Тишень

Глава 1: "Хлопайте же, люди"

Хэссий был сбит с толку. Слегка.

Ему следовало радоваться, ведь взрослые вокруг говорили об этом торжественно, всем видом показывая, что ему выпала великая честь. Они терпеливо отвечали на его вопросы, не ругали, почти не прогоняли. В общем, вели себя очень непривычно.

Деревенским ребятам же верилось лучше. Одни, что с ним дружили, искренне поздравляли его, другие же завистливо сверкали глазами, кто как. Только Келл однажды выскочил к ним, и закричал, потрясая кулаками:

— Никакой ты не особенный, задохля! Тебя туда на съедение чудовищу везут, я сам слышал! Чтобы ты беды не притягивал!

Естественно, они опять подрались. Все знали, каким врунишкой был Келл и как не любил Хэссия, так что никто ему не поверил. Правда после этого его почему-то пару дней не выпускали из дома, а когда выпустили, выглядел он несчастным и ни с кем не разговаривал.

Но его слова назойливо скреблись под черепом. Ведь всю жизнь шепотки за его спиной нет-нет, да вспоминали, что его подкинули в деревню в ночь на Кровавую росу — дурное знамение само по себе, так ещё и предполагаемые родители не оставили ни следа своего присутствия. Возможно, дитя могло быть не просто нежеланным, а вполне себе проклятым.

О нём всё равно заботились. Стригли волосы, позволяли мыться в банях, спать в сенях, кормили и одевали. Значит, несмотря на слухи, его всё же немножко, но любили.

— Не верь Келлу, ты же знаешь, ему лишь бы ляпнуть, — горячо уговаривала Верба, поглаживая тонкими пальцами его синяк на руке.

— Мне всё равно, — дулся Хэссий. — Я назло ему пройду испытание!

— Так держать! — Верба рассмеялась и притянула его в объятье. Хэссий прижался к подруге, довольно улыбнувшись в её плечо. — Только будь осторожен, пожалуйста.

Испытание заключалось в том, что его повезут куда-то далеко, в лес, и там он должен будет прожить одиннадцать дней. Хэссий был готов! Он ведь смелый и отважный! Так что мальчик решительно отбрасывал все боязливые мысли. Он покажет, что никакой он не проклятый.

Наконец, пришло время. Вечером прошло гуляние, вся деревня вышла на пир, люди пели и танцевали, и Хэссий веселился с ними. Душа ощущалась такой лёгкой, как никогда прежде. Жаром горел трескучий костёр, дразнила вкусным запахом еда на столах, тёмные косички Вербы украшали яркие ленты. И самого Хэссия принарядили: взамен потускневшей, сотню раз залатанной одежды дали красивую светлую рубаху, прочные штаны и новёхонькие ботинки. Даже на день его рождения (или, вернее сказать, день обнаружения) ему не дарили столько всего за раз.

В груди расцветала теплота — светлая, яркая, распирающая рёбра. "Особенный" мырлыкало всё его существо. "Счастливый!" вопила душа, когда он отделялся от стаек детей, чтобы побегать сквозь толпу, что провожала его долгими взглядами.

А в самый торжественный момент, под громкую, почти оглушающую музыку его вывели в костру и нарисовали на лбу какой-то знак. Все хлопали в ладоши, ребята визжали и прыгали. В этот момент Хэссий почти задыхался от счастья.

И не заметил, что многие люди совсем не улыбались. Что одну заплаканную девушку, которая в начале праздника порывалась что-то крикнуть, заперли в доме. Что Келл стоял в стороне, сжимая губы, и следил за его движениями со странной сосредоточенностью.

Под конец, рассматривая своё отражение в миске с водой, Хэссий, разморённый весельем и теплом, чуть не заснул. Тогда его подхватили и повели к телеге. Мальчик улыбался и махал на прощание, сытый, радостный, согретый всеобщим вниманием.

А потом на его глаза надели повязку, и остаток пути прошёл в темноте.

Ехали долго. Всю ночь, наверное, потому что Хэссий успел выспаться, а кожа ощущала утреннюю прохладу. В один момент телега со скрипом остановилась, слышно было, как запряжённый конь фыркал и стучал копытами. Деревенский плотник поставил Хэссия на землю, потянув его на себя широкой мозолистой рукой. Оба не нарушали молчание.

В груди склубилось тёмное облако, шептавшее о страхе, но Хэссий игнорировал его. Ему не страшно, он справится. Его не ведут ни к какому чудовищу. Он удостоен чести, ему не желают зла.

Шли тоже долго. Хэссий то и дело спотыкался, стараясь поспевать за провожатым. Очень хотелось задавать вопросы, ведь тишина давила на нервы, но мальчик прикусил язык.

Когда ноги уже начали болеть, Хэссия остановили. Строго наказали досчитать до тридцати пяти и три раза покружиться, прежде чем снять повязку, как часть ритуала перед испытанием. Ещё запретили стирать символ со лба. Хэссий послушно кивал, едва не подпрыгивая на месте.

— Хорошо! Я всё сделаю и со всем справлюсь, честно-честно! — он широко улыбнулся.

Ему никто не ответил. Послышался шорох травы, и Хэссий стал шёпотом считать. А есть разница в громкости счёта? Он ведь не испортит всё испытание?

На втором кружении он споткнулся и едва не упал. Слёзы поневоле обожгли закрытые глаза. Нет, он не плакса, просто пережил слишком много чувств за короткое время.

Третье кружение. Хэссий резко остановился с расставленными в стороны руками и прислушался. Совсем рядом стрекотали кузнечики. Прохладный воздух ласково касался щёк. Так мирно.

Мальчик снял повязку. Солнечный свет заставил прищуриться и проморгаться, прежде чем оглядеть небольшую поляну. Оказалось, совсем недавно рассвело. Хэссий сразу же приметил на другой стороне красные пятнышки земляники. А слева, у корней дерева, лежал холщовый мешок.

Внутри оказались коробок спичек, буханка хлеба и фляга с водой. Фляга оказалась знакомой по узору, её ему с месяц назад показывал старик Вальш, охотник, любящий травить байки и вырезать деревенским детям игрушки. Хэссий провёл пальцами по узору и улыбнулся. Как вернётся, нужно будет вернуть. А сейчас она ему на удачу.

Хэссий взял мешок, ещё раз посмотрел по сторонам, выдохнул и решительно зашагал к землянике. Одиннадцать дней — не такой уж большой срок.

Лес приветствовал ребёнка ветром в листве, шорохами мелких животных, гулким пением птиц.

А в деревне было тихо. Как при почтительном молчании на утро после похорон.

Глава 2: "Взгляд из-за деревьев"

Если Хэссий, теперь захваченный азартом и делами, и чего-то боялся, то разве что диких зверей. Но односельчане уже уверили его, что в месте испытания не водится ничего крупнее зайца, нужно только не ходить далеко и проявлять осторожность.

Хэссий решил не полагаться только лишь на свой опыт прогулок по лесу, часто в компании, и вскоре после известия об испытании пришёл в дом старика Вальша. Только вот самого охотника там тогда не оказалось. Зато нашёлся его племянник, Бернарт, и Хэссий даже обрадовался этому. Всё же хотя Бернарт и был взрослым — целых шестнадцать лет! — с ним не чувствовалось такой боязни завести беседу и завалить расспросами.

Бернарт был на все руки мастер, под опекой деда с малых лет занимался охотничьим промыслом, порой пропадал в лесу неделями. Только хмурился часто и предпочитал молчать, если есть возможность.

Так что Хэссий приложил все свои навыки уговоров и попросил у него советов по выживанию среди природы. Бернарт тогда долго молчал, смотря на него с ледяным выражением лица. Но потом рвано выдохнул и начал угрюмо перечислять всё, что могло пригодиться Хэссию. А как закончил, выставил его за дверь и до самой темноты рубил дрова.

В начале тревога всё ещё гудела в груди, но постепенно Хэссий воспрянул духом. Вот, солнце уже клонилось к закату, а никаких чудовищ нет! Зато есть земляника, лишь чутка кривой шалаш и заготовка для костра.

На второй день он решился всё же отойти от поляны ещё дальше, помечая путь воткнутыми в землю палками. Удача улыбалась ему: спустя пару часов блужданий нашёлся ручей. Хэссий, подпрыгивая от радости и прекратив лишь после спотыкания, хорошенько осмотрелся на месте и наполнил флягу водой. Ещё аккуратно умыл лицо, стараясь не задеть знак на лбу.

В один момент Хэссий замер и медленно поднял голову. Но среди деревьев впереди не было ничего необычного. И ощущение пристального взгляда рассеялось.

На третий день от буханки хлеба осталось чуть меньше половины. Хэссий направил всё время на поиски еды — не то чтобы ему ещё было чем заняться. К счастью, тропки то и дело выводили его к зарослям ягод и всякой съедобной травы, а этого вполне хватало.

В один момент Хэссий забрался на дерево и какое-то время сидел, слушая пение птиц. Умиротворение обняло его омывающей прохладой, и хотя шея чесалась от комариных укусов, а в кожу вновь начинала въедаться грязь, мальчик чувствовал тихое удовлетворение. На колено приземлилась стрекоза. Хэссий хихикнул, протянул руку, и стрекоза тут же улетела.

Справа послышался шорох.

Хэссий вздрогнул, вцепился в ветви и поглядел на источник шума. Тени скрывали те места, как лёгкая прозрачная занавеска, листва мирно колыхалась. Где-то вдалеке закуковала кукушка.

Хэссий слез с дерева и решил не ходить так далеко. Хотя поляна с шалашом, куда он вновь направился, теперь тоже не казалась укрытием. Лес большой - где гарантия, что к нему не забредут хищники? Ладно, спокойно. Всё же дикие звери без лишней нужды часто предпочитают не приближаться к человеку.

Спокойнее не становилось. Всю дорогу и всю ночь его будто сверлили взглядом.

***

На четвёртый день, по дороге к ручью, Хэссий на пару минут свернул в сторону. И заблудился.

Совершенно глупо и совершенно непонятно, как. Если бы такое случилось в первый день, он наверняка бы испугался до смерти, но сейчас только тряхнул головой и принялся искать путь. Совсем недалеко ушёл, вскоре точно должны были попасться ориентиры.

И они попались. Палки, старательно воткнутые в землю или прислонённые к деревьям, чтобы не упасть, некоторые с повязанными бантиком травинками да цветочками. Хэссий обрадовался и зашагал по ним.

Вот только через почти полчаса хождений стало ясно, что эту местность он совсем не узнаёт. К примеру, то поваленное дерево — точно запомнилось бы! Но нет. Палки есть, а воспоминаний нет.

Хэссий, постепенно снижая скорость шага, остановился. Всё его тело напряглось. Но лес оставался спокоен и жив под сизым небом.

Мальчик повернулся и зашагал назад.

Хотелось бежать. Пальцы сжимали мешок, волосы лезли в глаза. Спина холодела не то от нервов, не то опять от...

Он не мог найти дороги. Порой снова находил свои, точно свои палки, точно там, где никогда не бывал. После находить перестал. Но всё так же плутал.

Кто-то намеренно его путал.

Руки Хэссия тряслись, когда он складывал их в молитвенный замок. Настоящих молитв он не знал, да и кто бы откликнулся в этой глуши? Земля, ветер и светила могут послать благодатный урожай или увести подальше стихийное бедствие, и то не всегда, а из сиюминутной беды не выручают. Есть суеверия о разного рода силах и существах, но он не мог вспомнить названия и одного. Единственное могущественное существо — наверняка то самое, что водило его меж зарослей себе на забаву.

— Молю, отпусти меня, прости обиду, если я чем-то не угодил, — хотелось испуганно шептать, но Хэссий заставил себя говорить вполголоса. — Не хочу ничего дурного, пожалуйста, пожалуйста, сжалься...

Опять то же поваленное дерево. Его куда-то хотят привести. Зачем? Неужели это то чудовище, о котором кричал Келл? Оно следило и играло, а теперь хочет заманить в своё логово, чтобы там расправиться?!

Хэссий сглотнул и задеревеневшими ногами пошёл по ориентирам. Выбора немного. Может будет шанс что-то сделать, когда он придёт туда, куда ему велят.

По дороге сквозь ветви и тени его сверлил чей-то взгляд. Животные на пути почти не попадались, только птичьи трели разбавляли тишину. Мальчик шёл так же долго, как до этого плутал, и уже чувствовал усталость в ногах, когда увидел впереди поляну, а на поляне — дом.

Хэссий постоял немного, огляделся по сторонам и медленно приблизился. Тут же услышал щебет — под крышей расположилось несколько гнёзд ласточек. Стены во многих местах поросли мхом, стёкла в окнах помутнели, а порог подгнил.

— Извините, есть ли хозяева дома? — Хэссий постучал. Тишина.

Хэссий замялся, перекладывая мешок из одной руки в другую. Очень не хотелось заходить туда, куда тебя привела неведомая сила. С другой стороны, жилище мало походило на логово злобной нечисти, по крайней мере, так казалось мальчику. К тому же, тусклое небо над лесом стало нехорошо затягивать тучами.

— Уф.

Хэссий встряхнулся, взошёл на порог и потянул дверь на себя. Та с небольшим трудом и громким скрипом, но поддалась. Хэссий шагнул внутрь, осёкся, торопливо вышел назад и поклонился дверному проёму.

— П-пустите путника в стены ваши, я добром отплачу, зла не свершу, и, э-э... Дозвольте попросить приюта!

Никто вновь не ответил, только ласточки снова защебетали. Хэссий выпрямился и вновь вошёл в дом, осматриваясь.

Тесное пространство на четверть занимала печь в левом углу. В правом стояла лавка, под ней — небольшие сундуки, а прочее место занимали ветхий стол с парой табуретов, вёдра да горшки, веник и прочая всячина. Жилище оказалось вроде и обжитым, но давно покинутым. Пыль лежала толстым слоем, доски пола кое-где сильно прогинались. Странно, что нигде не показалось ни одного насекомого, только одинокая паутинка висела под потолком.

Хэссий хмыкнул и хотел выйти осмотреть прижимающуюся к дому маленькую пристройку, наверняка бывшую либо кладовкой, либо крохотной баней, но замер в дверном проёме.

На противоположном конце поляны стояло нечто в маске. Маска сияла белизной, как отполированная водой кость, имела форму заостряющегося к нижнему краю овала и венчалась широкими, раскидистыми рогами. На месте глаз зияли округлые дыры. Чернота в них уставилась прямо на Хэссия.

Всё тело мальчика заледенело. Он не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Дыхание спёрло на губах, вырвавшись лишь задушенным выдохом.

Существо носило зелёный плащ, расшитый жёлтыми узорами, а пышный мех на вороте кое-где свалялся и был полон листьев и веток. Из-под маски свисали пряди длинных белых волос. Монстр вписывался в лесной пейзаж так легко, словно без него наоборот ощущалась бы пустота.

Весь мир затих. Или так казалось Хэссию. Дверной проём аккуратно заключал в рамку буйную зелень, высокие деревья, пасмурное небо и монстра.

Монстра, который склонил голову вбок и сделал шаг.

Хэссий взвизгнул и захлопнул дверь, отчего душа чуть не выпрыгнула из тела, ведь для этого потребовалось выскочить на порог. Затем ребёнок подскочил к лавке, отпихнул из-под неё сундуки и забился на их место. Сундуки же стали его загораживать.

В дверь постучали. Тук, тук, тук.

Раздался хриплый, воющий свист, от которого у Хэссия сердце упало в пятки. Однако он не ожидал, что за этим неведомым зовом последует кашель.

Из-за двери заговорили:

— Здра-а-авствуй. Можно войти?

Хэссий замер и моргнул. На этот раз от удивления, а не от страха. Голос громоздкому, устрашающему монстру совсем не подходил: он звучал довольно высоким и слабым. Мог бы даже назваться нежным, если бы не лёгкая хрипотца, словно от нечастого использования. А интонация — ласковая, почти робкая.

Снова стук, уже потише.

— Можно войти? Пожалуйста?

Хэссий с опаской отодвинул мешающий сундук и высунулся из-под лавки. Дверь оставалось недвижимой, никто в неё не ломился. А окна... По ним начали стучать одинокие капли.

Потом капли стали чаще. Вскоре Хэссий услышал, что снаружи наконец начался дождь, с каждой секундой набирающий обороты.

Мальчик поколебался.

— ...Я здесь не хозяин. Надо — входи.

Запоздало подумалось, что следовало сказать «входите». Всё же не бывает избыточной вежливости при встрече с неведомым.

Дверь скрипнула. Осторожно вводя в комнату ветвистые рога, существо, пригнувшись, ступило в дом. Закрыло дверь.

Маска оказалась не маской, а настоящей головой. Монстр своими глазницами молча поглядел на Хэссия, всё ещё замеревшего под лавкой в темноте.

— Здра-а-вствуй, — начальный слог вышел хриплым и жутким, и в конце монстр вновь прокашлялся.

Хэссий ничего не ответил, только поневоле шмыгнул носом. Глаза широко распахнуты, сердце бьётся, как у загнанного зайца. И всё же теперь не казалось, будто он в любую секунду может умереть от страха. Чудище стояло, большое и жуткое, но неподвижное.

— Ты добрый? — спросил Хэссий.

Монстр издал протяжный, хмыкающе-любопытный звук, почему-то вызвавший ассоциацию с игривым животным.

— Я хотел бы быть добрым! — всё тем же несочетающимся с внешностью голосом ответило оно. Вновь склонило голову вбок. — Я думаю, я добрый? Я не делаю зла! Привёл тебя сюда, здесь лучше.

Дождь барабанил по стеклу. Хэссий помолчал-помолчал, и выбрался из-под лавки.

Из положения стоя монстр уже не выглядел таким ужасающим, хотя всё ещё являлся большим и странным. В полутьме заброшенного дома они созерцали друг друга ещё с минуту, пока рядом с существом не начала капать вода.

Крыша дала течь. Ливень на улице совсем разошёлся, и брызги стали разбиваться о деревянный пол. А ещё, уже чуть поменьше, о стол и в углу. Монстр обернулся на ближний к себе поток, обнажил из-под плаща тёмную когтистую лапищу и протянул к каплям. Теперь вода разбивалась о его руку, текла дальше и снова падала на пол.

Хэссий с неловким выражением лица бочком отошёл в сторону, всё ещё не отрывая взгляда от существа нащупал ведро и сделал маленький шажок вперёд. И ещё один. И ещё. Потом поставил ведро и подтолкнул так, чтобы оно оказалось в месте протечки. Монстр, услышал шум, опустил голову на новоприбывшую вещь и опустил руку, предпочтя наблюдать уже за стуком капель по дну ведра.

Страх практически полностью отступил, и Хэссий без лишней скованности в движениях подхватил ёмкости, какие смог найти в темноте, и подставил под оставшиеся места. Мальчик помял ладони друг о друга, посмотрел на существо круглыми глазами и привлёк внимание.

— Кхм... Так кто ты?

«Ты» снова вырвалось непроизвольно, но существо, казалось, не возражало. Ну, наверное не возражало, эти жуткие глазницы не выражали многого и даже заставили ребёнка вздрогнуть, когда рогатая голову резко повернулась к нему.

— Ти-и-ишень, — в голосе так и слышалась улыбка.

— Тишень?

— Тишень! — да, существо определённо радовалось. — Я дух. Так про меня говорят. А ты кто, человеческое дитя?

— Моё имя Хэссий, — ответил мальчик, заложив руку за спину и вежливо кивнув. Одновременно с этим он сутулился, что не было таким уж вежливым, но сейчас он о таком заботился лишь отчасти. — Я... Меня снарядили на испытание в этом лесу.

Тишень издал воркующий, почти птичий звук любопытства. Видимо, прося разъяснений.

— Моя деревня отправила меня сюда, чтобы я одиннадцать дней жил с природой. Когда я справлюсь, меня заберут обратно, и я больше вас не потревожу, честно-честно.

Вместо речи монстр — дух — снова издал звук и пошевелился. И как только он ничего не задел рогами? Хэссий бросил взгляд на шумящий за окном дождь и нахмурился.

— Господин Тишень, это твой дом?

— Не мой, — прозвучал ответ. — Он был кое-чей, но теперь ничей, и тебе разрешено остаться. Хочешь остаться?

Хэссий потеребил края рубахи, размышляя, что уместнее сделать, и поклонился.

— Спасибо, господин Лесной дух! — он же лесной дух? Вероятно. — Век не забуду вашей доброты!

Раздалось переливчатое «хи-хи-хи-хи», и Тишень чуть качнулся вперёд в ответ.

— Проща-а-ай, — он повернулся и толкнул дверь. Шум дождя тут же усилился, и Хэссий увидел водяную завесу снаружи.

— А... Ты уйдёшь сейчас? — мальчик нахмурился на свои же слова. А зачем останавливаешь, дурень?! Дух может и добрый, но жутко же с ним сидеть неизвестно сколько! Тем не менее, он всё же закончил: — ...Промокнешь ведь.

Тишень только свистнул-щёлкнул и махнул лапой.

— Не стра-а-ашно! Пойду посплю, в дождь мирно спится.

И вышел на порог. Только он собирался закрыть дверь, как Хэссий встрепенулся и крикнул, хотя в том не было надобности:

— Добрых снов! — слова прозвучали странно. Во-первых, из-за адресата, которому он их говорил, а во-вторых, потому что обычно только Верба первой желала ему этого, а он уже ей отвечал.

— Добрых снов! Счастья, счастья! — невпопад отозвался дух, кивая головой, посмотрел ещё немного на мальчика, и дверь закрылась. Стало тише и темней.

Хэссий постоял. Мелкими шажками отошёл к лавке, едва не споткнувшись о сундуки, и сел. Перевёл взгляд с двери и окон просто в пространство. И вздохнул.

Глава 3: "Ожидание несбыточного"

Тишень оказался не таким уж и страшным. Безусловно, Хэссий всё ещё вздрагивал каждый раз, когда неожиданно видел среди деревьев этот рогатый череп с чёрными глазницами, но злобы Лесной дух явно не питал. Наоборот, он даже помогал мальчику: например, помог прочистить в доме печь.

— И всё-таки, почему ты такой добрый? — спросил Хэссий, млея от тепла.

— А почему я не могу быть? — если бы у Тишеня было настоящее лицо, то на нём наверняка играла бы улыбка.

Хэссий кивнул и не стал больше расспрашивать. Не только чтобы не тревожить лишний раз духа, но и из-за сочувствия к хрипоте его голоса. Видно, разговаривал он нечасто, а напрягать благодетеля лишний раз не хотелось.

Бабушки в деревне частенько называли Хэссия бедовым ребёнком, когда он в очередной раз залезал, куда не следует, или убегал куда-то, только чтобы потом прийти весь в ссадинах и слёзно просить о заботе. Но он разве виноват в том, что, заигравшись, норовил упасть в овраг или споткнуться о корягу, проехавшись по земле лицом? Верно, не виноват, ведь всё равно развлечений немного сыщешь. Не играть же с игрушками, которых нет. А к обработанным ранам от сердобольных тётушек легко можно получить пирожок или стакан молока, если усердно польстить и похлопать большими глазами.

В лесу его занимал то труд, то наблюдение за природой, а с поселением в домишке — его изучение. Пристройка и правда оказалась крохотной банькой. Там Хэссий смог ополоснуться сам (тёплой, нагретой водой! Стараясь, однако, не смыть знака со лба.) и постирать новую одёжку. В доме ещё обнаружился погреб, заваленный банками-склянками, пустыми горшочками и тряпьём. Интересно, что в его стены оказались вмурованы небольшие узоры из камушков, шириной с ладонь. Неужели какие-то волшебные обереги? Язык чесался от желания расспросить, кто же жил раньше в этом доме, но мальчик сдерживал любопытство.

Ну а когда для исследования остались только лесные просторы…

По громоздкому, на вид тёплому плащу в некоторых местах разрастался вьюнок. На спине, за каскадом белых волос кое-где даже проглядывал мох. Всё ещё решительно непонятно, как же эти раскидистые рога помещаются в небольшой домишко: ясно же видно, какие они большие, прибавляя объёма итак заметному росту.

Тишень остановился. Обернулся назад.

Хэссий стоял и смотрел на него из-под лохматой чёлки, опустив руки по бокам.

Тишень сделал два мелких шага, трава прошелестела от движения. Голова, похожая не то на маску, не то на череп, всё ещё смотрела на мальчика. Хэссий не пошевелился, но взгляда тоже не оторвал. Птицы свистели о своих птичьих делах. Где-то скрипели деревья, пока их кроны продувал ветер. Рядом пищал комар.

Лесной дух отвернулся обратно и пошёл дальше. Вслед за его спиной послышался треск веточек от более мелких, проворных шажков.

Тишень снова обернулся. Хэссий остановился с запозданием на секунду. Дух повернулся уже полностью и присел — Хэссий поспешно посеменил назад и вновь замер. Они молчали какое-то время, глядя друг на друга, пока Тишень медленно не вытащил из-под плаща руку. Ладонь у него была большой, тёмной, когтистой. Когда эта рука всё так же аккуратно потянулась к Хэссию, мальчик вперился в неё взглядом и стал продвигаться назад.

А в следующий момент споткнулся о корягу и громко ойкнул, упав на спину. Тишень вскинул рогатую голову и так и оставил протянутую руку висеть в воздухе, пока Хэссий сердито причитал о лежащих где не попадя ветках и не глядя отмахивался от жужжания рядом. Но источником жужжания оказался жирненький шмель, и заметив его, Хэссий тут же вскочил и с писком умчался Тишеню за спину. Возможно так послышалось, но, кажется, лесной дух тихонько хихикал.

С каждым днём Хэссий становился всё смелее. Он ходил за Тишенем по пятам и порой чуть ли не висел на его плаще. Тишень не только не возражал, но и сам стремился всё больше и больше проводить время с ребёнком.

— Вот это да! — восторженно ахал Хэссий, глядя на землянику, за секунды вырастающую прямо на ладони духа.

Тишень всё так же смотрел пустыми глазницами. Только руку продолжал протягивать, кажется, совсем не испытывая неудобств из-за произрастающих из кожи стебельков и листьев. Выглядело немного жутко, если присматриваться, но ничего не кровоточило. И ягоды получились сочными, сладкими!

А однажды, вернувшись с прогулки за хворостом, Хэссий обнаружил, как Тишень старательно потрошил небольшую мясную тушку. Мальчик сначала замер, перепугавшись, но дух склонил голову вбок поприветствовал его ласковым свистом.

— Заяц. Малютке-человеку надо хорошо кушать, чтобы вырасти! — пояснил он.

Тогда страх Хэссия отступил, сменившись любопытством. Он стал помогать Тишеню в меру своих способностей. В итоге истерзанное мясо выглядело плачевно, к тому же слегка подгорев на огне, но вприкуску с сочной зеленью, опять же предоставленной духом, елось сносно. Главное, что сытно!

— Что будет, когда ты пройдёшь испытание? — спросил Тишень. Сам он от еды отказался. Интересно, мог ли он вообще есть, учитывая отсутствие видимого рта.

— Меня заберут обратно в деревню, и я буду молодцом, — гордо ответил Хэссий. Может, в награду ему построят постоянный дом? Ему понравилось чувствовать себя полноправным хозяином. Пусть даже технически он всё ещё пользовался чужим гостеприимством.

— А-а… Зачем вообще испытание? — вновь невинно поинтересовался дух.

Руки Хэссия замерли.

В голове вновь прозвучал звонкий голос Келла. И шум праздника, с музыкой, хлопками, с треском костра. Вспомнились подслушанные сплетни о нём, подкидыше, увенчанном несчастливыми знаками, как ночное небо звёздами.

Он несмело поднял глаза на Тишеня.

Чудовище ведь здесь. Сидит за одним с ним столом. Ждёт ответа: зачем же какого-то мальчишку привели к нему во владения.

Хэссий опустил голову и промолчал, хмурый и серьёзный. На языке горчило, лоб со смазавшейся меткой чесался. Тишень издал расстроенный, потерянный звук, но не стал больше ничего говорить.

Хэссий отказывался воскрешать в памяти этот разговор, когда на одиннадцатый день вновь вернулся на поляну, где его оставили. Он изо всех сил наслаждался последним днём в полюбившемся лесу. Кувыркался по траве, распугивая кузнечиков, лазал по деревьям, слушал пение птиц. Ничейный дом, ставший ему приютом, был старательно убран и надёжно закрыт. В холщовом мешочке спрятались травы, бурдюк с водой и ткань, которой ему завязывали глаза.

— А ты будешь по мне скучать? А, Тишень? Будешь? — Хэссий бегал перед духом, совершенно ребячливый.

Тишень помедлил с ответом. Потом медленно, громоздко кивнул.

— …Буду.

Голос прозвучал совсем тихо. Ещё тише, чем обычно. Хэссий остановился и на миг ощутил что-то лёгкое и блестящее, оборачивающее сердце. Но когда Тишень попытался протянуть ему руку, инстинктивно отошёл на пару шагов. Всё же от настороженности к этим большим когтям избавиться не удалось. Хэссий смутился собственной реакции и хотел пересилить себя, однако Тишень быстро спрятал руку обратно под плащ.

Вечером они попрощались. Хэссий поклонился и снова поблагодарил лесного духа за помощь.

На ночь мальчик укрылся в заново построенном шалаше. Тот, прошлый, ливня не выдержал. После ночёвок в доме с печью, ещё и закутавшись в ткани, оказалось трудно приспособиться к вновь настигшему ночному холоду, но ничего. Незначительное неудобство.

Утром никто не пришёл.

Солнце едва-едва взошло, и Хэссий позёвывал. Тело само проснулось ни свет ни заря, должно быть, от нервов. Через часок он снова уснул.

Днём никто не пришёл.

Хэссий отказывался думать. Не думай, и не будет больно. Столько времени ещё впереди. Успеется. Нужно отвлечься. Главное не уходить с поляны, чтобы нашли сразу же. С Тишенем было бы веселее, но он сам попросил его не показываться, чтобы не испугать односельчан.

Небо покраснело с приближением заката. Вечер задувал ветер под новенькую, сшитую под него рубаху. Ботинки были такими удобными и служили верой и правдой все эти одиннадцать дней.

Хотелось сорвать их и растоптать.

Хэссий сгорбился в центре поляны, обняв собственные колени и старался выровнять дыхание, но оно, вредное, всё продолжало учащаться. Комары впились в открытые участки кожи. Хэссий с такой силой хлопнул по ним, что стало больно.

Когда до полной темноты осталось всего ничего, он поднялся на подрагивающие ноги и поднял с земли мешок. Совсем лёгкий. Вода в бурдюке давно закончилась, но он не решался отлучаться к ручью. Хэссий вздохнул и сделал шаг.

И побрёл практически наугад, ориентируясь лишь на смутные воспоминания того утра, когда его сюда привели. Получалось плохо. Прошло полчаса, солнце село окончательно. В какой-то момент мальчик сорвался на бег. Не различая дороги, спотыкаясь, продираясь сквозь ветви кустов и ощущая болезненное жжение в груди. Нет никакого обратного пути. А даже если бы и был, даже если он прямо сейчас оказался у кромки леса…

Хэссий сам испугался задушенного воя, что вырвался из него.

— Хэссий? Беда? — вдруг послышалось рядом, а затем оборвалось удивлённым «ох!».

Ребёнок врезался в духа, отшатнулся, выронил мешок. В поле зрения появилась рогатая голова-маска, гладкий череп чудовища, которое всегда жило здесь, и они знали, что оно здесь, и они привели… привели…

Глаза горели. Слёзы заволокли всё вокруг размытой пеленой, и Хэссий, не помня себя, оттолкнул приблизившегося духа и вновь побежал. Темнота вязла среди высоких деревьев, дышать стало невыносимо трудно. Хэссий чувствовал себя будто в толще воды или в глубоком, противном сне.

Он бежал, бежал и бежал, пока невесть как не добрался до знакомого домишки, очертания которого едва проглядывались за слезами. И тут Хэссий споткнулся и упал. Боль глухо стукнула по телу. От детского крика вспорхнули и зашумели ночные птицы. Хэссий, задыхаясь в постепенно стихающих рыданиях, принялся остервенело тереть лоб, желая убрать эту проклятую метку, содрать кожу, если придётся, только бы не стало позорного клейма дурака, поверившего невесть во что!

Сбоку раздался шорох. Мальчик всё же опустил руку и повернулся. Разумеется, он увидел громоздкие зелёные одежды. Прошло некоторое время, прежде чем Тишень осмелился пошевелиться и опустился в сидячее положение.

Хэссий шмыгнул носом и оглядел лесного духа, который должен был стать его смертью. Знал ли Тишень об этом? А вдруг он убьёт его именно сейчас, когда истина вскрылась? В груди заныло.

Тем не менее, Хэссий напрягся и подвинулся ближе. И ещё немного. И упал, обессиленный, прямо на Тишеня, всё ещё замеревшего и даже не дышавшего.

Нос ощутил запах разнотравья и, слегка, пыльной ткани. Хэссий вдохнул поглубже и понял, что так, так устал, и не прочь укутаться в чужой плащ и просто упасть в беспробудный сон. Это была одна из немногих его связных мыслей за последние часы.

Когда вокруг него аккуратно сомкнулись объятия, Хэссий тихо икал от прошедшего плача, постепенно успокаиваясь. Мягко. А веки невыносимо тяжёлые, даже будучи уже закрытыми. Он сглотнул. Горло саднило. Ноги ныли, а пальцы занемели от холода ночного воздуха. Краснота на лбу начала остывать. Тишень стал гладить его затылок, так до невозможности мягко, что просто невыносимо.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем тихо сопящий Хэссий заснул.

И не заметил, что гладили его голову вовсе не когти, а бледные человеческие пальцы.

Глава 4: "Привяжи себя к глуши"

Проснувшись утром на лавке, замотанный в ткани Хэссий почувствовал себя совершенно измотанным, хотя проспал явно порядочно. Он сел и какое-то время следил глазами за пылинками на свету. Затем снаружи раздался шорох, скрипучая дверь отворилась и явила Тишеня, несущего в лапах ведёрко с водой. Пришлось со вздохом скинуть с себя тряпьё и опустить ноги на пол. Тянуло холодом. Вроде и неприятно, а вроде — освежающе.

День проходил обыкновенно. Разве что Тишень теперь ещё больше следовал за ребёнком, молчаливый, но готовый помочь по первому зову. Хэссий не пользовался этой возможностью. Он сам натаскал хвороста, ещё раз убрался в доме, перемыл старые котелки и прочее, прочее. Весь день мальчик занимал себя делами, но время всё равно текло медленно. Ещё засветло Хэссий оставил Тишеня перебирать нашедшиеся клубки ниток и пряжи, а сам ушёл в баню сполоснуться.

Вернулся он с влажными волосами и лбом, натёртым до красноты. И застал картину того, как грозный с виду лесной дух пытается распутать свои когти из плена многочисленных ниточек, но запутывает их только больше. Неожиданно, из груди Хэссия вырвался короткий вздох. И ещё один, и ещё.

Домик огласился лающим детским хохотом — Тишень повернул голову на ребёнка так лихо, что едва не сбил соседнюю полку и всё её содержимое. Хэссий поплотнее завернулся в шаль, накинутую на плечи, и сел на табурет по другую сторону стола.

— Что это ты тут пытался связать? — спросил мальчик с улыбкой.

— Ничего не пытался. Я не умею вязать, — растерянно отозвался Тишень.

Хэссий хихикнул в ладошку и потянулся через стол, чтобы помочь. Перед когтистыми руками он заколебался лишь на секунду, прежде чем решительно схватить их своими сморщенными от воды пальцами и приняться за распутывание.

Пару минут прошли в молчании. Небо за отмытыми окнами только-только начало краситься в закатные цвета. Когда все нитки были сняты, Тишень вдруг достал что-то из-под плаща и протянул Хэссию.

Этим чем-то оказался знакомый холщовый мешок. Внутри — перемятые травы и пустая фляжка. Хэссий поглядел на всё это со сжатыми губами, затем затянул мешок и аккуратно откинул в сторону лавки. Стал вытягивать нитки на столе по цветам.

— ...Ты остаёшься? — подал робкий голос Тишень.

Руки Хэссия дрогнули.

— За мной не пришли. Значит, я им всё-таки не нужен.

— В твоей деревне не захотели, чтобы ты с ними жил? — Тишень щёлкнул-прощебетал и склонил голову. — Хочешь, я отведу тебя в другое место? Может, там ты будешь нужен?

Хэссий подумал-подумал, но поморщился и покачал головой. Сама мысль о людских лицах сейчас вызывала отвращение.

— Можно... — мальчик сглотнул страх. Спросить придётся. — Можно мне остаться здесь? Не знаю на сколько. Я буду очень, очень благодарен, господин лесной дух.

Казалось бы, Тишень в спокойном состоянии всегда был неподвижен, но при этом ясно виделось, когда он ещё больше замирал. Как сейчас. Хэссий уже сто раз пожалел о вопросе и снова ощутил глупую готовность закапать слезами, как Тишень выпрямился (вновь чуть не сбив полку), охнул и снова сгорбился, наклонившись ближе к отпрянувшему мальчику.

— Замечательно, если ты останешься, оставайся! — он всё же сел как было, оставив Хэссия растерянно моргать. — Я раньше не заботился о детях, но я буду стараться. Ты примешь мою заботу? Ох, когда настанут холода, нужно будет достать тебе тёплую одежду. И нарубить деревьев. Жалко деревья, но мёрзнуть вредно для человека, тем более такого маленького.

— До холодов ещё жить и жить… — оторопело произнёс Хэссий, а затем тряхнул головой. — И совсем я не маленький, скоро вырасту как ты!

— Конечно вырастешь, — ответил Тишень после мурчащей трели, — Я тоже был маленьким, как ты, прежде чем стать взрослым. Так примешь ли ты мою заботу? С ней расти лучше. Полезнее.

Хэссий замолк. Вспомнились колыбельные для чужих ушей, которые он слышал только потому, что его пустили переночевать в сенях. Вспомнились деревянные игрушки старого охотника, которые мальчик всегда отдавал Вербе, ведь лишь у неё было надёжное место, чтобы их хранить. Вспомнились объедки, обноски, частички людской нежности, долетающие до него, как дорожная пыль долетает до полевого цветка.

Никто никогда не заботился только о нём. Всецело, с готовностью.

На миг ситуация показалась абсурдной: вот он сидит перед лесным чудовищем и раздумывает, вверить ли ему свою жизнь. Ещё и ноет, как слезливый малыш.

С другой стороны, разве ему не позволено? Он всегда старался не задумываться о своей незавидной судьбе. А может, и стоило, может, тогда бы он не чувствовал бы себя таким обманутым и разбитым.

Но слёзы больше не жгли глаза. Щёки остужала вечерняя прохлада. Чёрные волосы постепенно высыхали. От Тишеня пахло мхом, цветами и безопасностью.

— Ты не обязан обо мне заботиться. Но если ты действительно этого хочешь, то хорошо.

Лесной дух оживился, и его радость виднелась даже с этими пустыми глазницами. Хэссий не сдержал ухмылку и понял, что если Тишень тоже когда-нибудь его предаст, то он умрёт на месте от душевной боли.

Но пока они складывали нитки, и на душе почему-то становилось не так тяжело.

***

Колокольчик над дверью ласково звякнул, оповещая о посетителе. Хозяин лавки обернулся, но вместо приветствия удивлённо округлил глаза.

Вошедший человек оказался до ужаса бледным, с длинными белёсыми волосами в неопрятном виде. Черты лица его были ровными и красивыми, отчего он напоминал аристократа, вот только с этим не вязалась линялая, местами порванная или вывернутая на изнанку одежда. В пушистом воротнике виднелись листья и ветки, непонятного цвета лохмотья громоздились друг на друга, как у желающего согреться зимой нищего, хотя на улице цвёл май. Глаза — как ломкие сапфиры, распахнуты, словно у счастливого дитя, а на губах тонкая улыбка.

— Приветствую, господин, — всё же сказал хозяин, не совсем понимая, как реагировать. — Могу ли я помочь вам с выбором книги?

Странный посетитель отвёл взгляд с полок и наконец посмотрел на него.

— Мне нужны книги по домоводству, готовке и воспитанию детей, — сказал посетитель. Голос у него оказался мягким, не слишком громким.

Лавочник помедлил, но всё же вышел в зал и повёл чудака к нужным стеллажам. Есть ли у него вообще деньги? Ладно, он хоть и ужасно высокий, но худой и вряд ли сможет воспротивиться, если придётся выгнать его. Хозяин принялся рассказывать о товарах, водил посетителя между полок, уточнял нужное и предлагал различные варианты книг. В это же время из задней двери выглянула его жена и тоже удивлённо уставилась на незнакомца.

— У нас есть пособия и для родителей, и специальные, для учителей. Вот, взгляните, подробная работа о воспитании ребёнка с рождения до пяти годов…

— М-м-м, маленький возраст, — улыбка посетителя стала рассеянной. — Не подходит.

— Сколько же лет ребёнку?

Чудак замер в неловкости. Он стал вытягивать рядом с собой руку, будто пытаясь вспомнить рост ребёнка и по нему предположить возраст.

— Может, господину взять вот эти? — нервно ухмыльнулся хозяин лавки. Он указал на книги об отрочестве, а также на несколько тонких журналов с более общими статьями.

Посетитель повертел их со всех сторон, полистал, удовлетворённо кивнул и выбрал парочку. В этот момент жена лавочника подскочила к ним, подхватила беловолосого под локоток и бодро защебетала, указывая на книжные корешки пальцем.

— Прекрасный выбор, в этих работах весьма толковые советы. Господин, а не желаете ли вы приобрести для вашего отрока что-нибудь развлекательное? Взгляните, замечательный сборник сказок; а вот собрание поэзии, полезно для нравственности и учёности детей; есть ещё обучающие книги, полистайте, не стесняйтесь!

Незнакомец оказался слегка ошеломлён таким напором, но предлагаемые товары рассматривал с живым интересом. Вечная улыбка сменилась волнительной задумчивостью и любопытством. В итоге на стойку он принёс семь книг разных размеров, явно больше, чем планировал изначально. Хозяин лавки с нервозностью поглядывал на жену, но та его игнорировала.

— Вот, господин, сейчас я завяжу их, чтобы вам было удобнее нести, не могли бы вы их приподнять? Ах, спасибо! Уверяю, в нашей лавке только лучшие произведения, будь то научные труды или художественное чтиво…

Она озвучила цену, и посетитель пошарил изящной ладонью в ворохе одежд. На стол он высыпал горстку медных и серебряных монет, травинки да мелкие ветки, сосновую шишку и какой-то камешек, на боку поблёскивающий красным. Хозяин лавки присмотрелся и с шоком осознал, что «камешек» — это покрытый засохшей грязью кристалл.

— Достаточно? — спросил улыбчивый чудак.

Хозяйка закивала головой и громко поблагодарила гостя за визит, за покупки и пожелала удачи во всех делах, от домоводства с кулинарией до воспитания ребёнка. Посетитель взял свои книги, поклонился им по очереди, попрощался с пожеланием счастья и вышел за дверь.

Колокольчик звякнул. Книжный опустел.

Лавочник протяжно вздохнул, а затем в одну секунду оживился и схватил со стола кристалл. Да, даже если нескольких монет не хватает, даже такой маленький камешек компенсировал их с лихвой.

— И кто это был вообще? Я думаю, может родственник какой-то знатной семьи, малость умом тронутый? Выглядит как оборванец, ведёт себя странно, но явно ведь не простой бродяга!

— Умом тронутый здесь только ты! — воскликнула его жена, отмахиваясь. Контрастируя с прежней жизнерадостностью, сейчас у неё вид был такой, будто она едва успела предотвратить пожар. — Ясно же, что это нечисть какая-то! Ну или ведьмак, но я уверена, что нечисть.

Мужчина поперхнулся и недоверчиво посмотрел сначала на неё, а потом на дверь, будто вновь представляя там того посетителя.

— Да ну, маковка, глупости несёшь… — тем не менее, язык у лавочника потяжелел, а рука спешно положила кристалл на стойку. — Разве может нечисть такое устойчивое тело иметь? Сама же его под руку хватала!

