Тик-Так

Глава 1

Вечерний Лондон викторианской эпохи был прекрасен и величественен — по крайней мере, таким он был в начале этой недели. Туман стелился над Темзой, отражая мерцающий свет газовых фонарей, и лёгкий холодный ветер щекотал лицо. Теперь же я стою на мосту через Темзу, окружённый толпой простых горожан, хотя когда-то сам был аристократом. Толпа скандировала:

— Долой узурпаторов!

— Долой издевательства!

Перед нами выстроились баррикады, наспех сооружённые «Новым Круглым Столом» — защитниками аристократии. Я создал в руке шар огня и метнул его в обороняющихся, но их прикрывал магический барьер.

«Теперь они не стесняются использовать магию в бою… Интересно», — подумал я. И странно тревожно подумал о том, что против меня могут применить то же самое.

Я уже собирался крикнуть: «В атаку!», но не успел открыть рот, как раздался звон колокола Биг-Бена, отбивающего полночь… И наступила тьма.

Вскоре её сменил стук в дверь и голос дворцового слуги:

— Сэр Эдмунд, время вставать, завтрак готов.

Я застрял в последней неделе своей некогда прекрасной жизни… Всё ещё не верится, что всё изменилось так сильно. Ещё до петли я не верил в магию, не знал, что многие аристократы — настоящие ублюдки, и даже не думал, что потеряю любовь всей своей жизни…

Как же всё началось?

Обычное воскресное утро началось для меня со стука в дверь и голоса дворецкого:

— Сэр Эдмунд, время вставать на завтрак. Не забудьте, что сегодня приём у семейства Голдвуд.

Я поднялся, протирая глаза, и на моём лице появилась улыбка — ведь я, Эдмунд Ингрем, сегодня вместе с родными собирался на приём к Голдвудам, в семействе которых была прекрасная леди Лаура. Быстро сменив ночную рубашку на костюм, украшенный позолотой, и брюки, я подошёл к зеркалу на стене.

Из отражения на меня смотрел обычный я — парень с тёмными волосами и голубыми глазами, ничего особенного в этом не было. Осторожно поправив костюм и слегка пригладив волосы, я вышел из комнаты в украшенный коридор нашего поместья.

Затем я направился в обеденную залу, где за столом уже сидели отец и мама, а рядом стояла служанка Сесилия.

— Доброе утро, — произнёс я, входя.

Отец — статный мужчина с чуть седыми волосами и усами — молча кивнул. Мама же, миниатюрная женщина с глубокими голубыми глазами, одетая в относительно простое платье, улыбнулась:

— Доброе утро, сынок. Готов к приёму?

— Да, конечно, готов, — ответил я, усаживаясь за стол.

Сесилия тихо вышла, оставив нас наедине.

— Ты же понимаешь, что это серьёзное мероприятие и нам нельзя опозориться? — почти сразу спросил отец.

— Ты всю неделю об этом твердил. Не переживай, мы с друзьями ничего не учудим, тем более там будет Лаура Голдвуд, — ответил я.

— Ну, посмотрим, — вздохнул он.

Вскоре Сесилия вернулась и поставила на стол тарелки с угощениями — от простых булочек до мясных рулетов и салатов с диковинными фруктами из-за границы.

Мы спокойно позавтракали, и, откланявшись, я сказал:

— Если я буду нужен, я буду в библиотеке.

После этого я отправился в обширную домашнюю библиотеку и погрузился в чтение рассказов.

Книги поглотили меня, и я даже не заметил, как время незаметно ушло за полдень, ближе к вечеру. Однако чтение прервал дворецкий, подошедший ко мне в своём неизменном тёмном фраке:

— Сэр Эдмунд, ваши родители просили передать, чтобы вы как можно скорее выходили к экипажу. Приём уже скоро, а вы всё книги читаете.

— Да, уже иду… — ответил я, ставя книгу обратно на полку.

Поднявшись с удобного кресла, я направился к выходу из поместья. Снаружи оно выглядело как прекрасный готический особняк в три этажа. У входа меня уже ждал экипаж, рядом с которым на лошадях сидели стражи «Нового Круглого Стола» — в плащах и металлических масках, скрывающих их лица.

Я подошёл к экипажу, заглянул внутрь и сел напротив родителей.

— Ну, все в сборе, отправляемся, — крикнул отец кучеру, и мы тронулись.

