Тим 3

Глава 1

Глава 1

— Внимание! — разносят динамики грубый мужской голос.

Широкий в плечах, наголо обритый майор, затянутый в костюм старшего офицера Сурийского флота, лениво шагает вдоль нестройных рядов.

Шлюзовая палуба крейсера ярко освещена. По примерным подсчётам Тима Сурийцы вывели из трюмов к шлюзам около трёх тысяч пленников. Построенные плотными коробками по сотне человек, они понуро смотрят на прогуливающегося вдоль строя офицера.

Тим стоит в первой шеренге второй коробки, и, скосив глаза, осматривает строй. В шеренгах преобладает серая гражданская одежда. Точнее, засаленные робы, говорящие о принадлежности несчастных к одной из бедных аграрных планет. Мужчины и женщины, старики и подростки, захваченные Сурийцами во время рейда, покорно ждут своей участи.

Среди серой комбинезонной массы редко, но встречается форма. Помимо повседневки Сайдона и Вельстова мелькают Карийские пехотинцы, солдаты Братства Стурмол, видны комбинезоны палубных служб.

— Вы видите наше доброе к вам отношение, — вновь заполняет пространство палубы голос майора.

Разбитые губы Тима кривятся. Отчасти майор прав, Тим ни разу не видел, чтобы Сурийцы вывели из трюма гражданских. Обладателям формы, а особенно Сайдона и Вельстова, повезло меньше. За проведённые в трюме крейсера шесть суток Тим не раз попадал под кулаки Сурийских пехотинцев. Били, но не убивали, Тим обратил внимание, что все, кого вместе с ним систематически выводили из трюма, всё ещё могут стоять на ногах и даже самостоятельно передвигаться. Больных человеколюбием среди Сурийцев точно нет, и вся эта доброта выглядит крайне непривычно.

— Мы в свою очередь тоже ждём от вас понимания, — продолжает говорить офицер. — Гарантирую: вам ничто не угрожает. Скажу больше, — остановившись, он повернулся лицом к строю, — Союз Миров Сурии решил колонизировать недавно обнаруженную, пригодную для заселения планету. Всем вам предложено работать на благо будущего Союза и заслужить возможность стать его полноправными гражданами.

Офицер, широко ощерившись, продолжительно и громко зевает.

— Мы позволяем каждому из вас сделать выбор, — продолжает он, — те, кто идёт с нами, должны чётко выполнять указания. Те, кто не идёт, просто обернитесь.

Оглядываться никто не стал. За спинами понурых шеренг, с интервалом в несколько метров, стоят Сурийские пехотинцы.

— Я рад, что вы сделали правильный выбор, — обрывая паузу, заявляет майор.

С лёгким гулом створы первого шлюза разошлись в стороны.

— Ввиду наших пока ограниченных возможностей, — звучит усиленный динамиками голос, — высаживаться на поверхность будем не совсем традиционным способом. Не пугайтесь, — спешит он успокоить, чем удивляет Тима ещё сильнее, — способ надёжный, отработанный. Приступим. Первая коробка, — смотрит он на первую сотню, — прошу на выход.

Коробку взяли в кольцо пехотинцы и препроводили в шлюз. Створы сомкнулись. Пока Тим следил за действом, майор покинул палубу. Пехотинцы молчат, команд нет, над шеренгами повисает тишина.

Сильно болит голова. За проведённые в трюме дни обладателей формы, в отличие от остальных, ни разу не покормили. Надежда, что кто-то из гражданских поделится пайком, развеялась в первый день. Только вода и регулярные побои. Всё болит, но голова просто измучила. Мысли путаются, но даже в таком состоянии Тим далёк от восторга после слов офицера.

Минут через сорок створы шлюза вновь распахнулись. Тим тянет шею, стремясь рассмотреть, что там, но шлюз правее, и видна лишь малая его часть.

По желобу напольной механизации из шлюза выкатывается укрытая высоким тентом паллета. Створы вновь смыкаются, включается индикация, указавшая, что воздух откачан, давление уравновешено и внешние ворота готовы к работе. По палубе прошла лёгкая дрожь.

— Вторая коробка, приготовиться к движению, — сдвинув щиток, командует пехотный сержант.

Створы шлюза открылись, гул механизации, паллета скрылась за ними. По бокам встают пехотинцы и вторую сотню гонят следом за первой.

Внутри просторного шлюза пусто, если не считать паллету, непонятного назначения конструкцию рядом с ней и две массивные фигуры, стоявшие по бокам внутренних ворот шлюза. Зачем здесь «тяжёлые», Тим не взялся даже гадать. Мельком осмотрев громоздкие костюмы повышенной защиты и большие калибры в их руках, он проследовал мимо.

Внутри, пехотинцы выстроили коробку вдоль переборки, перед глазами развернулась проекция. Пока закадровый голос, комментируя видеоряд, объяснял, как правильно надеть и запустить системы лёгкого пехотного костюма, Тим внимательней присмотрелся к стоявшей рядом с паллетой конструкции.

Узкий решетчатый ящик высотой полтора метра. На нём Тим видит микродвигатель, подобный тому, что видел на роботах, используемых палубными службами для внешних работ.

— Всё поняли? — спрашивает пехотинец.

В ответ нестройный хор голосов.

— Одевайтесь, — приказывает он, — будут вопросы, обращайтесь.

Тент на паллете уходит вверх, открыв ячейки, в которых лежат сложенные костюмы, увенчанные шлемами.

— Подходим, берём, — торопит пехотинец.

Доставшийся Тиму костюм снят с убитого. На плече ромбообразная эмблема Карийской Торговой Империи, на груди и бёдрах неровные крупные латки, приклеенные с такой небрежностью, что поверх одной из них наклеили вторую. Отмыть костюм никто не удосужился. Осмотревшись, разглядел латки почти на каждом пленнике.

Вновь озадачила готовность пехотинцев помочь впервые натянувшим костюм людям. Вопросов слышится много, и Сурийцы с готовностью помогают каждому, демонстрируя, что и как надо делать.

— Теперь надеваем шлемы и запускаем блок управления костюма, — распоряжается пехотный сержант.

Едва запустил системы костюма, в поясницу впились иглы. Аптечка оказалась снаряжённой и в работоспособном состоянии. Она не спасла прежнего владельца, но Тиму облегчила жизнь.

Обогрев работает, датчик кислорода указывает ровно на шестьдесят минут.

Паллета, тонко скрипнув, двинулась прочь из шлюза. Гул створных приводов, щелчки стопоров и приказ Сурийцев встать в центре шлюза возле того самого решетчатого ящика. Сбив их в монолитную толпу, двое пехотинцев потянули из ящика что-то наподобие высокой жёсткой сетки и, окружив ей пленников, соединили края.

Тим повернул голову и оказался нос к носу с той самой рыжей женщиной, прибывшей за ним на Мелорон. С какой целью она опять крутится рядом, Тим знает. За шесть дней, проведённых в набитом пленниками трюме, она ещё два раза пыталась его убить. Душила во сне, а через день бросилась со спины и вцепилась зубами в шею. Вцепилась так, что вырвала лоскут кожи. Дал так, что ноги рыжей оторвались от палубы, а на месте левого глаза образовалась опухоль, его закрывшая. Пролежав полдня в полуобморочном состоянии, она уползла в глубину трюма и на глаза больше не показалась. Как выяснил: рыжая не выпускает его из поля зрения и при первой возможности вновь оказалась рядом.

— Прикоснёшься ко мне ещё раз, грохну, — дыша ей в лицо, обещает Тим.

Та словно не слышит. Рассудив, что сейчас рыжая сделать всё равно ничего не сможет, он повернулся к ней спиной.

Слухом завладел голос стоявшего возле ящика пехотинца.

— Внимание, — поднимает тот руку, — слушаем до конца, только потом выполняем. В первую очередь опускаем лицевые щитки. В левом верхнем углу появится индикатор герметизации костюма. Если нет, поднимаем руку, если да, то руки держим по швам и ждём. Итак, закрываем, руки вниз. Приступить.

Щиток отсёк посторонние звуки. Пехотинец, узрев поднятую руку, шагнул вдоль сетки и пропал из вида. В поясницу впивается игла, вводя очередную дозу лекарства. Тим чувствует, что в организме что-то не в порядке, но только и может, что терпеть и не делать резких движений. На этот раз аптечка колет более мощную дозу, и вместе с болью глохнет даже голод.

Тим не верит Сурийцам, но пехотинцы избивали исключительно людей в форме, а это наводит на мысли. Он знает, с какой лёгкостью на звёздных просторах избавляются от лишних людей, здесь же, наоборот, собрали большое их количество и заботятся почти о каждом. Пока всё сказанное майором подтверждается делом, но Тим не понимает, как их собираются опускать на планету.

Положение дрянное. Гражданских, возможно, в дальнейшем пощадят. Вопрос же, зачем Сурийцам полуживые солдаты и офицеры противника, остаётся открытым.

