Тишина

Пролог

Арсен услышал шум в коридоре и выглянул за дверь. Девочку волокли в лазарет аж втроем: она упиралась, пыталась вырваться, и, хоть не произнесла ни звука, он понимал — не хочет она ни к врачу, ни оставаться в школе. Директор нашептывала вполголоса:

— Даша, пожалуйста, позволь врачу тебя осмотреть. А потом я покажу твою новую комнату.

Даша замерла. И, если до этого она стойко сопротивлялась, то теперь обвисла на руках преподавателей. Солнце било из окна по ее синякам и ссадинам; драная пижама казалась совсем прозрачной, а босые ноги были замызганы бурой жижей. Арсен не мог отвести взгляд от этой картины — замер на пороге, погрузившись в отвращение и жалость, а перед глазами то и дело проскакивало видение: будто это его били толпой, а потом спустили с обрыва. Но прозвенел звонок. Врач вытолкала его из лазарета — и никакого освобождения от урока.

Перед дверью в аудиторию Арсен замялся: опоздание — всегда штраф, особенно от Екатерины Васильевны. Недаром ее прозвали Церберой. За прогул — и вовсе отработка. В тишине коридора Арсен отчетливо слышал каждый удар своего сердца: оно билось быстро, как будто проверяло ребра на прочность, выискивая, какое быстрее проломится.

Он коротко выдохнул и постучал в дверь, и она беззвучно распахнулась. Ухмылка у Церберы — та самая, многообещающая. Все ребята уже склонились над двойными листочками, погрузившись в самостоятельную. Купола «Безмолвия» слегка преломляли воздух над головами. Цербера кивнула Арсену, и, когда он сел и достал листок, над его партой соткался вариант работы.

— На балл ниже.

Арсен бегло просмотрел задачи: как на подбор «со звездочкой». Гарантированная пара.

«А то и кол».

В этот момент купол сомкнулся и над ним.

За весь урок он не решил даже половины задач, как ни старался. Со звонком Цербера коротко взмахнула рукой, и все работы бумажной стайкой полетели к ней на стол. Арсен пытался дописать на упархивавшем листке ответ, но оставил лишь длинный росчерк.

Недовольных было больше полкласса, но стоило им вывалиться в уже оживший коридор, как на них обрушилась лавина слухов:

— Она уничтожила целый детдом! — неслось с одной стороны.

— И всех убила — в смысле, вообще всех! — отражало эхо с другой.

— Она жница, — прозвучало где-то совсем рядом, и Арсен включился:

— Да ну, жнецов не существует.

— Тогда объясни это, — незнакомая девочка сунула свой телефон ему почти в лицо, показывая пост из соцсети.

В посте — фотография с осклизлыми руинами, затопленными подозрительно знакомой жижей. Наспех проскроллив, Арсен задумался: еще с утра это было обычное здание, а теперь — вот. Чудовищный теракт, мистический взрыв, — чего только не предполагали в комментариях. В общем — детдом почти развеян, а все его обитатели исчезли. Проскользнула версия, что эта жижа — все, что осталось от детей и воспитателей. Арсен поморщился от такого абсурда и цинизма.

— Ну? Не существует жнецов? — девочка посмотрела на Арсена с вызовом и выдернула телефон. — Ее работа, не сомневайся.

Арсен открыл было рот — сказать, что это и впрямь миф, простой и понятный. Жнец один — смерть. Но девочка уже понеслась дальше, размахивая телефоном как факелом.

Отец повторял: «нужны факты — смотри в авторитетную книгу, а интернет оставь сплетникам». Мать рассказывала: у простых есть эзотерика. И там — хоть про жнецов, хоть про черта рогатого пишут.

«Но ведь это полная чушь».

Арсен покачал головой и пошел по бурлящему коридору дальше.

Второй раз Дашу он увидел только вечером. Она сидела в школьном парке и смотрела на поблескивающее вдалеке озеро. Легкая ветровка висела на спинке скамейки, но девочка даже не думала одеться, несмотря на усыпанные мурашками руки. Арсен заметил под ее футболкой полоски белья, подумал: «Старше меня минимум на год». Джинсы были велики — в одну штанину поместилось бы две ее ноги, отчего она казалась долговязой. От былых побоев не осталось и следа — доверилась врачу, все-таки.

Арсен почти сказал «привет», но она обернулась первой, сложила указательный и средний пальцы в понятном жесте — как держат сигарету. Он мотнул головой и разочарованно вздохнул: сам он пробовал однажды, гадость та еще. Даша равнодушно пожала плечами и пошла в сторону озера, оставив осиротевшую ветровку.

К ужину шумиха только разрослась: отовсюду летело «жница», «психушка», «убийца»; все оглядывались, ища новенькую. И так всегда самое шумное место, сейчас столовая и вовсе оглушала своим гулом. Даже звона посуды не было слышно — только разговоры, выкрики, споры. Арсен машинально повертел головой, потом одернул себя — видел же: Даша к озеру пошла.

— Будь она здесь — пальцем бы тыкали, — Марина почти кричала. — А то и тарелку опрокинули.

— Да ну нет. А если ответит?

Но Марина отмахнулась. Он придержал стул, пока она садилась, а Кир подхватил:

— Интересно, в какой класс ее запихнут?

Саня фыркнула и скривила брезгливую рожицу:

— Надеюсь, не в наш.

Марина рассмеялась и по-простецки постучала по столу:

— Чур-чур-чур, и меня, и сестру.

Никита подмигнул:

— А сегодня луна в рост пошла. Кое-кто обещал нам ритуал на капище.

Арсен и не думал отказываться от своих слов, и потому кое-что выпытал у отца во время каникул:

— Собираемся в нашей комнате.

Марина нахмурилась:

— Ты знаешь, как обмануть мою следилку? Я же дальше столовой ходить не могу. Дурацкое взыскание!

Никита помрачнел, но Арсен задумался. Взыскание, и правда, дурацкое. Рассказы старшаков, мол, да я их с первого класса, да я их в два счета… Рыбацкие россказни.

— Гарантированный вариант — симулякр.

Марина совсем сникла:

— Ты с ума сошел, да?

— Нет, я в порядке. Даже пытаться не будем, магия крови нам не по зубам, — он отложил немного мяса в салфетку, — Никит, припрячь один нож и бутылку воды.

Никита с недоверием посмотрел сначала на нож, потом на Арсена:

— Что, без Маринки?..

Арсен усмехнулся:

— Еще скажи «без меня». Есть одна идея, — он поймал недоверчивые взгляды друзей, — вообще без магии, если что.

Раз за разом Арсен перечитывал статью в википедии и перечеркивал очередное решение в тетради. Кир дремал. Никита то и дело заглядывал через плечо, но ничего не спрашивал. Упрямый закон Менделя не поддавался: в каждом расчете оставался риск неудачи.

— Да хватит уже, — Арсен не успел одернуть ручку, как Никита захлопнул тетрадь, — мы идем куда, нет?

Арсен кивнул: дальше сидеть толку нет. Он закрыл ноутбук и растормошил Кира:

— Идем.

— В чем твой план? Может, скажешь уже? — Кир по-хозяйски уселся прямо на Санин стол.

— В ней, — Арсен положил руку на плечо Сани. Та удивленно посмотрела на него:

— Нет, Арс, ты правда думаешь, что я умею их сбивать — и молчу?

— Нет, не думаю. Ты станешь Мариной, — Арсен упреждающе поднял руку, — только не в прямом смысле. Симулякр, если упрощать — это кровяная копия.

