Тинианские хроники
Истории 1
В ТРЕВОГЕ ТИНИАН!
Кью и Хвосту посвящается
Завёлся озорник у нас,
В тревоге Тиниан.
На базе от его проказ
Ужасный тарарам!
Никто с ним, правда, не знаком,
Но знают все зато,
Что виноват всегда во всём
Лишь он один — НИКТО!
Кто, например, залез в буфет,
Пайки КТО там нашёл
И все обёртки от пайков
КТО побросал под стол?
КТО на обоях рисовал?
Съел тавр - кило на сто??
В стол Флагману свой нос совал?
НИКТО! НИКТО!! НИКТО!!!
- НИКТО - ужасный сорванец!
Сказала строго Сэн, —
Примерно наказать её
Должны мы наконец!
НИКТО сегодня не пойдёт
Ни в гости, ни в кино!
Смеётесь вы?
А Кью с Хвостом
Ни капли не смешно!
***
КОСПЛЕЙ
…- Я - прекрасный воин в матроске, Сэйлор Мун! Лунная призма, дай мне силу!
Остолбенелое молчание. И неуверенный голос кого-то из Дев Океана:
- Флагман! А к-к-кто это?
Не менее остолбеневший Рэм:
- Это - Сэйлор Мун… тьфу ты, Куросаки Акино «Яхаги»!
- А что это?
- А это, девочки, косплей – совершенно непонятно объясняет Рэм.
И в этот момент - новый удар посоха о землю и громоподобный (вот что значат хорошие колонки!) голос:
- Я несу возмездие во имя Луны!
Рейна внимательно смотрит, слушает и неожиданно изрекает:
- А что… Прикольно! Эй, Акино, я тоже так хочу!
«Яхаги», выходя из образа, по инерции:
- Да как ты смела разгадать мой замысел?! Я же целую ночь не спала, пока его придумала. Верни мне мой сон! А хотя пойдём, попробуем!
Ре с совершенно очарованным перспективами Хвостом уходит вслед за Акино. За ними потихоньку исчезают остальные русалки и наяды... Роман облегчённо вздыхает и говорит в пространство:
- Ну, месяца два спокойной жизни мне обеспечены!
Как называть вас, Дети Глубины?
Это было давно, очень давно. Когда-то здесь, между двух океанов, столкнулись две крови: с выжженных испанским солнцем гор Эстремадуры и с болот Юкатана; кровь испанская и кровь индейская… Они возненавидели друг друга; но что значит ненависть перед жаждой жизни и зовом сердца и плоти? И испанский мужчина взял в жёны девушку майя. И дети их разделили все радости и горести своей страны, известной ныне под именем Мексика.
…Есть в сердце испанца, есть в сердце индейца нечто, что заставляет их бежать от шумных городов и людских толп. Вот так когда-то мужчина из рода Прадо-Сульига-и-Баркастега, потомок благородного, но нищего идальго и девушки майя, наследник Реконкисты и Конкисты, ушёл в Калифорнию, – где лишь горы, ветер и Океан. Прошло время, изменился мир, упали старые империи и зародились новые республики… тоже ставшие империями. Но ни надменные сеньоры из Старой Кастилии, ни жадные до золота Калифорнии гринго не смогли вытравить из сердец мужчин Прадо памяти о своих предках и своих Родинах. И веру в Бога, – простую, мужицкую, моряцкую, – так, как верили матросы Магеллана, солдаты Кортеса и первые обращённые майя.
И когда пробил час испытаний и Год Войны, Анхель Прадо услышал зов крови и вдохнул память сердца. И Судьба, – или Господь, или иные Высшие силы, – привела его в экипаж старенькой «Каталины». И лицом к лицу с Дочерями Сатаны.
***
- Но подумай, Роза, ведь это опасно, очень опасно! Там, куда я улетаю, - всего три фута до Дьявола. Мы все, кто уже летает там, и кто только готовится, – мы все немного сумасшедшие… И я, и эти гринго, и гачупины из Европы, и даже эти узкоглазые… камикадзе. И нам всем очень нужны деньги. Но… мужчине не пристало говорить такие слова, но я боюсь. Не за себя, – за тебя и Изабеллу…
- Когда мы венчались в кафедральном соборе Успения Пресвятой девы Марии, – там, в Мехико, – помнишь? Я поклялась перед лицом Его быть верной тебе в радости и в горести, в счастье и в беде. И я выполню свою клятву. Нитка всегда скользит за иголкой, муж мой. Нить крепко сшивает полотно жизни, но на что она, если нет иглы? И я, и Изабелла последуем за тобой, и разделим с тобой всё, что уготовит нам судьба… И да благословит нас Господь и святая Дева Мария!
***
Надо отдать должное: первым на появление Дев Флота отреагировал Святой Престол. Полностью оправдав высказывание одного умного человека о трёх чудесах организации:
- Американская автопромышленность, германский Генеральный штаб и Католическая церковь.
Через два года после начала Войны с Глубиной Его Святейшество издал специальную энциклику (Redemptoris Missio - «Миссия Искупления»), в коей донёс до всех истинно верующих христиан и добрых католиков благую весть. «Ибо по неизречённой милости Его и по сокрытым от смертных замыслам Его навстречу полчищам адских тварей, Глубинными именуемых, были посланы в мир слуги Его, что приняли облик невинных дев. И девы эти, вобрав силу кораблей минувших и души людские с этих кораблей, стали ратью Господней…» Тем самым как бы приватизировав само явление.
Но тут резонно возмутились все остальные, – и иные христианские церкви, и синтоисты с буддистами, и просто атеисты. Поскольку как-то внезапно выяснилось, что среди девушек можно найти кого угодно – от каноничных протестанток и православных до принципиально глубоко неверующих. Да и насчёт невинности… гм-м, далеко не у всех девушек до Призыва она сохранилась. В общем, страсти закипели…
Ну а уж когда родился и вырос Объединённый Флот, многонациональный, многоконфессиональный – свой кусок пирога решили урвать и остальные. Рядом с только появлявшимися базами ОФ как мухи плодились какие-то таинственные адвентисты сорок седьмого дня и учуявшие поживу сайентологи с кришнаитами. В Штатах вдруг воскресли сразу два Иисуса: и долго ещё их приверженцы с помощью домашних арсеналов выясняли, кто тут воистину воскрес, а кто самозванец, и упокоить которого обратно - вполне себе богоугодное дело…
В сторонку благоразумно отошла только Япония. Первые годы Войны японцам было просто не до теологических споров. Когда же ситуация немного стабилизировалась, очень быстро выяснилось: Глубинные, – всего лишь обычные демоны-гаки, а канмусу, – воплощение древних ками. И вообще всё это, – лишь отражение замыслов Великой богини-матери Аматерасу. С тем все и успокоились, предоставив о тонкостях спорить бонзам и жрецам синто. И ехидно посматривали в сторону западных эбису, где вовсю бурлила пена.
Перед воротами баз святые отцы, духовные наставники, их паства и просто одуревшие обыватели, азартно поддёрнув широкие рукава сутан, сходились в нешуточные рукопашные с ранеными и покалеченными. Однако точку в религиозных диспутах поставили воспрянувшие сатанисты и им подобные. Которые признали Глубинных карой Князя мира сего, посланными в мир истребить скверну. И объявили войну на истребление канмусу и всему ОФ. Было несколько печальных инцидентов, плохо кончившихся не столько для канмусу, сколько для сектантов.
Но это стало последней каплей… И тогда командование Флота, имея за спиной Совбез, объявило временно, на период боевых действий, ограниченным право на свободу вероисповедания для канмусу и всех служащих Флота. С Ватиканом и руководством основных христианских течений… и синтоистскими бонзами были проведены соответствующие очень вежливые и очень убедительные беседы. А всякую околорелигиозную и сектантскую шушеру просто вышибли с прилегающих к объектам Флота территорий. При этом термин «прилегающие территории» трактовался достаточно широко… Дальше ими вплотную и без всякой толерантности занялись спецслужбы и полиция. У девчонок же эта дурь выветрилась из голов после первых же боёв, – у тех, кто остался в живых.
На территорию баз ОФ служители культа не допускались, как не допускались и помещения для публичных богослужений. Ношение религиозных символов (не на виду), однако, разрешалось. Допускались и молитвы (ритуальные церемонии) в кубриках у канмусу и персонала Флота, но исключительно в индивидуальном порядке, без присутствия других людей. И после церемонии иконы и свечи, статуэтки и курильницы складывались и убирались. И строжайше запрещались любые разговоры, – или, упаси Бог, диспуты, – на религиозные темы. Наблюдение за этим велось очень плотно и командованием, и Корпусом Мониторинга. Меры к виновным, – и к канмусу, и ко всем остальным чинам Флота, – принимались самые жёсткие.
Публичные богослужения с участием моряков проводились на прилегающей территории, где были храмы и для местных жителей. Но и здесь обязательно присутствовали офицеры-мониторы; исключение делалось только для тайны исповеди. Слуги божии и психологи в погонах поглядывали друг на друга косо, но постепенно всё как-то притёрлось, и их отношения приобрели вполне профессиональный характер. Справедливости ради, и Церковь озаботилась соответствующим подбором кадров пастырей, и инциденты на религиозной почве сошли на нет…
Кстати, те же Мониторы выявили интересную закономерность: если в первые два года появления канмусу их обращения к Церкви были обычным явлением, то постепенно религиозная волна спала. На смену им, как и на любой длительной войне, пришёл целый букет примет и суеверий, но с этим, опять-таки по опыту войн минувших, работать было легче.
***
У входа на Базу ОФ Брисбен, на площадке для неслужебного транспорта, стоит старенькая, но заботливо обихоженная «Веспа». Её хозяин, отец Игнасио, подаёт пример свой пастве и другим мирянам в смирении гордыни и экономии горючего, – с бензином в Австралии нынче напряжёнка. Хозяин «Веспы», терпеливо прогуливаясь на пятачке возле КПП, ждёт. Отец Игнасио не молод, и даже внешне похож на прихожан, – не боговдохновенный вьюноша, но потомок абруццских крестьян, твёрдо стоящих на этой грешной земле. Он спокоен. Он ждёт…
- Buenas dias, Padre! Простите, я опоздал…
- Buenas dias, сын мой! Не стоит извиняться - тому, кто спешит на богоугодное дело, Господь простит многое…
- Так Вы уже знаете, святой отец?
- Знаю уже не только я, сын мой. А скоро об отваге сынов и дочерей Его узнает весь Брисбен… Но не стоит тратить наше, – ТВОЁ! – время на пустяки. И вводить в искушение караул. Время уходит, а у тебя ещё много дел. Идём…
Много ли нужно времени, чтобы на Войне исповедовать, причастить, благословить? Нет ни храма, ни органа, ни певчих, ни министериалов, – лишь небольшая часовенка, распятие, облатка да чаша с церковным вином… И вот уже отец Игнасио смотрит в спину уходящему за ворота базы человеку. И провожает его последним благословением. А затем… затем воздевает очи свои к небесам. Руки его молитвенно сложены, губы шепчут:
- Господи Боже наш, Иисусе Христе и ты, пресвятая Дева Мария! Не за себя, смиренного слугу Твоего прошу я, - за сына Твоего Анхеля Прадо! Да будет достоин он имени своего, и да убоятся его все легионы Ада! Молю тебя за тех, кто скоро рядом с ним устремится в Бездну! Молю за дочерей Твоих и сыновей Твоих, что сражаются сейчас, спасая души невинные детей Твоих! Благослови их, излей на них милость Свою! Молю тебя, Господь, – пусть десница Твоя станет их десницей, и глас Твой станет их гласом! Чуда прошу у тебя, Господь наш всемогущий… Amen!
Так Анхель Прадо-Сульига-и-Баркастега получил благословение. И благословение получили все те, кто защищал и защитил конвой AJ-71. А молитва отца Игнасио… Что же, кто-то её услышал, – или услышало что-то. Только вот думал ли святой отец, что даже если его молитвы достигнут того, или тех, кому возносятся, - Тот, или Те, или То, станут выполнять их бескорыстно? И КОГО ему, обычному священнику из Брисбена, предстоит когда-то принимать в лоно матери-Церкви… или просто учить тому, что есть хорошо, а что - плохо?
Была у Глубинных Стая...
ОНА бежала вторые сутки… Если быть точным, - не бежала, а плыла; и не вторые сутки, а смены там, наверху, света и темноты, – и всё-таки ОНА бежала. Ужас, истинно Глубинный, гнал и гнал ЕЁ, Глубинный крейсер Хе-класса, всё, что осталось от Стаи, – гнал и гнал без остановки, без отдыха, лишь бы, – подальше… Но когда молодую, честолюбивую, рвущуюся вперёд, но ещё неопытную Химе их Стаи хитрым и рассчитанным манёвром уничтожила Чужая Химе, старая и опытная; когда исчез ментальный пресс своей Химе, а ментальный же удар Чужой Химе лишь зацепил Хе самым краешком, – именно этот Ужас спас её.
ОНА была не в фаворе у своей Химе; почему, – никто теперь не скажет. В боях с Верхними и стычках с другими Стаями ЕЙ вечно доставалось прикрывать тыл, а все вкусняшки доставались тем, кто впереди, кто атакует, кто рядом с Химе… И в этой сваре ЕЙ досталось вести десяток эсминцев, – самых глупых или трусливых, – сзади и выше основной массы Стаи, почти у поверхности. Но когда отзвучал последний отчаянный крик их Химе, и тело её разорванными, но ещё живыми, трепещущими клочьями ушло в Глубину, и Чужие радостно кинулись расстреливать, топить, рубить растерявшуюся, парализованную Стаю; когда заметались безмозглые Низшие–эсминцы, – ОНА, не думая, бросилась бежать. Ужас вёл ЕЁ, и она то выпрыгивала из воды, то уходила на глубину; она то описывала циркуляции на полном ходу, то совершала немыслимые развороты, сбивая прицелы и пропуская мимо торпеды, – но всё это делало ЕЁ тело. И Чужая Химе, в предвкушении победного пира, махнула рукой на этот жалкий, бессмысленный кусок плоти… И отставали, отворачивали Чужие крейсера и эсминцы, откликаясь на нетерпеливый зов своей повелительницы. А ОНА всё бежала, не думая, не глядя, чуть не сталкиваясь с кем-то или с чем-то и уворачиваясь в последний момент, – и лишь к концу второго света Хе поняла, что она жива, и она одна здесь и сейчас.