Наш путь пролегал по оживлённым улочкам Лондона, газовые фонари отбрасывали длинные тени на мокрые булыжники, а редкие кареты скрипели колёсами. Местами улицы были перекрыты заборчиками, за которыми стояли полицейские. За ними толпились горожане, восторженно крича о том, как сильно они любят нас, аристократов. Тогда это было приятно, но я даже не подозревал, что на самом деле это была сплошная ложь — ведь кричали они совсем другое… Но я прервался. Продолжим.

Вскоре мы прибыли к большому и роскошному поместью Голдвудов, перед которым уже стояло множество повозок других аристократических семей, а также немало охраны «Нового Круглого Стола». Когда экипаж остановился, мы вышли и направились к дому, вдвое большему, чем наше поместье.

Внутри нас встретил великолепный холл с хрустальной люстрой, множеством картин и столами, ломившимися от угощений. Здесь нас встречали сами Голдвуды — глава семейства Альбус Голдвуд, его жена Жозефина и, конечно же, прекрасная Лаура. Она была не намного выше моей мамы; а её голубые глаза и светлые волосы делали её почти неотличимой от своей матери.

— Кто тут у нас? Ах да, семейство Ингрем… Давно не виделись — если, конечно, не считать вашего мальчишку. Уж больно часто он нас посещает, — с усмешкой сказал Альбус, протягивая руку отцу. Тот спокойно пожал её. Женщины тем временем обменялись лёгкими поклонами.

— Да, уже полгода не встречались, старый друг, — ответил мой отец.

— Как ваши лавки? Всё ещё не разорились? — спросил Альбус, явно пытаясь поддеть его из-за того, что в последнее время торговля шла не лучшим образом.

— Всё пока нормально, держимся. Так что не переживай — скоро буду богаче тебя, — ответил отец с лёгким смехом.

— Ну что ж, потом ещё поговорим. Проходите, располагайтесь. А ты, Лаура, можешь идти. Я знаю, как тебе будет тошно после прихода этого человека, если ты не будешь рядом. Но помни — ты должна скоро вернуться ко мне, — добавил Альбус.

Реакция дочери не заставила себя ждать. Лаура осторожно взяла меня за руку и потянула за собой. Тепло её ладони словно согрело меня изнутри.

Я не сопротивлялся — просто следовал за ней, пока взрослые расходились по залам, чтобы приветствовать остальных гостей приёма.

Я не сводил глаз с моей дорогой и её прекрасного белого платья. Когда мы отдалились от всей этой суеты и Лаура наконец перестала меня тащить, остановившись, я произнёс:

— Ну, красавица, не скучала без меня?

— Немного… Хотя из-за приёма тут было сложно скучать. Все эти дела… То сбегай, закажи что-нибудь, то за слугами проследи. Дел было навалом — я даже отдыхала мало, — ответила она с грустным вздохом.

— Ну, теперь можно отдохнуть. Кстати, Альберт и Хью ещё не пришли? — поинтересовался я о своих двух друзьях, с которыми неизменно проводил время, когда становилось скучно.

— Да, они здесь. Хью, наверно, уже наедается, а Альберт ищет, с кем бы сыграть в карты. Но побудь со мной — в саду как раз посадили новые цветы, там сейчас так красиво, — сказала Лаура с улыбкой.

— Ну хорошо, такой улыбке сложно отказать, — ответил я.

Лаура весело кивнула и осторожно повела меня в сторону сада. Пока мы шли, я не мог не заметить, как на нас обращают внимание: взгляды были скорее снисходительными, чем какими-либо другими.

Когда мы вошли в сад, я увидел множество различных цветов. Не сказать, что это было для меня чем-то новым — я бывал здесь не раз, хотя каждый раз его красота вновь меня восхищала. Однако моё удивление усилилось, когда Лаура подвела меня к двум цветкам — красной и голубой лилиям, которые почему-то слабо светились. Их слабое сияние казалось волшебным, как будто хранило тайну.

— Вот, папа купил их совсем недавно на каком-то аукционе. Говорят, что они не только красивые, но и приносят удачу, — сказала Лаура, указывая на цветы, а затем спокойно обняла меня.

— Да, и правда красивые. Интересно, как они так светятся, — сказал я и, решив поинтересоваться вдали от чужих глаз тем, что услышал от её отца, добавил: — А куда ты должна уйти?

— Папа сказал, что хочет показать что-то, связанное с семьёй. Честно, сама не знаю…

— Ну, значит, потом расскажешь, — сказал я и обнял её в ответ.

Мы ещё некоторое время стояли у цветков, наслаждаясь моментом, пока к нам неожиданно не подошла мама Лауры.

— Голубки, тут воркуете… Там танцы начинаются — сходите, потанцуйте, себя покажите, — сказала она.