— Тьфу на тебя, а. — Никита замахнулся, но так и не пнул ножку стола. — А я все голову ломал — что ты там высчитывал. Фигня же.

— Ну придумай чего получше, — Арсен огрызнулся, но подождал ответа. Никита молчал. — Следилки хороши, но это школа, а не тюрьма. Девочки и так сестры: я хочу добавить в Саню еще больше Марины. Кровь — это самая суть физического тела. Может сработать.

Он посмотрел на Марину: «Готова рискнуть? Нет?» Та сомневалась.

— А если не получится?

Арсен помнил, как это работает — сам пару раз выхватывал.

— Отбой уже был, так что даже за порог не выйдешь.

Марина набрала побольше воздуха в легкие, замерла, потом шумно выдохнула и взяла свой ритуальный нож.

— Сколько крови? — спросила уже собранно, спокойно.

— Чтобы Саня намазалась полностью, — он прикинул:

— Полстакана, наверное.

Пока мальчики ждали в сонном полумраке коридора, до них доносилась приглушенная возня. Кир пытался подсматривать, но под взглядом Никиты стушевался, дурашливо показал язык и прекратил посягательства.

— А слабо на свидание ее позвать? — Никита не удержался от шпильки, но Кир на удивление промолчал.

Наконец Марина открыла дверь и занесла ногу над порогом. Все трое затаили дыхание и уставились на ее кроссовку: получилось?

— Давай, давай… — зашептал Арсен, — не бойся.

И действительно: Марина вышла. Сделала шаг, другой. Прислушалась к ощущениям и, широко открыв рот в беззвучном радостном крике, вскинула обе руки вверх. Победа!

До капища шли вдоль берега озера. Над водой собрался густой туман, и тропинка почти терялась под расползшимися белыми щупальцами. Зато свет от молодого месяца висел в нем яркой дорожкой: хоть сейчас поднимайся, хватай месяц за рога. Арсен наслаждался красивым видом и апрельской прохладой, но Марина и Кир зябко ежились.

— А эта новенькая?.. — начал Никита и сразу осекся.

— Вряд ли она до сих пор гуляет, — Арсен пожал плечами. — Наверное, уже спать пошла.

Арсен высматривал в туманной дали каменные столбы, но пока что они только угадывались, как едва различимые очертания. Именно там располагалось древнее капище. Он помнил выщербленный и выветренный алтарь, выдолбленную в соседней глыбе ритуальную чашу, высокие колонны, очертившие капище большим неровным кругом. Место силы, место тайн, место-прошлое.

«Интересно, неужели простые когда-то тоже могли колдовать? Или они только верили в магию, как эзотерика? А может, у них был волхв, жрец, шаман?»

Арсен вспоминал рассказы отца — он сам окончил Зеленокаменную и любил эти места: весь Урал — сплошная загадка. Тут много «мест силы», которые хранят память времен. Мама-простая и ее группа археологов часто находили во время раскопок такое, чего ни в одном учебнике не встретишь. А отец при всем желании не мог ей помочь узнать правду — до призраков настолько давнего прошлого не дозваться. Он так и говорил: «никакой волшбой, никакой некромантией, никаким путешествием в мир мертвых не дотянуться — их уже нет. За столько тысячелетий они сгинули в Абсолютном Ничто».

Когда за белой пеленой стали проявляться очертания гор, а камни капища виднелись совсем рядом, Арсен вынырнул из своих мыслей.

— Пришли.

Ребята увидели и круг из разрушенных, но все еще высоких грубых колонн, и расколотый алтарь. Марина снова передернулась, а у Арсена пробежали иголочки от кончиков пальцев до самых плеч и дальше, к груди — настолько сильно здесь фонило магией, что она наполняла все тело сама.

Арсен выложил мясо на алтарь. Марина легким огоньком с двух пальцев подожгла промасленную салфетку и аккуратно направила пепел за каменный круг, а запах дыма, немного повисев рядом с ними, унесся вслед за ветерком.

Поводив рукой по поверхности, Арсен ощупал трещины, выискал более ровные желобки-кровостоки и пустил по ним воду.

— Теперь самое важное: наполнить кровью эту чашу хотя бы до половины, — он подошел к нужному камню.

— Чур не я, — Марина показала перевязанную ладонь, и даже в темноте Арсен видел, насколько густо пропитался бинт. — С меня на сегодня хватит.

Кир без раздумий резанул свою ладонь и поднял руку над углублением. Арсен и Никита присоединились. Марина подошла поближе, наблюдая за друзьями.

— Давай столовский нож, — Арсен потянулся к Никите. Затем, сжав кровящую ладонь в кулак, отвел его от камня и дал знак, чтобы все сделали то же самое.

Он погрузил нож в наполненную чашу и негромко произнес заклинание:

— Кэйнын цхемаэй хиуон.

Сталь зашипела, быстро нагреваясь и выпаривая, сворачивая их кровь. Арсен с гордостью посмотрел на друзей:

— Смотрите внимательно и не паникуйте. Это просто видения.

Из-под земли стала вытекать и струиться вверх серая дымка, завораживая, пугая, обретая на лету человеческие очертания. Что он ошибся, Арсен понял секунд через пять: когда призраки стали шелестеть, заполняя тишину леденящим шепотом, а в воздухе резко пахнуло гнилью и горечью.

— Ч-черт, — он сделал шаг назад, но наткнулся на спину Кира: тот отступал с другой стороны.

Марина и Никита лихорадочно озирались по сторонам, выискивая дыру в быстро расширявшемся строе.

— Что ты там призвал, гений фигов? Паниковать точно не надо?

Ответить Марине он не успел: нечто начало прорастать прямо под ногами, заползая под джинсы, проникая под кожу. По беспорядочным движениям остальных он догадался, что не только в него — в них тоже. Мертвецы подбирались все ближе, все плотнее смыкая кольцо, а за их спинами восставали и восставали новые тени, вплетая свои голоса в паутину потустороннего хора, на ходу обретая гнилую плоть.

И вдруг в этом хаосе совершенно отчетливо даже не прозвучало — пронеслось — осязаемой волной слово «Тишина».

Звук пропал на короткий миг, чтобы потом ворваться оглушающим шумом в ушах. Голова Арсена мгновенно взорвалась резкой болью, перед глазами покраснело и поплыло; он вдохнул абсолютную пустоту, от которой сжались и закололи легкие. Он упал и почти потерял сознание. Услышал, как рядом упал кто-то еще. Но все прекратилось так же стремительно, как и началось — буквально за несколько мгновений. Арсен сделал настоящий вдох, захлебываясь сладко-водянистым воздухом; привстал и смог повертеть головой: ни призраков, ни мертвецов. У алтаря стояла Даша и, одарив всю четверку насмешливым взглядом, махом допила оставшуюся от подношения воду.

— Это ты?! — Марина бросилась к новенькой, но та даже не шелохнулась. — Ты устроила этот армагеддон? Ты и нас собралась превратить в гнилье под ногами?

Никита и Кир встали по обе стороны от Марины, как телохранители. Даша молчала, никак не реагируя на прямое нападение. На лице — ни тени страха, ни злости, ни обиды. Ни-че-го. Даже позу не поменяла — так и держала опустевшую бутылку в полусогнутой руке.

Арсен медлил. Он точно помнил: в самом начале ритуала никто не вмешивался. Он был уверен, что Даша ни при чем. А она спокойно поставила бутылку на алтарь и пошла прочь, к озеру. Марина рванула было за ней, однако Арсен схватил подругу за руку.

