел, в другом случае оставил все на «авось», и отрицательный результат не заставляет себя долго ждать.

Заметив проходящего мимо Зара, махнул рукой, подзывая к себе. Статус Зара в племени значительно возрос в результате постоянного общения со мной. Со старцем мы виделись всего пару раз, его обожженный сынок меня вообще избегал. А вот Зар просто прилип, мне редко удавалось остаться без его внимания.

— Пойдем, научу тебя делать ловушки для рыбы, — Зар смотрел, не понимая моих слов.

— Дул, — напомнил ему, вспомнив, что так он называл рыбу. Дикарь решил, что я проголодался. Сорвавшись с места, он убежал в центр деревни, прежде чем я успел его остановить. До меня доносились его громкие крики, где я различал два слова: «Айя и дул». Вернулся Зар через пять минут с двумя рыбинами: первая была сырой и свежепойманной, вторая практически провялена на солнце. Покачав отрицательно головой, отказался от его подношений.

— Пошли, — направился к берегу реки, где рос кустарник. Мой нож легко срезал ветви, заточка пока держалась. Нарезав охапку ветвей, посадил Зара очищать прутья от листьев. Для начала согнул и связал три кольца одинакового диаметра, и еще четыре с уменьшающимся диаметром. Соединив полученные кольца поперечными ветвями, получил шаткую конструкцию. Зар сбегал и принес немного тесьмы. Накладывая поперечные ветви, добился жесткости конструкции. Оставалось самое трудное: сделать «калитку», которую течение реки будет держать приоткрытой. После часовой возни получилось что-то работающее.

Пришлось послать Зара еще раз за тесьмой для фиксации ловушки, иначе течение могло ее унести. Найдя крупный камень, дождался дикаря и зафиксировал один конец тесьмы к ловушке, второй к булыжнику. Булыжник положил на берегу, длина тесьмы всего два метра, зайдя в воду по колено, установил ловушку, проверил как приоткрывается входная калитка. Теперь оставалось ждать, все равно пока делать нечего. В деревне есть много процессов, которые мог значительно улучшить даже я, но оно мне надо? Поправится Ната, убедимся, что беременность не подтвердилась и продолжим путь. А Элты пусть живут, как жили сотни лет до меня. Хватит с меня прогрессорства и попыток строительства цивилизации.

— Айя, дул, — Зар показывал в сторону ловушки. Вода в реке прозрачная, присмотревшись, я увидел пару рыбин внутри своей ловушки. Войдя в воду, потянул ловушку и осторожно подтащил к берегу, моя конструкция была хлипковатая. Если рыбы начнут метаться внутри, прутья не выдержат. Моей добычей стали два окуня размером с ладонь, но Зар прыгал от счастья. Ловушку нужно плести фактически заново: сделанная наспех, она уже практически рассыпалась.

За изготовлением следующей ловушки мы провели пару часов. На этот раз я срезал прутья куда толще. Некоторые пришлось гнуть с усилием, но работа того стоила. Из принесенного Заром куска старой шкуры я сделал прочные ремни с сантиметр шириной, прочно фиксируя все стыки. Сейчас моя ловушка не изгибалась, такая, пожалуй, выдержит даже метровую рыбину, если та попадется. Удлинив ремень, чтобы ловушку можно было поставить глубже, зашел в воду по пояс. Зар испугался, увидев, что я по пояс в воде. С криками «Айя» он ринулся в воду, но, зайдя по колено, остановился, жалобно причитая.

— Спокуха, Зар, сейчас выйду, — поправив «калитку», проверил натяжение ремня и вышел к берегу. С грехом пополам Зар объяснил, что в воде находиться опасно, там подстерегает смерть. Мне стало интересно, что может быть опасного в пресноводной реке? Крокодилы, вроде, не водятся, акулы тоже. Солнце начинало клониться к закату, слепя глаза своим отражением в воде. Вначале мне показалось, что меня обмануло зрение, когда увидел огромную тень в воде. Зар вскочил с места, указывая пальцем в воду:

— Кха, кха!

Если бы сам не увидел своими глазами, не поверил бы: в прозрачной речной воде скользила длинная узкая рыба длиной в два если не больше метра. Поравнявшись с нами, речная хищница ринулась и сомкнула челюсти на рыбе размером с локоть. На секунду из воды высунулась хищная морда. Щука! Но щук таких размеров не бывает, я никогда не слышал, что эти хищники могут быть двухметровыми. Ударив хвостом, хищница устремилась в сторону противоположного берега, где над рекой нависал обрывистый бережок.

Зар успокоился, теперь он смотрел на меня, словно говорил: «я же тебя предупреждал». Да, попадись такой рыбе человек в воде, ногу, может, не отхватит, но рану нанесет серьезную. А если человек не умеет плавать, упав в воду, он, скорее всего, обречен, если хищница потащит его на глубину. В том, что виденная мною щука без труда утащит человека, сомневаться не приходилось. Дал себе зарок к рекам относиться более осторожно, раз даже в такой неширокой — метров сорок — реке водятся хищные монстры. Вода в ней прозрачная, Элты пили прямо из реки. Я для питья использовал воду из маленького родника, находившегося в ста метрах от моей хижины, рядом с небольшой грядой, расположенной напротив деревни, и там находился дозорный пост Элтов.

