Титан: Противостояние

Глава 1. Память

Стоя на носу «Зерга», торговой шхуны Берлина, я с волнением всматривался в приближающийся берег. Справа по борту миновали отмель — ту самую, где в свое время застряла «Стрела» после смерти Лара. Эта смерть была на моей совести: поверив в собственную непогрешимость, я попался в искусную ловушку Джона Картера. А ведь к тому моменту у меня был двадцатилетний опыт жизни в каменном веке. Позади — мое знакомство с дикой планетой, первые контакты с первобытными людьми, прогрессорство. К тому времени считал себя матерым воином и правителем, присоединив к Русам народ Амонахес, потомков англичан с парусника «Аталанта».

По совету профессора Александрова перенес столицу из Плажа, расположенного в Ливане, на юго-восточное побережье Франции, заложив город Максель в устье реки Роны. Русы становились цивилизованнее, у нас появились зачатки государственности, первые институты власти. И так глупо попасться в ловушку, где сложили головы лучшие из моих воинов!.. Картер от возмездия не ушел: был повешен в собственном селении. Интуиция подсказала мне доверить управление племенем Урха его напарнику, мексиканцу Пабло Мендосе.

С тех пор прошло много лет — куда больше, чем хотелось. Чтобы сильнее привязать к себе Мендосу, женил своего сына на его красавице дочке. Сразу после свадьбы и появился звездолет «Последний шанс» с тремя красавицами на борту. Ната Сорока, пилот космического корабля, — единственная, кто выжила из экипажа звездолета, моя жизнь тоже была спасена ее усилиями.

— Это и есть Берлин? — Ната отвлекла меня от воспоминаний.

— Да, его портовая часть, но город реально значительно вырос с момента моего последнего посещения, — обнял девушку.

А как ему не стать больше, если прошло сто пятьдесят лет? Всё случилось с появлением того звездолета, пилотом которого была Ната. За время моей жизни в каменном веке в параллельной Вселенной, произошли революционные изменения. Люди научились летать к звездам, открыли порталы в параллельные Вселенные. Само население разбилось по Униям — содружествам стран с общностью языка и интересов. Унии открывали временные промежутки существования условий для жизни на нашей планете, и одним из таких периодов было время, в котором я жил в каменном веке.

Чтобы доказать свои притязания на право существования цивилизации Русов, следовало предстать перед Галактическим Советом Уний и закрепить права Русов на планету. Но на выходе из портала в будущее время нас поджидал межзвездный крейсер Франко-Германской Унии, имевший свои притязания на этот временной промежуток планеты в параллельной Вселенной. Ната приняла решение скрыться через портал, а крейсер применил оружие, приведший к взрывы портала.

В спасательный модуль Ната успела затащить только меня. Мы приземлились в зимнее время года в районе Фарерских островов. Но самое страшное заключалось в другом: с момента нашего взлета и экстренного приземления прошло больше ста пятидесяти лет.

Потом — долгое и тяжелое возвращение в Максель, оставленный мной волею судьбы сто пятьдесят лет назад. По дороге домой мы сталкивались с дикарями, подверглись нападению медведя, гостили у небольшого и дружелюбного племени Элтов. Едва не утонув в болоте, удачно миновав разъезды потомков нацистов, основавших свое государство на исторических землях Германии, мы добрались до границы империи Русов.

Настоящие проблемы начались именно там, где мы рассчитывали на встречу с распростертыми объятиями. Нас обвинили в приверженности запрещенной секте и приговорили к смертной казни. Но не всё Русы, забыли кто такой Макс Са. Усилиями настоящих патриотов мы Натой получили свободу. Рукописи Зика, моего первого ученика и сподвижника, освоившего письменность и лекарство, пролили свет на изменения в империи Русов.

Вскоре после моего отлета внезапно заболел и скончался Миха — мой первенец и правитель Макселя. Нел, моя любимая жена и верный соратник, ненадолго пережила сына... Оба американца вместе с сыновьями Мии вышли на паруснике, чтобы оказать мне помощь. Крик о помощи ментально получил Санчо, мой приемный сын-неандерталец. Первоначально воспринял их стремление найти меня как любовь ко мне. Но дальнейшее развитие событий натолкнуло на мысль, что всё это могло быть подстроено.

После ухода парусника с моими сыновьями и друзьями вся полнота власти осталась в руках у четвертой жены, Сед, — дочери профессора Александрова. Из записей Зика следовало, что с обязанностями правителя Сед справлялась посредственно.

Пару лет спустя к Макселю подошел пароход, везущий часть сектантов-«христоверов» из Латинской Америки обратно в Россию. Во время моих приключений по прибытию к границам империи Русов удалось поговорить с Патриархом «христоверов» столетним Никоном. «Христоверы», со слов Никона, преследовались на Родине и были вынуждены переселиться в Латинскую Америку. Но часть из них спустя некоторое время решила вернуться. Именно Патриарх смог объяснить, каким образом власть перешла в их руки. Лидер прибывших сектантов по имени Тихон женился на Сед, и положил начало династии Тихонов.

Вновь прибывшие пытались навязать Русам свой вариант христианской религии, но встретили ожесточенное сопротивление. Пойдя на компромисс, они объявили меня Сыном Бога Иисуса, сделав меня смертным. Часть Русов приняла новую измененную религию, где фигурировало имя Макс Са. Чтобы окончательно закрепить свои успехи, меня объявили умершим, мое Возвращение и упоминание о нем — ересью.

Но Русы оказались сильнее: среди них уже пятое поколение существовало движение «Возвращение», ждущее второго прихода Макс Са. Последователей Движения ловили, сжигали на кострах, но сломить волю этих людей «христоверам» не удалось. Именно они во главе с праправнуком Зика, освободили меня и Нату из когтей местной инквизиции.

После долгих раздумий мы решили начать свою борьбу с Берлина, где потомки Пабло Мендосы сумели сохранить независимость, не дав распространиться новой религии.

На торговой шхуне «Зерг» капитана Балта из Берлина мы отправились в путь. Корабль инквизиции попытался нас догнать. Молния, ударившая в судно преследователей, превратила его в пылающий факел и дала столь нужные доказательства всем на корабле: перед ними — Великий Дух Макс Са!

— Макс Са, ты сразу выйдешь на берег — или мне доложить правителю Терсу, что прибыл Великий Дух? — капитан Балт смотрел на меня с благоговением. Еще сутки назад, во время нашего преследования, он скептически отнесся к моим словам. Но молния сделала из него моего соратника: преклонив колени, Балт поклялся служить мне преданно, не жалея жизни.

— Я подожду на шхуне. Думаю, правителю надо знать о моем приезде раньше, чем мое имя донесет до него толпа людей.

— Понял, — четко отрапортовал Балт, наблюдая, как швартуется его шхуна. Затем Барт, не дожидаясь сходней, ловко перепрыгнул на причал и заспешил в сторону города.

С борта «Зерга» я с любопытством осматривал открывающиеся виды города. Берлин стал городом, ни в чем не уступающим Макселю. Обустроенный причал длиной около двухсот метров. Толпы людей, снующих по порту, три торговых корабля, стоящих под погрузкой. Везде слышались крики и ругань, владельцы торговых судов торопили грузчиков, бегающих по сходням с грузом на спине. С обеих сторон причала были выстроены широкие башни-форты, сквозь бойницы виднелись жерла пушек. Пару пушек заметил и в порту Макселя, но в Берлинском порту артиллерии было явно больше.

— Макс Са! — впервые Богдан обратился ко мне по имени. Он стоял вместе с братьями, смиренно склонив голову и ожидая от меня ответа.

— Да, Богдан, чего ты хотел?

— Макс Са, — повторил гигант, — когда мы присоединились к Тебе, чтобы уплыть из Макселя, я не верил, что Ты и есть Великий Дух Макс Са. Я не знаю, Сын ты Бога или нет, но своими глазами видел знак свыше. Бог покровительствует Тебе, защищает Тебя — значит, Твое дело правое. Мы хотели просто доплыть до Берлина и осесть здесь, но Божий знак всё изменил, — гигант замялся, не находя слов. Братья слегка подталкивали его к действиям, но Богдан словно разучился говорить. Он несколько раз открывал рот, и снова наступала тишина.

— Ты хочешь быть рядом со мной? — спросил у гиганта, покрасневшего от усилий найти нужные слова.

— И твои братья тоже?

— Да,— удалось выдавить Богдану. Это слово согласия сняло барьеры, и парень заговорил уже спокойно:

— Я и мои братья хотим отдать свои жизни, защищая Тебя, если Ты доверишь нам честь быть рядом с Тобой.

Это заявление меня немного озадачило: я рассматривал Баска в роли персонального телохранителя, но сразу пятеро гигантов, чей вид может отбить даже помыслы навредить мне... На такую удачу не рассчитывал. Братья были неразговорчивы, держались особняком. У меня оставалось подозрение, что они просто воспользовались возможностью и решили выбраться из Макселя.

— Хорошо, Богдан, будьте рядом. Без причины людей не обижать, — напутствовал я великана, оскалившегося в довольной улыбке.

Скрыть от людей мое прибытие не удалось: пара матросов Балта, собрав вокруг себя зевак, рассказывали о произошедшем. Толпы вокруг рассказчиков стремительно увеличивались, поглядывая на наш корабль. Прошло около двадцати минут, пока мы на палубе обсуждали дальнейший план действий в ожидании возвращения Балта. Со стороны города послышалось лошадиное ржанье: отряд из десяти всадников вылетел с городской застройки, направляясь к порту. Немного отстав от отряда, скакал Балт, болтаясь в седле, словно манекен.

— Правитель Терс! — услышал я возглас одного матроса, стоявшего недалеко от меня. Подскакав к порту, молодой парень осадил лошадь, выбивая подковами искры о булыжники. Молодецки спрыгнув с лошади, парень вбежал по сходням на шхуну:

— Где Великий Дух Макс Са?

Все взгляды обратились на меня: ловко пробравшись между моими воинами. Нагло оттерев в сторону Богдана, мужчина преклонил колени:

— Благослови меня прикосновением, Великий Дух! Я, Терс из рода Мендоса, Твой смиренный служитель, с самого рождения ждал Тебя. — Парень наклонил голову, ожидая моих слов. Положив руку на голову коленопреклоненного правителя, едва сдерживая волнение, обратился к нему:

— Встань, Терс из благородного рода Мендоса! Ты — настоящий воин, как и твой далекий предок Пабло!

Мужчина поднялся, взглянул на меня: в его глазах блеснули слезы. Я притянул к себе Терса, удивительно похожего на своего предка: тот же разрез глаз, курчавые черные волосы, даже цвет кожи не изменился.

— Как же ты похож на Пабло! — я не смог сдержать своего удивления. Терс порывисто обнял меня, вытер слезинку рукавом длиной красной рубахи:

— Макс Са, Твой дворец ждет Тебя. Тебе надо отдохнуть с дороги, поесть, принять омовение. Мои слуги целиком в Твоем распоряжении.

Мы сошли на берег, мне подвели жеребца. На нем было седло, а вот стремян не оказалось. Породистый скакун не стоял на месте, гарцуя от нетерпения и избытка сил. Трезво оценив свои навыки наездника, решил отказаться от унижения, свалившись на глазах у всех.

— Пойдем пешком, Терс. Хочу посмотреть, как изменился Берлин.

Жеребца увели, мы с Терсом двинулись в путь. Богдан с братьями оттер в сторону сопровождавших правителя воинов, многозначительно поиграв огромным топором. Ната взяла меня под локоть, чтобы не потеряться в этой толпе. Бакс и остальные Русы следовали в нескольких метрах от нас, переговариваясь с воинами из охраны Терса.

— Терс, я слышал — Пабло не впустил в Берлин прибывших в Максель сектантов. Как вам удалось столько времени противостоять им?

— Они пробовали, но мой предок один раз дал им сражение. После этого бывали мелкие стычки, но до войны не доходило. Мы отправляем налог, они сильнее нас,— извиняющимся голосом констатировал молодой правитель, — но во всем остальном сами распоряжаемся,— добавил он уже уверенным голосом. Текс горел желанием досадить Макселю, о чем недвусмысленно дал понять, спросив, когда я планирую атаковать и наказать проходимцев. Для меня же угроза с севера была куда ощутимее и важнее, всё это время не забывал о напавших на деревню Элтов.

— Ты встречался с немцами? — Этот вопрос для меня был главным. Само слово «немцы» Терсу не было знакомо. Но он знал, что к северу, за горными хребтами, есть люди, имеющие на вооружение луки, копья, экипированные в доспехи. Год назад у них произошёл бой с таким отрядом, противник был разбит, а их командир попал в плен.

— Где этот пленный? — он нам нужен! — перебивая Терса, воскликнул я.

— Он погиб. Они работали, но попали в бурю. Скорее всего, утонул. Два наших Руса тоже погибли в этот день, — ответ Текса меня расстроил. Исчезла возможность допросить пленного, чтобы узнать силы и возможности противника. Мы прошли всего пару улиц, вышли на небольшую площадь, упирающуюся в каменную крепость, возвышавшуюся над городом. Обнесенная высокой стеной, она выглядела неприступной и величественной.

— Твой дом, Макс Са, мой дед убрал дом из дерева и сделал его из камня. Там никто не живет, но он всегда ждал Тебя. Мы не знали, когда Ты вернешься, поэтому всегда держали его готовым, — слова Терса меня поразили.

Это то самое место, где Пабло выстроил для меня небольшой форт, окруженный частоколом. Из дальнейших пояснений правителя Берлина следовало, что Пабло, умирая, завещал держать дом Великого Духа в полной готовности. Дед Терса на свой страх и риск решил заменить деревянное строение каменной крепостью.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть слезы умиления, невольно выступившие на глазах. Это же как надо верить в меня, чтобы на протяжении полутора сотен лет держать крепость в такой степени готовности!

— В Берлине нет дома выше него. Как можно строить свой дом выше дома Великого Духа?..— пояснил Терс на мой вопрос о больших размерах крепости. У ворот крепости находилось двое вооруженных воинов, а внутри была прислуга из двух женщин: повара и служанки. Не веря своим ушам, я внимательно слушал Терса: каждый день обе женщины приходили, чтобы протопить крепость и убрать пыль из комнат.

— Это сказка, ведь такого не может быть? — не выдержала Ната, делясь своими впечатлениями. Пришло время представить свою женщину Терсу. Глаза правителя расширились, когда подросток оказался женщиной. Подозвав служанку, он дал указание позаботиться о жене Великого Духа, пока мы совершали обход крепости.

Возведена она была с умом: нижний этаж был залой для приема и помещениями для охраны, кухни и комнатами для слуг. Второй этаж отводился под покои, а третий представлял из себя донжон, в котором можно было укрыться в случае осады.

— Терс, нам надо поговорить с глазу на глаз. Пусть принесут еды, обсудим важную проблему за трапезой. — Исполнительская дисциплина была поставлена на высочайшем уровне в хозяйстве потомка Пабло. Едва с моих уст слетело пожелание, как свита Терса пришла в движение, выполняя указания. Мой дворец, — или скорее зимняя резиденция, так как Берлин находился севернее, — превратился в растревоженный муравейник.

Материализовался стол, стулья, спустя полчаса мы уже сидели за столом. Компанию нам составила успевшая привести себя в порядок Ната в довольно нарядном одеянии. Богдан с братьями и охрана Терса осталась за дверями: следовало расставить акценты в отношении с Терсем, а для этого лишние уши нежелательны.

Немного утолив голод, отсел от стола:

— Терс, чтобы, между нами, не оставалось в дальнейшем недоразумений, предлагаю заранее решить некоторые вопросы.

— Какие, Макс Са?

— Ты — правитель Берлина, мое появление не означает, что собираюсь ущемлять тебя в твоих правах. Но я — Макс Са, Великий Дух, тот, кто создал всё это — Берлин, Максель и всё остальное. В империи не бывает двух правителей, ты меня понимаешь?

— Конечно! — От волнения, юноша встал. — Макс Са, со времен моего далекого предка Пабло, мы всё занимали это место, дожидаясь Тебя. Мой отец говорил мне: когда вернется Макс Са, ты будешь делать то, что Он велит. Скажет тебе пасти домашний скот — значит, будешь пасти. А ему так говорил его отец. И так было всегда, со времен нашего предка Пабло из рода Мендоса. Я что-то сделал не так, Великий Дух, что у Тебя появились сомнения в моей преданности?

— Нет, Терс, но всегда лучше всё обговорить заранее. Всё остается без изменений, ты управляешь городом и окрестностями, собираешь налоги, ведешь торговлю, живешь в своем дворце. Но всё это мое, и это надо помнить. Ты отчитываешься мне, любой серьезный вопрос обсуждаешь со мной. После того как вернусь в Максель, ты останешься управлять Берлином так же, как им управляли твои предки до тебя.

— Макс Са, разве могу противоречить или сомневаться в словах Великого Духа? Если бы не Ты, все наши Русы были бы дикими племенами, жили бы, как дикари. Ты говоришь — я и всё Русы слушаются, — закончил мысль Терс. Его попытку преклонить колени я пресек.

— Не надо, Терс, это лишнее. Сейчас меня интересует самый главный вопрос: сколько у нас воинов, лучников, пушек и как много людей мы сможем обучить воинскому делу в очень короткое время. Зови сюда своего военачальника, нам предстоит разработать стратегию победы.

Глава 2. Ревизия

Военачальником у Терса числился некий Борд — крепкий статный мужчина сорока лет с посеребренными возрастом волосами на висках. Он вошел в комнату с достоинством, как и подобает человеку, за плечами которого маячит армия.

— Борд, это Великий Дух Макс Са, — представил меня Терс вошедшему. Командующий армией Берлине просканировал меня цепким взглядом, почтительно наклонил голову:

— Мы всё время ждали Тебя, Макс Са. — Потеряв интерес к моей персоне, Борд повернулся к Терсу:

— Ты посылал за мной, правитель? — Это был вопрос и утверждение одновременно. Мне импонировала манера командующего: уверенный в себе человек. Пожалуй, даже чересчур, сбить с него немного уверенности не помешает. Будь Бер сейчас рядом со мной, он бы в две секунды преподал урок Борду, каким тоном надо разговаривать с власть имущими. Но Бер отсутствовал, был Богдан с братьями и молодые воины-Русы, готовые порвать глотку любому.

— Ты нужен мне, Максу Са. Расскажи, сколько у нас воинов, пушек, где стоят дозоры и патрули.

— Великому Духу интересны такие вещи? — с притворным удивлением повернулся ко мне командующий. «Вот это уже перебор», — мысленно крякнул я, окончательно принимая решение наказать наглеца.

— Великому Духу интересно всё, — медленно и почти по слогам ответил Борду,— и особенно ему интересно, в каких условиях живут воины и как они обеспечены едой.

В глазах командующего мелькнула досада, но к его чести, он сдержался:

— Как будет угодно Великому Духу. — На этот раз тон был куда почтительнее. В течение часа гонял местного Наполеона вдоль и поперек, пока не получил ответы на всё свои вопросы.

Берлин располагал солидной армией: неудивительно, что Максель не пытался задавить вольнодумцев, предпочитая формальное руководство. Пеших воинов, основу которых составляли закованные в броню копейщики, было около пяти сотен. Точное число назвать Борд затруднился в связи с тем, что часть людей направлена в патрули, а в самой армии случались несчастные случаи. Два отряда по семьдесят пять человек являлись лучниками. Со слов Терса, берлинские лучники по мастерству и выучке превосходили максельских. Пушек — двенадцать: четыре охраняли порт города, остальные восемь располагались на дальней заставе, организованной еще во времена Пабло.

Бывший ЦРУшник времени даром не терял, организовав у самого предгорья Альп мощную крепость-заставу, превратившуюся в небольшой городок. Следуя традиции давать городам названия из прежнего мира, Пабло назвал крепость Мехико. Со временем буква «о» отпала, и теперь город-крепость именовалась Мехик. По допотопной карте сориентироваться было трудно. Единственное, что удалось понять: данная застава расположена на северо-востоке, перекрывая возможный путь наступления неприятеля. Именно в ее окрестностях и произошло столкновение с отрядом хорошо экипированных незнакомцев, павших под ударами Русов. С северной стороны Мехик защищали неприступные Альпы, с юга тянулись непроходимые болота, в которых сгинул не один смельчак.

В крепости на постоянной основе находились двадцать лучников и сорок пехотинцев.

— Этого количества мало. Странно, что на крепость не нападали, — высказал вслух свои сомнения.

— Крепость можно атаковать с единственной стороны: слева — горы, справа болота подступают прямо к стенам, — Терс включился в беседу, показывая на самодельной карте, где именно крепостная стена перегораживает проход.

— После того как наш патруль столкнулся с вражеским отрядом, перевез туда восемь пушек, — Борд отвечал обстоятельно, со знанием дела. — Кроме того, там есть наш отряд всадников под командованием младшего брата нашего правителя.

— Сколько всадников в Мехике?

На мой вопрос Борд поморщился, но ответил сразу:

— Десять. У Макс Са есть еще вопросы? — В словах командующего послышалась завуалированная издевка. Борд перешел всё границы. Спущу ему такую наглость — завтра никто не станет считаться со мной.

— Ты хороший воин, Борд? — Вопрос застал военачальника врасплох. Он даже приоткрыл рот от удивления, но быстро взял себя в руки.

— В Берлине немного воинов, которые смогут противостоять мне в бою,— хвастливо прозвучало из уст командующего.

Терс, даже будучи молодым правителем, понял, что я недоволен. Он попытался загладить оплошность и наглость своего командующего, предложив мне конную прогулку по окрестностям Берлина, но я отмахнулся:

— Потом, Терс. Сейчас я хочу посмотреть, достоин ли Борд командовать воинами Берлина.

Не давая времени возразить, встал со стула и скомандовал:

— Пошли во двор, хочу проверить так ли хорош Борд, как он сам считает.

Переглянувшись, Терс и Борд последовали за мной. Двор моего дворца-крепости был вымощен булыжником, что меня даже обрадовало. Тем больнее будет падать Борду, пора выбить из этого мешка с дерьмом всю его спесь. Богдан с братьями взял меня в плотное полукольцо, настороженно оглядываясь по сторонам. Гигант интуитивно почувствовал, что в воздухе назревает дракой.

— С кем мне вести бой, Макс Са? С ним? — Борд не испугался габаритов Богдана и его огромного топора.

— Нет, я хочу сам провести с тобой бой, чтобы убедиться, что ты хороший воин. Ты будешь драться с мечом, я же — без меча, — добил ошарашенного противника.

— Макс Са!..— одновременно воскликнули Богдан, Терс и Баск.

— Спокойно, ребята, дайте ему учебный меч, если так боитесь за меня. Борд, у тебя есть время подготовиться, — отойдя от толпы, начал разминку, растягивая руки и ноги. Ошарашенные Русы смотрели на непонятные движение с вытаращенными глазами. Пока я растягивался, принесли деревянный учебный меч с клинком около полуметра. Терс предпринял попытку отговорить меня от боя, в то время как Богдан взирал на всё довольно спокойно.

— Ты готов? — спросил Борда, поигрывающего учебным мечом.

— Макс Са, это будет нечестный бой. Кроме того, Ты — Великий Дух, разве правильно биться с Тобой? — Борд сделал попытку пойти на попятный.

— Раньше надо задумываться! Нападай — или я буду считать тебя трусом, — презрительно бросил противнику, заставив того вспыхнуть от гнева.

Гнев — плохой спутник для воина и никчемный советник. Борд рванул вперед, замахиваясь для рубящего удара. Воины каменного века, даже лучшие в своем деле, всегда пытаются решить вопрос наскоком. Вот и мой соперник совершил ту же ошибку: шагнув влево, пригнулся, пропуская над головой удар. Выпрямляясь, правым хуком вложился во всю свою силу. Борд, не имевший понятия о боксе и не видевший угрозы в безоружном противнике, свалился кулем, ударившись головой о камни. Меч вылетел из рук, а сам он не подавал признаков жизни.

Оттянув веко, убедился, что мужчина в глубоком нокауте: из уголка его губ текла слюна, окрашенная кровью. В абсолютной тишине перевернул Борда набок, чтобы язык не запал в глотку. Борда вырвало, но в сознание он не пришел. Видимо, основательно ударился головой о камни двора. На его подбородке начал наливаться лиловый синяк: всё-таки вложился в удар я конкретно. Только сейчас почувствовал, как ноют костяшки пальцев.

— Отнесите его в казарму, пусть сегодня не встает. Еды не давать, пить можно, но только совсем немного, — отдал указание воинам, взиравшим на сцену скоротечного боя с немым изумлением.

Первым в себя пришел Терс:

— Макс Са, что это было? Ты без меча, одним движением отправил лучшего воина Берлина в Поля Вечной Охоты, — в голосе правителя Берлина был благоговейный ужас, граничащий со страхом.

— Это был хук, — растирая костяшки пальцев, смотрел, как четверо воинов уносят своего командира. Думаю, урок пойдет ему впрок, если он не получил травмы головы при падении на камни площадки.

— Макс Са, а можешь дать мне такой хук, — Терс выглядел как мальчишка, просящий Деда Мороза принести ему подарок.

— Потом, Терс, потом. Нам надо усилить гарнизон Мехика. Кроме того, мне нужны все кузнецы и люди, знающие, как стрелять из пушек. А боксом, я тебе обещаю, тоже будем заниматься, как отобьемся от врага.

Следующие несколько часов провел с пушкарями: положение дел в этой отрасли было плачевным. Из шести пушкарей только двое имели реальный опыт стрельбы. К пушкам относились как к декоративному элементу: их чистили, периодически передвигали на новые места, но учебных стрельб вообще не проводили.

Личного огнестрельного оружия в Берлине не существовало. Со слов Терса, такое имелось в Макселе у сатанистов, но запасы и состояние было неизвестно. Никто из вызванных ремесленников Берлина не имел понятия об устройстве ружья. Мои познания в этой области тоже оставляли желать лучшего. Примитивное ружье, заряжаемое через ствол, я мог представить в своей голове. Но вот более продвинутые версии просто не укладывались в моем понимании.

Совсем другим делом оказалась схема арбалета: у меня был кое-какой опыт, да и кузнецы могли понять, чего от них хотят. Арбалетчика можно натренировать за пару недель, это не лучник, где требуются годы тренировок. Терс внимательно смотрел на мои схемы, что я чертил перед ремесленниками и кузнецами. Только в сумерках мы смогли прийти к единому мнению и по необходимой длине плеч арбалета, и по спусковому механизму. Трое кузнецов получили от меня эскизы оружия, пообещав через пару дней принести опытные образцы.

— Макс Са, у нас же есть лучники, зачем нам эти арбалеты? — спросил Терс, едва мы остались наедине.

— Лучники — это хорошо, но луки слабые, такими доспехи не пробить. А вот болт арбалета, имеющий трехгранный наконечник, доспех пробьет легко. И обучить стрельбе из него куда проще. Терс, нельзя недооценивать нашего врага: поверь, эти немцы умеют воевать.

— Наш патруль перебил их, с тех пор мы их не видели, — самоуверенно возразил потомок Пабло, — они — трусы.

— Нет, Терс, они не трусы. Они собирают силы, чтобы одним ударом покончить с нами. Думаю, ваш пленный сбежал и сообщил своим о численности и вооружении армии Русов. И именно поэтому они собирают большое войско, чтобы в одном сражении закончить войну, избегая многолетние сражения. Я видел их луки, они очень хорошие. У меня даже было два немецких лука, но они остались у сатанистов. И, со слов раненого, у них имеется огнестрельное оружие, возможно, архаичное, но оно есть. А у нас, кроме пушек, отлитых еще Лайтфутом, нет ничего. Именно поэтому нам нужны арбалеты, и как можно больше.

— Макс Са, Ты говорил, что надо послать отряд в Мехик. Кого послать с отрядом? Борда?

— Нет, поеду сам, нужно на месте осмотреться, насколько Мехик неприступен и возможно ли преодоление болот вокруг него. Как только будут первые рабочие арбалеты, выдвинусь туда, а ты останешься здесь: нельзя оставлять столицу без присмотра, — пресек я желание Терса сопровождать меня.

Молча кивнув, правитель пожелал мне хорошего отдыха. В соседней комнате был накрыт ужин: Ната вжилась в роль хозяйки, погоняя двух молодых женщин.

К еде едва притронулся, оставив всё пиршество Богдану и Русам Макселя. Они, к удовольствию Богдана, все изъявили желание стать моей личной гвардией. Мой личный отряд телохранителей насчитывал двадцать человек, в их преданности невозможно было сомневаться.

Следующие два дня прошли в суете: я привык ездить верхом без стремян, но кузнецам их заказал. Мы навестили несколько крупных поселений, расположенных к югу от Берлина. По моему указанию Терс разослал вербовщиков во всё поселения, чтобы собирали молодых крепких парней в воины. Корабль, на котором прибыли трое отставших наших товарищей, привез вести из Макселя. Сатанисты не смогли скрыть факт гибели своего корабля, город кипел разговорами о вернувшемся Великом Духе. Порт Макселя охранялся втрое сильнее, а по улицам города появились вооруженные патрули из личной охраны Патриарха и остальных церковников. Любое упоминание имени Макса Са влекло за собой расправу на месте.

Тем не менее, со слов Царга, прибывшего сегодня, большое количество Русов готовы взяться за кинжалы, если я появлюсь в Макселе. Мне было неловко видеть горящие глаза Баска, Арна, Мерса и остальных. Но завоевание Макселя откладывалось до ликвидации угрозы со стороны немцев.

Сразу по возвращении из инспекционной поездки по окрестностям Берлина вместе со своим личным отрядом и Терсом отправились на проверку пушек. Четыре пушки с внутренним диаметром ствола около десяти сантиметров сияли, начищенные пушкарями. Двоих пушкарей, имевших ранее опыт стрельбы, звали Баси и Грам.

— Заряжай! — скомандовал пушкарям, забегавшим после моей команды.

Далее картина напоминала что-то невообразимое: порох сыпали в ствол пушки мисками, не соблюдая никаких пропорций. Пыжом для уплотнения пороха в стволе служили обрывки шкур. После того как Баси забил пыж, он взял чугунное ядро из пирамидки и вкатил его в ствол. Я инстинктивно сжался, ожидая детонации, но, слава Богу, пронесло. Грам закончил со своей пушкой чуть позже: вытянувшись в рост, пушкари ожидали дальнейшей команды. Это было чудо: на протяжении ста пятидесяти лет они смогли не растерять навыки заряжания, передавая информацию новичкам из уст в уста.

Обе пушки смотрели в море, где у порта в данный момент стояло три торговых судна Берлина. Велев всем зевакам отойти, скомандовал:

— Поджечь фитили!

Баси и Грам вместо фитилей использовали обычные факелы. Взяв факелы в руки, пушкари замерли, ожидая команды.

— Баси, огонь!

Пушкарь поднес факел к отверстию у запаянного конца ствола: громыхнул выстрел, Баси и пушка окутались дымом. Ядро улетело примерно на двести метров, вызвав небольшой всплеск в море.

— Грам, огонь!

Грохот второй пушки был сильнее, но даже сквозь грохот услышал крик. Густые клубы дыма мешали рассмотреть картину, я рванулся к пушке. Ствол разорвало в двух местах, тыльная часть — разворочена, а несколько его фрагментов просто отсутствовало. Один из осколков торчал в животе Грама, в судорогах лежавшего на спине. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: одним пушкарем у меня стало меньше... Кусок чугуна размером с ладонь распорол ему живот, застряв в правом подреберье. Вскоре Грам затих.

Подбежавшие мои телохранители с ужасом взирали на развороченную пушку, не решаясь нарушить молчание.

— Он всегда много пороха сыпал, — дрожащим голосом произнес Баси, шокированный произошедшим с его напарником.

— С пушками завязываем, пока не найдем специалиста, разбирающегося в этом. Терс, пусть семья Грама будет поставлена на пожизненное довольствие, они потеряли кормильца.

— Баси, назначаю тебя старшим за сохранностью оставшихся пушек и пороха. Ухаживай за пушками, но стрелять пока не будем, хватит нам одного Грама.

— В Мехике есть опытный пушкарь Нарм, он учил меня и Грама,— подал голос немного успокоившийся Баси.

— Хорошо, на месте посмотрим, что он знает. Но обучал вас плохо, вы порох сыпете, сколько вам в голову придет, — бросил в сердцах, уходя с места трагедии.