— Ты просто дашь ей уйти? Эта…

— Послушай, Марин, — Арсен не дал ей договорить. — Это точно не Даша. Она позже появилась. Понимаешь?

В упрямо сжатых губах Марины Арсен прочитал полное несогласие.

— То есть, это мы налажали? — Кир тоже не хотел верить.

— Да. Даже не мы.

Арсен немного помедлил, но договорил:

— Я. Без моего заклинания ничего бы не произошло.

Он забрал бутылку и пошел обратно. Остальные молча потянулись вслед.

В предрассветном холоде шли торопливо, и ближе к концу берега догнали новенькую. Марина демонстративно ускорила шаг, однако Арсен притормозил.

— Спасибо.

Даша повернулась и внимательно посмотрела на него. Медленно кивнула, вдохнула через рот, будто обдумывая. Сжала челюсти, отчего в рассеивавшейся мгле на ее лице проскользнуло зловещее выражение. Арсен развернулся и побрел дальше, но его догнал хрипловатый шепот:

— Пачка «Собрания». Черного.

Глава 1: Море волнуется — «раз»

Эти четверо пошли дальше, в школьный парк, и растворились за барьером. Что это именно барьер, Даша поняла, когда сама выходила к озеру. Ощущения были не слишком приятные: как будто ты продираешься через вязкий кисель, а он в отместку продирается сквозь тебя. Оглянувшись, она увидела парк — и ничего за ним: ни корпусов, ни купола стадиона, ни двора. И оттуда не доносилось ни звука. Она вернулась обратно — проступил и весь комплекс академии, и звуки голосов в отдалении, и щебет первых птиц в парке. Отметила для себя: видимо, так и надо. Снова вышла к озеру.

Оно было длинным, и пахло странно. Водой, но совсем не как родное море. Шумело, шелестело, нашептывало, а не рокотало мощью времен. Стылая, почти стыдливая рябь вместо волн. Горы тоже были совершенно другими. Днем виднелись хорошо: низкие, круглые, темно-зеленые, без острых вершин, без чистых белоснежных шапок, без истинно-кавказской заносчивости. Однако была в них своя красота — особенная, сдержанная, скромная. Даша заметила: если долго смотреть на них, то они проникали в душу так же, как и море. Такая же древность мира, такая же изначальная мощь, только молчат.

«Как и я теперь», — Даша горько усмехнулась этой мысли.

Перемены в себе Даша ощутила, когда все вокруг нее превратилось в руины, ее мучители исчезли, а ноги увязли в мерзкой жиже, которая расползалась во все стороны. Даша не поняла, что произошло, запомнила только три слова, вырвавшихся из нее одно за другим: «тишина», «смерть», «тлен». Ровно тогда, когда она сама отчаянно желала исчезнуть, умереть, раствориться. Но она была. Живая. Избитая. Измученная.

А потом появились еще двое. Откуда? Она не знала. Подумала: ниоткуда. Мужчина стал задавать ей вопросы — простые, понятные: как зовут, что случилось. Женщина сказала что-то на смутно-знакомом языке. Вроде, «успокойся»? Потом повторила уже по-русски. Дашу перестало трясти, она даже со слезами справилась. А вот сказать свое имя — не смогла. Она честно пыталась. Несколько раз. Но слова застревали где-то между грудью и горлом, не желая звучать. Потом появилась еще одна женщина, и, в отличие от первых двоих, представилась:

— Я Медея Карловна, и сейчас мы с тобой отправимся в твою новую школу.

Пока Даша думала, в какую еще новую школу, они там уже оказались. Вот просто: только что был ее детский дом, потом за три слова он превратился в развалины, еще пара минут — и какой-то коридор. Казалось, ей отбили голову не только в прямом, но и в переносном смысле. Она пыталась вырваться, упереться ногами, остановиться, но тело почти не слушалось. Медея Карловна продолжала что-то говорить: про врача, комнаты, магию, но Даша почти не слышала — боль была громче.

Потом была врач. Она водила руками сначала вокруг Даши, затем по самым болящим местам, и в последнюю очередь — там, где саднило меньше всего. Даша с удивлением и страхом наблюдала, как на глазах бледнеют синяки и затягиваются ссадины. Она как будто в другой мир попала.

«Было бы здорово: тогда я могла бы вернуться».

Мир оказался тот же самый. Детдом — новость как ледяной водой окатила, — разрушила она сама. Своими же словами. Теми, тремя. Чудовищные слова оказались. А жижа… что ж, это все, что осталось от ее врагов и друзей, воспитателей и нянечек. И теперь она будет жить здесь. Где это «здесь» — наплевательски умолчали. А спросить она не смогла. Слово опять застряло где-то там, внутри.

Кто-то принес одежду; вернулась Медея Карловна, сквозь окно палаты указала на корпуса: школа, колледж, институт, хозяйственный и административный блоки, общежития, стадион. Даша кивала, даже не пытаясь запомнить.

— Ну, пойдем. Отведу тебя в комнату.

И Даша пошла. По дороге приметила парк и блеск воды вдали. Место показалось безлюдным, и появилась надежда на передышку. Хотя бы до вечера.

«Кто бы знал, что этот вечер растянется до утра».

Даша смотрела на светлеющее небо и пыталась вспомнить, что за ерунду сказал этот парень, когда началась чертовщина. Да уверенный какой: смотрите, не паникуйте. Зову? Призвал? Чтобы быть? Чтобы стать? Даша махнула рукой — его слова звучали неразборчиво и глупо.

«И что бы они делали дальше?»

Она гуляла сначала вдоль озера, потом пересекла это странное место с каменными столбами — там еще никого не было; дошла до грота с удивительными рисунками и странными надписями. На обратном пути она увидела того парня из парка и еще троих ребят. Они стояли гурьбой у одного камня и не замечали ничего вокруг. Не заметили и ее.

Даша почти прошла мимо, но громкий стук металла о камень и странные слова заставили ее замереть. Она не собиралась вмешиваться, когда началось что-то необъяснимое, и из-под земли полезли тени. Даже когда тени стали обрастать на ходу плотью, она просто завороженно смотрела. Но когда услышала крики, все-таки рискнула.

С первой попытки слово не далось. Со второй тоже. На третью не было времени, и Даша, закрыв глаза, просто представила его перед внутренним взором. Сработало.

Честно говоря, она ждала благодарности. Простой, человеческой: могла же мимо пройти, мало ли кто как в самоубийство играет. Но получила ровно то, что получила. Мысленно махнув на них рукой, пошла к школе, не собираясь ввязываться в драку с этой девчонкой: ее одну можно было вырубить плевком, а что до ее отважных телохранителей — ну, пришлось бы повозиться. Но все равно: мелкие и домашние. Было видно, что кулака не нюхали.

Однако Арсен показал себя человеком разумным. Мало что придержал рвение подружки, еще и, догнав Дашу, поблагодарил наконец. И тогда у нее получилось кое-что поважнее призраков: настоящие три слова. Нестрашные. Обычные.

Она еще раз окинула взглядом озеро, оценивая периметр, и размеренно, привычно побежала. Отмахав уже исхоженный берег, начала закладывать круг, но довольно быстро под ногами начало подтапливать. Это мешало, рвало темп, отнимало любимую ясность сознания — приходилось смотреть под ноги и беспокоиться о лодыжках. Дыхание сбилось. Свернув на второй длинный берег, Даша разочарованно перешла на шаг: бежать дальше стало опасно.

