Тишина

Глава 1. Голоса

Тишина. Для большинства людей это слово означало отсутствие звуков. Для Рэй же тишина была недостижимым мифом.

Она открыла глаза в темноте узкой каюты и сразу крепко зажмурилась. В основание черепа словно вбили горячий гвоздь. База просыпалась, и вместе с гулом подземных генераторов в голову хлынул шум.

«Опять фильтры забились. Дышать нечем», — чужая мысль резанула по вискам, дублируя скрежет труб за стеной.

«Нога ноет, сменить бы повязку», — глухо отозвалось сознание соседа из смежного отсека.

Рэй не просто слышала эти слова. Телепатия приносила их вместе с ощущениями: сухостью в чужом горле, тупой пульсацией в чужом колене. Она спустила босые ноги на ледяной металлический пол, втягивая ноздрями спёртый воздух каюты. Пахло нагретым металлом и застарелым потом.

Рэй натянула грубые штаны, влезла в потёртые ботинки с растрескавшейся кожей на носах. Застегнула плотную куртку. Привычным движением затянула ремень. База Порог, вырубленная глубоко в скалах планеты Ланоксар, начинала свой суточный цикл. Клан Бокров — четыре тысячи человек, запертых под землёй из-за бесконечных пыльных бурь на поверхности, — жил своей жизнью. И Рэй слышала каждого из них.

Она вышла в коридор. Жёлтые лампы под решётчатым потолком мигали от перепадов напряжения. Рэй шла к командному блоку, глядя прямо перед собой. Навстречу двигались люди: техники в замасленных комбинезонах, пилоты, охранники. Все они старались отвести взгляд, когда она проходила мимо.

Девушка с гаечным ключом прижалась к стене, пропуская Рэй.

«Вчерашняя похлёбка отдавала кислятиной, — пронеслось в голове техника. — Идёт. Голос клана. Главное не смотреть на неё. Главное ни о чём таком не думать».

Рэй прикусила внутреннюю сторону щеки. Люди Ланоксара думали громко. Их страхи, бытовая грязь, мелкая зависть и расчёты липли к ней, как мокрая пыль. Она давно научилась не реагировать на это внешне, но выключить поток было невозможно. Телепатия работала как открытый микрофон, собирающий фонящий шум со всей базы.

Дверь в отсек Хакса была приоткрыта.

Старый наставник сидел за поцарапанным металлическим столом. Его левая рука, собранная из грубых поршней и потускневших шарниров, неподвижно лежала на столешнице. Правой он наливал в кружку прозрачную жидкость из армейской фляги. Резко запахло сивушным спиртом.

Рэй вошла и остановилась у стола. Хакс поднял глаза. Седая щетина на его подбородке блестела в свете настольной лампы.

«Хуже выглядит, чем вчера. Бледная, тени под глазами», — подумал Хакс, разглядывая её лицо.

Вслух он произнёс другое:

— Пленные в пятом боксе.

— Двое? — Рэй скрестила руки на груди.

— Курьеры. Куздры взяли моду пускать своих людей по нижним ярусам, в обход основных постов. Наши перехватили их у четвёртой шахты.

Хакс сделал большой глоток из кружки. Металлические пальцы левой руки лязгнули по столу, сжимаясь в кулак.

«Спроси про маршруты. Если эти наёмники знают про срез у Сарканского разлома, нам конец», — прозвучала в голове Рэй его чёткая, сформулированная мысль. Хакс давно привык отдавать приказы без слов.

Рэй молча кивнула и вышла из отсека.

В пятом боксе — тесной допросной с голыми бетонными стенами — пахло запёкшейся кровью и кислым страхом. Курьер клана Куздров сидел на металлическом стуле, намертво пристёгнутый ремнями. Лицо в саже, на скуле кровоточила свежая ссадина. Его грудь тяжело вздымалась.

Рэй закрыла за собой тяжёлую дверь, отсекая гул базы. Взяла с полки планшет. Села напротив пленного.

— Точка выхода, — ровным тоном произнесла она.

Пленный дёрнулся. Сплюнул на пол слюну пополам с кровью.

— Пошла ты.

Рэй даже не моргнула. Она смотрела не на его губы, а слушала панику, которая билась внутри его черепа.

«Сектор восемь. Квадрат три, — металось в сознании курьера. — Только бы не сдали связного. Только бы не заговорил второй».

Рэй молча вбила данные в планшет. Экран слабо осветил её лицо в полумраке бокса. Пленный нахмурился, наблюдая за её пальцами.

— Код связного, — так же спокойно потребовала она.

Курьер стиснул зубы. Мышцы на его шее напряглись.

«Молчать. Главное молчать. Они будут резать, будут ломать пальцы. Я выдержу. Код семьдесят один ноль четыре. Молчать».

— Семьдесят один ноль четыре, — монотонно повторила Рэй вслух, внося цифры. — Имя связного.

Пленный замер. Воздух со свистом вырвался из его лёгких. Зрачки расширились, когда он перевёл взгляд с планшета на её серые глаза.

«Ведьма. Это она. Голос бокров. Дьявол. Она у меня в голове».

— Кевин. Ясно, — Рэй продолжила заполнять форму. — Оружие?

«Импульсные винтовки. Два ящика в тайнике», — вырвалось из подсознания пленного помимо его воли. Он попытался зажмуриться, запеть про себя гимн наёмников, представить перед глазами белый лист, но для обученного телепата эти блоки были немногим крепче мокрой бумаги.

Она дописала протокол. Бросила планшет на металлический стол. Звук удара заставил курьера вздрогнуть. Мелкая дрожь била его плечи, ремни со скрипом натянулись. Он больше не произнёс ни слова, но Рэй отчётливо чувствовала ужас, заливающий его разум липкой чёрной волной. Ему казалось, что кто-то копошится голыми руками в его внутренностях.

Она встала и вышла из бокса. Толстая дверь отрезала скулёж пленного, но его мысли бились о её затылок ещё несколько десятков метров, пока она шла по коридору.

Голова раскалывалась. Теперь к боли добавилась тошнота.

Рэй миновала жилой ярус. Свернула в технический коридор, куда редко заходили без приказа. Свет здесь был тусклее, воздух прохладнее. Крутая лестница из решётчатого металла уходила глубоко вниз, во тьму. Рэй взялась за ледяные перила и начала спускаться.

Шаг за шагом температура падала. Металлические стены сменились диким, необработанным камнем. Гул генераторов остался далеко наверху. Это был самый нижний уровень Порога. Территория, близкая к Гнезду — древнему артефакту, который для клана Бокров давно стал чем-то большим, чем просто природная аномалия. Это был священный Источник, давший Рэй её способность и таящий в себе тайны былой цивилизации. Некоторые шептали, что это сердце самой планеты, другие — что это дар Предков или даже Дух древнего божества, но никто не осмеливался оспаривать его силу.

Здесь почти не было людей. Голоса в голове начали стихать. Они превращались из криков в шёпот, из шёпота — в отдалённое бормотание, похожее на шум воды. Рэй дошла до развилки в тоннеле, остановилась и прислонилась спиной к скале. Камень приятно холодил лопатки сквозь ткань куртки.

Она медленно выдохнула и закрыла глаза.

На мгновение ей показалось, что наступила тишина. Пустая, прохладная тишина, в которой слышно только собственное сердцебиение. Плечи Рэй опустились, напряжение в шее начало отпускать.

Сверху раздался металлический грохот. Кто-то уронил тяжёлый ящик на настил. Затем послышались шаги. Тяжёлые подошвы били по ступеням. Какой-то техник спускался на нижний ярус для проверки насосов.

«Опять этот клапан течёт. Руки бы оторвать тем, кто его ставил на прошлой неделе», — мысль техника ударила по вискам наотмашь, разрушая покой.

Шум вернулся. Шёпот снова обрёл чёткие слова и интонации. Рэй открыла глаза. Дыхание сбилось.

Она сжала зубы, впиваясь в нижнюю губу. На языке тут же появился солоноватый привкус меди.

Тишины не существовало. Во всяком случае, не на этой планете.

Рэй оттолкнулась от стены и пошла обратно наверх, навстречу голосам, которым предстояло выпить из неё все силы до конца этого долгого дня.

Глава 2. Западня

Сарканский разлом пах серой и перетёртым в пудру камнем.

Кай шёл третьим в колонне. Тяжёлые армейские ботинки глухо скрежетали по неровному полу тоннеля. Встроенный в шлем фильтр сопел при каждом вдохе, отсекая ядовитую пыль Ланоксара. Отряд из семи наёмников клана Куздров продвигался во тьме, освещая путь только узкими лучами подствольных фонарей.

— Датчик движения молчит, — прохрипел в интеркоме голос сержанта. — Вессар, держи дистанцию. Рико, не отставай.

Кай перехватил импульсную винтовку поудобнее. Рифлёная рукоять скользила от пота даже сквозь тактические перчатки. Операция классифицировалась как стандартная разведка: пройти южными путями, поставить сканеры, вернуться на базу до начала пыльной бури на поверхности. Ничего сложного.

Но Каю не нравился этот тоннель. Слишком широкий. Слишком много слепых зон за обломками старых опорных конструкций, оставшихся здесь со времён первых колонистов.

Луч фонаря выхватил из мрака ржавую балку, торчащую из потолка.

— До точки установки двести метров, — доложил Вессар, шедший вторым.

Кай скользнул взглядом по правой стене. Там, где монолитный камень должен был переходить в естественный свод, зияла тёмная трещина. Сенсоры на визоре не показывали тепловых аномалий. Куздры полагались на технику. Местные полагались на камни.

— Контакт! Справа! — заорал Рико замыкающим.

Стена не взорвалась — она просто выплюнула из себя огонь.

Первый плазменный разряд ударил в грудь идущего впереди бойца. Керамическая броня лопнула с сухим треском. Запахло горелым мясом и плавленым пластиком. Солдат рухнул на колени, не издав ни звука, и повалился лицом в пыль.

— В укрытие! — рявкнул Вессар, падая за ближайший валун.

Кай бросился на землю за долю секунды до того, как над его головой пронёсся второй сгусток раскалённой плазмы. Воздух мгновенно нагрелся, обжигая лицо сквозь визор. Оглушительный грохот заполнил узкое пространство разлома.

Засада. Бокры ждали их.

Кай перекатился за покорёженную металлическую опору. Выставил ствол винтовки и нажал на спуск, целясь в темноту трещины, откуда били вспышки. Отдача толкнула в плечо. Синие импульсы ушли в пустоту, высекая фонтаны искр из камня.

Интерком взорвался криками.

— Нас обходят слева!

— Я не вижу их!

— Подавление, дайте подавление!

Слева вспыхнуло. Ещё один наёмник захрипел в эфире, и его маркер на визоре Кая погас. Четверо убитых за первые пятнадцать секунд. Тактика куздров рассыпалась под хаотичным, но плотным перекрёстным огнём местных.

— Отходим! — голос Вессара сорвался на фальцет. — Назад к узкому горлу!

Кай сбросил пустую термокапсулу из винтовки. Загнал новую до щелчка.

— Рико, крою! Давай! — крикнул он в микрофон.

Из темноты вынырнула фигура в серой броне. Рико рванул с места, низко пригибаясь к земле, пытаясь перебежками добраться до укрытия Вессара. Ботинки скользили по каменному крошеву.

Светящийся сгусток ударил ему прямо между лопаток.

Рико упал лицом вниз. Ноги ещё переступали по инерции, скребя подошвами по камню, но тело уже не слушалось. Броня на спине оплавилась, края дыры светились тусклым оранжевым.

Кай рванулся из-за укрытия.

Он не думал. Мышцы работали сами, отточенные годами тренировок: левой рукой схватил Рико за лямку нагрудной разгрузки, правой продолжал стрелять в темноту короткими очередями. Винтовка дёргалась, импульсы уходили веером, не прицельно — но ему нужны были не попадания, а секунды. Две-три секунды, пока стрелки бокров пригибают головы.

Он потащил Рико назад. Тело было тяжёлым и безвольным, как мешок с мокрым песком. Подошвы Кая скользили по щебню. Рико хрипел — булькающий, мокрый звук, от которого стягивало кожу на затылке.

Плазменный разряд ударил в стену в полуметре от головы Кая. Каменная крошка брызнула в визор, оставив на стекле белёсые царапины.

— Вессар! Прикрой! — проорал Кай.

Вессар открыл огонь из-за валуна. Вспышки его винтовки выхватывали из мрака силуэты бокров — быстрые, пригнутые, перебегающие от укрытия к укрытию. Их было много. Десять, пятнадцать. Может, больше.

Кай доволок Рико до ниши в стене. Опустил на землю. Перевернул на бок.

Дыра в спине была размером с кулак. Края брони оплавились внутрь, вплавившись в ткань комбинезона и в то, что было под ним. Пахло палёным мясом и горячим металлом. Рико лежал с открытыми глазами. Зрачки метались из стороны в сторону, не фиксируясь ни на чём.

— Рико. Рико, слышишь меня?

Рико открыл рот. С губ стекла тёмная нитка крови. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только хрип и пузыри.

Кай зажал рану рукой. Перчатка мгновенно промокла. Он чувствовал, что под перчаткой месиво. Горячее, скользкое. Он давил, зная, что это бесполезно. Плазма прожгла насквозь, повредив и лёгкие, и позвоночник. Полевой аптечки хватило бы на порез, на ожог, на перелом. Не на это.

— Держись. Слышишь? Держись, — Кай говорил ровно, механически. Слова ничего не значили. Они были нужны не Рико, а ему самому.

Рико перестал хрипеть. Зрачки остановились и стали неподвижными, как два тёмных камешка. Тело под руками Кая обмякло окончательно, и он почувствовал, как уходит последнее тепло — быстро, жадно, словно камень вытягивал его из мёртвой плоти.

Кай убрал руку. Посмотрел на перчатку. Липкая. Чёрная, но в свете фонаря, блестящая. От неё было сложно отвести взгляд.

Рико было двадцать два. Внутри его шлема была приклеена фотография — девушка со светлыми волосами, снятая на фоне чего-то зелёного. Парк, сквер, какая-то аллея в центральном мире, где росли настоящие деревья. Кай видел это фото сотни раз в казарме, когда Рико снимал шлем и клал его на койку экраном вверх. Он ни разу не спросил, как зовут ту девушку. Рико ни разу не рассказал.

— Кай! — голос Вессара в интеркоме был сиплым. — Кай, он жив?

Кай посмотрел на Рико. На остановившиеся глаза. На тёмную нитку, застывшую на подбородке.

— Нет.

Тишина в эфире. Потом — шипение помех и далёкий грохот обвала где-то в глубине тоннеля.

— Давай ко мне, — сказал Вессар. — Быстро. У меня полкапсулы.

Кай поднялся. Колени тряслись. Не от страха, а от перенапряжения мышц, от рывка, которым он тащил восемьдесят килограммов мёртвого веса по камням. Он перешагнул через тело Рико и побежал к валуну Вессара, пригибаясь так низко, что свободная рука скребла по полу.

Плазменный разряд прошёл над его спиной. Жар лизнул шею.

Кай упал рядом с Вессаром. Перекатился за камень. Прижался спиной к холодной поверхности. Грудь ходила ходуном.

Вессар прижимал винтовку к плечу. Лицо под визором было серым.

— Боеприпасы? — спросил Кай.

— Полкапсулы. Двадцать импульсов, может, двадцать пять.

Кай проверил свою винтовку. Индикатор заряда мигал жёлтым. Десять импульсов.

Тридцать выстрелов на двоих. Против отряда, который знал эти тоннели как собственные вены.

Вессар посмотрел на него. В его глазах Кай увидел то, что видел десятки раз у других солдат: арифметику. Холодный, безэмоциональный подсчёт шансов. Ответ всегда один и тот же, когда боеприпасов меньше, чем противников, а за спиной — глухая стена.

— Выход перекрыт, — сказал Вессар. Голос ровный, тусклый.

— Знаю.

Выстрелы бокров прекратились. Тишина в тоннеле была хуже огня. Она означала, что они перегруппировываются. Берут в кольцо. Не торопятся.

Кай опустил винтовку. Закрыл глаза на секунду. Лицо Рико стояло перед глазами — остановившийся взгляд, нитка крови, фотография в шлеме.

Он открыл глаза. Посмотрел на Вессара.

— Бросаем оружие, — сказал Кай.

Вессар не ответил. Его пальцы побелели на цевье винтовки.

— Мёртвые не воюют, — добавил Кай. — Живые — могут потом.

Вессар закрыл глаза. Открыл. Медленно положил винтовку на камни. Кай сделал то же самое. Металл лязгнул о щебень, и звук разнёсся по тоннелю как погребальный колокол.

Кай поднял руки и шагнул из-за валуна в свет чужих фонарей.

Свет четырёх мощных фонарей ударил в глаза, ослепив Кая сквозь визор. Он зажмурился, поднимая пустые руки выше плеч. Рядом скрипнул гравий — Вессар вышел следом.

— На колени! Оружие оттолкнуть ногой! — рявкнул искажённый динамиком голос из слепящего пятна.

Кай медленно опустился на колени. Жёсткий камень врезался в суставы сквозь тонкую ткань комбинезона. Вессар сделал то же самое. Кай пнул свою винтовку ногой, отбрасывая её в сторону бокров. Оружие со стуком скользнуло по полу.

Из темноты вынырнули фигуры. Местные двигались быстро, без лишнего шума, не тратя время на торжество. Серая, потёртая броня, самодельные разгрузки, разномастное оружие — от старых шахтёрских резаков до новеньких импульсников куздров, снятых с трупов.

Один из бокров шагнул к Каю. Удар прикладом под рёбра сбил дыхание. Кай рухнул на бок, глотая пыль. Жёсткие руки сорвали с него шлем, отбросили в сторону. Воздух Ланоксара — сухой, с металлическим привкусом перетёртой породы — обжёг лёгкие.

— Руки за спину, тварь наёмная.

Кая грубо дёрнули вверх, заломили руки. Холодный пластик стяжек впился в запястья, стягивая до боли. Краем глаза он видел, как Вессара бьют по ногам, валят лицом в камни и так же связывают.

— Двое живых, пятеро дохлых, — доложил высокий бокр с красной повязкой на рукаве. — Капсулы забрали. Что с трупами?

— Оставьте крысам, — хрипло ответил командир патруля. — Уходим. Буря на поверхности через час, вентиляцию перекроют. Двигаем на Порог.

Кая подняли рывком за воротник куртки.

— Пошёл.

Удар в спину заставил его споткнуться, но он удержался на ногах. Вессар шёл впереди, прихрамывая. Бокры обступили их плотным кольцом.

Начался марш.

Кай шёл, уставившись в спину Вессара, но его глаза и мозг работали в автономном режиме выживания. Он запоминал маршрут. Не из надежды на скорый побег — шансов сбежать со связанными руками из центра чужой базы было ноль — а из въевшейся привычки.

Двадцать шагов прямо. Поворот налево у оплавленной балки. Узкий лаз, где пришлось пригибаться. Ступени, вырубленные прямо в монолите.