— Я вот что думаю, — женщина наклонилась и торопливо зашептала мужу в ухо, — Знаешь старые слухи, мол покойник Рузвельт со своими псами на кого-то охотился, да не сдюжил? Вот! Говорят, что не человека они искали вовсе, а чудовище! И люди с окраин судачат, что есть в лесу неведомая сила…

— Брось ерунду молоть, как курица базарная! — рассердился он, но испуганные глаза скрыть не мог. — На Рузвельта с отрядом могучий маг напал, а остальное — домыслы и суеверия!

Они помолчали. День стоял солнечный, погожий, из окон так и лился свет, а книжный запах окутывал лавку привычным уютом.

— Я закажу у гильдии талисманы.

— Денег возьми с заначки. И проси помощнее.

***

Когда Тишень вернулся, то Хэссий одним прыжком вжался в угол и пискнул с широко распахнутыми глазами. Да, не узнал. Ну, богатым будет.

— Здравствуй, маленький! — прощебетал знакомый голос, куда больше подходящий этому телу, пока Тишень как ни в чём ни бывало ставил массивную стопку книг на стол.

— Т-ты… Тишень? Ты почему в таком виде? — Хэссий с осторожностью отлип от стены.

После неподвижной маски мимика на лице лесного духа оказалась приятной новостью. Улыбка лучилась довольством, а серые глаза блестели на свету.

— Это мой человеческий облик, — Тишень взмахнул руками, красуясь. — Нравится?

— Довольно милый, — кивнул Хэссий, вытягивая шею в любопытстве.

Теперь Тишень гораздо легче вмещался в дом, хотя всё ещё заметно возвышался. Плащ казался похожим на его обычный, только, очевидно, меньше размером и без мха и паутины повсюду. Одежда вообще была довольно чистой, не считая мелкого мусора в пышном воротнике. С ума сойти, какие у него длинные волосы…

Только когда лесной дух принялся развязывать узелок на книгах, Хэссий обратил внимание на приобретение. Он тут же подскочил к столу и начал крутиться рядом, тычась Тишеню чуть ли не в руки.

— Что за книги? Откуда? Зачем?

— Про приготовление пищи, про домоводство и разное для тебя, — покладисто ответил Тишень. — Из книжной лавки. Чтобы знать, как всё работает.

— Что за лавка? — о, так вот зачем нужен человеческий облик. Удобно.

— В городе Амарант. Недалеко отсюда.

— У-у-у! Я там ни разу не был.

Хэссий тут же разложил книги по столу, стал разглядывать и щупать, а затем листать по две-три за раз, пока Тишень ворковал рядом. Хотя Хэссий знал многие буквы, чтению он был не обучен. Раньше Верба порой читала ему, пока они сидели на заднем крыльце её дома, трава щекотала ноги, а в углу двора квохтали куры. Сейчас Вербы рядом не было.

— Нравится? — с той же интонацией, что и пару минут назад, спросил Тишень. Улыбка его не показывала зубы, но оттого не становилась менее довольной.

— Да, — Хэссий этого не заметил, но щёки его неловко надулись, когда он отвёл взгляд в стену. — Только я не умею читать. Там же есть сказки, да? Почитаешь мне, господин лесной дух? Пожалуйста?

Хэссий был готов сделать своё лучшее умоляющее выражение, но Тишень уже легонько, как перезвон подснежников на ветру, рассмеялся и протянул руку к его макушке. Обычную, человеческую, с длинными бледными пальцами. Хэссий поглядел на неё насторожено пару секунд, но позволил нырнуть в лохматые чёрные волосы.

— Конечно. Но сначала я хочу тебя кое с кем познакомить.

***

Тишень вёл его незнакомой дорогой. Хэссий держался за край его плаща и старался запоминать ориентиры, но, честно говоря, получалось плохо. С кем вообще можно знакомиться в такой глуши? С медведем? Или тут есть ещё один лесной дух? Мальчик старался не ёжиться от глупых мыслей. Его не могут вести на съедение к ещё какому-нибудь чудовищу, на сей раз по-настоящему ужасному, верно? Ведь тогда незачем покупать все эти книжки!

— Здесь, — Тишень взмахнул ладонью, и острые ветви кустарников сами собой расступились в стороны, освобождая путь.

Какое-то животное зашуршало травой и ускакало от вторженцев. Ветви вновь сомкнулись, уже за их спинами. Несколько стрекоз пролетело мимо, чтобы приблизиться к водной глади не слишком большого, поросшего лопухами да камышом пруда.

Они подошли к кромке воды, Хэссий вертел головой по сторонам. Бернарт говорил, что стоячую воду для питья лучше не использовать, ведь в ней разводиться хворь, однако даже без этих знаний мальчик бы не рискнул сунуться к этой мутной пучине. То есть, может и рискнул бы, но к счастью он уже нашёл прекрасный родник.

— Тот самый мальчонка, значит?

Хэссий вздрогнул, повернулся на источник голоса и невольно шмыгнул к Тишеню за спину. Словно из ниоткуда на берегу появилась старушка, согбенная, с большим сгорбленным носом и шалью на плечах. Её седые волосы были наполовину распущенны, а наполовину собирались в пышном пучке. Из-за полностью белых глаз Хэссий сначала принял её за слепую, но потом заметил серый, почти синюшний оттенок кожи. А ещё то, что юбки её, не доходя до земли, словно растворялись прозрачной рябью.

Хэссий оробел не смел вдохнуть. Мамочки, призрак!

— Хилый какой-то, и пугливый вдобавок, — вновь проскрипела старуха. С места она, к счастью, не двигалась, только оглядывала ребёнка оценочно, будто под мутной плёнкой на глазных яблоках всё ещё сидели зрачки.

— Неправда, смелый, — нараспев ответил Тишень и погладил Хэссия по голове. — Умница.

Хэссий моргнул и поднял на него взгляд. Отвёл глаза обратно, прижался к чужому боку крепче.

— Ага, то-то за то и отправили его в эту глушь, — старуха хмыкнула и полностью обратилась к лесному духу: — Ну так что, разве так людей знакомят? Представляй нас друг другу!

Тишень замешкался, словно совершенно не знал, как это делать. Он отошёл на шаг вбок, чтобы открыть обзор на Хэссия, и неловко указал на него рукой.

— Он Хэссий. Ребёнок. Ты знаешь. Хэссий, это мадам Дия, и она мертва. Но ты не волнуйся, никакого вреда никому не причиняет. Она хорошая и мудрая.

— Льстец, — фыркнула мадам Дия. — Ну здравствуй, паренёк, наконец я тебя увидела. Сколько лет-то тебе?

— Здравствуйте, — Хэссий сделал быстрый поклон. — Мне… Мне скоро исполняется одиннадцать.

— Скоро — это когда? — серое морщинистое лицо исказила ехидная ухмылка.

— Совсем скоро! — Хэссий нахмурился и старательно выпрямился, стремясь казаться выше. Потом поколебался, отвёл взгляд и надул щёки. — …В августе.

— Экхе-хе, понятно, — смеялась старуха так, как подобает ведьмам или азартным тёткам, выигрывающим жизнь хитростью. — Ну давай, августёнок, рассказывай, каким боком в наших краях и почему решил остаться.

Хэссий зацепился пальцами за края рубахи, сжал губы. Кем бы ни было это привидение, Тишень настаивал на знакомстве с ней. И отказывать в прямой просьбе, наверное, слишком по-детски, а малышом он казаться не хотел. Так что мальчик набрал воздуха в грудь и кратко рассказал то, что случилось за последнюю неделю с небольшим.

К концу рассказа мутные, как гладь пруда, глаза мадам Дии всё ещё были сосредоточенны на нём. От этого взгляда хотелось ёрзать. А затем старуха усмехнулась, не весело, почти издевательски.

— И что, после всего этого ты доверился первому попавшемуся рогатому нелюдю? Не боишься, что худо будет?

Хэссий запнулся, хотя даже ничего не говорил. Внутри что-то чиркнуло, заставив сжать до боли кулаки и упрямо повысить голос.

— Мне всё равно некуда податься! Я остаюсь не потому, что какой-то наивный дурачок! И вообще, Тишень хороший!

На последнем слове его голос дрогнул.

— Да-да, и в этом тебе очень повезло, найдёныш. А что б ты делал, если бы…

— Дия, прекрати, — вдруг раздался недовольный голос Тишеня.

Это оказался первый раз, когда в его тоне послышалась твёрдость. Хотя он всё равно не растерял привычных плавных, нечётких ноток, будто они были вплетены в само его существо. Хэссий поднял голову и с удивлением обнаружил, что человеческое лицо лесного духа сначала нахмурилось, а затем смягчилось почти до печального.

— Пожалуйста, не расстраивай маленького, — Тишень положил руку мальчику на плечо, и тот мгновенно юркнул ему под плащ. Дух прощёлкал и откашлялся. — Я теперь о нём забочусь. Не надо ругаться.

Мадам Дия осмотрела их придирчивым взглядом, хмыкнула и вновь ухмыльнулась.

— Правильно, заступайся за него, коль уж взялся опекать, — она вздохнула и покачала головой сама себе. — Теперь с двумя недотёпами дело иметь…

Тишень издал смущённый, но довольный смешок, а Хэссий покрепче обхватил его за талию и зарылся глубже в плащ. Вот же вредная бабка. Да ни за что он больше на этот дурацкий пруд не сунется.

Глава 5: "Росток пускает корни"

К пруду вернуться всё же пришлось, при чём не раз. Мадам Дия взялась учить Хэссия грамоте, как когда-то, как оказалось, научила Тишеня. Хэссий внутренне любопытствовал об их истории, но вслух спрашивал только немногое и с осторожностью. Так он узнал, что домишко, в котором он сейчас поселился, когда-то принадлежало ведьме.

— Какой ведьме? — изумился тогда Хэссий.

— Догадайся с трёх раз, — усмехнулась старуха.

Хэссий с подозрением глянул на неё, потом метнул взгляд на Тишеня, что сидел неподалёку в своей рогатой форме и позволял муравьям переползать по его руке, как по мосту. Внимания мальчика он даже не заметил, так что Хэссий снова прищурился на призрака.

— Вам, что ли?

Он наполовину ожидал, что сейчас его обругают и назовут невоспитанным, но мадам Дия только рассмеялась. Хэссий тут же оживился и стал расспрашивать про символы на стенах в погребе: волшебные ли они? А для чего нужны? А он может научиться магии? В гильдиях ведь учатся!

— Ты сначала буквы выучи, а уж потом на колдовство заглядывайся, — беззлобно проворчала старуха, а потом усмехнулась сама себе. — Гильдии, как же. Используют самые примитивные заклятьеца, сами ничего создать не могут и не хотят. Без мечей и гроша ломанного не стоят.

Мадам Дия замолчала и ушла в задумчивость. Хэссий надулся, но не стал говорить, что вообще-то мечи — это тоже здорово. Всё же вредная ведьма права, сейчас ему нужно сосредоточиться на письме да чтении. Но от планов на магию он пока не отказывался!

А пока учёба только начиналась, мальчик изучал книги благодаря Тишеню. Сборник сказок они прочли за один присест. Некоторые сказки Хэссий уже знал, некоторые различались в деталях, но большинство оказалось совсем незнакомыми, а оттого интересными. А ещё там были картинки! Хэссий, привалившись к боку Тишеня, с удовольствием их разглядывал и порой просил перелистнуть на предыдущие страницы, ведь «соскучился по другим рисункам». Дверь в дом они открыли, впуская свежий воздух и чириканье ласточек, и книга пахла особенным запахом, так что было невозможно не расслабиться.

— Какой неблагодарный карлик, девушки ведь его спасли, а он за это их заколдовал! — возмущался Хэссий, сердито тыча пальцем в бородатое лицо на бумаге. Рядом в вихре, обозначающим магию, кружились медведица и куст пионов со смутными человеческими очертаниями. — Ну ладно, животным можно жить, но что делать, если ты вдруг стал цветком?

— Я надеюсь, что эта история закончится хорошо, — сказал Тишень с таким грустным видом, что Хэссий не удержался от смеха.

— Ти-ишень, — он похлопал лесного духа по плечу, покачав головой. — Это же сказки, в них все всегда счастливы в конце. Ну, если не считать злодеев.

— О… Я не знал, — Тишень приулыбнулся. — Тогда славно.

После этой книжки Хэссий хотел попросить прочесть ему ещё, но к концу Тишень стал всё чаще останавливаться, чтобы откашливаться. На вопрос, не заболел ли он, дух ответил, что просто отвык так долго разговаривать. Тогда Хэссий кивнул и подскочил, чтобы дать Тишеню воды, из-за чего тот оказался странно тронутым.

Целыми днями Хэссий то бегал по знакомым местам, то листал книжки, то ходил к пруду. Постепенно Тишень в своей нечеловеческой форме начал уводить его глубже в лес, предупреждая держаться поближе. Он так и делал, вот только лесной дух странно поглядывал на него глазницами.

— Ты не боишься? — спросил он однажды.

— Чего? — удивился Хэссий, цепляющийся за край его плаща. Тишень склонил рогатую голову вбок, и кроны деревьев, казалось, зашелестели в такт его движению.

— Меня. В этом облике. Ведь он страшный?

— Теперь уже нет, я привык, — Хэссий гордо покачал головой. — Ой, слушай, а в каком облике ты сильнее?

Тишень поколебался.

— Пожалуй, в этом. Я к нему привык. Если привыкну к другому — буду сильнее в нём.

— О-о-о… А ты можешь вырастить любое растение? А целое дерево создать смог бы?

— Аха, дерево не могу, — дух вытянул руку, которую тут же начали оплетать лозы с вьюнками. — Оно другое. Как корнеплоды и овощи. То есть нет, дерево не корнеплод, но… Оно похоже тем, что…

— Что ты не можешь его вырастить, понятно, — подсказал Хэссий, видя, что Тишень опять запутался в мыслях и словах. Такое бывало. — Ну ничего, что деревья не даются, не расстраивайся! Цветы тоже очень хорошие, а зелень и ягоды и вовсе съедобные и полезные! Я вот и травинки не могу вырастить, а ты ого-го!

— А ты бы хотел? — кажется, теперь Тишень улыбался. Наверное, он и не расстраивался из-за своих способностей, но детскую похвалу молча принимал.

— Конечно! Это же самая настоящая магия, только не как у гильдий и даже не как у ведьм. Мне кажется, твоё волшебство интереснее, — Хэссий попытался перешагнуть через высокую корягу. Прежде чем он разодрал штанину или кувыркнулся на землю, вокруг пояса его обхватили когтистые ладони и перенесли на другую сторону. Хэссий тут же переключил всё внимание на них. Вроде огромные и жуткие, а всё равно по-своему изящные.

— Не думаю, что это возможно, — добродушно ответил Тишень, вновь пряча руки под плащ. — Но мило. Твоё стремление, я имею в виду. Спасибо.

Хэссий только смешливо фыркнул и прижался поближе. Тишень на миг замер, как он часто делал, и стал идти помедленнее, не делая попыток отстранить мальчика. Хэссий с усмешкой подумал, что такими темпами совсем обнаглеет, но жаловаться, разумеется, не стал.

Лесной дух показывал ему диких животных — на расстоянии и с обещанием безопасности. Действительно, звери или не обращали на них никакого внимания, или проявляли осторожное любопытство к Тишеню. Хэссий быстро понял, что животные любят и даже слушаются его, а потому не стоило их боятся, если спрятаться под зелёным плащом. Даже волки и однажды встреченный медведь в таком случае не замечали человеческого ребёнка. Хэссий в любом случае решил, что стоит быть аккуратнее с прогулками, пусть даже хищники и мягко отваживаются от округи ведьминского дома заклятьями и самим Тишенем.

— Ты как принцесса из сказок! — заливисто смеялся Хэссий, глядя на то, как птички кружились и щебетали вокруг Тишеня. Если бы он был в своей чудовищной форме, они наверняка расселись бы на его рога.

— Это хорошо? — Тишень позволил одной из них сесть на свой палец. Кажется, коготки его нисколько не беспокоили.

— Это забавно, — Хэссий тоже сел на траву, не пытаясь приблизиться. — Может, ты ещё и споёшь?

— Не умею, — Тишень приулыбнулся, но затем оглядел Хэссия и задумался. — Твоя одежда испачкалась.

— Потом постираю, — отмахнулся ребёнок.

— Сегодня не жарко, будет долго сушиться, — дух убрал руку, птица вспорхнула и улетела, остальные тоже немного успокоились. Хотя одна всё ещё пыталась вытащить веточку из меха на плаще. — Надо достать ещё одежды.

— Было бы неплохо… А откуда ты вообще берёшь деньги?

— Знаю места, где земля хранит блестящие камни. И знаю, где когда-то рассыпались монеты. Но одежду не обязательно покупать — есть места, в которых давно никто не живёт, и вещи, которые давно не носят. Мадам Дия предостерегает о лишних тратах. Говорит экономить.

Ага, так вот откуда он взял все эти выцветшие рубахи, полураспустившиеся платки и прочие части своего наряда. Хэссий отвлечённо понадеялся, что ему не подарят одежду с трупа. Хотя нищим выбирать не приходится, конечно.

Покупать требовалась не только это — всё-таки ягоды, коренья и редкое мясо (они вдвоём всё ещё осваивали навыки готовки, не совсем успешно) это хорошо, но недостаточно. Хэссий проблемы не видел, пусть и скучал по молоку и булочкам с пирожками, однако Тишень очень серьёзно отнёсся к идее «разнообразного, питательного рациона для ребёнка». Что-то подсказывало Хэссию, что даже без книг Тишень переживал бы о его питании. Слишком уж заботливый лесной дух ему попался.

Они посовещались с мадам Дией и пришли к решению продавать целебные травы, которые Тишень может вырастить взмахом руки. Ведьма заставила их записать все расценки и не брать ни гроша меньше, а также приказала держаться подальше от центра. Хэссий не понял, почему, но Тишень уверенно кивнул, будто и сам знал.

Город поразил Хэссия своей суетой. Даже на окраине пестрели вывески, сновали повозки и ходили туда-сюда по делам прохожие, чудесным образом не путаясь во многочисленных развилках. А вот они с Тишенем путались. Много. Они обошли несколько аптечных лавок, где Хэссий брался за все разговоры сам, бодро щебеча всё, чему научила мадам Дия. Однако там лишь странно поглядывали на лохматого ребёнка и его провожатого, хотя порой и проявляли внимание к охапкам зелени в мешочках.

Удача улыбнулась им в пошарпанном на вид здании в восточной части города, среди в большинстве своём жилых домов. Маленькая аптека, тем не менее, оказалось чисто прибранной и вполне уютной.

Хозяин, лысоватый мужчина в потёртом сюртуке, тоже казался изумлённым ими, но безмолвно общался с выглядывающими из соседнего дверного проёма женой и дочерью, закусывая губу и барабаня пальцами.

— Нам и правда нужны поставщики, — сказал он, — Недавно дела у нас ухудшились, и я боюсь, ах, как бы мы не оказались на грани разорения…

— Мы можем с этим помочь, — Хэссий удержался от того, чтобы подпрыгнуть вплотную к стойке. — В наших краях не было никого лучше нашей бабушки, кто выращивал бы лекарства. К сожалению, от дороги её здоровье ослабло, а нам нужно обустраиваться на новом месте, вот мы и обиваем пороги.

— Бабуле вашей повезло с таким заботливым внуком, — полноватая женщина вышла в зал и кивнула на Тишеня. — А ваш?..

— А мой папаня тоже мастер по всяким травам, — Хэссий подскочил к Тишеню и похлопал его по руке. — Вы не смотрите, что он тихий или рассеянный, он что угодно может вырастить. Очень о нас печётся и вообще самый заботливый в мире!

— Стараюсь, — каким бы чудаковатым ни выглядел Тишень, улыбался он всё равно мило.

Финальным штрихом Хэссий показал содержимое пары мешочков. Муж с женой тут же ахнули, а их дочь ещё больше высунулась из-за проёма. Конечно, в их запасе на продажу были и полынь с можжевельником, но кроме того — сон-трава, лохматый шель, заряница. Эти растения редкие, далеко не всегда приживаются в домашних условиях, но Тишеню, разумеется, создать их не составило труда.

Итак, из аптеки они вышли с пустыми руками, полным кошельком и радостным настроением. Хэссий почти бежал вприпрыжку, и Тишеню пришлось взять его за руку, чтобы он не потерялся или не врезался ни в кого. Для празднования в дополнение к обязательным покупкам они взяли пару булочек с повидлом, послушали уличного музыканта и добежали до редеющих на краю города домов наперегонки.

Дорога к лесу занимала почти два часа. На полпути Хэссий уже еле волочил ноги, переполненный впечатлениями и выпустивший всю свою энергию на блуждания по улицам. Тогда Тишень подтянул корзину с вещами к локтю, подхватил мальчика в воздух и усадил себе на спину. Хэссий аккуратно убрал его волосы, обнял за шею и уткнулся щекой в пушистый мех на чужом плече. Все мысли тут же улетучились, сменившись приятной расслабленностью. Это была хорошая усталость.

***

Огород обустроили позади дома, пока что маленький и скромный. Посадили морковь, лук и немного картофеля. Из бани пришлось пожертвовать одну из бочек, чтобы хранить в ней воду для полива. Хэссий настаивал, что достаточно взрослый и сильный, чтобы носить воду из ручья сам, но после пары вёдер сдался и позволил Тишеню помочь. Вечерами садились латать дыры в вещах, перебирать тряпки, думать, что нужно сделать завтра.

Со временем Хэссий запомнил многие дороги. Стал пытаться мастерить ловушки для зайцев, но пока безуспешно. Порой ходил с Тишенем в город, хотя выбирались они из леса не часто. Так пролетело пару месяцев, пока не настал август и Тишень не озаботился его днём рождения.

Строго говоря, настоящий свой день рождения Хэссий не знал. Жители деревни просто выбрали ту дату, в которую его подкинули, и дарили ему полезные вещи, особо добрые — сласти. Верба чаще всего дарила собственноручно расшитые платки. С каждым годом вышивка становилась всё аккуратнее и красивее, и Хэссий сильно смущался, ведь сам мог подарить разве что полевых цветов или палку.

— Я и так даю тебе одежду, она не подходит. Надо что-то особенное, верно? — Тишень присел перед ним и задумался. — Может, книжку?

— Да, давай книжку! — закивал Хэссий. Не только из-за хорошей идеи, но и чтобы лесной дух не ломал голову.

По итогу в подарок он получил не только книгу. Тишень, с самой широкой из своих улыбок, вручил ему ещё и набор цветных карандашей со стопкой бумаги. Все подарки были перевязаны лозами и вместо банта венчались пышными цветочными бутонами. Хэссий подпрыгивал от счастья, смеялся без причины и буквально сбил Тишеня с ног, когда налетел на него с объятьями.

Бумагу Хэссий пока отложил, решив поскорее приняться за книгу. Читать пока что получалось медленно и сбивчиво, но Тишень сидел рядом, слушал с улыбкой и чередовался с ним.

Когда приблизился вечер, Тишень настоял на раннем ужине, взял пока что не зажжённый фонарь и повёл Хэссия за пределы леса. На горизонте виднелись очертания Амаранта. Впереди простирались поля. Алый закат красил небо и землю так, что у Хэссия перехватило дыхание — с новой жизнью в лесу он давно не видел такого пейзажа.

Тишень повёл его прямо в поле. Хэссий хохотал и играл в догонялки то с ним, то со стрекозами, то с уходящими солнечными лучами. Комары надоедали, но были привычны и отчего-то не приближались к духу, так что можно было легко отдохнуть около него. Душистый запах разнотравия восхитительно заполнял лёгкие, ноги гудели от долгой ходьбы и бега, но останавливаться совершенно не хотелось.

Раньше Тишень робко пытался установить правильным режим сна для Хэссия, но мальчик, не привыкший к такому контролю, юлил, уговаривал и совершенно не слушался. Тогда лесной дух сдался, ведь и сам едва ли следовал человеческим часам. Сегодня исключения не произошло.

На мир опустилась ночь. Яркие звёзды щедро рассыпались по небосводу. Хэссий сидел на коленях у Тишеня и смотрел на небосвод, улыбаясь и просто дыша чем-то бесконечным, устойчивым, красивым. Казалось бы, он сотню раз видел подобное, но почему-то именно сейчас всё ощущалось совершенно особенным.

— Я родился под звёздным небом. Рядом с пылью, травой и живой тишиной. Мне кажется, они любят меня. И тебя наверняка тоже. Тебе нравится? — Тишень говорил тихо и ласково.

— М-м-м, — щёки Хэссия немного побаливали от улыбки. Тяжёлые веки всё сильнее хотели закрыться.

У бледно-жёлтого фонаря кружились мушки. Прохладный воздух обдувал лицо. Тишень снял свой плащ и обернул в него Хэссия, чтобы не замёрз. Хэссий лежал в объятьях и растворялся в звуках, ощущениях и образах, пока не заснул.

***

Первым делом Хэссий нарисовал Тишеня в рогатой форме, который выращивает цветочный куст. Рога получились немного кривыми, а ладонь огромной, но мальчик остался доволен. Потом пришёл черёд пруда, только он добавил туда рыб. Теперь черёд, пожалуй, последнего пока что рисунка, а то он притомился. А что нарисовать?

Карандаш некоторое время кружил, зависший над листком, пока наконец не вывел чёткий, кривоватый круг.

Сначала Хэссий нарисовал себя. Потом рука как-то сама собой, совершенно без мыслей, вывела очертания девочки с двумя чёрными косичками. Хэссий застыл ненадолго, вглядываясь к глаза-точки с ресничками, и нерешительно нарисовал ещё один круг для головы рядом. Этот мальчик, сын кузнеца, лучше всех лазал по деревьям. У этой девочки с веснушками был кот, толстый и рыжий, как свежевыпеченная булка. Кота Хэссий тоже нарисовал. Гладил кота на рисунке малыш, что прошлой зимой родился у тёти-ткачихи. Хэссий подумал-подумал, пофыркал, и всё же нашёл место и для Келла. Он, конечно, вредный и хвастун, но иногда играть с ним действительно весело. Да и драться тоже.

Хэссий пририсовал в углу солнышко, старательно всех подписал и со вздохом посмотрел на свою работу.

Получилось… Здорово, наверное. Ему понравилось рисовать. Листок оказался полностью заполнен, и множество глаз-точек глядели на него, пронзая насквозь. А в голове вспоминались догонялки. Вспоминалось, как приятно плести Вербе косы. Какая мягкая шерсть у деревенских котов, и у коз, и как мычат коровы, и вкус парного молока тоже вспоминался. Кулаки сжались. В груди стало тесно. А образы продолжали вспыхивать, пестреть, продолжали мелькать лицами.

Когда Тишень вошёл в дом, то обнаружил Хэссия, шумно черкающего и так усеянный чёрными каракулями листок. Мальчик сжимал губы и размахивал рукой так активно, что едва не заходил грифелем на стол. Вдруг он резко остановился, карандаш скрипнул.

Хэссий рявкнул и отшвырнул листок на пол. Тишень молча наблюдал, как тот неуместно плавно опускается вниз, а Хэссий ударяется лопатками о стенку, глубоко вздыхает и принимает вид грустного недовольного ёжика.

— Что-то… Не так.

Это не вопрос. Хэссий кинул на лесного духа взгляд и протяжно выдохнул носом. И если секунду назад Тишень ощущал только растерянность, то от вида вдруг заблестевших глаз и болезненно скривившегося лица Хэссия уже впал в лёгкую панику. Он немедля присел перед столом напротив ребёнка и обеспокоенно вгляделся в него.

— Тишень, ты когда-нибудь чувствовал боль, когда вспоминал счастливые моменты? Это ведь не глупо, да?

Тишень застыл, даже зрачки замерли. Затем плавно вздохнул, прикрыл глаза и потянулся к черноволосой макушке рукой.

— Да, чувствовал. Нет, не глупо, — пауза. — Тебя жестоко обидели. Нормально, что от этого плохо.

— Да, — рука в волосах не успокоила Хэссия, зато заставила всхлипнуть. Тут он вдруг вскинулся и хлопнул по столу. — Ненавижу их! Соврали, повели меня на смерть! Да чтоб им всем провалиться! Чтоб они сдохли! Чтоб они… Чтоб они…

Хэссий рвано вдохнул и стал яростно утирать слёзы. Тишень обошёл стол и осторожно присел рядом, теперь уже не решаясь дотрагиваться. Хэссий сам придвинулся и стукнулся лбом о его грудь.

— Тш-ш-ш, тш, маленький. Всё пройдёт. Ты жив. Ты будешь жить.

Тишень аккуратно тёр его лопатки. Его голос звучал ровно, утешая, но сквозил густой тоской. Карандаши валялись забытые.

***

С каждым днём Хэссий всё больше обживался в лесу. С каждым днём Тишень всё чаще принимал человеческий облик, говорил больше и складнее.

В аптеку Хэссий всё ещё ходил под руку с лесным духом от опасения потеряться. Временами они оставались у их семьи на чай, каждый раз избегая подробных обсуждений своей жизни. Дочь хозяев была на несколько лет старше Хэссия, так что они не особо сдружились, да мальчик и не пытался. Вместо этого он наладил с ней сотрудничество, обмениваясь книгами.

Огород приносил свой урожай, а они с Тишенем медленно, но верно улучшались в готовке, что радовало. Не хотелось бы снова заменять сожжённую кастрюлю и сломанный нож. На следующую весну предстояло посеять больше, чтобы создать запас и, возможно, даже оставить что-то на продажу.

Новую одежду для Хэссия в большинстве своём всё же купили — Тишень понял, что находимые им обноски будут не слишком хороши для защиты от холода. Осенью он ещё и притащил в дом большое, тяжеленное, но при этом довольно мягкое одеяло. Хэссий хотел отругать его за траты, но оказался отвлечён сворачиванием в одеяло как в кокон. Теперь его лавка гораздо больше напоминала нормальную кровать, где покупка служила одновременно и матрасом. В таком укрытии было особенно уютно зимними вечерами, пока в печи потрескивали дрова, а пространство наполнял душистый запах засушиваемых трав.

Хэссий спрашивал, не холодно ли Тишеню бродить по заснеженному лесу. Тот уверял, что хотя при человеческом облике трудно ходить с негнущимися от мороза пальцами, чудовищная форма прекрасно справляется с любым холодом. Хэссий верил, но каждый раз, видя лесного духа на пороге, бурчал и утаскивал его греться, не забывая всучить горячий чай.

В доме Тишень ночевал редко, в основном когда Хэссия тревожили плохие сны. Или если мальчик засыпал, привалившись на него, и сдвинуться хоть на сантиметр равнялось смертному греху. В остальные же ночи он бродил неизвестно где. Дни дух тоже не всегда проводил рядом, иногда даже отлучаясь из леса, несомненно, пугая случайных путников далёким рогатым силуэтом. Если такие прогулки затягивались, Хэссий начинал сильно скучать, но каждый раз по возвращении Тишеня делал вид, что прекрасно справляется и вообще даже не заметил его отсутствия. Хотя на самом деле он был немного благодарен за непостоянное присутствие Тишеня. После целой жизни бесконтрольности это ощущалось бы подавляющим.

Весне Хэссий невероятно радовался — целыми днями читать книжки в четырёх стенах и кататься на плечах Тишеня из-за невозможности ходить по сугробам конечно весело, но не настолько. Он совершенно счастливо прыгал по лужам и несколько раз поскользнулся лицом в грязь. И предсказуемо заболел. Тишень тогда сидел рядом, гладил жалобно покашливающего ребёнка по голове и поил отварами, вздыхая. Он-то думал, что мороз — главная причина простуд, но кто же знал, что человеческим детям даже немного водички может нанести вред?

Некая призрачная ведьма, конечно же, вместо сочувствия только над ними посмеялась. Они оба стояли и смотрели на неё с кислыми лицами, только у Хэссия оно получилось более сердитое, а у Тишеня жалобное. Увидев это, она расхохоталась пуще прежнего.

Даже спустя столько времени баба Дия всё ещё отказывалась учить его магии.

— Для этого нужны способности, балбес, а видеть простейшие талисманы ты и так научен. А теперь опусти голову в книгу и зубри траву! Ишь ты, аптекарь, петрушку от кинзы отличить не можешь!

Зато травничеству она обучала его с настойчивостью и рвением. Как и жульничеству в азартных играх.

— Разве детей можно учить такому? — нервно спрашивал Тишень. Так как призраки бестелесны, сидеть и держать карты ведьмы приходилось именно ему.

— Можно и нужно, Тишень, это настолько очевидная вещь, что даже в книгах не утруждаются о таком упоминать, — со всей серьёзностью кивал сидящий напротив Хэссий.

— Как без этого по жизни, заросль? Хе-хе, подрастёт, научу его и интересные напитки правильно смешивать... Да хватит наклонять карты, не видишь как он шею тянет! Эту клади!

В общем, жизнь снова Хэссия складывалась, гораздо более устойчивая, чем раньше. У него был настоящий дом. У него была работа и обязанности, совсем как у гордого взрослого. У него были люди, которые, людьми не являлись, действительно заботились о нём. Даже воспоминания о «испытании» — а точнее, жертвоприношении, всплывали реже и с каждым днём тускнели до почти равнодушия. Спокойствие омрачалось лишь мелкими, повседневными неурядицами, вроде прохудившегося ведра, забрызгавшей грязью повозки или непогодой.

И тем разом, когда Тишень вернулся домой раненным.

Хэссию двенадцать, он раньше имел дело только с собственными ссадинами, а основы лекарских знаний получал со слов бабы Дии. Но Тишень истекал кровью, и кровь эта резко пахла железом, смешиваясь с запахом беспорядочно прорастающих из его кожи трав.

— Не волнуйся, всё не так плохо, как выглядит, правда, — Тишень улыбался, пока Хэссий лихорадочно наматывал бинт на его руку. Сначала дух пришёл в чудовищной форме, но затем сменил её на нечто среднее — человеческий облик, но с всё ещё взвивающимися из головы белыми рогами, зрачки в серых глазах стали походить на звериные.

— Тишень, ради всего сущего, заткнись на минутку! — срывался Хэссий. Возможно, он и правда слишком остро реагировал, но причиной его расстройства являлись не сами травмы, а то, как они вообще появились. — Ещё одно «да всё нормально» — и я тебя поколочу! После того, как закончу тебя латать, так что сиди ровно!

Оказалось, что когда Тишень отлучился и брёл по кромке соседнего леса, на него напали. Сперва нечаянно встреченные охотники подумали, что он зверь, и попытались застрелить из арбалета, но затем приняли его за нечисть и напали уже из страха.

— Я их ранил. Надеюсь, они благополучно добрались до дома, — вздохнул Тишень.

— И напоролись на свои арбалеты, ублюдки, — сквозь зубы процедил Хэссий.

Тишень пообещал, что будет осторожнее, и сам признал, что в последнее время слишком расслабился. С тех пор к запасу книг прибавились медицинские справочники.

Каждый раз, вспоминая тот вечер, Хэссий внутренне кипел. Новое чувство. Раньше он злился на других людей только из-за обиды за себя, но теперь… О, звёзды.

Ему просто хотелось быть способным защитить тех, кто ему дорог.

Глава 6: "Весна — пробуждение от смерти"

Топор резко опустился вниз и застрял на половине полена. Хэссий, не боясь заноз, рукой отцепил его от лезвия, вздохнул и разрубил вторым ударом. Отшвырнул готовые дрова в кучу рядом, протёр ладонью запотевшую шею.

— Отдохни, маленький, я помогу, — раздался позади привычный голос.

Хэссий обернулся и с ухмылкой махнул Тишеню.

— Я уже давно не маленький, чтобы меня так называть, — мальчик отложил топор и побрёл прочь от дров, потягиваясь. Тишень лишь с улыбкой напел.

Хэссий плюхнулся на траву и зевнул. Его режим оставлял желать лучшего, и отказ от полноценного отшельничества в пользу еженедельных вылазок в город не уставал об этом напоминать. А ещё, хоть он и действительно любил свежесть раннего утра, бабе Дии вовсе не обязательно гонять его собирать всякую особенную росистую траву, что обязательно собирать ни свет ни заря и без помощи Тишеня. Вредный призрак, вредное время.

— Где ты был? — спросил Хэссий. Тишень отсутствовал с утра, но вернулся быстро.

Из-под земли пробились лозы и подняли вверх парочку поленьев. Тонкие зелёные усики заползли внутрь сколов и щелей в дереве.

— К нам пришёл незваный гость, — ответил Тишень. — Хотел собрать ягоды. Я позволил ему, а потом вежливо прогнал.

— То есть заставил заблудиться и перепугал, прежде чем вывести из леса.

— Я не пугал, — смущённо потупился Тишень. — Постарался не пугать.

Поленья издавали треск от разрубания изнутри. Лозы двигались с силой, но медленно. Потому что когда в первый раз такой помощи с дровами Лесной дух действовал быстро, щепки сыпались во все стороны, и одна влетела Хэссию в лицо. Хэссию на ссадину оказалось всё равно, зато разволновавшегося Тишеня пришлось успокаивать и потом ещё месяц ловить жалостливые взгляды.

— Не умеешь ты веселиться. Знаешь, мне Насья сказала, что наш лес вообще-то считают проклятым. Почему кто-то сюда пошёл по ягоды?

— Наверное, не местный, — множество новых лоз с лёгкостью разрубали дрова и откладывали их на место, работы пошла в разы быстрее. — Раньше иногда ходили ребятишки, чтобы проверить слухи. Один шёл в лес, другие подбадривали.

Должно быть, захаживали на спор. Насья, дочь аптекарей, тоже упоминала о таких испытаниях на смелость. Только многие взрослые такое очень не одобряли, ведь по слухам в лесу когда-то жила могущественная ведьма, нежелающая, чтобы её тревожили. Поговаривают, что магия той ведьмы могла привлечь и другую нечисть, что ныне бродит средь деревьев и может сгубить любого путника, что на свою беду войдёт в их обитель…

Хэссий много раз видел, как эта «нечисть» обжигала язык, потому что не могла дождаться, пока суп остынет. Забавная вещь — городские страшилки.

— Я хотел скоро отправиться в путь, — Тишень взмахнул рукой, и все лозы ушли под землю. — Хочешь со мной?

— Спрашиваешь. Куда ж я тебя одного отпущу?

После тринадцати лет Хэссий стал отправляться с лесным духом в его путешествия. Так он никогда не соскальзывал нечаянно на монструозный облик, да и со случайно встреченными людьми проблем не возникало: Хэссий куда лучше поддерживал их вид совершенно нормальных людей.

Мальчику нравилось спать под открытым небом, открывать новые виды и укутываться по ночам в знакомый громоздкий плащ. Хэссий чувствовал себя главным героем своих книжек: свободным и вольным идти туда, куда захочет. Но гораздо больше ему нравилось ощущение возвращения домой. Ничто так не помогает наслаждаться красотами дороги, как знание, что тебе есть куда вернуться.

Ну а пока они вместе принялись таскать дрова. Путешествия это здорово, но работу никто не отменял. Скоро выпадет снег.

***

Хэссий задумчиво смотрел на массивную вывеску детского приюта. Судя по надписи, той, что поменьше, он открылся пятнадцать лет назад благодаря нынешнему градоначальнику. Интересно. И почему неизвестные родители не подкинули его сюда? Наверное, не хотели добираться до города или вообще не знали о приюте.

Он уже передал подруге Насьи отсюда посылку, которую она попросила его донести в обмен на порцию конфет, и теперь дожидался Тишеня с рынка. Признаться, Хэссий слегка волновался, что доверчивого лесного духа опять обвешают и обсчитают некоторые не особо порядочные торгаши, но надеялся, что они не захотят снова связываться с его острым на язык и лёгким на крик подопечным. После парочки инцидентов Хэссий заслужил определённую репутацию.

— Маленький?

Мальчик обернулся и увидел Тишеня с полной корзиной продуктов. Отчего-то он не улыбался.

— Привет. Всё в порядке?

Тишень кинул взгляд мимо Хэссия, на приют, но тут же встряхнулся.

— Я всё купил! Пойдём скорее, — он легко потянул Хэссия прочь, тот удивился, но последовал за ним частым шагом.

— К чему спешка? — Хэссий незаметно огляделся в поисках гвардейцев. Не то что бы они были преступниками, но осторожность никогда не помешает.

— Хочу поскорее попробовать новый рецепт, — с живостью ответил Тишень и явно едва сдержал трель.

И правда, хозяйка аптечной лавки ранее затащила их попить чай, передохнуть, а заодно поделиться сплетнями. Хэссий интереса к последнему не выказывал, но домашние пироги у этой дамы оказались уж очень вкусными. Странным дополнением к этим посиделкам была Насья, что сидела в соседнем углу, писала письмо подруге, украдкой бросала взгляды на Тишеня и краснела. Девочки странные.

Как всегда, они узнали множество историй о подругах и друзей подруг, о том, как правильно ставить тесто, и получили вопросы и здоровье «больной старушки-травницы». Хэссий как и всегда покорно ответил, что состояние их милейшей бабули стабильно. То, что она мертва уже как лет пятьдесят, второстепенно. Стабильность есть? Есть.

А потом женщина стала сватать оробевшему Тишеню знакомых, и Хэссий еле сдержался от хохота и падения со стула. До тех пор, пока она не обратила внимание на него самого, ведь «даже самые ребячливые юноши в четырнадцать годов уже засматриваются на девочек, а нравится ли тебе кто-то, а хочешь познакомлю с одной моей племяшкой…» в общем, в этот раз сдерживала смех Насья.

Размышления прервались из-за мальчика-газетчика, голосившего свежие новости. Тишень с Хэссием приостановились.

— Свежий выпуск! Нездоровье мадам Агаты: жена градоначальника чуть не упала в обморок на мероприятии! Затворница из дома Розберри: читайте подробности на шестой странице!

Тишень вопросительно посмотрел на него, но Хэссий покачал головой. Затем озорно прищурился и ухмыльнулся.

— Что, хочешь почитать объявления о поиске второй половинки?

Тишень издал смущённый трескучий писк и надавил пальцем хихикающему мальчику на макушку. Однако призадумался и улыбнулся как-то загадочно.

— Уступлю тебе.

— Чт… — Хэссий аж поперхнулся воздухом. — Ты что, только что подшутил? Ты умеешь? Тишень! Эй, куда пошёл!

Не обращая внимания на недоумевающих прохожих, они продолжили свой путь, постепенно переходя на безлюдные улицы, чтобы выйти из черты города как можно незаметнее.

***

Наступившие заморозки покрывали лужи утренним льдом, а мягко выпадающий снег с каждым днём не таял всё дольше. Но несмотря на погоду и на небольшой кашель, Хэссий настоял на походе.

— Последний раз перед зимой! Ничего со мной не будет.

Тишень поколебался, но уступил. И пожалел об этом, когда через пару дней Хэссий всё же разболелся. Мальчик отмахивался от его беспокойства, но согласился, что самое время поворачивать домой.

Они проходили мимо мерно текущей реки, огибая Амарант с востока, когда им повстречался вооружённый отряд.

Десяток мужчин остановились, глядя на них внимательно и будто бы настороженно. Непонятно, были ли это гвардейцы или нет. Хэссий удивлённо моргнул. И чего встали, чего молчим?

— Приве-ет, — произнёс Тишень. Несмотря на спокойный тон, Хэссий почувствовал, как лесной дух всем телом напрягся.

— Здравствуйте, уважаемые, — Хэссий шмыгнул, утёр нос и быстро поклонился.

— Кто таковы? — гаркнул один из отряда, бородатый и суровый.

— Мы с папанькой держим путь в город, — Хэссий старательно улыбался, хотя вся ситуация начинала нервировать.

Вояки придирчиво окинули взглядом распущенные белые волосы Тишеня. Хэссий внутренне сплюнул. Надо было всё же заплести ему косу.

— Мы спешим, — Тишень потянул мальчика прочь, — До свидания. Хорошей дороги.

— Стоять.

Они остановились. Отряд всё так же стоял и внимательно их рассматривал. Подул холодный ветер, Хэссий поёжился и поплотнее закутался в накидку. Конечности тянуло слабостью, а мысли текли немного вяло. Тишень прижал его ближе, привычно пытаясь утянуть под плащ.

— Наше начальство передало нам информацию, что в этом месте будет проходить некто, ведомый злыми мотивами. Мы обязаны допрашивать и при необходимости заключать под стражу всех встречных.

— Смилуйтесь, — голос Тишеня звучал тихим эхом, и улыбка с бледного лица исчезла. — Здесь больной ребёнок. Ему нужен отдых. Можете допросить меня, а он пусть пойдёт домой.