Она шла вперед, отмечая неравномерность затопи, то поднимаясь повыше, то снова спускаясь к самой воде.

— Сюда…

Шепот? Послышалось?

Даша сделала пару шагов в сторону голоса.

— Еще…

«Точно голос. Стоп».

Даша вгляделась в заросли. Кого бы туда ни занесло, спасать не от чего — не болото, просто вязко.

«А вдруг плохо кому».

Сделав еще шаг, она увидела миловидную девушку, целую и невредимую. Однако миловидность слетела сразу, как Даша поймала ее взгляд.

— Фу, ты из этих, из этих! — она почти зашипела и рыбкой нырнула в небольшую топь.

Даша пожалела, что пошла по этому берегу: заросли нервировали, шуршали без малейшего ветерка, путь петлял, кроссовки промокли. Но разворачиваться поздно, она была почти посередине, а есть хотелось невыносимо. Скорей бы школа.

Вся изгвазданная, она, наконец, пришла в столовую. Повар только повязывал фартук, едой и не пахло. Даша посмотрела на пустые столы: вдруг там лежал хлеб?

— Эй, ранняя пташка, — повар заметил ее и улыбнулся, — иди, бутерброд сделаю.

Пока Даша подходила к раздаче, повар взял деревянную палочку, в несколько взмахов поднял в воздух батон и, как фокусник, красивым веером из тонких ломтиков уложил его на поднос. Даша заметила мелкие блестки в воздухе, где только что произошла магия. Затем настала очередь колбасы и сыра: все так же красиво, с любовью к искусству и еде. «И. Власов», — прочла Даша на его бейдже.

— Можно просто: дядя Илья.

Даша кивнула. Выдавила «угу». Забирая тарелку из рук повара, она было потянулась и за стаканом с чаем, но, чуть помедлив, сначала приложила ладонь к груди и кивнула уже медленнее.

Она ела и продолжала наблюдать за дядей Ильей. Он стоял к ней спиной и четкими, быстрыми движениями своей палочки наводил порядок: кастрюли вставали на плиты, вода из крана у стены ровной дугой заполняла одну из них, конфорки постепенно накалялись, ножи застучали по доскам, что-то шинкуя, овощи кружились в стройном танце, роняя спиральки кожуры…

Даша уловила очень знакомую схему: палочка двигалась — будто рассыпала точки-шестнадцатые, подчиняя все происходящее единому ритму и темпу, закручивая в вихре знакомой прелюдии. Даша подняла левую руку к плечу и заскользила пальцами по невидимому грифу, а кистью правой двигала плавно, но быстро: на каждое движение — две нотки-бисеринки. Первая сюита в их импровизированном ансамбле зазвучала в голове Даши по-новому остро и жизненно.

Она сбилась довольно быстро — пьеса была новая, не доученная. Но руки не хотели покоя, и Даша вернулась к бутербродам. Доев, она тихо, чтобы не отвлечь повара от его дирижерской работы, вылезла из-за стола. Палочка дяди Ильи на краткий миг отклонилась за его плечо и снова вернулась к кухне. Тарелка и стакан Даши плавно полетели к мойке. Сама Даша на цыпочках пошла к выходу.

В коридоры общежития выползали сонные студенты. Даша подходила к двери в свою комнату, вспоминая нужную. То ли третья от душевой, то ли четвертая. Они все были абсолютно одинаковые, и, как назло, именно за этими двумя было тихо: ни звонка будильника, ни шороха утренней возни. Даша перевела взгляд на двери душевой, затем на свои джинсы. Нет, в душ без сменной одежды идти глупо, надо сначала взять чистое. Она махнула рукой и свернула в рекреацию, повалилась на первый же диван. Обивка наощупь была приятной, по спинке почти незаметно полз лучик света, прорезавшийся даже сквозь плотно задернутые шторы. Под потолком висели прозрачные шары: они слабо светились, не мешая утру проскользнуть в здание.

Даша некоторое время наблюдала за лучиком, и, когда он дополз до шва в обивке, глаза стали закрываться сами собой.

«Ну уж нет, — она рывком села, а затем и встала. — Надо в душ».

Еще раз поводив глазами между двумя дверьми, она толкнула одну из них наугад: заперта. Толкнула вторую, и она открылась. Марина не спала — видно, и не ложилась, — протирала одну из трех книжных полок, скрупулезно запихивая салфетку в пазы.

— Вот, — она повернулась к Даше, — можешь сюда свои учебники сложить. И что еще захочешь.

Даша кивнула, а Марина добавила:

— Если у тебя, конечно, что-то есть.

Прозвучало обидно, и Даша закатила глаза, едва слышно фыркнув. Затем посмотрела на свою кровать: все, что у нее теперь было, это стопка учебников за первый класс, несколько тетрадей, два комплекта постельного белья и немного одежды. Она перевела взгляд на спящую Саню: та лежала поверх покрывала и почему-то вся была вымазана в крови. Марину это не волновало, да и дышала Саня ровно, спокойно — в самом деле спала. Даша начала перебирать учебники. «Техника проводниковой магии», «История магического мира», «История магической России», «Магические травы и грибы»…

«Да чтоб вас, — Даша с досадой сгребла все в охапку и задвинула на полку как попало. — Ни физики, ни химии, ни алгебры: магия, да и только».

Она посмотрела на другие две полки: точно такой же набор учебников, для первого и третьего классов. Ни намека на обычные предметы, только магия того, магия сего, магия пятая, магия десятая. Марина тем временем кивнула на шкаф:

— Не открывай пока, дверца скрипучая. Сестру разбудишь.

Даша недоуменно покосилась на учебники, а потом и на соседку. Та взгляда не поняла, только выжидательно уставилась в ответ.

«Смажь», — сказала бы Даша, но решила, что не стоит усилий. Раз сразу не догадались ни маслом, ни магией — ну и что с них взять?

Она снова кивнула, задвинув проблему подальше, и, наконец, взяла чистую одежду.

Школьный день шел по накатанной, но Даша совершенно не ловила колею. В столовой вкусно пахло молочной кашей и теплыми булочками, но не было ни одного свободного стола. В школьном корпусе была, вроде бы, понятная нумерация, однако Даша каждый раз попадала не в свою аудиторию. Во дворе все общались, играли и, чуть зайдя за угол или отойдя в парк, курили, но стоило Даше подойти хоть к кому-то — замолкали, отворачивались, делали вид, что ее нет. А когда она отходила, то в спину летело слово «жница». Судя по интонациям, не самое лучшее. Она прошла парк насквозь и пошла к озеру. Школьный гвалт отрезало барьером.

За озером виднелись уже изученные столбы-колонны, но там и дальше, за ними, она вчера обследовала вдоль и поперек: ни дорог, ни пастбищ, ни просека в лесу. Как будто школа была даже не оплотом цивилизации, а в принципе единственным населенным пунктом.

Даша немного постояла на берегу, любуясь непривычной для нее «маленькой» водой: Каспийское море тоже зачастую серое, но это озеро, в котором отражалось посмурневшее к вечеру небо, выглядело как расплавленный свинец. Она достала наугад какой-то учебник, рюкзак уложила на грязный берег и села.

«О, техника проводниковой магии», — улыбнулась своим мыслям и открыла параграф с домашкой.

На этом уроке ей было интересно: учительница показывала, как можно с помощью палочки нагревать или охлаждать предмет. Народу в аудитории было много — вся параллель. Но тишина стояла — только и слышно было, что дыхание да шепот заклинаний. Екатерина Васильевна несколько раз повторила движение и произнесла заклинание. Даша попыталась повторить без палочки и молча, про себя, но сразу цыкнула от боли: пальцы обожгла.