Да; Ужас исчез, но теперь пришли голод, боль от ранений и порезов; и страх, тягучий, липкий страх оставшейся одной крейсера Хе - класса… Ах, как хорошо, как уютно было в Стае, – её вместе с другими вела и думала за них Химе. А ЕЙ нужно было всего лишь выполнять приказы, – и она делала это со всем пылом, даже не помышляя хоть немного ослабить тугую сеть ментального контроля. Получалось когда лучше, когда хуже; молодая Химе была строга и придирчива, и всё же ОНА имела свой кусок и свою долю внимания, и главное, – ОНА была в Стае. Но теперь надо было как-то жить одной, – жить ещё хоть одну смену, хотя бы одно мгновение… Ужас пригнал ЕЁ к крохотному куску Тверди, – и уже потом, немало времени спустя, бывшая Глубинный крейсер Хе-класса узнала, что Верхние и Иные, канмусу и люди называют эту Твердь островом Сариган, что лежит в гряде Марианских островов.
А тогда страх заставил её укрыться в тени этой Тверди и затаиться, исчезнуть … И голод внушил ей счастливую мысль внимательно, крадучись, на цыпочках осмотреть дно вокруг Тверди, – и ей повезло. Это была старая японская самоходная баржа, потопленная семь десятилетий назад американскими палубными самолётами, куча ржавого, бесформенного, буйно поросшего водорослями железа, но это была еда. И боль заставила её есть и спать, – или то, что может сойти за сон по нашим понятиям, есть и спать, пока не затянутся раны и ссадины. И эти советники впервые заставили Хе жить одной и думать самой, – ах и ах, как это трудно и непривычно! Но зато теперь никто не гнал ЕЁ убивать и умирать, – и шли смена за сменой, и отступала боль, и уходил голод; ОНА нашла ещё какую-то кучу старого, сгнившего, но железа. И оставался лишь спасительный страх. Хе чувствовала, Хе знала, что где-то поблизости есть ещё одиночки, – такие же напуганные, растерянные как и ОНА. Но страх властно приказал ЕЙ сделать всё, чтобы никто о НЕЙ не узнал, не увидел и не услышал. И это спасло Хе.
И когда мимо Тверди пролетела Стая, не большая, но и не малая: пара линкоров, авианосец, крейсера, подлодки, эсминцы, ведомая молодой, напористой, нахрапистой Они, – Хе устояла, не выскочила из рифов, не кинулась вслед. Кое-кто из одиночек, из тех, кто посмелее или поглупее, кто попал под ментальный удар Они, присоединились к Стае, – и она пролетела мимо, спеша убить, разорвать, сожрать. Куда, кого, – этого Хе не знала и не хотела знать, с неё хватило того, что она смогла удержаться, – пусть от страха, но смогла сама. А потом, – там, далеко, на самом пределе чувствительности ОНА увидела небывалое и невозможное, – над Океаном распустилась невиданная аура, ультрамарин и золотисто-красное, Вода и Огонь… И распустилась не в смертельной схватке, – нет, Огонь и Вода были рядом, плечом к плечу, спина к спине. И в этом невиданном цветке исчезла Стая, без следа, без памяти, и также исчезла Они. А потом Хе услышала Зов и не смогла противостоять ему, – но страх исчез. Потому что это был не Зов Химе, властный, злой, нетерпеливый; нет, совсем, совсем другой Зов…
И Хе откликнулась на Зов, – потому что устала быть одна, потому что устала бояться. И когда со всего разгона ОНА выскочила к Тверди, откуда шёл Зов, теперь уже сильный, мощный, подталкивающий вперёд, – она не успела ни испугаться, ни развернуться. Потому что на воде, рядом с Твердью стояли трое. Она увидела их ауры, – не в полную силу, даже не в полсилы, и обессилено распласталась на волне. И на одно её плечо словно легла огромная и сильная ладонь, – и от этой Силы, где неслыханно, невозможно сплелись ультрамарин и золотисто-красное, веяло спокойствием и уверенностью. И на другое плечо легла рука, не такая огромная, и не такая сильная, но словно отлитая из текучего золота в ореоле ярко-красных брызг, – и она была… Уже потом, очень потом крейсер Свободной Глубины Хельга, бывший Глубинный крейсер Хе-класса, а ныне известная среди своих подруг из 18-й скандинавской после серии смелых экспериментов с краской для волос как Рыжая Бестия, а Флагманом называемая почему-то Lisa Patrikeevna, поняла, что аура это была, – веселье и отвага! А пока, – пока на лоб её легла ещё маленькая, но очень любопытная аура чистейшего ультрамарина; так Хе первый раз в жизни увидела Химе, – маленького ребёнка. И за этими тремя вперемежку на волнах и на берегу виднелись ещё ауры, – Вода и Огонь… А потом они пропали, свернулись, и Хе увидела впереди троих на волнах: странная, необычная Химе с отблеском Огня в глазах; и рядом самая настоящая Верхний крейсер, и рядом ещё одна Химе, маленькая, но тоже самая настоящая. А вокруг уже смыкали кольцо Глубинные эсминцы, почему-то каждый с тремя вертикальными полосками и какими-то странными красными знаками по туловищу, – не злобно, а так… предупредительно. И стояли рядом (!) Глубинные и Верхние крейсера, эсминцы и подлодки; а на берегу столпились кучкой Иные. И Хе услышала, как та странная Химе весело сказала:
- О! Гляньте-ка, кого к нам прибило! Ну что, девчонки, вот вам ещё один ученик в нашей школе, – кормите, воспитывайте и учите ЭТО… Видать, досталось бедняге изрядно!
Качели
На подходах к Тиниану Рэм и девушки сбавили ход, а потом и вовсе остановились: что-то тут было не то. Во-первых, в знакомой бухте стояли две незнакомые "водомерки". Во-вторых, их никто,- НИКТО,- не встречал, даже когда они на самом малом ходу тихонько, - даже эсминцы и Рейна с котёнком притихли, - подошли почти вплотную к берегу...
Зато на берегу было крайне оживлённо. Слева стеснилось кольцо незнакомых канмусу, среди которых, впрочем, виднелись Ику и немки, что-то горячо объяснявшие. Из центра кольца доносилось восторженно-заливистое "Кью-ю-ю-н"! - и у всех экспедиционерок и одного экспедиционера несколько отлегло.
А справа явно собрались моряки с катамаранов и тоже что-то горячо обсуждали. Среди них с ужасно умным видом стояла и активно размахивала руками Мэг... И к огромному удивлению всех спасателей, Сейки Коуван. Которая помалкивала, но прислушивалась и приглядывалась ко всему очень внимательно. Рэм и компания прислушались тоже.
- Нет, это совершенно исключено.
- И это тоже не пойдет...
- Но послушайте, сэр, сейчас вернутся парни из посёлка, может там что-то найдётся?
- Пока они вернутся, у меня обе группы с экипажами кавайный удар хватит! – И задумчиво, на полтона ниже, - Начиная с меня!
И зычный голос на том самом интернациональном волапюке, пиджин-инглиш:
- А ну тихо! Дожились, - полсотни взрослого народу дитёнку забаву сделать не могут... Вот я тут набросал, сэр. А начнём вот с этого!
- Ну-ка, ну-ка? Но это же чистое варварство! Тут нужен расчёт, компьютерный чертёж, сертификат безо...
- О! А я что-то такое в детстве у деда на ранчо в Техасе видел!
- А-а, ковбой! Вспомнил детство босоногое?
Роман, весело:
- А вот и мы! Домой вернулись всем колхозом…
Оглядывается назад, на Стаю новеньких. Которые крутят головами, ничего пока не понимают и смотрят на всё с детским любопытством.
- Да ещё и с обозом! Ну что, берёте в своё СМУ?
Восторженное - Кьюн!!! маленькой Химе:
- Кьем!!!
Командирами ТАКИХ разведывательных сил нынче дураков не назначают. Какие были – кончились… И потому коммодор, наскоро пошептавшись с русским Боцманом (как про себя прозвал этого явно русского моряка Роман), одобрительно кивнул головой.
- Давайте, попробуем, посмотрим как пойдёт!
И раскатистый голос Боцмана прозвучал на весь Тиниан:
- А ну, леди и джентльмены, навались! Тащи у кого что в zakromah Rodini приныкано!
...На берегу Тиниана с треском, грохотом и перепалкой на дюжине языков строились первые детские качели.
На каком-то витке бесконечной спирали...
Я уйду в Никуда – не грустя, не печалясь,
Отирая со лба вековую усталость.
Чтобы вынырнуть снова, прорезавши дали,
На каком-то витке бесконечной спирали…
Гости съезжались на Тиниан… Съезжались, слетались, – в общем добирались. Событие и впрямь было куда как необычное: готовилось открытие первого Специального Учебного Центра Объединённого флота, в котором вместе предстояло учиться и готовиться к боям канмусу и Свободным Глубинным. Строительство Центра шло ударными темпами, и завершающим штрихом стало создание большого настенного панно–мозаики над входом в здание штаба Центра.
В целях экономии казённых средств и во избежание излишней огласки для создания панно был приглашён молодой японский художник, из породы непризнанных гениев. Очень талантливый, очень голодный и после всех испытаний, обрушившихся на его родину готовый работать из чувства патриотизма и за весьма небольшую сумму. Парня увешали подписками о неразглашении как рождественскую ёлку игрушками, и неделю он просто слонялся по Тиниану. Приглядывался, прислушивался, вникал в историю вопроса и неожиданно тесно сошёлся с Рэмом. Флагман флота Свободной Глубины, а по совместительству, – духовный лидер и наставник в эти дни дневал и ночевал на Тиниане, утрясая великое множество организационных вопросов… Из канмусу и Глубинных (вернее, – полуГлубинных) к телу были допущены Сэнди и Аясэ. Собственно, идея и пришла в голову «Фусо»; остальные мысль одобрили и развили, художник сделал эскизы…
После ряда бурных совещаний «Большой четвёрки» (которую местные остряки переименовали в «Банду четырёх»), идея выкристаллизовалась окончательно, и автор самолично приступил к реализации. Предварительно надёжно отгородив «место творчества» высокой оградой из поляризованного пластика: изнутри видно всё, а снаружи, – чёрные щиты. Попытки же различных посторонних лиц, как-то: чинов ОФ, представителей Совбеза и просто любопытных выяснить, - что там? - на корню были пресечены обоими вице-адмиралами. Сами они к содержанию панно интереса не проявляли. Миллс при этом загадочно ухмылялся, а Ивагами заявил коротко:
- Я им верю!
И вот наступил день открытия… Реяли флаги, звучал оркестр, лились речи. Хорошо ещё, что руководство церемонией предусмотрительно оставило в тылу, в Боронгане, совершенно ошалевшее от предвкушения сенсации СМИшное стадо. Внимание высоких гостей и просто делегаций разрывалось между чёрным полотнищем, закрывавшим простенок над главным входом в здание штаба и коробкой Свободных Глубинных. Поскольку слышали о них что-то вразумительное далеко не все, а видели и того меньше, я уж не говорю про общение. Но всему на свете приходит конец, и хотя бы одна из загадок вот-вот должна была разрешиться…
Рэм с ужасно смущённой Кью на буксире, Рейна, Аясэ, Сэнди и ещё несколько девчонок подтянулись к входу в штаб, но вперёд предусмотрительно выдвинули автора, – молодого японца со взором, горящим от гордости, наплыва вдохновения и былого голода… Прозвучала команда, распахнулись двери, клацнули ножницы, упало полотнище. И над всей площадью повисло остолбенелое молчание.
... С простенка на собравшихся взирал Цуру, – классический японский журавль-оборотень. Запечатлён он был в момент превращения, однако вместо каноничного одеяния бродячего монаха Цуру был облачён в повседневную тропическую форму вице-адмирала Объединённого флота. Голова и правая часть торса оборотня были уже человеческими и имели явное портретное сходство с вице-адмиралом Соичиро Ивагами. И совсеи не монашески-умиротворённым было это лицо, а решительным, жёстким, волевым, собранным перед ударом, – как то и полагается потомку самураев и потомку офицеров Императорского флота… Правая рука его было вскинута в призывном жесте, – а левое крыло застыло на взмахе; и забавно смотрелись голенастые трёхпалые ноги, выглядывавшие из наглаженных ослепительно белых брюк… Но никто не смеялся.
Повисшую над площадью тишину разорвал восторженный шёпот кого-то из русской делегации:
- Ох, мать моя женщина! Ну ни…
В общем, он выразил восхищение. «Джеки» Миллс выдал тираду в духе своего пра..., Джеки Фишера. Двухзвёздочный американец с Аляски длинно присвистнул. Неизвестно каким образом оказавшийся среди гостей французский капитан де вассё оправдал репутацию нации легкомысленным восклицанием:
- Oh-la-la, messiers!
Несколько канмусу на разных языках, но абсолютно синхронно воскликнули:
- Ой, мамочки!
И какая-то Дева Океана, по голосу, – из новеньких, полюбопытствовала:
- А что это вы тут делаете?
И перекрывая уже поднимающийся гвалт, разнёсся усиленный мегафоном ворчливый голос вице-адмирала:
- Рэм всё-таки осёл! Он думает, – я не знаю как они ТАМ, – и рука обводит океанскую даль, – меня называют?