— Знаем мы таких детей, — протянул из толпы чей-то ехидный голос.

— Начальство, значит? Господа, так если вы, должно быть, члены гильдии, то почему не носите форму? — Хэссий отступил от Тишеня, чтобы тепло не клонило в сон, и скрестил руки на груди. — Чего останавливаете невинных путников на дороге, как какие-то разбойники?

— Мы представляем частное лицо.

Не члены гильдии? Всё равно было здесь что-то странное и подозрительное.

Река журчала тихо, а пейзаж сейчас не навевал ничего, кроме уныния. Напряжение напоминало натянутую в воздухе струну. Мужчины смотрели кто нервно, кто сурово, из-под сдвинутых бровей.

— Проследуйте за нами по доброй воле, иначе будет хуже, — сказал бородатый.

Тишень сжал губы в линию и надавил на плечо Хэссия, готового начать возмущаться в полный голос. Он шагнул к людям, те обступили их кругом. В голове мелькнула мысль: неужели они все их поведут? Дальше охранять место никто не останется?

Но все мысли оборвались, когда один из мужчин вдруг схватил Тишеня за запястье и занёс над ним что-то железное.

Тишень издал задушенный крик и отшатнулся, в тот же самый момент его ударили мечом в плечо.

Хэссий вскрикнул и был утянут в сторону. Момент вдруг вспыхнул, потерявшись в сумбуре: вот кто-то лает приказы, его тянет жёсткая рука, Тишень кричит, люди достают оружие, Хэссий ругается и вырывается, и тут грудь державшего его мужчины пробивает вырвавшаяся из-под земли огромная лоза.

За секунду происходят крики, лязг, толкотня. Хэссий вырвался и попытался подбежать к Тишеню, но кто-то с силой отбросил его так, что выбил воздух из лёгких, ноги заскользили по грязи, и мир вдруг сделал кувырок, тело потеряло опору. Хэссий едва успел испугаться, прежде чем свалиться в реку. Громкий плеск. Резко накатила волна паники.

Дальше сознание помутилось и вспыхивало лишь кусками.

Темнота.

Мутная вода, утягивающая вниз одежда. Истошный крик его имени.

Темнота.

Больше криков, больше шума. Грести трудно, ледяная вода обжигает.

Темнота.

Рывок вверх. Яркий белый свет помутняется чёрными точками в глазах. Его тянут, а он кашляет.

Темнота.

Зрение нечёткое. Его кто-то держит. Боль в груди. В ушах всё ещё лишь шум воды, одежда висит как налитая железом, холодный ветер продувает влажную кожу и волосы.

Снова вверх. Движение. Запах трав и железа ударяет в нос после жестокой пустоты воздуха.

Лозы, лозы и кровь на снегу.

Темнота.

***

Хэссий вырос за годы. Вытянулся. Сила окрепла в мышцах.

Он казался слишком маленьким сейчас — почти как той ночью, когда он рыдал, навсегда брошенный.

Лучше бы он и сейчас рыдал. Что угодно, лишь бы не это сдавленное, едва слышное дыхание.

Тишень не помнил, как он добрался до дома, как обтёр Хэссия, сменил мокрую одежду, уложил в постель и растопил печь, не обращая внимания на собственные раны. Хэссий двигался вяло, еле-еле поднимал конечности и едва осилил полчашки горячего отвара. Солнце успело покраснеть и склониться к горизонту. Хэссий пылал жаром, порой хныкал и бормотал.

В один момент Тишень поцеловал ребёнка в лоб, пообещал скорейшей возвращение и отважился сбегать к мадам Дии. Та не могла помочь многим. Она была привязана к пруду, заточена в клочке этого дремучего леса. Раньше Тишень болезненно сочувствовал этому, но сейчас вдруг ощутил красную злость на тех, кто обрубил даже шанс на помощь, на тех, кто напал, на тех, кто когда-то привёл маленького человечка на одинокую смерть...

Но он отогнал эту злость. Она бесполезна и уж точно ничем сейчас не поможет.

Вернувшись, Тишень на миг застыл на пороге в ужасе. Хэссий с закрытыми глазами лежал совершенно неподвижно. Но оказалось, что его слабое дыхание всё ещё поднимало и опускало грудь, а сердце билось где-то под рёбрами. Тишень сморгнул слёзы и сел рядом с лавкой.

Всю ночь он смотрел на Хэссия. Бледного, но при этом раскрасневшегося от лихорадки. Чёрные волосы спутались и слиплись от пота. Сколько живёт человек? Под сотню лет точно.

Хэссию четырнадцать. Ему непозволительно покидать мир таким юным. Ему непозволительно уходить, так резко и безжалостно, оставлять этот лес пустым без своего присутствия. Когда Тишеню было четырнадцать...

Он потёр свои запястья. Ах. Это проклятый возраст? Может, раз Тишень тогда не умер, судьба решила украсть у него самое драгоценное? Может, это просто месть звёзд?

— Ты похож на приведение, — Хэссий едва двигал сухими губами и тут же закашлялся.

Тишень издал тревожный чирикающий звук и кинулся хлопотать в свете приглушённой деревьями зари. Есть вещи поважнее.

На второй день лихорадка не спала. Как и на третий. Каждый раз, когда Хэссий засыпал, Тишень чувствовал, будто позволяет ему упасть в море, надеясь, что тот выплывет. Мальчик слабел и почти не говорил. Только однажды, после пробуждения, пробормотал:

— Мне приснилось, как я был младенцем, и меня качали на руках. Думаю, это была моя мама.

Тишень заледенел внутри. Отчего-то он сразу подумал, что это очень плохой знак.

Единственный раз, когда он заикнулся о том, чтобы пойти в город и найти лекаря, Хэссий впал в истерику и вцепился в его одежды с отчаянием зависшего над бездной. Тишень никуда не пошёл. Он думал.

Когда ты рождаешься, имея в родителях сырую землю, лунный свет и зелёные заросли, некоторые вещи ты знаешь как само собой разумеющееся. Это как тонкий росток, тянущийся из середины души. Знания расплывчаты, неточны, но Тишень может придать им форму, если постарается. Ах, кое-кто всегда так забавно этому удивлялся.

Лес покрывался снегом. Все листья давным-давно опали, оставив лишь голые ветви. Зима вступала в свои права. Природа умирала. Хэссий умирал.

Тишень принял решение, когда на четвёртое утро пульс Хэссия под его пальцами прервался на миг, прежде чем снова слабо застучать. Хэссий лежал практический бездыханный.

Отчаянье звучит именно так. Отчаянье — в каждом быстром движении Тишеня, когда он подхватывал Хэссия на руки, распахивал дверь и спешил сквозь знакомые тропы, которые черноглавое солнышко с детским любопытством исследовало совсем недавно.

"Не гасни, я умоляю, не гасни..."

Он вырвет себе сердце, лишь бы сохранить эту жизнь.

***

Той весной снег сошёл быстро, зелень зацвела рано и ярко, будто соскучилось по этому миру. По крайней мере, в этом лесу.

Той весной Тишень терпеливо ждал посреди полной подснежников поляны и смотрел на широкое дерево.

И в один день оно наконец треснуло.

Кора с шумом открывалась сама по себе, полость ствола оказалась сплошь покрыта мхом и мелкими россыпями цветов. Трещина росла и росла, пока в конце концов не раскрыло дерево практически полностью.

Хэссий выпал из него прямо в объятия лесного духа.

Не открывая глаз, он рвано вздохнул и закашлялся. Руки дрожали. Босые ноги подкосились на молодой траве с остатками снега.

— Тш-ш, тш, маленький, я с тобой. Всё хорошо, теперь всё хорошо, — шептал Тишень, потирая его лопатки и накидывая на мальчика свой плащ.

Лицо Хэссия искривилось, но затем он наконец открыл глаза. Мутным взглядом он окинул Тишеня, весенний лес вокруг. Рвано вздохнул, смаргивая сонливость с ресниц.

— Где… Я? — голос прозвучал хрипло и невнятно, как после долгого сна.

— Ты дома, Хэссий. Ты живой, — слёзы свободно текли по лицу Тишеня, на губах цвела ласковая и ломкая, какая бывает от слишком большого счастья, улыбка. Он прижал мальчика к себе ещё крепче и уткнулся носом в черноволосую макушку. Пахло древесным соком, цветами и ягодами. По линии вен на запястьях Хэссия тянулись тонкие зелёные стебли.

Глава 7: "Полынь и ножны меча"

Весна в этом году выдалась холодной. Лето обещало стать таким же. Так что плащ с меховым воротом изнывать от жары не заставлял: напротив, защищал от ветра с полей.

К черте Амаранта приближался юноша лет семнадцати, хотя многие дали бы ему меньше из-за несколько округлых черт лица. Чёрные вьющиеся волосы пребывали в беспорядке и отросли до шеи. В руках он нёс корзину с травами да настойками. Хоть он теперь и не рыскал по улицам города в поисках быстрой работы, как в детстве, нужда в деньгах всегда оставалась нуждой. Всё же нельзя постоянно расплачиваться драгоценными камнями и не привлекать внимание. Да и тратить их бездумно тоже не стоит.

Хэссий поневоле вздохнул. Возможно, всё-таки придётся уговаривать старого сапожника поручить ему какое-нибудь дело за оплату. Наверняка опять придётся надрываться и каменья таскать.

Улочки города привычно выстроились в переклички поворотов и тупиков. Изредка откуда-то слышались разговоры, шум встряхиваемого для развешивания белья, но прохожих вдали от главных дорог практически не попадалось. Он доставил товар в аптеку. Хозяин радушно предложил чаю, но Хэссий отказался, хотя согреться было бы приятно. Затем занёс в дом неподалёку настойки. Кошелёк приятно пополнился, и Хэссий, напевая, решился заглянуть к сапожнику.

Небо серело над крышами. Этот переулок был безлюден и погружён в тень. Хэссий шёл, репетируя будущую речь и плавая в мыслях насчёт мелкого ремонта по дому.

Так что на углу он чуть не врезался в кого-то.

К счастью, незнакомка с громким «Ой!» успела заметить его и отскочить, и лишь в следующее мгновение Хэссий чуть не споткнулся, резко затормозив.

— Извините, — он кивнул и отошёл на шаг в сторону.

— Ай, ничего страшного! — девушка засияла улыбкой, взмахивая руками. В одной из них лежал листок, в который она до этого вглядывалась.

Хэссий бы тут же ушёл, не задумываясь, но случайно брошенный на незнакомку взгляд заставил его запнуться. Девушка оказалась примерно его сверстницей, тоже невысокого роста, с каштановыми хвостиками, завязанными жёлтыми лентами. Такой же жёлтой была её накидка, контрастируя с белым воротом и рукавами. Однако внимание привлекли не только яркие цвета, но и мешковатые штаны с кучей карманов и самые настоящие ножны на поясе.

Не обращая внимание на его замешательство, девушка вдруг начала активно говорить, разбивая сонную серость переулка, как звенящий колокольчик.

— Извините, любезный, вы ведь никуда не торопитесь? Мне бы очень пригодилась помощь! Скажите пожалуйста, не знаете ли вы, где находится вот этот адрес, и если да, то как мне к нему пройти? Я только приехала в город и заблудилась на первом же поручении, ха-ха, вот курьёз!

Она протянула ему листок. Опешивший Хэссий наконец оторвал от неё взгляд и, поразмыслив над написанным, вспомнил дорогу до нужного места.

— Да, я примерно представляю, где это, — он перехватил пустую корзину поудобнее. — Вам нужно выйти из переулка, свернуть налево… То есть нет, с этого направления направо, выйти на главную площадь и идти до обувного магазина… Э-э, нет, лучше дальше, у булочной…

Хэссий скривился, вращая карту города в своей голове и подбирая слова. Девушка, добрая душа, смотрела на него с убедительной вежливой улыбкой. Наконец Хэссий вздохнул и поинтересовался:

— А что у Вас вообще за поручение, если не секрет? — он кинул выразительный взгляд на ножны меча. Грубо, но осмотрительно.

— О, да ничего особенного, просто составление отчёта об одном заброшенном доме. Вероятно, остатки призрачного духа или незаглушённые талисманы, — пожатие плечами. — Так, я ведь не представилась!

Она в очередной раз ослепительно улыбнулась и поклонилось — не с плавностью и изящностью, как часто стремились делать девушки, и не неуклюже, а чётко и прямо, будто по-солдатски. Не то что бы Хэссий был свидетелем, как те кланяются.

— Янтери Браухт, ученица гильдии четвёртого ранга, временно проживаю и несу службу в Амаранте. Можно просто Янта!

Хэссий моргнул, склонив голову вбок. Затем вспомнил о манерах и небрежно поклонился в ответ, раз уж всё так прилично.

— Хэссий, травник. Можно просто Хэссий.

Янта не сдержала весёлого фырканья.

— Доходчиво. Забавно, я обычно представила бы травником какого-нибудь мудрого дедушку! Или Вы подмастерье?

— Мастер-мастер, не сомневайтесь, — Хэссий гордо расправил плечи и лениво улыбнулся. Баба Дия, увидь это, попыталась бы дать ему подзатыльник, чтоб не зазнавался. — Так, мне думается, что легче мне Вас проводить к нужному месту.

— Правда? Наконец-то удача на моей стороне. Ведите, если не хлопотно!

Вот так они и побрели по городским улицам. Амарант просыпался, стучали копыта лошадей в телегах, сновали мимо прохожие. Янта весело болтала обо всём на свете, и Хэссий в один момент с удивлением осознал, что охотно отвечает и искренне наслаждается разговором.

Одиночество оно такое. Он не появлялся в городе больше полугода, а когда вернулся, оказался гораздо более тихим и замкнутым, чем прежде. Знакомым Хэссий объяснял, что их маленькая семья тяжело пережила смерть бабушки. Люди качали головами: отец мальчика стал затворником, а нелюдимость юного травника с годами не излечивалась. Все взаимодействия — по делу, все вопросы — по работе да оплате.

Вот только в последнее время Хэссий как-то зачастил с разговорами то с волками, то с птицами, то и вовсе с растениями на огороде. Это признак сумасшествия? Наверное. Тишень и баба Дия конечно замечательные, вот только сейчас, шагая в ногу с яркой девочкой с мечом на поясе, Хэссий понял, что и не помнит, когда в последний разговаривал со сверстниками.

— Я вообще-то в городе не живу и туда ходил нечасто...

— Эй, а уточнить раньше нельзя было, господин провожатый? — возмущение в голосе Янты светилось неприкрытым притворством. — Сейчас заведёшь случайно в какой-нибудь тупик, и нас там быстро на органы для тёмных ритуалов разберут!

— Сударыня, ну что за предположения, — ахнул Хэссий, — заведу специально и пущу на удобрения для редких трав.

Янта рассмеялась. Здорово, что подобный мрачный юмор она воспринимала спокойно. А ещё она умела интересно рассказывать истории, вспоминавшиеся ей каждые пару минут в перерыве между вопросами обо всём встречном. Выяснилось, что прибыла Браухт с южной стороны, имеет в родне кучу двоюродных сестриц и братцев, а приехала в Амарант из-за дружественных отношений родителей с градоначальником Лобелием и важными шишками гильдии. Сам Хэссий по привычке раскрывал о себе мало, но Янта и не допытывалась, несмотря на явную любознательность.

Прогулка вышла приятной. Пришлось немного поплутать, но они в итоге вышли к окружённым железным забором хоромам. Витиеватые прутья поросли плющом и крапивой, во дворе что-то зловеще скрипело, а улица была безлюдна.

— Деревянный? — спросила Янта. Практически все здания в городе были каменными, так что этот дом и правда выделялся. Хэссий пожал плечами.

— Жилище затворницы мадам Розберри. Какие-то слухи о ней ходили, но я таким не интересуюсь.

— После пропажи сестры и мужа впала в траур и перестала появляться на людях, — кивнула Янта. — Два года назад её нашли мёртвой. С тех пор дом стоит заброшенным. Соседи жалуются на странности вроде шумов и света в окнах, но мне сказали, что наверняка ничего серьёзного. Ну, а на этом мне надо откланяться. Спасибо за помощь, а то бы я только к вечеру сюда добралась!

Янта обернулась к нему, тряхнув хвостиками. Хэссий вдруг понял, что он сейчас попрощается с этой забавной девочкой и её задорными, перебивающие друг друга историями. И пойдёт продолжать свои рутинные дни. Набьётся кому-нибудь в помощники, чтоб заработать лишнюю монету. Провозится полдня в огороде. Похлопочет по хозяйству, как и вчера, как и будет хлопотать завтра. Посидит с Тишенем. Сходит к пруду. Поработает с настойками. Снова путь в город, аптечная лавка, мелкий заработок. Бесконечная ходьба по лесу в качестве развлечения.

От этого руки крепче стиснули корзинку, а припечатала всё смехотворно детская обида на то, что он даже меч не увидел. Внутри гулко разнеслась задетой струной тоска, и Хэссий без раздумий выпалил:

— А мне нельзя глянуть, как работает хвалёная гильдия? Интересно же! — Хэссий улыбнулся как можно задорнее. Янта призадумалась, подперев щёку пальчиком.

— Вообще, посторонних пускать не территорию действия нежелательно…

Хэссий уже приготовился согласиться подождать у ворот под предлогом проводить Браухт на обратном пути, ведь он олух, у которого очевидно дел других нет, как Янта хитро ухмыльнулась.

— Однако устав допускает обращение к простым людям для засвидетельствования работы, особенно когда член гильдии на задании один. И опасности для мирного человека нет, так что можешь пойти со мной!

Хэссий просиял. Янта предупредила, что ничего особо интересного в простой проверке нет, но он уверил, что это всё ещё занимательней всех его дел в последнее время. Янта подошла к воротам, достала из одного из карманов на штанах ключ и чётко произнесла:

— Пустите в дом, отплачу добром, дурного не желаю, дарованным воротá отворяю.

Она не без труда отперла замок, ворота с противным скрипом отворились. Янта пошла впереди, Хэссий — за ней. Некоторое время Браухт осматривала двор. Некогда пестревшие цветами клумбы иссохли, оставив хозяйничать сорную траву, что в дальних углах вымахала чуть ли не в человеческий рост. Миловидный столик для чаепитий на свежем воздухе лежал упавшим набок, садовые качели с одной стороны оторвались от цепи и теперь подпирали гигантский муравейник.

Ничего не обнаружив, Янта по-хозяйски открыла двери и шагнула в дом. Хэссий потоптался немного на подгнившем пороге, кинул хмурый взгляд на второй этаж, где покачивались оконные ставни, и коротко поклонился.

— Пустите путника в двери ваши, добром отплачу, зла не свершу.

Хэссий шмыгнул внутрь и прошёл в гостиную. Корзина осталась стоять у входа. Янта уже открыла окно, впуская свежий воздух, и держала на вытянутой руке какой-то шарик на шнурке, внутри которого плескалась серая жидкость.

— Скудненькая обстановка, видно, сильно зажиточно чета Розберри не жила, — Янта порхала от одного угла к другому, заглядывала за картины и под ковры. — Хотя простенькие талисманы от насекомых и грызунов имеются. Но беспокоить соседей они не могли.

— А не могло им всё почудиться? — Хэссий подошёл к трельяжу с треснувшим зеркалом.

Там стояла рамка с картиной двух молодых женщин, а в раме зеркала держался маленький портрет какого-то мужчины, какие обычно вставляют в медальоны.

— Вот это мы и выясняем, — Янта подошла к нему и поводила шариком над трельяжем. Жидкость в нём помутилась, будто в неё капнули чернилами. — О, как я и думала. Мадам сильно горевала о своей семье, умерла в душевных муках и была похоронена с большим опозданием. Оттого и остатки духа наверняка шалят.

Тут этажом выше что-то хлопнуло.

Хэссий и Янта молча посмотрели в потолок пару секунд. Оттуда же раздался тихий скрип.

— Опять то паршивое окно, — фыркнул Хэссий. Стыдно признаться, но на мгновение сердце у него замерло. Затхлый воздух проветриваться и освежать разум не спешил, а запоздалые мысли о том, что в доме долгое время лежала покойница, настроению не помогали.

— Идём к нему, закроем. Всё равно здесь осмотрелись.

Они направились к лестнице, пока Янта просвещала его в этапах очищения жилищ от тех самых «остатков духа». Во многих деталях это оказалось схоже с частями похоронных ритуалов, связанных с домом покойника. Хэссий как раз собирался поддержать разговор, как Янта замерла у самого верха лестницы и вскинула руку, останавливая и его.

Она повернула голову влево, спина выпрямилась и напряглась. Хэссий стоял ниже по лестнице, поэтому едва выглядывал из-под линии пола, но смог увидеть то, на что уставилась Браухт.

В дальнем конце коридора, из-за створки двери выглядывала согнутая, мерцающая фигура. Длинные нечёсаные волосы и как попало надетые юбки на концах растворялись в воздухе на подозрительно знакомый манер.

Затем фигура исказила чёрную дыру на месте рта, горестно застонала так, что повеяло могильным холодом, и упала на пол, тут же пропав где-то между морганиями.

Янта втянула воздух сквозь стиснутые зубы и сказала натянуто-спокойно:

— Ох. Это неожиданно и не очень хорошо.

Хэссий в уме выразился покрепче и вопросительно выгнул бровь на Янту. Та нахмурилась, зашла на этаж и кинула на комод поодаль в коридоре что-то квадратное. Хэссий, опирающийся на перила, прищурился и узнал в вещице талисман, хотя символ, образованный рунами, разглядеть не получалась. Янта, всем выражавшая настороженную задумчивость, сделала пару шагов, но замерла, когда пол угрожающе затрещал. Доски здесь выглядели небезопасно подгнившими.

— Внизу же всё нормально, — Хэссий почему-то ощутил желание плотнее укутаться в плащ. В затылке зудело неприятное предчувствие. — А тут ощущение, будто дом все десять лет заброшен.

— Некоторые призраки способны так влиять на окружение, — непривычно сдержанно сказала Янта. — Особенно печальные… Или мстительные. Мадам Розберри! Мы уже уходим, простите нас за вторжение!

Она отошла обратно к лестнице, ухватила Хэссия за предплечье и шепнула:

— Это может быть опасно. Я вернусь и сообщу старшим, а ты держись рядом.

Но они не успели сделать и движения, как раздался хриплый, будто сорванный в рыданиях женский голос:

— Вы знаете, где они. Никто не желает их искать, никто!..

Пальцы Янты впились в руку Хэссия почти до боли. Он бегал глазами между ней и призраком в коридоре, на чьих впалых щеках мерцали разводы, когда-то бывшие слезами. Янта чётко проговорила:

— Извините, мадам, мы правда не знаем. Позвольте нам уйти и попросить о помощи кого-то другого.

Призрак затрясся, замерцал, а затем резко рявкнул:

— Ложь!

Она ринулась к ним, но её дёрнуло назад, талисман вспыхнул и задымил. Янта и Хэссий выругались и побежали вниз, громко скрипя ступенями. По всему дому, будто из стен, вопило горькое бессилие:

— Вы говорите, что их не найти! Вы говорите, что они наверняка были убиты разбойниками! Мои Савина и Марн! У меня никого нет, кроме них! Найдите! Найдите их!

У двери они очутились быстро, но та заклинила, не поддаваясь ни на какие удары. Хэссий успел с размаху приложиться к ней плечом и пожалеть из-за болючего удара, когда Янта потянула его назад.

— В гостиную! Живо! Держись рядом!

Призрак оглушительно закричал, наверху что-то хлопнуло, и мадам Розберри возникла справа. Янта на ходу кинула в неё талисман. Та отшатнулась и зарыдала ещё несчастнее:

— Моя сестрёнка! Мой муж! Мои любимые, они никогда не придут, не вернутся! Они вышли совсем ненадолго! А я осталась одна, одна!

Дом словно тряхнуло от нового крика, когда они забежали в гостиную. Открытое окно сияло в нескольких шагах, но потолок вдруг громко затрещал. Дальше всё произошло в секунду.

Хэссий глянул на рушащийся потолок, Янта испуганно закричала. И тут он упал на них.

Но в тот же миг раздался другой шум, и из окна внутрь ворвались толстые лозы, преградив путь тяжёлым доскам. Хэссия рвануло в сторону: Янта оттолкнула их к стене. Хэссий махнул рукой, лозы последовали за ними, закрывая от летящих щепок и пыли. Оглушительный грохот сотряс всё вокруг, пока падали остатки потолка и разбивался комод, упавший бы им на голову, промешкай они лишнее мгновение.

Хэссий оказался прижат к стене Янтой. Она бы смотрела назад с широко распахнутыми глазами, но закашлялась от поднявшейся пыли. Всё стало затихать, и лозы распались, уронив ещё кучку доселе поддерживаемых досок.

Хэссий, до того не имевший в голове ни одной мысли от страха, глянул на себя и чертыхнулся. Из-под воротника и рукавов расцвели мелкие, тут же принявшиеся потихоньку увядать, цветочки. И обернувшаяся на него Янта тоже их увидела.

— Что за…

Она не договорила. Призрак появился у входа в гостиную, рябивший и словно усталый. Даже плач немного затих.

На вытянутой руке Янта вскинула талисман, а другой вытащила пучок полыни и кинула его к окну. Всё ещё держась за Хэссия, прошла шаг к упавшей траве, не сводя глаз с призрака. Она стала лихорадочно шарить по карманам, шепча что-то рифмованное. Хэссий плюнул на всё резко распрямил ладони.

По запястьям распустилась полынь, чабрец вырос за окном. Призрак метнулся на пол со стоном, Хэссий дёрнул Янту в сторону окна, рассыпая вокруг травы и стараясь не попереломать ноги в досках. Янта кинула талисман вперёд, подтолкнула Хэссия первым залезть в окно, а затем ловко выпрыгнула следом.

— Спокойно! Она не может выйти из дома! — Янта тяжело дышала и сжимала ножны меча. — Фух, всё хорошо, хорошо, призраки крепко привязаны к месту смерти, или любимому при жизни месту, хотя в книгах описаны случаи… Так!

Она встряхнулась и похлопала себя по щекам. Обернулась на Хэссия.

— Ты можешь создать побольше полыни? Или чабреца, и чертополоха было бы неплохо. Только чтобы они не пропадали.

Плач внутри еле слышался. В груди гулко колотилось сердце, где-то на шее пульсировала вена. Хэссий глубоко вздохнул.

Вырастил всё что нужно он молча. После Янта приказала подождать и на какое-то время занялась работой. Работой, которая на сей раз не грозила убить её, хотя Хэссий всё ещё с опаской поглядывал в открытое окно. Призрака больше не виднелось, всё затихло. О произошедшем напоминал только бедлам в гостиной.

Янта разбросала травы кругом вокруг дома, проговаривая какие-то речитативы и приклеивая к стенам талисманы. Закончив, устало оперлась на перевёрнутый набок столик. Хэссий уселся рядом, на землю. Размышления его одолевали безрадостные: усыплять ли Браухт сон-травой и сбегать? А толку?

— Та-ак… Я вспоминала все свои лекции и прочитанные книги, но только больше убедилась, что даже самые сильные ведьмы так не умеют, — Янта распустила сбившиеся хвостики, чтобы снова их переплести. Так волосы доставали ей чуть ниже плеч. — Что это было? В смысле, потрясающе! Но как?

Хэссий поморщился, некстати поняв, что сидит в очень удобной позиции для отрубания головы мечом. Хоть что-то сказать он всё-таки должен.

— Сперва пообещай, что не расскажешь никому о моих силах, — Хэссий посмотрел ей в лицо, нахмурившись. — …Пожалуйста. Для меня очень важно сохранить секрет.

— А, не хочешь становиться на всякие учёты? — Янта неожиданно усмехнулась, завязывая последний бант. — Слышала, в Амаранте с этим особенно строго. Не переживай, не разболтаю! Нет, правда, я умею молчать, если надо. Хотя по мне не скажешь, да?

Янта ухмыльнулась, немного смущённо. У Хэссия от её искреннего выражения словно камень с души свалился. Всё ещё боязно, но хотелось верить, что ничего плохого не случится. Разве он многого просит?

— Поверишь мне, если я скажу, что и сам не знаю, почему я так умею? — Хэссий привалился затылком к столику. Нет, ни к какому сапожнику он сегодня не пойдёт, устал от колдовства и ярких ощущений.

— Раз не знаешь, возможно, тебе этот дар достался от кого-то из родичей? — предположила Янта. — Я про такое слышала только в байках и легендах, но говорят, что если человек спутается с нечистью или ещё чем нечеловеческим, сила может передаться ребёнку. А твои родители?..

— Я сирота. Папаня есть, но не родной, — Хэссий ощутил стыд от вранья, но больше — облегчение от умницы Янты, которая сама себе всё разъяснила. К тому же, только что ведь он сказал правду, верно? Значит, и совесть должна помалкивать. Тем более, когда на кону мирная жизнь.

Дар и впрямь достался ему от кое-кого нечеловеческого. Тишень был вынужден поделиться своей силой, чтобы его людской ребёнок получил шанс выжить. Хотя и рисковал навредить уже этим.

Человек ли сейчас Хэссий?

Ему всё равно. Главное, что он жив и связан с Тишенем, добрым, заботливым и самым лучшим, так, как никто другой.

— Ясно. Вот так встретила мальчика-травника, называется, ха! — Янта встала и потянулась. — А теперь нам двоим надо пойти к моим старшим и рассказать, что здесь произошло. Не волнуйся, о вырастающей за секунды полыни и словом не обмолвлюсь.

— А вот это как объяснишь? — Хэссий указал на дорожку из трав.

— У тебя же корзина была с собой, вот и пожертвовал своими запасами на благо общего дела. Кстати, надо её забрать.

— С ума сошла?! Янта, стой, там же эта дурная плакальщица!

— Не оскорбляй покойника! Я что, зря талисманы вешала и дом обходила? Она усыплена, вероятно вообще на грани исчезновения от такого выступления.

Хэссий проворчал и поплёлся следом. Дверь легко открылась, будто ничего и не было, но Хэссий на всякий случай крепко удерживал её, пока Янта забирала корзину. Браухт пошутила про то, что не ожидала от него такой ярой защиты. Хэссий отвёл взгляд и пробурчал, что он же не бесчувственная скотина, чтобы вести себя иначе, а Янта на это звонко рассмеялась и тыкнула его в нос.

Когда они вышли наружу и заперли ворота, из соседнего дома высунулась женщина и спросила, что за шум исходил от дома. Янта, ни на секунду не растерявшись, заверила, что у гильдии всё под контролем и ничего опасного не произошло, а затем подхватила Хэссия под локоток и повела прочь. Хэссия пришлось плавно поменять направление их движения, чтобы пойти туда, куда нужно, а не на окраину.

На сей раз он первым начал разговор, с лёгкой душой передав главенство в нём Янте. Сердце окончательно улеглось после встречи с призраком и раскрытия, к счастью, не на вечный покой. Когда они приблизились к центру, Янта сама повела его в нужную сторону.

— Во-о-он там трактир, в котором они часто собираются, а сейчас как раз подходящее время. Ой, там что, Вернальт? Здорово! Наверное, остальные уговорили его пойти отобедать, а он как всегда раньше всех уходит, — это Янта говорила негромко, а после повысила голос. — Господин Наядарн! Господин Наядарн, стойте!

Мужчина лет сорока в гильдейском плаще цвета красной охры остановился, дожидаясь, пока они подбегут к нему. Янта резко затормозила, подняв пыль, и поклонилась, Хэссий сбавил скорость и встал поодаль.

— Господин Наядарн, я только что с задания! Мне сказали, что там просто нужно проверить слухи от соседей, и ничего такого быть не должно, но оказалось…

Пока Янта торопливо объясняла произошедшее, кажется, имея бесконечный запас воздуха в лёгких, Хэссий рассматривал мужчину. Тёмные волосы Вернальта Наядарна были завязаны в короткий хвост, под тускло-голубыми глазами залегли тени. Выражения своего лица он практически не менял, только скользнул в начале взглядом по Хэссию и нахмурился, сжав губы, когда рассказ дошёл до обрушенного потолка.

— …К счастью, у нас был запас травы от нечисти, и я опечатала дом, да и скорее всего мадам Розберри уже…

— Кто дал тебе это задание? — перебил Наядарн.

Янта назвала чьё-то имя. Наядарн посмурнел ещё больше и кивнул.

— Разберусь. В следующий раз не берись плутать по городу в одиночку и не бери с собой случайных зевак, — Янта открыла рот, но мужчина оборвал её жестом. — Тихо. Читать мне устав не нужно, итак все знают, какая ты умная. Запомни, Браухт: если тебя посылают хрен знает куда в одиночку, даже твой старший, даже на «простую проверку», нужно требовать нормальной помощи и не позволять случайным детишкам с улицы идти с тобой.

Янта насупилась, а Наядарн повернул голову к Хэссию. Хэссий взгляда не отвёл и прямую позу не поменял, ощутив неоправданное раздражение.

— Кто таков?

— Хэссий, травник. Случайно встретил госпожу Янтери Браухт и вызвался проводить, — ровно ответил Хэссий.

— Фамилии нет? Почему в дом тоже полез?

— Да, фамилии не имеется, — Хэссий растянул губы в подобии улыбки. — Любопытство — не порок. Потому и полез.

Наядарн посмотрел на него ещё пару секунд и отвернулся.

— Свободны, оба. Браухт, к закату чтоб сидела дома. С тебя отчёт до конца недели.

— Будет готов завтра! — Янта вновь оживилась, будто написание отчёта — самое весёлое занятие. — До свидания, господин Наядарн! Хорошего дня!

Наядарн кивнул и ушёл. Хэссий передразнил его за спиной, улыбнулся на грозящую пальцем Янту и позволил ей проводить себя часть пути.

— Нет, он всё верно сказал, — говорила она. — Вернальт вообще хороший мужик, хотя и строгий. И справедливый. Например, женщин в гильдии служит немного, но он в отличии от других относится ко мне так же, как любому другому ученику: и поблажек не делает, и не тиранит, а если и шпыняет, то только за дело. Напросилась бы к нему в личные помощники, да он никого не берёт!

— М-м-м, — промычал Хэссий вместо ответа. Он почему-то сначала ощутил от Наядарна раздражение, но по сути он действительно ничего плохого не делал, да и Янта вон как о нём говорит. Наверное, это он от голода и усталости бесится. И ушибы на руке и ногах радости не прибавляют.

Они попрощались недалеко от окраин, Янта пообещала когда-нибудь ещё встретится. Хэссий пожал плечами и пошёл. Только за городской чертой он понял, что так и не увидел меча. Ну и ладно.

Лес встретил его прохладой, шелестом и звуками жизни: как птичьими трелями, так и тихими шумами, что узнавал только привычный к ним человек. В детстве он бы размахивал корзиной по пути, но сейчас просто спокойно шёл, пробираясь по лесным тропкам так, как не смог бы семь лет назад.

Тишень сидел на крыльце, штопал одежду. При виде Хэссия он как всегда ясно улыбнулся и издал грудное щёлканье.

— Здравствуй. Ты долго. Как дела в аптеке, всё хорошо?

— Всё как всегда, — Хэссий откинул корзинку на траву, зевнул и потянулся. Через секунду раздался удивлённый «ой».

— Ох, Хэссий, где ты ударился? — спросил Тишень.

Хэссий понял, что его рукав задрался, обнажая синяк. Он сам подтянул ткань повыше и цокнул: чуть не вся рука в нём. Хэссий подумал-подумал, а затем тоже плюхнулся на крыльцо и сказал ободряюще:

— Я сегодня приятельницу завёл!

Тишень пару раз перевёл взгляд от Хэссия к синяку, явно не понимая, как это связано.

— Только пообещай не пугаться и не квохтать потом надо мной, как курочка-наседка, хорошо? И отложи иглу, потеряешь. Так вот…

И Хэссий поведал Тишеню сильно смягчённую и расплывчатую в некоторых деталях версию его сегодняшних похождений.

Тишень всё равно испугался и квохтал. Почти буквально.

Глава 8: "Встречи с торговцами"

Снова отправился в город Хэссий на следующей неделе. Молоко и хлеб закончились, да и соли не помешало бы прикупить. Он бы и сгущёнки взял, но по дороге зашёл в книжную лавку и присмотрел интересный приключенческий роман, так что решил подкопить. А на сладкое всегда есть ягоды и две полки с самым разным вареньем в подвале.

Неожиданно, на рынке он заметил знакомое жёлтое пятно. А подойдя ближе, ещё и расслышал знакомый голос, всё такой же громкий, но растерянный.

— Да разве может он стоить столько? Это же редис, а не золотые слитки!

— Сударыня, здесь дешевле не найдёте, — прогрохотал торговец, тоже, к сожалению, очень знакомый. — Или покупайте, или проваливайте!

Янта вздохнула и потянулась за кошельком. Неожиданно для всех, Хэссий тоже проскользнул к прилавку и наклонился, якобы осматривая товар.

— Здрасте, мне редиса, он же как раз подешевел, да?

— Парень, здесь очередь вообще-то, — недовольно отозвался торговец. Хэссия он тоже узнал, а потому едва не заскрежетал зубами от досады.

— Я пропущу, — мигом отозвалась Янта, несмотря на удивление.

Пока торговец ничего не успел сказать, Хэссий назвал обычную цену, за которую тот всегда продавал редис, и полез за кошельком, лениво раздумывая, что пора завязывать с рыцарскими романами. Торговец, бурча себе под нос, отвесил ему товар. А судя по лицу, хотел бы оплеухи. Хэссий расплатился, положил купленное в корзину и отошёл на пару шагов, якобы рассматривая соседние прилавки.

Янта быстро купила свой редис, свалила его в авоську, подскочила к нему и тут же увела подальше, где они бы не помешали людям.

— Какая встреча, господин травник! — Янта улыбнулась как всегда восторженно. — А я как раз недавно тебя вспоминала. Тебя тоже за продуктами отправили?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Хэссий. — Я правда не знаю, зачем нам редис…

— Стой, так ты что, его только ради меня купил? — изумилась Янта. В ответ Хэссий послал ей хмурый «а ты как думала?» взгляд. — Хэссий! Вот балда, да не обеднела бы я от небольшой переплаты!

— Может я просто хотел тому торгашу день испортить, — недовольно сказал Хэссий. — И вообще, обзываться и кичиться богатством не прилично для порядочной девушки и члена гильдии.

— А другим, стало быть, прилично, — выдохнула смешок Янта, нацепила авоську на локоть и опять достала кошелёк. — На, бери!

Верный ученик бабы Дии, Хэссий скромничать не стал и деньги тут же принял. Но настоял, чтобы Янта взяла часть его редиса, ведь ей хотя бы есть куда его столько девать. Затем они вместе прошлись по рынку, сначала покупая всё нужное, а потом просто глазея.

— Слушай, а тебе домой срочно надо? — спросила Янта. — Может, я заскочу к себе, всё отдам, а потом прогуляемся? На этот раз без призраков! О, или ты к себе сбегаешь и вернёшься?

Хэссий вспомнил дорогу от города до леса и обратно и подавил вздох. Нет, расстояние было вполне посильным, но бродить туда-сюда было очень неохота. И куча времени уйдёт. А Тишень знал, что порой он может задержаться в Амаранте до заката.

— До наступления темноты можем пройтись.

Янта просияла. Хэссий и сам ощутил, как в груди зажглось что-то чистое и ласковое. Как можно привязаться к кому-то за столь короткий срок? Почему именно случайно встреченный человек сразу заставит радоваться общению и ощущать правильность этого, а другие даже спустя долгий срок не вызывали того же? Или книги не слишком преувеличивают эти рассказы про «нужных людей», или Хэссий больше изголодался в своём относительном одиночестве, чем он думал.

— Так что там с тем призраком? — спросил Хэссий, пока они шли туда, где пока поселилась Янта.

— Мадам Розберри? Как я и думала, нападение на нас исчерпало все её силы, пятёрке бойцов едва стараться пришлось. Быстро упокоили её, зачистили дом. Вернальт, как я поняла, наорал и на того, кто мне это задание дал, и на тех, кто в своё время делом занимался и пропустил появление призрака. Ну как, не совсем наорал, скорее сделал грубый выговор в своей манере.

Мимо пробежала ребятня, чуть не столкнувшись с ними. Рядом хлопнули, открывшись, ставни, где-то вдалеке заржала лошадь.

— Ты его зовёшь по имени? — Хэссий перехватил корзину поудобнее.

— Я многих по имени называю. Не в лицо, конечно, — Янта пожала плечами. Её две авоськи выглядели тяжёлыми, но она несла их, нисколько не напрягаясь. — Папа меня за это иногда ругает, но эй, я хотя бы не даю старшим прозвищ, как другие ученики. Эх, как я по ним скучаю! Тут здорово, но друзей не хватает. А тебе? Ты же не всегда у Амаранта жил, да?

Хэссий уткнул взгляд в землю и промычал. Не всегда, верно. Но были ли у него действительно тогда друзья? Верба, разве что. Интересно, как она сейчас…

В последние годы он совсем не вспоминал своё детство. Будто всегда были только лес, травы, потёртые зелёные плащи и дом с тёплой печкой. Все моменты до десяти лет словно произошли давным-давно, в другой жизни, едва ли связанной с сегодняшним днём. Вопреки всему, и годы безнадзорности, и жертвоприношение теперь не вызывало ни гнева, ни сокрушительного горя. Только тихий привкус тоски.

— Насколько я знаю, родители моего детского знакомого порой приезжают в город, ведут торговые дела, — медленно начал Хэссий. Действительно, только семья Келла служила тонким напоминанием, что две его жизни всё же связаны и реальны.

— О, и что, ты не спрашивал, как у него там дела? — Янта явно оказалась заинтересована в крупицах истории нового друга. — Ладно, я знаю, не всё жаждут всё знать, но может ты любопытствовал по поводу своего товарища по играм!

— Он был товарищем не по играм, а по дракам, — ухмыльнулся Хэссий. — Не любил меня и постоянно обзывался.

— Ой.

— Не смотри так, даже он порой себя нормально вёл. Помню, собрались всей детворой штурмовать заготовку для кострища у речки — про неё уже давно забыли все, она всякой дрянью поросла — так он и игрушечным оружием поделился, и заставил всех перчатки взять, чтобы о крапиву не обжечься. Жалко, свежее осиное гнездо внутри мы заметили поздно…

— Осы? Фу, у нас в прошлом году под крышей поселились, прежде чем мы их извили, терпеть их теперь не могу! И что, сильно покусали?

— Да только пару-тройку человек, насколько я помню, — задумался Хэссий. — Хорошо, вовремя заметили и убежали. Хотя мне всё равно досталось.

— За что? Не в медвежью берлогу же пошли! Случайности случаются!

— За подстрекательство. При том что охотнее всех собирались другие ребята. Да, случайность, но пойди докажи, что не очередное дурное знамение.

— В смысле? — Янта нахмурилась.

Хэссий кинул на неё взгляд и внутренне замялся. Они продолжали шагать нога в ногу мимо зданий, спешащих по делам прохожих. Чтобы позже провести время вместе. Янта уже так много ему поведала о себе, разве не будет хорошо сделать того же?

— В нашей деревне, — неспешно начал Хэссий, — Люди постоянно видели вокруг меня дурные приметы. И родился я на Кровавую росу, и кормилица моя умерла от болезни, и неприятности со мной постоянно случались, и звёзды знают какие ещё совпадения. Оглядываюсь назад и пониманию, как смехотворно боязливы они были.

— Я знала, что в селениях высок уровень суеверности, но чтоб настолько… — Янта теперь говорила негромко. — Вы из-за этого перебрались сюда?

Хэссий приподнял уголки губ.

— Да. Теперь я и моя семья счастлива. Хотя я всё ещё скучаю по Вербе.

— Верба? — Янта робко улыбнулась. — Надеюсь, не задира, с которой вы дрались, когда тот другой знакомый был занят?

— Нет, — Хэссий рассмеялся. — Она была моей хорошей подругой, заботливой. Единственной настоящей, я думаю. Хотел бы я посмотреть, в кого она выросла. Наверное, к ней уже сватаются, а я до сих пор её девчонкой помню, ха-ха.

— Что мешает её проведать?

Хэссий аж споткнулся. Янта засмущалась и стала громко оправдываться:

— Я имею ввиду, не накинутся же на тебя с факелами и вилами! Если вы тогда так дружили, почему бы не зайти на чай, верно? Может она тоже по тебе скучает? Э-э, ладно, не бери в голову. Опять лезу не в своё дело, извини.