— Бероева, — обратилась к ней учительница, тихо, но резко. — Предмет называется «Техника проводниковой магии». Проводниковой — понимаешь?

Даша не поняла, в чем проблема с проводимостью, зато усвоила, почему «Цербера». Повторила еще раз движение, только уже одной рукой; заклинание: вода в мензурке забурлила мгновенно, и стекло треснуло, не выдержав перепада. Цербера среагировала быстро: мензурка не успела расколоться, как только что бурливший кипяток превратился в лед. Даша думала, взгляд этой преподши тоже сейчас превратится в лед, но ошиблась. Екатерина Васильевна дала ей свою палочку и наколдовала на парту новую мензурку с водой.

— Давай еще раз: движение, слово, результат.

Даша пробует: палочка в руке лежит не слишком удобно, но само движение получается четче; слово она шепчет одними губами. Вода все равно закипает почти мгновенно, и краем глаза она отмечает, что эта мензурка не треснула только благодаря учительской подстраховке. Екатерина Васильевна забрала свою палочку и вернулась к кафедре без комментариев.

Теперь Даша читала параграф, поглядывая на озеро: не выкипит же оно все? Можно же попытаться? Или, может, лучше использовать заклинание холода? Идея показалась наилучшей, и Даша присобрала все еще не зажившие пальцы, как будто в них была палочка. Посмотрела на руку:

«Нет, так не надо. Палочки-то нет. Лучше ладонью».

Она повторила движение, произнесла заклинание холода, и немного воды у берега прихватило льдом.

— Я же говорю: психушка, — Даша услышала голоса совсем рядом, обернулась.

— Ты его еще до дна проморозь, зря оно только-только оттаяло, — продолжила та же девочка и коротко оскалилась. Другие две засмеялись.

Это из ее параллели, но не из класса. Она даже не знала, как их зовут. Просто еще раз взмахнула ладонью и заморозила уже землю между собой и ними. И руку, до кучи. Но девочки намек поняли, пошли дальше, хоть еще какое-то время и долетало то «жница», то «чокнутая»; Даша не вслушивалась. Она задумалась о другом.

Слишком уж враждебно ее приняли. С одной стороны, конечно, понятно. А с другой — посмотрела бы Даша, будь они на ее месте. Или это другое? Рука так и не начала отогреваться, и Даша, выкинув этих дур из головы, пошла к врачу.

Глава 1 (продолжение)

Никита выхватил отработку, но в этот раз Юлия Константиновна не позволила Арсену и Киру составить ему компанию, решительно выставив из лаборантской обоих и для надежности запечатав дверь «Пеленой». Арсен никак не мог повторить это заклинание так, чтобы оно сработало, хоть и пытался не раз. Ни с палочкой, ни с амулетом, ни «с руки». Упрямое слово.

— Кул, — он провел рукой по двери свободной аудитории. Толкнул. Открылась без малейшего сопротивления. — Куул! — и снова дверь не запечаталась. — Дурацкая «у»!

Кир залился незлым смехом. Даже не сказал — шепнул с легкой паузой:

— Къул. Попробуй открыть.

Арсен спокойно навалился плечом на дверь, зная, что у Кира все сработало.

— Ну как, как ты это делаешь? — он отлип от двери, и, слегка приложив ладонь, произнес отпирающее:

— Фхаэндаг, — довел руку, подталкивая полотно. Дверь легко поддалась. — Ай, ну ее.

— Да это просто, — Кир взял его ладонь и потянул к своей шее.

Арсен резко одернулся. Пожалуй, даже слишком.

— Ну хоть ты не начинай, мало мне Никитовых занудств.

Кир беззаботно пожал плечами, и дальше по коридору они пошли в тишине. Уроки закончились, все уже давно разлетелись кто куда. Из аудитории в конце коридора доносились глухие удары — кто-то продолжал работать, оттачивая сложную волшбу в безопасном пространстве. Уже подходя к лестнице, Арсен не удержался и заглянул в приоткрытую дверь. Там оказалась Бероева, которой почему-то не было на последней паре. Она долбила «Ступор» — вероятно, в гибкий манекен, который мог наклоняться чуть не до земли, но затем выпрямляться. И вдруг послышался голос Марины:

— Да чего ты все время лупишь со всей дури, это не «Ступор», а вселенский пинок какой-то, — Бероева тихо рычала от злости, но Марина продолжала:

— Был бы на его месте человек — ты бы его убила, после такого не живут.

Арсен открыл дверь полностью, чтобы показаться и не подслушивать. Бероева раздраженно махнула головой. Марина стояла в паре метрах от манекена — видимо, чтобы ее даже случайно не зацепило.

— А ты все в крайности впадаешь, да? — Кир на этот раз не улыбался, Бероева его явно напрягала.

Впрочем, она всех напрягала. Как армагеддон устроить, не вставая из-за парты — это она первая. А как что-то простое сделать — пиши пропало. Ей как отреза́ло, будто и не магичка вовсе.

Бероева упреждающе повела им рукой, чтобы не попали под траекторию. Арсен наблюдал за ударом: она не произносила, даже не пыталась. Просто вела рукой с открытой ладонью, как и положено — сначала резко к цели, а затем собирая и проворачивая кулак книзу. Но манекен опять сложился в пол — это и создавало глухой звук, который привлек их внимание.

Марина не выдержала: демонстративно выдохнула и пошла к выходу, подцепив под руки и Кира, и Арсена. Он не удержался, и, обернувшись, пальнул в манекен:

— Дур, — короткая, простая, понятная «у», которая всегда получалась безупречно.

Манекен коротко завибрировал и застыл, как и положено при правильно сработавших чарах. И сразу прямо в грудь «заколдованному» манекену прилетел нож. Вонзился четко, на всю длину лезвия, ровно в «солнышко». Марина и Кир обернулись. Арсен поймал себя на том, что это сработало, будто злополучный «Ступор». Бероева стряхивала руку, вправляя локоть, а Арсен никак не мог отвести взгляд от прошитого цельного бруса.

— Все-таки она чокнутая, — Кир никак не мог успокоиться, — А если бы в тебя?

Арсен не думал, что Бероева стала бы целиться в человека: не раз он видел, как она замирала с циничной ухмылкой вместо ответа на наезды и даже попытки ее ударить. Если бы захотела — и правда убила бы, хоть с магией, хоть без.

— Да брось, психанула и психанула, с кем не бывает.

— Она все время так, — добавила Марина, — то дверью от души хлопнет, то учебник в стену швырнет… Мы с Саней уже привыкли.

Кир ничего не ответил: просто пошел во двор.

Вовсю играли в вышибалы и волейбол, чуть поодаль какие-то ребята оккупировали спортивный комплекс, около общежитий громко выясняли отношения несколько девочек чуть старше. Но Кир безразлично свернул к аптекарскому огороду.

«Даже не кивнул никому».

Заметив, что друг резко помрачнел, Арсен задумался: а когда Кир настолько погружался в свои мысли? Пожалуй, никогда. Марина, казалось, тоже заметила перемены.

— Что ты там собрался найти? — Марина даже оживилась. — Неужели зелья какие интересные задумал?

— Ничего интересного: просто поглазеть.

Арсен не поверил ни на секунду: «просто поглазеть» Кир бы пошел на девчачьи разборки. А травологию Кир не жаловал, как и зельеварение. Он оказался прав — Кир прошел мимо огорода дальше, к автобусному пятачку.