Первоначально я даже не поверил своим глазам, увидев организованный дозорный пост. Не поленившись, сходил на пост, поднялся на гряду: все четыре стороны просматривались неплохо. С юга и севера зеленели леса, а с востока на запад текла, петляя, река. Элты, несомненно, достойное племя: за десять дней жизни среди них я не видел склоки между женщинами или стычки между мужчинами.

Ловушку я вытащил, осторожно вытягивая за ремень: желание заходить в воду пропало от слова совсем. За прошедшие десять дней я трижды купался в реке, встав очень рано, стуча зубами от холода. Следующая водная процедура пройдет на суше, помощник у меня есть, чтобы таскать воду. Элты тоже, кстати, купались, но делали это на отмели, где воды всего по щиколотку. Купаться на отмели, где находилась «общественная уборная», желания у меня не возникло.

В ловушку попались целых шесть рыб: крупный сазан, два окуня поменьше размером, и три рыбины с ладонь, названия которых я не знал. Такие рыбы мне не встречались ни в прошлой жизни, ни во время, что я провел на этой планете. Мясо рыбы, если его правильно приготовить на шампуре, Нате будет легче усвоить, чем мясо животных. Послав Зара притащить хворост, подвесил рыбу, что нес на кукане на кол с черепом дикой кошки. Приготовлю и угощу свою женщину, похоже, в этом мире она единственный близкий мне человек.

Глава 14. Дитрих I

Отец Дитриха, Генрих II, умер во сне три месяца назад в ночь перед тем, как Дитриху исполнилось восемнадцать лет. Устроив почившему главе фюрлянда пышные похороны, Дитрих сконцентрировался на внутренних делах. В последнее время Генрих II практически отошел от дел, и придворная челядь выполняла свою работу спустя рукава. Дитрих характером пошел в прапрадеда, ночами ему снилось мировое господство, и что вся планета станет владением арийцев.

Первым делом, Дитрих распорядился призвать на военную службу все дееспособное мужское население. Для этого во все концы фюрлянда отправили вербовщиков, чтобы отбирать молодых парней для военной службы. Потом Дитрих вызвал к себе всех кузнецов, металлургов и членов Королевского Совета Фюрлянда.

Войдя в тронный зал, он кивком головы приветствовал собравшихся, разрешив им сесть.

— Я собрал вас для одной важной цели, — волнение мешало ему говорить, но молодой монарх не собирался сдаваться. — Мы все забыли заветы нашего великого предка — Адольфа Эрста. Прошло сто пятьдесят четыре года с момента, как наш предок попал в этот мир. За этот период мы даже не освоили территорию равную нашей далекой прародине Германии, ограничившись несколькими городами и парой десятков поселений. Вы все читали «Тысячелетний план четвертого рейха», в нем поэтапно изложены моменты, что помогут нам установить мировое господство. Но что сделали мы? Довольствуясь малым, мы превратились в бюргеров, для которых набить желудок стало важнее великой цели нашего предка. Мой отец и дед отклонились от намеченной цели, вместо великой борьбы выбрав тихую жизнь.

Дитрих замолчал, окидывая взглядом собравшихся: на лицах, сидящих за столом, играли самые разные эмоции. Фриц, являвшийся генералом вооруженных сил фюрлянда, сиял, как начищенная рейхсмарка. Рейхсмарка была в ходу с самого момента, как Адольф Эрст попал в этот мир. И хотя натуральный обмен частично вытеснил деньги из оборота, рейхсмарка оставалась важным элементом государственности. Гросс, глава правительства и правая рука отца Дитриха, наоборот, хмурился. Дитрих недолюбливал этого выскочку, чьим предком был простой матрос с субмарины. Пожалуй, с Гросса нужно и начинать чистку рядов.

— Гросс, я вижу, ты недоволен моими словами. Что из заветов нашего великого предка тебе не нравится? Я готов выслушать тебя.

— Дитрих, — начал Гросс речь, но молодой монарх его перебил:

— Здесь нет Дитриха, перед вами король Дитрих I, обращайся как положено, Гросс.

— Ваше Величество, — напыщенно, ничуть не смутившись, начал Гросс, — времена меняются, ваш отец и дед были очень умными людьми и понимали, что для завоевания господства нам не хватает человеческих ресурсов, мы еще многие вопросы не решили по внутреннему устройству. Предлагаю продолжить их курс развития фюрлянда, прежде чем думать о мировом господстве.

— Кто еще думает так же, выразите свое согласие, — Дитрих напряженно ждал. Из десяти членов Королевского Совета Гросса поддержали Хельмут, отвечавший за развитие сельского хозяйства и Берт — главный Казначей фюрлянда.

— Стража, — повысил голос Дитрих. В тронный зал вбежали пятеро воинов в серой холщовой одежде. Старший хвастал самодельными лычками ефрейтора, остальные четверо в форме рядовых солдат.

— Карл, арестуйте и проводите в темницу Гросса, Хельмута и Берта за государственную измену. Обеспечьте полную изоляцию, чтобы с ними никто не контактировал. Любого, кто кроме меня попробует пройти к арестованным, убить без предупреждения.