— Ты просто хочешь поддержать, — вздохнул Хэссий. — Всё в порядке, правда.

Янта помолчала немного, а потом сменила тему. Через минуту-другую они оказались совсем недалеко от центральной площади, заполненной гомоном прохожих. Хэссий встал под фонарным столбом, а Янта побежала за массивные ворота, в большой, напоминающий крепость дом Августа и Агаты Лобелиев. Она и раньше говорила, что её семья дружна с градоначальником, но увидеть это воочию оказалось удивляюще. Спектр знакомств Хэссия воистину... Специфичен.

Пара минут прошла в запутанном шуме размышлений. Невесёлое занятие оборвала Янта, что вскоре выскочила и попыталась отнять у Хэссия корзину, чтобы понести в качестве ответного порыва доброты. Корзину он не отдал, зато осмелился попросить показать ему, как вообще обученные люди умеют махать мечом. Янта загорелась и потащила его к какому-то запримеченному ей укромному месту.

По дороге разговорились о книгах. Янта в основном читала учебную литературу, научные тома, сборники легенд и поверий. Хэссий поделился, что предпочитает что-то более художественное.

— По тебе и не скажешь, что ты такой романтик! — хихикнула Янта после перечисления названий прочитанных им книг и короткой тирады по поводу одного сюжета.

Хэссий пробучал что-то непонятное даже себе и зарылся в пушистый ворот плаща. Предсказуемо, Янту такая реакция развеселила ещё больше, и она заскакала вокруг него козликом, продолжая подначивать. Ворот всё ещё скрывал улыбку Хэссия.

«Укромное место» явило собой пустынный участок в окружении отвёрнутых от него жилых домов и чьего-то сада. По словам Браухт, тут планируют что-то построить, но пока о людском присутствии напоминает только чьи-то надписи в духе «Солька дурак» и «А + Р = любовь».

Сначала Янта просто вынула меч из ножен и дала его рассмотреть со всех сторон. Хэссий ещё попросил дать его подержать взамен на какой-нибудь из вопросов Янты. Та спросила, не больно ли выращивать цветы прямо из кожи.

— Сперва было неприятно, — Хэссий оглянулся и распустил в центре ладони бутон георгина, вызвав восхищённый вздох. — Потом привык.

Первое время после, можно сказать, возвращения к жизни Хэссий пытался управиться с новоприобретёнными способностями. Тишень, чью часть силы он забрал, всегда был рядом и помогал изо всех сил. Советовал, на чём надо сосредотачиваться, чтобы вытянуть из земли один стебель, и не целый куст. Утешал, когда усики вьюнков заставляли кожу кровоточить. Учил всему, что знал сам.

Теперь Хэссий использует свой дар почти играючи. Просто главное не переусердствовать.

— Давай, ты уже все мои фокусы видела, твоя очередь хвастаться, — сказал Хэссий.

— Хвастаться? Как низко, я бы никогда!

И Янта сделала какой-то трюк с подбрасыванием меча в воздух, вращением его и застыванием в эффектной позе, в которой свет красиво отразился от клинка. Предсказуемо, от оставшейся части выступления, переросшего в подобие урока, Хэссий оказался в восторге.

***

Тишень нашёлся к северу от пруда, играющий с парочкой зайцев. Когда Хэссий, зайцы повернулись в его сторону, подёргали носиками и ускакали в лопухи. Тишень сидел в полуформе — человеческое тело, но с рогами и когтистыми тёмными руками.

— С возвращением, маленький, — Тишень улыбнулся и обтёр руки, возвращая бледные тонкие ладони. — Ты снова встретил ту девочку?

— Ага, — Хэссий кивнул и отвёл взгляд в сторону. — Но мне нужен твой совет.

— Мой? — растерялся Тишень и склонил голову.

Хэссий смешливо фыркнул. Иногда Тишень, казалось, совершенно не понимал своей ценности.

— Да, твой. Не бабы Дии и не чей-то ещё. Мне просто хотелось бы знать… Как думаешь, разумно ли мне так тратить своё время?

— Так — это как?

— Как сегодня. Я мог вернуться ещё несколько часов назад и заняться делами, но прошатался весь день с едва знакомым человеком, потому что… Не знаю. Это глупо.

— …Ты вернулся только сейчас, потому что хотел быть с кем-то, с кем тебе весело. Верно? — Тишень стал серьёзным, а значит его глаза стали будто немного грустными. Затем он легонько улыбнулся. — Ты ведь свободен. Тебе не нужно убивать себя тяжёлой работой ради денег. Ты проводишь много времени за любимыми занятиями. Почему это чем-то отличается?

— Оно не… Ну да. Так, знаешь то, на самом деле я вообще не о том начал. Сегодня… я размышлял…

— О чём? — Тишень поднялся.

Хэссий на миг снова ощутил себя совсем маленьким. Он приказал себе прекратить мять свои пальцы и выдохнул.

— Я хотел пойти в свою деревню. Заглянуть на часок и поздороваться кое-с-кем. Посмотреть, как они там живут после того, как избавились от проклятого ребёнка, может быть.

Тишень молчал. Долго. У Хэссия даже нервозность сменилась растерянностью — это пустое выражение лица лесной дух делал очень нечасто.

— Позволь мне сопровождать тебя, — наконец выдохнул Тишень, и листва деревьев качнулась выдоху вслед.

Хэссий кивнул. Значит, никаких вопросов, никаких «ты уверен?». Это неожиданно порадовало.

Хэссий взял Тишеня за руку и повёл домой. Вечерней лес вновь вынырнул из тишины.

***

Сопровождал его Тишень не рядом, а так, как в первые пару лет после той самой зимы — поодаль, в линиях лесов, каждую минуту начеку.

— Жалко, я уже не могу так хорошо прятаться среди полей, — улыбался он.

— А раньше мог? — любопытствовал Хэссий.

— М-м. Когда был не так привязан к лесу. Я тогда ещё маленьким был. Меньше тебя сейчас.

Путь предстоял долгим, но далеко не самым изнурительным, если сравнивать с хождением по всем окрестным деревням за эти годы. Они вышли, когда едва-едва рассвело. Через три часа Хэссий собирался отдохнуть и перекусить, как ему улыбнулась удача.

Сперва послышался топот лошадиных копыт, а затем юношеский оклик:

— Эй! Куда путь держишь? Подвезти?

Рядом с Хэссием остановилась добротная телега, нагруженная сундуками и тюками муки. Вёл ей парень лет восемнадцати, с резкими, но довольно красивыми чертами лица и короткими рыжевато-русыми волосами. Он сразу показался каким-то знакомым.

Хэссий ответил, куда направляется и что рад повстречать такого доброго человека. Юноша в ответ только махнул рукой и велел пошевеливаться. Хэссий залез в телегу, и лошадь, пофыркивая, вновь потопала по пыльной просёлочной дороге.

— Ты случаем не из торговцев? — решил убедиться в своих подозрениях Хэссий.

— Да, сын Саверских.

Келл обернулся и прищурился на него.

— Мы не знакомы? Мне всё кажется, будто я тебя должен знать.

— Должно быть, покупал у вас в городе товар, — улыбнулся Хэссий и отвернулся, завершив разговор.

Келл нахмурился, явно чуя, что тут что-то не так, но не стал допытываться. А впереди лежала дорога к деревне, где они провели общее до одного рокового праздника детство.

Глава 9: "Гниющие тайны минувших дней"

Ехали не так уж и долго, в полном молчании. Хэссий им не тяготился, умиротворённо созерцая проплывающие мимо пейзажи и стараясь не думать о цели своего путешествия.

Когда рядом стали возникать первые дома, не думать не получалось. Ничего почти не изменилось, а оттого каждый клочок земли, каждый забор и лавка заставали плескаться воспоминания, казалось бы, давно стёртые в дорожную пыль. Хэссий натянул ворот плаща повыше и сгорбился, чтобы стать менее заметным. К счастью, прохожих почти не встретилось, только несколько детей после хорового приветствия Келла с любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть загадочного незнакомца.

Лошадь остановилась перед высокими, расписными воротами. Хэссий вылез из телеги и вызвался помочь Келлу их отпереть. Во дворе Саверских Хэссий никогда не бывал, а потому лишь сейчас оценил его простор и ухоженность. Видно, семья по-прежнему не бедствовала. В настоящем тереме живут, посмотрите-ка.

Собака на цепи тут же разразилась лаем. Келл шикнул на неё, отцепил лошадь и, неожиданно, предложил Хэссию остаться на чай.

— Давай, травник, ты же не торопишься никуда? Я редко сам принимаю гостей, позволь проявить радушие.

— Да будет вам, вы уже мне помогли… — осторожно начал Хэссий, но Келл продолжал уговаривать.

— Да это простая порядочность, говорю же. Или вас где-то ждут?

Его тон, деланно-небрежный, но настойчивый, сильно настораживал Хэссия. Неужели узнал? Да нет, не похоже. Скорее, хочет разузнать и про травника, и про все окружные сплетни. А может и правда пытается быть хорошим хозяином, кто его знает.

Можно было бы отказаться и пойти прямиком к Вербе, а потом ещё по одному делу. Но как ни корчи Хэссий спокойное лицо… внутри его, надо признаться, чуть ли не бил мандраж. И чашка чая пришлась бы сейчас кстати.

Получив согласие, Келл отвёл лошадь на задний двор, кинув кому-то пару фраз. Оказалось, его родители чем-то занимались там. Вернулся он быстро, отвлёк Хэссия от переглядок с успокоившейся собакой, закрыл ворота и повёл его в дом.

Келл вымахал выше Хэссия на голову и раздался в плечах, но остался по-здоровому тонок, отчего напоминал принца из сказок. На деревенский манер. Он завёл вежливый, в основном односторонний разговор о ведении дел в городе, пока усаживал Хэссия за стол и заваривал чай.

— Сахар?

— Не нужно, спасибо, — Хэссий не мог перестать смотреть на Келла. И не мог понять, что он сейчас чувствует.

— А я люблю с сахаром, — Келл отвернулся и отошёл к другой столешнице.

Такой беззаботный. Чистый, в выглаженной, с иголочки сшитой одёжке. Все эти годы жил припеваючи, как и все прочие здесь. Интересно, он хоть иногда вспоминает того мальчишку из своего детства?

Баба Дия много раз ругала Хэссия за безрассудность. Ворчала, пусть и не злобно, а по привычке характера, и пеняла на неумение прислушиваться к мыслям, прежде чем бросаться очертя голову в новую глупость.

— Хотя о чём я, наверное и нет у тебя никаких мыслей, — она неожиданно усмехалась и стучала полупрозрачным пальцем по его лбу, навевая прохладу. — Сердцем живёшь, волчонок. Ух и намаешься.

Как и всегда, старая ведьма оказалась права.

Иногда глупостями были лазание на верхушку дерева, когда потом ещё маленький Хэссий не знал, как слезть, и понуро дожидался помощи. Недавняя глупость — благородная, спасение Янты от нечестного торговца, хотя без спасения она бы спокойно прожила.

Но сейчас в нём поднялось, как жаркое, душное пламя, совершенно другое желание. Хотелось, чтобы Келл знал. Хотелось, чтобы хоть кто-то из этой проклятой деревеньки понял, что затея не удалась — что Хэссий выжил, процветает и более не зависим от их подачек. Должно быть, в тот момент им овладело жалкое человеческое тщеславие.

Он лениво улыбнулся.

— И всё-таки ты, Келл, за порывами к гостеприимству забыл у своего гостя хотя бы имя спросить. Или ты это ты так быть вежливым пытаешься? Зря, не помешало бы полюбопытней быть.

Келл застыл с прямой спиной, так и оставив руку висеть на пути к сахарнице.

— Да, как в детстве. Задолжал тебе извинение, кстати! Про липовость испытания ты тогда не врал.

Рука Келла дрогнула. Он медленно, медленно обернулся. На его лице замерло изумление, а в глазах светился самый настоящий ужас.

От этого вида внутри Хэссия вспыхнуло что-то восторженное.

— Т-ты… Ты должен быть мёртв.

— Ага, все здесь так считают. Но я люблю ломать чужие ожидания.

Келл плотнее вжался в стол. Пальцы побелели от силы, с которой они вцеплялись в дерево. Вся его реакция пробудила что-то дикое в душе — радость, как от бессмысленного бега по цветочным полям, предвкушение, как на охоте на прыткую дичь.

— В чём дело? — Хэссий усмехнулся и склонил голову вбок. — Ты боишься меня?

И тут Келл не глядя схватил нож, всё веселье отхлынуло от Хэссия и сменилось секундой мысленной брани. Прежде чем разум догнал хоть кого-то из них, Хэссий пригвоздил руку Келла лозами.

Тот дёрнулся в хватке, в ужасе глянул на своё пленённое запястье и издал писк, грозящий перерасти в крик, но Хэссий оборвал его, сжав свои пальцы, а значит и лозы.

— Тише! Ни звука, я сказал!

Келл захрипел и выронил нож. Хватка лоз ослабилась. Саверский проследил взглядом по ним, и увидев, что зелёные стебли прорастают прямо из кожи Хэссия, зажал себе рот свободной рукой.

— Что за хрень. Какого, мать твою…

— Только в обморок не грохнись, дурак, — прошипел Хэссий. Злился он не на шум, а на себя. Два раскрытия магии за две недели, при том на сей раз так глупо. Идиот-идиот-идиот. Всё, завтра же запрётся в лесу и носа не высунет. — Нечего было за нож хвататься.

— Да как тут не схватится?! — возмутился Келл, мужественно давя свои крики. — У тебя такое лицо было, будто ты меня сейчас выпотрошишь!

Там, где на руке прорастали лозы, стали расцветать мелкие душистые цветочки. Келл смотрел на них так, будто они лично поведут его в дом умалишённых, как первопричина.

— Так, успокаивайся. Сейчас я тебя отпущу, а ты завяжешь язык в узел и пообещаешь, что не расскажешь об этом ни единой живой душе. Ты правильно меня боишься. Не советую испытывать судьбу, я, как видишь, ей не поддаюсь.

— …Тогда уж сначала нужно обещать, а потом язык завязывать, — выдохнул Келл. Образцом беспечности он не выглядел, но и до смерти испуганным тоже.

Лозы медленно отступили от его запястья, истончились, вернулись к Хэссию и пропали среди россыпи разноцветных лепестков. Хэссий всё ещё оставался настороже: если Саверский кинется к двери или закричит, в ход пойдёт сон-трава.

— Отлично, а теперь давай вообще о последних минутах забудем. Узнали друг друга, предотвратили поножовщину, всё как бывает при встрече старых друзей.

— При поножовщине именно что на ножах дерутся, — проворчал Келл, потирая руку. — А это что за ересь была?! Ты когда колдовству успел научится? Да разве так вообще колдуют?

— Хочешь жить — всему научишься. Не лезь не в своё дело.

Келл пригвоздил его долгим взглядом. Хэссий нахохлился и, наверное, ничуть на свой прежний зловещий вид не походил.

— Знал же, что что-то с таким «травником» нечисто. Хотел аккуратно всё разузнать, не давя. Разузнал.

— Я правда травник, — Хэссий немного расслабился и отпил чая. Келл за этим следил так внимательно, будто ждал ещё какой-нибудь магии. Желательно, тёмной и кровавой, чтобы подтвердить подозрения.

— Так понимаю, спрашивать, как ты выжил, бесполезно?

— Какой ты умный.

— А ты как был язвой, так и остался, — Келл встряхнул головой и на возмущённое «Кто бы говорил!» лишь отмахнулся. — Хорошо. Скажешь тогда, зачем пришёл? По наши души, отомстить?

— Больно вы мне нужны, — Хэссий, помолчав, плотнее укутался в плащ. — …Вербу хотел повидать.

— Её тоже листьями хватать собрался?

— Келл, — бросил Хэссий таким резким тоном, что Саверский вновь насторожился. — Добром прошу, хватит. Да, перегнул палку, сорвался. Но Верба — моя единственная подруга детства, и шагу я бы сюда не ступил, если бы не скучал по ней. Я не причиню ей вреда.

— Я просто осторожен. Почти восемь лет прошло, кто знает, каким ты вырос? Верба мне тоже дорога, что бы ты там не думал, и я о ней беспокоюсь. И об остальных.

Интересно. За время его отсутствия Келл сдружился с Вербой? Раньше он с ней близок не был, хотя бы потому, что девочка не одобряла его хвастливость и нападки на Хэссия. Потом его не стало, а Келл повзрослел и поумнел.

Хэссий вздохнул. Да уж, первое впечатление он произвёл не слишком правильное. Хорошо, что на Келла, а не на кого-нибудь ещё. Детская вражда оставалось всего лишь детской враждой, и, видно, они оба её уже переросли.

— Я обещаю, Келл, что не причиню никакого вреда Вербе, пусть хоть она действительно заколет меня ножом. И остальным в деревне не буду делать ничего дурного… первым.

Келл не посуровел и не выдал какую-нибудь очередную колкость. Вместо этого лицо у него приняло непривычно задумчивое, почти печальное выражение.

— Я не выдам твой секрет никому. Обещаю, Хэсс…

На половине имени дверь вдруг распахнулась.

— Сыночек, что же ты не сказал, что у нас…

Мать Келла застыла в проёме, мгновенно побледнев при виде Хэссия. За плечо её держал муж с широко распахнутыми глазами, при чём ошарашился он ещё раньше супруги. Видимо, он расслышал имя.

— …Гость, — слабым голоском, словно призрак, закончила Саверская. Они с мужем так и застыли, не шевелясь.

Хэссию ничего не осталось делать, кроме как ещё отпить чаю и махнуть рукой в приветствии.

— Здрастье, тёть… Э, извините, позабыл ваши имена. Я тут заглянул к вам на минутку, но уже ухожу.

Он встал из-за стола, и старшие Саверские вздрогнули. Неожиданно, Келл подскочил ближе, обнял Хэссия за плечи и сказал небрежно, будто произошло и правда не больше, чем встреча старых знакомых:

— Представляете, ошиблись мы, Хэссий живой. Поведу сейчас к Вербе, такое чудо показывать. Телегу не разгружал, вернусь к вечеру, пока!

И вывел его сначала из дому, ко вновь залившейся лаем собаке, а потом со двора. Они шли молча, но вдруг Хэссий резко затормозил.

— Нет, стой. Сначала нужно сделать одно дело. Старик Вальш жив?

— Умер в прошлом году, — ответил Келл. — Бернарт один живёт. Все ему пеняют, что до сих пор невесту не нашёл, хотя желающих дам полно.

— Ну, мы не невесты, глядишь нам не откажет, — и Хэссий зашагал в направлении, в котором его сами понесли ноги, будто сами помнили каждую дорогу.

— Мы? С чего это мы? Это у тебя какое-то к нему дело!

— А чего тогда за мной идёшь?

— Хочу и иду, — Келл дёрнул плечами и горделиво вскинул подбородок, продолжая следовать. Хэссий невольно прыснул. Нет, всё-таки в некоторых вещах Келл остался прежним.

Бернарт открыл дверь чуть погодя, видно, как всегда был чем-то занят. Из угрюмого юноши он превратился в крепкого молодого человека, со шрамом на щеке и небритой щетиной.

Увидев их на пороге, он явно впал в замешательство. Келл быстро поздоровался, а Хэссий хмыкнул.

— Давно не виделись, Бернарт. Не бойся, мы не надолго, просто зашёл отдать тебе кое-что.

Он протянул вперёд украшенную узором флягу. Дыхание Бернарта на миг запнулось. Он принял флягу, поразглядывал сначала её, затем Хэссия.

— Войдите, — он открыл дверь шире и мотнул головой внутрь.

— Ты уверен? — Хэссий переглянулся с Келлом. Бернарт, жалующий гостей? Настолько он рад его возвращению?

Делать было нечего, зашли. Дом оказался просторным, но тёмным. Немного меньше, чем в воспоминаниях. На одной из стен всё ещё висели чучела зверей, в шкафу стояли разные деревянные фигурки и игрушки. А вот часть мебели оказалась новой, и вообще жилище подверглось некоторой перестановке.

Бернарт усадил их за стол, но чай наливать не стал. Просто сел напротив и уставился напряжённым взглядом.

— Спасибо за твои советы, — решил разбавить неловкое молчание Хэссий. — Они мне в своё время очень помогли.

— …Слухи — ложь? — после ещё одной паузы спросил Бернарт.

— Эм, какие именно?

— О лесном духе.

Келл поглядывал на Хэссия, тоже ожидая ответа. Тот вздохнул.

— Как видишь, я цел и невредим, так что никого кровожадного в том лесу не обитает. Что ещё хочешь знать?

На сей раз Бернарт окинул взглядом их обоих, нахмурился ещё больше и скрестил руки на груди.

— Испытание было ложью.

— Да, я догадался, когда за мной не пришли. Избавились от меня с помощью жертвоприношения.

— Что вы знаете о пророчестве?

На сей раз уже Келл и Хэссий замолкли в изумлении.

— Об этом я ничего не слышал, знал только о каком-то чудовище, потому что подслушал разговор матери и отца, — сказал Келл, больше обращаясь к Хэссию.

— Я был там, когда они обсуждали это, — начал Бернарт. — На собрании. Они не просто так захотели от тебя избавиться. К тому же таким способом.

Тут раздался стук в дверь.

Хэссий вздрогнул и вцепился в ткань штанов. Все его мысли оказались заняты только бестолковым вихрем из слова «пророчество». Неужели у деревенских было что-то ещё, кроме домыслов и страха перед дурными совпадениями? Да откуда пророчество вообще могло взяться?

Бернарт подошёл к двери и открыл её. На пороге толпились несколько человек во главе деревенского старосты, седобородого старичка, что вежливо, но бесповоротно попросил хозяина дома дать войти. Лицо Бернарта посуровело подобно грозовой туче, но он впустил незваных гостей.

Хэссий напрягся ещё больше. Рядом со скептическим взглядом осматривал входящих Келл. Староста, старшие Саверские, тётка-пасечница и плотник, когда-то вёзший Хэссия в лес, расселись за столом. Бернарт встал в стороне, подпирая стену.

— Здравствуй, внучок. Не ждали мы тебя, — начал староста, но Хэссий отмахнулся. Глаза Келла метнулись к этому движению, будто он ждал прорыва лоз.

— Давайте пропустим эту чепуху о вашей несомненной радости от моего возвращения и перейдём к делу. Что за пророчество?

Они замерли. Плотник, от которого несло перегаром, неловко кашлянул в ладонь. Пасечница плотнее закуталась в цветастую шаль и метнула недовольный взгляд на Бернарта. Мадам Саверская вздрогнула и прижалась к мужу.

Старик, похудевший и ещё более морщинистый, чем в прошлом, вздохнул и сложил руки в замок.

— Ах, вот так времена. Послушай, для начала я попрошу не держать на нас обиду. Сейчас я тебе всё расскажу, а ты решишь, достаточно ли ты вырос, чтобы найти силы прощать, согласен?

Взглядом Хэссия можно было резать камень.

— Кхм, пророчество… мы узнали его, когда пошли в Амарант. Ты тогда уже десяток лет жил практически на улице, и мы решили, что правильней будет отдать тебя в детский приют. Глядишь, в городе бы ты нашёл себе наконец место, да и возможностей там всяко больше.

— Ага, видал его. И чего же не отдали?

— Владелица приюта… Когда она узнала, откуда мы и о каком ребёнке речь, ужасно испугалась. И поведала, что ты когда-то уже числился в их воспитанниках, хотя и недолго. В ночь, когда тебе исполнялся год, тебя подкинули к нам — а всё потому, что им было передано послание от некоего пророка.

Староста пощипал хилую бороду, глядя в стол.

— Пророк этот известен среди знатных людей, которые получают помощь от его видений, хотя личность его никто не знает. А тут он поведал о своём видении, ибо оно предостерегало об опасности.

Взрослые переглядывались меж собой. Хэссий нетерпеливо вскинул бровь.

— «Рождённый в канун омытых кровью рос, сын чёрного неба в беззвёздную ночь — есть ключ. В лесу ждёт зверь — не зверь, человечий — да не человек. Коли отрок расцветёт за лета́, из лесу выйдет тот, кто в силах разрушить град, кто пойдёт в охоту за душами.»

Повисло молчание.

Его нарушила пасечница:

— Не зря моя покойная тётка с ведьминым даром говорила, что не к добру это всё, — очевидно, под «этим всем» она имела ввиду появление Хэссия.

— Они не смогли заставить себя избавиться от тебя, — продолжил староста, — вместо этого подкинули нам. После мы поняли, что скорее всего из пророчества следует, что нужно отдать тебя тому самому существу, что ждёт в лесу, чтобы не свершилась беда и он не пошёл «в охоту». А теперь…

— А теперь вы все разочарованы, — убийственно ровным голосом сказал Хэссий.

— Можно подумать, мы сами желали губить ребёнка! — возмутилась пасечница, плотник опасливо на неё покосился. — На собрании большинство согласилось, что выбора нет.

— А тех, кто оказался против, поставили перед фактом, — подал голос Бернарт. — Как моего деда, например.

— Так вот почему его на празднике не было, — тихо хмыкнул Келл. На родителей он не смотрел, хотя те явно о нём беспокоились.

— Послушай, Хэссий, — староста наконец поднял взгляд. — Ты, как видно, вырос в достойного юношу. Ты можешь понять наш страх, и несомненно способен простить бедных людей.

Все затаили дыхание в ожидании ответа. Выражение лица Хэссия, тёмное и серьёзное, не поменялось.

— Способен я на многое. А прощать вас не собираюсь, хоть попадайте в могилы от раскания.

Он резко поднялся.

— Бернарт, спасибо за гостеприимство, — он благосклонно кивнул хозяину дома. — А теперь мне пора. Келл, ты ещё со мной?

— Да, идём.

— Сыночек! Келл, стой, погоди!

Но они уже вышли за дверь. Яркий свет заставил прищуриться, свежий воздух ласково накатил волной. На улице, как оказалось, уже собралась целая толпа.

— Глядите, взаправду вернулся! — радостно воскликнула какая-то кудрявая девушка, Хэссий её не узнал.

Все заохали и заахали. Большинство смотрела на него, как на чудом возвратившегося пропавшего, но некоторые — с нервозностью и даже ужасом. Те, кто знали о пророчестве.

Хэссий сжал губы и ушёл прочь, не здороваясь. Даже без знания истинных намерений испытания многие люди здесь отправили десятилетнего мальчика, что всю жизнь рос у них под боком, на верную, одинокую смерть.

Люди шептались, глазели, выглядывали со дворов. На счастье, дом Вербы стоял у самой окраины, и прохожие остались позади.

— Что у тебя случилось с родителями? — спросил Хэссий, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Ничего нового. Просто я всё это время думал, что они захотели избавиться от ребёнка-сироты из-за каких-то суеверий, — Келл скривился и пожал плечами. — Правда не особо лучше, конечно.

Хэссий сочувственно напел. Да, Келл всегда имел тёплые отношения с родителями. Наверное, они в первый и последний раз разозлились и подняли на него руку тогда, когда Келл проболтался о «чудовище».

А Бернарт? В детстве Хэссий считал его очень взрослым, но ведь тогда ему было шестнадцать. Юнец, вынужденный наблюдать, как обычного мальчишку готовят на убой, к которому этот самый мальчишка ещё и пришёл за советом.

— Хэссий? — послышался молодой женский голос.

Хэссий замер. Поднял голову. На миг показалось, что всё это сон.

На фоне ярко-голубого неба старенького домишки с выцветшими ставнями, около низенького забора, стояла Верба. Хоть сейчас бери и пиши картину.

Она по-прежнему заплетала волосы в две чёрные косички, истончившееся с годами. На голове красовалась белая косынка. Она так и осталась худенькой и хрупкой, но черты её обрели плавность и женственность.

Верба приоткрыла губы и поднесла руку к груди, но вновь встала неподвижно, не произнеся ни слова. Её глаза, не отрываясь, глядели на Хэссия.

Она так выросла. Неужели это и правда та девочка, что дарила ему вышитые платки, девочка, которая оставалась с ним не только ради игр, но и чтобы утешить?

Словно вчера она танцевала с лентами в косах в свете костра.

— Верба, — выдохнул Хэссий и сделал шаг. Вдруг стало так спокойно, так правильно, что улыбка сама расцвела на лице.

— Ты правда живой, — промолвила Верба. — Я думала... Никогда больше тебя не увижу.

— Извини. Извини, что не пришёл раньше, — Хэссий наконец подошёл к ней ближе. Ха, она всё ещё немного выше него. Какая приятная знакомость. — Не мог. Но недавно понял, что очень хотел бы хотя бы сказать привет. Я скучал.

— Я тоже скучала, — Верба поморгала, прогоняя слёзы.

Хэссий улыбнулся ещё шире, раскрыл руки и наклонился для объятья, но его остановила девичья ладонь на груди. Он удивлённо моргнул и отступил. Улыбка померкла.

— Хэссий. Погоди. Я должна тебе сказать... Ты должен понимать, — Верба опустила взгляд в землю и сжала в руках ткань юбки. — что прошло уже много лет. Пожалуйста, не думай, что мы так же близки, как были в детстве, и что ничего не изменилось.

Хэссий сжал губы. Стало больно, как если бы воздух в груди свернули в тугой комок.

Но ничего. Его и так сегодня все опасаются.

— Я понимаю, — тихо ответил он. — Прости.

На секунду Верба показалась ещё более несчастной, чем когда говорила, но тут же улыбнулась — робко, но ободряюще.

— Но мы всё ещё можем заново стать друзьями, — она обхватила его ладонь обеими руками, холодными и натруженными. Настоящими, не тающими от касания, как зыбкое видение. — Хэссий, Хэссий, не смотри так грустно, я ведь заплачу, а это надолго. Ты голоден?

Она мягко потянула его за собой, но остановилась прямо за калиткой в ожидании. Хэссий за этот день успел пережить такую кутерьму чувств, что все они сейчас отпрянули от груди, развернув мятый клубок дыхания, легли и превратились в одеяло усталости.

Он приподнял уголок губ и позволил завести себя во двор. Верба заглянула за его плечо и чуть повысила голос.

— Келл, ты пойдёшь?

— Я не знаю... Если не помешаю? — он вопросительно глянул на Хэссия.

Тот приглашающе кивнул головой и вздохнул.

— Заходи, репейник, раз уж домой не хочется. Будем твои сплетни слушать, да, Верба?

И Верба наконец улыбнулась не печально и не робко, а искренне.

Глава 10: "Разговоры по душам"

Поначалу всё проходило до ужаса неловко. Хэссий не мог отделаться от чувства пропасти между ним с Вербой, даже когда она улыбалась и поддерживала беседу с осторожными вопросами о переменах, произошедших в их жизнях.

Хэссий, по обыкновению, отвечал размыто, хотя хотелось схватить Вербу за руки, уткнуться ей в юбку и как на духу поведать обо всём, что с ним приключилось. Но так бы он только её напугал. Да и зачем ей это? Она верно сказала: теперь они практически чужие люди.

В доме было совсем тихо. Время здесь будто застыло: ничего, казалось, не изменилось с момента, когда Хэссий в последний раз тут бывал. Когда он спросил у Вербы о матери, та опустила взгляд всегда чуть грустных глаз и сказала спокойно:

— Матушка умерла три года назад.

Хэссий тоже отвёл взгляд.

— Ох. Сочувствую.

Мать Вербы уже давно болела. Хэссию она запомнилась строгой и упорной женщиной. Она не препятствовала их дружбе, лишь ворчала, когда Хэссий приходил к их порогу весь чумазый, и за ухо тащила обмываться. Много раз она угрожала, что если из-за него у Вербы появятся вши, то пострадают не только её волосы, но и его голова, которую ему открутят. Вшей у Хэссия никогда не было, но если бы появились, наверняка он первым делом бы с опаской вспомнил бы эту женщину.

Она растила дочь одна, не чураясь смотреть на деревенских сплетников с презрением. Она учила Вербу вышивке и ткачеству, вплетала ей в косы ленты, расшивала её рукава и воротничок со всей любовью, которую, кажется, всегда выражала именно так, а не через слова.

Должно быть, эта потеря очень сказалась на Вербе, украв живую бодрость из её голоса и движений.

Внезапно, на помощь пришёл Келл. Он вставлял комментарии, когда нужно, переводил тему, подталкивал течение разговора и в принципе помогал расслабиться. Если бы маленький Хэссий узнал, сколько раз в течение этого дня он будет мысленно благодарить его, то не поверил бы.

Через некоторое время пришла пора расходиться. Вербе нужно было похлопотать по хозяйству, прежде чем пойти приводить корову с пастбища. Хэссий хотел предложить ей помощь, но побоялся показаться слишком навязчивым. Келл явно не горел желанием идти домой, но попрощался и покинул их первым.

— Когда ты успел с ним сдружиться? — задумчиво вопросила Верба, когда он скрылся.

— Видимо, сегодня утром, когда мы чуть не подрались, — Хэссий не пытался скрыть озадаченности в голосе. — сам не особо понимаю. И когда он успел стать... таким?

Верба, похоже, ничуть не удивилась комментарию о драке.

— Келл хороший человек, правда. Он и мне часто помогал, поддерживал и делом, и словом.

Хэссий промычал. Потупил взгляд на земле. Наконец выдохнул и выпалил:

— Ты не возражаешь, если я ещё раз приду?

Верба не обняла и вообще никак не коснулась его, но зато посмотрела с чем-то, похожим на нежность.

— Если хочешь, приходи. Мои двери всегда открыты.

***

— Пророк, значит, — проскрипела баба Дия задумчиво. — Кто-то отчаянный. Чтобы заглянуть в будущее, нужно уйму сил отдать, человек на раз-два иссыхает. Если, конечно, не взять для поддержки жизнь чужую.

— Прекрасно, так в мой незавидной судьбе виноват какой-то прорицатель, забавляющийся жертвоприношениями, — Знаете что? Я не хочу с этим разбираться. Не сейчас.

— Хорошее дело, — баба Дия хмыкнула, — Да только когда-нибудь разобраться всё же нужно. А ну-ка, вдруг на вас опять нападут? Наверняка в прошлые разы о вас узнавали точно так же.

Умолкли. Хэссий озадачился, почему ведьма говорила во множественном числе, но, кинув взгляд на напряжённо сжавшего губы и потирающего запястья Тишеня, передумал спрашивать.

— Как представится возможность — разузнаю, — Хэссий укутался в плащ. — И если не представится, тоже разузнаю. Позже. Честное слово.

Землица-праматерь, ну за что им это?

***

Янта могла бы расспросить остальных учеников гильдии, насколько они верят слухам, окружающим лес, но велик шанс, что они сдали бы её при первом вопросе старших. По похожей причине пришлось отказаться от Вернальта Наядарна. Янте вся эта осторожность касательно и её, и леса казалась бессмысленной — если бы там действительно водилось что-нибудь опасное, гильдия пошла бы разбираться, а если бы не смогла, то постановила бы официальный запрет. Она уже давно не ребёнок, чтобы трястись над каждым её шагом, тем более из-за глупых домыслов.

К тому же, Хэссий наверняка жил именно здесь и горя не знал. Так что Янта с чистой совестью ускользнула за пределы города и теперь шагала глубже в гущу деревьев, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Лес как лес. Вон кусты, вон мох, дятел где-то стучит. Она пусть и отнеслась к слухам скептически, всё же ожидала хоть чего-то. А получалась просто милая прогулка. Скоро грибы пойдут, может здесь пособирать?

Наслаждаясь природной красотой, Янта позорно поздно для ученицы её репутации заметила нечто странное. Нет, не чудовище и даже не зловещую атмосферу. Наоборот: сквозь поредевшие деревья ярко светило солнце, освещая равнинный простор. И очертания города вдалеке.

Она вышла к тому же месту, где вошла. Хорошо, значит лес и правда не совсем обычный. Но всякое дело требует проверки, так что Янтери сделала разворот через левое плечо и зашагала обратно. На сей раз она двигалась не прямо, а выбирала из окружения заметные ориентиры и по ним запоминала, где повернула влево, где вправо.

Проверка продлилась недолго. Меж деревьями, вдалеке, мелькнул странный силуэт. Разве там должны быть так темно? Янта положила руку на меч.

— Хэссий? Это ты?

Тишина. Нет, вон в кустах что-то зашуршало. Лес по-прежнему выглядел приветливым и светлым, но что-то затылке зудело от неясного предчувствия. Янта уже хотела развернуться и уйти, как вдруг…

— Здра-авствуй. Ты подруга Хэссия?

Из чащи, со стороны каких-то непролазных зарослей, вышел человек. С длинными белыми волосами, в плаще и в… невесть чём под ним.

«Разве удобно ходить по лесу с несобранными волосами?» — тут же подумалось Янте.

— Да, здравствуйте! — она поклонилась. — Меня зовут Янтери Браухт. А вы, господин?

— Тишень, — на лицо незнакомец выглядел очень изящным, хотя с женщиной не спутаешь. — Я забочусь о Хэссие. Привести тебя к нему?

— Если не затруднит. Приятно познакомиться! Хэссий вас упоминал, но всё мельком. Вы прямо тут живёте, на природе?

Тишень, ведя её по вдруг появившимся стоптанным тропкам, отвечал на вопросы немного робко, но не был против них. Впрочем, Янта не настаивала. Сначала они прошли мимо ручья, потом по симпатичной поляне с большим, расколотым по центру деревом. Внутри оно покрылось толстым слоем мха и поросло плющом, колокольчиками, белым клевером.

Через некоторое время они оказались у небольшой, но явно обжитой хижины. Рядом на верёвке сушилось бельё, у крыльца валялись лейка и пара садовых инструментов. Тишень прошёл вперёд, приоткрыл дверь и сам себе оборвал какой-то звук, закашлявшись.

— Маленький, к тебе гостья.

— Чего?

Хэссий выскочил на крыльцо, рубаха с закатанными рукавами и штаны были в муке. Да и чёрные волосы тоже. Янта бодро помахала ему.

— Как жизнь, господин травник? Занят?

— Ты как вообще сюда пришла?

— Хэссий, не веди себя грубо, — сказал Тишень. — Это неправильное приветствие.

Хэссий поднял на него бровь, отвесил преувеличенный шутовской поклон и произнёс нараспев:

— Здравствуй, гостья дорогая! Хлеба нет, только соль, есть будешь?

— Обойдусь, — похихикала Янта.

Тишень пожелал повеселиться и удалился, Янта проводила его взглядом. Ну-ну, либо у её нового друга на роду написано связываться с необычными «людьми», либо насчёт чего-то из своей биографии он приврал. Эх, жаль никому рассказать нельзя! Очередное подтверждение, что вокруг Амаранта творится всё самое необычное!

Хэссий завёл её внутрь и усадил на лавочку, а сам продолжил месить тесто. Дом был тесным, свободного места только и достаточно, чтоб ходить. Даже на кровати лежала стопка книг, на ночь, видимо, убираемая на пол.

Они разговорились о том о сём. Самым интересным оказалась пара слов Хэссия о том, как его встретили в родной деревне, сосредоточенные только на двух людях — той самой подруги детства Вербе и том самом драчуне Келле. После он оставил тесто подниматься, подал на стол котлеты с зеленью и разлил по двум единственным кружкам компот. Обсуждение перетекло на другие темы, в какой-то момент Янта начала рассуждать о природе желаний.

— …И я правда понимаю, что жаловаться неправильно, но ведь нельзя запретить человеку мечтать, хоть какому. Знаешь, видела в одной книге цитату, не помню чью, про то, что «человек, даже достигнув всего, стремится к большему». Уж не знаю, правдива ли она для всех, но бывает ведь: и не о чем просить, и цель достигнута, а всё появляются новые.

— Последнее звучит как что-то хорошее. Постоянное улучшение или что-то вроде. Но вообще…

Хэссий призадумался.

— Возможно, я понимаю. Пусть мои же собственные мысли меня сбивают с толку, если честно.

Прежде чем Янта успела задать вопрос, Хэссий улыбнулся и подлил ей компота.

— Что же у тебя за цель?

— Скорее просто маленькое желание, — Янта отпила напиток. — Хочу, пока я в Амаранте, сделать что-то действительно полезное. Все эти странности с исчезновениями, конечно, вряд ли мне по зубам, но хоть что-то стоящее всё равно ведь должно быть. На тренировочной площадке я и дома могу пропадать.

Хэссий напел, глядя в стол.

— Знаешь, в местном детском приюте лет семнадцать-восемнадцать назад исчез ребёнок. Его просто подбросили в случайную деревню, ведь какие-то люди передали приказ от него избавиться. Не уверен, что именно ты сможешь расследовать, но хотя бы стоит посмотреть, насколько хорошо они там работают, раз легко провернули такое и никто не заметил.

Янта вытаращилась на него с открытым ртом, желая что-то сказать, но не решаясь. Хэссий ухмыльнулся, кивнул и указал пальцем на самого себя.

— …Что вообще творится в твоей жизни? — спросила Янта.

Хэссий рассмеялся.

***

Пруд был по обыкновению тих. Тишень вышел к нему через кусты, не обращая внимания на тропу рядом. Мадам Дия не заставила себя ждать.

— Ну что? Выгнал?

Лесной дух покачал головой.

— Это пришла подруга Хэссия. Сидят дома. Ничего?

— Сколько лет повторяю, ты здесь теперь хозяин, нечего спрашивать. Я померла давно, мне всё равно. Что за подружка-то? Невесту что ли нашёл?

Тишень тихонько посмеялся и сел на траву.

— Девочка из гильдии. Он рассказывал. Такая жёлтенькая, как цыплёнок, забавная.

— И просто так провёл?

— Да. Хэссий заводит друзей, это хорошо.

Мадам Дия прищурилась на него белёсыми глазами, а затем усмехнулась.

— Осмелел ты с ним.

Тишень моргнул.

— Целыми днями в людском облике бродишь, хотя и когтями не брезгуешь. Сначала в свет начал постоянно выходить, теперь вот человека пустил в свою обитель.

Тишень опустил глаза, губы тронула улыбка.

— Да. Замечательный малыш. Уже не малыш, но всё же.

Ведьма сделала подначку за телячьи нежности, пожелала удачи и растворилась в воздухе. Тишень некоторое время смотрел на безмятежную воду, перебирая между пальцами травинки. Нет, некоторые переживания мадам Дие не расскажешь.

***

Первый месяц лета прошёл в беготне. То в огород, то в аптеку, то к Янте, то к Вербе с Келлом. Тишень посмеивался, забирал себе хозяйственные дела и чуть ли не силой выталкивал его из леса. Хэссий нервничал из-за своей навязчивости, но пока ничего не становилось хуже. Наоборот. Янта каждый раз была готова на любое приключение, даже если оно представляло собой просто посиделки за обсуждением книг. Верба постепенно оттаивала, чаще смеялась и в последнее время прямо звала его приходить ещё, отчего Хэссий испытал немалое облегчение.

Деревенские перешёптывались за спиной, вовсю перемывая кости и ему, и его спутникам. Сверстники относились проще. Несколько раз останавливались поболтать, но Хэссий, силясь понять, кто перед ним и что вообще следует отвечать, чувствовал себя неловко, а оттого вёл себя замкнуто.

Однажды одна веснушчатая девочка, на два-три года младше него, забросала его какими-то странными вопросами, беспрестанно хихикая и накручивая на палец прядь волос. Келл, наблюдавший за этим разговором, позже объяснил, что она пыталась с ним заигрывать.

— А от тебя вся романтика как от бревна отскакивает, балбес, — открыто веселился он.

— Да как вообще я это должен был понять? — возмутился Хэссий. — И вообще, зачем со мной заигрывать?

— Дремучий ты, как лес, в котором живёшь. Слишком сильно на тебя природа влияет, — фыркнул Келл.

— Почему все полагают, что я живу в лесу?

— По тебе видно. Что, скажешь неправда?

— В смысле «видно»?

Хэссий ткнул его кулаком в плечо, а Келл только прыснул со смеху.

— Вот сейчас как долбану тебя, никакая проницательность в девчачьих разговорах не поможет.

— Кто кого ещё долбанёт.

— Драку хочешь? — Хэссий прищурился.

— А почему нет? — Келл ухмыльнулся.

Сказано — сделано, подрались. Не всерьёз и не сильно, просто поваляли друг друга на земле, даже синяков почти не оставили. Верба нашла их, когда они уже сидели, прислонившись друг к другу, и переводили дыхание.