В поле зрения появляется пехотинец. Подойдя к ящику, он запускает консоль управления. Растянутая вокруг пленников жёсткая высокая сеть втягивается в ящик и хомутом прижимает их друг к другу. Давит с такой силой, что Тим не может даже шевелиться.

В шлюзе отключается гравитация, и новоявленные колонисты единым монолитом медленно воспаряют над палубой. Под потолком зажигается индикатор, уведомляющий об откачке воздуха. Включение следующего говорит, что внешние ворота шлюза пришли в движение.

Смотреть получается только в сторону внутренних ворот, Тим видит, как пара пехотинцев упирается в сетку руками и с силой толкает их прочь из шлюза. Мелькает срез борта, и установленные на ящике двигатели исторгают реактивные струи.

Перед глазами сплошная металлическая стена. По мере отдаления от борта обзор расширяется, и вскоре над контуром корабля появляется звёздная россыпь.

Каждая сотня метров, отдаляющая их от крейсера, даёт понимание, что корабль изрядно разрушен. Чем дальше от израненного гиганта, тем лучше видны большие и малые язвы ударов. На корме, на уровне одной из верхних орудийных палуб, зияет заполненный мглою кратер. Вывернутые бронеплиты по его рваным краям говорят, что в результате удара детонировал поданный на палубу боекомплект.

По отсутствию роя обломков вокруг удаляющегося исполина Тим вывел, что потрепали крейсер не здесь: сюда Сурийцы пришли зализывать раны.

Едва крейсер пропал из вида, как совсем близко с левой стороны потянулся бесконечный борт неподвижно висящего эсминца. Наводчик второй кормовой палубы кривит губы, глядя на проплывающих мимо людей.

Эсминцу повезло больше, чем старшему собрату. Сколько не всматривайся, не видно ни единого повреждения. Тим знает, что у Сурийцев остались только крейсер и эсминец. Оба корабля здесь, соответственно, слова майора о колонизации вполне могут оказаться правдой. Вспомнил, как рыжая сообщила Сурийцам, что Тим участвовал в захвате их второго эсминца. Он знает, что сделали бы Скарт и остальные, окажись кто-то из Сурийцев на его месте, а он всё ещё дышит и, хоть кривясь, но может ходить.

Эсминец быстро растворяется среди звёзд, а они продолжают полёт.

Опять заныло в районе поясницы. Аптечка откликнулась, в спину кольнуло. Прикинув, сколько времени прошло с последнего укола, Тим вновь с грустью признаёт, что что-то не в порядке. Вот только думать об этом не хочется, сейчас просто отдых от постоянно мучающей боли. Последние дни почти не спал и даже не заметил, как веки налились тяжестью и сами собой поползли вниз.

В себя привёло тонкое надоедливое попискивание, никак не дающее уйти обратно в спасительную пустоту. Тим с трудом открыл глаза.

Стоило увидеть перед носом крупноячеистую сеть, как память подсказала, что происходит. Противно пищит датчик уровня кислорода, ему подпевает сигнализатор заряда батареи. Дыхательной смеси осталось на пятнадцать минут, заряда — на семнадцать. Насколько позволило положение, осмотрелся по сторонам, но ничего похожего на планету не заметил.

Когда датчик указал на десять минут, сигнал повысил тональность. Судя по едва ощутимым толчкам, кислорода у всех осталось на минуты, и пленники начали дёргаться.

Реактивная струя толкающих их микродвигателей удлинилась. Тим чувствует ускорение и всё меньше понимает, что происходит.

На последних трёх минутах сетка расстегнулась. Люди, отпружинив друг от друга, стали расходиться в стороны. Тим по-прежнему летит спиной вперёд, он видит, как ящик, гася инерцию, втягивает в себя сеть и полыхнув на прощанье пламенем отправляется в обратный путь. Сотня пленников, медленно удаляясь друг от друга, на огромной скорости продолжает скольжение.

Вздрогнул от неожиданности, когда лицевой щиток заслонила перчатка в попытке сдвинуть его в сторону. Спасла блокировка. Кто пытается его убить, гадать не приходится. Попытался скинуть ладонь с щитка, но не тут-то было. Повиснув сзади, она обхватила бёдра Тима ногами. Схватив одной рукой за шею, рыжая принялась второй колотить по щитку.

Тим задёргался, та оставила щиток и, вцепившись в него обеими руками, приклеилась липучкой. Зная, как сложно сбросить в невесомости ношу, он опустил руки, выжидая момент. Пока барахтался, получил слабый импульс к вращению. На четверти оборота увидел планету, к которой их собирались доставить. Сразу определил, что путь их лежит не к ней. Планета далеко, виден лишь небольшой, величиной с ноготь, шар, и остаётся он значительно левей их курса.

Тим медленно вращается, в поле зрения попадают всё новые фигурки, скользящие с ним в одном направлении. Обзор расширяется, и вскоре появляется цель их полёта. Что это такое, пока не понял. Контур только обозначился, но уже ясно, что висящее впереди нечто размерами превосходит любой из виденных Тимом огромных орбитальных доков.

Сигнал застыл на наивысшей точке, воздуха осталось на две с половиной минуты. Рыжая тоже видит приближающееся нечто, её хватка на секунду слабеет. Тим дёрнулся, но та смогла удержаться.

С каждой секундой объект прибавляет в размерах, и вскоре Тим может с уверенностью сказать, что это построено руками человека. Корабль перед ним или станция, сказать сложно, но по форме начавших выделяться надстроек даже он может определить, что это строилось во времена содружества.

Напрягая память, Тим тянет всё, что когда-либо слышал, читал и видел о кораблях и крупных космических объектах содружества, но память выдаёт факты, что самым крупным построенным людьми кораблём, является круизный лайнер, в два с лишним раза превосходящий размерами орудийную платформу.

Полторы минуты. Громада расползается, всё больше заслоняя обзор. На видимой Тиму стороне ни единого огонька. В лучах звезды чётко видны длинные тени, отброшенные массивными надстройками. Их ряды перемежают однотипные металлические конструкции, сверкающие в потоках света поверхностями и гранями.

Глядя на громаду Тим задался вопросом, как Сурийцы умудрились проиграть, обладая вот этим, но развить мысль не успел. В грудь что-то ударило. Тим врезался в оторванный от костюма рукав. Срезан чуть выше локтя, внутри почерневшая, ссохшаяся плоть. Процесс испарения продолжается, и Тим понял, что стало с первой сотней. Их расстреляли при приближении к уже затмившему обзор объекту.

Вновь подивился собственному хладнокровию, когда первой реакцией на открытие стали не страх и тяжесть в желудке, а безмерное, искреннее недоумение. Тим не может взять в толк, зачем Сурийцы, находясь в крайне бедственном положении, настолько бессмысленно тратят имущество и боеприпасы.

Вращение продолжается, и громада медленно уходит вправо. Тридцать секунд. На срезе одной из надстроек заплясала точка света.

Зенитный автомат бьёт навстречу приближающимся фигуркам скупыми, короткими очередями. Мелькая в пустоте, светящиеся искры безошибочно выискивают цели. Серия вспышек и растрёпанные в клочья останки, словно наскочив на препятствие, замирают на месте. То было последним, что Тим увидел, прежде чем вращение развернуло его спиной к объекту.

Двадцать секунд. Терзающий слух сигнал внезапно смолк, и навалилась звенящая тишина. Тим летит одним из последних. В поле зрения с десяток разбросанных в нескольких сотнях метров фигур. До черты, определённой зенитным автоматом как последний рубеж, остались секунды. Набрав воздуха и затаив дыхание, Тим ждёт удар.

Скользящая правее и позади Тима фигура распалась от серии вспышек. Несколько следующих секунд он наблюдает за мельканьем трасс и смертью летящих позади него людей.

Безумные надежды, на то, что заключённое в браслете нечто опять спасёт, похоже, оправдались. Воображение рисует картинку, где светящиеся трассы, упираясь в силовой барьер, сгорают в безвредном сиянии.

Приданное ускорение тащит вперёд, и каждую секунду Тим ожидает сокрушительного удара о борт. Вместо него тело тяжелеет от перегрузки, и спустя секунды он и висящая на спине рыжая зависают в нескольких метрах от борта.

Прерывистый писк сообщил о нулевом уровне дыхательной смеси. Последнее, что есть, — запас воздуха в шлеме. Там ровно на две минуты, но Тим почти уверен, стоит начать задыхаться, и воздух, как тогда в развалинах, появится сам собой. Как ни странно, но подобные мысли не вызывают эмоций: Тим спокоен, он словно сторонний наблюдатель фиксирует происходящее.

Индикатор батареи налился красным и погас. Электронные символы и метки на щитке тоже. В ту же секунду под ткань костюма забирается холод, но Тим спокоен. Он положился на свою счастливую звезду и почти уверен, что смерть ему не грозит.

Рыжая задёргалась. У Тима нет причин её жалеть, но он искренне ей сочувствует. Он чувствует судороги, сотрясающие её тело. В следующую секунду неведомая сила резко сдёргивает их с места и быстро тащит вдоль бесконечного борта.