***
Время идёт, время бежит… Десять с лишним лет прошло со дня открытия Специального УЦ ОФ в «Зоне совместного проживания Сайпан-Тиниан». Многое изменилось с тех пор: герои и героини тех событий выросли, повзрослели, постарели, почти закончили войну, – те, кто остался в живых… Кто-то ушёл навсегда; увы, всё в нашей жизни имеет свой конец. Три года назад ушёл и адмирал (да-да, уже!) Соичиро Ивагами, – не выдержало сердце.
Церемония прощания по завещанию адмирала проходила на Тиниане, острове, который он полюбил всей душой. И вечером, когда звёзды словно падают Вам в руки и вечно шумит прибой под песню пассата, траурная процессия пришла на небольшую площадку у мемориала памяти и примирения, – там, почти на берегу. И была одна, очень недолгая прощальная речь Бартона «Джеки» Миллса. Очень короткая. Очень простая: о том, что они сделали, что могли и сумели сделать; и они уходят, оставляя будущее молодым. И он, Миллс, тоже когда-то уйдёт в никуда и, может быть, встретит там Соичиро… И были склонённые знамёна, и застывшие люди и не-люди, и три прощальных залпа, и печальный и одинокий горн маринера, – и сирены кораблей в бухте Асига. Люди и корабли провожали своего Адмирала…
И шестеро возложили деревянные носилки с телом адмирала на ритуальный погребальный костёр; шестеро, – двое людей, две канмусу, две Девы Океана; кто, – Вы догадаетесь и сами… И всхлипывающая Кью поднесла факел, – сейчас от неё окончательно уходил дядя Соичиро. О, это вовсе не был добрый дядюшка из сказок; адмирал был строг, требователен и не склонен прощать ошибки или небрежение. Но почему же тогда так тоскливо на душе, и сами льются слёзы, – как их не прячь?
И в пламени костра ушёл дух адмирала Ивагами, ушёл к богине-матери Аматерасу, на небесные поля Такамагахара, чтобы встретиться там с духами своих предков и вечно вести с ними свой разговор. А костёр горел, пылал, и молча стояли вокруг ЛЮДИ, без слёз, ибо слишком много они видели и через многое прошли,– но каждый вспоминал своего Адмирала. А потом костёр догорел, и монахи из маленького синтоистского храма, что вновь открылся рядом с восстановленными обелисками, собрали прах и пепел от тела Адмирала и разделили на три равные части. И одну часть поместили в погребальный кувшин и отвезли в маленький городок на юго-востоке Хонсю, там где горы подходят к самому берегу Внутреннего Японского моря. Горы и море всегда в сердцах мужчин из семьи Ивагами; горы и море упокоили прах Адмирала…
А вторую часть приняла на борт «Колымага»; да, она ещё жива, ещё летает, хотя экипаж там уже совсем другой, новый, – молодые ребята… и девчонки. И по завещанию адмирала прах его рассыпали над Великим океаном, там, за Марианами, – над океаном, который так любил адмирал, и где навсегда осталась часть его сердца.
Третью же часть пепла и праха бережно ссыпали в капсулу из титанового сплава и захоронили на крохотной лужайке неподалёку от входа в штаб УЦ; и, обнесённая невысокой оградой, стоит на лужайке скромная плита чёрного мрамора из Ямагути. На той плите лишь выписанные золотом на хирогане и английском имя и фамилия, год рождения и год смерти и три цветка хризантемы. И ниже три силуэта: человек в форме, канмусу и Дева Океана, соединившие руки…
И в этом же году Учебный центр на Тиниане был преобразован в Специальный международный океанографический исследовательский центр «Тиниан» под управлением Специального океанографического управления ООН. Люди вернулись в Океан; но вернулись по-новому и не одни. И многие, многие из тех, кто прошёл на этих страницах, работают теперь в этом Центре, или на этот Центр. Изменилось многое; но по-прежнему над главным входом замер на взлёте Цуру, – вице-адмирал Соичиро Ивагами. И все входящие в Главный корпус Центра на минуту замирают, – чтобы поклониться могиле адмирала и взглянуть ему в глаза. Ивагами всё так же строго и взыскующе смотрит на входящих; и лишь в уголках рта затаилась та самая его понимающая улыбка…
Руки касанье как предчувствие весны...
Кабинет вице-адмирала Соичиро Ивагами, Боронган, Филиппины.
- Я категорически, повторяю, – КАТЕГОРИЧЕСКИ, – против! Мы до сих пор не поняли, что произошло там, на Тиниане… Сэр, вы же видели ЭТУ Аясэ! Кто она такая, что она такое… Во что она превратилась, – или во что её превратили ЭТИ? Не то что я, – лучшие умы со всего ОФ до сих пор не могут дать ответ на этот вопрос: во что превратилась Амагири «Фусо» Аясэ? Нет, я категорически против! И вообще, возможно это какой-то дьявольский план Глубинных, – я не верю во все эти россказни…
- И всё же, Рейнольдс – сан, я хотел бы….
Оборванная фраза, быстрые лёгкие шаги, – и страшный удар, разваливающий не самый «игрушечный» стол с лёгкостью сухой берёзовой ветки… и девичий голос:
- Вы, учёные… врачи… мировые светила, – ничего вы все не знаете и не можете! Вы понимаете, что ЭТО, – моя Аясэ! И мне плевать, какой у неё цвет кожи и цвет крови; её память, её глаза, её сердце, – это Аясэ. ОНИ сделали это, – и мне плевать, кто они, вы слышите? И я встану перед ними на колени.
И всё ещё ничего не понявший Стив Рейнольдс с самой дурацкой фразой:
- Вот, уже пошло влияние на канмусу… Необходимо тщательнейшее исследо… крррэ...
И внезапный страшный крик адмирала:
- Шихо, стоять! Назад! - И ещё что-то по-японски. И тишина…
И снова, – голос адмирала:
- Рейнольдс-сан, вы как там, живы? Может, врача?
И слабый, как сквозь вату, голос Стива:
- Кажется, жив, кхе-кххе… Однако, сэр, теперь вы сами видите, что творится с канмусу! Послушайте…
- Нет уж, теперь послушайте ВЫ! Вам доводилось когда-нибудь писать извещения родным канмусу о смерти ИХ дочери, а? А лично вручать такие извещения родителям этих девочек, а? А хоронить ЭТИХ вот девочек вам приходилось? А вам приходилось когда-нибудь писать… и торжественно вручать такое извещение родителям канмусу, ушедшей в Глубину?
И глядя в глаза обеспамятевших от горя людей, врать, врать, врать им про героическую гибель, неравный бой и жертву во имя страны и человечества, а? Врать, отлично зная, что отныне где-то в океане живёт, – если это можно назвать жизнью, – несущее смерть чудовище, в которое превратилась их дочь, а? Дочь, которую призвали мы все - и не смогли уберечь, не смогли спасти, защитить, вытащить из ада? В следующий раз я предоставлю вам такую возможность! Или вы предпочитаете оставить свою совесть незамаранной?
- И всё же, сэр…
- Подождите, я ещё не закончил! «Если мне поможет дьявол, то я, по меньшей мере, лояльно отзовусь о преисподней», - не я это сказал, Рейнольдс-сан! Я не знаю, кто этот парень, – так, кажется говорите вы, янки, – ками он, или демон или пришёл из-за края земли? Но если мне не придётся писать такое извещение хотя бы родителям Амагири «Фусо» Аясэ, – я благословлю и его и эту маленькую Химе и буду молить за них Великую богиню-матерь Аматерасу! Вы поняли меня, господин Рейнольдс? Идите и подумайте над тем, что я вам сказал. Я Вас более не задерживаю… А вы, Шихо, задержитесь, я с вами ещё побеседую!
Шаги, звук закрываемой двери. Хлопнет? Нет, не хлопнул, аккуратно прикрыл; это хорошо, значит думает… Ну, пусть думает; этот гайдзин, – не дурак, этот поймёт, в чём его выгода, и где он на Нобелевку материал накопает. А если на него ещё и «Вестал»-сан натравить, хе-хе! Стоп, а это что? А вот это совсем плохо - кажется, Акамацу рыдать собралась? Рыдающий линкор, да-а-а… Вот такого мир ещё не видел!
- Простите меня, господин адмирал, сэр! – хлюп…
- Простите глупую «Ямаширо-о-о»!- хлюп–хлюп…
- И в таком виде ты собираешься приносить благодарность этому господину Рэму и этой госпоже, э-э-э… госпоже Кью? И что они о нас подумают, а?
***
Некоторое время спустя. Безымянный островок где-то за Миндоро, за Панаем. И три фигуры на берегу: с одной стороны, – парень и маленькая беловолосая девочка; с другой, – высокая японка. И, склонившись в глубоком поклоне, глядя в песок пляжа, девушка тихо говорит:
- Спасибо, Рэм-доно! Я не знаю, кто Вы и не уверена, что хочу это знать, но… Спасибо Вам от меня и от всех наших за Аясэ! Отныне я, - ваша должница!
И парень, крепко держа за руку странную девочку, спрятавшуюся за ним, отвечает:
- Не стоит… У меня на родине говорят: «Долг платежом красен», - не знаю, поймешь ли ты? Ваши девчонки, твои подруги и напарницы спасли меня, – и я нашёл того, кто спас её, я уже как-то говорил об этом… Да, мы спасали её все вместе, – но спасла она, Кью. Скажи спасибо ей.
И парень тихонько подталкивает опасливо жмущуюся у него за спиной девочку, – и она робко улыбается и неуверенно протягивает ручонку… И также робко, неуверенно протягивает свою руку Шихо Акамацу. Бесстрашный, порывистый, неудержимый линкор «Ямаширо»!
И встречаются две ладони: самая страшная боевая машина в истории человечества и самый страшный враг в истории человечества, рождённые, чтобы убить ту, другую или умереть. Но одна ладошка вложена в другую ладонь, – ненадолго, на секунды, на мгновения… Это ещё не весна, и даже не оттепель, – это в предчувствие тепла мелькнул в феврале солнечный лучик; и люди что-то ещё говорят друг другу и «Ямаширо» снова низко кланяется и передаёт парню узкий жёлтый конверт, и они расходятся: Шихо, – в Боронган; а Рэм и Кью, - но кто знает, где сейчас их дом? Но на прощание парень кричит:
- Эй, Шихо, – мы встретимся, обязательно, – так и передай и «Фусо», и девчонкам, и адмиралу своему!
И поднимает на руки Кью, и та неуверенно улыбается, но машет рукой…
И, услышав их, «Ямаширо» оборачивается и застывает вновь в глубоком поклоне, а потом тоже машет рукой.
Волшебная сила искусства
Феномен канмусу - Дев Флота, наследниц боевых кораблей далёкой уже эпохи, – самая, пожалуй, великая загадка века двадцать первого. Вернее, это одна из величайших загадок самой великой Тайны Эпохи. Загадка, ответ на которую мы можем когда-то узнать, – а можем не узнать никогда.
Но среди одной большой загадки – канмусу, есть свои загадки поменьше. Не по уровню таинственности, а по количеству… Наследницы авианосцев и подводных лодок. За каждой из них стоит свой корабль; но в отличие от прочих Дев Флота авианосцы воюют и НАД водой; а подлодки, – ПОД водой. И сейчас речь пойдёт о тех девчонках, которые способны погружаться в Океан в прямом смысле этого слова.
Не очень глубоко, не очень надолго и плыть не очень быстро, – но они это могут. И могут сами нанести удар из-под воды! Субмарины, U-боты, сенсуйканы, су-марины и соттомарины… В общем - подлодки. Как и их корабли, очень разные, от сопливых тринадцатилетних прибрежных «малюток», - и до почти взрослых крейсерских «гигантов» ТОЙ войны, лет семнадцати-восемнадцати. Но в основном, чего уж там, – четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.
Возраст сам по себе непростой, когда девочки становятся девушками, бунтуют против старых авторитетов и старых истин, и хотят выглядеть ужасно самостоятельными. Не быть – а именно выглядеть! В этом они заодно с эсминками, но те хотя бы постоянно находятся под приглядом старших Дев Флота. Не говоря уже об отцах-командирах и Корпусе Мониторинга… А у подлодок – вот они, издержки специфики жанра, - и Учебные центры не общефлотские, а свои. И приходят они в общефлотские центры уже к концу обучения. Да и на полигонах УБП держатся больше корпоративно, своей стайкой. Конечно, никакой отчужденности, особости нет, девчонки как девчонки, канмуски как канмуски, – и живут вместе, и воюют вместе, и на танцульки или в кино вместе бегают… Но душок некий, этакий Corpo d esprit, – попахивает. Ну и от корабликов своих девчонки получают: привычку секретничать на ушко, хорошую наглость и изрядную хитропопость. И если на основных базах развернуться этим полезным качествам особо негде, то на «площадках подскока» вроде Тиниана… За что там периодически, с писком и визгом, все остальные канмуски, да и морячки из гарнизонов устраивают облавы на наиболее хитропопых «подводных девиц». Чтобы научить их не быть такими хитропопыми…. В общем, проблем с подлодками и у командования, и у Мониторов хватает.
Собственно, вся эта предыстория рассчитана на людей свежих и не очень разбирающихся в нюансах внутрифлотских тёрок. И помогает лучше разобраться в сути «Казуса Эрики Топп». Который и начался с того, что после всех организационных пертурбаций на Тиниане к свежеиспечённой командирше 91-й Передовой Группы Контакта Сэнди Спартмайер подошла худощавая, но всё же в нужных местах аппетитная блондинка - Эрика Топп. Канмусу подлодки U-552. И, убедительно уставив на шефессу голубые арийские глазки, попросила дать ей возможность в свободное время заняться своим хобби. «Атланта», до сего момента в душе не ведавшая о хобби прикомандированных немецких подлодок и замороченная тинианской организационной свистопляской, спросила только, – что за хобби? И получив ответ, – «скульптура», представила себе классического писающего мальчика, хмыкнула, успокоилась и разрешение дала. Не обратив внимание на произнесённые на немецком слова Эрики, окинувшей взглядом прибрежные скалы:
- Oh! Ja, ja! Das ist Fantastisch! Das ist etwas Kolossal!!
