Тишина на асфальте II

Глава 1

— Спускайся, — скомандовал Алексей, пряча бинокль под куртку. — Девушкам в любом случае нужно поспать. Идите отдыхайте, я посмотрю, кто и куда они едут, отсюда просматривается больше половины деревни. Если что, я думаю немного времени у нас есть,на отдых.

Сухой сосновый брус чердачного перекрытия отдавал скопившимся за прошлые дни телом, но от щелей под самой крышей тянуло утренним холодом. Июнь в этом году выдался странным, днем солнце выжигало все вокруг, а к пяти утра лесную чащу накрывал сырой, тяжелый туман, пропитанный запахом прелой хвои и гниющего мха.

Алексей сидел на сбитом из деревянном ящике из-под овощей, подложив сложенную вчетверо старую телогрейку. Ноги в берцах затекли, но двигаться лишний раз он себе не позволял. Каждое резкое движение на этом чердаке отзывалось предательским скрипом сухих половиц.

В руках у него был «Тигр» — гражданский нарезной карабин в калибре 7.62мм, практически один в один повторяющий армейскую СВД. На фанерном прикладе темнела накладка «щеки Чеканова», а в окуляре четырехкратного прицела ПСО-1 застыла дальномерная шкала, пристрелянная от одинокой сосны на въезде в Снегири.

Алексей перевел взгляд на сетку прицела. Прицел был проверен лично, каждый клик барабанчика боковых поправок он знал на память. В магазине на десять патронов покоились тяжелые полуоболочечные пули — не лучший выбор против бронежилетов, но идеальный стоппер для всего, что перемещается на двух или четырех ногах без мысли о собственной безопасности.

За спиной едва слышно хрустнула ступенька. Алексей не обернулся — по характеру шага он знал, кто идет.

Сергей поднялся на чердак бесшумно, как кошка. В одной руке он держал эмалированную кружку с парящим кипятком, заваренным сушеными листьями смородины и брусники, в другой — свою Сайгу-МК.

— Как тихо? — шепотом спросил Сергей, оседая на корточки рядом с овощным ящиком и протягивая кружку.

— Остановились стоят, движений нет пока, — Алексей принял кружку, обожгла пальцы горячая эмаль. — Зареченск дымит. Ветром опять гарь сюда тянет. Если бы не лесной массив, мы бы уже давно этим чадом дышали. А ты чего не спишь?

— Никого на просек больше не появлялось?

— Птицы орали полчаса назад у пожарного пруда. Сейчас затихли. Может, лиса прошла, а может...

—А может, и не лиса, — хмуро закончил Сергей. Он положил Сайгу себе на колени.

Его 7.62 миллиметровый карабин был подогнан под задачи выживания без излишеств, пластиковый складной приклад, ДТК закрытого типа «банка», убирающий вспышку выстрела и превращающий грохот в глухой щелчок, и новенький трехточечный ремень.

— По еде у нас что, Леха? Девчонки вчера весь погреб перерыли. Консервы еще есть, но если так дальше пойдет, через месяц сядем на сухой паек из крапивы и прошлогодней картошки.

— Знаю, — Алексей сделал небольшой глоток, горячий травяной отвар отозвался терпкой горечью на языке. — Надо думать о полноценном выходе в город. Не по окраинам шмонать, а искать склады. Или оптовые базы за Зареченским мостом. Но вдвоем мы много не утянем. Нужно хотя бы три ствола и еще одна машина.

— Мечтай, — сказал Сергей, вглядываясь в серое небо через щель крыши. — Что бы взять три ствола, нужно как минимум три пары рук, а у нас только две и это мы с тобой. Хорошо хоть оружия и патрон с горем пополам утащили.

Алексей ничего не ответил. Он снова припал к окуляру ПСО-1. В туманной дымке, прямо на повороте от проселочной дороги, ведущей со стороны Зареченского района к их лесничеству, стояли две машины, которые ехали и потом резко остановились. Но вдруг птицы на верхушках старых елей разом сорвались с мест и с тревожным хлопаньем крыльев ушли вглубь массива.

— Серый, — голос Алексея мгновенно потерял мягкость, став сухим и собранным. — К прицелу. Быстро.

Сергей в один шаг преодолел расстояние до слухового окна, пригнулся и посмотрел в бинокль.

— Вижу, у них движение началось, — процедил Алексей, плавно переводя прицельную марку «Тигра» на дальний изгиб грунтовки. — Тяжелое идет. Сломались что-ли.

Из-за поворота, сбивая сухостой и глубоко проседая в сырую колею, медленно и надсадно вывалился силуэт двух машин.

— Да у них двигатель закипает, — шепнул Сергей. — Слышишь этот скрежет? Патрубок пробит или помпе конец.

Снегири спали. Хотя назвать это место полноценным поселком мог только человек, никогда не видевший настоящих деревень. Снегири строили еще в начале восьмидесятых как полузакрытое лесничество для работников лесозаготовительного хозяйства и нескольких партийных чиновников из Краснодольска. Две сотни гектаров глухого соснового бора, рассеченного тремя грунтовыми просеками, вдоль которых ютились полузаброшенные дачи. Никакого газа, никаких асфальтированных подъездов, никакой центральной канализации. Зимой здесь не было ни единой живой души, да и летом сюда забирались лишь редкие любители тишины и тихой охоты.

Именно эта глушь и спасла их в первые дни, когда миллионный Краснодольск превратился в гигантский мертвый город. А теперь эту глуш разрывал скрежет двух машин, приближающихся к деревне.

Палец Алексея, автоматом лег на прохладный изогнутый спусковой крючок «Тигра». В перекрестье прицела четко прорисовывался нос старой, помятой «Буханки» — УАЗ-452 с облупившейся серай краской и заляпанными грязью лобовыми стеклами. А сразу за ней, метрах в десяти, плелся белый, старый немецкий микроавтобус с подбитым боком.

— Не, точно не военные, — тихо произнес Алексей. — И не бандосы. Смотри, отсюда салон уже видно.

В линзе ПСО-1 на переднем сиденье УАЗа отчетливо виднелся силуэт мужчины в мятой гражданской куртке. Его руки судорожно цеплялись в руль, а голова нервно дергалась из стороны в сторону, осматривая верхушки деревьев.

— Идут наверное из города, — Сергей сжал рукоять Сайги. — Хоть кто-то ещё вырвался. И занесло же их в наши Снегири...

— Ложатся прямо у пожарного пруда, — Алексей увидел, как из-под капота УАЗа вырвался густой, белесый столб пара. Машина содрогнулась, чихнула черным выхлопом и намертво встала в узком проезде между соснами. — Все, приехали. Патрубок рванул.

— Ну что, поближе подойдём? — спросил Сергей, передергивая затвор Сайги и досылая патрон в патронник. Сухой, четкий металлический щелчок прозвучал в тишине чердака как команда к бою.

— Пойдем флангом, я на контакте. Если там грязь — даешь очередь над головами и работаем на поражение. Пошли.

Алексей и Сергей спускались по параллельной лесной тропе, укрытой густыми ветками елей. Подошвы их берцев бесшумно ступали по настоящему ковру из мха и сосновых иголок. Никакой спешки, каждый шаг взвешен, глаза сканировали сектор за сектором. Алексей держал «Тигр» на ремне поперек груди, палец лежал вдоль спусковой скобы. Сергей шел левее, растворившись в чаще — его задача была выйти во фланг остановившейся колонне и занять позицию за стволом старой сосны.

УАЗ стоял прямо на въезде в дачную просеку. Из-за испарений лобовое стекло безнадежно запотело, но Алексей сквозь мутную пленку видел, как внутри салона была паника. Люди выжидали, испуганно всматриваясь в молчаливый лесной массив, нежелая выходить наружу.

— Леха, — раздался в наушнике рации микроскопический щелчок гарнитуры и тихий шепот Сергея. — Вторым бортом идет немецкий микроавтобус, старый «Фольксваген Т3». В салоне женщины и дети. Похоже, гражданские. На крыше микроавтобуса привязаны вещи и пара пластмассовых канистр. Оружия нет. Повторяю, чистые.

— Принял, — так же тихо откликнулся Алексей. — Не расслабляйся. Гражданские в состоянии паники опаснее любых профессионалов. У них у первых предохранители в голове сгорают.

С тихим скрипом открылась водительская дверь «Буханки». На утоптанную грязь просеки ступил мужской ботинок — обычный, гражданский, затертый туфлеподобный ботинок, совершенно не предназначенный для лесной грязи. Из машины вылез мужчина лет сорока пяти. На нем была помятая куртка-ветровка поверх спортивного костюма, на лице была трехдневная щетина, а под глазами темные, почти черные круги, скорее всего от бессонницы и дикого, истощающего стресса.

— Коля... Коля, что там? — из машины высунулась женская голова. Женщина была закутана в платок, а ее глаза были расширены от ужаса. — Мы встали? Коля, почему мы встали?!

— Молчи, Оль! Залезь назад! — сиплым, сорванным голосом крикнул мужчина у УАЗа. Он метнулся к капоту, попытался открепить защелки, но тут же отдернул руку, сжав обожженные о раскаленный металл пальцы. — Сука! Патрубок... Закипели!

Из «Фольксвагена» тем временем осторожно вышли еще люди.

Алексей из-за куста можжевельника проводил быстрый учет «головного состава». Из пассажирского отсека УАЗа выскочил еще один мужчина — крепкий, коренастый, лет пятидесяти, в строгой, но грязной рубашке с расстегнутым воротом. Движения этого второго были другими он не суетился, не кричал. Опустившись на одно колено прямо в грязь, он быстро оглядел радиатор а затем периметр леса, и Алексей заметил, как его правая рука инстинктивно прижалась к боку под курткой, словно проверяя наличие чего-то за поясом.

Затем из микроавтобуса вышли двое парней. Совсем молодые — лет по девятнадцать-двадцать, близнецы или очень похожие братья. Выцветшие джинсы, толстовки с капюшонами. Они выглядели совершенно потерянными, их руки дрожали, когда они помогали спуститься на землю женщине в сером свитере. А вслед за ними из салона уже буханки вынырнула еще одна женщина, судорожно прижимавшая к груди маленькую девочку лет шести. Девочка не плакала — она просто оцепенела, уткнувшись носом в материнское плечо и уставившись неподвижным взглядом в лесную городеэ

Всего одиннадцать человек. Две полноценные семьи. Похоже вырвавшиеся из ада, который разверзся в городе, пробившиеся через полыхающие окраины Краснодольска и наобум рванувшие по проселочным дорогам туда, где на картах числились лишь дачные поселки.

Алексей сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Опыт прошлых недель подсказывал: самый опасный момент — это первые секунды контакта. Если дать им понять, что перед ними хозяева территории, но не грабители, есть шанс избежать кровопролития с обеих сторон.

— Серый, держи коренастого в рубашке на прицеле, — шепнул Алексей в микрофон. — У него под курткой что-то есть. Я выхожу на контакт.

Алексей сделал шаг из-за пышного куста можжевельника, выходя прямо на открытую грунтовку в двадцати метрах от закипевшего УАЗа.

— Стоять на месте! Всем оставаться у машин! — голос Алексея прорезал утреннюю тишину леса.

В его тоне звучала такая уверенность, которая заставляет людей подчиняться раньше, чем мозг успевает осознать команду.

Алексей стоял на слегка согнутых ногах, удерживая «Тигр» в положении «к бою» — приклад упертый в плечо, ствол смотрит в землю перед беженцами под углом в сорок пять градусов. Оружие не было направлено прямо в людей, но любой из присутствующих понимал: чтобы перевести мушку на грудь любого из них, парню понадобятся доли секунды.

На площадке у пожарного пруда мгновенно образовалась тишина. Слышно было только, как с характерным шипением капает на раскаленный коллектор УАЗа остаток антифриза.

Женщина с ребенком инстинктивно начала отходить за борт микроавтобуса. Двое молодых близнецов вздрогнули, вжав головы в плечи. Мужчина-водитель у капота замер, медленно поднимая пустые, испачканные ладони.

— Не стреляйте!... Мы гражданские! Мы из Зареченского района! — забормотал он, делая полушаг назад и упираясь спиной в радиаторную решетку. — У нас дети! Нам ехать некуда, машина встала!

Коренастый мужчина в рубашке отреагировал иначе. Он не стал поднимать рук. Напротив, он слегка сместился вправо, закрывая собой женщину и двоих парней, похоже это была его семья. Его взгляд мгновенно впился в фигуру Алексея. Он взглядом пробежался оценивающим взглядом камуфляж, разгрузочный жилет, ухоженный «Тигр» и то, как свободно и устойчиво Алексей держит тяжелый карабин.

— Тихо всем. Не дергаться, — хрипло произнес коренастый, обращаясь к своей семье, не сводя глаз с Алексея. Затем громко произнес: — Мы не ищем неприятностей, парень. Мы беженцы. Из города вырвались три дня назад. Зареченский блокпост прорвали, там ад. Искали место переждать. Машина закипела.

— Кто такие? — коротко спросил Алексей, сделав два медленных шага вперед. Каждое его движение было рассчитано. Во дворе дома его ждали девчонки, и рисковать их безопасностью он не имел права. — Сколько мужчин? Оружие есть?

— Я — Виктор, бывший сотрудник, майор полиции в отставке, — быстро, четко, без лишней воды ответил коренастый. — Это моя семья: жена Елена, сыновья Артем и Денис. Во второй машине — Николай, его жена Ольга и дочь Соня. Мы не бандиты, парень. Из оружия... только то, что успели из дома прихватить.

В этот момент из чащи сосен, метрах в пятнадцати за спиной беженцев, с противоположного фланга, бесшумно вышел Сергей. Его Сайгу-МК со сдвинутой вбок «банкой» ДТК тяжело было не заметить. Сергей встал так, чтобы перекрывать мертвую зону за «Фольксвагеном».

— Командир, левый борт чист, — громко, для психологического давления, доложил Сергей. — В салоне микроавтобуса сумки, коробки с крупой, детские вещи. Тяжелого вооружения не просматривается.

Появление второго вооруженного человека окончательно деморализовало беженцев. Водитель Николай опустил голову, закрыв лицо руками. Женщины плакали беззвучно, чтобы не испугать шестилетнюю Соню.

Алексей слегка опустил ствол «Тигра», но предохранитель не поставил.

— Снегири — это закрытая территория, — строго произнес Алексей. — Здесь нет лагеря беженцев, нет гуманитарки, нет администрации. Здесь живем мы. И мы не принимаем всех подряд.

— Парень... — Виктор сделала шаг вперед, показывая раскрытые ладони. В его глазах впервые проскользнула не полицейская суровость, а человеческая, отцовская мольба. — У нас кончается бензин. В УАЗе пробило патрубок, двигатель «встал». Девочка три дня не ела нормальной горячей еды. Мы не просим у вас ни денег, ни ваших запасов. Дайте нам просто укрыться от дороги. Мы встанем в любом брошенном сарае. Я умею держать оружие, сыновья не из пугливых. Мы поможем с обороной, если надо.

Алексей переглянулся с Сергеем. Взгляд друга был читаем: «Еды у самих впритык, но мужики с навыками и умеющие держать оружие, семейные на дороге не валяются».

— Для начала — досмотр, — отрезал Алексей. — Все мужчины закатать рукава и поднять футболки. Девушки и женщины — показываем шеи и предплечья. Если у кого-то есть хотя бы следы укусов или рваных царапин — пристрелю на месте без разговоров. Это не обсуждается.

— Согласны, — без колебаний ответил Виктор и первым расстегнул куртку.

Процедура инфекционного досмотра на открытом воздухе в условиях нового мира выглядела унизительно, но жестокая реальность не оставляла места для стеснения, сейчас это был необходимый минимум. В Зареченском районе Алексей своими глазами видел, как один скрытый укус на превращал человека в безмозглого убийцу.

— Руки выше, — командовал Алексей, пока Сергей удерживал группу на прицеле Сайги.

Виктор задрал плотную рубашку. На его торсе виднелись старые операционные шрамы и несколько свежих ссадин, но кожный покров был чист. Никаких следов зубов, никаких характерных почерневших вен или гематом, указывающих на заражение вирусом.

Николай — водитель УАЗа — трясущимися руками оголил предплечья. Его руки были по локоть измазаны в черной мазутной грязи и тосоле, но укусов не было и там.

— Теперь парни, — Алексей указал стволом «Тигра» на близнецов.

Артем и Денис — высокие, плечистые парняги с одинаковыми карими глазами и взъерошенными русыми волосами — молча вышли вперед. На них были одинаковые толстовки. На лице одного из них — Артема — темнел свежий, наспех обработанный зеленкой порез на скуле.

— Это откуда? — Алексей ткнул пальцем в сторону пореза.

— В Зареченском... когда сквозь затор пробивались, стекло в коридоре выбил, — хрипло ответил Артем. — Осколком полоснуло. Это не укус, честно!

— Закатай рукава, — сурово повторил Алексей.

Парни задрали одежду. Чисто. Девушек и женщину с ребенком Алексей заставлять раздеваться не стал — достаточно было осмотреть открытые участки шеи, запястья и щиколотки. Убедившись, что перед ними не зараженные, Алексей заметно расслабил плечи и поставил «Тигр» на предохранитель, хотя ремень с плеча не снял.

— Ладно, — сказал Алексей. — Укушенных нет. Это первый плюс. Теперь о главном. Я — Алексей. Это Сергей. Снегири — это наша территория. Тут всего пару десятков дачных домов. В двух живем мы. Остальные стоят заколоченные и закрытые.

— Места всем хватит, — подал голос Виктор, озираясь на сосновый бор. — Нам бы только крышу над головой, да воду. У вас колодцы есть?

— Есть с чистой водой, — ответил Сергей, подходя ближе и опуская Сайгу стволом в землю. — Но халявы не будет, мужики. Если мы разрешаем вам остаться — работаем вместе. Дежурства на въезде, заготовка дров, укрепление периметра. И главное правило: никакой самодеятельности. Без нашего ведома за пределы поселка ни шагу. В лесу иногда проскакивают одиночные «твари» из города. Если кто-то из ваших приведет их сюда — пеняйте на себя.