Пустота равнодушно смотрит, как две сцепившиеся фигурки, неразличимые на фоне металлического гиганта, скользят к образовавшейся в борту едва заметной точке света.

Тим по-прежнему спиной к борту. Силовое поле держит словно в тисках, и он только и может, что, до хруста вывернув шею, цеплять краем зрения мельтешащие за спиной надстройки.

Внимание привлекла далёкая серия вспышек. Спустя секунду ещё одна, а следом ещё. Тим уже видел, как силовой барьер сдерживает удары ракет, и это именно то. Вокруг каждой вспышки на краткое мгновение начинает мерцать пространство.

То, что браслет здесь ни при чём, Тим не сомневается, слишком далеки эти вспышки, а вот то, что Сурийцы стреляют по объекту, наводит на мысли. Быстро вывел, что нечто за спиной обороняется и Сурийцам не принадлежит. Ещё Тим знает, что корабли людей не защищены силовым барьером уже лет двести. Старое оборудование давно вышло из строя, а новое не доросло до уровня. Здесь всё работает, и это удивительно. Вопросы множатся, но думать не позволяет сковывающий холод. Зубы стучат, ноги и руки сводит, без инъекций возвращается боль.

Скорость резко замедлилась. Тим видит отразившийся на щитке электрический свет. Их затягивает внутрь, перед глазами на место встаёт люк, отрезая шлюз от космической стужи. Включается гравитация, Тим твёрдо встаёт на палубу. Рыжая разжимает руки. Задыхаясь, Тим сдвигает щиток. Первый вдох убеждает, что на борту есть воздух. Втянул носом и, не уловив настораживающих запахов, вдохнул полной грудью. Дышится легко и свободно, на борту тепло и тихо. Медленно, не делая резких движений, Тим поворачивается к люку спиной.

Ожидал увидеть хоть кого-то, но увидел лишь белоснежные стены шлюза, закрытую внутреннюю створку и поспешно стягивающую с себя костюм рыжую.

Рот раскрыт, она сипло втягивает воздух, по подбородку стекает слюна. Глядя на её суетливые движения, Тим отстегнул шлем и тоже дёрнул клапан застёжки.

Что-то внутри сдалось окончательно, и каждое движение вызывает оглушающий приступ боли в пояснице и животе. Где болит, Тим не понимает. Он медленно левой рукой сдвигает запорную застёжку. Стоя к рыжей боком и искоса на неё посматривая, Тим тянет застёжку вниз.

В следующую секунду, отбросив костюм, рыжая бросается на него. Зная, чего ждать, Тим настороже. Едва сумасшедшая дёрнулась, он бьёт кулаком ей в лицо. Женщина падает, а Тима скручивает новый приступ.

Становится совсем дурно. По спине холод, в глазах круги, и он оседает на пол. Сквозь всё больше заволакивающую обзор рваную черноту Тим видит, как уходит в переборку внутренний люк шлюза, а за ним что-то громоздкое и высокое, шагающее к ним тяжёлыми, заставляющими вздрагивать палубу шагами.

Глава 2

Глава 2

Гигантский город, раскинувшийся на добрую половину омываемого океанами континента, медленно погружается в вечерние сумерки. В то время, пока южная окраина мегаполиса покрывается бисером электрических огней, северная всё ещё купается в лучах садящейся звезды.

Столица Союза Миров Вельстова, одноимённый планете город с населением чуть больше одиннадцати миллиардов жителей, готовится к привычной вечерней суете. На смену производствам, центрам и целой армии работающих в дневные часы площадок приходят заведения вечернего досуга, позволяющие горожанам провести оставшиеся до сна часы.

Вечером на улицах Вельстова всегда многолюдно. Потоки лаеров, яркие витрины, нарядная одежда людей сливаются в красочный хоровод, каждый вечер оживающий на улицах города.

По низкой орбите Вельстова, разрезая яркой точкой потемневшее небо, скользит спутник связи. Блок управления, чутко следя за работой вменённых систем, фиксирует привычный даже для автоматики всплеск вечерней активности. Обрабатывая потоки сигналов, спутник делает свою привычную работу, и его не заботит, что внизу раскинулся единственный в своём роде мегаполис, смотрящийся с высоты как идеально ровный гигантских размеров круг. С какой целью во времена содружества город проектировался именно так, ответить было некому, но с того давнего времени в его облике мало что изменилось.

Раскинувшийся на тысячи километров диск мегаполиса при взгляде с большой высоты предстаёт в виде равных долей, отделённых друг от друга широкими ровными, как стрела, реками, текущими от окраин к его центру. Реки сходятся в крупное, идеально круглое озеро, в центре которого красуется опять же круглый остров. Из центра острова в небо тянется самое высокое в городе здание в виде восьмисотметровой царапающей небо башни. Остров соединен с остальной частью города четырьмя расположенными крест-накрест мостами.

Вдоль каждой делящей город реки от центра к окраинам тянутся широкие улицы, возведённые из полукилометровой высоты небоскрёбов. Таких царапающих небо башен, лучами расходящихся от озера, в Вельстове тысячи, но только с высоты можно заметить, насколько симметрично они расположены.

Высотные улицы в центре мегаполиса упираются в широкое, заметное даже с орбиты дорожное кольцо, обводящее озеро. Между делящими город на доли башнями тоже видна симметрия, хотя этажность застройки там мало где превышает стандартные сто тридцать уровней.

В дневные часы сверху хорошо различимы зелёные кляксы парков и насаждений, которых в каждой доле мегаполиса большое количество. За счёт различия цветов зелень города выделяется взглядом в отдельную симметричную картину

Любой, когда-либо посетивший Вельстов и оплативший высотную экскурсию, скажет, что дневной Вельстов великолепен, а ночной великолепен трижды. Меняющая интенсивность и цвет подсветка зданий, потоки лаеров, реками текущие как по кольцу вокруг города, так и по центральной развязке, освещение улиц и мерцание рядов высотных башен создают иллюзию беспрерывного движения по всей площади мегаполиса. В самом центре города неповторимой жемчужиной сияет возведённый на острове комплекс зданий, окруживший собой круглую, мерцающую в ночи стеклом и металлом главную башню города.

Пройдя над столицей, скользящий в вышине спутник, передав мегаполис идущему следом собрату, растаял за горизонтом

***

— Я очень рад вновь видеть вас под крышей нашего гостеприимного заведения.

Слова срываются с губ немолодого, лет шестидесяти с лишним, крепкого, невысокого мужчины. Его руки опущены, тяжёлые кулаки с отметинами от сотен зуботычин расслаблены, а пальцы нервно теребят ткань брюк.

На его лице застарелые шрамы. Квадратный подбородок, складка губ говорят о нём, как о жёстком и волевом человеке. Между тем на лбу владельца арены блестит испарина, а взгляд заискивающе шарит по лицу собеседника.

— Вижу, вы в отличной форме, — указывает он взглядом на ринг, — позвольте высказать глубочайшую признательность за то, что соблаговолили осчастливить меня визитом. Сложно выразить, насколько я рад…

— Рад? — бесцеремонно перебивает его собеседник.

— Искренне вас уверяю, что…

— Хорошо, — вновь перебивает тот, — в искренность я верю, — с покровительственными нотками добавляет он, — если искренне рад, то уверен, так же искренне не возьмёшь с меня плату. Я правильно сказал?

— Истина, — часто кивает тот, — сегодня все ваши развлечения исключительно за счёт арены. Если я буду вам нужен, только кивните. Я могу идти?

— А разве я тебя звал? — буравя его взглядом, спрашивает собеседник, — ты сам припёрся и вот уже минуту лижешь мне задницу, при этом отвлекаешь от дела.

— Я лишь хотел выразить…

— Уже выразил, — ещё раз перебивает тот с явной угрозой в голосе.

— Простите, — поклонился владелец и поспешил прочь.

Войцех Хотлер вытирает висящим на ограждении ринга полотенцем забрызганное кровью лицо, бросает заляпанную ткань под ноги и, звонко хлопнув в ладоши, поворачивается к рингу лицом.

В струящемся с высокого потолка электрическом свете первый советник верховного правителя Союза Миров Вельстова выглядит устрашающе. Рост под метр девяносто, широкие плечи, мускулистый обнажённый торс. Лёгкие холщёвые шорты чуть ниже колен, на ногах мягкая обувь, плотно облегающая ступни и крепкие икры. Он с ног до головы вымазан кровью.

Сегодня, впрочем, как и всегда, смотрителя ринга пугает не кровь, а лицо Хотлера, особенно глаза завсегдатая их заведения.

Лысый череп, аккуратно подрезанная чёрная бородка, широкие скулы и ровный прямой нос. Высокий лоб, глубокие глазницы, из тени которых на мир взирают до дрожи равнодушные чёрные глаза. Взгляд Хотлера каждый раз вызывает в смотрителе оторопь и заставляет смотреть куда угодно, но только не в эту пугающую бездну.

— Продолжим, — говорит Хотлер, поднимая с пола пару старинных, с длинными ручками и закруглёнными лезвиями топоров.

Осмотрев ринг, задержав взгляд на паре искромсанных окровавленных тел, он обращает взор на всё ещё живого, сидящего на коленях в центре ринга крепкого мужчину.

Из глубокой раны на его боку в такт ударам сердца выплёскиваются красные струи, порезы на теле тоже кровоточат. Пальцы рук отсечены и разбросаны по рингу. Молодой невольник уже не стонет, он на последней грани и с трудом понимает, что происходит. Голова парня свесилась на грудь, тело бьют конвульсии, и не совсем понятно, как он всё ещё умудряется держать спину.

Кровь, вывернутые раны живых и мёртвых, одуряющий аромат вводят Хотлера в привычное состояние. Он наслаждается моментом. Чёрные глаза отражают поглотившую рассудок злость. Его губы кривятся, руки крепко держат рукояти.

Мягко ступая по упругому покрытию, бородатый мужчина, прокручивая топоры кистями, приближается к жертве. Едва уловимый взмах, и отсечённая голова с мягким стуком падает с плеч и катится к ограждению ринга. Тело убитого, исходя кровью, медленно заваливается набок.

— Ещё одного, — командует он смотрителю.

Спустя минуту на ринг выталкивают миловидную темноволосую девушку. Широко раскрытыми глазами она осматривает ринг и вздрагивает, добравшись до окровавленного великана и пары жуткого вида топоров в его руках. С трудом оторвавшись от стекающей с лезвий крови, девушка поднимает глаза и, встретившись взглядом с Хотлером, вздрагивает всем телом. Миниатюрная девушка судорожно сглатывает, издаёт слабый стон. Ноги подламываются, и она оседает на покрытие ринга.

Подойдя к невольнице, Хотлер мыском переворачивает её на спину и несколько секунд пристально всматривается в лицо. Убедившись, что та действительно лишилась чувств, он разводит руки, и над рингом разносится звон сошедшихся в воздухе топоров.

— Смотритель, — рычит Хотлер, — ты выбрал для меня эту дохлятину?

Сидящий за оградой ринга смотритель подскакивает с места.

— Не я, — заикаясь говорит он, прижимая ладони к груди.

— Сюда, — приказывает советник.

— Они по номерам идут, так попадаются, — покрываясь испариной, оправдывается тот.

— Сюда, — указывает советник окровавленным топором на пол перед собой.

На негнущихся ногах смотритель покорно бредёт к рингу и предстаёт перед самым пугающим его человеком. К ногам смотрителя со стуком падает топор.

— Ты вместо неё, — слышит он, — подними оружие.

Ни о законах Вельстова, ни о том, что он вольный и никто ничего безнаказанно сделать ему не может, смотритель даже не помнит. Он знает, что Войцех Хотлер может всё: общие правила его не касаются. Худощавого двадцатитрёхлетнего парня колотит крупная дрожь.

— Подними оружие.

В голосе Хотлера угроза, он начинает закусывать губу, а смотритель, зная, что это дурной знак, спешно гнёт спину и подбирает тяжёлый топор.

— Позвольте мне всё исправить, — боясь поднять глаза, умоляет он.

— Хал с тобой, — выдержав паузу, соглашается Хотлер, — быстро, иначе…

Что «иначе», смотритель знать не хочет. Не успел выпавший из его руки топор упасть на покрытие, а того уже сдуло с ринга. Хотлер поднял брошенное оружие.

Когда разрывающая голову ярость почти утопила в себе сознание и Хотлер собрался сам идти в клетку, смотритель вернулся.

Тем, кого он привёл, остался доволен. Хотлер даже позволил зашевелившейся на полу девке целой уползти с ринга. Ещё раз осмотрев вышедшего на ринг соперника, Хотлер обратился к смотрителю.

— Теперь меня всегда обслуживаешь ты, и дальше я хочу видеть только нечто подобное, — кивает он на невольника, — уяснил?

— Как прикажете, — гнёт тот спину в поклоне.

Представшая перед Хотлером гора мышц выше сантиметров на тридцать. Мощный обнажённый торс, такие же, как на нём, шорты и обувь. Толстая, бугрящаяся мышцами шея и непропорциональная маленькая на фоне широченных плеч голова. Его глаза поддёрнуты холодом, он равнодушно смотрит на Хотлера, спокойно держа его взгляд.

— Хорошее мясо, — хвалит Хотлер.

— Мясо ты, — отвечает тот, — я докажу.

Густой бас громилы ещё звучит под сводами поделённой на ринги арены, а Хотлер, впервые получивший здесь подобный ответ, прищурился.

— Ты, — указывает он пальцем на вернувшегося на скамью смотрителя, — убрать, — тычет он пальцем в покойников, — предпочитаешь бой с оружием? — обращается советник к громиле.

— Без разницы, — басит тот, — как ты сдохнешь, решать тебе.

— Прошу, — указывает Хотлер за ограждение ринга на стеллаж с холодным оружием.

Тот хмыкает и направляется к стеллажу. Хотлер в предвкушении достойного боя тоже покидает ринг, но идёт к сумке, оставленной на одной из окружающих ринг скамеек. Откинув клапан, он бережно вытягивает плотный свёрток. Размотав его на скамье, берёт в руки пару неказистых на вид ножей с узкими рукоятками и короткими, блеснувшими в свете прожекторов обоюдоострыми жалами.

В центре ринга противники предстали друг перед другом. Видя в руках Хотлера короткие ножи, невольник кривит губы.

— Вот этим ты хочешь меня убить? — спрашивает он, держа в руках длинную пику, увенчанную четырёхгранным лезвием.

— Не сразу, — говорит Хотлер, делая шаг назад.

— Я готов, — заявляет громила.

— Тогда приступим.

Хотлер ещё говорит, а невольник с неожиданным проворством уже выбрасывает вперёд пику, намереваясь пробить ему плечо. Скорость громилы впечатляет, Хотлер уходит от удара, но жало чиркает по плечу и разрезает кожу. Плечо окрасилось красным.

Отскочив, тот ухмыляется, а Хотлер, слизнув дошедший до локтя ручеёк, поджимает губы.

Клокотавшую внутри ярость смело как рукой. Сознание оледенело и, спрятавшись в районе желудка, словно со стороны наблюдает за происходящим. Подбросив ножи и вновь их поймав, Хотлер бросается вперёд.

Ложный выпад, сменить направление, заход с другой стороны. Взмах, и на том же плече невольника, в том же месте, где и у Хотлера, появляется кровоточащий надрез.

— Красиво, — морщится здоровяк, — а что ты скажешь на…

Он делает молниеносный выпад. Собираясь повторить приём, шагает, выбрасывая руку с пикой. Встречный выпад Хотлера, и на втором предплечье невольника появляется надрез ровно там же, где и на первом. На этом комментарии громилы закончились.

На протяжении следующих минут оба кружат по рингу, нанося друг другу молниеносные удары.

К огорчению смотрителя, к десятой минуте поединка становится ясно, что советник взял верх. На нём тоже порезы, но они не идут в сравнение с ранами соперника. Надежды на Карийца не оправдались. Сегодня внушающий всем страх Хотлер их увы не оставит.

Смотритель вздрагивает каждый раз, когда невольник разворачивается к нему лицом. На его мускулистом теле красуются сотни мелких порезов, но замирать сердце заставляют не они. Каждый порез, каждая ранка нанесены столь симметрично, что он не верит глазам. Если порез на правой кисти, на левой есть точно такой же. Так по всему большому телу Карийца. Ноги, руки, спина, грудь и даже лицо — он весь изрезан, но изрезан так, что раны выглядят точным узором, совпадающим вплоть до длины и глубины.

Смотритель на арене не первый год и видел здесь много, но такого боя он не видел никогда. Сейчас он уже понимает, что Хотлер не вступил в схватку за жизнь, схватка и есть его жизнь. На бородатом лице застыло наслаждение, такое смотритель заметил за Хотлером впервые.

Подбадривая соперника, он позволяет пике коснуться собственного тела. Он кровавым художником кружит вокруг обречённой жертвы, рисуя кровавые узоры на его обречённом теле.

«Это не бой, это танец на грани возможного», — думает смотритель, глядя на порхающего по рингу советника.

«Сознание лишь фиксирует эпизоды. Взмах правой, перекат, встал на ноги, ушёл от удара, шаг вперёд, режущий левой. На груди громилы два свежих пореза. Ушёл за спину, мясо начинает запаздывать. Пика нацелена в корпус, наклон вправо, встал на колено».

Ещё удар сверху, но Хотлер играючи уходит и, изловчившись, рассекает запястье. Громила трясёт рукой, тёплые капли орошают лицо.

«Отвлекающий рывок, присел, скользящим снизу вскрыл второе запястье. Над рингом рык. Музыка».

Хотлер с головы до ног в крови, коротко жаля, он ветром порхает вокруг жертвы.

Неуёмное жжение где-то в груди спадает. Узнай лекарь, что спустя всего три часа с момента выхода из бокса восстановления его пациент вытворяет такое, покрутил бы у виска пальцем. Однако ярость требует немедленного выхода, и, кромсая громилу, Хотлер время от времени думает, что сделает с тем пехотным мясом, так умело подловившим его на Горе.

Короткий замах, и жало с ощутимым ладонью хрустом входит в бедро. Хотлер знает анатомию и умеет ранить. Мясо хрипит и дёргается в сторону, но Хотлер этого ждёт. Ногой под колено, локтём в шею, и лезвие колет второе бедро. Протяжный хриплый стон, что может быть прекраснее?

Впервые в жизни советника тронуло что-то личное. Даже мысль об унижении, испытанном им на Горе, туманит разум яростью. Перед глазами ненавистное лицо. И хоть показалось оно настолько, насколько пехотинец сдвинул щиток, но Хотлеру этого хватит.

Мясо опять бьёт. Присел, шаг навстречу, пика проходит над головой, перекат, наотмашь по сухожилию над левой пяткой. Громила, опираясь на правую ногу, отпрыгивает в сторону, а Хотлер, вскочив на ноги, заходит на него по кругу.

«Попрыгай, мясо, — текут мысли».

Перед глазами опять те картинки. Он в подробностях видит, как сбив пехотинца, через перила летит с ним вниз. Дальше новое унижение; он чётко рассчитал, что приземлится на пеха, но тот оказался проворней. В итоге сломал руку и, кувыркаясь, полетел вниз, слыша сзади стрельбу и треск кустов под пустившимся в погоню пехом. Гор стал для Хотлера не только серьёзным провалом в работе, но и личным вызовом, который он с готовностью принял.

Страшно оскалившись, громила бросается вперёд, но это уже детство. Уходя от удара, он падает набок, перекатывается и режет сухожилие над правой пяткой. Удар падения. Хотлер рывком поднимается на ноги и медленно идёт за ползущим к ограждению Карийцем. Он равнодушно смотрит, как тот, подтянувшись на руках, встаёт на ноги и поворачивается к нему лицом. Пику Кариец бросил и сейчас, держась обеими руками за ограждение, он, покачиваясь, ждёт последнего удара.

Отметив, что невольник не молит о пощаде, Хотлер позволил себе проникнуться к нему уважением. Подойдя, он с разворотом, картинным ударом режет тому живот. Хрип, на ринг повалились кишки. Окровавленный, изрезанный в лохмотья Кариец простоял пару секунд, после чего осел на колени и завалился вперёд.

Схватив агонизирующего человека за запястье, Хотлер волоком вытянул его на центр ринга. Вывалившиеся внутренности зацепились за пику, и в висящий над рингом запах вплелись новые ароматы.

Хотлер не морщится. Схватив теряющее связь с реальностью мясо за шею, он рывком сажает его обратно на колени. Зайдя со спины, со знанием дела тыкает кончиком лезвия в узел на шее. Мышцы сокращаются, голова громилы запрокидывается назад.

Хотлер воздевает руки и, ставя подпись на исполненной кровавой картине, по рукоять вгоняет ножи в глазницы Карийца. Провернув, выдернул. Отойдя на шаг, с силой бьёт мертвеца подошвой между лопаток.

Сообщив смотрителю, что на сегодня достаточно, Хотлер направился в душ.

***

Спустившись с двухсотого этажа арены, оставив позади просторный, дорого обставленный холл, Хотлер выходит на улицу. Сойдя по широкой каменной лестнице к пешеходной дорожке, он останавливается, вдыхает полной грудью и как обычно неторопливо осматривается. Время близится к двум ночи, и залитая электрическим светом улица пустынна. Прохожие есть, но нет столь нелюбимой им толпы, спешащей здесь вечерами по своим мелким делам.

Разбавляя шум листвы посаженных вдоль башен деревьев, рядом течёт поток лаеров, но фон силовых установок совсем не мешает Хотлеру наслаждаться моментом.

Он любит ночь. Любит подолгу вот так стоять посреди улицы и, дыша полной грудью, получать удовольствие от звуков и запахов. Он наслаждается масштабами залитой светом улицы. Задрав голову, Хотлер каждый раз подолгу смотрит на уходящие в небо полукилометровой высоты завинченные жилые башни. Они возведены в два ряда, Хотлер стоит аккурат между ними.

Внешняя подсветка башен мерцает тысячами оттенков. Всё ещё горящий за стеклянными стенами свет тоже привносит свои краски.

Каждый раз, останавливаясь и тратя здесь время, Хотлер ощущает что-то родное и близкое, прорывающееся из стёртого из памяти детства. Вокруг мощь и масштабы. Хотлер на дне такого родного ущелья, он окружен обилием света, который становится то ярче, то снова тускнеет, затеняя те или иные участки тянущихся в небо башен.

В этом месте Хотлер всегда попадает под действие странных, непонятных ему ощущений. Только здесь, в центре Вельстова, он может позволить себе расслабиться до такой степени, чтобы ощутить себя не всесильным владыкой мира, а ничтожной пылинкой, застывшей среди источающих свет стеклянных исполинов.

Пережив вожделенные минуты, Хотлер встряхивается и, сбросив благостные ощущения, направляется вдоль улицы. Встречный ветерок холодит лицо. Шелест листвы и городской гул, запах разогретого дневным зноем камня. Ему нравится здесь ходить, он всегда гуляет после арены. Отмеренные себе пешие километры для Хотлера давно превратились в ритуал, доставляющий много приятных моментов.

Вот только сегодня добиться гармонии не удаётся. Призывающее к действию возбуждение после арены притупилось, но не исчезло как обычно. Хотлер знает, в чём дело. В голове занозой засела мысль, что подловившие его на Горе пехи оказались проворнее и почти сумели не дать ему шанса. Это его промах. Эта мысль жжёт сознание с момента выхода из бокса, она не даёт успокоиться, и Хотлер даже замедлил шаг, подумывая вернуться на арену, но передумал.

— Подождите, — услышал обращённый явно к нему голос, — я здесь.

«Какого ещё, — думает Хотлер, одновременно чувствуя, как растёт раздражение, — я и так знаю, что ты здесь»

Боковым зрением выхватил полулежащего на нижних ступенях, ведущих в разбитый между башен парк. Намётанный взгляд выделяет болезненную гримасу и неестественно вывернутую правую голень. Одет пёстро, но, даже навешав на себя дорогое тряпьё, на взгляд Хотлера выглядит жалко.

— Что надо? — спрашивает он.

— Простите за ваше время. Я упал с лестницы, — от досады хлопает он ладонью по ступени, — и, похоже, сломал ногу.

— Звони в правопорядок.

— Звонил, но там сказали, что службы до утра отключены от сектора, и мне нужно добраться до его границы, а это почти километр. Я далеко от дома, и мне нужна помощь. Нога болит так, что идти…

Как ему больно, не стал даже слушать, Хотлер развернулся и пошёл своей дорогой.

— Я заплачу, — несётся в след, но он лишь прибавил шаг.

— Сдохни, — летят слова в спину, — ты должен мне помочь, Халово ты отродье.

Крутанувшись на месте, Хотлер спешит обратно к лестнице. Его лицо само спокойствие, лишь только брови немного сдвинуты к переносице.

— Спасибо, — стонет человек, — я заплачу, в разумных, конечно, пределах. Только придётся меня нести, но ничего, ты большой, а я лёгкий.

— Как скажешь, — почти приветливо говорит в ответ Хотлер, — я ведь должен, а долги я всегда отдаю.

Ожидая, что бородатый нагнётся и подхватит его на руки, тот приподнимается, тянет руки. Нагнувшись и схватив наглеца за шиворот, Хотлер рывком ставит его на ноги и, не слушая вопли, на вытянутой руке тащит вдоль улицы. Тот, ругаясь и кривясь, прыгает на одной ноге, поджимая вторую. Он дёргается и старается вырваться, но сразу больно падает и понимает науку с первого раза. Сцепив зубы, наглец часто скачет, с трудом поспевая за шагом Хотлера.

Прохожие старательно не обращают внимания. Не выдержав даже первой сотни метров, мужчина без сил виснет на руке Хотлера, и едва тот разжимает пальцы, падает на дорожку.

Не поленившись нагнуться, Хотлер хватает его за шиворот, повторяет, что желает помочь, и тащит волоком. Наглец стонет и воет, но патрулей правопорядка поблизости нет. Вскоре мужчина перестаёт подавать признаки сознания. Хотлер разжимает пальцы и, сразу о нём забыв, прибавляет шаг.

Глава 3

Глава 3

Заранее заказанный лаер ждёт, где обычно. Усевшись в кресло позади водителя, Хотлер посредством ручника вводит маршрут, приказывает исполнить. Шелестя силовой установкой, лаер приподнимается над парковкой, выскальзывает на широкую, прямую, как стрела, улицу и, набирая скорость, направляется к близкому центру мегаполиса.

Оказавшись на опоясывающей центральное озеро развязке, лаер уходит к ближайшему мосту и направляется по нему в самое сердце Союза Миров Вельстова, в его нервный центр, на остров, к комплексу правительственных зданий.

Широкий, двухкилометровой длины мост упирается в арку первого круга монолитного здания, опоясавшего остров по всей его окружности. Приближающаяся стена — семь десятков этажей стекла и металла. Как и весь город, стена подсвечена, но кроме этого поверхность озера отражает свет зажжённых в здании этажей.

Первый круг заселён обслуживающим персоналом острова. Дальше — ещё шесть кругов зданий, и каждый следующий по этажности превосходит предыдущий. В этих кругах сконцентрированы все управляющие Союзом Вельстова департаменты, отделы, собрания, службы, комиссии. Здесь живёт и работает армия клерков и чиновников. Каждое утро они заполняют собой кабинеты, представительства планетарных правительств, управления служб, информационные центры, дискуссионные площадки и всё то, что позволяет обеспечить дееспособность и безопасность раскинувшемуся на огромных просторах Союзу.

В центре острова возвышается высочайшая постройка, когда-либо возведённая на этой планете. Словно ось, на которой держится город, она величественно взирает вокруг. В этой башне принимаются судьбоносные решения, от которых зачастую зависит не только судьба Вельстова, но и косвенно всех остальных союзов и альянсов. Отсюда тянутся нити управления сорока семью коренными системами Вельстова и двадцатью тремя перешедшими под его контроль Сурийскими мирами.

Лаер прошёл под аркой первого круга и по прямой магистрали направился к центру острова. В ранний час среди парков и площадок, разбитых между кругами высотных зданий, малолюдно. Среди немногих встреченных намётанный взгляд Хотлера безошибочно выделяет представителей правопорядка. Их здесь единицы, но Хотлер знает: на мосту лаер облизали лучи охранных систем, потерявших интерес лишь после его идентификации.

Ручник сжимает запястье. Прочитав послание, понял, что выспаться не получится. Пришлось менять планы. Проскользив мимо главного входа в центральную башню, лаер обогнул круглую гигантскую постройку, остановился с другой её стороны около одного из служебных входов.

Здесь многолюдно. Верховный часто работает по ночам, и ведомства, вопросами которых он планирует заняться, подстраиваются под него.

Надетые на Хотлере короткие шорты, плотно облегающая торс майка и мягкие тапки мало соответствуют строгой одежде окружающих. Хотлера подобный вопрос не заботит, о такой мелочи он даже не думает. Он искренне бы удивился, сделай ему здесь хоть кто-то замечание подобного рода.

Вдали от парадных подъездов и центральных магистралей охрану комплекса несут пехотные гурты. Бравые парни расквартированы здесь же. Только они обладают здесь правом иметь на руках заряженное оружие.

Оба пехотинца, стоявшие по сторонам стеклянной двери, вытягиваются при его приближении. Этих двоих Хотлер знает: он не раз задействовал взвод контроля входа в своих коротких вылазках. Молча пожав каждому руку, шагнул в раскрывшийся широкий проём.

Пустой малолюдный холл и несколько дверей перед ним. Подойдя к нужной, дождался щелчка. Оказался в помещении с тремя пехотинцами, столиком в центре и тяжёлой створкой скоростного лифта. На нём сейчас сведены лучи наведения двух турелей, установленных за стеной и смотрящих сквозь скрытые драпировкой бойницы.

Процедура проста: руку на стол, один из пехотинцев прикладывает к запястью анализатор, кожу привычно колет игла.

Этих троих Хотлер тоже знает и, пройдя процедуру, жмёт руки и перекидывается парой фраз.

Дежуривший на верхних этажах башни оператор, получив положительный результат анализа, принудительно раскрывает двери лифта. Упругий толчок в ноги, и кабина, набирая скорость, устремляется к самой вершине башни.

— Ты идиот, — первые слова, обращённые к нему Верховным Вельстова, были ожидаемы.

Шенон Орм стоит возле прозрачной стены. Высокий и статный, как всегда с иголочки одет. Его лицо выражает спокойствие, лишь сетка морщин вокруг глаз чуть глубже, чем обычно. Прямой взгляд таких же чёрных как у Хотлера глаз направлен на него.

На вид правителю немного за пятьдесят. Правильный подбородок, ровная складка губ, прямой нос, короткая темная чёлка. О нём говорят глаза, умные и холодные, взгляд которых Хотлер умеет читать почти безошибочно. Правитель недоволен и недоволен именно им.

Провожаемый его взглядом Хотлер молча идёт в зону отдыха, садится на мягкие подушки углового диванчика, сдвигается в угол, закидывает ноги на низкий столик и, разведя по спинкам руки, осматривает кабинет Правителя.

Ему нравится здесь бывать. В окружённом стеклянными стенами и потолком кабинете совмещены зона отдыха и рабочее место.

Отсюда, с самой высокой точки города, открывается великолепный обзор. Отсюда лучами расходятся делящие мегаполис высотные улицы. Масштабная панорама на ладони. Хотлера впечатляют ночные виды. В силу свободного времени он порой остаётся здесь вместе с правителем. Он может часами прохаживаться вдоль прозрачных стен, глядя на мерцающее вокруг великолепие.

— Войцех, — напоминает о себе Верховный.

— Моя вина, — показав поднятые ладони, Хотлер закинул руки обратно на спинки.

— Ещё раз нечто подобное, и я затребую тебе замену.

— А как же проведённые вместе годы? — усмехается тот в ответ, — я буду по тебе скучать.

— Не ёрничай, — отрезает правитель, не поддерживая шутливого тона, — пока твоя работа не касалась напрямую моей, меня всё устраивало. Теперь твои промахи мне вредят.

— Знаешь, что? — отвечает Хотлер, — ты Верховный, вот и занимайся своими делами, у меня с моими порядок. На ушедших под контроль Сайдона Сурийских системах я всё подчистил. Ну, на последнем этапе вышла накладка.

— Накладка?

Над переносицей Верховного образовалась складка, во взгляде что-то изменилось.

— Ты идиот, — повторяет он, — для чего тянул до последнего? Сайдон по твоей милости заполучил конвертатор.

— Сайдон? — встрепенулся Хотлер, — хитрецы, — усмехается он, погладив ладонью бородку, — до этой информации я ещё не добрался. Однако я знаю наверняка, что разбитый конвертатор — просто булыжник, а целый разрушится вне датчиков контроля. Потеря двух единиц за столько лет работы точно не критическое событие.

— Не критическое? — переспрашивает правитель, — оба раза конвертатор оказался в руках Сайдона, и если на первый они не среагировали, то сейчас мне идут доклады о кратно возросшей активности их департамента, а это, Войцех, твоя прямая вина.

— Почему они всполошились?

— Я тоже всполошусь, когда рядом с Вельстовым в режиме тревоги самоуничтожится конвертатор и сметёт три моих эсминца.

— Они его на Сайдон потащили? — несколько секунд Хотлер сидел с кривящей лицо ухмылкой, но, не сдержавшись, расхохотался в голос, — жаль, они его Вильно под нос не сунули, — добавил он, отсмеявшись, — всё, на этом мои грехи закончились?

— Нет. Я говорил, чтобы ты не лез на площадки, ты хоть понимаешь, что своим просчётом на Горе на месяцы выбил себя из процессов. А вместе с собой в ряде таковых выбил и меня, поскольку моя деятельность в последнее время плотно связана с твоей. Повторяю специально для тебя: ещё одна ошибка, и я поставлю вопрос о твоей замене.

— Хорошо, — сдаётся Хотлер, — делай как знаешь.

— Не сомневайся. У меня и без тебя просадка за просадкой.

— Что-то случилось?

— Случилось, — прошагав в зону отдыха, Верховный тоже сел на диван и, подобно Хотлеру, закинул руки на спинку, — я даже пока не могу точно спрогнозировать, чем эта просадка грозит нам в будущем.

— Не томи, Шенон.

— Оставайся, послушаешь; я этим вопросом как раз занимаюсь.

Верховный направился в рабочую зону кабинета, сел во главе массивного, т-образного стола. Докладчика Хотлер знает: глава департамента внешнего контроля сорокашестилетний майор Стоун Барет садится в одно из стоявших вдоль стола кресел. Хотлер сидит на месте, он лишь кивает майору в ответ на приветствие.

— Позвольте в начале по фронтам, — поймав вопросительный взгляд Верховного, приступил майор.

Довольно продолжительное время он потратил на описание сложившейся обстановки на космических просторах. Особое внимание уделил Карийцам и Братству и со своей стороны тоже подтвердил, что на данном этапе они готовятся к обороне, и нет никаких данных об их подготовке к наступательным действиям.

— Наоборот, — говорит майор, — Карийская Империя и Братство Стурмол забились в свои норы и выходить, видимо, в обозримой перспективе не собираются.

Затем упомянул о трёх соседствующих с системами Вельстова малых альянсах с рекомендацией включить их в список затребованных у Сайдона территорий в качестве компенсации за Мелорон. Майор не преминул добавить, что являвшийся костью в горле Сайдона Мелорон, с такой лёгкостью отданный ему Вельстовым, есть стратегическая ошибка.

В этот момент Хотлер поймал выразительный взгляд Верховного.

Добавив, что, уступив системы Мелорона Сайдону, Вельстов сам лишил себя мощного рычага давления, майор перешёл к основной теме.

— По запросу совета капитанов Департамент Внешнего Контроля провёл сбор и обработку информации. Вынужден подтвердить, что доклад главы технологической комиссии основан на правильных, достоверных данных. Вельстов имеет тенденцию к отставанию в сфере высокого образования. Уже сегодня по этой причине в ряде отраслей, в том числе и военно-технических, мы заметно отстаём. За последнее время Сайдон значительно ушёл в отрыв, оставив нас позади по ряду жизненно-важных направлений. На этот момент Сайдон уже имеет в железе образцы вооружений, а соответственно, и полноценные производственные и логистические цепи, которые у нас либо в зачаточном состоянии, либо отсутствуют вовсе. Анализ информации позволяет утверждать, что шестьдесят семь и семь десятых процента внедряемых Сайдоном новшеств — это наработки последнего времени, мало чем связанные со старой технологической базой. В свете данной тематики Департамент организовал закрытую площадку, и по результатам её работы я готов заявить, что на равных соперничать с Сайдоном мы сможем ещё восемь, максимум десять лет. Надо признать: мы утратили лидерство по многим позициям, и, если ситуация не изменится, Вельстов быстро окажется в критическом положении. Коротко звучит так: у нас есть ресурс, при этом жёсткая нехватка высококлассных специалистов, способных его применить.

— Рекомендации? — спрашивает правитель.

— Необходимо максимально затянуть начало конфликта с Карийцами и Братством. Одновременно ускоренными темпами поднимать собственную интеллектуальную базу. Без работы в этом направлении нам в дальнейшем не устоять. Если угодно, озвучу с цифрами, прогнозируемыми датами и подробными деталями.

— Нет необходимости, — кивает правитель, — ничего нового я не услышал, мне требовалось лишь подтверждение вашего департамента.

— А что департамент рекомендует предпринять для улучшения ситуации? — выловив паузу, спрашивает Хотлер.

— Данная тема вне компетенций моего департамента, соответственно, верных рекомендаций дать не могу. Департамент имеет технологические отделы, занятые шпионажем, но эта работа велась всегда и всегда была на контроле. Сайдон кратно усилил безопасность своих объектов и информационных коммуникаций. Причастные к интересующим нас сферам специалисты проходят систематические проверки. Что-то взять удаётся, но, как видим, этого недостаточно. Вставшая перед нами проблема требует концептуальных решений.

— Я понял вас, — говорит Верховный.

— Доклад закончил.

— В таком случае не смею задерживать.

Следующим посетителем кабинета стала глава департамента образования. Дождавшись приглашения, невысокая, выглядящая моложе своих пятидесяти шести лет женщина садится за стол. Она кратко обрисовала отдельные моменты, после чего перешла к главному.

— Мы видим три способа решения. Два из них сопряжёны с негативными последствиями, степень которых Департамент образования ввиду своей деятельности просчитать не способен. Это выявление ведущих учёных Сайдона, их похищение и принуждение к работе. Либо их физическое устранение. Оба способа гарантированно притормозят созданный Сайдоном разрыв.

— Без объявления войны Сайдону мы можем обойтись?

— Можем, — кивает она, — третий способ медленный, затратный, но гарантированный. Лично я считаю его единственно верным.

— Продолжайте.

— Нам придётся реформировать всю нашу систему образования. Мне отвечать чётко в формате доклада, или я могу более развёрнуто раскрыть некоторые грани?

— Ёмко, но кратко.

— Мы изучили модели образования, разработанные и внедрённые во всех установившихся на просторах бывшего содружества Союзов. Наиболее эффективная модель внедрена на верхних мирах Сайдона. В связи с нехваткой времени предложено взять за основу их наработки в этой области и адаптировать под наши реалии.

— Этого будет достаточно?

— Нет, — отрицательно кивает она, — банальное копирование их модели образования не приблизит нас к их уровню. Пока мы сократим уже сложившееся отставание, Сайдон уйдёт вперёд, и мы так и будем догоняющей стороной. Необходимы нестандартные, радикальные меры, позволяющие с максимальной скоростью сократить разрыв и выйти в лидеры.

— Продолжайте.

— Что такое система образования Сайдона? — говорит она, — в первую очередь единый стандарт на всех их верхних мирах. Вильно сделал образование обязательным и массовым. Уже на первых этапах обучения внедрена методика выявления способностей у подростков к тем или иным направлениям деятельности. Попутно идёт их оценка по многим параметрам. Далее Сайдон выделяет самых одарённых, сбивает в группы по интересам и усиленно накачивает их теорией по выбранному направлению. Сайдон создаёт узкоспециализированный высокоинтеллектуальный костяк, способный в своей сфере штурмовать высоты любой сложности. Подобные группы имеют полное информационное и техническое обеспечение, включая доступ к самым сложным производствам. Кураторы групп имеют указания поощрять полёт подростковой фантазии и обеспечить ресурсом воплощение перспективных проектов юного разума. При этом на всех этапах подготовки к группам подключены лучшие профильные специалисты, а порой и конструкторские отделы. В прошлом году у Сайдонцев был первый выпуск подготовленных по данной модели студентов. В худшем случае Сайдон получил массу имеющих за плечами сложнейший практический опыт мастеров, но, как показала практика, там всё гораздо отраднее. Признаю, — винится она, склонив на секунду голову, — мы смеялись, когда Сайдон взялся крупно вкладывать в совсем зелёную молодёжь, но дети выросли, а результат говорит сам за себя. Из всех прорывных открытий науки Сайдона, сделанных за последние годы, добрая половина как минимум на уровне идей принадлежит этим группам. Молодые головы — гибкие и дерзкие. Там, где убелённый сединами профессор сразу поставит крест, молодёжь поставит эксперимент, и факты говорят, что часто именно так удаётся воплотить самые смелые теории.

— Идея неплохая, — дослушав монолог, говорит правитель, — но разве не вы твердите, что, скопировав их модель, мы всё равно останемся позади?

— Ошибка Сайдона в том, что модель введена исключительно на верхних мирах. Департамент образования Вельстова предлагает внедрить модель в массовом порядке. Проведя анализ наших возможностей, комиссия пришла к заключению, что из сорока семи коренных систем Вельстова тридцать шесть способны к внедрению новой модели обучения в течение календарного года. В противовес пяти мирам Сайдона мы выставим тридцать шесть, и охваченный нами контингент будет на порядки больше. Обойти Сайдон мы сможем только массовым нажимом на интеллектуальный потенциал всего Союза. Департамент образования смоделировал наше развитие на основе показателей Сайдона, и получилось, что первые результаты мы получим уже через четыре года, а дальше только по нарастающей. Модель показала, что при реализации подобного плана Сайдон никак не успеет обеспечить критический с нами разрыв в технологической сфере.

— Звучит бодро, но что помешает Сайдону вслед за нами массово внедрить свою же систему?

— Как минимум один год времени. Но и на этот случай у меня есть рецепт.

— Я само внимание.

— Необходимо самое пристальное внимание уделить детям младших возрастов. Сегодня и у нас, и на Сайдоне дети к шести годам получают исключительно базовые навыки. К этому возрасту они умеют говорить, самостоятельно принимать пищу и самостоятельно гадить, на этом всё. В редких случаях детей развивают родители, но это мизер в процентном соотношении. В нашем обществе норма, что после шести лет дети поступают в центры и им с ноля начинают вдалбливать азы наук. Они ходят в питомники, но никого развития там не получают. Властям необходимо взять эти заведения под свой жёсткий контроль.

— Зачем? — спрашивает Хотлер.

— Давайте разберёмся, что такое ребёнок, — слышит в ответ, — если провести аналогию, скажем, с управляющим блоком, сошедшим с конвейера, то дитя человека — это такой же чистый лист, в который подгружаются те или иные программы. Давно установлено, что формирование базовых алгоритмов в сознании ребёнка происходит именно в период от ноля до шести-семи лет. Именно в этом возрасте формируются нравственные ориентиры, системы коммуникации, взгляды и нормы общественного поведения. Однако в первую очередь в этом возрасте формируются интеллектуальные способности, которые мы обязаны выявить и развить. У Сайдона в этом плане тоже пробел. Если Вельстов возьмёт под контроль эти процессы и будет вести детей не с шести, а с полутора лет, то на входе в центры образования мы получим армию частично мотивированного материала с зачатками интеллекта и сформированной в нужном нам русле системой ориентиров. Уже на пятом году их жизни мы сможем выявить потенциал каждого ребёнка. В возрасте шести лет получим материал уровня девяти-десяти лет нынешнего Сайдона. Но материал более качественный, поскольку он уже имеет чётко очерченный нами путь развития. Со временем это преимущество скажется во всех сферах деятельности человека.

— Что помешает Сайдону скопировать нас? — не сдаётся Хотлер.

— Если у нас сегодня имеется хоть какая-то инфраструктурная база в этом направлении, то у Сайдона здесь полный провал. Им придётся начинать с ноля. Мы вновь выиграем время, к моменту запуска их программы детского воспитания мы будем близки к первому выпуску. Конечно, при условии, что не упустим время. Нашей обозначенной вами задачей, — кивает она президенту, — является в течение восьми лет сократить интеллектуальный разрыв с Сайдоном. Озвученная программа, на мой взгляд, единственное, что может в перспективе это гарантировать. Я ответила на ваш вопрос? — смотрит она на Хотлера.

— Зачёт.

Какое-то время Верховный, барабаня пальцами по столу, обдумывал её слова.

— Допустим, мы сможем обеспечить ваши потребности в плане инфраструктуры, — произносит он вскоре, — кто будет заниматься надзором за детьми, кто вложит в их головы всё то, о чём вы сказали?

— Необходимо создать институт подготовки подобных специалистов.

— Вот именно, что создать, — говорит правитель, — и через сколько лет мы получим компетентных воспитателей?

— Минимум три года, — слышит в ответ, — но здесь тоже есть рецепт.

— Вы удобный человек, — без намёка на улыбку говорит ей правитель, — у вас на всё есть рецепт.

— Нас спасут двадцать три системы, отошедшие к нам в результате разгрома Союза Миров Сурии. Сурийцы озаботились намерениями Сайдона и, верно оценив угрозы, ещё пять лет назад внедрили нечто подобное. Наша комиссия провела ряд тестов с Сурийскими детьми и очень высоко оценила результаты их детской реформы. Систему подготовки ведущих детей-специалистов мы тоже внимательно изучили. Необходимо обработать ряд смысловых формул, и методика будет готова для внедрения в наши миры. На данный момент у нас миллионы специалистов Сурийцев, подготовленных и уже имеющих опыт работы с детскими группами. Необходимо доставить их в Вельстов, обязательно с семьями, распределить по нашим системам и, предоставив сносные условия жизни, мы запустим детскую программу в весьма сжатые сроки. Попутно будем готовить свои ведущие группы и постепенно встраивать их в процесс.

— Этот вопрос проработан?

— Касаемо реформы учебных подростковых центров — да. Все подготовительные и межведомственные вопросы урегулированы, составлены рекомендации и руководства для планетарных правительств, созданы консультативные площадки. Структуры управления подготовлены к реформам. Поэтапный план действий составлен, передан в секретариат и ждёт вашего одобрения. Касаемо младших детей — нет. Из своего — только концепция и то довольно размытая, но есть наглядный опыт Сурийцев, и все возможности применить его в сжатые сроки у нас имеются.

— Сколько времени для детальной проработки вам необходимо?

— На данный момент я не готова обозначить дату, дайте мне ровно три дня, и тогда я смогу…

— В общем, — перебивает её правитель, — исходя из опыта.

— Два, максимум три месяца, без учёта инфраструктурных решений.

— Инфраструктура — забота планетарных правительств.

— Уже легче, — кивает она.

— Приступайте, — приказывает Верховный, — если я решу действовать по вашим предложениям, то оба процесса запустить постараемся с минимальным временным разрывом.

— Я понимаю.

— Вы способны воплотить всё здесь озвученное? — глядя ей в глаза, спрашивает Верховный.

— Имея прямые ваши распоряжения, готовность к сотрудничеству капитанов транспортного флота и планетарных правительств, — да.

— Нести ответственность?

— Да, мой правитель, — держа его взгляд, говорит она, — я назвала условия, при которых готова нести ответственность. У меня есть знания, опыт и люди для реализации этих планов.

— Хорошо, — кивает он, — хотите что-то добавить?

— Нет, правитель.

— Тогда добавлю я. Вы заявили о тестировании Сурийских детей. Расскажите об этом подробнее.

— Тесты проведены на всех перешедших под наш контроль системах Сурии. Проведены массово, не менее чем в двухстах удалённых друг от друга детских питомниках. О результатах я говорила.

— Если я правильно понял, — продолжает Верховный, — то на двадцати трёх отошедших нам Сурийских мирах мы уже имеем потенциал, который желаем получить у себя лишь через несколько лет, верно?

— Ну-у, — задумалась она на секунду, — да.

— Вы включили в реформу подросткового образования бывшие Сурийские системы?

— Нет, правитель.

— Проработайте этот момент.

— Боюсь, что этот потенциал пока ещё не совсем наш, — решается она возразить.

— Тогда давайте думать, что делать, чтобы он был наш без остатка.

— В первую очередь вывести с Сурийских планет нашу пехоту. Все знают, чем занимаются там гурты, для осуществления вашего плана их действия контрпродуктивны. Нам придётся рассматривать Сурийские миры не как ресурсную базу, а как равных из равных, и только тогда сможем заполучить их без остатка. Сурийские системы должны увидеть, что правовое поле Вельстова распространяется на них в той же степени, что и на жителей коренных систем.

— Я обдумаю ваши слова, — кивает Верховный, — относительно детской реформы, — продолжает он, — при разработке планов исходите из того, что с Сурийских систем мы заберём только половину воспитателей детских групп.

— Я поняла.

— Приступайте к работе, максимум через три месяца я жду от вас детальный план.

Выйдя из-за стола женщина поклонилась правителю и направилась к открывшимся дверям лифта.

— Видишь, чем приходится заниматься?

Правитель Шенон вернулся в зону отдыха и присел рядом с Хотлером.

— А тут ты ещё, — добавляет он.

— Ты действительно собираешься всем этим заниматься?

— Уже.

— Дешевле будет подловить Сайдон в неудобной позе и разом решить проблему.

— Нам волей неволей приходится открывать друг другу бока, и воспользоваться моментом, конечно, можно...

— Но в схватке с Сайдоном мы тоже получаем ущерб, и Братство с Карийцами рвут нас на части, — закончил за него Хотлер, — а может, по-тихому договориться с ними и втроём разломать Сайдон, как-никак он сейчас основная для нас угроза?

— Нет, Войцех, Вильно не так глуп, как хотелось бы. Это мы рядом с ним сейчас выглядим глупцами. Здесь придётся играть вдолгую.

— Всё-таки ты намерен всё это осуществить?

— В длительной перспективе мы получим преимущество, — проигнорировав вопрос, продолжает Верховный, — придётся подготовить и провести массированную информационную атаку и убедить родителей сдавать детей в питомники.

— Убедить родителей? — словно пробуя слова на вкус, морщится Хотлер, — указ совета и штрафные санкции — вот и убеждение.

Заглянув Хотлеру в глаза, правитель прищурился.

— Какой-то ты возбуждённый, — говорит он, — вроде только с арены вышел?

— Вышел.

— С арены, Войцех, ты всегда добрый возвращаешься, сейчас что случилось?

— Меня сделали, Шенон, на этом проклятом Горе меня поимела вонючая псарня Сайдона.

— А теперь, Хотлер, послушай меня внимательно, — отбросив дружелюбный тон, заявил правитель, — мне плевать на твои личные вывихи, но я повторю ещё раз. Если только из-за этой дури ты опять мне навредишь, я поставлю вопрос о твоей замене. Ты слышишь меня?

— Слышу, — говорит тот и склоняет голову на бок, — только я не возьму в толк, о каком ущербе ты всё время твердишь?

— О Сайдоне ты уже слышал. Теперь ставлю тебя в известность, что мне пришлось по твоей милости отдать Вильно Мелорон.

— А здесь-то я, каким боком?

— А таким, друг мой. Сайдону по нашим прежним договорённостям отошёл альянс Тистоу. Штаб Вильно разработал план вторжения и приступил к формированию ударной Эскадры. Мне пришлось в экстренном порядке ломать свою стратегию и выторговывать у Сайдона ненужные нам системы. В обмен Вильно предложил дополнительно забрать альянс Верот и полностью отдать ему Мелорон. Другие мои предложения он категорически отверг и, представь, мне пришлось согласиться. Я просто вижу, как он ржёт, вспоминая об этом.

Хотлер молчит.

— Скажи мне, Войцех, что у тебя есть на одном из миров Тистоу? — добивает Верховный, — кто знает, где находится это интересное место? И ответь, где был этот единственный во вселенной человек, который мог прибрать там до того, когда я был вынужден отдать Мелорон за Тистоу?

— Тот человек был в боксе восстановления, — мрачно говорит понявший истинную цену своей ошибки Хотлер, — я виноват, подобное не повторится.

— Надеюсь, — говорит Верховный, — дам совет: забудь о Горе. Сходи на арену, успокойся и давай берись за работу.

— Нет, — кивает Хотлер, — в первую очередь я выясню, где у меня утечка. Я не верю, что они оказались там случайно, и должен знать, как они вышли на конвертатор. Уделавшую меня на Горе псарню мне всё равно придётся найти.

— Хотлер, — с нотой угрозы говорит Верховный, — мы здесь не в игрушки играем. Я час назад от тебя о личном враге слышал.

— О нём я уже забыл.

— Поэтому пехотинцев Сайдона искать будешь исключительно ради дела?

— И никак иначе, — глядя в глаза Верховному, заявляет Хотлер.

— Как знаешь, — указав взглядом на лифт, правитель дал понять, что ему пора, — я тебя предупредил.