Тоннели менялись. Дикий камень Сарканского разлома постепенно уступал место укреплённым сводам. Кай заметил старые опорные кольца, покрытые ржавчиной, но надёжно стянутые свежими сварными швами. На стенах появились пучки кабелей, аккуратно уложенные в желоба.

Это была не просто нора дикарей, как говорили на брифингах офицеры куздров. Это была инфраструктура.

За очередным поворотом в лицо ударил тёплый, спёртый воздух. Загудели вентиляторы. Бокры провели их через массивные гермодвери, створки которых разъехались с тяжёлым гидравлическим стоном.

Свет изменился. Вместо узких лучей фонарей тоннель освещали ряды жёлтых ламп под потолком. База Порог.

Кай скользил взглядом по деталям. Широкий центральный коридор. Решётчатые настилы на полу. Трубы водоснабжения, покрытые конденсатом. Люди. Много людей. Они жались к стенам, пропуская патруль, провожали пленных хмурыми, ненавидящими взглядами. Женщины в грубых комбинезонах, подростки с грязными лицами, старики.

Куздры считали бокров кучкой пиратов и фанатиков, засевших в пещерах. Ошибка. Это был город. Город, вросший в скалу, со своей экономикой, логистикой и ненавистью, которая передавалась по наследству.

— Шевели ногами! — конвойный ткнул Кая стволом в лопатку.

Они миновали жилой сектор. Запахло едой — чем-то варёным и пресным, машинным маслом и какой-то резкой химией. Гул базы давил на барабанные перепонки.

Их привели в технический блок. Узкий коридор с серыми металлическими дверями. Тюремный ярус.

Командир патруля набрал код на панели у одной из дверей. Замок лязгнул. Створка отъехала в сторону, открывая тёмный, тесный квадрат камеры.

— Внутрь.

Кая втолкнули первым. Вессар влетел следом, споткнувшись о порог. Дверь с лязгом закрылась за их спинами. Загудел магнитный замок.

Щёлкнул выключатель, и под потолком камеры замигала тусклая лампа, заливая всё мертвенно-бледным светом.

Они остались одни.

Свет тусклой лампы под потолком был похож на свет умирающей звезды. Он не освещал, а лишь подчёркивал темноту в углах камеры. Кай присел на корточки, прислонившись спиной к холодной металлической стене. Вессар опустился напротив, на голый бетонный пол. Он сидел, согнувшись, уткнувшись лицом в колени. Его плечи слегка вздрагивали.

Кай перевёл взгляд на свои руки. Стяжки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Он сжал и разжал пальцы, проверяя чувствительность. Всё в порядке. Кровь текла.

Он осмотрел камеру. Квадрат три на три метра. Голые стены, окрашенные в серый цвет, на котором проступали пятна ржавчины и сколы. В углу — металлическое ведро без крышки. Больше ничего. Воздух пах сыростью, пылью и слабым отголоском мочи.

Кай поднял взгляд на Вессара.

— Ты ранен?

— Нет, — голос Вессара был глухим, приглушённым коленями. — Просто ногу отдавили, когда валили.

— Держись. Пока живы — есть шанс.

— Какой шанс? — Вессар поднял голову. Его лицо было бледным, глаза запали. — Нас обменяют? За одного сержанта? Меня, может быть. Тебя, рядового, зачем им? Ты видел, как они смотрят? Они бы всех нас зарезали здесь же, если бы не приказ.

Кай не ответил. Вессар говорил правду. Обменный фонд куздров был невелик, и в нём не было места для простых солдат. Его судьба была предрешена: допрос, а затем быстрый выстрел в затылок в каком-нибудь дальнем тоннеле. Тело сбросят в шахту или оставят на съедение подземным тварям.

Он перевёл взгляд на своё предплечье. Там, под рукавом комбинезона, был старый ожог — неровный, бугристый шрам, похожий на карту неизвестной планеты. Он получил его три года назад, в одной из первых стычек на Ланоксаре. Плазменный разряд чиркнул по броне, и раскалённая энергия прожгла ткань и кожу. Можно было убрать шрам регенератором, но Кай не стал. Не из сентиментальности. Просто не было времени, потом забыл, а потом шрам стал частью руки, как царапина на прикладе винтовки.

Вессар снова уткнулся лицом в колени. Его дыхание стало ровнее. Он засыпал — или делал вид, что засыпает, чтобы не говорить.

Кай закрыл глаза. В темноте под веками снова всплыло лицо Рико. Остановившийся взгляд. Нитка крови. Фотография в шлеме.

Он попытался отогнать образ, переключиться на что-то другое. На брифинг перед вылетом. На проверку снаряжения. На...

На лейтенанта Фосса.

Мысль всплыла сама собой, тихо, как пузырь со дна.

За два дня до операции Кая вызвали в командный отсек. Не к его непосредственному командиру, а к лейтенанту Фоссу — офицеру из отдела кадрового учёта. Встреча была странной. Фосс, сухой мужчина с птичьим лицом, усадил Кая на стул и задал несколько вопросов. Не о миссии. О самочувствии.

«Головные боли бывают? Со сном проблемы? Нет ли провалов в памяти?»

Кай ответил отрицательно на всё. Он чувствовал себя нормально. Усталость была обычной, сон — прерывистым, как у всех на передовой. Ничего необычного.

Фосс кивнул, сделал пометку в планшете и отпустил. Всё заняло не больше пяти минут. Кай вышел из отсека, пожал плечами и забыл об этом. Рутинная проверка. Может, эпидемия какого-нибудь штамма гриппа ходила по казармам. Мало ли.

Сейчас, в тишине камеры, это воспоминание вернулось. Не как тревожный сигнал, а как мелкий камушек в ботинке. Неудобный, но не критичный.

«Странный был разговор, — подумал Кай, глядя на свои связанные руки. — Ладно. Неважно».

Он откинул голову назад, чтобы затылком коснуться холодного металла стены. Закрыл глаза. Усталость накрывала его тяжёлой, мокрой волной. Адреналин давно ушёл, оставив после себя пустоту и дрожь в мышцах.

Он не знал, сколько времени прошло, когда дверь камеры снова лязгнула.

Глава 3. Нулевой сигнал

Хакс ждал её у входа в тюремный блок. Он прислонился к стене, поигрывая металлическими пальцами левой руки. Лязг поршней отдавался в голове Рэй сухим эхом.

«Надо выжать их быстро, пока куздры не сменили коды шифрования. Если они планировали масштабный рейд, нам нужны точки сбора», — мысль Хакса была чёткой и жёсткой, как приказ.

Вслух он только кивнул на бронированную дверь пятого бокса.

— Начни с того, что постарше. Сержант. Потрёпанный, но крепкий. Второй — молодняк, сидит тише мыши.

Рэй молча приложила ладонь к сканеру. Замок пискнул, пропуская её внутрь.

В допросной было холодно. Вессар сидел на стуле, вцепившись пальцами в край сиденья. Его лицо было бледным, под глазами залегли тяжёлые тени. При появлении Рэй он вскинул голову.

«Женщина? Они прислали девчонку? Значит, убивать сразу не будут. Время. Мне нужно потянуть время. Главное — устав. Сержант Вессар, личный номер...» — мысли пленного закрутились вокруг армейских параграфов, возводя шаткую стену из сухих цифр и фактов.

Рэй села напротив. Она не стала открывать планшет. Она просто смотрела ему в глаза, чувствуя, как её сознание беспрепятственно обходит его жалкие заслоны.

— Имя и номер я знаю, — произнесла она. — Твой устав здесь не работает.

Вессар вздрогнул. Его зрачки сузились.

«Откуда она... Слышит? Не может быть. Это легенды. Бокры не могут...» — страх хлынул в его разум, смывая номера параграфов. Вместе со страхом потянулись образы: карта Сарканского разлома, отметка у четвёртой шахты, три резервных выхода.

Рэй видела всё это так же ясно, как если бы карта лежала перед ней на столе. Вессар пытался думать о чём-то другом, вспоминал лицо матери, вкус дешёвого пайка, но подсознание услужливо подкидывало именно те данные, которых он боялся больше всего.

— Четвёртая шахта, — Рэй включила планшет и быстро внесла координаты. — Вы ставили датчики движения для наведения артиллерии. Кто должен был принимать сигнал?

Вессар открыл рот, но не издал ни звука. Его лоб покрылся крупными каплями пота.

«Она ведьма. Она видит меня насквозь. Не смотри ей в глаза! Закройся! Мост. Сигнал уходит на мост в секторе двенадцать», — паника внутри его головы стала оглушительной.

— Сектор двенадцать, мост, — Рэй закончила запись. — С тобой закончили.

Она встала. Вессар задрожал, глядя на неё с суеверным ужасом. Он не понимал, как за пять минут разговора, в котором он не произнёс почти ничего, он сдал всю операцию.

Рэй вышла из бокса. Хакс ждал в коридоре, приподняв бровь.

— И?

— Мост в двенадцатом секторе. Ждали сигнал от датчиков у четвёртой шахты. Артиллерийская наводка.

— Быстро ты, — Хакс удовлетворённо хмыкнул. Его механические пальцы снова задвигались. — Иди ко второму. Может, этот щегол знает пароли на этот день.

Рэй кивнула. Гвоздь боли в затылке пульсировал сильнее. Допросы всегда изматывали её, наполняя голову чужим ужасом и грязью. Она пошла по коридору к следующей камере.

Она ожидала увидеть то же самое: приторный, липкий запах панического пота, жалкие попытки спрятать правду.

Она ошиблась.

Камера номер шесть находилась в самом конце коридора, где лампы мигали чаще всего, наполняя пространство нервным, рваным светом. Рэй приложила карту к замку. Металл лязгнул, и дверь ушла в стену.

Она вошла, уже привычно выстраивая базовый ментальный барьер, чтобы не захлебнуться в чужих эмоциях. Гвоздь боли в затылке раскалился добела. Она ожидала удара — всплеска ненависти, скулежа о пощаде или лихорадочных попыток вспомнить хоть какую-то ложь.

Рэй увидела парня.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Грязный комбинезон куздров, пятна подсохшей крови на плече — не его, чужой. На правом предплечье багровел старый бугристый ожог. Когда дверь открылась, он медленно поднял голову. Его взгляд был спокойным. Не тупым, не смиренным — просто сосредоточенным.

Рэй привычно потянулась к его сознанию.

И провалилась.

Это не было похоже на барьер или ментальный щит. Щиты она умела взламывать: они ощущались как стена, которую можно пробить, или как лабиринт, который можно пройти. Здесь не было ничего.

Абсолютная, звенящая, мертвенная тишина.

Рэй физически покачнулась. Мир вокруг неё, всегда наполненный гулом тысяч голосов, вдруг схлопнулся до размеров этой тесной камеры. Исчезли мысли охранников в коридоре, исчез зуд в колене сержанта Вессара, исчезла тяжесть планов Хакса.

Был только этот парень и пустота там, где у каждого живого существа должен быть разум.

Она сделала шаг назад, хватаясь рукой за косяк двери. Пальцы соскользнули по холодному металлу. Ей показалось, что из комнаты выкачали воздух.

— Что такое? — голос парня был негромким, чуть хриплым.

Рэй не ответила. Она не могла дышать. В её голове, впервые за восемь лет, не было ничего, кроме её собственных мыслей. Это было настолько неестественно, настолько жутко, что её охватил первобытный ужас. Как если бы она внезапно ослепла и оглохла одновременно.

Она попробовала снова. Собрала всю волю, концентрируясь на его фигуре. Она ударила по его мозгу ментальным импульсом, который должен был вскрыть даже самый мощный блок.

Ничего.

Пустота поглотила её атаку, не оставив даже эха.

Парень медленно поднялся. Он двигался осторожно, не сводя с неё глаз.

— Эй, — произнёс он. — Ты в порядке? Тебе плохо?

Рэй смотрела на него, и её зрачки были расширены до предела. Он стоял в двух метрах. Живой. Настоящий. Она видела, как вздымается его грудь, видела грязь под его ногтями, слышала шуршание его комбинезона. Но для её дара его не существовало.

Он был нулевым сигналом. Дырой в реальности.

— Имя, — выдавила она из себя. Голос прозвучал чужой, ломкий. — Звание. Подразделение.

— Кай. Рядовой. Шестая штурмовая, — ответил он. В его голосе не было ни капли той паники, которую она только что выпила из Вессара. Только настороженное любопытство. — А ты кто?

Рэй не ответила. Она стояла, вцепившись в дверь, и ждала, когда этот морок исчезнет. Когда из его головы наконец вырвется хоть какая-то мысль — любая, самая мелкая и грязная.

Но тишина продолжалась. И в этой тишине Рэй впервые за долгие годы почувствовала, как отступает боль в затылке. Гвоздь перестал гореть.

Это было пугающе. Это было прекрасно.

Кай сделал полшага вперёд. Рэй мгновенно выпрямилась, рука сама легла на рукоять шокера на поясе. Кожаные ремни заскрипели в тишине.

— Стой на месте, — бросила она.

Он замер. Медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Пластиковые стяжки на его запястьях натянулись.

— Я не собираюсь прыгать, — сказал Кай. — Просто ты выглядела так, будто сейчас упадёшь в обморок.

Рэй глубоко вдохнула. Воздух в камере казался необычно чистым, не отравленным чужими эмоциями. Она заставила себя оторваться от косяка и подойти к столу. Села на металлический стул. Холод сиденья пробрал до костей.

— Сядь, — приказала она, указывая на пол напротив.

Кай опустился. Между ними было два метра серого бетона.

Рэй включила планшет. Пальцы мелко дрожали, и она сжала их в кулак, надеясь, что он не заметил. Ей нужно было вести допрос. Спрашивать. Слушать. Интерпретировать слова.

Она не делала этого восемь лет — с тех самых пор, как в четырнадцать лет «Гнездо» пробудило её дар. С того дня слова людей перестали иметь значение. Зачем слушать ложь, которую произносят губы, если ты видишь правду, пульсирующую в мозгу? Рэй привыкла выхватывать нужные сведения из подсознания раньше, чем человек успевал их сформулировать. Она разучилась быть обычным человеком, ведущим обычный разговор.

А сейчас она была слепа.

— Твой отряд, — начала она, глядя в экран. — Цель миссии у Сарканского разлома.

— Разведка, — ответил Кай. — Мы должны были проверить проходимость южных тоннелей.

Рэй ждала. Ждала привычного «хвоста» мысли — образа карты, истинного приказа, страха перед раскрытием тайны. Но в её голове было пусто. Только его ровный, спокойный голос.

— Вы ставили датчики, — надавила она, имитируя уверенность. — Для артиллерии. Кто наводил?

— Я рядовой, — Кай чуть наклонил голову. — Мне дают координаты и говорят «копай здесь». Я копаю. Кто и куда стреляет потом — не мой уровень допуска.

Он врал? Или говорил правду? Рэй не знала. Эта неопределённость пугала больше, чем направленное дуло винтовки. Она не могла отличить искренность от хорошо заученной легенды. Каждое его слово могло быть ловушкой, а она не видела ни одной скрытой растяжки у него в мозгу.

Рэй подняла взгляд. Кай смотрел на неё прямо. Без вызова, но и без тени почтения.

— Почему ты не боишься? — спросила она вопреки протоколу.

Кай пожал плечами. Пластик стяжек тихо хрустнул.

— Бояться энергозатратно. Если вы собираетесь меня убить — вы это сделаете. Если собираетесь допрашивать — вы это делаете. От моего страха ничего не изменится.

Рэй прикусила губу. Солоноватый металлический привкус крови обжёг ей язык. Ей стало душно. Тишина в камере, которая минуту назад казалась спасением, теперь давила на плечи. Она чувствовала себя голой. Без своего дара она была просто женщиной в тесной комнате с вражеским солдатом.

Она резко встала. Планшет едва не соскользнул со стола.

— Допрос окончен, — отрезала она.

— Так быстро? — Кай удивлённо приподнял бровь. — Я даже не успел рассказать про своё трудное детство.

Рэй не ответила. Она почти выбежала из камеры, и тяжёлая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом. Только оказавшись в пустом коридоре под мигающей лампой, она позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза.

Гвоздь боли в затылке не вернулся. Но сердце колотилось о рёбра так, будто она только что вышла из рукопашной.

— Эй, Голос! — окликнул её Хакс из конца коридора. — Ну что там? Коды подтвердил?

Рэй сглотнула. Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

Хакс подошёл ближе, припадая на левую ногу. Механический протез издавал ритмичное «вжик-лязг». В его правой руке была кружка, от которой исходил резкий запах сивухи.

— Пустой, — сказала Рэй, не открывая глаз.

Хакс замер.

«Пустой? Рядовой наёмник куздров не знает кодов дня? Быть не может. Она что-то упустила? Неужели переутомилась?» — его мысли закрутились вокруг неё, колючие и тревожные.

— В смысле пустой? — спросил он вслух. — Совсем ничего?

Рэй заставила себя выпрямиться. Она посмотрела на наставника, стараясь придать лицу обычное холодное выражение.

— Рядовой из шестой штурмовой. Мясо. Им дают приказы в последнюю секунду. Он даже не знал, куда именно их ведут. Сержант выдал всё, что у них было. Этот — бесполезен. Только пайки зря тратить.

Хакс прищурился. Он долго смотрел на неё, и Рэй чувствовала, как он пытается пробиться сквозь её собственную ментальную защиту. Она была сильнее, но Хакс знал её слишком хорошо.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Сержанта мы обменяем, а этого... Он сидит в камере вторые сутки. Совет дал неделю на допрос. У тебя ровно семь дней, начиная с завтрашнего. То есть на рассвете десятого дня его плена мы пустим его в расход. Поняла? Бокрам не нужны лишние рты.

Рэй кивнула и быстро пошла прочь, пока он не задал ещё какой-нибудь вопрос. «Пустим в расход». Эти слова отозвались внутри странным уколом. Она только что совершила своё первое серьёзное должностное преступление. Она соврала Совету бокров.

Ей нужно было к отцу.

Лаборатория Корвина находилась на два яруса ниже. Здесь, в глубоких тоннелях, стены дышали холодом, а тишина была почти осязаемой. Отец стоял у массивного экрана, на котором пульсировали графики излучения Гнезда. Он был похож на высохшую мумию: серая кожа, ввалившиеся глаза, дрожащие пальцы, вечно испачканные в графитовой смазке.

— Папа, — тихо позвала Рэй.

Его мысли были заняты Гнездом — чёрной, пульсирующей структурой в соседней пещере, которую одни считали чудом, другие — проклятием, а он сам — бесконечной загадкой, требующей научного объяснения, но не лишённой своей жуткой, почти божественной притягательности.

«Амплитуда растёт. Оно настраивается на что-то. Если резонанс усилится, щиты не выдержат...»

— Я встретила человека, — перебила его Рэй. — В тюремном блоке. Он... пустой.

Корвин замер. Медленно, словно ржавый механизм, он повернул голову.

— Что ты имеешь в виду под «пустым», Рэйна?

— Нулевой сигнал. Я не слышу его. Совсем. Даже фона, даже обрывков эмоций. Там просто ничего нет. Тишина.