Я взглянул на Лауру, она ответила мне взглядом, и я тут же произнёс:

— Пойдём, покажем этим старикам танец?

— Да, пошли, — улыбнулась она.

Мы осторожно отпустили друг друга, взялись за руки и пошли обратно в поместье, а мама Лауры сразу последовала за нами.

Зайдя внутрь, я сразу услышал музыку. Скрипачи и пианист играли нежную мелодию, под которую пары танцевали вальс. Мы с Лаурой не стали исключением и медленно закружились в танце, стараясь попадать в каждый такт. Мы двигались плавно, как лебеди — не идеально, но я чувствовал, как каждый шаг приближает нас друг к другу, и сердце забилось быстрее от волнения.

Спустя какое-то время музыка закончилась, и мы, изрядно уставшие, остановились. В этот момент к нам подошёл отец Лауры.

— Пошли, Лаура, ты скоро вернёшься, — произнёс он.

Девушка с улыбкой взглянула на меня и сказала:

— Скоро увидимся, дорогой, — после чего спокойно ушла с отцом куда-то вглубь поместья.

Я не пошёл за ними, а стал искать друзей, чтобы скрасить ожидание. Толстоватого Хью с тёмными, как сажа, волосами я нашёл быстро — он жевал пирожное за столом.

— Привет, приятель, — сказал я.

Ответом мне сначала был звук жевания пирожного, который после глотка вина из бокала перешёл в слова:

— И тебе привет, дружище. Что, Лаура бросила?

— Нет, её отец куда-то позвал. Альберта не видел?

— Видел, видел. Он вон там, — сказал Хью, указывая на угол, где за столом сидели несколько аристократов, перекидываясь картами.

Там я действительно заметил Альберта — он сидел так, что его хрупкое тело без указания и вправду было бы сложно разглядеть, хотя светлые волосы явно его выдавали.

Мы с Хью направились к столу, и, увидев нас, Альберт произнёс:

— О, друзьяшки подошли. Садитесь за стол — тут как раз двое скоро выйдут. Вскрываюсь.

Он открыл свои карты и, взглянув на выкладку, победно объявил:

— Стрит-флеш.

Два аристократа, негодуя, вышли из-за стола, покачивая головами.

Мы сели за стол, за которым, кроме Альберта и нас, сидело ещё двое мужчин, не слишком мне известных.

— Многих обыграл? — спросил я, глядя на Альберта.

— Пара сотен фунтов к кошелю прибавилась, но нечего об этом. Играем, господа, — ответил он с улыбкой, скрывая своё удовольствие.

Оставшееся короткое время ночи мы провели за игрой в карты, пока в какой-то момент у меня не потемнело в глазах. Звуки исчезли — будто сам мир вокруг начал затихать.

И вдруг тишину прорезал голос дворецкого:

— Сэр Эдмунд, время вставать на завтрак.

Я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь у себя дома. Сначала дезориентация перекрывала все мысли — где реальность, где сон?

«Интересный сон…» — мелькнула мысль, пока я пытался осмыслить происходящее.

Как бы там ни было, я поднялся, оделся и отправился в столовую.

Семья уже сидела в обеденном зале — все в неформальной одежде. Я подошёл к столу и спросил:

— Доброе утро. Мы разве не едем сегодня на приём?

— Он будет в воскресенье. Сегодня понедельник. Ты совсем уже счёт времени потерял? — с лёгкой насмешкой ответил отец. — Но раз ты об этом вспомнил, напомню: это очень важно.

— Вот как… Не волнуйся, мы с друзьями ничего не учудим, — ответил я, — уж тем более что там будет Лаура Голдвуд, — добавил, повторяя слова «вчерашнего» себя.

— Какая ещё Лаура? — удивлённо переспросил отец.

Моё сердце замерло. Всё вокруг казалось нелепым и странным.

Я посмотрел на него с недоумением.

— Ну… Лаура. Дочь господина Альбуса. Мой ангел.

— Ты не болен? — встревоженно спросила мать. — У Голдвудов нет наследников.

Моё удивление не знало границ. Я пытался понять, что происходит, но всё вокруг ощущалось как какое-то нелепое недоразумение.

И это было только начало.

Глава 2

— У Голдвудов нет наследников.

Эти слова не просто удивили меня — я застыл, будто сам мир на мгновение остановился. Я почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, руки непроизвольно сжались в кулаки, а в голове воцарилась странная тишина. Каждый звук вокруг — шорох тарелки, тихий скрип стула — стал необычайно явным, будто мир замер на секунду. Даже свет из окна казался более ярким, почти режущим глаза.