И с этим удалившуюся.
***
А уже на следующий день немка принялась воплощать мечты в реальность… Жаклин, увидев начало процесса, кинулась к документам. И выяснилось, что:
- Девочка с детского сада увлекалась творчеством, – лепила фигурки;
- Взрослея, занималась в городской художественной школе-студии, на курсе скульптуры. Особое внимание уделяла крупным (насколько это возможно) формам. Участвовала на школьных, городских и земельных выставках юных скульпторов, занимала призовые места;
- В тринадцать лет, за два года до Призыва, уже во время Войны, увлеклась абстрактным направлением в ваянии.
Капитан Деверо не стала делать секреты из этих сведений. И Тиниан затих в ожидании….
***
Эрика подошла к реализации своих творческих задумок с чисто немецкой основательностью и пунктуальностью. Долго и придирчиво выбирала основу для будущего шедевра, – отрог одного из прибрежных утёсов. Выпросила у механиков с «Арти» набор инструментов юного скульптора: электроперфоратор, кувалду, зубила und so weiter. Те же механики с совершенно серьёзным видом сделали для неё инструментальную разгрузку. Корабельные электрики подготовили и подключили переноски и удлинители. Общими усилиями состряпали несколько люлек-сидений. Наконец, Эрика самолично, что-то долго прикидывая и подсчитывая, огородила место ваяния будущего шедевра, развесив предупреждающие плакаты самого устрашающего вида. И процесс пошёл…
Творила Эрика в свободное от патрулей и обычных повседневных забот время. Чаще всего по вечерам, когда на Тиниане наступала относительная тишина…. И в этой тишине треск перфоратора и глухие удары кувалды особенно освежали и возбуждали. В основном вопросы:
- Какого хрена эта фройляйн там творит?
- Да когда же это закончится?"
Во избежание эксцессов Сэнди и Жаклин выделили на творчество не больше часа в день. Но островитянам и U-ботке этого вполне хватало. На вопрос же, - а собственно, что там ваяется, – Эрика профессионально отмалчивалась. Её подруга, соплеменница и напарница, Эбби Хоффман, увлечения Эрики не разделяла. Но из чувства национальной и корпоративной солидарности на тот же вопрос лишь закатывала глаза (правда, серые) и отвечала нечто невнятное, но многозначительное. Правда, гадко при этом ухмыляясь…
А там увидим, что прочней!
«Единство, — возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью... »
Но мы попробуем спаять его любовью, —
А там увидим, что прочней!
Утром и днём Тиниан весь в делах. И Девы Флота под предводительством Сэнди Спартмайер, и Флагман со своими уже Девами Океана и ещё Глубинными, – все в разгоне: кто на патрулировании, кто на учёбе, кто в поиске чего-нибудь полезного на острове. И все, кто в теме, – в ожидании Встречи. Всем понятно: те, первые Контакты были очень неожиданными, очень сумбурным, очень эмоциональным. Как выразился Роман, вспомнив давно уже позабытое:
- Средь шумного бала, случайно…
Дальше он не знал, но и этого хватило, чтобы все канмусу стали поглядывать на него как-то по-новому. Английский, конечно, не родной русский, но что это стихи, девчонки и так догадались. А Девы Океана взяли с Флагмана страшную клятву, – он обязательно расскажет Стае, что такое эта поэзия!
Но сейчас на Встрече будут другие, очень другие люди, профессионалы, умеющие очень внимательно смотреть и слушать. И хотя бы в первом приближении знающие, что, когда и кому говорить. Вернее, это они думают, что знают… И они уже привыкли смотреть на Океан только сквозь прорезь прицела. У всех островитян пока самая главная и самая сложная задача, – сделать так, чтобы эти люди хоть ненадолго оторвали бы взгляд от прицела.
Но вечера на Тиниане свободны. Пока свободны. И пока не подошёл сезон муссонов, сезон проливных дождей, – по вечерам есть время посидеть на БЕРЕГУ ВСТРЕЧИ, на ПОЛЯНЕ БОЛЬШОГО КОСТРА, там, где получали имена первые Девы Океана. Здесь, на найденных в посёлках шезлонгах и пластиковых стульях, брошенных при эвакуации, – а то и просто на поваленных стволах сидят островитяне, кто не в охранении. И под звёздами, в отблесках пламени костра, мешаясь с рокотом волн и шелестом прибрежных пальм идут разговоры. Темами для которых становится всё, с чем за эти считанные дни столкнулись те, кто ещё совсем недавно были Глубинными, – и те, кто и сейчас пока ещё Глубинные…
Через несколько дней, когда Девы Океана немного пришли в себя и немного разобрались в своих впечатлениях и ощущениях, вопросы стали более осмысленными. И один из таких вопросов задала Нэлл.
- Флагман, скажи: ты ведь встречался с этим лети…, нет, лите… А-а-а, – с Лейтенантом Майклом? Уф… ну и имя у него, – не выговоришь! Или это не имя?
- Нет; его зовут Майкл Харриган, а лейтенант, – это звание такое. У всех людей Флота, и простых, и Дев, есть свои звания и ранги. Я, – нет, мы, – скоро обязательно вам про это расскажем. Когда придут люди и другие канмусу оттуда, с Большой Земли, вы должны будете в этом хоть немного разбираться. Девушки, поможете?
- А то! – очень солидно отвечают Аясэ, американки и «Ашигара»
- Обязательно поможем! – пищат японки–эсминки и чуть повнушительней, – кто-то из немок.
Мири Ходзё молчит и явно чувствует себя не очень уютно после взбучки от «Атланты» и Хелен.
Слова Флагмана вызывают среди Детей Глубины сдержанное, но ощутимое волнение. Но сейчас и Нэлл, и Рейну с Чисэ, да и кое-кого ещё интересует другое. Хорошо, что Кью не до этих скучных разговоров. Сейчас она, пыхтя и сопя, занята гораздо более важным делом: в позиции «на четвереньках» выясняет с Котиком, кто ловчее поймает бантик на верёвочке. Конец которой в руке Мэгги «Вестал», собирающей материалы на Нобелевку….
Теперь говорит Чисэ:
- Мы узнали, что он спас несколько Верхних… канмусу. Вывез их из боя. Но почему? Он ведь не Дева Флота, – он обычный Береговой, обычный че-ло-век? Он ведь знал, что может погибнуть? И всё-таки пошёл!
- Он, – мужчина. Он, - моряк. Он, - офицер. А Флот своих не бросает. Ведь так, девушки?
И все канмусу дружно кивают. О, они могли бы рассказать и что-то иное, но СЕЙЧАС пусть всё будет ТАК. Да ведь и на самом деле, – и на Флоте тяжко мелют мельницы Войны. Отсеивая всё плохое, наносное, ненужное…
Но Чисэ и другим этого мало. И она задаёт следующий вопрос (пока обычно раздувающаяся от вопросов Рейна ревниво наблюдает за разборками Кью и Котика):
- Но потом Майкл был рядом с этой… с Ким, когда ей отре… когда ей делали опе-рацию. И ещё потом был рядом с ней. И пригласил её на танцы… Вы с Сен говорили, что они друг другу понравились. И может быть, даже, - как это, – влю-бились. И ты сказал, что эта Ким симпатичная. Я… мы догадываемся, что эти слова важны для Верхних… для канмусу и людей. Значит, они могут быть важны и для нас. Значит, есть что-то кроме принадлежности к одной Стае, Что-то, что заставляет людей делать то, что сделал этот Майкл. Мы не понимаем, что это. Пока не понимаем.
И снова вступает Нэлл:
- Но мы хотим это понять. Расскажи нам, Флагман!
Наверно, так чувствует себя боксёр в состоянии грогги. Вот как объяснить этим детям, – очень быстро растущим детям, – что значат эти слова? Да ведь и сам Роман не великий мастак объяснять человеческие эмоции. В конце концов он, – всего лишь двадцатилетний парень, обычный курсант, не шибко разбирающийся во всех этих чувствах. Что было там, в ТОМ мире, то навсегда там и осталось… Да и не было ещё толком ничего. А здесь, – здесь ему дай бог разобраться в своих отношениях с Сэнди, Хелен и другими Девами Флота. Которые ощутимо напряглись за его спиной в ожидании этого ответа…
… О женщины! Коварство – имя вам!
- Оно родилось вместе с вами!
И, выдержав страшную паузу, Сандра Спартмайер, наследница лёгкого крейсера «Атланта», насмешливо бросает остолбеневшему Флагману:
- Рэм, шёл бы ты с Кью чем полезным позаниматься. А то ведь Мэгги совсем её в котёнка превратила. А Кью, – не котёнок, Кью, – Принцесса! Так что давай-ка, братец… Кролик! А мы тут с девочками посидим, поговорим, объясним, что сможем. Правда, девочки? – Сэнди обращается сразу ко всем. Ответом ей одобрительный гул.
… А Роман, благодарно улыбнувшись «Атланте», бочком отходит поближе к сестрёнке. На предмет воспитания последней. По принципу:
- Но только чур – сначала пи, –
- Сначала пи-пи-тание, –
А уж потом воспи-пи-пи-
-Воспи-пи-пи-питание!
Ты помнишь, как всё начиналось...
Отгремели политические ураганы и шторма над Тинианом… Да и над Сайпаном, над всеми Марианами. Улеглось, устаканилось… Даже приличное название для Странной Компании сочинили: Специальная Зона совместного проживания Тиниан-Сайпан. Под непосредственным патронажем Совбеза ООН на паях со свежезарегистрированной »Оушн Рисёрч энд Девелопмент Интернэшнл, Инк.» и её «дочками». Но на самотёк процесс не пустили, ибо Флот есть Флот. Порядок, дисциплина, субординация и штабная бюрократия! А посему специальным приказом по Восточному сектору в Куре 91-я эскортная была официально переименована в 91th Forward Contact Group/91-я Передовая Группа Контакта. Слетевшиеся на многообещающий запах добычи штабисты со всего Объединённого Флота с великим энтузиазмом принялись за разработку уставов, наставлений, приказов, штатных расписаний и прочей нормативной документации. Быстро замордовав Сэнди и Мэг, – вместе с Блэктэн и Сейки Коуван. Ибо всё это творчество неукоснительно спускалось на Тиниан для рассмотрения и внесения изменений и дополнений. А вслед за проектами на Тиниан прибыла и редакционная комиссия из высоких чинов Флота и гражданских специалистов, – и «Большой Четвёрке» стало окончательно не до текучки…
Рэма до работы с комиссией не допустили со словами:
- Иди, мальчик, иди отсюда. Здесь люди взрослые, серьёзные… Вон ребёнком займись. А лучше, – новенькими!
После чего взрослая и серьёзная мисс Спартмайер показала ему сначала нос (очень хотела показать фак, но посмотрела на комиссию, явно с интересом этого ожидавшую, и воздержалась). А потом язык …
Рэм решил было заняться воспитанием Кью (наконец-то!), но и тут опоздал. Вокруг неё водили хороводы, в буквальном смысле этого слова чуть не половина Корпуса Мониторинга Флота вперемежку с почтенными учёными мужами и дамами. Предводительствовала и распоряжалась всем мадемуазель (пока!) Деверо. Которая после пары крайне неприятных инцидентов с наиболее «передовыми» научниками, полюбопытствовавшими: а что у Кью внутри? (Кью тоже стало интересно, – а что внутри у научников?)… Так вот, Жаклин категорически заявила, что все контакты с маленькой Химе будут происходить только в её присутствии и исключительно в игровой/воспитательной/образовательной форме. И для подкрепления своих слов показала обществу видеозапись контакта Кью с теми самыми «передовыми» и «прогрессивными» субъектами. Наиболее впечатлительных зрителей пришлось откачивать, но своей цели капитан достигла, – научное сообщество прониклось… а потом и само вошло во вкус…
Если говорить серьёзно, то Рэм и в комиссии поучаствовал, и Кью со светилами мировой науки знакомил, но всё как бы на вторых ролях. Зато действительно плотно занялся тем, ради чего всё на Тиниане и закрутилось: пополнением своей Стаи и знакомством, – вплотную, серьёзно, вплоть до отработки совместных боевых действий, – людей и Дев Океана. И надолго обосновался в коттеджно-палаточном городке, наскоро разбитым рядом с развалинами наземных построек базы. Где тусовался самый разный народ: моряки и лётчика, учёные и бизнесмены, Мониторы и педагоги, Девы Флота и Девы Океана. На соседнем Сайпане две международные бригады «Си Би» и гражданские подрядчики срочно возводили благоустроенный научный центр, жилой городок со всей бытовой инфраструктурой, обучающий городок, специальный учебный центр Флота. Но Роману нравилась тинианская жизнь нынешняя. Да, ничего ещё толком не обустроено, – зато есть тот пионерский, первопроходческий дух, когда многое делается впервые. Когда человека, будь то обычные люди или канмусу, или уже Деву Океана/ещё Глубинную, – оценивают по личным знаниям, умениям и свойствам характера, а не по положению в обществе. Когда вместе в настоящем бою, а не на словах…
А по вечерам всё пёстрое общество, самого разного возраста, положения, жизненного опыта, – собиралось на Площадке Первого Костра. Вспыхивал и затихал разноязыкий гомон: споры и житейские и политические, и серьёзные научные дебаты, и,– под шумок, – деловые разговоры… И уж конечно, неслыханное количество рассказов о случаях из своей или якобы своей жизни ( - А вот был случай!), анекдотов, сказок и побасёнок. И песни под импровизированную рок-группу: пара гитар, банджо, губная гармошка, сакс, пустые пластиковые бочки… И неслыханный инструмент: берёте обычный оцинкованный таз, пробиваете в дне дырку. Затем таз переворачиваете, вставляете длинный, хорошо ошкуренный и проолифенный шест, натягиваете по всей длине шеста струну от контрабаса. А потом играете на этой струне. При известной тренировке эффект получается внушающий! И всё это жадно, как губка, впитывали те, кто уже стал Девой Океана, – или ещё оставался Глубинной. Чтобы утром задать свою тысячу вопросов.