Солдаты направились к указанным лицам: в зале послышался шум взволнованных голосов. Гросс, вскочив с места, обратился к Дитриху:

— Дитрих, Ваше Величество, вы делаете ошибку. Не повторяйте ошибок нашего предка, из-за которого мы потеряли свою Родину в прошлом.

Этого Дитрих стерпеть не мог: на его глазах в присутствии Королевского Совета и приглашенных лиц наносилось оскорбление великому Адольфу Эрсту. Выхватив саблю, он в три прыжка оказался рядом с Гроссом, нанося удар по голове рукоятью. Гросс даже не успел вскинуть руки или уклониться, кулем свалившись к ногам монарха.

— Еще есть желающие оскорбить великого Адольфа Эрста? — на молодого монарха с окровавленной саблей в руках боялись поднять глаза. В полном молчании ефрейтор Карл и его люди вывели из Тронного зала арестованных.

— Продолжим, теперь, когда среди нас нет предателей, предлагаю обсудить первостепенные задачи, — Дитрих опустился на трон, вытирая саблю куском ткани.

Обсуждение планов заняло несколько часов: прозвучали как очень здравые мысли, так и абсолютно абсурдные. Первой задачей, поставленной перед военным ведомством возглавляемым Фрицем Лейбнером было увеличение численности армии до пяти тысяч человек. Формирование новой армии должно идти двумя путями: усиление конных частей за счет арийцев и создание многочисленных пехотных соединений за счет туземцев, командовать которыми будут арийцы.

Лейбнер предложил метод насильственного захвата молодых воинов из племен с сопредельных территорий. Эти племена часто контактировали с фюрляндом, и большинство понимало немецкий язык на уровне разговорного. Второй важной составляющей военного ведомства стало подчинение ему большей части кузниц и мастерских. Работы над созданием огнестрельного оружия признали приоритетными. Требовалось создать огнестрельное оружие для кавалерии и возобновить создание пушек. В свое время отец Дитриха остановил эти работы, из-за частых несчастных случаев при использовании ружей и пушек. В ближайшем будущем не предвиделось наличие сильного противника, и Генрих II решил, что сильной конницы и лучников достаточно для безопасности фюрлянда.

Дитрих, кое-что вспомнив из записей своего предка, предложил организовать разведку в разные стороны. То, что им еще не встретился организованный противник, еще не значило, что его нет. Он помнил запись в дневнике своего предка про большой парусник, который зашел в бухту на четвертый год их высадки на берегу нового мира. Планировалось отправить в разведку две небольшие экспедиции: обследовать Средиземноморье до Гибралтара и Атлантическое побережье до границы вечных льдов. Экспедиции дойчей доходили пару раз до Атлантического побережья: дикие и неприветливые места. Но с момента последней экспедиции прошло больше тридцати лет, за это время многое могло измениться.

Кроме военного плана наметили и другие: сформировать неприкосновенные запасы железной руды, каменного угля, оружие, припасов. Создать такой запас, чтобы в случае необходимости обеспечить большую армию возможностью вести войну на чужой территории. Дитрих снова вспомнил о паруснике: самое логичное место его базирования —Средиземное море. Он отпустил Королевский Совет, лишь убедившись, что ничего из планов описанных его предком не забыто. Еще раз напомнив о великой цели их нахождения в этом мире, Дитрих поспешил к своей жене, чтобы обрадовать истинную арийку вестью о начале восстановления четвертого рейха.

Ушли две разведывательные экспедиции: одна к Атлантике, вторая к Средиземному морю. С того памятного Королевского Совета прошло три месяца: снега растаяли, и весна вступила в свои права. Каждый день в сопровождении главы военного ведомства Дитрих проверял, как готовится его фюрлянд к великой цели. Самолично проводил время на плацу, глядя, как его офицеры муштруют новобранцев, учат стрельбе из луков и арбалетов. Смотрел, как королевская конница тренируется поражать врага копьями, перестраивается на скаку, охватывает веером потенциального противника. Но больше всего внимания Дитрих уделял оружейному делу: для этой цели объединили две кузницы и одну ремесленную мастерскую. Порох в фюрлянде изготавливать умели, да и с плавкой металла не возникало проблем, сложности крылись в прочности стволов ружей и пушек. Никак не удавалось достигнуть золотого стандарта: за прошедшие три месяца случилось несколько травм, когда ружейный ствол разрывало во время выстрела, таже один раз лопнул ствол пушки. Лучшие умы фюрлянда бились над решением этой проблемы, обещая решить вопрос до начала лета. Но дни проходили за днями, а окончательного решения вопроса так и не нашли.

За прошедшее время с момента перевода всех возможностей фюрлянда на «военные рельсы» конница увеличилась до ста пятидесяти всадников, еще тридцать юношей проходили службу стажерами. Численность пехотинцев увеличилась до трех тысяч. Вернулась экспедиция, отправленная к Атлантическому побережью: выйдя к океану, команда Пруста прошла на юг почти тысячу километров, не встретив намека на цивилизацию. Они видели немногочисленные племена дикарей, находящиеся на различных стадиях родоплеменного развития, но ни одно из встреченных племен не представляло угрозы фюрлянду в ближайшие сотни лет ни по численности, ни по развитию.