— К… как? Н… нет наследников?.. А с кем же я тогда… буквально вчера гулял по городу?..

В памяти вспыхнули обрывки воспоминаний— мы с Лаурой бродили по улицам, разговаривали, смеялись. Я вспомнил, как ветер играл её волосами, как пахли цветы в саду, а асфальт под ногами казался тёплым и мягким. Шум города был далёким эхом — только её смех звучал кристально ясно. Я пытался удержать каждый образ, каждую деталь, словно боялся, что реальность растворится вместе с воспоминанием.

Я ясно помнил её вчерашний голос, тепло её ладони, запах цветов в саду Голдвудов. Всё это было слишком настоящим, чтобы быть просто сном.

— Мальчик мой, видимо, ты вчера перебрал с вином, — сказал отец, медленно покачивая головой. — Хотя вернулся ты, вроде бы, трезвый… Может, ты спутал её с Лаурой Мирквуд? Фамилии ведь действительно похожи. Хотя, бедняжка… если ты и правда в неё влюблён…

Он осёкся, заметив, как мамино лицо едва заметно потемнело. Она тут же выдавила натянутую улыбку и сказала:

— Мы можем поддержать и такой выбор…

Я же в это время лихорадочно перебирал в памяти, кто такая Лаура Мирквуд. И когда спустя пару секунд всплыло её лицо — образ, от которого даже горожане обычно отводят взгляд и вспоминают с содроганием, — я тихо выдохнул:

— Нет… Наверное, мне просто приснилось. Я, видимо, запутался.

— Ну, постарайся всё же не путать сны с реальностью, — усмехнулся отец. — А то знаешь, на мозгоправов нынче тратиться накладно. Может, это всё из-за твоих книжек…

Он вздохнул с явным облегчением, будто тяжёлый разговор наконец был закрыт, и мы продолжили завтрак.

Остаток утра прошёл спокойно — слишком спокойно, почти неестественно.

Когда тарелки опустели, я поднялся из-за стола и сказал:

— Я буду в библиотеке.

В библиотеке я почти машинально подошёл к знакомой полке и взял ту самую книгу, которую читал в воскресенье. Бумага тихо зашуршала под пальцами, когда я стал перелистывать страницы.

Обычно, откладывая чтение, я слегка загибаю уголок страницы — едва заметно, чтобы потом без труда вернуться к нужному месту.

Загнутый угол был.

Но почти в самом начале книги.

Я медленно перелистал дальше.

Там, где я точно помнил, что остановился — в середине тома, — не было ни малейшего следа. Ни сгиба, ни пометки, ни тени прикосновения. Страницы выглядели так, будто их никогда не открывали.

И всё же текст был тем же самым.

Строчка в строчку.

Слово в слово.

— Я что, сошёл с ума?.. Хотя… во снах ведь читать сложно… Чёрт…

— Ты не сошёл с ума, — раздалось вдруг со стороны окна.

Я вздрогнул и резко обернулся.

У окна стоял лишь цветочный горшок с аккуратным «денежным деревцем», как его называла мама. Его привезли знакомые из поездки в Китай. Листья мягко поблёскивали в солнечном свете — слишком спокойно, будто ничего необычного и не происходило.

Я замер перед деревом, ощущая, как холодок пробежал по спине. Листья блестели, словно покрытые инеем, а свет солнца играл на их поверхности странными бликами. Голос был тихим, ровным, почти шёпотом, и казался одновременно знакомым и чужим. Я сделал шаг назад, ощущая под ногами пол из дерева, и вдруг понял, что мне хочется кричать, но слова застряли в горле.

— Кто ты?.. И где ты стоишь? — почти шёпотом выдавил я.

— Я здесь, — отозвался голос… из дерева. — Можно сказать, я наблюдатель. Ты не сумасшедший. Просто парочка идиотов плохо прочитали то, что было написано в книге, и их заклинание подействовало… на тебя. Хотя, если честно, думаю, так даже лучше.

— Дерево разговаривает… — выдохнул я, нащупывая рукой книжный шкаф, будто он мог удержать меня в реальности.

Мир медленно «поплыл», но после короткой паузы я всё же решился ответить. Если я и правда вернулся на неделю назад, разговаривающее растение — возможно, не самое странное, что может со мной случиться.

— Книга? Заклинание?.. Ты говоришь так, будто ведьмы и маги из сказок — это реальность.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но это так. Магией у вас владеют лишь избранные. И, как водится, всё портят ублюдки. Но ладно. Скажу проще: в этом городе многое не то, чем кажется. Советую найти Гельмура Орти. Забавный тип, хоть и не из аристократии. А теперь прошу прощения — у меня дела.