Очень скоро высшему руководству: и Совбезу, и Флоту, и бизнесу стало ясно: для решения массы оперативных вопросов, от МТО до ведения совместных боевых действий, – на Островах нужно оперативное же руководство и штаб при нём. Первым и естественным позывом стало желание взвалить все оперативные вопросы на Боронган, соответственно его усилив… Но ночью, очевидно, всему высшему руководству приснился один и тот же сон ужасов: вице-адмирал Миллс, узнавший о том, что такое веселье, – да без Четвёртого Восточного и него лично!
В результате утром появился длиннейший и хитровывернутый приказ по Восточному Сектору Японии /Сектору АНЗАК Объединённого Флота. Суть которого сводилась к тому, что отныне ответственность за повседневные контакты со Странной уже Компанией в Специальной Зоне совместного проживания возлагалась на Третий Восточный, – и Четвёртый Восточный «по согласованию». Сверх того, командующим обеими флотами предписывалось поддерживать тесный контакт с представителями Специального Комитета Совбеза и руководством «Оушн Рисёрч энд Девелопмен». Что позволяло трактовать эти пункты очень широко…
Прочитав приказ, Ивагами только тяжело вздохнул, а лицо у него вытянулось, – не очень сильно, но зрелище для замов на ежедневной оперативке предстало занятное. Зато окончательно пришедший в себя и выписанный из госпиталя Миллс, прочитав приказ, расцвёл. И вечером, собрав своих «командоров», и довольно ухмыляясь, заявил:
- Ха! Дошло до всех этих шишек! Да не будь этого приказа, чёрта с два я своих девчонок стал бы здесь удерживать! А с Соичиро мы сами сделаемся…
И немедля связался с Боронганом по засовскому каналу. От своих не таился и оказался прав: со временем разговор вошёл в Большую Историю.
А затем было феерическое явление двух вице-адмиралов со свитами, флотскими и гражданскими, на Тиниан. Официальное знакомство со «Странной Компанией» и всем немалым уже тинианским обществом (даже Рейна и Хвост напустили на себя серьёзный вид, насколько это вообще было возможно)… И наконец наступила торжественная минута: на наскоро сколоченную трибуну на берегу той самой бухты поднялись два комфлота. А на площадке под трибуной собрался весь Тиниан, – кроме тех, кто нынче был в Патруле. Но и те как-то бочком-бочком стянулись в бухту, поближе к берегу.
Сначала с короткими речами выступили Сэнди и Рэм. Публика им похлопала, но чувствовалось: все ждали высоких гостей… Ивагами, чувствовавший себя крайне неловко, лишь сдержанно, но очень вежливо улыбнулся и поклонился обществу. Зато Миллс был в ударе. В наступившем молчании он внушительно откашлялся, издал настоящий адмиральский рык:
- Г-р-р-р-м! (Кью восторженно пискнула).
И выдал ту историческую фразу, с которой его пра… , «Бешеный Джеки» Фишер строил в Портсмуте «Дредноут»:
- Навались, – выдержал паузу, обвёл взглядом море голов внизу, наотмашь рубанул рукой и закончил, – или отвали!
Толпа остолбенело молчала. Ивагами с церемонном поклоном крепко пожал Миллсу руку. И в этот момент канмусу обеих флотов и Девы Океана развернули над трибуной и адмиралами огромный транспарант, на котором красовалась эта фраза. Американские, европейские и русские канмуски в процессе чуть не передрались, выясняя, – кто какие буквы будет писать… Японки тихо и скромно украсили транспарант цветами: ирисами, жасмином, вербеной, а по центру красовался огромный жёлтый мак. Искусно обрамлённый отпечатками ладошек Кью.
И тут толпа внизу выдохнула. Гром оваций, заливистый свист, лихое одобрительное улюлюканье… И, подхватив этот девиз, Специальная зона совместного проживания Тиниан-Сайпан отправилась в дальнее плаванье, – в Океан.
К звёздам!
Хочу ещё раз напомнить: этот небольшой текст, - всего лишь фантазия в мире «Уровней Глубины», виньетка на полях творчества Автора. И именно так и должен восприниматься…
***
Тиниан. Утро после битвы… Конвой с эскортом с подошедших HSV ушёл своим курсом. Уплыли в береговые медцентры перегруженные на специальную госпитальную «водомерку» тяжелораненые девчонки с «Артемис». А сама «Арти» осталась тут, на Тиниане. Осталась по личному приказу Миллса, воспитывающего сейчас коммодора Ридда со товарищи.
Тот же берег, те же стволы пальм на берегу и костёр в центре. Только стволов стало больше, и сейчас на стволах сидят вперемежку канмусу из 91-й эскортной и Глубинные? – да, наверно, уже Девы Океана из Странной Стаи. Сидят и медленно выцеживают прошедший бой, громко, азартно обсуждая перипетии. В разговор постепенно входят Девы Флота с «Артемис». Ну разве удержаться, когда ты жива, и светит солнце, и приятно греет пламя костра… и то особое чувство, осознание, что люди, тысячи живых людей уходят к безопасному берегу?
Рэм о чём-то вполголоса разговаривает с командиром и старпомом «Артемис», а команда… Команда скучковалась с одной стороны брёвен, а с другой также скучковались новенькие Глубинные под присмотром Мэг. Смотрят друг на друга, слушают вскакивающих, азартно размахивающих руками сидящих и не верят собственным глазам и ушам. А там, поближе к костру, уже слышны голоса этих берсеркш-северянок из Восемнадцатой сводной и отчаянной троицы с «Каталины»…
Но позвольте, а где же Жаклин Деверо? Когда её долг, долг офицера Корпуса Мониторинга, – смотреть, слушать, запоминать? Ах, отстаньте: у неё гораздо более важное дело. Вместе с Изабеллой, тинианскими подлодками и парой северянок–эсминок посмелее они крутят и вертят Кью, рассуждая, как и во что её наряжать и какие ей нужны фенечки. А маленькая Химе попискивает от восторга, щурит глаза и млеет: ведь вокруг неё столько народу, и они говорят такие непонятные, но интересные слова! А у самой большой Верхней такая большая, мягкая и тёплая грудь, к которой так приятно прижиматься! И как любой ребёнок в такой обстановке, Кью начинает кокетничать и капризничать… Какой материал для наблюдения Монитору!!!
А у костра уже пошли рассказы японок о том, как они летели сквозь шторм на Глубинных эсминцах. Ну тут уж поближе подтягиваются и самые осторожные… Северянки отчаянно завидуют и строят фантасмагорические планы, значительно поглядывая и на Дев Океана, и на пока ещё Глубинных. И в этот момент вдруг раздаётся звонкий, задиристый голос Рейны, на руках у которой нежится Котик:
- Хелен, а чего это тебе все про какие-то проблемы говорят?
Тишина. Молчание. Общее остолбенение. Замолкает даже группка с Кью. «Хьюстон», чуть не подавившись на полуслове и долго откашливаясь, объясняет, что это выражение такое!
- А почему выражение? А какие проблемы? А зачем - Хьюстон? Флагман, девочки, – ну расскажите!!!
Хвост изгибается и демонстрирует таинственные знаки, тоже долженствующие означать просьбу рассказать. И Рейне начинают рассказывать про Хьюстон, «Аполлон», Гагарина, Луну, космос, звёзды… Перебивают друг друга, вспоминают, перевирают, придумывают на ходу. Девчонкам, тем и этим, морякам, лётчикам, – всем надо понять и поверить до конца в то, что сейчас они живы и они победили! Рейна выслушивает сумбурные объяснения и зачарованно произносит:
- Флагман, я тоже хочу туда, к звёздам! Ну Флаагман!
Во вновь наступившей тишине слышен ехидный голос Мэг:
- Но ты же хотела попробовать, что такое забеременеть!
И в той же тишине задумчивый голос Рейны:
- А я сначала попробую забеременеть, а потом к звёздам… Нет, сначала к звёздам, а потом попробую забеременеть… Флагман, а можно так, чтобы и забеременеть, и к звёздам – сразу? Ну, Флагма-а-ан!...
Жизнь продолжается!
Ночь над Океаном. Ночь над Марианами… Тиниан; на берегу костёр из засохших пальм, и отблески пляшут по воде бухточки. А вокруг костра люди, – но люди ли? Флагман сидит у самого костра; остальные опасливо жмутся подальше, но ведь сидят же… Остальные, те, кто ещё совсем недавно, ещё вчера были Глубинными, но этот синеглазый парень-Химе сделал их Девами Океана. И дал главное, – свободу выбора, свободу воли! И теперь они сидят на берегу острова в Океане, и в разрывы несущихся облаков светят большие, яркие, близкие, – протяни руку, сорвёшь с неба, – южные звёзды.
Но нынче не до звёзд, нынче Флагману задали Вопрос; кто задал, – а какая разница? Реактивная Рейна, деловитая Нелл, тихоня Чисэ, или кто из новеньких, кто стал личностью сейчас, обретя СВОЁ имя. Или ИМЯ ждёт её… - Флагман! У нас есть вопрос, важный вопрос: ПОЧЕМУ? Я знаю, я читала, я слушала: Береговые и Верхние… люди и эти… канмусу, – они ведь из разных Стай! И я… и мы поняли : ведь те корабли, что сейчас стали Девами Флота, когда-то, давно дрались друг с другом насмерть, как сейчас дерутся Стаи там, в Глубине… Так почему они сейчас ВМЕСТЕ?
Но отвечает им не Флагман, не Рэм: - Потому что мы, – ЛЮДИ. На берегу, в тени пальм, за границею круга света, стоят и слушают несколько девушек-канмусу. Они любят смотреть на ночные звёзды и сидеть у ночного костра, но сейчас они слушают и слышат и ночной разговор и вопросы… И на этот, самый главный вопрос, отвечает не отчаянная и весёлая командирша Сэнди Спартмайер, не многомудрая Мэгги-сан, – говорит тихая, скромная Ниши Томоэ. Потому что у неё есть на это право: она не только видела и пережила, она совершила Поступок, – она спасла когда-то маленького беззащитного крольчонка. И теперь… теперь она спасает людей; и не совсем людей; и тех, кто становится похожими на людей.
- Ты права, Чи, мы все здесь из разных Стай, из разных стран; и не только мы, Девы Флота, но и остальные. Те, кого вы уже видели и знаете, и многие, многие другие. Но мы не только из разных Стай, – мы все разные. Есть люди хорошие, и их много; но есть люди плохие, очень плохие! Я видела тех, кого нельзя называть людьми, хотя они ходят на двух ногах и даже умеют разговаривать.
И ещё ты правильно поняла: когда-то, уже давно была Война. Большая, страшная Война… И корабли, что пришли к каждой из нас, воевали на этой Войне, и убивали друг друга. И пусть мы даже не внучки, а правнучки людей, сражавшихся на наших кораблях, и давно уже живём в мире… Всё же память наших кораблей о той Войне навсегда с нами. Но знаешь ли, Чи, – у людей так бывает, ОЧЕНЬ редко, но бывает, когда приходит Беда. Большая Беда, которая не разбирает, где какая Стая, которая несёт смерть, горе, слёзы всем… И люди, – настоящие люди, – встают вместе против Беды. А ненастоящие… а кому они интересны?
Над костром, над островом, над Океаном, – тишина… И первой говорит Рейна, непривычно притихшая: - Значит, мы для людей, и для вас, – Беда? Рэм тревожно переглядывается с Сэнди, но та вдруг улыбается, и в отблесках костра вспыхивают золотом её русые волосы: - Нет, девчонки, вы, – те, кто здесь, кто приходит сюда и ещё придёт, – уже не Беда. Вы становитесь, да уже стали как люди; не люди, – но как люди. И мы ещё будем драться вместе, плечом к плечу, спина к спине, люди и Девы Океана… А значит, для Флота, для больших шишек из ООН, для большинства людей вы те, кто уже не враг, ещё не друг, – союзники… Кто-то из людей обычных и из нас, канмусу, станет для вас другом; для кого-то вы навсегда останетесь врагом. Но ведь так в настоящей жизни и бывает, на то она и жизнь. А как говаривал мой пра-пра… , закладывая в очередной шурф динамитные шашки: - Всё ОК, леди и джентльмены, жизнь продолжается!
Кстати о Петровиче
Русских в здешних краях немного. И то сказать, нынче у России и своих забот с Глубиной хватает, да два конвойных коридора как-никак под боком: Северо-Атлантический да Берингия… И соседушкам, тому же Китаю да ныне единой Корее подсоблять приходится. Особо не разбежишься! Но есть, есть, – и у Ивагами, и у Миллса. Есть и подлодки, и мелочишка всякая трально-сторожевая наберётся. У подлодок Танька Кизилова «Л-16» на пару с Джейн «Гроулер» на двух флотах подводными Девами Флота, а до кучи и Девами Океана верховодят. Оторва известная, недаром до Призыва в свои пятнадцать уже и на учёте в комиссии по делам несовершеннолетних стояла, и в полицию не один и не два привода имела… Даже Миллс девочку пару раз самолично пробирал с песочком, – чем только укрепил её авторитет. Это, знаете ли, не каждой канмуске удаётся! А двенадцати-тринадцатилетние девчонки сопливые, торпедные катеришки да тральщицы, сторожевички да эскортницы, по прибрежным малолетним бандам (официально именуемым ОВР, – Охрана водного района/Naval Distriсt) раскиданные, - так там у них уже и не разберёшь, кто откуда! Особливо когда с Большой Земли писк моды долетает. И все начинают под одну гребёнку стричься и в один цвет краситься. Включая и потихоньку обживающихся Глубинных. Которые смысл ещё не очень понимают, но по стайному инстинкту подражают… Этих малолеток тогда только как урфиновских дуболомов по номерам бортовым да названиям и можно различить.