— Так автобусы же только по выходным, — Арсен не понимал, что происходит. — Может, уже скажешь, что задумал?

Кир, не оборачиваясь, поднял руку и сделал жест, который можно было прочитать как «чуть-чуть». Проходя мимо пустых автобусов, Арсен поймал себя на тревожном чувстве, но не придал ему значения. А Кир уже сошел с просека в лес и вышел за барьер.

— Да он спятил, — Марина начала закипать, и, догнав Кира, крикнула:

— Чего тебя потянуло в лес-то? Комаров кормить?

Кир наконец повернулся к ним, приложил палец к губам.

— Не шумите. Пудов день не терпит суеты, — Кир снова посмотрел вглубь леса. — Рано еще для комаров, можешь не опасаться за свою нежную шкурку.

Он пошел дальше, попутно останавливаясь у кустов калины: тщательно осматривал ветки, отбирал по одному ему ведомому признаку, аккуратно срезал ритуальным ножом. Марина настороженно оглядывалась: лес она не любила после случая с Бером — ее тогда в центральный госпиталь отправили на целый месяц, еле откачали. Но Арсен был уверен: они Бера не потревожат; простых путников он не тронет — максимум, намекнет, предупредит. Он успокаивающе погладил Марину по плечу, и, хоть она не расслабилась до конца, но все же стала чуть спокойнее.

Кир остановил их на маленькой поляне.

— Давайте соберем немного хвороста: надо костерок развести.

Арсен посмотрел под ноги: лес еще не просох после зимы, земля была покрыта прошлогодней недопрелой листвой, насквозь сырыми веточками. За сухим хворостом надо было уйти с поляны. Он не стал оставлять Марину одну и потянул ее за собой; Кир пошел в другую сторону.

— Надо же, — Марина смотрела на ствол дерева, — пчелы. Не рановато ли?

Арсен посмотрел туда же: несколько пчел, действительно, ползали по стволу вокруг крупной янтарной капли смолы.

— И то правда, — он немного помолчал. — Что-то странное Кир задумал, а.

Набрав немного сухих веток, они вернулись на поляну; вернулся и Кир. Сложили вместе маленький шалашик. Марина аккуратно подожгла основание, и костерок ожил, заплясал, задымил. Тихонько трещали недосушенные ветки, воздух вокруг поплыл от тепла. Мимо Арсена пролетела еще пара пчел.

— Теперь давайте встанем в хоровод. — Кир взял друзей за руки и потянул вокруг костра. — Подхватывайте:

— Чур-чуры, думы хмуры, очи понуры:

Чур-чуры, возвожу муры

От смерти — чур-чуры.

От хтони, от бед,

От мора — навек.

Праотцы чуры, не будьте хмуры.

Простенькие слова, легкий народный мотив — они быстро подхватили. На третьем круге Арсен заметил, насколько отстраненным стал Кир; впрочем, он и до этого себя слишком необычно вел. Начали слетаться пчелы, а они все кружили и кружили, напевая. Марина тоже встревожилась, однако они не подлетали близко, не роились, а будто вихрем очерчивали круг поляны, жужжа, гудя.

На девятом круге Кир встал как вкопанный, и Арсен чуть не влетел в него. Марина продолжила было петь, но Кир открыл глаза и шикнул. Огляделся медленно, будто пересчитывал пчел — их были тысячи. Он выглядел намного старше — настолько был сосредоточен. Расцепив руки, Кир их развел в стороны на уровне плеч и с явным усилием свел к груди с тихим хлопком. Костер погас моментально; в тот же миг исчезли и пчелы.

— Что-что вы делали в лесу? — переспросил Никита. — Я не ослышался? Чурание?

Он смотрел на друзей испуганно и с недоверием. Кир легко отмахнулся, и его немое «а что такого?» повисло в воздухе.

— Кир, ты еще больший псих, чем некоторые.

— Ну вот поэтому я и не стал тебя ждать, — подытожил Кир и с наслаждением вытянулся на своей кровати. — Маринка хотя бы нотаций не читает, а с Арсеном и вовсе хоть в разведку: только свистни.

Арсену стало приятно от слов Кира, но Никита злился не на шутку. И явно не от того, что его не подождали. Марина молчаливо поддерживала Никиту — даже села рядом с ним.

— Да что ты как с цепи сорвался?

— Да то! — Никита гаркнул так, что у Арсена в ушах зазвенело: — Я не люблю торчать на похоронах!

— Вот завел тоже: похороны. Я что, по-твоему, совсем дурной? — Кир даже встал: настолько был возмущен. — Или, может, я даром у бабушки каждое лето провожу?

— Да что «бабушка», ты с гранями бытия заигрываешь.

Арсен чувствовал себя меж двух огней, и потому молчал. Возможно, успокоятся и без него.

«Ну, я надеюсь».

Но Кир не собирался униматься:

— Много ты понимаешь в бабушках, я смотрю.

Еще хоть одно слово — и будет точка невозврата. Арсен рявкнул:

— Хорош! Оба!

Арсен бы сказал: повисла тишина, но нет. Его крик эхом звучал в его же голове.

— Да что с вами? — он продолжил уже нормально. — Никит, все живы, все хорошо.

— Да, — согласился Никита. — Все хорошо. Была одна бочка с порохом в классе — но теперь мы и сами себе под ноги динамит подкладываем, — он невесело усмехнулся, — Лучше не бывает.

Арсен выдохнул с облегчением. Кир еще выглядел обиженным, но, по крайней мере, больше не огрызался. Марина обнимала Никиту, взъерошила ему волосы — он улыбнулся уже по-доброму.

Кир немного поерзал, усаживаясь поудобнее, подтянул колено к груди. Он молчал, но всем своим видом показывал: слова подбирает, хочет что-то сказать.

— Никит, — наконец заговорил, — это не «динамит». И даже не «заигрывания», — он наконец поймал взгляд Никиты и совершенно серьезно смотрел ему в глаза.

— А что тогда?

Никита учился хорошо, на уроках не отвлекался, но Арсен отлично понимал: беда была в его природе — мало, что элементарный, так еще и последний колдун в их роду был так давно, что о нем только сказки сохранились. Поэтому Кир и подбирал слова так долго: не хотел случайно задеть друга, педалируя на разнице в потенциальной мощи.

— Просто защитный обряд.

Никита фыркнул; Марина снова сжала его ладонь — видно, тоже волновалась, что разговор получался не из приятных. Кир продолжил:

— Это простые чурания, Никит. Мы с бабушкой часто их делаем.

Арсен не сводил с Никиты взгляда: понял? Не обиделся? Но тот лишь покачал головой:

— В другой раз предупреждайте, ладно? Страшно же.

Арсен было расслабился, но Никита продолжил:

— Особенно после провала на капище.

— Арсен извинился, — твердо напомнила Марина. — Больше мы с мертвечиной не связываемся.

— Пока мертвечина не свяжется с нами, — закончил Кир, и Арсен рассмеялся.

Смех подхватили и Никита с Мариной. Наконец можно спокойно лечь спать.

Глава 1 (продолжение')

Даша привычно шла в столовую после пробежки. Дядя Илья, похоже, был ей рад: каждое утро улыбался, что-то тепло говорил и готовил нехитрый завтрак. И то понятно — в такую рань спали все, кроме них двоих. Она всегда благодарила его вежливым поклоном и ела, не отрывая взгляда от искрящегося воздуха и затейливых узоров волшебной палочки.