— Понимаю, — Виктор крепко пожал протянутую руку Алексея. Его ладонь была сухой, мозолистой и твердой. — Я майор полиции в отставке, до всей этой херни работал в городском УВД. Оружием владеть умею. Сыновей с четырнадцати лет на стрельбище таскал, с гладкостволом и нарезняком они знакомы. Вторая семья — Николай. Он отслужил срочку в погранвойсках, потом на заводе механиком работал. С техникой на «ты». Так что мы не обуза, Алексей.

— Бывший мент и пограничник-механик, — ухмыльнулся Сергей. — Уже неплохо. А с машиной вашей что?

Николай тяжело вздохнул, утирая пот со лба испачканным рукавом:

— Да что... УАЗик старый, дедовский еще. Патрубок верхний от давления лопнул, тосол выгнало за секунду. Движок нагреться успел, но я сразу заглох, вроде не стуканул. Если патрубок перехватить да воды из пруда залить — может, и дотянем до места. Но запчастей у нас с собой кот наплакал.

— Запчасти найдем, — Алексей кивнул в сторону просеки. — У нас в сарае от дедовского «Москвича» и старой техники куча хлама есть. Хомуты, куски резиновых шлангов есть. Справимся. Но сначала надо решить, куда вас селить. Через улицу от нашего дома стоит крепкий двухэтажный сруб. С виду так вообще новый. Стены в два бруса, решетки на окнах первого этажа. Там и разместитесь.

Женщины, услышав, что их не прогоняют в лес и дают реальный дом с крышей, а не какой-то сарай в грязи, впервые за все время облегченно зарыдали. Маленькая Соня ослабила хватку и спрятала лицо на груди матери.

— Спасибо, парень... — тихо произнесла женщина — мать близнецов. — Спасибо вам.

— Рано благодарить, — сухо отозвался Алексей. — Сначала починим машину и перетащим ваши вещи. Время идет, а мы тут на открытой дороге светимся как на ладони.

Спустя пятнадцать минут площадка у пожарного пруда превратилась в импровизированную автомастерскую на открытом воздухе.

Запах тосола постепенно выветривался, уступая место аромату сырого соснового бора. Алексей, Сергей, Виктор и Николай сгрудились вокруг поднятого капота УАЗа.

Двигатель ЗМЗ-409, укутанный слоем многолетней пыли и пролитого масла, выглядел печально. Верхний подводящий патрубок радиатора — толстый резиновый шланг — лопнул вдоль продольного шва аккурат возле стального хомута. Из рваной трещины длиной сантиметров в семь все еще сочились капли зелёной жижи.

— Резина старая, дубовая, — Николай потрогал пальцем поврежденный шланг. — От температуры и давления её просто раздуло и порвало. Хорошо хоть сам радиатор целый, не расперло.

— У вас антифриз с собой есть? — спросил Сергей, перебирая в руках инструментами, которые дали мужчины.

— Канистра пятилитровая в «Фольксвагене» лежала, — ответил Николай. — Половина осталась. Остальное придется водой разбавлять.

— Вода из колодца пойдет, — включился Алексей, приглядываясь к повреждению. — Смотри, Коля. Длина патрубка позволяет срезать поврежденный кусок. Если мы отхватим лопнувший край ровно по трещине, оставшегося сегмента аккурат хватит, чтобы натянуть его обратно на штуцер радиатора. Резина натянется внатяг, но держится. Хоть и твёрдая.

— А хомут? — спросил Виктор, вытирая руки ветошью. — Старый хомут совсем плох.

— Так натянул старым,а до дома недалеко, доберемся принесу пару новых, широких, армированных хомутов на сорок, — успокоил их Сергей..

Николай умело орудовал острым ножом. Быстро срезав развороченный край резины, он зачистил штуцер радиатора от ржавчины и накипи с помощью наждачки, которую подал ему Алексей. Работа кипела быстро, профессионально — в руках мужчины чувствовалась многолетняя привычка к ремонту советской техники в полевых условиях.

Пока мужики копались под капотом УАЗа, Алексей подошел к старенькому «Фольксвагену Т3». Автомобиль представлял собой печальное зрелище: весь борт был поцарапан ветками, левое крыло помято, а вместо выбитого бокового стекла был натянут кусок плотного полиэтилена, закрепленного строительным скотчем.

Внутри микроавтобуса стоял душный запах пыли, медикаментов, старых матрасов и немытых тел. На заднем диване сидела Елена — жена Виктора — и успокаивала маленькую Соню, давая ей попить из пластиковой буспросилэ

— Куда держали путь? — тихо спросил Алексей, опершись о дверной проем.

Елена подняла на него усталые, заплаканные глаза:

— Да никуда, Алексей... Куда глаза глядят. Когда в городе начался этот кошмар... когда эти... сумасшедшие выскочили на улицы... мы сначала в квартире заперлись. Думали, полиция, армия наведут порядок. А потом свет отключили, вода пропала. В подвале нашего дома соседи организовали укрытие, но туда ночью кто-то пробрался... укушенный. К утру там была бойня. Мы еле успели в машины прыгнуть. Встретили вот Колю с семьей на выезде из города. Они тоже пробивались. Зареченский мост перекрыли военные, но там началась паника, люди бросали машины, бежали... Мы по проселочным шоссе прорвались. Три дня по лесам петляли, боялись на трассу выходить.

— В городе совсем никого из власти не осталось получается. — сказал Алексей, чувствуя, как внутри снова подкатывает тяжелый комок при мысли о Марине.

— Какой власти... — женщина безнадежно махнула рукой. — Армия сначала стояла на кольцевой, потом их смяли. Говорят, центр Краснодольска сгорел полностью. На стадионе пытались сделать эвакуационный пункт, а кто-то говорил Тула просто людей стягивают, но туда упал сбитый вертолет... Там настоящий ад. Не ходите туда. Там живого ничего не осталось.

Алексей сжал зубы. «Не ходите туда...» — эти слова звучали как приговор. Но у них не получится, не ходить.

— Эй, Леха! — крикнул от УАЗа Сергей. — Залили воду! Патрубок держит! Давай заводить!

Николай сел за руль «Буханки», выжал сцепление и повернул ключ в замке зажигания. Стартер надрывно закрутил, двигатель чихнул раз, другой, а затем ровно и густо заурчал, наполняя лесную просеку привычным вибрационным гулом.

— Держит! Пока не течет! — радостно крикнул Николай, выглядывая из кабины.

— Отлично, — Алексей повернулся к близнецам, стоявшим у микроавтобуса. — Парни, подьем! Загружаемся в машины. Едем медленно, по моей команде. Поселок в километре отсюда.

Колонна медленно тронулась по узкой дачной просеке. Впереди шагал Алексей с «Тигром» на ремне, следом на минимальной скорости пыхтел подлатанный УАЗ, за ним плелся «Фольксваген», а замыкал движение Сергей, державшийся на дистанции тридцати метров с Сайгой наготове.

Сосны расступались, открывая вид на центральную улицу Снегирей.

Это была широкая просека, по обе стороны которой за высокими деревянными и издовыми заборами проглядывали дачные домики. В конце улицы виднелся двухэтажный сруб из тяжелого смолистого бруса с высокой двускатной крышей — именно туда Алексей планировал заселить беженцев.

У ворот дедовского дома их уже ждали. Из калитки осторожно выглядывали девчонки: Настя, Катя, Лера и Вика. При виде двух неизвестных машин они сжались, но, увидав перед колонной Алексея, облегченно выдохнули. Вика — подтянутая, темноволосая студентка, с самого начала положившая глаз на Алексея — сделала шаг вперед из калитки, всматриваясь в его лицо.

— Стоп машинам! — Алексей поднял руку, останавливая УАЗ у ворот двухэтажного сруба. — Мужики, глушите моторы. Распределяемся. Сначала осмотрим периметр дома, потом заносим тяжелые вещи,

Николай заглушил двигатель. Люди начали выходить из машин. Поселок наполнялся звуками суеты, стуком открываемых дверей, сдержанными женскими голосами, детскими разговорами.

Виктор, котрый бывший майор, подошел к сыновьям-близнецам, которые разгружали багажник «Фольксвагена», вытаскивая тяжелые баулы с вещами.

— Артем, Денис, быстрее поворачивайтесь, — строго сказал отец. — Нечего перед девчонками красоваться. Взяли коробки, да бегом в дом!

Артем, у которого был порезан подбородок — нагнулся за тяжелой сумой. Он был до предела измотан. Три дня за рулем и на нервах, постоянный страх за мать и брата, пробитый Зареченский блокпост, где на их глазах твари разорвали водителя попутного грузовика — всё это выжгло его нервную систему дотла. Руки парня крупно дрожали, а в глазах стоял мутный, нездоровый туман из-за бессонницы.

И в этот момент на сухой сосне прямо над забором с громким, трескучим сухостоем обломилась тяжелая сухая ветка.

Ветка рухнула на жестяной козырек забора с оглушительным, похожим на выстрел звуком

«К-К-КЛАЦ!»

Для накрученого до предела сознания Артема этого звука оказалось достаточно. Мозг парня сработал на инстинкте, выдав короткое замыкание.

— Нападение! Они здесь! — дико, не своим голосом заорал Артем.

Его лицо мгновенно побледнело. Бросив сумку в грязь, парень сунул правую руку под куртку-толстовку.

Алексей, стоявший в пяти метрах у калитки, увидел, как из-за пояса джинсов Артема с характерным металлическим звуком выхватывается вороненая сталь. Это был старый, поцарапанный травматический пистолет ИЖ-79-9Т — легендарный «Макарыч», который парень втайне от отца утащил из бардачка в первые часы хаоса.

— Не смей! — закричал Виктор, рывком бросаясь к сыну, но не успевая ничего сделать.

Артем в диком испуге взвел курок и начал разворачивать ствол прямо в сторону калитки, где стояли онемевшие от ужаса девчонки и Алексей.

Но быстрее всех сработал Сергей.

Находясь в тени пышной ели у края дороги, Сергей не стал кричать или выяснять мотивы. В экстремальной ситуации мозг, уже полностью перестроенный на боевые рефлексы сработал быстрее мысли. Мозг готов был решать проблемы выживания его группы и любую опасность, откуда бы она не исходила.

Со стальным щелчком, опустился флажок предохранителя Сайги. Тяжелая черная «банка» ДТК со свистом взмыла вверх, и короткий приклад карабина впечатался в правое плечо Сергея.

«ЩЁЛК-КЛАЦ!»

Затворная рама Сайги взвелась и дослала патрон 7.62мм в патронник. Мушка карабина замерла ровно между глаз перепуганного Артема. Палец Сергея на спусковом крючке вжался до того момента, когда ещё полмиллиметра усилия, и тяжелая пуля снесет башку парню раньше, чем тот успеет осознать допущенную ошибку.

— Оружие на землю, сука! — разрезал лесной воздух, бешеный крик Сергея. — На землю, блядь, или череп разнесу! Стоять всем!

Время в Снегирях остановилось. Артем замер с поднятым травматом, повернув голову в сторону крика и глядя прямо в черную дыру глушителя Сайги, за которой находились холодные, нечеловеческие глаза Сергея, у которого сейчас была одна цель, безопасность группы.

Глава 2

Воздух над Снегирями в одно мгновение наполнился страхом и агрессией. Кажется, если бы кто-то сейчас громко чихнул или хрустнул веткой, произошла бы катастрофа. Никто из стоявших на грунтовой дороге не смел даже шевельнуться.

Настя, стоящая у распахнутой калитки дедовского дома, тихо, судорожно всхлипнула и тут же намертво сжала губы, дикими глазами смотря на развернувшуюся сцену. Лера и Катя сжались за спиной Насти, а Вика, не сводя взгляда с замершего в трех метрах Сергея, подалась чуть вперед — медленно, на согнутых ногах, словно готовая в любую секунду закрыть своим телом Алексея.

Мушка Сайги не шелохнулась ни на миллиметр. Сергей застыл в безупречной стойке, ноги чуть шире плеч, правое колено слегка амортизирует, корпус подался вперед, готовясь гасить импульс отдачи 7.62 мм патрона. Матовая поверхность черной «банки» ДТК, навинченной на ствол, смотрела ровно в переносицу Артема. В глазах Сергея не было ни злобы, ни адреналинового азарта, ни человеческой жалости — только ледяная, расчетливая готовность дожать спусковой крючок. За ними с Алексем стоят выжившие, за ним стояли девчонки, и любое движение ствола в их сторону приравнивалось к нападению с выходящим для нападающих летальным исходом.

— Артем... сынок, не дергайся... — едва слышно, шепотом, выталкивая воздух из сжатых легких, произнес Виктор. Бывший майор замер в полушаге от сына. Его лицо, еще минуту назад казавшееся суровым, мгновенно побледнело, а на лбу и висках появились крупные, блестящие капли холодного пота. — Медленно... слышишь меня, Артем? Медленно опусти руки. На землю его положи. Не смей поднимать взгляд.

Артем стоял, словно парализованный электрическим током. До его перегруженного сознания только сейчас начал доходить смысл происходящего. Три дня без нормального сна, бесконечная гонка со смертью по разрушенным окраинам Зареченского района, вой мутировавших тварей и вид разорванной плоти, всё это слилось в один непрерывный кошмар. Мозг просто замыкнуло из-за громкого, резкого звука.

Он посмотрел на черное отверстие глушителя Сайги, за которым в тени еловых лап на него смотрел Сергей, затем взглянул на собственный дрожащий кулак, сжимавший поцарапанный затвор травматического «ИЖ-79-9Т», и его пальцы бессильно ослабли.

— Я... я думал, это там... — забормотал парень, и в его сорванном, сдавленом голосе прорвалась детская беспомощность. — Я не хотел... Оно хрустнуло...

— На землю. Медленно, — повторил Сергей. Голос прозвучал ровно, без повышения тона, но от этого тона у всех присутствующих побежали мурашки по спине.

Артем разжал пальцы. Тяжелый стальной пистолет со стуком упал в сухую сосновую хвою и грязь у его ног.

Алексей в три быстрых шага преодолел расстояние, отделявшее его от парня. Он не стал делать резких выпадов, носком тяжелого берца он оттолкнул травмат в сторону от ноги Артема, наклонился, подхватил пистолет за рукоять и сразу же быстрым движением большого пальца перевел флажок предохранителя вверх, в безопасное положение. Отжав защелку в основании рукоятки, Алексей извлек магазин, набитый резинострельными патронами с тяжелой пулей, передернул затвор, выплевывая из патронника на ладонь застрявший девятимиллиметровый патрон, и сунул разряженное оружие вместе с магазином в боковой карман своей куртки.

Только после этого Алексей поднял взгляд на Артема. Парень стоял, опустив плечи, и его пробила крупная дрожь. На лице проступила бледность.

— Ты с ума сошел, парень? — Алексей прищурился, глядя Артему прямо в глаза. Расстояние между ними было меньше метра. — Еще один подобный фокус — и я лично вывезу тебя за периметр. Без машин, без вещей и без лишних разговоров. Нам здесь психи с пушками не нужны. Мы рисковали жизнями, не для того, чтобы получить пулю в спину от испуганного пацана.

— Прости... простите... — Артем закрыл лицо обеими ладонями и бессильно осел прямо на грязную подножку «Фольксвагена». Его брат-близнец Денис тут же подскочил к нему, обнял за плечи, защищая от всего мира, и зло, исподлобья сверкнул глазами на Сергея. Но в этом взгляде не было угрозы — только глухая, обиженная безысходность.

Сергей медленно, опустил ствол Сайги вниз. Тихо щелкнул предохранитель. Сняв карабин с плеча, он оперся дульным срезом о сухой сосновый пень и вытер рукавом куртки взмокший лоб.

— Первичный инструктаж окончен, — хмуро, с трудом сдерживая тяжелое дыхание, произнес Сергей. — Впредь любое оружие в поселке достается только с разрешения Алексея или меня. Увижу ствол в руках без команды — стреляю без предупредупреждения. Все меня услышали?

— Услышали, — тяжело выдохнул Виктор. Бывший майор подошел к сыну, положил ладонь ему на затылок и слегка сжал, приводя в чувство. Повернувшись к Алексею, он произнес.

— Извини, Алексей. Мой косяк. Не недосмотрел. Ствол у него из бардачка остался, я думал, забрал всё перед выездом из Зареченского. Претензий нет.

— Проехали, — отрезал Алексей, хотя сердце у него всё еще колотилось в груди как бешеное. Он повернулся к калитке и попытался успокаить девчонок. — Все нормально! Отбой! Настя, идите в дом, поставьте еще воды. Скоро придем.

Вика у калитки медленно выдохнула, ее взгляд, продолжал следить за каждым движением Алексея. Она понимала, по какой грани от стрельбы, они сейчас прошли.

Тем временем на Снегири опускался вечер. Июньское солнце, еще час назад пробивавшееся сквозь сосновые ветви блеклыми лучами, окончательно зашло за густой массив лесного бора. Воздух сразу стал сырым и ощутимо прохладным. С болот, подступавших к дачным просекам с севера, начал сползать густой туман, принося с собой запах стоялой воды, прелого мха и остывающей земли.

Со стороны Зареченского района, на горизонте виднелось нездоровое багровое марево, говорившее о том, что город и пригород продолжали захватывать хаотичные пожары.

— Так, мужики, хватит суеты, — Алексей оттряхнул руки о штаны, сбивая с рук пыль. — Время почти семь. Через час здесь будет темно, как в подвале. Николай, глуши машины. Забирайте свои баулы. Начинаем разгрузку и заселение.

Двухэтажный сруб из тяжелого бруса двухсотого диаметра стоял через улицу от дедовского дома, со стороны напоминая лесную крепость. Построенный зажиточными городскими предпринимателями за год до начала конца, он так и не успел узнать настоящего человеческого тепла. Окна первого этажа были наглухо закрыты изнутри массивными ставнями из дубовой доски, а снаружи их дополнительно защищали кованые решетки из толстого прута.

Сосновые стены за ту осень, зиму и весну успели просохнуть и напитаться лесной влагой, отчего внутри помещения стоял запах невыветрившейся олифы и подвальной сырости.

Николай повернул ключ в замке зажигания, и многострадальный двигатель ЗМЗ-409, тяжело чихнув, затих. На уши разом обрушилась звенящая, лесная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего коллектора УАЗа да тихим шелестом хвои в верхушках сосен.