В глазах отца мелькнул живой интерес, мгновенно вытеснивший графики и формулы. Он подошёл к ней, хватая за плечи костлявыми пальцами.

— Совсем ничего? Ты уверена? Это не блок? Не медикаментозное подавление?

— Я пробовала пробить. Пустота. Как будто я смотрю в колодец, у которого нет дна.

Корвин отпустил её и начал мерить шагами тесную лабораторию.

— Невероятно. Природа не терпит пустоты в сознании. Даже у животных есть фон. Если он «молчит»... — он замолчал, закусив ноготь на большом пальце. — Приведи мне его данные. Всё. Биометрию, историю захвата. Мне нужно знать, кто он.

Рэй кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что совершила вторую ошибку за день — привлекла внимание отца к Каю.

Позже, в своей каюте, она лежала на жёсткой койке, уставившись в низкий потолок. База вокруг гудела. Тысячи голосов бокров сплетались в нескончаемый, грязный поток.

«Где мои ключи?»

«Хоть бы куздры не ударили ночью...»

«Опять она на меня так посмотрела...»

Рэй закрыла уши подушкой, но это не помогало. Голоса были внутри. И среди этого невыносимого шума она, как наркоман, вызывала в памяти те десять минут в шестой камере. Те десять минут, когда в её голове было тихо.

Она поняла, что завтра пойдёт туда снова. Не ради клана. И даже не ради отца.

Ради себя.

Глава 4. Допрос

Скрежет металла разбудил Рэй за секунду до того, как в голову ворвался хор чужих мыслей.

«Вода опять ржавая. Как же холодно. Когда уже смена?» — недовольство дежурного техника резануло по вискам, словно наждачная бумага.

Рэй сжала голову ладонями, чувствуя под пальцами жёсткую пульсацию вен. После вчерашней пустоты в камере номер шесть сегодняшний утренний шум казался физически невыносимым. Словно с неё содрали кожу и бросили под вентилятор, гоняющий пыль.

Она оделась рывками, стянула ремень, проигнорировав привкус крови на прокушенной нижней губе. Ей нужна была легенда. Оправдание, чтобы снова спуститься в тюремный блок.

Хакс нашёлся в оружейной. Он с мрачным видом перебирал детали разобранного плазмомёта, стирая старую смазку куском ветоши.

«Затворная рама стёрта. Торгаши с нижних ярусов совсем обнаглели, толкают мусор», — его мысль была тяжёлой и неповоротливой, как свинцовая чушка.

— Сержанта забирают на обмен, — сказал Хакс вслух, не поднимая головы от оружия. — Сторговались на медикаменты. Что с рядовым? Ты говорила, он пустой.

— Он заблокирован, — Рэй произнесла это ровно, глядя на масляные пятна на столешнице. — Глубокое ментальное кодирование. Я наткнулась на стену.

Хакс замер. Механические пальцы левой руки скрипнули, сжав пружину возврата.

«Кодирование? У простого пехотинца? Куздры не тратят такие технологии на пушечное мясо», — подозрение Хакса кольнуло Рэй в затылок.

— Зачем пехотинцу блок? — озвучил он секунду спустя.

— Не знаю, — Рэй заставила себя посмотреть ему в глаза. — Но я хочу это выяснить. Если на нём обкатывают новые технологии защиты, Совет должен знать. Дай мне время на его вскрытие.

Хакс бросил ветошь на стол. Сплюнул на решётчатый пол.

— Неделя. Я подтвердил этот срок на Совете. Потом пустим в расход. Мы не приют для убогих и не исследовательский центр. Корвину об этом ни слова, иначе он потащит его в свою лабораторию, а мне нужны свободные камеры.

Рэй кивнула и пошла к тюремному блоку, чувствуя, как между лопаток собирается холодная испарина. Она выторговала себе дозу.

Охранник у шестой камеры монотонно жевал тонизирующий стимулятор.

«Ходит и ходит. Делать ей нечего, лучше бы пайками занялась», — вяло подумал он, прикладывая магнитный ключ к панели.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Рэй шагнула внутрь.

Гул вентиляции, зуд мыслей охранника, тяжёлое, липкое ожидание других пленных из соседних боксов — всё это отсекло лязгнувшей за спиной сталью.

Рэй сделала судорожный вдох. Воздух пах пылью, сыростью и застарелым потом, но для неё он пах абсолютным покоем.

Кай сидел на полу в той же позе, что и вчера. Услышав звук двери, он поднял голову. В его тёмных глазах не было ни страха, ни агрессии.

Тишина накрыла Рэй плотным одеялом. Она закрыла глаза на долю секунды, позволяя мышечному спазму в шее расслабиться. Она пришла сюда работать, но тело отказывалось подчиняться приказам логики — оно просто отдыхало.

Рэй медленно опустилась на металлический стул. Ножки скрипнули по бетонному полу, и этот звук в абсолютной тишине камеры показался ей грохотом обвала горной породы внутри шахты. Она положила планшет на стол, стараясь не смотреть Каю в глаза.

— Продолжим, — её голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. Она чувствовала себя актрисой на сцене, которая забыла половину текста, но обязана доиграть роль перед единственным зрителем.

Кай не шевельнулся. Он продолжал сидеть у стены, обхватив колени связанными руками. Лампа под потолком мигнула, на мгновение погрузив его лицо в глубокую тень, а затем снова высветила резкие скулы и тонкую полоску шрама на челюсти.

— Продолжим что? — Кай чуть наклонил голову. — Ты вчера ушла так быстро, будто я внезапно зарос шерстью и начал выть на Гнездо.

— Вчера ты не ответил на вопрос о структуре командования в шестой штурмовой, — Рэй заставила свои пальцы коснуться экрана планшета. — Твой сержант Вессар оказался словоохотливее. Он сейчас готовится к обмену. Как думаешь, почему тебя не включили в список?

Она внимательно следила за его лицом. Обычно ей не требовалось смотреть на мимику — мысли собеседника опережали любые гримасы. Но сейчас она была вынуждена учиться заново: ловить движение зрачков, подёргивание желваков, ритм дыхания.

Кай усмехнулся. Это была невесёлая, чисто солдатская усмешка — когда человек понимает, что его карта бита, но не собирается просить о пощаде.

— Потому что Вессар — сержант, а я — расходник, — просто ответил он. — На Ланоксаре за одного сержанта можно выторговать ящик антибиотиков или три сотни импульсных капсул. За меня не дадут и пачки стимуляторов. Моё командование умеет считать. А ваше — тем более.

Он замолчал, и его взгляд стал тяжелее. Кай рассматривал её открыто, не скрываясь. Рэй почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было странное, почти забытое чувство уязвимости. Она привыкла быть охотником, который видит дичь насквозь. Под взглядом Кая она сама превращалась в объект. Он изучал её куртку, её руки, то, как она прикусывает губу. И она понятия не имела, что он об этом думает. Оценивает ли он её как врага, как женщину или как сумасшедшую тюремщицу?

— Ты странная, — тихо сказал он. — Смотришь на меня так, будто хочешь препарировать взглядом. Или ждёшь, что я сейчас выну из кармана планы всех укреплений куздров.

Рэй вздрогнула. Она слишком привыкла полагаться на телепатию, что даже её поза выдавала ожидание ментального отклика. Она сидела, подавшись вперёд, инстинктивно пытаясь «вскрыть» его тишину.

— Расскажи про базу в северном секторе, — резко перевела она тему. — Где точки входа в глубокие тоннели?

— Ты же видишь, что я не отвечу, — Кай расслабил плечи. — Даже если бы я знал, что толку? Ты — «Голос бокров», судя по тому, как на тебя косятся охранники. У тебя должны быть методы поэффективнее, чем просто смотреть на меня. Зачем тебе мои слова?

Рэй прикусила губу.

— Слова — это всё, что у тебя есть. Если ты хочешь дожить до конца недели, тебе придётся научиться ими пользоваться.

— Неделя? — он приподнял бровь. — Щедрое предложение. Я думал, меня пустят на удобрения для ваших гидропонных ферм уже сегодня вечером.

Он замолчал, глядя на свои грязные ботинки. Рэй заметила, как он осторожно пошевелил пальцами связанных рук. Пластиковые стяжки уже глубоко впились в кожу, запястья отекли и посинели.

— Тебе больно? — вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать.

Кай поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с подозрением.

— А тебе не всё равно? Обычно допрос предполагает, что мне должно быть больно.

— Я не спрашивала про «обычно», — Рэй встала, ощущая странный зуд в ладонях. Ей хотелось подойти и срезать эти стяжки. Не из милосердия — а просто потому, что эта деталь мешала чистоте её «тихого места».

— Потерплю, — Кай отвернулся, снова уходя в себя. — Куздры нас учили, что боль — это просто сигнал нервной системы. Полезная штука, напоминает, что ты ещё не сдох.

Рэй долго смотрела на него. В камере пахло озоном от мигающей лампы и пылью. Тишина Кая обволакивала её, баюкала, шептала, что здесь безопасно. Но это была ложь. Это была самая опасная комната на всей базе, потому что здесь она теряла себя.

Она резко развернулась и пошла к двери.

— Завтра, — бросила она через плечо.

— Буду ждать с нетерпением, — донёсся ей вслед его сухой, лишённый всякой надежды голос. — У меня на завтра как раз никаких планов.

Рэй вышла из тюремного блока, и тяжёлая бронированная дверь лязгнула за её спиной, отрубая тишину. На неё тут же обрушился мир.

Это было похоже на падение в ледяную воду. После вакуума шестой камеры база Порог взорвалась сотнями голосов. Голова Рэй дёрнулась, словно от физического удара. Гвоздь боли в затылке, который затих рядом с Каем, снова начал раскаляться.

«…опять этот кабель коротит, когда-нибудь мы тут все сгорим…»

«…почему она так на меня посмотрела, неужели догадалась про заначку…»

«…жрать охота, хоть бы сегодня в похлёбку добавили концентрата…»

Рэй привалилась к стене, чувствуя, как холодный металл вибрирует от работы насосов где-то глубоко внизу. Она закрыла глаза, пытаясь выстроить ментальные барьеры, но те казались хрупкими, как сухая трава. После тишины Кая чужие мысли ощущались особенно грязными и навязчивыми.

— Эй, Рэй! Ты чего, привидение увидела?

Голос Лин ворвался в её сознание ещё до того, как Рэй открыла глаза. Мысли Лин были особенными — громкими, быстрыми и совершенно хаотичными. Она никогда не пыталась скрываться или строить блоки. Её разум был похож на работающий на полную мощность двигатель, из которого сыплются искры. Иногда среди этого хаоса проскальзывали странные обрывки: «…сегодня утром чёрный котёнок перебежал дорогу, это к беде…, …надо постучать по металлу, чтобы не сглазить…, …а где моя счастливая плитка? Без неё никуда…».

Лин стояла в паре метров, вытирая перепачканные в масле руки о ветошь. Её комбинезон был на два размера больше, а коротко подстриженные волосы торчали во все стороны.

«…выглядит паршиво, щеки ввалились, губу опять до крови разгрызла. Надо её накормить, у меня в заначке был кусок сушёного мяса с прошлого рейда…» — Лин искренне сочувствовала, и её эмоции окатили Рэй волной тепла, от которой стало почти тошно.

— Всё нормально, Лин, — Рэй заставила себя выпрямиться. — Просто затянувшийся допрос.

— Затянувшийся? Ты в той камере провела почти час, — Лин подошла ближе, и Рэй почувствовала от неё сильный запах дешёвого смазочного масла и горького синтетического табака. — Охранник в коридоре уже ставки делает: выйдешь ты оттуда со щитом или на щите. Я даже свою счастливую плитку из Гномоникона потереть успела, пока ждала, не к добру это всё. Говорит, парень там сидит совсем отбитый.

«…врёт. Глаза бегают. Что она там делала? Пленный — куздра, враг, убийца. Может, он её ударил? Нет, следов нет…» — подозрения Лин были не злыми, скорее исследовательскими, но Рэй они жалили, как мелкие насекомые.

— Пленный сложный, — сухо ответила Рэй, надеясь, что голос не дрогнет. — У него стоит блок, который я не могу обойти с ходу. Хакс дал мне два дня.

— Блок? — Лин присвистнула. — У рядового? Куздры совсем с ума сошли, так тратить ресурсы. Ладно, пошли в столовую. Сегодня завезли партию водорослей с нижних ферм, говорят, они почти не пахнут тиной.

«…надо её увести, а то сейчас свалится. Бледная как смерть. И губа… опять губа…»

— Иди, Лин. Мне нужно к отцу. Нужно доложить о прогрессе.

— Ты всегда к нему бежишь, когда тебе плохо, — Лин нахмурилась, и её мысли на секунду стали колючими. — Хотя старик Корвин вряд ли заметит, если у него под носом взорвётся реактор, пока он считает свои графики.

Рэй ничего не ответила. Она знала, что Лин права, но Корвин был единственным оправданием её странного поведения, которое мог принять клан. Она развернулась и быстро пошла по коридору, стараясь не слушать, как Лин вдогонку думает о том, что Рэй окончательно превращается в тень.

Каждый шаг давался с трудом. База бокров, её единственный дом, сейчас казалась ей огромным, душным зверинцем, где клетки были открыты, и все звери кричали одновременно. Рэй чувствовала, как внутри неё растёт глухое, злое раздражение на всех этих людей, чьи мысли она была вынуждена пить против воли.

Она хотела обратно. В шестую камеру. К тишине, которая не требовала от неё ничего, кроме присутствия.

До лаборатории Корвина Рэй не дошла. Путь ей преградил человек, чьё присутствие она почувствовала за два поворота по характерному, маслянистому привкусу чужого самомнения.

Дарен.

Он стоял, прислонившись к распределительному щиту, и вид у него был такой, словно он лично владел этим сегментом тоннеля. Молодой, со слишком правильными чертами лица для того, кто вырос под землёй, и глазами, в которых всегда горел холодный огонь амбиций. Дарен был лучшим пилотом клана, и он это знал, а главное — умел заставить других верить в это. Его слова, даже когда он просто здоровался, звучали как обещание силы и успеха, и многие в клане видели в нём будущего лидера, готового избавить их из всех бед.

— Наша Рэй, — его голос был бархатным, вкрадчивым. — Опять спускалась в яму к крысам? Хакс говорит, ты возишься с каким-то рядовым куздров уже второй день.

Его мысли ударили Рэй в лицо, как струя сточных вод. Они были вязкими, собственническими и полными грязного желания, которое он даже не пытался маскировать.

«…сидит на этом своём стуле, строит из себя неприступную ледяную королеву. Ничего, когда старый Бракка сдохнет и я сяду в кресло Капитана, я найду способ растопить этот лёд. Телепатка на поводке — это лучший трон, который можно придумать…» — Дарен представлял её в своей постели, но не как женщину, а как трофей, как мощный инструмент контроля. Его пальцы на ремне комбинезона непроизвольно сжались.

Рэй едва сдержала рвотный позыв. Контраст между этой гнилью и чистотой Кая был настолько резким, что она едва не отшатнулась.

— Это моя работа, Дарен. И Хакс её санкционировал. Тебя она не касается.

— О, меня касается всё, что происходит на Пороге, — Дарен сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. — Особенно когда наше самое ценное оружие тратит часы на допрос никчёмного наёмника. Может, ты теряешь хватку? Или тебе просто нравится смотреть на него? Рассказывают, он парень видный, даже в грязи.

— Тебя что-то конкретное не устраивает? — с вызовом спросила она.

— Рэй, — его голос был бархатным, вкрадчивым, но в нём звенела сталь, — не слишком ли много времени ты тратишь на этого пленного? Клан нуждается в тебе, Рэй. И я тоже. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как изучение каждого рядового куздров, когда на кону наше выживание. Или ты нашла в нём что-то... особенное, разглядывая его?

«…смотреть на него. Нравится ей. Сука. Если она нашла себе развлечение в камере, я этого щенка лично на куски порежу. Она моя. Была и будет…» — ревность Дарена была такой же эгоистичной, как и его похоть. В ней не было ни грамма заботы — только ярость собственника, у которого пытаются отобрать вещь.

— Отойди, — Рэй посмотрела ему прямо в глаза. Она знала, что он боится её дара, хотя и маскирует это бравадой. — Твои мысли слишком шумные, Дарен. У меня от них болит голова.

Дарен на мгновение оцепенел. Его мысли вспыхнули короткой, ядовитой вспышкой страха. «…она всё слышит. Тварь. Опять она влезла ко мне в череп…»

Он вымученно улыбнулся и отступил на полшага, картинно вскидывая руки.

— Конечно, Голос. Не буду мешать великим делам. Но помни: Хакс не вечен. И Совет тоже.

Рэй прошла мимо, не оглядываясь. Её трясло. Ей хотелось смыть с себя мысли Дарена, соскрести их ножом.

Она заперлась в своей каюте. Узкое пространство, три шага в длину, вырезанная в камне полка для личных вещей. Здесь всегда было темно и сыро. Обычно Рэй это угнетало, но сегодня темнота была единственным союзником.

Она села на койку и достала планшет. Ей нужно было составить список вопросов. Настоящих вопросов, которые помогли бы ей сохранить легенду перед Советом. Но вместо тактических данных она начала вспоминать детали. Как Кай наклоняет голову, когда слушает. Как его пальцы перебирают стяжки. Как он молчит — не обиженно, а как человек, который привык полагаться только на себя.

Рэй поймала себя на том, что прикусывает губу, и в этот раз это было не от боли. Она действительно придумывала вопросы на завтра. И среди них не было ни одного про дислокацию войск куздров.

Она хотела спросить, как он получил этот ожог на руке. Хотела спросить, о чём он думает, когда закрывает глаза в своей пустой камере.

Рэй отбросила планшет. «Это безумие», — прошептала она в пустоту каюты. Но шум базы за стеной, голоса сотен бокров, сплетающиеся в бесконечный, давящий гул, были лучшим доказательством того, что её безумие — единственный путь к спасению.

Глава 5. Рядовой

Кай научился измерять время по звукам.

Раз в три часа по решётчатому настилу коридора проходил сменщик. Ритмичный тяжёлый топот ботинок, который затихал у поворота к вентиляционной шахте. Раз в шесть часов лязгала заслонка в нижней части двери, и на бетонный пол проталкивался поднос с пластиковой миской.

Похлёбка бокров пахла плесенью и дешёвым белковым концентратом. Она была тёплой, слизистой и едва утоляла голод, оставляя после себя изжогу и металлический привкус во рту. Вода в пластиковой кружке всегда была чуть тепловатой и пахла старыми трубами. Кай пил её медленно, маленькими глотками, заставляя себя растягивать скудный запас.

В камере было холодно. Бетон вытягивал тепло из тела даже сквозь плотную ткань армейского комбинезона. Кай сидел, прижавшись спиной к стене в том месте, где проходила труба отопления — она едва грела, но это было лучше, чем ничего.

Он изучал свой мир. Три метра в длину, три в ширину. Скол на потолке напоминал очертания одного из материков на Старой Земле, которую он видел только на учебных голограммах. Пятно ржавчины у двери походило на застывшую птицу. Это было всё, что у него осталось.