Было жаль погибшего пушкаря, но теперь всё стало на свои места: на пушки пока рассчитывать нельзя. Воевать придется по старинке: луками, мечами, копьями. Если кузнецы смогут помочь — то ещё и арбалетами. Ну еще есть кавалерия, правда, я не думал о ее количестве.

— Терс, сколько конных воинов в Берлине, не считая твоего брата и десяти его всадников?

— Четыре десятка наберется, если всех посчитать. А почему Ты спрашиваешь, Макс Са?

— Да вот подумал: а что, если нам провести рейд на вражеские территории? Пятидесяти всадников хватит, чтобы навести изрядный шорох.

— Навести шороху? — переспросил собеседник, стараясь не отставать от меня.

— Это значит — немного поубивать врагов, внести страх в их ряды, можно пару деревень сжечь. Заодно попытаться захватить парочку пленных и выпытать у них нужную информацию, — пояснил Терсу, оттираемому в сторону могучими братьями Лутовыми.

— А мне можно навести шороху? — просящим голосом поинтересовался Терс, заглядывая мне в глаза.

Я уже хотел отказаться, но, увидев такое жалобное лицо, согласился:

— Почему бы и нет? Для конного отряда это вопрос трех-четырех дней. Не думаю, что за это время Берлин почувствует безвластие.

— Мы с братьями хорошо знакомы с лошадями, — пробасил над ухом Богдан.

— Терс, отбери два десятка лучших всадников, и еще нужно десять лошадей для братьев Богдана.

— Но их же всего пятеро? — удивился Терс.

— Да, но ни одна современная лошадь таких гигантов долго не выдержит. Им нужны сменные. Завтра проверим, как работают арбалеты, и выступим в разведку. Заодно проверим, как несет службу наш гарнизон в Мехике.

Глава 3. Дипломатический скандал каменного века

К моему огромному сожалению, ни один из трех образцов представленных арбалетов меня не устроил. Кузнецы Берлина во время нашего общения кивали головой, высказывая дельные мысли. Когда дело дошло до изготовления опытных образцов, каждый из них внес в конструкцию арбалета изменения, на их взгляд, просто необходимые для такого оружия. Один арбалет вообще представлял собой произведение искусства в области ковки. Он был сплошь украшен коваными завитушками и весил никак не меньше двадцати килограммов.

— Вот на какой хрен всё эти завитушки, какая от них польза? — орал на детин, боязливо вжимавших головы в плечи при виде моего гнева.

— Это оружие Великого Духа, оно должно быть красивым, — робко подал голос кузнец Рафим, чей арбалет мне трудно было вообще удержать в руках.

— Ты мозги свои прожег на своей кузне! Кто в состоянии держать эту красоту на вытянутых руках, олух ты Царя небесного? Оружие не должно быть красивым, оно должно быть практичным, ибо предназначено для убийства, а не для того, чтобы им любовались.

Еще раз попробовав удержать громоздкий арбалет на вытянутых руках, уронил его на пол. Это для силача кузнеца он — игрушка, для среднестатистического же воина — просто неподъемное оружие.

— Не годится, убери всю ковку, его надо сделать легким, чтобы из него могла стрелять даже женщина.

Сам механизм спуска был сделан добротно. Если арбалет доработать, он, возможно, будет самым лучшим из трех представленных образцов. Два других арбалета невозможно натянуть даже мне: плечи были из такой толстой стали, что для натяжения тетивы потребовалась бы лебедка.

Немного успокоившись, заново объяснил кузнецам принцип действия нового оружия. Сделал акцент, что самое главное — гибкость стали, идущей на плечи арбалета. Она должна сгибаться при приложении усилия, но стремиться вернуться в исходное положение. Кузнецы снова кивали, периодически вставляя вопросы. Снова и снова объяснял, рисуя на земле, как меняется изгиб плеч арбалета при приложении усилий. Терс молча наблюдал за моими попытками довести до кузнецов нужную информацию, когда один из его охраны что-то прошептал ему на ухо.

— Макс Са,— встрял в разговор правитель Берлина,— в порт входит корабль из Макселя.

— Пусть входит, торговля должна продолжаться, — увлеченный объяснениями с кузнецами, отмахнулся от Терса.

— Это не торговое судно, а их главный корабль "Василий Лубков«,— в голосе правителя Берлина звучала тревога.

— Мы договорим позже, ждите нас здесь, — оставив кузнецов ломать голову над устройством арбалета, в сопровождении Терса и своей личной гвардии заспешил в порт.

Если к нам пожаловал главный корабль сатанистов, дело принимало серьезный оборот. Я, конечно, допускал возможность такого визита, даже обсуждал это с Терсом. Но сатанисты так быстро принялись за дело, что это меня неприятно удивило.

Дорогу до порта преодолели за пять минут. «Василий Лубков» встал на рейде в двух кабельтовых, повернувшись к порту правым бортом. Жерла шести пушек выглядывали из открытых орудийных портов, намекая на недружественный визит. С корабля спустили шлюпку. Она уже шла в нашу сторону.

— Убьем их всех! — Арн и Баск пылали гневом.

— Нельзя, у них белый флаг, это парламентеры, — остудил я пыл своих людей.

— По местам стоять! — пророкотал Богдан. После его слов я оказался в плотном кольце его братьев и остальных Русов. Трое охранников Терса последовали примеру моих людей, взяв в кольцо своего правителя.

Несмотря на синхронность гребцов, шлюпка двигалась медленно, преодолевая силу отлива. Кроме шести матросов в ней находилось двое мужчин. Сидящий на носу усиленно демонстрировал белый флаг.

— Терс, — позвал я потомка Пабло, — сейчас мы выслушаем ультиматум от сатанистов. От тебя потребуют выдать меня кораблю, угрожая в противном случае войной.

— Они ее получат, Макс Са, — в голосе Терса не было ни капли волнения, — кто может нас победить, если с нами — Великий Дух Макс Са?

Мне бы его уверенность: слова Терса громкими криками поддержали Русы, на миг сбив с ритма гребцов, уже подходящих к причалу. Шлюпка пристала к берегу, двое мужчин легко перепрыгнули на деревянный настил. Гребцы остались в шлюпке, настороженно озираясь. Мужчины сделали несколько шагов и остановились: между нами было всего порядка десяти метров.

— Я — Силантий, управляющий делами Императорского Двора. У меня есть разговор к правителю Берлина Терсу, — мужчина с пышной бородой, одетый в расписанный кафтан и широкие шаровары, выступил вперед.

Терс взглянул на меня:

— Говори, пусть расскажет, для чего прибыл, — велел я правителю.

— Говори, я слушаю тебя, — Терс сделал два шага вперед.

— Наш Император Тихон IV, многие лета ему жизни, велел выдать чужеимца, присвоившего себе имя Сына нашего Бога Иисуса. Чужеимец, называя себя Макс Са, бежал из острога патриарха и прибыл в Берлин. Наш император и Патриарх напоминает тебе, Терс, что волей Господа нашего Иисуса и Сына его Макса Са ты обязан повиноваться.

Бородатый замолчал. Молчал и Терс, ему явно не хватало опыта ведения переговоров. Выждав пару минут, Силантий спросил:

— Каково твое решение, правитель Берлина? Что передать мне императору?

Терс сглотнул и заговорил:

— Берлин увидел чудо: к нам вернулся Великий Дух Макс Са. У императора ложные сведения, здесь нет чужеимцев.

— Терс, — Силантий проигнорировал титул правителя Берлина, — подумай, стоит ли лишаться головы ради чужеимца, оскорбившего Сына нашего Бога Иисуса?

Пора и мне вмешаться.

— Пропустите меня, — велел своей охране. Подойдя к Терсу, положил ему руку на плечо, чтобы парень сгоряча не натворил бед.

— Силантий, я правильно понял, что ты вроде домоправительницы при императоре? — мой вопрос сбил посла с толка, он пытался понять это длинное слово.

Он вновь повторил свой титул, пытаясь произвести впечатление. Я перебил его:

— Можешь не повторять, мне плевать, кто ты там есть при самозванце императоре и где ты прислуживаешь. Я — Макс Са, никакой я не Сын Бога, я — Его посланник, Великий Дух. Возвращайся назад и передай Тихону, что в настоящий момент с севера идут полчища врагов. Очень серьезная сила идет на Берлин, Максель и на все остальные поселения Русов. Сейчас не время для вражды, надо отбиться от общего врага. Потом, если мы победим, мы встретимся с твоим Тихоном и поговорим, кто есть император, а кто — просто самозванец.

Силантий выслушал, несколько секунд переваривал услышанное и затянул старую пластинку про необходимость немедленной выдачи самозванца, то бишь меня.

— Ты дурак, Силантий? Я тебе говорю: на севере собирается огромная армия немцев, десятки тысяч лучников. И они планируют вторгнуться сюда! Именно по этой причине мне пришлось срочно возвращаться, чтобы защитить свой народ.

— Император направит сюда армию, если Терс не выполнит его требования, — упрямо, словно не слыша мои слова, повторил туповатый посол сатанистов.

— Арестовать их обоих! Шлюпку — задержать! — скомандовал своей гвардии.

— Я — посол, — попытался запротестовать Силантий, но, очутившись в стальных объятиях Богдана, замолк.

Гребцы на шлюпке не успели среагировать, когда к ним посыпались разъяренные Русы. С корабля заметили движение на причале. На палубе началась беготня, а спустя всего минуту прозвучал выстрел из пушки. Холостой, предупредительный. Чтобы корабль не вздумал палить, я подхватил белый флаг и несколько раз помахал им. Затем, обернувшись к бледному Силантию, еще раз известил об угрозе немецкого вторжения.

Убедившись, что до него дошли мои слова, велел отпустить всех парламентеров.

— А теперь возвращайся на свой корабль и отвези наш ответ Тихону: с этого дня Берлин и прилегающие к нему земли вплоть до Максимена будут самостоятельны и независимы. Мы можем жить рядом как добрые соседи, мне не нужен Максель, мне хватит Берлина. Пусть там правит Тихон и его потомки, мне до этого дела нет. Но если твой император попробует прийти с войной, я обрушу на его голову гнев Господа, испепелю ваши корабли так же, как сжег первый. Нашлю на вас мор, чтобы женщины ваши стали бездетны, а мужчины недееспособны. И еще одно условие: Тихон не должен препятствовать тем Русам, которые захотят переселиться в Берлин. В ответ же я не буду чинить препоны Русам, желающим уехать в Максель. Ты меня понял, Силантий?

— Понял, — пролепетал бледный от страха мужчина.

— У меня еще одно поручение для тебя, — продолжил я,— ты должен навестить Патриарха Никона и передать ему мои слова.

— Что ему сказать? — Испуганный Силантий был невероятно покорным.

— Передай ему следующие слова в точности: если вы меня разозлите, судьба его прадеда покажется ему сказкой! Довольствуйтесь Макселем! Запомнил?

— Запомнил, — уже уверенней ответил Силантий, отходя от страха.

— А теперь забирайте свою белую тряпку и убирайтесь. Берлин для вас закрыт, вам здесь не рады! Пошли, Терс, у нас много дел, — повернувшись спиной к морю, зашагал в город в полной уверенности, что шлюпка будет грести что есть мочи.

Я блефовал, говоря про губительный Мор, про испепеление кораблей и города. Но среди моих слов была наживка для Тихона и Никона: мои слова, что Максель мне не нужен. Эти потомки «хлыстов» не имеют столь значительного перевеса над силами Берлина, чтобы сломя голову ринуться в бой. Кроме того, предупреждение о неминуемом вторжении внешнего врага должно заставить их задуматься.

Сопоставив мои слова про ненужный мне Максель и про орды немцев с севера, потомки «хлыстов» понадеются, что мою судьбу, — как и судьбу отныне независимого Берлина, — решат враги. А им останется потом взять тепленьким то, что от нас осталось. По сути, так оно и случится, если мы не сможем отразить нападение или понесем значительные потери. Но другого выбора не было: начинать войну с Макселем, ожидая неминуемого удара с севера, являлось полным безумием.

Был еще расчет на Патриарха Никона: старец был далеко неглуп и отлично должен понимать, что война против Берлина может вызвать восстание в самом Макселе. Шила в мешке не утаишь, слухи о моем возвращении уже циркулировали среди Русов. По сути, вариант, предложенный сатанистам, был пределом их мечтаний: им доставался Максель. Точнее, они должны в это верить и надеяться, что я удовольствуюсь Берлином. Верю, что нам удастся отразить немецкое вторжение, а после этого посмотрим, как долго усидят узурпаторы в Макселе.

Лица Русов, которые сопровождали меня во дворец, были грустны. «Вот дурак, — чуть не хлопнул себя по лбу, — они слышали весь мой разговор, наверное, решили, что про отказ от Макселя я говорил серьезно».

— Ребята, — остановившись, оглядел хмурые лица молодежи, — у нас не получится воевать против немцев и Макселя одновременно. Поэтому мне пришлось соврать, сказав, что Максель меня не интересует. Но это не так: Максель — сердце империи Русов. Придет время — как только разберемся с немцами, каждый сатанист ответит за всё зло, причинённое Русам.

— Макс Са, а может, нам стоит вначале разобраться с Макселем и готовиться к отражению врага с севера? — подал голос Терс.

— Если мы начнем войну с Макселем, немцы не будут ждать итогов боёв и ударят нам в спину. А вот Максель будет ждать, чем закончится наша война с немцами, надеясь добить нас, уже ослабленных. Кроме того, не забывайте, что в Макселе живут Русы, не так легко будет их погнать на войну против нас. Сатанисты смогут рассчитывать на свои силы и на некоторых Русов, примкнувших к ним.

— Русы поднимутся против сатанистов, как только ты появишься в Макселе,— Баск весь раскраснелся от предвкушения мести.

— Поднимутся, — согласился я.— И есть одна задумка, она и позволит нам избежать ненужного кровопролития. Но прежде всего надо разобраться с противником с севера. Мы не знаем, сколько их, только в курсе, что они лучше вооружены. А сейчас, Терс, нам надо к кузнецам, мы не закончили с арбалетами.

С кузнецами разговор затянулся, но в итоге удалось добиться того, что теперь они четко понимали, чего от них хотят. Выйдя во двор вслед за ними, увидел военачальника Борда, входящего в крепость. Эти два дня после боя тот отлеживался у себя дома: головой о камни приложился он основательно. Остановившись в пяти шагах от меня, командующий опустился на колени:

— Макс Са, я вел себя дерзко, забыв, что передо мной Великий Дух. Прости мне мою дерзость и позволь служить Тебе так же, как Терсу и Берлину.

— Встань, Борд, — подойдя к воину, протянул ему руку. Тот боязливо взглянул мне в глаза, подавая свою.

— У нас говорят: «Что было — то прошло». Не забывай, кто я, помни о своем долге и служи мне верно. Завтра с утра собери всех воинов, пеших и конных. Пусть все наденут свои доспехи, будем проводить строевой смотр.

— Хорошо, Макс Са, — почтительно наклонил голову Борд, не скрывая своей радости от моих слов. На его подбородке с левой стороны чернел темно-лиловый синяк, часть подбородка была еще отечна, отчего лицо воина скалилось в зловещей ухмылке.

Попрощавшись и пожелав мне хорошего отдыха, Терс ушел, прихватив своего битого командующего. Кликнув Нату, поручил ей организовать трапезу для меня и всей личной гвардии: иногда полезно быть в кругу своих воинов.

Во время ужина звучали хвалебные речи, как мы разделаемся с врагами на севере, а потом заберем Максель. Относительно судьбы сатанистов наблюдалось редкостное единодушие: казнь через сожжение. Только Богдан и его братья хмурились, при частом упоминании судьбы сатанистов.

— Мы не будем убивать всех. Среди них есть простые люди, которых Слуги Божьи одурачили. Тех, кто виновен в смерти людей, кто пытал и сжигал Руссов, ждет костер. Простые люди не должны страдать, запомните это! — Я обвел глазами свою гвардию. Свет от четырех масляных светильников бросал тени на лица людей, но даже при таком тусклом освещении заметил, как разгладились нахмуренные лица братьев Лутовых.

— Есть хорошие простые люди, — поддержал меня Дисар, к которому спустя мгновение присоединились остальные. Громко, смеясь, Русы переключили внимание на воспоминания про молнию, что послал Гланый Дух-Бог, чтобы спасти Великого Духа.

Мой дворец мог разместить гвардию вдове большую, но Русы — они такие Русы. После сытного ужина началась легкая перебранка за право занять комнаты, примыкавшие непосредственно к моим покоям. Таких комнат было две, остальные покои располагались чуть поодаль.

— Богдан с братьями занимает покои справа. Баск, Арн, Мерс, Селид, Гисар и Генд — слева. Остальные размешаются в двух комнатах позади этих, — подвел я черту под жарким спором. Глаза Баска вспыхнули огнем, когда объявил его заместителем Богдана. В итоге у меня получилось два отряда по десять человек, охрану и сопровождение поручил по суткам, чтобы второй отряд имел возможность выспаться. Еще раз повторил для всех, что приказы Богдана и Баска должны выполняться неукоснительно.

— Макс Са, что делать с охранниками Терса, если они будут совать нос в наши дела? — прогудел Богдан, поигрывая топором.

— Они — Русы, наши братья. Вежливо отодвигайте их в сторону, если слишком будут лезть в наши дела, вежливо, без крови, — подчеркнул для всех.

— Что касается самого Терса, — продолжил, убедившись, то мои слова доходят до каждого, — считайте его моим младшим братом. Не надо объяснять, что это значит?

— Нет, Макс Са,— синхронно ответили Русы, позевывая от сытости.

— В таком случае Богдан определит вам график охраны. Свободная смена сейчас идет отдыхать. С утра у нас много дел. Вы — смелые парни, но даже вам надо учиться воевать в строю, слушать команды и прикрывать своих товарищей.

Ната спала, свернувшись калачиком. Шкура сползла с нее, обнажив соблазнительные формы. Подавив в себе желание, пристроился рядом, раздумывая о дне грядущем. Вроде начал неплохо, но предстояло сделать еще так много! Из-за задержек с арбалетами откладывалась поездка в Мехик и последующий рейд на немецкие деревни. Нужен пленный, желательно не рядовой, а командир. Надо узнать о планах Дитриха до того, как он нападет. Уже наступала осень, скоро начнутся дожди, а потом пойдет снег, усложняя передвижения большого количества людей. Если вторжение отложится до весны, у меня будет время принять контрмеры, атаковав неприятеля, пока он строит свой план «Барбаросса».

Глава 4. К северной границе

Еще понадобилось три дня общения с кузнецами, чтобы получить пригодные для использования образцы арбалеты. Убрав всё ненужные металлические украшения, сделав ложе из дерева, удалось максимально облегчить оружие. Теперь его вес едва ли превышал четыре килограмма, что несущественно для взрослого воина. С арбалетными болтами дела сразу пошли на лад: принцип укороченной стрелы лука кузнецы усвоили быстро. Короткие толстые болты должны были уверенно пробивать доспехи врага.

Для демонстрации пробивной силы арбалетного болта попросил железную пластину. Кузнец по имени Шам, не пожалел готовой заготовки под доспех, притащив незаконченную работу. На испытании, кроме Терса, кузнецов и моей гвардии, присутствовали всё воины во главе с Бордом.

— Борд, позови своего лучшего лучника,— окликнул я военачальника. Из рядов воинов, по знаку командира, выбрался рослый парень с вьющимися волосами. Лук он себе подобрал по размеру, почти двухметровый. Отмерив от установленного на пне доспеха тридцать шагов, прочертил линию на земле.

— Стреляй отсюда по доспеху, попробуй пробить его,— указал кудрявому на черту на земле, откуда следовало вести стрельбу.

Лучник стал у черты, натягивая лук. Стрела звонко ударила в доспех и сломалась. Подойдя поближе, я продемонстрировал лишь небольшую выемку в самом доспехе и сломанную стрелу с затупленным кончиком.

— Вот на что способна стрела против доспеха. А чтобы убить противника, ей надо пройти через доспех и поразить врага. Теперь посмотрим, что может арбалет.

Чтобы взвести арбалет, пришлось приложить серьезное усилие. Короткий арбалетный болт был вдвое толще и короче стрелы. Трехгранный наконечник угрожающе уставился в сторону предполагаемого врага.

Спустить болт удалось не сразу: спусковой крючок немного заедало. С глухим хлопком тетива послала болт в сторону доспеха. Звон был посильнее, укрепленный доспех сорвало, и он покатился по земле. Подбежав, еле сдержал ликующий крик: пробив переднюю сторону доспеха, болт застрял с тыльной части, наконечник торчал наружу. Стараясь говорить ровным голосом, поднял и продемонстрировал доспех воинам:

— А вот, что с врагом делает арбалет в умелых руках! — Про умелые руки польстил конечно, трудно промахнуться с тридцати шагов по ростовой мишени. После меня стрелял Терс: первым выстрелом промазал, но вторым попал точно в цель, превращая доспех в дуршлаг. Потом стрелял Борд, за которым каждый из моей гвардии тоже приложился по доспеху. Кузнец Шам и его коллеги не могли скрыть своей радости, видя действие арбалетного болта.

— Шам, назначаю тебя старшим оружейником Берлина. Собери всё необходимое и приступайте к изготовлению арбалетов. Нужно каждый день делать не меньше пяти арбалетов, времени у нас мало. Терс,— подозвал правителя Берлина,— сделай указание кузнецам и ремесленникам: железо тратить только на арбалеты, стрелы, подковы и остальное оружие. Всё, что касается котлов, мисок, сохи и прочих вещей — может подождать. И надо обеспечить кузнецов достаточным количеством железа и дерева, чтобы их работа не останавливалась даже ночью.

— Понял, Макс Са, не лучше их собрать в одном месте и приставить воинов, чтобы никто не мог отлучаться?

Я с уважением посмотрел на Терса: молодой, а как замашки, как у покойного Александрова. Тот тоже считал, что коммунистический субботник — лучшее изобретение человечества.

— Как считаешь нужным, это твои люди. Для меня важно, чтобы каждый день изготавливалось не менее пяти арбалетов. Часть из них будут тренировочными, остальными надо вооружить пехотинцев. Лучники пусть занимаются своими тренировками, а арбалетчиком может стать даже неопытный воин. И раз ты предлагаешь собрать их в одном месте, распорядись, чтобы их нормально кормили.

— Мы завтра поедем в Мехик? — догнал меня в спину вопрос Терса.

— Планы изменились: опасно оставлять Берлин без тебя или меня. Не исключено, что у сатанистов есть лазутчики среди наших людей. Если мы оба уедем, они могут воспользоваться этим и захватить власть.

— Это мудрый слова, Великий Дух,— упавшим голосом признался Терс, осознав, что участвовать в рейде ему не придется.

— Я возьму с собой Борда, не хочу, чтобы гарнизон в Мехике стал стрелять в меня, приняв за врага. Мы выступим утром, пусть Борд и десяток всадников будут готовы. Со мной поедут Баск и Богдан, остальных оставлю здесь, чтобы тренировались с твоими воинами.

— Хорошо, Макс Са,— Терс подозвав одного из своих охранников, жестикулируя отдавал указания. Сопровождаемый Богданом с братьями,— сегодня была их вахта,— направился в порт. Встреченные по пути берлинцы уступали дорогу, вслед мне благоговейно шелестело: «Великий Дух».

Капитан Балт находился на палубе «Зерга»: судно снова стояло под погрузкой. Увидев меня, суровый капитан просиял, буквально скатываясь по сходням:

— Макс Са, неужели понадобился мой «Зерг»?

— Ты на погрузке, собираешься в Максель? — проигнорировал я вопрос Балта.

— В Максель сейчас опасно, сатанисты, наверное, лютуют. Нет, Макс Са, у меня груз шкур, ячменки и инструменты для продажи в Моско. Поплыву на остров Одос, тамошние язык наш понимают, да и дружелюбнее сатанистов, хотя сами почти черные.

— Одос? — Мне показалось, что это дежавю. Я уже встречал название Ондон вместо Лондона. Значит, и Одос — это трансформация слова «Родос»? Это стоило проверить, и располагалось неизвестное государство в сторону юго-востока, где по логике должен находиться Родос.

— Балт, ты должен выяснить, кто правит в Моско. Узнай, известны ли им имена Алолихеп, Максхэп? Если знакомы, постарайся попасть к их правителю и передай мои слова в точности.

— Что сказать им, Макс Са? — напускная веселость слетела с Балта, он напоминал хищника перед броском на жертву.

— Скажи им, что Великий Дух Макс Са, муж Алолихеп и отец Максхепа, требует выделить воинов. И привези этих воинов с собой в Берлин.

— А меня не сожгут за такие слова, Великий Дух? — в голосе Балта звучали сомнения.

— Если им знакомы имена Алолихеп и Максхеп, можешь смело передать мои слова правителю. Самое плохое, что с тобой могут случиться — тебе не дадут воинов и посоветуют покинуть их город.

— Я всё сделаю, плыть туда почти три недели, столько же обратно. Но постараюсь вернуться как можно скорее,— заверил меня Балт, довольный тем, что отделался одним поручением.

Полтора месяца плавания мне показалось многовато. Очевидно, что со времен Тиландера мореходные навыки Русов утрачены. В любом случае выбирать не приходилось: если этот Одос является Родосом, подаренным мной Алолихеп, то оставалась надежда на помощь. Алолихеп происходила из царской семьи, она ни за что не допустит захвата трона. Кроме того, она была мне беззаветно предана, души не чаяла, потому и покинула Максель, убедившись, что я не вернусь. Вот в чем не сомневался, так это в том, что она передаст всю информацию обо мне сыну и внукам. При нашей встрече Алолихеп помнила историю своего рода с пятого колена: вот что значит происхождение.

Остаток дня провел, подгоняя под себя доспехи, принесенные Бордом и Терсом. Богдан и Баск мучили представленных им лошадей, пытаясь сдружиться с животными. Ната всё эти дни проводила, лежа в большой деревянной кадке, отмокая от многомесячной грязи. Девушка за неделю расцвела, только стрижка под мальчика угнетала ее.

— Кушать будешь? — девушка только вышла из ванной, вытираясь куском чистой ткани, поданной служанкой.

— Нет, мне надо еще массу дел сделать, утром надо в путь.

— Я же еду с тобой? — как само собой разумеющееся констатировала девушка, облачаясь в чистые одежды.

— Это не прогулка, Ната, мы собираемся проникнуть на чужую территорию, захватить парочку пленных. Будет боестолкновение, мне врага бить или тебя охранять? — еле сдерживая раздражение, я пытался вылезти из очередного доспеха, но дотянуться до шнуровки на спине не получалось.

— Я помогу,— скользнув как кошка, Ната освободила ремни, помогая мне снять доспех.

— Спасибо,— буркнул, собираясь выйти во двор, где слышалось цоканье копыт.

— Еще рано,— улыбнулась Ната,— мы еще не поймали пленных и не допросили их.

Она рассмеялась с выражения моего лица:

— На каком языке будешь вести допрос, Макс? Ты знаешь немецкий? Или притащишь пленных сюда, чтобы я могла поговорить с ними? Видишь сам, что мое присутствие крайне желательно.

Аргумент был железный: какой смысл таскать пленного на расстояние двухсот километров, не имея возможности его допросить? А если попадется раненый, доживет он в пути до Берлина? Пожалуй, она права, ее присутствие в отряде желательно.

— Ты не умеешь ездить верхом,— сделал я слабую попытку возразить.

— С тех пор, как мы попали в Берлин, ты целыми днями занят. А всё это время училась ездить на лошади,— улыбнулась Ната.— Видишь, какая тебе хорошая девушка досталась?

— Хорошие давно мертвы,— брякнул со злости, что эта пигалица аргументированно меня положила на лопатки. Лицо Наты исказила гримаса боли, молча она ушла в спальню, не проронив ни слова.

"Дурак, полный кретин,— поставил мне диагноз внутренний голос.— Пошел ты на буй«,— не стал рассусоливать с ним, прекрасно осознавая собственную неправоту.

До темноты провозился, прилаживая стремена, выкованные Шамом по моему эскизу. Поставив ногу в стремя, залихватски вскочил на своего черного жеребца, коня Терса, милостиво подаренного мне. Жеребец, гарцуя на месте, проявлял нетерпение. Отпустив повод, пришпорил, направляя его в ворота.

— Макс Са, стой! — Богдан рванул к своей лошади. Выскочив за ворота, пустил жеребца вскачь в сторону юга.

Богдан, привыкший к верховой езде, нагнал у меня уже в предместье. Поравнявшись, мы молча шли рысью, пока у меня с непривычки не заболела пятая точка. Молча, развернув жеребца, шагом направился обратно. Вернувшись, отдал повод конюху, присланному мне в услужение Терсом: что делать дальше с жеребцом, парень точно знает лучше меня.

С Натой мы помирились: великая сила ночной любви способна загладить даже серьезные обиды. Скрепя сердце пришлось согласиться с ее присутствием в отряде. От прежнего плана — провести рейд силами пятидесяти всадников — я отказался. Слишком большой отряд, чтобы скрытно действовать на чужой территории. Утром наш небольшой отряд насчитывал всего пятнадцать человек: мы с Натой, Богдан, Баск и Борд со своим десятком лучших всадников. Тепло попрощавшись со своей гвардией и озадачив Терса необходимостью изготавливать арбалеты днем и ночью, выдвинулись в путь. Проезжая мимо порта, не увидел судна капитана Балта на рейде. «Зерг» ушел в дальнее плавание, пользуясь утренним отливом.

До Мехика была неплохая дорога, проходящая через множество мелких поселений в пару десятков домов. По дорогам встречались повозки, крестьяне везли товар в столицу. Они загодя сворачивали в сторону и пропускали наш отряд. Со слов Борда, неоднократно бывавшего в Мехике, при неспешном продвижении рысью дорога занимала трое суток.

Первую ночь мы провели в небольшом постоялом дворе, где всего было две комнаты. В одной разместились мы с Натой, жадно поглощая жареную птицу типа фазана, приготовленную добродушным хозяином. Богдан, Борд и Баск расположились во второй помещении, разместив воинов в конюшне, где прозябала пара старых кляч хозяина. Не знаю, удалось ли им выспаться, но даже сквозь закрытые ставни до нас доносились звуки внимания, которые наши жеребцы оказывали клячам хозяина постоялого двора.

Не знаю, как в Макселе, но в Берлине заметил интересную особенность: все лошади всадников были жеребцами. Кобылы использовались для работы в поле, они тащили повозки и занимались другой сельскохозяйственной работой, в том числе пахотой. Не знаю, с чем связано такое гендерное неравенство, но не преминул подколоть Нату, получив в ответ удары по спине острыми кулачками.

Завтрак состоял всего из ломтя хлеба и пиалы парного молока. Выйдя на дорогу, хозяин долго благословлял нас, сжимая в руке полученную от меня полтину. Этого добра у меня хватало: два объемных кожаных мешочка из казны Берлина были засунуты за доспех, давя на живот.

Ближе к полудню остановились, дали лошадям отдых. Богдан отказался взять сменную лошадь, его животное больше других нуждалось в отдыхе. Крупная пена клочьями выбивалась из-под попоны, сползая к брюху.

Вообще наши жеребцы были отнюдь не мелкие, заметно превосходя в росте степные монгольские. Но до стати английских или арабских скакунов им было еще расти и расти. Расположившись у небольшого ручья в стороне от дороги, мы пустили лошадей пастись. Пока мы с Натой умывались, воины отвернувшись созерцали окружающую природу. Дисциплина в отряде Борда была на уровне: все молча делали каждый свое дело, не оглашая округу громкими разговорами. Именно соблюдение тишины позволило услышать, как по дороге навстречу нам идут люди.

Это оказалась семейная пара, мужчина и женщина в возрасте. Женщина тащила на себе тюк с вещами, а мужчина был обвешан утварью, как рождественская елка.

— Борд, что за странные люди? Куда они со своими вещами, выясни,— поручил я командующему. Выйдя из-за деревьев, Борд остановил необычную пару и вернулся через пару минут.

— Они из поселения в часе езды отсюда, староста выселил их, обвинив женщину в сглазе.

— И в чем проявился сглаз?

— Животные отказываются от еды, потом слабеют и умирают.

— Это не сглаз, а скорее всего заболевание. Так, продолжим путь, эту пару берем с собой, не хватало еще охоты на ведьм из-за падежа скота.