— Рассредоточиваемся, — негромко, но четко раздал указания Алексей, перекидывая ремень «Тигра» через плечо. — Николай, Виктор, думаю может загнать «Фольксваген» и «Буханку» на участок за сруб. На дороге машины чтобы не бросать и не светить ими. Парни, Денис, Артем, подьем. Всю провизию, канистры с водой и спальники заносим в дом.

Артем, всё еще бледный и молчаливый после инцидента с травматом, не произнес ни слова. Он лишь молча кивнул и вместе с братом-близнецом Денисом принялся вытаскивать из багажника микроавтобуса тяжелые клетчатые баулы, перетянутые скотчем, и канистры с остатками топлива.

Алексей поднялся на крыльцо сруба и толкнул тяжелую дубовую дверь. Она скрипнула петлями. Внутри царила тьма. Из кармана разгрузки Алексей достал небольшой, но мощный светодиодный фонарь, зажав его в левой руке и сделал первый шаг через порог.

Пятно яркого белого света выхватило просторную гостиную с неструганными деревянными полами, сложенную из красного кирпича массивную печь-камин в углу и лестницу, ведущую на второй полуэтаж-мансарду.

— Сухо, — констатировал подошедший сзади Сергей, осматривая углы потолка. — Крыша из металлочерепицы, протечек не видно. Если затопим печь — к ночи бревно и просохнет может.

Из микроавтобуса осторожно вышли женщины. Елена, жена Виктора, заботливо вела под руку Ольгу, которая прижимала к себе шестилетнюю Соню. Девочка была закутана в взрослое шерстяное пальто, ее глаза в полутьме казались огромными от пережитого страха.

— Заходите, не бойтесь, — тихо произнес Алексей, уступая им дорогу. — Здесь стены в двадцать сантиметров сплошного массива. Никакой бродяга или одиночная тварь из леса через эти бревна не пройдет. На первом этаже окна в решетках. Камин растопить и будете спать в тепле.

В этот момент со стороны ворот дедовского дома послышались быстрые шаги. На крыльцо поднялась Вика. В руках она несла кастрюлю с горячим отваром из шиповника и сушеных ягод, а под мышкой пакет с сухими ржаными сухарями.

— Алексей, мы там... Воды накипятили, — тихо сказала Вика, избегая прямого взгляда Сергея, который всё еще стоял у двери в полной боевой готовности. — Настя кашу овсяную на воде поставила. Вот, возьмите. Ребенок же у них...чай.

— Спасибо, Вик, — Алексей принял кастрюлю, ощутив ладонями приятное, живое тепло. Их глаза на секунду встретились, и в ее взгляде Алексей прочел не испуг, а глубокую надежду на то, что он знает, что делает. — Иди в дом. Мы сейчас закончим с осмотром и вернемся.

Николай принес из УАЗа старую стальную керосиновую лампу типа «Летучая мышь». Извлек из кармана зажигалку и чиркнув поднес к фитилю. Стекло лампы озарилось мягким, желтым светом, мгновенно развивающий темноту, разбрасывая тени по углам.

На деревянный пол легли туристические коврики, развернулись спальные мешки. Маленькая Соня, получив кружку горячего, сладкого отвара и кусок сухаря, впервые за весь день ослабила хватку и прижалась к матери, тихо попивая сладкий отвар.

— Ну вот, — произнес Виктор, утирая лоб рукавом куртки и озираясь по сторонам. — Уже не на ветру. Уже крыша над головой. Спасибо вам, парни. Кабы не вы — легли бы мы на просеке с пробитым патрубком.

— Рано благодарить, — ответил Сергей, проверяя пальцем надежность запора на дубовых ставнях. — Ночь на носу. Сейчас займемся печью.

Печь в срубе была сложена добротно, по классической схеме — комбинированная русская печь с каминной топкой внизу и отопительным щитком, уходящим на второй этаж.

— Николай, поднимись со мной на второй этаж, — Сергей взял светодиодный фонарь и длинный стальной моток троса с жестким проволочным ершом на конце. — Надо простучать боров и проверить выдру на крыше. Если кирпич от мороза дал трещину, угарный газ пойдет в спальни. Заснете всем скопом и не проснетесь.

— Пошли, — отозвался Николай. — Я на заставе печником два года подрабатывал, знаю эту песню.

Алексей остался внизу, у чугунной дверцы камина. Взяв из дедовского запаса сухое березовое полено, он наколол тонкой, легкой щепы и аккуратно сложил её шалашиком на колосниковую решетку, подложив вниз несколько скомканных кусков сухой бересты.

Сверху, с высоты второго этажа, донесся ритмичный, гулкий стук — Николай рукоятью топора простукивал каждый метр кирпичной кладки дымохода.

— Леха! — крикнул вниз Сергей через проем межэтажного перекрытия. — На втором этаже кладка целая! Швы не поползли, раствор держит! Перекрытия сухие!

— А что по саже? — отозвался Алексей, поднося зажженную спичку к бересте.

Свернутый свиток бересты мгновенно вспыхнул ярким оранжевым пламенем. Густой дымок потянулся к открытой вьюшке, и свежий лесной воздух устремился снизу вверх, втягивая за собой дым от бересты.

— Пошла родимая! — радостно сказал Николай, спускаясь вместе с Сергеем.

Березовая щепа в камине затрещала, разгораясь всё ярче и ярче. Алексей аккуратно подложил две сухих сосновы четвертины бревна. Пламя с жадностью перекинулось на смолистую древесину, заполнив просторную гостиную глубоким, живым, ровным оранжевым светом и первым настоящим телом. По стенам заплясали уютные тени, разгоняя застоявшийся подвальный холод.

К девяти вечера в зале сруба установилась удивительная, почти мирная атмосфера. Печь отдавала ровный, глубокий жар, просушивая бревенчатые стены изнутри, вытесняя подвальную сырость. На столе, стояла керосиновая лампа, кастрюлька с горячей овсянкой, кастрюля с шиповниковым отваром и нарезанное мелкими брусками сало.

Женщины и маленькая Соня, наевшись и согревшись, улеглись на дальних матрасах у печи и заснули беспробудным сном вымотанных до предела людей. Девушки пошли отдыхать к дедовскому дому, в который заехали.

У стола остались только мужчины: Алексей, Сергей, Виктор, Николай и двое близнецов — Артем и Денис. Напряжение, висевшее между ними с момента въезда колонны, наконец окончательно растаяло, уступив место суровой мужской солидарности.

Виктор достал из внутреннего кармана куртки затертую пачку сигарет, посмотрел на спящего ребенка, тяжело вздохнул и убрал её обратно.

— Вы спросили, кто мы такие, — заговорил Виктор, руки на стол. — Я до всей этой катастрофы двадцать два года в органах отпахал. Заканчивал подполковником, заместителем начальника райотдела по оперативной работе в Зареченском районе. Так что город знаю как свои пять пальцев. Каждую подворотню, каждый склад, каждый угол.

Алексей подался вперед, вглядываясь в лицо бывшего опера:

— Что произошло в городе на самом деле, Виктор? Ты знаешь?

Виктор мрачно усмехнулся, качнув головой:

— А потому что никто не был готов к такому масштабному ЧП. Какая-то инфекция, вырвалась из НИИ. У меня много друзей работает в органах до сих пор. Позвонили сказали ЧП серьёзное, не хотят панику поднимать. Ну я не придал тогда сильно значения, а когда зараженные начали подниматься прямо в моргах и в машинах скорых, паника накрыла подчистую уже не только меня и не только до меня дошла величина ЧП. Только вот уже никто не мог совладать с этим хаосом. Власть попыталась оцеплять районы. В городе поставили три блока из внутренних войск и полиции. Внутренние войска побежали первыми, когда твари смяли первый рубеж в центре у торгового центра.

— А армия? — спросил Сергей, крутя в руках пустую эмалированную кружку.

— Армейцы стояли на Северном и Западных мостах до последнего, — вступил в разговор Николай. — Мы как раз у моста в заторе стояли. У них там два БТР-80 было и перекрытая фурами проезжая часть. Но когда из города повалила стотысячная толпа паникующих гражданских, а за ними впритык шли сотни тварей... Солдаты просто не смогли сообразить, что им нужно делать. Толпа снесла ограждения. БТРы подожгли бутылками с бензином сами же беженцы в безумии, думая что их не выпускают. Мы с Виктором успели свернуть на старую грунтовку вдоль реки. Только так и вырвались.

— Оружие у вас какое есть? — напрямую спросил Алексей, переводя взгляд на Виктора и его сыновей.

Виктор молча полез под куртку и выложил на ящик вороненый, тяжелый «Стечкин» — АПС с двумя запасными магазинами, набитыми патронами 9х18.

— Личный, наградной, — кратко пояснил Виктор. — Плюс у Николая в багажнике «Буханки» легальная двухстволка-вертикалка 12-го калибра «ТОЗ-34» и сотня патронов с картечью. Сыновья мои — Артем и Денис — стрелять умеют с малолетства. Я их на ведомственное стрельбище каждый месяц таскал. Из карабина и гладкого бить умеют навскидку.

Артем поднял глаза от пола. На его лице больше не было паники — только глубокое, искупительное раскаяние.

— Алексей... Сергей... — тихо заговорил Артем, глядя прямо на них. — Вы простите меня за день. Я не псих. Просто... на наших глазах у северного рынка твари машину перевернули. Соседку нашу, Дьяченко Таню... прямо через окно вытащили. Я этот звук... хруст этот... до сих пор в ушах слышу. Когда ветка упала, меня переклинило.

Сергей молча посмотрел на парня, затем достал из разгрузки изъятый травматический «Макарыч», выложил его на стол перед Артемом вместе с магазином.

— Держи, — спокойно сказал Сергей. — Но запомни, парень, паника убивает быстрее любой пули. В следующий раз перед тем, как взводить курок, сделай вдох и досчитай до трех. Понял?

— Понял, — Артем бережно забрал пистолет, не веря своим глазам.

— Теперь по нашей ситуации, — Алексей развернул на столе самодельную карту-схему окрестностей Краснодольска и Снегирей. — Население Снегирей на данный момент — мы с Сергеем, четверо девчонок, и вы — семь человек. Итого тринадцать душ. Из них боеспособных мужчин — пятеро. Это уже сила, мужики. С таким раскладом можно не просто прятаться, а держать полноценную оборону поселка.

— Провизии у нас от силы на неделю, если ужиматься, — подал голос Николай. — А дальше что?

— У нас тоже немного,но есть. Недели две на всех хватит. А дальше нужно делать вылазки, — жестко произнес Алексей. — За Зареченским мостом, на самой окраине района, стоят оптовые склады «Север-Логистик». Там консервы, крупы, топливо, генераторы. Если проберемся туда и заберем хотя бы один грузовик — обеспечим поселок на всю зиму. Но вылазка требует идеальной подготовки и плотной связи.

— Согласен, — Виктор ткнул пальцем в карту. — Завтра с утра начнем оборудовать огневые позиции. А сегодня надо наладить связь между вашим домом и нашим.

В условиях нового мира рации и портативные радиостанции были роскошью, дающей опасную иллюзию безопасности. Любой радиоэфир мог быть перехвачен другими выжившими — и далеко не всегда доброжелательными людьми. К тому же батареи раций требовали постоянной зарядки, а шуметь генератором лишний раз Алексей категорически запрещал.

Для связи между дедовским домом и двухэтажным срубом беженцев было решено использовать проверенный временем, предельно надежный и бесшумный инженерный метод — механическую сигнальную растяжку.

Около десяти часов вечера, когда полная луна едва пробивалась сквозь густые тучи, Алексей и Николай вышли во двор.

Ширина грунтовой просеки между двумя домами составляла ровно двадцать два метра.

— Смотри, Коль, — Алексей посветил лучом фонаря на верхний венчик мансарды дедовского дома. — Мы протянем тонкий стальной тросик в виниловой оболочке — у деда в гараже несколько витков видел. Протянем его на высоте четырех метров, чтобы никакая машина — ни УАЗ, ни грузовик — его крышей не зацепила.

Николай опытно прикинул угол наклона:

— Опора нужна с натяжителем. Если тросик провиснет — ветром качать будет, начнет давать ложные срабатывания.

— Для этого поставим пружину от старой дверной доводки и систему ролика, — пояснил Алексей.

Мужики поднялись на второй этаж сруба беженцев. Николай с помощью дрели и длинного сверла за пять минут проделал сквозное отверстие в бревенчатом фронтоне прямо под коньком крыши. Через отверстие пропустили стальной тросик, закрепив его конец на пружинном компенсаторе.

Алексей перебрался на чердак дедовского дома, где находился его основной наблюдательный пункт с «Тигром». Приняв второй конец троса, он натянул его до звона струны, закрепив через стальной ролик к деревянному брусу обвязки слухового окна.

На обоих концах троса — на чердаке дедового дома и в мансарде Виктора — были смонтированы сигнальные узлы.

Сигнальный узел представлял собой простейшую, но гениальную механическую конструкцию: стальная пружина, на конце которой висела сборка из трех стреляных латунных гильз от калибра 7.62мм, вложенных одна в другую на манер колокольчиков. Стоило дернуть за тросик на одном конце — и на другом конце гильзы начинали звонко, отчетливо и ритмично брякать, издавая звук, который невозможно было перепутать ни с чем другим.

— Проверяем! — дернув за тросик, передал по рации на минимальной громкости Алексей.

На чердаке дедовского дома гильзы отозвались мягким, металлическим перезвоном: «ДЗИНЬ... ДЗИНЬ..»

— Принял! — отозвался Виктор из сруба. — Кодировка простая:

Один короткий звон — «Внимание, выхожу на связь / Все спокойно». Два коротких звона — «Сбор / Нужна помощь по хозяйству». Частый, непрерывный звон — «ТРЕВОГА / НАПАДЕНИЕ / ОПАСНОСТЬ».

— Запомнили все, — подвел итог Алексей, убирая рацию в карман. — Рации выключаем полностью, бережем аккумы. Связь только по нитке.

Выставив график ночного дежурства — первые три часа дежурит Сергей на чердаке, затем его меняет Виктор, а под утро встает Алексей — выжившие разошлись по домам.Снегири окончательно погрузились в непроглядную, черную июньскую ночь.

Часы показывали три часа четырнадцать минут ночи.

Самое тяжелое, мертвое время, когда человеческий организм сдает позиции, а сон наваливается тяжелым покрывалом.

Алексей сменил Виктора на чердаке дедовского дома тридцать минут назад. Лето в этом году было холодным, а лесная сырость только усиливала этот холод. Алексей сидел на овощном ящике у окна, натянув на себя старую дедовскую телогрейку поверх разгрузочного жилета. Карабин «Тигр» покоился на его коленях, палец привычно лежал рядом на спусковом крючке.

В лесу царила абсолютная тишина, от которой ещё больше тянуло в сон. Туман, поднявшийся с болот, окончательно накрыл поселок, превратив деревья в призрачные, размытые силуэты. На улице не было ничего видно, даже лунный свет не мог пробиться сквозь плотный туман.

Алексей периодически подносил к глазам прибор ночного видения — армейский ПНВ, доставшийся от прапорщика в лагере беженцев. В зеленоватом, зернистом свете окуляра просека выглядела вымершей. Ни движения, ни шороха.

Мысли Алексея вернулись к Марине. Где она сейчас? Жива ли? В Краснодольске, судя по рассказам Виктора, творился ад, но сердце отказывалось верить в худшее. Но и взять и бросить вся и всех, что бы ехать за 300 км в деревню к её маме он не мог. А сейчас 300 км это критически много "Завтра... завтра надо начать планировать разведку к оптовым складам. Если повезет — проберемся дальше, к центру...вдруг оружейные уцелели..." — переводил мысли с Марины Алексей, делая медленный вдох и выдох, чтобы не заснуть.

Вдруг в абсолютной тишине ночи, прямо над его левым ухом, где на деревянной балке висел сигнальный узел из латунных гильз, раздался звук.

Это не был один аккуратный клик.

Тросик, натянутый через всю улицу к дому беженцев, вдруг с дикой силой натянулся, задрожал и начал судорожно, непрерывно биться!

ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ!

Металлический, панический, частый перезвон гильз разрезал тишину чердака подобно удару топора!

С Алексея в одно мгновение сошла сонливость. Адреналин ударил в виски. В один прыжок он припал к слуховому окну, наводя прицел «Тигра» на силуэт двухэтажного сруба через улицу.

На том конце сигнальной нити — в доме беженцев — происходило что-то странное.

В темноте первого этажа сруба раздался глухой, тяжелый треск ломаемого дерева, за которым последовал звон разбитого стекла и дикий, исполненный смертельного ужаса женский крик!

— Алексей! Они внутри! Они снизу лезут! — захрипела рация на груди Алексея голосом Виктора, заглушаемым сухими, оглушительными выстрелами «Стечкина»: ТА-ТА-ТА-ТА!

На просеку из мглы тумана вывалились первые теневые силуэты, рванувшие к выбитым ставням сруба...

Глава 3

Звон латунных гильз на чердаке дедовского дома еще не успел затихнуть, а Алексей уже летел вниз по крутой деревянной лестнице, перепрыгивая через три ступени. Деревянные марши скрипели под весом тяжелых берцев, но паники в его движениях не было. Был чистый, концентрированный адреналин и отточенный до автоматизма рефлекс выживания.

— Серый, за мной! На улицу! — крикнул он на ходу.

Сергей сорвался с дивана на первом этаже мгновенно. Сайга-МК словно сама прыгнула ему в руки. В коридоре выскочили испуганные девчонки. Вика в накинутой на голое тело куртке, Настя с кухонным топориком в руках.

— В доме сидеть! Дверь на засов! — на бегу бросил им Алексей, сбивая засов входной двери и вываливаясь на крыльцо.

Ночной лесной воздух иглой обожег легкие. На улице висела непроглядная тьма и уже лёгкий туман. Со стороны двухэтажного сруба беженцев доносился трескучий грохот выстрелов. Виктор работал из «Стечкина» одиночными, частыми хлопками, которые сливались с диким, нечеловеческим рыком, от которого под замирало сердце. Этот звук не был похож на хрип обычных мертвецов, встречавшихся на улицах — в нем слышалась сила.