Кай не злился на бокров. К куздрам он тоже не испытывал особой верности. За десять лет службы он понял простую истину: на Ланоксаре нет правых. Есть те, кто сидит в тоннелях и грабит корабли, и те, кто прилетел эти тоннели зачистить ради минералов. Одни убивают за свободу, другие — за гражданство в центральных мирах. И те, и другие умирают одинаково — в грязи, захлёбываясь собственной кровью.

Его охранник, парень лет двадцати с вечно небритым лицом, иногда заглядывал в смотровое окошко.

— Чё сидишь, куздра? — спрашивал он с принуждённой злостью. — Жрёшь наш паёк? Скоро мы тебя выведем к обрыву, там и посидишь.

Кай не отвечал. Он видел в глазах этого парня тот же самый страх, который видел у Рико перед боем. Бокры не были монстрами. Они были просто испуганными людьми, которые защищали свою нору. И это делало их куда опаснее любых профессиональных наёмников.

Он снова посмотрел на свои руки. Стяжки на запястьях, перекрывавшие кровоток, наконец-то срезали, заменив их менее тугими — вчера, во время допроса, это сделала та странная женщина-следователь. Кожа под ними превратилась в сплошной багровый кровоподтёк, кисти ныли, но пальцы уже слушались. Кай медленно сжимал и разжимал кулаки, восстанавливая кровообращение.

Он знал, что его убьют. Это была арифметика войны, холодная и безошибочная. Но почему-то здесь, в этой тесной камере, ожидание смерти не вызывало у него ужаса. Только странное, заторможенное любопытство.

Дверь лязгнула, и Кай инстинктивно подобрался, напрягая мышцы. Он ожидал охранника с подносом, но в камеру вошла она.

Следователь. «Голос бокров».

Сегодня она выглядела ещё хуже, чем вчера. Под серыми глазами залегли тяжёлые тени, кожа казалась почти прозрачной в мертвенном свете лампы. Она вошла и замерла у двери, прикрыв глаза и сделав глубокий, почти судорожный вдох. Можно было подумать, что она только что пробежала несколько километров по вертикальным шахтам.

Кай наблюдал за ней. Она была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет с противным звоном. Её пальцы, вцепившиеся в планшет, мелко дрожали.

— Пришла за добавкой? — негромко спросил Кай.

Она открыла глаза. Взгляд был лихорадочным, расфокусированным. Она не ответила, просто прошла к столу и села.

— Рассказывай, — бросила она.

— О чём? — Кай чуть приподнял бровь. — О дислокации батарей в северном секторе? Или о том, как мы шифруем сигналы в глубоких тоннелях? Ты же знаешь, что я рядовой. Мои знания заканчиваются там, где начинается козырёк моей каски.

Она прикусила губу. Опять. Кай заметил на её нижней губе свежую корочку запёкшейся крови. Это была странная, почти детская привычка для женщины, которая должна была быть стальным инструментом клана.

— О себе, — сказала она. — Мне плевать на твои батареи. Расскажи, как ты попал в куздры. Откуда ты прилетел?

Кай усмехнулся, откидываясь затылком к стене.

— С Аркадии. Слышала про такую? Планета-сад, курорт для жирных котов из Гегемонии. Мои родители работали там в оранжерее. Чистили фильтры, подстригали кусты, которые стоят больше, чем вся эта база со всеми её тоннелями.

Она слушала его так, будто от каждого его слова зависела её жизнь. Она не перебивала, не делала пометок в планшете. Она просто сидела, подавшись вперёд, и её дыхание постепенно становилось ровнее.

— Когда мне было девять лет, к нам пришёл вербовщик, — продолжал Кай, глядя в потолок. — Сказал родителям, что у меня отличные показатели. Что корпорация оплатит моё обучение, а им выдаст гражданство второго класса и домик у моря. Они поверили. Все верят, когда им обещают море.

— И что было потом? — её голос стал тише, почти нежнее.

— Потом была учебка на орбитальной станции. Десять лет муштры, тактики и стрельб. Родителей я больше не видел. Домик у моря, наверное, существует, но письма туда не доходят. А потом — Ланоксар. Пыль, сера и стрельба по теням.

Кай замолчал. Ему было странно рассказывать это врагу. Но в этой камере слова не имели веса. Они были просто звуками, заполняющими пустоту.

— Тебе страшно здесь? — вдруг спросила она.

— Здесь? — Кай обвёл взглядом камеру. — Нет. Здесь тихо. Почти как в учебке после отбоя. Только кормят хуже.

Она посмотрела на него — долго, внимательно. В этом взгляде не было профессионального интереса следователя. Было что-то другое. Жажда. Она смотрела на него так, как он сам смотрел на кружку воды после долгого марша по разлому.

Кай заметил это внезапно.

Обычно его голова всегда была наполнена шумом. Не голосами, нет — просто низкочастотным гулом, остатками старых контузий, скрежетом интеркома и вечной, тягучей тревогой. А после того «обследования» у Фосса к этому добавилась тупая, ноющая боль в висках, которая то усиливалась, то затихала, но никогда не исчезала совсем. Он привык к ней. Она была как фоновый шум в дешёвом шлеме.

Но сейчас, когда эта женщина сидела в двух метрах от него, боль исчезла.

Кай замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Гул в ушах пропал. Мысли стали пронзительно чистыми, как воздух на поверхности Ланоксара после бури. Это было физическое ощущение покоя, разлившееся по телу, расслабившее вечно напряжённые мышцы плеч.

Он посмотрел на свои руки. Они больше не подрагивали.

«Странно, — подумал он. — Может, это какой-то газ в системе вентиляции? Или они подмешивают что-то в похлёбку?»

Но он знал, что дело не в газе. Эффект усиливался именно тогда, когда она подходила ближе. Когда она смотрела на него своими серыми, полными боли глазами.

Она снова прикусила губу, и Кай почувствовал странный импульс — ему захотелось протянуть руку и коснуться её лица. Не из страсти, а из какого-то нелепого, необъяснимого чувства общности. Будто они оба были деталями одного сломанного механизма, которые только сейчас встали в нужные пазы.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Она вздрогнула, словно он её ударил.

— У меня нет имени для тебя, рядовой. Я — твой следователь.

— У всех есть имена, — Кай слегка улыбнулся. — Даже у пленных крыс. Моё ты знаешь. Это несправедливо.

— Справедливость — это роскошь центральных миров, — отрезала она, но её голос дрогнул. — Здесь есть только долг и выживание.

Она встала, и Кай почувствовал, как покой начинает ускользать. Гул в ушах вернулся — пока слабый, едва заметный, но он уже знал, что через минуту после её ухода виски снова начнёт сдавливать невидимый обруч.

— Подожди, — сказал он, сам удивляясь своей просьбе. — Почему ты всегда грызёшь губы? Это плохая привычка. От неё больно.

Она замерла у двери. Её спина напряглась под курткой. Она не обернулась, но Кай увидел, как её пальцы судорожно сжались на планшете.

— Потому что это единственная боль, которой я могу управлять, — прошептала она так тихо, что он едва услышал.

Кай пристально смотрел на Рэй и не понимал, что сейчас происходит между ними. Это не было похоже ни на что, чему его учили. И это пугало больше, чем приговор.

Дверь открылась, впуская в камеру резкий свет коридора и шум базы. Она вышла, и Кай почувствовал, как мир снова стал тяжёлым, грязным и невыносимо громким.

После её ухода камера показалась Каю гробом.

Он сидел в темноте — лампу под потолком выключили снаружи — и слушал, как в голове снова нарастает гул. Это было похоже на помехи в радиоэфире. Шорох, треск, отдалённые крики.

Дверь снова лязгнула. Это был не следователь.

В камеру вошёл охранник — тот самый, с небритым лицом. В руках у него был шокер, и кончик устройства слабо искрил в полумраке.

— Ну что, куздра, — охранник сплюнул на пол рядом с ногами Кая. — Наговорился со своей подружкой?

Кай промолчал. Он видел, что парень на взводе. Видимо, на ярусах что-то случилось — может, куздры снова ударили по конвоям, или просто у кого-то сдали нервы.

— Ты не думай, что её визиты тебя спасут, — охранник шагнул ближе, и Кай почувствовал от него запах перегара. — Дарен уже поднял вопрос на Совете. Никто не будет ждать целую неделю. Тебя выведут раньше, куздра. Намного раньше.

— Я знаю, — спокойно ответил Кай.

Охранник разозлился ещё больше. Он ждал страха, мольбы, может быть, попытки кинуться в драку. Спокойствие пленного его оскорбляло.

— Знаешь? Ни черта ты не знаешь. Знаешь, как это бывает? Тебя ведут по тоннелю, долго, пока не учуешь запах гнили. А потом просто хлопок — и темнота. И никто про тебя не вспомнит. Ни твои куздры, ни твои родители из оранжереи.

Охранник замахнулся, но бить не стал — видимо, побоялся оставить следы перед завтрашним визитом следователя. Он просто ткнул шокером в стену рядом с головой Кая. Синяя искра осветила камеру на мгновение.

— Сдохнешь, как собака, — бросил охранник и вышел, с грохотом захлопнув дверь. Кай остался в тишине. Гул в голове стал почти невыносимым.

Неделя. Или меньше, если этот Дарен добьётся своего.

Кай закрыл глаза и попытался вызвать в памяти её лицо. Её серые глаза, прокушенную губу, ту странную, лихорадочную нежность, с которой она на него смотрела. Кай поймал себя на мысли, что ему не так страшно умирать, как страшно больше её не увидеть.

Он не хотел свободы, не хотел спасения.

Кай хотел, чтобы завтра она снова пришла и принесла с собой умиротворение, в котором можно было просто дышать.

Глава 6. Отец

Рэй шла по центральному коридору Порога, и каждый шаг давался ей с трудом, словно она продиралась сквозь густой, липкий кисель. После часа, проведённого в абсолютной пустоте шестой камеры, база бокров казалась ей раскалённым котлом, полным криков.

В голову хлынул шум. Это не были чёткие фразы — скорее, бесконечный, неразборчивый гул тысяч сознаний.

«...опять датчик барахлит...»

«...хоть бы паёк не урезали...»

«...она опять на меня так посмотрела...»

К ней невольно липли чужие порывы — затаённые желания, смутные страхи и колючая бытовая злость, — оседая, словно тёмная сажа от изношенных, неисправных фильтров. Рэй прикусила губу, чувствуя, как знакомый «гвоздь» в основании черепа начинает пульсировать, ввинчиваясь всё глубже.

Она миновала столовую, откуда несло запахом пережаренных белковых брикетов и кислым духом немытых тел. Здесь шум становился почти физически ощутимым — сотни людей, собранных в одном месте, создавали ментальный шторм, способный сбить с ног неподготовленного телепата. Рэй ускорила шаг, почти переходя на бег.

Лестница на нижние уровни была её единственным спасением. Она нырнула в технический проем, и тяжёлая герметичная дверь с шипением закрылась, отсекая основную массу голосов. Здесь, в глубоких тоннелях, освещение было скудным — редкие лампы в пыльных плафонах едва разгоняли мрак. Воздух стал заметно холоднее и чище, в нем исчезли запахи кухни и жилья, остались только сырость камня и металлический привкус древней машинерии.

Рэй спускалась всё ниже. Решетчатые ступени гулко отзывались на каждый её шаг. С каждым пролётом шум в голове становился тише. Голоса бокров наверху превращались в далёкое эхо, в невнятный шелест листвы, который уже не мог причинить боли.

На глубине восьмидесяти метров тоннели изменились. Металлическая обшивка исчезла, уступив место голому камню Ланоксара — черному, слоистому монолиту, который, казалось, впитывал в себя любые звуки и мысли. Здесь начиналась территория Корвина. И здесь же обитало Гнездо. Рэй почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела первый пост охраны: лёгкая, едва заметная вибрация в костях, похожая на зуд от заживающего ожога. Это было излучение артефакта — сила, которая создала её дар телепатии и которая теперь медленно убивала её отца. Для гномониконцев это был священный Источник, испускавший божественные искры и указывающий путь, для Корвина — объект изучения, а для Рэй — проклятие и дар одновременно.

Лаборатория Корвина напоминала нору безумного коллекционера. Рэй протиснулась сквозь завалы из полуразобранных процессоров, мотков оптоволокна и каких-то странных, шероховатых на ощупь керамических плит. В воздухе стоял стойкий запах канифоли, озона и старой бумаги — отец был одним из немногих на Ланоксаре, кто до сих пор использовал бумажные блокноты для черновых расчётов.

Корвин стоял у огромного экрана, на котором медленно ползли зелёные кривые. Его спина, сгорбленная под старым комбинезоном, казалась пугающе узкой.

Рэй осторожно коснулась его сознания. Ничего нового. Отец выстроил вокруг себя идеальную защиту — не из ментальных блоков, а из бесконечных рядов чисел и формул. Его разум был похож на работающий на полную мощность калькулятор: если попытаться заглянуть глубже, ты просто тонешь в потоке данных о частотах, амплитудах и энергетических всплесках.

— Папа, — тихо позвала она.

Корвин не обернулся. Его костлявые пальцы быстро бегали по клавиатуре, вводя новые параметры.

— В шестом секторе Гнезда опять провал по частоте, Рэйна. Оно словно замирает на секунду, а потом бьёт с удвоенной силой. Я не могу поймать этот ритм.

— Папа, послушай меня, — Рэй подошла ближе и положила руку ему на плечо. Ткань комбинезона была холодной. — Я хотела спросить о том пленном. О «нулевом сигнале».

Корвин наконец замер. Медленно повернул голову. Его глаза, обведённые тёмными кругами от бессонницы, сфокусировались на лице дочери.

— Твой аномальный пехотинец. Ты видела его сегодня?

— Да. Я провела с ним больше часа. Пыталась допросить.

— И? — в голосе отца проснулось сухое, исследовательское любопытство. — Ты нашла хоть одну зацепку? Хоть какую-то тень эмоции?

— Ничего, — Рэй покачала головой. — Но я заметила странную вещь. Когда я рядом с ним, моя головная боль проходит. Совсем. Как будто он поглощает всё излучение вокруг себя. Или блокирует его. Ты когда-нибудь встречал такое в своих архивах?

Корвин закусил ноготь, его взгляд снова уплыл куда-то в сторону графиков.

— Теоретически... древние тексты упоминают «пустые сосуды». Тех, кто невосприимчив к зову Гнезда. Но я всегда считал это метафорой. Если этот человек действительно не даёт отклика... это может означать, что его мозг работает на частоте, которую мы просто не умеем считывать. Или... — он замолчал, и в его мыслях на мгновение промелькнуло слово «инженерия», которое он тут же завалил грудой математических символов.

— Или что? — надавила Рэй.

— Или он — идеальный предохранитель, Рэйна, — Корвин посмотрел на неё слишком серьёзно. — Но предохранители создают для того, чтобы они сгорали при перегрузке. Не привязывайся к нему. Что бы ты там ни чувствовала в этой своей тишине — это просто физика. Чистая, безжалостная физика.

— Пойдём, — Корвин кивнул в сторону тяжёлой свинцовой двери в конце лаборатории. — Мне нужно провести замеры, пока Гнездо в активной фазе. Тебе полезно будет... освежить восприятие.

Рэй неохотно последовала за ним. Контакт с Гнездом всегда был для неё испытанием.

Они вошли в огромную пещеру. Здесь не было ламп — всё пространство было залито тусклым, мертвенно-фиолетовым свечением, исходящим от центрального объекта. Гнездо висело в пустоте, удерживаемое мощными магнитными захватами, которые установил ещё дед Рэй.

Оно не было похоже на машину. Скорее на гигантское скопление черного органического коралла, пронизанного тысячами светящихся каналов. По этим каналам медленно пульсировала бледная субстанция, похожая на жидкий свет. Гнездо «дышало» — медленно, тяжело, и этот ритм отдавался в зубах Рэй мелкой дрожью. Для гномониконцев это дыхание было молитвой, зовом древнего божества, но Рэй слышала в нём лишь чужое, нечеловеческое безразличие.

Телепатический дар Рэй вспыхнул, реагируя на близость источника. Но это не было похоже на шум голосов бокров. Гнездо не мыслило словами. Оно транслировало чистую, первобытную мощь — образы звёздных взрывов, бесконечного холода пустоты и чужого, нечеловеческого одиночества. Рэй почувствовала, как её сознание начинает растягиваться, пытаясь охватить этот масштаб, и едва не закричала от боли.

Она подошла к самому краю смотровой площадки.

«...активация... наведение... сектор пять...» — обрывки мыслей отца пробились сквозь его математический щит. Рэй замерла. Он не просто изучал Гнездо. Он настраивал его.

— Что это за оборудование, папа? — она указала на новые блоки, установленные у основания артефакта. — Раньше их не было.

Корвин даже не вздрогнул. Его пальцы продолжали летать по сенсорной панели портативного сканера.

— Просто стабилизаторы частоты, Рэйна. Гнездо становится нестабильным. Если мы не научимся управлять его выбросами, Порог просто выгорит изнутри. Я спасаю наш дом.

Он врал. Рэй видела это не по мыслям — те были идеально чисты, — а по тому, как он избегал её взгляда. Корвин строил оружие. Древнее, страшное оружие, которое использовало её дар как запал. Гнездо отозвалось на её догадку коротким, яростным всплеском фиолетового света. Рэй отшатнулась, прижимая ладони к вискам.

В этот момент она остро, до слез, захотела оказаться в шестой камере. Там, где не было ни звёздных взрывов, ни лживого спасения дома, ни бесконечного долга. Там, где был только Кай и его благословенная пустота.

Шёл четвёртый день плена Кая. Из отведённой Хаксом недели оставалось всего пять суток до казни.

На обратном пути, когда Рэй уже поднялась до жилых ярусов, её перехватил Хакс. Он ждал у входа в лифтовую шахту, тяжело опираясь на свою механическую руку. От него несло перегаром и старой кожей.

Мысли Хакса были горькими, как полынь. «Девчонка заигралась. Дарен мутит воду, Совет колеблется...»

— Рэй, — он преградил ей путь. — Зайди ко мне.

Они прошли в его тесный кабинет. Хакс сел за стол и налил себе из фляги, даже не предложив ей. Металлические пальцы левой руки нервно барабанили по столешнице — лязг, от которого у Рэй сводило челюсти.

— Совет сегодня гудел, — Хакс поднял на неё тяжёлый взгляд. — Твои отчёты о блокировке никого не впечатлили. Дарен заявил, что мы тратим пайковую норму на куздру, который просто водит нас за нос. Он требует вывести его на поверхность во время ближайшей бури. Показательная казнь.

Рэй почувствовала, как внутри всё леденеет.

— И что Бракка? Он же дал мне неделю. Прошло только два дня.

— Бракка стареет. Он удержал срок, но Дарен собирает сторонников. Если к концу недели у нас не будет координат их штаба в секторе разлома — Дарен получит своё шоу.

Хакс сделал глоток и поморщился.