Но есть и люди постарше, конечно. В Боронгане, вон, один Семёныч чего стоит! Он там, натурально, не один такой, там вся «Колымага», да и вся эскадрилья, – орлы! Беркуты! Пингвины! (Ну это,– в «Адмирале и Хвосте» или в боронганском «От винта!» после особо тяжёлого вылета). Но и то Семёныч, – фигура! Или вот майор Соловьёв из морпехов: ничего, управляется со своим маринерским интернационалом, на семи языках управляется! А уж там собрался народ жизнью тёртый, жизнью битый. А ничего, по стойке «Смирно» стоят, когда майор им лекцию о правилах хорошего поведения в патруле читает. Хотя в лекции той из цензурного только предлоги, местоимения и знаки препинания. И то не все и не всегда…
У Миллса тоже наши имеются, да ещё какие! Одна Д.Ю. чего стоит: о ней слава не только по Австралии, – по всей Юго-Западной Пасифиде гремит! Легендарная женщина, в отца… Или коммодор Гудинафф, в миру каперанг Сергей Иванович Кудинов, что в Сиднее командует и тамошним дамам да девицам головы кружит! Променял когда-то родной Дон на океанскую волну, а казачьи-то ухватки остались… Да ещё подальше от родного начальства бородку себе этакую а-ля «рюсс коссак» отпустил. За сорок мужику, а казачья кровь играет! Хорош до такой степени, что одна научная дама из-за океана, его в первый раз увидавши, во всеуслышанье так и заявила:
- Ах, чёрт возьми, ка-а-кой красавец! Мачо! Распутин! А я–то, дура, за своего гофера вышла…
И, будучи к тому времени уже в разводе, немедля исправила такую несправедливость. Девчонки-подчинённые страдали и завидовали… В результате Миллсу на стол периодически ложились сиднейские эротические доносы-анонимки с совершенно фантастическими обвинениями и подробностями.
И вот в этот достойный коллектив влился Боцман Петрович, зампотех с Тиниана. Вообще-то, когда Петрович явочным порядком в тогда ещё Особом базовом районе Тиниан-Сайпан окопался, ему для солидности мичмана дали. Но канмусье радио сработало похлеще любого «Голоса», - и Петрович так для всего общества Боцманом и остался. И когда уже в Экспериментальной Зоне совместного проживания Тиниан-Сайпан в один из табельных дней состоялось официальное представление персон, вносящих наибольший вклад в это самое совместное проживание… Проводивший церемонию коммодор Ридд, ничтоже сумняшеся, так и представил обоим адмиралам и немалой свите Боцмана Петровича. И адмиралы, и свита прекрасно знали, кто есть ху и какой именно, а потому сказали Петровичу несколько лестных слов. В ответ на что Петрович, надувшись от важности момента и преданно выкатив глаза, гаркнул:
- Сэнкьюс, комрадс Адмиралс! (почему-то для множественного числа использовав многострадальное «с»).
Свита молчала. Потом Кевин Ридд издал звук, всего более напоминающий писк полевой мыши, исстрадавшейся от долгого полового воздержания. Ивагами ОЧЕНЬ вежливо улыбнулся. Молча… хотя в глазах промелькнуло нечто такое, кицунистое. А Миллс расцвёл. Он Петровича обнял, по спине похлопал, по-командирски облобызал… задумался, что бы такого ещё выкинуть? А потом оборотился к свите, важно воздел указательный палец к небу и наставительно произнёс:
- Знание Устава, находчивость в любых ситуациях и уважение к начальству, – вот залог нашего успеха! Эй, кто там, занесите Петровича в списки представленных…
Извинения приняты
Так уж повелось, что сначала Особый базовый район Тиниан-Сайпан ОФ, а потом и Опытную Зону совместного проживания Тиниан-Сайпан ООН, в обиходе повсеместно называли просто Тиниан. И на Тиниане очень быстро начали рождаться свои традиции. Что само по себе является признаком устойчивого существования любого коллектива... И одной из таких традиций стал "Адмиральский ланч".
Как-то незаметно, но довольно быстро в "Адмирале и Хвосте" появилась лёгкая, не доходящая до потолка перегородка, за которой поставили пару столиков, стулья, вентилятор, - в общем, обычный закуток. Даже двери не было, просто проём с тростниковой занавеской. И уж конечно, не было никаких грозных предупредительных табличек. И уж так сложилось: после утренних совещаний и оперативок народ, у которого оставались вопросы или уточнялись планы, собирался в этом закутке, от адмиралов до последнего маринера охраны, без чинов. Пили чай, кофе, канмусьи энергетики, закусывали бутербродами, фруктами, канмусьими же пайками; в общем, ланчевали. Зайти мог любой, и иной раз, после какой-нибудь важной новости или ЧП, набивался чуть не весь Тиниан, - сидели друг у друга на коленях и стояли в три ряда. Но, опять же по складывающейся неписаной традиции, в основном народ собирался по делу.
Иногда на таких ланчах бывала и Рейна, особенно когда хотелось увильнуть от наиболее скучных и нудных уроков. По странному совпадению в те самые моменты, когда в «Адмирале и Хвосте» обсуждались вопросы развития инфраструктуры Тиниана-Сайпана в связи с ростом населения островов и расширением зоны оперативного контроля. Надо заметить, что линкорка на удивление быстро прониклась "ланчевым" духом, перезнакомилась с присутствующими и чувствовала себя совершенно свободно. Правда, до сих пор, придя в возбуждённое состояние, по привычке начинала перевирать слова. А в возбуждённое состояние Рейна приходила каждый раз после общения с коммодором Риддом... Об их разборках на обеих флотах уже ходили легенды и анекдоты.
Вот и на этот раз за ланчем, в присутствие обоих адмиралов, обсуждали текучку. И сквозь общий негромкий говор вдруг пробился звонкий голосок Рейны:
- ...И тут я вставила Кевину этот вопрос ребром! Чтобы он не смог, как обычно, отвертеться... или повертеться? Наверно, повертеться!
Наступившую тишину нарушил поперхнувшийся чаем Миллс, облив Ивагами и половину присутствующих. А затем довольно хлипкую таверну сотряс смех. Да такой, что Биг Джо и Дядюшка Готтлиб с опаской посмотрели на трясущиеся стены и потолок своего заведения!
Но этот эпизод получил своё продолжение. История моментально облетела оба флота, и Ридд обиделся. Надел парадную тропическую форму и лично явился на Тиниан объясняться. Как и о чём они с Рейной говорили - история умалчивает. Но по свидетельству многочисленных собравшихся у дверей любопытствующих и сочувствующих, из адмиральского салона в коридор коммодор вывалился в полном изнеможении, а мундир пребывал в крайне плачевном состоянии. Вслед за ним выскочила крайне довольная Рейна с вопросом: - Но теперь вы простили меня? Правда-правда? А давайте, я ещё раз извинюсь... или два раза?
Несчастного Ридда хватило на три слова: - Мисс! Извинения приняты...
2-Атланта-2
Очередная утренняя оперативка на Тиниане заканчивалась, – и ничего экстраординарного пока, к счастью, не вырисовывалось. Народ, негромко переговариваясь, покидал Брифинг-Холл, когда прозвучал голос Миллса:
- Сандра, а ты задержись. И Вы, мадам Деверо… (замечу в скобках: для всего Тиниана, а потом и Сайпана, Жаклин так и осталась Деверо. Даже для зелёных новичков-чечако. И лишь в официальных документах и на торжественных церемониях по табельным дням именовалась полностью : Дрейк-Деверо. С мужем этот вопрос капитан уладила самым древним женским способом…).
- Жаклин, вопрос Вам известен. Не думаю, что случится что-то экстраординарное, но… побудьте. Вам это может быть полезно. Да и с коллегой пообщаетесь! Тем паче, – наш японский друг в Куре, там ему опять наговорят семь бочек арестантов (у русских есть чрезвычайно милые и меткие выражения, не правда ли?). Я вот, например, уже давно взялся бы за «Кольт», а Соичиро хоть бы что! Правда, сдаётся мне, что однажды он обнажит свою родовую катану. Когда наши милые девушки её всё-таки найдут…
Выходившие мигом навострили ушки, как и Сэнди. Впрочем, судя по обращению, ничего серьёзного не намечалось. Когда любой другой человек ли обычный, канмусу ли (включая и Сандру Спартмайер), или русалка косячили по-крупному… Секретарь и дежурные порученцы, как и маринеры охраны в » предбаннике» дрожали крупной дрожью. Сейчас же всё было тихо.
Впрочем, некоторые наиболее прозорливые участника совещания, во главе с коммодором Риддом, выйдя в коридор, остались подсматривать и подслушивать. И были крайне разочарованы. Те, что пришёл, – а кто-то несомненно пришёл, – воспользовались вторым входом в адмиральские апартаменты. Входом, со штабным коридором никак не связанным. А «Бешеный Джеки» выдержал некоторую паузу, посмотрел на Сэнди, почему-то вздохнул и нажал на пуль селектора:
- Майкл? Запускайте бычка!
И во вторую дверь в Брифинг-Холле, задрапированную тяжёлыми бордовыми портьерами, – вошли… Сначала средних лет мужчина в повседневной форме Флота. Погоны лейтенант-коммандера, эмблема Корпуса Мониторинга, два перекрещенных флажка, Флота и «Старз энд Страйпс». А за ним, – девушка тоже в повседневной форме канмусу. В полутьме портьер много не разберёшь, но нагрудный погон с одной звёздочкой виден. И также даже в полутьме заметно: девушке лет двадцать плюс-минус. И явно из тех, кого называют Pretty Woman… Уставное «под козырёк», быстрый взгляд на Сандру Спартмайер, наследницу лёгкого крейсера «Атланта», - именно на неё. И:
- Господин вице-адмирал, сэр! Джоан Лоуни ле Фюре, канмусу Командования Карибского моря, наследница лёгкого крейсера СL-104 «Атланта», для прохождения стажировки в Опытном районе совместного проживания Тиниан-Сайпан прибыла. Вот мои документы, сэр!
И на стол Миллса ложится запаянный пластиковый конверт.
А всё-таки Сэнди – не зря, ой не зря командир 91-й Передовой группы контакта. И спустя даже не минуты, – секунды звучит её голос, слегка ехидный, и в тоже время ободряющий:
- Ну привет, кузина! И добро пожаловать на Тиниан!
Миллс смотри на часы:
- Так, девочки, сейчас все мы, кроме вас, выйдем в приёмную ровно на пять минут. А потом вернёмся. И я жду Ваши доклады по ситуации и предложения!
И последнее, что услышала капитан Деверо, выходя в коридор, - слова Сандры:
- И запомни, сестрёнка: их Флагман, Рэм - мой!
И негромкое, но явно скептическое хмыканье новенькой.
Да-а, две "Атланты" на два небольших островка... Бедный, бедный Тиниан. И Сайпан!
Ты быстро этому учишься...
- Вы увидели свою дочь, вы разговаривали с ней… Я понимаю ваши чувства, то есть думаю, что понимаю. Чтобы действительно их понять, мне нужно для начала стать отцом. Хотя Старшим братом здесь я уже стал. И всё же? Это ведь не пустой интерес. Первой была Аясэ, второй, – Эбби; кстати, это ведь явно сокращение. А как полностью?
- Эбигайл.
- О как! Угораздило же девчонку… И всё же, – каковы ваши впечатления
- Вы спасли мою дочь. Нашу дочь. Вытащили её из… в общем, это было хуже самой мучительной смерти, и для неё, и для нас. Она жива и осталась собой, – той Эбигайл, той малышкой Эбби… Мы разговаривали не очень долго, ей действительно нужен отдых, мисс Тиллерсон совершенно права. Но мне достаточно и того, что это МОЯ Эбби. Ты ещё молод, парень, но поверь мне: отец чувствует детей не хуже матери, а иногда даже лучше. И часто именно дочерей, вот ведь какой парадокс!
- Учту, спасибо. А вас не смутили её… изменения? Вы же общались с Аясэ?
- Ах, это! Но там на самом деле нет ничего монструозного. Учитывая, во ЧТО Эбби могла превратиться… Мы пару раз сталкивались с ТАКИМ, – не только наследницы, но и обычные люди. Об ощущениях и впечатлениях даже вспоминать не хочется, как и о нашей реакции; а ведь это были люди, уже вкусившие Войны! Скажу больше: мне кажется, она даже похорошела, несмотря на всё пережитое. А во-вторых, я, – офицер Флота. И не из последних. И сейчас начинаю осознавать, какие тактические, а далее и оперативные преимущества получает Флот с такими как Аясэ или моя Эбби!
- А вы уверены, что Аясэ вернётся во Флот? У неёсвой взгляд на это.
- Совершенно не уверен, – легко соглашается собеседник Рэма, – и более того, не думаю, что это необходимо. Я ведь к ней немножко присмотрелся за то время, пока сижу здесь. Но в том, что она, как и вы все, будет воевать вместе с Флотом – не сомневаюсь.
- А Эбби?
- А Эбби сейчас будет проходить курс восстановления и реабилитации, потом, – отпуск по ранению, потом… Но к этому времени решения уже будут приняты. Вы не представляете себе, что сейчас творится и в СовБезе и в Больших Штабах!
- И вы готовы лично поблагодарить тех, кто её вытаскивал? Тех, кто ещё вчера были Глубинными?