— Что у вас тут случилось?

— Верба, ты уж извини, я побил нашего прелестника, чтоб не злословил, — Хэссий всплеснул руками и навалился на Келла ещё больше.

— Ай, задавишь, поди прочь, — Келл оттолкнул его. — Верба, милая, давай его крапивой накормим, чтобы он на честных людей не наговаривал.

— Мне почему-то кажется, крапива ему никакая не преграда, — хихикнула Верба, убирая из волос вскочившего на ноги Хэссия травинку. Тот такой оценкой себя оказался горд.

В тот день они просидели вместе до самого заката. Когда помогали Вербе кормить скотину перед ужином, она предложила Хэссию остаться переночевать, но тот отказался. Вербу и так обсуждали за связь с ним, и не нужно гадать, в какую сторону могут пойти слухи. Ей наверняка будет обидно. Хэссий уже чернил репутацию друзей одним своим существованием, и не хотел усугублять положение.

Келл провожал его до края деревни. Тишень теперь не ходил с Хэссием, а потому торопиться было некуда. Келл сначала сетовал на его желание уходить в ночь, а после замолк и погрузился в какие-то свои размышления.

— Что с тобой? — Хэссий остановился. Они уже прошли далеко, даже расстилалось чисто поле.

Келл ещё немного посмотрел на него внимательно, и покачал головой.

— Разве тебя не беспокоит, какими мы были в детстве? Как я тогда к тебе относился? Ты ни разу не упомянул об этом, будто вовсе забыл.

— Помню я, конечно, — Хэссий озадачился. — Довольно ярко. Но ты же вырос, изменился совсем. Столько времени прошло, зачем же мне зло на тебя держать?

— Затем, что вёл я себя ужасно, — Келл нахмурился и напряг челюсть. — Слушай. Извини. Или не нужно, твою дело, но знай, что мне жаль.

Маленькая улыбка сама собой проступила у Хэссия на лице. Он смущённо цыкнул и похлопал Келла по плечу.

— Принимаю твои извинения. А теперь хватит хандрить, домой давай, а то замёрзнешь.

Келл выдохнул со скромной ухмылкой.

Спускались сумерки. Хэссий брёл под перемигивающимися звёздами с лёгкой душой.

Глава 11: "Доверие в протянутые руки"

Раньше Хэссию и в голову бы не пришло, что однажды у него будет столько друзей, которые, узнав о друг друге из его рассказов, захотят познакомиться и назначат его на роль посредника. Но вот он здесь.

Нет, не то что бы он был против. Просто слегка ошеломлён такой возможностью. А ещё немного беспокоился насчёт предстоящей встречи с, немного не мало, уважаемой супругой градоначальника, Агатой Лобелией.

— Я её практически уговорила, но она захотела посмотреть, кто же всё-таки этот мой друг-травник, — Янта активно жестикулировала, — Мадам Агата пообещала моим родителям, что будет за меня отвечать, так что, наверное, может придраться к чему-то… Но всё пройдёт хорошо, я уверена!

— Да ты никогда неуверенной не бываешь, — с ноткой обречённости отозвался Хэссий. — Не знаю, будь я на её месте, то тебя бы с собой не отпустил.

— Будь ты на её месте, я б тебя и не спрашивала, — хохотнула Янта.

Хэссий ощутил против воли расползающуюся по лицу улыбку и зудящее желание потолкаться с ней плечами, играя в драку, словно они были не почти взрослыми юношей и девушкой, а мелкими волчатами.

В нём вообще в последнее время проснулась какая-то жажда прикосновений. С возрастом подставляться под поглаживания по голове и объятия от Тишеня он стал реже, как видно, зря. Хорошо быть ведьмой: баба Дия рассказывала, что они намного легче переносят одиночество, потому и могут весь свой век жить в глуши безо всякого вреда для разума. Здорово ведь, правда?

А Хэссий вот недавно на Вербе заснул. Какая стыдоба.

Он тогда принёс с собой книг, и вмиг засиявшая Верба потащила его в свою комнату, чтобы посмотреть их на ковре (кухонный стол был занят материалами для портного дела). В какой-то момент голова Хэссия оказалась у неё на коленях, пока подруга негромко читала строки, порой замолкая, шелестя страницами. Нет, он сам не мог объяснить, как до этого дошло. Но голос Вербы разливался милой, приятно-знакомой мелодией, грубая ткань синего платья под щекой ласкала лучше любого шёлка, а усталость от путешествия накрыла тело пеленой. Хэссий задремал в тепле.

Проснулся он быстро, от приблизившегося к комнате шума. Прежде, чем разлепил глаза, уловил ощущение тонкой ладони, скользящей меж волос. А затем раздался голос Келла:

— Пха-а-а, Верба, ты чего, кота себе завела?

Хэссий открыл один глаз, чтобы увидеть его веселящуюся физиономию, показал неприличный жест и спрятал лицо в коленях полностью. Верба тихо рассмеялась и опять погладила его по голове.

Как бы то ни было. Мадам Агата.

Не просто человек высокого положения, а та, на кого Хэссий должен произвести впечатление. Это не Вернальт Наядарн, которого при встрече Хэссий любил передразнить за спиной или съехидничать в коротком разговоре. Вернальт на его нахальство реагировал разве что раздражённым фырканьем и тяжёлым взглядом, изредка лениво угрожал всыпать подзатыльник. Один раз его, правда, потаскали за шкирку в качестве указания пойти прочь, и Янту вместе с ним, но связано это было не с грубостью, а с инцидентом с курами и телегой. В общем, Хэссий свои отношения с Наядарном определял как зубоскально-дружественные. На него никогда и не требовалось производить впечатления.

Сейчас же Хэссий надел свою лучшую одежду (такую же потёртую и дешёвую, как и прочая, но недавно выстиранную и без заплаток), хорошенько почистил мех на плаще и приготовился использовать всё своё обаяние. Про гребень он вспомнил только по дороге, но плюнул. В самом деле, кто судит добродетель человека по лохматости?

Около тренировочной площадки, поодаль от главного входа, толпилась детвора разных возрастов. Они забирались повыше и заглядывали за ограждения, чтобы увидеть, как тренируются бойцы гильдии. Интересно, что очень уж удобно здесь расположились большие ящики и даже пара лестниц, словно для их удобства, к тому же никто ребят не гнал. Хэссий, не вслушиваясь в их взбудораженные перешёптывания, стал ждать. С площадки доносился лязг мечей и редкие окрики, но бывали дни и более шумные.

На краю зрения возникла фигура, направляющаяся прямо к нему. Хэссий повернулся и мысленно вздохнул. Янта, ну где ты пропадаешь?

Несомненно, женщина со строгим лицом, чинно ступающая вперёд — это Агата Лобелия. Её каштановые волосы, собранные в аккуратную причёску, поблёскивали украшениями. Одежда подходила для знатной дамы, при этом не пестрела яркостью и излишеством. На лице уже появились тонкие морщины, но они совсем не портили её красоты, даже наоборот. На самом деле, для своего предположительного возраста она выглядела довольно молодо.

— Полагаю, вы друг Янтери? — осведомилась она после того, как Хэссий сделал поклон.

— Да, так и есть, — он улыбнулся одной из своих улыбок для переговоров. — Моё имя Хэссий, мы с Янтой познакомились ещё в конце весны. Вы мадам Агата Лобелия, правильно?

— Известное дело, — говорила мадам Агата спокойно и даже почти ласково. — Я рада, что Янтери смогла найти здесь кого-то близкого. Надеюсь, она не слишком смущает Вас своей бойкостью?

— Отнюдь. Мне очень повезло с ней встретиться и завести дружбу.

Мадам Агата благосклонно кивнула. Всё время она не прекращала оглядывать его. Хэссий впервые в жизни пожалел о своём нежелании причёсываться.

— Я надеялся, что Вы не будете против, если мы с ней проведём денёк в путешествии к деревне неподалёку. Янте хочется немного поисследовать мир, и я с удовольствием бы взял на себя обязанность её сопровождать. Судя по тому, что Вы не препятствуете нашей дружбе, полагаю, я в какой-то мере достоин доверия.

— Вижу, у Вас прекрасные манеры, молодой человек, но я не благосклонна к одному лишь только сладкоречию, — мадам Агата взмахнула рукой с полуулыбкой, — Мой муж меня закалил. Постоянно наплетёт красивых слов, а в итоге всё равно всё делает по-своему, учёный. Итак, может ли кто-нибудь за Вас поручиться?

Её взгляд стал острым. Хэссий моргнул, продолжая улыбаться. Жуть какая, а ведь это даже не её мать, и он не свататься пришёл.

Он уже начал быстро перебирать в голове варианты, как раздался шум шагов, цокот копыт и мужской голос.

— Я могу, сударыня.

Они обернулись. К ним шёл, вот так неожиданность, Вернальт Наядарн, а за ним вела коня Янта. Браухт, судя по её лицу, немного нервничала. Тем не менее, она уже собрала сумку и оделась для путешествия, что не ускользнуло от бдительного взора Агаты Лобелии.

— Вернальт, добрый день. Вы знакомы с этим юношей?

— Как же иначе. Часто сталкивался с ним и Вашей подопечной. Насколько знаю, некоторые мои сослуживцы очень довольны аптекой, на которую он работает.

— Вот как. И что же, он вам настолько симпатичен, что Вы готовы за него поручиться?

Наядарн посмотрел на Хэссия. Хэссий, воспользовавшись тем, что мадам Агата от него отвернулась, сделал молитвенный жест и лицо, с которым обычно выпрашивал что-то у бабы Дии. Наядарн скептично приподнял одну бровь. Янта переводила взгляд между ними.

— Обычный мальчишка, только и всего. За Браухт можете не волноваться, если что она его одной левой уложит.

Хэссий вскрикнул возмущённое «эй!», Янта захохотала, оба совсем позабыли, что следовало бы молчать и поддакивать. Мадам Агата оглядела всех, включая Вернальта, вроде как не впечатлённым взглядом. Но затем вздохнула и вновь махнула рукой.

— Что ж, я не сомневаюсь, что Янтери может о себе позаботиться. Юноша, надеюсь Вы покажете ей красоты нашего края. Вернальт, спасибо за участие, удачного дня.

— Мадам, спасибо-спасибо-спасибо! Я вернусь завтра, не успеете соскучиться! — воскликнула Янта. Её конь тоже фыркнул в знак поддержки.

— Благодарю за доверие, госпожа, — Хэссий склонил голову в поклоне.

— До встречи, мадам. Берегите себя.

Затем Агата Лобелия развернулась и ушла по своим делам. Наядарн зыркнул на ребят у забора, большая часть из которых вовсю рассматривала прошедшую сцену, но тут же отвернулась, шушукаясь. Хэссий выдохнул и наконец расслабился.

— Спасибо.

Вернальт только хмыкнул и прошёл на площадку, пока Янта выкрикивала ему слова прощания. Отсутствию реакции она не расстроилась, ведь тут же кинулась Хэссию на шею.

— И-и-и! Говорила же, что получится! Всё, бежим скорее, не хочу терять ни минуты!

***

Да простят туманы и небеса, но скорбно-поражённое лицо Келла выглядело уморительно. Тарелка с неказистым, немного подгоревшим снизу пирогом в руках только помогала.

— Да ладно тебе, главное чтобы есть можно было, — Хэссий отщипнул кусочек и попробовал. — М, ну вот, вкусно же!

— Спаси… Эй, куда грязными руками лезешь! А ну кыш, негодяй! — Келл отвернул тарелку в другую сторону, но туда подоспела Янта и тоже украла частичку. К сожалению, после Келл поднял пирог высоко над головой, куда Хэссий и Янта дотянуться уже не могли, как ни пытались.

Верба немного позабавилась над ними в стороне, а затем утянула на кухню, помогать ей расставлять посуду. Разумеется, после того, как все принудительно были отправлены к умывальнику. Осталось неясным, случайно Келл в процессе обрызгал Янту водой, или нет, но в круговорот мести это не превратилось, опять же благодаря Вербе. Она умела быть строгой временами. Хэссий высказал ей комплимент за это, за что тут же оказался назван Янтой и Келлом подлизой, и даже не попытался обвинения отрицать.

На улице потеплело, даже Хэссий наконец снял свой плащ. Келл сначала рассказывал о своём полном взлётов и падений опыте кулинарии, потом перешёл на сплетни из соседнего села. Хэссий, недавно туда захаживавший, их дополнил. После пирога решили, что негоже с такой погодой дома сидеть, отвели коня Янты на двор Саверских и пошли прогуляться в сторону речки.

Никаких спрятанных осиных гнёзд на берегу уже не стояло, зато на одном дереве появились качели. Янта тут же вызвалась покатать Вербу, а Хэссий полез на дерево.

— Не упади на нас, — Верба задрала голову, устраиваясь на узкой дощечке поудобнее.

— Как это? Я специально вас сверху ловить собрался. Келл, айда ко мне!

— Если я залезу, то не словлю никого, просто упаду. И будете вы меня на руках носить, переломанного.

— Девчонки, будете его носить? — Хэссий свесился вниз.

— А как же, — Янта стала раскачивать качели.

— Обязательно будем!

— Ах, благородные девы. Тогда я тоже хочу упасть! А то много ему одному заботы будет.

— Падай в реку, — Келл обошёл девушек и прислонился к стволу. — Заболеешь, забот появится — во.

— Хэссий тут у нас травник, так что давайте обойдёмся без болезней… Ой-ой, Янта, потише, прошу! А то сейчас в реку улечу я!

— Извини! — Янта замедлилась, — Аха-ха, не волнуйся, Верба, я тебя поймаю, если что!

— То есть Вербу ты словишь, а нас — нет? — усмехнулся Келл.

— Я слишком наслышана о её прекрасных блюдах и доброте. И вообще, спасение — прекрасное начало женской дружбы!

— Келл тоже готовить умеет, хоть и не так красиво, — отозвался Хэссий. — Я бы с удовольствием ещё от него пирогов поел.

— И он тоже добрый, — Верба послала Келлу ласковую улыбку. Тот моргнул и отвёл взгляд, хмыкнув.

— Конечно, вон в реку мне предлагал броситься и утонуть, — поддакнул Хэссий.

— Янта, слышишь этого вруна? Может, оставим его жить на дереве? Верба, милая, ты же не против?

— Э-эй, а кто меня тогда обратно до Амаранта доведёт?

— Ты только об этом волнуешься?! Тоже мне, справедливая воительница! Всё Наядарну расскажу!

— Не расскажет, если будет на дереве, — заговорщически подмигнул Келл.

— Я спускаюсь.

— Не мне же на голову!

Пока Хэссий слезал и хихикал, а Келл делал вид, что замахивается, чтобы его столкнуть, Янта наклонилась и шепнула Вербе:

— Они всегда такие?

— Да, это их проявление нежности, — глаза Вербы сощурились от улыбки. — Мне показалось, ты тоже дружишь подобным образом.

— Иногда. Но вот тебя я вызывать на бой на мечах не буду, не бойся.

— А если я захочу?

— Тогда я объявлю тебя моим самым любимым человеком во всей округе, — торжественно пообещала Янта. Верба засверкала улыбкой и взялась за верёвки покрепче.

— А знаешь, можешь качнуть посильнее.

***

На полу у Келла спалось чуть ли не лучше, чем на родной лавке. Особенно со всеми одеялами и подушками, что Хэссию были предоставлены — он себя чувствовал девочкой из сказки про сотню перин. Пробуждение тоже вышло приятным, хоть и началось с того, что Келл спросонья об него споткнулся.

Старшие Саверские проснулись раньше, поспешили позавтракать и уйти по делам к соседям. Янта осталась ночевать у Вербы. Келл, как хороший хозяин, пожарил им яиц с хлебом, а Хэссий, как хороший гость, вырастил из ладони петрушки и укропа в дополнение. Келл к ним сначала отнёсся с недоверием, но был вынужден признать, что они каким-то образом получились даже вкуснее, чем собранные в огороде.

Пока Келл убирался и собирался, Хэссий вышел во двор покормить собаку. Та зазвенела цепью, вскакивая на лапы, завиляла хвостом и стала ластиться.

— Утро, утро, девочка, — он погладил её, другой рукой вытряхивая остатки похлёбки в жестяную миску. Может, тоже пса завести? А что, неплохая идея.

За воротами послышался оклик. Какая-то женщина громко общалась с повстречавшейся подругой.

— Вчера… С хвостиками, резвая… Да, он самый и привёл… Ходили… Не знаю, может ещё…

Хэссий плавно встал, подошёл ближе к забору и прислушался. Слухи быстро разлетаются: говорили о Янте. Он уже хотел пожать плечами и уйти, как разговор свернул на другое русло.

— О звёзды, и зачем им связываться с бедовым мальчишкой?

— Ну слушай, они-то все ровесники, Вербочка и Келл с детства с ним…

— Ах, Верба, бедное дитя, — женщина понизила голос, и осталось лишь улавливать перешёптывания. — Мать так рано… Горести… Потом он… Может и зря гадаем, конечно, но вдруг…

— Да, да, кто его знает… С виду-то ладный парень… Что за секреты за пазухой… Кабы худо не было…

В груди у Хэссия заворочалось и забурлило что-то мерзкое, серое, как болотная грязь. Ладонь, из которой недавно выросла зелень, зазудела.

Снова зазвенела цепь, собака гавкнула и уткнулась в миску. Келл вышел на порог и молча глянул на подпирающего ворота Хэссия. Тот пересёк двор, отдал опустевшую кастрюлю из-под похлёбки и отвёл взгляд.

— Когда придём, познакомься пока поближе с Янтой. Мне надо с Вербой наедине поговорить… Рассказать.

Как бы ни хотели они затянуть прощание, пару часов спустя Янта и Хэссий уже откланялись, сели на коня и поскакали обратно в город. Верба махала им вслед. За ухом у неё цвела маргаритка, а в руках благоухал букет из подснежников и цветов груши. Когда Келл заметил мерцающие на её глазах слёзы, Верба успокоила его, прикоснувшись к плечу и светло улыбнувшись:

— Ты знаешь, я, наверное, никогда не была так счастлива.

***

После того, как Хэссий попросил разузнать её о работе приюта, он настоял, чтобы Янта не относилась к этому слишком серьёзно, и что никто не будет в обиде, если её труды не принесут плодов. Но Янта, вопреки ожиданиям изнывавшая в Амаранте от скуки, сдаваться была не намерена.

Первоначально она занялась общей информацией и узнала много интересного, пусть и не совсем нужного. Оказалось, господин Август не только открыл детский приют, но и ещё до избрания на пост градоначальника финансировал местный музей, многие мероприятия, и даже планировал в скором будущем открыть выдающееся научно-учебное учреждение. Вероятно, он упоминал об этом в разговорах с её родителями. Впредь стоит больше к ним прислушиваться.

Вот только в остальном исследования далеко не зашли. Информации по нему в доступе у Янты было не так уж и много, а для того, чтобы наведаться в приют, нужно было бы или лучше подготовиться, или заручиться поддержкой напарника из старших.

Помощь пришла, откуда не ждали. В один день Наядарн остановил её в коридоре и скучным голосом поведал, что так уж и быть, готов взять её в личные ученики до конца её пребывания в Амаранте. Честно? Янта чуть не вспыхнула от счастья. А когда восторг улёгся, недоумённо оглядела мужчину и спросила, в чём причина такого предложения.

— Во-первых, господа Лобелии захотели, чтобы ты наконец попала к кому-нибудь из гильдии на постоянный присмотр, — Вернальт вздохнул. Перед следующими словами он немного помолчал, но добавил неохотно: — А ещё мадам Агата полагает, что немного перемен пойдёт мне на пользу. Не уверен, какая ей разница, но ладно. Пусть так.

Янта ничего не сказала. Пусть и заподозрила, что слух о том, что Наядарн стал гораздо чаще, чем раньше, уходить от компаний и застывать, пустыми глазами глядя в стены, гораздо более правдив, чем она предполагала. Вероятно, ему и правда не помешала бы какая-то встряска.

— Господин Наядарн, а у меня тут как раз сложности с одним делом! Скажите, Вы ведь знаете здешний детский приют, да?

Вернальт посмотрел на неё внимательно.

— Знаю. Что надо там?

Янта сказала. Имён не назвала, но Наядарн и так понял, что наводку она получила от Хэссия. Янта подозревала, что Наядарн закатит глаза и не станет помогать, но тот оказался неожиданно заинтересован.

— Ладно. Сходим туда, посмотрим, что да как.

Глава 12: "Ты мне знаком"

Аптечная лавка и жильё её хозяев находились в одном здании. Привычным делом было пройти через дверной проём сбоку, сесть в зале за круглый стол и попить чаю, сетуя на ранние заморозки и уточняя дату следующего визита. По праздникам и зал, и приёмная со всей дотошностью украшались, и иногда можно было зайти как раз во время весёлой суматохи.

Сегодня же Хэссий сперва подумал, что суматоха не весёлая, а паническая. Не зря же Насья бегала туда-сюда, что-то то искала, то отбрасывала, поминутно метаясь к зеркалу и взбудоражено перешёптываясь с матерью. Но хозяин со вздохом прояснил, что тут всего лишь проходит сбор на встречу с молодым человеком.

— Ты сильно не наряжайся, а то вдруг он тебя не узнает, — усмехнулся девушке Хэссий. Насья фыркнула и снова принялась поправлять волосы.

— От опрятности ещё никто хуже не становился. Пап, отдай ему письмо!

Аптекарь хлопнул себя по лбу и полез под прилавок. Хэссий с интересом приподнял брови. Янта уже передавала так письма, и в этот раз писала тоже она. Хэссий оставил мужчину разбирать принесённую им корзину, а сам отошёл опереться на стену, вдали от путей перебежек Насьи.

«Да восприветствует тебя ясное небо

Хэссий, это Янта! У меня новости по поводу дел приюта! Правда, я сама не уверена, какие они.

Вернальт взял меня в личные ученики (временно, увы), и мы наведались туда, провести небольшую инспекцию. И он вёл себя как-то странно, особенно к концу, после того как лично побеседовал с управляющей. Не знаю, что у него на уме, допытываться пока побоялась. Но он попросил тебя прийти к нему, сказал, нужно кое-что обсудить.

Адрес: улица Резного Камня, дом 4, по его словам, прийти можешь в любое время во вторник, четверг и среду, или в обеденное время в будни.

Не представляю, что он хочет тебе сказать, честно! Разве справедливо, что меня оставили в стороне, а? Я шучу, не воспринимай всерьёз. Полагаю, он решил, что это что-то слишком личное, так что можешь потом не рассказывать, как всё прошло (но я любопытна).

Всё, удачи, пока-пока, передавай привет всем!

Да осветят твой путь звёзды»

Хэссий погладил листок большим пальцем и ещё раз окинул взглядом буквы. Понял он только то, что ничего не понял. Неужели Наядарн узнал что-то настолько вопиющее, что немедленно начал настоящее расследование? Управляющая созналась в случившемся?

…Только бы Наядарн не узнал о пророчестве и не решил, что лучше будет наконец убить его участника. Он может и хороший мужик, но Хэссий мало доверял своей способности оценивать людей.

Хэссий глянул на часы, подхватил опустевшую корзину, попрощался и кинулся к выходу одновременно с Насьей. Эх, ему бы её заботы.

***

Стук в дверь.

— Мир вашему дому! — прикрикнул Хэссий. — Есть кто?

Пара секунд тишины. Тихие шаги, звяканье отпираемого замка и шум засова. Вернальт открыл дверь и тут же замер, как статуя. Выражение лица у него было странным — он вовсю рассматривал Хэссия, будто заново впитывал его черты лица. Плащ не висел на плечах, волосы в коротком хвосте немного растрепались. Он всегда выглядел усталым, но сейчас — особенно.

Наядарн всё же пропустил его внутрь. Хэссий немного опасливо зашёл в маленький коридорчик и закрыл за собой дверь.

— Проходи, — Вернальт наконец оторвал от него взгляд и пошагал вглубь дома. Хэссий последовал за ним.

Они пришли в небольшой зал со столом посередине, массивным трельяжем, тумбочками с пустыми вазами и одиноким календарём на пустой стене. Пространство было чистым и даже вполне обжитым, но всё равно отдавало какой-то меланхоличной серостью.

На столе лежала карта. Хэссий, повинуясь кивку Вернальта, сел и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть. Изображала она окрестности Амаранта. Вот лес, который он называет домом, с той стороны — другой, вон речка, в которую он однажды упал. Во всех близлежайших деревнях, мелкими участками разбросанных по бумаге, он бывал хотя бы раз.

— Уточним, — выдохнул Наядарн, склонившись над столом. — Покажи, куда тебя подкинули.

Хэссий ткнул пальцем в нужное место. На северо-западной стороне карты оно располагалось ближе всех к городу и лесу.

— Дата твоего рождения? — спросил Наядарн.

— Я не знаю точную, отмечаю день, когда меня нашли. Двадцать шестое августа.

Вернальт с минуту молчал, сжав челюсти, а затем вдруг выпрямился и начал убирать карту.

— Спасибо, что пришёл. Можешь идти.

— А? — Хэссий ошарашенно моргнул. — Что, и это всё? Эй, хватит отворачиваться, объяснись!

Наядарн даже на невежливое обращение не отреагировал. Молча пошёл к коридору, намереваясь открыть дверь, но Хэссий вскочил и преградил ему путь.

— Вернальт Наядарн! Мне плевать, какое там у тебя положение и какое уважение тебе полагается — ты что-то скрываешь! Я с места не сдвинусь, пока не узнаю, в чём дело.

Вернальт смотрел на него. Хэссий хмурился. Тогда Наядарн выдохнул, отошёл обратно и сел на стул. И проговорил негромко, но отчётливо:

— Ты мой сын.

Пауза.

— Мне сказали, ты умер ещё во младенчестве.

Воздух в комнате был неподвижен. Тишина душила.

Хэссий молча взял второй стул, поставил его напротив Вернальта и сел. Выражение лица его ни о чём не говорило.

— Так. С начала.

Наядарн сглотнул, сложив руки в замок.

— Начало? Ладно. Мне было под двадцать, когда мне дали задание в одной деревне. Там я встретил… встретил твою мать.

Он замолк. Хэссий никогда бы не представил Наядарна в таком состоянии. Нет слёз, но зато есть напряжение во всём существе и странный, будто мёртвый взгляд. Так даже хуже.

— Через год с небольшим появился ребёнок. Ты. Но она умерла вскоре после родов.

Даже тихий шум дыхания сейчас казался неуместным. Хэссий вцепился пальцами в колени.

— Ни у неё, ни у меня не было никого близкого. Я собирался перебраться из города, начать вести с ней семейную жизнь, но… Не мог позаботиться о ребёнке один. И не хотел тогда. Так что отдал тебя в приют. А когда через несколько месяцев опомнился и пришёл туда, мне сказали, что ты буквально на днях скончался от болезни.

Вернальт встретился с ним взглядом. Хэссий глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

— И только сейчас ты случайно узнал, что они солгали, да?

— Да. Управляющая… Раньше она была просто нянькой, я помню, как передавал тебя ей в руки. Она не выдержала, разрыдалась и рассказала, что из-за предсказания пророка их вынуждали избавиться от ребёнка. На убийство не решились, вместо этого подкинули его в ближайшую деревню.

Теперь уже Хэссий отвёл взгляд. Невесело хмыкнул.

— Ясно.

— …Ты зол?

Хэссий подумал немного, скривился и пожал плечами. Желания пронзить Наядарна лозами вроде не было.

— Как ты жил? — Вернальт резко оборвал себя после этой фразы, будто пожалел, что задал непозволительный вопрос.

— Да как. Неплохо жил, могло быть и хуже, — Хэссий склонил голову, — Обо мне заботились.

Пока не решили принести в жертву, ага.

Помолчали. Затем Хэссий встряхнулся, встал, убрал стул на место и пошёл к выходу, не забыв корзину.

— Ну ладно. Раз уж мы всё выяснили, мне пора.

— Стой, — Вернальт поднялся и протянул руку, остановив движение на полпути. — Тебя ведь… Кто-то взял под опеку?

Ладонь Хэссия уже лежала на дверном засове. Он повернул голову на Наядарна.

У него волосы такие же тёмные, но не вьются. Наверное, это от мамы. Или от кого-то из бабушек с дедушками. Серые глаза тоже.

Как странно. За прошедшие годы Хэссию совсем позабылось, что он был рождён от человека, а не создан беззвёздной ночью как дурное знамение.

— Да, у меня есть родитель, которого я люблю больше всего на свете. В чём дело?

Наядарн моргнул и опустил взгляд в пол. И снова стал выглядеть обыкновенно: усталым.

— Ни в чём. Просто… Передай мою благодарность. Если захочешь.

Хэссий посмотрел на него ещё пару секунд, открыл дверь и ушёл.

***

Тишень, по его словам, привязался к лесу, а лес привязался к нему в ответ. Здесь он был волен путать тропы, как заблагорассудится, к нему прислушивались звери и деревья, землю подпитывала силой больше обычного. Лесной дух, по праву так названный, любил забредать в случайные места и оставаться там — наблюдать за жизнью вокруг, играть с ней, иногда дремать. Такое времяпрепровождение было не столь увлекательным, как путешествия по просторам степей и людского мира, но зато даровало ощущение полной безопасности. В конце концов, здесь каждый уголок ему знаком. Если что, он всегда мог почувствовать, что кто-то вторгается в его владения.

Но в этот раз Хэссий обнаружил его дома. Тишень, сбросив плащ и собрав волосы в низкий пышный хвост, хлопотал над готовкой. Когда дверь открылась, он тут же повернулся и осветился улыбкой.

— Маленький, с возвращением, — он удивлённо чирикнул и склонил голову, — увидев выражение лица Хэссия. — Ты устал? Отдохни.

Хэссий со вздохом стянул сапоги, повесил плащ и чуть ли не рухнул на лавку, служившую кроватью. Рука потянулась помассировать лоб. Больше всего от сложившейся ситуации он ощущал смятение и головную боль.

Тишень вытер руки и присел рядом, дожидаясь ответа на безмолвный вопрос.

— У меня нашёлся кровный отец. Живой, — проворчал Хэссий.

Тишень замер. Совершенно неподвижно, будто даже сердце и лёгкие остановились. Хэссию очень не нравилось, когда он так замирал.

— Он один уважаемый член гильдии. Я с ним часто сталкивался. Оказывается, когда моя мать умерла, он отдал меня в приют на время, а когда вернулся, ему сказали, что я умер. Он только на днях узнал.

— И что… теперь? — отозвался Тишень.

Хэссий фыркнул и опустил голову вниз, ногтем теребя заусеницы.

— Что-что. Не представляю, как с ним общаться теперь. И не понимаю, то ли он хочет меня избегать, то ли не совсем, — вздох, — Но вообще, знаешь? Мне плевать. Поспособствовал рождению, и хрен с ним.

Тишень отчасти расслабился. Теперь он глядел немного жалостливо.

— Он просил передать тебе благодарность, — тихо добавил Хэссий. — Мне показалось, он хотел попроситься с тобой познакомиться, но побоялся.

Тишень чуть пораздумывал. Затем на его губах скользнула улыбка.

— Ты ему доверяешь?

Хэссий пожал плечами.

— Наверное более-менее. Хотя он всё ещё из гильдии. Тебе он интересен?

— Если ты не будешь против, мы могли бы пригласит его поговорить, — Тишень положил ладонь ему на макушку. — У меня хорошее предчувствие.

Хэссий молча прильнул к прикосновению. Наядарн ведь действительно не так уж и плох. Да, вся эта история заставляла чувствовать себя очень противоречиво, но Вернальт, в отличии от некоторых, не приносил его на смерть. Хотел исправить ошибку, а сейчас, когда вскрылась правда, сразу же связался с Хэссием. Пожалуй, всех действий было достаточно для второго шанса. Вот только желал ли он вообще его получить?

— Хорошо. Но если он хоть слово скажет против тебя, я ему вокруг дома стены крапивы выращу.

А потом Хэссий прижался к лесному духу. Тишень крепко держал и гладил его по спине так, словно нуждался в этих объятиях не меньше, чем его ребёнок.

***

На следующий неделе Вернальт, согласно недавнему договору с Хэссием, стоял на лесной границе. Без меча. О причинах такого условия он даже не спросил. Он вообще мало что спрашивал, и хотя больше не вёл себя, как в день откровения, свою привычную серьёзность оборачивал в странное послушание.

Хэссий увидел его силуэт и свернул в его сторону, огибая кустарники. Позади, немного поодаль, неслышно ступал Тишень.

— Здрасте! — прикрикнул Хэссий, когда деревья и кусты совсем поредели. — Хороша погодка, господин Наядарн?

— Не то слово, — без энтузиазма отозвался Вернальт.

Хэссий вышел из леса. Воздух свеж, солнце яркое. Сегодня он чувствовал себя вполне собранным и даже спокойным. Он хотел даже сказать что-нибудь шутливое, но осознал, что никто к ним не подходит.

— Тишень! Иди сюда уже! — позвал он, отвернувшись.

И не заметил, как крупно вздрогнул Наядарн.

Несколько секунд шумел только ветер. После лесной дух медленно явился из-за деревьев со странно-пустым выражением лица. Остановился рядом. Только сейчас Хэссий увидел, каким ошарашенным и бледным казался Наядарн, и что всё это время старшие смотрели друг на друга.

— Вернальт? — едва слышно спросил Тишень, склонив в голову вбок так, как не полагается людям.

Наядарн втянул в грудь воздух и отступил на шаг, но замер на середине движения. Челюсти сжались, глаза расширились. Он выглядел почти испуганным.

— …Тишень, — он выдохнул имя по слогам. Его пальцы мелко подрагивали.

Хэссий переводил взгляд между ними двумя и решительно ничего не понимал. В груди закрутилось беспокойство. Вернальт и Тишень смотрели друг на друга, не отрываясь и не шевелясь, а напряжение в воздухе давило, как наковальня.

Тишень метнул глаза на Хэссия. Снова на Вернальта. У него вырвалось удивлённое «ха». Вдруг по его лицу расплылась улыбка, немного кривая, непривычная.

— Вернальт. Пройдёшь с нами?

Наядарн, после ещё одного момента гробового молчания, с трудом кивнул.

Тишень развернулся и неспешно побрёл в лес. Наядарн двинулся за ним на негнущихся ногах, всё ещё едва смея дышать. Хэссий, у которого в голове крутился вихрь из бестолковых вопросов, пошёл чуть в стороне от них.

Дальше понятнее не стало. Тишень привёл его в дом, отворил дверь и подождал, пока все войдут. Вернальт впервые за время пути оторвал от него взгляд, вместо этого оглядывая тесное пространство избушки.

— Ну, проходи, что ли, — Хэссий махнул рукой, — Хочешь на лавку садись, хочешь на табурет.

Наядарн выбрал табурет. Тишень сел за стол напротив его, а Хэссий разместился у себя на кровати и снова стал нервно поглядывать на странных взрослых.

— Та-а-ак… Вы, кажется, знаете друг друга.

Тишень глянул на Хэссия, а затем обратился к Вернальту с грустной улыбкой:

— Можно послушать тебя? Пожалуйста.

В этой фразе явно крылось что-то большее. Наядарн рвано выдохнул и склонил голову.

И рассказал.

Глава 13: "Сбитые звёзды"

Всё, что Вернальт помнил о своём детстве — бесконечные заработки. Отец давно помер, оставив после себя лишь долги, а мать пила, не просыхая. Он однажды подошёл к ней и спросил, нельзя ли им вместе пойти и пособирать в поле цветов, как в давние, полузабытые времена. Она медленно моргнула осоловевшими глазами и ничего не ответила.

Когда и она ушла на тот свет, пришлось работать ещё больше. Драить полы, заниматься грязной работой на кухнях убогих харчевен, надрывать спину на стройках. Всё это слилось в один бесконечный поток серости и тягучей, тягучей усталости. Не только для тела, но и для разума. Не зря же он порой понимал, что помнит весь прошедший день лишь урывками?

К четырнадцати годам Вернальт наконец избавился от родительских долгов. Но горбатиться на подработках не перестал: нищета заставляла вязнуть в себе, как трясина, липла и заглядывала за плечо, когда он мечтал о лучшей жизни.

Но он старался наполнить свои безрадостные дни хоть чем-то приятным. Чаще всего — пробирался к тренировочной площадке, чтобы посмотреть на бойцов гильдии поближе. А ещё выбирался за черту города на долгие прогулки.

В одну из таких прогулок он повстречал духа.

Закат уже подкрасил небо в красно-розовый, воздух холодал. Вернальт поднял воротник повыше и уже собирался уходить, как заметил среди молодой травы какой-то силуэт. Кажется, у него были маленькие, ветвящиеся рожки. Вернальт захотел посмотреть на животное поближе и осторожно приблизился, не надеясь, однако, что загадочный зверёк не убежит.

Но силуэт только подвинулся в сторону, да так быстро и плавно, что Вернальт опешил. Не похоже, что зверь передвигался на лапах, он скорее проплыл сквозь траву. На душе стало тревожно.

А затем силуэт медленно поднялся. Рожки крепились к круглой, похожей на фарфоровую маску голове, из которой позади торчали клочки белого меха. На «лице» криво располагались жуткие, неровные дыры, а вместо тела шуршало и извивалось множество листьев, травы и веток.

Вернальт вскрикнул и отбежал назад. На земле он не нашёл никакой палки, поэтому просто напрягся и заставил себя не отрывать взгляд от опасности.

— Не подходи!

Чудовище, и так стоящее неподвижно, осмотрело само себя. Снова глянуло на Вернальта, сердце которого ушло в пятки.

— Нет подходения, — чистым, как родниковая вода, голосом сказало оно.

Вернальт опешил ещё больше. Чего?

— Т-ты умеешь говорить?

— Немно-о-ого! — радостно отозвалось существо, в конце издав какой-то животный гул.

Челюсть Вернальта потихоньку разжалась от прежнего напряжения. Испуг всё ещё был свеж, но желание немедленно убежать поутихло. Таинственное создание не проявляло враждебности, да и выглядело совсем маленьким. Это точно не призрак, ими могли становиться только люди. Если только это не обезображенный какой-то силой призрак? Но ни эта жуткая маска, ни ворох травы и листьев вместо тела не выглядели бесплотными.

— Ты что, дух? — Вернальт прищурился.

Чудовище издало птичий свист и склонило голову набок, да так, что казалось, что она сейчас оторвётся. Чёрная шея едва ли напоминала человеческую.

— Не знаю! Дух что-о-о?

— Дух это… Когда природа делает себе новое лицо, с разумом, как у людей, но с силой, которой нет даже у ведьм. Так говорится в легендах. Никто давно не видел духов, по крайней мере в наших краях.

— О-о-о… Тогда я дух! Я явился из росы, и из тумана, и земли со светом!

Вернальт огляделся вокруг. Неподалёку — серый городишко, в другой стороне дремучий лес, а на широком горизонте никого, кроме них. А ведь ему повезло увидеть невероятное чудо.

Он осмелел и подошёл поближе. Нельзя сказать, был дух этому рад или нет, но чёрные провалы вместо глаз следили за ним со всем вниманием.

— У тебя есть имя?

— Да! — листва зашелестела, — Я придумал! Тш-тш Ти-и-ишень!

— Тишень? Звучит как мужское имя. Ты мальчик?

— А-а-а-а… Как ты? Да! Я мальчик. Мальчик-дух! А как тебя зовут, человечий мальчик?

— Моё имя Вернальт. Вернальт Наядарн.

— Счастливого дня, Вернальт! — Тишень говорил невпопад, но очень искренне. — А сколько ты живёшь? Я живу свою че-тыре-надцатую весну!

— То есть тебе четырнадцать лет? — удивился Вернальт. — Мне тоже. Я думал, ты младше.

Дух похихикал, в конце издав из горла какой-то треск.

— Нет-нет-неа! Мы похожи! Значит, мы друзья?

— Эм… С чего ты взял?

— Я смотрю за людьми, — объяснил Тишень, — Если они одинаково прожили, особенно когда они маленькие, они зовут себя друзьями. Или женой и мужем, если взрослые, но не все. Ты не взрослый, я вижу!

— Я и правда не взрослый, но ты немного… — Вернальт выдохнул. Вот чудной. — В общем, это немного сложно, давай я потом объясню.

— Ты придёшь ещё? — воодушевился Тишень. — Подходит ночь, люди спят ночами.

И правда, солнце уже почти закатилось за горизонт. Вернальт задумался. Страха он уже совсем не ощущал. В самом деле, как можно упустить шанс побыть рядом с самым настоящим духом? Так что он кивнул.

— Да, я вернусь.

***

Вторая встреча произошла на следующий же день. Вернальта нигде не ждали, потому с утра он сразу вышел на прежнее место в поле. Почти сразу же его снова испугали: Тишень на сей раз появился со спины, издав гул подсвистывающего ветра. Конечно же, Вернальт не закричал и даже не выругался, но подпрыгнул и шумно втянул воздух сквозь зубы.

— Пожалуйста, постарайся не пугать меня больше, — спокойно попросил он.

— Извини-и-и, — голова-маска задвигалась из стороны в сторону, при этом не покачиваясь вперёд-назад. — Напугай ты! Взамен.

Наядарн позабавился, но отказался. Вместо этого они немного погуляли по полю и пособирали цветов, ведя странную, но по-своему забавную беседу.

С тех пор Вернальт стал приходить к духу так часто, как только мог. Оказалось, он и в самом деле владеет колдовством: Тишень мог за секунды вырастить из земли цветок или какую траву, а пару раз даже создал ягоды. Те получились мелкие, с немного увядшими листьями, но это всё равно было удивительно.

Однажды, когда Вернальт пришёл повидаться и стал вертеть головой в поисках духа, знакомый голос вдруг приказал ему застыть на месте и подождать. Мальчик вслушивался в шорохи позади себя.

— Смотри! Скорей-скорей!

Он обернулся и ошеломлённо вдохнул. Рядом стоял мальчик с него ростом, с лохматыми белыми волосами до шеи и торчащими из них маленькими, похожими на веточки рожками. Широко раскрытые глаза светились и не имели зрачков. Вместо одежды его туловище прикрывал ворох зелёных листьев и лопухов.

— Моё человечье тело! — Тишень вскинул белые, бескровные руки к небу. — Нравится?

Он закружился, не то красуясь, не то танцуя, но споткнулся и упал в траву, отчего тотчас же разразился мелодичным хихиканьем. Вернальт подошёл поближе и помог ему подняться. На ощупь дух был холодным, но не ледяным.

— Хм, — Вернальт взглянул на его лицо. Тишень улыбнулся губами шире, отчего белые глаза немного сощурились, и Вернальт не удержался от ответной улыбки. — Выглядишь интересно.

С тех пор Тишень не возвращался в свою прежнюю форму. Он сказал, что куда больше ему нравилась эта — он давно хотел стать более похожим на человека. Оказывается, всю свою жизнь он путешествовал, и хотя и избегал густо населённых городов и деревень, любил порой понаблюдать за людьми издалека.

— Отчего ты думаешь, что мы такие уж хорошие? — с печальным скепсисом спрашивал Вернальт. Он-то знал, как жесток бывает мир и все вокруг просто потому, что тебе не повезло с рождением или трудностями на пути.

— А разве обязательно вам быть плохими? — Тишень выглядел почти насмешливым, что странно смотрелось на его всегда открытом и мягком лице.

Вернальт смутился и опустил голову вниз. Тут Тишень вдруг положил ему за ухо только что выращенный цветок.

— Ты вот хороший.

Вернальт потерял дар речи и не разговаривал до тех пор, пока дух совсем не отвлёкся на истории, как он встречал на своём пути свадьбы, похоронные процессии и хороводы сезонных гуляний. Воспоминаний для рассказов у него в запасе было много. Со временем он научился намного лучше говорить.

К сожалению, его цветок иссох даже быстрее, чем обычные, и Вернальт не смог его сохранить. Тишень объяснял, что хотя ему очень нравится новое тело, в нём он стал слабее. Нужно больше времени, чтобы к нему привыкнуть, да и просто подрасти не мешает.

— А откуда ты всё это знаешь? — спрашивал Наядарн. — Как менять формы, почему ты где-то слабее, где-то сильнее, как это исправить? Разве тебя кто-то учил?

— Нет, я сам это знаю, — недоумённым тоном отвечал Тишень. — Оно просто… внутри. В голове? В душе? Какие-то вещи я знаю всегда, сам по себе.