Его мысль ударила её, как пощёчина: «Она защищает его. Почему она защищает врага? Дарен прав, что-то здесь не так...»

Вслух он добавил:

— У тебя осталось пять дней, девочка. Буря на поверхности усиливается. Куздры подтягивают силы к южным шахтам. Нам нужна информация. Либо он заговорит к концу недели, либо сдохнет. Вспомни, кто ты такая. Ты — Голос бокров. А не нянька для наёмников.

Рэй стояла неподвижно, глядя на пятна ржавчины на столе Хакса. Пять дней. Часы тикали быстрее, чем она рассчитывала.

Она вышла из кабинета, чувствуя на себе подозрительный взгляд Хакса. Голова снова наполнилась шумом — голоса бокров в коридоре казались ей теперь не просто раздражающими, а враждебными. Они все хотели смерти пленного. Все, кроме неё.

Рэй знала, что не сможет вскрыть блок, которого нет. И она знала, что завтра снова пойдёт в шестую камеру.

Глава 7. Слова вместо мыслей

Рэй шла по жилому ярусу Порога. Сегодня гул базы казался особенно зловещим. Вентиляционные шахты выли на высоких нотах — верный признак того, что на поверхности Ланоксара разворачивалась очередная пыльная буря. Автоматика переходила в режим глухой изоляции, запечатывая людей под землёй.

Голоса бокров, запертых в скале, были пропитаны липкой, едкой тревогой.

«Лишь бы древние фильтры не встали, в прошлую бурю мы три дня блевали гарью...» «Говорят, куздры перерезали кабели на северных насосах...» «Скоро жратва кончится, караваны не пройдут через разлом...»

Чужой страх и мелкая бытовая злость проникали в сознание Рэй, отравляя его. Она до боли прикусила нижнюю губу. Воображаемый гвоздь в затылке пульсировал в такт её шагам.

У неё оставалось пять дней. Дарен, амбициозный командир пилотов, не хотел рутинной ликвидации пленного. Он метил на место Бракки и жаждал крови, которая сплотит клан вокруг него. Его слова, полные обещаний силы и возмездия, находили отклик у многих, кто устал от неопределённости. Дарен хотел превратить казнь в манифест: куздру не просто расстреляют в камере, его выставят на поверхность в разгар бури. Бракка удержал срок в неделю, но давление росло с каждым часом.

Рэй свернула к пищевому сектору. Воздух здесь был влажным, тяжёлым и отдавал прогорклым маслом. Раздатчики, чья кожа лоснилась от осевшего на неё за смену кухонного жира и постоянного пара от огромных белковых чанов, лениво черпали серую массу утренней баланды. Рэй не стала вставать в очередь. Она дождалась, когда старший смены отвернулся к мойке, и быстро скользнула к запертым шкафам в задней части кухни. Её пальцы ловко приложили универсальный магнитный ключ-декодер. Замок тихо щёлкнул.

На полках лежали офицерские рационы — запечатанные в плотную фольгу брикеты с настоящим вяленым мясом, сушёными фруктами и энергетическими галетами. Дорогая вещь, которую бокры берегли для элитных пилотов вроде Дарена. Рэй схватила два пакета, сунула их за пазуху плотной куртки, застегнула молнию до подбородка и быстро отпрыгнула в сторону.

И уже через мгновение в голове вспыхнула мысль обернувшегося повара: «Стоп, дверца криво висит. Кто-то лазил? Если опять люди Дарена таскают пайки, я Хаксу пожалуюсь...»

Рэй ускорила шаг, смешиваясь с толпой техников в коридоре. Она спускалась к тюремному блоку, и её сердце билось о рёбра отчаянно и гулко, как пойманная в клетку птица. Каждый встречный охранник казался ей теперь угрозой.

У дверей шестой камеры стоял дежурный. Рэй прочитала его скучающие, ленивые мысли. Он привык греть уши у металлической двери, выслушивая, как пленники ломаются под давлением Голоса.

— Отойди в конец коридора и проверь герметичность клапанов на стыке, — жёстко приказала Рэй, глядя охраннику прямо в глаза. — Этот пленный вчера пытался биться головой о дверь. Мне не нужно, чтобы кто-то входил во время допроса. И мне не нужны свидетели моих методов. Иди.

Охранник вздрогнул. Мысль о том, чтобы спорить с телепаткой, вызвала у него суеверный холодок. Он молча кивнул и зашагал прочь, скрываясь за поворотом.

Рэй приложила карту к сканеру. Дверь ушла в сторону. Она шагнула внутрь, и створка с глухим металлическим стуком отрезала её от базы.

Тишина накрыла её мгновенно. Боль в затылке исчезла, словно кто-то выключил рубильник.

Кай не спал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к серому бетону. В тусклом свете мигающей лампы его скулы казались острее, а тени под глазами — чернее. Когда Рэй вошла, он медленно поднял взгляд.

Она подошла к столу в центре камеры. Расстегнула куртку и вытащила два прямоугольных брикета. Бросила их на металлическую столешницу.

— Ешь, — сказала она почти шёпотом, помня, что звук может просочиться через вентиляционную решётку. — Тебе нужны силы.

Кай посмотрел на пакеты, затем медленно поднялся на ноги. Он подошёл к столу. Его взгляд скользнул по маркировке.

— Офицерский паёк? Ваши интенданты стали щедрыми к смертникам? Или это награда за хорошее поведение?

— Я украла это, — так же тихо ответила Рэй. — Ешь, пока есть время.

Кай взял один из брикетов. На запястьях его всё ещё багровели следы от срезанных стяжек. Его пальцы ловко вскрыли плотную фольгу. По камере поплыл запах копчёного мяса и специй — аромат, от которого у любого на Ланоксаре свело бы желудок.

Кай отломил кусок жёсткого мяса и начал медленно жевать. Он не набросился на еду, как голодный зверь, хотя Рэй знала, что тюремной баландой невозможно наесться. Он ел методично, глотая небольшими порциями.

Второй запечатанный брикет он сунул за пазуху своего грязного комбинезона. Опустевшую фольгу от первого пайка он тщательно разгладил пальцами, сложил в плотный, неприметный квадрат размером с монету и протянул Рэй.

— Забери. Если охрана найдёт мусор не из их рациона, у тебя будут проблемы.

Рэй молча взяла свёрнутую фольгу и сунула в карман.

— Почему ты не кричишь? — спросила она, глядя, как он дожёвывает галету. — Почему не умоляешь меня что-то сделать? Не пытаешься выторговать себе жизнь за секреты своей роты? Большинство пленных на твоём месте уже ползали бы по полу, обещая сдать даже мать родную.

Кай проглотил еду. Слизал крошки с пересохших губ.

— Потому что ты не можешь предложить мне жизнь, а у меня нет секретов, которые её стоят, — ровно ответил он. — Моё командование списало меня в момент захвата. Ваши командиры убьют меня, чтобы показать свою силу. Арифметика простая.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Но ты принесла мне эту еду. Ты рисковала, воруя её. Значит, тебе меня жаль. Если бы я начал ползать и умолять, я бы просто заставил тебя чувствовать себя виноватой за то, чего ты не можешь изменить. Это было бы грязно.

Рэй почувствовала, как к горлу подкатывает жёсткий ком. Логика этого наёмника была пугающе спокойной. И он был прав. Она чувствовала вину.

— У тебя осталось пять дней, — прошептала она, опускаясь на металлический стул. Ноги её почти не держали. — Офицер пилотов хочет устроить показательную казнь. Хакс дал мне время до конца недели, чтобы вскрыть твои секреты. А потом всё закончится.

Кай кивнул. Лицевые мышцы его едва заметно напряглись, но в остальном он остался спокоен.

— Пять дней. Это больше, чем я рассчитывал получить у стены в том разломе.

Кай смотрел на женщину, сидящую перед ним. Она казалась сломанной. Тени под её глазами были такими же тёмными, как у него самого.

Где-то в глубине его сознания заработал холодный, аналитический механизм. Взгляд Кая непроизвольно скользнул по её позе: опущенные плечи, учащённое дыхание, расширенные зрачки. Мозг начал просчитывать варианты: «Объект уязвим. Привязанность сформирована. Необходимо углубить эмоциональный контакт. Вызвать эмпатию. Закрепить доверие».

Кай моргнул, отгоняя эти странные, сухие мысли. Он понимал, что это всего лишь инстинкт выживания, вбитый годами армейской муштры. На самом деле Кай просто видел перед собой бесконечно уставшую женщину, и ему вдруг захотелось, чтобы она перестала дрожать.

— Тогда давай не будем тратить это время на вопросы, на которые я не знаю ответов, — тихо сказал он, присаживаясь на пол напротив неё. — Расскажи мне что-нибудь настоящее. Как ты стала такой? Как ты научилась... делать то, что делаешь?

Рэй долго молчала. Тишина в камере обволакивала их обоих.

— Моя мать, — наконец произнесла она. Голос был хриплым. — Она была настоящим бокром. Жёсткая, быстрая. Она водила штурмовые глайдеры. Погибла, когда мне было двенадцать. Её машина взорвалась во время налёта.

Кай слушал, не перебивая, подавляя в себе странное желание фиксировать частоту её морганий.

— После её смерти в моей голове стало очень пусто, — продолжила Рэй, глядя на свои сцепленные в замок руки. — А потом я начала слышать. Сначала это был просто шум. Потом — обрывки слов. Страх, боль, чужая ложь. Мой отец... он учёный. Он изучает артефакт, который и сделал меня такой. Ему было не до меня. А клану был нужен следователь, который видит врагов насквозь. Я стала инструментом.

— Ты не инструмент, — Кай качнул головой. — У инструментов не бывает таких синяков под глазами от бессонницы. И они не крадут мясо для смертников.

Рэй слабо, горько усмехнулась.

— А ты? Что ты вспоминаешь в этой темноте?

— Аркадию, — сразу ответил Кай. Картинки из детства всплыли сами собой. — Поверхность без бурь. Там небо не ржавое, как здесь. Оно синее. А по вечерам, когда солнце садится, становится фиолетовым. Я помню запах мокрой земли после дождя. Здесь, на Ланоксаре, дождя не бывает. Только едкий туман.

— Я никогда не видела синего неба, — призналась она. — Я родилась под землёй. Для меня поверхность — это просто тяжёлый скафандр, датчики кислорода и мёртвый камень.

Кай подался вперёд. Дистанция между ними сократилась.

— Если бы мы могли выйти туда без фильтров... я бы показал тебе. На северном хребте есть места, где пыль оседает. Там закаты похожи на раскалённый рубин. Это страшно и очень красиво.

Слова заменяли ей мысли. Рэй впитывала интонации его голоса. Это был интимный, хрупкий обмен. Он отдавал ей свои воспоминания добровольно, не вынуждая её вскрывать его разум силой. В этот момент она поняла, что больше никогда не захочет использовать свой дар на ком-то, кто ей дорог.

Щелчок в системе вентиляции камеры заставил Рэй вздрогнуть. Поток воздуха изменился — время её визита истекало. Скоро дежурный вернётся на пост.

Она медленно поднялась. Металлический стул скрипнул. Ей казалось, что к её ногам привязаны свинцовые гири. Возвращаться в ревущий ад базы было физически больно.

— Мне пора, — сказала она.

Кай тоже встал. Он был выше неё, и его широкие плечи в грязном комбинезоне казались сейчас единственной надёжной опорой, незыблемым плато посреди ревущего оползня из чужих мыслей. Аналитический импульс в его мозгу снова кольнул: «Остановить уход. Удержать объект. Установить более тесный контакт».

Он шагнул к ней. Между ними осталась пара сантиметров.

— Ты знаешь, что мы больше не сможем так сидеть, — тихо сказал он. — Через пять дней они придут за мной. И ты просто будешь смотреть, как меня уведут на поверхность.

Рэй подняла на него глаза. Она смотрела на его руки. Багровые полосы на запястьях, бугристый ожог на предплечье. Ей хотелось прикоснуться к нему, почувствовать тепло кожи, но она сжала кулаки, пряча руки за спину. Дистанция казалась почти непреодолимой.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил Кай. Его голос дрогнул.

— Рэй, — прошептала она.

— Рэй, — он повторил её имя. Звук был коротким, хлёстким. Ему понравилось.

Рэй смотрела на него, впитывая тишину. Ей хотелось остаться здесь. Ей хотелось сказать, что она не позволит Дарену притронуться к нему. Но слова застряли в горле. Она была Голосом бокров. За дверью находились четыре тысячи человек её клана.

— Завтра я приду снова, — хрипло бросила она. Эти слова были единственным, что она могла ему пообещать — ещё один день жизни под предлогом допроса.

Рэй развернулась и почти бегом бросилась к двери. Приложила карту к сканеру. Замок лязгнул.

Она шагнула в коридор, навстречу гудящему рою чужих мыслей. Шум обрушился на неё с новой силой.

Рэй прислонилась к холодной стене тоннеля и закрыла глаза. Она не давала ему обещаний спасти. Но глубоко внутри, под слоями чужого страха и злости, проросла холодная, ясная мысль. Она сама не знала, как это сделать и имеет ли на это право. Но она хотела его спасти.

Глава 8. Рико

Темнота в камере была густой и вязкой, как свернувшаяся кровь.

Кай лежал на бетонном полу и смотрел в потолок. Лампу выключили два часа назад — или три, или четыре. Время здесь текло иначе, чем на поверхности или в казармах куздров. Там оно делилось на смены, вахты, рейды. Здесь оно просто стояло.

Он не спал. Сон не шёл. Каждый раз, когда веки тяжело смыкались, перед глазами всплывало лицо Рико. Остановившийся взгляд. Нитка тёмной крови на подбородке. Фотография внутри шлема — девушка со светлыми волосами на фоне чего-то зелёного.

Кай не знал её имени. Он служил с Рико три года. Ел с ним из одного котелка в долгих рейдах, прикрывал спину в трёх перестрелках, слышал его храп в казарме. Но он ни разу не спросил, как зовут ту девушку. Рико ни разу не рассказал.

Теперь уже не узнает.

Кай перевернулся на бок. Бетон холодил щёку сквозь тонкую ткань комбинезона. Где-то в глубине базы гудели насосы — ровный, монотонный звук, который то усиливался, то затихал, как дыхание спящего зверя.

Он думал о смерти.

Не философски — он никогда не умел философствовать. Он думал практически. Его казнят через четыре дня. Может, через три, если Дарен добьётся своего. Кай слышал об этом от охранника вечером. Показательная казнь. Его выведут на поверхность во время бури.

Он не боялся. Это было странно. Он должен был бояться — инстинкт самосохранения, выброс адреналина, паника. Но внутри была только усталость. Глубокая, выжженная, как кратер после взрыва.

Десять лет службы. Десять лет чужой войны на чужой планете. Он убивал людей, которых не знал, по приказу людей, которые не знали его. Он видел, как умирают друзья — Рико был не первым, просто самым недавним. Он видел, как умирают враги — и перестал различать разницу. Все умирали одинаково. В грязи, в крови, с недоумением в глазах.

Кай закрыл глаза.

Фотография в шлеме Рико. Девушка со светлыми волосами. Зелёный фон — парк, сквер, что-то живое, настоящее. Место, где не было пыльных бурь и едкого запаха серы. Место, куда Рико хотел вернуться.

Кай никуда не хотел возвращаться. Ему некуда было возвращаться. Родители на Аркадии получили свои деньги и домик у моря — или не получили, корпорации не славились честностью с контрактниками. Он не писал им. Они не писали ему.

Его жизнь была цепью приказов. Встать. Идти. Стрелять. Отступить. Сдаться. А теперь и умереть.

Он не жалел о бое у Сарканского разлома. Не жалел о Рико — жалость была бесполезна. Мёртвые не нуждались в жалости, а живым она только мешала.

Но он жалел о другом.

Кай открыл глаза. Темнота чуть поредела — где-то в коридоре зажгли свет, и тонкая полоска под дверью стала бледно-жёлтой.

Он жалел, что может больше не увидеть её.

Рэй. Женщина с серыми глазами и прокушенной до крови губой. Следователь, который смотрел на него так, будто он был единственным человеком во вселенной.

Эта мысль пришла неожиданно и застряла, как заноза под кожей. Кай перевернулся на спину.

Это было неправильно. Неуместно. Он лежал в камере смертника, в четырёх днях от казни, и думал не о том, что умрёт, а о женщине, которая допрашивала его.

Он не понимал, что происходило между ними. Он знал только одно: рядом с ней его голова затихала. Гул, который он привык считать нормой — остатки контузий, шум старых интеркомов, фоновая тревога — исчезал. Он чувствовал себя... целым. Как если бы все его сломанные детали вставали на свои места.

Это не было любовью. Он не знал, что такое любовь. В его жизни были только приказы и выживание. Женщины в казармах куздров — мелкие, безликие, расчётливые. Ни одна не смотрела на него так, как Рэй. Ни одна не принесла бы ему украденное мясо в камеру смертника.

Кай сжал кулаки.

Он не должен был так думать. Он был пленным. Она — тюремщица. Через четыре дня её клан убьёт его.

Но он не мог перестать думать о ней.

Рико умер с фотографией в шлеме. Кай умрёт с её именем в голове.

Он не усмехнулся только потому, что усмешка требовала энергии, а у него её не было. Только усталость и странная, непрошеная нежность, которая разливалась где-то в груди, когда он вспоминал её голос.

«Рэй».

Он произнёс это имя вслух, одними губами, но без звука.

---

Утро наступило внезапно.

Щелчок замка. Лязг двери. Резкий свет коридора ударил по глазам, и Кай зажмурился, поворачивая голову.

— Подъём, куздра, — голос охранника был ровным, без злости. — Тебя хочет видеть следователь.

Кай медленно сел. Мышцы затекли за ночь, спина ныла от твёрдого бетона. Он потёр лицо ладонями.

Охранник стоял в дверях. Тот же парень, что и вчера. Небритый, с кислым запахом дешёвого стимулятора изо рта.

— Давай, шевелись. У меня смена через час.

Кай поднялся. Его ноги едва слушались. Два шага до двери. Коридор. Знакомый маршрут — тюремный блок, поворот.

Замок лязгнул, и тяжёлая дверь отъехала в сторону. Кай поднял голову. Он ожидал охранника с очередной порцией вонючей бурды, но на пороге стояла она. Рэй.

Она вошла, и дверь за её спиной закрылась, снова отсекая шум внешнего мира. Рэй не села за стол, как обычно. Она осталась стоять у стены, прислонившись к холодному бетону. Кай сидел на полу, наблюдая за ней. В камере шесть воцарилась та самая тишина, ради которой она приходила.

Рэй стояла, скрестив руки на груди. Выглядела хуже, чем вчера. Тени под глазами темнее, скулы острее. Она прикусывала губу — по привычке, машинально.

— Оставьте нас, — сказала она охраннику.

Тот поколебался, потом кивнул и вышел. Дверь закрылась.

Кай стоял посреди камеры. Рэй молчала, глядя на него. Её взгляд был тяжёлым.

— Садись, — наконец сказала она.

Кай сел на стул у стола. Рэй опустилась напротив. Между ними была узкая столешница с выжженными следами от сигарет.