Экспедиция, отправившаяся обследовать берега Средиземного моря, еще не вернулась. Правда, им предстояло пройти куда большее расстояние, прежде чем они дойдут до Гибралтара и вернутся обратно. Возглавлял ее опытнейший Ганс Мольтке, праправнук капитана субмарины, истинный ариец. В нем Дитрих был уверен, как в самом себе. С Гансом они дружили с детства, несмотря на то что Дитрих моложе на пять лет. Ганс Мольтке был одержим идеями Адольфа Эрста, мечтая водрузить флаг дойчей над всей планетой.

Дитрих в тронном зале ждал Пруста, возглавлявшего экспедицию к Атлантическому побережью. Пруст после возвращения уже отдохнул и мог отправляться к Атлантике второй раз. Во время его прошлого доклада Дитрих сделал для себя заметки: Пруст говорил, что по дороге к океану большинство встреченных ими племен были светлыми. Не исключено, что Пруст встречал их пращуров, давших в свое время на старой планете начало германским племенам. А раз так, можно уже сейчас собирать эти племена под германские знамена. Это материал, который вольется в ряды дойчей, внося свежую кровь. Дитрих вспомнил казнь Хельмута и Берта: эти поганые трусы плакали, прося сохранить им жизнь. Но в фюрлянде нет места трусам: тот, кто дорожит жизнью больше чести, не имеет права жить.

Пруст вошел, по-военному чеканя шаг:

— Ваше Величество, Пруст прибыл для служения Вам и Великому Фюрлянду!

— Молодец, Свен! Вольно, у меня к тебе такой вопрос: как ты смотришь на вторую экспедицию в сторону океана?

— Положительно, мой король! — не замедлил с ответом Пруст.

— Дело в том, что те светлые дикари, которых ты встречал на своем пути — теоретически, наши пращуры. По крайней мере, в том старом мире, откуда родом наши предки, именно они образовали германскую группу народов. Понимаешь, Свен?

— Пока нет, мой король!

— Я думаю, а что, если мы своих будущих предков уже сейчас сделаем своими братьями? Обеспечим приток чистой арийской крови в наши ряды, увеличим число первоарийцев. У нас слишком много смешанных браков с дикарями, которые недостойны смешивать кровь с арийцами.

— Это отличная идея, мой король! Моя задача привести все эти племена в земли фюрлянда?

— Не все, а только те, кто по описанию нашего великого предка Адольфа Эрста соответствует арийцам. Стариков и больных не брать, Свен. Нам нужны молодые парни и девушки, желательно еще в детском возрасте, чтобы с малых лет прониклись торжеством нашей расы. Теперь ты меня понимаешь?

— Понимаю, ваше величество! Когда я могу приступать к выполнению задачи и сколько человек взять с собой?

— Приступить можешь хоть завтра. Интендант снабдит всем необходимым, а людей возьми побольше, чтобы они сопровождали каждую партию поселенцев на эти земли. На первом этапе мы дадим им еду, одежду, оружие и начнем воспитательную работу, готовя новое поколение настоящих арийцев. Уже сейчас пора думать о том, что захватывая новые земли и покоряя племена, нам нужны людские ресурсы. Задача ясна, Свен?

— Все ясно, Ваше Величество! Я могу начать комплектование своей группы уже сегодня.

— Отлично, да возвысится имя Адольфа Эрста! Иди, приведи под наши знамена наших предков!

После ухода Пруста Дитрих достал «Тысячелетний план четвертого рейха» и углубился в чтение. Временами, достигнув интересного места, он загибал страницу и, отложив книгу в сторону, садился за «Хроники IV рейха», внося записи. Потомки должны знать о его шагах, что он предпринял для создания и величия Рейха.

Первое июня 154 года стало для Дитриха знаковым: инженер Лерниц и кузнец Огюст продемонстрировали улучшенный состав сплава для пушек. Найдя молибденовые вкрапления в руде, добавили его состав стали, получив тот самый сплав, о котором мечтал Дитрих. На испытательном полигоне, куда отнесли ствол новой пушки, Дитрих стал свидетелем десяти выстрелов. Пушка выдержала, более того, судя по диаметру и состоянию ствола, могла выдержать и еще пару десятков выстрелов. Поставить пушку на лафет, сделать другой калибр, а со временем сделать даже нарезы, теперь казалось совсем простой задачей.

Пушка, снятая с подводной лодки, вот уже сто пятьдесят лет хранилась с постоянным уходом. Также сохранились несколько винтовок, дожидаясь своего часа, когда технологии позволят приступить к массовому выпуску оружейной продукции.

— Лерниц, Огюст, вы получите награду, — Дитрих с чувством пожал руки обоим. Теперь можно развивать сами пушки и ружья, благо отличные образцы имеются. В приподнятом настроении молодой монарх внес очередную запись в «Хроники».

«1 июня 154 года стал знаковым днем для истории дойчей, потомков великого германского народа. Этот день, наши потомки будут праздновать как поворотный момент, позволивший создать непобедимое оружие IV Рейха».

Определенно, сегодня день хороших новостей. Едва Дитрих откинулся в резном кресле с чувством исполненного долга, как, постучавшись, в комнату вошел Карл, начальник его личной охраны.

