Типы магнетизма

I часть. Механика бунта

Говорят, чтобы изменить мир, нужно начать с себя. Я же, как женщина с высшим техническим образованием, тяжелым жизненным опытом за плечами и внешностью на аппетитные тридцать пять, предпочитаю начинать с чашки крепкого ристретто и удобных старых тапочек.

В первой части моего затянувшегося экзистенциального отпуска в Долине Эйдос мы с вами, мой терпеливый читатель, успели наворотить немало дел. Я внезапно для себя выяснила, что реальность — это вовсе не железобетонная конструкция, прописанная в учебниках, а скорее податливая панель с тумблерами. Стоит только правильно сфокусировать намерение, и вуаля: вероятности послушно перестраиваются, тучи над головой расходятся, а зарвавшиеся бюрократы из мировых конгломератов остаются с носом.

Мы с успехом (и легкими нервными тиками) пережили интриги корпораций, активацию протокола «Безумный шляпник» и предательство внутри института. Мы вывернули наизнанку заговор Асира и Митта, заодно выяснив, что среди нас ходят древние исполины — инны. Такие, как Иван, способный одной левой держать каркас бытия, стирать память и излучать мудрость масштабов небольшой галактики, или те же титаны мимикрии, способные притворяться кем угодно.

Анна по-прежнему держит Долину Эйдос в ежовых рукавицах своей материнской заботы, снося преграды бульдозером.

Я же окончательно обросла своей уникальной и слегка сумасшедшей свитой. В моем распоряжении теперь есть Инесс — дьявольски умное альтер-эго, живущее в зеркалах и критикующее каждый мой шаг, и Эрик — домашний андроид-кентавр, чью беспросветную экзистенциальную депрессию я регулярно лечу житейскими абурдами. Ну и, конечно, Базиль — рыжий метис размером с комодского варана, абсолютный генератор термодинамического хаоса и главный ценитель моих пирожков с капустой.

Казалось бы, мы стали настоящими Архитекторами смыслов (или реальности, кому как больше нравится называть этот квантовый балаган). Пыль улеглась, враги получили по рукам, и можно было бы наконец-то спокойно выдохнуть, сидя на подоконнике гранджа «Атараксия».

Но законы физики — как высшей, так и чисто житейской — неумолимы. Если ты однажды начал искрить на весь инфосополис, к тебе обязательно что-нибудь притянется. Или кто-нибудь.

Впереди нас ждет новая книга. Нам предстоит разобраться в том, как работают тонкие, невидимые связи между людьми, альтернативными ветками человечества и самой тканью пространства. Почему одних отталкивает, а других неумолимо сносит друг к другу сквозь любые преграды и здравый смысл? Какие торсионные поля заставляют нас совершать глупости и как эмпатический мицелий связывает тех, кто, казалось бы, бесконечно далек?

Добро пожаловать во вторую книгу, мой любознательный друг. Наливай кофе, почеши за ухом Базиля (только осторожно, он всё еще может случайно откусить вам пуговицу) и устраивайся поудобнее. Мы начинаем изучать типы магнетизма. И поверьте, нас ждет такое притяжение, от которого не спасет ни один бункер.

Эффект выжившего

не учили в школе нас тиранов

низвергать по правилам игры

и мы забросили конспекты

и просто слопали блины

Ты, наверное, уже сучишь ножками в ожидании истории о самом грандиозном перевороте во Вселенной, читатель. Устраивайся поудобнее. Можешь даже взять печенье. История предстоит длинная, как очередь к стоматологу.

Все мы проходили в школе историю революций и государственных переворотов. Нам вбивали линейками в голову бесконечную череду Людовиков, путешествие Колумба в «Индию» и даты подписания пактов, которые всё равно никто никогда не соблюдал. Вроде бы, чисто теоретически, можно было почерпнуть что-то полезное для нас из татаро-монгольского ига или завоеваний Александра Великого. Но история, эта сварливая старуха, не давала ни одной четкой инструкции.

Нет у меня доверия к летописям.

Успешные перевороты скорее можно назвать ошибкой выжившего, чем хорошо спланированными и проведенными операциями.

Никогда не понимала истории. Бесполезный предмет. Ничему он нас не учит. Ни как не допустить диктатора до власти, ни как безболезненно от него избавиться. Наш профессор Чехов со мной абсолютно согласен. «Эффект выжившего» (это, кстати, его словечко) — это результат, который невозможно повторить, даже маниакально копируя действия победителя шаг за шагом. Потому что победитель сам не понял, как выжил. Просто в ответственный момент ветер дунул в нужную сторону, и монетка встала на ребро.