— Я не буду допрашивать тебя сегодня, — сказала она.

Кай молча ждал.

— Мне нужно поговорить, — добавила она.

Её пальцы сжимали край стола.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что всё идёт не так? — произнесла она. — Что ты живёшь чужую жизнь. Делаешь то, что от тебя ждут. А внутри — пустота.

Кай не ответил. Он знал это чувство.

— Я не хотела быть такой, — продолжила Рэй. — Следователем. Человеком, которого боятся. Я была обычной девчонкой. До четырнадцати лет. А потом... потом всё изменилось.

Она осеклась. Кай видел, как она борется с собой.

— Что изменилось? — тихо спросил он.

Рэй покачала головой.

— Я не могу рассказать. Не всё. Но ты должна знать одно. — Она подняла на него глаза. — Я чувствую людей. Их эмоции. Их... намерения. Это не прекращается. Никогда. А рядом с тобой...

Она замолчала. Кай ждал.

— Рядом с тобой тихо, — закончила она. — Впервые за восемь лет.

Кай смотрел на неё. Она не сказала прямо, что слышит мысли. Но он понял. «Голос бокров» — это не просто титул. Она буквально слышала то, что люди думали.

Вспомнились слова Вессара: «Она знает то, чего я не говорил». Вспомнилась её манера допроса — она почти не задавала вопросов, просто смотрела и ждала. Вспомнилось, как охранники боялись встречаться с ней взглядом.

— Поэтому ты приходишь, — медленно произнёс он. — Не ради информации.

— Нет, — прошептала Рэй. — Не ради информации.

Кай смотрел на неё. Десять лет он был солдатом. Инструментом. Оружием. У него не было цели, кроме выживания. Не было смысла, кроме приказов.

А сейчас женщина напротив него говорила, что он — её единственная тишина. Единственное место, где она могла дышать.

— Рэй, — сказал он.

Она вздрогнула.

— Я не знаю, почему ты меня не чувствуешь, — продолжил Кай. — Может, я просто сломан. Но если моя... пустота... помогает тебе, то я рад.

Рэй смотрела на него.

— Ты не сломан, — тихо сказала она. — Ты — единственный человек, рядом с которым я могу дышать.

— Сколько у нас времени? — спросил Кай.

Рэй отвела взгляд.

— Четыре дня. Может, меньше. Дарен давит на Совет.

— Дарен?

— Командир пилотов. Он хочет сделать из тебя пример. Показательная казнь на поверхности.

Кай напрягся. Он не знал этого Дарена. Не понимал, почему тот хочет его смерти так сильно.

— Ты можешь что-то сделать? — спросил он.

Рэй молчала долго.

— Я не знаю, — наконец сказала она. — Я — Голос бокров. Моя задача — защищать клан. Если я помогу тебе... я предам четыре тысячи человек.

Она замолчала. Потом подняла на него глаза.

— Но я не хочу, чтобы ты умер.

Кай смотрел на неё. Она сказала это просто. Ей было важно, чтобы он остался жив.

Никто в его жизни не говорил ему такого.

— Тогда давай не будем думать о четырёх днях, — сказал Кай. — Давай думать о сегодня.

Рэй посмотрела на него.

— Как?

— Расскажи мне что-нибудь. Не о клане. Не о войне. О тебе. О чём ты мечтаешь?

Рэй замерла.

— Мечтаю?

— Да. У всех есть мечта.

Она долго молчала.

— Тишина, — наконец прошептала она. — Я мечтаю о тишине. Настоящей. Проснуться и не чувствовать никого. Только себя.

Кай кивнул. Он понимал.

— А ты? — спросила Рэй. — О чём мечтаешь ты?

Кай хотел сказать «выжить». Но это было неправдой.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Мне всегда просто говорили, что делать.

— А если бы ты мог выбрать? Если бы был свободен.

Кай закрыл глаза. Он представил это. Никаких приказов. Никакой войны.

Он увидел синее небо. Аркадия. Зелёные холмы, которые он помнил из детства. Воздух без металлического привкуса.

И рядом — женщина с серыми глазами.

— Я бы нашёл место, где тихо, — сказал он, открывая глаза. — И взял бы тебя с собой.

Рэй замерла.

— Ты не можешь говорить такое, — прошептала она. — Ты — пленный. Я — тюремщица. Через четыре дня...

— Через четыре дня меня убьют, — перебил Кай. — Я знаю. Но пока я жив, я буду говорить то, что думаю. Ты хотела знать мои мысли? Вот они. Рядом с тобой я чувствую себя живым. И если это всё, что у меня осталось, я хочу провести это время с тобой.

Рэй молчала. Её дыхание стало неровным.

— Это несправедливо, — наконец сказала она. — Ты не играешь по правилам.

— Какие правила? — Кай усмехнулся. — Война? Плен? Здесь нет правил, Рэй. Есть только то, что мы выбираем делать с тем временем, которое у нас осталось.

Рэй смотрела на него.

— Я не могу пообещать, что спасу тебя, — тихо сказала она. — Но я обещаю, что попробую.

Кай кивнул. Это было больше, чем он ожидал.

— Этого достаточно, — сказал он.

---

Они просидели ещё час.

Кай рассказывал о детстве на Аркадии. Зелёные оранжереи, запах влажной земли, родители, которые улыбались. Рэй слушала, и её лицо постепенно расслаблялось.

Рэй рассказала о матери. О том, как она водила штурмовые глайдеры. О том, как её не стало.

Кай слушал. Он просто был рядом — в тишине, которую она так отчаянно искала.

Когда охранник постучал в дверь, Рэй вздрогнула.

— Время, — раздался голос из-за двери.

Рэй встала. Её лицо снова стало закрытым.

— Завтра, — сказала она. — Я приду завтра.

Кай кивнул.

— Рэй, — окликнул он её у двери.

Она обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За тишину.

Она посмотрела на него.

— Это ты дал мне тишину, — прошептала она.

Потом дверь закрылась, и Кай остался один.

---

Кай вернулся в камеру. Дверь лязгнула за спиной. Темнота обняла его.

Он сел на бетонный пол. Закрыл глаза.

В его голове было тихо.

Он заснул с её именем на губах.

Глава 9. Дарен

Зал Совета старших провонял застарелым потом, озоном от искрящих ламп и духом неудовлетворённых амбиций.

Рэй сидела на жёсткой деревянной скамье в тени у стены. Болевое очаг в основании черепа пульсировал в такт ударам сердца. В комнате находилось всего двенадцать человек, но для её разума это была толпа, бьющая в барабаны. Старшие бокры думали тяжело, вязко.

Бракка сидел во главе длинного металлического стола. Старый Капитан дышал с присвистом. Его мысли напоминали серую пыль: «Спина ноет. Куздры подтягивают резервы. Слишком много крови. Когда же я смогу поспать».

За другим концом стола стоял Дарен.

Командир пилотов был одет в чистый, безупречно подогнанный комбинезон. Кожаная куртка скрипела при каждом резком жесте.

— Оборона — это медленная смерть, — голос Дарена эхом отскакивал от каменных сводов. — Куздры прощупывают наши южные тоннели. Они ищут Гнездо. Если мы будем сидеть и ждать, они нас вырежут. Нам нужны рейды. Жёсткие. Показательные.

Рэй прикрыла глаза. Разум Дарена полыхал. Его мысли обрушивались на неё горячими, колючими волнами, оставляя на языке привкус машинного масла и железа.

«Старик цепляется за кресло мертвой хваткой. Пора ломать его авторитет. Совет хочет крови — я дам им кровь. И начну с того пленного щенка».

Дарен ударил ладонями по столу.

— У нас в тюремном блоке сидит наёмник. Голос бокров тратит на него время, выслушивая сказки. Зачем? Что может знать рядовой? Я предлагаю вывести его на поверхность. Буря достигнет пика через три дня. Привяжем его к старой вышке у северного шлюза. Пусть куздры послушают, как он кричит в эфире, когда песок снимет с него кожу.

Рэй сцепила зубы так крепко, что заболели челюсти.

Бракка медленно поднял голову.

— У Голоса есть ещё время до конца недели. Уговор был таким. Мы не нарушаем свои же решения, Дарен.

— Шестой день он жрёт наши пайки! — Дарен ударил по столу. — Я даю три дня. Седьмой, восьмой и девятый. На рассвете десятого дня я лично приду за ним в шестую камеру.

— Совет подтверждает, — тяжело вздохнул Бракка. — На рассвете десятого дня.

«Слабак, — мысль Дарена была острой, как бритва. — Жалкий трус. Ничего, три дня я подожду. А потом заберу всё. И девчонку тоже».

Рэй почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Дарен думал о ней. В его сознании она была не человеком. Она была отмычкой к сейфу с властью. Ментальным оружием, которое нужно приковать к ноге правильного хозяина. И одновременно — трофеем. Образы в его голове были грязными, противными, полными собственнического превосходства.

Она впилась ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожь. Ещё вчера в камере Кая она чувствовала прохладу и абсолютный покой. Сегодня реальность снова макала её лицом в грязь.

— Три дня, — Дарен обвёл взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом из старших. — Буря снаружи не ждёт, пока наш Голос закончит свои задушевные беседы. Если через семьдесят два часа у нас не будет координат штаба в секторе разлома, пленный перестаёт быть источником информации и становится расходным материалом. Срок, который вы утвердили, истекает. Я просто требую, чтобы он не был продлён ни на час.

Бракка тяжело вздохнул, его ладонь, покрытая старческими пятнами, бессильно лежала на столе.

— Совет подтверждает сроки, — прохрипел он. — Три дня, Рэй. Ты слышала. Если результатов не будет, мы передаём наёмника в распоряжение Дарена для проведения публичных мероприятий на поверхности.

«Старик сдаёт позиции, — ядовитая мысль Дарена была почти торжествующей. — Он боится меня. Он боится бури. Ещё немного, и Совет сам приползёт ко мне за защитой. А девчонка... она побледнела. Хорошо. Страх делает её послушной».

Рэй чувствовала, как её тошнит от этой уверенности. Дарен не просто планировал убийство — он выстраивал на нём свой фундамент. Смерть Кая была для него лишь первым камнем в стене его будущей власти.

— Я услышала решение Совета, — ответила Рэй. Её голос был ровным, но внутри всё дрожало от напряжения. Она встала, чувствуя, как болевой штопор в затылке ввинчивается глубже от коллективного одобрения Старших. Они все хотели финала. Им нужна была точка в этой истории, чтобы переключиться на свои мелкие страхи и нужды.

Он посмотрел прямо на Рэй. Улыбнулся.

Рэй выдержала этот взгляд, не моргнув, хотя внутри её выворачивало наизнанку от того, что скрывалось за его ровными, белыми зубами.

Заседание закончилось. Старшие медленно потянулись к выходу. Рэй выскользнула в коридор одной из первых. Ей нужен был свежий воздух, пусть даже это воздух из старых вентиляционных труб Ланоксара.

Тяжёлые шаги за спиной нагнали её у поворота к техническому ярусу.

— Куда торопишься, Рэй?

Дарен преградил ей путь. Он встал так, чтобы загородить проход, опираясь рукой о стену. От него несло дорогим синтетическим одеколоном и потом.

— У меня работа, — сухо сказала она.

— Работа подождёт. — Он наклонился ближе. — Ты выглядишь измотанной. Хакс загоняет тебя. А старый Бракка даже не понимает, какую цену ты платишь за безопасность клана.

Слова Дарена звучали гладко. Сочувственно. Бархатный баритон, правильные интонации заботы.

Но Рэй слышала его настоящую речь.

«Поиграй с ней. Дай понять, что ты её ценишь. Телепаты любят, когда их жалеют. Она клюнет на защиту. Приручить эту суку — и никто в клане не посмеет пикнуть против меня. А под курткой она, наверное, ничего...»

Рэй отступила на полшага. Физиологическое отвращение было таким сильным, что волоски на руках встали дыбом. Дарен знал, что она читает его поверхностные мысли. Он специально транслировал уверенность и силу, пытаясь скрыть глубокий, гнилостный слой. Но он не понимал, как работает её дар. Она видела всё до самого дна.

— Оставь свои речи для пилотов, Дарен.

Он мягко улыбнулся, не убирая руку от стены.

— Я просто предлагаю поужинать. В моём отсеке. Обсудим тактику, поговорим о будущем. Порогу нужен новый курс, Рэй. Тебе нужен кто-то, кто не будет прятать тебя в подвалах.

«Соглашайся. Тебе некуда деться. Ты всё равно будешь моей, когда старик умрёт».

Рэй посмотрела на его руку, преграждающую путь, затем ему в глаза.

— Убери руку.

Её голос был тихим, лишённым эмоций. Дарен на секунду замер. В его сознании мелькнула искра раздражения, быстро сменившаяся холодной яростью.

«Дрянь высокомерная».

Он медленно опустил руку.

— Как знаешь, Голос. Но помни: через три дня твой ручной наёмник отправится на поверхность. Я сам застегну на нём крепления. Постарайся не привязываться к трупу.

Рэй отошла в сторону.

— Ты ведь понимаешь, что это не просто так, Рэй? — Дарен заговорил снова, когда она уже сделала пару шагов прочь. Он не пошёл за ней, но его голос настиг её, липкий и уверенный. — Мы не можем позволить себе слабость. Сейчас не время для жалости. Ты — инструмент этого клана. Самый острый, самый ценный. И я не позволю этому инструменту затупиться о чувства к какому-то расходнику из центральных миров.

Рэй замерла на месте, не оборачиваясь. Она слышала, как он думает. Его разум больше не пытался маскироваться.

«Она сомневается. Я вижу это по её плечам. Ничего, когда песок раздерёт этого щенка, она поймёт, кто здесь настоящий мужчина. Она оценит силу. Все они ценят силу».

Рэй прикусила губу так сильно, что во рту разлился знакомый металлический привкус крови. Вкус той самой реальности бокров, в которой она жила. Рэй вдруг поняла, что Дарен — это и есть воплощение всего того, от чего она пыталась скрыться в тишине Кая. Он был квинтэссенцией шума: амбиций, похоти, жажды власти и абсолютного отсутствия эмпатии. Рядом с ним воздух казался отравленным.

— Сила — это не только умение убивать беззащитных, Дарен, — бросила она через плечо. — Иногда сила в том, чтобы уметь вовремя замолчать. Твой шум слишком велик. Уйди с дороги моего разума.

Она прибавила шагу, почти срываясь на бег. Ей нужно было смыть с себя ощущение его взгляда, который, казалось, физически ощущался на её спине.

Он развернулся и зашагал по коридору, чеканя шаг.

Свернув за угол, Рэй прижалась спиной к холодным трубам водопровода. Металл вибрировал, и эта вибрация немного успокаивала дрожь в теле.

Она медленно сползла по стене, сев на корточки, и спрятала лицо в ладонях.

Тошнота медленно отступала.

Три дня. Дарен установил окончательный срок, и Совет молчаливо позволил ему это сделать. Время сжималось, как петля на шее.

Рэй думала о разговоре в коридоре. О Дарене. О мужчинах клана. Каждый из них видел в ней что-то своё. Оружие. Угрозу. Инструмент. Тело.

И каждый из них врал. Они говорили вежливые, правильные слова, а в головах у них кишели черви. Она привыкла к этому. Она научилась фильтровать ложь, выискивая нужные крупицы информации. Это была её жизнь. Грязная, громкая, бесконечная.

А потом в этой жизни появился Кай.

Пленный куздра. Враг. Солдафон, убивавший её людей.

Он не знал наверняка, что она телепат. И всё же, он не пытался ею манипулировать. Он не пытался её использовать. Утром он сидел напротив неё и говорил о синем небе Аркадии. Он говорил, что нашёл бы место, где тихо, и взял бы её с собой.

Эти слова могли быть ложью. Обычной уловкой смертника, пытающегося разжалобить тюремщицу. У Рэй против Кая не было в арсенале своего привычно работающего дара, чтобы проверить это. Рядом с ним она была глуха.

Но именно поэтому его слова имели вес.

Впервые в её жизни кто-то говорил с ней не ради того, чтобы обмануть её телепатию. Кай дарил ей свои слова добровольно. И она должна была верить им просто так. Как обычный человек.

Это пугало. Это лишало контроля. И это было самое чистое чувство, которое она когда-либо испытывала.

Рэй подняла голову. В тёмном техническом тоннеле никого не было. Очаг боли в затылке привычно ныл, ловя далёкие страхи техников нижнего яруса.

Три дня.

Она не знала, как именно обманет Дарена, Совет, Хакса и собственного отца. У неё не было готового плана. У неё была только пульсирующая, холодная решимость.

Кай не умрёт на поверхности Ланоксара.

Она поднялась на ноги, отряхнула куртку и пошла в сторону жилых блоков. Ей нужно было найти Лин. В одиночку обойти системы безопасности Порога она не сможет.

Она знала, где искать подругу в это время. Лин обычно торчала в ремонтных доках четвёртого сектора, где вечно барахлили гидравлические прессы. Мысли Лин были её единственным якорем в этом шторме — громкие, простые, честные. Лин не умела строить многослойные заговоры. Если она злилась — она злилась. Если любила — любила.

Рэй нужно было подготовить почву. Побег из Порога считался невозможным. Система безопасности была завязана на биометрию и многоуровневые коды, которые менялись каждые двенадцать часов. Хакс лично курировал протоколы. Чтобы вывести человека из шестой камеры и довести его до заброшенных шахт, требовалось чудо. Или очень хороший техник, который знает все дыры в программном обеспечении базы.

«Я предам их всех, — подумала Рэй, сворачивая в тёмный тоннель, ведущий к докам. — Отца, Хакса, Бракку. Я разрушу всё, что они строили годами».

И на мгновение ей стало страшно. По-настоящему страшно. Но потом она вспомнила тишину в камере. Вспомнила, как Кай смотрел на неё и говорил о синем небе.

В мире, где каждый второй готов был продать её за лишний паёк или каплю власти, тишина Кая была единственным, что имело истинную цену.

Она увидела впереди всполохи сварочного аппарата. Лин была на месте. Рэй глубоко вздохнула, вытирая лицо рукавом куртки, и шагнула в свет искр. Время пошло на дни.

Глава 10. Касание

Сварочный аппарат плевался белыми искрами, и тени в ремонтном доке четвёртого сектора метались по стенам, как испуганные крысы. Лин сидела на корточках перед вскрытым корпусом гидравлического пресса, по локоть засунув руки внутрь него. Её короткие волосы торчали во все стороны, а на левой щеке темнело пятно машинного масла.

«…если перемкнуть вторичный контур на обходной клапан, давление выровняется, но тогда основной…»

Мысли Лин были чистыми и быстрыми, как работающий мотор. Никакой грязи, никаких скрытых слоёв. Она думала ровно о том, что делала. Рэй на мгновение позавидовала этой простоте.

— Лин.

Девушка вздрогнула, стукнувшись затылком о край корпуса. Выругалась, вытащила руки из пресса и обернулась. Её глаза сузились.

«…опять бледная, опять губа разгрызена. Что-то случилось. Что-то серьёзное», — мысль была мгновенной и точной.