— Ваше Величество, вернулся Ганс Мольтке, просит принять его.

— Зови его немедленно, — встрепенулся Дитрих. Наконец-то вернулся не просто хороший друг, но и верный единомышленник.

Ганс Мольтке был прямо с дороги: его лицо покрывали разводы пота и пыли, он заметно похудел и сильно загорел. Войдя в тронный зал, Ганс встал по стойке «смирно».

— Ганс, дружище, как я рад тебя видеть! — Дитрих бросился навстречу другу, прижимая его к груди.

— Ваше Величество, я с дороги, весь грязный, — постарался отстраниться Мольтке, но Дитрих перебил его:

— Для тебя я Дитрих! И не смотри так, нашу дружбу не разделить титулами и положением. Но почему так долго? Ты ведь, наверное, голодный? Минутку, Ганс. Карл, — позвал Дитрих своего начальника охраны. Когда телохранитель заскочил в комнату, отдал распоряжение: — Пусть срочно несут сюда еду для Ганса. — Карл выскочил, а Дитрих уселся в кресло, указав на стул напротив себя. — Я сгораю от любопытства, ты нашел базу людей, у которых есть парусник?

— Ваше Величество, — начал Ганс, но под взглядом Дитриха исправился, — Дитрих, я нашел большой укрепленный город с пушками. Угадаешь, как город называется?

— Лондон?

— Нет, Дитрих, город называется Берлин, но жители произносят скорее Берлен. Но это не столица, столица расположена внескольких днях пути южнее и называется Максель. Дитрих, у них не один парусник, я видел три разных за это время, видел пушки установленные в гавани. Это государство довольно многолюдное, у них неплохо налажена караульная служба, процветает торговля.

— Что за народ его населяет? — перебил Мольтке Дитрих, снедаемый хорошими предчувствиями. Если город назвали Берлином, может, была еще одна подводная лодка, попавшая в этот мир.

— Народ называются Русы, свою историю они ведут от пророка или самого бога, которого называют Макс Са. С их слов, этот Макс Са спустился прямо с небес и, создав государство, снова ушел в небо у всех на глазах. Там существует своя вера в этого Макс Са, и они убьют любого, кто усомнится в божественном происхождении своего пророка.

Ганс Мольтке рассказывал долго: как попался со своим небольшим отрядом небольшому отряду Русов, как предпринял бой. Как с единственным выжившим попал в плен и работал на лесоповале и мостил дороги из Берлина в Максель. Как во время ужасной бури ему удалось оторваться от надсмотрщиков, скрывшись в лесу. Он рассказывал про корабли в порту Берлина, но Дитрих сидел словно оглушенный, погрузившись в свои мысли.

Выслушав Мольтке, Дитрих отпустил его, чтобы тот мог выспаться и привести себя в порядок. Назавтра он решил созвать Королевский Совет, чтобы Мольтке повторил свой рассказ для всех. После ухода своего друга Дитрих открыл первый том «Хроник IV рейха», начатого еще самим Адольфом Эрстом.

На первой странице, крупными буквами было выведено:

«ВРАГ №1 — РУССКИЕ. УНИЧТОЖАТЬ БЕЗ ЖАЛОСТИ, ВЫРЕЗАЯ ПОД КОРЕНЬ». Фраза была трижды подчеркнута. Дитрих закрыл рукопись: его великий предок словно видел будущее, потому что под записью сделана приписка:

"Русские, русы, славяне появятся в этом мире спустя тысячи лет, но не исключено, что намного раньше. Повелеваю своим потомкам вести с ними беспощадную борьбу. Адольф Эрст (Гитлер).

Глава 15. Неожиданные гости

Ната впервые вышла из землянки ровно через две недели после своего ранения. Рана у нее заживала на удивление хорошо. Заживление шло первичным натяжением, несмотря на перенесенную инфекцию и полное несоблюдение правил асептики. Когда мы с ней вышли, посмотреть на спутницу «Айя» собралась практически вся деревня. Элты были добродушные, Нате преподнесли пару шкур в знак уважения. Но больше всего их восхищал цвет ее кожи, молочно-белый даже на моем фоне.

Старец Пиго со своим сыном Саром, также почтили Нату своим вниманием. Если для моей женщины, язык Элтов звучал совсем непонятно, мне удавалось различать многие слова и даже понимать некоторые фразы. Стройность Наты, после двухнедельного голодания она вообще превратилась в тростиночку, удивляла всех. Вслед за шкурами, в ход пошли другие подношения, в основном еда.

— Макс, какие они дружелюбные, — восхищенно озиралась Ната на обступивших ее женщин и детей. Пара женщин не вытерпели, дотронувшись до пятой точки Наты, словно проверяя, есть ли у нее попа. На чужое прикосновение девушка визгнула, вызвав смех у женщин.

— Лучше держать дистанцию, племя дружелюбное. Потому что они знают, что мы сильнее. Пришлось продемонстрировать им действие дезинтегратора. Теперь для них мы типа небожители, Духи, и этой легенды следует придерживаться, — рассказывал девушке, проводя экскурсию до реки и обратно. Зар время даром не терял, освоив умение плести ловушки, он заставил нашу сторону реки ловушками, постоянно добывая рыбу. Даже сейчас, когда все племя чествовало Нату, он находился на реке, занимаясь ловушками. Увидев нас, Зар оставил ловушки и подбежал:

— Айя, дул, дул, — разводя руки в стороны, дикарь показывал размеры пойманных рыб. «Типичный рыбак, все они любят приврать», — усмехнулся про себя, но Зар, как оказалось, не врал. Вытащенные на берег рыбы поражали своими размерами, особенно пара судаков.

— Молодец, Зар, — похвалил дикаря, по тону уловившего, о чем речь.

— Макс, от меня ужасно несет потом, если ты его прогонишь, я бы искупалась, —Ната присела на камень.

— Здесь водятся огромные щуки, глубже чем по колено в воду входить нельзя, — предупредил Нату, знаками показывая Зару, чтобы ушел. С тоской взглянув на ловушки, что не усел проверить, доморощенный рыбак исчез среди землянок.

— Можешь раздеваться, — дал отмашку Нате, — но я никуда не уйду. Буду сторожить тебя, чтобы щука тебя не унесла.

— Это же рыба из сказок, они существуют?— удивилась Ната, начиная снимать комбинезон.

— Еще как существуют, и помни, мочить рану на груди пока нельзя.

Ната молча освободилась из комбинезона, оставшись в нижнем белье. Справедливости ради, надо отметить, что пахло от девушки, мягко говоря, не очень приятно. Зайдя в воду по колено, она присела, неспешно обмывая свои руки и плечи.

— Холодная, — не проронив больше слова, Ната старалась смыть с себя грязь и пот, усиленно натирая свое тело. Войдя в реку по колено, чуть выше сидящей в воде девушки, с дезинтегратором в руках, я всматривался, ожидая увидеть тень хищника в воде. Щука, вероятно, была сыта, либо она была в другом месте, кроме обычных рыб, опасности не увидел. Ее комбинезон, несколько раз прополоскав в воде, я выжимал сам: Нате противопоказано напрягать мышцы. Напялив на себя влажный комбинезон, Ната снова уселась на облюбованный камень.

— Макс, здесь очень хорошо, и дикари такие дружелюбные. Здесь можно бы остаться, если не бы не Русы...

Ната мысль не докончила, но все понятно и так. Мне и самому пару раз в голову приходила мысль, что племя вполне нормальное, а само место очень удобное. Под боком река — источник воды и рыбы. Полуостров, образованный руслом, дает стратегическое преимущество, а лес, начинающийся в ста метрах от деревни, богат животными.

— Я думал об этом, — присел рядом Натой, — но что-то все равно меня тянет в Максель, хотя понимаю, что там нет никого, кто меня знал или помнил. Не удивлюсь, если все распалось, и Русы разбрелись по лесам, разбившись на племена. Сейчас надо, чтобы ты полностью восстановилась, после подумаем, как нам поступить.

Я хотел докончить мысль, но меня отвлек Зар, бежавший с криками: — Айя, Айя.

— Что случилось, Зар?

— Враг, враг,- выкрикнул дикарь, маня меня за собой. Это становилось интересно, что за враг и почему в деревне не видно паники.

— Пойдем в землянку, провожу тебя и гляну что случилось, — помог Нате встать, и поддерживая ее за талию, повел в землянку к Унн. Старуха встречала у порога: зыркнув на меня, перехватила Нату и увела внутрь. Скачущий рядом Зар, устремился в сторону землянки старца Пиго, где уже собралась внушительная толпа. Бегущий впереди меня Зар выкрикивал мое имя, люди послушно расходились в стороны, освобождая проход. Пиго вместе с сыном Саром, стояли у своей землянки: у ног старца присев на землю, пытался отдышаться молодой парень. По его обнаженной, спине текла тоненькая струйка крови, начинавшаяся на затылке. Одет воин был в набедренную повязку из шкуры, из оружия в руках держал только копье, наконечник которого блестел на солнце.

Когда парень поднял голову, я увидел, что его борода аккуратно подрезана, а на щеках есть желтая краска, по типу индейских раскрасок. Воин был не Элт, это был представитель другого племени. Его левая рука была обмотана серой тряпкой, оказавшейся простой тканью, через которую проступала кровь.

Пиго открыл рот, чтобы о чем-то расспросить воина, но замолчал, увидев меня. Я ободряюще кивнул старцу. Между Пиго и раненым воином завязался диалог: моих знаний языка Элтов было мало, чтобы понять их. Но единичные слова уловить из разговора получалось. Удалось уловить, что на племя воинов кто-то напал. На этом мои лингвистические способности закончились. Пиго дважды смотрел на меня, словно ожидая действий. Что я мог сделать, не понимая сути проблемы: оба раза, кивал старцу, одобряя его решение. Он здесь самый старший, кому как не ему знать, что требуется в данной ситуации.

Пиго что-то шепнул сыну, тот бросился в землянку и вернулся с копьем и луком. Подняв оружие над головой, Сар что-то выкрикнул: по его крику началась суета. Мужчины Элты вооружались и спешно возвращались назад. Минуты три спустя двадцать один человек стояли у землянки Пиго, с оружием в руках. Раненый с усилием поднялся, но его повело в сторону, и он рухнул на ближайшего воина.