Алексей и Сергей перемахнули через забор и в три прыжка пересекли грунтовочную дорогу. В зелёном зернистом свете прибора ночного видения ПНВ перед крыльцом сруба разворачивалась жутеэкая картина.

Массивная дубовая ставня первого этажа вместе с фрагментом кованой решетки была просто выломана с мясом. Оцилиндрованный брус вокруг оконного проема был весь в глубоких и свежих задирами, словно по нему скребли стальными ломами. В самом проеме, пытась пролезть внутрь помещения, бился гигантский силуэт.

Это не было тем объеденым трупом, который безмозглые шагал на звук. На пороге стояла тварь, бывшая при жизни, судя по остаткам синего комбинезона на ногах, тяжеловесом-грузчиком или спортсменом. Но сейчас её пропорции были искажены до неузнаваемости. Плечевой пояс раздался вширь почти вдвое, шея полностью отсутствовала — голова намертво вросла в огромные трапециевидные мышцы. На руках, выламывавших остатки деревянного косяка, вместо ногтей торчали утолщенные, ногтевые пластины, более смахивающие на когти.

— Серый! Работаем! — заорал Алексей, вскидывая «Тигр» и впечатывая приклад в плечо.

Первый выстрел 7.62 прорезал ночную тьму слепящей вспышкой. Тяжелая полуоболочечная пуля ударила мутанта аккурат под лопатку. Тварь лишь глухо рыкнула, качнулась, но даже не упала — плотная, гиперетрофированная мышечная масса гасила кинетический удар, словно мешок с сырым песком.

В тот же миг с правого фланга ударила Сайга Сергея. Три коротких, слитных щелчка «банки» — и три тяжелые пули 7.62 вошли мутанту в затылочную часть черепа. Только после этого хребет твари с сухим хрустом переломился, и груда изородованного мяса рухнула на деревянный настил крыльца.

Из пробитого окна выскочил оглушительный дуплет 12-го калибра. Это Николай изнутри сруба в упор разрядил свою вертикалку «ТОЗ-34» во вторую тварь, пытавшуюся пробиться через холодный коридор. Снаряд крупной картечи с расстояния в два метра снес мутанту полгруди и головы, брызнув какими-то остаткасм крови.

Тишина вернулась в Снегири так же внезапно начался, как и этот короткий, кровавый бой.

В воздухе висел едкий, удушливый запах сгоревшего пороха, паленого мяса, древесной пыли и тяжелого, и запаха сладковато-гнилостного перегара, исходившего от туш убитых тварей.

В окне сруба показалось бледное, лицо Виктора. В правой руке он всё еще сжимал «Стечкин» с затвором, застывшим на затворной задержке.

— Все целы?! — выдохнул Алексей, держа ствол «Тигра» наготове и оглядывая периметр.

— Целы... — после нескольких секунд задержки сказал Виктор, вытирая рукавом взмокший лоб. — Елену с ребенком успели в погреб загнать. Николай с парнями проем перекрыли. Сука... они же просто выломали ставню! Обычный мертвец бревно бревном не сломает!

Сергей подошел к лежащей у крыльца туше первой твари, носком берца перевернул ее на спину и посветил мощным светодиодным фонарем. При ярком белом свете увиденное заставило всех присутствующих невольно сжать зубы.

Мышцы твари были явно не на своём месте, огромные. Любой бодибилдер бы позавидовал увидев его мышцы и тело, но это уже был не человек, хотя когда-то он им был. Его кости грудной клетки утолстились, образовав своеобразный костный панцирь поверх внутренних органов. Но самым жутковатым было не это. Губы мутанта были раззорваны, а челюсти деформированы — зубы выросли в два ряда, превратившись в острые, клыки.

— Это не обычный ходун из города, — хмуро произнес Алексей, трогая стволом карабина роговой нарост на затылке твари. — Это что-то новое.

— Это не новое, — раздался тяжелый голос Виктора. Бывший майор вышел на крыльцо, дергая затвор и перезаряжая магазин «Стечкина». — Мы таких в городе уже видели. В городе их называют «сытыми».

Час спустя на кухне дедовского дома закипел старый чайник. За окнами едва начинало рассветать — июньское небо окрасилось в сиренево-серый цвет, а туман над просекой стал еще гуще, превратив лес за забором в сплошные сосновые силуэты.

За большим деревянным столом собрались все мужчины. Девчонки, напоив всех отваром и убедившись, что прямая угроза миновала, ушли в дальнюю комнату укладывать испуганную Соню.

На столе лежал вытертый от крови нож, пара стреляных гильз и развернутая схема поселка. Свет керосиновой лампы выхватывал суровые, осунувшиеся лица выживших.

— Рассказывай, Виктор, — Алексей подвинул бывшему майору кружку с кипятком. — Что это за херня нас атаковала? Обычные мертвяки, которых мы видели в первые дни, еле ноги волочили и их было завалить проще простого. А эти два уродца решетку кованую руками разгибали.

Виктор сделала долгий глоток, зажмурился от обжигающего тепла и тяжело вздохнул:

— В Краснодольске, в первые такие мутанты появились примерно на десятый день после начала Хаоса. Сначала опергруппы не понимали, откуда у обычных инфицированных берется такая дикая регенерация и мышечная масса. А потом патологоанатомы в лагерях, вскрыли пару таких туш.

Виктор сделал паузу, обводя присутствующих хмурым взглядом.

— Вирус не просто убивает мозг и заставляет труп двигаться. Похоже это жуткий мутаген. Но для роста и перестройки организма ему нужен строительный материал — белок, гормоны, свежая неинфицированная ткань. Если зараженный питается только старой падалью или такими же трупами, он высыхает и превращается в обычного сушеного «ходуна». Но если тварь умудряется сожрать свежего, еще живого человека... незараженного, с нормальной кровью и неразложившимися тканями... вирус внутри нее получает гигантский биохимический толчок.

— Синтез белка на максимуме, — тихо пробормотал Сергей, прищурившись. — Как у спортсменов на стероидах, только на вирусном уровне.

— Именно, — кивнул Виктор. — Плотность костей увеличивается в разы, мышцы рвут сухожилия и перестраиваются, формируя защитные наслоения. Две-три свежие жертвы — и обычный мертвяк превращается в вот такого тупого, но невероятно сильного быка. Но самое страшное даже не это.

— Что может быть хуже? — спросил Артем, сидевший под боком у отца и судорожно сжимавший свой разряженный травмат.

— Интеллект, — тихо произнес Виктор. — У этих сытых сохраняются базовые рефлексы охотников. Мы в городе видели, как один такой мутант специально ломал людям головы тяжелым обломком трубы или пробивал череп ударом. Знаете зачем?

Мужики молчали.

— Чтобы человек не успел обращаться, — закончил Виктор. — Когда мозг разрушен выстрелом или ударом, вирус не успевает захватить нервную систему, и тело не превращается в труп-конкурент. Оно остается просто свежим мясом. Они консервируют еду. Они соображают, что если разрушить голову жертве, мясо достанется только им.

На кухне зависла тяжелая, звенящая тишина. Алексей представил, как эти две твари шли через лесной массив со стороны города , ориентируясь на запах дыма и шум мотора «Буханки». Они были голодны и искали именно свежую плоть.

— Значит так, — жестко подвел итог Алексей, вставая из-за стола. — Вывод простой. Снегири больше не безопасное дачное местечко. Если в лес забрели эти две туши, за ними могут прийти другие. Ночевать в двух разных домах через улицу — смертельный риск. Мы распыляем силы. Если бы мы с Сергеем задержались на чердаке еще на полминуты, Виктор, вас бы там всех просто съели.

— Что предлагаешь, Леха? — спросил Николай, поправляя свою неизменную пограничную фуражку.

— Переселение, — отрезал Алексей. — Прямо за дедовским забором стоит двухэтажный бревенчатый дом. Мы прорубим в общем заборе скрытый проход, объединим наши два участка в один единый укрепленный. Будем жить стена к стене, под одной системой охраны. Пока так, а там посмотрим. Начинаем прямо сегодня.

За это время лето окончательно вступило в свои права. Наступили теплые, сухие и ласковые июньские дни. Сосновый бор вокруг Снегирей наполнился густым ароматом нагретой солнцем смолы, пением лесных птиц и стрекотом кузнечиков в высокой траве.

Если не выходить на южную просеку и не всматриваться в далекий горизонт, где над Зареченским районом Краснодольска все еще висела сухая, сизая гарь, можно было поверить, что никакого конца света не произошло. Шоссе, ведущее к городу, полностью молчало. За четырнадцать дней мимо Снегирей не проехала ни одна машина, не прошел ни один пеший беженец. Поселок погрузился в иллюзию абсолютного, благодатного, почти деревенского покоя.

Но выжившие не расслаблялись ни на минуту.

Работы по объединению периметра начались на следующий же день после ночной атаки. Дом, расположенный впритык к дедовскому участку, оказался идеальным решением. Это был крепкий, двухэтажный дом-пятистенок из лиственницы, похоже построенный еще в советские годы. Лиственница за десятилетия превратилась в настоящую морилку — гвоздь в такое бревно гнулся, не входя и на сантиметр.

Операцию по вскрытию дома проводили строго по тактической науке.

— Николай, замыкание на тебе, — командовал Алексей, стоя на крыльце соседского дома. — Мы с Сергеем заходим через прихожую. Виктор с Артемом страхуют окна со двора, мало-ли, дом нужно проверить. Не забрела-ли какая-то тварь.

Николай с помощью плотницкой фомки и массивного зубила за пять минут аккуратно отжал засов на задней двери. Замок поддался с треском.

Алексей первым ворвался в темное нутро дома, держа «Тигр» у плеча. Внутри пахло застоявшейся пылью, сушеными травами и старой овчиной. Ствол карабина плавно сканировал углы: подвал, кухня, русская печь, спальня на первом этаже, узкая лестница на чердак.

— Чисто! — крикнул Алексей через пять минут тщательного осмотра. — Домик сухой, тварей и следов взлома нет.

Участок соседей и дедовский двор объединили за три дня изнуряющего труда. Мужики разобрали трехметровый секционный забор из штакетника, разделявший участки, и собрали из него новый, внешний сплошной заплот, усиленный по низу бревенчатыми надолбами и спиралями из колючей проволоки «Егоза», найденной в гараже у зажиточных соседей.

Теперь два дома — дедовский и соседский к нему— находились внутри одного единого, полностью изолированного от внешнего мира двора. С улицы этот периметр выглядел как неприступный бревенчатый редут без единой щели. Все окна первого этажа, выходившие на внешнюю просеку, были наглухо зашиты двухслойной сосновой плахой толщиной в пятьдесят миллиметров.

Артем и Денис под руководством Николая оборудовали на чердаке соседей второй наблюдательный пункт. Теперь Снегири перекрывались перекрестным сектором обстрела с двух точек: с дедовского чердака просматривалась южная просека, а с чердака беженцев — северный въезд со стороны болот.

Жизнь маленькой коммуны начала входить в четкое, размеренное русло. Напряжение первых дней уступило место суровой, бытовой дисциплине.

— Ну что, мужики, — сказал Алексей на вечернем сборе, глядя на проделанную работу. — Оборону построили. Теперь пора подумать о том, что мы будем жрать через три месяца, когда закончится тушенка.

С объединением двух дворов изменилась и внутренняя атмосфера в их маленькой общине. Женщины, еще две недели назад казавшиеся испуганными, затравленными, быстро взяли в свои руки организацию быта и продовольственного тыла.

Елена — жена Виктора, бывшая учительница биологии — и Ольга оказалась неоценимым приобретением для новоиспеченной коммуны. В отличие от городских девчонок, Елена отлично разбиралась в растениеводстве и традиционном огородничестве. Она быстро нашла общий язык с Настей, Катей, Викой и Лерой.

Утреннее солнце только-только поднималось над соснами, а во дворе уже кипела работа.

— Настя, Лера, несите деревянные ящики из сарая! — командовала Елена, повязывая на голову ситцевый платок. — Вика, помоги Ольге перебрать семенной материал. Нам нужно отобрать всё, что дает быстрые всходы!

На большом деревянном столе во дворе была разложена ревизия всех найденных семян. Алексей и Сергей прошлись по всем брошенным дачам в радиусе километра, аккуратно обшарив кладовки и чердаки. Улов оказался богатым: десятки бумажных пакетиков с семенами редиса, кабачков, огурцов, скороспелых томатов, петрушки, укропа и репы. Но главным сокровищем стали три мешка проросшего семенного картофеля, найденные в глубоком, сухом погребе у крайнего дачника, плюс семена купленные в гипермаркете.

— Картошка, вообще наше спасение, — говорила Елена, аккуратно разрезая с помощью острого ножа крупные клубни на части так, чтобы на каждом кусочке оставалось по два-три здоровых глазках. — Если посадим сейчас, в середине июня, к концу августа получим полноценный урожай. Почва в лесу кислая, песчаная, но у нас есть пепел и старый компост.

Девчонки работали без устали. Вика — всегда подтянутая, молчаливая — проявила удивительную стойкость. Она не боялась тяжелой работы, наравне с мужиками носила в ведрах тяжелый перегной, помогала размешивать золу. Катя и Настя взяли на себя кулинарию и уход за маленькой Соней, которая уже через неделю освоилась, перестала бояться каждого громкого звука и теперь весело бегала по закрытому двору, гоняя старого кота, который недели две назад, сам вышел на запах еды.

Деревянный двор превратился в настоящий огород. На месте старого дедовского газона мужики вместе с близнецами Артемом и Денис с утра до ночи копали землю.

Физический труд сближал людей лучше любых разговоров. Артем и Денис, работая лопатами бок о бок с Сергеем и Алексеем, окончательно избавились от юношеского дурачества. Мускулы парней окрепли, загар лег на плечи, а в глазах появилась суровая, мужская уверенность.

— Леха, смотри сюда, — Сергей всадил тяжелую совковую лопату в слежавшийся дерн. — Земля здесь не пахалась лет пять. Если просто перевернуть пласт, сорняк забьет все всходы через неделю. Нужно снимать верхний слой дерна, рыхлить песчаную подушку и заправлять её золой из печки.

— Делаем по науке, — кивнул Алексей, утирая пот со лба. — У нас нет права на неурожай. Второй попытки лето нам не даст.

К концу второй недели огородная эпопея выживших вышла на новый, профессиональный уровень благодаря инженерному гению Николая и бытовой смекалке Сергея.

Главной проблемой лесного огорода в Снегирях была вода и ночные заморозки. Лесной массив даже в июне отдавал ночным холодом, и нежные всходы огурцов и томатов могли просто сгореть от первых же заморозков на почве.

— Нужны парники, — заявил Николай на дневном перекуре. — Причем не из пленки — пленку ветром порвет или звери лесные продерут. Нужны капительные стеклянные парники.

— Где мы тебе столько стекла возьмем? — усомнился Виктор.

— А на брошенных дачах, — ухмыльнулся Николай. — Там у половины хозяев на террасах старые деревянные оконные рамы стоят. Они их после евроремонта выкинуть поленились.

В тот же день артель в составе Николая, Артема и Дениса совершила рейдовый выезд на трех колесных тачках по соседним участкам. Через четыре часа во двор деда было доставлено более тридцати отличных, двустворчатых оконных рам с сохранившимися стеклами.

Николай и Сергей сбили из двухдюймовой доски прямоугольные короба-основания размером два на четыре метра, заполнили их слоем прелой хвои, компоста и плодородной земли, а сверху под наклоном смонтировали оконные рамы на стальных петлях. Получились идеальные, герметичные парники-рассадники. Температура внутри такого короба даже в самую холодную ночь не опускалась ниже пятнадцати градусов тепла.

Второй, еще более важной задачей, стала организация полива.

Таскать воду из колодца ведрами на коромыслах за сто метров для полива трех соток огорода было адским, истощающим трудом, вытягивающим из девчонок последние силы.

Николай закрылся в гараже на шесть часов. Из старого гидроаккумулятора, кусков пластиковых труба 32-го диаметра, найденных на даче какого-то бизнесмена, и ручного поршневого насоса-«качалки» он собрал автономную насосную систему.

Принцип работы был прост и надежен, как советский танк. Ручной насос устанавливался прямо над срубом колодца. Несколько взмахов длинным стальным рычагом — и поршень создавал вакуум, подтягивая воду с восьмиметровой глубины. Из насоса вода под давлением шла по пластиковой трубе прямо во двор, где заполняла две гигантские двухсотлитровые стальные бочки, выкрашенные в черный цвет.

За день солнце нагревало воду в черных бочках до состояния парного молока. От бочек девчонки проложили по грядкам перфорированные шланги для капельного полива.

— Работает! — радостно закричала Настя, когда из отверстий шланга прямо под корни молодых кустов картофеля и рассады томатов побежали чистые, прозрачные струйки воды.

Елена подошла к Алексею, с улыбкой смотря на расцветающий во дворе зеленый оазис.

— Через два месяца, Алексей, у нас дай бог будет свой редис, зелень, кабачки и первая картошка. Мы выживем. Мы обязательно выживем.

Алексей смотрел на то, как Вика заботливо подвязывает бечевкой первые зеленые побеги, как Сергей о чем-то шутит с Николаем, подправляя забор, и впервые за все эти жуткие недели чувствовал, как тяжелый, ледяной комок в его груди начинает постепенно таять.

Они создали не просто лагерь выживших. Они создали Дом.

К двадцатому июня Снегири превратились в настоящую маленькую крепость с автономным хозяйством.

Вечера стали теплыми, тихо журчала вода в капельной системе полива, над объединенным двором висел густой, аппетитный запах дыма от мангала. На ужин девчонки приготовили роскошное по меркам нового мира блюдо — тушеную кашу с остатками соленого сала, свежим укропом из первого парника и горячими сухарями.

За большим столом во дворе собралась вся коммуна. Тринадцать человек. Смех, сдержанный мужской гул, тихое журчание разговор — всё это создавало иллюзию абсолютного, незыблемого счастья. Маленькая Соня сидела на коленях у отца и рисовала угольком на дощечке смешных лесных зверей.

Алексей доел свою порцию, поднялся из-за стола и поправил ремень «Тигра».