— Рэй? Ты чего здесь? Сейчас же заседание Совета, разве нет?

— Закончилось, — Рэй шагнула в круг света от переносной лампы. — Мне нужна твоя помощь.

Лин медленно поднялась, вытирая руки о ветошь. Она смотрела на Рэй настороженно, но без страха. Лин никогда не боялась Рэй. Она была единственным человеком на Пороге, который относился к телепатии как к досадной особенности, вроде хронического насморка.

— Какая помощь? — Лин бросила ветошь на верстак. — Опять генератор на нижних ярусах? Или Корвин снова перегрузил…

— Мне нужно вытащить пленного из шестой камеры и вывести его с базы.

Лин замерла. Ветошь соскользнула с верстака и упала на пол. Тишина в доке стала оглушительной — только шипел остывающий сварочный аппарат.

«…что. Что она сказала. Вытащить. Пленного. Куздру. Она сошла с ума», — мысли Лин вспыхнули, как перегоревший предохранитель. Короткое замыкание. Паника. Неверие.

— Ты шутишь, — Лин произнесла это без вопросительной интонации.

— Нет.

Лин открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Её взгляд метнулся к двери дока, потом обратно к Рэй.

— Ты… — она понизила голос до шёпота, хотя в доке никого не было. — Ты понимаешь, что говоришь? Это не починка генератора, Рэй. Это предательство. Совет за такое…

— Я знаю, что за это, — перебила Рэй. Её голос был ровным, но Лин знала её достаточно хорошо, чтобы заметить: руки сжаты в кулаки, костяшки побелели.

«…она серьёзно. Она абсолютно серьёзно. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. …и где моя счастливая плитка, когда она так нужна?» — мысли Лин закрутились, как вентилятор на максимальных оборотах.

— Почему? — Лин шагнула к ней. — Рэй, это куздра. Наёмник. Они убили твою мать. Они каждый день убивают наших. Почему ты хочешь рисковать всем ради одного…

— Потому что рядом с ним тихо.

Лин осеклась. Она знала, что значит «тихо» для Рэй. Она была единственным человеком на Пороге, которому Рэй однажды, несколько лет назад, попыталась объяснить, каково это — жить с постоянным шумом в голове. Лин тогда не поняла до конца, но запомнила выражение лица подруги: такое бывает у людей, которых пытают, но которые не могут определить своего мучителя.

«…тихо. Она говорит, что рядом с ним тихо. Она не слышит его. Как это возможно? Она слышит всех. Она слышит меня прямо сейчас», — мысли Лин замедлились.

— Ты не слышишь его, — медленно произнесла Лин.

— Совсем, — подтвердила Рэй. — Ни одной мысли. Ни одного образа. Когда я рядом с ним, боль уходит. Лин, я восемь лет не знала, как это — не слышать чужих мыслей. Восемь лет. А он…

Рэй замолчала. Прикусила губу — автоматически, привычно. На нижней губе снова выступила капля крови.

Лин смотрела на неё. Её мысли были громкими, сбивчивыми, но честными.

«…она измучена. Посмотри на неё. Кожа да кости. Тени под глазами, как синяки. Она не спит. Она не ест нормально. Она тащит на себе весь этот проклятый клан, и никто — никто! — ни разу не спросил, как она себя чувствует. Хакс использует её. Бракка использует. Дарен хочет посадить на цепь. А этот парень… этот парень просто даёт ей тишину. И скоро его убьют».

Лин подняла с пола ветошь. Повертела в руках. Бросила обратно на верстак.

— Допустим, я тебя услышала, — голос Лин стал деловым, жёстким. Голос техника, который оценивает масштаб поломки. — Допустим, я понимаю, почему ты это делаешь. Но ты же знаешь, что это невозможно? Шестая камера — тюремный блок. Биометрические замки, которые перекодируются каждые двенадцать часов. Камеры наблюдения на каждом повороте. Два поста охраны между камерами и ближайшим выходом в тоннели. И это не считая патрулей.

— Я знаю схему охраны, — сказала Рэй. — Я читаю мысли каждого дежурного. Я знаю, кто заснёт на посту, кто отвлечётся, кто боится темноты в нижних тоннелях и не пойдёт проверять шорохи. Мне нужны только две вещи, которые я не смогу сделать сама.

— Камеры, — Лин сразу поняла.

— Камеры. И замок шестой камеры. Мне нужно, чтобы ты вырубила запись на нижних ярусах и перекодировала замок так, чтобы он открылся моим ключом, а не суточным кодом Хакса.

Лин скрестила руки на груди. Её челюсть напряглась.

«…это реально. Технически — реально. Камеры на нижних ярусах висят на старом контуре, я сама его латала в прошлом месяце. Если симулировать сбой питания в третьем узле, запись пропадёт на двадцать минут, и диагностика покажет скачок напряжения, а не саботаж. Замок… замок сложнее. Но я знаю прошивку. Я её писала. Если подменить биометрический профиль…»

Рэй молча ждала, пока Лин сама просчитывала варианты. Она видела, как в голове подруги чертежи и схемы складываются в план.

Потом Лин подняла на неё глаза. В них была злость.

— Ты знаешь, что я сейчас думаю? — спросила она резко.

— Да, — тихо ответила Рэй.

— Тогда скажи вслух. Чтобы мы обе это услышали.

Рэй сглотнула.

— Ты думаешь, что если нас поймают, тебя убьют. Ты думаешь, что я не имею права просить тебя об этом. Ты думаешь, что я эгоистка, которая ставит свой покой выше жизни подруги.

Лин кивнула.

— А ещё?

Рэй замолчала. Потом, тише:

— Ты думаешь, что поможешь мне. Потому что ты единственный человек, который когда-либо видел меня. Не Голос. Не оружие. А именно меня.

Лин долго молчала. Потом шумно выдохнула через нос.

— Сука ты, Рэй. Знаешь ведь, что я не умею тебе отказывать.

Она подошла к верстаку и начала собирать инструменты. Руки двигались быстро, профессионально. Потом, словно спохватившись, похлопала по внешнему карману сумки, нащупывая что-то. «Хоть бы не подвела, волшебная плитка», — мелькнула мысль.

— Слушай условия, — Лин говорила, не оборачиваясь. — Я открою тебе камеру и вырублю камеры на двадцать минут. Двадцать, не больше. Дальше вы сами. Куда вы пойдёте, как выберетесь — я не знаю и знать не хочу. Если вас поймают — я ничего не знала. Я чинила пресс. Я спала. Меня здесь не было.

— Хорошо.

— И ещё, — Лин обернулась. Её лицо было жёстким, как бетон камеры. Но в глазах блестело. — Если ты сдохнешь в пустыне с этим своим куздрой, я тебе этого не прощу. Слышишь? Не прощу.

«…пожалуйста, не умирай. Пожалуйста. Ты единственная, кому я нужна не для того, чтобы что-то починить», — мысль Лин была такой громкой и такой больной, что Рэй пришлось перенести фокус внимания на свой мысленный комментарий. «… и, наверное, потому что я одна не смеюсь над её талисманом из Гномоникона», — подумала Рэй с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Я постараюсь, — прошептала Рэй.

---

Следующие два дня — седьмой и восьмой день его плена — были самыми мучительными в жизни Рэй. Она не ходила к Каю... Это решение далось ей, как ампутация конечности без наркоза.

С того момента, как она вышла из дока Лин, каждый час без тишины шестой камеры ощущался физически. Боль в голове, которая затихала рядом с Каем, теперь не отпускала ни на минуту. Она менялась, принимая разные формы: то раскалённая игла за правым глазом, то тупое, давящее распирание в висках, то ледяной обруч, сжимающий лоб. Рэй глотала стимуляторы, запивая их тёплой водой из фляги, но таблетки лишь размазывали боль, превращая её из острой в ноющую.

Она не ходила к Каю, потому что Дарен следил. Его человек, пилот по имени Граф, торчал в коридоре тюремного блока. Рэй читала его мысли издалека, не приближаясь: «…записывать, кто ходит, когда, сколько времени проводит. Дарен хочет знать всё. Если она придёт — доложить немедленно».

Рэй не приходила. И это убивало её.

Буря на поверхности достигла пика. Порог содрогался от ударов ветра, несущего тонны минеральной пыли. Вентиляция работала на пределе, фильтры забивались каждые четыре часа. Воздух внутри базы стал тяжёлым, горячим, с привкусом ржавчины и серы. Люди кашляли. Дети плакали. Генераторы гудели на предельных оборотах, и лампы в коридорах мигали, бросая на стены нервные тени.

Клан был заперт внутри скалы, и страх сочился из каждой щели. В такие моменты некоторые шептали, что Гнездо недовольно, что древнее божество отвернулось от них, и лишь самые стойкие верили в его незыблемую защиту.

Рэй ходила по базе как призрак. Она выполняла свои обязанности: допросила двух мелких контрабандистов, перехваченных у восточных шахт. Составила рапорт для Хакса. Присутствовала на утренней сверке патрулей. Всё это время она слушала. Не мысли — те и так лезли в голову без приглашения. Она слушала расписание. Ритм базы. Кто где стоит, кто когда меняется, кто в какой момент отходит от поста, чтобы справить нужду или глотнуть стимулятора.

За два дня она составила в голове карту. Каждый охранник. Каждый патруль. Каждая мёртвая зона камер наблюдения.

Вечером первого дня она столкнулась с Хаксом у оружейной. Старик выглядел ещё хуже, чем обычно. Механическая рука скрипела при каждом движении — смазка загустела от холода нижних ярусов.

— Ты не ходишь к пленному, — сказал он без предисловий. Его мысли были тяжёлыми и горькими: «…наконец-то образумилась. Или нет?»

— Нечего ходить, — Рэй пожала плечами. — Он пустой. Я сказала это с самого начала.

Хакс долго смотрел на неё. Его единственный здоровый глаз — правый, левый был подёрнут серой пеленой от старой контузии — сверлил её лицо.

— Девочка, — произнёс он тихо. — Не делай глупостей. Я серьёзно. Что бы ты ни задумала — не делай.

«…она что-то задумала. Я чувствую. Двадцать лет я знаю этот взгляд — тот самый, который был у Марэн перед каждым безумным вылетом. Яблоко от яблони…»

— Я ничего не задумала, Хакс. У меня болит голова и я хочу спать.

Она ушла, чувствуя его подозрительный взгляд между лопаток. Хакс не поверил ей. Но он не стал копать глубже. Может, потому что боялся того, что найдёт.

Лин работала. Рэй не знала деталей и не хотела знать — чем меньше информации связывало их, тем безопаснее для Лин. Они обменялись одним коротким разговором в коридоре у водяных фильтров, на виду у всех, чтобы не вызвать подозрений.

— Пресс починила? — спросила Рэй, глядя мимо Лин.

— Завтра к ночи будет готов, — ответила Лин, ковыряя заусенец на большом пальце.

«…прошивка замка подменена. Камеры в третьем узле — готово. Двадцать минут, Рэй. Ровно двадцать. Сигнал — три коротких мигания лампы в коридоре нижнего яруса», — мысли Лин были быстрыми, деловитыми. Техник решал техническую задачу. Эмоции — потом. Если будет «потом».

Вслух Лин добавила:

— Ты ужасно выглядишь, Рэй. Поешь хоть что-нибудь.

Рэй не ела. Она не могла. Желудок сводило от тревоги, и каждый кусок застревал в горле. Она пила воду и жевала стимуляторы, которые оставляли во рту горький, химический привкус.

Ночью она лежала на койке в своей каюте и слушала базу. Но не Кая — его она не могла слышать. Четыре тысячи человек спали, ворочались, видели кошмары. Их сны текли через неё мутным, ядовитым потоком.

«…огонь, всё горит, бежать, бежать…» — кошмар ребёнка в жилом секторе.

«…она ушла, она никогда не вернётся, я один…» — тоска старика из ремонтной бригады.

«…кровь на стенах, крик, мама, мама…» — посттравматический кошмар ветерана с верхних ярусов.

Рэй лежала, сжимая подушку, и прикусывала внутреннюю сторону щеки, пока во рту не стало солоно. Она думала о Кае. О том, как он сидит сейчас на полу своей камеры, в темноте, один. Знает ли он, что завтра — последний день? Боится ли? Или просто смотрит в потолок и думает о закатах, которых она никогда не видела?

На второй день без Кая Рэй поймала себя на том, что её руки трясутся. Не от холода, не от страха. Её тело требовало тишины, как наркоман требует дозу. Она спустилась к Гнезду — туда, где голоса слабели — но это не помогло. Гнездо давало тишину другого рода: тишину пустого пространства. Кай давал тишину присутствия. Между этими двумя ощущениями была пропасть.

Корвин был в лаборатории. Рэй не стала заходить. Она стояла в коридоре и читала его мысли сквозь стену: формулы, графики, и среди них — короткий, яркий всплеск: «…если завтра провести калибровку шестого сектора, мощность увеличится на двенадцать процентов. Достаточно для одного выстрела».

Её отец готовил оружие. Её подруга готовила побег. Её враг готовил казнь. А она стояла в тёмном коридоре, тряслась от ломки и считала часы.

---

Девятый день подходил к концу. Ночь перед казнью упала на Порог, как каменная плита. Завтра на рассвете, в десятый день, Дарен придёт за ним. Рэй побрела к камере.

Буря на поверхности ревела так, что её отголоски проникали даже в самые глубокие жилые ярусы. Казалось, Ланоксар пытается пережевать скалу вместе с людьми. Воздух в коридорах был сухим, спёртым, пропитанным статическим электричеством. Лампы мигали чаще обычного.

Рэй стояла в тени вентиляционного короба, в тридцати метрах от входа в тюремный блок. Время тянулось густой, вязкой смолой. До рассвета оставалось три часа. Дарен придёт за Каем через четыре.

Она прикрыла глаза, сосредоточившись на дежурном. Это был не тот парень, что стоял здесь два дня назад. Этого звали Торн. Молодой, нервный, только месяц как переведённый из патрульных.

«…хоть бы не полезли из щелей эти твари подземные… Дарен сказал — глаз не спускать. А сам спит, сука. Я тут стою, а он спит…» — мысли Торна были мелкими, суетливыми, полными обиды на начальство и страха перед темнотой тоннелей.

Рэй выждала, пока ритм его мыслей не стал монотонным — признак того, что он расслабился, привык к шуму бури. Затем она вышла из тени и пошла по коридору. Шаги её были бесшумными.

Торн заметил её только когда она подошла вплотную. Он вздрогнул, инстинктивно хватаясь за рукоять парализатора.

«Голос? Что она здесь забыла посреди ночи? Призрак, мать её. Ни звука не издала».

— Открой шестую, — тихо приказала Рэй.

Торн замялся. Его пальцы сжали оружие крепче.

— Приказ Дарена — никого не пускать, — его голос дрогнул. — Казнь на рассвете. Он сказал, если кто сунется…

— Дарен спит в своей каюте, — перебила Рэй, глядя Торну прямо в глаза. Она не моргала. — А я стою здесь. И мне нужно закончить допрос. Открывай.

«Она знает, что он спит. Откуда? Ведьма. Она всё видит. Если я ей откажу, она мне мозги выжжет… или Дарену донесёт, что я про него думаю…» — паника Торна была осязаемой, липкой на вкус.

Рэй шагнула ещё ближе, вторгаясь в его личное пространство.

— Ты хочешь спорить со мной, Торн? — её голос упал до опасного шёпота.

Охранник сглотнул. Он судорожно дёрнул головой, достал магнитный ключ и приложил его к панели шестой камеры. Замок щёлкнул, и тяжёлая бронированная створка с лязгом отъехала в сторону.

— Пятнадцать минут, — пискнул Торн, отступая на шаг. — Больше не могу.

Рэй не ответила. Она вошла в камеру, и дверь за ней закрылась.

Удар контраста был физическим. После двух дней непрерывной ломки, после ревущей базы и паникующего охранника, тишина шестой камеры обрушилась на неё, как ледяная вода. Рэй зажмурилась. Колени подогнулись, и ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.

Гвоздь в затылке перестал пульсировать. Боль, которая рвала её сознание все эти часы, исчезла мгновенно, оставив после себя лишь звенящую, абсолютную пустоту. Она сделала судорожный вдох. Воздух здесь пах бетоном, пылью и потом, но для неё это был запах спасения.

Кай не спал. Он сидел на полу, в углу, обхватив руками колени. В тусклом свете мигающей лампы его лицо казалось заострившимся, тени под глазами стали чёрными провалами. Он поднял голову, когда дверь закрылась.

Рэй открыла глаза. Она смотрела на него, и её сердце билось медленно, тяжело.

— Ты пришла, — его голос был хриплым, тихим.

— Пришла.

Она подошла к нему и медленно опустилась на пол, напротив. Сил стоять не было. Два дня без нормального сна и еды давали о себе знать.

Кай изучал её лицо. Его взгляд скользнул по её впалым щекам, по прокушенной губе.

— Ты выглядишь так, будто казнить собираются тебя, а не меня, — сказал он. В его голосе не было иронии. Только спокойствие. Спокойствие человека, который принял неизбежное.

— Я два дня не была здесь, — ответила Рэй. Ей не нужно было объяснять причину. Он понял.

— Дарен, — кивнул Кай. — Охранники болтали в коридоре. Говорят, буря на поверхности отличная. Песок сдерёт кожу за десять минут. Быстрая смерть.

Он говорил об этом так, словно обсуждал поломку винтовки. Практично. Без надрыва.

Рэй сцепила руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

— Ты боишься? — спросила она.

Кай посмотрел на свои руки. Медленно сжал и разжал кулаки.

— Не знаю, — честно ответил он. — Страх — это реакция на угрозу выживанию. Когда выживание невозможно, страх теряет смысл. Остаётся только... ожидание.

Он поднял на неё глаза.

— Знаешь, я сегодня вспоминал северный хребет, — произнёс он, откидывая голову назад и прислоняясь к холодному бетону стены. — Ты помнишь, я рассказывал тебе про Аркадию? Про синее небо?

— Помню.

— Аркадия — это рай, он как сказка. А Ланоксар — реальность. Но даже здесь есть прекрасные места.

Кай смотрел куда-то сквозь потолок камеры.

— Если подняться на северный хребет, прямо над разломом, и дождаться заката в бурю... пыль в воздухе начинает светиться. Она ловит свет умирающего солнца. Сначала она становится багровой, потом фиолетовой. Как будто небо истекает кровью. Это страшно. И это самое красивое, что я видел на этой планете.

Он замолчал. В камере было тихо. Только тяжёлое дыхание Рэй нарушало этот покой.

— Я хотел бы, чтобы ты это увидела, — добавил Кай, опуская взгляд на неё. — Не через визор скафандра. По-настоящему. Чтобы ты запомнила не только подземелья Порога и чужие мысли. Чтобы у тебя было что-то... своё.

Рэй чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Хрустит, как тонкий лёд под тяжёлым ботинком. Этот человек, которому оставалось жить несколько часов, который знал, что его ждёт мучительная смерть на раскалённом ветру, не просил о пощаде. Не злился на неё за то, что она из вражеского клана. Он пытался подарить ей красивый образ напоследок. Он пытался оставить ей воспоминание, которое не было бы отравлено ложью или страхом.