На Дашином этаже в общежитии царил переполох. Никто не спал, почти изо всех комнат высовывались любопытные. В левой рекреации какая-то девочка кричала:

— Достал ты меня, понимаешь? Достал! Отвали!

Тот, кто достал, стоически молчал. Даша напряглась. Ей как раз нужно было налево, но лезть туда, откуда в любую секунду может прилететь шальная дуга…

— Руки убрал, скотина! Иначе «Стъаэлфэан» прямо в лоб!

— Тройной? — виновник все-таки подал голос.

Старшеклассник. Девочка была на пределе: произносить слово силы вместо названия заклинания — играть с огнем. Оно влегкую может сработать. Только, не направленное, полетит куда придется, хоть в собственную ногу. Даша напряглась еще сильнее. Отчего-то застучало в висках, а горло перехватило даже без попыток говорить.

Девочка вылетела в коридор как злая ведьма на помеле; следом за ней вышел и парень: совсем взрослый, даже не из их корпуса.

— Ира.

Парень сказал одно слово, и девочка — точнее, девушка-старшеклассница — встала как вкопанная, как будто даже инерцию не набирала. Медленно, как в покадровой съемке, обернулась, показав искаженное злостью лицо.

— Гасан.

Она прошипела имя как ругательство. Но его это, казалось, совсем не заботило. Даша смотрела на его совершенно спокойное лицо — маску, на которой тщательно и искусно нарисована доброжелательность. Она сделала шаг назад, выступив одной ногой на лестничную клетку. Чутье подсказывало: сейчас будет жарко. Однако горло отпустило, и Даша сделала несколько глубоких вдохов.

Кто-то снимал происходившее на телефон, кто-то шептал Ире слова поддержки, кто-то подначивал Гасана. Ира выставила свою палочку вперед.

«Элементарная», — машинально отметила Даша.

Кто-то совсем отбитый театрально шепнул: «Сопля». На мгновение маска Гасана треснула, и Даша разглядела там…

«Боль?»

Да ну, ни за что. Она даже тряхнула головой, рискуя привлечь этим движением внимание.

Ира шмальнула тройной «Искрой», слившейся в единый луч. Даша замерла на полу вдохе. Гасан стоял прямо, даже не пытаясь защититься. В последний миг — Даша уже подумала, что поздно, — он сложил ладони чашей, и Ирино заклинание угодило прямо в них, закручиваясь, переливаясь и плавясь в жидкое серебро. Гасан поднес ладони к губам и, разомкнув их, вернул магию обратно — только уже в виде красивой диадемы, плавно опустившейся у ног Иры.

Та хотела что-то сказать, но после пары судорожных вдохов развернулась и побежала вглубь коридора, расталкивая всех, кто не успел отскочить. Громко хлопнула дверь. Гасан проводил Иру взглядом и, не меняя ни выражения лица, ни идеально ровной осанки, свернул к лестнице. Даша посторонилась, отметив, что прекрасно понимает Иру: диадема была прекрасна, но, если человек тебе не нравится, подарки будут только обижать.

Саня с Мариной тоже не спали. Первая топталась в коридоре, обсуждая с подружками свежий скандал, а вторая с недовольным видом сидела на кровати, укутанная в одеяло. Стоило Даше потянуться к шкафу, как Марину прорвало:

— Ты когда-нибудь — ну хоть когда-нибудь? — выучишь нормальную «Тишину»?

«Тишину ей, значит, подавай, — Даша задумалась. — Оглохнет же, ну».

Марина затараторила дальше, активно размахивая руками:

— Ты встаешь с петухами, натыкаешься в темноте то на стул, то на стол, скрипишь шкафом, скрипишь дверью, возвращаешься чуть свет и все по новой! А сегодня еще и эти! Достали!

Одеяло улетело к стене, раскрасневшаяся Марина, расстреляв все слова пулеметной очередью, шумно дышала. Даша с деланно-заинтересованным видом рассматривала полотенце.

Она полностью растеряла интерес к новым заклинаниям, прекратила долбить и старые: все равно ничего не выходило — или насмерть, или никак. И совершенно неважно, что она пытается наколдовать. «Тишина», «Ступор», «Искра» или просто ручной огонек не больше свечи. Все превращалось либо во «вселенский пинок», либо стекало с пальцев в пол без малейшего эффекта.

«Вот бы обратно в школу. В нормальную, черт ее дери, школу».

Даша вспомнила бывших одноклассников, с которыми играли в салки и резинки на переменках, метали ножи после уроков или ходили в кино. А их добрая классная? Вместо скучнейших нотаций она превращала классный час в посиделки, предлагая ребятам скинуться карманными и заказать чуду или пироги, потом заваривала ароматный чай, и все весело рассказывали, как у кого дела. Здесь Юлия Константиновна только и делала, что нудела «а вот ваша успеваемость, а вот ваши проделки»…

А чего стоила историчка Истеричка? Она так смешно плевалась, когда, услышав неправильный ответ, орала на них. Не чета Цербере, которую еще никто не смог вывести из себя.

Но больше всего Даша скучала по музыкалке. Самые лучшие вечера в ее жизни проходили именно там: когда она обнимала свою виолончель, и все тело отзывалось на каждый звук, физически высвечивая, где у Даши душа. Преподаватель лишь иногда вмешивалась в это волшебство, поправляя смычковую кисть, чтобы струны звучали еще ярче.

Но «обратно» — это из воспоминаний в реальность. К скрипучему шкафу, скрипучей дверце, Марининой утренней ворчливости и собственной неуместности.

«И к долбаной магии всех сортов».

Даша закинула полотенце на плечо и взяла с полки учебник по травам и отварам. Нашла параграф о мяте и мелиссе: и то, и другое в избытке, чуть ли не сорняком, росло в аптекарском огороде. Дала учебник Марине, ткнула пальцем в нужный абзац. И плевать, если Марина подумает, что она издевается, предлагая «попить травки от нервов», но ведь их на полном серьезе учат именно этому!

Следующим стал учебник по практической магии. Листая страницу за страницей, она не верила, что в хваленой «самой нужной дисциплине» нет такой ерунды, как заклинание от скрипа дверей. Взяла Санин — за третий класс, сразу открыла оглавление.

«Ну нет, не может быть».

Но было. То есть, не было.

А ведь Марина в первое же Дашино утро здесь сказала, что скрипят. Даша тогда еще подумала: смазать бы, — но потом забила. Сейчас еще раз убедилась: магия магией, главное — физика. Всегда. Это закон, которым дышит вселенная.

«И три недели она молчала, терпела. И вообще весь год так жила».

Даша аккуратно поставила чужой учебник на полку и под ошарашенный взгляд соседки пошла к дяде Илье: наверняка он даст ей немного растительного масла.

Полчаса спустя она уже сидела на полу рядом с распахнутой дверью и старательно обмакивала карандаш в баночку с маслом, пытаясь попасть капелькой ровно в стык петель. По косяку текло, на джинсах расплывалось жирное пятно, а толку — чуть.

— И как ты это отстирывать собралась? — Марина нависла прямо над головой и по-учительски поджала губы. — Или тебе нравится ходить замарашкой? Или, может, я должна тебя обслуживать как мамочка?

— Стирать? — все, что она смогла выдавить из себя.

— Да, представляешь? — подключилась Саня. — Стирать! Ты что, принцесса? У вас там в детдоме как во дворце, что ли? Все рабы за вас делали?

«Рабы — не рабы, им зарплату платили, вообще-то».

Но Даша только кивнула и вернулась к петлям.