- Но я их уже поблагодарил. Должен заметить, Кью, - очаровательный ребёнок, мы быстро нашли общий язык! Ну-ну, парень, я ведь не просто высокопоставленный офицер Флота, я потомок тех, кто когда-то строил Империи… Британскую Империю. Это всего лишь опыт, свой и предков, ничего больше. И… я не знаю, откуда или от кого, да и не хочу знать, это знание не по мне; но ты этому уже учишься и научишься быстро...
Нет таких крепостей...
Уважаемые коллеги, хочу напомнить ещё раз: это не есть продолжение "Уровней Глубины". Это просто тексты, - заметки на полях, очерки по мотивам. Для меня это литературная игра, для Автора возможные идеи и сюжеты, для Вас , - возможность и улыбнуться и задуматься...
Семёныч, как флаг-механик вновь создаваемой вспомогательной патрульно-спасательной авиагруппы (наёмники на контракте у Флота) Особого базового района Тиниан-Сайпан, вечно был в разгоне. Как он сам выражался:
- Лужу, паяю, аэропланы починяю!
Вот так и обихаживал многообразие собранного в кучу авиационно-антикварного безобразия… А в свободное время начищал родную «КОЛЫМАГУ», всё это безобразие возглавлявшую. И однажды, закончив долгую и непростую возню со стареньким «Твин Уоспом» соседней «Катьки» (то бишь такой же «Каталины»), и вытирая руки и лоб грязной тряпкой, с удовлетворением произнёс знакомое многим россиянам его возраста и той, советской ещё закваски:
- Нет таких крепостей, которые не брали бы большевики!
И надо же такому случиться, чтобы как раз в этот момент рядом совершенно случайно оказалась Кью. Которая вообще обожала совершенно случайно оказываться рядом именно в такие моменты. Причём, по совершенно серьёзному свидетельству многочисленных очевидцев, одновременно в нескольких местах. А некоторые клялись и божились, что видели её одновременно на Тиниане и Сайпане, где она всюду совала свой любопытный нос и лезла под руку… Правда, к Семёнычу под руку Кью, имея перед глазами примеры, лезть не стала. Но слова флаг-механика запомнила крепко. И втихомолку окружающих и расспросила, и послушала, и подслушала, и даже почитала! Она вообще уже видела и слышала многое, для маленькой девочки, пусть и Химе, не предназначенное. И из природного любопытства и врождённой дотошности начинала в увиденном, услышанном и подслушанном разбираться. И делать СВОИ выводы…
На Тиниане проходило очередное межведомственное и многолюдное совещание. Посвящённое скорому превращению Особого базового района в Опытную зону совместного проживания. Присутствовали на этом совещании и Девы Океана, как эксперты и вообще лица заинтересованные… Не все, конечно, а наиболее развитые и контактные особы (за слово «особи» можно было словить нехилых люлей и полгода в травматологии. И ведь ловили!). В том числе и Кью. Как единственная пока живущая рядом с людьми Химе и Принцесса Океана. И высказывающая порой очень здравые и совсем недетские мысли и идеи. Вот так похлопает-похлопает наивно бездонными голубыми глазками, потеребит огромный бант и выскажет голоском Мальвины из советского детского блокбастера. А все собравшиеся задумываются глубоко и надолго.
Вот и сейчас под обсуждение попал вопрос из разряда тех, которые раз за разом откладываются в долгий ящик. Под предлогом дальнейших согласований, уточнений и проработок. И длится всё это достаточно долго; причём все понимают, что вопрос решать надо. Но ждут, - кто же первым выскажет что-то конкретное? И на этот раз высказалась Кью. В привычное перешёптывание ворвался её звонкий, совсем ещё детский голосок:
- А вот oncle Semionich говорит, что нет таких крепостей, которые не брали бы The Bolsheviks!
Обвела, пригвождая к месту и заставляя замолчать собравшихся, совсем недетским, пронзительным взглядом потемневших синих глаз и как-то даже грустно добавила:
- Значит, здесь нет The Bolsheviks? Совсем-совсем?
И оба присутствовавших при сём вице-адмирала, оглядев остолбеневшее собрание, одновременно и картинно развели руками:
- Мол, ничего не поделаешь, растут девочки, взрослеют! И если проблемы не хотите, или не знаете, или не можете решать вы, - то решать будут ОНИ. И нас уже не спросят…
Семнадцать мгновений Уолтера Донована
Отношения вице-адмирала Бартона «Джеки» Миллса, комфлота Четвёртого Восточного, и его второго зама, начальника СБ Флота кэптена Уолтера Донована, были сложными. С одной стороны, Миллс по своему значению, положению, характеру и возможностям был фактически диктатором в регионе АНЗАК. Подмяв под себя, прежде всего в вопросах обороны и безопасности берегов и морских перевозок, и премьеров, и генерал-губернаторов, и парламенты… И сам являлся урождённым «осси», да ещё и потомком, пусть и не прямым, «Бешеного Джеки» Фишера, что добавляло ему и очков, и популярности. Но, с другой стороны, вице-адмирал прекрасно представлял Силу, которая стояла за Донованом. А потому гнобил кэптена умеренно, в основном по делу (когда чины СБ совали свой нос не в своё дело). И старался не переходить определённые «Красные линии». Впрочем, после истории с Айзеком Полански и Кью сам Донован притих и старался лишний раз не нарываться на неприятности.
Временами же отношения Миллса и СБ носили вполне лояльный характер. Когда парни Уолтера и он сам не косячили и не попадались Биг Боссу под горячую руку... В такие периоды вице-адмирал и кэптен общались мирно, с безобидными взаимными подколками. Но однажды такая вот мирная беседа привела шефа СБ Четвёртого Восточного к неожиданным и далеко идущим последствиям. А началось всё с обычных вечерних посиделок цвета Флота. Когда Донован неосторожно заметил, что своему заму, коммандеру-англичанину, он доверяет. В ответ на что Миллс как-то странно усмехнулся и, также странно посмотрев на Д.Ю., заметил:
- Мой дорогой Уолтер, вы, как контрразведчик должны знать всегда, как никто другой, что верить в наше время нельзя никому, порой даже самому себе.
Помолчал и добавил:
- Мне, - можно.
«Дорогой Уолтер», неплохо уже изучивший характер Миллса, промолчал. Лишь лицом выразив лёгкое недоумение. Миллс, разумеется, заметил и истолковал всё правильно. И попросил также странно улыбнувшуюся главмедика:
- Д.Ю., дорогуша, просветите на досуге нашу безопасность.
И коммодор Дарья Юрьевна Сонкевич, у которой с СБ были свои счёты, тёрки и макли, лишь молча согласно кивнула…
Ни этот разговор, ни просьба Миллса не забылись. И русские коллеги из СБ, также странно улыбаясь и посмеиваясь, охотно скинули Доновану требуемое. И начальник СБ Четвёртого Восточного залип. Вновь и вновь пересматривая и тратя своё драгоценное внеслужебное время на это уже старенький русский, а точнее, - даже ещё советский, «красный» мини-сериал. И пытаясь понять, чем же эта коммунистическая пропаганда его так зацепила. И почему её нельзя сравнивать со всем тем обилием шпионских фильмов, сериалов, игр, что заполонили мир. И, как человек очень неглупый и крепкий профессионал в своём деле, делал выводы…
А подчинённые начали замечать за шефом странности. По временам кэптен словно выпадал из окружающего мира, уходя в себя. Нет, внешне всё оставалось как прежде: совещания, оперативки, доклады, накачки. Но офицеры СБ Четвёртого Восточного, как люди опытные (а на Тиниан-Сайпан направляли ТОЛЬКО опытных специалистов) чуяли: с шефом что-то не то. И однажды это «не то» прорвалось… Донован собрал подчинённых на спецсовещание. Внезапно, в неурочное время и без оглашения хотя бы цели и темы. Что само по себе было необычным. А потому люди, собравшиеся в одной из неприметных комнат в цоколе штаба и проходившей во всех планах здания как «техническое помещение»… и защищённой всеми мыслимыми способами от подслушивания и подглядывания, заранее напряглись. А кэптен, после очень краткого вступления, совершил должностное преступление: зачитал присутствующим, кадровым офицерам разных спецслужб и разных стран, полученные им лично руководящие указания от аппарата Директората Национальной разведки США. Организации, возглавляющей Разведывательное сообщество этой страны, все семнадцать американских служб разведки и контрразведки…
Некоторое время в комнате царило молчание: присутствующие переваривали услышанное. Всем было ясно, что шеф зачитал им далеко не всё спецсообщение, опустив массу деталей, должностей и имён. Этакий совершенно секретный реферат, выборка и подборка, посвящённая событиям на Тиниане и вокруг острова. Оценка и направление дальнейшей деятельности СБ… Но и услышанного хватило. А Донован, выждав, странным тоном произнёс не менее странное, явно не своё:
- Они все фантазёры, наши шефы. Им можно фантазировать, у них нет конкретной работы. А давать руководящие указания, - несколько мгновений помолчал и повторил, - а давать руководящие указания может даже дрессированная шимпанзе в цирке.
И тут всем собравшимся офицерам СБ, опытным разведчикам и контрразведчикам, повидавшим многое, стало по-настоящему страшно. Некоторым, - первый раз в жизни. Потому как сейчас до них дошло: там, «наверху», на самых верхах их разных контор в разных странах, их доклады и донесения не то, что не читают… Нет, читают, и очень внимательно. Но всё прочитанное подгоняется под уже поставленный глобальные цели и задачи. А что не подгоняется, то игнорируется. И когда эти цели и задачи с треском провалятся, то козлами отпущения сделают именно собравшихся в этой небольшой, душной комнате людей.
Нас ждёт победа-или Вальхалла!
- Флагма-а-а-н ! У нас есть вопрос!
Устало отдуваясь, Рэм:
- Ну что там у вас?
- Флагман, а кого это эти верхние… канмусу поминают? Один, Тор, Вальхалла?
И Рэм, совершенно замотанный бесконечными разговорами–переговорами с конвоем, канмусу эскорта, девчонками из скандинавской «группы поддержки», офицерами «Артемис» и милой, крайне доброжелательной Жаклин Деверо, совершил ошибку, которая в иных обстоятельствах могла стать роковой:
- Господи, девчонки, да спросите об этом у самих этих… безбашенных! А мне сейчас ну вот совсем не до вас!
Указание Рэма было воспринято как прямое и недвусмысленное руководство к действию. И небольшая, но сплочённая группка Дев Океана с Рейной во главе направилась для выяснения вопроса к SG-18.
И скандинавско-голландские оторвы с удовольствием (хотя спервоначалу и с некоторой опаской) рассказали своим неожиданным союзницам и про скандинавских богов, и про Вальхаллу, – ну словом всё, что могут знать современные северные девчонки про древнескандинавскую мифологию: дикая смесь из американских блокбастеров, комиксов, мультиков, компьютерных игр и обрывков из школьной программы.
Однако Рейне и компании этого хватило более чем. И через некоторое время…
Небольшой прибрежный конвой с символическим эскортом из нескольких эскортных эсминцев, корветов и тройки мелких подлодок был внезапно атакован дикой Стаей, прорвавшейся в «зелёную» зону; такое редко, но бывает. На счастье, радист с флагманского каботажника успел дать сигнал. И приготовился вместе с остальным конвоем выброситься на берег – или умереть...
Однако их сигнал был услышан - и вскоре мимо ошарашенных моряков и пассажиров на каботажниках, мимо обрадованно-настороженной редкой цепочки канмусу эскорта, на тридцатиузловой скорости промчалась очень странная Стая: самые настоящие Глубинные во главе с самым настоящим линкором Ре-Класса … Но все в странных, но отдалённо что-то напоминающих двурогих шлемах, с заплетёнными в длинные косы белоснежными волосами, с какими-то звериными шкурами на плечах и сжимающие в руках тяжеленные даже на вид мечи и секиры (да здравствует Мэг Тиллерсон!).
А дальше – дальше стреляли, пускали торпеды, рубили «диких» уже все вместе. И привольно разливалось над Океаном:
- Нас ждёт победа, – или Вальхалла!!!
- Вперёд, за наши родные фиорды!
- Ver thik, her ek kom!
- Хэйя, хэйя!
И одинокий голос русской канмусу, – подлодки типа «М» из эскорта конвоя:
- Молодцы!
***
И небольшое послесловие: Дева Океана спрашивает у скандинавки-крейсера из Восемнадцатой сводной:
- Слушай, а чего это Флагман вас оторвами безбашенными называет? У тебя же, - показывает на обвес, - вот и башни есть! А-а-а, ты, наверно, как обвес снимешь, так оторвой и становишься?
Дева Флота, распахнув рот, ошеломлённо молчит, а все окружающие прилагают героические усилия, чтобы скрыть улыбки и хохот...
Рейна, Рейна, Рейна...
ТЕАТРАЛЬНЫЙ РОМАН
На Тиниане, в самодеятельном театре «Глобус», профессор Норман Спрингстон начал репетиции первого, знакового спектакля: читку «Ромео и Джульетты». Первые же реплики вызвали неслыханный ажиотаж! Отныне при встрече, островитяне с Тиниана ли, с Сайпана выясняли друг у друга:
— Это вы нам показываете кукиш, синьор?
— Нет, синьор, это я вообще показываю кукиш!
И при этом с упоением показывали друг другу кукиши, описывая ими самые разнообразные, порою прихотливые фигуры… А японки, от юных канмусу до взрослых дам, постоянно и дружно краснели. Поскольку у японцев кукиш, как жест, означает намек на потрахушки. Хвост, за неимением рук, изображал фигушки всем своим телом. А Рейна начала учить показывать кукиши своего Котика.