До меня доносились слабые возражения семейной пары, не желавшей возвращаться в деревню, но открыто спорить с Бордом они не решились. Понурив головы, мужчина и женщина двинулись обратно и скрылись из вида, пока мы седлали лошадей.

— Не убегут в лес?

— Не посмеют,— ответил Борд, затягивая подпругу и подставляя колено, чтобы я мог взобраться на своего жеребца.

— Больше так не делай, Борд, я хоть и Великий Дух, но не самодур, упивающийся властью.— Легко вскочив в седло, тронул поводья.— Нам пора, мне не терпится разобраться с ситуацией в деревне.

Пару мы нагнали через десять минут, Борд на ходу крикнул им, чтобы торопились, не хотелось задерживаться в деревне слишком долго.

Старостой оказался пузатый мужчина лет пятидесяти, с редкой бороденкой и вороватыми глазенками. При виде нашего отряда его глазки заметались, а угодливый язычок сыпал комплименты по поводу состояния наших коней и экипировки.

— Ты почему выгнал из деревни мужчину и женщину? — не отвечая на его приветствие, ледяным голосом вогнал старосту в ступор.

— Она ведьма! Ведьма, из-за нее вся наша скотина умирает,— неожиданно фальцетом заголосил мужчина.

— Покажи мне животных,— я спешился, передав поводья Богдану.

— Макс Са! Может, казнить его? — прогудел Богдан, закидывая топор на плечо.

— Макс Са? Великий Дух Макс Са? — староста опешил. Прежде чем я успел среагировать, бухнулся на колени, обнимая мои ноги.

— Покажи животных, потом поговорим,— освободил ноги и пинком придал ускорение главе поселения.

Годовалый теленок лежал на боку, язык свесился, из уголка пасти стекала розовая слюна. Животное умирало, его шумное дыхание слышалось за десяток метров. Всё брюхо теленка облеплено клещами с красными маленькими головками. Насекомых была добрая сотня только на одной стороне живота: на бедрах их виднелось заметно меньше. Мои познания в зоонозах были нулевые, но здесь всё очевидно: животное умирало из-за странных красноголовых клещей.

— Ведьма, говоришь? Сглазила, говоришь,— не сдержавшись, отвесил звонкую оплеуху старосте, под взглядами пары десятком местных.— Посмотри на своего теленка, он у тебя весь в клещах! За животными надо ухаживать, мерзкая ты тварь!

Присев у теленка, попробовал вытащить клеща. Голова осталась в теле, а лопнувшее тело было полно крови.

— Смотрите: это клещи, они очень опасны для домашних животных и для человека. Их надо убирать сразу, прежде чем они напьются крови и их голова уйдет глубоко в шкуру. Проверяйте своих животных каждый день, но берегите и свои руки от укусов.

Оглянулся по сторонам, чтобы найти подходящий инструмент для извлечения клеща. Взгляд упал на тлеющие угли: сорвал веточку и дождался, пока кончик загорится. Народ придвинулся ближе, заинтересованный моими движениями. Выбрав одинокое насекомое, задул пламя на веточке и раскаленным кончиком нажал на тело клеща. Прошла пара секунд. Паразит, съежившись, отпал от теленка.

— Именно так удаляйте клещей, не касаясь их руками,— закончил демонстрацию, отряхивая руки.

— А ты запомни,— обратился к скулящему старосте,— если еще одного человека выгонишь из деревни, будешь повешен на дереве у своего дома.

Провожали нас всей деревней. За час, что мы посвятили обеду, многие жители успели избавить своих животных от клещей.

К вечеру третьего дня, миновав крупное поселение, мы вышли к предгорьям: от снежных шапок, сиявших при вечернем солнце, несло прохладой.

Впереди виднелся довольно крупный городок, левым краем прилепившийся почти к отвесной скале.

— Мехик,— торжественно произнес Борд, показывая пальцем. Мы подошли к границе владений Руссов.

За городской стеной начинались вражеские территории, куда завтра мы выйдем в рейд.

Глава 5. Мехик

Мехик, по сути, был огромной заставой, имевшей крепостную стену длиной в триста метров. Эта стена с одной стороны вплотную примыкала к отвесной стене северо-восточных отрогов Альп. С юго-запада крепостную стену омывало озеро, почти сразу переходящее в болота — со слов горожан, непроходимые для человека.

Остаток вчерашнего дня посвятил знакомству с братом Терса: Гуран был совсем молодым парнем лет восемнадцати. Его реакция на живого Макс Са удивила даже меня. Парень, грохнувшись на колени, отказывался подняться, пока я силой не принудил его.

— Макс Са! Макс Са, какое счастье! — это было всё, чего удалось добиться от Гурана в течение первого полчаса.

Чуть позже, успокоившись, брат Терса обстоятельно поведал про свое пребывание в крепости и ситуацию с племенами к северу от Мехика. Между горожанами и жителями окрестных племен установились товарообменные отношения. Дикари приносили свежее мясо, выделанные шкуры, прося в обмен железные ножи. В Мехике работали два кузнеца, в болотах была найдена железная руда плохого качества. Ее качества вполне достаточно, чтобы клепать небольшие посредственные ножи, ценившиеся среди дикарей. Гарнизону и горожанам даже особо не приходилось трудиться: за один такой нож приносили до пяти туш оленей.

— Гуран, ничего необычного не заметил среди дикарей?

Парнишка задумался, после минутной паузы уверенно сказал:

— Два раза был среди них человек со светлой кожей — светлее, чем у дикарей. Мне показалось странным, что он всё время щупал камни, из которых сложена стена. И еще,— Гуран остановился и показывая рукой на север, пояснил: — Один из дикарей говорил, что в десяти днях пути в той стороне живут светлые люди. У них есть ножи, но они их дают только тем, кто остается жить с ними.

Рядом с Гураном шел молчаливый Акрам, совмещавший в себе функции градоначальника и командующего гарнизоном. На минуту мне показалось, что при упоминании людей со светлым цветом кожи его лицо исказила гримаса. Но это могло быть из-за освещения: солнечные лучи заставляли жмуриться и меня. То, что странный «дикарь», щупавший камни, был лазутчиком, не оставляло сомнений. Его выдавал цвет кожи и отсутствие интереса к ножам — главной ценности для дикаря. Пробуя камни на прочность, проверяя качество раствора, лазутчик мог собирать информацию для предстоящего штурма.

Мехик, при всей немногочисленности своего гарнизона, был серьезным препятствием для атакующих. Четырехметровую стену наскоком не преодолеть, для этого нужны лестницы. В самой стене было устроено два небольших узких прохода, закрывавшихся тяжелыми дубовыми дверями. Двери, забираемые изнутри мощными засовами, открывались в сторону предполагаемого врага. В стену были встроены шесть башен-площадок для стрельбы с узкими прорезями. В целом, при нормальной обороне стена могла сдержать кратно превосходящие силы противника. Левый торец стены упирался в гранитную скалу высотой под сотню метров. С той стороны обойти крепость невозможно.

Меня беспокоила часть стены со стороны озера. Потомки немцев вполне могли уметь плавать. Да и непроходимость болот основывалась на парочке несчастных случаев. Вспомнилась документальная хроника Первой Мировой войны: английские поля колючей проволоки и рвы с водой немцы преодолевали, используя вязанки хвороста. Здесь можно было использовать этот опыт, чтобы пройти болота. Вопрос заключался лишь в том, как далеко тянутся топи.

— За озером — там, где начинаются болота, надо устроить дозорный пост.

Борд и Гуран молча кивнули: если Макс Са говорит, не надо возражать, просто следует выполнять указание. До Акрама эта мудрость еще не дошла.

— Зачем же? Болота невозможно пройти,— в голосе местного командира и градоначальника промелькнуло еле уловимое раздражение. Не успел я ответить, как вмешался Борд, жестко осадив Акрама.

— Макс Са не спрашивает твоего мнения. Он говорит — мы слушаемся и выполняем!

Голос Борда отразился болью в висках: вчерашний приезд долго отмечали ячменкой с обильным застольем. Встретили меня по-царски: отвели лучшие комнаты, столы ломились от угощений. Богдан и Баск, нависая за моей спиной, вчера не давали гостям приблизиться ко мне во время застолья. Сейчас снова оба следовали по пятам, готовые в любой момент покарать провинившегося. Акрам метнул взгляд на моих телохранителей, на насупившегося Гурана и сурового Борда.

— Слово Макс Са, слово Великого Духа для меня свято,— поспешил исправить свой промах градоначальник,— но болота непроходимы, многие воины утонули, пытаясь пройти их.

— Для меня они проходимы, Акрам, и для любого, кто последует за мной. Среди наших врагов тоже могут оказаться умные люди. Мы будем считать, что нам не угрожает опасность, а враг может ударить в спину. И больше не смей мне возражать,— добавил, чувствуя, что Борд и Гуран ждут от меня этих слов. Побледневший Акрам, путаясь в словах, старался убедить в своей преданности и исполнительности. Чем больше он старался, тем больше меня не покидало ощущение, что градоначальник что-то скрывает.

— Что ты знаешь о Акраме? — спросил Борда, улучив момент, когда нас не могли услышать.

— Хороший воин, у него две жены, одна из наших, вторая — дикарка, из племени охотников, которые закупают ножи. Ты хочешь убить его? — вопрос Борда вверг меня в ступор.

— Нет, Борд, пока не вижу причины. Но мне он не нравится, словно он что-то знает и не говорит. Понаблюдай за ним, он ведет себя, как проворовавшийся бюджетник во время ревизии.

Борд половину не понял, но переспрашивать не рискнул. Кивнув головой, показал жестом растопыренные пальцы: «Возьму в оборот».

Обойдя всю стену, мы поднялись на башни, где несли службу воины. Слух о моем возвращении не миновал никого из жителей Мехика: все норовили украдкой прикоснуться. Эту особенность заметил еще вчера. Сияющий Гуран поведал, что существует поверье среди Русов Мехика: докоснувшийся до Великого Духа получает часть Его Силы. Никогда не верил в приметы и суеверия, поэтому охотно сам трогал окружающих и давал прикоснуться к себе: с меня точно не убудет.

На каждой из башен стояло по одной пушке: внешне оружие сияло, но меня сильно напрягало случившееся в порту во время выстрела. Баси говорил о самом опытном пушкаре,— запамятовал его имя,— находившемся в Мехике.

— Нарм, он сейчас отдыхает, дежурил ночью,— ответил на мой вопрос Акрам, ставший невероятно предупредительным после моего замечания.

— Пошли за ним, надо узнать, можем мы рассчитывать на пушки или нет.

Один из воинов, мгновенно сорвался с места, торопясь привести Нарма. Осмотрев луки воинов в башне, пришел к неутешительному выводу: доспех такими стрелами не пробить. Вся надежда была на арбалеты, спешно изготавливаемые в Берлине, а также на пушки, если Нарм сможет вдохнуть в меня уверенность о целесообразности их применения. Со стены сопредельная сторона просматривалась метров на триста, дальше начинался лес.

— Твой предок Пабло был умным человеком. Место для крепости, чтобы обезопасить Берлин и окрестности, выбрал идеальное,— не удержался от похвалы.

Гуран просиял, любому приятно слышать, что его предок хорош, ведь часть славы достается и потомкам. Пока отвечал на вопросы осмелевших воинов, появился Нарм. Ожидал увидеть пожилого дядьку, раз он учил Баси и покойного Грама, но пушкарь был чуть старше Гурана. Его отец и дед, со слов парня, были потомственными пушкарями, а их предок, Мирн, работал непосредственно с Железным Уилом.

— Хорошее прозвище у тебя осталось Уильям,— не смог удержаться, чтобы не высказаться вслух. Интересно, а как прозвали Тиландера потомки, если его не забыли? Морским человеком или Водяным Змеем. На минуту я даже отвлекся, представив себе изумленные физиономии Лайтфута и Тиландера на оставленную о себе память среди потомков.

— Макс Са, пушки стреляют, только надо очень аккуратно сыпать правильную меру пороха. Я много раз говорил Граму, что большее количество пороха не делает выстрел лучше,— Нарм искренне был огорчен смертью своего ученика.

— Покажи нам, куда долетает ядро с крепостной стены.— Моя просьба обрадовала пушкаря. Он послал двоих воинов за порохом и пыжами. Семь ядер были сложены пирамидкой у пушки, ожидая своего часа. Нарм зарядил пушку вдвое быстрее Баси и Грама: парень не соврал, любовь к оружие читалась у него на лице.

— Великий Дух Макс Са, лучше немного отойти,— вежливо попросил Нарм, держа в руке тлеющий запал. Отойдя метров на двадцать по стене, для устойчивости присел: вдруг стена рухнет. Выстрел прозвучал довольно громко, ядро вспахало землю примерно в трехстах шагах, на самой границе леса. Это заметно лучше, чем дальность выстрелов в порту Берлина.

— Картечью стрелять не пробовал? — Нарм не знал, что означает это слово. Объяснив его значение, решил провести экспериментальный выстрел, собрав осколки камней вместо картечи.

Нужен был цилиндр, чтобы собрать такой заряд вместо кусков свинца или железа. Решил заменить куском ткани. Сделал мешочек, чтобы после выстрела он разорвался. Прошло около часа. И вот сделали второй выстрел, картечью. По тому, как задрожали ветви кустов на опушке леса и посыпалась листва с деревьев, можно было сказать с уверенностью: выстрел картечью был удачнее.

— Нарм, твоя задача сделать такие мешки, набить их острыми камнями, кусками шлака и обрезками железа. Для начала пойдет и такая картечь. Кроме этого, установи четкую меру пороха для выстрела. Наверное, придется сделать мерники, чтобы всё пушкари знали норму.

Еще около десяти минут объяснял Нарму унификацию порохового заряда: сам Нарм заряжал, определяя количество пороха «на глаз». Не уверен, что моя картечь сможет пробить доспехи, но травмы нанесет даже воину, закованному в броню. Гуран и Борд проявили живой интерес к разговору, в то время как Акрам проявлял явное беспокойство.

Поинтересовавшись у Гурана, с чем связано такое поведение, узнал, что сегодня после обеда должны были появиться дикари с тушами добытых животных. Появление этих гостей оказалось весьма кстати: некоторые из горожан умели неплохо изъясняться с ними. Приграничная торговля постепенно рушила языковые барьеры.

Обед мы провели втроем: мы с Натой и Гуран. Борд отказался, сославшись на необходимость отбора лучших воинов для предстоящего рейда на вражескую территорию. Узнав о вылазке, Гуран проявил весь свой дар убеждения, прося разрешения участвовать в экспедиции. Как я ни старался отказать, но не смог устоять против энтузиазма брата Терса.

— Хорошо, Гуран! Но если ты будешь лезть вперед, свяжу тебя и до конца экспедиции будешь привязан к седлу лошади,— пригрозил чрезмерно пылкому молодому воину.

— Макс Са, буду слушаться,— вскочив с места, пообещал юный принц, не скрывая радости.

После обеда мы с Натой остались одни. Богдана предупредил, чтобы мне доложили о появлении дикарей. Едва задремал, как меня тронули за плечо:

— Макс Са, Борд прислал воина, дикари уже здесь,— Богдан и Баск ждали ответа.

— Хорошо, идем! Посмотрим на них.

Я сполоснул лицо водой из медного таза и не вытираясь вышел из отведенного мне дома. Ната спала. Поручил ее охрану Баску: мы в своем городе, но осторожность не помешает.

Одна дверь в стене была открыта, группа из трех десятков дикарей принесла пять туш коз и двух оленей. Шел отчаянный торг, в основном посредством жестикуляции. Акрам был готов отдать два средненьких по качеству ножа, но дикари хотели три. Дикари, окружив градоначальника, что-то втирали ему на неизвестном мне языке. К моему удивлению, Акрам неплохо владел диалектом местных, бойко отвечая. Семеро воинов, вооруженных луками, стояли наготове за спиной своего командира. С ближайшей башни еще четверо лучников держали торговую площадку под прицелом.

Мое внимание привлек один из гостей: мелкими шажками отбившись от торгующихся, он незаметно углубился вглубь города. Показав Богдану на дикаря, шепнул:

— Похож на лазутчика, да и светлее он, чем остальные. Понаблюдаем за ним, но упускать его нельзя, мне он нужен живым.

Акрам заметил нас: прервав торг, устремился ко мне:

— Макс Са, дикари принесли мясо. Мы же можем торговать с ними?

— Конечно, желательно не обижать их, не надо делать из них врагов. Ты продолжай, Акрам, я просто понаблюдаю.

Окрыленный моими словами, градоначальник вернулся к дикарям, молча ожидавшим продолжения торга. Интересующий меня лазутчик тихонько прошел еще дальше, уже скрывшись за углом дома.

— Богдан, бери его в плен живьем. Только тихо, не надо привлекать внимание дикарей, не хотелось бы убивать кого-то. Или всех...

Бесшумно для своих габаритов Богдан стремительно исчез в переулке. Оттуда донесся сдавленный вскрик, заглушенный голосами дикарей и Акрама. Следовало спровадить покупателей, пока они не хватились потери.

— Акрам, уступи им, от их криков у меня разболелась голова.

Градоначальник без спора выложил три ножа: взвыв от радости, дикари похватали свою добычу и мгновенно ретировались через дверь, пока Акрам не передумал. На месте торга остались туши животных, лежащие на шкурах. Закрыв за ними дверь, воины закрыли массивный засов, возвращаясь к горе мяса. Акрам деятельно раздавал указания о дальнейшей судьбе мяса, поглядывая в мою сторону. Кивнул ему, одобряя действия: ему лучше знать, что делать с провизией.

Меня же интересовал лазутчик.

Вернувшись в свой дом, обнаружил пленного без сознания и стоящих рядом с ним Богдана и Баска.

— Богдан, просил же тебя аккуратно!..

Присев, пощупал пульс: сердце билось нормально. После нескольких оплеух, дикарь заморгал, приходя в сознание. Он рванулся встать, но мощная длань Богдана пригвоздила его к каменному полу.

— Ты понимаешь меня? — спросил я пленного, у которого на темени выросла угрожающих размеров шишка. Ошарашенно оглядываясь, пленный залопотал на непонятном наречии.

— Может, позвать Акрама? — Борд появился так бесшумно, что я вздрогнул от его голоса.

— Ему не доверяю, нужен кто-то другой.— Я уже собирался послать за парочкой воинов на стене, они тоже вступали в контакт с дикарями.

— Du verstehst mich? (ты понимаешь меня) — голос Наты звучал невероятно красиво, хотя слова были угловатыми, ломаными.

— Ich verstehe (понимаю),— вырвалось у пленного, но после этих слов он замолчал. Напрасно Ната пыталась добиться от него сведений, пленный упрямо мотал головой, лепеча на непонятном языке. Больше получаса пленный хранил молчание: не помогли ни просьбы, ни угрозы.

— Макс Са, дай мне потолковать с ним,— прогудел низким голосом Богдан, выведенный молчанием пленника.

— Он мне нужен живым, помни об этом,— предупредил гиганта, потянувшегося к съежившемуся дикарю. Потянул за собой Нату на улицу: ей не надо видеть меры физического воздействия.

— Богдан будет применять насилие? — голос девушки был ровный, но небольшая неприязненность прослеживалась.

— Умеренное,— успокоил Нату,— ему надо развязать язык, у нас под боком собирается армия, а мы не имеем никакой информации.

— В наше время делали не так,— грустно сказала девушка, шагая рядом,— тебя помещали в нейрокапсулу и получали все ответы без какого бы то ни было насилия.

— Без насилия? — усмехнулся.— Трудно представить худшее насилие, чем вторгаться в чужие мысли, воспоминания, видеть всё, что происходило с человеком. А как же личное пространство, уважение к человеческому достоинству. Что с правом не свидетельствовать против себя?

— Так поступают только с преступниками,— растерялась от моего напора девушка.

— Преступник — не человек? А если произошла ошибка? Законы каменного века намного гуманнее, чем законы твоего времени,— на этот аргумент девушка промолчала.

Дойдя до окраины Мехика, мы повернули обратно. Баск шел в пяти метрах сзади, готовый прийти на помощь. Но это был город моей империи, жители уважительно кланялись, уступали дорогу.

— А знаешь, Максим, ведь ты не соврал,— нарушила молчание Ната.— Ты говорил, что я буду жить как королева. Мы даже не в Макселе, а чувствую себя как небожительница. Боюсь представить, что меня ожидает в столице,— настроение Наты улучшилось.

Хотел ее подколоть, напомнив про подвал Патриарха, но не успел: Богдан, выйдя на улицу, усиленно махал руками. «Перестарался, убил!..» — мелькнула нехорошая мысль, но я ошибся.

— Он очень хочет говорить,— пряча улыбку, заявил гигант, едва я приблизился к нему,— и он немного понимает наш язык.

Вторая часть предложения Богдана мне не понравилась: одно дело наблюдать, и совсем другое — слышать разговоры воинов и градоначальника. Сколько секретов успел узнать лазутчик, какую информацию он успел передать Дитриху? Обуреваемый плохими предчувствиями, направился в дом, проклиная " христоверов", лишивших меня львиной доли военных возможностей.

Глава 6. Как всегда, дело в женщине

Пленный рассказал много: на его месте я бы сделал то же самое, не дожидаясь рукоприкладства Богдана. Левая рука дикаря была сломана в средней трети предплечья, а губы распухли так, что все фитоняшки, наверное, при виде его сошли с ума от зависти.

Дикаря звали Берт. Полукровка: мать из местных дикарей, а отец вел свое происхождение от немцев. Берт знал некоторые фразы на языке Русов. Но допрос пришлось вести на немецком, как ни хотелось мне оградить Нату от подобного зрелища. По мере рассказа пленного передо мной вырисовывалась очень неприятная картина: немцы вели разведывательную деятельность на протяжении уже нескольких месяцев. Небольшой отряд немецких воинов располагался в поселении дикарей племени Бано — в двух днях пешего хода от Мехико. Берт приходил в крепость не впервые. Кроме него, был еще один шпион, но в сегодняшней акции он не участвовал. Командовал немецким отрядом некий Ганс: по словам Берта, тот побывал в плену в Берлине и немного знал язык Русов. Именно ему пленник докладывал все результаты своих наблюдений.

Со слов лазутчика, Ганса очень интересовала численность гарнизона Мехика, прочность стен крепости, настроения среди воинов и их вооружение. Отряд самого Ганса насчитывал около трех сотен воинов и состоял из пятидесяти всадников и пеших воинов, вооруженных луками. Среди пеших воинов было десять человек, на вооружении которых имелся «топ». Из дальнейших расспросов удалось понять, что так дикарь называл ружье.

— Подожди, Ната, мне надо переварить полученную информацию. Триста воинов слишком мало, чтобы взять Мехик, даже при поддержке огнестрельного оружия. Либо пленник темнит, либо не владеет всей информацией.

Действительно, было от чего призадуматься. Идти в атаку тремя сотнями, в то время как Мехик защищает стена с установленными на ней пушками. Кроме воинов в городе проживало около полутора тысяч горожан, треть из которых вполне могут взяться за оружие. Слишком мало людей у штурмового отряда немцев, чтобы рассчитывать на успех. В Мехике находились на постоянной основе двадцать лучников, сорок пехотинцев и десять всадников. Это, не считая моего маленького отряда и пушкаря Нарма со своими учениками. Немцы либо сильно недооценивают силы Русов, либо сильно переоценивают свои возможности.

Даже если им удастся взять Мехик,— в чем сильно сомневаюсь,— их сил недостаточно, чтобы развить наступление на Берлин. Раненый у деревни Элтов говорил о Великой Армии, что собирается по приказу короля Дитриха. Как-то мало ассоциировалась у меня цифра «триста» со словосочетанием «Великая Армия». С другой стороны, это мог быть передовой штурмовой отряд, выдвинутый вперед. Такое вполне согласовывалось с тактикой нацистов времен Второй Мировой: элитные части захватывали плацдарм, а вермахт подтягивался позже.

— Ната, у меня подозрение, что немцам кто-то должен помочь попасть внутрь. Не верю, что этот передовой отряд собирается штурмовать в лоб. Давай, спроси его об этом, напирай на то, что нам известно о заговорщиках среди нас. Пусть поверит и выдаст их, если они имеются.

Девушка возобновила допрос после предварительной оплеухи Богдана. Голова пленного мотнулась так, что я испугался за целостность его шейных позвонков.

Периодически переводя сказанное Бертом, Ната продолжала терзать Берта. Но ничего ценного из пленника выудить не удалось. Всё время допроса у меня из головы не выходила мысль о градоначальнике Акраме: не вязалось его поведение в типичное для нормального человека. Он либо подторговывал, скрывая реальную ситуацию, либо был связан с дикарями как-то иначе.

«Жена! Его вторая жена — дикарка!» — от засвербевшей мысли в голове чуть не подскочил.

— Ната, спроси его про жену Акрама. Кто она, как появилась в крепости, из какого племени.

Это был выстрел в десятку: при упоминании жены Акрама Берт побледнел, сбился и что-то залепетал на дикарском языке.

— Ната, отдыхай, кажется, мы нашли главную жилу этой шахты,— смилостивился над уставшей девушкой.

— Пошли человека за Гураном, пусть придет со своими верными людьми,— выпроводил на улицу Богдана, кожей чувствуя, что близок к разгадке.

Гуран не заставил себя долго ждать, явившись со своими всадниками: цокот множества копыт по мостовой возвестил о приближении всадников брата Терса. Отведя в сторону Гурана, поделился своими подозрениями. Слушая меня, брат Терса несколько раз менялся в лице. Едва я закончил, смущаясь переспросил:

— Макс Са, возможно, ты ошибся? Акрам хорошо служил Берлину, как и его отец до него.

— Возможно, и ошибся, но мы можем это проверить и выяснить прямо сейчас. Нужно, чтобы сюда привели Акрама и его жену-дикарку. В нашей ситуации лучше перестраховаться, Гуран. Пошли своих верных людей, чтобы привели мужа и жену, у меня есть одна задумка.

Гуран дал указание своим людям, всадники моментально бросились исполнять поручение. Акрама и его жену доставили быстро. Практически не отставая от всадников, за ними спешили четверо воинов из крепости. На их лицах — мрачная решимость заступиться за своего военачальника.

— Макс Са, почему меня везут как дикаря,— обиженно завопил градоначальник, представ передо мной.

— Акрам, дело спешное, просто воины перестарались. Мне надо поговорить с твоей женой. Подожди здесь с Гураном, мы недолго.

Взволнованная дикарка, по местным стандартам писаная красавица, проследовала за мной в комнату, пугливо озираясь. Увидев пленного, женщина не смогла сдержать крик, кинувшись на пленного. При ее появлении лицо Берта исказила гримаса отчаяния и боли. Он заговорил на своем языке, но я дал знак Богдану увести женщину в другую комнату.

— Что это значит, Макс? — Ната выглядела обескураженной.

Отведя свою девушку в сторону, чтобы пленник не мог слышать наш разговор, поделился своим мнением:

— Думаю, она — его сестра, не исключено, что и жена. Акрам стал жертвой алчности и любви к женскому полу, я так думаю. Теперь твоя очередь, Ната: сейчас самый важный момент. Его надо убедить в том, что малейшая ложь или неверная информация,— и женщина будет сожжена заживо. Сможешь?

— Но ее же не будут жечь на костре? Поклянись, Макс!

— Клянусь, более того, я дам ей возможность уйти, если мы узнаем всё, что нас интересует.

— А ее муж? Он сможет уйти с ней?

— Если подтвердится его предательство, будет повешен. И больше ни слова о нем,— жестко осадил девушку. Закончив шептаться, вернулись к пленнику. На лице Берта читалось отчаяние.

— Скажи ему, Ната, что их замысел раскрыт. Это был хороший план: выдать дикарку за Акрама, усыпить бдительность и перетянуть его на свою сторону. Скажи, что Акрам и дикарка будут сожжены, но у него есть шанс спасти женщину. Что и как говорить дальше — на твое усмотрение.

Дикарь продержался недолго: спустя всего несколько минут он заговорил с такой скоростью, что Нате приходилось его останавливать. В его речи мелькали такие слова, как «штурм», «план», имеющие общее происхождение для всех европейских народов. Допрашивала его Ната около десяти минут. За это время дважды выходил наружу, где в неизвестности томился Акрам. Чуть поодаль стояла группа его воинов: присутствие брата правителя Берлина охлаждало горячие головы. При моем появлении воины окончательно тушевались, старательно отводя глаза.

— Макс, я закончила,— появившись в дверях, Ната поманила меня рукой.

— Богдан, если почувствуешь неладное — прими меры,— достаточно громко для сторонников Акрама напутствовал своего телохранителя, входя вместе с Гураном в комнату.

Ната метнула взгляд на брата Терса:

— Говори всё, что узнала. У меня нет от Гурана секретов.

Дитрих, король двух немецких фюрляндов, оказался далеко непрост. Вместе с Гансом Мольтке, побывавшим в плену у Русов, они разработали гениальный план. Молодой немецкий король и не планировал атаковать Мехик в лобовую, предпочтя хитрую кампанию. Чем дальше рассказывала Ната, тем сильнее мрачнело лицо Гурана. Будучи еще очень молодым, брат правителя Берлина оказался достаточно умным, чтобы уловить всё коварство врага.

Узнав, что дикари, проживающие в окрестностях Мехика, торгуют с Русами, Дитрих решил этим воспользоваться. Для этого он внедрил двух полукровок в племя Бана, щедро одарив их железными ножами. С каждой группой дикарей непременно приходил один из лазутчиков, проводивший разведку. Оставив Ганса заниматься сбором информации, сам Дитрих переключился на формирование большой армии. Разведчики доносили Гансу количество воинов, состояние материала крепостной стены и даже расположение домов и улиц сразу за стеной. В одной из таких торговых сессий Берт взял с собой жену. Женщину заприметил Акрам, разгневанному Берту едва удалось сдержать себя в руках. Но этой информацией решил воспользоваться Ганс, убедивший Берта временно пожертвовать женой до взятия Мехика.

Оказавшись на ложе Акрама, Зира постаралась обработать градоначальника, постепенно внушая ему мысль о могущественном короле на севере. Акраму обещали Мехик в наследное владение и сохранение власти, но при условии помощи врагу.

План Дитриха и Ганса состоял в том, что во время одной из торговых встреч вместо дикарей придут воины Ганса, переодетые дикарями. Обычно, чтобы впустить дикарей и их трофеи, требовалось открыть одну дверь. От Акрама требовалось дать указание на открытие второй двери и уменьшить число воинов на крепостной стене. Штурмовой отряд Ганса должен был ждать сигнала к атаке, укрывшись в зарослях на самой опушке леса. Сигналом к атаке служило исчезновение воинов на двух башнях, расположенных у входных ворот. По плану Ганса именно Акрам должен был спустить воинов со стены под предлогом помощи занести туши убитых животных.

Воины, переодетые дикарями, должны были наброситься на стражу Мехика, едва та спустится со стены и станет уязвимой. Одновременно штурмовой отряд Ганса, планировал преодолеть триста метров, разделяющие крепость от леса, и ворваться внутрь. При соотношении сил один к пяти дальнейший исход схватки был весьма предсказуем. Задержка исполнения этого плана была вызвана колебаниями со стороны Акрама: потакая торговле и прикрывая врага, он не решался сделать последний шаг. При предпоследней торговой встрече предатель дал окончательное согласие второму шпиону. Сегодняшняя встреча была последней перед штурмом, так сказать, генеральной репетицией. Подвело Берта любопытство и чувства к жене: ему хотелось увидеть, где расположен дом Акрама.

— Макс Са! Можно мне убить Акрама? — Гуран кипел гневом, его ноздри хищно раздувались.— Надо послать гонца к брату, нам нужно подкрепление.

— Подкрепление нам нужно, но убивать Акрама рано, надо подумать, как его использовать против немцев. Пусть его приведут, мне надо задать ему пару вопросов.

Еще во время рассказа Наты в голове начал формироваться план. Пока это только наметки, надо было всё взвесить и рассчитать.

Акрам зашел в комнату в сопровождении Богдана и Баска. Увидев пленного, он всё понял: его рука схватилась за нож на поясе, но оружие у него отобрали, а самого поставили на колени, фиксируя за плечи.

— Что ты скажешь в свое оправдание? — Предатель проигнорировал вопрос, бешено пытаясь вырваться.

— Ната, приведи Зиру, одного она разговорила, посмотрим, как разговорит второго.

Дикарка зашла за Натой, не смея поднять глаза. Увидев ее во второй раз, вынужден был признать в душе: молодая женщина — истинная красавица. Именно так выглядят девушки на рекламных проспектах Таити и Микронезии.

— Зира!..— попытался рвануться к дикарке Акрам.

— Не дергайся,— Богдан припечатал кулак в голову предателя, заставив того смолкнуть.

— Я сожгу на костре твою Зиру, а тебя заставлю подбрасывать дрова,— пригрозил Акраму, игнорируя возмущенный возглас Наты.

— Пощади ее, Макс Са,— взмолился коленопреклоненный предатель,— сожги меня, Берта, а ее — пощади.

— Может, и дарую ей жизнь, всё зависит от тебя,— закинул наживку.

Акрам хватался за любую соломинку:

— Я сделаю всё, что скажешь.

— Макс Са, дай мне убить его! — взбешенный Гуран выхватил свою саблю.

— Не сейчас! У меня есть план. Есть ли в городе тюрьма, подвал, острог где можно несколько дней подержать наших пленных?

Вопрос задавал Акраму, но ответил Гуран:

— Есть! Только не понимаю, зачем их кормить и держать в подвале.

— Поймешь, всему свое время. Баск, позови сюда воинов Акрама, пока они не решили, что их командира убивают. Акрам,— обратился к бывшему градоначальнику,— сейчас сюда зайдут твои воины, признаешься им, что ты — предатель и перешел на сторону врага. Сделаешь это — сохраню жизнь Зире.

— Сделаю,— обреченно проронил раздавленный командир, в одну секунду лишившийся всего.

Баск вернулся с делегацией из пяти воинов: увидев своего командира на коленях, двое судорожно сглотнули, руки непроизвольно потянулись к ножам.

— Русы,— привлек я внимание воинов,— перед вами на коленях — предатель, ваш бывший командир Акрам. Он перешел на сторону врага и собирался открыть им ворота, чтобы враг захватил Мехик.

— Это правда,— глухо подтвердил Акрам, не поднимая головы.

— Но это должно остаться между нами, враг не должен понять, что мы узнали о предательстве. Кто из вас старший?

— Я, Макс Са,— склонил голову воин со шрамом на всё лицо.

— Как тебя зовут?

— Нгха.

— Отныне тебя зовут Шрам, запомни! Это имя тебе дает сам Макс Са. Увеличь число воинов на стене и пусть все остальные тоже будут в готовности. Будешь отчитываться мне и Гурану.

— Хорошо, Макс Са,— приложил правую руку к груди новоявленный командир.

— А теперь иди и смотри, чтобы не разошлись слухи о предательстве Акрама. Ты меня понял?!

— Ната, уведи Зиру, Баск, проследи, чтобы она не могла убежать. Этого,— указал на лазутчика Берта,— тихо прикончить и труп утопить в болоте. Акрама в темницу или в подвал, и чтобы охрана была из твоих людей, Гуран.

— Когда следующая встреча с дикарями?

Акрам дернулся, но ответил:

— На следующий день после полной Луны.

Когда предателей увели, я поспешил удовлетворить любопытство Гурана:

— Наши враги замыслили для нас ловушку, а мы их самих поймаем. Используем их план против них самих.

— Как, Макс Са? Мы пошлем к ним лазутчика? А как наш рейд, мы же хотели сжечь их деревни и убить много врагов? — Гуран весь подрагивал в ожидании ответа.

— Необходимости в рейде нет, пара десятков сожженных домов нам ничего не даст, кроме повышения мобилизованности врага. Пусть враги думают, что всё идет по их плану. Боюсь, исчезновение Берта насторожит Ганса, но придется довериться интуиции. Каменный век, с любым воином может случиться неприятность. Будем надеяться, что и Ганс рассуждает именно так, другого выбора у нас нет. Не думаю, что он станет менять тщательно спланированную операцию из-за пропажи одного лазутчика. Немецкая генетика и пунктуальность должна сработать, это не русские, что импровизируют на ходу.

Гуран с открытым ртом выслушал мой монолог, едва ли поняв половину сказанного. Надо было удовлетворить любопытство парня, пока его не разорвало.

— Гуран, мы сделаем вид, что не знаем о предательстве. На следующий день после полнолуния Акрам откроет обе калитки, чтобы дикари могли занести животных.

— Но это же будут не дикари, а наши враги,— вскричал Гуран, теребя рукоять сабли.

— Знаю,— невозмутимо продолжил рассказ,— воины спустятся со стены, чтобы помочь им занести туши. Тем самым мы подадим врагу сигнал, что можно атаковать.

— Они побегут атаковать, а наши воины поднимутся на стены, а калитки мы закроем,— радостно перебил меня Гуран, едва не хлопая в ладоши.

— Нет, мы дадим им ворваться внутрь, и лишь потом закроем ворота. Враги окажутся в западне.

— Зачем их впускать, Макс Са? — растерянно спросил брат Терса, судорожно сглотнув.

— Чтобы ни один из врагов не смог уйти живым. Думаю, потеря трех сотен отборного отряда надолго охладит пыл Дитриха, заставит его искать варианты для переговоров,— улыбнулся в лицо озадаченному Гурану, искусавшему губы до крови.

— Сейчас самое главное — послать гонца в Берлин к Терсу: нам нужны еще минимум пара сотен воинов, и особенно — арбалетчики.

— Я подберу человека,— Гуран двинулся к выходу.

— Нужно, чтобы поехал ты. Никто другой не сможет убедить Терса остаться в Берлине. А он там очень нужен. Неспокойно мне, Гуран, всё время ожидаю нападения со стороны сатанистов.

— Я понял, Великий Дух, возьму с собой двоих людей и отправлюсь прямо сейчас.

— Передай Терсу мои слова: пусть готовится отражать нападение сатанистов. И ни в коем случае не покидает Берлин!

— С нами Великий Дух Макс Са, нам не страшен никакой враг,— улыбнувшись, как мальчишка, Гуран вышел, оставив меня ломать голову, как соорудить хитроумную мышеловку для отряда Ганса.

Глава 7. Противостояние

Дитрих расхаживал по тронному залу, меряя шагами комнату. Отряд, посланный к атлантическому побережью поздней весной, не вернулся. Тридцать обученных воинов под командованием Свена Пруста не могли исчезнуть просто так. Прождав июнь и июль, молодой правитель фюрлянда отправил поисковую экспедицию: такими людьми, как Пруст, разбрасываться было нельзя. Поисковая экспедиция дошла до океана, но следов первого отряда не обнаружила. Потратив на поиски почти два месяца, экспедиция под командованием Нормана Крюге вернулась с пустыми руками. Как ни прискорбно, но Дитриху пришлось смириться с мыслью о безвозвратной потере Свена Пруста и тридцати его воинов.

После первоначальных успехов в деле производства стали для пушек наступил ожидаемый процесс стагнации. Его инженеры и кузнецы не могли добиться улучшения баллистики. Увеличивая длину пушечного ствола, удалось достичь дальности выстрела в четыреста метров. Инженер Лерниц высказался о невозможности увеличения дистанции выстрела при существующих технологиях. Дитрих вспомнил, как стойко выдержал Лерниц его вспышку гнева, ни один мускул не дрогнул на лице инженера.

Со слов Лерница, увеличения дальности выстрела можно добиться двумя способами: изготовлением унитарных зарядов, не допускающих выхода части пороховых газов впереди ядра, или использованием нарезов в стволе пушки. Но все они недостижимы в настоящее время: Лерниц просил два года для изготовления унитарных боеприпасов и пушек, заряжающихся с казенной части. Образец был: снятая с субмарины пушка, уже больше ста лет хранившаяся в фюрлянде. Но не было даже образца снарядов, все знания основывались на записях предков и редких книгах, переживших их хозяев.

Не сильно продвинулись Огюст и Лерниц в изготовлении огнестрельного оружия для воинов. Первая десятка "топов«,— Дитрих не знал кому в голову пришла идея так назвать ружья,— была передана отряду Ганса, находившемуся недалеко от цитадели врага. По одной версии, слово «топ» было восклицанием дикарей, услышавших ружейный выстрел. Стволы для ружей приходилось ковать вручную, сваривая их кольцами для достижения необходимой прочности. Заряжание — со ствола, но здесь дело обстояло куда легче, чем с пушками. Для заряжания огромных пушек, что отливались в фюрлянде, требовалось несколько человек.

Меткость таких ружей оставляла желать лучшего, но главным было пробивное действие: круглая пуля пробивала доспехи его воинов. Следовательно, пробьет и доспехи Русов, со слов Ганса, доспехи их врага не сильно отличались от экипировки дойчей.

Первоначальный план — обрушиться всей массой на пограничный городок и смять его гарнизон Дитрих изменил после того, как наткнулся на записи Адольфа Эрста, описывавшего Великую Войну. Его предок писал, что хитрости на войне надо отдавать больше предпочтения, нежели грубой силе и напору. Ганс Мольтке побывал в разведке, где, взобравшись на горные вершины перед крепостью, оценил вероятность штурма пограничного городка Русов.

— Будут большие потери, мой король,— доложил его надежный товарищ, вернувшись из разведки.— Проход в страну Русов преграждает высокая стена, упирающаяся в отвесную скалу.

— Обойти ее нельзя? — Дитрих не любил ответ «нет». Ганс был не из робкого десятка, да и дружили они с детства.

— Нет, мой король. Второй конец стены уходит в озеро. Собственно, само озеро — это часть болот, что простираются вокруг него. Болота страшные, я потерял двоих воинов, сунувшихся в них. Эти Русы коварны, они выстроили стену так, что ее нельзя обойти. Крепость надо брать, но будут большие потери.

Дитрих помнил этот разговор до мельчайших подробностей. И не забыл, как совершенно случайно перед ними открылась лазейка завладеть неприступной крепостью.

— И что, они там сидят за этой стеной вечно? Им есть, охотиться, сажать хлеб не надо? — грохнув кулаком по столу, дал он тогда выход своим эмоциям. Но ответ Ганса заставил его вскочить от радости.

— Дитрих,— Ганс мог позволить себе обратиться к королю по имени,— там местные дикари им приносят животных в обмен на безделушки.

— Какие безделушки?

— Железные ножи отвратительного качества, кузнецы у них явно не самые лучшие,— пренебрежительно отозвался Мольтке вставая.

Ганс уже дошел до двери, когда Дитрих окликнул его:

— Вернись, Ганс, я придумал, как нам взять эту крепость, запирающую выход в земли Русов.

— Расстрелять пушками и пойти в атаку? — предположил Ганс, возвращаясь к королю.

— Нет, мы сделаем иначе: твои отборные солдаты проникнут внутрь под видом дикарей, вступят в бой и откроют двери для остальных воинов. Надо всё продумать, торопиться не будем, у нас один шанс, и его надо использовать сполна.

Они просидели тогда до поздней ночи, обсуждая всё варианты. Отправляя Ганса с отборным отрядом к границе, Дитрих дал Гансу свободу действий. Мольтке мог самостоятельно доработать или изменить план и самостоятельно выбрать время для его успешного исполнения. Отборный отряд, включавший в себя десять обладателей «топов», двадцать всадников,— пятую часть всей конницы фюрлянда,— и больее двухсот пеших воинов, ушел к границе почти два месяца назад. За это время Ганс прислал всего одну короткую весточку: «Мой король, всё идет по плану. О сроках атаки сообщу дополнительно».

Усевшись в кресло, Дитрих мысленно обратился к неведомому Макс Са, чьими детьми себя считали Русы. Со слов Ганса, побывавшего в плену Русов, Макс Са у них не то Бог, не то посланник Бога. Из разговоров Русов, что смог понять Мольтке, этот самый Макс Са ушел на небо, но обещал вернуться. И случилось это, судя по всему, во времена, когда его предок Адольф Эрст попал в эти края.

"Очередная сказа про Великого Шамана«,— усмехнулся Дитрих, перелистывая рукописные труды своего предка.

Осторожно постучав в дверь, заглянул Карл, начальник дворцовой охраны:

— Мой король, есть донесение от Мольтке.

— Неси сюда,— вскочил с места Дитрих.

Разорвал кожаную тесьму и развернул лист грубого пергамента.

Короткое послание гласило: «На следующий день после полнолуния. Твой друг и подданный Ганс Мольтке».

— Карл! — заорал Дитрих. Перепуганный начальник охраны влетел в комнату, обнажая саблю.

— Зови Фрица Лейбнера, нам надо обсудить военную кампанию.

Карл выскочил за дверь, а Дитрих аккуратно сложил донесение Ганса среди остальных бумаг. До этого пограничного городка около восьми дней пути. С учетом обоза и пушек, это дней десять. А полнолуние — примерно через неделю.

— Нельзя терять ни минуты, чтобы прибыть вовремя,— пробормотал себе под нос молодой король,— воинам после победы нельзя долго бездействовать, иначе они теряют желание сражаться.

Эту великую мудрость он вычитал в книге своего предка. Была там еще одна запись, но о ней Дитрих сейчас не думал, погрузившись в размышления о близкой победе и молниеносном наступлении. Стояла середина октября, до сезона дождей оставались считанные недели.

— Надо закончить войну до середины ноября,— сам себе установил срок будущий завоеватель, зевая в ожидании своего военного министра. Он спланировал то, чего так страстно хотел его великий предок — достижение мирового господства. Первыми покорит Русов, расставит по всему миру свои форпосты, чтобы его потомки могли контролировать развитие племен дикарей. Нельзя допускать развития иных цивилизаций, кроме дойчей. Это противостояние с целым миром, но в душе молодого короля бурлила горячая кровь, не давая трезво мыслить. Вторая мысль в хрониках его предка гласила, что нельзя оставлять врага недобитым.

— Не оставлю, великий Адольф, не оставлю,— прошептал потомок нацистов, завороженно смотря на огонь в камине, где ему чудились битвы и сражения.

От глубоких размышлений его отвлек Фриц Лейбнер.

— Мой король!..— вошедший почтительно склонился.

— Фриц, каковы наши силы на настоящий момент? — Дитрих сразу перешел к делу.

— Больше двух тысяч обученных пеших воинов, две сотни лучников, около пары десятков стрелков проходят обучение. Есть еще две сотни всадников,— закончил подсчет Лейбнер.

— А пушки?

— Десять малых и две большие,— мгновенно ответил военный министр на вопрос короля.

— Мы выступаем на юго-запад, к землям Русов. Оставь небольшое количество воинов для охраны дворца и наших городов, все остальные послезавтра должны быть готовы выступить.

— Мой король!..— открыл рот Лейбнер, чтобы возразить.

— Фриц, я всё сказал, можешь идти,— пресек его попытку Дитрих.

После ухода Лейбнера он достал «Хроники IV Рейха», открыл на чистой странице и вывел красивыми буквами: «Начало завоевания мирового господства».

* * *

Патриарх Никон мог считать себя счастливым человеком: он был единственным из ныне живущих в Макселе, кто еще помнил «отцов-основателей». Образ деда в памяти потускнел, но усилием воли Никон мог представить себе бородатое хмурое лицо своего деда. Тот был совсем молодым, когда попал в этот мир. Он взял на себя функции Патриарха, женив своего брата на местной правительнице. За многие десятки лет преследований секта «Новый Израиль», или «Христоверы», наконец обрела свой новый дом, не боясь притеснений.

Никон любил выспрашивать у старого умирающего деда подробности тех времен, когда " христоверы" оказались на новой земле. Уже перед самой смертью дед Алексей, доживший до ста лет, рассказал Никону, что всю жизнь боялся возвращения Макс Са. Этот мифический персонаж имел силу среди Русов даже спустя сто пятьдесят лет своего отсутствия.

Никон знал со слов деда, с какими трудностями пришлось столкнуться «отцам-основателям», высадившимся в этой благодатной местности. Аборигены говорили на искаженном русском языке, отказываясь принимать новую веру. Спустя десять лет бесплодных попыток Алексей Гаврилов, дед Никона, пошел на беспрецедентный шаг, объявив Макс Са сыном Иисуса. Это не сразу, но дало результат: ряды " христоверов" начали пополняться Русами, которым возвышение статуса любимого Макс Са очень понравилось.

Но были и те, кто яростно продолжал сопротивляться нововведению. Первоначально, во времена Алексея Гаврилова, первого Патриарха, их просто не трогали. При отце Никона сектантов «Возвращения» выселяли из городов, чтобы они не мутили народ. Никон, унаследовав титул Патриарха, первый десяток лет продолжал политику отца, выселяя сектантов из населенных пунктов. Спустя время он понял, что эта тактика была ошибочной: создавались целые анклавы, где не признавался Иисус. Тогда Никон поменял тактику, сажая сектантов в тюрьмы и обрекая их на рабский труд на рудниках.

Всё эти репрессии давали обратный эффект, усиливая недовольство Русов. Первого сектанта приговорил к сожжению суд Будилихи ровно десять лет назад. Вначале сожжения были часты, но с каждым годом их становилось меньше. Всё меньше оставалось желающих прилюдно заявить, что Макс Са вернется, и что Он — Великий Дух, а не сын Иисуса. Сектанты еще оставались среди Русов, в этом Никон не сомневался, но то, что они боялись выступать прямо — было хорошим знаком.

Прожив долгую обеспеченную жизнь, Никон был готов к смерти, считая, что существованию " христоверов" ничто не угрожает. Еще пара поколений, и про Макс Са можно забыть, предать его забвению. Единственное, что беспокоило патриарха,— так это неумение его сына Синода держать себя в руках. Вспыльчивый, он уже успел натворить немало дел. Никон знал, о воровстве из казны, но прощал это единственному сыну. Простил и смерть семьи своего счетовода Лутова, сгоревшего вместе с семьей.

Но не суждено было Никону умереть спокойной старостью: из Будилихи привезли странного сектанта. Патриарх хорошо разбирался в людях, а сопоставив рассказ Максима Серова,— так представился молодой крепкий парень,— со словами деда, понял, спокойной смерти ему не видать. Борясь с совестью, он принял единственное верное решение, устранить угрозу существованию «христоверов», поручив Синоду утопить Максима и женщину, которая была вместе с ним. Но Синод и здесь опростоволосился, позволив сбежать мифическому Макс Са. Трупы охранников обнаружили быстро, стрела была местного изготовления, даже быстро вышли на кузнеца.

Под страхом сожжения на костре кузнец выдал покупателя, но дом парня по имени Баск оказался пуст. Бросив всё силы на поиски беглецов, Никон упустил из виду порт. Вспомнив о морских воротах, послал туда отряд. С момента бегства Макс Са из порта Макселя ушло всего одно судно — берлинская торговая шхуна. За ним отрядили один из лучших парусников Макселя с требованием досмотреть судно, и при обнаружении Максима Серова убить на месте.

А дальше начались чудеса: судно не вернулось и было обнаружено в семидесяти километрах от Макселя практически полностью сгоревшим. Спаслись два члена экипажа, клятвенно заверявшие, что мужчина, которого им предстояло убить, на их глазах метнул молнию правой рукой. Все попытки инквизиции " христоверов" переубедить спасенных в невозможности такового наталкивались на иступленные крики двух матросов, клявшихся в своих словах. Никон отдал приказ убить обоих, живые они принесли бы столько вреда, что от одной мысли об этом Патриарх начинал задыхаться.

Не дал результата ультиматум правителю Берлина Терсу: проклятый безбожник не испугался войны, объявив о выходе из подчинения Макселю. Его внучатый племянник император Тихон и сын Синод кипели гневом, требуя организовать военную экспедицию и покарать как Макс Са, так и правителя Берлина. Никону пришлось дважды повысить голос, чтобы заткнулись оба. Сейчас он ждал прихода императора и сына, предстояло обсудить полученные от информатора сведения. Патриарх сумел внедрить несколько своих людей в Берлин, одного даже сумел пристроить во дворец Терса.

Данк заботливо подбил ему подушку, усадив Никона поудобнее. Этот огромный и с виду страшный человек всецело был предан ему душой. Данк родился на его глазах, до него в личной охране Патриарха был отец Данка, а еще раньше дед. Дед Никона рассказывал, что на окраине города встретил предка этих огромных страшных людей. Взял его к себе, кормил, заботился. Так появилась династия Данков, являвшихся личными телохранителями Патриархов.

Первым пришел Синод. Поцеловав руку отца, присел на стул, поигрывал рукоятью украшенного кинжала. Император Тихон IV явился спустя почти полчаса. Император приходился внучатым племянником Никону, линия младшего брата его деда не отличалась долгожительством. Формально главой империи был император, хотя реальная власть была в руках Патриарха.

— Дети мои,— слабым голосом начал Никон,— я получил весточку из Берлина, потому и вызвал вас. Сектант, называющий себя Макс Са, отбыл с небольшим отрядом в городок Мехик и прислал оттуда гонца к Терсу с требованием подкрепления.

— Самое время напасть на Берлин, отец,— перебил Никона Синод.

Укоризненно взглянув на сына, Патриарх продолжил:

— Мне удалось узнать, что проклятый чужеимец в некоторых вещах говорил правду. На севере есть сильное государство немцев, и, судя по всему, они идут войной в нашу сторону. С одной стороны, Русы одной крови с нами, но Берлинцы — безбожники, не признающие нашего Господа. С другой стороны,— и это информация достоверная,— немцы — христиане, хотя и лютеранского толка. Кто нам ближе — Брат по крови или брат во Христе?

Никон устало откинулся на подушку. Молчание нарушил император Тихон: будучи всего на год старше Синода, он отличался редкостной логикой.

— Отец наш Никон, я думаю — нам ближе тот, кто может победить в этой войне.

Губы Патриарха тронула слабая улыбка: из рассудительного Тихона и вспыльчивого Синода получился бы хороший правитель, возжелай Господь соединить их характеры в одном человеке.

— Нам никто из них не ближе,— возразил Синод,— одни — безбожники, вторые — люди чужой крови. Надо напасть на Берлин и прибрать его к рукам, а потом,— он сделал паузу, ловя реакцию отца,— выступить против немцев, чтобы никогда не ступала их нога на землю русскую.

— Брат мой, Синод,— император встал и прошелся по комнате,— не лучше ли нам их оставить пока в покое, пусть воюют друг с другом. А мы потом обрушимся на победителя и приберем всё к рукам.

Никон открыл глаза: он услышал то, ради чего пригласил племянника и сына.

— Мы подождем, если Берлин не падет под ударом немцев, заключим соглашение с немцами. Макс Са для нас опаснее чуждых по крови. Если Берлин падет — тогда мы придем на выручку Русам и будем спасителями для них. Это приведет безбожников к нам, к нашему Господу и посрамит проклятого чужеимца. А сейчас оставьте меня, я очень устал. Данк, проводи моих детей и дай мне воды,— Никон смежил глаза, давая понять, что разговор окончен.

Прислушиваясь к шагам в коридоре, он пожалел, что Синод не отличается благоразумием Тихона. Именно рассудительность и выдержка потребуется " христоверам" в этом странном противостоянии, что началось с появлением Максима Серова.

Глава 8. Мышеловка

Берта, лазутчика немцев, убили тихо и без шума. Ночью его труп следовало притопить в болотах. Зира и Акрам были посажены в подвал с надежной охраной. Гуран отбыл с двумя всадниками в Берлин, чтобы вернуться с подмогой. С собой они по моему совету взяли запасных лошадей: до полнолуния оставалось примерно девять дней, за это время следовало сделать многое. Я хотел избежать долгой и кровопролитной войны с немцами. Для этого следовало ошеломить противника, вселить в него неуверенность, создать иллюзии своего невероятного могущества и силы. Этого можно добиться, уничтожив отборный отряд Ганса и послав выжившего пленного к Дитриху. Любой монарх должен задуматься о целесообразности дальнейшей войны, если твой лучший отряд перемалывают в щепки.

Шрам, новоявленный командир воинов Мехика, а также Богдан, Баск и Борд сопровождали меня повсюду. Первым делом я оценил вместимость пространства сразу за стеной с нашей стороны. Со слов Берта, в отряде Ганса было около трехсот человек. Чтобы уничтожить их всех, мне надо дать им возможность пройти за стену и запереть их внутри города, лишив возможности бегства. Но площадь за стеной до первых домов не могла вместить такое количество людей: мешали три частных дома и одна небольшая казарма.

— Шрам, собери свободных воинов и простых людей, надо разобрать всё эти дома.— Шрам не стал задавать вопросов, вместо него это сделал Борд.

— Макс Са, зачем их разбирать?

— Нам нужно, чтобы все враги смогли войти внутрь стены, прежде чем мы закроем ворота. Если дома не убрать, они просто здесь не поместятся,— пояснил командующему Берлина, мысленно осматривая место, где придется строить баррикады.

Если возвести высокие баррикады между домами, немцы попадут в замкнутое пространство. Их можно будет безнаказанно расстреливать, укрываясь в башнях на стене и за баррикадами. Нужен был еще элемент для внесения сумятицы в их ряды, заставив забыть о первоначальных планах.

Мимо прошествовал пушкарь Нарм со своим отрядом из семи человек.

— Нарм, шьют мешки для картечи? — окликнул я парня.

— Да, Макс Са.

— Как проходит обучение? Ты решил вопрос с мерником?

Получив утвердительные ответы на оба вопроса, отпустил парня. Глядя в спину грамотному парню, пожалел об отсутствии Бера. Бер со своим спецназом мог бы зайти с тыла атакующим немцам, внеся сумятицу в их ряды, обрушившись как гром среди ясного неба. «Как гром среди ясного неба!» — повторил про себя и радостно вскрикнул: надо в баррикадах установить пушки, заряженные картечью. Когда враг ворвется внутрь, выстрелы в упор просто проложат ряды среди такого количества врагов. Вот и сумятица, и гром среди ясного неба!

Стоял вопрос с воротами: как их закрыть, не рискуя людьми. Шрам собрал воинов и горожан, приступая к разборке домов.

— Переселишь людей из этих домов в другие, потом построим им новые. А бревна и камни тащите сюда,— указал на место, где планировалась первая баррикада.

К крепостной стене выходили три улицы: перекрыв проход между улицами, можно было получить вторую стену, куда не смогут пройти враги. Если поставить еще две баррикады с боков, то получится большой прямоугольник длиной триста метров и шириной примерно в сто.

Рассадив лучников и арбалетчиков за баррикадами, будем в упор отстреливать врагов, оказавшихся в окружении. По-прежнему оставался вопрос, как закрыть ворота: хлынувшая масса немцев просто не позволит приблизиться к ним. Вопрос с воротами меня беспокоил конкретно: если ничего не придумать, часть врагов просто обратится в бегство. Добравшись до леса, они окажутся в выигрышном положении, разя преследующих Русов из-за укрытий. Чтобы мышеловка сработала, нужно, чтобы всё работало как часы.

Именно слово мышеловка и натолкнуло меня на решение проблемы ворот: нужно сделать железные решетки. И придумать конструкцию, чтобы решетки падали сверху, намертво закрывая выход. Пока Шрам с воинами и привлеченными горожанами разбирал дома, перенося стройматериал на улицы и складывая его там, чертил на земле решетки перед двумя местными кузнецами. То ли кузнецы были тупые, то ли я сам не отличался острым умом — меня упорно не понимали. Позвав Борда, попробовал объяснить ему принцип падающей сверху решетки, наглухо закрывающей проход. Борд сразу ухватил суть и показал мне, как иногда надо достучаться до местных, отвесив звонкие оплеухи кузнецам.

После оплеух кузнецы разом поумнели, предлагая свои варианты решения проблем. Всё дело оказалось в том, что местные любители ковать железо просто не хотели заниматься этим делом в то время, как у них были заказы. Вот и валяли дурака, изображая непонимание. После воспитательной работы Борда проблем с недопониманием не возникло. Кузнецы оказались знакомы с таким вариантом: нечто подобное использовалось для ловли животных живьем. Дверца клетки устанавливалась на распорку, животное задевало распорку, и тяжелая дверца закрывалась, скользя по направляющим.

— С утра займитесь этой работой, как вернется Гуран, он оплатит ваши труды и материал,— мои слова оказались кстати, кузнецы повеселели, обещав управиться с работой за пару дней.

К концу первого дня подготовки к вторжению мы сумели разобрать всё три дома, начав возводить баррикады. Надо было предусмотреть в них бойницы для пушек, пусть каждая сделает всего по одному выстрелу, этого будет достаточно. Остальное довершат лучники и арбалетчики, если за это время в Берлине не положили на мои слова про изготовление арбалетов.

Вечером, поручив Борду и Шраму проверить и усилить посты на стене, вернулся домой. Ната целый день провела дома: после допроса и предательства Акрама ее настроение сильно испортилось. Прижавшись ко мне, девушка тихо плакала, некрасиво всхлипывая:

— Когда закончатся смерти, Макс? Почему Акрам так поступил, ведь это же подло?

— Всё когда-нибудь закончится,— потрепав ее за отрастающие короткие волны, привлек к себе.— А что касается Акрама, слишком вольно ему здесь жилось, вот и решил с жиру беситься. Не переживай, милая, жизнь — всегда подлая штука. Не сиди сиднем дома, мне могут понадобиться твои советы.

— Правда, ты не шутишь? — Лицо девушки просияло от своей востребованности.

— Конечно, правда, глупышка. Разве я тебе врал когда-нибудь?

— Много раз,— вскочив с места, Ната начала загибать пальцы, но я подхватил ее как пушинку и понес к шкурам на своем ложе.

Утром послал за пушкарем Нармом. Решил спустить одну пушку со стены, чтобы проверить ее эффективность в стрельбе в упор. До обеда провозились, устанавливая пушку в баррикаде. Нарм снарядил картечью и произвел выстрел. С расстояния в сто метров разлет осколков, судя по выбоинам на стене, составил около десяти метров. Но немцы окажутся к пушке куда ближе — значит, существенно снижается коридор поражения. Одной пушкой не обойтись, нужно как минимум три-четыре, чтобы нанести максимальный урон.

— Нарм, через три дня у меня должно быть пятеро пушкарей. И чтобы они умели обращаться с пушкой так же, как и ты. Ты меня понял?

Небольшое сомнение мелькнуло в глазах парня, но ответ он дал утвердительный. Шрам со своими людьми разобрал казарму, закрывая проход в последней улице. Оставалось возвести баррикады с боковых сторон, чтобы мышеловка приобрела законченный вид.

Навестив кузнецов, убедился, что работа идет полным ходом. Подбодрив мужчин, вернулся обратно, сопровождаемый телохранителями и Натой. Любопытных горожан, приходивших к нашей стройке века, Шрам и Борд немедленно привлекали к общественно полезному труду.

Второй день закончился для меня только с наступлением ночи: по небу плыла Луна, родившаяся на три четверти. Всё меньше и меньше оставалось времени до полнолуния. Отправляя Гурана за подмогой, напутствовал его вернуться как можно скорее, пусть даже и с небольшими силами. Меня интересовали лучники и арбалетчики — в предстоящей битве, им предстояло сыграть главную роль. Я отвел Гурану примерно пять дней с учетом дороги туда и обратно. Несомненно, парень будет спешить и подгонять воинов. Но пары дней, чтобы отработать с лучниками и арбалетчиками сценарий боя, было всё равно мало. Оставалась надежда, что большая часть воинов с немецкой стороны тоже будет представлена аборигенами, что в принципе уравнивало воинское умение с обеих сторон.

Установка железных решеток началась с утра третьего дня: поглазеть на это собрались почти всё жители города. Меня распирал страх, что среди горожан могут быть предатели. Несколько раз предупредил Борда и Шрама, чтобы не спускали глаз с людей, высматривая потенциальных предателей. Вбив направляющие, чтобы решетка не опрокинулась на землю, попробовали блокировать первые ворота. Получилось неплохо: подвешенная на стене решетка с грохотом падала вниз, намертво закрывая дверной проем.

Всё испортить мог человеческий фактор: чтобы решетка упала, воину на стене требовалось перерезать веревку. Проблема могла возникнуть именно в этом компоненте: воин мог струсить или преждевременно перерезать веревку. Было всего несколько человек, которым я мог довериться без раздумий. После моих аргументов Богдан и Баск согласились, что местным воинам такую работу доверить нельзя.

— А кто будет охранять тебя? — этот вопрос не давал покоя обоим.

— Вместе с Гураном придут Арн, Мерс, Селид и остальные Русы из Макселя. Не сомневаюсь, что придут и твои братья, Богдан, так что без охраны не останусь.

Мои доводы убедили Богдана и Баска: подняв их на стену, проверил еще по разу, как быстро можно перерезать веревки, чтобы решетка рухнула вниз. Результатом остался доволен: если только в горячке боя не возникнет проблем, немцы окажутся запертыми в ловушке.

Устройство двух боковых баррикад было в самом разгаре. Позвав Нарма, мы решили установить две пушки в центральной баррикаде и по одной — в боковых. Выстрелы из четырех пушек должны были серьезно проредить ряды немцев.

Кузнецы получили задание изготовить картечь из отбраковки своего железа. Перезарядить всё четыре пушки в гуще боя возможности не будет, для этого пришлось бы оказаться среди немцев в ловушке. Рассчитывать можно всего на один выстрел из каждого орудия. Чтобы картечь имела максимально поражающее действие, попросил кузнецов сделать подобие коротких кусков из железного прута в палец толщиной. Длину поражающих элементов выбрал в два-три сантиметра. По взглядам кузнецов было понятно, что они решили, будто я свихнулся: использовать железо на такую ерунду.

Гуран со вспомогательным отрядом пришел к ночи четвертого дня: воины имели ужасный вид, словно пробежали марафон в полном облачении. Это оказалось недалеко от истины: наследник Берлина гнал людей, боясь опоздать. Гуран привел с собой двадцать пять арбалетчиков и две сотни пеших воинов, среди которых немало лучников. Еще десяток всадников прибыл вместе с братом правителя. Но самую большую радость испытал при виде старых друзей: Арна, Мерса, Дисара и остальных.

Парни принесли хорошие вести: им пришлось оставить в Берлине Генда и Селида, потому что за время моего отсутствия из Макселя в Берлин пришло около трех десятков Русов.

— Максель ждет твоего возвращения, Макс Са, сатанисты совсем озверели, запрещают появляться на улице после захода солнца. Везде шастают их патрули, задерживают наших, если они выходят ночью,— Арн не мог успокоиться, радуясь встрече. Еще до поездки в Мехик первые образцы арбалетов вручил своим освободителям, наказав тренироваться целыми днями. Моя гвардия была с арбалетами, а все четыре брата Богдана, проигнорировали это оружие, предпочтя длинные луки и топоры.

— Макс Са, я старался как мог. Ты был прав, мне еле удалось отговорить Терса прийти сюда с остальными воинами,— спешившийся Гуран кинулся в мои объятия. Было в этом парне что-то искреннее, вызывавшее теплые чувства, словно он — мой сын.

— Ты молодец, Гуран, вернулся быстро. Мы подготовились к встрече врага. Сегодня надо всем отдохнуть, а утром мы детально обсудим наши действия.

— Шрам,— позаботься о прибывших, их надо разместить и накормить. Если мест в казармах не хватит — расселяй у горожан, воины пришли защищать их жизни.

Борду поручил позаботиться о всадниках Гурана и самом брате Терса. Свою гвардию забрал к себе — в моем доме, если потесниться, хватало места. В этот вечер уснули поздно: Ната с помощью двух местных женщин наготовила еды. Парни ели, шутили, веселились. Богдан с братьями первым покинул застолье, расставляя младших на охрану. Спать легли далеко за полночь. Сквозь оконный проем виднелась Луна: небольшой край еще не успел родиться. Буквально через два-три дня наступит полнолуние, а за ним и решительная схватка.

В боях мне пришлось участвовать немало, но никогда я так не волновался. Все прошлые сражения были с дикарями, сильно уступавшим мне в знаниях и военном деле. В этот раз нам противостоял противник, чьи предки не просто так славились как воины и стратеги. Какие сюрпризы преподнесет Ганс со своим отрядом? Какими козырями он располагает? Мысли не давали задремать. Пытаясь отключиться, много раз менял позу, пока не уснул.

На утреннем военном Совете, кроме Гурана, Шрама и Борда, присутствовали Баск, Богдан и командиры прибывшего подкрепления. Долго и детально разъяснил задачу, отвечая на вопросы присутствующих. Больше всего был удивлен командир пехотинцев-копейщиков: его солдатам не поставлено никакой задачи.

— Твои копейщики должны страховать арбалетчиков и лучников на случай прорыва баррикад,— ответил на его прямой вопрос.— И не переживай, этой битвой война не закончится, для твоих воинов хватит сражений.

Решил поберечь и всадников: конный воин — товар штучный. Держаться в седле, сражаясь саблями, способен не каждый. Пока кавалерии у меня кот наплакал, ее надо беречь, используя только для преследования и внезапных фланговых ударов. Еще для быстрых рейдов в тыл врага для атак обозов противника. Гуран засопел, как обиженный мальчишка. Успокоил его словами, что после сражения придется провести рейд на вражескую территорию.

Следующие два дня практически без отдыха гонял лучников и арбалетчиков. Установив деревянные мишени, заставлял стрелять, не высовываясь из-за баррикад. Моя тактика вызывала недоумение у воинов, но открытого недовольства не выказывал никто.

Обрадовал меня пушкарь Нарм, уверенно заявивший, что пятеро пушкарей могут стрелять с закрытыми глазами. В принципе, пушки будут заряжены заранее, пушкарям останется только поднести фитиль, чтобы произвести выстрел. Незаряженные пушки были установлены в баррикадах: стволы направили так, чтобы охватить большую часть пространства мышеловки. Четыре мешочка с картечью, сделанной из кусочков железа, кузнецы принесли еще вчера. Поблагодарив, отослал их со словами, что за работу они получат сполна после отражения атаки врага.

Жители Мехика знали о предстоящем нападении: ежедневно приходили зеваки из числа детей и подростков, женщины приносили еду, угощая воинов во время небольшого отдыха. Город готовился к наступлению врага, несколько семей зажиточных Русов покинули свои дома, эвакуируясь в Берлин. В освободившиеся жилища расселяли воинов, довольных сменой места жительства.

На третью ночь возвращения Гурана с подкреплением на небе показалась полная Луна.

— Завтра,— невозмутимо оборонил Богдан, тщательно шлифуя камнем острие своего топора.

— Завтра,— хором откликнулась моя гвардия, готовая сражаться насмерть.

— Шрам, отбери лучников, которые завтра будут на стене. Им придется сделать вид, что они спускаются со стены. Это должны быть самые лучшие воины. Всё остальное — обсудим с утра, сейчас всё идите отдыхать, завтра будет тяжелый день.

Отпустив командиров, прошел к Нате, хлопотавшей у печи. Обнял девушку за плечи:

— Завтра мы нанесем сокрушительный удар по самолюбию Дитриха. Может, это остудит его горячую голову, а возможно, и спровоцирует на желание мстить. В любом случае, считаю, тебе лучше вернуться в Берлин.

— Мое место рядом с тобой! — развернувшись, Ната смотрела в глаза, не отводя взгляда.— Я не собираюсь прятаться, втайне тренировалась в стрельбе из лука, стреляю не хуже тебя,— похвасталась зардевшаяся девушка.

— Иди сюда, мой Ворошиловский стрелок,— прижал девушку к себе,— тебе бы звездолет, мы бы им показали кузькину мать!

— Да хотя бы дезинтегратор,— жалобно протянула Ната, и мы синхронно рассмеялись.

Полная кроваво-красная Луна плыла по ночному небу, словно предвкушая реки крови, что прольются завтра днем.

Глава 9. Добро пожаловать в Ад

Утром проснулся раньше, чем обычно, но всё равно опоздал: моя гвардия была на ногах в полном составе, предвкушая предстоящий бой. Меня всегда удивляла залихватская смелость своих воинов: перед боем меня охватывала тоска и грусть, в то время как Русы радовались предстоящему сражению. Облачившись в доспехи, вышел к воинам, приветствовавших меня радостными криками. Обычно дикари приходили к Мехику ближе к полудню, но интуиция подсказывала, что сегодня могут прийти раньше.

— Приведите Акрама и его жену,— Богдан послал воинов исполнять мое поручение. Успех операции во многом зависел от реакции и поведения бывшего градоначальника. Отряд Ганса, засевший в лесу, и «дикари», несущие туши животных, должны видеть Акрама. Его отсутствие может заставить Ганса изменить план, который я готовил на протяжении девяти дней.

На бывшего градоначальника смотреть было тяжело, весь его облик напоминал о предательстве и бесчестии. Весь грязный и помятый, он совсем не походил на самого себя, каким я запомнил его по прибытии в Мехико. Зира выглядела лучше, женщины даже в это суровое время умудрялись сохранять привлекательность.

— Вчера было полнолуние,— заговорил при приближении бывшего командира Мехика,— сегодня, по плану Ганса, вместо обычных покупателей добычу для мены должны принести его воины, одетые как дикари.

— Такой был план,— слабым голосом ответил Акрам.

— Какой сигнал ты должен подать, чтобы Ганс в лесу начал атаку? Помни: от твоих ответов зависит судьба твоей жены и, возможно,— я сделал паузу,— твоя жизнь.

Оставлять в живых ублюдка я не собирался, но и лишать его надежды не хотел, чтобы Акрам сыграл свою роль правильно. При намеке, что ему могут подарить жизнь, предатель встрепенулся. В его глазах затеплилась такая надежда, что мне стало не по себе.

— Ты подаришь мне жизнь, Великий Дух? — голос Акрама сорвался. Зира всхлипнула, уловив, что решается их судьба.

— Если ты всё сделаешь правильно, я не буду тебя убивать,— медленно и отчетливо произнес, стараясь не смотреть в глаза предателю.

— Великий Дух, Макс Са!..— Акрам рухнул на землю, подползая к моим ногам.

— Поднимите его,— сделав пару шагов, разорвал дистанцию.

— Слушай меня внимательно, Акрам. Мы сегодня победим врагов, с твоей помощью или без нее. Но ты сбережешь жизнь своей жены и я лично не убью тебя, если ты достойно сыграешь свою роль. Повторяю вопрос — какой знак ты должен подать Гансу, чтобы он пошел в атаку?

— Я должен открыть обе двери, спустить лучников со стены, чтобы они помогли занести туши животных. Как только лучники спустятся, это и будет сигналом к атаке,— торопливо проговорил Акрам.

— Хорошо, Баск, проследи, чтобы Акрам выглядел как следует. Враг не должен ничего заподозрить. Шрам,— окликнул подошедшего нового командира,— ты отобрал лучших воинов, которые встретят первую группу «дикарей»?

— Да, Макс Са,— приложив руку к груди, уважительно ответил новый градоначальник.

— Макс Са, разреши моим братьям встретить дикарей,— подал голос Богдан, не забывший о своей роли на стене. Четверо здоровяков даже приосанились под моими взглядом, стараясь выглядеть еще внушительнее.

— Хорошо, Богдан. А вы, парни, помните: как разделаетесь с первой партией врага, занёсших мясо, надо бежать и укрыться за баррикадами. Как только основная масса врага окажется за стеной, никто не будет видеть, где свой, а где чужой.

— А Акрам? — подал голос Шрам.

— Я обещал его не убивать. Если он останется живым среди толпы — буду считать это за знак свыше, изгоню его вместе с женой из наших земель. Сейчас нам пора занимать позиции, это лучше сделать заранее. Когда враги придут, всё должно выглядеть, как и раньше, чтобы они сунулись в нашу ловушку.

Площадь, организованная баррикадами перед стеной, была полна воинов. Раздавая каждому указание, постепенно всех рассадил по своим местам. Вместе с пушкарем Нармом зарядили четыре пушки картечью, чтобы оставалось только поднести фитиль. Лучников и арбалетчиков спрятал за баррикадами на верхних ярусах. Десять арбалетчиков и двадцать лучников были скрытно размещены в двух сторожевых башнях на стене. Они должны были находиться там, не показывая себя противнику, пока не опустятся решетки. Еще десять лучников демонстративно дефилировали на стене, чтобы враг их видел издали. Именно они создадут иллюзию спуска во двор, давая понять Гансу, что его план работает.

Баск и Богдан тоже поднялись за стену и, спрятавшись за каменными зубцами, ждали своего часа: тяжелые решетки были подняты на стену и удерживались веревками.

Вернулся Акрам в сопровождении стражи: теперь он походил на прежнего градоначальника, каким его привыкли видеть дикари во время торговых сделок. С большим трудом удалось образумить Гурана, рвавшегося в бой. Его я оставил в резерве с двадцатью всадниками, если немцы смогут прорвать нашу линию обороны.

Время тянулось бесконечно медленно: солнце уже двигалось к зениту, а враг всё не появлялся. "Неужели пропажа лазутчика заставила немцем изменить план",— неприятная мысль в голове не давала расслабиться. Девять дней подготовки, разобранные дома и казармы, выстроенные баррикады — неужели всё это было напрасно?.. Что, если в этот момент отряд Ганса преодолевает болота и заходит с тыла для удара нам в спину? Инстинктивно оглянулся, встретившись со взглядами воинов. Лица людей напряжены, мне удалось добиться главного — серьезного отношения к бою.

Но если я ошибся и удар последует в другом месте — моему авторитету будет нанесен серьезный удар.

— Идут,— раздалось со стены. Только с криком постового на стене почувствовал, как мышцы немного расслабились. Я стал дышать спокойнее. Обогнув баррикады, вышел в центр площади, где находился Акрам, братья Лутовы и двадцатка лучших воинов Мехика.

— Их больше, чем обычно, несут очень много животных,— дал дополнительную информацию голос со стены.

— Борд, Шрам! Еще десяток воинов — к стене! — дал команду, подбегая к воротам. Бледный Акрам нервно ходил взад-вперед, стараясь не смотреть в глаза к воинам.

— Сколько их? — спросил Борд, тот же голос со стены ответил:

— Около тридцати человек, несут не меньше восьми туш.

"Ганс, сукин сын«,— мысленно восхитился противником. Во время предыдущей нашей сделки на стене стояли шестеро лучников и пятеро воинов рядом с Акрамом. Предположительно так должно быть и сейчас, на это надеется Ганс. И посылает порядка тридцати своих воинов, чтобы гарантированно уничтожить встречающих Русов, пока его отряд будет преодолевать расстояние из леса до крепости. Проблема Ганса была в том, что его воины должны имитировать дикарей, а значит, кроме набедренных повязок или куска шкуры, на них нет никакой защиты. И оружие они не могут пронести в крепость на виду у всех. Значит, небольшие ножи либо спрятаны в набедренных повязках, либо воткнуты в туши животных. Именно поэтому ему нужно кратное превосходство в силах при «торговой сделке», чтобы практически невооруженные воины могли одержать победу и удержать ворота, пока его отряд не придет на выручку.

— Стой! — послышался окрик со стены.— Куда прешь? — Лучники на стене идеально играли свою роль. Прижавшись к двери, я слышал, как на ломаном языке Русов псевдодикари говорили имя «Акрам», «добыча», «принести», «обмен».

— Стойте там, сейчас позову Акрама,— лучник на стене четко следовал инструкции. Прождав около десяти минут, я кивнул Акраму:

— Твой выход!

— Открыть калитки! Лучники! Слезайте вниз, помогите занести животных,— громким зычным голосом отдал команду градоначальник.

Обе калитки распахнулись. Неся животных на жердях, «дикари» просачивались внутрь, попадая в руки моих воинов. Половина ошеломленных немцев даже не успела оказать сопротивление, их сразу тащили за баррикады, передавая пехотинцам. Около десятка немцев успели схватиться за ножи, спрятанные в тушах животных. Но им не дали шанса этим воспользоваться, раскромсав буквально за секунды. Обе калитки стояли открытыми, но шума копыт или криков атакующей толпы не было слышно. "Неужели Ганс раскусил«,— подскочив к Акраму, с силой встряхнул его:

— Сигнал, какой сигнал к атаке?

— Я должен выйти и помахать рукой,— промямлил подонок.

— Вперед, выполняй! И помни: твоя жизнь и жизнь твоей жены зависит от того, поверят тебе или нет.

Акрам как ошпаренный выскочил в калитку и вернулся обратно через пару десятков секунд. И сразу послышался шум копыт:

— Всем — за баррикады!

Подгоняя отстающих, мы пробежали сто метров до ближайшей баррикады в тот момент, когда первые всадники достигли стены. Ворвавшись внутрь, конники на мгновение опешили, видя трупы своих сородичей. Командовал кавалерией мужчина сорока лет: его лицо исказилось, он отдал команду и пришпорил коня, стараясь выбраться из ловушки. Но пешая масса отряда, добежавшая до стены, двумя ручьями стала вливаться внутрь, заполняя всё пространство. Конское ржанье, крики людей, пыль, поднятая лошадьми — всё смешалось, создавая хаос. Подняв шест с куском ткани, я подал сигнал: несколько секунд спустя с грохотом упали решетки, закрывая ловушку.

— Нарм, огонь! — перекричал шум и крики людей.

Пушка рявкнула, посылая смертоносные куски металла в гущу человеческого столпотворения. С некоторым интервалом прогрохотало еще три выстрела. Выстрел четвертой пушки был сигналом для лучников и арбалетчиков: они высунулись из укрытий. С трех сторон понеслись стрелы и арбалетные болты, находя цель. Выстрелы артиллерии на мгновение дезориентировали врага: отчаянно ржали раненые лошади. Крики, стоны людей слились в один многоголосый шум. Пушечные выстрелы проложили просеки в толпе. Но в основном вражеские воины были ранены, многие снова поднимались на ноги.

В бой вступили лучники и арбалетчики, находившиеся на стене. Послышались ружейные выстрелы: оправившиеся от неожиданности воины Ганса пытались организовать отпор. Надо отдать должное немцам: находясь в окружении и расстреливаемые со всех сторон, они смело атаковали баррикады, пытаясь прорваться между двумя из них. Но здесь находились копейщики, встречавшие врага длинными копьями. Несколько всадников пало, напоровшись на острия копий.

Перезарядившиеся арбалетчики произвели второй залп, стреляя уже прицельно. Из порядка двадцати всадников только один еще оставался верхом, стараясь организовать сопротивление. Изрядно поредевшее количество врагов по его команде сгруппировалось «черепахой». Уцелевшие лучники врага периодически посылали стрелы в сторону моих воинов. На мгновение стена щитов распалась, и около семи мужчин произвели выстрелы из ружья, окутавшись клубами белого дыма. По всей площади лежали убитые и раненные: на ногах осталась меньше трети от общего числа врагов. Удивительно, но всадник не был даже ранен, непрерывно гарцуя на лощади.

С каждой минутой положение немцев становилось безнадежным: стрелы находили незащищенные части тела, а тяжелые арбалетные болты с глухим стуком входили в тела, пробивая доспехи.

Я поднял свой шест над баррикадой, размахивая им: это был сигнал к прекращению огня. В наступившей тишине, отчетливо проорал, обращаясь к немцам:

— Аufgebt! — слово заучивал несколько минут под контролем Наты.

— Nie! — прилетело в ответ из уст всадника. Снова взмахнув своим полотнищем на шесте, возобновил обстрел. Один за другим падали немцы, но всадник оставался цел. Арбалетный болт убил лошадь под ним, но, соскочив с нее, он успел укрыться среди своих щитоносцев. Когда немцев оставалось не больше сорока человек, отдал приказ на рукопашную. Этого сигнала ждали всё, а больше всех — братья Лутовы, вырвавшиеся вперед со своими огромными топорами.

— Командира взять живым! — успел прокричать, но рвануться в эпицентр боя мне не дали: Арн и Мерс просто силой удержали меня на месте, выполняя указание Богдана.

Бой,— а точнее, избиение,— закончилось довольно быстро: около десяти раненых добили воины Шрама. Пятеро легкораненых немцев были связаны. Стоя на коленях, они ожидали своей участи.

— Пленных не убивать! — приказал Шраму, покрытому чужой кровью.

Отыскав глазами Богдана, подозвал к себе:

— С братьями соберите ружья и отнесите в мой дом, пусть никто к ним не притрагивается, пока я их не осмотрю.

По всей площади валялись трупы, кровь текла струйками по пыльной земле, собираясь в ямках в небольшие лужицы. Я искал глазами командира всадников, это скорее всего был сам Ганс. Раненых немцев было много, периодически слышались крики распаленных Русов, добивавших врага. Добивать немцев казалось более гуманным, чем оставлять их мучиться с такими страшными ранениями.

Немца, командовавшего наступлением, я нашел под двумя телами. Позвав на помощь двоих пробегавших мимом воинов, вытащил окровавленного вражеского командира из-под тел убитых.

— Отнесите его в мой дом и сторожите, пока я не подойду!

Не особо церемонясь с раненым, воины понесли немца в сторону моей резиденции.

— Макс Са, это был Великий Бой,— пытаясь отдышаться Борд остановился рядом со мной.

— Великое избиение,— буркнул я, оглядывая площадь, усеянную вражескими телами.

Я никогда не был кровожадным, но реалии каменного века диктовали быть беспощадным. Молодые тела немцев и их потомков на площади констатировали, что нет зверя более жестокого, чем человек.

— Среди Русов есть погибшие?

— Точно погиб предатель. Еще видел троих раненых, не успел всё проверить,— виновато потупил голову Борд.

— Проверь наши потери, не думаю, что мы обошлись смертью Акрама.

Я оказался прав: даже окруженные и истребляемые, немцы смогли несколько раз укусить моих воинов. Двое Русов пали от огнестрельных ранений: пули прошили доски баррикад. И еще трое погибли в рукопашной, опрометчиво кинувшись вперед и забыв о защите. Вместе с Акрамом число погибших было шесть. Еще два десятка были легко ранены стрелами, а двое словили пули по касательной.

— Что делать с пленными? — Шрам успел почистить свое лицо, забрызганное кровью врага.

— Сколько пленных?

— Девять человек, но двое из них сильно ранены. Наверняка не выживут.

— Пленных — в подвал, где раньше содержался Акрам. Дай им воду и немного еды, поставь хорошую охрану. Мне надо поговорить с их командиром, прежде чем он умрет. Собери всё оружие, пусть Русы не растаскивают его. Оно нам пригодится, чтобы вооружить новобранцев. И придумай, что делать с трупами.

— Утопить в болотах,— как само собой разумеющееся ответил Шрам.

— Хорошо, но подсчитай их прежде. Хочу знать, сколько человек у врага погибло. И пусть песком засыпят кровь на площади, вся земля стала красного цвета.

Уже направившись в сторону дома, остановился:

— Шрам, куда делись выжившие лошади врага?

— Ускакали в город, Макс Са.

— Лошадей поймать и передать Гурану, пусть формирует кавалерию. Передай ему мои слова: пусть набирает всадников из тех, кто хорошо ездит верхом.

Направляясь к дому, куда унесли раненого командира немцев, радовался, что судьба Акрама решилась. Я дал ему слово не убивать, но и отпустить его не мог после предательства. А судьба сама решила за меня, решив, что предателю не жить.

Богдан с братьями покинул поле боя, унося все ружья. Но Баск не спускал с меня глаз, помня о своей работе охранять меня. Отставая на шаг, он молча шел сзади с окровавленным клинком наготове. Любопытные жители Мехика потянулись на место боя: проходя мимо, кланялись, неизменно сопровождая поклон словами: — «Макс Са».

У моего дома стоял заслон в лице братьев Богдана: клинки их топоров были в высохшей крови. Демонстративно закинутое на плечи оружие внушало ужас прохожим, огибавшим группу здоровяков по максимальной дистанции.

— Где Богдан? — спросил одного из братьев. Они всё были так похожи друг на друга, что я постоянно путался в именах.

— В доме, разбирает и чистит ружья,— братья посторонились, освобождая проход.

Богдан чертыхался, сидя на каменном полу, перед ним лежали разложенные ружья. Гнев великана был понятен: с первого взгляда было ясно, что ружья пострадали. У двух ружей отсутствовали курки, ствол одного, вероятно, не выдержал удара копыта лошади: кольцо ствола разошлось, образовав щель по всей длине ствола.

— Это всё можно исправить,— успокоил вскочившего Богдана.— Теперь у нас есть образцы, будем их улучшать и производить сами. Думаю, что пора всерьез заняться огнестрельным оружием, время топоров и луков проходит.

— Надо сделать патроны, эти ружья долго заряжать,— прогудел Богдан. Выдержав паузу в несколько секунд, добавил: — Это была страшная резня. Я рад, что на твоей стороне, Макс Са!

Глава 10. Послевкусие победы

Командир немцев был без сознания: воины принесли его в мой дом и оставили под присмотром Наты, для охраны которой я оставлял Селида и Генда. Ната не была брюзгой и белоручкой: еще до моего прихода она промыла раны у пленного и перетянула их куском ткани. Поговорив с Богданом насчет трофейных ружей,— семь из них были в полном порядке,— перешел в комнату, где лежал немец.

Раненый был без сознания: пульс частил, скорее всего из-за кровопотери.

— У него ужасная рана на груди с правой стороны,— в полумраке не заметил Нату, сидевшую тихо.— Я промыла рану и перевязала его, но вряд ли он выживет,— грустно констатировала девушка.

— Если суждено — выживет, а если умрет — невелика потеря, он пришел к нам с войной. Ты как?

— Нормально,— Ната поднялась и, подойдя ко мне обвила меня руками,— я боялась за тебя, хоть и не верую ни в какие божества. Но просила Небо, чтобы оно пощадило своего Сына.

— Это уже попахивает шаманизмом и тотемизмом,— рассмеялся я, отвечая на поцелуй девушки.— Пожалуй, я тебя сделаю Верховной Жрицей Русов. Как только вернем себе Максель.

Ответить Ната не успела, потому что в комнату ворвался возбужденный Гуран:

— Великий Дух, благодарю тебя,— споткнувшись о тело немца на шкуре, Гуран еле удержал равновесие в полупоклоне. Его рука рванулась к кинжалу при виде немца, но я успел остудить пыл юнца:

— Успокойся, Гуран, этот раненый мне нужен живым. За что ты меня благодаришь?

Парню потребовалась почти минута, чтобы переключиться от раненого немца на мой вопрос.

— Борд сказал, что всех лошадей ты отдаешь мне, и надо собирать конный отряд.

— Да, это так. Нужно создать эффективную конницу, чтобы мы могли наносить молниеносные удары врагу. Сколько лошадей ты получил?

— Двенадцать, Макс Са, еще четыре ранены сильно. Несколько лошадей убиты.

— Раненых животных зарежьте и отдайте воинам, пусть отпразднуют победу. А своих будущих воинов отбери сам, пусть это будут лучшие. У тебя сейчас около двадцати всадников, будет тридцать. Как сможем довести конницу до ста, это будет очень мощная сила.

— Лошадей мало,— приуныл Гуран после моих слов.

— Тогда мы их добудем у врага, не забыл, что мы собирались нанести им удар на их землях?

Просияв, Гуран снова попробовал поклониться, но, увидев раненого, спросил:

— Зачем тебе этот человек? От него пахнет смертью.

— Хочу его допросить, а может, и перетянуть на нашу сторону. Если у тебя всё, Гуран, тогда займись подбором себе всадников.

Торопливо попрощавшись, сияющий командир кавалерии покинул нас. Встретившись со мной взглядом, Ната рассмеялась:

— Ему надо жениться, пока он не натворил бед: слишком активный мальчишка.

— Женится, как перебесится. Мне нужна горячая вода и чистая ткань. Хочу осмотреть его рану, пока в сознание не пришел. И, кстати, где Зира, я обещал ей свободу.

— Я ее поставила работать, надо было отмыть комнаты. Сейчас она задний дворик подметает,— в глазах Наты играли смешинки.

— Может убираться из Мехика, как закончит. Неси воду и чистую ткань.

Повязку Нату наложила умело: аккуратно сняв повязку, прилипнуть к ране она не успела, осмотрел немца. На уровне первого ребра по среднеключичной линии зияло отверстие. Плевра была пробита, а вот легкое, судя по картине, осталось не задетым. Поднеся ухо к ране, не почувствовал ни дуновения, ни хрипов, характерных для пневмоторакса. Немцу повезло, хотя была задета правая ветвь внутренней грудной артерии. Именно этим обуславливалось тяжелое состояние раненого — большой кровопотерей. С другой стороны, ветвь артерии имеет хорошо развитую сеть коллатералей. При должном уходе немец имел всё шансы на выздоровление и сохранение физической активности.

Послав Бакса за ячменкой для санации раны, а Нату — за иглой и парой волос из лошадиного хвоста, посмотрел на раненого, смутно представляя себе, к чему столько усилий, чтобы спасти его. В голове формировался план по использованию немца как троянского коня в стане врага, но успех этого зависел от многих переменных. Захочет ли немец сотрудничать? Можно ли ему будет доверять? Как сильно промыты его мозги ненавистью к другим народам и племенам? На всё эти вопросы у меня не было ответа, была клятва Гиппократа и чисто человеческое сострадание.

Закончив сшивать края раны, промокнул свой некрасивый П-образный шов ячменкой, прежде чем наложить повязку. Теперь выздоровление немца зависело от резервов его организма, хотя, на мой взгляд, он потерял около трех литров крови.

Немец по-прежнему пребывал без сознания, иначе и не могло быть при геморрагическом шоке тяжелой степени. О нем можно было забыть на пару дней, больше для него я не ничего не мог сделать. Всё будет зависеть от резервов его организма.

Следовало проверить, как выполняются мои поручения насчет уборки трупов и очистки площади. Перед входом в мою резиденцию успела собраться вся моя гвардия. Многие красовались с трофейным оружием: Шрам либо плохо выполнил мои указания, либо не рискнул трогать мою гвардию.

Меня приветствовали громкими криками, особенно старались Арн и Мерс.

— Тихо! Это была всего одна победа над небольшим отрядом. Впереди у нас много сражений с немцами, а потом на очереди — сатанисты. Арн, Мерс, откуда немецкие копья и клинки? Шрам не говорил, что всё оружие немцев надо собрать.

— Говорил, Макс Са,— ответил Арн,— но наше оружие было плохим, а это хорошее.

— В следующий раз выполняйте указание командиров, а сейчас сторожите раненого и охраняйте дом. Богдан, Баск мы на площадь.

К моему приходу больше половины трупов уже успели унести и утопить в болотах. Практически все немцы были в хороших доспехах, прикрывавших грудь. На некоторых были шлемы и нарукавники. Целая пирамида доспехов, мечей и копий высилась на очищенном от крови участке площади. Шрам и Борд руководили процессом сбора оружия и переноски трупов к болотам. К работе были привлечены и местные жители: в деревянных кадках они приносили землю, засыпая лужи крови. На утрамбованной годами земле кровь не впитывалась, образуя засохшие сгустки по всей площади.

— Уже отнесли сто и двенадцать трупов в болото,— приблизившись, отрапортовал Борд.

— А что с пленными?

— Посадил в подвал, где раньше держали Акрама. Им дали воды и немного еды, как ты приказал. Охрана поставлена,— Борд говорил четко, по существу.

После моего урока по рукопашному бою военачальник сильно изменился: исчезла заносчивость и пренебрежение. Терс не просто так поставил его главным над воинами: Борд был умен, указания схватывал на лету. Шраму до него расти, но со временем из него получится толковый градоначальник и командир.

Подозвав к себе Шрама, поручил привести двоих пленных ко мне домой через час: без Наты мне не допросить немцев. Баррикады можно было разобрать, хотя решил с этим повременить. Если основные силы немцев смогут преодолеть крепостную стену, баррикады могли пригодиться. В течение часа наблюдал, как воины уносят трупы и как растет гора вооружения. Потеря такого количества отборных воинов, экипированных в доспехи, с мечами и копьями, должна ослабить силы Дитриха. Он даже теоретически не мог располагать армией в несколько тысяч человек с таким вооружением. Даже в Средневековье могущественные короли были не в состоянии позволить себе большую армию рыцарей, возлагая это бремя на своих вассалов. Копье, меч, доспехи — на это уходило не меньше десяти килограммов железа, не говоря о работе.

Даже у Русов в лучшие времена полностью экипированные воины составляли едва четверть всей армии. Лучники вообще обходились без доспехов: железная экипировка снижала их мобильность, мешала стрельбе. При самом отвратительном для меня сценарии хорошо экипированных воинов у Дитриха не может быть больше тысячи. Это при самом негативном варианте. При оптимальном варианте — таких воинов у него примерно пять сотен, а остальные — легковооруженные воины без доспехов. Это следовало выяснить, не откладывая в долгий ящик.

Вспомнив, что велел привести двоих пленных, отправился к себе.

Пленные уже полчаса назад были доставлены и сидели на коленях со связанными руками, втянув головы в плечи. Полукругом от них расположились воины моей гвардии, ведя неторопливый разговор.

— Богдан, пусть заведут того, кто постарше,— велел старшему Лутову, устраиваясь поудобнее. Ната, предупрежденная о своей роли переводчика, пристроилась справа от меня.

Немцу — примерно тридцать лет: на щеке у него был шрам, свидетельствующий о проведенных ранее сражениях. Он нервничал, мелкими шагами двигаясь за великаном Богданом. Введя пленного, тот надавил на плечо и поставил немца на колени. Я выдержал паузу, пристально всматриваясь в пленного, отводившего от меня взгляд.

— Сколько воинов у вашего короля Дитриха? — перевела Ната мой вопрос, заставив немца вздрогнуть.

— Дойче? — его вопрос понял даже я.

— Нет, отвечай на вопрос,— холодным голосом велела девушка, входя в роль.

Их беседа продолжалась несколько минут. Велев немцу заткнуться, Ната перевела:

— Он не знает точной численности, но говорит, что их отряд — только маленькая часть. Но ты был прав, Макс: это был штурмовой отряд, и собирали они туда лучших воинов. После взятия нашей крепости им было велено ждать, пока не подойдет их король с основными силами. Что мне еще у него спросить?

— Узнай, где находится или находился король с основной армией? Сколько у них ружей и пушек. Где находятся их ближайшие поселения? Можешь ему угрожать или обещать свободу, но мне нужны эти сведения.

На этот раз разговор продолжался куда дольше: по мере общения лицо пленного просветлело. Ната перебивала его, задавала уточняющие вопросы. Немец старался, это заметно по мимике и жестам. Закончив с пленным, Ната глубоко вздохнула:

— Я не могу понять из его разговора, он говорит что-то о невероятном оружии, которое в состоянии снести нашу стену. Основные силы их короля располагались в столице их фюрлянда — Регенсбурге, это в восьми-десяти днях пути на северо-запад, если я правильно поняла. Но там на пути — тоже горы, их либо надо огибать, либо карабкаться по склонам. Пленный считает, что король пойдет в обход, потому что он везет какое-то чудо-оружие величиной с лошадь. Ружей у них мало. Всё, что было, находилось в отряде Ганса. Про остальные ружья, есть они или нет, он не знает. Про армию повторил, что она большая, намного больше, чем их отряд.

— Попробуй уточнить про то оружие, что размерами с лошадь. Может, это таран, катапульта или другое осадное орудие?

— Спрашивала, он не может ответить, я не знаю значения слова, каким он обозначает его,— скривила лицо Ната.

— А как он его называет?

— Großebert.

К сожалению, это слово не вызвало у меня никаких знакомых ассоциаций. Дальнейшие расспросы тоже успеха не дали.

— Уведите его, пусть заведут второго,— дал указание Богдану.

Тот, подняв немца, потащил к выходу. У самой двери пленник изловчился вырваться из рук и бросился ко мне. Не добежав пары метров, остановился и, разводя руками, словно хотел охватить всю комнату, произнес:

— Großebert, бу-у-у-у-ум.

— Стой,— успел я остановить Богдана, занесшего над головой немца огромный кулак.

— Ната, я понял, он, кажется, говорит о пушке. Спроси его, он пушку называет этим словом.

— Kanone?

— Ja, sehr grosse kanone, sehr grosse,— пленный радостно закивал головой в подтверждение своих слов.

— Он говорит...

— Очень большая пушка,— перебил я Нату. При слове kanone сразу вспомнилось слово «канонир».

А в следующую секунду из глубин памяти всплыл отрывок документального фильма, где рассказывали о гигантской пушке времен Первой Мировой Войны. И звали ее не то Бертран, не то...

— Берта,— вслух вырвалось у меня, Grosse Berta.

Немец едва не взвыл от радости, услышав из моих уст немецкие слова.

— Уведите его и накормите, прежде чем посадите в подвал. Этот парень заслужил нормальный обед,— Богдан бросил на меня удивленный взгляд, но перечить не осмелился.

— Второго заводить? — Баск показался из-за двери.

— Да! Ната, расспроси его так же, как и первого.

Погруженный в свои мысли и воспоминания, пытался вспомнить про тот документальный фильм. События произошли давно, большинство информации стерлось из памяти, но кое-что я помнил. Помнил название этой адской машины и что стреляла пушка далеко огромными многотонными снарядами. Неужели Дитрих отлил такую огромную пушку, что даже воин из его армии так боялся? Думая о пушечном вооружении немцев, я не задумываясь решил, что наши пушки примерно соразмерны по своим тактико-техническим характеристикам. Ружья немцев по уровню изготовления соответствовали началу семнадцатого века.

Но как они умудрились отлить гигантскую пушку размером с лошадь? Это ведь только высота станины пушки — с лошадь, если я правильно понял немца. А ствол? Он получается метров пять, не меньше. Обычное ядро из такой разнесет стену при первом попадании. А после вперед пойдут тысячные силы немцев: даже если призвать из Берлина всех воинов, нам не сравняться с ними в живой силе. Да и ружья у них, наверное, есть, время для этого у Дитриха было.

Второй пленный не дал больше информации, но подтвердил о существовании огромной пушки, выстрел которой сносит целый дом. Велев проводить его в подвал, вызвал к себе Гурана:

— Мне нужна бумага и чернила. Напишу письмо Дитриху, предложу перемирие и союз. Боюсь, нам не выстоять против немцев, если информация наших пленников верная.

Гуран иногда понимал с полуслова: не задавая, вопросов он исчез и вернулся через полчаса с грубым листом пергамента и чернилами красного цвета.

— Ната, садись, будем писать письмо немецкому королю.

— На немецком? — спросила девушка, устраиваясь за небольшим столиком.

— На китайском,— огрызнулся я, но, заметив, как вытянулось лицо девушки, добавил: — Конечно, на немецком.

— У меня грамматика хворает,— Ната покраснела, уткнув глаза в пергамент.

— Ната,— едва сдержался от мата,— какая к черту грамматика? Главное, чтобы смысл послания был понятен. Сможешь написать?

— Смогу,— уже уверенно ответила девушка, обмакивая перо чернильницу.

— Пиши,— я начал неторопливо диктовать.

«Приветствую тебя, король Дитрих. Твои воины, скорее всего, по недоразумению, приняли мой городок за вражеский и пошли в атаку. Мой гарнизон был вынужден принять ответные меры и уничтожить нападавших. Попавшие в плен воины рассказали о принадлежности к славному племени Дойчей, с которыми у Русов нет войны на настоящий момент. В знак своих добрых намерений, отправляю к тебе попавших в плен твоих воинов с заверениями в дружбе.

Дитрих, земля в этом мире пустынна, ее хватит, чтобы наши народы жили тысячу лет, не устраивая войн. Горная цепь между нашими землями будет служить границей между владениями. Всё, что находится выше нее, является твоими землями. Всё, что находится ниже нее к югу,— владения Русов. Кроме того, мои владения располагаются на островах Средиземного моря, надеюсь, ты учтешь мои интересы в море. Мы можем торговать, обмениваться знаниями, установить добрые отношения. Русы — миролюбивый народ, были, есть и останутся. В то же время, Русы не терпят насилия над собой и будут принимать меры в случае нападения на них. Предлагаю тебе мир и дружбу, протягиваю открытую руку. Лишь от тебя зависит, уважаемый Дитрих, останется моя рука открытой или сожмется в кулак, чтобы нанести удар любому врагу. В случае принятия моего предложения жду ответа с обратным гонцом в течение десяти дней. Отсутствие ответа в течение этого срока буду считать отказом.

Император Русии Макс Са I».

Закончив писать, Ната отложила в сторону перо.

— Прочти мне вслух письмо, хочу послушать, как оно звучит,— попросил девушку. В письме было много ненужных слов. Меня коробило от словосочетания «Уважаемый Дитрих», но политика, как известно, дело весьма грязное.

— Ты думаешь — сработает? — спросила Ната, нарушая молчание.

— Не уверен. Если он пропитан идеями нацизма, письмо его не остановит. Но короля делает свита, в его окружении должны быть здравомыслящие люди. Надеюсь, что они прислушаются к голосу разума, да и уничтоженный отряд должен их хоть немного остудить. А вот прислушается Дитрих к советникам или нет — это уже вопрос. В любом случае письмом я выиграю время: немцам понадобится время, чтобы попытаться понять, какую цель я преследовал, предлагая мир. Часть из них воспримут письмо как слабость, но часть будет упрашивать короля воспользоваться шансом, чтобы лучше узнать Русов и их императора. Кроме того, я даю ему ложную надежду, что буду сидеть без активности в течение десяти дней, ожидая ответа,— улыбнувшись, закончил фразу.

— А ты будешь?

— Нет дорогая, не буду. Завтра,— самое позднее послезавтра,— мы перенесем действия на вражескую территорию. Если Дитрих образумится, тихо вернемся обратно. Если решит воевать — обрушимся на него с тыла, ведь он будет считать, что я сижу и жду ответа. Я прогуляюсь. Скоро вернусь, не скучай без меня,— поцеловав Нату, вышел в город в сопровождении неизменной охраны.

На душе было тревожнее, чем до боя, в котором мы победили. Говорят, у победы хороший, приятный вкус. Может быть, не спорю.

Но я точно знаю, что у любой победы очень неприятное послевкусие.

Глава 11. В ожидании ответа

На следующее утро шестеро пленных были накормлены и приведены к воротам в крепостной стене. Из пленных с двумя я уже общался, они производили впечатление адекватных людей. Накануне, узнав, что я собираюсь отпускать пленных, пришлось выдержать просьбы Гурана, Борда и Шрама, желавших смерти немцам. Для Русов каменного века всё обстояло просто: пришел к тебе с войной — значит, наказание — только смерть. Мне же нужен был гонец, чтобы оставить письмо Дитриху; кроме того, любой отпущенный пленный — сигнал воинам противника о милосердии их врага.

Да и не виноваты эти дети каменного века, в чьих жилах немецкая кровь текла лишь на четверть, а то и меньше. Пергамент я вложил в кожаный мешок. Так бы и отправил, не вспомни Ната про факсимиле. Спешно вызванные кузнецы — за неимением чеканщика — за ночь сделали мне железную квадратную печать. Оттиском печати была оскаленная морда медведя и подпись на двух языках «Император Макс Са I». Ната предлагала вторым языком немецкий, но этому я воспротивился всей душой. И пусть на этом языке говорили Гёте, Кант, Бах и другие, для меня он символизировал Великую Отечественную войну. Вторым языком была выбрана латынь, мой титул и имя смотрелись особенно красиво: «Rex Max Sa I». Сургуч в Мехике имелся, за время моего отсутствия бюрократизм, в отличие от технологий, прогрессировал.

Подозвав к себе вчерашнего словоохотливого немца, вручил ему письмо в кожаном мешке. Мою речь Ната переводила для всех немцев, у которых челюсть падала с каждой новой фразой:

— Передайте мое дружеское расположение королю Дитриху. Вчера, когда полуголые дикари набросились на моих воинов, мы решили, что подверглись нападению дикарей. Знай мы, что вы — воины славного короля Дитриха, вас ожидал бы радушный прием. Двоих ваших раненых, что остаются здесь, мы вылечим и отпустим, как только они поправятся. Вам вернут оружие, чтобы вы могли защитить себя, пробираясь среди дикарей. Передайте королю Дитриху мое дружеское расположение и предложение о мире. Вы всегда можете прийти в нашу империю, если захотите стать ее гражданами. Империя Русов очень велика. Чтобы дойти ее края, надо скакать на лошади много дней — намного больше, чем до столицы вашего фюрлянда. И в империи Русов всегда найдется место для отважных воинов и умелых ремесленников.

По моему знаку Борд и Шрам вернули немцам оружие и даже снабдили провизией и водой. Удивлению немцев не было предела: когда перед ними открылась дверь в стене, шестеро из них стремглав бросились в спасительный проем. Немец, который вчера рассказал про Большую Берту, оглянулся и, убедившись, что его не слышат соплеменники, спросил у меня:

— Я могу вернуться, чтобы жить здесь?

— Можешь! — услышав перевод Наты, немец просиял и поспешно последовал за своими. Дверь со скрежетом закрылась, чувствуя на себе взгляды Русов, поспешил объяснить:

— Войны не всегда выигрываются в бою, лучшая победа — это сражение, которого удалось избежать, не потеряв свои интересы. Немцы, добравшись до своих, будут рассказывать про нашу доброту и человеческое отношение. И их воины решат, что сдаваться в плен для них лучше, чем умирать в сражении. Большинство воинов — это молодые дикари, которых насильно забрали для военной службы. Кроме того, мне следовало доставить письмо немецкому королю,— закончил свою мысль.

Русы выслушали молча, начиная улыбаться к концу моей речи. Общее мнение выразил пылкий Гуран, воскликнувший:

— Макс Са! Мы никогда не поймем Твоей мудрости, но мы верим Тебе и умрем, когда Ты пожелаешь!

— Умирать рано, нам столько ещё предстоит сделать, — отшутился я,— но реформирование армии необходимо.

Следующие пару часов посвятили, структурируя свое войско по десятичной системе. Десяток воинов со своим командиром. Десять десятников, во главе которых стоит сотник. А над десятью сотниками стоит майор: мне всегда нравилось это звание, оно даже звучит по-мужски — майор! Так как в Мехике находилось всего около двух сотен воинов, не считая всадников, звание майора Шраму было присвоено авансом. Выбор сотника майор должен был согласовывать с полковником, которым предсказуемо был назначен Борд.

Система приказов в войске Берлина была архаичной: командир отдавал приказ, а вестовой доносил его до подразделений. Предстояло разработать систему одновременно и проще и эффективнее. На ум пришло использовать свистки или рожки. Этой идеей поделился с Бордом и Шрамом, предложив подумать над сигналами для воинов.

Гуран подобрал себе двенадцать воинов, кавалерия насчитывала тридцать три всадника. Проблемы с Гураном не было вообще; правда, приходилось сдерживать горячего парня, с утра твердившего про обещанный рейд в тыл врага. Пообещав ему рейд буквально на днях, отправил тренировать всадников, чтобы по его командам они перестраивались на ходу. Шрам привел две кандидатуры сотников, одобренные Бордом. Я не стал даже заморачиваться: раз Борд одобрил, он человек военный,— ему виднее. Поручив Шраму муштровать воинов, повел Русов с Макселя и братьев Лутовых к себе.

О ружьях моя гвардия знала, но одно дело знать, и совсем другое дело — взять священное оружие в руки.

— Богдан, тебе и твоим братьям — три ружья. Сам определи, кто будет с ружьем, а кто останется со старым оружием.

Четыре оставшихся ружья раздал Баску, Арну, Мерсу и Дисару. Селид и Генд стояли с потускневшим взором. Показал на требующие ремонта ружья и пообещал выдать им после восстановления оружия.

— Теперь надо разобраться, как из них стрелять.— Опыта обращения с огнестрельным оружием у ребят не было. Такие ружья показывали в фильмах про Средневековье. Повертев ствол в руках, я быстро разобрался.

— Они заряжаются с дула. Вначале засыпается порох, затем — помещается пуля. После этого надо плотно забить пыж. Вот это — курок,— взвёл и показал ребятам.— Когда мы нажимаем на спусковой крючок, курок бьет по кремню, высекая искру. Искра поджигает порох, который мы засыпали в ствол, и происходит выстрел.

— Сколько пороха надо сыпать? — Баск слушал внимательнее всех, а может, просто вспомнил про пушкаря Грама, покалеченного выстрелом из пушки в порту Берлина.

Порывшись в трофейной плечевой сумке, нашел мерную штучку размером с наперсток. Его предназначение не могло быть иным, кроме как мера для пороха.

— Пороха насыпаем ровно с этот наперсток,— подняв, продемонстрировал наперсток. В сумке имелось немного пороха в кожаном мешочке, четыре пули и круглые куски шкуры, используемые в качестве пыжей.

— Где остальные сумки, они должны быть у каждого вооруженного ружьем немца?

На мой вопрос не смог ответить никто из присутствующих.

— Арн, возьми с собой пару братьев Богдана. Найдите Шрама и принесите такие сумки. Их должно быть девять. Пусть Шрам найдет их, где бы сумки ни находились. Передай ему мои слова.

Когда ребята ушли, продолжил:

— Это не стрельба из лука, ружье имеет отдачу, его долго перезаряжать. Но у него есть одно преимущество — на дикарей оно нагоняет страх и пробивает любой доспех с пятидесяти шагов. Дальше ста шагов из него стрелять не стоит: трудно попасть в цель. Когда наши парни вернутся, мы потренируемся в стрельбе. Запомните ещё одно: ствол ружья должен быть свободным. Если во время выстрела внутри будет посторонний камень или налипнет грязь — будет беда.

Лекция по осторожному и грамотному обращению с оружием продлилась ещё час, пока не вернулись посланцы за оружейными сумками. С собой они принесли семь сумок, ещё три сумки Шрам обещал найти и прислать. Как и следовало ожидать, дикари не особо церемонились с содержимым: порох везде был рассыпан, пуль — мало, а пыжей всего набралось двенадцать. Пыжи сделать было дело самое легкое, пули отлить тоже не представляло труда, а порох в Мехике имелся — правда, отвратительного качества.

Отойдя в сторону болот, чтобы не пугать горожан выстрелами, зарядил первое ружье. В качестве мишени был доспех, установленный среди колючего кустарника. Чтобы попасть наверняка, стрелял метров с двадцати. Пуля пробила обе стороны доспеха, удивив меня своей кинетикой.

Протянул ружье Богдану:

— Заряжай и стреляй. Все смотрите внимательно.— Гигант дважды просыпал порох, наперсток казался микроскопическим в его руках. Когда, зарядив, он начал забивать пыж, пришлось придержать его, боясь, что нарушит целостность ствола. Богдан промахнулся. Возвращая ружье, едва с досады не швырнул его на землю. Промахнулся и Баск, подняв Богдану настроение. А вот остальные ребята попали в цель.

— Это всё из-за отсутствия опыта,— утешил промахнувшихся, похвалив попавших в цель.— Учитесь быстро перезаряжать, в бою скорость перезарядки спасет жизнь вам и вашим друзьям. На сегодня хватит, надо ещё отработать бой в строю. Арн и Селид, отнесите ружья домой и оставайтесь там, чтобы никто чужой не мог войти. Остальные — на тренировку, завтра выступаем в поход против врага.

Ближе к вечеру послал за Гураном, Бордом и Шрамом для обсуждения предстоящего рейда. Когда все собрались, кратко изложил свой план.

Мы выходим на вражескую территорию и идем по следам немцев, которых отправили с письмом к Дитриху. Идем скрытно, никого не трогаем, обнаружения избегаем. Наша цель — найти Большую Берту, дождаться удобного момента и испортить пушку или пушки, так как, со слов немца, их было две.

— Мы не будем убивать врага? — Гуран смотрел глазами ребенка, которому обещали и не дали конфету.

— Будем, но вначале постараемся дождаться ответа Дитриха. Если раньше его ответа наткнемся на большие пушки — разобьем их: это наша главная цель.

— Макс Са, почему наша главная задача — разрушить пушки? — немногословный Шрам впервые задал вопрос насчет предстоящего рейда.

— Потому что выстрел — даже один! — из такой пушки может разбить нашу стену. И тогда огромное количество врагов пойдет против нас, не встречая преграды.

— Они плохие воины, мы можем убить их всех,— разгорячились максельские Русы, вскакивая с места.

— Нельзя недооценивать врага, а их, скорее всего, намного больше нас. И, кроме того, я не хочу, чтобы мои воины умирали. Войны надо выигрывать с минимальными потерями.

Привыкнув говорить с Лайтфутом и Тиландером на современном языке, мне порой было очень трудно донести свою мысль сейчас. Приходилось подыскивать слова, уточнять, потому что меня зачастую не понимали, переспрашивая значения слов.

Когда объявил список участников рейда, не попавшие в экспедицию сникли духом. Со мной отправлялись Гуран со своими двумя приближенными охранниками, Богдан, Баск, Генд, Дисар и Борд. Всего девять человек, потому что чем больше нас будет, тем тяжелее будет остаться незамеченными. Я бы с удовольствием оставил бы горячего Гурана в Мехике, но был риск, что парень нарушит запрет и последует за нами. Кроме того, я уже два дня удерживал от активных действий, пообещав участие в рейде.

Договорившись встретиться с первыми лучами солнца, отправил всех по домам, чтобы хорошо выспались.

Ната второй день не отходила от раненого Ганса, мастеря рюкзаки. В помощь себе она привела четырех женщин, чтобы успеть сшить примитивные рюкзаки для всего отряда. Ганс один раз приходил в сознание на пару минут: Ната успела напоить его водой, прежде чем парень отключился.

— Что мне с ним делать, если он очнется в твое отсутствие? — Отложив в сторону рюкзак, девушка встала. Женщины, смущенные моим присутствием, работали, склонив головы.

— Ты знаешь немецкий, объяснишь ему, что ему нельзя двигаться. Здесь остаются братья Богдана и Арн с Мерсом. Если начнет дергаться — они его свяжут. Успеете закончить рюкзаки до утра?

— Десять уже готовы, до утра будет четырнадцать или пятнадцать. Может, побудем вместе до твоего отъезда.

— Нам нужно завтра девять рюкзаков, можешь отпустить женщин.

Не успел я закончить фразу, как Ната вежливо выпроводила помощниц и, хищно улыбаясь, пошла в атаку.

Солнце только вставало из-за горизонта, когда меня разбудило ржанье лошадей. Не помню, как громко ржали лошади в двадцать первом веке, но здесь от их голосов можно было получить инфаркт. Никакой скрытности с такими воплями не будет. Пока торопливо завтракал, вспомнил фильм, в котором индейцы обвязывали им морды тряпками, чтобы те не выдали их присутствия. Кликнув Меса и Арна, поручил срочно набрать как можно больше тканей, чтобы в случае необходимости лишить своих лошадей возможности выдать нас.

Оглядев свою маленькую кавалькаду, уточнил, кто лучше всех разбирается в следах. Таких оказалось двое: Богдан, долгое время промышлявший с братьями охотой, и Генд, долго работавший на скотном дворе.

— Значит на вас двоих — работа по отысканию следов немцев, которые ушли вчера. Будем идти по следу, не выдавая своего присутствия.

У крепостной стены нас уже ждал Шрам, смотрящий на меня, как Белый Бим — на умирающего хозяина.

— Ты теперь градоначальник и майор гарнизона, твое место здесь, Шрам,— отмел его невысказанную просьбу.

Тяжело вздохнув, майор Мехика приказал воинам открыть для нас дверь. Впервые мы оказались на чужой территории, зéмли за стеной для нас были незнакомыми. Миновав триста метров открытого пространства, вступили под тень деревьев. Поздняя осень пока ещё была терпимо теплой, но в лесу прохлада заставляла ежиться.

— Через пару недель пойдут дожди,— констатировал я вслух. И только после того, как сказал, понял, что в дождях наше спасение. Если удастся задержать продвижение обоза с пушками, размокшая от дождей почва не позволит тянуть тяжелые пушки.

След немцев нашелся быстро: Богдан и Генд уверенно вели на северо-запад. Ближе к полудню набрели на потухший костер, вчера здесь останавливались немцы, отпущенные к Дитриху. Ко второму костру, где бывшие пленники останавливались на ночь, мы прибыли задолго до сумерек.

— Остановимся здесь, дадим лошадям попастись. Торопиться нам некуда, все равно нельзя их догонять.

С этим доводом согласился даже нетерпеливый Гуран. Богдан попросился на охоту, обещав соблюдать осторожность. Отправил с ним Дисара, чтобы было легче нести добычу. Как оказалось, зря: могучий гигант нес тушу молодого выпотрошенного оленя на плечах, а сзади плелся Дисар с обиженным лицом.

Пока оленя разделывали и жарили на углях, я старался представить себя на месте Дитриха, чтобы угадать реакцию на письмо. Не знаю, как именно он поведет себя, но меня такое письмо не заставило бы изменить решение, особенно если под началом — многотысячная армия. Но то, что отборные воины истреблены, меня сильно насторожило бы. Возможно, я даже отложил бы возмездие, прежде чем не выясню доподлинно, что же за противник мне противостоит. Но как поступит Дитрих? Поддастся гневу и желанию мстить или постарается выяснить всё про наши силы и возможности.

Второй вариант мне казался наихудшим: если Дитрих начнет узнавать про Берлин, он довольно быстро сможет выведать и о проблемах с Макселем. А если два моих врага договорятся действовать вместе — никакая воинская тактика и стратегия нас не спасет.

— Макс Са, покушай,— Борд протянул мне кусок запеченной оленины. Запеклось мясо хорошо, куда лучше, чем это получалось у меня. Немцы знали, где стоит остановиться на ночь: родник, выбиваясь из земли, снабжал чистой водой. А обрывистый склон делал две стороны неприступными. Кусты с третьей стороны надежно укрывали от любопытных глаз.

Едва в ночи замерцали звезды, устроился спать, подложив под голову рюкзачок. Уже в полудреме слышал, как раздавал команды Борд, назначая постовых на ночь. "Как хорошо, когда есть кому решать такие вопросы",— была последняя мысль, прежде чем заснул.

Утром, после короткого завтрака, продолжили путь. Жалко оставлять почти целую тушу оленя, но возможности сохранить его свежим просто не было. А ждать и обжаривать каждый кусок означало потерять уйму времени.

По мере продвижения на север лес начал меняться. Стали преобладать хвойные деревья и заросли кустарников. К обеду миновали остывшие угли костра, не останавливаясь. Начинался слабовыраженный подъем, сама местность стала холмистой. Дважды мои следопыты теряли след на каменных осыпях. Порыскав вокруг, след находили, и мы продолжали движение на север.

Видимо, немцы торопились, потому что больше не нашли следов костра. Уже в сумерках решил остановиться на ночь: в наступающей темноте следов не видно. Устроившись на ночлег у группы небольших скал, являвшихся отголосками северной гряды Альп, решили продолжить поиски с утра. Перед самой остановкой след немцев потерялся, оба следопыта признались в бессилии отыскать следы немцев при такой видимости.

Пока мои парни готовили ужин, разложив костер в ложбинке, вскарабкался на небольшую пирамидальную скалу. В небе мерцали звезды, опускаясь до самого горизонта на севере. Но, всмотревшись, чуть не вскрикнул: это были не звезды, это горели сотни костров! — сотни костров огромной армии, которая либо расположилась на ночь, либо стояла здесь в ожидании команды от своего короля.

Глава 12. Большая Берта

Продвижение трехтысячной армии Дитриха на юг в сторону земли Русов шло с большим трудом. Из-за отсутствия дорог армия растянулась на пару километров, особенно сильно отстал обоз с пушками. Отплывая в Южную Америку, его предок Адольф взял немало книг. Долгое время многие из них пролежали без внимания, пока ещё в юном возрасте Дитрих не наткнулся на такую библиотеку. Большинство — технические, Дитриху так и не удалось разобраться в сложных терминах. Но была там одна книга, где с немецкой педантичностью описывалась Первая Мировая война. В этой книге среди прочих иллюстраций особенно поразила воображение юного наследника фюрлянда огромная пушка, имевшая собственное имя — «Большая Берта». Дитрих знал о неудачных попытках инженеров и кузнецов отца отлить пушки.

— Берта,— шептал он, засыпая по ночам, представляя себя завоевателем, покоряющим мир. Став чуть взрослее, он несколько раз перечитал хроники своего великого предка, его книгу. Дитрих несколько раз заводил разговор с отцом о Большой Берте, показывая рисунок, но отец не воспринимал всерьез идею гигантской пушки. После череды несчастных случаев работа над пушками и огнестрельным оружием была прекращена.

Только после смерти короля Генриха II, отца Дитриха, была возобновлена работа над производством пушек и огнестрельного оружия. Случайность, опыт, множество ошибок — Дитрих не мог сказать, что именно, но они нашли тот самый сплав, что выдерживал энергию выстрела. С этого момента дела молодого короля пошли в гору: за короткий срок было начато производство пушек, получились первые образцы ружей. И тогда он решил претворить в реальность свою детскую мечту: отлить Большую Берту.

Инженер Лерниц и кузнец Огюст, его верные соратники, пришли в ужас, когда осознали размеры предполагаемой пушки. Чтобы отлить первого монстра, пришлось использовать все запасы железной руды. Но Лерниц ошибся в расчетах, отлитая пушка не оправдывала надежд Дитриха, хотя в ее ствол свободно помешался взрослый мужчина. Он нарек пушку Малой Бертой, озадачив подчиненных отливом второй, ещё бóльшей пушки. С огромным трудом Лерницу и Огюсту удалось уговорить его на меньшие размеры. Тем не менее получился монстр. Экспериментальный выстрел Большой Берты потребовал ста килограммов пороха, ужаснув Лерница своей прожорливостью.

Результат превзошел все ожидания: выбранный в качестве мишени каменный склад был просто разрушен вдребезги. Высота лафета достигала двух метров, ствол — пятиметровый, а внутри него получилось бы свернуться калачиком. Задержка армии Дитриха была связано с двумя Бертами: напрягая последние силы, кузнецы собрали всё, что могло пойти в переплавку, чтобы соорудить железные колеса. Но после их установки проявилась другая проблема: тяжеленые монстры при движении уходили в почву на двадцать сантиметров. По шестнадцать волов тащили пушки, едва проходя два километра за час.

Чтобы доставить обе Берты к цели назначения, приходилось подыскивать оптимальный маршрут, прорубать просеки среди кустов и лесной чащи. Отправив обе пушки с отрядом в пятьдесят человек обслуги на неделю раньше, Дитрих обогнал их и уже три дня находился на расстоянии полутора суток от вражеской крепости, ожидая гонца от Ганса. Полнолуние прошло двое суток назад, но гонца от Ганса до сих пор не было, что вызывало гнев и нетерпение молодого короля.

По его расчетам, через пару дней Берты достигнут его стоянки. Ганс, вероятно, безуспешно осаждает крепость, ничем другим отсутствие гонца не могло быть обусловлено. «Всё приходится делать самому»,— промелькнуло в голове Дитриха, не сильно расстроенного таким поворотом. Ему не терпелось увидеть, как от одного выстрела его Большой Берты от крепостной стены останутся одни воспоминания.

Оставшиеся в живых защитники крепости побегут вглубь своих земель, неся известия об ужасающем оружии Дойчей. Его внимание привлек шум снаружи походного шатра: отдернулся полог, внутрь нырнул Карл — начальник королевской охраны.

— Мой король, пришли несколько человек из отряда Ганса.

— Пусть зайдут,— на улице уже стемнело, а в шатре горели три факела, давая хорошее освещение.

Гонцов оказалось шестеро, один из воинов держал в руках сумку, сделанную из шкуры оленя. Войдя внутрь, все шестеро упали на колени, склонив головы.

— Поднимайтесь, мои храбрецы, я жажду выслушать про успехи Ганса! Почему так долго не было от него известий? Неужели наш план не сработал так, как мы рассчитывали?

Все шестеро поднялись на ноги. Дитрих заметил, что воины бледны, двоих била нервная дрожь.

«Неужели я внушаю такой страх?.. или это уважение?» — Дитрих обратился к крайнему из гонцов:

— Я жду, рассказывайте. Много погибло моих храбрых воинов?

Стоявший в середине с сумкой в руках сглотнул и ответил:

— Все, кроме нас, мой король.

Дитрих решил, что ослышался: встряхнув головой, он повторил вопрос, на который получил тот же ответ. Земля ушла из-под его ног, Карл успел подхватить монарха и бережно усадить в походное кресло.

— Что ты сказал, повтори,— голос Дитриха звучал так незнакомо, что он повертел головой, словно пытался увидеть чужого человека. Воин с сумкой начал говорить, его голос доносился до короля словно через шум, прорываясь на отдельные фразы.

— А Ганс? — спросил Дитрих, когда воин замолк.

— Убит!

— Карл,— прошептал Дитрих, обращаясь к начальнику охраны,— я сплю? Не может быть, чтобы триста моих отборных воинов полегли, не сумев сломить сопротивление сотни одичалых Русов.

— Это не сон, Ваше Величество,— Карл протянул медный кубок с водой.

Медленно выпив воду, Дитрих спросил:

— Вы вырвались из окружения. Как вам удалось спастись?

Последовавшие слова его шокировали окончательно. Дитрих не мог поверить, что его коварный враг накормил, напоил и отпустил пленников.

— Он передал вам письмо, мой король,— воин с сумкой сделал шаг, опустился на колено и протянул кожаную сумку.

Вытащив из сумки пергамент, Дитрих поднес его к огню факела. В глаза бросились знакомые слова. Сосредоточившись, король ознакомился с посланием, затем снова прочел его вслух, удивляясь грамотности императора Русов.

Окончательно придя в себя, Дитрих подверг всех шестерых допросу, акцентируя внимание на личности императора Русов. Ответы пленников сходились в одном: император — добрый и милосердный человек.

"Милосердный, добрый",— мысленно язвительно отвечал Дитрих на слова воинов.

— Можете идти,— отпустил он гонцов.

Едва за ними задернулся полог, обратился к Карлу:

— Казни этих трусов,— всех, кроме того, который передал мне письмо. Он пригодится, чтобы передать ответ самозванцу.

— Ты примешь предложения дружбы и мира, мой король? — Карл мог себе позволить задавать такие вопросы.

— Нет, Карл. Но ему напишу, что принимаю. И приглашу его встретиться, где мы обезглавим этот недонарод. Потеряв своего "императора",— Дитрих выделил слово «император»,— эти трусы разбегутся. А я пройдусь по их землям, не оставляя камня на камне. Сегодня я устал. Созови утром Военный Совет, будем менять тактику. Уверен, что этот Макс Са уже на наших землях и готовит нам западню. Посмотрим, кто из нас умнее и кто кого перехитрит. Не будь он Русом, у него остались бы шансы стать моим вассалом и править своими землями. Но наш великий предок Адольф завещал истреблять эту нечисть без жалости.

Военный Совет единодушно отклонил предложение о мире, посчитав его уловкой. Всеобщее мнение выразил военный министр Фриц Лейбнер:

— Предложение о мире — уловка, это говорит о слабости противника. Будь у него возможности, он предпочел бы войну. Я настаиваю, что мир между нами невозможен — и выгоден только Русам.

Дитрих молча склонил голову: всё так, как он и хотел.

* * *

Близость огромной вражеской армии говорила о том, что Дитрих двинулся вперед, не ожидая от Ганса вестей о взятии крепости. Позвав Борда, показал ему по направлению на север.

— Враги, очень много,— констатировал майор армии Берлина. Спустившись вниз, довели до сведения остального отряда, что примерно в семи-восьми километрах расположилась вражеская армия.

— Макс Са, мы нападем на них,— загорелся Гуран. Меня уже начал утомлять этот прыткий несносный парень.

— Можешь нападать, направление покажу,— тон моего голоса подействовал, младший брат Терса сник, понимая, что сказал глупость.

— Будем возвращаться в Мехик? — нарушил молчание Богдан.

— Нет, подождем пару дней. Думаю, что Дитрих захочет ответить на мое письмо. Перехватим гонца здесь и будем действовать в зависимости от ответа короля. Лошадей надо отвести немного подальше, чтобы они не выдали нас ржаньем. Выставим дозор из двух человек в километре отсюда по направлению к вражескому лагерю. Если будет гонец или гонцы с письмом — перехватим. А если вся армия двинется в путь — спешно вернемся, чтобы успеть подготовиться к обороне.

— Макс Са,— привлек мое внимание Борд,— если они разрушат стену, нам не выстоять против такого количества врагов.

Борд был прав: в первый момент мне пришла в голову мысль послать человека в Мехик, чтобы эвакуировать гражданское население. Но оставалась надежда, мизерная, но все же надежда, что Дитрих не захочет войны. Судя по всему, немцы с письмом уже в лагере, если мы не видели их самих и остатков костра. При идеальном раскладе Дитрих до обеда пошлет гонца обратно. Может и не послать. Если за два дня гонца не будет — моя попытка провалилась. Послезавтра — крайний срок, когда можно надеяться избежать войны. В любом случае приходилось ждать.

На минуту возникла идея, пробраться в лагерь и попробовать испортить Большую Берту. Но это — почти чистое самоубийство: пушки, очевидно, охраняют посильнее самого короля.

— Борд, выставь дозор скрытно, чтобы вражеский лагерь был под наблюдением. И меняй его часто, чтобы часовые не уснули.

Наскоро перекусив, я лег спать, завернувшись в шкуру. Ночи были холодные, без костра можно было подхватить пневмонию. Для полного счастья мне не хватало еще сдохнуть от переохлаждения.

Ночь прошла без происшествий. Мучительно долго тянулось время: когда осеннее солнце миновало, уходя к западу, надежда почти покинула меня. За пару часов до сумерек окончательно пал духом: Дитрих проигнорировал мое письмо.

— Борд, пошли человека за нашим дозором. Думаю, нет смысла больше ждать.

Я начал собирать вещи, не стоило здесь задерживаться, когда каждая минута дорога. Кусты недалеко от меня раздвинулись. Появились Дисар с Селидом в сопровождении немца, которому я вручал письмо для Дитриха.

— Макс Са,— Дисар зажимал руками рану на левом плече,— с ним было ещё двое человек. Тех мы убили, а он не стал сопротивляться.

Немец был без оружия, на плече висела кожаная сумка, врученная мной ему в Мехике. Сорвав ее с плеча, он торопливо вытащил пергамент: у меня в глазах потемнело от печати на сургуче. Даже не зная, что написано в письме, в этот момент я решил, что никакого мира с Дитрихом не будет, пока он пользуется печатью-свастикой. Разломав сургуч, развернул пергамент: ровной строчкой шли немецкие слова, но для меня они были китайской грамотой.

— Куда вы дели трупы? — спросил Борд у Дисара.

— Оставили там,— махнул рукой на север Селид, не получивший раны в бою.

— Их надо спрятать,— Борд посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Ты прав, Борд, трупы надо спрятать, следы боя убрать.

Взяв с собой троих воинов, Борд бесшумно скрылся среди кустов. Немец пытался мне что-то сказать, выговаривая непонятные слова. Прислушавшись, я уловил знакомое «Grossebert».

— Grossebert? Там? — указал я рукой в сторону вражеского лагеря. Немец отрицательно замотал головой, указывая больше на запад, чем на север. Впервые в жизни пожалел, что никогда не интересовался немецким языком: бывший пленный был взволнован, показывая рукой на северо-запад и повторяя на немецком название гигантской пушки.

Я чуть не стукнул себя по голове, когда меня осенило: Дитрих ждал не вестей от Ганса, он, скорее всего, ждал свои обозы, среди которых, возможно, шла и его чудо-пушка. Попытавшись себе представить, как транспортировать тяжеленую пушку по бездорожью, я не нашел приемлемого варианта. Почти полчаса, жестикулируя, перемежая английские и русские слова, пытался добиться сведений от немца. Европейские языки схожи, многие слова имеют один корень. Повторяя по слогам слово на неизвестном языке, иногда можно по фонетике уловить смысл.

Оставив гонца в покое, присел у костра: если интуиция и логика меня не подводят, пушек в лагере нет. Они в пути, и именно потому Дитрих не нападает, а дожидается своего чудо-оружия. Немец не напуган встречей с нами, он не сопротивлялся и ведет себя так, словно мы практически друзья. А что если он хочет перейти на нашу сторону и подсказывает, что пушки ещё в пути? Если перебить охрану и обслугу той кавалькады, можно ли испортить их так, чтобы пушки стали непригодны к стрельбе?.. А если это ловушка?..

Но откуда Дитрих мог знать, что мы последуем за отпущенными немцами и расположимся так близко? Этого он не мог предвидеть никак! Значит, немец говорит по своей инициативе. Но какой ему резон предавать своих? А если предположить, что немец — это Сусанин каменного века немецкого разлива и приведет он нас в лапы второму немецкому отряду?

От предположений разболелась голова: подняв голову, встретился взглядом с немцем, находившимся под охраной Селида и Дисара. Подброшенная ветка в костер вспыхнула, отразившись в глазах немца: гонец плакал. Не плакал навзрыд, но в его глазах стояли слезы.

— Freunde ermordet,— тихо проговорил он, показывая в сторону немецкого лагеря и проводя у себя под подбородком пальцем. Даже не зная немецкого, эту фразу понять нетрудно: освобожденных вместе с ним немцев казнили. Оба слова были по смыслу схожи с английским, повторив их мысленно, я получил английское friend—"друг" и латинский корень слова «смерть».

Это выглядело необдуманно и глупо со моей стороны, но я немцу поверил. Поверил, что он пылает ненавистью к Дитриху, поверил, что пушки еще в пути.

Вернувшийся Борд и Гуран внимательно выслушали мои предположения, что Дитрих дожидается своих пушек. Между отрогами гор слева от нас и вражеским лагерем справа и впереди оставалась широкая полоса леса и кустарников. Если пройти аккуратно, мы окажемся в тылу противника. Даже если не найдем обоза с пушками, можно знатно покуролесить, наводя панику за спиной Дитриха. В крайнем случае можно поджечь лес для создания немцам проблем: лесные пожары очень быстро распространяются, особенно при удачном ветре. А если удастся найти обоз с пушками и перебить охрану, можно попробовать нанести вред пушкам. На данный момент у меня не было идей, как можно повредить многотонное чудовище, но эту проблему попробую решить позже, если найду обоз.

Предстояло решить, что делать дальше: рискнуть и сунуться в тыл врага или вернуться в Мехик, чтобы заняться обороной.

— Нам надо разделиться, мне нужны два человека, чтобы вернуться в Мехик и начать приготовления к сражению.

Не дождавшись ответа, выбрал сам:

— Борд и Дисар, возвращайтесь. Дисар, ты ранен, а ты, Борд,— командующий всей армией. Вернувшись в Мехик, пошли за подмогой в Берлин. Нам нужно много воинов, чтобы выстоять в этом сражении. Остальные пойдут со мной, будем искать пушки Дитриха. Если не найдем, просто попробуем его задержать любыми способами.

Борд, не говоря ни слова, начал седлать свою лошадь. Дисару помог Селид. Коротко попрощавшись, оба всадника исчезли в наступающих сумерках.

— Обвяжите копыта лошадей тряпками, закройте им морды, чтобы лошадь не могла заржать. "Команчи выходят на тропу войны",— процитировал одну из кинолент. Слово «команчи» вызвало недоумение среди моих людей, пришлось повторить указание без упоминания фильма.

Русы деловито обматывали копыта коней, закрывая тряпками морды лошадей. Минут двадцать спустя небольшой отряд был готов к рейду в тыл противника.

— Что будем делать с пленным? — Богдан не забыл о немце.

— Развяжи ему руки и дай что-нибудь из оружия.

— Макс Са! — в один голос воскликнуло несколько человек.

— Верьте мне: в настоящий момент он ненавидит немцев больше, чем мы с вами.

Подозвав гонца, спросил:

— Как тебя зовут?

Немец понял, приложив руку к груди, ответил:

— Илс!

Затем, указав на меня рукой, отчетливо произнес:

— Макс Са!

— Хорошо, Илс, я поверил тебе, не подведи меня,— улыбнулся гонцу, растиравшему руки.

— Ich diene dir,— с чувством произнес Илс, и хотя я не понял смысла, но интуитивно догадался: немец сказал что-то хорошее.

Глава 13. Как нож в масло

Пройти в тыл вражеской армии решили за полночь, когда воины спят, а часовые клюют носом. Горная ряда слева была непреодолима для лошадей. А чтобы ее обогнуть, приходилось довольно близко подойти к лагерю немцев. Это было рискованно, шум при передвижении мог выдать наше присутствие.

Поручил Баску повторно проверить, насколько хорошо обмотаны копыта и морды наших животных.

— Первым идет Богдан, он хороший охотник и привык передвигаться ночами. Замыкающим — Баск, Селид, ты держись рядом с немцем, если увидишь, что он шумит или что-то делает не так — тихо прирежь его. Все остальные идут в середине, проверьте свои вещи, чтобы ничего не шумело в рюкзаке. Лошадей ведите под уздцы. Идти надо тихо, через кусты не ломиться. Всем понятно?

Получив единогласный утвердительный ответ, скомандовал:

— Богдан, веди нас.

Для своего роста и веса старший Лутов двигался с грацией прирожденного индейца. Около двадцати минут мы шли прямо в сторону вражеского лагеря. Гряда слева не давала возможности уйти в сторону. Когда огни костров из мерцающих точек превратились в факелы размером с кулак, гряда закончилась.

Богдан взял влево, оставляя лагерь немцев по правую руку. Жеребец Гурана норовил заржать, видимо, почувствовав кобыл неподалеку.

— Гуран, если твоя лошадь нас выдаст, я своими руками убью тебя,— прошептал наследнику Берлина.

Не знаю, что сделал Гуран, но жеребец успокоился. Пару раз под ногами хрустели сухие ветки. Сыпались мелкие камешки, когда пересекали участки каменных пустошей. Но услышать эти звуки на расстоянии больше полукилометра вряд ли было возможно. Вражеский лагерь уходил вправо, костры виднелись практически за спиной.

Минут через сорок скомандовал привал: впереди темнел густой лес, выделявшийся темной громадой. Идти ночью по лесу, не видя тропы, виделось слишком рискованным. От немцев мы были примерно в трех-четырех километрах. Лучше дождаться рассвета, чтобы не рисковать в ночном лесу, где запросто можно провалиться в яму или напороться на сук. При мысли о суке вспомнил анекдот про Штирлица, слегка рассмешивший меня в темноте. Гуран по-своему расценил улыбку:

— Макс Са, доволен?

— Да, мы обошли немцев, с первыми лучами солнца двинемся в путь. Теперь нам надо найти пушки и перебить охрану. Вот тогда Макс Са будет очень доволен. Сейчас отдыхайте, можете освободить морды лошадям, пусть немного пощиплют травку.

— А они не выдадут нас? — испуганно спросил Гуран, не забывший о моей угрозе.

— Если выдадут — ты знаешь, что тебя ждет,— пошутил я, хотя был уверен, что на таком расстоянии нас не услышат.

Ночь была полна звуков: где-то далеко выли волки, был слышен рев ночных хищников. Да и находились мы в большом овраге, откуда звуки никуда не уйдут. Но Гуран шутку не понял, пока Богдан не повторил ему дважды, что можно дать лошадям пастись без страха быть обнаруженными.

В путь вышли, едва на востоке появились красноватые проблески зари. Морды лошадям снова закрыли, чтобы они преждевременно не выдали нашего присутствия, повстречайся нам патруль или местные жители. Илс, немец, вел себя предельно корректно, постоянно находясь у меня на виду. Странно, но я чувствовал, что ему можно доверять. Это как третий глаз или шестое чувство — объяснить такое доверие трудно. От Илса и от его информации зависело многое: если удастся вывести пушки из строя, у нас появляется небольшой шанс противостоять немецкой армаде.

Теперь впереди шли Богдан и мы с Илсом, в арьергарде по-прежнему двигался Баск и Селид. Вступив в лес, я обрадовался, что мы не полезли ночью в этот бурелом. Густой подлесок и поваленные деревья тормозили продвижение, постоянно приходилось лавировать между деревьев, находя оптимальный путь.

«Как же тут прошла огромная немецкая армия?» — вопрос не давал мне покоя.

— Богдан, давай забирай понемногу вправо, немцы как-то прошли этот лес — значит, правее должна быть дорога. Или там деревья растут реже.

Я оказался прав: пройдя около километра, мы вышли на ровные луга, истоптанные тысячами человеческих ног, лошадиных копыт и колес телег.

— Пушки, наверное, пойдут по следу, теперь придерживаемся направления на север,— скомандовал Богдану. Илс тоже уверенно показал в направлении, откуда вели следы прошедшей армии. По дороге на север дважды наткнулись на место стоянки воинов Дитриха. На второй стоянке армия останавливалась на ночь, это было понятно по следам жизнедеятельности человека и количеству костров. Я насчитал около шестидесяти кострищ: если предположить, что каждым костром пользовались двадцать человек, а кострища были мощные, армия Дитриха была куда больше тысячи бойцов.

На обоз с пушками, наткнулись утром второго дня пути в тылу немцев. Предусмотрительно завязанные морды наших жеребцов дали нам преимущества: почувствовав жеребцов, заржали кобылы немцев. Богдан, идущий впереди, отреагировал моментально, уйдя с тропы в заросли. Спéшившись, мы притаились: ржанье чужих лошадей повторилось, но самих лошадей и немцев не видно.

— Баск, надо проверить, где враги.

Кивнув, парень исчез в кустах: потянулось мучительное ожидание. Баск вернулся минут через пятнадцать с улыбкой на лице.

Немцы оказались совсем рядом: расположившись вокруг своих обозов, они устроили привал, разведя костры. Во вторую разведку мы с Баксом пошли вместе. Дойдя до границы густых кустов, откуда открывался вид на широкую ровную поляну, я увидел, мать ее,— Большую Берту! Не знаю, сколько тонн весило это чудовище, но выглядела она устрашающе. На мой взгляд, высота пушки превышала два метра, длинный и широкий ствол смотрел назад. Пушку тянули множество волов, лежащих в данный момент на поляне. Ещё несколько телег, накрытых полотном как повозки американских переселенцев на Дикий Запад, находились на поляне. Ещё одна большая пушка, чуть меньше размером, виднелась немного поодаль.

Всего на поляне находилось около пятнадцати немцев, и только пятеро из них — в доспехах. Остальные, скорее всего погонщики ездовых животных,— в обычной крестьянской одежде. У меня на минуту даже сперло в груди от радости: уничтожить этот маленький отряд представлялось делом плёвым. Уже собираясь уходить к своим, вспомнил про лошадиное ржанье. На поляне лошадей не было, но животных было слышно немного со стороны. Немного отступив вглубь зарослей и прячась, передвинулся в сторону, чтобы обзор не закрывали повозки и пушки. После изменения позиции с нового ракурса открылся вид на поляну, ранее прикрытую от моего взора пушками и крытыми повозками.

Я слишком рано обрадовался, посчитав пятерых немцев охраной всего обоза. С моего места я видел не меньше десяти лошадей и группу отдыхающих всадников. Полную численность увидеть мешала последняя повозка, прикрывавшая дальний угол.

— Баск, приведи остальных сюда, надо обсудить, что делать.

Рус скрылся за спиной, оставив меня думать над решением задачи. Немцев как минимум вдвое больше нас: погонщики волов не будут стоять в стороне разинув рты, если мы нападем. А если за повозкой окажутся ещё воины, численное превосходство немцев станет угрожающим. Напасть на такие превосходящие силы, где исход боя может быть не в нашу пользу — полное сумасшествие, даже с учетом нашей задачи по выводу из строя огромных пушек.

Когда остальной отряд присоединился и увидел картину своими глазами, прямо на месте устроил импровизированное совещание. Все, включая бесстрашного Богдана, признали, что лобовая атака на немцев может оказаться последней. Все, кроме Гурана,— этот мальчишка до конца не понимал опасности при прямом столкновении с превосходящими силами противника. Я уже открыл рот, чтобы жестко осадить брата правителя Берлина, когда совсем рядом послышалось ржанье. Кусты мешали рассмотреть, но ржанье доносилось со стороны, откуда мы пришли. Прошла томительная минута, прежде чем из группы кустов с южной стороны, совсем рядом с нами выехал всадник. При одном взгляде на него я почувствовал, как во мне закипает бешенство: это был Илс,— человек, которому я поверил.

— Гнида нерусская,— прошептал над моим ухом Богдан.— Макс Са, надо уходить, он оказался предателем.

Что-то в посадке Илса, его неторопливой рыси остановило меня в последний момент, прежде чем отдал приказ о бегстве. Не так должен скакать к своим человек, освободившийся от плена. Илс неторопливой рысью доскакал до всадников, поднявшихся с пожухлой травы при его приближении, и соскочил с лошади. Между ними начался диалог: Илс показывал рукой на юг, но явно не в нашу сторону. При этом среди всадников, которые его окружили, не было заметно тревоги, словно Илс рассказывал обычные сплетни, а не об отряде неприятеля, затаившемся среди кустов в паре сотен метров.

— Что он делает? — изумленно прошептал Богдан, видя, как всадники неторопливо седлают лошадей.— Почему они не бегут к нам?

— Потому что он не сдал нас,— тихо ответил Лутову,— но пока не пойму, что задумал Илс.

Один из всадников подозвал к себе пятерых пеших воинов. Жестикулируя, несколько минут говорил с ними. Закончив беседу, командир конных немцев вскочил на лошадь. Его отряд из двадцати человек потрусил за ним в южном направлении, проходя от кустов, где мы прятались всего в сотне метров.

— Илс отослал всадников,— мне еле удалось скрыть свою радость, что немец, которому я поверил, не оказался предателем.

— А если это ловушка? — Баск дрожал от нетерпения.— Мы нападем на охрану пушек, а всадники вылетят из кустов и ударят нам в спину?

Об этом я не подумал, но, как говорится, инициатива наказуема.

— Баск, прокрадись по кустам, пройди по следам всадников, убедись, что они реально ускакали, а не прячутся среди кустов. Будь осторожен,— напутствовал потомка Зика, скользнувшего между кустов.

Илс ходил между соплеменников, останавливаясь возле каждой группы. Несколько раз, он оглядывался, устремляя взгляд на группу кустов, за которыми мы напряженно ожидали возвращения Баска. Между тем похоже, что привал немцев подошел к концу: волов подняли на ноги, и на поляне царило оживление. Илс несколько раз пристально всматривался в кусты, мне даже казалось, что я вижу его мимику, хотя на таком расстоянии это было невозможно.

— Приготовиться к атаке! — Богдан передал мои слова остальной группе.

Прошло не меньше десяти минут. За это время немецкие всадники должны удалиться на большое расстояние, если только это не ловушка. Один из немецких погонщиков хлестнул вола хворостиной, заставляя животных начать движение.

— Следы есть, но всадников не видно, они далеко отсюда,— вынырнул из-за кустов запыхавшийся Баск.

— В атаку! Не дайте никому уйти! — пришпорив своего жеребца, вылетел из-за кустов.

Атака была стремительной: в первые несколько секунд немцы приняли нас за своих, не ожидая увидеть неприятеля в таком глубоком тылу. Двести метров до неприятеля горячий жеребец преодолел за какие-то десять секунд. Ужас отразился на лицах немецких воинов, понявших, что их атакуют. Двое схватились за луки, Илс набросился на ближайшего, и они покатились по земле. Второй успел выстрелить: стрела прошла совсем рядом, издав противный посвист. Трое остальных воинов побежали нам навстречу, вытаскивая короткие мечи из ножен.

Первого убил я, опередив его на долю секунду: меч из ослабевших рук немца царапнул седло и упал на траву. Богдан второму буквально раскроил череп ударом своего огромного топора. Подоспевшие всадники буквально затоптали лучника, а Гуран прямо из седла кошкой прыгнул на последнего немца. Вспомнив про Илса, я соскочил на землю: Илс убил своего противника, его правая рука и маленький нож были в крови. Погонщики тоже оказались не робкого десятка: один из них, вооружившись длинной суковатой палкой, удачно отбивался от двоих моих мечников из окружения Гурана. Ещё двое были убиты сразу, а оставшиеся бросились в кусты, спасаясь бегством.

Вся битва заняла меньше пары минут: убедившись, что всё кончено, бросился к огромной пушке. Вблизи она оказалась ещё больше, лафет был выше моего роста на добрых десять сантиметров. Вскарабкавшись наверх, я приуныл: не представлял себе, как привести пушку в негодность. Толстый ствол без малейшего вреда выдержал несколько сильных ударов топором. Усевшись на ствол, прополз до жерла, присвистнув при виде толщины стенок: около трех сантиметров.

— Богдан, лезь сюда,— позвал гиганта, отползая назад к лафету. Когда гигант добрался до жерла, спросил:

— Как нам их испортить, чтобы они не могли стрелять?

Богдан встал на широком стволе и, размахнувшись, с силой обрушил свой топор на край пушечного жерла. Сделав около десяти ударов, гигант отозвался:

— Только топор испортил! Может, наглухо вогнать внутрь кусок дерева?

— Не знаю, давай попробуем,— согласился с предложением. Уже собираясь спрыгнуть вниз, заметил запальное отверстие, куда обычно подносят горящий фитиль. Откуда-то из памяти, при виде запального отверстия, всплыла фраза: «Заклепали захваченные пушки и отступили, пока неприятель не подоспел с подмогой».

— Баск дай копье, нож,— что-нибудь железное!

Баск подбросил копье, ловко схватив его, вставил наконечник в запальное отверстие. Глубина составляла всего пару сантиметров, расширяющийся наконечник копья дальше не шел.

— Богдан, сюда,— позвал гиганта.

Дождавшись старшего Лутова, пояснил:

— Надо сломать наконечник копья и забить его внутрь, расплющивая, чтобы он прилип намертво.

Наконечник немецкого копья сломался не сразу, пришлось его гнуть не меньше пяти минут. Поручил Гурану и Баску сломать остальные наконечники, чтобы заклепать вторую пушку. Обухом своего топора Богдан вогнал наконечник максимально глубоко в запальное отверстие. Поймав второй, брошенный мне Баском, передал его гиганту:

— Теперь этот, попробуй вогнать его рядом. Чем больше вгоним, тем тяжелее будет немцам их вытащить.

В итоге в запальное отверстие поместилось три наконечника с тонкими остриями. После того как Богдан закончил, место запального отверстия оказалось запаянным наглухо. Вытащив из своего рюкзачка воду, постарался влить ее в микроскопические трещинки — ржавчина сделает работу по вытаскиванию заклепок нереальной.

Со второй пушкой было проще, там поместилось всего два наконечника. Топор Богдана безнадежно испортили, но две маленькие пушки поддались под его бешеным ударами, треснув в продольной оси.

Только закончив с пушками, проверил содержимое повозок. В одной — четыре ядра гигантского размера: видимо, Дитрих рассчитывал всего на пару выстрелов. Во второй повозке нашли двадцать мешков с порохом. Отложив в сторону щепотку, поджег. Порох вспыхнул с большим количеством дыма, свидетельствуя о низком качестве. Идея с подрывом пушек умерла, едва успев родиться. Но пожар получился знатный: выстреливая в разные стороны, горящий порох поджигал жухлую траву, мы едва успевали гасить ее.

Не знаю, как долго немцы были на привале, но колеса пушек успели погрузиться в мягкую почву сантиметров на десять. В третьей повозке разыскали немного еды и два дубовых бочонка с солониной. Мясо мы вытащили, а воду я приказал налить на оси колес обеих пушек. Если ось успеет заржаветь, пушки отбуксировать не получится. Стекая вниз, вода размягчит почву под колесами. И они ещё глубже погрузятся в землю.

При всем желании, бóльшего урона двум гигантским пушкам нанести не удалось. Но можно с уверенностью сказать, что расклепать пушки в полевых условиях не получится. А пока их доставят обратно в столицу,— если ещё доставят, — ржавчина и спаянный металл вряд ли позволят расклепать их и там. В любом случае мы достигли своей цели — вывели из игры Большую Берту и ее младшую сестру. И испортили две полевые пушечки. А если у Дитриха в лагере больше нет пушек, взять стену простой лобовой атакой он сможет, лишь положив две трети своей армии.

— Уходим обратно, мы вошли как нож в масло в спину Дитриха. Теперь надо постараться, чтобы нож там не остался.

Илса я поблагодарил отдельно, сняв с убитого немца поясной ремень с ножнами, лично опоясал храброго немца. Мы не совсем понимали друг друга: я говорил о чести быть Русом, Илс что-то лопотал на немецком, где угадывались слова «друг», «верность» и «победа».

В обратный путь двинулись после тщательного досмотра повозок: кроме вышеупомянутой солонины, добычей стало оружие немцев и пара хорошо выделанных шкур. Ночи становились холодными, шкуры были весьма кстати. Была ещё одна вещь, обрадовавшая меня очень сильно: две медные фляжки, очень похожие на старые армейские. Копья пришлось оставить, со сломанными наконечниками они не представляли ценности. Волов я велел развязать и отогнать максимально далеко на запад, в сторону Швейцарии. Пройдет примерно день как минимум, прежде чем всадники достигнут лагеря Дитриха. Еще день они потратят, чтобы вернуться обратно.

Потом им придется снова попасть к своему королю, чтобы решить, что делать с испорченными пушками. Из-за отсутствия волов, при самом благополучном варианте, пройдет не менее десяти дней, прежде чем мастера смогут добраться до пушек. Буду надеяться, что к этому времени ржавчина успеет сделать свое дело. Я помнил, как через пару дней наши клинки начинали тускнеть, появлялись первые признаки ржавчины. В каменном веке, самое трудное — это бороться с ржавчиной, потому что наша сталь содержала слишком много углерода.

Я нанес удар Дитриху, пройдя как нож сквозь масло через ряды его воинов. Что бы ни было в письме, этого он не простит, сделает месть основой своей жизни. Надо было недобитому нацисту хорошо подумать, прежде чем использовать в качестве печати нацистскую свастику. Есть вещи, которые важнее для меня больше, чем мир — это ненависть к нацизму в любом его проявлении!

Глава 14. Болотные кикиморы

После вывода пушек из строя предстояла как бы не более сложная операция: просочиться мимо армии Дитриха, чтобы вернуться в Мехик. Возвращение домой осложнялось тем, что всадники, отосланные к Дитриху Илсом, успеют добраться до расположения немецкого короля раньше нас. Как поведет себя Дитрих, осознав, что это была уловка, было трудно предугадать. Конечно, он отошлет усиленные отряды конницы навстречу своим пушкам, оставшимся без охранения. Но он также мог двинуться к Мехику, рассудив, что часть наших войск орудует у него в тылу. А значит, защитников крепости стало куда меньше.

Был ещё риск напороться на засаду: любой адекватный командир на месте Дитриха, должен предвидеть вариант, что диверсионный отряд должен попытаться вернуться обратно. Когда обман с отосланными всадниками раскроется, станет очевидно, что в тылу немцев действуют Русы. А увидев испорченные пушки, отпадут последние сомнения в такой версии. И что в такой ситуации предпримет Дитрих? Естественно, постарается уничтожить отряд, действующий у него в тылу.

Все эти мысли не давали покоя, пока мы спешно пробирались обратно, надеясь незаметно проскользнуть мимо вражеской армии и попасть за спасительную стену Мехика. Чем дальше мы продвигались от места, где нарвались на обоз и вывели из строя пушки, тем сильнее проявлялось чувство: мы идем в ловушку. К вечеру мы достигли оврага, в котором ночевали в прошлый раз. Взвесив нашу скорость передвижения, и скорость, с которой передвигаются всадники немцев, пришлось констатировать, что мы теоретически уступаем вдвое. Немцы передвигались открыто по своим землям, нам же приходилось выискивать максимально безопасный путь, стараясь держаться кустарников и деревьев.

Разведя в низине оврага небольшой костер, мы грелись, ужиная немецкой солониной. После долгих размышлений, пришел к выводу, что вернуться в Мехик, проскользнув между отрогами гор и армией Дитриха, не получится. В прошлый раз нам повезло: не подозревающие о нашем присутствии немцы несли охрану лагеря без мобильных патрулей. Если немецкие конники скакали без остановки, они уже могли покрыть расстояние до лагеря Дитриха. В крайнем случае, будут там ещё до полудня. А мы попадем в эти места только завтра ночью, к этому времени лагерь будет похож на растревоженный улей. Не исключено, что в разные стороны будет посланы разъезды с целью обнаружить врага, то есть нас.

— Макс Са, ложись спать, я позабочусь про охрану,— поочередно обратились Богдан и Баск. Но сон не шел: в тысячный раз взвешивая шансы пробраться мимо немцев, пришел к выводы, что идти в прежнем направлении опасно. Положение весьма затруднительно: между нами и крепостью располагалась огромная армия Дитриха. Она осталась без пушек, но не стала менее опасной, для неё наши силы в Мехике — капля в море.

Убывающая Луна словно издевалась, заливая окрестности сильным светом. При такой освещенности нас заметят издалека. Места для маневра мало: с одной стороны горы, с другой — болота, а в середине — огромная армия.

«Болота!» — я даже присел от мысли, пришедшей в голову. Болота считают непроходимыми — значит, именно в этой стороне нас будут искать меньше всего. А если умудриться пройти болота и вернуться в Мехик? Я же преодолел болота вместе с Натой по пути в Максель, почему не попробовать ещё раз? Лошадей придется оставить, идти с ними по болотам невозможно. А вот человеку, имеющему опыт и понятия про трясину, можно пройти, особенно если сделать «мокроступы», или болотоходы, которые в войну использовались нашей армией во время наступательных операций в Белоруссии.

Нельзя терять ни минуты: окликнув дежурившего Баска, приказал разбудить всех. Надо воспользоваться светлой ночью, чтобы обойти армию Дитриха слева и упереться в болота, прежде чем во все стороны отправятся разъезды. Я понятия не имел, на каком расстоянии от врагов мы в данный момент. Чтобы избежать возможного обнаружения, снова приказал намотать тряпки на морды лошадей. Заматывать копыта так рано не было смысла — эта мера нужна, когда враг близко. Тряпки на копытах держатся недолго, быстро протираясь от постоянного контакта с землей.

Объяснил своему отряду план — обойти немцев и попробовать вернуться в Мехик по болотам. Вера в мои способности была столь велика, что никто даже не усомнился в благополучном исходе. Для меня самым главным было не напороться на немецкий патруль. Кроме того, я не забывал про немецких всадников, отосланных Илсом. Они могли не успеть достичь лагеря Дитриха, и был риск наткнуться на них во время ночного привала.

Чтобы минимизировать такой риск, повел отряд восточнее, уйдя на несколько километров в сторону. Пока нам везло — в этой стороне была степь, при свете убывающей Луны видимость была неплохая. Леса начали встречаться после нескольких часов пути. А перед самым рассветом появилась некоторая холмистость: мы находились приблизительно в тех местах, где расположилась армия Дитриха.

Баск вскарабкался на высокое дерево и долго осматривался. Спустившись, показал рукой на юго-запад:

— Макс Са, в той стороне — враги, очень много. Я видел костры очень далеко.

— Слушайте меня,— спешившись, передал поводья Богдану,— мы сейчас обойдем немцев слева и пойдем дальше. После этого свернем направо в сторону Мехика, но на нашем пути будут болота. Лошадей придется оставить здесь, болота им не пройти.

— Макс Са!..— чуть не заплакал Гуран при мысли, что придется распрощаться со своим жеребцом.

— Жизнь важнее лошади, нам надо вернуться в Мехик, чтобы встретить врага. Обвяжите копыта тряпками, дальше надо идти тихо.— Показывая пример, обмотал тряпками копыта своего жеребца.

Начинало светлеть, следовало успеть обойти немцев, прежде чем лагерь проснется. Такое количество людей надо кормить. Не исключено, что Дитрих посылает своих фуражиров на охоту.

Больше часа мы шли в южном направлении, прежде чем я решил свернуть на запад. Баск снова полез на дерево, но увидеть немецкий лагерь не удалось, его скрывал лес и холмы. Если я все правильно рассчитал — к ночи мы должны упереться в болота, оставив армию Дитриха в тылу. Через час движения в западном направлении наткнулись на небольшой родник, пробивавшийся межу камней у небольшого скального массива.

— Отдохнем немного,— соскользнул с лошади: всё тело ломило от усталости, глаза слипались. Нормально мы не спали двое суток, а непривычно долгая езда верхом отбила пятую точку.

— Богдан я посплю буквально час, не забудь выставить дежурных,— устроившись у корней сосны, мгновенно отрубился. Проснулся от того, что меня теребили за плечо.

— Макс Са, рядом враг,— прошептал Баск, показывая жестами сохранять тишину. Прислушавшись, различил человеческие голоса, доносимые порывами северного ветра.

— Где Богдан? — спросил у настороженного парня.

— Пошел в разведку — узнать, кто рядом с нами,— по-прежнему шепотом ответил молодой Рус. Наши лошади проявляли беспокойство, чуя неподалеку сородичей. Если бы не тряпки на мордах,— непонятно, когда их успели надеть снова,— давно выдали бы нас ржаньем. Голоса отдалялись и прекратились через пару минут.

Вынырнувший из кустов Богдан был встревожен, таким я его ещё не видел.

— Макс Са, я видел два отряда врагов.

— Охотники?

— Не похоже! Они шли не таясь, громко разговаривали, но все время смотрели по сторонам. Один отряд ушел на восток, второй — в сторону севера.

— Похоже на поисковые отряды. Вероятно, всадники добрались до Дитриха, и он решил проверить окрестности на предмет наличия врага. Нам надо идти дальше, придется ещё уйти на юг, чтобы отдалиться от немцев. Уходим, быстро! — скомандовал отряду, вскакивая на своего жеребца.

Сменив направление, вначале шагом, а потом и рысью, двинулись в южном направлении. На запад повернуть я рискнул лишь часа три спустя, решив, что серьезно разорвал дистанцию с отрядами Дитриха.

Перед самыми сумерками мы вышли к болотам. О приближении к гиблым местам было понятно по изменившемуся ландшафту. Под ногами начала чавкать вода, а кустарники и стройные стволы начали сменяться высохшими деревьями.

— Стой! — скомандовал людям, соскакивая с лошади.— Надо сделать себе болотоходы, пока есть кустарники и деревья.

Выбрав небольшой пригорок, на котором росла все ещё зеленая трава, пустил жеребца пастись. Метрах в сорока от меня располагался небольшой пруд, вокруг которого росло несколько ив. Их лоза очень гибкая, прекрасно подходила для моей цели.

— Слушайте меня внимательно, сейчас мы будем делать себе болотоходы. Для этого нам нужны ветки вон с тех деревьев,— указал на группу ив.— Ветки нужны разные: толстые — для основы наших болотоходов, и гибкие — чтобы плести. Богдан, тебе не приходилось ловить рыбу в ивовой корзине-ловушке?

К сожалению, Лутов не был знаком с технологией плетения. Оставив его заниматься костром и едой, вместе с Баском и остальными пошли к ивам. Показав, какой толщины ветки срезать, дал команду приступить к работе. Вернувшись на пригорок, где Богдан занимался костром, выбрал из вороха принесенных веток крепкие для основы, начал плести. Принцип довольно прост, но руки должны обладать сноровкой: мои руки таковой не обладали. Тем не менее спустя полчаса у меня получился самодельный болотоход на одну ногу. Со вторым дело пошло быстрее: учел ошибки, допущенные в начале работы.

Срезав целую гору веток, парни уселись рядом, пытаясь копировать мои движения. Удивил меня Гуран: его болотоход получился куда лучше. Оставалось разрезать одну из трофейных шкур на тонкие полоски, чтобы дополнительно скрепить лозы между собой. И ещё сделать лямки, чтобы они держались на ноге.

Наши болотоходы получились разных размеров, самый маленький был в три раза больше площади ступни. Попробовав их на прочность, потребовал усилить дополнительными лозами, прежде чем связать ещё и полосками шкуры. В целом, болотоходы выглядели безобразно, но получились довольно прочными.

Закончили работу далеко за полночь: лошади, довольные обилием травы, разбрелись по пригорку, а мы сидели у костра.

Я уже второй раз объяснял принцип передвижения на болотоходах, когда заметил, что парни клюют носом.

— Ладно, на сегодня хватит. Выходим с первыми лучами солнца. Богдан, распредели вахты.

Лошадей решили оставить здесь, потому что почва под ногами уже была зыбкая. Срубив себе длинный шест, оглядел свой маленький отряд:

— Я иду первым, ступайте точно в мой след. Болота очень коварные, некоторые места выглядят как твердая земля, но это обман. Если вас начнет затягивать трясина, не дергайтесь. У вас у всех есть шест — просто кладете его на землю и держитесь за него, пока вас не вытащат. Самое главное — идите точно по моим следам. Ноги поднимайте высоко, чтобы ваши болотоходы не цеплялись за кочки, иначе они сломаются. Все понятно?

— Понятно,— прогудел Богдан, остальные ограничились кивком.

— Пока болотоходы не надеваем, можно идти без них. Я скажу, когда их надеть.

Двинулся вперед, оглядываясь через каждую минуту: отряд втянулся за мной в ровную линию. Через час пути начались топи: ноги уходили в трясину по среднюю треть голени.

— Надеваем болотоходы! — скомандовал, показывая пример.

Скорость движения упала, не так легко переставлять ноги, когда на них такие широкие приспособления для ходьбы. Следовало расставлять их шире, чтобы не цепляться. Но есть в них плюс: за счет существенного увеличения площади нога не успевает погрузиться в жижу. Первые полчаса было трудно, пока не приноровился к рваному ритму передвижения. Нащупывая шестом относительно твердое место, ставил туда ногу, выдирая вторую из жижи. Местами попадались твердые участки суши, давая надежду, что болота могут скоро закончиться.

К полудню добрались до небольшого клочка земли размером с волейбольную площадку.

— Привал! — скомандовал, едва добрался до суши.

Сняв с ног болотоходы, растянулся на земле, чтобы восстановить силы. От постоянных усилий по выдиранию ног из трясины болели мышцы ног. Хлебнув воды из фляги, перевернулся на живот, оглядывая свой отряд. "Болотные кикиморы",— пронеслось в мозгу при виде растрепанных, облепленных грязью людей. Люди устали, это было написано на лицах, но никто не роптал и не жаловался. Хвороста для костра не нашли, пообедали маленькими кусочками солонины. Предупредил, чтобы не налегали, запас воды был ограниченный, а как долго идти — непонятно.

До самых сумерек шли не останавливаясь: один раз я неверно оценил кочку и мгновенно погрузился по пояс в трясину. Богдан, шедший за мной, вытянул меня, подав свой шест. Ещё один раз оступился Гуран: Селид подстраховал наследника Берлина, успевшего уйти в болотную жижу по грудь.

Когда начали опускаться сумерки, пришлось остановиться. Для ночлега выбрал три высохших дерева: упав в болото, они остались на поверхности, образовав небольшой островок своими стволами. Необходимость в часовых отсутствовала, сквозь эти топи не смогла бы пройти никакая погоня. Сгрудившись и прижимаясь друг к другу, мы старались согреться, потому что ночь выдалась довольно холодной. Небо затянулось тучами, предвещая в скором времени осадки.

Дождь начался с утра. Промокшие до нитки и обляпанные болотной жижей по пояс, мы продолжали путь в западном направлении. И снова, как в случае с Натой при прохождении болот в Бельгии, в голове билась одна мысль: «Не хожу ли я кругами?». К обеду дождь прекратился, выглянувшее солнце дало больше психологической поддержки, нежели тепла.

— Макс Са, идти становится легче,— заметил идущий за мной Богдан. Действительно, погруженный в свои мысли, я не заметил, что почва под ногами становится плотнее, ноги глубже лодыжек в трясину не уходили.

Примерно через полчаса дал команду снять болотоходы, но не выбрасывать. Почва под ногами была влажная. Но характерной амортизации уже не было. Появились одинокие деревья и кусты, постепенно переходя в нормальный девственный лес каменного века. Спустя полчаса дал команду остановиться: мы находились в лесу, полном жизни. Дважды дорогу перебежали дикие свиньи с большим выводком, слышались голоса и пение птиц.

— Баск, возьми пару человек, сходи в разведку. Если наткнетесь на животное — подстрелите. Мы разведем костер и отдохнем.

Высохшая болотная жижа местами сошла, сама потрескавшись. Местами ещё оставалась.«Ната почистит»,— мысленно успокоил себя, устраиваясь на толстом ковре из опавших листьев. Усталость сказалась, заснул незаметно, хотя планировал дождаться Баска.

Когда проснулся, сразу уловил запах жареного мяса: Русы, весело смеясь, поджаривали поросенка на вертеле.

— Макс Са, мы прошли болота. Гумар узнал эти места, отсюда на север до Мехика полдня пути пешком,— присел рядом Баск, увидев, что я проснулся.

— Отлично! Если поторопимся, успеем попасть в Мехик до темноты.

Вытащив свой нож, проверил мясо на готовность. Отрезав сочный кусок, протянул Илсу:

— Кушай, ты заслужил, Илс!

Широко улыбнувшись, немец выхватил кусок жареной свинины, перекидывая ее на руках, чтобы не обжечься.

— Хороший человек,— согласился Богдан.

Подойдя к немцу, протянул ему свою огромную лапу. Илс, отложив кусок мяса, поднялся и пожал руку Богдана, сверкнув белыми зубами. После Богдана рукопожатиями обменялись все, хлопая Илса по плечу. Пока ели, парни отпускали шуточки, вспоминая наш крайне удачный рейд.

До сумерек оставалось примерно четыре часа. Если верить Гумару, одному из телохранителей Гурана, идти еще полдня.

— Будем идти быстро,— быстрее, чем обычно. Нужно попасть в Мехик уже сегодня,— объявил отряду, начиная движение.

Через два часа пути, мы вышли на широкую дорогу: по ней я попал в Мехик впервые. Где-то сзади оставалась деревня, где из-за мора скота выгнали семью. Надо будет по дороге в Берлин завернуть в селение и проверить, как у них обстоят дела.

Ночь застала нас в дороге, но мы упорно продолжали движение, потому что до города оставалось совсем немного. Впереди показались огоньки, это были костры стражи на входе в город с юго-западной стороны. Борд, вернувшись в Мехик, усилил охрану города. На удалении в пяти километрах от города даже в этом направлении был выставлен дополнительный дозор,. Изумленные стражники лишились дара речи, узнав, что мы прошли болота, окружавшие Мехик с южной стороны.

Второй дозор был расположен на окраине города: картина повторилась благодаря болтливости Гурана. Не успевали мы подойти к воинам, как наследник Берлина сразу сливал информацию про преодоление болот. Дойдя до центральной площади, отпустил Гурана и его людей. Вместе со своими людьми свернул направо, направляясь в свою резиденцию. На страже стоял Арн и Генд, оба немного расслабились и посапывали, обнимая копья и удобно устроившись на ступеньках дома. Рассвирепевший Богдан пинком разбудил нерадивых стражей, а Баск ещё добавил от души.

— Макс! — из полумрака дома пулей вылетела Ната, повисая у меня на шее.

— Всё, успокойся! — погладил по голове ревущую девушку. Шум разбудил младших братьев Богдана: четверо гигантов с топорами наперевес выскочили из своей комнаты, готовые к бою.

— Всем спать, утром совещание. Богдан, Баск, придумайте наказание заснувшим часовым.

Затворив ногой дверь, понес свою женщину в комнату: команда «спать» не касалась нас двоих.

Глава 15. Готовясь к осаде

— Немец пришел в себя, он оказался неглупым человеком, но ненавидит Русов. Я приказала Арну связать его, потому что он порывался встать,— Ната в просторном платье, заменявшем ей пижаму, облокотившись, сидела у окна. Проснувшись, я не сразу понял, что нахожусь в Мехико: запах немытого тела чувствовал я сам. Стало стыдно перед девушкой: мог бы вначале помыться, прежде чем нести ее в спальню.

— Он что-нибудь говорил? — спросил я, имея в виду немца.

— Только о своей ненависти к Русам, грозился именем Дитриха, что повесит нас на деревьях по всей округе,— Ната скользнула ко мне под шкуру.

— Ната, от меня несет,— отодвинулся от девушки.

— Дурашка,— засмеялась та,— когда женщина любит, она не замечает такие вещи. А несет от тебя постоянно,— уколола Ната, уворачиваясь от шлепка по пятой точке.

— Постоянно? — изобразив гнев, погнался за девушкой, но спохватился, вспомнив, что полностью раздет.

— Приготовь мне воды,— крикнул кривляющейся в прихожей Нате и завернулся в шкуру.

После водных процедур придирчиво понюхал у себя подмышкой: ни фига там не несет, что там себе напридумывала эта тощая задница. Это словосочетание выводило девушку из себя: несколько раз ловил ее разглядывающей свою пятую точку, словно пытаясь понять, почему я ее так окрестил.

Ганс лежал на спине. Его руки были связаны, а конец веревки был прикреплен к огромному чурбану, выполнявшему роль стула. Увидев меня, немец покраснел от злости, с его губ сорвались слова, от которых Ната рассмеялась.

— Что он сказал?

— Назвал тебя свиньей и вонючим козлом. Может, тоже запах уловил? — сострила Ната, стараясь успокоиться и не смеяться.

— Вы у меня оба получите, потом будете визжать как свиньи,— немец уловил угрозу, его лицо побледнело, а Ната моментально посерьезнела. Давно бы так, распоясались горе-комики.

Допрос немца дал мало информации: он подтвердил, что является командиром отдельного отряда Гансом Мольтке. В его задачу входило взятие Мехика и удержание плацдарма до подхода основных сил. На все вопросы про численность и вооружение армии Дитриха Ганс молчал. Не подействовала угроза вздернуть его как диверсанта. Убедившись, что больше сведений не получить, решил осмотреть рану. Ганс побледнел. Увидев в моей руке нож, закрыл глаза. Его губы двигались. Скорее всего, нацистский выродок прощался с жизнью.

Обнажив при помощи ножа рану, удовлетворенно хмыкнул:

— На нем все заживает, как на собаке.

— Я не собака,— ответил Ганс на моем языке, открыв глаза. У меня совершенно вылетело из головы, что один из немцев провел какое-то время в плену, а потом исчез.

— Это ты был в плену раньше?

— Да,— подтвердил немец, косясь свирепым взглядом.

— Ты не согласен, что ты не собака?

Полного вопроса Ганс не понял, пришлось Нате оказать помощь с переводом. Оказалось, надо было только задеть гордость немца. Издеваясь над его положением в королевстве Дитриха, где немецкий король, с моих слов, относился к нему как к животному, мне удалось узнать некоторые сведения. Пытаясь доказать свою значимость, свой статус в фюрлянде, Ганс выложил немало интересного, задыхаясь в бессильной злобе. Мне удалось узнать, что одних пеших воинов у Дитриха больше трех тысяч, но сколько именно пошло в поход — не известно. Всадников — тоже немало, более трех сотен.

— Вы не воины, я перебью войско Дитриха, как глупых поросят на охоте,— заканчивая разговор, я поднялся.

— Король повесит тебя на самом высоком дереве! — прокричал вслед Ганс.

Его рана действительно хорошо заживала, через пару дней он сможет ходить. Мой первоначальный план о привлечении его на свою сторону, похоже, был обречен на провал. Этот парень был зомбирован. Во время разговора я узнал о его убежденности, что только Дойчи достойны править, а все остальные должны им прислуживать. Попав в другую Вселенную спустя сто пятьдесят лет, нацистская теория превосходства расы процветала махровым цветом. Заразу нацизма надо выкорчевать, пока она не успела хорошо укорениться.

Борд ожидал моего выхода на улицу, беседуя с Богданом. Чуть дальше образовалась вторая группа, где Шрам слушал наши приключения из уст самого Гурана. Как и бывает в юношеском возрасте, рассказ наследника Берлина отдавал юношеским максимализмом: пушки были вдове крупнее, врагов вдвое больше, а Макс Са по болотам провела воля Главного Духа-Бога.

— Макс Са! — Борд почтительно склонил голову.

Увидев меня, Шрам оставил рассказчика, поспешив поздороваться.

— Гуран говорит, что Дитрих написал письмо, что он говорит? — Борд замер в ожидании ответа. Я прикусил губу: как мог забыть про проклятое письмо?

— Ната нам зачитает, пошли в дом,— пригласил Борда и остальных. Письмо было в рюкзаке. Отыскав его, протянул пергамент Нате, приветствовавшей гостей.

— Прочти нам ответ Дитриха.

Развернув пергамент, девушка пробежалась глазами по тексту. Сглотнув, Ната, начала читать:

«Приветствую тебя, самозваный император. Титул ты присвоил, как присвоил право жить на землях к югу от границ моего фюрлянда. Твои слова про уничтоженный отряд являются твоим смертным приговором. Я приду и разорю все земли, на которых вы расплодились. Ваши женщины станут добычей моих воинов. А ваши мужчины будут рабами Дойчей. Жди меня.

Истинный король Дитрих I».

На минуту установилось молчание: побагровел Борд, след от раны на лице Шрама побледнела, а весельчак Гуран просто застыл с открытым ртом.

— Это всё, что вам надо знать о нацизме,— нарушил я молчание, поднимаясь с места.— В другом мире,— а миров очень много,— предки этого Дитриха развязали мировую войну, в которой погибло больше людей, чем рыб в море. Те разгромленные нацисты тоже были убеждены, что только они имеют право жить. Их разбили наголову. И в результате их главарей судили военным трибуналом и почти всех казнили за преступления против человечества,— казнили самой позорной для военных казнью: через повешение. Поэтому в том, другом, мире такие идеи и высказывания всюду преследуются по закону. Эта запрещенная идеология ещё называется «фашизм».

— Больше, чем рыб в море? — переспросил Гуран, ошеломленный моим сравнением.

— Да,— без смущения повторил свои слова,— больше, чем рыб в море. Тот, кто начал эту войну, избежал смерти, сбежав, когда его город взяли штурмом. Так получилось, что он попал в этот мир, и хотя он умер очень давно, его идеи живы. Теперь это не просто война за право жить, это обязанность каждого из нас. Обязанность сделать так, чтобы нацизм перестал существовать. Пусть их больше, но мы уже доказали один раз, что число не главное. Мы разрушили их главные надежды на победу — громадные пушки. Гуран говорил правду насчет их размеров,— кивнул в сторону покрасневшего от похвалы парня.

— Они появятся под стенами города сегодня-завтра. У нас людей мало, но каждый из нас стоит десяти воинов врага. Ты послал гонца в Берлин за подкреплением? — спросил Борда.

— Сразу, как вернулся.

— Они прибудут не раньше, чем через три или четыре дня. Чем больше людей надо собрать, тем больше времени требуется. Наша задача — держать оборону любой ценой: через пару дней начнутся дожди, врагу будет тяжело осаждать крепость. Борд, Шрам привлеките к воинской службе всех, кто способен держать оружие. Нам понадобится каждый. Все пушки установлены на стенах крепости?

— Установлены,— Шрам не свыкся с ролью начальника. Каждый раз, когда вопрос касался него, он начинал волноваться, хотя в бою был очень хладнокровен.

— Проследи, чтобы кузнецы днем и ночью ковали наконечники для стрел и арбалетных болтов. Поставь детей собирать камни, лучше небольшие, но с острыми краями. Женщины пусть шьют мешки для картечи. Сколько у нас пороха?

— Четыре больших бочки и шесть маленьких,— на этот раз Шрам ответил без запинки.

— Передай весь порох в распоряжение Нарма, пусть тренирует своих пушкарей.

Слушали меня внимательно. В глаза бросился Гуран, под началом которого находилось тридцать всадников.

— Гуран, позаботься, чтобы у всех всадников были лошади. Пусть твои люди скупят лошадей у крестьян, если они у них есть. Пусть это не жеребцы, но главное, чтобы всадник был на коне. Конница нам понадобится, когда будем преследовать врагов.

Отдавая указание Гурану, задумался: вроде все сферы охватил. Главное —удержать стену, с флангов врагу не пройти. Оставался вопрос с питьевой водой и едой. Бóльшую часть еды раньше поставляли дикари, но с приходом армии Дитриха этот канал снабжения оказывался закрытым.

— Богдан, для охраны мне хватит Баска, ты займись едой. Надо заготовить мяса побольше и привезти пшеницу и ячмень с ближайших селений. Впереди зима. Если осада будет долгой, у нас могут быть проблемы с кормлением людей, особенно когда придет армия из Берлина.

— Вопросы есть? — обвел присутствующих взглядом.

Поинтересовался один только Гуран:

— Макс Са, а почему Главный Дух-Бог разрешил этому человеку попасть в этот мир? — Брат Терса говорил о предке Дитриха.

— Чтобы посмотреть, справимся мы или нет. Это проверка нашей Силы, нашего Духа, Нашей Веры,— съехал от прямого ответа. Но парня это удовлетворило, мои слова он принял на свой счет, заверив, что всего у него хватит, чтобы «убить проклятого анциста».

— Не анцист, а нацист,— поправил Гурана, отправляя всех выполнять данные поручения.

Весь день мотался по Мехику, лично проверяя исполнение поручений. Гуран оплатил кузнецам заказ картечи. Повеселевшие, закопченные от пребывания на огне, те с удовольствием занимались наконечниками для стрел и арбалетов. Целая горка железных огрызков и спекшихся кусков шлака уже была собрана. Оставалось поручить Нарму рассовать всё это по мешкам для выстрелов.

Весь Мехик, словно растревоженный, муравейник кишел людьми: горожане приходили толпами, предлагая свои услуги. Шрам и Борд недолго думая привлекали их к работе. Несколько десятков мешков под картечь уже были переданы Нарму. Увидев меня, пушкарь спустился со стены:

— Макс Са, мне передали весь порох, его мало. Надо ещё.

— Больше нет, Борд просил привезти вместе с подкреплением. Как привезут — получишь. Забери у кузнецов железные куски, они лучше камней.

Самую большую надежду в предстоящем сражении возлагал на арбалетчиков. Ружей, чтобы внести весомый вклад в бою, у нас было мало. И перезарядка ружья занимала больше времени, за это время арбалетчик успевал выпустить два болта, а лучник — больше десятка стрел.

Лишь к вечеру, обойдя все позиции несколько раз, почувствовал, как сильно устал. Собираясь идти к Нате, бросил последний взгляд на озеро, примыкавшее к южной стороне крепостной стены.

«Дурак!» — только сейчас понял, что совсем упустил из вида озеро. Это дикари не умели плавать, не имели лодок. Немцы не полезут южнее — там, где озеро переходит в болото. Они сделают плоты и пересекут озеро ночью или днем, отвлекая наше внимание ложными атаками.

— Позови Борда! — послал Баска за главнокомандующим.

Новоявленный майор явился быстро. Подведя его к озеру, спросил:

— Что ты видишь?

— Воду, Макс Са.

— Как думаешь, немцам не придет в голову попытаться пересечь озеро на плотах или лодках? Им нет необходимости переться по болотам, там это трудно. Но вот через озеро они могут попытаться атаковать.

— Оно же большое, им проще атаковать нас по суше,— неуверенно возразил Борд.

— Да, проще. Но после пары отбитых штурмов Дитрих начнет искать другие варианты. Он не дикарь, а довольно умный человек. Построит несколько десятков плотов, усадит туда сотню или больше людей и попробует пересечь озеро. А его воины тем временем будут атаковать стену, отвлекая наше внимание от озера.

— Что будем делать, Макс Са? — до Борда наконец дошла вся серьезность положения.

— Засаду, две пушки установим здесь и замаскируем. Когда немцы начнут переправляться, откроем огонь прямой наводкой,— пришлось объяснить словосочетание "прямая наводка«.— Кроме того, здесь будет десяток арбалетчиков: немцы на плотах — идеальная мишень. Спрыгнут в воду — тут же уйдут на дно в своей амуниции, а болты их доспехи прошивают, если останутся на плотах.

Уже вечером, ужиная в компании Ганса и Наты, в голову пришла мысль про «коктейли Молотова». С момента своего прибытия в Максель как-то не обращал большого внимания на наличие нефти. А она была знакома Русам даже в момент моего отлета. Послал Селида за Шрамом, наблюдая, как полусидя ужинает немец. Я не отказался от своих планов в отношении этого человека: не переваривая его как нациста, хотел использовать в качестве троянского коня в лагере Дитриха.

Гансу было лучше, его отношение сегодня было не столь агрессивное. Он даже пытался поддерживать разговор, вставляя короткие фразы. Но больше беседа шла на немецком, Ната практически не ела, занимаясь переводом. Немец выразил восхищение моей подругой несколько раз, заставив меня усомниться, не французы ли его далекие предки. Последовал комплимент и в мой адрес: Ганс выразил восхищение блестящей ловушкой, в которую попался его отряд. Но стоило перевести разговор на персону Дитриха, как немец замыкался, становясь неразговорчивым.

После ужина, предпринял первую психическую атаку: повел разговор о том, что мир этот большой и необжитый. Что торговать куда выгоднее войны. Ганс частично соглашался, рассказал о пропавшей бесследно неудачной экспедиции под руководством своего друга. Я бы мог его просветить о судьбе товарища, павшего от моей руки, но предпочел промолчать.

* * *

— Что ты с ним планируешь делать? — спросила Ната, ныряя ко мне под шкуру.

— А что, понравился? — не успел я закончить фразу, как Ната обрушила на меня град ударов своими маленькими кулачками.

— Дурак! — отодвинулась в сторону девушка.

— Голова внезапно заболела? — усмехнулся я, вспоминая любимую женскую тактику. Как что не по их плану — так сразу голова больная или ещё что похуже.

— Он поправляется. Где гарантия, что не нападет. Ты видел, какой он здоровый,— от голоса девушки веяло холодом.

— Он под присмотром двоих Русов. Кроме того, ещё пару недель его состояние не позволит ему чувствовать себя в хорошей форме. А до этого решу, как с ним быть.— Я отвернулся к стене, стараясь заснуть.

— Максим, не обижайся,— сменила гнев на милость Ната,— просто меня обидел твой вопрос.

— Не обижаюсь, спи, сегодня голова болит у меня,— еле подавил смешок, услышав недовольное сопение девушки.

Нарм, вызванный спозаранку, удивился, услышав про замаскированную батарею из двух пушек у южной оконечности крепостной стены на берегу озера. Оставив его в недоумении насчет своих дальнейших планов, проверил прочность ворот. Толщина досок достигала десяти сантиметров, но таран мог их выбить. Подозвав Шрама, обсудил с ним сооружение дополнительных укреплений ворот — такой двойной двери, какие бывают в кабинетах руководителей.

Арбалетчики и лучники тренировались: между ними появилось негласное соревнование в мастерстве. Этот извечный спор, кто лучше — арбалетчик или лучник, продолжался и здесь. Лучник стреляет быстрее, гораздо быстрее, и, пожалуй, дальше. В каменном мире именно арбалет больше приспособлен для поражения бронированных целей. Преимущество лучника в стрельбе, нивелируется тем, что лучнику приходится стрелять, подставляясь под ответный удар. А арбалетчик может стрелять даже из укрытия, просунув острие стрелы между досками.

Командовал лучниками воин по имени Хард: наблюдая за его распоряжениями, видел, что это опытный воин.

— Хард, подойди! — Командир лучников подбежал бегом.

— Ты знаешь, что такое навесная стрельба из лука?

Этого Хард не знал. Даже мне не приходилось это практиковать ранее, все наши бои были лицом к лицу с врагами. Когда я объяснил суть навесной стрельбы, на лице командира отразилось удивление.

— Макс Са, как можно попасть во врага, не видя его,— ответил Хард на мое предложение стрелять по навесной траектории, оставаясь внизу, а не на стенах. Ещё полчаса потратил, объясняя, что при такой стрельбе главное не меткость, а кучность и площадь попадания. Хард с сомнением качал головой, пришлось наглядно показать, насколько эффективной может быть такая стрельба. Когда стрела улетела и скрылась за стеной, приказал открыть ворота. Пришлось отойти на сто пятьдесят метров от стены, прежде чем нашлась стрела, вонзившаяся в землю по наконечник.

— Видишь, это одна стрела. А когда сто лучников выстрелят по такой траектории, на врага обрушится град стрел. Большинство немцев будет без шлемов, падающие с неба стрелы будут их убивать и выводить из строя.

До Харда дошло: вернувшись обратно, он выстроил десяток лучников и произвел залп. Как и ожидалось, стрелы накрыли площадь довольно кучно, охватив около десятка квадратных метров.

— Макс Са, Ты был прав! — голос Харда звучал благоговейно.

— Главное, что твои лучники не будут под обстрелом. Находясь на стене, им надо встать, чтобы сделать выстрел. В этот момент по ним тоже стреляет враг, для нас каждый лучник очень важен. Сделайте несколько тренировок, но не забывайте, что враг недалеко. Для сбора стрел посылай только группу в несколько человек, и не забывайте наблюдать за лесом: немцы могут выслать вперед небольшой отряд.

Но потренироваться Харду и его лучникам не удалось: в одной из башен забили тревогу, используя маленький колокол, подвешенный в башне. Колокол был изобретением «христоверов». Впервые увидев его в башне, даже мысленно поблагодарил Никона и его шайку за это внедрение.

— Макс Са,— запыхавшись подбежал Борд,— со стены доложили: небольшой конный отряд немцев показался из леса и снова скрылся.

— Мы знали, что так будет. Расставляй всех по местам, не исключено, что немцы попробуют взять нас нахрапом.

— С нами Макс Са, нас никто не победит,— улыбнулся Борд, бегом возвращаясь к стене.

"Мне бы твою уверенность",— проводив взглядом майора, быстрым шагом пошел к себе: война — войной, а обед по расписанию.