Вернальт на такое только хмыкал. Странное создание.

Целое лето они провели вместе. Со временем стали встречаться на среди поля или у дороги, а ближе к лесу. Иногда Вернальт неделю пропадал в городе, работая, иногда приходил совсем уставшим и измученным. Тогда Тишень заманивал его посидеть на лесной границе, прислонившись к какому-нибудь дереву, и усыплял его незнакомыми колыбельными. Просыпался Вернальт потом с полными травинок волосами. В первые пару раз он ворчал, что отдохнуть мог и дома, но дух делал вид, что слишком увлечён разглядыванием ползающих рядом гусениц, и жалобы не слушал.

А может и не делал вид. Маленький дух легко отвлекался то на пропрыгивающего мимо кузнечика, то на светившее ему прямо в белёсые глаза солнце, то даже на заплатки на одежде Наядарна. Главным способом не дать ему зависнуть над очередной дорожной лужей, в которой, так уж вышло, утонул жук, являлись разговоры. Вернальт и сам впервые за долгие годы учился свободно выражать свои мысли, позволяя им соскальзывать с головы на язык.

— Больше всего я мечтаю стать учеником гильдии, — вздыхал он. Вообще-то, это была его единственная настоящая мечта.

— Почему? — Тишень в любопытстве склонял голову.

— Мне… Просто нравится, чем они занимаются. Я хотел бы владеть мечом. И тогда я был бы полезен, делал бы важную работу. А ещё не пришлось бы беспокоится за жильё и деньги.

— Обязательно станешь учеником! — Тишень запрыгал вокруг него козликом. — У тебя будет самый лучший меч и самая лучшая… а… всё лучшее!

Вернальт с нежностью усмехнулся. Хотя знал, что его сокровенное желание может сбыться только чудом.

***

Чудо случилось.

Вот только оно скорее напоминало бедствие. Как извержение вулкана, как землетрясение, как обвал. Но землю не решают расколоть простые люди неуверенным кивком головы.

Он спокойно шёл по улице, когда к нему подошли двое мужчин в плащах гильдии и велели последовать за ними. Вернальту сперва стало не по себе, но он послушался. В конце концов, это не абы кто, а важные люди, он даже припоминал их лица.

Они привели его в неприметное здание неподалёку от наполненной мирской суетой улочки. Усадили за стол. В помещении уже находились ещё несколько людей, и тут Вернальт напрягся сильнее. Ни один из них на члена гильдии не походил.

Напротив него присел мужчина с каштаново-рыжеватыми волосами и бородкой. Черты его лица были острыми, а на губах играла непринуждённая ухмылка уверенного в себе лихача. Руки покрыты ладными кожаными перчатками. На разбойника он не то что бы походил.

— Ну привет, малец, — он поставил локоть на стол, — Как звать тебя?

Вернальт промолчал. Пальцы сами собой вцепились в ноги.

— Понятно, — мужчина усмехнулся. — А я Рузвельт! Слыхал про такого? Нет? Ну и ладно, дорастёшь ещё. Не жмись, я к тебе, между прочем, по делу от одного важного человека. Нужно нам твоё содействие в поимки одной нечисти.

— Нечисти? — подал голос Наядарн. —... Какой?

— Какой-какой, той, что за городом бродит. Белая тварь, в траву зарывается. Ты с ней якшаешься, — взгляд озорных глаз блеснул, как острый нож.

Вернальт окаменел.

— Это… Не нечисть. С чего вы взяли вообще?

— Так, давай разберёмся по-быстрому…

Рузвельт взял из чужих рук небольшой мешок и швырнул его на стол. Послышался звон. У Вернальта перехватило дыхание, когда он увидел блеск высыпавшихся монет.

— Это часть вознаграждения. А вот ещё, — Рузвельт достал из нагрудного кармана бумагу и развернул. — Гляди-ка, прошение в гильдию. Видишь ту подпись? Первоклассная рекомендация, место гарантировано! Хоть сейчас можешь вписать своё имя и забрать. Сложнее, конечно, будет безродному беспризорнику, но ваш новый градоначальник, слыхал, рад любым талантам. Да и не совсем нищим к ним придёшь.

Вернальт слушал его лишь вполуха. В голове будто шумела толща воды. Он никогда в своей жизни… Не смел надеяться…

— Что. Вы будете делать? — голос звучал, как шлифовальный камень.

— Велено забрать этого твоего дружка на беседу. Слыхал, начали в округе люди пропадать?

Это заставило наконец сделать вдох и проморгаться. Нет. Тишень ведь милый, немного бестолковый, совершенно безвредный дух. И что, что его грудь никогда не поднимается от дыхания, а в ночную тьму глаза светятся, как призрачные звёзды? Он не плохой.

— В любом случае, у нас всегда есть другие варианты… — Рузвельт цокнул и потянулся убрать мешок.

— Стой!

Вернальт сам вздрогнул от своего возгласа. Протянутые в порыве руки налились свинцом. Душа покрылась уродливой, тяжёлой каменной корой. В разуме роились мысли о том, как всё это неправильно. О том, что ему нужно подумать, подумать, ведь он всю жизнь только и делал, что думал.

Всю жизнь только и делал, что мечтал без всякого шанса не умереть ненужным и забытым.

Наверное, будь мать жива, она бы потратила эти деньги не только на выпивку, но и купила те вещи, о которых всегда вздыхала. Наверное, она бы на радостях повела его прогуляться по цветочному лугу.

— Что… Мне нужно делать?

***

Позже Вернальт Наядарн не вспомнит, что думал и чувствовал. Давила ли на него тяжесть. Ощущал ли он только могильную пустоту внутри. Или всё это то, что он чувствует, воскрешая обрывочные воспоминания о том вечере.

Кажется, Тишень улыбался. Волосы его, как всегда, разлохматились. Вернальт отдёрнул свою ладонь, когда дух потянулся взять его за руку.

Позорно, что он даже не запомнит, что они сказали друг дружке в последний раз. Только форма голоса Тишеня — весенняя капель, перезвон колокольчиков, ласковый ветер — будет звучать в муторных сновидениях.

Вернальт попросил его немного подождать у леса. А сам убежал. Убежал и не оглядывался, слыша лишь шум своего дыхания в ушах. Прошение прожигало карман. Дальше — темнота.

Ничто из награды не оказалось фальшивкой. Его приняли в гильдию. Он стал одним из лучших там. Он больше никогда не голодал и не страдал от холода. Никогда не интересовался слухами, почему же Рузвельта и его шайку нашли около леса растерзанными. Даже тянущиеся бесцветным маревом дни с годами выправились на вполне обычные. Наядарн жил, в общем то, неплохой жизнью.

Вот только снова свободно вздохнул лишь спустя много лет. Когда встретил в одном селении улыбчивую девушку с густыми кудрявыми волосами. Когда позже прикладывал ладонь к круглому животу, в которую его пинал его будущий сын.

Но Вернальт был обречён убивать дорогих ему людей.

Глава 14: "Твои и чужие отклики"

— Я согласился. В тот же день они отправили меня за черту города, скрытно следуя. Тогда… И…

Наядарн так захлопнул рот и сжал челюсти, что послышался лязг зубов. Тишень смотрел на него с какой-то усталой грустью, как и всё время до этого.

— Ах… Что ж, они не смогли меня изловить, — подал голос дух. — Хотя у них были те кандалы. Я их так испугался, что…

Тишень замолк и тоже опустил взгляд. Молчание вяло переливалось по пространству дома. Щебет птиц снаружи казался поразительно чуждым.

Вернальт и Тишень вздрогнули, когда Хэссий вскочил с лавки и ударил ладонями по столу.

— Ты… — он проглотил брань. Глаза жгли Наядарна ненавистью. Хэссий всё же не сдержался и грязно выругался, а потом крикнул: — Ещё смеешь называть его по имени! После того, как помог на него напасть! И не говори, мать твою, что не знал, что его собирались убить, несложно было догадаться!

— Маленький!.. — Тишень испуганно протянул ладонь в успокаивающем жесте.

Хэссий зашипел совсем по-звериному и отступил ближе к Тишеню, будто пытаясь заслонить его собой.

— Не ври, что не слышал слухи! Ты ведь должен был хотя бы догадываться, что он жив! И за все эти годы ты даже не попытался искупить свою вину!

— Потому что я не достоин прощения, — вдруг ответил Наядарн.

Хэссий замер, всё ещё злой и закрывающий духа. Его пальцы подрагивали, а расцветающие из кожи тонкие вьюнки только чудом не прорывались на открытые участки тела. Сейчас он походил на хищника, готового от малейшего движения прыгнуть в атаку.

Его плечо обхватили тонкие ладони.

— Хэссий, пожалуйста, — взмолился Тишень, — Хватит. Дыши. Прошу тебя, успокойся хоть немного.

Хэссий на миг затих, а затем прикрыл глаза и стал делать глубокие вдохи и выдохи. Поза его нисколько не расслабилась. Вернальт с гримасой осмотрел себя.

— У меня нет меча, чтобы отбросить. Можете связать мне руки. Или обжечь их плющом.

— Тебе и без того не дадут напасть, собака, — Хэссий вновь открыл глаза. Он всё ещё сдерживал гнев, но больше не выглядел так, будто собирался выцарапать Наядарну глаза. — Тишень. Что ты собираешься делать?

— Я… — Тишень помолчал немного и вздохнул. — Маленький. Останься тут, пожалуйста. Я хочу поговорить с Вернальтом снаружи.

Хэссий долго смотрел на духа, но кивнул и отодвинулся. Тишень поднялся и пошёл к двери, плащ и волосы тянулись за спиной. Открытой и полностью беззащитной. Но в сочетании с размеренным шагом это не походило на безрассудство. Скорее, на демонстрацию уверенности и силы.

Вернальт встал и поколебался лишь немного, прежде чем пойти вслед. Затылок его прожигал взгляд Хэссия.

Тишень какое-то время вёл его в неизвестном направлении. Он старался следовать протоптанными тропами, но порой Наядарну приходилось обходить кусты и высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться о корни деревьев. В один из таких моментов, когда он отвёл взгляд и снова вернул его, лесной дух уже выглядел по-другому. Остались белые волосы, плащ стал больше и запахнулся спереди. Вместо человеческой головы белела сужающаяся к низу овальная голова-маска, из которой наверху росли раскидистые рога. Гораздо внушительней, чем прежние хрупкие веточки. Чёрные глазницы теперь стали ровными и гладкими, в отличие от прежних.

Его нисколько не беспокоили ни ухабы, ни острые ветви кустов. Он шёл, как хозяин по своему дому. Проверял ли этим превращением и дорогой что-то о Вернальте?

Тишень остановился в случайном месте. В высокой траве летали мелкие насекомые. Здесь кроны деревьев почти закрыли небо. Воздух полнился свежестью.

— Удивительно, что Хэссий твой сын, да? — Тишень полуобернулся.

Наядарн молча кивнул. Тишень развернулся полностью. Он и в человеческой форме был гораздо выше Наядарна, а в сочетании с этими рогами — тем более. Плащ слегка приоткрылся: Вернальту показалось, что в темноте он видит знакомые очертания травы, мха и листьев.

Дух протянул к нему чёрную, угловатую руку. Кончик когтя коснулся груди Вернальта. Он спокойно смотрел на него и не двигался. Тишень собирался его распороть? Но тогда он не сможет хоть сейчас, хоть как-то поучаствовать в жизни сына…

Тишень разочарованно вздохнул и убрал руку. Вернальт поднял на него взгляд и увидел, как его форма вновь перетекает в человеческую: странно, жутко и не поддаваясь тому, что возможно для существа из плоти и крови.

Рога остались. Тонкая шея была бледной, но не до такой степени, как в детстве. А ещё Наядарн никак не мог привыкнуть, что глаза у Тишеня теперь совершенно обычные, со светло-серыми зрачками.

— Я скучал по тебе, — губы духа тронула улыбка. — Ты мне ничего не скажешь?

— …Это был отвратительный, мерзкий поступок. Хэссий прав во всём, и я не собираюсь просить тебя забыть. Это просто низко, — наконец твёрдо ответил Вернальт.

— А что, если я хочу забыть?

Вернальт опешил. Тишень излучал спокойствие.

— Если ты всё ещё хочешь быть мне другом, прошу, прояви ко мне доброту. Я хочу забыть твою ошибку. Я хочу, чтобы ты снова был рядом. Разве это невозможно?

Они долго смотрели друг на друга, прежде чем Вернальт сглотнул и провёл рукой по волосам, отведя взгляд.

— Если так, то мне остаётся только отблагодарить тебя.

Тишень издал щёлкающую трель. Он выглядел так, будто ждал, что Наядарн заговорит ещё о чём-нибудь. Тот обвёл глазами лес.

— Ты теперь живёшь здесь?

— Ага, — Тишень покачнулся на месте, взмахами играясь с краями плаща. — Раньше я мог долгое время путешествовать, но всегда возвращался сюда. После того, как я тогда восстановился. Когда появился Хэссий, стал скитаться реже. Лес теперь — мои владения.

— Значит, ты здесь в безопасности? И Хэссий тоже?

Дух кивнул. Вернальт прикрыл глаза.

— Я рад. Вы оба этого заслуживаете.

Когда никаких вопросов больше не последовало, Тишень повёл его назад. Он начал разговор о том, чем они занимались последнее время. О работе, о том, как продвинулось их кулинарное мастерство, как скоро надо будет заготавливать дрова. Наядарн сперва лишь слушал, но после стал вставлять краткие уточняющие вопросы. Прошлая тяжесть покуда не сошла, но оставила просвет для этого разговора по пути.

Когда они вернулись, Хэссий уже стоял у порога, встречая их строгим взглядом. Они остановились на некотором расстоянии. Мальчик вздохнул.

— Тишень, не волнуйся, я в своём уме. Просто хочу уточнить пару вещей.

Тишень помялся, но отошёл от Вернальта на несколько шагов.

— Итак. Полагаю, ты не собираешься сдавать Тишеня кому-либо или причинять ему любой вред?

— Нет, — незамедлительно ответил Наядарн с мрачным лицом.

— Чудесно. Потому что в ином случае я тебя убью, — Хэссий смотрел на него очень спокойно. Ни следа хвастовства или необдуманного гнева. Лишь чёткое обещание. — Дальше: судя по твоим действиям, ты хотел проявить хоть какую-то заботу как минимум обо мне по началу. Желание в силе?

— Да. Я бы хотел чем-то вам помогать. Отплатить. За принятие.

— Что ж, ты действительно можешь, — подчёркнуто благосклонно кивнул Хэссий. — Отплатишь нам кое-чем существенным.

Тут Хэссий взмахнул рукой и взрастил на ладони крупный цветок белого клевера, окружённый зазубренными травинками. Взгляд на изумлённо вздохнувшего Наядарна оставался открытым. Он бросал вызов. Если Вернальт знает секрет Тишеня, то и его будет знать.

Наядарн машинально принял клевер. Пальцы тут же неприятно напекло. Жгучезелень. Он не стал пытаться защитить кожу, так и стоял, прижав растения к груди. Тишень обеспокоенно переглядывался между ними двумя.

— Давайте все вместе посчитаем. Раз — о молодом духе каким-то образом узнают наёмники и хотят схватить его, может для убийства, может ещё для каких целей. Два — городскому приюту сообщается пророчество, связанное с тем самым духом. Три — спустя ещё много лет группа ещё одних наёмников ни с того ни с сего нападет на двух путников с целью похищения этого же самого духа. Тишень, ты что-то упоминал про кандалы?

— Да, да, ох… Кандалы были такими же, как тогда, и я так испугался, что атаковал первым… Они отнимают магию. Я от них словно задыхаюсь.

— Ага, ясно, подавляющие магию кандалы тоже в копилку странных совпадений. Итак, господин Наядарн, я пришёл к выводу, что мне порядком не нравится вся эта закономерность. И у меня предчувствие, что «добрый» пророк связан со всеми случаями. А может и нет, понятия не имею. Теперь ответь: ты готов помочь нам с этим разобраться? Или нет?

— Я разберусь, — Наядарн не колебался с ответом, хотя до этого стоял в полнейшем шоке. Он нахмурился, поскрёб щетину и выругался. — Пророчества. Для начала порою в этом направлении.

Жгучезелень уже не жгла, Вернальт всё так же держал её вместе с белым клевером. Тишень неловко мялся в стороне и всё ещё не понимал, как реагировать. Хэссий резко выдохнул. Прорвёмся, прорвёмся, прорвёмся. Справимся и проживём всем назло.

***

— Не удержишь!

— А вот залезай и проверим! Что, боишься?

— Ха-ха-ха, за тебя, разве что!

Янта полезла Келлу на спину. Верба оторвалась от книги, чтобы понаблюдать за ними, но ничего говорить не стала, лишь улыбнулась, как матери улыбаются на непоседливых детей.

В августе лето расщедрилось на несколько жарких дней. По этому случаю они расположились у речки, постелив на траву плед и принеся с собой корзинку со свежими лепёшками и морсом. Верба сидела на пледе, положив тонкую книжку на колени, Хэссий развалился на спине и грелся в солнечных лучах, прикрыв глаза. Келл и Янта с хохотом и поддразниваниями носились неподалёку. Все сегодня оделись легко.

Речка блестела на свету так, что приходилось жмурить глаза. Поодаль, у дерева с качелей, играла и купалась деревенская детвора. Небо сияло ярко-голубым. Хэссий, даже несмотря на шум, наполовину задремал, убаюкавшись теплом.

Прошло порядочно времени с момента данного Наядарном обещания. Информация собиралась медленно, и он пока не был готов высказать сформированные мысли. Ещё, вдобавок к делу пророчеств и своим обычным обязанностям, Вернальту покоя не давали пропажи людей в округе Амаранта, участившиеся в последний десяток лет. Он выдвигал версию, что два нападения могли быть связаны не с пророчествами, а с исчезновениями.

Тишень с большим энтузиазмом выводил Вернальта на беседы и просил почаще навещать лес, даже если продвижения по расследованию нет. Один раз Наядарн даже оказался втянут в урок готовки. Хэссий на всё это ворчал, но потихоньку смирился. Если Тишень счастлив, а Вернальт не даёт поводов подозревать его в чём-то гнусном, то не остаётся ничего, кроме как принять положение дел.

— Ай-яй-яй, аккуратнее!..

Келл и Янта всё-таки упали. Верба ахнула, прикрыв рот ладонью, Хэссий разлепил один глаз и оглядел развалившихся на траве друзей. Верба скинула книгу с колен и побежала, Хэссий потянулся, хрустнув позвоночником, и последовал за ней.

Келл и Янта чувствовали себя отлично, даже почти не ушиблись. Келл уверял, что больше всего урона ему нанесла Янта, хотя при падении именно он пытался её защитить. Янта отряхивала ему от земли плечо и громко учила его, как надо правильно падать.

— Пожалуйста, только не сломайте себе ничего в следующий раз, — Верба покачала головой.

— Или не сдерите себе кожу, — поддакнул Хэссий. — Знаете, какая хворь может попасть в рану и заразить?

Хэссий, явно издеваясь, принялся перечислять все недуги, которые может повлечь царапины и валяние по земле. Келл и Янта, как совершенно неблагодарные друзья, лекцию не дослушали, вместо этого напав на него с щекоткой. Он доблестно отпинывался и хохотал. Верба сказала, что не будет помогать им со стиркой испачканной травой одежды, и ушла мирно пить морс на плед. А солнце всё так же приятно грело.

***

Август Лобелий не обернулся, когда услышал звук открытой двери. Только промычал приветственно и продолжил сортировать склянки, одновременно черкая в записной книжке. Агата тяжко вздохнула. Пророчество для купцов с южных земель отняло много сил, хотя, безусловно, бывало и хуже. По крайней мере, она уже много лет не падала в обморок.

Она посмотрела на мужа. Русые волосы с золотистым отливом, не слишком объёмная, ухоженная борода, всегда ладно сидящая одежда. Едва ли изменился с момента знакомства тридцать лет назад. Да и она сама теперь укротила свою молодость, хоть и не полностью. Если бы не видения… во время них она ощущала, будто враз старела на сотню лет.

— Вернальт Наядарн начал всерьёз интересоваться пропажами людей. Как бы на нас не вышел, — Август достал из трельяжа стакан и стал выдвигать ящики. Те плавно поддавались с тихим шумом хорошо смазанных направляющих.

— Я же говорила, что из паренька выйдет толк, — мадам Агата села в кресло, прикрыла глаза и прислонила тыльную сторону ладони к гудящей голове. — Жаль только, невыгодный нам.

— И всё же служил он все эти годы исправно.

Август прокапал положенное количество микстуры в воду. Мадам Агата вздохнула.

— Я уверена, что он отец ребёнка из пророчества.

Август обернулся и пару секунд смотрел на супругу. Затем кивнул и подошёл ближе.

— Тоже об этом думал, — он протянул ей лекарство, — А ребёнок — это тот друг Янтери Браухт.

Какая шутка. Если бы они в своё время не предложили Наядарну деньги и место в гильдии, то не получили бы и шанса попытаться схватить духа. Но так ему открылся путь встретить девушку, что он полюбил, и завести дитя. А дитя…

Агата выпила лекарство и вздохнула.

— Мы просчитались, Август. На каждом шагу.

Август присел у кресла.

— Судьба — капризная вещь. По крайней мере, мы выяснили это опытным путём.

— Как использовать Янтери для устранения этого мальчишки?

— Полегче, дорогая. Юная Браухт — настоящий талант, и я не хочу её лишиться. От неё всё нужно держать в секрете.

— Август! — мадам Агата со злостью глянула на мужа. — Это не твой очередной эксперимент, это угроза, так что восприми её серьёзно! Не ты здесь видишь, ощущаешь и слышишь собственный голос, говорящий тебе о будущем, поэтому поверь мне на слово: мальчишка опасен, и мы зря сосредотачивались на лесном духе.

Тогда она, признаться, тоже была увлечена идеей поймать настоящего духа. Как же, величие природы, от небес до земли! А уж Август-то сколько теорий построил и о скольких полезных вещах мечтал. И пророчества подначивали, сами вспыхивали в голове. Но столько провалов кого угодно заставят притормозить.

— Агата, я всё понимаю. Но разве видение сказало, что мы обречены? Нет. Ни одно из них. Мы в состоянии защититься, тем более мальчик по крайней мере рождён человеком. Мы можем извлечь из него пользу, и нет, не для «очередных экспериментов». Твоё состояние продолжает ухудшаться.

Мадам Агата нахмурилась, но задумалась.

— Допустим. К тому же, исчезновения становятся слишком заметными, лесом воспользоваться не можем, а в отпрыске Наядарна немало силы.

— Ты такая умница, милая, всё учитываешь, — Август обворожительно улыбнулся. — Для начала надо подготовить почву, пусть мальчишка вымотается. Там начнём действовать. А когда всё сделаем, нужно будет провести полноценный ритуал твоего бессмертия. Ты же всё ещё хочешь быть вечной спутницей моей жизни, краса моя?

— Забавляешься, — Агата посмотрела на него с укоризной, но спокойной, смирившейся. — А я, между прочим, вправду тебя люблю. До сих пор.

— А я тебя — безмерно уважаю, — Август поцеловал ей руку.

Судьба ребёнка пророчества была решена.

Глава 15: "Не храни секретов"

У Вернальта Наядарна сложилась устойчивая репутация. Его уважали за достойную службу и отсутствие заскоков. Прилежный, необщительный, крепкое словцо сказать не побоится, но всегда по делу. Иногда поддавался на уговоры сослуживцев посидеть с ними в таверне. В компании обычно слушал с вечно хмурым взглядом и молчал. Так что на то, что он с головой погрузился в дела, не обращали внимания — даже радовались, что он опять расшевелился, пусть пообщаться с ним даже мимоходом стало практически невозможно.

Но Вернальт оставался настороже. Когда он наткнулся на некоторые детали, что привели его к гипотезе о причастности определённых лиц, то развернулся и стал идти в совершенно другом направлении. Ну да, захотелось ему всё же разобраться в этих треклятых исчезновениях. Да, он дотошно проверяет всё, из-за чего расследование с места едва ли движется.

Он трижды на дню убеждался, чтобы никто не знал, что он интересуется личностью их уважаемого градоначальника. Возможно, конечно, что все эти странности и несостыковки, которые он покуда нашёл, не имеют к делу вообще никакого отношения… Но на душе тяжёлым камнем лежало нехорошее предчувствие.

График нагрузился сильно. Помимо добычи информации требовалось скрывать факт её осуществления, а основные обязанности никуда не делись. Тут Янтери Браухт со своим неуёмным энтузиазмом пришлась как нельзя кстати, повседневная работа с ней шла легче.

Стыдно признаться, но общение с Тишенем и сыном пока что тоже ощущалось трудом. Хотя с каждой встречей Вернальт всё чаще чувствовал, что на несколько минут действительно расслабился и отвлёкся на разговор или мирную тишину. Появилась смутная, дребезжащая надежда действительно что-то исправить.

…Хэссий недавно спросил его о Тэсси. Пришёл к нему домой только ради этого разговора, сел и сказал:

— Расскажи мне о моей матери.

И Вернальт рассказал. О том, что она носила имя Тэссия, о том, что у неё были кучерявые волосы и маленькие ладони. Какое хозяйство она вела. Что она была редкой хохотушкой. Что не любила вишню, но всё равно, как та созревала, пробовала. Как была одержима чистотой и укрывала плечи разноцветными платками.

Говорил, как умел — отрывисто, ломано, но как на духу. Не упомянул разве что то, что проскользало в памяти лёгкостью пёрышка, вещи, которые и не успевали сложиться в слова, лишь оседая на сердце. Каково было держать Тэсси за руку. Каково было просыпаться и видеть рыжий свет утренней зари на её круглом лице и волосах.

Захотелось закрыть глаза, сесть на холодный пол и положить голову ей на колени, как пёс. Чтобы грело тепло её ног. Чтобы добрые пальцы перебирали пряди на его затылке. Захотелось навсегда так и застыть.

Хэссий внимательно слушал. Взгляд его устремился вдаль. В конце он серьёзно кивнул, задвинул стул на место и ушёл.

А сегодня к нему зашёл Тишень, и Вернальт, уже предвкушающий полный копанием в бумагах и больной спиной вечер, сначала подумал, не чудится ли ему. Дух надел не свой обычный плащ на меху, а другой, тоньше и темнее, и спрятал голову в капюшон.

— Здра-а-авствуй, — Тишень лучезарно улыбнулся, не обращая внимания на спадающую на лицо прядь волос. — Я в гости! Давно не ходил.

— Давно — то есть никогда? — убито спросил Вернальт, не подумав.

— Ага, — Тишень кивнул и уставился немигающе, ожидая пропуска внутрь.

Вернальт вздохнул, пропустил и пошёл заваривать чай.

Сначала немного поболтали о предстоящем вот уже через два дня дне рождения Хэссия. Затем посидели в тишине, пока Вернальт воспользовался случаем привести рабочее место в опрятный вид. Лесной дух сначала сидел рядом, после встал и начал изучать непримечательную обстановку.

Вернальт постучал стопкой листов по столу, чтобы они выровнялись. Выдвинул ящик в столе. Украдкой глянул на Тишеня. Он стоял перед полупустым книжным шкафом, водя пальцем по слегка запылённой полке. Всё бы ничего, но стоял он там уже очень долго, при том что глаза зависли на одном месте. Вернальт вздохнул.

— Выкладывай, — ящик громко закрылся, отчего у духа вырвалось удивлённое щёлканье.

— Что выкладывать? — Тишень повернулся к нему, так и не убрав руку с полки.

— То, что у тебя на уме. Столбом ты мог и в лесу стоять, значит сюда пришёл по какой-то причине.

Тишень отвёл взгляд.

— Да нет причин. А сейчас я размышлял. О том, что с тобой как-то легче. Хорошо, когда можно рассказать тебе что-то, о чём я бы не стал говорить с другими. С Хэссием, например.

— О чём же со мной можно поговорить?

— Хм. О том, что гложет. Но это необязательно. Достаточно знать, что я могу.

Вернальт отправил огрызок карандаша в подставку.

— Тогда давай, я слушаю.

Тишень медленно моргнул.

— Правда? Хм. Тогда ты первый! Друзья ведь внимают беспокойствам друг друга, так?

Он выжидающе глядел на напрягшего плечи Наядарна таким понимающим взглядом, что отнекиваться было бессмысленно. Вернальт поскрёб небритую щёку, игнорируя кольнувшее сердце.

— Я удивлён, что так много людей моего окружения в какой-то мере втянуты в сомнительные дела. И что я всего этого не замечал.

— Насколько много?

— Точно уверен в невиновности только нескольких, — светленький усач Арникс, что постоянно норовил утянуть его в кабак, ни о чём не знает, будто его, как и Вернальта, намеренно держат в неведении относительно некоторых вещей. С инструктором Верджинией та же история. Ещё есть пара лиц среди администрации города, что может и не абсолютно правильные люди, но по трусости не приблизились бы к такому и на шаг. — Про остальных я или не могу сделать никаких предположений, или…

Вернальт цыкнул.

— Короче, я гораздо больший идиот, чем думал. Достижение.

Тишень не сдержался и фыркнул.

— Они ведь скрывались. Тебе столько работы пришлось проделать, чтобы выяснить это. Зачем высматривать беду, если нет повода?

Вернальт поморщился, но спорить не стал.

— Я почти закончил, осталось проверить только пару вещей, чтобы делать выводы. Совсем скоро расскажу вам всё, что нашёл, и мы подумаем, что с этим делать. А теперь твоя очередь.

— Уже? Эм, — Тишень замялся, — Ты уверен? У тебя и так много забот.

— Я просто следую тому, что ты сказал, — он упрямо поднял подбородок, — Ну так?

— О, — Тишень качнулся, судя по выражению лица, подыскивая мысль. — Знаешь, я иногда вроде как ненавидел себя.

Вернальт застыл. Он не знал, чего ожидал, но этого — меньше всего. Тишень меж тем неловко улыбнулся и продолжил:

— Я ведь убил тех людей. Потому что испугался. Из-за того, что я высвободил силу и испытал такое потрясение, я крепче слился со своей человеческой формой. Правильные глаза я как раз тогда получил, — он указал на них пальцем. — И все чувства тогда были такими… воющими и запутанными. Когда я излечился, то подумал: нет, не хочу тела, полученного так, не хочу ощущать всё кожей. Тогда я завернулся в чудовищный облик и провёл в нём много лет. Хотя в плохие дни мне и он был отвратителен.

Он, видимо, понял, как на него смотрит Вернальт, и замахал руками.

— Но потом стало лучше! Я опять стал превращаться в человека, особенно когда пришёл Хэссий. Тогда, правда, я стал меньше любить свою чудовищную форму, ведь она жуткая, и с когтями… Но всё это в прошлом!

— Ты молодец, — наконец выдавил Вернальт. Сейчас он особенно остро ощутил, насколько плохо умеет утешать других.

— Спасибо, — Тишень улыбнулся и убрал свисающие на лицо волосы за уши. — Ведь красивый облик получился, да?

Вернальт кивнул, а Тишень просиял. Повисло молчание.

— Дальше? — Вернальт опёрся рукой на стол. — Нет, не протестуй, я всё вижу. Хочешь сказать — говори.

Если раньше Тишень даже умудрялся улыбаться, то теперь медленно помрачнел. Печальный взгляд опустился в сторону.

— То нападение у реки. Хэссий тогда почти умер. Или действительно умер, просто смог вернуться обратно. Его так лихорадило, а я даже не мог… Мне пришлось отдать ему часть сил, чтобы уберечь его.

Он вдруг горько усмехнулся.

— И я не был уверен, что это не убьёт его окончательно. В тот момент или позже. Но он выжил, и вырос, и… — его дыхание сбилось, но он с силой выровнял его. Следующие слова прозвучала почти шёпотом. — И он полюбил эту силу. Нисколько не усомнился ни в ней, ни во мне, даже когда его запястья кровоточили от вьюнков. Он не испугался стать таким же чудовищем.

— …Мне кажется, проблемы с ненавистью к себе всё ещё требуют решения, — Вернальт сделал осторожный шаг к нему.

Тишень усмехнулся, что, не смотря на ломкую улыбку, больше походило на всхлип.

— Да, наверное. Может, было бы легче, если бы люди не посылали детей мне в жертву.

Вернальт помолчал, сжав губы, но всё же решился приблизиться к Тишеню и положить руки ему на плечи.

— Ты… — слова бестолково крутились на языке, никак не складываясь в осмысленные предложения. Вернальт усилием расслабил напряжённую челюсть. — Послушай, кто-кто, а точно заслуживаешь быть в ладу с собой и не испытывать таких поганых чувств. Так что если… Если тебе снова нужно будет высказаться, я всегда буду рядом. Больше я тебя не подведу.

Тишень снял его руки со своих плеч. Вернальт подумал, что он хотел их сбросить, но холодные пальцы лишь слегка сжали его ладони.

— У тебя часто такой несчастный взгляд, когда ты на меня смотришь, — он тихо рассмеялся. — Значит я буду рядом, пока он не исчезнет. И ты тоже можешь рассказать мне все тревоги, верно?

Все тревоги. Перед глазами промелькнул образ раненного маленького духа, воющего среди лесных зарослей. Затем — воспоминание о бледном теле среди узорчатых покрывал, чья грудь больше не двигалась ни от звонкого смеха, ни от дыхания. Свёрток с круглолицым младенцем в жёстких руках.

— Расскажу. Когда буду готов, — глухим голосом отозвался Вернальт.

— Хорошо, — Тишень кивнул, — У нас ещё много времени впереди.

***

Путник был небогат и скромен, благодарил за любой пустяк и мирно проспал на лавке у лестницы, лишь слегка похрапывая. Хозяева не жалели, что пустили его переночевать, особенно учитывая, как охотно он рассказывал байки. За завтраком он развлекал детей потешками с добродушным прокуренным хохотом. Но когда ребятня убежала на улицу, путник, принимая ещё чашку чая, вздохнул:

— Пойду я дальше, добрые люди, но опасаюсь. Не знаете, часто ли ходит в этой стороне Странник чащи?

— Кто? — муж с женой переглянулись.

— Ну, юнец такой, — начал объяснять мужчина, — В зелёном плаще на меху, с чёрными волосами, глаза серые, как мёртвый туман на болотах. Часто несёт с собой корзину, полную лечебных трав.

— Ты про этого мальчонку-травника, что ли? — удивился хозяин. — Да он много лет по деревням ходит, то дары леса продаёт, то даже с врачеванием помогает.

— Ой, люди добрые… Я бы на вашем месте опасался с ним дело иметь, — путник глотнул чай, — У нас слухи о нём дурные ходят. Вы разве не знали, что его в младенчестве ещё в Амарантовский лес подкинули, дык с тех пор все и гадают, как он выжил там. Говорят, нечистая сила, страшней призраков покойных, его под крыло взяла. Неясно, сам он человек ли вообще ещё.

— Слухи на то и слухи, что в них еле как зерно правды найдётся, — усмехнулась хозяйка. А сама вдруг вспомнила, что пару раз, когда травник был ещё мал, с ним ходил странный беловолосый мужчина.

— Но зерно-то есть, — воздел палец кверху путник, — Знаки вокруг него, говорят, дурные. И подкинули его в чащу как раз потому, что в родном селении он беды наводил.

Хозяева всё ещё выражали недоверчивость, но путник только пожал плечами.

— Не хотите — не верьте, я всё равно по одной с ним дороге не пойду. А к вам, может, он и правда милостив, кто их разберёт.

После завтрака путник ещё раз тепло поблагодарил за ночлег и ушёл. Хозяева проявили сдержанное любопытство и, не сговариваясь, поспрашивали у знакомых, что они вообще знают о мальчишке-травнике. Оказалось, почти ничего. Не подозрительно ли?

***

Утро двадцать восьмого августа встретило Хэссия запахом блинов и малиновым вареньем в чашке. Не успев встать с кровати и хоть немного пригладить бардак на голове, он получил в подарок две новые книги, добрые пожелания от Тишеня и несколько щипков за щёки. Одна из книг оказалось подаренной Наядарном. Хэссий от этого окинул её скептическим взглядом, но тоже аккуратно отложил, чтобы ознакомиться попозже. Нашёл, всё-таки, лазейку, раз уж Хэссий настойчиво намекнул, что не хочет видеть его сегодня у себя дома. Впрочем, книга выглядела занимательно…

После завтрака Хэссий сбегал к бабе Дие, выслушал поздравления от неё («Что, не помер? Ай молодца!») и отправился собираться в город. Сегодня день рождения был особенным хотя бы потому, что встретит он его со своими друзьями.

Келл уже ждал его у назначенного места. Поначалу он оглядывался в напряжённой задумчивости, но при виде Хэссия улыбнулся и крепко обнял его.

— Сколько там тебе исполняется? Двенадцать? Для двенадцати рост ничего!

Хэссий слегка ударил его по плечу и увернулся от взлохмачивания волос. Келл сказал, что девочки должны скоро подойти, а пока что полагается вручить подарок. Им оказалась разделочная доска с завихрастыми узорами на ручке. Хэссий остался доволен, похлопал гладкое дерево и спрятал её в сумку. Затем они стали ждать.

В какой-то момент Келл, провожая взглядом случайную прохожую, сказал:

— Как-то много толкуют о лесной нечисти.

— Да вроде ничего необычного, — пожал плечами Хэссий. На его памяти, город полнился слухами постоянно.

— Верно, но сегодня как-то, — он поморщился. — Особенно бурно обсуждают, при том ни с того ни с сего.

Хэссий нахмурился и ничего не сказал. Келл тоже не стал развивать тему.

Вскоре подоспели Верба с Янтой: они держались за руки и о чём-то разговаривали, хихикая. Верба оделась нарядно, как-никак, поездка в город, да ещё и по случаю праздника. Янта же так и осталась в штанах, только надела жёлтую ажурную блузу и не взяла с собой меч. Когда они заметили, что именинник уже тут, то добежали до него и первым делом принялись дёргать его за уши. Первой и самой инициативной оказалась Верба. Келл, разумеется, тоже пожелал присоединиться.

Верба подарила красивое, расшитое вручную полотенце с изображением птицы в цветах. Хэссий, вдоволь налюбовавшись, прижал его к груди и стиснул подругу в объятиях. Янта преподнесла заготовки для четырёх талисманов, ведь знала, что Хэссий по верхам, но что-то смыслит в колдовстве. Хэссий и её обнял, обещая, что найдёт им достойное применение. В самом деле, талисманы, что ещё при жизни ставила баба Дия, порядком износились, да и какие-нибудь новые можно попробовать сделать. Учитель-то у него есть.

Когда обменялись всеми пожеланиями и благодарностями, решили не терять времени и отправиться в местный музей.

Идею отправиться туда первым предложил Келл, а Янта обеспечила им четверым вход. Хэссий мог бы отпраздновать и дома, но от глухой чащи на пути и от тесноты помещения, из-за которой кому-то точно пришлось бы сидеть на его лавке-кровати, было как-то неловко. Да и погода пусть и позволила ему выйти без привычного тёплого плаща (что преувеличенно удивлённо подметил Келл), уже не радовала летним теплом, тем более в лесу. Если подумать, а позволял ли дверной проём вообще вынести квадратный стол на улицу?

В общем, для восемнадцатилетия Хэссий выбрал культурное просвещение.

Музей оказался не прямо грандиозным, но красивым и наполненным достаточным количеством разнообразных экспонатов. Изделия рукоделия, картины, черновики с непонятным почерком каких-то учёных под стеклом — воистину, градоначальник Лобелий ценит науку и искусство, раз уж способствовал открытию этого музея и даже лично передал сюда некоторые вещи.

Один участок был посвящён достижениям уроженцам Амаранта. На стене висели разномастные портреты, побольше и поменьше, сложные и в цвете и более простые чёрно-белые бюсты.

— Ого, а для этой дамы картину подобрали внушительную, — сказала Верба. Келл с Янтой согласились и принялись читать информацию о ней на табличке рядом.

Хэссий отвлёкся от другого экспоната и обратил внимание на портрет. На нём по пояс была изображена статная женщина с длинными рыжими волосами, повязанными в пышный высокий хвост. Нос у неё изгибался горбом, бирюзовые, в тон длинным серьгам, глаза сурово смотрели на зрителя. Одежда в белых и красно-голубых тонах выглядела одновременно и практичной, и элегантной. Женщина одной рукой подпирала бок, а в другой держала стопку свитков.

— По-моему, я что-то слышала про неё, — сказала Янта. — Ходили слухи, что она была ведьмой или по крайней выросла в семье ведьм.

— Интересно. Они обычно предпочитают более уединённую жизнь, а не стремятся в крупные городские училища.

— Так тут и сказано, что в том городе она прожила только несколько лет, а после вернулась в Амарант.

Хэссий задержался взглядом на серьгах, моргнул и подошёл ближе, чтобы взглянуть на табличку.

«Рустальдия Виерна» значилось на ней. Жила век назад, а дата смерти оставалась неизвестной.

Рустальдия. Конечно, наверняка простое совпадение, но… Разве это имя не сокращается как «Дия»?

Глава 16: "Исповедь ведьмы"

Сияющий тёмными кругами под глазами Вернальт даже почти не удивился, когда Тишень и Хэссий привели его к пруду с призраком. Баба Дия тоже окинула его невпечатлённым взглядом мутных глаз и проскрипела злобно-насмешливое «Явился». Тишень сразу пресёк любые разговоры, посмотрев на ведьму одним из своих умоляющих лиц, в то же время без усилий подталкивая Наядарна усесться на жухлую траву. Баба Дия с самого начала была в курсе истории Тишеня и явно не отказалась бы сказать Вернальту пару ласковых, но лесной дух ранее потратил изрядные усилия, отговаривая её от этого. Хэссий лишь фыркнул и присел рядом.

Терять времени не стали. Наядарн, непонятно зачем принёсший в доказательство несколько листов с заметками и собственноручно составленными схемами, провозгласил:

— Август Лобелий ответственен за похищения людей в округе Амаранта и за те два нападения с использованием наёмников. Более того, это даже не его настоящая личность, хотя скорее всего он действительно связан кровными узами с родом Лобелиев. Мадам Агата же является пророком. До конца неясно, как она заполучила свои силы.

Все застыли, как громом поражённые.

Ветки деревьев накренились от ветра и тут же затихли. Кузнечики в траве прекратили стрёкот. Грачи едва слышно каркали и хлопали крыльями вдалеке.

Первой опомнилась баба Дия. Скрестила посеревшие руки на груди и цыкнула.

— Как-как, жертвоприношениями, ясное дело. Можно спросить, каким именно способом, но это уже детали.

Хэссий выругался. Прикусил ладонь и выругался снова. Тишень вздрогнул, потянулся положить ему руку на спину и убрать ладонь ото рта, а баба Дия опустила глаза.

— Август Лобелий?

— Нынешний градоначальник, — ответил Вернальт. Обычно он даже сидя на земле без опоры не так горбился, но не сейчас. — Прибыл в Амарант тридцать с лишним лет назад, ещё через некоторое время добился своего поста.

— Опиши его.

Наядарн моргнул на такую просьбу.

— Довольно высокий, русые волосы, борода?.. Что это даст?

Хэссий встрепенулся и отмахнулся от Тишеня.

— Так. Когда мы ходили на выставку, то нашли очень подозрительный портрет, — он посмотрел на ведьму, — Он изображал учёную женщину по имени Рустальдия, уж очень с тобой схожую. Ты, баба Дия, странный призрак, который всё хочет упокоится, но никак не может, а сейчас выглядишь так, будто что-то поняла. Что у тебя на уме?

Мадам Дия могла бы огрызнуться, по-доброму или раздражённо. Сказать, что мальчишке бы о своём горе думать, а не лезть в её дела, что обвиняет он её попусту. Но она этого не сделала. Хэссий никогда не видел её такой хмуро-задумчивой… нет, даже почти печальной. Тишень вдруг вздохнул и широко распахнул глаза.

— Август, Август… Имя настоящее, — проскрипела баба Дия. — Просто он, видно, давно им не пользовался. А то было бы уж слишком заметно, что он живёт столько, сколько человеку не положено.

И старая ведьма впервые рассказала о своей молодости.

***

Рустальдия встретилась с ним в библиотеке.