Это было невыносимо. Это было слишком чисто для того мира, в котором она жила.

Рэй не думала о правилах. Не думала о своём даре. Не думала о том, чему её учили Хакс и Корвин.

Она медленно протянула руку.

Её пальцы дрожали. Для неё коснуться другого человека было равносильно тому, чтобы сунуть руку в огонь. Она избегала прикосновений после обретения дара телепатии. Физический контакт всегда, без исключений, прорывал любые ментальные барьеры. Чужой разум врывался в неё ревущим потоком, обжигая, ослепляя, затапливая её сознание чужой болью, грязью и хаосом. Она знала это. Её тело помнило эту боль.

Но сейчас она так отчаянно хотела утешить его, так хотела доказать ему, что его слова имеют значение, что была согласна на любую боль. Пусть его страх перед смертью хлынет в неё. Пусть его воспоминания разорвут её голову. Она выдержит. Ради него — выдержит.

Кай замер. Его глаза расширились. Он не отстранился, но его тело напряглось, как натянутая струна.

Рэй положила ладонь на его руку. Прямо на грубую ткань рукава, чуть выше запястья.

Она зажмурилась, инстинктивно ожидая удара током по нервной системе. Ожидая крика в своей голове.

Ничего не произошло.

Удара не было. Потока мыслей не было.

Тишина стала глубже. Она стала абсолютной, кристально чистой.

Рэй медленно открыла глаза. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань. Чувствовала твёрдость мышц под пальцами. Чувствовала пульс — ровный, спокойный ритм его сердца.

Но в голове было пусто. Ни одной мысли. Ни одного образа. Ни тени чужого сознания. Покой был таким всеобъемлющим, таким глубоким, что ей на мгновение показалось, будто она перестала существовать как телепат. Она перестала быть Голосом бокров. Она стала просто женщиной, которая держала за руку мужчину.

Рэй не убрала руку. Напротив, она сдвинула ладонь ниже, касаясь его голой кожи, гладя шершавый, бугристый шрам от ожога на предплечье.

Кай смотрел на её руку. Потом медленно, очень осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, перевернул свою ладонь и переплёл свои пальцы с её. Его кожа была горячей и сухой. Он сжал её руку — не крепко, но уверенно.

— У тебя холодные пальцы, Рэй, — тихо сказал он.

Она не ответила. У неё не было слов. Она закрыла глаза, впитывая это ощущение.

Десять секунд. Двадцать. Минута.

Мир за пределами этой бетонной коробки перестал существовать. Не было Дарена с его показательной казнью. Не было Корвина с его оружием. Не было бури, сдирающей кожу. Была только эта точка соприкосновения. Точка, где заканчивался её персональный ад и начиналась свобода.

Она поняла, что он — её якорь. Единственное, что держит её в здравом уме. Единственное, ради чего стоило предать всё, что она знала.

Рэй открыла глаза. Покой не исчез, он остался внутри неё — холодным, чистым озерцом, которое давало силы дышать.

Она медленно высвободила свои пальцы из его ладони. Кай не стал её удерживать. Он смотрел на неё, и в его глазах было понимание того, что произошло что-то важное. Что-то, что изменило их обоих.

Рэй поднялась на ноги. Колени больше не дрожали. Боль ушла, уступив место ледяной, хирургической ясности.

Она посмотрела на него сверху вниз.

— На рассвете, — произнесла она. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь, — когда Дарен придёт в эту камеру, чтобы забрать тебя на поверхность... тебя здесь не будет.

Кай замер. Он смотрел на неё, не отрываясь.

— Рэй... ты понимаешь, что ты собираешься сделать?

— Я понимаю, — ответила она, делая шаг к двери. — Я делаю свой выбор. Впервые в жизни. Будь готов.

Она не стала ждать его ответа. Она развернулась и дважды постучала по бронированной створке. Замок лязгнул, дверь поехала в сторону, впуская шум коридора и перепуганного охранника Торна.

Шум базы обрушился на Рэй мгновенно. Мысли, страхи, гул вентиляции. Но теперь этот шум не мог пробить её броню. Внутри неё осталась тишина — память о прикосновении, которая защищала её лучше любого ментального блока.

Она пошла по коридору, не оглядываясь.

Сейчас или никогда.

Глава 11. Торг

Три коротких мигания. Лин обещала три коротких мигания лампы в коридоре нижнего яруса. Это был сигнал: замок перепрошит, камеры готовы к отключению, двадцать минут — пошли.

Рэй стояла у лестничного пролёта между техническим и тюремным ярусами. Два часа до рассвета. Два часа до того, как Дарен спустится в шестую камеру и заберёт Кая на поверхность.

Лампа в конце коридора горела ровным, мертвенным жёлтым светом.

Не мигала.

Рэй ждала. Минута. Две. Пять. Воздух в тоннеле был ледяным, пропитанным запахом старой изоляции и машинного масла. Вентиляция гудела на низких оборотах — ночной режим. Где-то наверху, в жилых блоках, четыре тысячи человек спали, и их сны сочились в голову Рэй мутным, тошнотворным потоком.

«…мама, не уходи, мама…»

«…кровь на стенах, она не смывается, я тру и тру, а она не…»

«…завтра утром, завтра утром всё закончится, завтра утром…»

Рэй прикусила внутреннюю сторону щеки. Солоноватый привкус расплылся по языку.

Лампа не мигала.

Она потянулась мысленно — осторожно, как человек, который нащупывает край обрыва в темноте. Лин. Где Лин? Рэй нашла её на расстоянии трёх ярусов — знакомый почерк мыслей, быстрый и сбивчивый, как перегревшийся процессор.

«…нет, нет, нет. Хакс сменил коды. Не утром — ночью. Внеплановая перекодировка. Кто-то из его людей засёк аномалию в прошивке замка шестой камеры. Не меня, не меня лично, но аномалию. Хакс параноик, он перекодировал весь тюремный блок. Мой патч мёртв. Камеры тоже — он переключил контур на резервный канал, который я не трогала. Рэй, я не могу. Я не могу. Мне жаль…»

Рэй закрыла глаза. Прислонилась лбом к холодному металлу перил. Вибрация труб отдавалась в кости черепа.

План мёртв.

Она стояла так, может быть, минуту. Может, дольше. Мысли Лин продолжали бить в затылок виноватыми, испуганными волнами: «…она меня убьёт. Нет, она не такая. Но она меня возненавидит. Я подвела её. Единственного человека, который…»

Рэй оттолкнулась от перил. Выпрямилась. Вытерла ладони о штаны — они были мокрыми от пота.

Думай. Думай.

Бежать невозможно. Замки перекодированы. Камеры на резервном канале. Даже если Лин за оставшиеся два часа найдёт способ обойти новый контур — времени на тестирование нет. Одна ошибка, и Хакс поднимет тревогу.

Ломать силой? Она — телепат, а не сапёр. У неё нет ни взрывчатки, ни инструментов, ни людей.

Умолять Хакса? Хакс верен клану. Хакс не предаст бокров ради одного куздры, даже если этот куздра значит для Рэй больше, чем вся база.

Рэй медленно поднималась по лестнице. Каждая ступень отзывалась гулким металлическим звоном. Голова работала с болезненной ясностью — так бывает, когда адреналин сжигает последние резервы организма и мозг начинает функционировать на голом инстинкте.

Оставался один вариант. Тот, который она отвергла два дня назад, потому что считала его слабым. Торг.

Не побег. Не сила. Слова. Единственное оружие, которое у неё осталось.

Рэй поднялась на жилой ярус. В коридоре было пусто. Ночная смена охраны — четыре человека на весь блок, двое у арсенала, двое у гермодверей. Их мысли были сонными, тягучими.

Она прошла мимо каюты Хакса. За дверью — тяжёлое дыхание и обрывок сна: «…Марэн, не лети туда, не лети, я же говорил тебе…» Рэй отвернулась. Ей не нужны были чужие призраки. У неё хватало своих.

Она остановилась у двери собственной каюты. Вошла. Темнота, запах сырого камня и старого пота. Койка, на которой она не спала уже третью ночь.

Рэй села на край и уставилась в стену. На стене, в слабом отблеске коридорного света, проступало пятно влаги, похожее на силуэт человека.

Ей нужно было думать. Не о побеге — о торге.

Она мысленно перебирала козыри. Что у неё есть? Информация. Она — единственный телепат клана. Без неё бокры слепы. Каждый допрос, каждый перехват, каждый раскрытый шпион — это она. Если она откажется работать — клан лишится глаз и ушей.

Но это шантаж. Шантаж не работает с людьми вроде Дарена. Он просто найдёт способ заставить её. Или заменить. Или сломать.

Второй козырь. Кай как источник информации. Она может солгать. Может сказать, что Кай начал сдавать данные — медленно, по крупицам, но ценные. Координаты, пароли, структура командования. Ей поверят, потому что никто не может проверить её слова. Она — Голос. Её дар непрозрачен для остальных. Что она «слышит» в голове пленного — знает только она.

Третий козырь. Данные Вессара. Она вытащила из сержанта куздров гораздо больше, чем доложила. Координаты четырёх датчиков, маршруты патрулей, расположение промежуточного склада боеприпасов в секторе восемь. Она обозначала в протоколе допроса Вессара восьмой сектор, но подробную информацию придержала как избыточную, потому что Вессар не был сам уверен в её достоверности. Но теперь она могла выдавать эту информацию порциями, приписывая Каю. Каждая порция — ещё один день его жизни.

Рэй легла на спину. Потолок давил.

Это было грязно. Она собиралась врать своему клану, подставлять под удар Хакса и Бракку, манипулировать Советом — и всё ради одного пленного наёмника, рядом с которым ей было тихо.

«Ты — Голос бокров, — сказала она себе в темноте. — Ты защищаешь клан. Ты спасаешь жизни».

Но голос в голове, который произносил эти слова, звучал фальшиво. Как заученный текст, который она повторяла восемь лет, пока не перестала в него верить.

Она закрыла глаза. За стеной кто-то кашлял во сне. Ребёнок на два отсека дальше видел кошмар о подземных тварях. Дарен в своей каюте спал крепко и снов не видел — его разум даже во сне был холодным и расчётливым, как механизм с выключенным предохранителем.

Два часа до рассвета.

Рэй встала.

---

Зал Совета старших в предрассветный час выглядел иначе, чем днём. Лампы горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на голые каменные стены. Стол из гнутого металла казался алтарём, на котором вот-вот принесут жертву.

Рэй пришла первой. Она стояла у стены, сложив руки на груди, и ждала. Она чувствовала, как старшие просыпаются в своих каютах, один за другим. Их мысли были мятыми, раздражёнными — никто не любил внеочередных заседаний.

Бракка пришёл вторым. Он тяжело опустился в кресло во главе стола, и металл жалобно скрипнул под его весом.

«…опять эта девчонка. Что ей не спится. Кости ломит, спина разваливается, а тут ещё…» — мысли Капитана были усталыми, как он сам.

— Рэйна, — прохрипел Бракка. — Ещё нет рассвета. Зачем ты подняла Совет?

— Потому что на рассвете Дарен убьёт единственный источник разведданных, который у нас есть, — ответила Рэй.

Бракка поднял на неё пристальный взгляд. Его мысли стали чуть острее: «…она что-то задумала. Эта интонация. Марэн так же говорила, когда шла ва-банк…»

Старшие подтягивались. Семь человек, не считая Бракку. Кряжистые, битые жизнью мужчины и женщины, пахнущие плохим сном и застарелым потом. Рэй читала каждого. Кто недоволен, кто любопытен, кто хочет поскорее вернуться в койку.

Дарен пришёл последним.

Он вошёл так, словно зал принадлежал ему. Комбинезон застёгнут до горла, волосы мокрые — успел облиться водой перед зеркалом. На губах играла лёгкая, уверенная улыбка.

«…вот оно. Она пришла просить. Хорошо. Пусть просит. Пусть все видят, как Голос бокров унижается ради куздры. Это мне на руку. Каждое её слово сейчас — гвоздь в крышку гроба Бракки», — мысли Дарена были отточенными, как лезвие ножа.

— Ну? — Дарен сел, откинувшись на спинку стула. — Голос хочет что-то сказать? Через час рассвет. У меня люди готовят крепления.

Рэй шагнула к столу. Она положила на металлическую поверхность планшет. Экран осветил её лицо снизу, делая тени под глазами ещё глубже.

— Пленный заговорил, — произнесла она. Голос ровный. Руки не дрожат. Внутри — ледяная пустота, в которой билось только одно: «Не ошибись. Ни одного фальшивого слова».

Дарен приподнял бровь. Бракка подался вперёд.

— Вчера ночью, — продолжила Рэй, — я провела расширенный сеанс с пленным. Мне удалось частично обойти его ментальный блок. Процесс медленный — блок многослойный, я снимаю его по одному уровню.

«…врёт? Не врёт? Она же телепат, она может говорить что угодно, и мы не проверим…» — мысль одного из старших, седого мужчины с перебитым носом.

Рэй коснулась экрана планшета.

— Первый результат. Промежуточный склад боеприпасов куздров в секторе восемь. Координаты. Маршруты подвоза. График смены охраны.

Она развернула планшет к столу. На экране высветилась карта с отметками. Данные были настоящими — из головы Вессара. Но для Совета они были «из головы Кая».

Тишина.

Бракка уставился на карту. Его мысли вспыхнули: «…склад. Если это правда — мы можем перехватить следующую поставку. Три месяца мы искали их логистические цепочки…»

Дарен не двигался. Его улыбка застыла. Рэй читала его мысли — они кипели.

«…откуда? Она вытащила это из рядового? Бред. Рядовые не знают логистику. Она врёт. Но координаты выглядят настоящими. Если Совет проверит и данные подтвердятся — я не смогу требовать казни. Она меня переиграла. Сука».

Один из старших — женщина с короткой стрижкой и шрамом через всю щёку — наклонилась к карте.

— Сектор восемь? Это в трёх часах от нашего периметра. Если координаты верны, мы можем ударить послезавтра, пока буря прикрывает.

— Именно, — Рэй кивнула. — И это только первый слой. Пленный начал сдавать информацию. Медленно, но стабильно. Ментальный блок разрушается. Если дать мне время, я вытащу из него структуру командования северного сектора. Расположение огневых точек. Возможно — коды шифрования.

Дарен ударил ладонью по столу.

— Ты морочишь нам голову, — его голос был резким, как скрежет металла. — Ты тянешь время. Неделю назад ты говорила, что он пустой. Потом — что у него блок. Теперь — что блок разрушается. Каждый раз, когда подходит срок, ты выдумываешь новую сказку.

Рэй повернулась к нему. Она смотрела ему прямо в глаза.

— Проверь координаты, Дарен. Пошли разведгруппу в сектор восемь. Если склада нет — казни пленного. И меня вместе с ним, если уж я выдумываю. Но если склад есть — ты сядешь и замолчишь.

«…она блефует. Или нет. Если я потребую проверку и склад окажется на месте, я буду выглядеть идиотом. Если откажусь от проверки — буду выглядеть трусом. Она загнала меня в угол», — мысли Дарена приобрели горький, металлический привкус.

Бракка поднял руку, останавливая Дарена.

— Координаты проверим сегодня, — прохрипел Капитан. — Если данные подтвердятся — пленный получит ещё десять дней. Десять, Рэй. Сегодня десятый день его плена. Казнь снова отменяется. Я даю ещё десять дней отсрочки, отсчёт с завтрашнего. На рассвете двадцать первого дня ты должна дать финальный результат. Ни днём больше. За эти дополнительные десять дней ты выжмешь из него всё. Каждый день — новый доклад Совету. С конкретикой. С координатами. Если хоть один доклад будет пустым — Дарен получит своего пленного.

Рэй кивнула. Десять дней. Десять порций информации. У неё хватит данных из Вессара на пять, может быть, на шесть докладов. Остальное придётся придумывать.

— Принято, — сказала она.

Дарен смотрел на неё. Его улыбка вернулась, но теперь в ней не было самодовольства. Только холодная, расчётливая ненависть.

«…ничего, девочка. Ты выиграла десять дней. Я подожду. Я умею ждать. А пока буду копать. Что-то здесь не так. Что-то с этим рядовым не так. И когда я найду что — ты пожалеешь, что не дала мне убить его сегодня», — его мысли были спокойными и от этого особенно страшными.

Совет разошёлся. Старшие потянулись к выходу, обсуждая координаты и план разведки. Бракка остался сидеть, разглядывая карту на планшете. Дарен вышел первым, не оглянувшись.

Рэй стояла у стены. Её руки тряслись. Она спрятала их за спину, вцепившись пальцами в ремень.

Хакс подошёл к ней последним. Он не торопился. Его механическая рука тихо поскрипывала при каждом шаге.

Он остановился рядом. Не повернул головы. Смотрел прямо перед собой, на закрывающуюся дверь зала.

— Сектор восемь, — произнёс он тихо. — Забавно. Вессар упоминал сектор восемь на своём допросе. Я помню, потому что сам вносил данные в рапорт.

Рэй перестала дышать.

Хакс повернулся к ней. Его здоровый глаз смотрел прямо, не мигая.

«…я знаю, что она сделала. Она присвоила данные Вессара и выдала их за слова этого щенка. Мне хватило бы десяти секунд, чтобы поднять архив допроса и доказать это Совету. Десяти секунд…»

Рэй ждала. Сердце колотилось так, что она чувствовала пульс в кончиках пальцев.

Хакс молчал. Его мысли были тяжёлыми, медленными, полными боли.

«…Марэн. Она так похожа на Марэн. Тот же взгляд. Та же безумная решимость. Марэн тоже ставила людей выше приказов. И Марэн мертва. Если я сейчас промолчу — я предам клан. Если заговорю — я убью дочь женщины, которую любил…»

Хакс медленно отвернулся. Сделал шаг к двери. Потом ещё один.

— Десять дней, девочка, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос был глухим. — Ни днём больше. И больше не ври мне. Я не переживу этого дважды.

Он вышел. Дверь зала закрылась с тяжёлым лязгом.

Рэй стояла одна в пустом зале. Лампы гудели. Тени лежали на полу, как мёртвые тела.

Её колени подогнулись, и она медленно сползла по стене, опускаясь на корточки. Прижала ладони к лицу. Пальцы пахли металлом стола и потом.

Десять дней. Она украла ещё десять дней.

И Хакс знал. Он знал всё. И промолчал. Ради мёртвой женщины, которую любил двадцать лет назад.

Рэй сидела на полу пустого зала и чувствовала, как внутри неё, рядом с холодной решимостью, просыпается что-то горячее и болезненное. Благодарность. И стыд. И страх за старика, который только что совершил предательство ради неё.

Она поднялась. Вытерла лицо рукавом куртки. Подобрала планшет со стола.

Ей нужно было к Каю. Сказать ему, что он будет жить. Ещё десять дней.

И за эти десять дней она должна была придумать, как вытащить его по-настоящему.