На одном из последних предпремьерных прогонов спектакля разыгралась безобразная сцена: ни с того ни с сего Рейна потребовала, чтобы роль Джульетты отдали ей. И в доказательство своей актёрской зрелости неожиданно очень прилично выдала несколько монологов и пару этюдов, используя Хвост в качестве самого разнообразного реквизита. Девчонки всех видов и классов, от актрис до костюмерш, гримёрш и суфлёрш включительно, — подняли ужасный гвалт. Но Рейна всех перекричала да ещё и вытребовала закурить. Употреблять выцыганенную сигарету линкорка не стала, а вместо того заткнула её за ухо и, выйдя к самому краю самодельной сцены, надулась с чрезвычайно самодовольным видом.
И в этот момент Роман, стоявший в сторонке, рядом с режиссёрско-консультантской группкой, где тусовалось и несколько канмусок постарше, на хорошем английском пробормотал:
Моя бабушка курит трубку,
Курит трубку бабушка моя!
Все окружающие прыснули в кулак… Но Рейна услышала. И помедлив несколько мгновений, капризно-требовательным голоском звезды подмостков заявила:
— А Ромео пусть Флагман играет!
И мстительно добавила:
— И пусть он меня обнимает и целует по-настоящему, вот!
В наступившей тишине негромко, но требовательно мяукнул Котик. А затем раздался грохот и страшные ругательства, — это Хвост очень ловко сделал подножку пытавшемуся сбежать Рэму…
Я НА ЛОДОЧНОЙ НА СТАНЦИИ РАБОТАЮ СПАСАТЕЛЕМ…
Пляж на берегу тинианской бухты. Вышка спасателей, словно перенесённая из «Спасателей Малибу». Табло, термометр, висящий рядом с площадкой рупор… На площадке контролирует ситуацию на пляже Котик. Кто сказал, что он дрыхнет?! Наглая ложь, — он бдит! А что лежит, развалясь, так это в целях неувеличения мировой энтропии…
И сидящая рядом с Котиком в шезлонге Рейна, в том самом знаменитом красном купальнике (правда, купальник ей размера на три, а то и на четыре велик, — но разве это может смутить линкор Ре-класса) и тёмных очках, то призывает отдыхающих не заплывать за буйки, то сообщает температуру воды и воздуха…
И мурлычет себе под нос, но так, чтобы слышал весь пляж:
Я на лодочной на станции работаю спасателем,
И ангелом-хранителем зовут меня не зря!
Хотите ль, не хотите ли, — спасу вас обязательно,
Ведь все, кого спасла я, — теперь мои друзья!
И весь пляж дружно подхватывает:
— Ведь все, кого спасла она, — теперь её друзья!
Отдельных несознательных товарищей из задних рядов наставляет и поощряет Хвост…
Рассказы из одного кармана.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
К сожаленью, День Рожденья
Только раз в году!
Флагман!... Монитор!… У меня…У нас есть вопрос! Важный вопрос!... Я… Мы хотим узнать…
- Во-первых, здравствуй, Рейна. Здравствуйте, девушки. Во-вторых, присаживайтесь и успокойтесь. Успокойтесь! Роман, руководи процессом, ты же их Флагман… А то по состоянию девочек я могу предположить всё, что угодно, вплоть до появления Чужих.
Рэм некоторое время вразумляет разошедшуюся Рейну; другие Девы Океана не так возбуждены, но помалкивают, явно выдвигая вперёд линкор.
- Ну, так что за вопрос? И сколько раз я говорил вам – Рейна, девочки, прежде чем куда-то войти, хотя бы стучитесь!
И Чисэ, и Нэлл, и Соня стоят с явно пристыженным видом, но Рейна только отмахивается: сейчас ей не до таких мелочей! И она выпаливает свой САМЫЙ ГЛАВНЫЙ (на сегодня) ВОПРОС:
- Флагман, Монитор, – а что такое: День Рождения?
- А вы где это услышали?
- А у Рики «Кавакадзе» позавчера День Рождения был! И нас тоже пригласили! И все девчонки и мы её поздравляли, и подарки дарили! И мы тоже подарили! (о том, ЧТО было подарено, Рейна благоразумно умалчивает). И другие человеки и Девы Флота были, а Рике одели большой кол-пак, и ещё она задувала свечи на большой вкусняшке. А Oncle Семёныч её почему-то за уши тянул, целых пят… пятнадцать раз, и все считали, и мы тоже считали, и даже не сбивались, вот! А потом все пели и танцевали, и было много вкусняшек, и было очень весело! А Котика все гладили, и говорили, что конэко (так смешно!) - это очень хорошо! И Котик тоже был очень доволен!
Флагман, у меня…, нет, у нас всех тоже будет День Рождения? И почему это так весело и такой праздник? Ведь и я… и мы тоже родились, хоть и совсем недавно! И ты мне сразу подарок сделал, вот! И он всегда со мной! И у других наших Дев Океана уже подарки есть…
И Рейна достаёт из кармана тот самый аккуратно сложенный дождевик. Но чуткое ухо Жаклин улавливает в привычной линкоркиной скороговорке и молчании других Дев Океана затаённый страх: а вдруг у них почему-то не должно быть такого чудесного праздника?
Роман открывает рот…и закрывает его; а что ответишь на такой-то вопрос? И даже как-то беспомощно смотрит на Жаклин. А капитан теперь не торопится: не торопясь наливает чай, с некоторым сомнением кладёт ложечку сахара и размешивает, чуть кокетливо поправляет прядь волос… И о чудо! – Рейна как-то стихает и садится напротив Монитора как примерная девочка; джинсы поддёрнула, колени свела тем самым чисто женским движением, – где насмотреться-то успела? Или это в любой женщине на уровне инстинкта?
По бокам со вздохом явного облегчения рассаживаются девчонки… И Жаклин Деверо (пока ещё!), капитан Объединённого Флота, и капитано де корвето ВМС Франции, офицер Корпуса Мониторинга и дипломированный психолог с многолетним стажем, чуть улыбнувшись благодарно вздохнувшему Рэму, начинает разговор:
- Девочки, конечно у каждой из вас обязательно будет СВОЙ День Рождения! И все ваши подруги и друзья, и просто те, кто вас знает, и кого вы знаете, будут вас поздравлять и желать всего самого хорошего, и дарить подарки. А вы будете также задувать свечки, а потом все вместе петь и танцевать! А вот откуда у людей появился такой обычай - я попробую вам сейчас рассказать…
ПОЛОТЕНЦЕ
Экспедиция "Колымага" обживается на Тиниане. И конечно, Мэгги Тиллерсон уже успела замумукать безотказного Семёныча: подержать, подкрутить, припаять, подкрасить... Сама она при этом туманно ссылается на некую "чистоту эксперимента". Зато нашла время похвастаться перед значительно увеличевшейся Странной Компанией чудо-метеоцентром. И возмездие грянуло!
- Э-э-э, дочка, вся эта автоматика да кибернетика хороша, да только у нас на Северах и безо всяких диодов-триодов погоду на день вперёд знали!
- Это как это? - чуя подвох, подозрительно уточняет "Вестал"...
И Семёныч, убедившись, что вокруг уже весь Тиниан, продолжает:
- А вот так. Занесёт, бывало, в Тикси там, в Певек, иль в Амдерму, - ну и ночуем в гостинице приаэродромной. А вечером в форточку шест с полотенцем высунешь. А утром достаёшь.
- И что?
- И то... Если полотенце колом стоит, - то мороз; если полотенце мокрое насквозь, - то дождь. А если полотенца нет, то...
- То ураган?
- Да нет, хуже. Значит спёрли, сволочи!
Рассказы из другого кармана.
=УРОКИ АНГЛИЙСКОГО=
Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь…
А.С. Пушкин, «Евгений Онегин»
— Я всегда говорю то, что думаю! Ну, вот прям сейчас и думаю…
Гордо заявила Рейна одним солнечным майским днём на тинианском Берегу Встречи, собрав вокруг себя, как обычно, немалую толпу тиниано-сайпанского населения. Толпа неопределённо загудела, и некто, пожелавший остаться неизвестным, выразил общее мнение:
— А может, ты, перед тем, как что-то сказать, всё-таки СНАЧАЛА подумаешь?
Рейна думала рекордные три секунды. А потом улыбнулась, сверкнув белыми и очень острыми зубами и чистосердечно ответила:
— Неа! Сначала думать — это долго и неинтересно!
Толпа грустно затихла. И лишь один человек выразил полное согласие. Вице-адмирал Миллс парадным адмиральским шагом проследовал к линкорке и крепко пожал ей руку со словами:
— Добро пожаловать на борт, девочка!
И, исполняя своё обещание, крепко и смачно, по-брежневски, по-нашенски, расцеловал слегка оторопевшую девушку в обе щеки.
И Рейна прониклась. Именно после этих слов при каждой встрече с «Бешеным Джеки» она краснела, бледнела, начинала заикаться и не знала, куда деть руки. Котик при этом громко и призывно мяукал и усиленно отирался об адмиральские гольфы. Хвост же принимал вид человека, готовящегося пройти церемониальным маршем… Сэнди в разговоре с Жаклин Дрейк-Деверо даже предположила:
— Уж не влюбилась ли наша зубастая?
Но капитан, подумав, покачала головой:
— Это пока вряд ли, не доросли ещё девочки до абстрактных понятий… Скорее, это восьмиклассница, случайно встретившая в соседней булочной всемирно известного поп-айдола!
***
"Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь…" Вот так и Рейна училась Великому, могучему и очень разному английскому языку. Недаром ведь и поговорка сложена:
— Говорим «Манчестер», — пишем «Ливерпуль»!
С особой охотой языком Шекспира линкорка овладевала, слушая и подслушивая, когда выдавалась такая возможность, своего кумира. И в один прекрасный момент, улучив минуту, когда на Площадке Первого Костра по поводу и без повода собрался самый разный люд, вывалила с радостной улыбкой всё то, что она услышала от «Бешеного Джеки» Миллса. Половина лексикона состояла из ярких, образных, но абсолютно нецензурных выражений «Осси», потомков диггеров-золотоискателей и овцеводов. Вторая половина пришлась на такие же яркие, образные и абсолютно нецензурные высказывания с палуб HMS (Кораблей Её Величества).
Народ обалдел. Особенно глядя на стоявшую в гордой позе и ужасно довольную произведённым эффектом малолетку с Хвостом и «Большими клинками». Роману очень хотелось провалиться сквозь землю прямо тут, и поглубже, поглубже… Покраснели даже привыкшие уже ко всему «Атланта» Спартмайер и Жаклин Дрейк-Деверо. Семёныч лишь одобрительно покрутил головой. А присутствовавший при сём профессор Норманн Спрингстон хохотал от всей души… и даже вроде как помолодел. И заметил, утирая слёзы, что ТАКОГО он не слышал даже во Вьетнаме, в Первой воздушно-кавалерийской. А отсмеявшись, стал очень серьёзным и убедительно посоветовал Рейне не повторять таких выступлений хотя бы до того момента, пока она не начнёт хоть приблизительно понимать их смысл и значение.
Рейна надулась и хотела было заявить, что она уже большая, всё знает, и что в выражении "Поцелуйте меня в задницу!" ничего неприличного вовсе и нету. А наоборот, очень даже приятно! Но посмотрела на Флагмана, на Сандру Спартмайер и благоразумно решила в эту скользкую (во всех смыслах) тему не углубляться…
***
Остров Сокровищ,
Книжку про пиратов написал когда-то,
Остров Сокровищ,
Роберт Льюис Стивенсон.
Однажды Семёныч, в приступе острой ностальгии по ушедшей молодости, продемонстрировал всей пёстрой Странной Компании на Тиниане (а официально - пока в Особом базовом районе Тиниан-Сайпан) некий полнометражный мультфильм времён той самой молодости. Мультфильм произвёл должное впечатление и начал активно использоваться в повседневном общении…
Хелен, завидев Романа и Сэнди, не очень громко, но очень внятно и о-о-очень ехидно:
— Рэм, – очень, очень хороший мальчик. Вежлив, правдив, скромен, добр. Слушает маму Сандру. Каждое утро делает зарядку. Иногда и вечером, вместе с, хм, мамой. Характер очень мягкий. Не женат. Пока.
На этом месте Рэм отворачивался и начинал издавать хриплые звуки умирающего от удушья ламантина, а Сэнди, покраснев ушами и щеками, шепотом сулила «Хьюстон» всевозможные страшные кары.
Мэгги, приплясывая от возбуждения и что-то безжалостно чиркая маркером на очередном огромном листе распечатки… И сопровождая всё это сверхоптимистичным смехом:
— Чудненько!… Печень дрябленькая, – превосходно! Селезёночка расширенная – просто прелесть! Пульсик… Пульсик учащённый, – лучше и не надо! Ну что же, уважаемый, для вас отныне слово РОМ и слово СМЕРТЬ, – одно и то же… Ха-ха-ха!
Рейна (обращаясь к Рэму):
— Ну Флагман, ну дай вкусняшку!
Рэм (строго):
— Не дам, и не проси!
— Ну дай вкусняшку! А то…
Рэм (с интересом):
— Что, – а то?
Рейна загробным голосом с завываниями для вящего эффекта:
м А тогда заговорят мушкеты. И через час живые позавидуют мёртвым, х-хе!
И коронная фраза кэптена (уже!) Энгельберта Бэлпингтон-Блэпа, произнесённая меланхолическим голосом. Орудуя пилочкой для ногтей:
— Сэр, признаю себя ослом и жду Ваших распоряжений!
Но добила всех Кью. Которая в один прекрасный день, влезши на именную табуретку от коммандера Полански, наивно похлопала синими глазками, и скромно завела ручки за спину. И при большом скоплении народа исполнила с «фефектами фикции» песенку о любви из того самого мультфильма:
С рождения Бобби пай-мальчиком был!
Имел Бобби хобби, - он деньги любил,
Любил и копил!
На этих словах экипаж «Колымаги» разразился бурными, продолжительными аплодисментами…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге