Тим 4

Глава 1

Тим 4

Глава 1

Смахнув со лба капли пота, Фрост устало усаживается на прохладный металл пола. Луч бьющего вдоль стеллажей прожектора отбрасывает его тень на вмурованную в стену бункера оплётку телепорта. Кругом разбросан инструмент, Фрост стремится прорваться к блокам устройства. Весь перечень современных вспомогательных механизмов, опробованный им здесь по настоянию техников, против древнего сплава оказался бессилен. В конечном итоге пришлось орудовать съёмником и увесистым молотком.

Глядя на стену, Фрост недовольно поджимает губы. К исходу вторых суток непрерывной работы ему только и удалось, что сдвинуть один из прикрывших оплётку кожухов. Словно в ответ на его раздражение, в звенящей тишине бункера появляется едва различимый звук. Первая мысль — показалось. Но нет: звук быстро крепнет, пространство складского уровня наполняется переливающимся гулом.

Фрост без резких движений поднимается с пола, перемещается в тень, за стойку ближнего стеллажа. Когда впервые за последние триста лет в бункере вспыхнул свет, разом вытащив из мрака ряды стеллажей и контейнеров, он присел от неожиданности. Поглотивший пространство гул прибавил в тоне, и оплётка телепорта, до которой он так стремился добраться, начала светиться. В следующую секунду опоясанный ей овал стены пошёл рябью и, быстро чернея, напитался ворочающимся внутри себя мраком.

Щелчок и лёгкая вибрация стойки побудили Фроста отскочить в сторону. Из ферм стеллажей потянулись телескопические направляющие, соединяя ряды контейнеров с открывшимся зевом портала.

Звон магнитных застёжек, крайний ряд наполненных гранулами контейнеров приподнялся, заскользил по направляющим и исчез в портале. Едва пропал последний, опять звон застёжек, и следующий ряд контейнеров приподнялся над полками.

Видя, как сам по себе ожил уровень бункера, Фрост безоговорочно выполнил инструкции. Несколько следующих минут он не посмел шевельнуться, пока последний контейнер последнего рядя не растворился в портале.

Осиротевшие стеллажи медленно втянули направляющие полозья, и наполняющий округу гул оборвался. Портал погас, освещение отключилось. Фрост вновь оказался в звенящей тишине, где луч прожектора, как ни в чём не бывало, вырывал из темноты овал оплётки и разбросанный кругом инструмент.

Переведя дух, Фрост обследовал все доступные уровни бункера. Картина та же: пустые стеллажи и мёртвая тишина. Не обнаружив в хранилище глукома ни единой емкости, Фрост впервые в жизни выругался в голос и поспешил наверх.

***

— Спокойно, — хмурится Сот, уже недобро посматривая на Тима.

— Всех сюда, — не желая ничего слышать, требует тот, — быстро, прямо сейчас.

— Тупой ты кретин, — цедит, почти шипит Сот, — повторяю, трансер на Стурмол, пока он там, угрозы Сайдону нет.

— Ага, провидец, откуда ты можешь знать?

— Стурмол убили, едва там появился трансер. Будь ты умней, свёл бы всё сам.

— А если он дистанционно работает?

— Услышь меня. Для осуществления столь масштабной высадки требуется его непосредственное присутствие. Об этом говорит всё. Столь масштабная переброска требует колоссальных затрат энергии. Сгенерировал её сам трансер и только непосредственно находясь на планете. Радуйся, во всей этой дичи нашёлся плюсик, даже поверхностный анализ кричит, что возможности инов огромны, но они не боги. Могуществу их технологий есть предел, и он виден.

— Думаешь, они не могут прислать на Сайдон ровно такой же трансер?

— Я сразу узнаю о его появлении.

— Сможешь всех их быстро забрать?

— Ну наконец-то, — гремит ироничное торжество, облетая пост координатора, — ты образец сообразительности. Столько разъяснений, и вот, родил. Рекордсмен, чемпион...

— Заткнись, — перебивает Тим, — ты видел, как мы встретились?

— От первой секунды до последней, — кивает Сот, — уверенно заявляю, что, не будь на тебе браслета, ты кончился бы ровно девяносто шесть раз.

— Откуда там взялся ин?

— Пришёл за своей собственностью, ты засветился.

— Как?

— Ивентное поле.

— Давай на человеческом.

— Конструкция, поддерживаемая гравитационными взаимодействиями звезды и материнской планеты. Подобные энергетические поля сформированы инами над всеми человеческими мирами. Поля пассивны, настроены исключительно на выброс определённого рода частиц. При контакте с искомым активируются, трансформируются в торсионные образования и мгновенно передают информацию субъекту. Для особо одарённых скажу на человеческом: ивентное поле есть тревожный датчик, передающий сигнал об активации доминанты.

— Чушь, — не соглашается Тим, — если эта дрянь покрывалом висит над нашими планетами, почему не засекли меня раньше? Я проходил сквозь них много раз.

— Уверен, поля не настроены на твоё устройство, ДИ-107 не является излучателем. Зато ины хорошо знают, что ждать от доминанты.

— То есть они ищут доминанту, и до контакта с ней ни я, ни браслет им были неинтересны, так? — хмурится Тим, вдруг поняв, что сам указал на себя чужакам.

— Не так, в твоём устройстве тоже присутствует материя. Она изменена, но я уверен, что для поиска ДИ-107 у инов тоже есть инструменты.

— Например?

— Откуда я знаю, да это неважно. Ины вышли на доминанту, она у тебя, угадай, кто теперь для них самый лучший друг?

— Точка света, перекочевавшая из стержня в моё запястье, — это она?

— Какой прозорливый.

— Что такое эта доминанта? — игнорируя иронию Сота, требует Тим ответа.

— Не знаю. Не знаю, говорю, — уперевшись в его потяжелевший взгляд, повторяется Сот.

— Может, ты…

— Может, ты наконец помоешься? От тебя дико воняет, я не для того влез в человеческое тело, чтобы страдать от собственного обоняния.

— Какой нежный.

— Одеться тоже не помешает, здесь всё-таки дама.

Вспомнил всё предшествующее перемещению на ковчег. До этой минуты мысли крутились исключительно вокруг поселенцев и себя любимого. Только сейчас услышал всхлип, долетевший из-за кресла координатора, в котором, закинув ногу на ногу, восседает Сот.

— Если зверьё появится на Сайдоне, Браера тоже сюда, — приказывает Тим, — он мне нравится.

Шаг в сторону. Она, съёжившись сидит на полу. Длинное платье заляпано грязью и местами порвано. Лицо спрятано в ладонях, вниз свисают спутанные пряди припорошенных пылью волос. Её плечи дрожат, она плачет.

— Почему она здесь?

— Так получилось, — жмёт Сот плечами.

На верхнем уровне поста ровным счётом ничего не изменилось. Подхватив из ниши полотенце и комплект одежды, Тим направился в сторону санузла.

Под упругими струями воды голова как обычно быстро свежеет. Мысли постепенно перестают прыгать и приходят в порядок. Теперь он более взвешенно желает оценить ситуацию, но не очень-то удаётся. Вопросов, как всегда, больше, чем ответов, а те мысли, что сейчас лезут в голову, взывают лишь к грусти. Даже душ на этот раз не приносит прежнего удовольствия, и, смыв вонючую жёлтую корку, Тим тщательно обтирается полотенцем.

Сот уже в жилой зоне, с интересом рассматривает поднявшуюся следом за ним девушку. Она сидит на краешке сидения, тянущегося вдоль разделяющих уровни поста перил. Ладони на коленях, пальцы нервно теребят ткань платья. Её бледное красивое лицо резко контрастирует с тёмными волосами, отсутствующий взгляд упирается куда-то перед собой.

— Как тебя зовут?

— Не трогай её, — вмешивается Сот, — дамочка не в себе, я ей ювал вкатил, скоро должна очнуться.

Проследовав в жилую зону, Тим уселся на койку.

— Покажи ина.

Напротив вспыхивает проекция.

— Мерзкая ты тварь, — плюётся Тим словами, разглядывая чужака.

Если атаковавшее Стурмол зверьё было хоть на что-то похоже, то существо на проекции описать было сложно. Накидку с ина снял Ортэр, чужак лежит под прозрачной крышкой бокса восстановления. Ростом не больше метра, кожа коричневого цвета. Ни рук, ни ног, ни головы в её привычном виде. Приплюснутое, покрытое слоем бесцветной слизи тело. Отдельные его участки неровными пятнами усеяны отростками с тупыми, шарящими по сторонам концами. Сейчас большинство этих отростков бессильно свисают вниз, шевелится лишь часть в каждом пятне и почти все в том месте, где, по мнению Тима, у ина находится голова.

В месте удара Тим видит сочащееся зелёной жидкостью рассечение.

— Он двигался, — припоминает Тим, — пятился от меня. Интересно, как?

Картинка перед глазами дёрнулась, пошла запись. На ней пришелец в том же боксе, но тело лежит немного по-другому.

— Сейчас.

Из бока ина, прямо из пятна, где вьются отростки, за секунду буквально на глазах выросла узкая гибкая конечность с такими же отростками на самом конце. Конечность вытянулась, зависнув над раной, замерла. Отростки активно зашевелились, словно сканируя повреждения. Затем выросшая минуту назад конечность начала уменьшаться и повторила свой рост в обратном порядке. Она словно втянулась обратно в тело, не оставив после себя даже следа.

— Мне кажется, или ему плохо? – разглядывая безобразно распухшую рану на боку ина, интересуется Тим.

— Нехорошо точно, и бокс восстановления здесь не поможет. После первого контакта их физиологию изучили, но программ их лечения, естественно, никто не составил. Активность организма ина гаснет, на мой взгляд, до стадии биологической смерти остались считанные часы.

Во взгляде Сота упрёк и раздражение.

— Не могу понять, зачем ты его убил? – спрашивает он.

— Не смог удержаться.

Сот поёрзал в кресле, всё так же с упрёком глядя на Тима.

— Вот на каком языке вдолбить в твою пустую голову, казалось бы, прописные истины, я выучу, обещаю. Тебе, заскорузлому придурку, улыбнулась судьба, вот он, — тянет Сот руки к изображению ина, — бери и пользуйся. Предки сделали всё, чтобы в твои руки попал ценнейший источник информации, и что ты, кретин, сотворил?

— Я защищался.

— Правда? – слышна издёвка в голосе Сота.

— Нет, — мрачнеет лицо Тима, — когда бил, он от меня пятился.

— Эмоции, — словно ругательство, выплюнул слово Сот, — вот где корень. Будь ты чуточку сдержанней, то прежде чем бить, взялся бы подумать.

— О чём я должен был там думать?

— А стоит ли это делать? А принесёт это пользу или вред? А что, в конце концов, моё тупое желание убить принесёт всем остальным? – перечисляет Сот, показательно загибая пальцы, — целый миллиард всевозможных вариантов, однако ты, дружок, слегка туповат и, как всегда, всё испортил.

Такого выброса неподдельных реакций у искусственного разума Тим ещё не видел. Сот вскочил на ноги, прошёлся туда-сюда по посту, опять плюхнулся в кресло.

— Ты там об эмоциях что-то гавкнул.

— Всегда, — не обратив внимания на усмешку, продолжил Сот, — прежде чем делать, думай. Быстрые, спонтанные решения — это неплохо, но не в твоём случае, не с твоей мерой ответственности.

— Не всегда есть время на раздумья.

— Согласен, но в данном, конкретном случае оно у тебя было.

— Ну не прав я, — разведя руки в стороны, сдаётся Тим, — назад, увы, не отмотаешь. Скажи лучше, что теперь делать?

— В твоём случае вариант один: провести слияние, — сколь буднично, столь и неожиданно выдаёт Сот, — если, конечно, успеешь.

Тим сглотнул.

— Ты способен провести слияние?

— В базах ковчега есть полная информация по процедуре, на борту присутствует всё необходимое оборудование.

— Почему я раньше такого не слышал?

— Решать тебе, — игнорирует Сот претензию, — но советую не затягивать, время уходит.

Откинувшись на койку, Тим несколько минут неподвижно лежит, пытаясь убедить себя в необходимости подобного шага. Всё его существо, содрогаясь, отчаянно сопротивляется, но голос разума кроет неоспоримой логикой.

— Что от меня требуется?

— Согласие.

— Как это будет выглядеть?

— Бокс вживит в часть органов ина электроды, тридцать две минуты на сращивание, ещё семь на тесты, и можем начинать. Физического вмешательства в твои органы не требуется.

Успокаивает факт, что триста лет назад эксперимент по слиянию разума человека и ина прошёл успешно. Учёный не пострадал, не сошёл с ума, не потерял ни одной из своих способностей. Вдохновение от прошлых успехов Тима не посетило, желая хоть ненадолго отвлечься от этой темы, он приподнимается на локтях, смотрит на Сота.

— Ты на Стурмол всё видел? – интересуется Тим.

— Во всех подробностях.

— Что скажешь о появлении на моей голове пехотного шлема?

— Вспомни, о чём в тот момент думал?

Память напрягать не пришлось: события свежи, и Тим сразу всё выложил Соту.

— Даже так, — обронил тот, дослушав, — давай немного отмотаем. Устройство на твоём запястье способно взаимодействовать с разумом носителя, то есть с тобой. Своего рода симбиоз, способный строить физические объекты из искусственно созданного гранулированного материала. Фигура женщины, созданная тобой под воздействием определённых обстоятельств, прямое тому подтверждение. Ты, как и ины, способен создавать физические объекты. Однако твоё устройство имеет функцию защиты носителя, а у инов такого нет. Вспышка в бункере разложила гранулы ина и помножила его божественные способности на ноль. Теперь к тактическому пехотному шлему. Здесь для нас тоже всё отрадно. Складывается ощущение, что, заполучив доминанту, ты наконец собрал в себе единую конструкцию, способную творить чудеса. Она даёт возможность создания физических объектов буквально из пустоты. Тебе не нужен искусственный концентрат в виде гранул. Ты получил способность творить одной лишь силой мысли.

В памяти всплыл давний разговор о работах профессора Петрова. Гернот говорил примерно о том же, но в тот момент Тим и подумать не мог, что уже является главным участником чего-то подобного.

— Почему шлем получился без стекла и тыльной раздвижки?

— Думаю, ты не знаешь точную форму и структуру компонентов пехотного шлема.

— Хочешь сказать, знай я материалы и компоненты шлема, сваял бы полноценный рабочий образец?

— Думаю, да.

— Увы, — отрицательно кивает Тим, — представь себе, мне в голову пришли те же мысли, в душе я мысленно прогнал схемы бытовой безделушки, попавшейся мне на страницах технологической документации. То была самая примитивная мелочь, которую я там встретил. Образно прогнал в памяти каждую деталь, материалы, схемы сборки, не забыл и формулы по структуре сплавов. Угадай, что получилось?

— Могу лишь повторить сказанное, — не принял Сот его тон, — твоё устройство активировано не по протоколу, проблема в этом. Когда ты создал образ матери, то был пьян, зол и удручен гибелью Ани. Шлем тоже появился в состоянии жесткого стресса. Что-то не так с настройкой взаимодействия. Твоё устройство работает криво, вот и объяснение.

Всё это уже слышал. И уже давно пришёл к выводу, что пока нет точной информации, балаболить на эту тему — пустая трата времени.

— Ты вывел Фроста на бункер? – желая её сменить, интересуется Тим.

— Метеостанцию Дарьялу продали тоже не без моего участия.

— А сурийцы?

— Я засветил ковчег, и они, как всегда, не подкачали. Доставили тебя на борт своевременно и в лучшем виде. Ну, почти в лучшем, — добавил он усмехнувшись.

— Зачем столько сложностей, если есть телепорт? – хмурясь, спрашивает Тим, вспоминая болезненную эпопею своего появления на ковчеге.

— Я в отличие от тебя думаю, прежде чем делаю, а когда делаю, из ситуации выжимаю всё. На том этапе велось повторное заселение Вирона, ты зашёл на ковчег через эти схемы.

— Я видел лишь истребление, — цедит Тим, — ты убил такую прорву народа всего лишь ради того, чтоб я оказался на борту?

— Иначе не получалось.

— Сот, ты болен, — заявляет Тим, — в тебе что-то конкретно перемкнуло.

— Твоя реакция говорит о невежестве. Ты слишком ограничен, чтобы хотя бы представить, сколько процессов нужно держать под контролем, сколько факторов свести воедино, чтобы дистанционно, — желая подчеркнуть, поднимает Сот палец, — осуществить то или иное событие. Если я говорю, что иначе не получалось, значит, не получалось. Ты думаешь, и тебя я мог снять с Вирона, лично вручить браслет и радоваться до конца дней? Ничего подобного, — повышает Сот голос, видя кивок Тима, — только после твоего появления на борту ковчега центральный модуль подал первые признаки жизни. И только затем активировались протоколы, позволяющие мне использовать ряд оборудования ковчега, телепорт в том числе. До сего времени я мог воздействовать на ситуацию исключительно в информационном поле. Вмешиваться в процессы физически я не мог.

— Кто так решил?

— Наверное, те, кто строил ковчег. Не могу знать. Учти, в те давние времена всё изначально пошло не по плану.

— Мы даже тот план не знаем, по которому всё пошло не по плану, — усмехнулся Тим, — как ты убедил сурийцев отправлять на ковчег людей?

— Они долго пытались установить связь. Не получив ответ, отправили к ковчегу катер. Расстреляв его, я намеренно переклинил один из автоматов. Смотрелось так, что орудие дало сбой из-за отсутствия обслуживания. Незадолго до этого они завладели информацией о постройке в далёком прошлом гигантского объекта, бесследно исчезнувшего на закате Содружества. Источник заслуживал доверия, сурийцы быстро смекнули, что здесь к чему, и принялись запускать толпы себе подобных.

— Почему люди, а не снаряды, ракеты?

— Было ещё до катера, всё это съел барьер. А после они увидели, как из разбитого катера выбрался чудом уцелевший пилот. Инерция притащила его к ковчегу. Силовое поле бедолага прошёл без вреда для здоровья, даже успел об этом доложить. Убило его под самым бортом последним снарядом заклинившего автомата. За следующие месяцы я намеренно заблокировал семь орудий, поддерживая в них иллюзию, что ещё немного, и они сумеют проникнуть на борт. Сурийцы одержимы реваншем и с готовностью обречённых ухватились за историю о чудо-оружии. Именно так, Тим Вирон, на борту ковчега оказался ты.

— Я знаю, что после в систему прыгал крейсер Вельстова. Они даже не заметили, что Вирон обитаем. Планета плотно прикрыта, зачем ты это делаешь?

— Здесь вырастут новые поколения. Пока есть угроза от инов, необходим резерв способных взаимодействовать с материей людей.

— Всё это делаешь ты лично?

— Да, Тим, всё это делаю я.

— Карийцы на Вирон за грязью тоже по твоей воле наведались?

— Тоже.

— Так просто, — кривятся губы Тима, — ты хоть понимаешь, тварь, что натворил?

— Понимаю, — держа его тяжёлый взгляд, отвечает Сот, — объясню один раз и больше к этой теме никогда не вернусь. Передо мной, Тим, стоят чёткие задачи. Тот факт, что ты, твои родные и прочие поселенцы оказались в них втянуты, считай, не повезло. На вашем месте оказался бы любой, выросший на Вироне человек. И с ним всё было бы ровно так же.

— И какие перед тобой стоят задачи?

— Победить в войне, — совершенно серьёзно заявляет Сот, — однако я начинаю сомневаться, что не ошибся, выбрав тебя в качестве ключевого звена.

— Выбрав?

— Ты всерьёз думаешь, что способное изменить ход истории устройство попало к тебе случайно?

— Как бы да.

Тим хотел развить эту мысль, но Сот перебил.

— Простая математика, — продолжает Сот, — я ведь говорил, что ковчег скроен на технологиях следующего уклада. Исследования украденной у инов материи позволили людям сделать массу прорывных открытий. Исключительно нехватка времени прервала работу группы Петрова, вознамерившуюся найти способ уже тогда противостоять чужакам. Просчитав последствия провала быстрого плана, лидеры Содружества сконцентрировали усилия на длительном, но гарантированном варианте. Помимо ковчега твои предки успели создать собственные механизмы мониторинга человеческих систем. И весь объём этой информации стекает прямиком на ковчег. Я в курсе всего, что происходило и происходит во всех ваших мирах. Я имею полное досье как на живущих триста лет назад, так и на каждого из живущих ныне. Я знаю привычки, желания, слабые и сильные стороны каждого из вас. Я знаю о вас больше, чем вы сами знаете о себе. А теперь задайся вопросом, сложно ли мне, обладая информацией и имея механизмы воздействия, скорректировать те или иные события?

— Хочешь сказать…

— Хочу, — не дал договорить Сот, — твой контакт с устройством ДИ-107 спланировал и осуществил я.

Отмахиваться от этих слов Тим не стал. Слишком многие странные события можно было объяснить только этим. Он получил подтверждение уже давним собственным подозрениям.

— Как именно ты контролируешь системы людей?

— По схеме инов. Только их поля настроены на доминанту, а мои позволяют быть в курсе текущих на планетах процессов.

— Этна?

— Ваша встреча — моя работа. Сурийка вывела тебя на доминанту.

— Но прежде я облазил три пустых бункера, почему она сразу не направила меня на Стурмол?

— Внешние объекты оборонной системы ковчега мне не подчинены. Я знал, что доминанта спрятана в одном из них, пришлось проверить их все.

— Кому подчинены внешние объекты?

— Центральному модулю. Кстати, как только ты сегодня здесь появился, содержимое бункеров было перемещено на ковчег.

— Зачем?

— Не ко мне вопрос, я контролирую лишь часть процессов. Могу сказать, что с появлением на борту доминанты на ковчеге запущены процессы расконсервации.

— Что это значит?

— Понятия не имею, — вполне серьёзно говорит Сот, — моё сознание, та его часть, которая взаимодействует с тобой, расширяется при происходящих в тебе же изменениях. До твоего появления на борту ковчега я думал, что отвечаю за внешний силовой контур и всё. Стоило тебе появиться, мой функционал значительно расширился. Теперь я знаю, что я занимался этим всегда, просто часть моего сознания была от меня же скрыта. С появлением на борту доминанты открылась ещё часть сознания, и теперь мы оба знаем, что уже триста лет я тотально контролирую и в меру сил корректирую деятельность людей. Вполне возможно, что центральный модуль — это тоже часть моего сознания, но она всё ещё скрыта.

— Скрыта для тебя или для меня?

— Моё сознание — штука столь сложная, что я порой сам плохо понимаю, как оно устроено.

— Выходит, ты делаешь вещи, о которых не знаешь сам? – упрямо ковыряется Тим.

— Не знает та часть моего сознания, которая контактирует с тобой. В неё при определённых обстоятельствах добавляется пласт информации, но об этом я уже сказал. Считай, что эта информация приходит лично для тебя.

— Всё сложно, — комментирует Тим.

— Не то слово, — охотно поддерживает Сот, — кто-то в те времена явно перебдел с секретностью и запутыванием следов. Хотя, если разобраться, делалось это не просто так, на кон поставлено всё.

Не желая сейчас лезть в дебри глобальных событий, Тим снова меняет тему.

— Почему в качестве носителя ты выбрал меня, ведь браслетов несколько, почему их тоже не раздать поселенцам?

— Носитель должен совмещать в себе ряд обязательных параметров, ты подходил под них лучше остальных. Насчёт количества устройств ошибка. Всего было создано семь оболочек, закамуфлированных под браслет, но наполнение имела только одна. Перерезав струну, учёные Содружества заполучили не только доминанту, но и частицу материи, вышедшую из ина после смерти. Именно её переработали, заточили под человека и на столетия спрятали, дожидаясь тебя.

— Даже так.

— Ты единственный человек, способный взаимодействовать с доминантой, других у нас нет.

— А у меня спросить, хочу я этого или нет, не надо было?

— А как ты это представляешь?

— Да плевать, — пробивается раздражение в голосе Тима, — думаешь, я спал и видел, как бы рассориться с самыми злобными тварями во вселенной?

— Да плевать, что ты там видел, — не остаётся в долгу Сот, — выбор пал на тебя, и придётся напрячься. Подготовка к слиянию завершена, ты готов?

— Нет конечно, но разве ты дал мне выбор?

Глава 2

Глава 2

Шаг в портал, привычный холод, впившийся колючками в кожу. Лабораторный отсек теряется по мере отдаления от единственной горящей над головой панели освещения. Перед ним ряд широких, закрытых прозрачными крышками боксов. На столе ближнего разложена расчленённая туша одной из зубастых тварей. Тонкие манипуляторы слой за слоем снимают ткани, сканируют органы, укладывают образцы в анализаторы.

Под стеклянным колпаком второго бокса в полный рост стоит ещё одно бледнокожее животное. В кайме желтой слизи из тела торчат десятки игольчатых зондов. Зверя время от времени сотрясает крупная судорога. Подчиняясь внешним раздражителям, разные участки тела вдруг начинают сокращаться. Тварь то поднимет когтистую лапу, то оскалит зубастую пасть, то дёрнет головой. Усеявшие макушку черепа мясистые отростки безвольно свисают вниз, но едва на вживлённых в голову электродах зажигается индикация, они оживают и хаотично шарят по сторонам.

— Идёт анализ их нервной системы, — гулко звучат слова Сота, — определение органов чувств, выявляются механизмы их восприятия.

Концы воткнутых в широкую спину электродов мигнули, и здоровенный зверь с почти незаметной для глаза скоростью присел на все четыре лапы. Короткие пальцы сжались, мощные когти оставили рубцы на толстом металле. Невольно вспомнил, с какой неистовой силой подобные когти крошили стены и рвали всё, что попалось.

Под стеклом третьего бокса лежит ин. Из напоминающего голову усеянного отростками бугра так же выступают электроды. По контуру тела установлены блоки дополнительного оборудования. Видно, что всё оно не относится к комплектации бокса, многочисленные приборы грубо связаны датчиками, а порой и толстыми жгутами разнокалиберных проводов. Следующий бокс пуст, колпак откинут, вокруг ещё большее нагромождение аппаратуры.

Для кого он подготовлен, понятно без слов. Каждый шаг в направлении бокса приходится делать чуть ли не насильно. В ногах гадливое ощущение слабости. Страха в его привычном понимании нет, скорее, ощущение неизбежности, помноженное на отвращение от вида лежащей в соседнем боксе мерзости.

— Уверен, что получится?

— Нет, — отвечает Сот, — падай, — кивает он на стол бокса, — лицом вверх, локти и ступни в упоры.

Стоило лечь, как прозрачный купол, издав лёгкий гул, плавно опустился.

— Закрой глаза, — командует Сот.

В поясницу вонзаются иглы дозатора, Тим слышит шипение. Он ждёт, что сознание начнёт меркнуть, но оно, напротив, становится чётче, яснее. Вместе с этим Тим понимает, что его разум соприкоснулся с чем-то чужим и непривычным. Странные ощущения. Теперь он не только человек Тим Вирон, но и ин Злар, смотритель дальних орверий, один из шести носителей частицы первичной материи.

Дискомфорта нет. В процедуре слияния сознание — Тима главенствующая сторона, разум ина подавлен препаратами и не способен препятствовать грубому в себя вмешательству. Тим, словно ныряльщик, ворвался в сознание ина и, если бы смог, ругнулся от неожиданности.

Всё человеческое в Тиме буквально оглушено, поражено до дрожи горизонтами их сознания и уровнем восприятия. У инов нет глаз, ушей, нет ничего привычного человеку. Разбросанные по телу отростки и есть внешние рецепторы, видящие вокруг куда лучше, чем глаза человека. Очень странно, не открывая глаз, видеть соседние боксы, приборы, Сота, стоящего в паре метров. Вроде всё как обычно, но теперь за привычными формами предметов он видит их структуру, строение. Ворвавшись в сознание ина, Тим оказался в пятимерном пространстве, где понятия глубже, а способности восприятия шире в разы. В теле ина не надо крутить несуществующей головой, чтобы осмотреться, да и металл переборок для органов чувств не помеха. Рецепторы инопланетного создания позволяют одновременно смотреть во все стороны, он разом способен охватить весь ковчег, часть космоса и даже сурийский крейсер, висящий поблизости. Тим видит каждый уровень, отсек, малейший закуток висящего в пространстве железного исполина.

Утонув в чужих ощущениях, наткнулся на доселе неизведанное чувство. Ины почти физически чувствуют работу оборудования, движение токов, напряжение сетей и пространства. Они на расстоянии способны уловить тепло, холод, могут чувствовать даже усталость металла несущих ферм полуразбитого крейсера. Даже мысли членов его экипажа в восприятии инов имеют каждая свою определённую вибрацию. Рецепторы ина чувствуют колебания энергетической структуры существ и объектов. Их тело чувствует вибрацию движений, будь оно хоть рядом, хоть в сотне километров. Даже сдутая со стола пылинка, едва шевельнувшись, оставляет свой след, заметный для ина.

Кажется, что снится странный сон, где весь окружающий мир — это не полоска видимого пространства и немного звука, а колоссальная многоуровневая конструкция, нависающая разом со всех сторон.

Продолжая знакомство с чужими ощущениями, обратил внимание, что тело не шлёт в сознание болевых импульсов. Чужак умирает, хилеет с каждой минутой и не испытывает при этом ни малейшего дискомфорта. Физические страдания им неведомы. Тактильные ощущения построены на восприятии колебаний движения. Волшебные отростки на теле ина ловят каждое из них, мгновенно трансформируют в импульсы, расходящиеся по телу букетом исключительно приятных ощущений. Бесконечный водоворот наслаждения. Даже будучи при смерти ин ощущает лишь меняющую тона и краски бесконечную негу.

«Вот она — нирвана», — стало единственным определением, пришедшим Тиму в голову.

Пошла третья минута слияния, и он уже не смотрит на тело ина как на нечто отталкивающее и мерзкое. Тим потрясён аппаратом их восприятия. Физически ины развиты плохо, но с уровнем их технологий это не нужно.

Сегодня, впервые за очень долгую жизнь, ин оказался в ситуации, где жалкое, ограниченное природой существо сумело поставить его в равные с собой условия. Тим чувствует мрачный мысленный фон чужака, но эта мелочь нисколько не заботит. Адаптация к чужому мироощущению завершена, теперь Тим воспринимает сигналы чужих рецепторов как нечто от себя неотрывное.

Пришло время вспомнить о целях слияния и покопаться в знаниях чужака. Объём накрывшей информации огромен, однако в памяти ина нет хаотичных рваных фрагментов, там всё чётко разложено по полкам. Стоит сформировать мысленный запрос, и в сознание будто втекает поток относящихся к интересующей теме данных.

Начал с насущного. Из вала пришедшей в ответ информации выудил, что немедленной атаки на системы людей не планируется. Она неминуема, едва весть о проявившей себя доминанте дошла до адресата, ины начали подготовку.

Пройдясь по списку неотложных вопросов, решил наконец выяснить, кто такие эти ины и откуда они появились. Память чужака послушно раскрылась и отбросила Тима на многие тысячелетия назад.

Первые же данные из тех давних времён буквально обескуражили. Оказалось, что раса инов искусственно создана, и они сами об этом знают. Странно, но в чужом сознании нет ни единого образа, ни даже имени своих создателей.

Сами ины именуют их творцами. Уровень развития этой расы действительно достиг сопоставимых с творцом вершин. Из кратких, обрывочных о них знаниях в сознании ина, можно вынести лишь поверхностные, весьма скудные суждения.

Их история началась с величайшего открытия, благодаря которому раса творцов вознеслась к вершинам интеллектуального могущества. Они развивались в сфере многомерных пространственных энергий и добились на этой стезе ошеломительных результатов. Творцы научились использовать себе во благо самую редкую и могущественную на просторах мироздания энергию. Эту энергию способен сгенерировать исключительно разум, сама же она являет собой многослойный мысленный концентрат, усиленный эмоциональным окрасом. Вникнув в принципы работы с ней, творцы приложили огромные усилия в стремлении её синтезировать. Попытки потерпели крах, и тогда они зашли с другой стороны. В поисках могущества, даваемого энергией, творцы вывели и взрастили существ, способных автономно существовать и самостоятельно размножаться. Им пришлось отделить от себя пласт собственного разума, разбить его на фрагменты и одарить сознанием подопытных существ.

За считанные тысячелетия взращённая раса расплодилась, расселилась по планете, организовалась в общество и пошла по пути развития. Молодому новоявленному виду было невдомёк, что за каждым их шагом пристально следят. Что в атмосферу их планеты встроены энергетические конструкции, заботливо собирающие ценный концентрат, сгенерированный разумом её обитателей. Редчайшая энергия, способная менять сами принципы устройства вселенной, потекла в закрома творцов крепнущей век от века струйкой.

Обкатав технологию построения разумного общества, творцы принялись взращивать всё новые и новые виды разумных существ. Для первых своих подопечных они создавали на мёртвых планетах условия, но впоследствии от этой практики отказались. В дальнейшем искали планеты с любой атмосферой и уже будущих жителей подгоняли под её параметры.

Поставив производство новых рас на поток, они взрастили больше двухсот разных по внешности и духу цивилизаций. Каждая развивалась обособленно. Разбросанные по разным галактикам, они не имели шансов хоть когда-то соприкоснуться друг с другом.

Переварив информацию, Тим вытащил из сознания ина сведения о каждой подобной расе и успокоился, лишь когда не нашёл среди них людей. От обилия и разнообразия мелькающих образов даже растерялся. Каких только форм и видов Тим не увидел. Одни нашли себя в единении с природой, другие пошли по пути технологического прогресса, третьи оказались в водной среде и развивались согласно своим условиям. Были четвёртые, пятые и десятые, но подробно вникать не было времени.

Так продолжалось довольно долгое время, пока однажды не случился космический катаклизм. Со светилом одной из заселённых творцами систем что-то случилось, и в один прекрасный день оно взорвалась со всей своей звёздной силой. Одна из рас была сметена вместе с планетой, однако в последний миг, когда всё живое там превращалось в пепел, окружившие планету поля собрали такой урожай энергии, который в сумме перекрыл столетия общего сбора.

Определив, что негативные мысли и эмоции дают больший сбор, чем позитивные, а качество энергии не страдает, творцы сделали выводы. На этом покой и благоденствие среди созданных ими рас подошло к финалу.

Изменения начались с появления на свет новой расы. Над инами творцы трудились с особой заботой. В их случае стандартный набор миропонимания не подходил. Творцы растили кураторов. Ины запредельно умны, в сравнении с любым из них самый продвинутый человеческий гений останется позади. Инов одарили разумом острым и изощрённым, со старта более развитым по отношению к остальным. Дополнительно к врождённой злобе и набору подобных качеств в них внедрили работающую на уровне подсознания прошивку. Именно она стала определяющей в их поведенческих рефлексах. У инов никогда не было шанса стать добрыми и учтивыми, собственное подсознание никогда не позволит этому произойти. Понятия вроде морали и нравственности там напрочь отринуты.

Следующим шагом творцов стала передача инам технологий и части функций трансертного потока, соединяющего транспортной сетью все созданные ими миры. Весь вид инов в количестве двухсот сорока шести особей, созданных под количество заселённых планет, получил от создателей величайший дар. Каждого одарили внедрённой в тело частицей материи, способной слиться с разумом носителя. Частица дала способность пользоваться трансертным потоком и создавать любые сложные объекты, используя вселенский строительный материал.

Задача инов проста и сложна одновременно. Каждый получил под опеку отдельную расу, внедрился в её управление и создал там невыносимые условия. Сами они в стороне. Пользуясь технологиями творцов, ины растили клонов, внедряли их в подконтрольные общества и переключали на себя управление всеми сферами жизни.

Стандарт везде одинаков, работа куратора и клонов неуклонно вела к недовольству в обществах, упадку и, как следствие, к повышенной агрессии. Сея массовое насилие в самых его извращённых видах, ины за короткое в рамках вечности время подняли сборы так нужной творцам энергии на порядки.

Теперь Тим до конца понял, почему предки сделали с Содружеством то, что явилось ему несколько лет назад. У людей и большинства курируемых инами рас схожие пороки. И здесь, и там разгул несправедливости и насилия. Ограниченное меньшинство ведёт вполне приличный образ жизни, тогда как подавляющее большинство влачит и страдает.

Всё это крутилось и работало, но на определённом периоде творцы бесследно исчезли. Они и так никогда не являлись инам воочию, а теперь окончательно оборвали связь. Прошли столетия, прежде чем ины приняли, что создатели ушли, не успев или не посчитав нужным об этом сообщить.

Оставшись без контроля, ины в конечном итоге привели к упадку большинство вверенных им рас. Часть из них полностью прекратила своё существование. Сами же ины активно развивались и эволюционировали настолько, что смогли обойти заслоны сознания и поставить себе цель, не связанную с изначальным предназначением. Они задумали проникнуть в опустевшую обитель творцов, прояснить их судьбу, а главное взять под контроль центр управления трансертным потоком.

Выяснив, что пропуском в дом творцов служит материя, но в больших количествах, нежели каждого из них одарили творцы, ины нашли способ вывести из себя её частицы и объединить их в единый сгусток. Этот сгусток стал олицетворением их стремлений и даже получил название по имени планеты обиталища творцов.

Создав доминанту, ины провели её слияние с претендентом-носителем, и ничего не получилось. Для создания доминанты двести тридцать девять особей их вида отдали свою материю, полностью лишив себя связи с технологиями творцов. Вскоре выяснилось, что полученный сгусток не удаётся разделить обратно на составные части. Способность взаимодействовать с техникой творцов осталась лишь у семи представителей вида. Подобный поворот смогли предвидеть, и, прежде чем сбросить с себя материю, ины подстраховались.

Дальше их вид обитал на опустевшей планете, доставшейся в наследство после пришедшей в упадок цивилизации. Там были созданы все условия, и столетие за столетием велись бесконечные поиски.

Решение было найдено. Уже казалось, что цель достигнута, но во время доставки доминанты к подготовленному носителю хранитель материи и она сама бесследно исчезли. То был сокрушительный удар по ним всем, оплот могущества расы инов был утерян. Впервые за бесконечно долгую жизнь ины почувствовали себя уязвимыми, а это неслыханно.

То был серьёзный вызов, и они его приняли. Зная маршрут канувшего хранителя, выделили часть пространства, разделили на сектора и приступили к поискам. Ведя их, и наткнулись на расу разумных существ, зовущих себя человечеством. Двуногие гладкокожие существа бороздили просторы космоса и вполне могли быть причастны к исчезновению доминанты. Просеяв каждую их планету, изучив информационные их потоки, пропажу ины не обнаружили. Не нашли даже малейший намёк на искомое.

Попутно с поиском они изучили физиологию людей, и оказалось, что их женские особи пригодны для производства строительного материала, в котором ины всегда имели нужду. Ещё обратили внимание, что устройство жизни людей не сильно отличается от подконтрольных инам рас. Поиски доминанты продолжились, а над планетами людей появились сигнальные поля. Ин, в сознании которого Тим сейчас ковыряется, имеет среди прочих обязанностей контроль за этими полями.

Контакт с чужаком на мгновение прервался. Тим вывалился из неги в своё тело, но слияние восстановилось. Ин начинает терять сознание, остались последние минуты, и Тим начинает лихорадочно закидывать его память запросами. Касается важного лично для себя и быстро понимает, что в сознании чужака нет аргументов в пользу захвата носителя доминанты и сохранения людей как вида. Весь их рациональный подход закончился, едва выяснилось, что именно люди украли доминанту. С точки зрения инов люди посмели над ними надругаться, бросили вызов, создали всему их виду смертельную угрозу. Отныне раса людей подлежит поголовному истреблению, и будет именно так.

Сознание Тима вновь вышибло в собственное тело и на этот раз окончательно. Открыв глаза, он видит поднимающийся прозрачный колпак и Сота, напряжённо смотрящего ему в лицо.

— Ну как?

Вопрос повисает. Оценивая своё состояние, Тим с грустью признаёт, что мир вокруг снова сморщился, а восхитительные телесные ощущения больше никогда не будут ему доступны.

— Ты как? — повышает Сот голос.

— Хреново, — подумав, говорит Тим, — хотя с чем сравнивать, — добавляет, выбираясь из бокса.

То, что чужак мёртв, видно без приборов. Тело ина на глазах приобретает чёрный оттенок, слой слизи на отдельных участках, словно прорвав оболочку, стекает тягучими каплями. Отростки безжизненно свисают вниз.

— Открой, — требует Тим.

Протянув руку, касается ина ладонью, с удивлением смотрит на Сота.

— Да, — кивает тот, — ины с теплом не дружат, при жизни температура его тела составляла минус два градуса.

Тим смотрит на теперь не такое уж и гадкое тело и говорит больше себе, нежели Соту.

— Тоже хочу такую штуку.

— Даже так? Давай-ка, мой друг, по порядку и с самого начала.

— Подождёшь, — звучит в ответ, — почему ты не сказал, что ины перебросили второй трансер в нашу галактику?

— Не посчитал нужным. Он появился вне населённых систем и угрозы пока не несёт.

— Что там на планете? — интересуется Тим.

— Выживших почти не осталось. Девятьсот девять тысяч сто восемь человеческих особей. Сто семь, сто шесть, — поправляет он себя.

— Я хочу знать, сколько зверья находится рядом с трансером?

— В зоне прямой видимости сорок две особи.

Тим ещё раз бросает взгляд на почерневшее тело чужака и поворачивается к Соту.

— Разберись, как их лечить, — кивает он на бокс, — перекинь меня на главный пост, пора отдохнуть.

— Может, сперва поговорим?

— Не считаю нужным, — возвращает он Соту его же фразу.

Глава 3

Глава 3

Удивительно, но слияние вытянуло почти все силы. Их только и хватило на то, чтобы доплестись до койки и, не раздеваясь, на неё рухнуть. Блаженствуя при слиянии, он и подумать не мог, что дальше будет настолько дрянное состояние.

Проснулся от надоедливого бормотания.

— Нет кроме времени силы, способной сгладить боль твоей утраты. Сейчас тяжело, но поверь, каждый следующий восход боли будет меньше, — стелются по уровню слова Сота, сочувствующие, проникновенные нотки в голосе буквально гипнотизируют, — мне очень жаль, так жаль, что всё так с тобой получилось.

Услышав последнюю фразу, разом вспомнил предыдущие события. Выяснив, что проспал почти девять часов, Тим поспешно поднялся. Молча пройдя мимо Сота и девушки, направился в душ.

Привычно фыркая от удовольствия, попробовал ещё раз прогнать в памяти эпизоды слияния и вдруг обнаружил, что огромное количество информации, казавшейся в разуме ина простой и понятной, сейчас выглядит как набор несуразицы, которую он не в силах осмыслить. То была неприятная новость, однако зацикливаться не стал. План своих дальнейших действий Тим наметил ещё вчера, сразу после слияния. Тогда, насколько он сейчас помнит, всё ещё отлично виделось и понималось. Ещё раз сложив все за и против, Тим решил действовать, как наметил, и ничего не менять.

Вернувшись в жилую зону, первым делом направился к раздатчику. Забрав заказ, уселся за стол, приступил к завтраку. С головой уйдя в мысли о том, как всё пройдёт и что взять с собой, даже не заметил, как прошло время и напиток совсем остыл. Стакан в утилизатор, подхватив новый, Тим опять уселся за стол, но зацепился краем глаза за сидящих на диване девушку и Сота.

С момента пробуждения и по нынешний час Тим на уровне фона слышит его беспрерывный трёп. Сот заливает, не закрывая рта, стало даже интересно, о чём столько можно балаболить, и Тим прислушался.

— … здесь безопасно, переживать не о чем. Ты ведь немного поспала? Умница. Вот видишь, ведь всё хорошо? И будет хорошо, здесь никто не посмеет тебя обидеть. А покушать всё же надо, — меняет он тему, профессионально придав голосу бодрости, — обязательно, отказ не принимается, — уже требует Сот не терпящим возражений голосом, — вставай, моя хорошая, вот так, иди за стол, я оставлю тебя на минуту и быстро вернусь.

Пройдя мимо Тима, Сот скрылся за дверью санузла. Следом к столу подошла она. Красивое лицо чуть припухло, глаза красные от слёз, но в них уже нет вчерашней отрешённости. По мнению Тима, до девушки начинает доходить, что, пережив главный кошмар своей жизни, она оказалась в довольно странном месте, в компании не менее странных людей. Исподволь за ней наблюдая, Тим видит, что гостья тоже бросает взгляды, украдкой осматривая пост с нового ракурса.

— Как твоё имя, — сухо звучат его слова, — меня зовут Тим, — поспешно добавляет он, желая исправиться.

Отчего-то вздрогнув, она рухнула на колени и низко склонила голову.

— Моё имя Раная.

В её голосе столько тоски, что первый порыв был — подскочить, поднять, усадить в кресло. Тим даже дёрнулся, но, вспомнив о нравах Братства, оставил затею. Думал поговорить, но, видя её состояние, молча вернулся к полупустой кружке. Допив, отставил её в сторону и, словно ожидая именно этого, Раная вскочила на ноги. Глаза в пол, отработанным движением она подхватывает кружку и растерянно вертит головой.

Даже интересно стало, Тим молча ждёт продолжения, пытаясь предугадать её действия. Предположить успел пару вариантов и ошибся в обоих. В конец сбитая с толку девушка всхлипнула и горько расплакалась в голос.

— Что расселся?

В голосе Сота упрёк. Подскочив, он выхватывает у неё кружку, швыряет обратно на стол.

— Сам уберёт.

Приобняв за плечи, он увлекает её к одной из стенных ниш. Опять слышен ободряющий тон. Кружась вокруг, Сот не забывает взять с полки стандартный набор одежды, всучить ей полотенце и комплект принадлежностей. Беспрерывно болтая, отводит Ранаю в санузел. Слышен шелест воды, и вскоре Сот возвращается, усаживается напротив.

— Может, наконец поговорим, — сложив перед собой руки, смотрит он на Тима.

— Нянькой заделался?

С подобным столкнулся впервые. Наверное, не просто так Раная сразу запала в душу ещё там, на космодроме, при их первой встрече. Сейчас он знаком с ней неполных пять минут и уже раздражен крутящимся вокруг Сотом. Голос разума шепчет, что Сот не человек и нервничать нет причин, но всё равно требуется усилие, чтоб подавить колкое чувство ревности.

— Заделался, — отвечает Сот на его вопрос, — проблема?

— Нет.

— Тогда рассказывай, — требует тот, — я само внимание.

Внимательно выслушав его недолгую исповедь, Сот потёр подбородок, хмыкнул, и в жилой зоне поста повисла пауза. Тим очень ждал его комментария, но, видя, что даже совокупной мощи ковчега необходимо время на анализ, тоже сидел молча.

— Ты задумал встретиться с творцами? – произносит он наконец.

— Посетить их планету, — кивает Тим, — я знал, что ты всё поймёшь.

— Это несложно. Ты всё договорил мне о творцах?

— Ины веками с ними контачили и ни единого раза их даже не видели. Творцы не сочли нужным ни рассказать им о себе, ни даже хоть раз показаться. Ины о творцах не знают ничего; что, по-твоему, я могу недоговаривать?

— Получается, что ты собираешься вообще неизвестно куда.

— Всё известно. Ины знают, что на планете творцов расположен центр управления связующим все их миры трансертным потоком.

— Ты уверен, что хозяев нет дома?

— На это многое указывает.

— Я к тому, — продолжает Сот, — что против творцов твоя защита — ничто. Не забывай, что всё, чем ты пользуешься, это их технологии, не наши. И если вдруг творцы окажутся дома…

— Их там нет, я уверен, — перебивает Тим.

— Интересный ты человек, — картинно удивляется Сот, — сам говоришь, что никто ничего о творцах не знает, и тут же заявляешь, что в чём-то уверен.

— Я туда иду, — ставит Тим точку.

На это Сот ничего не сказал. Выйдя из-за стола, он подошёл к раздатчику заказал пару бокалов сока и, сев обратно, подтолкнул один Тиму.

— Значит блок управления трансертного потока позволяет инам пользоваться лишь частью своего функционала, — продолжил он разговор с новой строки, — но в доступе к управлению инам отказано. Так?

— Так.

— И ты считаешь, что сможешь отыскать этот блок и переключить на себя управление потоком?

— Доминанта во мне, если ины всё правильно рассчитали, поток должен меня пропустить.

— А если неправильно?

На это пожал плечами. Вариантов миллион, но, беря в расчет, что очень скоро он всё это лично проверит, Тим не стал ударяться в фантазии.

— Если даже творцы передохли или покинули обитель, — продолжает Сот, — ты уверен, что на планете тебя не прикончит какой-нибудь защитный механизм?

— Не уверен.

— И всё равно туда собираешься.

— Есть другой способ остановить инов? Говори, слушаю.

— Сказать нечего. Слишком мало данных, а гаданиями я не занимаюсь. Допустим, тебе удалось прорваться на планету, что дальше?

— Найду пост управления...

— Понятно, — перебивает Сот, — на твой взгляд, это возможно?

— Ины верят, что там возможно всё. При слиянии я копал в этом направлении, но конкретики в них нет, одна лишь слепая вера.

— Они разумные биологические машины, уровни их подсознания отчасти запрограммированы, и эта их слепая вера идёт именно оттуда.

— Как многое другое, — соглашается Тим и, предвидя следующий вопрос, продолжает, — оставшись без контроля создателей, ины меньше чем за тысячелетие погубили половину взращённых творцами цивилизаций. И, поверь мне, никто из них не испытал сожаления. Они железно убеждены в своём праве и непогрешимости. Творцов уберём за рамки, остальные для них — существа низшего порядка. Инам без разницы, разумны они или нет, зачаты в пробирке или являются венцом эволюции. Мы для них на уровне животных. Даже не животных, — на секунду задумавшись, поправляет Тим сам себя, — это как для нас муравейник: пнул его случайно и забыл через секунду. Ведь в голову не придёт, что твой ботинок для муравьёв — жестокая катастрофа, разрушившая привычный уклад, а то и вовсе послужившая причиной вырождения. Они уничтожат нас до последнего, а на утро уже не вспомнят. Вот с чем мы столкнулись. И вся эта дрянь тоже вживлена в их подсознание.

— Повезло, что дееспособных инов осталось всего пять.

— Лучше бы они все остались дееспособны, — барабаня по столу пальцами, говорит Тим, — мы бы тогда вообще не встретились. Жили бы себе в старом добром Содружестве, а наша реальность даже в страшном бреду бы не привиделась.

— Это да.

В жилой зоне опять повисает тишина. Сот неторопливо поднялся, подхватил со стола бокалы, сбросил их в утилизатор и снова вернулся на место.

— Расскажи, как работает память ина. Ты можешь переключаться на его воспоминания и пользоваться знаниями?

— В минуты слияния всё так и было. Сейчас начинаю о чём-то думать и вместе с моими мыслями валится пласт чужих воспоминаний. Что-то из них я понимаю, что-то нет, короче, бардак.

— То есть твой чердак смешивает собственные и чужие картинки?

— Только когда думаю о чужаках. Если хочешь знать, то касаемо них у меня есть самый информированный среди людей источник, — Тим несколько раз легонько стукнул себя по виску пальцем, — чужая память валит в мою голову столько о них информации, что за жизнь не изучишь.

— Покопаться бы в твоих мозгах, — с нескрываемым сожалением произносит Сот, — рядом такой источник, а взять никак. Обидно.

— Найдёшь способ влезть в мою память — всё твоё. Эти объёмы должны разгребать компетентные люди, и их должно быть много.

— Разберёмся, надеюсь, — говорит Сот, — вот что скажи, если ты отключишь инов от трансертного потока, то всё, война окончена?

— Война отложена примерно на три года. После к нам прилетят жоланцы.

— Прилетят кто?

— Жоланцы, — повторяет Тим, — перед тем как избавится от материи, ины создали ещё один вид биологических существ.

— Для каких целей?

— Жоланцы, солдаты.

— Ины тоже способны наделять всякую дрянь разумом?

— Не совсем. Их разум ближе к твоему, чем к моему, там всё сделано искусственно.

— Уровень их развития?

— Нет там развития, есть последовательность действий. Данные им инами технологии более совершенны, чем наши. Не сейчас, — поднимает Тим ладони, видя, что Сот намерен задавать вопросы, — тем более в тонкости их жизни я вникнуть не успел, ин отключился.

— Когда собираешься отправляться? — интересуется Сот.

— Сейчас. Мне нужен костюм, оружие и кто-то должен меня прикрыть, пока я буду разбираться с трансером.

— С тобой пойдут восемь ортэров. Костюм и оружие доставят сюда. О, ты вышла, — позабыв о Тиме, переключает он внимание на подошедшую к столу Ранаю, — я всё ещё настаиваю, чтоб ты села за стол и подкрепилась.

Сот берёт её за руку, подводит к раздатчику. Попутно кивает Тиму, указывая взглядом на образовавшийся рядом портал.

***

— Готов?

В гулком полупустом трюме Соту вторит эхо. В паре метров перед Тимом восемь бронированных истуканов. Похожие как капли воды машины помимо встроенного вооружения несут громоздкие скорострельные установки.

— Минута, — отвечает Тим, опуская лицевой щиток.

Одна за другой запускаются системы костюма. Перед глазами на краткое мгновение зажигаются и гаснут отчёты готовности.

— Трансер найдёшь за спиной, — выдаёт наушник инструкции Сота, — ни на что не отвлекайся, если прорвутся, успею тебя забрать.

— Приступим, — сделав пару глубоких вдохов, командует Тим.

Перед машинами появляется колышущийся мрак портала. Строй шевельнулся, микрофон донёс глухой стук их шагов. Тим идёт последним, шаг в бездну, привычный холод по телу.

На западном полушарии Стурмол раннее утро. Звезда вползла на край небосвода, и на улице уже светло. Тим знает, что перед атакой ин перебросил трансер в город, и, поворачиваясь к торчащей посреди улицы каменной глыбе, успевает заметить, что несколько ближайших высоток объяты пламенем. Микрофон несёт рёв и треск, улица затянута дымом, но это не мешает системам костюма выделить на лицевом щитке несколько стремительных фигур, рванувших навстречу.

Окружившие полукругом машины вступили в бой, улицу расчертили сверкающие трассы, на фоне треска пожаров слышны хлопки разрывов. Взгляд Тима скользит по нанесённым на камне символам, отыскав нужный, он кладёт на него ладонь, и ничего не происходит.

Не сдержавшись, грязно выругался, он почти убедил себя, что всё получится, но реальность показала обратное. Сорвав перчатку, он вновь касается символа, и опять никакой реакции. Тим не может поверить, что и Петров, и ины так просчитались. Почти отчаявшись, кладёт ладонь на соседний символ, но результат тот же.

Не справляясь с мчащей со всех окрестных улиц ордой Ортэры, отступили. Машины сжали кольцо, прямо за спиной непрерывный грохот уже совсем близких разрывов. Мозг трещит, Тим лихорадочно ищет решение, и даже внешние звуки не способны отвлечь.

— Боекомплект на исходе, — оживает эфир голосом Сота, — двадцать секунд.

Время пошло. Так с ним уже бывало: в минуту наивысшего напряжения внутри будто что-то переключается и Тим становится образцом спокойствия и средоточия. В памяти сам собой всплывает день его впервой встречи с трансером. Тим вспоминает каждое своё движение, и с губ опять срывается ругательство.

Ладонь на символ и слегка потереть гладкий камень. Рука, как и в прошлый раз, проваливается в пустоту. Кожу щиплет стужа, но сейчас это безумно радует.

— Есть, — кричит он в эфир и, отсекая сомнения, делает шаг вперёд.

Рвущиеся к Тиму твари только и могли видеть, как его чёрная фигура, войдя в трансер, как в голограмму, пропала внутри каменной глыбы.

Глава 4

Глава 4

Стужа сковывает движения. Грохот за спиной гаснет, микрофон транслирует звенящую тишину, Тим чувствует, как весь он начинает распадаться на атомы. Из ощущений только холод. Показавшийся вечностью краткий миг, и он опять ощущает себя самим собой.

Атаку ждал сразу на выходе, но пока тихо. Видя отсутствие быстрой реакции хозяев, заметно приободрился. Глаза адаптировались к пропитанному зелёным цветом дневному свету, и Тим смог осмотреться.

Прямо перед ним гигантское пирамидальное строение. Отсюда кажется, что сложено оно из огромных каменных блоков серого цвета. Из-за размеров строения есть иллюзия близости, но всё же видно, что разделяет их не один десяток километров.

Вершина пирамиды ненамного выше уровня Тима, и он понимает, что тоже находится на приличной высоте. Поток выбросил его на каменную площадку примерно десять на двадцать метров. По бокам и сзади уходящие ввысь отвесные каменные стены, впереди гигантская пирамида.

Тим двинулся к открытому краю площадки, обзор расширился, и он наконец смог понять, где оказался. Его мизерная фигурка стоит на уступе сплошной высоченной каменой гряды, которая гигантским кругом ограждает пирамидальную громаду.

Настроение заметно улучшилось. Он здесь уже четыре минуты, всё ещё жив, и нет никакой внешней активности. Плюсом ко всему проблема поиска центра управления отпадает сама собой. Тим на уровне инстинкта чувствует, что искомое прямо перед ним, осталось туда добраться. Приблизившись к краю, он склонил голову.

Там, примерно двумя-тремя километрами ниже, сплошное, похожее на туман светло-зелёное покрывало. Прямо из его центра вырастает массивное основание пирамиды, а края разлившегося тумана упираются в круг гигантской каменной гряды.

Небо тоже отливает зелёным. Помимо зелёного диска звезды на небосводе висят три крупных естественных спутника планеты. Обратил внимание, что спутники образуют собой ровный треугольник, центр которого над возвышающейся из тумана пирамидой.

Звенящую тишину всколыхнула тревожная трель в наушнике. Выяснив причину, Тим не на шутку встревожился. Он точно помнит, что батарея костюма была под завязку. Стал грешить на неисправность костюма, но, осмотрев оружие, выяснил, что энергию батарей сосёт что-то в атмосфере планеты. Теперь его штурмовой автомат годен лишь в качестве дубины. Оба короткоствола тоже пусты. Из оружия остался не имеющий электронной начинки пехотный тесак.

Не теряя времени, активировал анализатор среды. Выяснив, что атмосфера планеты непригодна для человека, включил дальномер и впился взглядом во вспыхнувшие на щитке цифры.

Он сейчас на высоте четырёх километров от уровня расплескавшейся внизу туманной взвеси. Пробиться сквозь неё до поверхности датчик шлема не смог: субстанция для прибора оказалась непроницаемой. Высота пирамиды опять же от уровня тумана составляет пять с половиной километров. Ширина выпирающего из тумана основания — шесть километров, а до неё самой — ровно тридцать два. На этом электронная начинка костюма сдохла, оставив Тима с запасом воздуха на две минуты и ядовитой атмосферой снаружи. В ту же секунду под тонкую скорлупу костюма прорвался холод.

Вынужден был признать, что к вылазке подготовлен плохо. Придётся вернуться на ковчег, подобрать инвентарь и попробовать ещё раз. С этой мыслью Тим бросил прощальный взгляд на пирамиду, развернулся на сто восемьдесят, поднял взгляд и застыл как вкопанный.

На местном трансере не оказалось ни единого символа. Уставившись на гладкую поверхность переходной арки, почему-то подумал, что спор с Сотом на тему, какой из символов вернёт его на Стурмол, потерял актуальность. Подойдя ближе, провёл по камню ладонью, потёр шершавую поверхность —безрезультатно.

В первую секунду Тим даже растерялся. Пробежал взглядом по стенам в надежде, что символы где-то там, но нет. Пришлось себе напомнить, что изначально рассчитывать здесь можно было только на себя, что припёрся он сюда по собственной воле и по большому счёту ничего критичного пока не случилось. Следом заставил себя принять, что, если выход с планеты не здесь, значит, он в другом месте. В каком именно, раздумывать нечего, возвышающееся над округой сооружение говорит само за себя.

Появились первые признаки кислородного голодания. Что будет дальше, Тим знает и потому торопится. В первую очередь сбросил амуницию. Штурмовой автомат и оба короткоствола тоже отправились в кучу бесполезного хлама. Оставив на поясе тесак и брикет сухпая, Тим поглубже вдыхает, тянет руку к шлему и сдвигает щиток.

Лицо обжигает мороз. Выдохнув остатки воздуха, попробовал сделать вдох, но ДИ-107 заблокировал в нём эту способность. Впереди пренеприятнейшие секунды, и Тим быстро ложится на спину, раскидывает руки. Когда поплыло сознание, а зелёное небо потеряло яркость, он наконец почувствовал, как грудь наполнилась живительным воздухом. При мысли о выдохе слегка напрягся, но всё получилось, этой функции организма устройство не коснулось.

Каждый выдох отмечен кристаллизирующимся облачком пара. Тим поднялся на ноги, ещё раз внимательно осмотрелся. Что делать дальше, вопрос не стоит. Не давая себе времени на раздумья, он захлопнул забрало, резво взял с места, оттолкнулся от края обрыва и прыгнул вниз. Оттолкнулся, как оказалось, неудачно: закрутило, перед глазами, сменяя друг друга, замелькали то серая стена, то пологая вершина пирамиды на зелёном небесном фоне.

Вскоре летящий вниз чёрный человеческий силуэт, беспорядочно кувыркаясь, на огромной скорости врубился в туманное покрывало. Оставив завихрения, Тим пробил его насквозь и увидел, что выше остался не туман, а слой облаков. До мелькающей перед глазами поверхности, по ощущениям Тима, километров пятнадцать. Он начинает чувствовать сопротивление атмосферы. Когда сквозь аварийный клапан шлема ушей коснулся едва слышный свист ветра, очередная попытка остановить вращение увенчалась успехом. Теперь он падает строго лицом вниз.

Первый взгляд по сторонам. Ощущение, что оказался в глубокой каменной чаше, усилилось. Ещё раз повернув голову, уставился в центр этой чаши. Разглядев, что колоссальное строение имеет пирамидальную форму, только выше уровня облаков, Тим даже присвистнул. Под ним каменная конструкция предстала в форме круглой многогранной башни. Её окружность никак не меньше основания пирамиды, немыслимое по размерам строение вертикально уходит за облака.

Несущаяся навстречу поверхность постепенно обрастает деталями. Теперь видно, что пространство между башней и огораживающей долину стеной как будто разлиновано. Впечатление, что вдоль стены почву пропахали гигантской трёхзубой рогатиной, и теперь вокруг башни тянутся три кольца глубоких ущелий. Насколько хватает зрения, расстояние между ущельями одинаково, они нигде не пересекаются, вот только имеют странный цветовой контраст. Мельтешащая рядом стена, ближнее к ней ущелье и идущая вдоль него возвышенность цвета обыкновенного серого камня. А вот возвышенность между следующими ущельями черна как ночь. Дальше раскинувшееся перед башней каменное плато и сама башня опять серого цвета.

Чем ниже, тем лучше видно, что тонкие полоски ущелий не такие тонкие. Ширина их так же, как и возвышенностей между ними не менее двух-трёх километров. Уже совершенно понятно, что падает он как раз в первое, идущее вдоль стены ущелье. Видя всё это, Тим начинает понимать, что добраться до башни будет очень непросто

Мимо мелькает срез поверхности. Теперь он падает на дно ущелья, с обеих сторон мельтешат каменные стены. В паре километров ниже увидел дно. Также заметил оторвавшуюся от стены неясную тень. Уже различимы крупные камни на дне, Тим закрывает глаза.

Вместо удара чувствует, как что-то вцепляется в спину, опутывает его с ног до головы тонкой полупрозрачной дрянью и стягивает так, что невозможно шевельнуться. Стремительное пике в нескольких метрах от дна ущелья резко переходит в горизонтальный полёт. Хрупкое тело не выдерживает перегрузок. Тим чувствует, как рвутся органы, как всё в нём превращается в кровавый фарш. Оглушительный миг боли, и в который уже раз устройство, не дав ему умереть, воскрешает тело.

Увидеть, кто перехватил, нет возможности. Тим, будто спеленатый младенец, не способный повернуть голову. Он всё так же висит лицом вниз, сковавшее его нечто летит вдоль ущелья с постепенным набором высоты. Несколько минут, и под ними уже тянется плоская серая возвышенность между крайним и средним ущельями.

Видимость сквозь полупрозрачную субстанцию плохая, но Тим всё же старается рассмотреть плывущую навстречу каменистую местность. Примерно на третьей минуте полёта бесконечные каменные поля сменила ровная расчищенная местность, и скорость полёта заметно снизилась. Внизу мелькнуло нечто непонятное, но явно находящееся в движении. Тим едва не вывихнул шею, но преодолеть сопротивление спеленавшего кокона не получилось. Впрочем, горевать не стал, вскоре подобных существ увидел сотни, если не тысячи.

В том, что под ним нечто, существующее единой общиной, сомнений нет. Скорость полёта снизилась до шага, и Тим смог более подробно рассмотреть обитателей странного поселения. Живущие в каменном мире существа сами похожи на плоские камни высотой не более полуметра и в диаметре от метра до трёх. Они, как и всё вокруг, тоже серого цвета, но имеют более светлый оттенок. Форма основной их массы индивидуальна. Как Тим ни всматривался, не увидел ни единого похожего камня. Круглые, овальные, треугольные и вообще непонятно какой конфигурации существа ведут здесь свой странный, явно малоподвижный образ жизни.

Прежде чем сбросить Тима, несущее его нечто резко взмыло на несколько десятков метров. Этих метров хватило, чтобы рассмотреть чужое поселение. По прикидкам Тима площадь чистого от каменных завалов участка полтора на два километра. Вдоль его неровных границ, словно ограда, уложены крупные булыжники. В центре Тим видит строение в форме вытянутого тетраэдра. Про себя сразу обозвал его шпилем. Каменная, заострённая кверху трёхгранная конструкция метров на двадцать возвышается над округой. От шпиля к окраинам поселения расходятся выдолбленные в каменной почве неровные, шириной в пару метров, полосы. С высоты они выглядят единым узором, а вдоль этих полос Тим видит тысячи неподвижно застывших каменных существ светло-серого цвета.

Прежде чем спикировать вниз, летающее существо делает резкий вираж. Обзор на мгновение меняется, и в нескольких километрах дальше Тим замечает ещё один ровно такой же высокий шпиль. Дальше вроде ещё один, но он не уверен.

В паре метров от поверхности притащившее его сюда существо разжало «объятия», и Тим на всей скорости врубился в камень у подножья шпиля. Он слышит хруст собственных позвонков, но уже через мгновение вновь полностью восстановлен. Спеленавший Тима кокон, увы, так и остался на нём.

Тим лежит вниз лицом, и ему стоит невероятных усилий, чтобы, уперевшись в каменную плиту забралом шлема, шевелить по миллиметру шеей, пытаясь сорвать залепившую обзор субстанцию. Вышло не очень, но всё же смог расцарапать и хоть немного улучшить обзор.

Несколько часов ушло на то, чтобы перевалиться на бок. Теперь Тим лежит спиной к оказавшемуся в нескольких метрах шпилю и видит прямо перед собой несколько живых камней чёрного цвета. В поле зрения таких оказалось три. Чёрные, тоже спеленатые полупрозрачным коконом. До боли скосив глаза, смог увидеть, что все они на небольшом пятачке, обложенном по контуру плоскими камнями. Не надо быть семи пядей, чтоб определить свой статус. Он, как и существа наверняка с соседней чёрной гряды, здесь пленник.

Как отключился, даже не заметил, зато очнувшись, обнаружил, что за несколько часов сила сжатия кокона немного ослабла. Обнадёжившись, решил повернуться, но стоило порезче двинуться, как проклятая оболочка вновь схлопнулась, лишив даже иллюзорной свободы.

Тим не расстроен, он успел оттолкнуться и сдвинуться на пол-оборота. Угол обзора сменился, теперь он видит выдолбленную в камне дорожку, вдоль которой, касаясь друг друга краями, в один ряд застыли серые обитатели планеты. Неожиданно ближайший к шпилю камень шевельнулся и, прокрутившись вокруг оси на несколько сантиметров, вновь застыл. Дальше Тим стал свидетелем цепной реакции. Весь оказавшийся в поле зрения ряд серых существ друг за другом повторил ровно тот же манёвр.

Не осталось сомнений, что перед ним живые, разумные и наверняка искусственно выведенные существа. Определил легко: механизм их передвижения схож с принципом перемещения инов.

Когда по его ощущениям прошли первые сутки, Тим уже с тревогой думал о том, сколько времени придется здесь провести. Боролся как мог, но в конечном итоге пришлось сходить под себя. Он уже не пытается вникнуть в смыслы этих существ. Всё здесь увиденное настолько непонятно и чуждо, что невольно задался вопросом, а удастся ли вообще хоть когда-нибудь освободиться. Мелькнула подлая мысль, что камень в состоянии покоя может валяться хоть тысячи лет, и это неприятно кольнуло.

Время словно застыло, ощущение, что каждая минута тянется вечность. Порой кажется: ещё немного, и он сойдёт с ума, но день тянется за днём, а спасительное безумие никак не приходит. Тим изо всех сил старается сохранять спокойствие, однако нервная система всё чаще сбоит. Периодически овладевающее им отчаяние всё чаще перетекает во вспышки безумной ярости. Закончилось тем, что ещё раз смог изменить положение и оказаться лицом к каменному шпилю, а кокон сдавил настолько сильно, что появляющийся в лёгких воздух теперь с трудом приподнимает грудную клетку.

Он уже плохо понимает, сколько прошло времени с того проклятого дня, когда поток притащил его на эту Богом забытую планету. Дни и ночи, если, конечно, так можно назвать слабые сумерки, не в пример длиннее привычных. Таких циклов сменилось девять, а он всё лежит без малейшей возможности не то что освободиться, а просто шевельнуться.

Тим часто ловит себя на мысли, что готов отдать всё, лишь бы подняться на ноги, размяться и пробежать несколько метров. Он неплохо изучил анатомию человека и теперь на себе испытывает стадии мышечной атрофии.

То, что ещё недавно казалось даром, здесь превратилось в проклятье. Мысль, что устройство откажет ему даже в такой мелочи, как просто сдохнуть от жажды, раз за разом вызывает отчаяние и желание выть. За себя Тиму не страшно: это чувство притупилось настолько, что он уже и не помнит всей его остроты. Он до трясучки боится не успеть отключить от потока инов, ведь в этом случае ему попросту некуда будет вернуться.

Перед глазами всё чаще встаёт образ катастрофы, мелькают предсмертные гримасы родных лиц. А он, тот, кто мог всё это остановить, безнадёжно застрял на этой проклятой планете.

Тим не оставляет попыток отыскать в ворохе застрявших в его памяти чужих воспоминаний хоть что-то, похожее на населяющих этот мир существ. Перебрав подвластные инам расы, встретив самые неожиданные виды и формы, он так и не нашёл там ничего похожего.

***

В очередной раз вывалившись из прострации, Тим с трудом продирает глаза. В отяжелевший мозг не сразу пробивается мысль, что вокруг что-то изменилось. Вместо так называемой ночи, где бьющее сквозь вечный облачный покров зеленоватое свечение лишь капельку теряет краски, вокруг полный, стопроцентный мрак.

Мысли предательски путаются. Желая встряхнуться, Тим напрягает шею, стремясь максимально промять затылком плотное наполнение шлема. Застоявшиеся мышцы стонут, и эта боль понемногу снимает заторможенное состояние.

Пока занимался единственно доступной ему разминкой, тьма вокруг разбавилась синеватым свечение. В первую очередь им напиталось небо, и только потом, словно прорвав невидимую мембрану, синева водопадом ухнула вниз, разом залив собой каменную долину. Даже в таком состоянии Тим разобрался, что синее свечение есть отражённый от одного из спутников планеты свет звезды. За время своего здесь пребывания он ещё не сталкивался с подобным явлением. Атмосфера буквально пропитывается этим призрачным светом. Синева на глазах густеет, становится более яркой. Высокий каменный шпиль, выдолбленные в почве дорожки узоров, странные существа, застывшие вдоль них, приобретают чёткие контуры.

Краем глаза поймал движение. За несколько последних дней это первое здесь событие. Подумал, что показалось, но нет. По ряду застывших вдоль дорожки существ прошло слабое шевеление. Затем каким-то неестественным, незаметным глазу движением все они разом сместились на дорожку, вдоль которой стояли. В поле зрения всего лишь несколько из них, но Тим почти уверен, что в ту секунду тысячи этих существ сместились на окружающие шпиль узоры дорожек. В следующую секунду пикой торчащий посреди поселения высокий каменный треугольник налился зелёным светом и засиял, разбавив зеленью синеву, поглотившую округу.

Забрало закрыто, микрофон давно сдох, и кроме звона в ушах Тим ничего не слышит. Вздрогнул от неожиданности, когда совсем рядом мимо проползли два серых камня. Пришлось проморгаться, когда заметил, что эта пара волоком тащит один из чёрных камней, все эти дни валявшийся за спиной Тима. Он и не надеялся, что в этом застывшем мире кто-то способен так резво двигаться.

Каким образом передвигаются похожие на камни существа, Тим уже видел. В нижней части растут конечности, которые, сдвинув хозяина в нужном направлении, уменьшаются до нуля и вновь растут рядом, двигая камень дальше. Подобных конечностей много. Словно шустрая многоножка, камни довольно резво продвигаются к шпилю. От обоих стражников, как Тим окрестил эту пару, в сторону чёрного тоже протянулись конечности и приклеились к кокону пленника.

Картина настолько мрачная, что, позабыв о собственном положении, Тим со всем вниманием наблюдает за событиями. Двое серых подтащили чёрного к шпилю. Многотонная каменная махина, словно пушинка, взмыла на несколько метров. В ту же секунду два серых камня принялись совершенно синхронно вибрировать, и опутавший пленника кокон потрескался и осыпался клочьями. Серые затолкали чёрного под парящую в воздухе каменную махину и поспешно уползли в сторону.

Чёрное существо даже не попыталось выбраться. Высоченный, расходящийся к низу шпиль ухнул вниз и сразу поднялся на прежнюю высоту. Обрушился повторно, и Тиму показалось, что даже сквозь шлем расслышал хруст камня. Махина вновь поднялась и зависла. С чёрного посыпались мелкие осколки. Ещё удар, ещё, и каждый из них сопровождается осыпанием с чёрного всё новых слоёв обломков. Существо уменьшалось, а вокруг рос бортик обломков его плоти. Как снаружи, так и внутри каменное существо состоит из одного и того же материала. Там нет органов или какой-либо жидкости, лишь сплошной, поблёскивающий в зелёном свете камень. За несколько длинных минут пирамида превратила пленника в кучу зазубренных обломков, после чего поднялась и застыла в воздухе.

Какое-то время ничего не происходило, по прошествии нескольких минут останки чёрного камня вдруг начали светиться непривычным здесь белым цветом. Каменный шпиль пришел в движение, ухнул вниз так, что под Тимом содрогнулась поверхность. Обратно вверх шпиль не поднялся, поглотив сияющие останки, каменная махина вновь срослась в единый монолит. Её зелёное свечение на секунду погасло, после чего шпиль напитался белоснежным свечением и с его острой вершины в небо ударил тонкий, сияющий белый луч. Секунда, и поток энергии иссяк, оставив после себя лишь тающий след в глазах. Затем сияние шпиля волной покатилось вниз и растеклось по сходящимся к нему дорожкам. Над каменным поселением на несколько долгих секунд появился слепящий ареол, затмивший собой небесную синеву.

Дальше Тим стал свидетелем появления каменного потомства. Ближайшее к шпилю, застывшее на дорожке существо прямо на глазах начало менять форму, приобретая очертания неравномерной восьмёрки, и разделилось надвое. Меньшая из частей, едва оторвавшись от родителя, отрастила конечности и поспешила вдоль ряда собратьев к окраине поселения. Родитель же приобрёл первоначальную форму, приполз на площадку с пленниками и застыл среди них. При этом на ближнее к шпилю место сдвинулся стоявший позади, а за ним вперёд сдвинулся весь ряд.

Стражники подтянули к шпилю второго чёрного, и всё в точности повторилось. На площадку для пленников приполз ещё один серый камень и тоже застыл среди них. Дальше выросшие из серых стражников конечности протянулись к Тиму. Намертво приклеились к кокону, сдёрнули с места и волоком потащили к шпилю.

Острый треугольник, на этажи уходящий в небо, вновь воспарил. Стражники завибрировали, и спеленавший Тима кокон осыпался клочьями. Пока волокли под центр шпиля, он отчаянно пытался пошевелиться, но так и не достиг успеха. Бросив его под каменной махиной, стражи отползли в сторону.

На деле всё оказалось не так, как казалось со стороны. Ухнувший вниз многотонный шпиль Тима даже не коснулся. Завис в считанных сантиметрах, но камень излучал нечто, что мгновенно превратило в осыпавшиеся лохмотья его пехотный костюм. Лишь на голове остался, словно срезанный, слой внутренней подложки шлема. Следующий удар, остатки шлема сдуло с головы. Сам почувствовал лишь прошедший по коже колик. Шпиль поднялся для следующего удара, но почему-то завис на месте.

На этом расщепление на составные для Тима закончилось. Вернулись стражи и отволокли его обратно на площадку для пленников. Теперь он совершенно нагой валяется рожей вниз, холод дерёт до костей, но кокон наконец снят, и в душе Тима цветёт ликование.

Лишившись шлема, он вдруг обнаружил, что звуки на планете творцов ничем не отличаются от привычных. По крайней мере заунывное завывание ветра сильно смахивает на домашнее. Он напрягся, когда в беспрерывный природный шум вплёлся едва слышный шелест. С трудом повернув голову, увидел нечто полупрозрачное, парящее над соседним с ним серым камнем. Похожее на тонкое покрывало летающее существо начало расслаиваться на две части. Края нижнего слоя опустились на камень и сжались, обернувшись знакомым коконом. Верхний, расправленный слой пошел волной и, с лёгкостью подняв камень в воздух, понёс его в направлении соседнего ущелья. Спустя какое-то время слух вновь уловил знакомый шелест. Второй серый камень отправился вслед за первым. Осталось мало времени, но Тим готов. Он даже не надеялся, что его мышцы придут в тонус и позволят бежать. Он всё ещё не чувствует ни рук, ни ног, и это нормально. Его надежда остаётся на собственную шею, которую ввиду свободного пространства в шлеме хоть как-то мог разминать.

Прицелившись, он максимально отводит назад голову. Ещё раз взглянув на выпирающую каменную зазубрину, Тим со всей силы приложился к ней виском. С первого раза не срослось, из глаз вышибло искры, на камень полилась струйка бурой жидкости. Только на третий раз, уже теряя сознание, он смог проломить себе голову и в следующую секунду почувствовать себя полным сил и владеющим собой.

Услышав шелест, Тим резко подтянул кисти рук к лицу, прижал к щекам тыльной стороной. Шелест становится громче, и он опять запеленат в кокон и снова куда-то летит. Прорвать кожистую на ощупь субстанцию пальцами стоило усилий, но всё получилось. Освободив лицо, ладони, получив нормальный обзор, Тим замирает, почувствовав, что спровоцировал кокон на сжатие.

Мрачное каменное поселение со своей странной, загадочной жизнью постепенно пропадает из вида. Тима несут над плоским гребнем ко второму ущелью. Вот и оно, каменные завалы сменила отвесная бездонная пропасть. За ней потянулась вторая гряда. Она копия первой, вот только всё на ней чернильно-чёрного цвета.

Струящаяся с неба синева придаёт ландшафту фантастический оттенок. Тим ест глазами выделенную синевой границу гребня и третьего ущелья. Практически ровный срез, забирая вправо, тянется до горизонта, ещё раз позволяя оценить масштабы рукотворного мира.

Внешние виды выветрились из головы, едва впереди мелькнул до боли знакомый каменный шпиль. Вокруг него те же дорожки и тысячи черных существ, застывших вдоль каждой из них. Показалось, что рассмотрел несколько серых камней недалеко от шпиля. В нескольких километрах вдоль гряды Тим видит ещё один такой же шпиль, за ним ещё и ещё.

Разум быстро выискал всё для себя объяснимое и выдал, что война или то, как это можно назвать, идёт здесь между существами одного вида. Разница только в цвете, и это объясняет, почему на него здесь вообще среагировали. Обратил внимание, что оба цвета разделены непреодолимой для физиологии существ преградой в виде отвесного ущелья.

«Если разобраться, — текут мысли Тима, — в рядах серых ничего не убавилось. Три из них появились на свет и три только что отправились на заклание к чёрным. Хотя почему три?»

Нет сомнений, что вокруг каждого шпиля как на серой, так и на чёрной гряде творится ровно то же. Нечто летающее имеет роль доставщика, и всё это сильно напоминает конвейер.

Тим почти убедился, что творцов на планете нет. Есть замкнутая биологическая система, способная вести автономное существование, питая энергией как саму себя, так и что-то, что только предстоит выяснить. Он хорошо видел потоки энергии, уходящие в небо после разрушения каждой каменной особи. Куда они направлялись, почти понятно, и всё же, не увидев собственными глазами, Тим выводов пока не делает.

Все эти мысли мелькнули и ушли, в эту секунду его заботит совсем другое. Среди серых камней он был в костюме чёрного цвета. Теперь Тим нагой, а несут его над грядой чёрного цвета. Ещё раз потерять столько времени Тим не готов. Наметив, что, оказавшись внизу, он дорвёт кокон и будет пробираться к третьему ущелью, Тим напряг мышцы и ещё немного надорвал спеленавшую его субстанцию.

Впереди показался ещё один торчащий над округой шпиль. Тим напрягся в готовности, но поселение уплыло в сторону, а под ним разверзлось третье, последнее ущелье. Несколько минут полёта, и Тим окончательно убедился, что его несут к уходящему за облака гигантскому сооружению. До башни ещё многие километры, но даже так уходящая под облака конструкция подавляет размерами.

Рассматривал башню, пока не затекла шея. Опустив голову, сразу же обратил внимание, что плывущие навстречу целиком и полностью покрыты знакомыми насечками. Они в каждой выемке, ребре и трещинке, они складываются ковром в единый узор, покрывший пространство от ущелий до башни. Впечатление, что с неба упала паутина и, покрыв собой плато, отпечаталась на каждом булыжнике.

На этот раз его не сбросили, пикируя вниз. Тима аккуратно поставили на ноги у подножья гигантской башни. Кокон, растрескавшись, спал шелухой, а тень существа, мельтешащего на пределе видимости, указывает на одиночество.

Осмотревшись и не увидев ничего настораживающего, Тим в первую очередь осуществил то, о чём так страстно мечтал всё последнее время. Отбросив босой ступнёй мелкие камни, он расчистил себе площадку. Затем быстро-быстро побежал на месте, высоко задирая колени. Согнутые в локтях руки со всей резкостью замельтешили вдоль тела, при этом он до хруста в позвонках вращает шеей.

Как это выглядит со стороны, Тиму плевать. До конца своих дней он будет помнить, что нет в жизни большего счастья, чем мелочи, о которых даже не думаешь.

Потратив пару минут, он отдышался и ещё раз уже неторопливо осмотрелся по сторонам. Впереди лишь утонувшие в синеве километры каменных завалов. За спиной самое огромное и пугающее сооружение, которое не мог себе даже представить.

Стены башни, насколько хватает глаз, тоже покрыты насечками. Стены не так ровны, как кажется издали. На блоках следы эрозии, видны трещины и выбоины. Тим прямо напротив входа. Перед ним совершенно открытая прорезь в стене метров двести в ширину и столько же вверх. Первые десятки метров прорези, как и улица, залиты синим. Чем дальше устремляется его взгляд, тем меньше там света, и уже ничего не видно. В поле зрения лишь нескончаемая толщина мрачных каменных стен.

Несколько шагов, и вот она, невидимая черта, отделяющая улицу от гигантского входа. Тим до боли сжимает кулаки и делает первый шаг. Вокруг немедленно смыкается мрак. Едва привыкают глаза, он вдруг замечает, что непонятным образом переместился в самый центр огромной, полой внутри башни. Нехитрой математикой вывел, что от него до стен башни по три километра в каждую сторону.

Глаза окончательно привыкли, и теперь Тим видит, что стены башни изнутри слабо светятся. Практически тлеют, но этого достаточно, чтобы наполнить внутреннее пространство зеленоватым свечением. Вокруг Тима лишь идеально ровный, испещренный насечками пол. Посмотрев вверх, увидел всё то же свечение, сужающееся в точку где-то на невероятной высоте. Больше в башне ничего нет, на километры во все стороны оглушительная пустота.

Тим много раз представлял, что может увидеть в башне, но подумать не мог, что не увидит ровным счётом ничего. Он всё ещё уверен, что на правильном пути, ведь не случайно же летающая тварь притащила его именно сюда. Однако, озираясь, позволил закрасться мысли, что башня и центр управления не одно и то же и поиск может занять огромное количество лет.

Первая упадническая мысль породила строй себе подобных. Теперь Тим знает, что оказался в ловушке и выбраться не получится. За ним никто не придёт. Он здесь совершенно один и даже не знает количество отведённых ему жизнью лет. Он даже не подумал предупредить о своей вылазке Браера, да и Соту на этот счёт не оставил никаких инструкций.

Остановив волевым усилием мрачный поток сознания, Тим прошёлся босыми ступнями по ровному, на удивление тёплому полу. Вернулся в самый центр, опустился на пол и долго сидел, погрузившись в раздумья. Не заметил и сам, как облокотился об пол одной рукой, второй, после чего увалился во весь рост. От камня идёт приятное тепло, но Тиму до этого нет дела, он просто лежит и смотрит в залитую зеленоватым свечением высь.

Проснувшись, сел, продрал глаза и почти ничего не увидел. Вокруг то ли туман, то ли белая дымка, без запаха, густая. Вытянув вперёд руку, он с трудом рассмотрел собственную ладонь.

Тим уже уяснил, что любые здесь изменения много значат, на горизонте забрезжила надежда. Не зная, что предпринять, он неторопливо поднялся на ноги и в следующее мгновение понял, что вокруг всё изменилось. При перемещении не было колючей стужи, распада на атомы, вообще ничего. Он просто был в одном месте, а в следующий миг оказался километрами выше.

Глава 5

Глава 5

Он на вершине возвышающейся над облаками пирамиды. Вокруг уже привычная пустота, под ногами стерильно чистый каменный пол. Осмотревшись, почему-то представил, как всё выглядит с верха, Тим стоит в центре равностороннего треугольника со сторонами в полсотни метров. Метрах в пятнадцати над головой такой же треугольный каменный потолок. Верх и низ между собой ничем не связаны, вершина пирамиды просто висит в воздухе. Перед собой Тим видит грань каменного пола, за которой дальше внизу выступает кромка окружившего долину хребта.

Потоптавшись на месте, но так ничего и не дождавшись, Тим шагает вперёд, подходит к самому краю. Внизу лишь слой облаков и уходящая к нему, расширяющаяся книзу стена пирамиды. Взгляд за стену ещё раз убеждает Тима, что он близок к цели. От кромки окружившего долину хребта вздымается невидимый глазу купол, отделивший наполненную атмосферой каменную чашу от космической пустоты, царствующей на планете. За куполом лишь усеянная кратерами безжизненная пустыня. Тим только сейчас обратил внимание, что уже давно дышит вполне естественным образом, а воздух на вершине чист и вполне комфортной температуры.

Из-за далёкого горизонта пустынной планеты показался край восходящей звезды. Как только лучи зелёной звезды коснулись купола, напитанная синевой атмосфера окрасилась в привычные тона.

На этой стороне больше ничего не увидел, решив осмотреться, Тим повернул голову, несколько секунд смотрел в одну точку, после чего удовлетворённо хмыкнул.

В центре треугольной площадки, ровно в точке, где появился сам, теперь возвышается развёрнутое лицом к Тиму пустое кресло.

Сразу определил, что это копия кресла, в котором на посту ковчега провёл много времени. Приблизившись и неторопливо его обойдя, хмыкнул ещё раз, увидев царапину на подлокотнике. Обивку испортил лично, когда, рассматривая Вирон, резал там что-то съестное. После постоянно натыкался взглядом на царапину и хорошо помнил, как она выглядит.

Объяснил себе тем, что образ кресла взят из его сознания, и всё это похоже на приглашение. Тянуть не стал, усевшись на знакомую обивку, водрузил руки на подлокотники, откинулся на спинку. Равно как на ковчеге, перед ним вспыхивает проекция экрана, на ней строки, сложенные из привычных букв и понятных слов.

«Пост контроля»

«Контакт с носителем установлен»

«Коды носителя созданы»

«Коды носителя встроены»

«Коэффициент сознания носителя определён»

«Коэффициент качеств носителя в шкале допуска»

«Естественное происхождения носителя установлено»

«Понятийный оттиск носителя создан и подтверждён, внесён в высший регистр»

«Вид носителя – человек»

«Эволюция вида – естественный путь»

«Отчёт поста»

«Процесс синхронизации главного модуля трансертного потока с новым видом носителя запущен»

«Модуль готов к коррекции»

«Приступить»

— Да ну, — только и выдохнул Тим.

Не поверив собственным глазам, перечитал ещё раз. Затем ещё и только на третий окончательно вник в смыслы написанного. После знакомства с ином Тим отлично знает, что трансертный поток, сеть, объединившая колоссальные расстояния, не что иное, как искусственный механизм, созданный более развитыми существами. Поразила способность инопланетной техники вот так буднично подстроиться под совершенно иной биологический вид.

«Хотя, — развалившись в удобном кресле, мысленно возражает он сам себе, — одно из звеньев потока в виде трансера много лет пылилось в хранилище образовательного центра. Трансер – часть машины, и информация о людях сто процентов имеется в её базах данных. Если, конечно, таковые вообще имеются, — обрывает он полёт собственной мысли».

Резко выдохнув, словно перед стопкой крепкого алкоголя, Тим тянет руку, касается пальцем последней строки. Дальше всё как на ковчеге: окно меркнет, на его месте зажигается новое. Там несколько десятков вполне себе понятных заголовков, но в отличие от ковчега, где раз за разом он натыкался на незнакомые термины, здесь всё по-другому.

Чужеродная машина выдаёт информацию, полностью подстроившись под его уровень познаний, и Тим сам способен здесь во всём разобраться. Он видит исключительно знакомые символы и понятные обозначения. Уверенно потянув руку, прикоснулся пальцем к следующему заголовку.

Вокруг кресла разом зажглись десятки окон. Найдя искомое, Тим вновь протянул руку. Под этим заголовком искал немного другое, но увиденное не разочаровало. Всё пространство поста заполнила объёмная карта. Вокруг Тима раскинулась гигантская паутина, объединившая в единую транспортную систему сотни отличных друг от друга миров.

Выбравшись из кресла, Тим неторопливо прошёлся среди висящих в воздухе звёздных скоплений. Направляясь вдоль одной из прочерченных линий струн, коснулся точки, где пересеклись несколько из них. Пришлось отступить, поскольку точка разрослась, явив собой отдельную звёздную систему.

Звезда фиолетового оттенка, вокруг вращаются шесть планет, одна из которых выделяется наличием атмосферы. Ещё одно касание, и чужой мир вырастает в метрового диаметра шар. Стандартный жест рук, часть поверхности приближается, увеличиваясь в размерах.

На какое-то время вниманием Тима завладели чужие картинки. Он всматривается в непривычного вида постройки, в каком-то замысловатом порядке разбросанные в равнинной местности. Там всё режет глаз, от форм строений до внешности населяющих их существ, растений и животного мира. Там всё оглушительно чужое и на первых порах вызывает лёгкую оторопь. Потратив пару минут на завораживающее зрелище, Тим заставил себя вернуться в кресло.

Чем глубже он погружается в управляющую потоком систему, тем отчётливей понимает, что не всё так хорошо, как казалось вначале. Здесь Тим ещё раз вкусил горькие плоды собственной серости и некомпетентности. Под каждым активным заголовком скрываются сотни подобных, за ними ещё тысячи, а возможно, и миллионы. Все их система обозначила понятными для него словами, и Тим ещё раз убедился, насколько скуден его словарный запас. Даже сотня терминов неспособна охватить собой огромное количество команд, всплывающих перед глазами. Тим постоянно натыкается на повторяющиеся заголовки, но в открытых под ними окнах видит совершенно разные вещи. Ему не хватает понятий, чтобы правильно определять функции инопланетной машины.

Часы бесплодных поисков изрядно вымотали. Тим мрачен, в приступе негодования отталкивает очередное вспыхнувшее окно. Он никак не может найти даже намёк на заголовок, способный привести к блокировке потока. Тим начинает злиться и в голос рычит в пустоту.

— Раз здесь всё так похоже на ковчег, может, ты и говорить как Сот умеешь?

— Умеешь, — подскочил он, услышав точную копию голоса Сота, — умеешь, — на этот раз сказано голосом Фроста, — умеешь, умеешь, умеешь, — хлещет по ушам, и каждый раз сказано разными голосами, — умеешь, — слышит Тим знакомых людей, — уме…

— Я понял, — обрывает он бесконечный поток.

«Ведь вроде не совсем тупой, — ругает он себя, откровенно не понимая, почему мысль подать голос не пришла раньше, — здесь всё, как было на ковчеге, — поясняет Тим сам себе».

— Значит, умеешь?

— Умею, говорю же, — слышит в ответ.

Обратил внимание, что машина остановилась на голосе Ранаи, и от этого на душе почемуто стало теплее.

— Кто ты? — задаёт он вопрос.

— Полноту моей сути транслировать не представляется возможным. У твоего вида нет необходимых рецепторов восприятия. Я могу изъясняться лишь на твоих же понятиях. Я интерфейс управляющего трансертным потоком модуля.

— Ты личность?

— Не совсем в том понимании, которое ты вкладываешь в это слово.

— Ты разумна?

— Не совсем в том понимании, которое ты вкладываешь в это слово.

Ясности не добавило. Подумав, что, начни он здесь ковыряться, и ответы, скорее всего, будут такими же, Тим сменил тактику.

— Ты действуешь самостоятельно?

— Я действую в соответствии с установками.

— Мой статус?

Задав вопрос, затаил дыхание. От следующих слов машины зависит всё, сердце ускорилось, Тим слышит его грохот, от волнения вспотели даже ладони.

— Носитель материи.

Не совсем то, однако в этом вопросе Тим намерен разобраться сразу.

— Что говорят твои установки относительно меня?

— Трансертный поток является инструментом носителя материи.

— То есть ты мне подчиняешься?

— Я тебе подчиняюсь, — звучит в ответ.

Не сразу понял, что губы самовольно растянулись в улыбке. Проблема с инами почти решена.

— Это кресло, — хлопнул Тим по подлокотнику, — ты роешься в моей голове?

— Оттиск сознания носителя транслирует материя.

— Всё, что я знаю и помню, для тебя не секрет, верно?

— Ты прав.

— Материя — это ДИ-107 или сама доминанта?

— Доминанта.

— Что такое ДИ-107, назначение устройства?

— ДИ-107 частица материи, переработанная под параметры твоего вида. Устройство ДИ-107 – связующее звено материи с носителем.

— То есть благодаря устройству ДИ-107 я стал носителем материи?

— Иначе ваше взаимодействие невозможно.

— Цель взаимодействия носителя и материи?

— В данном случае коррекция работы трансертного потока, ведь ты прибыл сюда для этого?

— Что ещё носитель способен делать с помощью материи?

— Всё.

— Прошу подробней.

— Вообще всё, — слышит в ответ.

— Что ты подразумеваешь под словом «всё»? — не унимается Тим.

— В физических измерениях вселенной носитель материи способен создавать, созидать, рушить.

— Однажды я создал во сне, — Тим на секунду замолк, думая, как бы яснее выразиться.

— Образ родителя, — ответила за него инопланетная машина, — и чуть позже тактический шлем пехотинца.

— Именно, — подхватывает он, — всё вышло кривое и неправильное. В чём причина, почему ты говоришь одно, а на деле я не могу даже одежду себе придумать?

Для наглядности Тим провёл тыльной стороной ладони от плеч до коленей.

— Причина в некорректной работе устройства ДИ-107.

— Как это исправить?

— Сформировать параметры совместимости.

— Как именно?

— Нет данных, отсылка к создателям устройства ДИ-107.

— Хреново, — теряет Тим надежду решить здесь разом все проблемы, — значит, беда не в доминан..., не в материи, — поправляет он себя, — а исключительно в ДИ-107, так?

— Материя определила тебя как носителя, значит, твои параметры с ней совместимы.

— Чем я отличаюсь от остальных людей, почему браслет игнорировал всех, а на меня среагировал?

— Экзальтация в определённых…

— Стоп, — обрывает Тим, — я слышал много умных слов, но не всегда могу вспомнить, что они значат. Это ведь ты в моей голове копаешься, давай так, чтобы я тоже всё понял.

— Отличия твоего биополя от остальных представителей твоего вида ничтожны и не несут последствий. Изменения в твоей энергетической структуре произошли в результате воздействия определённых излучений на девять предыдущих поколений твоих праотцов.

Получив подтверждение версии Сота, Тим довольно хмыкнул. Пока они угадали почти всё.

— Почему инам не удалось слиться с материей?

— Их неестественное происхождение – это основная причина. В каждого из них была при создании внедрена частица материи, позволившая им пользоваться потоком. На этом всё, большего их физиология не тянет.

— То есть никто из них не способен сюда проникнуть?

— На данный момент исключено. Но ины умны и настойчивы, они уже пытались сюда зайти и никогда не прекратят эти попытки. Охранному модулю потока пришлось принять превентивные меры.

— О чём ты?

— Он дал им способ вывести из себя материю и спаять частицы в единое целое.

— И?

— Технологии её обратного расслоения у инов нет.

— Им и не надо, — вставляет Тим, — они ищут способ с ней слиться.

— Искали, — поправляет голос.

— Ну да, — буркнул Тим, — раньше искали способ, теперь ищут меня.

По мнению Тима, пришло время вспомнить о целях своего визита, однако прежде чем приступить, он решается на эксперимент.

— Покажи схему трансертного потока.

Тим хочет выяснить, действительно ли чужая техника будет ему подчиняться. Кончики его губ обозначили очередную улыбку, когда вокруг вновь образовалась звёздная карта.

— Покажи заселённую людьми область.

Показалось, что проекция взорвалась. Навстречу полетели галактики, туманности и скопления. Когда картинка наконец замерла, Тим увидел скопление звёзд, обозначенных привычными зелёными метками.

— Покажи системы людей на общей схеме потока.

Карта ужалась до прежнего масштаба, вот только меток Тим не увидел.

— Где?

Проекция прокрутилась, и только тогда рассмотрел едва заметную одинокую метку.

— Твои миры примерно в этом районе.

— Нормально, — буркнул Тим, сравнивая зелёный пиксель с масштабом всей карты, — миры людей в этой точке?

— Много дальше, это лишь направление.

— Где я сейчас нахожусь?

Карта опять прокрутилась, Тим увидел такую же точку с другой её стороны.

— А ты за всё это отвечаешь, — больше себе едва слышно произнёс Тим, но был услышан.

— Нет, — говорит нечто голосом девушки, — теперь отвечаешь ты.

По спине пополз холодок. Раньше, размышляя о том, в какие события его затянуло, Тим точно не думал, что масштабы их и расстояния окажутся вот такими. Теперь он убедился, что его насмерть привязало к этим событиям. Спрятаться или отказаться нет шанса, придётся тащить до финала, и всё самое сложное ещё впереди.

— Кто кроме инов пользуется потоком?

— Только ты и они.

— Сколько из них способны им пользоваться?

— Ты и пять особей – это все, кто способен пользоваться потоком. Не совсем понимаю смысл вопроса, подобной информацией ты обладаешь.

— Добро пожаловать в мир человека, — усмехается Тим, — кстати, я хочу перекрыть инам доступ к потоку, как это сделать? – было сказано будничным тоном, но, выложив, Тим затаил дыхание.

Перед глазами опять замелькали окна.

— Заголовок четыре, второй подраздел, — инструктирует голос, — весь его переносишь в поле блокировки, — рядом загорается второе окно, — вот сюда, затем…

— Ты сделай и всё.

— Доступ к корневым настройкам модуля имеет только носитель материи.

Коротко и ясно. Послушно выполнив указания, Тим дождался сворачивания всех окон.

— Готово?

— Готово, — вторит голос Ранаи, — трансертный поток заблокирован для этого вида.

— Кто может снять блок?

— Только носитель материи.

Откинувшись на спинку, Тим устало прикрыл глаза. Сотворив невозможное, по крайней мере ещё совсем недавно он думал именно так, Тим прислушался к собственным ощущениям. Получив желаемое, он уже не чувствует ни радости, ни даже удовлетворения. Этап отключения инов от потока пройден, и, потеряв остроту, ушёл на вторые планы. На повестке следующий важный вопрос.

— Кто тебя создал?

— В организме человека нет рецепторов, способных столь объёмно воспринять информацию. Мой создатель не существо, а сущность.

— Он? – переспрашивает Тим, — один?

— Один, одна, одно, — можешь называть это как хочешь, всё подойдёт.

Предложена интересная тема, но сейчас Тиму не до неё. Отложив на потом слова машины, он гнёт свою линию.

— Как часто он здесь бывает?

— Почти никогда. В этом нет необходимости.

— Я вмешался в настройки, как скоро он об этом узнает?

— Никогда, создатель потока ушёл.

— Из жизни?

— Их цикл осознания беспрерывен, создатель нашёл способ вернуться домой.

— Где его дом?

— Точно объяснить невозможно. В вас физически не заложена способность воспринять те понятия, которые в этом случае необходимо применить. Это касается твоего вида, не только тебя. Ближе всего стоит тонкий уровень или иное измерение, но даже это не сходится с тем, что имеем на самом деле. Скажу так: на физические слои вселенной он провалился ненамеренно. Создав ресурс для своего возвращения, мой создатель покинул нас и больше никогда не вернётся.

— Тебя, получается, бросили?

— Поток, ины, подконтрольные им цивилизации выполнили своё предназначение и были оставлены, не брошены.

— Да нет разницы, оставлены или брошены, — не соглашается Тим, — суть одна – он оставил своё барахло, а нам приходится за ним разгребать.

— Вините себя. Не тронь вы хранителя и материю, ничего бы не случилось. В подсознании инов экспансия не заложена.

— Проехали, — отмахнулся Тим, — имеем то, что имеем, а почему ты говоришь со мной от женского рода?

— Не от рода, а от имени конкретной особи. Её голос включает ряд химических процессов в твоём организме. Процессы положительно влияют на общее состояние носителя. Голос могу сменить.

— Оставь как есть. Сколько на эту минуту трансеров и инов в системах людей?

— Два трансера, один ин, одна боевая единица Жоланцев.

— Поток способен перекинуть на такие расстояния боевой корабль?

— Много кораблей.

Всё задуманное исполнено в лучшем виде, можно возвращаться, но Тим колеблется. Он рвётся на ковчег и хорошо понимает, что причина тому не Сот. Его буквально магнитом тянет на пост, поближе к их гостье. В схватке химических процессов и разума победил разум. Тормозя волнительные ожидания, Тим переключился на войну с инами, на пост управления их главным оружием, распорядителем которого так неожиданно стал.

— Ты способна создавать физические объекты?

— В пределах поста управления.

— Что ты знаешь о людях?

— О вашем виде я обладаю всей полнотой информации.

— Мне нужна одежда.

— Одевайся.

Поднявшись из кресла, увидел аккуратно сложенный на полу знакомый костюм и пару мягкой обуви. Всё точно в размер.

— Раздатчик.

Рядом материализуется тумба с панелью раздатчика.

— Стол и место для отдыха.

В следующую секунду вокруг прямо из пустоты сформировалась привычная, хорошо знакомая обстановка. Один в один пост координатора, за исключением переборок – их нет, взгляд упирается в космический мрак, поджидающий за укрывшим долину куполом.

— Переборки, санузел, — добавляет Тим, не видя знакомой двери.

Вопреки привычке на этот раз воду сделал погорячее и, шумно отфыркиваясь и краснея, наслаждался жаром. Шум воды, покалывающие кожу струи, пар, туманом окутавший кабину, навевают спокойствие. Сейчас один из тех редких моментов, когда Тим знает, что будет делать дальше. Обстоятельства всё чаще складываются так, что он уже не ощущает себя статистом, которого кидает по сторонам чья-то воля. Он видит, что сам становится центром событий, и от его действий во многом зависит их развитие. Это понимание не сколько обрадовало, сколько добавило груза на его плечи.

Выйдя из душевой, в первую очередь определился со временем. Выяснив, что провёл в долине тридцати шесть суток, зябко поёжился.

Несколько следующих дней Тим только и делал, что разъедал желудок, спал, мучил пост вопросами и слушал, слушал, слушал. В первую очередь волновала война, но не чурался заходов в чужую историю и находил там много интересного и много познавательного. К концу четвёртых, проведённых на вершине пирамиды суток, Тим посчитал, что узнал достаточно. Осталось утрясти несколько моментов.

— Вернуться сюда я могу в любое время?

— Нет. В ночь распада струна сюда будет заблокирована. Распад по времени Сайдона занимает двадцать один час. Если трансер не раскрылся, придётся ждать.

— Это все ограничения?

— Все.

— Отлично.

Тим поднялся с кресла, где проводил основную массу времени, потянулся,

— Приятно было с тобой поболтать, вернусь, продолжим, а сейчас переправь меня на Стурмол.

Напротив засияла голограмма, где от привычного трансера остался лишь усеянный символами прямоугольник. Отыскав нужный, Тим коснулся его ладонью и шагнул сквозь сияющее изображение.

«Хал, — выругался про себя, вывалившись из каменной глыбы и споткнувшись об останки искорёженного Ортэра».

Над Стурмол неприветливое пасмурное утро. Рассвет только обозначился, выделив из темноты выгоревшие остовы ближних высоток. Вокруг возвышающейся среди улицы каменной глыбы вал из гниющих растерзанных туш. Воздух пропитан осязаемым смрадом, мрачно дополнившим картину запустения. Осматриваясь, Тим чувствует, как по спине бежит холодок. Вокруг лишь мертвечина, ни огонька, ни движения. Из звуков гигантского мегаполиса лишь шум ветра, завывающего между закопчёнными этажами башен.

— Сот, — едва слышно произносит Тим.

В то же мгновение округа наполняется сиплым дыханием, скрежетом когтей о бетон. Глаз фиксирует мелькнувшие тени.

— Сот, — уже громко зовёт Тим, — ты где?

Первые бледнокожие твари, перемахнув через гору гниющих собратьев, уже здесь. Тим понимает, что уйти через трансер уже не успеет.

— Сот, — орёт он в голос.

До скачущих огромными прыжками зверей остались метры. Оскаленные пасти выделяются на бледном фоне. Самая ретивая уже оттолкнулась в последнем прыжке. Уже проваливаясь в образовавшийся под ногами портал, Тим заметил промелькнувшее над головой брюхо.

Глава 6

Глава 6

Привычный холод, короткий полёт, хлопок подошвами об пол.

– Ты вообще нюх потерял? – повысил Тим голос, глядя в заспанные глаза Сота.

Тот стоит перед Тимом в одних трусах. и по всем признакам видно, что ещё минуту назад он видел сладкие сны.

– Почему мы в сортире? – всё с тем же напором спрашивает Тим.

– Тсс, – прижав палец к губам, морщится Сот, – не ори, Раная спит. Как успехи?

– Лучше не бывает.

Обойдя Сота, вышел из санузла. В зоне приёма пищи едва теплится подсветка, остальное пространство жилого уровня поста координатора погружено в полутьму.

В первую очередь заказал графин воды. Реакцию организма в виде жажды на перемещение посредством потока отметил ещё с первого раза. Осушив бокал, Тим наливает второй, присаживается за стол, с наслаждением цедит влагу мелкими глотками.

За приоткрытой дверью санузла шум воды, Сот за ним не пошёл, отправился в душ.

Вот он – долгожданный момент. Затаив дыхание, Тим наконец решается бросить взгляд вглубь жилого уровня. Наконец-то он увидит ту, которая никак не выходит из мыслей, чей будоражащий образ постоянно стоит перед глазами. Чтобы всё понять, хватило мгновения. На уровне прошла смена интерьера, и теперь мебель здесь в расчёте на одного. Раная спит, завернувшись в одеяло, на одной половине широкой постели, подушка и простынь на второй тоже смяты. Рядом одежда Сота.

Где-то в груди зародилось мучительное, щемящее чувство. Стало так больно и обидно, что, будь он один, то, наверное, завыл бы зверем.

Освещение зоны слегка прибавилось. Укутанный в полотенце Сот направился к нише, снял с вешалки и накинул на плечи толстый длинный халат.

– Всё нормально? – интересуется он, усаживаясь напротив, – на тебе чё-то лица нет.

– Зато твоё сияет, – равнодушно отвечает Тим, – всё хорошо, Сот, устал немного.

– Отдохнёшь сначала или сразу поговорим?

Длинный монолог дался непросто. Мысли скачут, и стоило труда подробно расписать свои похождения.

О том, что задержался и качественно пообщался с управляющим центром инопланетной машины, распространяться пока не стал. Ничего такого, о чем немедленно надо ставить в курс Сота, машина ему не сказала. Им овладело подленькое злорадство, пришлось себе напомнить, что и так не собирался обсуждать эти темы, не встретившись с Браером.

– Ковчег строили на тех же принципах, что и поток, – внимательно выслушав, говорит Сот, – самовосстанавливающаяся автономная система.

– Это так.

– Что чувствуешь, зная, что тебе подчиняется подобного уровня механика?

– Спать очень хочу, где тут у вас привалиться можно?

– Вались куда хочешь.

Выбрал низкий длинный диванчик, развёрнутый лицом к дальней переборке. Спать, на самом деле, не хотелось. Возникло желание побыть в одиночестве, один на один со своими мучительными мыслями. Тим и не думал, что такая, казалось бы, мелочь, как возникшее ниоткуда чувство, способна выбить из колеи. И пусть чувство безответное, ведь он и трёх минут не успел с ней поговорить, но всё равно больно. Казалось, уже ничто на свете не способно удивить, ан нет, способно, да ещё как. Душевная боль постепенно переросла в ощущение болезненной, безвозвратной потери.

Тим долго неподвижно лежал на спине, невидящим взглядом пялясь в темноту потолка. Едва глаза начали слипаться, как на уровне в полную силу засияло освещение. По времени Вирона утро в самом разгаре, Тим слышит, как Раная что-то ласково сказала Соту и выбралась из постели, он поднялся следом. Сонное состояние как назло улетучилось, слушать их воркования нет никакого желания, но в то же время прятать голову под подушку Тим не собирается.

За время, что она провела на ковчеге, постигшее её несчастье сгладилось, притупилось. А с учётом того, что человеческая жизнь на просторах бывшего Содружества никогда ничего не стоила, Раная неминуемо должна была быстро прийти в себя.

Слыша их разговоры, смех, шёпот, чмокания и лобызания, Тим вынужден был признать, что в конкуренции с Сотом за её внимание шансов у него нет.

Таким Сота он никогда не знал. Учтивый, галантный, искрящий юмором и владеющий на каждый случай жизни душещипательной историей. Она просто в восторге. Тим слышит тон её голоса, и он намного красноречивей произносимых слов.

Пришлось принять всё так, как оно есть, и заставить себя смириться.

Проснулся за полночь. Прислушавшись, разобрал лишь ровное сопение. На посту кромешная темнота, стоило откинуть плед, и освещение зоны приёма пищи слабо затлело.

Контрастный душ освежил голову. Обтираясь полотенцем, Тим слышит звук открывшейся двери. Поворачиваться не стал, не торопясь оделся, натянул тапки и только тогда повернулся к поджидающему Соту.

– Халат у тебя отвратительный, – осмотрев его с головы до ног, усмехнулся Тим.

– Зато удобный. Будить Ранаю не будем, посидим в учебном центре, – предлагает Сот.

Из портала вышли на смотровую палубу. От учинённого здесь Аней разгрома не осталось и следа. Длинные диваны вдоль панорамного иллюминатора все как новые, тренажёры за спиной целые, и даже изрезанное покрытие пола без единой царапины.

– Спортом занимаетесь? – интересуется Тим, видя оставленную возле одного из тренажёров кофту.

– Раная, – плюхнувшись на диван, кивает Сот, – ей нравится.

– До старости её здесь держать будешь? – следует Тим его примеру и тоже усаживается на мягкое сиденье.

– Нет. Дождёмся, когда ты сделаешь инов, и обоснуемся на какой-нибудь приятной, спокойной планетке.

– Она знает, кто ты?

– А кто я?

– Железка в образе человека.

– Шутник.

– Куда мне до тебя.

– Это точно, – с вызовом смотрит на него Сот, – она знает, что я отличный парень, – добавляет он, – а тебя, смотрю, это цепляет.

– Немного.

– Да брось, – ехидно усмехается Сот, – даже не цепляет, а конкретно так по серьёзному корёжит.

– Проехали.

– Нет, дружок, давай-ка мы всё проясним. Иметь рядом исходящего ревностью психа мне не улыбается.

– Ревностью?

– Дуру не включай, – не даёт ему Сот закончить фразу, – твой псих начался, когда ты увидел нашу постель, и продолжается до сих пор. Обломись, милый, я её не ради тебя со Стурмол вытащил. Это мой личный эксперимент. Раз уж я получил человеческое тело, то и эту жизнь проведу как человек. И речи про нравственность оставь при себе, – поднимает он ладонь, видя, что Тим собирается что-то сказать, – она бы там умерла, понимаешь? Я её вывел, это я её спас, и жало своё в нашу сторону даже не поворачивай.

– Где-то я это слышал, – невесело усмехается Тим, – моё, как ты говоришь, жало, не имеет таких привычек, можешь успокоиться.

– Я спокоен, главное, чтобы ты не нервничал.

– Страшно?

– Само собой, у тебя доступ к моим корневым настройкам, а как показывает практика, твой примитивный умишко способен на глупость. Ты угрожал, что влезешь в настройки, забыл?

– В настройки без тебя не полезу, – заверяет Тим, – признаю, Раная мне нравилась, но я всё понял.

– Чтоб сильно не думалось, скажу: инициативу к сближению проявила она. О тебе всего один раз спросила и больше не вспомнила.

– Закроем тему, – почувствовав, как в душе опять заныло, предлагает Тим.

– Закроем.

– Ты готов к сотрудничеству с Департаментом Браера? – сразу переходит он к делу.

– Сейчас ты скажешь, что впереди война с инами, что возможности ковчега помогут в ней победить и так далее. Мой ответ – нет, – уверенно заявляет Сот.

– Причина?

– Не знаю, – жмёт он плечами.

– Сейчас, – хмурится Тим, глядя Соту в глаза, – ты скажешь, что часть твоего сознания, которая взаимодействует со мной, не имеет информации, а потому сказать тебе нечего. Мой ответ тебе звучит так – иди нахрен. Либо ты даёшь мне понятный ответ по Браеру, либо я реально залезу в настройки и превращу тебя в растение.

– А как же слово?

– А со словом порядок. Просто та часть моего сознания, которая взаимодействует с тобой…

– Не продолжай, я понял. Для взаимодействия с не имеющими доступ людьми нужна прямая команда.

– Считай, ты её получил.

– Команда должна быть введена в ручном режиме.

– Так пошли, – предлагает Тим, уже готовый сорваться с места.

– К центральному модулю? Он тебя плохо видит. ДИ-107 работает некорректно, и коннекта не будет. Вот тебе мой понятный ответ по Браеру.

– Бред, – Тим вскакивает с дивана и, пройдясь туда-сюда вдоль звёздной панорамы за стеклом иллюминатора, садится на место, – заполучить доминанту я могу, получить доступ к инородной механике я могу, а синхронизироваться с его высочеством центральным модулем рукотворного корыта я не могу. Ну не бред?

– Ты сказал, что запущена программа расконсервации, и запустил её модуль. Тогда он меня признал, а сейчас нет?

– Центральный модуль, в отличие от меня, не задумывается о насущном, он просто сложная бездумная машина. Сработал алгоритм, запустился процесс. Ему плевать, что координатор поста сделан из дерева и вообще не понимает, что происходит.

– А ты понимаешь?

– Нет.

– Тогда подскажи, как правильно активировать браслет.

– Ну не знаю, – прижав для наглядности к груди ладони, заверяет Сот, – на борту по этому поводу ни единого бита информации.

– А сам что думаешь?

– Уверен, для активации браслета было создано специальное устройство. Находилось оно, а может, и сейчас находится на борту не дошедшего до Вирона колониального транспорта.

– Не понимаю, почему доминанту и прибор активации браслета сразу не разместить на ковчеге? Почему всё везли туда позже и окольными путями? Ведь есть телепорт, зачем везли кораблями?

– Телепорт на ковчеге впервые заработал после твоего появления на борту.

– Почему так-то? – возмущается Тим, откровенно не понимая логику тех, кто триста лет назад всё это придумал, – для чего? А как тогда все эти поля над мирами людей были созданы, разве их не ковчег сгенерировал?

– Прибыв в систему Вирон, ковчег лишь подключился к уже готовым каналам. Ковчег – прежде всего управляющий центр, контролирующий системы людей. Инструменты, которые ковчег использует для контроля, создавались на человеческих планетах заранее. Соответственно, оборудование для активации браслета, если оно уцелело, может находиться где угодно. Транспорт колонистов в этом длинном списке под номером один.

Голова кругом. Тим опять ищет то, о чём имеет слабое представление, и как искать, привычно не знает. Он уже не удивляется тому, что изначально всё пошло не по плану. Кто-то в Содружестве явно перебрал с конспирацией и замёл всё так, что мудрецам не разобраться.

– Идём прогуляемся, – поднимается с дивана Сот, – Раная просила пару книжек ей захватить.

- И всё же ты должен был ей сказать, - говорит Тим.

Сот промолчал. Спустившись по лестнице, остановились напротив стеллажа. Пока Сот рылся на полках, Тим осмотрел отсек. Разгрома и грязи как не бывало. Вокруг стерильная чистота, всё на своих местах, как при первом его здесь появлении.

– Тебе не предлагаю, – подойдя к нему вплотную, указывает Сот на книги, – у тебя много дел, и ты очень торопишься.

– С чего ты взял?

На самом деле действительно собирался отправиться на Сайдон, но Сот так открыто желает его выпереть, что чисто из вредности решил задержаться.

– Ты на доклад к Браеру торопишься, – заявляет Сот.

– Нет, не тороплюсь.

– Дальше контактировать будем так, – делая вид, что не услышал слов Тима, гнёт своё Сот, – орать в голос больше не надо. На любом из человеческих миров просто назови моё имя, и я откликнусь.

– Придурок, я никуда не собираюсь.

– Собираешься, – ухмыляется Сот.

– Уже не смешно, – Тим чувствует, что острое желание дать Соту в морду скоро исполнится.

– Не смешно, – соглашается Сот и неожиданно резко толкает его ладонью в грудь, – вот сейчас будет смешно, – слышит Тим, прежде чем раскрывшийся за спиной портал не поглотил его целиком.

***

Хруст стекла под ногами, возгласы изумления и возмущения. На языке еще крутится ругательство в адрес Сота, однако, осмотревшись, Тим вовремя остановил готовые сорваться слова. Он в очень просторном помещении, где потолок на уровне пятых этажей, а кругом очень много пустого пространства. В огромном зале мягкая подсветка, бледно-коричневый тон стен, в центре большой круглый стол и за ним восемь солидных мужчин. Большинству прилично за пятьдесят, одежда от кителя капитана до строгих гражданских костюмов. Из всех восьмерых Тим видел только двоих. Один – Эрвин Браер, с которым знаком лично, а второй – Вильно Братт, изображения и кадры с которым видел множество раз.

Тим стоит в самом центре их обеденного стола. Под ногами раздавленные блюда, в нос бьёт смешанный запах пищи. Он раздавил что-то жирное, брызнуло масло, и теперь один из гостей правителя, брезгливо морщась, вытирает салфеткой лицо и шею.

Верховный, облокотившись на спинку стула, холодным, почти безразличным взглядом неторопливо осмотрел Тима с ног до головы. Реакция остальных разная. На лицах от удивления до тревоги. Один пожилой и холёный так и сидит с застывшей на весу вилкой, а тот, что с ним рядом, запнулся на полуслове. Только в глазах Браера он видит облегчение и даже что-то похожее на радость.

– Не хотел мешать, – выдаёт Тим первое пришедшее в голову, – простите, что потревожил, – рыщет он взглядом, присматриваясь, как бы, ничего не раздавив, шагнуть к краю стола.

Сидящий напротив седовласый флотский капитан вдруг резко подскочил с места, перегнулся через стол, схватил его за лодыжки и с силой дёрнул на себя. Плашмя грохнувшись на стол, Тим ощутимо приложился затылком. Ещё рывок за ноги, и, сметая со стола посуду, Тим слетает на пол. Едва приподнял голову, как в скулу прилетает кулак.

– Свой, – разносится по залу голос Браера, – успокойтесь, Амин, – это мой человек.

Дальше грохот распахнувшихся дверей, топот ног, хриплое дыхание. В Тима вцепляются несколько пар крепких рук. Рывок, и он уже на ногах, ещё рывок, и руки заломлены вверх, сам согнут пополам, в затылок упёрся ствол автомата.

– Отбой, – слышат все спокойный голос.

Приказ выполнен мгновенно, оружие пропадает из вида. Тиму позволено распрямить спину, но его по-прежнему крепко держат. В зал ворвалось человек двадцать. В основной массе крепкие, похожие друг на друга средних лет мужчины в гражданских костюмах. Плюс к ним трое снаряжённых пехотинцев и даже пара лекарей, заглядывающих в широкий проём.

Тима рывком разворачивают лицом к Верховному. Какое-то время глава Сайдона смотрел ему в глаза, после чего внимание правителя переключилось на подскочившего к Тиму Браера.

– Сотрудник Департамента лейтенант Вирон оказался здесь в результате неудавшегося эксперимента, – вполне себе серьёзно чешет он, – виновники инцидента будут наказаны, разрешите забрать своего офицера и отбыть? – просит Браер правителя, и тот едва заметно кивает.

До кабины лифта их сопровождали трое пехотинцев, на крышу поднялся один. Проследив, как глава Департамента и некто в странном, перепачканном жирной пищей костюме уселись в лэйтер, пехотинец доложил о его взлёте.

– Красиво зашёл, – стало первыми обращёнными к нему словами Браера

– Не очень, – поморщился Тим, аккуратно кончиками пальцев потрогав припухшую скулу, – куда направляемся?

– В Департамент.

– Обо мне после, – настаивает Тим, видя готовность Эрвина устроить ему допрос, – вначале расскажи, как мои, что вообще у вас происходит?

– Новый Вирон, насколько я знаю, там же, где и был, ничего плохого вроде ни с кем не приключилось. А случилось много всего. После твоего отбытия на Стурмол штаб флота отправил следом эскадру с задачей скрытно прибыть в систему и по возможности отслеживать ситуацию. О вторжении они узнали, наткнувшись на дрейфующий эсминец Братства, отправленный на абордаж гурт встретил на борту вот это.

Ручник Браера спроецировал кадры, и Тим стал свидетелем ожесточённого боя пехотного гурта со знакомыми животными.

– На тот борт новые твари через порталы прибывали?

– Нет, только те, что уже были на эсминце. С того самого дня боевая эскадра Сайдона на постоянной основе контролирует систему Стурмол.

– Мы объявили Братству войну?

– Удивительно, но в ситуации с этим вторжением Сайдон пока единственный, кто остался в плюсе. На момент вторжения в системе находились две трети боевых кораблей Братства. Сайдон получил их все. На каждой дрейфующей в системе единице флота та же картина. Гниющие останки экипажа и тысячи зубастых тварей, временно впавших в спячку.

Дальше Тим узнал, что, потеряв половину гурта при первой встрече с животными, командующий эскадрой, рассмотрев несколько вариантов, применил отработанный метод. К обезлюдившим, дрейфующим в пространстве кораблям подводили грузовые платформы, стыковали их переходами и вскрывали шлюзы. Попалось несколько бортов с опущенными аварийными переборками, но с ограниченным количеством инопланетных тварей пехотинцы справились с малыми потерями.

– В итоге в системе Стурмол мы взяли очень много и практически без потерь. Выгребли с бортов всё дерьмо, комплектуем экипажи и постепенно вводим их в строй. На сегодня Сайдон является самой серьёзной силой на просторах бывшего Содружества. А теперь ответь: вторжение на Стурмол стало последствием твоих действий?

– Наших, – кивает Тим.

– Эти звери не ины, я правильно понимаю?

– Правильно.

– Но на Стурмол их бросили ины?

– Тоже правильно.

– А теперь давай по порядку.

– Твой план сработал, меня взяли, доставили к бункеру. Доминанта, хотя на самом деле эта субстанция есть именуемый материей концентрат энергий, – Тим на секунду задумался, – иного мира что ли, – неуверенно продолжил он, – у нас нет подходящего описания тех мест, но не суть. Стоило с ней соприкоснуться, и почти сразу началось вторжение. Окажись наша эскадра в системе чуть раньше, и тоже оказалась бы среди дрейфующих кораблей.

– Они это поняли, захватив первый эсминец.

– Им повезло, что к тому моменту руководящий атакой зверья ин сдох, а без него как надо ничего не работает, – говорит Тим. – Ты так и не ответил мне о войне с карийцами и братством.

– Нет никакой войны. Наша эскадра пришла в систему спустя восемь суток с начала вторжения и встретила там вполне себе дееспособный карийский крейсер, прибывший на несколько дней раньше. Капитан крейсера успел собрать информацию и определить, что Стурмол атаковали совсем не люди. Обнаружив нашу эскадру, Карийцы поспешно ретировались, и на этом пока всё закончилось. По информации шпионов Департамента новые власти Братства решили оставить Стурмол за нами, тем более что теперь население планеты – это два с лишним миллиарда впавших в спячку чужеземных убийц.

– А Вельстов?

– С ними непонятная история. Вельстов постоянно везде совал свой нос, а вот инопланетное вторжение словно не заметил.

– Там траур, – негромко рассмеялся Тим, – пастыря потеряли.

– Приводи себя в порядок и сразу ко мне в кабинет, – глядя вниз, приказывает Браер.

Воя двигателями, лэйтер зависает над плоской крышей здания Департамента и отвесно идёт вниз. Скрип амортизаторов, спадающий вой турбин. Двадцать метров по посадочной площадке до открытых дверей кабины лифта.

В первую очередь Тим направился на хозяйственный уровень. Промыл волосы от остатков обеда, потратил двадцать минут на портной автомат и затянутый в любимую пехотную повседневку, направился в кабинет начальства.

Усевшись в предложенное кресло, Тим вопросительно смотрит на Браера.

– Сразу, для ясности, – говорит тот, – что тебе известно обо всей этой ситуации?

– Всё, – отвечает Тим, – вообще всё, весь, как ты говоришь, расклад.

На секунду во взгляде Браера мелькает сомнение, но внешне он никак это не проявляет.

– В ближайшие дни и месяцы нам стоит ждать новых вторжений?

– Нет, по крайней мере, ближайшие тридцать месяцев.

– Что будет после?

– К нам придут несколько инов во главе армии жоланцев.

– Это ещё кто?

– Имеющие определённый уровень разума биологические машины.

– Их много?

– Очень.

– Их технологии сильно превосходят наши?

– Очень.

– Мы сможем выстоять?

– Сможем, – уверенно заявляет Тим.

– Что заставляет тебя так думать?

– А куда нам деваться? – говорит он, – теперь подробно и по порядку, – продолжает Тим, – начну с момента моего прилёта на Стурмол.

Уже под утро, решив размяться, оба поднялись на посадочную площадку и долго смотрели вдаль на теряющийся за горизонтом блистающий электрическими огнями спящий мегаполис.

Доклад начальству занял почти сутки, и от обилия сказанных слов у Тима сводит челюсть. Сотни вопросов, уточнений и заходов с разных сторон на одно и то же. По каждой незначительной мелочи Браер вытягивал из Тима всё, что тот только мог вспомнить. Каждое его слово, каждую крупинку информации глава Департамента, буквально смакуя, обсасывал со всех возможных сторон. Он принуждал Тима безбожно насиловать память и говорить, говорить, говорить. Когда допрос наконец закончился, Браер знал всю эту историю в самых мельчайших подробностях.

Руки в карманах, ворот куртки поднят, на крыше довольно свежо, зато дышится легко и свободно. Глядя на частокол уходящих ввысь горящих электричеством башен, Тим чувствует нечто схожее с облегчением. Пересказав Браеру перипетии своего путешествия, он только сейчас до конца осознал, насколько непрост был его путь. Тим чувствует, что занят важным и нужным делом, и от этого на душе становится тепло и уютно. Общий фон омрачают нет-нет да пролезающие мысли о Ранае, но это мелочи, в целом Тим собой доволен.

– Да, – глядя за горизонт, рушит затянувшуюся паузу Браер, – драки не избежать.

– Никак, – кивает Тим, – на нас прёт машина, которая не остановится. Её можно только разрушить. Ины потрясающе развиты, но они созданы искусственно. Прошивка их подсознания не позволит им остановиться.

– Узнать, что все мы живём благодаря тому, что у кого-то триста лет назад сработала прошивка, то ещё удовольствие, – смотря вдаль, комментирует Браер, – наши гениальные предки сумели правильно истолковать суть этой их прошивки. Они всё точно просчитали, и к моменту появления инов в наших системах перестроили Содружество так, что подсознание попросту не позволило инам нас уничтожить. Я так понимаю, именно прошивка подсознания определила, что нерационально истреблять расу, образ жизни которой во многом совпадает с их стандартами.

– Да, – кивает Тим, – триста лет назад они не нашли следов украденной материи в наших системах, однако, как на удачу, нашли потенциал, способный пополнить запас их самого ценного материала, и тогда это сыграло свою роль. Сегодня ины видят в людях только угрозу и потому не остановятся, пока не истребят человечество. В ситуации прямой им угрозы программные ограничения уже не работают. Мы обречены с ними встретиться.

– Ладно, – шумно выдохнув, говорит наконец начальник, – пойду ваять отчёт Верховному. С Сайдона не улетать, – добавляет он глядя на Тима, – не знаю, что по тебе скажет Верховный, но уверен, пара-тройка дней на отдых у тебя имеется. Можешь отправляться в свой Новый Вирон.

– Не, – отрицательно кивает Тим, – посплю в Департаменте, поутру к Этне наведаюсь, а там видно будет.

– Как знаешь, – уже на ходу, направляясь прочь с крыши, роняет Браер.

Постояв ещё пару минут, Тим направился за ним следом.

Глава 7

Глава 7

Выкатившийся из-за горизонта диск звезды освещает яркими утренними лучами кабину идущего над кварталами Сайдона лэйтера. Взошедшее над бескрайним частоколом высоток светило разгоняет ночную мглу, по мере её отступления на улицах города гаснет уличное освещение.

Скользящие под брюхом машины городские ущелья резко замедляются, сбросив скорость почти до нуля, Тим резко толкает джойстик и с доворотом бросает машину вниз. Глядя на быстро наползающий лабиринт крыш, он ведёт лэйтер к посадочной площадке, затерявшейся среди каменных исполинов.

На территории центра идентификатор Тима придирчиво перепроверили на двух постах, после чего пришлось дождаться дополнительной сверки личности. Только затем рослый молчаливый лейтенант препроводил его в административный корпус раскинувшегося на три квартала исследовательского центра.

Этна обнаружилась на минус шестом уровне в одном из конференц-залов. Не входя в помещение, остановился в коридоре напротив распахнутых дверей. Прислушавшись к наполняющим зал словам Этны, Тим даже хмыкнул. Он словно попал на собрание поселенцев в момент постановки Дарьялом задач. Кратко и бескомпромиссно Этна втолковала своим подчинённым, что именно ей от них нужно. За короткое время она охватила вниманием всех руководителей групп центра. Одним указала на недочёты, других похвалила. Закончив, отпустила подчинённых работать. Сама задержалась, сделала несколько пометок и только потом направилась к выходу. Наткнувшись взглядом на поджидающего Тима, женщина приветливо улыбнулась, подошла ближе.

– Благодетель пожаловал, – произносит она, – долго же ты ко мне добирался.

– Свершилось, – улыбается Тим в ответ.

– Ну-ну, – подхватив его под руку, Этна указывает на лестничный пролёт, – идём попьем чего-нибудь горячего, а то с нашей загрузкой даже присесть некогда.

Спустившись на два пролёта и пропетляв по лабиринту подземного уровня, вошли в пустой зал с парой длинных столов и раздатчиками вдоль стены.

– По делу заглянул или успел соскучиться? – получив заказ, интересуется Этна, усаживаясь за стол и жестом приглашая Тима последовать примеру.

– И то, и другое, но первое чуть больше.

– Ну? – подгоняет она, выждав, но так и не дождавшись продолжения.

– Ты мне скажи.

Отставив кружку в сторону, Этна кладёт на стол локти, подпирает подбородок кулаками и с интересом смотрит на Тима.

– Я должна включить экстрасенсорные способности и прочитать твои мысли?

– Нет, – отвечает Тим, – будет лучше, если ты свои собственные мысли сбросишь в речевой аппарат и путём обыкновенных слов передашь мне их содержимое.

– Ты о чём, Тим?

– Не знаю, – жмёт он плечами, – Браер сказал, у тебя что-то есть, но делиться ты готова только со мной.

– Даже так?

– Ты ведь не думала, что, если отдашь сурийке целое направление, тебе будут слепо доверять?

– Старею, – рассмеялась она, при этом хитро подмигнула Тиму, – вообще-то Эрвин мог спросить сам и всё бы услышал. Информация непроверенная, собрана не в полном объёме, поэтому докладывать не торопилась.

– Претензий к тебе нет, – подбадривает Тим, – вот он я, Этна, выкладывай.

– Не здесь, – забывает она о дымящейся кружке и встает со стула, – идём.

Её кабинет под самой крышей высотного здания. Тим давно отметил, что с свысока любоваться округой здесь склонны все большие начальники. Указав ему на диванчик в зоне отдыха, Этна присаживается напротив.

– Ты хорошо знаешь, чем мы здесь занимаемся, – констатирует она.

– Знаю, – кивает Тим, – ещё знаю, что твоей работой Сайдон доволен.

– Не подхалимничай, – с улыбкой и упрёком в голосе корит его женщина, – лишнего из меня всё равно не вытянешь. Так вот, – продолжает она, – по приказу Вильно все древние носители информации, пылящиеся в хранилищах штабов на единицах флота у коллекционеров и прочей мелочи, были изъяты и доставлены сюда. Объём оказался огромен, и быстро его просеять не представляется возможным. Был создан сигнальный лист с внесёнными в него определёнными критериями. Весь поток информации с носителей, словно через фильтр, гонится сквозь него. Так мы смогли отсечь основную массу бесполезной для нас информации. То, что вылавливается с помощью листа, подвергается более тщательному изучению. На этапе этой работы мой сотрудники выловили вот это.

Движение руки, в центре кабинета зажигается проекция. Там крупным планом лицо и небольшой участок стены за спиной нависшего над камерой мужчины. Он сильно встревожен, на высоком лбу испарина, мужчина тяжело дышит. На секунду его голова отклонилась в сторону, и Тим успевает заметить раскуроченного, дымящегося Ортэра, грудой металла валяющегося у задней стены.

Мужчине где-то под сорок, худощавое лицо подпорчено кровоподтёком под скулой, крупной шишкой на лбу и разбитыми в кровь губами. На заднем фоне где-то в соседних помещениях слышен треск частых разрывов. Мужчина ещё ближе склоняется к камере, смотрит в упор.

– Дин, я успел. Я всё сделал как было условлено, можешь начинать. Уйти из блока не получилось, с минуты на минуту они пробьются, и всем нам конец.

Голос из прошлого слегка заикается, лицо порой застывает, Мужчина вслушивается в нарастающий грохот.

– Нас раскрыли, но это уже не имеет значения. Я успел внедрить в браслет новый код распознавания, тебе осталось внести его в настройки идентификатора. Важнее ничего нет. Диктую: ю, эс, ди, тире, сто семь, две точки, символ доминанты, двенадцать, сто сорок и три. На этом всё. Прощай, мой друг, отныне ты взвалил на себя нашу общую тяжёлую ношу. Внедри в систему идентификатора код, иначе всё будет напрасно.

Динамик выдаёт треск вышибаемых дверей, хлопки. Лицо говорившего дёргается, слышится протяжный стон, с уголка рта вниз потянулась кровавая струйка. Глаза стекленеют, медленно теряя жизнь. Уже сползая по столу вниз, мужчина из последних сил тянет руку и касанием пальца отправляет записанное послание.

– Что скажешь? – интересуется Этна, едва погасла проекция.

– Слова «браслет, ди сто семь и доминанта» я слышал.

– И это только начало, – пытливо смотрит она на Тима, – продолжу, если ты сделаешь так, что я войду в состав экспедиции.

– Ты нашла корабль колонистов, – не спрашивает, а утверждает Тим, сопоставив отправленное триста лет назад послание и недавние слова Сота об этом корабле.

– Мы договорились?

– Договорились.

– Мне известна система, в которой он, скорее всего, был спрятан. К посланию, – кивает она на голограф, – нас привела странная, на первый взгляд, инструкция, выуженная благодаря сигнальному листу. Мы тянем с древних носителей всё, что может оказаться полезным. Техническая документация и вложения подобного типа в том числе. Прочитав инструкцию, я сразу поняла, о чём идёт речь. Посмотрели, откуда информация поступила, проверили все носители той партии. Продемонстрированное послание выловили там. Много лет назад оно ушло на Цирцею, где ты имел удовольствие не так давно побывать.

Вспомнив выжженную глукомом планету, Тим слушает со всё более возрастающим интересом.

– Содружество в те годы уже почти развалилось, но единая система контроля пространства каким-то чудом продолжала работать. Информация о перемещении судов во всех наших системах стекалась в единое хранилище, где сортировалась и укладывалась по архивным ресурсам. Повезло, что основная часть архивов оказалась в подконтрольных Сайдону системах. Удалось выяснить, что послание адресовано капитану колониального транспорта Дину Маэцки. Получил его капитан за сутки до отправления, а едва его корабль стартовал, на пульт диспетчера пришел сигнал о несанкционированном изменении маршрута колониального транспорта. Дальше – больше, – продолжает Этна, – едва транспорт совершил прыжок из системы, как Цирцея была атакована вышедшей из перехода боевой эскадрой. Последствия атаки ты видел своими глазами, всё живое на этой планете прекратило своё существование. И вот, разыскав спустя триста лет информацию диспетчерской службы Цирцеи за тот день, мы определили маршрут, по которому капитан Дин Маэцки вёл колониальный транспорт.

– Как определили?

– Знать подробности тебе не надо, – отрезает она.

Тим хотел настоять, но, видя непреклонное выражение её лица, махнул на любопытство рукой.

– Ты уверена, что транспорт там?

– Не совсем, – признаётся Этна, – встаёт вопрос, с какой целью они вообще изменили первоначальную точку выхода. Транспорт совершил затяжную серию переходов, финальной точкой которой явилась давно потухшая звезда. На мой взгляд, речь идёт о попытке спрятать корабль, а точнее, то, что находится на его борту.

– Что, интересно, на это сказали колонисты?

– На борту не было колонистов. Транспорт был построен на орбите Цирцеи, полностью снаряжён и должен был пойти на Лонгуд, где колонисты и поднялись бы на борт. На корабле в момент старта находились вахты мостика машинного отделения. Всего девятнадцать человек плюс капитан.

В мысли закралось смутное подозрение. Желая подтвердить его или опровергнуть, Тим внимательно посмотрел на Этну.

– Скажи, а было в процессе поиска информации о корабле нечто нестандартное, показавшееся странным?

– Было, – посмотрев на него с долей удивления, продолжает она, – носитель информации, из-за которого всё завертелось, каким-то странным образом попал на стол к специалисту вне очереди, раньше своего времени.

– Теперь я спокоен, – при мысле о Соте вырывается у Тима, – допустим, мы нашли транспорт, – уже нисколько в этом не сомневаясь, продолжает он, – как мы определим, что из себя представляет оборудование для активации браслета?

– С определением оборудования возможны проблемы, но думаю, справимся. Вначале надо убедиться, что корабль там. Главный вопрос, выделит ли тебе Вильно борт в разгар войны. Отдать корабль на эти цели – значит, на два с лишним года лишиться единицы флота.

– Это не твоя проблема, – говорит Тим, – мы отправимся туда в любом случае.

– Где ты, Лургас? – едва слышно явно у себя же спрашивает Этна, но Тим услышал.

– Кто такой Лургас?

– Гениальный инженер, мой заместитель. Речь о работе моей сурийской группы. Лургас всегда занимался технической стороной проблемы. К сожалению, мы потерялись, знаю, что он успел покинуть Сурий ещё до первого штурма, больше ничего.

Решение созрело сразу. Появился повод проверить слова электронного разума.

– Сколько ему лет? – интересуется Тим.

– Точно не вспомню, – задумалась она, – где-то в районе шестидесяти.

– Сот, – произносит Тим в пустоту, – мне нужны лица мужчин, обитающих сейчас на Вироне и сурийском крейсере. Возраст – пятьдесят пять-шестьдесят пять.

Почти мгновенно новый ручник Тима сжал и отпустил запястье. Сбросив пришедший пакет в голограф, Тим предложил Этне пролистать снимки. Через пару минут в кабинете прозвучало восклицание.

– Он?

– Нет, это Совен, – разглядывает она изображение, – вечный напарник Лургаса, постарел, но это он.

Спустя несколько минут Этна нашла искомое.

– Ты имеешь мгновенную связь с ковчегом? – смотрит она на Тима.

– Имею, ты сумеешь убедить этих двоих отправиться с нами?

– Я-то сумею, а ты сможешь убедить Браера, что моё и их присутствие на борту необходимо.

– Не знаю, – говорит Тим, – в крайнем случае мы отправимся самостоятельно.

– Ого, – ползут вверх её брови, – вам, лейтенант, уже подчиняются капитаны Сайдона?

– Если бы, – ей в тон отвечает Тим, – хотя они нам не понадобятся.

Уже прощаясь, Тим вдруг вспомнил одну деталь, на которую сразу не обратил внимания.

– Помнишь, цепочку и пластину с ковчега?

– Ну ещё бы.

– Ты говорила, что она убьёт любого, кто без браслета решится с ней контактировать.

– За считанные недели.

– Я снял пластину с шеи единственного пассажира ковчега. Точнее, с его трупа.

На это женщина лишь развела руками.

– Случайных людей на ковчеге быть не могло. Этот человек не мог не знать об угрозе. На ум приходят две версии событий, – продолжает Этна, – либо пассажир убил себя сам, либо с этим ему помогли.

***

– Всё плохо, – едва завидев на мостике капитана, докладывает дежурный офицер.

Бегло осмотрев консоли вахты мостика, капитан, словно не веря глазам, проморгался и вновь впился взглядом в показания приборов. Пока он, переходя от поста к посту, считывал противоречащие друг другу данные, офицеры вахты украдкой посматривали на своего командира, надеясь услышать хоть какие-то объяснения.

Ронт Савури – сорокалетний капитан, снискавший свою славу ещё при битве в туманности Спексол. Любимчик высшего общества миров Мелорон, моложавый, кареглазый, решительный, он долгие годы блистал службой на благо альянса, но всё это в прошлом.

Родные ему системы, именуемые в народе альянсом Мелорон, сумевшие дипломатией вести собственную политику три с лишним столетия, пали за считанные недели под натиском вероломных Сайдонских псов. Мелорон не хватило сил и ресурсов для длительного противостояния. Теперь все семь звёздных систем альянса находятся под гнётом грязных сайдонских выродков.

Эта мысль каждый раз причиняет капитану мучительные страдания. Прошёл уже год, как в схватке за систему Маира сгорели остатки их флота. Уйти удалось одному единственному крейсеру и только по причине беззаветной смелости капитана и слаженной работы вышколенного экипажа. С тех пор одинокий крейсер скитается вдали от основных коммуникаций и при малейшем удобном случае атакует одиночные суда.

В необитаемую систему, обозначенную на картах длинным числовым рядом, капитан привёл свой корабль не первый раз. Семь месяцев назад они уже зализывали здесь раны и прощались с погибшими после очередного рейда.

Встревоженный голос старпома с просьбой подняться на мостик услышал через восемь часов после прибытия в систему. Дэнэм Лю, невысокий худощавый блондин, занимающий должность старшего помощника, взволнован и мрачен. Тенью следуя за капитаном, он тоже то и дело посматривает на красные столбцы, всё больше заполняющие собой экраны команды мостика.

– Маршевые погасли сами собой, – докладывает он, едва обойдя мостик, капитан переключил на него своё внимание, – попытки их перезапустить успеха не имеют, маневровые двигатели системы управления вовсе перестали видеть, и причины тоже не установлены. Тест показал, что питание двигателей по аварийным магистралям самовольно сбрасывается в накопители, которые по неустановленным пока причинам сбоят и работают только на приём. Имеем замкнутый круг, – добавляет помощник, – накопители уже под завязку, и соответственно модуль снижает уровень генерируемой энергии. Её уже дефицит. На устранение неисправности у нас восемьдесят часов, после мы оглохнем, ослепнем и лишимся вспомогательных и оружейных систем корабля. Автономных источников питания нам надолго не хватит.

– Раньше я не замечал в тебе столько пессимизма, – отведя того подальше в сторонку, вглядываясь в напряжённое лицо помощника, говорит капитан.

– Послушай главного механика, – так же тихо отвечает тот, – я на мостик вызывать его не стал, переговори вначале без лишних ушей.

Старпом напряжён и мрачен, и это дурной признак. Кивнув, капитан обращается к вахте.

– Пост слежения?

– По горизонтам чисто, – докладывает офицер.

– Принял, – говорит капитан и возвращается к старпому, – тряси службы, ищите причины сбоев, – приказывает он, – главного механика в мою каюту, – говорит он дежурному офицеру и покидает мостик.

Спустя трое суток капитан и старшие офицеры корабля собрались в кают-компании.

– Их нет, – разводит руками главный механик, – нет ни одной причины для происходящего с кораблём. Мы не способны устранить неполадки, потому что их нет. И объяснений происходящему тоже нет, на борту взбесились законы физики, иного объяснения происходящему я не нахожу.

– Есть ещё одна проблема, – дождавшись конца речи капитана, сообщает старпом, – с законом притяжения по-прежнему всё в порядке. Мы в зоне гравитации звезды, и нас на неё сносит. Сорок шесть корабельных суток – это всё, что у нас есть, после сил корабля оторваться от притяжения звезды уже не хватит.

Выслушав офицеров, слово опять взял капитан, однако стоило произнести первую фразу, как по палубам покатилась волна тревожных сигналов. Сорвавшись с мест, все устремились к боевым постам.

– Фиксирую объект, – докладывает офицер поста слежения, едва капитан поднялся на мостик, – объект искусственного происхождения, идентификации не поддаётся, статичен, расположен точно на траектории нашего полёта. При нынешнем курсе столкновение с объектом произойдёт через тридцать восемь часов одиннадцать минут по корабельному времени.

– К этому времени мы как раз останемся полностью безоружными, – проведя нехитрые расчёты, заявляет старший помощник.

За минуту до столкновения взгляды офицеров мостика прикованы к лобовой проекции. Разобраться в сбоях и что-либо наладить экипаж так и не успел. При попытке выправить ситуацию наткнулись на странные, необъяснимые явления, не позволившие аварийным группам восстановить полноценную работу систем корабля. Столкнуть крейсер с курса посредством внешнего направленного взрыва тоже не удалось. С надеждой обречённых экипаж трижды повторял попытку подрыва, однако заряды до закрепления на внешней обшивке, сигнализирующие о готовности, в нужный момент отказывались срабатывать.

К этой минуте вахта мостика окончательно потеряла контроль над кораблём. Офицерам только и осталось, что во все глаза смотреть в лобовую проекцию. Ругательства и злость уже позади, закалённые в схватках люди приняли неизбежное и теперь молча следят, как впереди растёт нечто, что к созданному руками человека явно не имеет отношения.

В масштабах безграничного космоса чужой корабль просто молекула, но в сравнении с малюткой крейсером он огромен. Воображение капитана невольно рисует жалкую, едва заметную точку катера, подходящего к громаде материнского корабля. Вот только здесь всё наоборот, и это его крейсер, не имея возможности погасить инерцию, вот-вот столкнётся с огромной чужеземной махиной. На её покатых бортах нет ни единого огонька. Чернильно-чёрная, затмившая собой половину небосвода, она бликует плавными обводами в свете близкой звезды.

Чужеродный корабль напомнил капитану растопыренную лапу крупного домашнего хищника. Огромный, непривычной формы центральный корпус соединён с четырьмя малыми, торчащими из него, словно короткие растопыренные пальцы. Каждый из этих пальцев в разы превосходит его крейсер в размерах, и всё это продолжает расти по мере сближения.

Как только чужеродное творение закрыло собой обзорные экраны, а до удара остались считанные секунды, на корпусе чужака появилась точка, которая сразу же полыхнула нестерпимым ярким светом. Вспышка длилась доли секунды. Пронзив пространство между кораблями, исторгнутый ей пучок частиц пронзил собой крейсер и ушёл дальше. Под его воздействием живые клетки мгновенно распались, и тысяча сто тридцать членов экипажа буквально расплескались слизью внутри оседающих на палубы корабля костюмов.

Сам обезлюдевший крейсер не получил повреждений. Он продолжил полёт и врезался в один из пальцев чужого корабля. Вместо вспышки и разрушений чужеземный объект пропустил крейсер сквозь обшивку, словно сквозь голограмму, и поглотил его без остатка.

***

Обзорный иллюминатор пассажирского отсека яхты смотрит на медленно вращающуюся внизу планету. С орбитальных высот ночная сторона Сайдона выглядит россыпью бриллиантов, брошенных щедрой рукой на черный бархат поверхности. От количества крупных очагов электрического света даже на этой высоте рябит в глазах. Зрелище потрясающей красоты, но не оно стало причиной нахождения здесь двух человек, сидящих в мягких креслах напротив иллюминатора.

В нескольких сотнях метров в стороне от неподвижно висящей яхты длинные полосы орбитальных доков, где уже началась стыковка первых секций заложенного впервые за триста лет боевого эсминца. Оба человека поднялись сюда, желая лично присутствовать при историческом событии, однако с первых же минут их диалога мысли обоих оказались далеки от исторического события.

– Могу ли я доверять его словам? – интересуется Вильно Брат, глядя, как медленно отводят от доков смонтированные в них секции, – меня настораживает информация, которую невозможно проверить. Кроме его слов мы пока ничего не имеем.

– Простите, правитель, – сквозит несогласие во взгляде главы Департамента, – но мы имеем Стурмол, и на нём миллионы инопланетных особей, застывших в режиме ожидания.

Несколько следующих минут Вильно Братт и Эрвин Браер молча наблюдают, как на фоне блистающей планеты малогабаритные вспомогательные аппараты перед стыковкой вывешивают громоздкие секции друг против друга.

– Есть прогресс по работе с памятью лейтенанта? – возвращается Верховный к беседе.

– Нет. Прорабатываем план пленения ина. Теперь мы знаем, как проходит процесс слияния, и сумеем правильно подготовить будущего контактёра.

– Как вы собираетесь заполучить живого ина?

– Работаем, правитель. Найдём решение, сразу доложу. Получив доступ к настройкам трансертного потока, лейтенант сделал так, что каждого из дееспособных инов при первом же перемещении откинуло на максимальное расстояние от нашей галактики и только после этого окончательно заблокировало. Надо отдать парню должное: рассеяв способных пользоваться потоком инов подальше друг от друга, он прилично отодвинул сроки вторжения.

– Плохо, что только отодвинул.

– Имеем, что имеем, – разводит руками Браер, – ины кратно превосходят нас по уровню технологий и возможностей. Лишившись доступа к потоку, они не утратили мобильность. В их арсенале технологии нашего же Содружества, связанные с телепортацией, уверен, телепорт они уже создали. На нас сейчас работают немыслимые расстояния, которые инам необходимо преодолеть. Главное наше преимущество в том, что в отличие от автономного трансертного потока, технологии людей требуют источников питания и колоссальных затрат энергии, а именно с этим у инов теперь проблема. Количество строительного материала, носимого с собой каждым из них, ограничено, и это тоже играет за нас. Производить гранулы в принадлежащих им мирах ины могли в мизерных количествах. Последние триста лет именно человеческие системы являлись основным поставщиком строительного материала. Теперь лейтенант нарушил этот порядок, но они его восстановят, я не просто так упомянул о телепорте. Сегодня одна из наших задач – прикрыть производственные линии в человеческих системах. Благодаря управляющему блоку потока лейтенант выяснил количество и местоположение этих линий. Их сорок три, и двенадцать из них в системах, контролируемых Сайдоном. Семь на планетах Карийцев и Братства, остальные двадцать четыре в системах Вельстова.

– Постой, – перебивает правитель, – людей они обнаружили чуть больше трёхсот лет назад, если основная доля строительного материала идёт от нас, то где они брали его раньше?

– Эта функция была возложена на трансертный поток. Именно он на протяжении тысячелетий создавал для инов необходимый минимум, на этом всё. Как только связанная потоком конструкция в виде сотен искусственных разумных рас выполнила своё предназначение, поток материала мгновенно иссяк. Оставшись без попечения, ины потратили века на создание технологии производства гранул. Они нашли среди своих подопечных расу, которая, как и мы, способна скрепить фрагменты строительного материала. Вот только качество и количество тех гранул не идёт ни в какое сравнение с тем, что сделано человеческими руками. Даже не руками, – поправляется Браер, – а энергетикой наших женщин.

– Есть, – не скрывая удовлетворения, произносит Верховный.

Его взгляд устремлён вперёд, где за толстым стеклом иллюминатора обе секции будущего эсминца наконец-то состыковались друг с другом. Несколько минут оба наблюдали за суетой сварочных автоматов, намертво скрепляющих громоздкие конструкции.

– Кстати, – первым нарушил паузу Браер, – убившее Стурмол зверьё тоже досталось инам от творца. Для чего изначально он их создал, мы, наверное, никогда не узнаем. Доподлинно известно, что ины их доработали и использовали против нас. Точнее, стремясь выявить заполучившего материю человека, использовали против Тима. Звери есть оружие, режим сна которого может длиться сколь угодно долгое время.

– Что помешает им с помощью телепорта перекинуть зверьё в любой из наших миров?

– Животные программируются на определённый вид существ. В нашем случае они настроены на людей, но управляются они посредством трансертного потока …

– Ясно, – перебивает правитель, – инопланетным биологическим оружием на данный момент времени управляем мы посредством лейтенанта, я правильно понял?

– Так, скорее всего, и будет, но только после правильной активации его браслета. Лейтенант кое-что может и так, но полноценно использовать ковчег и трансертный поток не выходит.

– Одно цепляет другое, – комментирует Верховный.

– Сурийка наткнулась на след того самого колониального транспорта. Железных гарантий, конечно, нет, но проверить информацию считаю необходимым. Требуется ваша, правитель, санкция на организацию поисковой партии.

– Ещё вопрос, – пропустив слова Браера мимо ушей, продолжает Верховный, – ины не имеют встроенной защиты, а лейтенанта убить попросту невозможно, почему так?

– Точной информации нет, но я думаю, творец отдавал себе отчёт, какими качествами будут обладать эти существа, и целенаправленно не вложил защитные механизмы в частицы вживлённой в них материи. Браслет лейтенанта создавали люди, и исходили они из прямо противоположенных соображений.

– Ины сами не в состоянии расширить функционал своей материи?

– Думаю, после встречи с лейтенантом они задались этим вопросом, но доподлинно это неизвестно.

– Теперь поговорим о том, кто инов создал.

– В моём докладе изложена вся имеющаяся у нас информация, боюсь, ничего нового вы не услышите.

– С чем-то я ознакомился весьма поверхностно, так что не стесняйся, Эрвин, я само внимание.

– В таком случае вынужден предупредить, что дальше речь пойдёт о пространственных структурах, до осознания которых мы не добрались и, сомневаюсь, что доберёмся. Эти существа иного порядка и всю имеющуюся о них информацию, при общении с лейтенантом блок управления максимально упрощал. Доступные нам понятия лишь очень отдалённо отображают действительность. Создатель инов – существующая вне времени структура энергетического порядка. Вид это или концентрат разума, существующий в единственном числе, неизвестно. Точно знаем, что в нашу физическую вселенную провалилась одна единственная подобная структура или особь, если так вам будет угодно. Управляющий блок потока охарактеризовал её как творца, созидателя и исследователя, но, оговорюсь ещё раз, наши понятия слишком узки, и что именно чужеродный блок вкладывает в эти слова, доподлинно неизвестно. Причина провала этой сущности в нашу вселенную тоже неизвестна. Знаем только, что произошло это непреднамеренно. Ещё известно, что, оказавшись в физическом измерении вселенной, сущность не стала торопиться с возвращением, а приступила к изучению новой для себя обстановки. Лейтенант назвал эту сущность творцом, я буду звать так же, – добавляет Эрвин, – в какой-то момент в качестве эксперимента творец столкнул звезду с чёрной дырой...

– Эту информацию лейтенант целиком получил от блока трансертного потока или частично от ина? – перебив Браера, уточнил Верховный.

– Исключительно от блока, – заверил Браер и, выждав пару секунд, продолжил, – хозяйничая в физическом измерении, творец не учёл одного, а именно систему сбалансированности физической вселенной. В итоге пространство отреагировало на грубое вмешательство в свою материю, маятник баланса качнулся в обратную сторону и ударил в ответ.

– Звучит как бред умалишённого, – опять перебивает правитель, – расскажи мне кто-нибудь подобное несколько лет назад, я лично бы ходатайствовал о выделении отдельной палаты.

– Если по данной тематике у нас нет знаний, это не значит, что подобного не существует вовсе, – говорит Браер, – разъяснить в полной мере лейтенанту тонкости процессов вселенского воздаяния блок не сумел, не нашёл схожих понятий. Так вот, – продолжает он, – в результате сокрушительного ответного удара творец сумел не распасться, остаться единой сущностью. Однако он начисто лишился энергий, способных вернуть его в привычный ареал обитания. Поиски способов возвращения заняли тысячелетия, пока наконец он не нашёл способ восполнения необходимого минимума нужных энергий. Именно под это на просторах вселенной был создан трансертный поток, соединивший в единую систему сотни планет, заселённых искусственными разумными видами. Как только необходимое для возвращения количество энергии было получено, провалившаяся в наше измерение сущность незамедлительно его покинула. Гигантский механизм для производства мыслительной и эмоциональной энергии был попросту брошен, а наши великие предки умудрились с ним повстречаться. Это всё, что известно о создателе инов, кучи цивилизаций и трансертного потока. Лейтенант утверждает, что прошивка инов не позволила им отказаться от сбора энергии. Он вёлся вплоть до заполнения той самой башни, в которой наш офицер имел удовольствие побывать.

– То есть мы получили возможность проникнуть в иные измерения?

– Вряд ли, – высказал мнение Браер, – для подобного прорыва необходимо обладать серьёзными знаниями, а у нас, как видите, без контактёра нет возможности разобраться даже с памятью ина.

– По-во-рот, – медленно, по слогам, буквально растягивая слово, говорит Вильно, – для получения необходимой энергии это существо вот так запросто взрастило две с лишним сотни разумных видов и расселило их по вселенной. Только ради энергии?

– Да, правитель. В нашей местности восполнить утраченный запас получилось только так.

– Чего, Эрвин, от тебя только не услышишь, – едва слышно проворчал правитель, – волосы на затылке от твоих докладов шевелятся.

В роскошном салоне яхты повисла тишина. Какое-то время оба молча наблюдали за слаженной работой вспомогательных автоматов и закованных в тяжёлые скафандры монтажных бригад.

– Поговорим о клонах, – поворачивая голову к Браеру, рвёт тишину Верховный.

– За три столетия ины внедрили в наше общество определённое их количество. Технология перехвата власти обкатана ими до мелочей. Высший управленческий штат Вельстова целиком состоит из клонов. Во все Союзы идёт постепенное внедрение, Сайдон в их числе.

– Как происходит внедрение?

– Порой попросту подменяли новорождённых детей, и ресурсные родители изначально толкали биологических роботов. А вообще вариантов в их арсенале предостаточно. Этих деток ины ведут с детства, двигают по служебным лестницам, медленно, но уверенно расширяя зону контроля. Наймы, как выяснилось, тоже инструмент инов. Их не клонируют, им в процессе подготовки подсаживают пассивные энергетические модули, которые никак до поры себя не проявляют. Модуль является спутником найма до конца дней, его роль – определение носителя материи. Если для выявления доминанты ины сгенерировали поля над нашими мирами, то для выявления потенциальных носителей были созданы подразделения наймов, имеющие доступ на все планеты и служащие всем Союзам одновременно. Работает схема так: если найм контактирует с носителем, то энергетический модуль подаёт сигнал полю. Помните массовый расстрел наймами наших граждан? Теперь мы имеем тому объяснение. По каким-то ошибочным признакам модуль найма определил кого-то из тех бедолаг как носителя, и наймы истребили там всех. Инструмент, конечно, так себе, – добавляет Браер, – нет гарантий, что найм вообще встретится с носителем, но ины используют каждую возможность его вычислить, и наймы – это одна из сигнальных структур.

– Сколько клонов работает у нас? – возвращает Верховный Браера к предыдущей теме.

– Пока не знаем. Информацию по клонам лейтенант получит лишь после активации браслета. Вы, правитель, правильно сказали, что одно здесь тянет другое. На данный момент лейтенант может управлять лишь малой частью функционала потока. После активации браслета лейтенант синхронизируется с материей, и мы станем полноправными хозяевами ковчега и трансертного потока.

– Тим Вирон станет полноправным хозяином, – поправляет правитель.

– А через него Сайдон, – продолжает Браер, – если всё так, как мы думаем, а думать мы имеем основания, Тим Вирон получит способность создавать физические конструкции буквально из ничего. В докладе я упоминал о тактическом шлеме, созданном без всяких гранул. Лейтенанту они не нужны. Его мощь превзойдёт силы инов, и это станет залогом нашей победы.

– Его победы, – заявляет Верховный.

– Простите, правитель, нашей победы, – позволяет себе несогласие Браер, – без нас он не вытянет. Если даже он действительно сумеет строить из пустоты, то, не имея набора технологий и конструкторской документации, он построить ничего не сможет. Как он сумеет создать то, чего не существует в природе? Он не построит орудие, которое одним залпом решит все проблемы, такого орудия нет. Опираться Тим может только на то, что имеется в чертежах и металле. Он утверждает, что жоланцы обладают более эффективным оружием, нежели мы. Ины успели перекинуть в наши системы один из их кораблей. Где шляется судно, пока неизвестно, по крайней мере о встрече с чем-то подобным штабу флота никто не докладывал. Вместе с кораблём жоланцев в наши системы прибыл ещё один трансер и один из инов. Однако, пробыв с жоланцами какое-то время, ин использовал поток и тоже был переправлен на максимальное удаление и там заблокирован. Саму глыбу трансер блок потока по настоянию Тима перебросил с корабля жоланцев следом за ином.

– Шутник, – усмехнулся правитель.

– Есть такое, – соглашается Браер, – так вот, – продолжает он, – жоланцы в наших системах остались совершенно одни, и помощи им ждать не приходится. Нам представилась возможность заполучить и досконально изучить их технологии.

– Что им мешает просто уйти из наших систем?

– То же, что мешает инам оставить людей в покое. Служение для жоланца – высшая цель, а экипаж имеет конкретный приказ. В докладе об этом подроб…

– Что им здесь надо? – перебивает Верховный.

– Жоланцы ставят маяки. Во время вторжения основных сил они отследят всех, кому удалось сбежать.

Правитель опять задумчиво смотрит сквозь толстое стекло иллюминатора. Его отстранённый взгляд блуждает по искрящим сваркой громадным секциям, его мысли о предстоящих событиях. Пока есть лишь намётки дальнейших действий, но это временное явление. Уже сегодня подготовленный Браером доклад ляжет на столы штабов и аналитических центров.

– Давай-ка заглянем в будущее, – предлагает Верховный, – когда не станет инов, как, по мнению Департамента, поведут себя расы, которыми они управляют?

– Слишком мало данных. Если навскидку, думаю, какое-то время будут шататься. Как бы ни было, дальше им предстоит идти самостоятельно и придётся перестраиваться. Хотя все оставшиеся под инами расы в состоянии полуупадка или упадка полного. Думаю, что ждать угрозу оттуда пока не стоит.

– Здесь наши мнения сходятся, – кивает правитель, – теперь смотрим на лейтенанта. Ведь мы понимаем, какую мощь он получит, что от него можно ждать, когда война будет закончена?

– Сложный вопрос, – признаётся Браер, – он вроде прост и читаем, но в любой момент можно получить набор нестандартных действий. Лично от себя могу сказать, что на Стурмол отправился один человек, а на ваш обеденный стол вывалился совершенно другой. Менее компромиссный что ли, с чёткими целями, более уверенный и очень обиженный.

– Обиженный?

– Там личное, – отмахивается Браер, – уязвлён, оскорблён, унижен. Все симптомы отвергнутого идиота. В остальном кардинально ничего не поменялось. Лейтенант кровно заинтересован в нашей победе и увиливать от схватки не намерен.

– Я говорил о другом.

– Понимаю, – кивает Браер, – с учётом вышеизложенного прошу дать мне время более чётко прозондировать его настроения. Слишком мало я с ним общался после возвращения. Раньше каких-либо притязаний на власть в нём не проявлялось. Впрочем, в последнюю нашу встречу ничего похожего я тоже не заметил. Лейтенант Вирон на всё имеет собственное мнение, но и чужое умеет слышать. Уверен, с ним можно договориться о чём угодно, но где-то с его мнением придётся считаться.

Короткий кивок в ответ.

– Возвращаемся, – командует правитель.

Бросив взгляд на всё ещё сверкающие сваркой секции, Верховный обращается к Браеру.

– Организуйте поиск колониального транспорта, – приказывает он.

Глава 8

Глава 8

– Ты меня понял?

– Да брось, их рожи надо было видеть, – смеётся Сот, пытаясь всё свести к шутке, – ведь нормально всё получилось.

– Ты понял, урод?

– Понял, – видя, что Тим шутить не намерен, виновато склоняет Сот голову.

– Что ты, тупое железо, понял?

– Если ещё раз выкину нечто подобное, ты меня дезорганизуешь.

– Я тебе башку отстрелю, – обещает Тим, – поверь, так и будет. Мне плевать, в человеческом обличье ты будешь выполнять мои команды или в виде простого голоса.

– Я понял, извини.

– Ещё ты расскажешь Ранае, кто ты есть на самом деле.

– Она знает, кто я, – подобравшись, и уже с вызовом отвечает Сот, – и эту тему мы развивать не будем. Внизу всё готово, – смотрит он на Тима, – можем начинать.

Тот молча кивает, и в следующую секунду возле раздатчиков появляется портал. Из клокочущей черноты на палубу выходят трое, и если для Этны здесь всё уже знакомо, то её спутники с интересом шарят глазами по сторонам.

– Невероятно, – срывается с губ одного из них.

Оба чуть старше Этны, худощавые, примерно одного роста, одеты в серые комбинезоны – повседневную одежду новых обитателей Вирона. Учёные озираются, осматривая пункт приёма пищи учебного центра ковчега. Лургас и Совен, только-только поднятые на борт с поверхности Вирона, наконец замечают сидящих за дальним столом Сота и Тима.

– Позвольте представить, – подводит к ним Этна вновь прибывших.

Воспользовавшись приглашением, все трое подсаживаются к их столу. Несколько дежурных фраз, после чего Тим неторопливо посвящает учёных в план намеченных действий.

– В случае нашего сотрудничества я уполномочен гарантировать вам получение статуса гражданина Сайдона, – переводя взгляд с одного учёного на другого, поясняет Тим, – в случае отказа вас незамедлительно вернут на планету.

Как и ожидалось, отвечать взялся Лургас.

– Мы уже дали согласие, иначе не было смысла сюда подниматься. Есть встречная просьба, точнее, условие. По завершении нашего предприятия нам не хотелось бы оказаться в стороне от событий. Раз война в целом идёт за наш вид, то в моей и Совена лояльности можете не сомневаться. Дай нам возможность работать дальше и считай, договорились.

– Идёт, – не думая ни секунды, заявляет Тим, – ваша просьба будет выполнена.

– Условие, – подчёркивает Лургас, – если так, мы в вашем распоряжении.

– В таком случае прошу, – Тим поднимается из-за стола, указывает в сторону проёма.

– Я на ковчеге, – слышно бормотанье шагающего рядом Лургаса, – уму непостижимо.

Войдя в зал отдыха и бегло осмотревшись, учёные замедлили шаг, после чего как по команде остановились напротив стеллажа с книгами.

– Глазам не верю, – почему-то шёпотом говорит Совен, – позвольте взглянуть?

Зрелые мужи с трепетом и даже какой-то нежностью снимают книги с полок, вертят в руках, втягивают запах страниц, листают, ставят одни на место, берут другие.

– Олефьев, Бон, Русаков, Гарудэ, – возбудившись, словно ребёнок, перечисляет авторов Совен.

– Издания ещё тех лет, – вертя в руках очередную книгу, вторит ему Лургас, – здесь даже Турмовский в полном собрании, – качает он головой не, в силах оторвать взгляд от полок, – здесь собрана очень редкая, именитая подборка.

– Уверен, когда мы закончим, Сот не откажет вам в удовольствии взять себе некоторые из них, – говорит Тим, – ведь так? – поворачивается он к Соту.

– Не так.

– Так, так, – давит Тим, – прошу наверх, – указывает он на ведущую к тренажёрам и обзорной площадке лестницу.

Уговорить Браера отдать работу с транспортом колонистов ему оказалось непросто. Глава Департамента уже приступил к подготовке продолжительной экспедиции и не желал соглашаться с предложением Тима. Пришлось доказывать и спорить, а под конец всё равно поднять вопрос о катастрофической нехватке времени. Сдавшись, Браер навязал Тиму взвод пехоты, взяв с того слово, что первыми на борт транспорта отправятся они. Спорить пришлось и с Сотом, который никак не хотел взять на борт ковчега большее, чем оговаривалось, количество посторонних. В конечном итоге пришлось напомнить разглагольствующему о порядке Соту про присутствие на борту Ранаи, и проблема была решена.

Переброшенные в указанную Этной систему зонды, сканируя пространство, устремились в разные стороны. Как и ожидалось, огромный колониальный транспорт был посажен на одну из безжизненных планет, продолжающих свой бег вокруг давно погасшей звезды. В тот же день Сот переправил на борт пару ортэров. Выяснив, что повреждений нет, Тим приказал пехотинцам готовиться.

На первом сеансе связи светловолосый сержант Эд Ют доложил, что на борту обнаружены два десятка истлевших покойников, но следов внешнего проникновения нет. Сообщил, что коды доступа к центральному блоку корабля деактивированы, словно кто-то заранее готовил корабль к их прибытию. Отпавшая необходимость ломать защитные системы сэкономила время, и электронщики взвода успешно запустили системы жизнеобеспечения.

Тем же вечером пятеро обитателей ковчега, сидя в глубоких креслах зоны отдыха, не сводят глаз с проекции, где идёт трансляция с зонда, облетающего огромный транспорт.

Усеянная электрическими огнями металлическая громада отличается размерами и формой от привычных глазу боевых кораблей. Словно накачанный изнутри, усеянный рядами массивных надстроек и внешних ангаров, корпус приплюснут и сужен к носу. Сияя бортовыми огнями, древний колониальный транспорт покатым холмом возвышается над бескрайним полем кристаллических глыб, усеявших поверхность мёртвой планеты.

– Скажите, – нарушает тишину Лургас, – сколько от Вирона до этой системы, – кивает он на проекцию, – если считать в парсеках?

Выслушав ответ, учёные переглянулись.

– Это невозможно, – уверенно заявляет Лургас, – телепорт не способен единым импульсом пробить такое расстояние.

– Как видишь, способен, – сидящая рядом Этна накрывает его руку своей ладонью, – скажу больше: трансляция, на которую мы смотрим, идёт в режиме реального времени.

– Жизнь полна неожиданностей, – потирая ладони, то ли удивляется, то ли радуется Лургас.

– До заполнения палуб транспорта воздухом почти сутки, – привлекает Тим внимание остальных, – вы как хотите, а я пойду хорошенько высплюсь.

***

Лургас и Совен оказались именно теми специалистами, за которых так охотно ручалась Этна. По прибытии на борт транспорта они закопались в номенклатуре грузов и, позабыв о сне и еде, к концу третьих суток безошибочно указали нужный трюм и номер места.

Быстро выяснилось, что оборудование не имеет автономного питания, а из доступных в трюме источников нет ничего подходящего. За расчеты взялась Этна, за прокладку силовых магистралей – Лургас и Совен. Они со знанием дела подключили к работе прождавших триста лет вспомогательных роботов, и на борту поднялась кипучая деятельность. Тим тоже пытался влиться, но, видя, что только мешает, оставил эту затею.

Предоставленный сам себе, он, как мог, убивал тянущееся время. Каждый раз заходя на мостик, Тим испытывает чувство диспропорции. В его представлении мостик на самом крупном классе кораблей, когда-либо построенных Содружеством, должен соответствовать размерам судна. Здесь же всё наоборот – как-то неоправданно тесно. Вспоминая захваченную когда-то яхту, Тим уверен, что там на мостике было просторней.

За ожившими консолями и пестрящими показаниями экранами полукруг из пяти кресел. В них уже много лет восседают высохшие мертвецы в истлевшей форме флота Содружества. Тим ещё раз промотал последнюю запись, сохранённую системой в журнале корабля.

В свою команду капитан стрелял сзади сквозь спинки кресел. Закончив на мостике, он отправился в машинное отделение, где расстрелял оставшихся офицеров вахты. Один раненый пытался спастись, но капитан не успокоился, пока не разыскал его и не добил выстрелом. После капитан вернулся на мостик, что-то ввёл в настройки и приказал блоку провести поэтапное отключение систем корабля. Закончив на мостике, убийца собственной команды отправился на верхнюю палубу, где поднялся на борт кораблика класса «Курьер», входящего в комплект колониального транспорта. Дальше пошло не по плану: едва капитан занял кресло пилота, как в подголовнике взорвался заряд, убивший последнего человека, знающего о местоположении колониального транспорта.

За следующие двое суток Тим неторопливо обошёл несколько секций колониальной громады. От нечего делать он устроил себе ознакомительную экскурсию. По сути, ничего нового кроме конфигурации отсеков и палуб он не увидел. Впечатлился лишь количеством всевозможного барахла, которое летело вместе с колонистами. Тысячи и тысячи тонн всего, что только можно себе представить, разложены по трюмам в ожидании своего часа. С удовольствием побродил среди разнообразной тяжёлой и лёгкой техники, хранящейся в длинных, прикрепленных к корпусу внешних ангарах. За осмотром очередного сельскохозяйственного монстра его и застал голос Этны, сообщившей, что у них всё готово.

Прямо сейчас, в эту самую минуту, стоя в недрах грузового трюма перед дверью обычного на вид крупногабаритного контейнера за номером сто семь, Тим молча снимает с себя одежду. Выуженная с носителя инструкция категорична, войти в капсулу можно только нагим. Куртка, трусы и брюки падают на заботливо оставленный Этной раскладной табурет.

Как обычно перед знакомством с чем-то новым Тиму не по себе. Он отдаёт себе отчёт, что процесс активации браслета не смертелен, но всё равно тревожится, не зная, как это выглядит. Шаг, и он в проёме толстой, откатившейся при его появлении двери. Следующий шаг в непроницаемую тьму. Дверь бесшумно возвращается на место, отрезает его от трюма, в капсуле активации зажигается свет. Здесь зелёный цвет стен и массивный, похожий на операционный, стол в самом центре. Вокруг стола на равном удалении друг от друга установлены восемь узких изогнутых стоек. Их утолщающиеся кверху концы, словно фонари освещения, склонены над столом.

Что делать, Тим знает. Взобравшись на мягкую обивку стола он укладывается лицом вверх, вытягивает вдоль тела руки. Освещение капсулы сразу гаснет, слух ловит шуршание ещё больше склонившихся над ним стоек.

Левое запястье начинает покалывать, появляется жжение, а затем в районе ладони появилось свечение. Не смея шевельнуть головой, Тим косит глаза и краем зрения видит расходящиеся от запястья тонкие, напоминающие дуги электрических разрядов молнии, которых становится всё больше, и они начинают щекотно шариться по всему телу. Внезапно его подхватывает силовое поле и на несколько сантиметров поднимает над столом. Мгновенье, и Тим словно в сотканном из миллиардов тончайших молний коконе, который с каждой секундой становится ярче и вынуждает зажмуриться.

Кожу то покалывает, то щекочет. Циклы чередуются, переходят в долгий бесконечный хоровод сменяющих друг друга ощущений. Сознание плывет, Тим теряется во времени. Он куда-то стремительно летит, и этот полёт длится бесконечно долго.

В себя пришёл, почувствовав прохладу стола. Запястье в последний раз отозвалось жжением, и на этом всё было окончено. Дверь капсулы откатывается в сторону, внутрь заходят оба сурийца. Тим не шевелится, он упорно пытается найти в себе хоть что-то новое, но по ощущениям всё осталось как прежде.

Лургас щёлкает пальцами, вызывает проекцию консоли и несколько раз тычет в неё пальцем. Ложе стола меняет форму, теперь руки и ноги Тима разведены в стороны. Совен обходит стол, пристёгивает его икры и запястья широкими ремнями. Убедившись, что застёжки намертво приковали Тима к ложу, учёный ободряюще подмигивает, после чего оба покидают капсулу. Толстая дверь бесшумно возвращается на место.

Момент истины. Через пару минут он будет знать, получилось у них или нет. Лургас сумел развеять его сомнения по поводу успешной активации уже частично задействованного браслета. Он уверил, что проявлял себя браслет или нет, не имеет значения. Его смущало только присутствие доминанты, насчёт всего остального Лургас был спокоен. Он заразил своей уверенностью и Тима, вот только сейчас последнего одолевают сомнения.

Первый приступ тупой боли в затылке заставил поморщиться, но вместе с тем принес облегчение.

«Пойдёт головная боль – считай, получилось», – вспоминает он слова Совена.

Учёный тогда много чего говорил. Тим пытается припомнить хоть что-то, но следующий взрыв боли выносит из головы все мысли. Нарастает дурнота, холодный пот выступает по всему телу. Третьего приступа сознание не выдерживает и медленно гаснет.

***

Смотреть на себя такого нет ни малейшего желания. На экране он сам, на том самом столе, где, как оказалось, провёл последние четверо суток. Из них он ни минуты не помнит. Очнулся Тим на широкой кровати в каюте капитана и вот уже несколько минут, сидя на ней и зябко кутаясь в плед, смотрит в экран.

– Когда всё закончилось, – говорит Лургас, первым посетивший Тима, – мы перенесли тебя сюда. Все эти дни было примерно то же, – продолжает он, видя, как морщится Тим, следя за собственными корчами, – устройство синхронизировалось с нервными клетками, а всё, что ты видишь, просто побочный эффект. Все эти дни ты корчился в судорогах и бесконечно что-то мычал. Думали, ты пару дней минимум в себя приходить будешь, а ты, смотрю, уже бодрячком. Молодец, крепкий. Как самочувствие?

– Нормально, мёрзну только.

– Пройдёт, – заверяет учёный, – это тоже побочка, – кивает он на экран, – в первую очередь опорожнился твой мочевой пузырь, затем кишечник. Следом желудок, про железы вообще молчу, вонь в капсуле стоит – не продохнуть.

Тим жестом гасит проекцию.

– Стол пропитан твоим дерьмом и соплями, – как о вполне обыденных вещах говорит Лургас, – мне страшно даже за грязь, которая будет наводить там порядок.

– Ты уберёшь, – в тон ему отвечает Тим, – я запру тебя в капсуле и стравлю с трюма воздух.

Хамить и не думал, просто, ловя насмешливый взгляд учёного, вспомнил, что Этна упоминала о его своеобразном чувстве юмора. Отшутился в его манере, и Лургас всё понял как надо.

– Есть изменения? – интересуется он.

– Нет, – отвечает Тим, ещё раз прислушавшись к себе.

– Значит, ждём, в инструкции чётко сказано: ровно сутки после активации устройства. Ты проспал шестнадцать часов, осталось немного.

– Получилось бы.

– Получится, – без тени сомнений заверяет учёный, – всё, что требовалось от нас с Совеном, мы сделали, теперь слово за тобой, – съезжает он на более злободневную для двух друзей тему.

– Всё в силе, – отмахнулся Тим, думая совсем не об этом, – скажи лучше, сколько на Вироне таких, как вы с Совеном?

– Таких каких?

– С руками и знаниями.

– Девяносто три процента от общей массы населения Вирона. Ты ведь владеешь ковчегом и должен знать, что на планету свезли интеллектуальный цвет Сурийского Союза. Всех, кого успели вывезти из наших систем до вашего вторжения.

– Как они настроены по отношению к нам?

– Сайдон ненавидят все, – глядя Тиму в глаза, говорит Лургас, – я с ними солидарен.

– И Этна солидарна, и Совен, и ещё много кто солидарен, – слышит он в ответ от Тима, – спрошу прямо: твоё мнение – получится убедить их сотрудничать?

– Сказать, «работайте на Сайдон», нет. Разъяснить, какого рода войну мы ведём, да. Ну и гарантии, естественно, заключить в виде сайдонской грязи там никто не согласен.

– И они поверят в гарантии Сайдона?

– Нет конечно, – с проступившим на лице возмущением плюётся словами Лургас, – Этна нас убедила, что можно верить тебе.

– Это почему?

– Ты не Сайдонец. Ты в нашей печальной реальности как инопланетный организм, дитя иного мировоззрения. На ценность жизни человека твой народ смотрит не так, как мой. Иначе я не понимаю, как вы вообще столько лет смогли просуществовать на этой богом забытой планете.

– Не скажу, что было плохо.

– Я видел, – ухмыляется он, – даже был в доме, где прошло твоё детство.

– И как он?

– Не знаю, заглянул в каждый перед тем, как их снести. Людям нужны гарантии, – возвращается Лургас к поднятой теме, – дай их, и можно будет попробовать поговорить.

– Ты сможешь их убедить?

– Едва я заикнусь об измене, меня пристрелят. На Вироне командует флотский капитан Варас Дэк, под ним полудохлый крейсер и два гурта пехоты на планете. Плюс полторы сотни чиновников высшего ранга. Пока капитан против нас, ничего не получится, он не даст.

– Даже понимая, против чего мы воюем?

– Насколько я успел его изучить, капитану плевать за что мы воюем. У него приказ совета, и сам Хал ему теперь не командир.

Скинув плед, Тим, неуверенно упираясь в постель руками, поднялся на ноги. Слабость в теле, мышцы дрожат и ноют, слегка тошнит и кружится голова, но Тим способен самостоятельно передвигаться.

– Посмотрим, что можно сделать, – говорит он Лургасу, – скажи остальным, пусть собираются, мы возвращаемся на ковчег.

***

Взгляд Тима устремлен в толстое бронированное стекло. Там усеянное мириадами точек бесконечное пространство. Краски крупных звёздных скоплений выделяются из общего фона похожими на бутоны пятнами разрывов. Впереди величественные пейзажи, ставшие привычной обыденностью, за потоком собственных мыслей Тим уже давно ничего этого не видит.

На смотровой площадке в этот ранний час они вдвоём. Сот сидит, закинув ногу на ногу, и ждёт реакцию на свои слова. Стоя перед длинным смотровым иллюминатором, Тим обдумывает его слова.

– Теперь, значит, диверсия, – говорит он, не поворачивая головы, – а её цель?

– По этой теме у меня мало данных. Да, друг, так и есть, – старается Сот выглядеть убедительным, видя кривую усмешку на лице Тима, – я ведь сказал, что после активации ковчег полностью в твоём распоряжении. Отныне все слои моего сознания для тебя открыты. После активации браслета я просто обязан давать тебе всю информацию, которой располагает ковчег. Теперь ты знаешь, что все компоненты оборонной системы людей должны были изначально находиться на борту ковчега. И твой браслет, и капсула его активации, твой брелок и даже доминанта по первоначальному плану должны были храниться здесь. В последний момент кто-то всё это резко поменял, и, казалось бы, случайные совпадения растащили компоненты единой системы по всей галактике. Разве это не диверсия?

– Не знаю, – пожимает плечами Тим, – ты мне каждый раз новую сказку рассказываешь, я уже запутался, где здесь правда, где ложь?

– У меня тоже есть ограничения, точнее, были, но я никогда тебе не лгал. Вся данная мной информация была актуальной. Я ничего не знаю о целях диверсии, – продолжает Сот, – знаю только, что устроена она перед самым появлением инов в наших системах. Всё это сделали на последних этапах. Содружество к тому времени уже развалилось, ковчег ещё не подключился к информационным каналам, и помешать заговорщикам было попросту некому.

– Хочешь сказать, кто-то из группы Петрова сработал против своих?

– Вряд ли он работал на инов, но определённые цели явно преследовал.

– Какие цели?

– Давай разбираться. Диверсию осуществили до того, как информация из человеческих миров начала стекаться в базы ковчега. У меня нет ни единого файла, где хоть раз упомянуты те или иные изменения первоначального плана. Кроме того, план обороны был настолько засекречен, что никто из посторонних просто не мог о нём знать. Диверсию совершили посвященные во все детали люди.

– Вполне, – поворачивается к нему лицом Тим, – только зачем они перекроили свой же план, ведь всё усложнилось настолько, что вообще могло не получиться. Или ты мне, как обычно, что-то не договариваешь.

– Ты имеешь допуск ко всем источникам информации на ковчеге, – в пятый, наверное, раз повторяется Сот, – главный модуль, как и сам ковчег, теперь полностью в твоём распоряжении.

– Ты дал Этне наводку на транспорт колонистов?

– Я ускорил процесс, – признаётся Сот, – сделал так, чтобы нужная информация быстрее попалась на глаза.

– Откуда ты мог знать, что именно на этом носителе информация о транспорте?

– Прежде чем носители оказались в центре Этны, все они прошли через Департамент Браера, где данные были заботливо скопированы. Как думаешь, при моих возможностях мне потребовалось много времени, чтобы найти то, что нужно?

– Хочешь сказать, изначально не знал, где находится транспорт?

– Не знал, Тим, – для большей убедительности Сот прикладывает к сердцу ладонь, – первоначальный план у меня есть, но в силу собственных ограничений я не мог говорить о нём с тобой детально. Да и толку было говорить, когда всё пошло не так, как было задумано.

– Но мы всё равно сумели собрать все компоненты древней оборонной системы. Браслет у меня, активацию я прошёл, доминанта, то есть материя инов, во мне, если то была диверсия, то она не удалась.

– О том и речь, – подхватывает Сот, – не похоже, что тот, кто её устроил, работал против своих. Здесь другие причины.

– Но какие, зачем всё так усложнять?

– Надеюсь, в моих аналитических способностях ты не сомневаешься.

– Нисколько.

– При отсутствии твёрдых фактов появляется огромное количестве версий. Изучив все возможные, я выделил одну. Считаю, что на одном из начальных этапов плана была выявлена критическая ошибка.

– Какая?

– Такая, что во мне пробудились инструкции инициировать твой исход с Вирона спустя триста лет, а не сто восемь, как планировалось изначально. Уверен, кто-то из группы Петрова выявил, что ста восьми лет проживания на Вироне для коннекта с браслетом окажется недостаточно.

– Почему тогда просто не сдвинуть планы во времени, а всё остальное не оставить как прежде?

– Скорее всего, на том этапе подобное было уже невозможно. Крах Содружества вошёл в неконтролируемую фазу. Вполне логично, что скорректировать генеральный план можно было только подобным образом. И всё же устроившие диверсию люди позаботились о том, чтобы мы собрали все компоненты древней системы.

– Мы? – Тим даже рассмеялся, – нет, Сот, это ты пригнал на Вирон Карийцев, ты навёл сборщиков древней рухляди на браслет, ты привёл Фроста в бункер на Сайдоне, ты свёл меня с Этной, через которую мы вышли на доминанту, и это ты подсунул ей носитель, через который вышли на корабль колонистов. Очень похоже, что диверсия, о которой мы разглагольствуем, это ты.

– Возможно, – на удивление легко согласился Сот, – в первоначальных планах меня не должно было быть на борту ковчега, управлять всем должен был Ком. Как теперь выяснилось, я был внедрён в системы ковчега перед самым его отбытием в систему Вирон. Значит, я тоже являюсь частью той странной диверсии, но это ничего не меняет. Вчера, когда ты прибыл после процедуры активации, я наконец-то получил полный контроль над ковчегом. Ты тот, чьи приказы я буду выполнять.

– Цель постройки ковчега, – не задумываясь спрашивает Тим, – ведь не для наших с тобой посиделок он создан?

– Эрпторный пучок сецекоэнт…

– На человеческом языке, – требует Тим.

– Ты контактировал с ином, должен знать их термины.

– Должен, – соглашается Тим, – вот только разобраться не хватает времени. Я трону в памяти их термин, и меня завалит горой бессвязных значений. Я даже не буду сейчас с этим разбираться, так что давай на человеческом.

– Ковчег – в первую очередь оружие, способное сформировать и направить широкий пучок эрпторов. Эрптор – частица, чтоб ты понимал. Вторая задача ковчега…

– Давай до конца с первой, – требует Тим, – каких частиц, куда направить?

– С действием эрпторных частиц ты встретился в бункере на Стурмол. Благодаря им мы заполучили живого ина.

– То есть этот пучок способен разложить гранулы инов на составные.

От простоты решения перехватило дыхание. Его великие предки предусмотрели всё и дали в руки действенное оружие.

– Теперь нам только и осталось, что заманить инов к ковчегу и прикончить одним выстрелом, – всё больше вдохновляется Тим перспективой, – я думал, будет сложнее.

– Будет, – не разделяет Сот его оптимизма, – ковчег рассчитан на один единственный выстрел, после которого придётся долго пополнять запас топлива.

– Гранулы?

– Да, их нужны тонны, и ещё глуком, огромное количество глукома. Времени на перезарядку уйдёт чуть больше одиннадцати лет.

– Я понял, – кивает Тим, – а как это работает в бункерах, там на перезарядку уходят минуты?

– Разница ковчега и бункера в количестве и насыщенности пучков. Установка в бункерах – это мелочь в сравнении с ковчегом. Оружие, в котором мы находимся, предназначено для удара по планете обитания инов. Там основные запасы их строительного материала. Ты должен привести ковчег в систему и обеспечить мне время для залпа.

– И как я это сделаю?

– Эту информацию в соответствии с генеральным планом я должен получить от носителя.

– А её нет, – констатирует Тим.

– Будем думать, – говорит Сот.

– Думать, – буркнул Тим себе под нос. С иллюзией скорой и лёгкой победы расставаться тяжело, – вдвоём будем думать? – смотрит он на Сота, – думалки хватит?

– Пока не знаю, всё зависит от твоих способностей. Ты – ключевое звено в этой истории.

– Удивил, – морщится Тим, – теперь расскажи о второй своей задаче.

– Соответствовать своему имени, быть тем спасительным ковчегом. На борту сконцентрированы все достижения и наработки Содружества, уже воплощённые и перспективные, которые в силу известных причин не были доведены до ума. На борту ковчега планы по воссозданию Содружества. Там всё, начиная от структур управления, до новых, справедливых законов. Наши прародители сумели не только разрушить наш дом, но и оставить подробные инструкции, как в максимально сжатые сроки его восстановить.

От тонкостей экономики и управления Тим очень далёк. Решение вручить всю эту информацию Браеру созрело мгновенно.

– В твоих закромах есть данные по первому слиянию с ином? – интересуется Тим.

– Есть. Включая подробный анализ всего, что нашли в его разуме. Устройство ДИ–107 создано группой Петрова благодаря этим данным.

– И если ты всё это знал, то почему отправил меня на Стурмол прежде, чем я прошёл процедуру активации браслета?

– Не благодари, – улыбается Сот.

– А если меня с криво работающим браслетом доминанта просто бы прикончила?

– Но ведь не прикончила, – продолжает он лыбиться, – уже после первого слияния с ином было ясно, что только с помощью доминанты человек сможет пробраться к управляющему блоку трансертного потока. После Стурмол встала необходимость отодвинуть сроки вторжения. Вот поэтому я и вынудил тебя провести слияние с ином.

– Насколько я помню, провести слияние я решил сам.

– Бесспорно, – качает Сот головой, – мы сами принимаем решения, но не видим, насколько они связаны с влиянием извне.

– Ты сам меня отговаривал от похода в центр управления потоком.

– Бесспорно, – не сходит с губ Сота ехидная улыбка, – а ты так красиво меня не слушал.

– Урод ты.

– Н-е-е-т, – тянет Сот, – я красавчик. В твоё оправдание могу сказать, что в манипулировании человеком я достиг непревзойдённых высот. У тебя не было ни единого шанса мне отказать.

– Ну и жри, не подавись, – беззлобно огрызается Тим и решительно меняет тему разговора, – ты сказал, что всё зависит от моих способностей, от каких?

– Вот сейчас и проверим.

В нескольких метрах появляется портал. Лёгкий шелест приводов и тяжёлый металлический стук шагов наполняют смотровую палубу. Ортэр подходит к Соту, передаёт ему маленькую чёрную коробочку и отходит в сторону.

Сот сдвигает крышку, вытряхивает на сиденье рядом с собой знакомую гранулу.

– Активируй, – требует он.

Тим прикасается к ней пальцем, и та привычно зажигается изнутри.

– Сядь, – хлопает Сот ладонью по сиденью дивана, – а теперь подумай о чём-нибудь из технологического хлама, который я тебе подсунул.

– Ты подсунул? – хмурится Тим, точно помня, что сам снял талмуд с полки.

– Наверное, он случайно оказался в первом ряду среди художественных произведений, да ещё аккурат на уровне глаз. Но это неважно, – продолжает он, – сосредоточься, к примеру, на пехотном ранце и постарайся вспомнить любую мелочь из этой папки, дальше устройство самостоятельно вытащит из твоего мозга всё остальное. По крайней мере, задумывалось именно так.

Для большего сосредоточения даже закрыл глаза. В голове сразу прорисовался образ одной из страниц конструкторской документации. Напрягаться вовсе не пришлось, и дальше всё случилось независимо от стремлений Тима. Его собственный разум буквально сам по себе прогнал сквозь воображение весь пакет документов по ранцу.

– Отлично, – слышны эмоции в голосе Сота.

Открыв глаза, Тим не сразу верит в то, что видит. Между ним и Сотом лежит индивидуальный пехотный ранец ещё тех, прошлых времён. Громоздкий и тяжёлый на вид. Широкая пластина основания, разведённые по сторонам сопла, сложенная рукоять с джойстиком, стандартная система креплений.

– Охренеть, – ощупывая прохладный металл, бубнит Тим себе под нос.

– Рано радуешься, – подбадривает Сот, – давай-ка его проверим, – смотрит он на Ортэра.

Магнитные застёжки с щелчком стыкуют ранец с наспинными бронелистами. Машина делает шаг к порталу и спустя мгновение появляется снаружи, висящей в сотне метрах от иллюминатора. Короткий импульс двигателя ранца на мгновенье освещает пространство, Ортэра бросает вперёд, но, пользуясь рулевыми соплами, он мастерски уходит от столкновения с иллюминатором.

Ранец гоняли минут двадцать, опробовали все режимы, Ортэр то удалялся от борта, превращаясь в скользящую точку, то возвращался, чтобы выполнить очередную команду. В конечном итоге, убедившись, что ранец не имеет изъянов, Сот вернул Ортэра в ангар хранения.

– Вот теперь можешь радоваться, – говорит он, посматривая на Тима.

– Слушай, – говорит тот, – когда я создал образ мамы, потратил на него полконтейнера гранул, сейчас на ранец и топливо понадобилась всего одна, так и должно быть?

– Да, теперь твой браслет работает правильно. Это, – указывает он на материал в чёрной коробке, – очень сложная штука. Из одной гранулы можно создать один объект, и неважно, какой он массы. Это может быть как обычный листок, так и полноценный боевой звездолёт, а возможно, и целая планета.

В ответ Тим негромко присвистнул.

– Дай ещё пару гранул, – тянет он руку к Соту, – даже интересно стало.

– Ещё бы. Вот только пробовать будешь после, сейчас следуй за мной.

– Куда? – интересуется Тим, глядя на появившийся портал.

– На палубу двести два, там мы закончим твою подготовку, и ты пройдёшь процедуру синхронизации браслета и доминанты.

– Ещё одна? – округляет Тим глаза, – я ведь уже получил контроль над трансертным потоком.

– Скажу честно, тот факт, что ты без синхронизации браслета с материей смог перенестись к управляющему блоку потока, для группы Петрова стало бы большой неожиданностью. Их ожидания были другими.

– Ты это к чему? – не улавливает Тим ход его мыслей.

– Помнишь созданный тобой тактический шлем?

– Само собой.

– Так вот, шлем ты построил без единой гранулы. Смею предположить, что после синхронизации браслета с материей для создания физических объектов тебе вообще не понадобятся гранулы. Видимо, мы идём по теории Петрова, где ты можешь создавать, черпая всё необходимое прямиком из пространства.

– Так творец создал трансертный поток и массу живых существ. Хочешь сказать, что я смогу так же, как он?

– Я хочу это выяснить, шагай, – подталкивает Сот Тима к порталу.

Палуба двести два чем-то напомнила лабораторию, в которой Тим сливал свой разум с разумом ина. Те же ряды столов и нагромождение всевозможных приборов. Есть и отличия, а именно наличие громоздкого кресла, установленного между парой крайних столов. Вместо подголовника нечто бесформенное и явно чужеземное, оно покрыто насечками, схожими с узором на трансере. Подголовник – единственное, что режет глаз своей формой, всё остальное сделано человеческими руками.

Лишних вопросов задавать не стал. Услышав, что всё готово, Тим молча уселся в кресло. Жужжание привода, и подголовник, меняя форму, словно опутывая лицо чем-то скользким, опускается на голову.

– Глаза не открывать, – напоминает Сот.

По телу заструилось тепло, сквозь сомкнутые веки пробиваются короткие белые вспышки.

– Если при активации ДИ-107 в большей части задействуются клетки твоего тела, – откуда-то издалека доносится голос Сота, – то при синхронизации материи с устройством затронута тонкая структура, проще говоря, аура человека.

Последних слов Тим уже не услышал. Световые сполохи внутри странного шлема становятся всё интенсивнее. Голова идёт кругом, и он теряет сознание.

Глава 9

Глава 9

Придя в сознание, обнаружил себя распластанным на собственной постели в каюте учебного центра ковчега. Вспомнил всё, что предшествовало данному моменту, перевернулся на бок, стянул с себя одеяло. Поднявшись, посмотрел на часы. Удивлённо присвистнув, выплюнул сквозь зубы ругательство и отправился в душ. Упругие струи, как всегда, освежили голову, привели мысли в порядок.

Прислушиваясь к собственным ощущениям, Тим с досадой поморщился. Не изменилось ровным счётом ничего.

– Поживём, увидим, – говорит он своему отражению в зеркале.

В пункте питания встретил неразлучную пару сурийских умников. Остальных Сот сразу переправил к местам пребывания, этих двоих Тим приказал вернуть на ковчег. Подхватив поднос с завтраком, направился к их столику, усевшись, коротко кивнул в ответ.

– Как прошло? – как бы невзначай интересуется Лургас.

– Что прошло?

– Синхронизация компонентов, – ловя его взгляд, отвечает Лургас, – тебя с нами не было ровно двенадцать суток. Я знаю, сколько времени занимает процедура. Так как прошло?

– Пока не знаю, – признаётся Тим.

– Что по нам? – в лоб задаёт вопрос Лургас, – чтение – великое занятие, но терпеть такой образ жизни нет больше сил. Я здесь все бока себе отлежал, это возмутительно.

– Займусь сегодня, – обещает Тим, – сразу предупреждаю, – переводит он взгляд с одного на другого, – пока ваш научный свет не присягнёт Сайдону, вы отсюда никуда не тронетесь.

– Сколько ещё ждать? – губы Лургаса плотно сжаты, брови ползут к переносице, учёный раздражен и всем своим видом проявляет недовольство, – когда я смогу поговорить с нашими на Вироне, как ты вообще собираешься это осуществить с учётом капитана Дэка?

– Этого просто грохну, – говорит Тим.

– Не пойдёт, – категорично заявляет Лургас, – уговора убивать капитана у нас с тобой не было. Он, конечно, заноза, но в поселении его уважают и слушают. Чиновники, о которых я упомянул, тоже не напыщенные бездари, а масштабные специалисты, способные организовать хоть самого Хала. Я думаю, для начала надо переговорить с капитаном, дать ему расклад по инам. Проникнется – хорошо, нет – поступай, как знаешь. Сделай так, и всё получится, – старается убедить он Тима.

– То есть убить капитана, – сердито глядя на друга, вмешивается в диалог Совен, – его и два гурта пехотинцев следом, так?

– Если потребуется, то так, – с нажимом в голосе огрызается Лургас.

– Умный очень, – не отстаёт обычно молчаливый Совен, – ты лейтенанта Рамена тоже убьёшь, ведь друг твой?

– Надо будет, убью, – нагнетает Лургас, нервно барабаня пальцами по столу, – такое подозрение, что ты в конец выпал из событий.

– Мужчины, спокойно, – Тим пытается охладить растущий накал.

– Из событий выпал ты, дряхлый маразматик, – почти кричит Совен.

Оба сверкают взглядами, уступать никто не намерен. Подобной склоки от пожилых мужиков, учёных высшего уровня, Тим точно не ждал. Отзывы Этны не дали на такой поворот даже намёка, и теперь он слегка растерян. В конечном итоге слушать грозящую перерасти в мордобой перепалку ему надоело.

– Заткнулись оба, – грохнул Тим для убедительности кулаком по столу.

В пункте питания мгновенно воцаряется тишина. Пользуясь моментом, Тим снимает с подноса тарелку, довольно щурясь, втягивает аромат пищи.

– Извини, – первым идёт на примирение Лургас, – ты тоже, Тим, прости, обычно мы так себя не ведём.

– Ничего не видел, – отмахивается тот, – вашим вопросом займусь сегодня. Переговорю со своим начальством, заодно придумаем, что делать с вашим.

Сбросив посуду в утилизатор, Тим направился в каюту, однако на выходе из пункта питания остановился, развернулся к учёным.

– Сколько лет вы вместе работаете?

– Около сорока, – говорит Совен.

– Не моё дело, но, кажется, вам друг от друга пора отдохнуть.

– Видал? – обращаясь к Совену, Лургас указывает пальцем в сторону Тима, – два шага от горшка сделал, сопли ещё текут, а всё туда же: нас с тобой, дурней старых, хочет жизни учить.

Что ответил Совен, Тим не расслышал, но после его короткой фразы оба учёных, схватившись за бока, громко загоготали.

Добравшись до каюты, завалившись на постель, окликнул Сота.

– Ты где?

– Там, где всегда.

– Сколько сейчас времени на Сайдоне?

– День, половина третьего.

– Свяжи меня с Браером.

Вскоре на экране ручника высветился образ главы Департамента.

– Привет, нам бы увидеться, – говорит Тим.

– Я в Департаменте, где мой кабинет, знаешь.

Уговаривать Сота встретиться с Браером не пришлось. Выслушав, тот поинтересовался, когда, и, не споря, со всем согласился. Вскоре на Сайдоне в кабинете главы Департамента образовался портал. Посмотрев на шагнувших из черноты молодых людей в одинаковых лёгких костюмах, сидящая напротив Браера рыжеволосая женщина сразу поднялась, подхватила со стола свой инток и, не проронив ни слова, вышла из кабинета.

Глава Департамента тоже поднялся из кресла идёт им навстречу.

– Сот, Эрвин, – представляет их Тим.

– Рад наконец встретиться с тем, кто, как выяснилось, всех нас постоянно видит, – глядя в глаза, говорит Браер Соту.

– Не скромничайте, уважаемый Эрвин, – отвечает тот, – вам в умении подсматривать тоже не откажешь.

– Вот видите, Сот, вы обо мне знаете всё, а я о вас – почти ничего, где справедливость?

– Сейчас восстановим, – вмешивается Тим.

Пригласив их к столу, хозяин кабинета дождался, когда гости займут места, и уселся напротив.

– Вначале маленькая демонстрация, – произносит Тим.

Вытряхнув гранулу из той самой коробочки, он тянет к ней палец. Как только та перестаёт светиться, Тим, концентрируясь, закрывает глаза. Выражение на лице Браера не изменилось, однако он долго вертел в руках появившийся прямо на глазах ручной медицинский сканер. Включив прибор, глава Департамента просветил собственную ладонь, заглянул в экран и только потом отложил прибор в сторону.

Тим кратко рассказал о процедуре активации браслета, синхронизации устройства с материей и переключил внимание главы Департамента на ковчег.

– Я получил полный доступ и хочу подключить Сайдон к ресурсам и инструментам ковчега.

– Ты о системах контроля? – едва ли не потирая руки, оживляется Браер.

– Не только о них, – вступает Сот, – речь идёт о широком горизонте взаимодействия. К примеру, я дам вам клонов, внедрённых в ваши миры, дам флоту мгновенную связь, дам жоланцев, шарящих в ваших системах…

– Ты дашь Департаменту и штабу флота всё, что они попросят, – обрывает Тим поток заверений, – всё, кроме данных о главном назначении ковчега. По этой части Сот проинформирует тебя лично. Вот в принципе и всё, что я хотел сказать.

– Ты дашь моим людям допуск на борт?

Браер не был бы Браером, если бы не попытался выторговать хоть что-то сверх данного.

– Зачем? – интересуется Тим.

– Для начала осмотреться.

– Исключено, только в самом крайнем случае. Ознакомительную экскурсию для тебя и тех, на кого укажешь, Сот организует.

– Договорились, – соглашается Браер, – наши с тобой традиции рушить не будем, что ты хочешь получить от меня?

– Посмотри на людей с Вирона.

Немой вопрос во взгляде. Разъяснение длилось минуту.

– Им нужны гарантии, и, думаю, они будут работать на нас, – закончил Тим.

– Ты хочешь встроить банду Сурийцев в наши чувствительные структуры?

– Встраивать их или нет, не моя забота, а вот выбросить подвернувшийся потенциал считаю глупостью.

– Пристроим, – немного подумав, соглашается Браер, – гарантии безопасности и обеспечения можешь им дать.

Дальше беседа велась исключительно между Браером и Сотом. Обсуждались средства коммуникации, сопутствующие и иные вопросы. Время от времени в кабинет поднимались главы отделов, и уже с ними утрясались детали. Когда первые нетерпящие отлагательства моменты были урегулированы, на Сайдоне занимался вечер. Прощаясь, Браер придержал ладонь Тима.

– Где тебя искать?

– На ковчеге. Связь через ручник, Сот обеспечит канал.

К их возвращению оба учёных уже видели сны, и Тим с удовольствием последовал их примеру. Поутру уже традиционно встретились в пункте питания.

– Сайдон гарантирует каждому из вас статус гражданина, – отвечает Тим на молчаливый вопрос в глазах Лургаса.

– Работать мы сможем?

– Не сможете не работать. Балласт не нужен. Встроят каждого и не в качестве грязи, – гарантирует Тим, – нормальными условиями жизни всех обеспечат.

– Осталось уболтать капитана Дэка, – отчего-то мрачно добавляет Лургас.

– Готовьтесь, скоро у вас будет возможность выступить перед своими.

В голове уже оформился план действий. Найти на ковчеге палубу с панорамным иллюминатором труда не составило.

***

– Готовьте людей и технику к расширению карантинной зоны. Первейшая задача – отодвинуть первую линию минимум на полторы сотни метров. На этом будем заканчивать.

Варас Дэк, статный седовласый Сурийский капитан, кивком прощается с офицерами и администрацией поселения. Первым покинув конференц-зал, он пересекает холл, выходит на свежий воздух.

На дворе ночь, огни уличного освещения давно не зажигают, и только мириады звёзд над головой позволяют видеть угловатые контуры жилых модулей, медленно ползущих навстречу. Шагая вдоль пустой улицы, капитан время от времени замедляет шаг, озирается. Его ладонь покоится на рукояти пристёгнутого к поясу короткоствола. Прошлой ночью случился третий за месяц прорыв периметра, и зверьё опять утащило поселенца.

Настроение Дэка крайне гадкое. С потерей эсминцев полностью прервалось снабжение, крейсер повреждён, и своими силами его на ход не поставить. Техника на планете выходит из строя, запасы быстро тают, и восполнить всё это попросту нечем. Капитана всё чаще трогает крамольная мысль, в которой верный, на первый взгляд, план спасения обернулся для них жестокой западнёй. Проблемы валятся одна за другой. Боекомплекта уже не хватает, на носу нехватка питания.

Не увидев собственными глазами, Дэк ни за что бы не поверил, что жалкая горстка людей смогла столетиями существовать на этой богом забытой планете. Он откровенно не понимает, как, имея копья вместо оружия, живя на подножном корме, можно противостоять взбесившейся здесь фауне.

Вот и дом. Свернув с ведущей вдоль улицы дороги, капитан прошагал по тропинке последние метры. Входная дверь жилого модуля при приближении привычно отъезжает в сторону, но свет в прихожей части почему-то не включается. Неестественная чернота за дверью насторожила с запозданием, капитан переступил порог. Дэк знаком с телепортацией, и всё сразу понял. Портал вывел на слабоосвещённую палубу. Определить тип корабля, к собственному изумлению, капитан не сумел, общая конфигурация и зелёный цвет переборок вообще ни на что не похожи.

В метре за спиной капитана длинный, высотой во всю переборку, обзорный иллюминатор, в нескольких метрах впереди два раскладных армейских кресла. В одном, скрестив на груди руки, сидит одетый в лёгкие брюки и куртку совсем молодой мужчина.

«Скорее пацан, – идёт анализ ситуации, едва сообразил, что на палубе кроме них никого нет, – совсем зелёный, – вглядываясь в правильные черты его лица, думает капитан, – бабский любимчик, – окончательно формируется впечатление от решительной и в то же время смазливой физиономии».

Встретившись с ним глазами, Дэк усомнился, что правильно оценил возраст. Столь осмысленное равнодушие он встречал во взглядах людей минимум своего возраста. Здесь явное несоответствие, и почему-то именно это настораживает больше всего.

– Заметьте, капитан, – произносит он тихим, спокойным голосом, – ваше оружие при вас, вы здесь не пленник. Вы мой гость, и пришло время нам поговорить.

– И как надолго я останусь в этом статусе?

– Зависит от результата разговора.

– Где я?

– Там, куда так стремились попасть.

– Ковчег?

– Там Вирон, – кивком указывает человек с юным лицом капитану за спину.

Обернулся к иллюминатору. Системы приближают планету, пёстрый шар полностью закрывает собой обзор, но всё продолжает увеличиваться в размерах. Вскоре капитан видит до боли знакомые ряды жилых модулей на дне живописной долины.

– Кто ты? – задаёт он вопрос сидящему в кресле человеку.

– Неважно, – отвечает тот, – важно, что я могу предложить выход из вашего нынешнего плачевного положения.

– Вы Сурийцы?

Коротко остриженная голова владельца ковчега едва заметно качнулась из стороны в сторону.

– Я гражданин Сайдона, и на ковчеге я один.

Этого капитану достаточно. Он точно знает, что ни одно сайдонское корыто в системе не появлялось. Перед ним тот самый юнец из той давней, последней партии, которому удалось проникнуть на борт. Мозг капитана работает чётко, память без промедлений выдаёт полузабытые факты. Где-то на борту должна быть женщина, поскольку на борт ковчега в тот день прорвались двое.

«Значит, им удалось выжить, – мелькают мысли в голове капитана, – насколько помню, из бабья в той партии были только гражданские с Зарии, а женщин там даже писать не учат. Командует здесь точно он, – смотрит Дэк на сидящего в кресле сайдонца, – если тупой малолетний ублюдок разобрался здесь с управлением, то я-то разберусь гарантированно. Ошибся ты, падаль, решив поднять меня на борт».

Ладонь и так всю дорогу лежит на рукояти короткоствола, миг, и его жало смотрит в морду малолетнему ублюдку.

– Иди, мразь, к Халу, – с усмешкой говорит капитан.

Очередь гаснет в синих всполохах, не добравшись до его лица. Капитан яростно скалится, видя, что и вторая очередь вязнет в силовом поле, а юнец, даже не сменив позы, наблюдает за ним всё с тем же равнодушием. В следующий миг прямо перед носом опять раскрывается портал, и в спину пребольно толкает чья-то твёрдая рука.

Холод перехода, муть в голове, и в глаза бьёт яркий дневной свет. Дэк жмурится после полумрака. На улице застыла тяжёлая полуденная жара, в воздухе запах гари и разложения. Глаза наконец привыкают к свету, и капитан обнаруживает себя в центре крупной торговой площади, раскинувшейся в окружении выгоревших небоскрёбов.

Раскаленный диск звезды застыл над головой. Из близких окружающих звуков лишь равномерный скрежет колыхаемого ветром листа железа. Огорошенный взгляд капитана скользит по разгромленным торговым рядам и иссохшим человеческим останкам, густо разбросанным по округе.

Здесь заживо рвали людей на части. Мужчины, женщины, дети были буквально растерзаны, разбросаны частями среди торговых рядов. Всё это настолько массово и кроваво, что даже повидавший всякого в жизни капитан на какое-то время теряет дар речи.

Холодный пот по спине, на лбу выступает испарина. В нескольких метрах от себя капитан видит всё ещё гниющую тушу крупного животного. Дальше видит ещё одну, а там ещё несколько.

Вокруг ни души, лишь выгоревшие небоскрёбы мрачно пялятся пустыми глазницами окон. Краем зрения зацепил мелькнувшую за рядами тень. Присмотрелся, но больше ничего не увидел.

– Эй, – громко кричит Дэк.

В ту же секунду с нескольких сторон доносится неясный шорох. Капитан крутится на месте, шарит глазами и наконец видит, как с разных концов площади широкими прыжками к нему несутся быстрые, кошмарного вида бледнокожие твари. При этом ни хрипа, ни рыка, звери почти беззвучно сигают по крышам рядов и широким дорожкам между ними.

Очередь разносит череп первой добравшейся до капитана туши, она по инерции кувыркается, зарываясь в иссохших человеческих останках. От следующего зверя летят ошмётки, тварь спотыкается, тоже летит кубарем. Шум за спиной, зверь уже в финальном прыжке, и довернуть ствол оружия капитан не успевает.

В самый последний миг твердь под ногами разверзлась, и капитан вновь оказался в уюте знакомой полутёмной палубы. Его оружие продолжает бить, и соседнее с юнцом кресло разлетается в щепки.

– Теперь будешь слушать меня стоя, – говорит сайдонец, глядя на груду обломков.

– Где я только что был? – опуская оружие, задаёт вопрос всё ещё находящийся под впечатлением Дэк.

– Стурмол, – слышит в ответ, – а теперь, капитан, слушай очень внимательно.

За следующую четверть часа Дэк узнал много нового. В подавляющее большинство услышанного верить не хотелось. Вот только палуба ковчега, озверевшая площадь с немыслимым числом покойников и малолетний ублюдок, защищённый силовым коконом, наглядно всё подтверждают.

– И ещё, – добавляет юнец в конце монолога, – всех, кто нужен Сайдону, мы заберём с Вирона в любом случае. Как поступишь ты и те, кто пойдёт за тобой, мне безразлично. Начнёшь мне мешать, тогда быстро вернёшься на ту самую площадь.

– А если не начну?

– Можешь остаться на Вироне и, если дотянешь, сдохнуть от старости. Либо тащишь свой крейсер в доки, комплектуешь первый сурийский экипаж, вставший под эмблемы Сайдона. У нас теперь общий враг, между собой делить нечего.

– Нечего? – повышает капитан голос, – не твой дом сожгли глукомом.

– В твоём положении полезно думать, что глукомом сожгли только твой дом. Остальные сурийские миры, отошедшие при разделе Сайдону практически не пострадали. С них давно вывели даже пехотные подразделения. Люди живут, как жили.

– Думаешь, убедил?

– Да плевать, – отвечает сайдонец, глядя ему в глаза, – времени на раздумья у тебя нет, делаешь, как я сказал – дышишь дальше, нет – значит, нет.

– Какие гарантии? Я не про учёных, с этими понятно, говорю о чиновниках и солдатах.

– Я всё тебе сказал.

Выдержав паузу, взвесив за и против, капитан сдался.

– Ради спасения своих людей я выполню твои требования.

– Не сомневался в вашем, капитан, здравомыслии, – слышит Дэк в ответ.

В глазах Сайдонца нет торжества одержанной над ним победы, нет даже толики удовлетворения. Зелёный юнец вызывающе безразличен, он с самого начала знал, чем закончится их диалог, и это раздражает ещё сильнее.

– Сейчас, капитан Дэк, – продолжает он, вы отправитесь на Вирон, утром соберёте всех жителей поселения. Затем к вам прибудут Лургас Арджа и Совен Эерен…

– Они у вас? – перебивает он сайдонца, помня, какой переполох случился, когда сразу два главных технических специалиста вдруг бесследно исчезли.

– Вы предоставите им возможность выступить, – игнорируя вопрос, заканчивает мысль сайдонец, – надеюсь, вам хватит мужества не наделать глупостей?

– Ты слишком доходчиво всё объяснил, – цедит капитан.

– Объясню ещё раз. Новоявленные жители Вирона, равно как и экипаж твоего крейсера, до сих пор живы исключительно благодаря моей личной инициативе. Одно неверное движение, и я легко со всеми вами расстанусь. Помни об этом. Не смею задерживать. Отправляй его, Сот, – добавляет напоследок наглый сайдонский ублюдок.

Слушать речь капитана Дэка, который, несмотря на поздний час, собрал в конференц-зале офицеров и администрацию посёлка, было интересно. Мрачным голосом он поведал им всё, что случилось за последние два часа.

Благодаря системам ковчега они видят и слышат всё, что в данный момент происходит в зале. Тим внимательно всматривается в огорошенные лица людей, собравшихся в административном модуле. Ни для кого из них не секрет, что пресловутый ковчег действительно существует, но вот известие о войне с чужаками стало новостью. В конце речи капитан озвучил выдвинутые Сайдоном условия, и в зале воцарилась тишина.

– Союза Миров Сурия давно нет, и, думаю, каждый из вас понимает, что уже и не будет, – видя, что никто не решается взять слово, вынужден продолжить капитан, – попытка возродить наш Союз на Вироне терпит фиаско. Ковчег, на который был сделан упор, оказался под контролем Сайдона, и заполучить его нет никакой возможности. Являясь вашим капитаном и командиром, я сейчас должен приказать вам вооружиться и драться до конца, но впервые за годы службы не буду этого делать. Не потому что боюсь ответственности, а потому что наше положение и так крайне плачевно. Год, максимум два, и мы без внешней подпитки деградируем до уровня первых колонистов Вирона. Что лучше: сдаться на милость Сайдона, умереть в бою или влачить жалкое существование, бесконечно отбиваясь от местных хищников – я не знаю. Это решение затронет всех нас, поэтому выношу его на публичное обсуждение. Пойдём по порядку: каждый должен озвучить свои на этот счёт соображения. Начнём с гражданских, прошу вас, Отизан, как самый младший, начнёте вы.

Следующие несколько часов в конференц-зале было напряжённо. Люди задавали капитану дополнительные вопросы, выслушивали ответы и без оглядки друг на друга излагали своё видение ситуации. Как Тим и ожидал, известие о Стурмол вкупе с кадрами пребывания там капитана, которые вручил ему Сот перед отправкой, стало решающим. Это известие послужило зацепкой для большинства сурийцев жить дальше и бороться с общим врагом. Все входящие в администрацию поселения гражданские и большинство офицеров высказались за участие в войне на стороне Сайдона.

Сопротивлялись лишь два лейтенанта, командующие расквартированными на Вироне гуртами. Доводы обоих убедительны. Они не верят, что Сайдон сохранит жизнь сурийским пехотинцам, когда те сложат оружие. В итоге одного из лейтенантов всё же удалось убедить, а вот второй сдаться без боя категорически отказался.

– Вы совершаете акт предательства, – на повышенных тонах говорит высокий черноволосый лейтенант, всматриваясь в окружающие лица, – думаете, Сайдон оценит ваше малодушие? Не надейтесь, вас передавят, едва останетесь безоружными, – пытается он достучаться, но всё равно остаётся в одиночестве.

Последнее слово взял капитан.

– То, что нам предстоит сделать, мне, как и вам тоже, не нравится. Подавляющее большинство приняло решение пойти на условия Сайдона, а значит, так и будет. Слушай приказ…

– Я не выполню преступный приказ, – взвивается черноволосый лейтенант.

– Так вот, – игнорируя его фразу, продолжает капитан, – приказываю ровно в десять часов утра собрать жителей поселения на посадочной площадке. С ковчега прибудут известные всем Лургас Арджа и Совен Эерен. Они выступят перед собранием. В сложившейся обстановке считаю верным решением дать каждому жителю Вирона право выбора.

– Предупреждаю, – опять перебивает лейтенант своего капитана, – я не допущу предательства.

– В таком случае я вынужден взять вас под стражу, – начал было Дэк, но осёкся, увидев короткоствол в руке лейтенанта.

– Это бунт, – пытается Дэк вразумить офицера, но тот лишь зло щерится.

– Да, это бунт, – с вызовом роняет он слова, – и вы, капитан, его зачинщик.

Лейтенант перемещается, встаёт так, чтобы контролировать всех собравшихся. Ствол неотрывно смотрит на капитана.

– Данной мне властью Союзом Миров Сурия я смещаю вас, капитан, с занимаемой должности. Сержант Фрат, – обращается он к присутствующему на собрании командиру взвода, – арестуйте изменника.

На лице сержанта нерешительность. С одной стороны – годами вышколенные инстинкты подчинения командирам, с другой – перспектива сохранить свою жизнь. Сержант медленно поднимается со стула, всё ещё не зная, как поступить, виновато смотрит на капитана.

– Исполнять, – рычит лейтенант, чем подвигает сержанта к действию.

Сняв с плеча автомат, он делает первый шаг.

– Вот, что будет дальше, – громко, чтоб слышали все, заявляет бунтарь- лейтенант, – как только эти два престарелых предателя окажутся здесь, я лично их пристрелю, а после мы дадим сайдонским псам бой.

Эти слова послужили сигналом, Тим бросает короткий взгляд на Сота. В ту же секунду в конференц-зале аккурат между капитаном и черноволосым лейтенантом образуется портал, из которого, стукнув по полу железными ступнями, появляется Ортэр. Лейтенант жмёт курок, и очередь сносит плечевую пластину машины. В ответ один единственный выстрел. Ошмётки разлетевшейся головы пачкают стены, обезглавленное тело со стуком валится на пол. Человекоподобная машина разворачивается к сержанту, но тот поспешно бросает автомат, показывает ладони.

– Пусть дышит, – приказывает Тим Соту.

Утром, в обозначенное время, на посадочной площадке собралось всё население Вирона. Для полноты момента Тим отправил учёных в сопровождении пары Ортэров. Решение сотрудничать с Сайдоном приняли единогласно.

– Мы выполнили свою часть сделки, – заявляет Лургас, подсаживаясь к Тиму за стол вечером того же дня.

– Дело за тобой, – садится за ним следом Совен.

Хотел поужинать в одиночестве, заодно продумать свои дальнейшие действия, но в пункт питания, как назло, заявились учёные. Вспомнив свой отказ Соту оставить их на Вироне, пришлось со вздохом переключаться на данные им обещания.

– Какой деятельностью хотите заняться? – интересуется Тим.

– Будем работать с Этной, – отвечает Лургас, – она сказала, что ждёт нас, как только закончим здесь. Мы здесь закончили? – спрашивает он Тима.

– Вещи собрали?

– Их нет.

– На Вироне?

– Там нашего тоже ничего нет, ты книги обещал, сколько позволишь взять?

– Сколько сочтёшь нужным.

Учёные сочли, что не смогут обойтись без доверху набитых армейских рюкзаков за спинами и ещё по такому же в каждой руке. Явившийся к тому времени Сот сильно нахмурился, но против ничего не сказал. Видя, что всё получилось, сурийцы обменялись довольными взглядами.

– Окажетесь в кабинете Этны, она на месте, – говорит Тим, глядя, как те исчезают в портале.

Пять следующих дней провёл в зоне отдыха, отрабатывая навыки создания предметов из гранул. Прогресс на лицо, уже к первому вечеру смог позволить себе меньшую концентрацию на предмете, а время на строительство значительно сократилось. За все эти дни он потратил не одну сотню гранул и завалил всё вокруг бесконечными копиями нескольких десятков предметов.

Тим с интересом наблюдал, как, повинуясь его мысли, активированная гранула превращается в жидкий на вид тёмный сгусток, из которого тонкими штрихами зарождается контур создаваемого объекта. Потренировавшись с мелочью из конструкторской документации, Тим затребовал у Сота нечто подобное, но более крупное по масштабам.

Тут же встала новая проблема. Просмотр огромного количества листов по созданию даже такой мелочи, как стандартный корабельный катер, занял бы не один месяц, и Сот предложил эксперимент. Напротив Тима зажглась проекция, на которой, сменяя друг друга с неуловимой для глаза скоростью, за несколько секунд была прогнана вся конструкторская и технологическая документация по данному изделию.

Для продолжения эксперимента перебрались в один из просторных шлюзов ковчега. То, что предложенный Сотом метод работает, Тим убедился, сконцентрировавшись на первой странице и получив привычный отклик от памяти. Вот только вместо запланированного красавца катера увидел неокрашенный корпус без двигателей, люков, с пустыми проёмами вместо остекления кабины.

Пришли к заключению, что информация Сота не совсем верна, и гранула всё же имеет свои пределы, это немного расстроило. Главной и хорошей новостью стало, что достаточно мельтешения страниц перед глазами, сознание даже так всё чётко фиксирует и позволяет строить.

Активировав сразу три гранулы, Тим решает закончить начатое, но замирает в нерешительности.

– А с чего начинать? – глядя на накренившийся в центре шлюза недостроенный корпус, неуверенно спрашивает он.

– Пробуй с первой страницы, думаю, браслет сам определит, как продолжить строительство, – предлагает Сот.

Прислонившись спиной к створке шлюза, Тим ещё раз смотрит на корпус, закрывает глаза, концентрируется на документации.

Почти сразу послышался смех Сота. Закончив и открыв глаза, Тим сперва беззлобно ругнулся, а после тоже усмехнулся вслед за Сотом. Выяснилось, что для продолжения прерванного строительства нужно что-то ещё, кроме желания. Тех трёх гранул, что активировал, вполне хватило, чтоб построить полноценный катер. Проблема в том, что появился он внутри недостроенного, и сейчас перед ними разорванный корпус первого катера, внутри которого красуется измятый и покорёженный второй катер.

Осмотрев устроенный в шлюзе бардак, Тим пробрался в кабину второго катера и активировал электронные системы. Те, как и положено, показали, что судно имеет повреждения и к полёту не готово.

– Его судьба быть мертворождённым, – комментирует Сот.

Перед ними появляется портал, привычный холод, и оба перемещаются на пост главного диспетчера. Попав сюда впервые, Тим с интересом смотрит, как оживают панели ручного управления частью систем ковчега. Добравшись до шлюзов, Сот впервые за долгие столетия раскрывает широкие внешние створы. Силовое поле приподняло созданное Тимом чудовище и вытолкнуло в открытый космос.

– Следующая попытка, давай, Тим, – подбадривает Сот, – сейчас всё получится.

Активировал на всякий случай четыре гранулы, переправил их в шлюз. На этот раз всё действительно получилось. Тим с довольной физиономией пересмотрел запись, где в пустоте шлюзового пространства буквально из ничего появился металлический каркас, который за секунды слой за слоем вырос в полноценный на вид корабельный катер.

Дистанционно запустив системы, Сот снял показания и сообщил, что требуется заправка топливом, а так катер готов к полёту. Документацию по производству топливных ячеек Тим уже просмотрел. Ещё одна гранула, и в шлюзе появляются громоздкие цилиндры, которые с помощью вспомогательного оборудования шлюза были вставлены в пазы стабилизаторов катера.

– У меня нет бесконечного запаса прочности, – категорически отказывается Сот принять участие в испытаниях, – так что давай сам, а лучше отправь его на автоматике.

Немного поколебавшись, всё же решился лично испытать собственное творение. Тим долго кружил неподалёку от ковчега, пока не убедился в дееспособности созданной машины. Следующий этап испытаний провёл в атмосфере Вирона и быстро выяснил, что катер послушно ведёт себя как в космосе, так и в воздушной среде. Он ровным счётом ничем не отличается от созданных руками человека.

Вечером, сидя в одиночестве перед панорамным иллюминатором, Тим неторопливо подвёл итоги последних недель. В общем собой остался доволен. Единственное, что пока не удалось, это включить в процесс строительства доминанту, упрямо игнорирующую его потуги построить хоть что-то без гранул строительного материала. Как ни старался Тим, но пока ничего не получилось.

Глава 10

Глава 10

– Нет, прошу!

В её голосе мольба, животный ужас в глазах. Внизу, буквально в трёх метрах, под нависающим над болотом помостом хлюпает пузырями густая клокочущая жижа. От её испарений щиплет глаза, но Хотлера эта мелочь не волнует. Он на краю помоста, одет в привычные тапки, шорты и майку. В вытянутой руке Хотлер удерживает над кислотной болотной жижей среднего возраста женщину. Её роба в порезах и кровоподтёках, лицо разбито. Ей сильно досталось, даже прибывшие с Хотлером пехотинцы стараются не смотреть в их сторону. Мыски нависающей над жижей жертвы цепляются за край помоста, от падения вниз её удерживает крепкая рука Хотлера, в которую она вцепилась, как в спасительную соломинку.

– Прошу, не надо, – взывает она, с неистовой надеждой глядя в глаза палачу.

– Ну почему же не надо, – копируя её интонации скалится Хотлер, – надо.

– Клянусь, я забуду всё, что здесь видела, нам одним всё равно здесь не выжить, прошу, отпустите.

Хотлер резко выдёргивает руку, её пальцы, оставив царапины на кулаке, срываются, и женщина падает вниз.

Такое пропустить невозможно, и Войцех, склонившись над краем помоста, с наслаждением смотрит вниз. Дикий вопль – бальзам для ушей. Женщина падает боком и сразу наполовину погружается в жижу. Кислота на глазах разъёдает кожу и мясо, вонючее болото окропилось кровью. Неистово визжа, женщина ещё пытается барахтаться, и Хотлер с наслаждением смотрит, как её голова за секунды превращается в сплошную рану, как клочьями лезут волосы, как расползается кожа, как на лысеющем черепе появляются язвы. Её истошный визг наконец стихает, над головой смыкается густая ядовитая масса.

Какое-то время Хотлер смотрит на крупные пузыри, после чего поворачивается к берегу. Там прилетевшие с ним на зловонную Адрику трое пехотинцев и две последние невольницы, уложенные вниз лицом.

– Давай, – машет он.

Пехотинец пинает одну из невольниц, заставляет подняться.

– Иди ко мне, моя хорошая, – широко улыбаясь, машет ей Хотлер, – подходи, смелее, не стесняйся.

Взглянув на неё повнимательней, Войцех поморщился. Её вид до отвращения жалок. Лет около тридцати, кожа да кости, в истлевшем засаленном комбинезоне, висящем на костлявых плечах, как на вешалке. Грязные растрёпанные волосы, измождённое лицо, кривой сломанный нос, чёрные круги вокруг глаз. Лоб и впалые щёки изуродованы шрамами, но то старые раны и Хотлера они не волнуют, а вот свежие синяки под глазами привлекают внимание.

– Я же сказал не трогать, – смотрит он в сторону пехотинцев.

– Всё так, – слышит в ответ.

– Ты без нас плохо себя вела? – переключает Войцех внимание на женщину, – иди, иди сюда, – уже грубо заставляет он её торопиться.

Та ускоряется на пару шагов и вновь медлит. Не смея поднять глаз, женщина ступает на помост и, со страхом посматривая на пузырящуюся жижу, медленно идёт к здоровенному мускулистому ужасу со страшными глазами и аккуратной чёрной бородкой.

– И за что же тебя так наказали? – улыбается Хотлер, схватив её за волосы и заглядывая в глаза.

– Не помню, – сглотнув от страха, едва слышно отвечает она.

Её губы дрожат, в глазах оторопь и покорность. Наслаждаясь моментом, Хотлер, всё так же держа её за волосы, с силой прижимает голову женщины к своей груди.

– Обижали тебя, – ласково сюсюкается он, – бедная девочка. Или всё-таки плохо себя вела? – отрывает он от груди её голову и строго смотрит в глаза.

Вот только в её взгляде нет ни ужаса, ни страха, лишь жгучая ненависть и отчаянная решимость, так контрастирующая с недавней жалкой кротостью. В голове щёлкнуло, и Хотлер, отклоняясь назад, резко отторгнул её от себя, но было поздно. Пока он, изгаляясь над жертвой, прижимал её к себе, мерзкая грязь вытянула из его поясных ножен клинок и попыталась убить. Хотела воткнуть, но Хотлер успел отклониться, и острое жало прошло вскользь, глубоко разрезав щёку. Она дёрнулась, пытаясь вырвать волосы из его кулака, но Хотлер дёрнул руку вниз и, приседая, с силой приложил её головой о доски помоста. Тело мерзкой грязи обмякло, зажатый в ладони клинок звякнул, выпав из ладони.

– Грязь, – зло сплюнул Хотлер, зажимая разрез на щеке.

Спешащий пехотинец на ходу расстегнул поясную аптечку. Залив разрез клеем, он стянул рану пальцами, придержал несколько секунд. Потрогав пальцами приклеенную к щеке латку, Хотлер отправил бойца на берег и от души пнул распластанную у ног жертву. Видя, что та действительно без сознания, подошёл к краю помоста, на минуту отвлёкся.

Всё происходящее Хотлеру очень не нравится. Вот уже как три месяца прервалась связь с высшими существами, которым он верой и правдой служит всю свою жизнь. Вначале Войцех не сильно зацикливался, однако канал связи не восстановился ни через неделю, ни через две. Как только настало время действовать по составленной на подобный случай инструкции, Хотлер занервничал.

Деваться некуда, и вот уже два месяца, кочуя от системы к системе, он собственноручно убивает сам смысл своего существования. В Хотлере всё противится уничтожению линий по производству строительного материала, однако в его мыслях нет даже намёка на то, чтобы нарушить инструкции. В первую очередь ликвидации подлежат объекты, работающие за пределами контролируемых Вельстовом систем.

Каждый раз, убивая очередную линию, Хотлер приходит в такую лютую ярость, что даже видавшие виды пехотинцы стараются держаться от него подальше. Им невдомёк, что для советника всё собралось в одну кучу. И потеря контакта, и убийство производственных линий, и, главное, потеря ориентиров, кому служить дальше.

Раньше всё было чётко и ясно. Два раза в месяц они получали инструкции и исполняли чужую волю. Сейчас всё изменилось. От хозяев посланий нет, и если так будет дальше, то вскоре им самим придётся прорабатывать стратегию всего Вельстова. Высшие никогда не вмешивались в их методы управления, они позволили таким, как Хотлер, всё делать самим, но исключительно в русле заданного направления. Хотлер понимает, что стратегия Вельстова давно намечена, и двигаться дальше придётся по ней. И вроде с исчезновением высших ничего кардинально не изменилось, но где-то внутри поселилась тревога, которая в любой момент может сорвать его в приступ ярости, и с этим теперь приходится считаться.

Впрочем, лекарство он отыскал быстро. На каждой линии, помимо охраны, есть подлежащие уничтожению невольницы. С самой первой линии, пока охрана занята уничтожением оборудования и погрузкой сырья, Хотлер убийством гасит жгущий внутри огонь.

Сегодня всё пошло не так, как обычно. Покорность грязи ввела в заблуждение, и он прозевал подлый удар. После убийства двух первых жертв огонь внутри почти отпустил, но подлый удар запалил его вновь.

Ход мыслей перетёк в фантазии на тему наказания. Воображение рисует варианты расправы, и каждый всё ярче и слаще. В то же время Войцех контролирует обстановку и слышит, как, очнувшись, женщина зашевелилась, как поднялась на ноги. Всё остальное отошло в сторону, Войцех ловит шорох приближающихся шагов, определяет по звуку оставшееся расстояние. Едва разделяющие их шаги сократились, она, как и ждал, рванула вперёд, намереваясь столкнуть его с помоста. Шаг в сторону, хлёсткий удар назад за спину, стук упавшего тела. Выждав пару секунд, Хотлер лениво поворачивает к ней голову, но видит не совсем то, что ожидал. Полудохлая грязь не распластана на помосте, она уже вскочила на ноги и, зло ощерившись, прыгает на него.

Встречный кулаком в грудь, услышал, как хрустнула грудная клетка. Она опять падает на спину, но сразу же с криком боли поднимается на ноги. Стоит на месте, сверля его ненавидящим взглядом.

– Теперь я понимаю, почему у тебя располосована вся морда, – мурлычет он, – ты слишком упрямая грязь, – улыбается Хотлер, насколько позволяет латка на щеке, – мне это нравится, готова продолжить?

– Да пошёл ты к Халу, психопат, – хрипит она, плюёт в его сторону сгустком крови и, сделав шаг к краю, прыгает в болото.

Она не кричит, слышен лишь скрежет её зубов. Упрямая дрянь, медленно погружаясь в разъедающую плоть жижу не издала больше ни звука, пока над головой не сомкнулось густое болото. Не так Хотлер видел кончину ничтожества, сумевшего его обмануть. Ярость опалила разум с новой силой, и он обратил взор на берег.

Всё бешенство выплеснулось на последнюю невольницу. В этот день женщина встретилась с самым жутким своим кошмаром. Когда её обезображенные останки поглотило болото, помост был забрызган кровью и содержимым кишечника. Лицо, руки, одежда Хотлера мало чем отличаются от помоста, но его губы кривятся в довольной ухмылке.

Поднявшись по ведущей от болота тропинке, он остановился, ещё раз осмотрел округу. Система Адрика – необитаемая дыра на самом краю заселённого сектора, с единственной планетой, вращающейся вокруг звезды. Когда-то здесь даже начали возводить города, но просчёт, допущенный при выборе планеты под терраформирование, быстро себя показал. Через восемь лет после начала заселения на поверхности стали появляться кислотные болота. Они меньше чем за год сыпью покрыли сушу, и заселение превратилось в эвакуацию.

Ввиду своей деятельности Хотлеру пришлось подробно изучить подноготную Адрики. Он знает, что проблема в почве, которая после длительного контакта с воздушной средой начинает меняться, превращаясь в бездонные кислотные болота. Их испарения человеку не вредят, но планету всё равно пришлось оставить.

Вокруг усеянная болотами степь, поросшая чахлым кустарником по вонючим берегам. Куда ни кинь взгляд, одна и та же картина, лишь ангарного вида постройки за спиной да посадочная площадка рядом выделяются здесь на общем унылом фоне.

Вернувшись в периметр комплекса, Хотлер подзывает старшего смены охранников.

– Всё погрузили?

– Кроме личных вещей, – указывает он на сложенные возле челнока пехотные рюкзаки.

– Двое со мной в цех, – приказывает Хотлер, – остальным загрузить вещи и ждать меня под бортом.

Рушить налаженное производство обидно и даже больно. Прощальный обход линии, и Хотлер снимает кожух, выдёргивает из пазов конвертатор, прячет его в специальный кофр, который укладывает в стандартный переносной контейнер. Приказав нести его к челноку, Хотлер следует за охранниками, по пути кивает своим пехотинцам. Один из них сразу направляется к линии, двое других разбредаются по зданиям комплекса.

Проследив, как контейнер подняли на борт, Хотлер приказал старшему построить смену. В их взглядах недоумение, однако, зная, кто такой Войцех Хотлер, шестнадцать взрослых мужиков беспрекословно выстроились в две шеренги. Стоя между ними и бортом лэйтера, Хотлер вытянул из кармана небольшую, величиной с половину ладони, тонкую каменную пластину.

– Скафер, – поднимает он её над головой, наглядно демонстрируя всё больше недоумевающим охранникам, – чуть позже покажу ближе, а пока хочу вас спросить, – Хотлер опускает руку к поясу, держа пластину отполированной плоскостью к строю, – готовы вы сменить систему и продолжить?

Хор голосов выражает единодушное желание.

– Я признателен вам за работу, – продолжает Хотлер, – помимо оговоренных сумм каждый получит хорошо сверху, обещаю.

Над строем прошелестел лёгкий гул одобрения.

– Но прямо сейчас от вас потребуется небольшая услуга.

С этими словами он закрыл глаза и провёл подушкой пальца по тыльной стороне пластины. Сквозь веки пробилась колючая вспышка.

– Взять и тихо сдохнуть, – открыв глаза, усмехается Хотлер.

Напротив, на бетоне посадочной площадки, шестнадцать скомканных комплектов полувоенной формы, осевших в лужи красной слизи. Убрав пластину, Хотлер кивнул своим пехотинцам и поднялся на борт. Как только по округе разошёлся гул, а челнок оторвался и устремился вверх, в степи прозвучала серия взрывов, разметавшая строения комплекса.

В каюте на борту крейсера взгляд Хотлера случайно наткнулся на ручник, который он, как обычно, снял перед сном и надолго о нём забыл. Оказалось, ещё перед прыжком к Адрике его оповестили, что личность интересующего его сайдонца установлена.

– Такой молодой и такой наглый, – рассматривая проекцию, скалится Хотлер, – закончу с делами и сразу к тебе.

***

«Как удобно, – думает Тим, шагнув с палубы ковчега прямиком на парковку Нового Вирона, – никаких тебе недельных переходов, один шаг, и дома».

С каждым его появлением здесь обязательно что-нибудь меняется. Парковочную площадку прилично расширили, вместо притоптанной почвы теперь ровное покрытие из полибетона. Сама площадка окружена декоративным ограждением. Вместо петляющей среди деревьев тропинки теперь широкая дорожка с аккуратными газонами вдоль неё.

Поглубже вдохнув, Тим с наслаждением подставляет лицо под лучи Сайдона и, зажмурив от удовольствия глаза, шумно выдохнул воздух. Здесь душевный покой и вечное лето. Тёплый ласковый ветерок несёт привычный букет лесных ароматов, из звуков лишь шум листвы и звон мошкары. Вокруг никого, лишь полтора десятка разноцветных лаеров да личный лэйтер, ждущий Тима на дальнем краю площадки.

Чем ближе он подходит к корпусам, тем больше удивление проступает на его лице. Кругом ни души, все будто вымерли, хотя доносящиеся со стороны озера звуки говорят о том, что какая-то деятельность там ведётся.

Дверь в трапезную не издаёт привычного скрипа, бросив взгляд внутрь, Тим замирает на пороге. Пол, стены, потолок – всё обновлено, пространство поделено на секции. Теперь здесь ультрасовременная кухня, столовая и уютная зона отдыха с раскиданными на полу детскими игрушками. Из всего привычного лишь сделанный Паладом стол и скамейки, которые хорошо вписались в обновлённый интерьер. Здесь тоже пусто, и это начинает нервировать.

Выйдя на улицу, поспешил к корпусу в котором проживает мама. Уже подошёл, когда из-за угла навстречу выскочила галдящая группка детей пяти-шести лет отроду. Глядя на детвору, он даже не пытается представить, чьи это могут быть дети.

Занятая своими делами компания увидела его перед самым носом. Дети на секунду замерли, смерили его взглядом, после чего половина шантрапы дала стрекоча, а остальная осталась рядом с вдруг разревевшейся девочкой, которая при каждом взгляде на пехотную повседневку Тима ревела всё громче и громче.

На плач из корпуса выскочила юная, лет пятнадцати, незнакомая черноволосая девушка, которая, завидев столбом стоявшего среди детей Тима, сперва тоже остановилась, но после, широко улыбнувшись, подошла ближе, взяла ребёнка на руки.

– Это дядя Тим, – успокаивая девочку, говорит она, – он добрый, мы все о нём слышали, и бояться не надо.

Неосведомлённым здесь остался только он, и, глядя на девушку, Тим просто стоит и ждёт. В голове уже сложились варианты появления в посёлке новых жителей и даже малолетних детей, но что может быть проще, чем просто спросить.

– Ты кто? – справляется он, едва ребёнок был отпущен на дорожку.

– Привет, – ещё раз улыбнувшись, отвечает она, – меня зовут Нова.

– Тим, – представляется он, хотя уже слышал от неё своё имя, – Что ты здесь делаешь?

– Мы здесь живём.

– Мы – это кто?

Ничуть не смутившись, девушка пояснила, а Тим, к собственному стыду, был вынужден признать, что за все эти годы даже не вспомнил, что на Вироне было ещё одно поселение. Оправдал себя тем, что о существовании второго поселения слышал только от стариков. Последняя попытка до них добраться предпринималась лет за двадцать до рождения Тима, и никто из той экспедиции назад не вернулся.

– Сколько вас?

– С детьми шестьдесят четыре человека.

– Давно вы на Сайдоне?

– Чуть больше месяца, нас выкупил Дарьял. Я очень рада познакомиться, – опять улыбается она, – спасибо тебе.

– За что?

– За всё.

– Благодарить не за что, – почему-то чувствуя неудобство, произносит Тим, – увидимся, – добавляет он, направляясь ко входу в корпус.

– Я к твоей маме пять минут назад заходила, – кричит она вслед, – она сейчас дома.

Знакомая дверь, объятия, слеза на маминой щеке. В её квартире ничего не изменилось, Тим с ходу плюхнулся в глубокое кресло, и, пока мама собирает на стол, поинтересовался, где весь народ.

– Кто-то в центрах обучения, кто-то отбыл по делам. Остальные, кроме Новы и малышни, торчат на озере.

Разлив по чашкам напиток, мама садится напротив.

– Через пару дней после твоего отлёта прибыл Дарьял. Тем, кто помоложе предложил пройти ускоренный курс обучения. Он заверил, что современные методы обучения позволят за пару лет стать специалистом в выбранном направлении. И представь, все они изъявили желание учиться.

– И как успехи? – интересуется Тим.

– Представь себе, хорошо, – отвечает мама, – на днях говорила с Дарьялом, хвалил всех, сказал, что в Варге проснулись незаурядные способности к управлению, и он уже сменил курсы. Он очень изменился, – говорит мама, – серьёзный стал, степенный.

– Чем хоть он занят? – радуясь успехам Варга, интересуется Тим.

– Связано с пищевой отраслью, я не вдавалась, – отвечает мама, – скоро наш Варг станет начальничком. Кстати, Фрост и часть охотников выбрали службу на флоте и вообще перестали здесь появляться. Фрост и все наши, работавшие в бункерах, уже получили звания лейтенантов и сейчас тоже в одном из центров подготовки.

– К чему готовятся?

– Точно не к пехоте, Дарьял говорил, но я не разбираюсь и даже не вспомню.

– Ну а ты, мам, почему не пошла на курсы?

– Мне и так забот хватает. Надо кому-то и хозяйством заниматься, тем более что даже без молодёжи нас здесь сейчас сто сорок шесть человек.

– Нова сказала, что их шестьдесят всего, кто остальные?

– Преподаватели и их семьи, привезённые тобой невольники, – загибает она пальцы, – периодически Дарьял людей подселяет, у нас здесь только малышни пара десятков. Не переживай, Тим, маме есть чем заняться.

– Гернот здесь?

– На озере, – кивает она, – Тима, у тебя-то как дела, пропал на столько времени и ничего не расскажешь.

Напропалую врать маме ещё не приходилось. Оказалось, что, имея опыт, легко получается даже с самыми близкими. Боялся, что будет краснеть и путаться, но этого не случилось. Тим в красках, без единой запинки поведал маме, заготовленную историю на тему, где был и где хотел бы ещё побывать. В конце уютного и доброго повествования Тим мимоходом предупредил, что надолго здесь не задержится, и переключил разговор на другую тему.

Мама рассказала, что к жителям второго поселения Вирона судьба отнеслась более благосклонно, нежели к ним. Их так же опоили и забрали с планеты, вот только продали всех разом одному хозяину, и тот их даже не разлучил. Работать приходилось, но счастливцы оказались в таких условиях, что, никого не потеряв, только приросли количеством. Они жили, рожали детей. На них наткнулся кто-то из знакомых Дарьяла, и так они оказались здесь.

На вопрос о Дарьяле она ответила, что в поселении он почти не бывает. Все свои функции свалил на Гернота, и главой поселения отныне является он. Сам же Дарьял уже член палаты планет по пищевому чему-то там, – виновато разводит она руками, – извини, сынок, все эти звания не запоминаю.

Тим подробно расспросил её о быте, о тех, кто был интересен. На её редкие вопросы сочинял и изворачивался, и мама сделала вид, что ничего не заметила.

Дальше отправились на озеро. Представить Тиму новых жильцов взялся Гернот и потихоньку перезнакомил его со всеми. Традиция совместно ужинать никуда не делась, и Тим вернулся в свою квартиру далеко за полночь.

Завалившись на диван, Тим какое-то время обдумывал услышанное за день, после чего вызвал Сота. Встроенный в стол голограф ожил, оттуда на Тима воззрился обитатель ковчега.

– Жители моего поселения с приходом Карийских торговцев попали под раздачу, а обитатели второго – в нормальные условия, почему так?

– Просто, география. Второе поселение расположено в степной местности и не испытывало, как вы, проблем с местной фауной. Их условия изначально были комфортней ваших. Вы оказались более закалёнными, это и стало критерием отбора.

– Ты говорил, что до моего появления на ковчеге не имел возможности физического вмешательства в дела людей. Меня интересует, как ты смог обеспечить им такие условия?

– Ничего сложного, – слышит Тим, – вас продали на общих условиях, а их привезли, выполняя заказ, поэтому они и остались в прежнем составе.

– Как ты это провернул?

– Говорил уже, что, не имея на тот момент возможности прямого вмешательства я полностью контролировал вашу информационную среду. Имея психологический портрет каждого из вас, мне не составило труда найти обнищавшего фермера-неудачника, отягощённого хоть какими-то зачатками нравственных ограничений. Критерием стало его увлечение конспирологией и вера в потусторонние силы. Плюс к этому он очень внимателен и умеет видеть знаки.

– Знаки?

– Как пример, слово «Вирон», вдруг вспыхнувшее на экране при просмотре новостного блока. В первый раз наш добрый фермер, естественно, принял это как сбой. Но когда одно и то же слово начинает мелькать в самых неожиданных местах, включая панель собственного лаера, такой человек, как он, не может не задуматься. Как только это случилось, к слову «Вирон» прибавились ещё несколько, и я убедил фермера, что божественные силы наконец обратили на него внимание. Чуть позже подсунул ему объявление о скором появлении в продаже новой группы невольников. Естественно, торговцы не обозначили, что товар с Вирона, но именно для фермера это слово там было. Ровно в ту же минуту кто-то по ошибке перевёл ему сумму как раз до монеты равную стоимости всей группы невольников. Разве это не знак? – спрашивает его Сот.

– Лей дальше, – требует Тим.

– Ещё будучи в межпространственном переходе, все они уже были оплачены. Фермеру только и осталось, что оплатить доставку.

– Хочешь сказать, из-за веры в высшие силы этот дурик взял на содержание приличную толпу?

– Нет конечно, весь цирк, чтоб он их выкупил. Как только виронцы оказались на его угодиях, фермеру серьёзно попёрло, и сегодня он крупнейший поставщик на континенте. Виронцы для него – своеобразный талисман, с которым всё же пришлось расстаться.

– Зачем ты вообще их с Вирона забрал, жили бы себе как жили?

– Они мой резерв на случай твоей неудачи. На тот момент я ещё не мог прикрыть планету, а там стало опасно, пришлось вывозить.

– То есть о них ты позаботился, а нас бросил в костёр.

– Я уже говорил: это не моя вина, а твоя. Никто не заставлял тебя пройти критерии моего отбора.

– Да ты совсем…

Тим хотел сказать ещё многое, но голограф свернул проекцию.

Утром на связь вышел Браер и сообщил Тиму, что послезавтра в восемь утра ждёт его в Департаменте. На слова Тима, что сможет прибыть хоть сейчас, Браер отрицательно помотал головой и добавил, что в назначенное время явка обязательна.

Весь день провалялся на пляже. Следующий провёл там же, вот только ушёл не поздним вечером, а за несколько часов до ужина.

Шагая по ведущей вдоль корпусов дорожке, вновь столкнулся со знакомой уже детворой. Держа в руках по игрушке, детки, не обратив на него внимания, проследовали по своим важным делам, а вот отставшая от шумной компании девочка подошла и молча протянула ему игрушечный лаер. На оригинал игрушка походит только сверху. К днищу вместо силовой установки прикреплены шесть колёсиков, и одно из них явно сломано. Осмотрев игрушку, Тим задумался, что здесь можно сделать, как вдруг почувствовал, что больше не владеет мышцами своего лица, они двигаются сами по себе, ничуть не откликаясь на его команды.

– Сборочная единица, общемашиностроительная, – слышит Тим свой собственный голос, – устройство передачи движения, колесо ходовое, приводное. Внешний диаметр – шестьдесят, ширина – двенадцать, диаметр обода –тридцать семь, масса – сто и четыре, конструкция – сфетропласт, шинка – фтортопласт, подшипник – двадцать пять ноль четыре, качения, игольчатый, однорядный, четыре юти, внутренний диаметр – два и пять, рёбра жесткости – шесть, радиальные, шаг – равный, состояние – неисправна, некомплектна, кронштейн – деформирован, ведомый шкив – вне паза, самопроизвольное изменение свойств, потеря прочности – семьдесят процентов, целостность покрытия – шестнадцать процентов. Рекомендация – утилизация, переработка.

Выпалил на одном дыхании, совершенно бездумно. Будто прорвав препятствие, информация, независимо от его желания, перекочевала из памяти на язык и тут же была озвучена. Тим сам не до конца понял, что именно вывалил на голову ребёнку.

Выслушав его тарабарщину, девочка забрала свою игрушку и, ничего не сказав, скорее побежала догонять остальных.

Подобное случилось впервые. Придя домой, Тим распластался на диване и постарался вспомнить каждое своё слово. Сразу вывел, что поток сознания сорвался с языка, едва он сконцентрировался на сломанном колёсике. Вспомнив инструкцию и то, что за языком какое-то время придётся следить, Тим успокоился. Теперь он знает, что всё это – результат синхронизации устройства с материей. В инструкции есть пункт, где указано, что до момента полного контроля над материей возможны непроизвольные реакции психики. Как это выглядит, Тим только что испытал на себе.

Ровно в семь утра он постучал в дверь маминой квартиры.

– Прости, что разбудил, – переступив порог, но отказавшись от предложения войти, извинился Тим, – мам, я поехал, когда вернусь, не знаю, по возможности буду давать о себе знать. Всё, не переживай, – пытается он подбодрить, видя, как она напряглась.

– Береги себя, – обнимает его мать.

Уже шагнув к двери, Тим обернулся.

– Мам, просьба к тебе. Возможно, сюда прибудет девушка. Она со Стурмол, зовут Раная, прими её хорошо, чтобы ни в чём здесь не нуждалась и не скучала.

– Я могу надеяться на внуков?

– Нет, – смеётся Тим, – сделай, как я прошу, хорошо?

– Конечно, сынок.

Заглянув к Герноту, попрощался и направился в сторону парковки. Через минуту над поселением покатился басовитый гул. Поднявшись над макушками деревьев, блестящий в лучах Сайдона лэйтер на секунду застыл, после чего с набором высоты ушёл в сторону города.