— Зар, отнесите его к Унн, — пришла моя очередь проявить себя. И без знания языка можно было догадаться, что на дружественное или родственное племя напали, а раненый мужчина, гонец, посланный за помощью. И сейчас племя собиралось выступить, чтобы помочь потерпевшим. На мой взгляд, это полная бессмыслица: в каменном веке, поселения племен редко находились ближе, чем на пару дней пути. Это связано с кормовыми ресурсами: практически невозможно прокормить крупное племя на одном месте. А прокормить два племени, задача в принципе нереальная. Территория до пятидесяти километров в радиусе, охотничьи угодья племени. На такое расстояние дикари способны уйти и даже вернуться в течении светового дня, если мужчины здоровы.

Пиго, в отличие от сына, рвущегося в бой, размышлял примерно, как я. Его глаза уставились на меня, спрашивая совета. Немного подойдя. Я жестом руки разделил собравшихся воинов поровну: если все уйдут, деревня останется без защиты. В глазах старца вспыхнул огонек удовлетворения. Сами воины против решения самого Айя, не решились возражать. Сар, с громким криком:-«Хра», потрясая копьем, сорвался с места трусцой. Около десятка воинов последовали за молодым вождем, поддержав его криком. Жители, успокаиваясь, начали расходиться, возвращаясь к своим повседневным делам. Раненый воин и нападение на деревню интересное событие, но рутину никто не отменял.

Зар, заглядывая мне в глаза, что-то спрашивал, а в глазах стояло разочарование. Дикарь скорее всего надеялся, что сам Айя возглавит карательный поход и накажет напавших на дружественное племя. Я бы так и поступил, не оставайся слабая Ната в деревне без защиты. Да и Элты не были Русами, не мое дело вмешиваться в разборки между племенами.

Вернувшись к себе, достал свои ножи и копья: пока Ната спит и набирается сил, надо подготовить оружие. Через пару дней, будем выходить в дорогу, как только девушка окрепнет. Осознание, что в любом случае буду возвращаться в Максель, пришло после увиденного раненого. Возможно, что нацисты, высадившиеся в Салониках, уже уничтожили моих сыновей. Или по крайней мере, нанесли им несколько поражений. С учетом их превосходства в живой силе и вооружениях, такой исход представлялся возможным. Если это произошло, я буду мстить, и не успокоюсь, пока не раздавлю последнюю гадину. Распаляя себя картинами горящего Макселя, с остервенением водил наконечники копий и режущую кромку ножей, по глыбе мелкозернистого песчаника, найденного в деревне.

Подошел Зар, подбирая слова, используя жесты, он смог мне объяснить, что за племя прислало раненого гонца. Это оказалось отцовское племя Элтов, в свое время Пиго ушел с несколькими семьями, осев выше по течению реки на севере. Зар вскочил с места, вернулся через пару минут, держа заготовку из сырого железа, что на моих глазах ковали местные кузнецы. Показывая на заготовку и наконечник копья в своих руках, дикарь наконец довел до меня, что наконечники копий и ножи, ковались в другом племени, в том самом, что подверглось нападению.

— Такова жизнь, — философски заметил я, продолжая точить свой нож, — сегодня нападаешь ты, а завтра на тебя.

Не будь человек таким кровожадным, мы бы половину изобретений не совершили. Чуть ли не все глобальные изобретения, были сделаны во имя войны, во имя доминирования одного народа над другим. Многие из таких открытий сослужили хорошую службу и в быту, та же атомная энергетика, например.

Наточив все свое оружие, остался доволен: песчаник оказался прекрасным абразивом, странно, что сами Элты не точили на нем свое оружие. Зар робко протянул руку к песчанику, глядя мне в глаза.

— Валяй, — разрешил, и радостный дикарь с неумной энергией начал водить наконечником копья. Отобрав у него копье, показал принцип: главное соблюдать угол, и результат не замедлит сказаться. Пока Зар точил свой наконечник, стянув с себя комбинезон, обтерся водой. Если Ната будет ночевать у меня в хижине, не хотелось бы ее шокировать запахом. Солнце зависло над горизонтом, в наступившей тишине даже смолкли птицы. В воздухе появилось предчувствие беды: Элты заметили это. С тревогой они всматривались в небо и по сторонам. Рыбы, вечно снующие в воде, тоже куда-то исчезли. Я уже решил, что у меня развивается паранойя, когда землю под ногами ощутимо тряхнуло. Толчок повторился, затем все стихло, и лишь птицы в лесу возмущенными криками нарушали тишину. Землетрясение оказалось несильным, наверное, в районе четырех-пяти баллов. Но Элты испугались: делегация во главе с Пиго, явилась ко мне через пару минут.

На лицах дикарей был написан страх и удивление: кто осмелился трясти землю, если Айя среди них. Чтобы рассеять их страхи, успокаивающе прочитал им короткую речь о землетрясениях на русском языке. Понять меня не поняли, но спокойный тон голоса и улыбка, развеяла страхи.

— Зар, скажи Пиго, что завтра на нас могут напасть враги, — у меня были только предположения, что, если племя нападает на одно поселение, не исключено, что под удар может попасть и другое. Пиго совет принял серьезно: на ночь разложили два дополнительных костра перед входом в полуостров, и рядом дежурило четверо воинов.