Книжные шкафы возвышались и петляли громадами, захватывая дух, высокие окна пропускали золотистый свет клонящегося к концу дня. Даже спустя месяцы она всё ещё поражалась и восхищалась этим великолепием.

Сейчас людей здесь почти не было, хотя в секции, куда она пришла, какой-то юноша просматривал книгу, облокотившись на ступеньку лестницы. Рустальдия пробежалась взглядом по полкам и заметила нужный ей том справа, наверху.

— Прошу прощения, не одолжите? — она подошла к парню ближе. Тот был выше неё, русоволос и одет с достатком, но не претенциозно.

— Оу? Ах, да, конечно, — он поднял на неё секундный взгляд, отодвинулся и вновь опустил глаза в книгу.

Однако когда Рустальдия подкатила лестницу к нужному месту и принялась взбираться, юноша встрепенулся, будто что-то осознав, и повернул к ней голову. Рустальдия достала книгу, полюбовалась, поудобнее уместила её в руке и вопросительно посмотрела на него сверху вниз.

Когда парень понял, что вглядывается в незнакомку дольше положенного, он смущённо усмехнулся и сделал поклон.

— Прошу прощения, сударыня. Просто узнал в вас эту одарённую девушку, умом которым я восхищаюсь, но всё никак не находил момента познакомиться. Рустальдия, верно?

Рустальдия хмыкнула. Неспеша спустилась с лестницы.

— Допустим, верно. Что Вам угодно?

— Минутка вашего общества, если позволите, — юноша улыбнулся довольно очаровательно, а один глаз от улыбки сощурился чуть больше, чем другой. Пара вихров у лба так и выбивались из тщательно причёсанных волос. — Я часто вижу вас на занятиях и вне их, слушаю ваши речи. Мне кажется, нам будет очень интересно порассуждать… да о чём угодно, право. Что скажете?

— Как видите, у меня были немного другие планы, — Рустальдия взглядом указала на книгу в руках.

— Можем почитать за одним столом, — не растерялся её собеседник, — Тогда я не буду надоедать разговорами, обещаю.

Рустальдии следовало отказать. Она приехала сюда, прорвалась сквозь столько препятствий, не ради праздного времяпрепровождения с кем-либо. Она пробыла здесь достаточно, чтобы понять, что лестные слова про ум и восхищение её речами едва ли правда. Возможно, здесь присутствуют даже корыстные цели. Не стоит и тратить время.

Однако, вопреки всем доводам, Рустальдия всё же обернулась, взмахнув юбкой, и позволила парню проследовать за ней к столам.

Он и правда ни сказал ни слова, когда они сели. Пару раз Рустальдия ловила его взгляды, но после он крепко погрузился в чтение. Прозанимались они недолго, пока закат не стал готовиться уступать место сумеркам. Тогда Рустальдия поднялась, закрыла книгу и спросила:

— Вам понравилось смотреть на моё хмурое лицо в полной тишине, или мне уже нет смысла узнавать ваше имя? Кажется, мне его не называли.

Лицо парня на миг приняло забавное удивлённо-смущённое выражение, будто он только сейчас понял, что не представился, но быстро сменилось яркой улыбкой.

— Вы даже хмуритесь прелестно, мне не о чем жаловаться. Если снова захотите себе компаньона по молчанию, поищите Августа Лобелия!

Возможно, именно то промелькнувшее выражение лица и оттеснило скепсис Рустальдии, позволив, неожиданно для неё самой, улыбнуться в ответ.

***

Один неровный камень в брусчатке, и вот уже все свитки сверху стопки попадали вниз. Рустальдия, негромко произнося себе под нос бранную тираду, присела и начала их подбирать. Тут один из свитков ей кто-то подал.

— Честно, не подумал бы, что Вы умеете так крепко ругаться, — Август Лобелий склонился рядом с очередной прелестной улыбкой.

— Плохо думаете, значит, — фыркнула Рустальдия.

Вместе они быстро собрали свитки. Куда бы ранее не собирался Лобелий, он отложил эти планы, чтобы увязаться за Рустальдией. Справедливости ради, она и не препятствовала.

Вопреки ожиданиям, за застигнутое пренебрежение манерами, коим должна следовать порядочная дама, Лобелий нисколько не осуждал. По крайней мере, не в слух. И даже когда позже Рустальдия отпустила пару колких шуток в адрес некоторых уважаемых людей, Август прыснул со смеху, впрочем, спустя прикрыв рот рукой и сделав вид, что отреагировал достойнее.

В третий раз Рустальдия сама завязала с Лобелием разговор, когда обнаружила его выходящим из зала с набором тяжёлых на вид книг в руках.

— Нужна помощь? — она остановилась рядом, юбки зашуршали.

Глаза Августа так и заблестели. Он рассмеялся и сначала не хотел «обременять её ношей», но Рустальдия шутливо пригрозила вырвать книги у него из рук силой. Тогда она заинтересовалась, что же именно это за книги и куда они их понесут, и Лобелий, передав ей парочку, принялся оживлённо объяснять.

Они всё чаще узнавали друг друга в коридорах, задерживались в библиотеке и вели долгие беседы. То о науке, то о политике, то просто о новостях или своих повседневных привычках. Однажды Август, как мог аккуратно, задал вопрос, действительно ли она является ведьмой. Рустальдия обожгла его взглядом и, признаться, ответила не слишком любезно. Она привыкла, что здешние люди, все как один учёные и отпрыски хоть немного знатных семей, при знании этого факта смотрят на неё, как на диковинную зверушку. А у неё и без того проблем хватало.

Но Лобелий её разубедил. Сначала он растерялся и даже возмутился такому предположению о характере своего интереса. Потом, поняв ситуацию, в сердцах взял Рустальдию за руку и объяснил, что хотя ему и любопытно, он правда уважает её и не станет ни до чего допытываться, если она скажет ему нет.

А Рустальдия поняла, что она тоже зауважала Августа. Ей нравилось проводить с ним время по поводу и без. У него был острый ум, ненасытная жажда знаний и редкая целеустремлённость. Он горел любым делом, к которому прикасался, и на это казалось невозможным смотреть без восхищения.

Так что юная ведьма стала доверяться новому другу. Тот не оставался в долгу, стремился во всём поддержать и ценил её компанию так, как не ценил больше никого. С ним можно было соскользнуть на просторечия, хохотать и ругаться. Только с ним.

Когда спустя несколько месяцев они впервые поцеловались, Рустальдия сразу обозначила, что ценит свободу и не желает переходить или оставаться в каких-то определённых рамках. Август, золотое сердце, с лёгкостью согласился. Сказал, что ценит её в любом случае, и его устраивало бы, даже если бы они так и остались на стадии бесед среди книжных полок.

Конечно, иногда они ссорились. В начале из-за мелких недопониманий, когда Рустальдия думала, что Август грубо пытается пролезть к ней в душу, а тот обижался на слишком резкие её комментарии и упрёки. Но постепенно выяснилось, что та искренность в глазах друг друга, что они видели при каждой встрече, разговоре или молчании, была неподдельной. Стало ясно, что они действительно хотят быть частью жизни друг друга. Даже если Август порой пытался ограничить её общение с кем-то, кто не нравился лично ему. Даже если Рустальдия иногда пренебрегала им и легко злилась.

Они могли пройти весь этот тернистый путь вместе.

***

Солнце мягко грело кожу, зелёная трава шелестела под тихим ветром. Рустальдия, подложив под голову руки, лежала на расстеленном пальто Августа, а он сидел рядом. Их разговор переливался с одной темы на другую.

— Не уверен, что у меня есть конкретное любимое место. Везде может быть одинаково и хорошо, и плохо. А у тебя?

— В Амарантовском лесу маленький пруд есть. У меня с ним связано много приятных воспоминаний. Пожалуй, мне бы хотелось, чтобы у меня около него и похоронили.

Рустальдия улыбнулась. В голове всколыхнулись картинки детства, матушка и бабуля. Август, однако, радости не разделил.

— Землица-праматерь, какие ещё похороны? Рано об этом думать!

— Дуралей, я же не говорю, что завтра помирать собираюсь, — она рассмеялась, — Вперёд состариться, стать вредной бабкой, что учит внуков в карты мухлевать, а потом уже и пруд.

Август покачал головой и потянулся.

— Нет уж, я стареть вообще не хочу. Вот бы можно было жить вечно — столько времени с людьми, с миром, с открытиями! Можно всё успеть!

— Вечность? Кошмар. Для этого ещё и умаешься жертвы делать, вдобавок.

— Говоришь так, будто ты знаток. Уверен, можно и без жертвоприношений обойтись.

— Ага, и как же? Колдовство в себя влить? Всю силу надо откуда-то брать. Те же пророки, думаешь, чего так быстро иссыхали? Поэтому в будущее теперь заглядывать никому неохота. А долголетие и того муторней.

— Что правда то правда, конечно, но всё равно расстраивает. Сколько дверей закрыто для обычного человека — разве справедливо?

— Нет справедливости в мире, — усмехнулась Рустальдия, прикрывая глаза. — Только случайности и следствия наших поступков.

Лобелий не стал спорить.

***

— Это совершенно идиотский аргумент, — Август тихо кипятился, — Ясно же, что он просто не желает ни к кому прислушиваться, этот старый… Негодяй.

— Ой, да ладно, ты можешь выразиться и покрепче, — усмехнулась Рустальдия. — Вот, я накину тебе пару вариантов…

— Не сомневаюсь в твоём богатом словарном запасе, но пожалуйста, начни, когда мы уйдём подальше, — как и ожидалось, Август выдохнул, немного расслабившись и посмотрев на неё с игривой укоризной.

Губы Рустальдии тронула ухмылка.

— Хочешь, порчу на него наведу? — вкрадчиво прошептала она.

— А ты можешь? — Лобелий плохо скрывал оживившееся любопытство.

— Ишь, сомневается ещё! Ладно, на самом деле колдовство немного не так работает. Но коль разбираешься в травах, можно любому подленькую подначку сделать.

— Я понял твои методы, мне достаточно, — застонал Август.

Рустальдия расхохоталась и обозвала его неженкой. Тот принялся жаловаться на её злые мысли и жестокое сердце, но больше не думал о недавней неудаче. И правильно.

***

Рустальдия редко вплетала в волосы цветы, хотя такова была семейная традиция. Но сегодня в городе шумел праздник, и она сменила хвост на нечто более изысканное. Густые рыжие локоны с мелькающими меж ними лепестками, лёгкое платье простого покроя — неудивительно, что в качестве приветствия Август осыпал её сначала комплиментами, а потом поцелуями руки.

Весь день они провели, не отлучаясь друг от друга ни на шаг, не вспоминая ни о каких заботах. В танце Август кружил Рустальдию за талию, сверкая блеском в глазах. А Рустальдия до самого вечера не пыталась выпустить своё запястье из хватки Августа, игриво толкала его в плечо на каждую ухмылку и смотрела, как на пшеничных волосах играет закатное солнце. Прощальный поцелуй был на вкус как леденцовая сладость и сидр.

***

— Я имею в виду, — Август с неприязнью глянул на уборщика внизу, что подметал внутренний двор. Через окно с высоты четвёртого этажа он выглядел маленьким, как не особенно активный жук. — Зачем он так бесполезно живёт? я ради интереса проверил: нет ни жены, ни детей, ни образования. И он даже не пытается выбраться из своего положения.

Август, похоже, вовсе позабыл об учётной книге на столе, которую должен был заполнять. Как бы ни был он трудолюбив, порой собственные рассуждения могли заставить его отвлечься так, что всё остальное в мире переставало существовать. Кроме Рустальдии, конечно, ведь она занимала роль его любимого слушателя и собеседника.

— Нет, я конечно благодарен, что он помогает содержать всё в чистоте, но его место могут занять тысячи людей, вероятно, справляясь даже лучше. Никаких амбиций! Никакой значимости! Да зачем вообще так жить, раз уж только место занимаешь?

— Дурак ты, Август, — Рустальдия поставила прочерк в ячейке и потянулась через стол, чтобы кончиком пера пощекотать Лобелия по носу. — Каждое существо имеет право на уголок в мире, коль сюда пришло. Раз живёт — значит будет жить, пока может. Природе, знаешь ли, плевать, кого ты считаешь достойным, а кого нет.

Август фыркнул и хотел что-то ответить, но Рустальдия уже вернулась к записям. Пришлось ему вздохнуть и тоже обмакнуть перо в чернильницу.

***

Распущенные волосы застилали спину, ночнушка обнажала усыпанные родинками плечи. Рустальдия не обернулась, услышав знакомые шаги Августа позади. Он приблизился к ней, отодвинул завесу волос и наклонился, чтобы оставить поцелуй на лопатке, но Рустальдия остановила его рукой. Тогда он усмехнулся и просто положил подбородок ей на плечо.

Рустальдия продолжала помешивать в ступке смесь. Август обнял её за талию. Это был не первый раз, когда она ночевала у него, не первое их совместное утро. Вчера у них был неприятный разговор, но, как и всегда, он быстро забылся. Как бы она не ценила спрятанные в книгах знания, учёные споры про истины и уважение в глазах других, именно этот момент ей хотелось бы сохранить в своём сердце.

«Одна морока с этой любовью» — подумала Рустальдия с улыбкой и прильнула головой к Августу.

***

Свистела зимняя пурга, распускались весенние цветы, грело летнее солнце, летели осенние листья. И так по кругу. Подписывались документы, высказывались похвалы и осуждения, звучали громкие речи и аплодисменты. Прошли годы. Многое менялось.

Стук шагов.

— Значит, ты всё-таки решилась.

Голос Августа был холоден, как сталь.

Рустальдия не обернулась, продолжая складывать вещи со своего рабочего места. Она всё повязывала рыжие волосы в высокий хвост, осанка оставалась всё такой же прямой и изящной. Но она более не была той молоденький ведьмой, какой приехала в этот город.

Теперь, повзрослевшая и умудрённая, она возвращалась домой.

— Да. Мы говорили об этом, — спокойно сказала она. — Ты мне не хозяин, чтобы приказывать, оставаться мне где-то или нет.

— Зато я думал, что я твой друг! — голос Лобелия сквозился негодованием.

Рустальдия закрыла саквояж с большей силой, чем требовалось.

— Именно поэтому я всё ещё разговариваю с тобой, — она наконец развернулась, бирюзовые глаза пронзили Лобелия. — Если не хочешь вспоминать нашу последнюю встречу в этих стенах как безобразную ссору, советую проглотить свои обиды и отнестись ко мне с уважением, о котором ты всё время твердишь.

— Как я могу, когда не получаю ничего в ответ? Ты бросаешь всё, над чем мы работали, всё, что мы пережили вместе!

— Я ничего не бросаю! — она не сдержалась и тоже сорвалась на крик. — Я мирилась со всеми твоими дурными замашками, но ты сейчас даже не в силах принять что-то такое простое! Тоже мне, светлейший ум!

Август рявкнул и потянулся схватить её за запястье. Мгновенно раздался звонкий хлопок.

Вся комната затихла. Август ошеломлённо моргнул, коснувшись подрагивающими, испачканными чернилами пальцами лица, где наливался красным след от пощёчины. Рустальдия, так и замершая с поднятой рукой, и сама на миг оторопела. Но после ведьма выпрямилась и презрительно сдвинула брови, вернув себе уверенный, гордый вид.

Август скривил губы. Никогда прежде в его глазах не виднелась такая злоба.

— Прекрасно, — выплюнул он. — Ты права, я над тобой не властен. Раз тебе так хочется, я никогда не сунусь в твоё проклятое захолустье и не буду стремится тебя вернуть.

— Хоть какая-то милость, — фыркнула Рустальдия. — Может, когда-нибудь ты образумишься и…

Внезапно Лобелий подошёл к её саквояжу, достал оттуда острую перьевую ручку и рассёк свою ладонь. Рана налилась красным. Он развернулся и протянул руку.

— Клянусь, что не зайду в твой дом, не буду заставлять тебя быть со мной, клянусь, что ты не увидишь меня, если сама не пожелаешь.

Рустальдия промолчала. В угрюмой тишине приняла ручку и сделала тонкий, аккуратный разрез у себя.

— Да будут свидетелями звёзды, — ровно произнесла она.

Они пожали руки. Крови Августа было больше.

***

Рустальдия прожила счастливую жизнь.

Детство, юность, зрелость и старость. Всё пронеслось у неё перед глазами, когда она мирно засыпала в последний раз. Давно нет на этом свете матери, бабушки, и русоволосого юноши с яркой улыбкой тоже. Её будут вспоминать только при взгляде на её рукописи, на след, что она оставила в молодые годы. Останется стоять в лесу её тесный домишко. Может, о лесной ведьме будут шептаться ещё какие-то годы. Для неё этого вполне достаточно.

Вот только вскоре она открыла, теперь уже полностью белые, мутные глаза у берега пруда, не ощущая плоти. Что-то и без неё удерживало душу здесь.

И тогда она поняла, что Август клялся не заставлять её быть именно с ним. Обещания действительно оставить её в покое не приносилось. Так в качестве мести он ещё и запер её там, куда в своё время она желала вернуться, оставив его одного. Теперь он сам обрёк её на вечное одиночество. И как кто-то такой светлый мог оказаться таким жестоким?

Долгие годы она бесполезно бушевала. Долгие годы она терзалась. Долгие годы мирилась.

В пустом бытии появился смысл, когда в лесу очутился юный раненный дух. Он содрогался в рыданиях так, что гудело эхо, а ветви деревьев накренялись и вторили ему скрипом. Какой-нибудь человек, если бы случайно увидел эти перекручивающиеся конечности, чёрные когти, что будто стремились выцарапать собственные серые глаза, но боялись, и чудовищно открывающийся в криках рот, умер бы со страху. Но мадам Дия уже была мёртвой.

Она помогла Тишеню, чем смогла. Она наставляла и учила его, как умела. К счастью, дух вырос добрым и ласковым, без капли злобы на человеческий род. К сожалению, из-за её истории в том числе он боялся стать чудовищем, что не может отпустить от себя любимых людей. Глупость. Мальчишка, родившийся на кровавую росу, был счастлив остаться подле него сам.

Рустальдия уже давно не вспоминала Августа, даже несмотря на то, что он сделал. О, он был бы этому зол.

Похоже, тот юноша из библиотеки давным-давно исчез.

***

— И теперь оказывается, что Август всё ещё жив, — завершила баба Дия. Она не вдавалась в особые подробности, но донесла суть их былых отношений и то, как они завершились. — И женат, пройдоха. Неужто его пассия пророчествами по собственной воле занимается?

— Скорее всего, — осторожно ответил Вернальт.

Тишень тихонько застонал и спрятал лицо в ладонях. Трава вокруг него заметно разрослась, на голове появились рога.

— Ты знал обо… всём этом? — спросил духа всё ещё ошеломлённый Хэссий.

— Без подробностей, — глухо отозвался Тишень. Отнял руки от лица. — Мадам Дия рассказала мне о своём заточении ещё когда я был младше. Но без имён.

Баба Дия нахмурилась и отвернулась. Вернальт потёр переносицу. Хэссий выругался, вскочил и принялся ходить взад-вперёд.

— Твою мать. Что нам делать? — паника сменилась вспышкой гнева. — Он бывшей подруге грёбанного сердца не дал упокоиться из-за мелочной обиды и кучу людей на ритуалы пустил! Мы всё это время были у него как на ладони! А Агата! Я улыбался ей и кланялся! Той, кто разрушил мою жизнь и на пару с муженьком не один раз чуть не убил Тишеня!

— Да, вспоминать все любезности с ними обоими теперь странно, — выдохнул Наядарн, — Но успокойся пока. Мне нужно добыть существенных доказательств, заручиться хоть какой-нибудь поддержкой, и тогда мы можем начать думать о…

— Какие ещё доказательства?! — Хэссий резко развернулся на него, плащ взметнулся за ним. — Да они в любой момент могут снова попытаться нас всех прикончить!

— Я же сказал, что не буду сидеть сложа руки! А ты наберись терпения и не лезь туда, где ничего не можешь сделать! — огрызнулся Вернальт.

Он тут же осёкся и ещё больше сгорбился. Баба Дия прищурилась на него. Тишень скрипнул и дотянулся до Хэссия.

— Маленький, присядь, пожалуйста. Дыши-и.

Хэссий рухнул на траву и сжался, обхватив руками колени. Тишень погладил его по голове. Хэссий закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы и прильнул к его боку. Вернальт, а ними наблюдавший, устало провёл рукой по волосам.

— Я сделаю всё, что могу, так быстро, как могу. Было бы неплохо, конечно, найти место, где они прячут тела и собирают силу для жертвоприношений.

— Использовать гильдейскую примочку для поиска остаточной энергии даже не пытайся, пыточные логова от таких первым делом прячут, — сказала баба Дия.

Судя по лицу, Вернальт сдержался, чтобы не кинуть что-нибудь резкое. Он размял плечи.

— Опять же. Продолжу работать. Теперь знаю, куда копать.

— Сначала проспись, — Хэссий приоткрыл глаза. — На тебя смотреть страшно. Так никакого расследования не выйдет, и не отнекивайся. Верно, Тишень?

Умница Тишень тут же применил своё умоляющее лицо. Вернальт скривился и глянул на них всех как на до оскорбительного непонятных существ.

— Ладно, отдохну денёк, а после приступлю, — проворчал он. — Добром прошу, проявите терпение. Большего не требую.

Терпение. Да, только оно у них и осталось.

Глава 17: "Загнанный зверь"

Едва начавшаяся осень пока не торопилась вступать в свои права. Жизнь текла своим чередом. Все готовились к холодам. У Хэссия потихоньку сдавали нервы.

Но каждый день он отвлекался на что-то, и на дела, и на пустяки. А если не получалось, то твердил себе, что нужно проявить терпение и не делать необдуманных поступков, пока опять не находил что-то, на что можно было бы отвлечься. Например, он опробовал подарок Янты: заручившись помощью бабы Дии, из заготовок создал полноценные талисманы. Сначала, взамен старых и износившихся, один для отпугивания вредителей, тот стал успешно исполнять своё предназначение и даже не взорвался. Тогда про запас добавились запирающий талисман, который, однако, можно было использовать и вне помещения, чтобы он действовал как двусторонний щит; и глушащий, что крайне ослабляет действие не слишком сильной магии. Последняя заготовка пока осталась про запас, но пока Хэссий планировал сделать из неё какой-нибудь талисман-оповещатель. Или что-то для путешествий.

А сегодня он, как обычно, принёс лекарственные травы в аптечную лавку. Колокольчик звякнул над дверью. Хозяин обслуживал клиентку, так что сначала Хэссий дождался, пока та уйдёт, а затем подошёл к прилавку и поставил на него корзину.

— День добрый, — он облокотился на гладкое дерево, — Всё как обычно, можете разбирать. Скоро пойдут утренние глазольники, соберу и принесу, как прорастут, а сейчас…

— О-ох, слушай, парень, — прервал его аптекарь, отчего-то отводя взгляд и потирая затылок. — Новости есть, буквально вчера узнали. Запретили водить дела с теми, кто не учтён в, как бишь её… В общем, тебе надо в городскую администрацию, пройти там всё, записаться куда надо.

— Плохо, что фамилии у вас с отцом нет, — из задней двери вышла хозяйка. — И что живёте невесть где. Это всё им надо чётко указывать. Ты чай будешь?

Медленно-медленно внутри что-то тихонечко треснуло.

Хэссий сглотнул. В горле пересохло, а прежняя расслабленная поза напряглась.

— Получается… Я у вас теперь не работаю?

— Ну что ты, как сделаешь все документы, так вернёшься, — махнул рукой хозяин. — Правда это, наверное, на месяц-другой затянется с нашими чиновниками. Не знаю, что градоначальнику в голову взбрело, даже объявлений заранее никаких не было.

— С нами-то ничего не станется теперь, не волнуйся. Присаживайся, я как раз вчера булочки пекла, сейчас принесу.

— Я… — Хэссий проморгался и отшатнулся от прилавка. — Нет, спасибо. Я пойду. Всего доброго.

Он схватил корзину и торопливо вышел, муж с женой и сказать ничего не успели.

Снаружи Хэссий застыл на крыльце. Дыхание спёрло, но он изо всех сил старался его выровнять. Взгляд заторможено опустился на корзину. Руки сжимали её так, что рисковали погнуть. Потеря работы — это ничто. У них оставалось множество других способов заработка. Деньги совсем не проблема.

Главное то, что градоначальник Лобелий внезапно ввёл это ограничение, которое бы заставило Хэссия оставить свой след там, где у него есть власть. А может, всё проще: достаточно заманить его поближе и схватить.

Это совпадение? Должно быть, это просто совпадение. Август Лобелий мог просто руководить городом по своему усмотрению, как он делал это уже много лет. Нет никакой гарантии, что он всё узнал и затянул петлю вокруг шеи Хэссия. Никаких указаний на то, что Тишень вновь в опасности просто потому, что двоих людишек ослепила власть, потому, что кто-то решил играть с чужими жизнями…

— Эй, пацан, ты в порядке? — спросил какой-то мимопроходящий старик.

Хэссий встряхнулся и вышел из транса, руки дрогнули. Он посмотрел на старика. Опомнившись, помотал головой.

— Всё нормально.

Он кисло глянул на корзину и решительно зашагал прочь. Хватит с него города, лучше в лесу побудет. Истопчет травы, что насобирал и наколдовал. Нет, разумеется он этого не сделает, баба Дия его расточительности не учила. Кстати о ней, можно зайти на пруд, сыграть в карты с призраком.

Вспомнилась затворница Розберри. Её муж и сестра, наверное, показались не такими уж полезными и интересными для Лобелия. А может, просто слишком удачно подвернулись его наёмникам. Аптекари вот точно полезны. А Насья, молодая девушка, любящая почитать и погулять с подругой, мечтающая выйти замуж за любимого человека? Она не достойна презрения. Но она лёгкая жертва, чтобы напасть в безлюдном переулке на пути к дому, чтобы изувечить тело и дух для ритуалов.

Терпение. Ему нужно терпение.

***

Прошлым вечером, когда уже стемнело, прошёл дождь. С утра небо осталось затянуто серостью, а трава просыхала еле-еле, зато в воздухе витала свежесть. Янту приехал навестить отец, ей совсем скоро предстояло уехать. Келл помогал родителям с работой.

Хэссий же успел починить Вербе перегородки в сарае и зарубить курицу. После сели на кухне: он плёл корзину, она готовила. Верба что-то тихо напевала, а Хэссий, успокоенный простой мелодией и монотонностью движений, позволил улыбке прокрасться на лицо.

Тут из приоткрытого окна раздался топот, приглушённый мягкой от дождя землёй. А затем Вербу окликнул взволнованный женский голос.

Они оторвались от своих дел и выглянули наружу. У забора стояла слегка запыхавшаяся веснушчатая девочка, которую Хэссий смутно припоминал по одному разговору. Увидев их, она забежала во двор, не закрыв калитки, и кинулась к окну.

— Верба! Меня Бернарт послал! О, хей, привет, — она помахала Хэссию и умилительно улыбнулась. — А тебя ищут!

— Кто ищет? Бернарт? — озадачился Хэссий.

— Нет, какие-то незнакомые люди. Пришли в деревню, про травника «Странника чащи» спрашивают. Все как-то опасаются с ними говорить, но они скоро точно доберутся сюда, уф. Кажется, кто-то ляпнул, что ты, Верба, с ним дружишь, и мне велели вас предупредить.

Она вдруг обернулась, взмахнув копной волос. На горизонте появились два мужских силуэта. Сначала они остановились и огляделись, а затем, похоже, двинулись к дому.

Хэссий, ни жив ни мёртв, попятился от окна. Наткнулся на стол, тут же уцепившись за него стальной хваткой. Верба оглянулась на него, в глазах читалось непонимание и нарастающая тревога.

— Верба, — пронзительным шёпотом позвал Хэссий, — Верба, умоляю, спрячь меня. Прошу.

Хэссий сказал это, не думая. Но Верба, едва ли колебаясь, подтолкнула его в плечо и указала на погреб.

— Лезь, живо!

Хэссий ринулся, куда было велено, а Верба метнулась, схватила плошку с собранными накануне куриными яйцами и впихнула их девочке в руки.

— Зачем это? — та удивлённо глянула на ношу.

— Ты ведь пришла ко мне одолжить яиц, — натужно ласковым голосом сказала Верба. — Теперь иди.

Девочка нерешительно отступила на пару шагов и, в последний раз оглянувшись, вышла из двора и заперла калитку. Верба быстро закрыла окно, судорожно вздохнула и стиснула фартук. Хэссий, уже держа над головой крышку погреба, засомневался в действиях, но девушка уже притащила с другого конца комнаты небольшой коврик и обожгла Хэссия суровым взглядом, не оставляя места на размышления.

Стук дерева о дерево. Подталкивание, чтобы крышка встала правильно, мягкий шум опустившегося на половицы ковра. Хэссий погрузился в полнейшую темноту.

Не прошло и пары секунд, как раздался стук в дверь.

Верба немного постояла, но после второго стука и басовитого «хозяева!» снаружи пошла открывать. Входная дверь находилась в другом конце помещения, и, прислушавшись, удавалось расслышать разговор.

— День добрый, хозяйка, — снова раздался бас, довольно добродушный.

— Вы извините, что тревожим, но дело важное, — вторил голос помоложе и поживее.

Верба тихо спросила, чего угодно господам.

— Сударыня, изволите для начала дать водички? — ответил молодой. — Можно присесть?

Вербе ничего не оставалось, кроме как пустить незваных гостей за стол. Хэссий сжался, слушая, как скрипят по полу стулья и наливается вода. В погребе пало затхлостью и картофелем.

Проклятье, о чём он думал, оставляя Вербу одну?! Хорош друг, ничего не скажешь. Хрупкая девушка и двое мужчин, не стесняющихся просить входа в дом. Ладно, спокойно. Он ведь прямо здесь, и, если что, сможет вовремя выскочить на защиту. Было бы хуже, если бы он вообще не пришёл в деревню.

— Что же у вас за дело? — спросила Верба. Голос её не дрожал.

— Нам сказали, что ваш дом часто посещает… — басовитый хмыкнул, — Ну, допустим, назовём его человеком, покуда нет доказательств обратного.

— Ай, дуралей, не пугай девушку, — сказал другой, — Успокойтесь, нам просто поручили проверить слухи. В окрестных селениях судачат об одном странном травнике. Волосы чёрные, вечно носит зелёный плащ на меху. Есть основания полагать, что это может быть некая нечисть, или, может быть, дух.

Сердце пропустило удар.

— Не многовато ли духов развелось, если верить вашим словам? — сухо ответила Верба.

— Вы о Лесном духе Амаранта? Видите ли, это всё не подтверждено, но этот травник наверняка с ним связан. Ваши односельчане сдержаны в словах, но мы знаем, что когда-то давно один здешний мальчик потерялся в лесу, как было однажды предсказано пророком. Слышали о пророке?

— Десятилетний ребёнок в лесу, уже давно окружённом дурной славой, — старший мужчина звучал хмуро и задумчиво. Цокнула поставленная на стол железная кружка. — Каковы шансы, что он выживет? Что будет ходить по деревням лишь ради заработка за гроши? Нет уж, лично я не верю. Или тот мальчик мёртв, или более не является человеком.

Молчание затянулось.

Снова трещина. На сей раз расколовшая, заставившая что-то внутри осыпаться звенящими осколками. Хэссий прикусил ладонь. Из-под воротника и рукавов пробивались мохнатые листочки, мелкие душистые цветы.

Самое страшное, что в этих речах была доля правды. Хэссий действительно однажды умер на какой-то момент, и только силы Тишеня удержали его и в жизни, и в теле. Он, наверное, больше не считался в полном смысле человеком. И всё это в первую очередь произошло потому, что Август и Агата Лобелии снова решили напасть на лесного духа. А теперь они распускают слухи о том, что Хэссий — чудовище, угрожающее мирным людям.

Гнев разгорелся одновременно с диким ужасом. Они знают.

— Мне ничего не известно об этих домыслах, — подала голос Верба. — Это всё? Мне нужно продолжать готовить.

Мужчины помолчали ещё немного, но затем послышались шарканья: отодвигались табуреты, посетители вставали и отходили.

— Мы остановимся в доме вашего старосты. Настоятельно рекомендуем, если надумаете что-нибудь нам рассказать.

И они ушли. Верба тут же закрыла дверь на засов. Подождала ещё с минуту. Сердце Хэссия билось о рёбра.

Прошелестел ковёр, открылась крышка, в погреб проник свет. Хэссий вылез, стряхивая с себя увядающие растения. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, Верба произнесла тихим, не выражавшим эмоций голосом:

— На мгновение мне захотелось тебя выдать.

Хэссий застыл. Лицо Вербы было пустым.

— В одну секунду мне стало так страшно, что я просто пожелала, чтобы это всё закончилось, — она проморгалась, на ресницах скопились слезы. Вновь взглянула на него, и ломкая улыбка искривила её губы, будто от боли. — А потом я подумала — «Звёзды, что я делаю?» и от самой себя стало тошно. Выдать тебя — значит кинуть доброго, такого дорогого мне человека под топор палача. Какой ужас.

Вдох и выдох. Хэссий вдруг рухнул на колени и, не обращая внимания на взволнованный оклик Вербы, стиснул её в объятиях.

— Верба, милая, конечно ты испугалась, ты совсем одна, а эти двое ублюдков ввалились в твой дом, как!.. — он сглотнул, прижавшись щекой к белому фартуку, и снова зачастил, — Спасибо тебе, спасибо, прости, что снова приношу тебе беды, прости…

— Хэссий!..

Она отстранила его голову и дёрнула его вверх, чтобы он поднялся. Он подчинился.

— Хэссий, не смей просить прощения, слышишь! Не за что тебя прощать! — Верба теперь говорила с незнакомым пылом, стискивая его плечи тонкими пальцами. — Да будь ты хоть действительно духом или мертвецом, не важно! Люди всегда найдут, за что пристыдить и на что обозлиться! Плевать на них! Знаешь, что главное?!

— Что? — оторопело спросил Хэссий. Он подавил дрожь и грозящие вырваться слёзы.

Верба судорожно вздохнула, покачала головой и обхватила его лицо ладонями.

— Большая милость судьбы найти на этом злом свете кого-то, кто также заботлив, искренен и верен, как ты. Да будут прокляты все, кто это предаст твоё доверие. Ты никогда не приносил несчастья, а даже если бы и приносил, я бы всё равно тебя любила. Мы бы все тебя любили, слышишь?

И она зачесала вихор, застилающий его лоб. И поцеловала его туда, где раньше был ритуальный знак жертвы.

Хэссий прохрипел, прильнул к ней и уткнулся лицом ей в плечо. Верба крепко обняла его в ответ, опустив голову на чёрные волосы.

Вскоре он всё же смог совладать с собой и выдавил, всё ещё не отстраняясь:

— Всё плохо и очень опасно. Эти слухи… я уверен, знаю, они намеренно распускаются. Меня ищут недобрые люди. Меня и… Ох.

— Если тебе нужно бежать, беги, — тихо и серьёзно провозгласила Верба.

Хэссий замолк, выпутался из объятий и вырастил в руках изрядный пучок травы. Брови сдвинулись, губи сжались. Больше он не выглядел таким хрупким, как минуту назад.

— Это сон-трава. В случае чего дави ей человеку на нос и рот, она быстро действует. Можешь и в чай подмешать, но тогда не переборщи, если не хочешь убить. Пожалуйста, запрись на все замки, а лучше — пойди к Келлу, — он завернул траву в полотенце и впихнул Вербе.

— Будь осторожен, ладно? — она смотрела на него с беспокойством и печалью. Он заставил себя улыбнуться.

— Я буду в порядке. Обещаю.

К счастью, дом Вербы стоял на окраине. К сожалению, путь пролегал через поля, и до ближайших лесных укрытий пришлось бежать, будучи видимым, как на ладони. Но никто так и не заметил Хэссия и не последовал за ним.

Он чередовал бег и быструю ходьбу. Солнце двигалось по небу и скоро должно было начать краснеть, закатываясь за горизонт. Грязь не высохла в тени редких деревьев. Даже трава кое-где оставалась влажной.

Хэссий снова ускорился. Вихрь гнева, отчаяния и страха жёг грудь. В голове крутились беспокойные мысли. Они узнали, они так быстро предприняли действия. Что дальше? Может быть, скоро Август Лобелий объявит полноценную охоту, чтобы устранить зловещих нелюдей? Может, мадам Агата выдаст ещё одно пророчество? Что, завтра к ним на порог придут убивать?!

Нога запнулась за корень огромного трухлявого пня, а грязь заставила поскользнуться. Хэссий рухнул на землю, едва не ударившись о другие корни. Он не выдержал, яростно вскрикнул и ударил по земле кулаком. Как же он ненавидел тех, из-за кого он сейчас чувствовал себя загоняемым животным!

Вслед за его ударами, за его чувствами, из почвы резко вырвались лозы. Уши оглушил громкий треск. Хэссий сел, шипя, и повернул голову на шум.

Громадный пень теперь был расколот надвое. Лозы, извивающиеся, как разгневанные змеи, только начали стихать. Из расщелины теперь прорастали высокая трава, аконит, крапива.

Хэссий рвано, медленно выдохнул. Шатаясь, поднялся на ноги. Смотрел на пень с минуту.

И снова двинулся в путь.

***

Тишень пришёл к нему, когда он забежал в дом, едва не снеся дверь с петель. Лесной Дух с неловкостью и растущим беспокойством зашёл внутрь, наблюдая, как Хэссий роется в вещах.

— Маленький?..

Хэссий захлопнул сундук, ногой криво задвинул его под лавку, подошёл к столу и напился воды. Только после этого он, размеренно дыша и глядя в стену, произнёс:

— Август и Агата всё узнали. Они распускали слухи обо мне. Тебя, конечно, тоже упоминали.

Тишень замер. Как всегда, вместе с ним затихла и поляна. Только ветер холодно свистел меж ветвей.

Лесной Дух прошаркал ближе, но Хэссий прошёл мимо него. Они поменялись местами: Хэссий стоял у выхода, а Тишень посреди дома.

— Я… Как же… — тонкий голос звучал ломко и прервался на скрипучую, тоскливо-испуганную трель. Бедный, милый, всепрощающий Тишень. На сей раз отмахнуться от проблемы не выйдет. Хэссий развернулся к нему, но не рисковал поднять взгляд на лицо родителя.

— Двое их прихвостней сейчас в деревне. Янта собирается сегодня ужинать с отцом и двумя убийцами. Вернальт может и хочет, но не может нас защитить. Мне надоело всё жизнь чувствовать себя беспомощным.

— Хэссий, нет, стой, мы можем... — Тишень задыхался, — Ты и я должны просто…

Он на мгновенье замер, а затем вдруг резко приблизился и сжал плечи Хэссия.

— Оставайся здесь, а я смогу сделать лес неприступным, — Тишень вглядывался в него безумными глазами, волосы беспорядочно падали на лицо. — Умоляю, просто позволь мне позаботиться о тебе, никто не сможет причинить тебе боль, нам будет ничего не страшно…

Он продолжал лепетать. Руки поднялись с плеч и начали бережно гладить лицо Хэссия, заправлять растрёпанные пряди за уши. Хэссий стоял, как замороженный.

Ладонь, с чуть заострившимися в когти пальцами, легла в его волосы. Как тогда, на одиннадцатую ночь, как во все прошедшие года лесной дух ласково трепал его по голове, даруя утешение, даруя долгожданную любовь. Хэссий сделал дрожащий вздох, зажмурился и прижался к прикосновению. Тишень затих. Слышалось только дыхание и тихие порывы.

Тут Хэссий крепко сжал чужое запястье и отбросил его от себя.

Он немедля отступил на два шага назад, на ступеньки, на которых они так много раз сидели и читали сказки. Теперь их разделял дверной проём, но по ощущениям — пропасть. Хэссий смотрел в пол. Тишень издал растерянный звук из глубины горла, не отрывая от него взгляда. Слёзы, всё это время собиравшиеся на его глазах, тонкими линиями потекли по щекам.

— Я не могу. Нельзя. Они всё ещё могут навредить тем, кто нам дорог, не так ли? А мы сможем только гнить здесь в страхе, и больше никогда не увидим никого знакомого, ничего за пределами леса. Я не хочу делать себя безвольным призраком. Я не хочу нам такой судьбы.

Голос не дрогнул. Хэссий сжал кулаки. И рискнул всё же поднять глаза на духа, чтобы выдохнуть и прошептать:

— Прости.

Хэссий резко закрыл дверь и хлопнул по ней талисманом. Тот вспыхнул, осветив прозрачной сетью весь дом. Послышался глухой крик Тишеня. Хэссий немедля отступил, сжав зубы и замедлившись на пару секунд, чтобы услышать, как Тишень мечется в ловушке, воет его имя и пытается выломать дверь. Птицы разлетелись с ветвей с тревожными звуками, лес зашумел, колыхаясь ветвями.

Хэссий побежал.

Нет времени для сожалений, нет времени для мыслей. Ему остаётся только показать, на что что способен загнанный в угол зверь.

Глава 18: "Кто пойдёт в охоту за душами"

Он не останавливался ни на миг, выбирая наиболее удобный и краткий путь, с лёгкостью перемахивал через корни и ямы, уворачивался от веток. Когда он выбежал из леса, в лицо ударил встречный ветер. Свистящие потоки развевали его волосы и плащ, пока он бежал, и бежал, и бежал прямо к Амаранту. На горизонте — ни единой живой души. Небо с каждой минутой тускнело всё больше, потеряв краски заката.

Хэссий озаботился тем, чтобы попасть в город с неприметной стороны, но не той, которой он обычно пользовался. В тени заброшенных зданий он дал себе немного передохнуть. В боку нещадно кололо. Грудь подрагивала, поднимаясь и опускаясь, пока тело старалось восстановить дыхание. Но разум сосредоточился на планировании предстоящих действий.

Градоначальник Лобелий и его жена ужинают с гостями. Когда Хэссий доберётся до их дома на центральной площади, ужин станет подходить к концу, но так как это ещё и светский приём, расходится все вряд ли начнут сразу же. Хозяева, разумеется, не могут уйти рано.

В голове складывается путь, по которому лучше пробраться. Проблема возникнет, когда нужно будет залезть внутрь, но об этом можно подумать на месте. Земля уже начала промерзать, так что черпать силы придётся из собственного тела. Следует быть осторожнее.

Хорошо, если удастся пробраться в их спальню. Ядовитые растения под подушкой и матрасом сделали бы своё дело, однако их запах легко учуять. Спрятаться и после задушить их во сне? Звучит наиболее безопасно. Жаль только, что так они не осознают по-настоящему, насколько глупо ошиблись.

«Звёзды, я действительно чудовище», — безразлично подумал Хэссий и пошёл к центральной площади окружным путём.

В домах размеренная вечерняя суета, порой слышатся разговоры. Некоторые люди только расходятся по домам. Молодая пара прогуливается, невзирая на темноту и не обращая внимания на невысокого юношу в плаще. На углу дежурит страж из гильдии — Хэссий обходит ближайший дом, чтобы не попасться ему на глаза. Город тих и спокоен.

Ограждение вокруг дома Лобелиев высокое, и со стороны заднего двора увито уже увядшим вьюном. Хэссий оглянулся, убеждаясь, что никого нет, и обхватил прутья. Подтянулся наверх, а оживающая под его прикосновениями зелень подхватывала его под ноги, позволяла опираться на себя, как на выступы. На середине обратной стороны спрыгнул наземь. Нырнул за садовые качели — сердце колотилось, как бешеное, но руки не дрожали.

На втором этаже, справа, в широких окнах горел свет и виделись сидящие за столом силуэты. Хэссий взмахом руки позволил вьюну вновь завять, прокрался ближе и стал взбираться по водосточной трубе, отчасти помогая себе лозами. Каждую секунду вертел головой то в сторону улицы, то на дом. Но никого не появилось, никто не мог его заметить.

Он добрался до третьего этажа и, сжав зубы, коснулся рукой окна. Как там бабка учила? Сосредоточиться не на физическом, а почувствовать в воздухе, уцепиться… Вот они, чары. Обыкновенные, защитные. Хэссий крепче прижался к водостоку и стене, на всякий случай опоясывая себя растениями, и потянулся в карман. Достал талисман и шлёпнул по стеклу.

Оно дрогнуло, как и чары. Тонкий зелёный вьюн протянулся сквозь щель, ухватился за защёлку и отпер окно. Хэссий выдохнул, дёрнул створку, чуть не ударив самого себя, резко подтянулся и ввалился внутрь.

Он ударился о пол и тут же подскочил, закрывая окно. Тишина и темнота. Талисман треснул и упал, но это было уже неважно.

Хэссий прислонился лбом к стеклу. Никакой паники, похоже, не поднялось: получилось прокрасться незамеченным. Он обвёл взглядом помещение, едва ли очерченное неверным лунным светом. Простор, ковры на полу, резной шкаф чуть ли не во всю стену, письменный стол, туалетный столик с большим зеркалом, двуспальная кровать, тумба, на которой…

Хэссий прищурился и подошёл ближе. Собрание научных сочинений, гербарий в рамочке, стопка писем на имя Рустальдии Виерны и её же небольшой карандашный портрет. Серьёзно? Он сделал для неё алтарь в собственной спальне? И Агата была не против?

Хэссий стал осматриваться в поисках укрытия. Выбор встал между одним из отделений шкафа, тесном, но которое вряд ли откроют, и кроватью. Хэссий склонялся к последнему, пока не понял, что при поднятии одеял он окажется на виду. Значит, шкаф.

Он забрался внутрь, кое-как устроившись сидя, и закрыл дверцу. Стало не видно даже собственной руки. Деревянная стенка упёрлась в спину, лишь слегка смягчённая плащом, висящая на вешалках одежда задевала голову.

Ждать пришлось недолго. Примерно через двадцать минут в комнату вошли двое. Зажёгся свет.

— Ты ещё будешь читать? — лениво спросил мужской голос. Дверь закрылась с щелчком.

— Нет, устала, — ответила мадам Агата. Послышался звук отодвигаемого стула. Видимо, она села перед зеркалом.

Хэссий чувствовал… Спокойствие. Немного оцепенелое, подкреплённое напряжением, как у зверя перед прыжком. Он постарался дышать тише, на всякий случай.

Тихонько откупоривались крышки в дальней части комнаты. Лобелий открыл соседнее отделение шкафа.

Тут что-то звякнуло, ударившись сначала о столик, а потом о пол.

— В чём дело? — в голосе Августа появилось напряжение. Он отошёл на пару шагов. — Агата, тебе нехорошо?

Хэссий нахмурился. Супруга градоначальника не отличалась сильным здоровьем — как теперь ясно, из-за ритуалов пророчеств. Но тут она вместо ответа вскочила со своего места и открыла окно.

Дальше муж с женой стали разговаривать слишком тихо, чтобы разобрать слова. Но ясно слышались отрывистые, резкие интонации. К концу фразы становились всё громче и всё нервнее.

— Звать ближайшего гильдейца? — сказала мадам Агата.

— Да, — так же напряжённо отозвался Лобелий.

Хэссий выдохнул проклятье.

И распахнул дверь шкафа, тут же устремляя лозы вперёд.

Агата вскрикнула, Август успел отшатнуться и выругаться. Хэссий кинулся к нему, одновременно стиснув зеленью руку Агаты. Та попыталась вырваться, но когда Хэссий сомкнул руку на запястье градоначальника, сама схватилась за лозы и резко потянула их, в то время как Лобелий толкнул его в грудь. Хэссий повалился на пол, лозы рассыпались.

Резкий перекат, чтобы избежать удара ногой от Лобелия. Всполох магии, чтобы оттолкнуть его к стене. Оскаленные зубы. Взгляд на искажённое ужасом лицо Агаты.

У Хэссия вырвался истеричный смешок.

— Извините, госпожа пророк, — пальцы раскрылись, кожа вспыхнула уколами от прорастающих корней. — Но вы неправильно истолковали то видение.

Агата вздрогнула.

Затем в руке Лобелия блеснул кинжал, вытащенный из тумбы, и драка разгорелась по-настоящему. Он оказался неожиданно способным в бою.

Хэссий нацелился на Августа, однако никак не мог дотянуться до него магией — лишь раз удалось пнуть его под дых, когда градоначальник повалил его на пол. Мужчина упал на туалетный столик, зеркало разбилось с треском. Сзади Агата замахнулась стулом, но Хэссий резко развернулся и схватил её за запястье.

Тут же раздался её пронзительный крик от ожога ядовитым плющом, за долю секунды обвившем её руку. Август бросился к ним, смог ранить плечо Хэссия и едва увернулся от плюща в лицо, уводя Агату за себя.

В коридоре зазвучали взволнованные окрики и топот. Снова обоюдное нападение. Хэссий, разозлённый как собака, усилием обвил тумбу лозами и швырнул в Августа. Он рухнул на пол, зашипев от задетого плеча, а тумба врезалась в стену. Разнёсся оглушающий грохот, поднялось густое облако пыли.

Тумбочка проломила стену, частично обрушив дверной проём. Чужие крики зазвучали совсем близко, сор заволок зрение и заставил закашляться. Хэссий ощутил накатившую слабость, но яростно бросился атаковать вновь. Увернулся от лезвия, вслепую кинул шипы, отшатнулся, предчувствуя место следующего удара…

— Хэссий?! — раздался девичий голос.

Хэссий дёрнулся и замер.

Всё вокруг замерло тоже. В ушах зазвенело. Клубы пыли улеглись, являя направившую на него меч Янту.

Янту, ошарашенную не меньше него. С распущенными волосами, словно она готовилась ко сну перед тем, как прибежать сюда. Её глубокие карие глаза были широко раскрыты, а с губ не могло сорваться ни звука.

Тут на запястьях Хэссия защёлкнулся ледяной холод, а всё тело пронзило волной боли.

Он закричал и сгорбился, едва устояв на дрожащий ногах. Янта испуганно воскликнула и потянулась к нему, но была остановлена. Её имя выкрикнул незнакомый голос, ещё какие-то люди визжали и охали. Зажмурившийся Хэссий не сосредотачивался на них, а подавил позыв тошноты.

Его потянули за плащ, заставив выпрямиться. Когда Хэссий открыл глаза, то прежде всего увидел Янту, которую за плечи обхватывал худощавый мужчина, похожий на неё лицом. После он осознал, что одна рука Лобелия вцепилась ему сзади в шею, а другая сжимает скованные железными кандалами запястья. С другого бока его помогал держать ещё какой-то незнакомец, нервный, но, видно, смелее прочих гостей.

— Спокойно, спокойно, — твёрдо провозгласил Август. Небольшая отдышка не сказывалась на тоне. — Эти кандалы утихомирили его силу. Без неё он безвреден.

У Хэссия слегка кружилась голова. Он был изнурён от схватки с таким обильным использованием колдовства, но кандалы к тому же будто навесили на все мышцы подавляющую тяжесть. Вены жгло от резкого обрывания потока магии, а попытка вырастить хоть травинку заставила застонать от боли. Он перевёл взгляд мутных глаз в сторону. Агата прижималась к стене, с обожжённой рукой и чистым страхом на лице.

— Ты убийца, который уже много лет похищает случайных жертв, а затем сетует на пропажи людей, — прошипел Хэссий, повернувши голову на Августа на столько, насколько позволяло скованное положение. — Гордец, позарившийся на бессмертие! А ты, его сообщница, заглядываешь в будущее и не видишь, что твоя дорога приведёт лишь к ничтожной смерти!

Люди загалдели ещё больше, а Лобелий зажал ему рот ладонью и с такой силой сжал пальцы на его шее, будто мог сломать её. «Что за сумасшедший?!», «Вломился и напал!», «Колдун? Настоящий? Батюшки!» — раздавалось у разрушенной стены.

Хэссий взбрыкнул и попытался укусить, но Август успел отдёрнуть руку ото рта, зубы бесполезно лязгнули.

— Стойте, это какая-то ошибка, как вообще!.. — запаниковала Янта, но перепуганный отец шикнул и оттащил её подальше.

— Янтери, мы разберёмся с этим, — отрезал Лобелий. — Отпустите, я сам выведу его и привлеку гильдию! Лучше разберитесь, не оставил ли он никаких заклятий или не привёл сообщников! Агата, тебе сейчас же нужно обработать рану!

Взволнованные гости не хотели отпускать уязвимого градоначальника одного с нападавшим, но, услышав его слова об опасности и обратив внимание на мадам Агату, быстро подчинились. Август потащил его из комнаты, а Хэссий, хоть и отчаянно сопротивлялся, не мог заставить тело найти силы бороться по-настоящему. Янта вновь порывалась что-то крикнуть, но Хэссий сам остановил её:

— Молчи! Держись подальше от этого, молю! — его обеспокоенность сменилась гневом, когда он в последний раз посмотрел на гостей. — В следующий раз жертвой ритуала или плохого пророчества может оказаться каждый из вас! Вы сами подставляете свои шеи под топор рядом с этими тварями!

Но Август быстро увёл его прочь.

Хэссий пытался сопротивляться, но тщетно. Лобелий был рослым мужчиной с большими руками, а он недоедал первое десятилетие своей жизни. Легко было тащить его рядом с собой. Только оказавшись на первом этаже стало очевидно, что мужчина не собирается звать никого на помощь. Он даже не пошёл в сторону входной двери. Нет, он завернул за угол и прошёл в широкие двери. За ними оказалась библиотека. Август молча направился к дальнему углу, закрытому от взора стеллажами, и просунул руку между стеной и шкафом. Раздался щелчок.

Хэссий с изумлением наблюдал, как стена, прикрытая гобеленом, разъезжается в сторону, открывая тёмную лестницу. Попытка закричать не увенчалась успехом, ведь Лобелий сдавил уже его горло и сказал, наклонившись ближе:

— Все поймут, что я был вынужден защищаться, как мог, так что не советую доводить до этого, привлекая внимание.

Хэссий затих. Август переместил ладонь обратно на шею, отпустил его руки, чтобы взять стоящую рядом газовую лампу, зажёг её и завёл его в проход. Щёлкнул другим переключателем, стена вновь закрылась. Они стали спускаться по крутой каменной лестнице.

— Давай сразу оговоримся, я планировал оставить тебя в живых. Хотя моя дорогая Агата, как мне думается, снова будет против из-за твоей выходки, — пальцы стиснулись крепче. На последних словах благодушие, которое отчего-то слышалось в его голосе в начале, пропало. — Зря ты это сделал.

— Ты про ожог? — спросил Хэссий. Он уже не пытался вырваться, но плёлся медленно. — Она всё-таки тебе дорога? Что ж, теперь ты знаешь, каково, когда твоим близким причиняют вред, ублюдок.

— Ох, ничего ты не понимаешь, невоспитанный мальчишка, — Август говорил так скучающе и отвлечённо, что хотелось врезать ему по зубам. — Ты злишься за Лесного духа? Как ты можешь винить меня в том, что я стремился исследовать явление природы? Представь, сколько возможностей может открыться. Кто знает, вдруг в этой силе, например, спрятаны лекарства от смертельных болезней, что помогут многим людям.

— Да, многим, только не тем, которых вы с жёнушкой используете как материал для жертвоприношений.

— Не строй из себя героя, травник. Тебе нет дела до незнакомцев, ты пришёл отомстить за тех, кого знаешь. И за себя, конечно.

— В первую очередь, но ты идиот, раз считаешь, что все такие, как ты, и…

— Ты тоже подойдёшь для исследований, не волнуйся. С твоей помощью я помогу и Агате, и себе, и науке. Конечно, если только ты не хочешь предложить взамен себя своего духа.

Хэссий сжал зубы. Лестница подошла к концу, дальше они пошли по длинному коридору. Всё болело. Кожа под кандалами онемела и словно порой посылала острые уколы по всему телу. Рана на плече пульсировала, и оставалось лишь надеяться, что Лобелий тоже страдает от того удара тумбой.

Он ненавидел свою беспомощность тогда, когда оказался брошен посреди чащи теми, кто раньше заботился о нём.

Он ненавидел свою беспомощность, пока лечил раны Тишеня и знал, что следующая случайность может стать роковой.

И сейчас он ненавидит свою беспомощность, из-за которой он оказался в руках этого жалкого, безжалостного человека.

Лобелий выглядел спокойным. Пусть и изрядно потрёпанным. Жгучий гнев в душе улёгся, уступив место чему-то тихому и стойкому.

— Знаешь, Рустальдия не вспоминала о тебе даже после становления призраком.

Август замер. Они остановились посреди коридора.

— Она рассказала о тебе ровно два раза, и в первый даже не упомянула твоего имени, — лицо Хэссия исказила надменная ухмылка. — Ты преступил человечность, чтобы привязать её к этому миру из эгоизма, но даже так ты не смог стать достойным её внимания!

Лобелий смотрел на него, не моргая.

А затем ударил его головой о стену.

Не совсем ударил — скорее, мазнул по камню, в последний момент оттащив за волосы обратно. В глазах на миг потемнело. Хэссий всё равно почувствовал удар с такой силой и звоном, словно им с размаху зашвырнули в стенку колокола.

Август глядел на него сверху вниз, сжав губы, пальцы побелели от хватки. Он всё ещё пытался казаться спокойным, но было видно, что он борется с желанием по-настоящему пробить его череп о стену. Хэссий, с головокружением и разливающейся от ушиба болью, снова изогнул губы в улыбке.

— Можешь стать светилом для всего мира, но если она и будет думать о тебе, то только с отвращением. Ты сам об этом позаботился.

Рука переместилась с его волос и обхватила подбородок железной хваткой. Август глубоко вздохнул, приподнял его лицо и посмотрел на него почти задумчиво. Вероятно, собирался с мыслями, чтобы сказать ещё какое-нибудь унижение, облачённое в красивые слова. Хэссий не стал этого дожидаться. Он резко дёрнулся и укусил его ладонь.

Лобелий вскрикнул, вырвал руку и влепил ему пощёчину.

— Гадёныш! — выдохнул он злобно, снова схватил Хэссия и потащил по коридору быстрее.

Хэссий нашёл себе силы внутренне порадоваться. По крайней мере, последнее слово осталось за ним.

В конце концов они пришли к внушительной двери. Август повесил лампу на вмонтированный рядом крючок, потянулся к поясу и достал ключ из связки и вставил в замочную скважину. Щелчок, щелчок, щелчок. Дверь поддалась с усилием.

— Посиди пока здесь, — отрезал Август, уже не пытаясь изображать холодность.

И швырнул Хэссия во тьму. Тот попытался выпрыгнуть обратно, чтобы попытаться сбежать, но оказался слишком медлителен и слаб. Дверь захлопнулась перед носом.

Хэссий прислонился к ней лбом. Выравнивал дыхание, слушая стремительно отдаляющиеся шаги снаружи. Через минуту он отошёл, пошатываясь, и ногой задел что-то. Это оказалась ещё одна газовая лампа. Он, еле волоча руками, зажёг её и обернулся.

Помещение расширялось вовнутрь. Он прошёл немного дальше и увидел несколько странных фигур по периметру стен.

Его затошнило, когда он понял, что это были человеческие фигуры. Совсем неузнаваемые, высушенные и почерневшие, завёрнутые в какие-то полотнища. Одна сохраняла какие-то черты теперь ужасно жуткого лица, другая же не походила даже на скелет, словно его смяло и разгладило под действием неведомой силы. Вероятно, они все попали сюда в разное время.

Впереди была ещё одна дверь, тоже запертая. Может, комната для ритуалов. Может, могильник. Узнавать не хотелось.

Хэссий сглотнул и попятился. Ноги с трудом, но донесли его обратно до двери. Он рухнул на пол, прислонился к ней спиной и поставил лампу поодаль.

Изнеможение рухнуло на тело с силой океана. Кандалы тянули запястья вниз, к праматери-земле. Рана на плече и ушиб на голове всё ещё болели.

Вот и всё. Какой невпечатляющий итог для акта мести. Для акта защиты. Что, неужели он умрёт именно тут? И даже цветы не смогут прорасти сквозь его останки, если его магия всё ещё будет скована.

Хэссий зажмурился. Тишень, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Последний поступок, который он сделал для него — оттолкнул и запер в собственном доме. Отвратительно. А Верба, а Янта, Келл… Он и их подвёл. Вернальт, должно быть, тоже расстроится.

Он выдохнул и постарался снова высвободить магию. Но вместо ласковой зелени по венам раскинулась только новая вспышка боли.

Хэссий уткнулся лицом в колени и разрыдался. Надрывно и содрогаясь всем телом, как в детстве. Разум затуманился, и вспыхивали в нём только два слова: «ужасно» и «извините».

Глава 19: "Всё обратится пеплом"

Он не помнил, сколько времени прошло. Его рыдания уже успели стихнуть, щёки высохнуть, а мысли потонуть в статичном шуме. Даже боль отошла на второй план, словно его тело стало от него чем-то отдельным.

Лампа горела. Темнота сгущалось. Обезображенные мертвецы с другой стороны комнаты тонули в тенях.

Уши не сразу услышали звук в затхлой тишине. Звук, будто кто-то бежал по каменному коридору, приближаясь.

Хэссий приподнял голову, едва управляя налившейся свинцом шеей. За день он пережил такую бурю эмоций, что сейчас лишь вяло насторожился. Снова Август? Почему так спешит?

Но тут всякое оцепенение сошло, когда в дверь раздались яростные удары и возглас его имени:

— Хэссий? Хэссий, ты там?!

— Вернальт? — Хэссий развернулся на дверь и вскочил на ноги, цепи кандалов звякнули. — Ты что здесь делаешь?!

— За тобой пришёл, что ещё, — послышалось с той стороны. — Отойди подальше, я использую талисман!

Хэссий подхватил лампу и отбежал в центр широкой части помещения. Спустя несколько секунд пространство сотряс громкий хлопок и вспышка света, одновременно с которыми дверь в области замка покорёжилась и без труда распахнулась.

Вернальт был встревожен и растрёпан, но в полном облачении, не считая отсутствующих меча и плаща. При виде Хэссия на его лице отразилось облегчение. Но затем он увидел деформированные тела по сторонам, и выругался.

Хэссий кинулся на него с объятиями. Точнее, это могли бы быть объятия, но вместо этого он просто врезался в него, а скованные руки повисли. У Наядарна вышибло весь воздух из лёгких, однако он инстинктивно приобнял юношу в ответ.

— Вернальт, я такой идиот, — простонал Хэссий в чужое плечо.

— Разберёмся с этим позже, — отрезал Вернальт и отодвинул его от себя, хватая за запястья. — Подавляющие магию?

— Да, отвратительные.

— Главное, чтобы не отвратительные прочих таких же, — Вернальт достал из маленькой сумки на поясе ключ.

Кандалы раскрылись с щелчком. Магия тут же затопила каждую клеточку тела. Освобождение сняло невидимый груз, но резкое возвращение сил принесло и дискомфорт. Хэссий, не обращая на него внимания, вырастил на ладони подснежник. Кожу нещадно закололо иглами, но боль была ничем по сравнению с радостью и облегчением.

Издалека послышался голос, зовущий Наядарна. Вернальт потянул всё ещё держащего кандалы Хэссия к выходу, отвечая на зов.

— Арникс, засвидетельствуй здесь всё!

— Что «всё»?! Вернальт, как насчёт объяснить хоть что-то из… А это ещё кто?!

Светловолосый усатый мужчина, тоже в форме гильдии, с удивлением воззрился на них, но Наядарн и не думал отвечать на его вопросы. Он схватил стоящую у двери лампу, которую принёс с собой, практически впихнул сослуживца в помещение и побежал с Хэссием по коридору. Уже через несколько секунд они услышали шокированные маты Арникса — видимо, от вида тел.

— Ты как вообще меня нашёл?! — Хэссий не сбавлял темп бега. Казалось, он снова наполнился энергией, достаточной, чтобы при желании опять подраться с кем-нибудь.

— Узнал, что на вас готовили засаду на следующей неделе, и поспешил в лес, — Вернальт, похоже, не испытывал никаких трудностей с тем, чтобы бежать и одновременно говорить. — Не успел выйти из черты города, как встретил обезумевшего Тишеня. Мы поняли, куда ты направился, и я воспользовался переполохом. Повезло, что Лобелий отвлёкся и не закрыл оставленную нараспашку дверь в библиотеку.

— Тишень здесь? Он в порядке? — спросил Хэссий с беспокойством. Внутри вновь воспрянул стыд.

— В телесном плане — вполне, но не уверен, что ему на пользу расходовать столько силы, — Вернальт сжал челюсти.

Они быстро поднялись по лестнице и выпрыгнули в библиотеку. Проход был открыт, а гобелен сдёрнут. Тут же до них донёсся отдалённый гомон — снаружи что-то происходило. Наядарн бросил лампу, а Хэссий крепче сжал холодную цепь кандалов. Вес чего-то, что можно было использовать как оружие, придавал уверенности.

Двери главного входа оказались распахнуты, как и ворота. Во дворе толпились люди, немного, но всё равно необычное количество для поздней ночи. Другие горстки горожан жались по углам площади, при этом вытягивая шеи, чтобы не пропустить ни секунды происходящего в её центре. Казалось, они разрывались между желанием прятаться, бежать и смотреть. Сердце ёкнуло. Между трещинами в земле, на прутьях ворот и у стен зданий змеилась зелень, пестрели ноготки, алоэ, жёлтая гвоздика.

В центре площади стояли двое. Август Лобелий, вооружённый мечом, но направляющем его вниз, и Тишень.

Тишень выглядел, как кошмар во плоти. Его чудовищная и людская формы сплетались в гротескное зрелище, тревожащее даже на уровне подсознания. Рога разветвились небывалым размером, в растрёпанных волосах расцветали и увядали вьюны, тело выглядело изломанным, и постоянно дёргалось, словно под слоями одежды скрывались вовсе не плоть и кости. В нескольких местах он был обагрён собственной бурой кровью. А лицо…

Лицо перетекало в застывшую фарфоровую маску и обратно во что-то живое, обтянутое белой кожей, со слишком длинной для человека челюстью. Неизменными оставались лишь большие чёрные провалы вместо глаз.

— Отдай. Моего. Ребёнка, — голос Тишеня разносился по ветру, как скрежет камней, как треск ветвей в вековых лесах.

— Я не понимаю о чём вы, о могучий дух, — твёрдо и громко отвечал Август. Он крепко держал меч, но не поднимал его для атаки.

— Лжец. Убийца, — голова Тишеня с щелчком наклонилась в сторону, длинная шея согнулась на середине. — Ты крадёшь жизни, крадёшь покой смерти, ломаешь невинные судьбы.

Они мучительно медленно кружили вокруг друг друга. Толпа роптала: к ним явилось создание природы, и оно обвиняет градоначальника в бесчисленном зле. Оно требует вернуть своё дитя. Это ведь их Лесной дух? Неужто они действительно его разгневали? Ужас, ужас, что же будет?

Тишень издал искажённый эхом и сухостью птичий крик.

— Отдай моего ребёнка! Иначе я расколю твои кости лозами изнутри!

Август, несмотря на свои речи, отнюдь не выглядел спокойным. Напряжение в воздухе нарастало. Вернальт выругался. Хэссий стал осматриваться в поисках самого безопасного пути, чтобы забрать Тишеня и убежать, когда пересёкся взглядом с мадам Агатой. Она резко вдохнула, когда заметила его, и обернулась на Августа.

— Пожалуйста, проявите милосердие…

— Лесной дух! — крикнула Агата, сделав шаг вперёд, к ужасу стоящих рядом с ней людей. — Мы выполним ваши условия! Ваше дитя здесь!

Тишень замер, а затем повернул голову, увидев Вернальта и Хэссия у ворот. Растения на площади затихли.

— Беги и уводи его отсюда, мне нужно разобраться с подземельем, — шепнул Вернальт.

Хэссий кивнул и помчался к Тишеню, оббегая Лобелия по широкой дуге и не спуская с него глаз. Глаза градоначальника пылали яростью. И вдруг, когда Хэссий оказался с ним на одной линии, он выхватил талисман и бросил наземь.

Вспыхнул ярко-лиловый, резанув по глазам, а сквозь рёбра пронеслась болезненная волна энергии. Раздался нечеловеческий крик. Над центром площади возник купол, полупрозрачная стена которого наполовину врезалась в Тишеня и сбила его с ног. Не успел Хэссий заставить тело слушаться и броситься на помощь, как Август приставил меч к его горлу.

Дух с рёвом вырвался, не вставая с колен. Стена замерцала, но тут же прочно врезалась в землю. Купол не сорвался. Тишень, к которому вернулось его человеческое лицо, тяжело дышал, глаза широко раскрыты в тревоге. Сначала он сломал барьер на доме, затем бежал по улицам города, не контролируя разрастающиеся за ним растения, и получив несколько ран от стражей, а теперь ещё и вырвался из-под границы гораздо более мощного заклятья. Его руки тряслись.

Хэссий чувствовал Лобелия у себя за спиной и острую сталь на ничтожном расстоянии от горла. Август тоже тяжело дышал сквозь зубы.

— Мы выйдем из города, нет… Дойдём до границы леса, и тогда я отпущу мальчишку. Ты не причинишь вреда ни мне, ни кому бы то ни было ещё.

В стену барьера бесполезно бились Вернальт и мадам Агата. На площадь прибывало всё больше членов гильдии. Хэссий сглотнул. Наверняка Лобелий пытается выиграть время — ни за что он бы не отпустил тех, кто в будущем сможет вновь напасть. Неизвестно, сколько ещё талисманов или других магических артефактов припрятано у него по карманам. Тишень, хоть и скалился, не решался вырастить что-то рядом и напасть на расстоянии, ведь не мог действовать мгновенно.

Руки снова сжали цепь кандалов. Ему нужно сделать так, чтобы Август не мог воспользоваться магией хотя бы на какое-то время.

Верно.

— Лесной дух. Если ты не согласен с моими условиями, тогда сделаем иначе. Мы наденем на тебя кандалы, а мальчишку отпустим. Я позволю тебе проследить, чтобы он в целости и сохранности добрался до леса. Тогда…

Хэссий не дал ему договорить, резко вырастив из ключицы твёрдые лианы для защиты шеи и защёлкнув на чужом запястье кандалы.

Август закричал и дёрнулся, ладонь разжалась и выронила меч. Хэссий мгновенно развернулся, схватил другую руку и пленил и её. Заклятье талисмана рассеялось, а Лобелий отскочил назад, не прекращая кричать от боли. Хэссий даже застыл от удивления, потому что…

Август начал стареть.

Невероятно быстро. В одну секунду он покрылся глубокими морщинами, в другую кожа истончилась, пока не показался скелет. Площадь взорвалась испуганными визгами.

На глазах у горожан градоначальник обратился в прах.

Осталась лишь куча одежды и меч, лежащий рядом.

Хэссий не слышал чужих криков. В его ушах словно гудело отдалённое, ритмичное эхо. Может, это его кровь так стучала.

Август Лобелий и правда уже давным-давно умер бы. Если бы не его амбиции. Если бы не чистая, искренняя воля к жизни. Если бы не его знания. А с учётом того, сколько магических сил он вобрал в себя за все эти годы, кандалы не могли подействовать иначе. Какой… Бесславный и быстрый конец для такого человека.

Хэссий пришёл в себя, вздрогнув, когда Агата упала рядом с останками на колени.

— Нет! Нет!

Она рыдала, срывая голос. Скребла и прижимала прах к себе. Кричала о том, что этого не может, не должно быть. Звала Августа по имени.

Никто из наблюдателей не решался подойти ближе, даже члены гильдии. Хэссий отошёл назад на пару шагов, а потом наконец обернулся посмотреть на Тишеня.

В глазах Тишеня застыли слёзы, но он светился от облегчения. Всё ещё не поднялся на ноги. Его рога приобрели обычную форму, тело вновь стало напоминать человеческое, а волосы не блестели, как вторая луна.

Хэссий рвано выдохнул. Он всё ещё не мог поверить.

Вдруг раздались новые крики, а спину захлестнула тяжесть предчувствия опасности.

Хэссий обернулся вовремя, чтобы увидеть, как Агата набросилась на него с мечом.

А в следующее мгновение его заслонило чужое тело.

Время замедлилось, потом снова потекло, быстро и неумолимо. Вернальт Наядарн повалился на землю. Агату схватили под локти и оттащили назад, она выронила меч, но всё ещё пыталась вырваться, плача.

Позади Тишень издал задушенный возглас и стал подниматься, поддерживая себя хлипкими растениями. Хэссий в ужасе опустился на колени и потянулся к Вернальту, но тот, не обращая внимания на собственную гримасу боли и просачивающуюся на туловище кровь, отпихнул его.

— Прочь, — он мотнул головой и воззрился на Тишеня с чем-то вроде настойчивой просьбы.

К нему подскочили люди, стали оказывать первую помощь. Янта тоже подоспела. Поникшую Агату сдерживали, хотя она уже не сопротивлялась, а в стороне возник светловолосый сослуживец Наядарна. Площадь полнилась шумом и толкотнёй.

Хэссий ещё раз с беспокойством глянул на Вернальта, но побежал разворачивать Тишеня. Тишень, хотя и выглядел несчастным, тоже ринулся по улицам. Никто не смел преграждать им путь.

***

Лес укрыл их, надёжнее всех убежищ в мире. Они бессильно рухнули меж корней случайного дерева, привалившись друг на друга.

Под боком кололо, голова гудела. Ноги горели огнём от целого дня бега.

— Прости меня, прости меня, я поступил отвратительно, — срывающимся голосом умолял Хэссий. Ласковая рука перебирала ему волосы. — Я причинил тебе боль и доставил только неприятности. Ты не заслуживаешь такого.

— Тш-ш, тш-ш, — Тишень, вопреки всему, улыбался. — Если я не заслуживаю трудностей, что тебя преследуют, значит я не заслуживаю тебя. А я хочу. Ты самое ценное, что есть в моей жизни.

Хэссий шмыгнул носом. Он лежал щекой на груди духа и не чувствовал сердцебиения. Но в этом не было ничего страшного.

— Ты — самое ценное для меня. Я сожалею.

— Тогда пообещай мне кое-что, — Тишень вздохнул. — Не отталкивай больше моей руки. Можешь не соглашаться со мной. Действовать по-своему. Но не… Не покидай меня.

— Обещаю. Клянусь своим сердцем, — без колебаний ответил Хэссий.

— …Это эгоистичная просьба? — тон Тишеня сквозил печалью. — С момента, когда ты остался со мной, я мучаюсь. Ты должен быть свободным. Но я не знаю, смогу ли тебя отпустить, если ты захочешь уйти навсегда.

— Ты разве не знаешь, что я не хочу уходить? Никогда, — сказал Хэссий.

Тишень, кажется, потерял дар речи. Крепче стиснул его в объятиях.

— Если это эгоизм, то я тоже поступаю эгоистично. Я не хочу лишаться тех, кто выбрал быть рядом, кто мне дорог. Разве плохо этого желать?

И Хэссий сам от своих слов задумался. Такой ли грех — хотеть быть счастливым? Получать любовь и отдавать её? Защищать собственную жизнь и тех, кто тебе важен?

— Мне нужно спросить, — медленно начал Хэссий. — Ты считаешь, что то, что я пытался сделать сегодня, бесчеловечно?

Ведь Тишень такой добрый. Всепрощающий. Он всегда хочет надеяться на лучшее и поступать правильно.

— Очень человечно, — ответил он негромко, но твёрдо. — Любой пришёл бы в отчаяние после всего, что случалось. Дожди падают в реки. Реки выходят из берегов. Это страшно. Это то, как есть.

И Тишень добавил, почти шёпотом:

— Даже если бы он передал мне тебя, я бы не оставил его в живых. Он это понял.

Хэссий выдохнул.

Над лесом поднимался рассвет. Утренние сумерки тускнели. Где-то там, в городе, бушевала суета, но природа продолжала спокойно шевелить травы на полях и раскрашивать листья в жёлтый.

Позже придётся в полной мере осознавать, что случилось. позже нужно будет думать о будущем. А пока…

— Вы что, дуралеи, разлеглись? Раны сами собой не залечатся!

Тишень и Хэссий, ошеломлённые, повернули голову на голос. Баба Дия стояла посреди чащи, совершенно свободная.

Эпилог: "Шёпоты поверий"

Амарант посетил призрак.

Блуждающие призраки — редкость, а особенно, если они за собой ведут того, за кого недавно рвал и метал настоящий дух. Кто-то знал этого темноволосого мальчика с серьёзным лицом уже давно, как травника. Он часто искал в городе способ заработать лишнюю монету, и, по слухам, часто проходил по окрестным деревням. Ещё с месяц назад никто бы и представить не мог, что он станет причиной такого переполоха.

Улицы и центральная площадь в особенности всё ещё покрывались тонкой паутиной зелёных лоз. В закоулках между домами и в выбоинах у дорог цвели несезонные цветы. Даже с осенней прохладой растения увядали очень медленно.

Неживая старушка, хоть и согбенная от возраста, держалась гордо. Волосы отчасти собраны в пучок, отчасти струятся, растворяясь к кончикам. Юбки колышутся даже без ветра, так и не достигая земли. Юноша позади неё не проронил ни слова.

— Моё имя — Рустальдия Виерна, — громко произнёс призрак. — И я пришла вынести обвинения Августу Лобелию.

Её голос разносился обширным эхом. Она говорила чётко и уверено, будто при жизни часто выступала таким образом. Все бросили свои дела, чтобы выслушать речи той самой ведьмы, что, по слухам, когда-то жила в Амарантском лесу. Даже те, кто чуть не упал в обморок при виде прибывших или сетовал на недавнюю судьбу градоначальника, не могли не ужаснуться истории о заточении души.

В конце концов, даже после разрушения заклятья Рустальдия не рассеялась. Значит, обида и желание донести правду держали её на этом свете.

Она рассказала и о цене за создание магии и возможность заглянуть в будущее. Всё это только подкрепляло то, что выяснялось в ходе поспешного расследования.

— Мои обвинения были услышаны? — спросила она, закончив.

Никто не осмеливался издать ни звука. Ведьма закатила глаза и гаркнула на сгрудившихся в стороне должностных лиц и членов гильдии:

— Язык проглотили, что ли?! Да или нет?!

Они вздрогнули, запереглядывались и стали выражать согласие. Простой народ зашумел, переговариваясь друг с другом.

Лицо призрака разгладилось в умиротворении. Она развернулась и побрела обратно, нога в ногу с травником. Её полупрозрачное тело начало всё больше тускнеть и размываться.

Но, по крайней мере, она проводила своего воспитанника до городской черты.

***

На похоронах Тишень не переставал плакать. Практически бесшумно, лишь изредка всхлипывающе втягивая воздух и позволяя плечам дрожать.

Гроба не было, могилы тоже. Только камень в роли надгробия, цветы и свечи, да рюмка спиртного, что вылили на землю как последнее угощение. Когда закончили, уже наступала ночь. Маленькие огоньки плясали, отражаясь от глади пруда. Воск таял на камень и постепенно застывал. В конце концов свечки догорели, свет померк, и они вдвоём остались в безмятежной темноте и тишине.

Тишень опустил голову. Хэссий, тоже с глазами на мокром месте, прижался к его боку и положил руку на спину в жесте утешения.

Да, грустно, что теперь баба Дия не сможет их больше ничему научить, не сыграет с ними в карты, не назовёт, посмеиваясь, зарослью и волчонком. Но зато она наконец обрела долгожданный, заслуженный покой.

***

Даже сидя в тюремной камере Агата Лобелия не растеряла свою стать и гордость.

— Он был лучшим человеком, чем любой из вас когда-либо будет, — её глаза сверкали презрением. — Вы забыли, сколько всего он сделал для людей? Музеи, детские приюты, десятки талантов, которые он разглядел и вытащил в свет. И всё ради неблагодарных свиней!

Пряди волос выбивались из причёски, более скромной, чем обычно. Она баюкала раненную ожогом руку у груди. Мадам Агата отвернула лицо от своих посетителей, чтобы тень скрыла муку, исказившую её лицо. Но скрыть задрожавший голос не удалось.

— Такой человек — редкость для эпохи. И если вы не собираетесь ценить его, то это буду делать я. До тех пор, пока не присоединюсь к нему в посмертии. А теперь вон. Мне больше нечего вам сказать.

***

Новости разносились всё дальше и дальше от Амаранта со скоростью лесного пожара. Из-за недавних событий скандал разразился невообразимый, и все были заняты тем, чтобы разобраться в нём, ведь замять бы уже ничего не получилось. Только из-за этой суматохи Янта кое-как смогла улизнуть, чтобы встретиться хотя бы на полчаса.

— Ты меня ужас как напугал, а моего отца ещё сильнее, — призналась Янта после того, как Хэссий принёс извинения. — Но я понимаю, почему ты решился на столь… радикальные методы. Хотя в лучшем мире тебе бы никогда не пришлось их применять. Извини, что направила на тебя меч.

Хэссий покачал головой.

— Ты поступила храбро и как надо. Просто нам обоим не повезло. У тебя всё нормально?

— А что со мной станется? — фыркнула Браухт, позволив себе небольшую улыбку. — Просто надо свыкнуться с фактом, что друзья нашей семьи оказались убийцами. Это, э-э, немного нестандартная ситуация.

Янта уезжала уже завтра. Она давно не была дома, соскучилась по родным. К сожалению, неизвестно, когда ей удастся снова вырваться сюда.

— Я буду скучать по нашим разговорам, — говорил Хэссий. — Жаль, что мы пропустим твоё восемнадцатилетие. Повеселись там с братьями и сёстрами.

— Я буду ждать от вас троих писем, — Янта постепенно веселела. — И сама буду вас ими заваливать, ещё устанете от меня.

— Никогда не устанем, — улыбался Хэссий. — Разве ты не знаешь, что мы готовы слушать тебя вечно? Я точно готов.

Какой бы хорошей ни была она ученицей гильдии, Янта не смогла сдержать расстроганного выражения лица.

И они расстались, оставив позади воспоминания о прохладном лете, согретом дружескими встречами.

Разговора с Янтой Хэссий боялся больше всего, поэтому к Вербе и Келлу шёл почти что с лёгким сердцем. Деревенские не встретили его ни факелами, ни вилами. Честно говоря, ему было бы всё равно, если бы так случилось.

Главное, что Верба, хмуро слушавшая историю, в итоге невозмутимо кивнула и сказала ровно:

— Такого он и заслуживает. Хотя жаль, что он закончил так быстро и легко. Мерзавец.

Хэссий и Келл с удивлением воззрились на подругу, что в детстве плакала от жалости к червякам, которых собирали на рыбалку. Затем Келл почесал шею и сказал неловко:

— Что ж, включим заметку «пытался совершить убийство» в твою биографию. Честно говоря, ты долго продержался. Компот пить будешь?

Так что сколько бы разных взглядов не провожало бы его в будущем, Хэссий собирался искать среди них только взгляды своих друзей.

***

Вернальт лежал на траве, а солнце так ярко светило в глаза, что виднелось даже сквозь прикрытые веки. Он повернул голову — Тэсси сидела рядом, улыбалась широко-широко. Почему-то из-за этого света ещё и никак не удавалось разглядеть её лицо.

Он перелёг немного набок, чтобы смотреть было удобнее. Туловище на миг резануло какой-то глухой болью, но быстро вновь стало приятно-неощущаемым.

Тэсси гладила, пощипывала пряди его волос и хихикала. Звук слышался совсем далёким. Её волосы красиво падали набок. Рукава платья развевались, хотя Вернальт никакого ветра не чувствовал.

Так продолжалось ещё какое-то время. Затем Тэсси огладила его щёку, поднялась и развернулась, чтобы уйти. Куда уйти, если на горизонте нет ничего, кроме чистого поля и бескрайнего неба?

Вернальт тоже встал и хотел последовать за ней. Но Тэсси обернулась и остановила его. Подталкиванием посадила обратно, с мягкой, печально-ласковой улыбкой. Странно, что улыбка виделась так ясно, когда остальное лицо всё ещё заливал свет.

Тэсси покачала головой. Поцеловала его в щёку. И ушла. А Вернальт всё наблюдал, наблюдал и наблюдал за её удаляющимся силуэтом, пока она совсем не скрылась в ветре и солнечных бликах.

А потом его потянуло вниз, заставив сердце пугающе рухнуть, пока земля переворачивалась в темноту.

...С тех пор этот сон ни разу не повторился. Каждую ночь — лишь забытьё или тёмно-серое марево, как всегда. Вернальт днями напролёт лежал в лечебнице, давал показания приходящим его навестить людям и старался не раздражать лекарей вопросами, когда наконец ему разрешать долёживать свой больничный дома.

Увы, рана от меча, хоть и не задевшая ничего важного, оставалась раной от меча. Оставалось покорно лежать и считать трещины на потолке. Помимо показаний, и визита Янтери, забежавший попрощаться, что-то интересное произошло только тогда, когда его пришёл навестить не кто-нибудь, а Хэссий собственной персоной. Вернальт про себя удивился, что он зашёл так свободно, среди бела дня, и даже не через окно. Впрочем, он не мог знать наверняка.

— Если бы ты умер, я бы тебя прибил, можешь не сомневаться, — сказал Хэссий вместо приветствия, присаживаясь на табурет рядом. — …Спасибо. Но в следующий раз, будь добр, так не делай.

— Постараюсь, — криво ухмыльнулся Вернальт. — А что, ты за меня волновался?

— Тишень чуть с ума не сошёл от того, что вокруг него одни самоубийцы крутятся, — вместо подтверждения или опровержения ответил Хэссий. — Как вылечишься, сразу примчись в лес, чтобы тебя задушили объятиями и обпоили лекарственным чаем. Примешь предложение, или начнёшь составлять план побега?

— Бежать я буду разве что из лечебницы, а то помру я не от раны, а от недостатка дел, — сказал Вернальт. — Передай Тишеню, что это просто царапина. Скоро навещу вас. У вас двоих всё в порядке?

— Тишень уже оправился, хотя я слежу, чтобы он много не колдовал. А со мной ничего особенного и не происходило, чтоб не в порядке быть.

Верилось не очень, но спорить он не стал. Они поговорили ещё немного, прежде чем Хэссий пожелал поскорее выздоравливать и ушёл. Вернальт остался один, с заживающей раной и трещинами на потолке, но больше не чувствовал той тянущейся одинокой пустоты. Впервые его возвращения кто-то ждал.

***

Недавно прошёл дождь, оставив после себя влажную землю и лужи на просёлочных дорогах. Сегодня день тоже был пасмурный, с прохладным ветром. Тишеня ни грязь, ни холод нисколько не беспокоили, даже наоборот. Он шёл по лесной кромке, смотрел вдаль и с улыбкой вдыхал свежий, чистый воздух. Хэссий сейчас был дома, ждал его. А уже завтра в гости должен был прийти Вернальт.

Трудно поверить, что всё налаживалось. Даже если немного своеобразно. Может, кто-то бы таким исходом вовсе не был бы доволен, но Тишень и Хэссий — вполне.

Слухи, распущенные покойным градоначальником, рассказы деревенских, события из Амаранта и домыслы переплетались друг с другом причудливо, складываясь в нечто вроде легенд.

Пока что Тишень раздумывал, что скоро пойдёт снег и сугробы вновь заметут дом, как и во все прошедшие годы. Пока что Хэссий мечтал, что этой зимой, может быть, он выберется покалядовать с друзьями.

Но с течением времени люди окончательно убедятся в поверьях о Лесном духе и Страннике чащи. Они гласят, что если ты увидишь высокое создание в плаще и с большими белыми рогами, стоит уважительно обойти его стороной, чтобы оно и дальше наслаждалось красотами пути. По слухам, иногда дух обращался в изящного вида мужчину с длинными, совершенно белыми волосами. Увидеть его считалось счастливым знаком. А если кто-то по незнанию заблудился в лесу, он выведет человека и, возможно, даже одарит дарами.

Если же по дороге из города в город ты встретишь молодого парня с чёрными вьющимися волосами, возможно с корзинкой в руках, то может статься, что это на самом деле Странник чащи. Часто он предлагает людям услуги травника. Не все его узнают, но те, кто узнал, понимают, что с ним нужно быть осторожным. Тем, кто добр душой и относится к нему как подобает, он может помочь с какой-то бедой. Те же, у кого не чиста совесть, опасаются его, ведь Странник легко навлекает несчастья.

Считается, что там, где они проходят, прорастают цветы. Некоторые даже молятся им наравне с силами природы, чтобы получить хороший урожай или излечиться от болезни. Они не абсолютно добры и не абсолютно злы. Они — те, о ком начинают складывать сказки.

Но самое главное, что они хранят в своих сердцах человечность.