Через несколько секунд она ощутила слишком пристальные взгляды на своей спине. Подняла голову, посмотрела на Марину: былую учительскую надменность как стерли с ее лица. Повернулась к Сане: та тоже выглядела полностью растерянной.

— Ты… — Саня присела рядом, — правда не умеешь?

Даша снова кивнула и повозила масляным кончиком карандаша по обшорканному металлу.

— Это все равно не повод запихивать грязные шмотки под кровать, — отрезала Марина.

Она достала свою палочку и парой мелких штрихов вытянула из баночки россыпь круглых капелек, затем одной плавной дугой направила их ровно в стык металлических скобок, загоняя масло туда, куда Даша никак не могла дотянуться слишком толстым кончиком грифеля. Затем проделала то же самое с остальными петлями — на двери и дверцах шкафа. Саня хмыкнула недоверчиво, но, самостоятельно открыв и закрыв дверцу и не услышав скрипа, подошла к Даше и протянула руку, предлагая встать.

— Вечером покажу тебе, как пользоваться стиральной машинкой. А пока, — она сделала короткое движение кистью и неразборчиво шепнула, — пятно это дурацкое уберем.

«Надо же. А ведь если бы я могла нормально говорить, мы бы точно сейчас рассорились насмерть».

На большой перемене было очень оживленно: студенты со всех корпусов стекались в столовую, а в воздухе витало слово «стипендия». Большинство смотрели в свои телефоны, нетерпеливо обновляя банковские приложения, а остальные ворчали: «сто лет в очереди стоять». Даша еще стояла на раздаче с подносом, когда прозвучало первое «ура!»

Она посмотрела в сторону стола Марины с ее пацанами-охранниками, затем обвела взглядом всю столовую: опять свободных столов почти не осталось, а перед ней еще два десятка человек. Даша не любила подсаживаться к кому-то, потому что разговоры за столом сразу смолкали. Ребята из ее потока могли и вытолкнуть, и в еду плюнуть. Из других — не прогоняли, не вредили, но сидеть под этими мерзкими взглядами было невыносимо. Но меньше всего Даша хотела бы искать место за стенами столовой: на лестнице, в закутке или на широком подоконнике в галерее. Это было бы громким признанием: «я никто, я вас боюсь».

Наконец на ее подносе появилась еда. Даша еще раз огляделась: по счастью осталась пара «мест для одиночек» — на подоконниках самой столовой, к которым были приставлены высокие стулья.

— Ты, — девушка рядом с Дашей отложила вилку. Даша повернулась к ней, узнав звезду утреннего скандала. — Ты ведь жница, так?

Даша успела закрыть глаза до того, как они сами собой высокомерно закатились. Привязались же к ней с этой «жницей». Если верить учебникам истории, то все значимые персоны, которых считали жнецами, были просто раздутыми маньяками с большими способностями.

«Как фашисты со своим геноцидом, только если бы у них магия была».

— Я Ира, — продолжила девушка, — и мне нужна твоя помощь.

Даша кивнула.

— Ты вообще не разговариваешь?

Даша попыталась сказать «нет», но получилось лишь несколько рваных выдохов. Вдохнуть удалось в самом конце.

— Ладно, это неважно, — Ира снова взяла приборы и отрезала кусок сосиски. — Мне нужно, чтобы ты поставила на место одного урода.

«Ага. Гасана. Который из твоей тройной искры сделал тройной ряд драгоценных камней».

Даша наколола на вилку всю сосиску целиком и стала ее внимательно разглядывать.

— Я хочу, чтобы, когда он опять вломится в мою комнату, ты бы накрыла его чем-нибудь… ну… тем, своим.

Ира держала на Даше тяжелый взгляд, но Даша безразлично откусила от сосиски и сделала глоток компота.

— Я заплачу.

Даша аккуратно поставила стакан, затем положила и вилку. И только потом медленно, показывая, что не верит своим ушам, повернулась к Ире.

— Всю стипендию.

Даша скопировала Ирин взгляд: такой же тяжелый должен был получиться.

— У меня повышенная, — добавила та.

Даша задумалась. Ситуация ей не нравилась. Ее нанимают, как киллера. Чем таким «своим» она может накрыть, если кроме «Тишины» ничего безопасного у нее нет? Да и от той ребят до полусмерти скрутило. Оценить жизнь человека в одну стипендию? Еще с утра она сочувствовала Ире, и сама не хотела бы стать объектом внимания доставучего ухажера. Но… убить?

Даша провела ножом по гречке в тарелке, оставляя читаемые бороздки:

«Нет».

Ира отвернулась. Даша занялась своим обедом, игнорируя вытянувшуюся в струну и будто окаменевшую соседку. Однако через несколько секунд она услышала всхлип. Ира пошевелилась: взяла салфетку.

— Ты просто не понимаешь, — Ира резко схватила Дашу за руку, — никто не понимает. Подруги мне наперебой твердят, что я дура и счастья своего не ценю, и какой Гасан крутой, и что они бы полжизни отдали за одно свидание с ним. А я… — Ира замолчала, шмыгая и пытаясь сглотнуть ком в горле.

«А ты убить его готова», — Даша закончила очевидную мысль и высвободила руку.

Доедать она не торопилась. Настроение поползло вниз, в голову полезли тревожные мысли. Комната в общежитии мигом перестала быть безопасной. Если к тебе может вломиться любой урод, то что? Даже пожаловаться некому? Или она чего-то не так поняла?

Она стала всматриваться в толпу студентов, пытаясь найти этого Гасана.

— Помоги мне.

Это прозвучало так тихо, что Даша скорее почувствовала, чем услышала. Кивнула, отметив слишком яркий блеск надежды в заплаканных глазах Иры, и, достав из рюкзака тетрадь, написала:

«Пригласи его в город. Я пойду с тобой».

Вырвала листок, отдала Ире и пошла к выходу.

На уроке истории магического мира Даша не слишком внимательно писала конспект, но в основном думала, во что она ввязалась и что делать дальше. В ней спорили две Даши: умная и нормальная. Умная давила, что не надо ни во что лезть, тише едешь — дальше будешь, милые бранятся и все в таком духе. Нормальная твердо держала оборону: свою безопасность надо отстаивать. У нее и так проблемы, которые только растут с каждым днем. А теперь еще и это: один старшак ходит в комнату Иры как к себе домой, а завтра кто угодно решит, что можно ходить к Даше или ее соседкам? И где ей прятаться тогда?

Однако, если этот парень правда такой крутой, как говорят Ирины подружки, то что-то тут не сходится. Тупых крутых не любят, их боятся. А если этого любят, то он не может быть тупым. Тогда почему он не понимает сам?

— Бероева, ау!

Марина и Арсен стояли рядом с Дашиной партой. Больше в аудитории никого не осталось: похоже, она так задумалась, что пропустила звонок. Она смахнула скучный учебник и недописанный конспект в рюкзак и встала.

— Идешь? Кир с Никитой очередь заняли.

«Очередь?» — не сразу поняла Даша, но за ребятами пошла.

Стояли за стипендией, в учительскую. Даша смотрела на выходящих из кабинета — кто-то радовался, кто-то хмурился. Когда подошла ее очередь, Юлия Константиновна дала несколько крупных купюр в ее руках и ткнула в окошко для подписи в ведомости.

— Подпиши. Это тебе на месяц. В конце мая будет уже полная выплата, —классная еще раз указала, где подписать.

«Куда еще полнее?» — Даша прикинула, что на эти деньги она может купить себе недорогой телефон, палочку, новый нож, и еще сдача останется.