Унн не разрешила Нате покинуть землянку, зашипев на меня. Не обидевшись, все-таки старуха спасла жизнь девушке, отправился к себе.

Утром, как обычно, я собирался умыться, когда услышал крики: кричали дозорные, что находились на небольшом пригорке напротив деревни. Крики услышали в деревне: из землянок выскакивали полусонные мужчины, хватая свое оружие. Двое дозорных, что находились на кряже, спустившись вниз, бежали в нашу сторону.

"Накаркал",- пронеслось в голове. Дезинтегратор был на поясе, подхватив свои копья, поспешил к месту сбора воинов.

— Враги, враги, — кричали воины, уже практически добежав до нас. Незнание языка очень затрудняет общение: откуда идут, сколько их, чем вооружены. Как задать все эти вопросы, если твои познания языка крайне скудные?

Схватив несколько камней, я положил их под ногами, указывая пальцем, спросил:

— Много их?

Дозорные поняли: присев, набрали пригоршню камней и высыпали рядом с моими. Ответ был четкий: врагов много. Сражаться с ними в открытом бою-обречь себя на поражение. Конечно, мой дезинтегратор стоит десяток таких орд, но заряд в нем невосполним. А я уже дважды стрелял, и пару раз использовал функцию сварки. Надо видеть своими глазами, чтобы оценить количество врагов и выбрать тактику. Показав жестами, чтобы за мной не шли, побежал на кряж. Территория вблизи просматривалась хорошо, дикарей в зоне видимости не было. Быстро поднявшись наверх, осмотрелся, чуть не свалившись от удивления.

Враги шли открыто, не таясь. Но меня удивило не это, а четкая походная колонна по три человека. Дикари находились на расстоянии около трехсот метров, и шли неспеша. Впереди, на лошади ехал мужчина, одетый в серо-грязную рубаху и штаны. «Всадник», — я почувствовал, как начинают потеть руки. А вдруг это Русы, которые расширяют зону влияния, продвигаясь на север. Это надо выяснить как можно скорее: спустившись вниз, остановился на открытом пространстве. Неприятель или друг, остававшийся для меня еще загадкой, появился из-за излучины реки, спустя пять минут. Всадник натянул поводья, останавливая лошадь: между нами, расстояние не больше ста метров. Пехота, послушно остановилась за всадником, ставя копья на землю. Мне не было слышно, что всадник сказал своим воинам, но пришпорив лошадь, он трусцой направился ко мне.

Я демонстративно положил свои копья на землю, и показал руки без оружия. Всадник остановил лошадь в десяти метрах: это был полукровка, в этом не оставалось сомнений. Примерно лет тридцати пяти, загорелый мужчина с черными короткими волосами. Он сидел на лошади. Изучая меня глазами, его правая рука держала короткий дротик, но агрессии он не проявлял. Лошадь беспокойно перебирала ногами, вздрогнув от моего голоса, едва не сорвалась в сторону.

— Ты Рус? Откуда ты?

Мой вопрос всадник не понял, он даже привстал и наклонился, чтобы лучше расслышать. Я повторил вопрос, отчетливо выговаривая каждое слово. Всадник все равно не понял, в свою очередь он обратился ко мне с короткой фразой. Язык мне был незнаком, хотя в речи показалось, что проскальзывают сильно искаженные английские слова. Мужчина повторил фразу еще раз, и он устремил взгляд за мою спину. Опасаясь подвоха, я мельком взглянул за спину, едва не задохнувшись от возмущения: со стороны деревни шла Ната, ее распушенные отросшие волосы рассыпались по плечам, но правая рука была на поясе.

Всадник был ошеломлен зрелищем: вряд ли ему удавалось видеть девушку в комбинезоне серебристого цвета. Он сказал еще одну короткую фразу и вновь, мне почудились знакомые слова.

— Он спрашивает кто я и откуда появилась здесь, — перевела Ната, останавливаясь рядом со мной.

— Что за язык, — еще до ответа Наты, я интуитивно знал ответ.

— Сильно искаженный язык Франко-Германской Унии, у них два языка, я знаю оба, — Ната еще выговаривала последние слова, когда рванув дезинтегратор, я нажал на гашетку. Ярко-желтый шар срезал плечо всадника, встав на дыбы, лошадь сбросила его на землю и умчалась назад. Пехота противника, стоявшая в ста метрах от нас, ощетинилась и легким бегом, не нарушая рядов бросилась вперед. Выстрел Наты попал точно в середину первого ряда. Моментально развернувшись, враги бросились бежать, скатываясь вниз к реке и прячась за деревьями. Три человеческих тела остались лежать там, где неприятель предпринял атаку.

— Ната, отступаем, — я схватил девушку и потащил назад.

— Он живой Макс, его надо спасти, — девушка ринулась вперед к упавшему всаднику. Выстрел из дезинтегратора, снес ему часть плеча, оголив ключицу. Кровь из раны практически не шла: плазма коагулировала сосуды, но всадник все равно был обречен.

— Возьми его оружие, — дал указание Нате, сам, подхватив бессознательного противника, закинул на плечо. Надо привести его в чувство и допросить, прежде чем полукровка немец двинет копыта.