— Ты куда, Леш? — тихо спросила Вика, поднимая на него свои светлые, внимательные глаза.

— На чердак. Вечерний осмотр периметра, — спокойно ответил он. — Нам за покой деньги не платят.

— Я чай свежий заварю, принесу тебе, — шепнула она, и в ее голосе прозвучала такая теплая, нескрываемая забота, от которой у Алексея потеплело на душе.

Он поднялся на чердак дедовского дома. Привычный сухой запах соснового бруса, знакомый ящик из-под овощей, карабин на сошках у слухового окна.

Алексей припал к окуляру бинокля. Солнце медленно садилось за макушки столетних сосен, окрашивая западную часть неба в багровые тона. Лес затихал.

Алексей плавно перевел линзы на юг — в сторону Зареченского района и шоссе, ведущего к Краснодольску.

И вдруг его пальцы на корпусе бинокля сжались так, что побелели костяшки.

В трех километрах к югу от Снегирей, прямо над густым массивом лесного бора, разделявшего поселок и мертвый город, в небо с диким, панически сорвалась гигантская стая воронов. Сотни черных птиц хаотично кружили над верхушками елей, словно испуганные надвигающимся лесным пожаром.

Но пожара не было. Дыма над кронами деревьев не просматривалось.

Алексей перевел бинокль ниже, вглядываясь в сплошную зеленую стену леса под летящими птицами.

И он увидел это.

Верхушки столетних корабельных сосен в километре от южной просеки Снегирей начали ритмично, тяжело вздрагивать и раздаваться в стороны. Что-то гигантское, невероятно тяжелое и масссивное медленно и упорно ломилось сквозь чащу, ломая сухие сосновые ветви.

И это «что-то» шло строго по прямой линии. Прямо на Снегири.

Алексей медленно опустил бинокль, вытащил рацию и нажал кнопку гарнитуры:

— Сергей... Виктор... Всему мужскому составу. Оружие к бою. У нас гости. И на этот раз... Похоже опять сытые...

Глава 4

Лесная тишина в Снегирях разорвалась не сразу. Сначала появился треск — так ломается сухой сосновый валежник под колесами тяжелой техники или под тушей огромного зверя.

Пока Алексей отдавал короткие приказы в портативную рацию, верхушки сосен на южном краю просеки качнулись. Сквозь плотную стену папоротника, переплетенного с дикой малиной, на расчищенную полосу земли вывалилась жуткая, неестественная фигура.

Это был мутант невероятных размеров — не меньше двух с половиной метров в высоту. Его пропорции были изуродованы вирусной мутацией, плечевой пояс разросся до невероятных широт, а мышцы превратились в бугристые, сплетенные. Кожа на торсе приобрела грязно-серый, роговой оттенок, словно покрылась хрящевыми пластинами, а правая рука волочилась по сухой траве, заканчиваясь гипертрофированной кистью с растрескавшимися, похожими на обугленные колья ногтями.

За этим гигантом, как привязанные невидимой бечевкой, тащились еще четыре обычных мертвяка. В них не было ни силы, ни скорости — обычные туповатые, полусгнившие шатуны в истлевшей одежде. Похоже прибились к Великану случайно, привлеченные тяжелым запахом разложения и мощной вибрацией от его шагов, подсознательно следуя за более крупной особью, как мелкие рыбы-прилипалы следуют за китовой акулой.

— Начинается! Леха ты видел? — сказал с соседского чердака Николай, в рацию. — Я начну, ты не против?

— Давай, я подключусь. — со спокойствием в голосе ответил он.

Первым сработал чердак соседей. Николай с верхней точки аккуратно выцепил левого шатуна. Грохнул выстрел, и тварь с пробитой головой увалилась в лопухи у обочины. Алексей и Николай со своих позиций добавили еще пару одиночных. Обычные зомби не представляли серьезной угрозы — они были лишь шумом, помехой на заднем плане.

Вся опасность заключалась в туше, которая без остановки прерала прямо на деревянный забор периметра.

Алексей стоял за мешками с песком, уложив тяжелое цевье «Тигра» на бруствер. В окуляре оптического прицела ПСО-1 четко вырисовалась огромная, изуродованная голова Великана. Лицо мутанта представляло собой сросшиеся надбровные дуги, маленькие, заплывшие желтоватой мутью глаза и полураскрытой пасти, из которой вытекала густая слизь.

— Не торопись, Леха... — прошептал стоявший рядом Сергей, сжимая в руках «Сайгу» с барабаном, заряженным тяжелой стальной пулей «Гуаланди». — Обычный патрон его в корпус не возьмет, там мясо как резиной заплыло.

Алексей плавно выдохнул, зафиксировал перекрестие на центре широкой грудной клетки и выжал спуск.

Сочный хлопок патрона 7.62 ударил по ушам. Тяжелая пуля со стальным сердечником на скорости под восемьсот метров в секунду вонзилась точно в центр грудины гиганта. Мутанта слегка качнуло назад, на его сердитой шкуре вспухла рваная черная дыра, но он даже не замедлил шаг. Плотный слой мутировавшей мышечной ткани, переплетенный со сросшимися ребрами, сработал как естественный бронежилет, погасив основной гидродинамический удар.

— Сука, непробиваемый! — рябью отозвался голос Сергея.

— Спокойно, — отрезал Алексей, перезаряжая карабин. — Я же говорил в корпус бессмысленно. Только череп. Не думаю, что в груди начало заново биться сердце.

Великан приближался. До внешнего забора оставалось тридцать метров. Каждым шагом он оставлял глубокие следы. Монстр поднял свои массивные руки, похоже намереваясь просто навалиться всем весом на деревянные щиты и выломать опорные столбы.

Алексей снова ловил в прицел висок твари. Голова мутанта постоянно дергалась из стороны в сторону во время ходьбы, совершая хаотичные движения.

Второй выстрел. Пуля чиркнула по касательной, сорвав часть ушной раковины и оставив на виске глубокую борозду. Великан издал ультразвуковой гул, от которого зазвенело в ушах, и ускорил ход.

— Двадцать метров! — крикнул Николай с чердака. — Леха, клади его!

Алексей полностью абстрагировался от шума. Исчезли крики парней, ю треск веток, запах пороховых газов. Остался только круг оптического прицела, черная сетка и серый затылочно-височный бугор мутанта. Он учел баллистику, выждал момент, когда Великан опустил ногу для очередного шага и на доли секунды зафиксировал голову, и плавно, без рывка, дожал спусковой крючок.

Третий выстрел попал снайперски точно.

Полуоболочечная пуля вошла аккурат под углом сорока пяти градусов в височную кость, пробила утолщенный черепной барьер и на выходе разрушила мозжечок и продолговатый мозг.

Мутант отключился мгновенно. Огромная туша Великана замерла на полушаге, потеряв координацию, качнулась вперед и со страшным звуком рухнула ровно в двух метрах от забора. Пыль и сухая хвоя взметнулись в воздух столбом.

— Есть! Готов! — заорал Денис с гаража.

Алексей не снимал карабин с бруствера еще секунд десять, внимательно наблюдая за поверженным гигантом. Туша совершила пару судорожных сокращений и окончательно затихла.

— Отбой тревоги! — громко скомандовал Алексей, переводя предохранитель «Тигра» в верхнее положение. — Серый, Николай — ко мне. Берем лопаты, веревки, негашеную известь и пепел из печки. Надо быстро оттащить эту мразь в дальний овраг и засыпать. Если эта туша начнет гнить на солнце прямо у ворот — мы тут задохнемся, а мало-ли вдруг они на запах сбегуться со всего района к нам.

К следующему полудню над Снегирями установилась тяжелая, беспощадная июньская жара. В воздухе витали ароматы сосновой смолы, сухой травы и пыли.

Настроение в общине на первый взгляд казалось приподнятым и почти праздничным. Небольшой бой вчерашнего дня закончился победой: Великан был уничтожен, мелкие зомби ликвидированы без единой царапины у защитников, забор периметра стоял невредимым. На огороде под стеклянными рамами старых дачных парников ярко зеленели первые побеги картофеля, лука и кабачков. Настя и Вика поливали грядки согретой в бочках водой, тихо о чем-то переговариваясь и даже улыбаясь.

Со стороны могло показаться, что жизнь постепенно входила в устойчивую, нормальную колею.

Но Алексей, проходивший по двору с двумя пустыми ведрами, знал изнанку этого иллюзорного спокойствия.

На летней кухне, устроенной под навесом из профилированного листа, кипела работа. Елена и Ольга стояли у дровяной печки. Над большим чугунным казаном поднимался пар, но в этом паре не было главного — наваристого, жирного, густого аромата полноценной еды.

Вместо запаха тушеного мяса или богатых щей над кухней плыл легкий, водянистый запах разваренной овсяной крупы, сдобренной щепоткой сушеных трав и капелькой растительного масла.

Алексей остановился у края навеса, поставил ведра на землю и молча смотрел, как Елена разливает по эмалированным мискам жиденькую, почти прозрачную похлебку. На тринадцать человек в казан ушла всего одна банка тушенки — ее аккуратно измельчили на волокна, чтобы каждому достался хотя бы намек на присутствие белка.

Из домика выбежала Соня — шестилетняя дочка Ольги. На ней было легкое ситцевое платьице, а в руке она сжимала деревянную ложку. Девочка подбежала к столу, заглянула в миску и подняла на маму свои большие, удивленные глаза.

— Мамочка... а бульон опять прозрачный? — тихо, без капризов, а просто с детской непосредственностью спросила Соня. — А мясо сегодня будет? Ну хоть ма-аленький кусочек... Или печенька хотя бы? помнишь, в коробке с котиками были?

Ольга замлела. На секунду её лицо судорожно дернулось, она быстро отвернулась к печке, вытирая краем фартука глаза, а затем опустилась перед дочерью на корточки и прижала её к себе.

— Сонечка, заюшка... Печенье мы бережем на праздники. А мясо дядя Алексей скоро еще принесет, правда? Можешь пока кашку покушать, она очень вкусная, Елена Викторовна сварила.

Девочка послушно кивнула, взяла ложку и принялась медленно ковырять жидкую массу.

Алексей сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Этот короткий бытовой эпизод ударил по нервам сильнее, чем вчерашнее появление двухметрового мутанта. Голод еще не пришел в Снегири во весь рост, он еще не скручивал животы, но уже стоял у порога, заглядывая в окна.

Он подошел к печи, взглянул на Ольгу и коротко кивнул:

— После обеда всем мужикам собраться у главного погреба. Будем проводить учет. Полный и беспощадный.

После жидкого обеда, вызвавшего скорее чувство легкой досады, чем сытости, мужчины собрались у входа в главный дедовский погреб. Вход в него располагался в прихожей основного дома — массивная деревянная крышка люка, обитая по краям старой войлочной полосой для теплоизоляции, удерживалась на толстых петлях.

Алексей откинул засов, потянул кольцо на себя и первым начал спуск по крутой деревянной лестнице. За ним следовали Сергей с блокнотом под мышкой и Виктор, державший в руках мощный светодиодный фонарь-прожектор.

— Николай, встань на входе, — бросил Алексей наверх. — Никого снизу не выпускать и с верху не впускать, чтобы не создавать суету. Нам нужна полная тишина и трезвый расчёт. А вы, Артём и Денис помогите в огороде девушкам.

В погребе царила сухая прохлада. Здесь пахло слежавшейся землей, сухой сосновой стружкой, старыми деревянными стеллажами и легким запахом квашеной капусты, которая давно закончилась. Белый луч фонаря выхватил из темноты ряды деревянных ящиков, картонных коробок и пластиковых контейнеров, аккуратно расставленных по полкам.

На первый взгляд запасы казались внушительными. Но это была какая-то оптическая иллюзия.

— Начнем с тяжелого, — Алексей подошел к нижним стеллажам и выдвинул тяжелый фанерный ящик из-под армейских приборов. — Считаем консервы. Каждую банку.

Сергей опустился на колено, вытащил карандаш и положил блокнот на дощатый настил.

Мужчины начали перебирать банки. Каждая осматривалась скрупулезно: проверялись швы, дата закатки, отсутствие вздутий и ржавчины.

— Говядина тушеная, Высший сорт, Орский мясокомбинат, четыреста граммов... — вслух чеканил Виктор, передавая банки Алексею для укладки в контрольный ряд. — Восемь... девять... десять... Все, Леха. Из этой партии больше нет.

— Всего десять? — переспросил Сергей, замирая с карандашом над бумагой. — А где еще два ящика, которые вы с собой привезли?

— А те два ящика были свининой подмосковной, — хмуро ответил Виктор, посветив в дальний угол. — Там половины жира да шкуры. И из них осталось ровно четыре банки. Остальное сожрали за эти три недели, пока укрепления строили да огород копали.

Результат инвентаризации консервов оказался удручающим. Мясные консервы тушенка говяжья и свиная всего 14 жестяных банок стандартной фасовки. Рыбные консервы сайра, сардина в масле и иваси 8 банок. Каши с мясом, гречневая и перловая в банках 6 штук.

Затем перешли к сыпучим продуктам. Алексей лично взвешивал мешки на старых пружинных весах-безмене, подвешенных к балочному перекрытию.

— Гречка... одиннадцать килограммов четыреста граммов, — зачитывал Алексей показатели стрелки. — Рис круглый — шесть килограммов. Пшено — четыре килограмма. Ржаная мука... о, мука пока есть, почти двадцатикилограммовый мешок, но она слежалась, надо просеивать.

— Сахар? — спросил Сергей.

— Сахара три килограмма в пластиковой бутыли. Соли — две пачки по килограмму. Растительного масла — три литра на дне канистры.

Виктор молча прислонился спиной к бревенчатой стене подвала и закурил, выпуская тонкую струйку дыма в сторону вентиляционной трубы.

— Когда мы эти запасы набирали, в попыхах, мы рассчитывали на шесть человек, — тихо произнес Серый. — А теперь нас тут тринадцать человек. Шестеро мужиков, которые каждый день машут лопатами, таскают бревна и стоят в ночных караулах. Шесть женщин и ребенок. Мы выедаем этот погреб со скоростью, как комбайн собирает зерно.

— На сколько хватит, если не урезать? — спросил Виктор.

Алексей взял у напарника блокнот, присел на ящик и быстро зачеркал карандашом, сводя цифры в единую ведомость.

— Если жрать так, как жрали до сегодняшнего дня, где-то на пять, максимум шесть дней, — отрезал Алексей. — Потом останется только мука да вода. Будем печь пустые лепешки на и запивать кипятком из шиповника.

Поднявшись из подвала, мужчины заперли люк и сели за большой дубовый стол в зале первого этажа. На стол легли выписки из подвала, телефон с включенным калькулятором и сшитая тетрадь в клетку.

— Нам нужно составить четкую математику выживания, — начал он, постукивая карандашом по столу. — Без эмоций и без жалости к собственным желудкам. Мы должны рассчитать суточные каллории так, чтобы никто не потерял сознание от истощения на посту, но и продукты не вылетели в трубу за неделю.

Он открыл чистую страницу тетради и разделил её на несколько колонок. Сверху написал расчет потребностей Калории и БЖУ. Столбец первый Категория А: Мужчины-бойцы (Алексей, Сергей, Виктор, Николай, Артем, Денис). Нагрузка: тяжелый физический труд (строительство, перекопка, переноска грузов), ночные дежурства, постоянное эмоциональное напряжение, готовность к мгновенному бою. Физиологический минимум: не менее 2200-2400 ккал в сутки на человека. Соотношение БЖУ: Белки — 100 г, Жиры — 70 г, Углеводы — 300 г. Столбец второй Категория Б: Женщины (Вика, Елена, Настя, Ольга, Лера, Катя). Нагрузка: работы в огороде, уход за парниками, приготовление пищи, стирка, быт. Физиологический минимум: не менее 1600-1700 ккал в сутки. Соотношение БЖУ: Белки — 60 г, Жиры — 50г, Углеводы — 220 г. Третий столбец Категория В: Ребенок (Соня, 6 лет). Нагрузка: растущий организм, необходимость развития костной ткани и иммунитета. Физиологический минимум: строго не менее 1500 ккал в сутки. Соотношение БЖУ: повышенное содержание животного белка, кальция и быстрых углеводов.

— Считаем общую пайку на сутки, — Алексей вбил цифры в калькулятор. — Шесть мужиков по две тысячи двести — это тринадцать тысяч двести. Шесть женщин по тысяче шестьсот — девять тысяч шестьсот. Плюс полторы тысячи на Соню. Итого 24 300 килокалорий в сутки. Это суммарная жизненная норма всей нашей небольшой общины.

— А теперь переведи это в банки и крупу, — попросил Николай, крутя в руках пустую гильзу.

— Перевожу, — мрачно сказал Алексей. — Одна банка тушенки — это примерно 900-1000ккал. Один килограмм сухой гречки — около 3100ккал. Чтобы обеспечить наш дневной минимум в двадцать четыре тысячи калорий, мы должны КАЖДЫЙ ДЕНЬ съедать: Три банки тушенки, три килограмма крупы, сто граммов масла, сто Грам мюсли, сахар, сухари.

— И на сколько у нас этого добра? — тихо спросил Артем.

— Если выдавать норму полностью — ровно на семь дней. Если резать пайку бойцам до полутора тысяч калорий, что означает постоянный голод и потерю мышечной массы, а женщинам до тысячи двухсот — протянем две недели. Но через две недели мы будем не бойцами, а больше похожими на этих ходоков, которые не смогут удержать в руках карабин.

Алексей встал, подошел к небольшому деревянному ящику с откидной крышкой и положил в него четыре лучшие банки говяжьей тушенки, две банки сгущенного молока, остатки детского витаминного комплекса и пакет с овсяными хлопьями.

— Это НЗ, — Алексей защелкнул замки на ящике и взял маркер. — Я пишу прямо здесь: «Собственность Ольги и Сони». Прикасаться к нему запрещено. Женщины и ребенок должны получать свои калории в первую очередь. А мы с вами, мужики, переходим на жесткий паек. И думаем как выходить из этой ситуации.

После принятия решения по продуктам пришел черед технической части. Без техники вылазка в город превратилась бы в самоубийственный пеший поход, откуда принести полтонны груза на собственном горбу было физически невозможно.

Алексей, Николай и Сергей вышли во двор и направились к крытому навесу, где стояла УАЗ «Буханка» и белый седан.

Николай сразу полез под капот «Буханки», разложив на крыле набор гаечных ключей и ветошь.

— Ну-ка, проверяем ГСМ, — Николай открутил пробку основного бака, достал из канистры чистую деревянную рейку со сделанными заранее засечками и опустил её на дно емкости.

Спустя пару секунд он вытащил рейку и внимательно осмотрел уровень намокшей древесины.

— В основном баке где-то двадцать - двадцать два литра, — вынес вердикт Николай. — В дополнительном — тринадцать где-то. И в металлических канистрах в сарае оставалось тридцать литров чистого АИ-92. Итого у нас около шестидесяти пяти литров бензина.

— К нас ещё три канистры по двадцать литров. Считай расход, Коля, — сказал Алексей, опираясь на борт фургона. — С учетом того, что поедем по разбитым дорогам, возможно, придется объезжать завалы или пробиваться через брошенные машины на шоссе.

— Расход УАЗа по трассе — четырнадцать литров на сотню. По разбитому городу, на первой-второй передаче, с грузом под полтонны — будет огребать все двадцать, а то и двадцать два литра, — отчеканил Николай. — До Зареченского района и оптовых складов «Север-Логистик» от нас тридцать пять километров в одну сторону. Итого туда-обратно — семьдесят километров. Плюс маневры по городу, плюс пробки. Потребуется минимум тридцать пять-сорок литров топлива.

— То есть на рейд хватит, — сделал вывод Сергей. — И останется литров восемьдесят, плюс работа генератора, чтобы насос качал воду из колодца. Нужно чуть с запасом брать. Второго шанса у нас не будет. Если с пустым баком в городе — машина может стать нашей братской могилой. И придётся что-то изобретать.

— Значит, машину надо готовить так, чтобы она не подвела ни при каких обстоятельствах, — жестко произнес Николай.

Следующие три часа превратились в суровую слесарно-тактическую работу. Николай подтянул ручной тормоз, проверил уровень тормозной жидкости и подкрутил стремянки на рессорах. Мужики сняли задние остекленные двери и зашили проемы прочными стальными листами толщиной три миллиметра, найденными в мастерской одного из домов. В листах с помощью болгарки прорезали узкие, горизонтальные бойницы с откидными заслонками. Из салона «Буханки» полностью демонтировали задние пассажирские сиденья и деревянный столик. Весь объем кузова был вычищен до голого металла и выстелен прочным брезентом. К переднему бамперу УАЗа с помощью длинных болтов прикрутили массивный швеллер-десятку, как импровизированный таран, способный сбивать с дороги брошенные легковушки или расчищать завалы из легкого мусора.

К пяти часам вечера «Буханка» стояла во дворе, рыча прочищенным мотором, заправленная и готовая к бою. Она выглядела как настоящий броневик из постапокалиптического фильма.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая верхушки сосен в алый цвет, мужчины снова собрались в зале двухэтажного сруба. Женщины оставались в дедовском доме вместе с Соней — атмосфера среди всех стала предельно собранной и суровой.

На столе горела керосиновая лампа. В ее желтом, мерцающем свете отчетливо выделялась развернутая карта города Краснодольска.

Алексей стоял во главе стола. По правую руку от него сидел Сергей, по левую — Виктор и Николай. Братья-близнецы Артем и Денис молча стояли у дверей.

— Подытожим, мужики, — начал Алексей, и его голос звучал твердо, не оставляя места для сомнений. — Сидеть в Снегирях и ждать, пока на огороде вырастет картошка — это медленная смерть. Через десять дней мы начнем терять силы от голода. Единственный выход — агрессивная разведка, одновременно с рейдом за продовольствием.

Виктор оперся ладонями о стол и ткнул пальцем в южную окраину Зареченского района на карте.

— Вот точка. Оптово-распределительный центр «Север-Логистик». Комплекс из трех гигантских ангаров. Там снабжались все крупные супермаркеты нашего сектора. Мука, сахар, крупы в промышленных мешках по 50 кг, консервы в паллетах. Если склады не сгорели в первые дни этого хаоса и их не разграбили полностью — мы закроем вопрос с едой на год вперед, особенно если сделать несколько рейсов.

— Кто идет? — спросил Сергей.

— Формируем штурмовую четверку, — ответил Алексей. Я как головной стрелок. Сергей, прикрытие, штурмовой номер с гладкостволом для ближнего боя в ангарах. Виктор, знание местности, оперативная оценка обстановки на складах. Николай водитель-механик, работа с замками, погрузка.

Артем шагнул вперед, его лицо вспыхнуло:

— Алексей! Нас с Денисом почему опять за бортом оставляете?! Мы сможем грузить! Мы можем на стрёме стоять!

— Отставить разговорчики, Артем! — отрезал Алексей, взглянув парню прямо в глаза. — Вы остаетесь здесь не потому, что вы не нужны. Вы остаетесь потому, что на вас возлагается, самая важная задача — защита периметра и семей. Если на Снегири во время нашего отсутствия выйдут зомби или бродячие мародеры, вы с девчонками должны удержать эти стены. Вы — наш тыл. Если погибнет тыл, то на кой хрен нам возвращаться с едой?

Парни переглянулись. Денис тяжелое вздохнул и кивнул брату:

— Понял, Алексей. Периметр удержим. К нам и близко никто не! нет — работаете в автономном режиме строго по инструкции.

Алексей подошел к окну. За стеклом уже стемнело. Он повернулся к мужикам, вытащил из разгрузки два снаряженных магазина к «Тигру», с сухим щелчком проверил защелку и произнес слова, поставившие точку во всех сомнениях.

— Все, машина заправлена. Завтра в пять утра, на самом рассвете, мы четырмя мужиками уходим в город. В большой рейд. Назад возвращаемся либо с едой, либо не возвращаемся вовсе. Всем спать. Завтра будет длинный день.

Глава 5

Над Снегирями сгустились сумерки. Солнце зашло за высокие сосны, оставив на горизонте лишь багровую, угасающую полосу. В главном срубе висела тяжелая, гнетущая тишина. Внешне все выглядело обыденно: на летней кухне тикали старые ходики, за стеной едва слышно гудел генератор, подававший ток на зарядку радиостанций. Женщины избегали прямых взглядов. Катя и Елена бесшумно убирали со стола, Настя с особенным, въедливым тщанием вытирала тряпкой и без того чистую раковину, а Ольга сидела в углу, крепко прижав к себе уже засыпающую Соню, и тихо гладила дочку по волосам. Вика и Лера сидели за столом, молча смотря в одну точку.

Все понимали, что завтрашнее утро изменит всё. Четверо мужчин — Алексей, Сергей, Виктор и Николай — уезжали в город. В Зареченский район, откуда последние недели изредка виднелись полосы дыма и гулкие взрывы. Поселок оставляли на двоих пацанов-близнецов и женщин. Шансы на то, что Буханка вернется назад загруженной доверху провизией, были примерно равны шансам остаться навсегда в завалах среди тысяч голодных мертвецов.

Напряжение достигло той концентрации, когда воздух можно было резать ножом. В воздухе физически ощущался страх — не панический, а страх неизбежности.

Николай, молча наблюдавший за этой картиной из угла, неожиданно поднялся, вышел в прихожую и через минуту вернулся, держа в руках трехлитровую стеклянную банку, запечатанную старой капроновой крышкой. Жидкость внутри банка имела темно-янтарный оттенок.

— Хватит тоску нагонять, — громко, голосом, не терпящим возражений, сказал пограничник, грохнув банкой о центр дубового стола. — Мой резерв. На кедровых орехах и зверобое. Выгнан еще до всей этой, дважды перегнан, очищен углем. Семьдесят градусов чистого здоровья.

— Коля, нам завтра в пять утра подниматься, — хмуро отозвался Виктор, не отрываясь от чистки своего Стечкина. — Нам трезвая голова нужна, а не бодунище.

— Виктор Сергеевич, трезвая голова — это когда человек поспать может перед боем, — возразил Николай, сорвав крышку. По комнате тут же поплыл густой, терпкий аромат хорошего домашнего алкоголя с легкой ноткой кедровой скорлупы и сушеных трав. — А у нас у всех сейчас нервы, как стальные тросы. Если мы сейчас так ляжем — до утра будем потолок просверливать глазами. По одной. Сугубо для сброса давления.

Алексей сидел у окна, положив тяжелые ладони на колени. Его «Тигр» стоял прислоненный к подоконнику — почищенный, смазанный, со снаряженными магазинами. Рядом в таком же состоянии стояла Сайга-МК и его лук Beer. Внутри у Алексея выла тупая, непрекращающаяся тоска. Расчеты калорий, схемы защиты, ответственность за тринадцать душ — все это тяжелым пластом давило на плечи последние две недели.

— Наливай, Коля, — тихо сказал Алексей. — По одной.

Николай достал из серванта граненые стопки. Жидкость тонкой струйкой потекла по стеклу.

Мужчины сели в круг. Даже близнецы Артем и Денис подсели ближе, хотя Николай налил им лишь по пол-стопочки. Женщины не протестовали. В их глазах застыло странное смирение. Они понимали, что эти четверо мужиков завтра могут не вернуться, и отказать им сейчас в этой скупой, мужицкой радости не поднималась рука ни у кого.

— За то, чтобы дорожная пыль в глаза не летела, — произнес короткий тост Виктор.

Они выпили. Мощный, обжигающий ком прокатился по пищеводу, ударил в желудок и расплылся по уставшему телу, плотным теплом. Закусили скудно — тонкой долькой соленого огурца да сухим ржаным сухарем.

Первая стопка действительно немного сбила панический настрой. Разговоры сдвинулись с мертвой точки. Стали обсуждать мелкие технические детали, например, как лучше закреплять канистры в салоне, под какими углами перекрывать сектора при въезде на складскую территорию, где ставить машину в случае внезапного контакта. Кто с каким оружием пойдёт.

Но алкоголь высокой крепости, выпитый на пустой желудок и наложившийся на крайнее физическое и нервного истощение, начал вести свою, куда более опасную игру.

С точки зрения военной медицины и психофизиологии выживания, алкоголь в условиях экстремального стресса — это классический деструктивный адаптоген. В первые двадцать минут он действительно глушит гормоны тревоги — кортизол и адреналин, искусственно стимулируя выброс дофамина. Человеку кажется, что его отпустило, что мысли прояснились, а страх отступил. Но это была опасная иллюзия.

Спустя полчаса, когда градус в крови начинал перерабатываться печенью, алкоголь беспощадно взламывает все психологические предохранители, которые психика выстраивала неделями для защиты от безумия. Посттравматический синдром, забитый глубоко внутрь ежедневной тяжелой работой и боями, вырывается наружу, вытаскивая фантомную вину, неопределенность и старую, незаживающую боль.

Николай налил по второй, а затем, незаметно для всех, и по третьей.

Мужики захмелели быстро. Тяжелый физический труд и полуголодный паек сделали свое дело — семьдесят градусов самогона ударили по мозгам, как обухом топора. Виктор стал задумчив, его взгляд остекленел, он тихо рассказывал Сергею о каких-то оперативных выездах десятителетней давности. Николай тихим басом затянул какую-то старую пограничную песню, но быстро сбился и просто замолчал, уставившись на огонь в печи.

Алексей перебрал сильнее всех.

На нервной почве его организм впитал алкоголь, как сухая губка воду. Голова стала очень тяжелой, а перед глазами поплыл хмельной туман. Сознание потеряло четкие границы между «здесь и сейчас» и тем, что произошло месяц назад, когда мир еще не рухнул в пропасть.

Из темноты памяти с беспощадной яркостью вынырнуло лицо Марины.

Они поругались буквально в вечер перед тем как все началось и на улицах появились первые инфицированные. Это была глупая, дикая, бытовая ссора — из-за какой-то мелочи, из-за некупленных продуктов, из-за его постоянной занятости на работе. Марина плакала, кричала, что он думает только о себе, собрала вещи и уехала вместе со своей подругой — девушкой Сергея — к своей матери в глухую деревню под Великими Луками. Но он был пьян в тот вечер. Он винил себя, что если бы не перебрал с парнями, то этого всего могло бы и не произойти.

Алексей тогда не пошел за ней. Напрягся, встал в позу, промолчал. А через десять часов рухнул мир. И начался Ад.

«Жива ли она? — эта мысль, словно большая кошка в клетке, драла Алексею внутренности каждый день, но алкоголь превратил эту мысль в непрерывную, адскую пытку. — Где она сейчас? Намотана на гусеницы какого-нибудь БТРа из-за того что обратилась? Разорвана мертвецами в лесу? Или гниет в запертом деревенском погребе?»

Грызущее чувство вины за ту последнюю ссору, за то, что не остановил, не обнял, не заставил остаться рядом, разрывало грудь.

— Леха... ты чего? — тихо спросил Сергей, оседая на скамье и тяжело дыша. — Леха, завязывай...

— Все нормально, Серый, — прохрипел Алексей, опрокидывая в себя еще полстопки прямо из горлышка банки. Жидкость опалила горло, но боль внутри так и не утихла. — Все просто зашибись.

Он встал из-за стола. Ноги были ватными. Потолок сруба качнулся, накренившись вправо. Алексей, цепляясь руками за бревенчатые стены, кое-как дошел до угла зала, где стояла старая деревянная кровать с высоким матрасом, и рухнул на нее прямо в одежде и берцах.

Мир вокруг него окончательно закружился в пьяном, тяжелом штопоре, погружая в пьяное полузабытье.

К полуночи гулянка заглохла сама собой. Алкоголь забрал последние силы. Николай уснул прямо за столом, положив седеющую голову на сложенные руки. Виктора и близнецов увели в спальни женщины.

В большой комнате установилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием спящих мужчин и треском сосен за окнами.

Алексей лежал на кровати, уставившись воспаленными, красными глазами в бревенчатый потолок. Мутный хмель не принес сна — он погрузил его в адское состояние «бодрствующего бреда», когда тело не слушается, а мысли несутся со страшной скоростью. Перед глазами калейдоскопом крутились разорванные зомби, морда вчерашнего Великана, заплаканное лицо Марины и цифры попыток посчитать сколько их лагерь продержится на тех припасах, что остались.

Из полумрака комнаты тихо, словно тень, выделилась женская фигура.

Это была Вика. Девушка, одна из которых Алексей вытащил из ада общежития в самые первые дни. Она была моложе его, тихая, подтянутая, с внимательными, темными глазами. Ей вчера было двадцать один, но она никому не сказала, что у неё день рождения. Ведь она знала, что сейчас это лишь цифры, главное это выжить. Все эти недели Вика наблюдала за Алексеем. Она видела то, чего не замечали остальные — не жесткого командира с карабином наперевес, а надломленного, смертельно уставшего человека, который тащил на себе груз ответственности за всех и медленно сгорал изнутри.

Вика подошла к кровати абсолютно бесшумно. На ней была лишь простая хлопковая майка и свободные спортивные штаны. Воспитание, прежние нормы морали, социальные статусы — все это было сожжено апокалипсисом. В мире, где наступление завтрашнего дня не гарантировано никому, грань между «прилично» и «необходимо» просто истиралась в пыль.

— Леша... — тихо, почти шепотом позвала она, опустившись на край кровати.

Алексей повернул тяжелую голову. В полумраке его мутный взгляд не мог сфокусироваться.

— Марина?.. — прохрипел он сорванным голосом, протягивая руку и касаясь ее плеча. — Ты... ты вернулась?..

Вика замерла на секунду. На ее лице промелькнула тень грусти. Она знала о Марине — Алексей пару раз во сне упоминал это имя. Но она не обиделась. Она понимала, что прямо сейчас перед ней лежит человек, которому просто невыносимо больно.

— Нет, Леша... Это я. Вика, — тихо прошептала она, накрыв его горячую ладонь своей прохладной кистью. — Марины здесь нет. Но я здесь.

— Завтра... завтра рейд, Вик, — Алексей попытался сесть, но алкогольный удар снова опрокинул его на подушку. — Склады... Если мы не привезем жратву... все помрут... Соня помрет...

— Молчи. Пожалуйста, просто молчи, — Вика наклонилась ближе. От нее пахло хозяйственным мылом, сухими травами и свежестью. — Ты сделаешь все, что сможешь. Ты всегда делаешь все. Но сейчас — заткнись и дай мне просто быть рядом.

Женская жалость — опасное чувство. Оно сильнее страха и сложнее любви. Вика видела, что мужчины уходят, принимая то, что кто-то из них может не вернуться, и её женское естество, требовало отдаться, подарить это тепло, зацепить человека за жизнь хоть чем-то перед тем, как он шагнет за край.

Вика расстегнула ремень на его брюках, аккуратно сняла с него тяжелые армейские ботинки и прилегла рядом, укрыв их обоих старым шерстяным пледом.

— Ты вернешься, Леша, — шептала она ему на ухо, гладя его по спутанным волосам, пока он погружался в тяжелое, бессознательное забытье. — Ты обязательно вернешься. Я не отдам тебя этим тварям...

Пробуждение было ужасным. В четыре часа утра, когда за окном еще только-только начинало сереть предрассветное небо, Алексей очнулся от дикого, разрывающего удара в висках. Голова раскалывалась так, будто в нее забивали гвозди. Во рту был сухой, мерзкий вкус прогорклого перегара. Каждое движение отзывалось тошнотой.

Он попытался повернуться и застыл. Левая рука лежала на чем-то мягком и теплом. Алексей дико зажмурился, попытался с глотнуть слюну, но во рту было сухо и медленно открыл глаза.

Рядом с ним, под старым шерстяным пледом, тихо и безмятежно спала Вика. Ее темные волосы рассыпались по подушке, одна рука покоилась на его груди, а лицо во сне казалось совсем детским и незащищенным.

Память возвращалась мучительными вспышками: самогон, кедровый запах, огурец, тупая тоска по Марине, хмельной бред... и потом — нежные, торопливые, судорожные прикосновения, тихий шепот, женское тепло и скомканное ощущение вины.

Алексея обдало холодным потом. Он перевел взгляд на стол у противоположной стены. Там, в сером свете рассвета, стояли подготовленные стволы — холодные стальные, напоминающие о том, что скоро начнётся рейд.

«Боже, какой же я идиот... — пронеслось в голове у Алексея. — Что я сделал? Как я теперь буду смотреть ей в глаза? Как буду смотреть в глаза Марине?»

Стыд был сильным, ему хотелось провалиться сквозь землю. Алексей аккуратно, боявшись разбудить девушку, начал высвобождать руку из-под ее головы. В этот самый момент деревянная дверь в комнату тихо, со слабым скрипом приоткрылась.

На пороге стояла Настя. Она была в рабочей курточке, в руках держала заправленный термос с горячим отваром — зашла разбудить Алексея, который каким-то образом, стал командиром их общины. Они договорились с вечера, что Настя будет ответственной за пробуждение команды и сбор провизии с Лерой.

Настя замерла на пороге. Термос в ее руках слегка качнулся. Ее взгляд упал на взъерошенного Алексея, сидевшего на краю кровати в расстегнутой рубашке, затем на спящую под пледом обнаженную Вику, и, наконец, на оружие стоящее возле стены.

Алексей застыл, чувствуя, как лицо заливает багрянец. Он приготовился к чему угодно — к немому осуждению, к визгливому скандалу, к тому, что Настя сейчас побежит рассказывать Елене и Ольге и другим девушкам, устраивая разборки прямо перед смертельным выездом.

— Настя... — прохрипел Алексей, поднимая ладонь. — Насть, это не то... то есть, я...

Но реакция Насти оказалась абсолютно не такой, какой ожидал Алексей.

Она не закричала. В ее глазах не было ни злости, ни презрения. Настя смотрела на спящую Вику и сидящего Алексея с дикой, искаженной смесью зависти, тоски и какого-то озаряющего понимания.

Настя медленно перевела взгляд на Алексея, сглотнула и вдруг тихо, с дрожью в голосе, шепотом произнесла:

— Блин... А Серёжа-то мой...

Она осознала всё в одну секунду. Мужики уезжают на смерть. Прямо сейчас. Через двадцать минут «Буханка» взревет мотором и уйдет в ад Зареченского района. Перед её глазами появился Сергей, хладнокровный, молчаливый с «Сайгой» — тоже может никогда не вернуться. А она так и останется здесь, сидеть на вымытом полу и вытирать старые чашки, так и не подарив ему своего тепла, так и не сказав главного. Они с Викой давно обсуждали это, но Вика решилась, а она нет.

Настя резко поставила термос прямо на пол у двери, развернулась и, глухо топая босыми ногами по доскам, с криком:

— Серёжа! — устремилась через коридор в сторону малой спальни, где спал Сергей.

Алексей остался сидеть на краю кровати. На востоке разгоралась розовая полоса рассвета, а в коридоре уже слышалась суета, топот и первые голоса просыпающихся перед тяжелым рейдом людей.

До выезда в город оставалось всего ничего. Алексей встал, одел плотные армейские штаны, армейские сапоги вышел на улицу с голым торсом. Там возле уличного умывальника прикрепленного к дереву, Алексей пытался согнать последние похмельные нотки. Попутно приходя в себя и пытаясь вспомнить, что точно было вчера, а что рисует его похмельная фантазия.

Стоя у умывальника и обливаясь водой Алексей заметил, что Снегири начали погружаться в сизую пелену предрассветного тумана. Воздух был настолько плотным и влажным, что мелкие капли воды моментально оседали на хвоинках сосен, на остывших капотах машин и на шершавых бревнах забора. Во дворе пахло сырой росой.

В главном срубе висела шумная суета. Ночной порыв Насти, с криком убежавшей к Сергею, мгновенно сдернул с людей остатки тяжелого, хмельного сна. В коридорах скрипели доски, шуршала одежда, кто-то тихо кашлял на кухне, но никто не разговаривал вслух.

Глава 6

Ровно в четыре пятнадцать утра Снегири погрузились в промозглую, сизую пелену предрассветного тумана. Воздух был настолько плотным и влажным, что мелкие капли воды моментально оседали на хвоинках сосен, на остывших капотах машин и на шершавых бревнах забора. Во дворах пахло сырой росой, подгоревшей сосновой смолой и ядовитым, угарным выхлопом заглушенного бензогенератора.

В главном срубе шла суета. Ночной порыв Насти, с криком убежавшей к Сергею, мгновенно сдернул с людей остатки тяжелого, хмельного сна. В коридорах скрипели доски, шуршала одежда, кто-то тихо кашлял на кухне, но никто не разговаривал вслух.

Алексей оперся на дерево уткнувшись головой в умывальник. В висках с ритмичной жестокостью молотил тяжелый молот похмелья — расплата за вчерашний самогон. Но физическая боль в раскалывающейся черепной коробке была ничем по сравнению с тем, что выжигало его изнутри. Ему было дико, просто отчаянно стыдно.

Стыд накрывал его с головой, проникая в самое нутро и разрывая изнутри. Он не помнил мельчайших деталей ночи — похмельный туман стер грань между бредом и реальностью. Но факты были перед глазами: прохладная рука спящей рядом Вики, ее рассыпанные по подушке волосы, скомканный шерстяной плед и тишина комнаты.

Чувство вины перед Мариной — той самой, с которой они расстались на дурной ноте перед самым крахом мира и которая сейчас могла быть где угодно — сплеталось с дикой злостью на самого себя. Сколько раз он хотел все бросить и поехать за ним, сколько раз Серёга уговаривал его не делать этого, потому что он протсо погубит себя.

«Командир, мать твою... — мысленно рычал на себя Алексей, сжимая кулаки так, что ногти въедались в ладони до боли. — Защитник. Стратег. Сорвался как пацан перед самым выездом. Допустил слабость, когда люди на тебя смотрят как на последнюю надежду. Нажрался до беспамятства и сбежал от реальности в чужую постель...»

Алексей сразу ещё раз набрав из подвешенного ведра полные ладони ледяной колодезной воды, с силой швырнул ее себе в лицо. Раз, другой, третий. Прохладная водасново обдала кожу, заставляя насильно мозг — выскочить из мутного хмельного анабиоза. Он вытер лицо висевшим на гвоздике вбитом в дерево рядом полотенцем и с замиранием сердца сделал глубокий вдох, выбивая из легких перегар.

Умывшись он вернулся в комнату, натянул на себя футболку. На кровати тихо зашевелилась Вика. Ткань пледа зашуршала. Она открыла глаза, посмотрела на напряженную спину Алексея, который тяжелым взглядом смотрел в угол комнаты , но не произнесла ни слова. В ее темных глазах не было ни торжества, ни глупых требований, ни кокетства — только тихая, затаенная боль и полное понимание его состояния. Она видела его надлом и не собиралась вменять ему это в вину.

Алексей силой воли заставил себя заняться делами. Времени на рефлексию, самокопание и все эти метания из стороны в сторону у него просто не оставалось. Через тридцать минут группа должна была покинуть периметр поселка. Если он сейчас увязнет в собственных соплях, потеряет концентрацию или начнет демонстрировать перед людьми неуверенность — в Зареченском районе они станут легкой добычей для первого же мутанта.

Он мельком глянул на Вику, избегая прямого контакта глазами, и коротко, сухо бросил:

— Вставай. Скоро сбор.

Накинув, но не застегивая плотную рубашку, он быстрым шагом вышел из комнаты в прохладный коридор, стараясь не смотреть на стоявший у стены термос, оставленный Настей.

Из комнаты вышла Елена. Посмотрев на серое, осунувшееся лицо Алексея, она молча вынесла ему и подошедшему Сергею по две белые таблетки цитрамона и две эмалированные кружки с крутым, почти черным отваром из сушеных ягод шиповника, брусничника и хвои.

— Пейте, вояки, — тихо, по-матерински сказала она, не задавая лишних вопросов. — Горько, но печень в чувство приведет и похмельные состояние с головы снимет. Нужно что бы в городе вы были свежими.

Алексей в три глотка опустошил кружку, чувствуя, как терпкий и одновременно кислый отвар обожигает пищевод и немного проясняет зрение и голову.

Во дворе постепенно собиралось остальное мужское население. Настя стояла у крыльца сруба, прижавшись плечом к дверному косяку. Ее глаза были опухшими и красными, но в них больше не было растерянности. Сергей вышел и встал рядом с ней — он молча подтягивал ремни на своей разгрузке, пока Настя начала поправлять воротник его куртки. Между ними пролегало то самое тяжелое понимание, которое возникает у людей, простившихся перед неизвестностью. Настя подарила ему свою определенность, и теперь Сергей выглядел спокойным, невероятно собранным и суровым.

Он отпустил свою девушку и смирился с тем, что скорее всего они уже не встретятся, а если зацикливаться на прошлом, будущее может и не наступить. Да и они не были так близки, как Алексей с Мариной, но как раз Марина их и познакомила около двух месяцев назад и у них все так быстро завертелось, а теперь было понятно, что Серёга просто игрался.

Вика вышла из дома последней. На ней были рабочие джинсы и плотная штормовка. Она прошла мимо Алексея к бочке с водой, подчеркнуто избегая прямого контакта. Алексей тоже не искал с ней встречи глазами, между ними образовалась холодная, дистанцированная зона профессиональной командирской дисциплины, за которой оба пытались спрятать смущение. Когда правила поведения рушаться, нужно ещё умудриться разрушить их внутри, особенно когда они не один десяток лет выстраивались поведением общества в которым ты находился.

— Так, мужики, слушай вводную, — громко скомандовал Алексей, собирая четверку у капота Туарега стоящего во недалеко. — Я подумал, нам нужно много еды. Едем на двух машинах. Схема следующая.

Он разложил на капоте карту Краснодольска и окинул взглядом Виктора, Николая и Сергея.

— Головным дозором пойдём Туарегом экипаж я за стрелка, радиста и штурмана и Виктор водителем-стрелком. Задача — идти первыми, просматривать дорогу, смотреть проедем-ли через завалы, проводить первичную разведку складского периметра. В случае засады — принимать первый удар, отвлекать внимание и давать маневр для тяжелой машины. Если что, быстрое отступление на нем тоже возможно. Тяжелая группа на Грузовом транспорте — УАЗ «Буханка» с Экипажем — Николай водителем стрелком и Серый стрелок, радист, штурман. Задача — идти в пятидесяти-семидесяти метрах позади, прикрывать Фольксваген с бортовых бойниц, в случае прорыва — таранном сносить заторы и обеспечивать основную загрузку провизии на складе.

После нескольких минут тишина и выслушивания возражений, которых так и не поступило.

— Все поняли свои места? — переспросил Алексей, но мужчины молча кивнули.

Подготовка арсенала проходила в летней мастерской, находившецся все это время под замком, а ключи находились у Сергея и Алексея, где на большом верстаке была расстелена суконная армейская плащ-палатка. Оружие не терпело суеты — каждый узел, затвор и магазин требовали тщательной проверки. Все оружие было снесено сюда и подготовленные стволы из дома тоже.

Алексей достал из жесткого пластикового кейса свое особое оружие — блочный охотничий лук Bear Archery Attitude.

Это была мощная, технологичная машина смерти, выполненная в матовом черном цвете. Фрезерованные плечи из композитного материала, поворотные эксцентрики-блоки, обеспечивающие сброс усилия на восемьдесят процентов, натяжение в шестьдесят фунтов, Алексей скрупулезно проверил состояние тетивы и тросов, натер их специальным восковым составом для защиты от влаги, проверил работу трехточечного пип-сайта и волоконно-оптического прицела.

Для начальной фазы рейда лук был идеален. На дистанции до сорока метров тяжелая карбоновая стрела Easton с охотничьим трехлезвийным наконечником-бродхедом срезала мягкие ткани и пробивала черепную кость абсолютно бесшумно — слышался лишь легкий, сухой щелчок спустившей тетивы и глухой удар в мясо.

— Для тихого снятия одиночных зевак у ворот склада — лучше не придумаешь, — проворчал Николай, наблюдая, как Алексей укладывает в навесной кивер шесть сбалансированных стрел с бритвенно-острыми лезвиями. — Тихо, без салютов. Не дадим о себе знать раньше времени. Только ты бы с собой стрел ещё взял, в машине не накладно, но на всякий случай.

К луку в комплект Алексей взял пистолет — классический Макаров, ПМ, 9х18 мм в черной кожаной поясной кобуре, взятый из персональных запасов Виктора. Проверка хода затвора, досыл патрона в патронник, проверка плавного отщелкивания предохранителя и три запасных магазина, заправленных омедненными пулями, заняли свои места в подсумке. С собой в зип-пакет насыпал ещё горсть, около пары обойм.

У Виктора на поясе устроился легендарный АПС, Автоматический пистолет Стечкина, под тот же патрон 9х18 мм в тяжелой бакелитовой кобуре-прикладе. Виктор лично перебрал каждый из четырех рожковых магазинов на двадцать патронов, проверяя жесткость пружин подачи. В условиях узких коридоров административного здания складов АПС с пристегнутым прикладом и возможностью ведения автоматического огня короткими очередями превращался в настоящий карманный пистолет-пулемет, способный плотным свинцовым веником подмести любой коридор.

Далее перешли к длинноствольному нарезному и гладкоствольному оружию.

Так как Алексей садился за руль головного Туарега и готовил лук для бесшумного входа, свой снайперский карабин Тигр 7.62мм длинный ствол, фанерный приклад, он временно передал Виктору.

Виктор — опытный стрелок, прекрасно знавший баллистику мощного винтовочного патрона. Бывший подполковник умело вскинул «Тигр», прижался щекой к деревянной накладке приклада и проверил чистоту линз оптического прицела ПСО-1-1.

— Сетка чистая, подсветка прицельной марки работает, — отчеканил Виктор, с приятным щелчком проворачивая барабанчик ввода боковых поправок. — Патроны берем с полуоболочечной пулей 13.2 грамма. Если на нас выйдет еще один «Великан» или какой-нибудь хрящевой мутант — эта пуля на пятидесяти метрах раскрывается «розочкой» и выносит куски костей вместе с мозгами. Корпус пробивать бессмысленно, буду бить строго в сочленения и череп.

У Сергея в руках была его проверенная Сайга-МК калибра 7.62 мм — гражданский аналог автоматов АК-100-й серии со складным прикладом.

Сергей навинтил на резьбу ствола тяжелый надульник — ДТК закрытого типа, «банку» из титанового сплава, которую снимал при чистке. Оружие становилось длиннее и тяжелее на полкилограмма, баланс смещался вперед, но «банка» полностью убирала дульную вспышку и гасила звук выстрела до уровня, когда стрелять внутри закрытого ангара можно было без наушников, не опасаясь оглушить самого себя и не созывая мертвецов со всего квартала, на дискотеку.

Сергей снаряжал рыжие бакелитовые магазины на тридцать патронов по проверенной схемотехнике: три обычных оболочечных патрона 7.62 мм, один бронебойно-зажигательный, БЗ, чтобы пробивать возможные железные двери или борта брошенных машин. В разгрузку «Чиком» на груди ушло пять магазинов, плюс шестой уже был пристегнут к карабину.

Николаю досталась Сайга-МК от Алексея, на крышку ствольной коробки которой был установлен американский коллиматорный прицел EOTech.

— Мне из бойницы «Буханки» некогда выцеливать через механику, — пояснил пограничник, проверяя яркость красной прицельной марки-голограммы. — Красную точку на морду навел, спусковой крючок выжал — готово. Главное, чтобы батарейка не села.

Загрузка инвентаря в грузовой отсек «Буханки» напоминала подготовку инженерно-саперного взвода к штурму укрепленного района.

В вычищенный салон УАЗа уложили:

Разный инструмент для вскрытия, двухметровый стальной лом из рессорной стали, гидравлический домкрат на двенадцать тонн, для отжатия возможно заклинивших складских ворот, двухаккумуляторную болгарку DeWalt с десятком отрезных дисков по металлу и бензопилу Stihl с запасной цепью. Так же взяли с собой две штурмовые аптечки с жгутами-турникетами CAT, гемостатическими бинтами Celox для остановки артериальных кровотечений и промедоловыми шприц-тюбиками.

Посде этого в салон возли две двадцатилитровые стальные канистры с бензином, и одна с саляркой для Туарега, надежно увязанные брезентовыми ремнями в угол салона, чтобы не гремели на ухабах.

Покончив с железом, Алексей вышел на середину двора, где выстроились близнецы Артем и Денис. На парнях были треко, кроссовки и ветровки, в руках Дениса гладкоствольное ружьё, а Артёму досталась Сайга 9 под патрон 9х19мм. Отец провел с ними жесткий инструктаж, отвесив сначала каждому подзатыльник, но потом крепко обняв обоих

— Инструктаж для обороны, — жестко произнес Алексей, глядя прямо в глаза братьям. — Главные ворота запереть на брус сразу после нашего выезда. Наблюдательный пункт на чердаке — непрерывно, смена каждые два часа, там стоит «Тигр», оба стрелять из него умеете, магазины заряженные в ящике на котором сидим. Кто-то один всегда с оптикой смотрит просеку. Сигнальную нить вокруг периметра проверять каждые три часа. В контакт с одиночными мертвяками за забором не вступать, патроны беречь. Если попрет крупная группа — работать строго из бойниц и подавать сигнальную ракету в небо, плюс рация.

— Все поняли, дядь Леш, — твердо ответил Артем, поджимая губы. — Снегири устоят. Можешь на нас положиться.

— Досылай патроны, — скомандовал Алексей своей штурмовой четверке. — И ставь на предохранители.

По предрассветному двору прокатался сухой, синхронный, металлический лязг передергиваемых затворов. Четыре предохранителя с щелчком переставились в режим безопасности, готовые в любой момент перевестись в режим огонь.

Загремели моторы. «Фольксваген» отозвался ровным тихим гулом немецкого двигателя, «Буханка» гаркнула басовитым рыком безглушительного выхлопа, заставив вздрогнуть старые стекла в доме.

Черный «Фольксваген» стоял у самых ворот, готовый рвануть первым. Алексей сидел в водительском кресле, плотно положив руки на обтянутый кожей руль. На заднем сиденье устроился приготовленный блочный лук и чехол с патронами. Рядом на пассажирском сидении расположился Виктор с «Тигровым» карабином между колен. Виктор подумав некоторое время, напросился поехать штурманом, стрелком.

Артем и Денис уже начали с усилием оттягивать тяжелый деревянный засов ворот, открывая путь наружу.

Вдруг от группы провожающих женщин отделилась фигура. Вика, не обращая внимания на клубы сизого выхлопного дыма и прохладный предрассветный ветер, быстро подбежала к открытому водительскому окну «Фольксвагена».

Ее лицо было бледным, губы слегка дрожали от холода и волнения, а в темных глазах застыли слезы, перемешанные с отчаянием и той самой, нерастраченной ночной нежностью.

Она схватилась пальцами за верхний край опущенного стекла машины, наклинившись к салону.

— Леша... — тихо шепнула она, просовывая руку в салон и на мгновение с силой касаясь его жесткой, лежащей на руле ладони. — Пожалуйста... Вернись живым. Ты слышишь меня? Вернись... Ты мне нужен.

Алексея обдало горячей волной. На секунду в нем снова взметнулся весь этот скомканный ком из стыда, вины перед Мариной и необъяснимой благодарности к этой девчонке, которая пыталась защитить его своей искренней нежностью.

Но он заставил себя сжать челюсти. Он подчеркнуто избегал ее прямого, отчаянного взгляда — смотрел строго вперед, на медленно раскрывающиеся створки деревянных ворот.

— Все будет нормально, Вика. Держите периметр пока нас нет. Все будет нормально. — сухо, подчеркнуто деревянным голосом повторил Алексей.

Он выжал сцепление, включил первую передачу и с силой надавил на педаль газа.

Черный «Фольксваген» сорвался с места, вылетая за ворота двора прямо в предрассветный туман, затянувший округу. За ним, тяжело переваливаясь на ухабах и оглашая лес басовитым ревом, устремилась слегка бронированная, своими силами «Буханка».

Ворота за их спиной со скрежетом начали закрываться , засов встал на место. Четверо мужчин уходили в мертвый, голодный город.

Глава 7

Утром, ровно в пять часов пятнадцать минут, черный «Фольксваген» и тяжелая, обшитая железом «Буханка» пересекли границу поселка и выскочили на региональное шоссе, ведущее прямиком к Краснодольску.

Здесь, на открытом пространстве, туман не стоял плотной стеной, как в посёлке, а стелился по асфальту длинными, рваными полосами. На дороге царила тишина. Не было слышно ни привычного гула дальнобойных фур, ни пения птиц в лесополосе — только монотонное шуршание резины по изрезанному трещинами асфальту да рычание УАЗа, идущего в пятидесяти метрах от Туарега.

Природа вокруг начинала брать свое с пугающей скоростью, такими темпами через несколько лет, здесь не будет асфальта и все вокруг зарастет бурьяном. Уже сейчас, сквозь трещины в асфальте пробивались первые стебли сорняков.

Алексей крепко сжимал руль машины. Глаза пекло от недосыпа и похмельного напряжения, но он не позволял себе даже зажмуриться. Справа от него сидел Виктор — бывший подполковник одной рукой прижал к груди карабин «Тигр», а другой держал бинокль, и непрерывно прочесывал взглядом зеленку по правой стороне дороги, переодически всмаириваясь вперед.

— Леха, не разгоняйся больше шестидесяти, — раздался из шипящей рации голос Николая. — Асфальт местами вспучился, где-то смотрю мусор всякий валяется. Не дай бог если намотаем на кардан какую-нибудь брошенную сетку или трос — встанешь наглухо. Я понимаю что тяжело это сделать, но все возможно! Не хотелось бы тратить кучу времени на ремонт. Да и не факт, что отремонтируем.

— Принял, Коль, — коротко отозвался Алексей, нажав кнопку гарнитуры. — Держу сорок.

Картина вокруг становилась все более мрачной. Чем ближе они подбирались к пригороду, тем гуще становились завалы из брошенных машин. На тринадцатом километре, прямо на разделительной полосе стоял полностью выгоревший пассажирский автобус — его черный остов был напоминаем прежней мирной жизни. Чуть дальше в кювете уткнувшись носом в березу, торчал кроссовер с распахнутыми дверями.

Это были памятники, людской паники, когда город пытался вырваться наружу в первые дни апокалипсиса. Люди бросали машины, когда заканчивался бензин, врезались друг в друга на полной скорости, уходя от заслонов и зараженных, бежали в лес, где их и настигали, а кто-то вёз с собой укушенного, который обращался пока тот вел машину.

Вот на капоте одной из машин, стоявшей на обочине, виднелись бурые от времени пятна. А из полуоткрытого багажника соседнего седана вывалились детские вещи, школьный рюкзак, смятая пластиковая бутылка, все выглядело так, будто время здесь остановилось в этом жутком эпизоде, того дня.

— Смотри по сторонам, Леха, — тихо проговорил Виктор, не поворачивая головы. — Живых тут может и не быть, а вот «сытые» вполне могут лежать в траве или под кузовами. Прячутся в тени, пока ночь не наступит.

Алексей сглотнул, ему щас было не до этих «сытых», он думал о другом. Внутри ещё был утренний стыд и воспоминание о Вике, но вымершее шоссе могло быстро выбить из головы всю дурь. Поэтому он пытался переключиться или как-то абстрагироваться от этих мыслей, оставляя внутри только инстинкт самосохранения. Но мысли все время пытались вильнуть, воспоминаниями о Марине или об этом случае, утреннем случае.

На тридцатом километре трасса делала плавный поворот налево, уходя на узкий двухполосный мост через мелкую речку Мутенку. И именно здесь колонна остановилась встретив непреодолимое препятствие.

— Тормози... — прошипел Виктор, подаваясь вперед. — Что тут случилось черт возьми! Смотри на некоторых машинах следы от пуль.

Алексей плавно нажал на педаль тормоза. Но от увиденного затормозить плавно не получилось и Туарег уткнулся носом в асфальт замерев в двадцати метрах от гигантского, хаотичного затора.

Мост был забит наглухо. Рейсовый двухэтажный автобус, пытавшийся, видимо, прорваться по встречке, на полной скорости протаранил многотонную фуру-рефрижератор. От удара прицеп фуры развернуло поперек обеих полос, а идущие следом легковушки влетели под его металлические борта, сложившись гормошкой. В итоге десятки смятых, превращенных в груду металлолома машин образовали баррикаду.

Справа от моста был крутой спуск к реке, заваленный упавшими с моста бетонными блоками отбойников. Слева эта речка образовывала сплошное болото, из-за упавших в реку машин и перекрытия. И все машины были похожи на решето, что давало очень много вопросов, о том что здесь происходило.

— Похоже не получится тут проехать, Лех, — раздался в динамике рации озабоченный голос Сергея. — Тут даже на тракторе пол дня их растягивать. Надо искать объезд или думать как расчистить проезд.

Алексей заглушил мотор «Фольксвагена», достал из-за сиденья блочный лук Bear и вышел из машины, медленно оглядываясь по сторонам. Виктор мгновенно начал прикрывать его продвижение к мосту, вылезая на крышу, устанавливая ствол «Тигра» и через оптику проверяя кабины сгоревших автомобилей.

Позади с шумно, слегка поскрипывая тормозами, остановилась «Буханка». Из нее вышел Сергей с Сайгой-МК на ремне и Николай с коротким ломом в руках. Но поняв, что лом не то оружие, вернулся в машину за стволом.

Мужчины рассредоточились, заняв секторную оборону. Воздух сыростью, ржавчиной и прибитой дождём гарью.

— Давай проверим, сколько топлива, — сказал через плечо Алексей, подходя к баку УАЗа. — Коля, сколько у нас ушло?

Николай открутил пробку, опустил мерную рейку и хмуро качнул головой.

— На подъемах УАЗ сожрал больше, чем я думал. В баках осталось литров пятьдесят-шестьдесят. Если мы сейчас поедем искать объезд по проселкам — сожжем большую часть. В город въедем на сухих баках, а назад будем пешком с мешками на горбу?

Алексей оглядел кладбище машин, застрявших перед мостом. Здесь стояло не меньше сорока автомобилей — от старых отечественных «жигулей» до тяжелых внедорожников и разных фургонов.

— Поработаем по топливу прямо здесь, — принял решение Алексей. — Пока посмотрим проезд сквозь затор, заберем все, что осталось в баках этой свалки. Сейчас каждая капля на счету.

Добыча топлива из автомобилей в условиях постапокалипсиса, это вовсе не лёгкий процесс, особенно как показывают в кино, где герой просто опускает резиновый шланг в горловину и легко тянет бензин ротом.

Современные машины, выпущенные после двухтысячных годов, оснащены защитными клапанами, изгибами заливных патрубков и мелкими сетками внутри баков, сконструированными специально для того, чтобы предотвратить слив. Шланг туда просто не пройдёт , упираясь в пластиковую мембрану или изгиб патрубка.

— Только без шлангов, — скомандовал Алексей, доставая из багажника «Буханки» плотный брезентовый сверток с инструментами. — Работаем снизу. По технологии пробоя.

Он развернул инструмент. На сукне блеснуло тяжелое медное зубило. Алексей изначально его приготовил, на этот случай. Почему именно медные, да потому что при ударе о сталь или пластик медь не дает искры, способной воспламенить бензиновые пары, — и два слесарных молотка. Сергей вытащил три пустые металлопластиковые канистры и широкую лейку с впаянной латунной сеткой от мелкого мусора.

— Серый, ты со мной на слив. Коля и Виктор — периметр. Чуть где хрустнет — сразу голос, — сказал Алексей.

Они подошли к первому объекту — перевернутому на бок корейскому кроссоверу. Алексей опустился на сухой асфальт, заглянул под днище и быстро нашел плоский пластиковый корпус топливного бака.

— Берем пластик, с ним быстрее, — прошептал Алексей, приставляя широкое лезвие медного зубила к нижней точке емкости. — Серый, подставляй, через лейку!

Алексей сделал короткий замах молотком.

Хрясь!

Медное лезвие со скрежетом пробило мягкий пластик. Алексей тут же выдернул инструмент, и из рваного отверстия толстой струей ударила резко пахнущая жидкость. Сергей едва успел подставить лейку.

Бензин с шумом потек в канистру. Он был уже старым, но ещё не совсем выдохшимся за месяц простоя на солнцепеке. Жидкость уже была с мутным желтоватым оттенком, но для всеядного мотора УАЗа это было настоящее жидкое золото.

— Есть литров десять! — крикнул Сергей, когда струя превратилась в тонкие капли. — Переходим к следующей!

Мужчины переместились к старому японскому микроавтобусу. Здесь бак был стальным, покрытым слоем грязи и какого-то мазута или масла. Алексей снова лег на спину, протиснулся под задний мост и наставил зубило. Удар! Еще удар!

Звон металла пронесся по затихшему шоссе, отозвавшись гулким эхом под пролетом моста. Въедливый, тошнотворный запах бензина моментально пропитал их одежду, растекаясь по асфальту, въедаясь в кожу рук, забивая ноздри и вызывая легкую тошноту на похмельную голову.

Это было тяжело, так как под днищами машин было мало места, но после некоторых манипуляций лейкой, они все таки достали ещё и шлангу. Канистры постепенно тяжелели.

Пока Алексей и Сергей ползали в пыли под пробитыми кузовами, Виктор и Николай с оружием, контролировали затор.

Виктор стоял на капоте «Фольксвагена», используя крышу как упор для снайперского карабина. Тяжелый ствол «Тигра» медленно двигался по дуге. Через 4-кратную оптику ПСО-1 бывший подполковник просматривал каждый сантиметр завала.

Вот в кадр попала кабина рейсового автобуса, разбитые триплексные стекла, покрытые паутиной трещин, скомканная занавеска, испачканая засохшей кровью ручка водителя. Виктор перевел прицел выше — на открытый кузов фуры. Внутри валялись разорванные картонные коробки из-под бытовой техники.

— Коля, левый флаг проверь, — вполголоса сказал Виктор, не снимая глаза с окуляра. — Там у забора кусты слишком густые. Если кто-то пойдет по руслу речки — мы их увидим только в пяти метрах.

— Держу кусты, — отозвался Николай, стоя у заднего борта «Буханки».

Пограничник держал свою Сайгу-МК наготове, уперев приклад в плечо. Красная точка коллиматора EOTech перемещалась по веткам ивы и рогозу. Николай был опытным таежником и пограничником — он слушал дорогу не столько ушами, сколько спиной.

— Слышь, Виктор Сергеевич... — тихо проговорил Николай, не меняя стойки. — Звук изменился. Тебе не кажется?

— Какой звук? Это из-за того что все на нервах. — Отозвался Виктор.

— Ветер утих, птицы не поют. В лесу тишина мертвая. Если бы тут крутилась большая стая мертвяков, как думаешь мы бы учуяли вонь? Или мухи бы тучей вились. — Начал рассуждать Николай. — Все равно, предчувствие нехорошее. Как будто тяжесть на душе.

— Это и плохо, Коля, — проворчал Виктор. — Когда тихо — значит твари спят в тени. Держи ствол наготове. Алексей с Сергеем там как на ладони ползают, если что — покрывать будем отступление. Навряд ли мы их учуем, а вот пропустить можем запросто.

Виктор знал баллистику этого патрона, 7.62, когда-то его отец брал с собой на охоту и разрешал постреливать под присмотром, тяжелая пуля со стальным сердечником легко пробивала обе двери обычной легковушки насквозь, сохраняя убойное действие. В случае внезапного нападения он мог шить брошенные машины прямо насквозь, не боясь рикошетов от тонкого жестянного борта.

Спустя сорок минут непрерывной, тяжелой работы мужчины выдохлись.

Руки Алексея были по локоть измазаны черным отработанным маслом, ржавчиной и бензином, который въелся в сбитые об асфальт костяшки пальцев и неприятно щипал кожу. Спину ломило от постоянного пребывания в полусогнутом положении под низкими днищами машин. Голова раскалывалась после похмелья, таблетки выпитые с утра потихоньку переставали действовать, и боль снова начала пробиваться пульсацией в висках.

Но результат был налицо.

У борта «Буханки» стояли две полные двадцатилитровые канистры отфильтрованного через сетку бензина и одна десятилитровая емкость с темно-желтой соляркой, сцеженной из бака какого-то старого эвакуатора. Солярки слили больше, но Алексей решил сразу залить в Туарега, под горловину.

— Все, хорош, — вытирая пот со лба грязным рукавом, прохрипел Сергей. — Больше некуда лить. Канистры под завязку. Теперь баки заправим — и у нас полный автоном по топливу до самого города и назад. Назад может ещё остановимся.

— Как там проезд? — спросил Алексей, делая жадный глоток колодезной воды из бутылки.

Сергей подошел к правому краю затора, где легковушки влетели под бортовой кузов фуры.

— Я когда пролазил вперед, по этому краю, — сказал Сергей, показывая пальцем. — Смотри, там между бампером смятого «Ланос» и бетонным отбойником моста есть место. Шириной метра два. «Фольксваген» проскочит со свистом, у него зеркала сложить — и норма. А вот «Буханка» может боком зацепить край фургон, из-за длины. Нужно зацепить «Ланос» тросом, дернуть УАЗом назад на полметра — и проезд готов.

— Давай трос, — скомандовал Алексей. — Быстро дергаем и уходим. Мы тут наследили и нашумели на всю округу.

Сергей побежал к УАЗу за стальным буксировочным тросом. Алексей подошел к машине, достал из багажника «Фольксвагена» тряпку и начал вытирать липкие от бензина и пыли руки.

Напряжение немного спало. Заправленные баки дарили ощущение надежности, теперь у них был шанс не остаться пешими среди руин и монстров. Но именно в этот момент, когда люди готовятся расслабиться, Катастрофа всегда наносит свой самый жестокий удар.

Алексей подошел к канистрам и взял зубило, которое упало у него из рук, он наклонился, чтобы поднять с асфальта упавшее зубило. Медный инструмент тихим щелчком звякнул о камень.

И в этот же миг впереди, изнутри темного, закрытого изотермического фургона, стоящего в самом центре затора, — раздался тяжелый, глухой сокрушительный удар.

БАК!

Металлическая обшивка фургона выгнулась наружу.

— Алексей, назад! — заорал с крыши машины Виктор, вскидывая «Тигр».

Но было поздно.

Задние распашные двери изотермического фургона, державшиеся на запорном крюке, с треском вылетели наружу. Из темного нутра рефрижератора, где от жары и гниения образовался настоящий парник, на свежий воздух вывалились две фигуры.

Это были не обычные медлительные мертвецы. Это были бывшие дальнобойщики или запертые в фургоне экспедиторы, но видимо из было больше, но осталось только двое, они благодаря вирусу и свежем мясу трансформировались в сухих, поджарых, невероятно быстрых мутантов. Их кожа высохла и обтянула кости серым чулком, пальцы превратились в скрюченные, костяные зацепы, а из разкрытых, лишенных губ пастей вырывалось свистящий визг.

Твари не теряли ни секунды. Услышав звон металла и запах свежего бензина и главное, они быстро засекли живую плоть, а это свежая еда и материалы для их дальнейшей трансформации.

Первый мертвец, дико извиваясь и цепляясь когтями за капоты смятых машин, сорвался перепрыгивая двухметровую фургона "Газель" и рухнул на асфальт в трех метрах от Сергея. Вторая тварь, издавая высокий клекот, прыгнула следом, заходя Алексею во флаг.

Алексей находился в самой худшей позиции из возможных.

Его блочный лук остался прислоненным к бамперу «Фольксвагена» в десяти шагах. Пистолет Макарова в кобуре был пережат тяжелым, заляпанным мазутом комбинезоном, а руки все еще скользили после отработанного масла.

— Серый, берегись! — рявкнул Алексей, сжимая в правой руке единственный имеющийся предмет — тяжелый слесарный молоток.

Тварь взвилась в воздухе, распахнув костяные пальцы и устремляясь прямо в горло опешившему Сергею, который застыл с буксировочным тросом в руках. Нажатие спускового крючка «Тигра» Виктора и округа оглохла в от грохота выстрела, но пуля лишь чиркнула по металлу фургона, когда первая тварь уже совершала свой смертельный бросок.