Я недавно выучила новое слово — «когнитивный». Прекрасное, солидное слово. Звучит одновременно как диагноз и как индульгенция. Базиль сожрал мой тапок? Это когнитивная флуктуация его пищевого поведения. Эрик пережарил кофе? Когнитивный сбой в матрице эспрессо.

Этим утром мой личный когнитивный диссонанс заключался в том, что я, девяностолетняя в теле молодой привлекательной особы, сидела на уютном диване, пила идеальный ристретто и планировала отмену мировой финансовой системы.

Базиль, мой рыжий и абсолютно бессовестный пес, спал на ковре, раскинув лапы так, словно уже захватил всю власть в Долине Эйдос и теперь отдыхал на лаврах.

— Инесс, — позвала я.

В большом зеркале пошли цифровые круги, и появилась моя стервозная альтер-эго. Сегодня она выбрала образ интеллектуальной парижанки с мундштуком.

— Слушаю, о разрушительница устоев атараксинского уезда, — меланхолично отозвалась Инесс.

— Как ты думаешь, почему все исторические революции заканчивались гильотиной или талонами на колбасу?

— Потому что люди пытаются чинить сломанный стул, подпиливая ему ножки — авось теперь устойчивей станет, — философски заметила Инесс. — Статистика непреклонна: девяносто восемь процентов переворотов приводят к власти тех же Людовиков, только с другим профилем на монетах.

Но на то в Эйдосе и умники, чтобы откопать рациональное зерно даже в куче исторического … компоста. После долгих дебатов мы имели на руках следующую инструкцию:

Верхи не могут.

Низы не хотят.

Стечение обстоятельств и возможностей.

Ну, хоть что-то. Это и будет нашей печкой, от которой мы начнем плясать.

Мои размышления о судьбах миллиардов прервал звук открывающейся входной двери. На пороге стоял Александр. Мой умный, рассудительный и обычно безупречно аккуратный помощник выглядел так, словно его чудом выбросило из торнадо пуха, грязи и экзистенциального отчаяния. Его брюки были измазаны чем-то подозрительным, а из волос торчали пестрые перышки.

Он олицетворял трагедию человека, проигравшего бой с птицей.

— Кто вы такой, мужчина, и куда дели моего чистенького любимчика? — я отставила чашку.

— Он пал, — Александр привалился к косяку и устало пояснил. — Людовик.

— Дааа, они такие — всё еще не понимая ситуацию, закивала я.

— Петух, — убитым голосом сказал Александр. — Огромный, генетически модифицированный петух по имени Людовик. Федор поручил мне управление фермерским птичником. Сказал, что это полезно для развития стратегического мышления.

Надо сказать, что Александр — человек «шумный». У него нет инсофских способностей. Он просто очень хороший, невероятно добрый парень, который живет в долине полубогов и отчаянно пытается доказать себе свою полезность. Его личный призрак прошлого — это страх оказаться лишним, картонной декорацией на фоне каких то придуманных им же самим титанов. Поэтому к курятнику он отнесся с серьезностью главнокомандующего накануне Ватерлоо.

Из кухни, мерно цокая копытами, вышел Эрик.

— Домашняя птица, — замогильным голосом изрек андроид, протягивая Александру чистое полотенце, — невосприимчива к дипломатии. Ее когнитивный (он все время обезьянничал с меня) предел — это поиск червяка. Любые попытки выстроить с ней конструктивный диалог обречены на крах.

— Спасибо, Эрик, ты умеешь утешить, — Александр вытер лицо и прошел в гостиную, рухнув в кресло. — Людовик — просто какой-то классический диктатор. Он захватил главную кормушку. Он клюет цеплят, отгоняет слабых кур от зерна и вообще ведет себя так, будто у него контрольный пакет акций птицефабрики. Куры в стрессе. Яйценоскость упала на сорок процентов.

Хммм. Забавненько. Интересненько.

— И что ты сделал? — спросила я.

— Сначала я попытался уравновесить возможности, — Александр поправил очки. — Я взял ведро отборного зерна и равномерно рассыпал его по всему периметру. Чтобы хватило всем. Знаешь, что сделал Людовик? Он перестал есть. Он просто бегал кругами со скоростью света и избивал каждую курицу, которая пыталась клюнуть зерно без его разрешения. Он не мог съесть всё сам, но его главной целью было не насыщение, а контроль.