Я уставился на «денежное деревце» с полнейшим изумлением. Магия. Заклинания. Какой-то Гельмур… и какие, чёрт побери, дела могут быть у дерева? Стоять под солнцем?

— У меня ещё куча вопросов. ЭЙ! — выкрикнул я, шагнув к окну.

Ответа не последовало.

Вместо него за спиной раздался спокойный, до боли привычный голос дворецкого:

— Господин Эдмунд, с кем вы разговариваете?

Я вздрогнул, поспешно выпрямился, поднял книгу и, не придумав ничего лучше, пробормотал:

— Да… это… Решил почитать вслух. С выражением.

— Ну, раз всё в порядке, я вас покину, — сказал дворецкий и уже собирался развернуться, но я его остановил:

— Фергюс, — окликнул я его по имени. — Ты случайно ничего не знаешь о Гельмуре Орти?

Фергюс замер на полушаге, будто я произнёс не имя, а слово-пароль.

— Припоминаю такого лавочника. Поговаривают, у него не всё в порядке с головой — по крайней мере, так принято говорить, — и он торгует всякими бесполезными амулетами. Я пару раз заходил к нему, но ничего стоящего, и правда, не нашёл. А зачем он вам нужен? — он чуть приподнял бровь, изучая меня внимательнее, чем позволяли простые правила вежливости.

— Какая разница. Можешь меня к нему отвести? — ответил я, не желая выдумывать оправданий.

Фергюс на секунду помолчал.

— Только если вы пойдёте со мной без стражи.

Он сказал это так, будто предлагал не прогулку по рынку, а что-то, о чём не спрашивают вслух.

— Ты ещё и условия ставишь? Если меня поймают — в отличие от тебя, меня под стражу и отправят, — буркнул я, вспомнив, что последние пару лет аристократам запрещено выходить за пределы территории без хотя бы условного сопровождения представителей «Нового Круглого Стола».

— Просто так об этом человеке всё же не говорят, — тихо заметил он, отводя взгляд.

Он же только что называл Орти обычным лавочником… С чего такая осторожность? — мелькнуло у меня в голове. В груди поднялось знакомое, почти болезненное чувство — жажда. Жажда понять, что на самом деле происходит.

— Ладно, так и быть… — выдохнул я. — Только можешь найти мне какую-нибудь менее выделяющуюся одежду?

— Ждите в своей комнате, я принесу, — сказал дворецкий и исчез в коридоре.

Я сразу направился к себе и остался один на один с тишиной. В комнате было слишком спокойно — так спокойно, что это начинало давить. Я прошёлся от окна к двери, потом обратно, прислушиваясь к каждому шороху, словно кто-то мог в последний момент прийти за мной.

Прошло около двух десятков минут, прежде чем раздался стук.

— Господин, я принёс вещи, — послышался голос Фергюса.

— Заходи, — ответил я и повернулся к двери.

Фергюс вошёл, уже одетый не по-дворцовому: простая рубаха, тёмные брюки, никаких нашивок и знаков службы. В руках он держал похожий комплект — и поверх него тёмно-зелёный тканевый плащ, пахнущий улицей и сыростью.

— Наденьте это, и выходим. Я буду ждать вас у выхода для слуг, — сказал он, протягивая одежду.

По его тону было ясно: возражений не предполагается.

Фергюс коротко поклонился и так же тихо исчез, как и появился.

Я быстро переоделся, затянул ремень и натянул плащ, чувствуя, как ткань пахнет улицей, сыростью и пылью.

Когда я вышел из комнаты тревога и острое чувство риска заскользили по коже. Коридор казался длиннее, чем обычно, тени на стенах тянулись словно живые существа. Каждый шаг отдавался эхом, словно я нарушал привычный порядок дома, и чувство свободы смешивалось с страхом быть замеченным.

К счастью, мне никто не встретился. Я благополучно добрался до служебного выхода и выскользнул наружу.

Фергюс уже ждал. Он стоял, спокойно покуривая трубку. Увидев меня, он притушил огонёк большим пальцем, медленно выдохнул и коротко кивнул.

— Следуйте за мной.

Я молча пошёл за ним, стараясь не отставать — и не думать о том, что только что впервые в жизни вышел за ворота не как аристократ, а как беглец.

Мы блуждали по улицам не меньше получаса. За это время я начал замечать странное: в глазах словно всё двоилось, а иногда перед глазами вспыхивали краткие, будто бы галлюцинации. Я заметил, что город будто изменился: тротуары покрыты мелким мусором, дома казались тусклее. Воздух пахнул сыростью, а ветер играл с моими волосами, будто напоминая о неизведанном.

Горожане, которых я всегда видел опрятными и довольными, теперь казались мне закопчёнными, в дешёвой одежде и с тусклым взглядом. Я прикладывал руку ко лбу, стараясь не обращать внимания, но Фергюс, заметив моё поведение, только хмыкнул:

— Вы сами решили идти. Я вас не заставлял.

Вскоре мы дошли до небольшой лавки. Зайдя внутрь, я увидел множество безделушек: ловцы снов, браслеты, амулеты с кристаллами всех цветов радуги. За прилавком стоял худощавый и высокий парень, на вид лет двадцати пяти, с ярко-оранжевыми волосами. Завидев нас, он задорно произнёс:

— О, Фергюс! Привёл нового покупателя? Что желаете? Предсказание судьбы? Удачливые игральные карты? Защитные амулеты?

Он на секунду замолчал, будто спохватившись, и с театральным поклоном продолжил:

— Ах да, как же невежественно с моей стороны. Дорогой новый клиент, я — Гельмур Орти, гордый владелец этой лавки.

— Я Эдмунд Ингрем. И мне нужна ваша помощь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Услышав это, глаза торговца забегали, и он медленно потянулся к… Чему-то.

— Фергюс, я же просил не водить сюда аристократов. Скажи честно, сколько стражи из "Стола" стоит за углом?

— Ни одного. На моё удивление, господин Эдмунд согласился прийти в одиночку, — ответил Фергюс, сделав шаг вперёд.

Я присмотрелся к лавке: амулеты тихо поблескивали, ловцы снов слегка колыхались, как будто дышали. В воздухе витал слабый аромат трав и смолы. Я чувствовал, что каждое движение Гельмура наполнено вниманием, и что мир здесь живёт своими законами, скрытыми от посторонних.

— Без охраны, несмотря на опасность?.. Занятный ты, парень… И что тебе нужно? — Гельмур уставился на меня с прищуром, и я, признаться, сам не ожидал, что решусь говорить так откровенно.

— Мне сказали, что вы кое-что знаете о магии. На меня, кажется, наложили заклинание — я оказался на неделю в прошлом. А ещё… моя суженая пропала, — произнёс я, стараясь держать голос ровным.

Фергюс рядом хмуро посмотрел на меня, явно удивлённый услышанным. Гельмур, впрочем, выглядел не менее озадаченным, словно пытался уловить всю суть слов за одним взглядом.

— Хм… точно кто-то подослал… — пробормотал он себе под нос, глядя куда-то в пространство. — Ладно, допустим, я тебе поверю. Подойди сюда, молодой человек.

Я бросил быстрый взгляд на Фергюса, потом снова на Гельмура. Тот всё ещё держался за что-то под стойкой, но я решился сделать шаг вперёд.

Как только подошёл, Гельмур резко вытащил из-под стойки и практически мгновенно положил на стол голубоватый кристалл, который, казалось, пульсировал изнутри, испуская слабое холодное свечение. Я вздрогнул — он выглядел словно живой.

— На всех аристократах обычно навешано хотя бы одно заклинание, — сказал Гельмур, проводя пальцем по кристаллу. — Думаю, ты уже заметил, как оно слабеет, когда уходишь подальше от стражи. Но если ты говоришь, что вернулся во времени… — он кивнул на кристалл с едва заметной улыбкой. — Коснись его. Только аккуратно.

Я медленно потянулся и коснулся кристалла кончиками пальцев. Тот мгновенно вспыхнул ярким, ослепляющим светом, и в комнате будто бы потемнело.

— Убери руку! — вскрикнул Гельмур, но было уже поздно.

Кристалл взорвался, и острые осколки с шипением вонзились в мою ладонь.

— Ай… — вырвалось у меня, когда я сжал раненую руку, чувствуя резкую боль, будто мелкие иголки проходили сквозь плоть.

— Ладно, я тебе поверю, — произнёс Гельмур, пригнувшись за стойкой, чтобы не попасть под оставшиеся осколки.

— Вы можете мне помочь? — выдавил я сквозь стиснутые зубы, стараясь не кричать.

— Думаю, да… Но сначала хотя бы остановим кровь, — сказал он и стремительно исчез за дверью рядом со стойкой.

Через минуту он вернулся с бинтами и баночкой с густой зелёной мазью, от которой исходил лёгкий травяной запах.

— Протяните руку, пожалуйста.

Я подчинился, стараясь не дрожать. Его руки двигались уверенно и осторожно: он извлекал осколки один за другим, и каждый раз я вздрагивал от боли. Когда казалось, что всё чисто, Гельмур нанес мазь, а затем туго перевязал ладонь, давая мне понять, что рана теперь защищена.

— Скоро будет как новенькая… — заметил он, внимательно осматривая перевязь. — А теперь насчёт вашей проблемы. Вернуть вас во времени я не могу. Но вы упоминали кого-то пропавшего… С этим я могу попытаться помочь. Если, конечно, пообещаете, что не выдадите меня “Столу”.

— Обещаю, — твёрдо произнёс я.

Лавочник окинул меня взглядом с лёгкой опаской, но всё же кивнул. Быстро достав из-под стойки небольшое зеркальце в позолоченной оправе с вкраплённым фиолетовым камнем, он протянул его мне:

— Посмотрите в зеркало и сосредоточьтесь на человеке. Если ваша связь достаточно сильна, ты сможешь найти её…

Я аккуратно взял зеркало, вгляделся в гладкую поверхность и подумал о Лауре. Поверхность зеркала была холодной на ощупь, камень в оправе казался живым и слегка пульсировал. Я задержал дыхание, пытаясь уловить каждую вибрацию, каждую дрожь отражения. Мир вокруг потемнел, и я ощущал, как тьма постепенно заполняет пространство, оставляя лишь один объект — её образ.

Мир вокруг потемнел. Шум улиц исчез, и я оказался в странной, тускло освещённой комнате, заставленной колбами, ретортами и алхимическими приборами. На стенах мерцали символы, вычерченные серебряной краской, и казалось, что они слегка двигаются.

И там… Лаура. Лежала без сознания прямо передо мной.

Я бросился к ней, опустился на колени и осторожно коснулся её руки:

— Дорогая, проснись…

Но радость мгновенно оборвалась. Перед глазами я увидел кинжал, глубоко воткнутый в её грудь. Сердце пронзено насквозь. В голове пронесся резкий треск — стекло разбилось где-то позади.

И всё исчезло.

Я очнулся в лавке, дрожащий и тяжело дыша. Передо мной рассыпались осколки разбитого зеркала, сверкавшие холодным блеском на полу.

— Да… Какого чёрта?! — вскрикнул Гельмур, выскочив из-за стойки. — Что с вами не так, что всё, к чему вы прикасаетесь, ломается?! Увидели хоть что-нибудь?

— Какое-то помещение… Её… с проткнутым сердцем… — прошептал я, едва удерживая зеркало в руках. Оно выскользнуло и едва не разбилось окончательно, но Гельмур успел поймать его в последний момент, словно чудом.

Он выдохнул и на мгновение замер, глядя на меня с редким выражением сочувствия и тревоги на лице.

— Тяжёлый случай… — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Тишина вновь опустилась на лавку. Я ощущал, как в руке пульсирует боль, но сильнее была внутренняя дрожь. Образы Лауры, кинжала в её груди, тускло мерцающей тёмной комнаты — всё это не уходило из сознания.

И больше всего меня пугало то, что это не было просто видением. Это было предупреждение. Или даже… вынесенный приговор.

Глава 3

— Не может быть… Я не верю… — наконец выдавил я, нарушая повисшую в лавке тишину.

Слова прозвучали глухо, будто не мои. В ушах шумело, а в груди тянуло тупой, тяжёлой болью, словно туда положили холодный камень. Перед глазами всё ещё стоял её образ — слишком неподвижный, слишком бледный, слишком неправильный. Я моргнул, затем ещё раз, но видение не исчезло.

Но почти сразу за это чувство ухватилась возможная надежда — хрупкая, болезненная, почти смешная, но единственная, за что можно было уцепиться. А вдруг зеркало не переносит к человеку напрямую? Вдруг оно показывает… его будущую смерть?

Я резко поднял взгляд на лавочника.

— Гельмур… Объясни. Что это за зеркало? И вообще, что за чертовщина происходит в этом городе?

Голос прозвучал тише, чем я ожидал, но в нём дрожало что-то опасное — не истерика, а сдержанное напряжение человека, который стоит у края и пытается не сделать шаг вперёд.

— Тебе кратко или развернуто? — спокойно спросил лавочник. Судя по тону, он уже поверил, что меня не подослал «Стол».

— Развернуто… Хотя… — я бросил взгляд в окно. Сумерки уже подкрадывались к крышам, размывая улицу в грязно-синие и серые оттенки. — Нас ведь дома хватятся, что мы так долго. Давай хотя бы кратко про зеркало. Я ещё зайду к тебе на неделе — расскажешь всё. И за зеркало с этим кристаллом как-нибудь отплачу.