Инесс в зеркале тихо захлопала в ладоши.

— Классика! — прокомментировала она.

— Тогда я перешел к санкциям, — мрачно продолжил Александр. — Я поймал его. Боже, чего мне это стоило... Я загнал его в угол, получил клювом в колено, но посадил в отдельную, закрытую клетку. С лучшим зерном и чистой водой. Изолировал тирана.

— Логичный шаг, — кивнула я. — Низы наконец-то поели?

— Низы впали в когнитивный ступор (эхо тут что ли?)! — Александр всплеснул руками, неосознанно используя мое любимое слово. — У них начался стокгольмский синдром! Куры подошли к его клетке, уселись вокруг и начали жалобно кудахтать. Они отказались есть без своего вождя! Они привыкли, что он решает, когда им клевать, а когда бежать. Свобода их напугала. Без жесткой вертикали власти их маленькие куриные мозги отказались функционировать. Федор стоял рядом, курил свою трубку и смеялся. Сказал: «Не лезь, пусть сами разбираются со своей геополитикой». Но я не мог сдаться.

Очередная метафора в виде грязных брюк и пернатого абсурда? Мы сидим тут со своими грандиозными планами. Мы хотим отменить деньги и государства. Мы хотим изолировать «тиранов». Но что будут делать обычные люди, шумные, когда мы посадим их Людовиков в клетку? Они рассядутся вокруг пустых банков и будут жалобно кудахтать, не зная, как жить без привычного гнета.

— И чем всё закончилось? Ты сдался?

— Нет, — Александр вдруг слабо улыбнулся, и в его глазах блеснула настоящая, человеческая гордость. — Я понял, что воюю не с той стороны. Если нельзя изменить кур и нельзя убить петуха, нужно изменить архитектуру мира.

Он наклонился вперед, глаза его загорелись.

— Я снял забор.

— Что? — Эрик даже перестал полировать манипулятором столешницу.

— Я убрал ограждение птичника, — торжественно сказал Александр. — Я открыл им доступ в большой сад. А кормушки я сделал маленькими и спрятал их в высокой траве, под кустами, за камнями. Их стало много, но они стали незаметными.

— И что Людовик? — я почти сочувствовала тирану.

— Людовик сошел с ума, — счастливо рассмеялся Александр. — Он выскочил в сад и попытался контролировать всю территорию. Но сад слишком большой. Пока он бежал к одному кусту, чтобы отогнать курицу от зерен, три другие уже спокойно клевали под камнем. Он метался туда-сюда, кричал, хлопал крыльями, пытался удержать свою монополию. Но физически не мог находиться везде одновременно. Ресурс перестал быть централизованным.

— А куры?

— А куры сначала жались к нему. Но голод — не тетка. Пространство оказалось безопасным и щедрым. Они разбрелись. Они начали ковыряться в земле, нашли червяков, которых раньше в глаза не видели. Спустя час Людовик просто устал. Он выдохся. Ему пришлось смириться с тем, что он не властелин мира, а просто петух, которому тоже нужно успеть поесть, пока всё не склевали. Я лишил его власти расширением горизонтов.

Вот оно. Архитектура смыслов в ее чистейшем, бытовом проявлении.

Не нужно сажать диктаторов в клетки. Не нужно бороться с ними их же методами, потому что на их поле они всегда выиграют. Нужно просто убрать забор. Нужно децентрализовать ресуры. Верхи не смогут контролировать всё. Низы не захотят возвращаться в тесную клетку. Стечение обстоятельств и возможностей, организованное Александром и его грязными брюками.

— Биологические формы жизни поражают своей иррациональной эффективностью, — философски заметил кентадр. — Пожалуй, я не стану сегодня конфликтовать с тостером. Ограничусь молчаливым превосходством.

Александр напился чаю и ушел. Я подошла к окну. За стеклом колыхались ветви яблонь, а вдали, за высокими горами, спал тот самый большой, сложный и несправедливый мир, который мы собирались изменить.

Ничего, что эти три строчки — про верхи, низы и обстоятельства — выглядят ерундой. Швейная иголка и моточек ниток смотрятся не менее жалко. А получившиеся гобелены могут быть на вес золота.

Так что не паникуй, читатель, мы справимся. У нас есть план, у нас есть квантовая физика, и у нас есть Александры.