Пока я говорил, до меня вдруг дошло странное ощущение — будто время внутри лавки текло иначе. Слишком много всего произошло за то время, что я, по ощущениям, пробыл здесь. Словно в том зеркале я задержался куда дольше, чем должен был, и часть этих минут навсегда осталась по ту сторону стекла.

— Если кратко, то… — Гельмур выпрямился и перестал суетиться, словно разговор вдруг перешёл из разряда торговли в разряд исповеди. — В нашем простом мире всегда существовала магия. Сила, что может менять всё — если научиться с ней обращаться.

Он говорил тихо, но каждое слово ложилось тяжело.

— Но за последние пару веков свободных магов, таких как я, стали ловить и преследовать. Элиты, те самые, что у власти, подчинили магию себе и используют её только в своих интересах.

Он посмотрел на меня чуть пристальнее, будто решал, стоит ли говорить дальше.

— Самое очевидное — на каждом из вас, аристократов, висит заклинание. Оно заставляет вас видеть всё в розовом свете: будто всё в порядке, будто дети не голодают, будто простому люду хватает тех грошей, что вы платите на фабриках и мануфактурах. И будто все мы — безоговорочно вас любим.

Он криво усмехнулся.

— Но это, конечно, ложь.

— Магией может пользоваться каждый. Да, это сложно, да, требует времени и упорства… но возможно.

Гельмур произнёс это так буднично, будто говорил о ремесле — о плотничестве или резьбе по камню. На этих словах он на секунду замолчал, затем медленно поднял ладонь — и прямо в воздухе, словно откликаясь на его дыхание, родился небольшой светящийся шар. Он мягко пульсировал золотистым светом, отбрасывая на стены дрожащие тёплые блики.

— Это не фокус, — добавил лавочник. — Это то, что у нас отобрали.

Светящийся шар медленно растаял, будто его никогда и не было.

— Что до зеркала… — Гельмур снова стал серьёзным. — Оно способно переместить тебя к тому, о ком ты сильно думаешь. Чем сильнее мысль — тем выше шанс. Это не дверь. Это скорее… зов.

Он ненадолго отвёл взгляд.

— Если ты увидел смерть… значит, возможно, твоя знакомая действительно мертва.

Слова ударили куда сильнее, чем я был готов признать.

Он помолчал, будто давая мне время пережить это, и продолжил:

— Но зеркало… оно не должно было возвращать тебя назад. И уж точно не должно было разбиться. Оно бьётся только при серьёзной неудаче — и тогда перестаёт работать. Навсегда. Такое происходит редко. И всегда — не просто так.

Гельмур пристально взглянул на меня, его голос стал заметно тише:

— Впрочем… как и то, откуда в тебе столько магии. Простого касания кристалла хватило, чтобы его уничтожить…

Я слушал Гельмура, стараясь дышать ровно и медленно, будто это могло удержать меня от падения в бездну собственных мыслей. Я цеплялся за каждую крупицу надежды в его словах — за «возможно», за паузы, за недосказанность.

Но объяснение работы зеркала только усилило мою тоску. Похоже… она действительно мертва.

И всё же — почему никто её не помнит? Я же видел её в лаборатории — ту же самую. Точь-в-точь такой же, как на том приёме. Те же глаза. Та же улыбка. Та же тень родинки на щеке.

— А может ли заклинание не просто убить? — спросил я, с трудом удерживая дрожь в голосе. — Может ли магия заставить человека исчезнуть из истории? Как будто его и не существовало вовсе? Как это случилось с Лаурой Голдвуд? Ответьте на эти вопросы — и мы пойдём.

Гельмур посмотрел на меня с заметной озадаченностью. На этот раз он не пытался скрыть тревогу.

— Честно — не знаю. Не слышал о таких вещах. Но и мои знания не безграничны… — он провёл ладонью по лицу. — Что касается Голдвуд — тоже странно. У этой семьи, насколько мне известно, не было дочерей. И, кажется, сыновей тоже.

Он понизил голос:

— Я сейчас сильно рискую, но… подожди немного.

И исчез в глубине лавки, оставив меня одного.

Минуты тянулись тяжело, вязко, будто воздух стал гуще. Я сидел, уставившись на свою раненую руку. Боль неожиданно начала утихать — не естественно, а словно что-то внутри меня менялось, перестраивалось, подстраиваясь под новый, незнакомый ритм.

Когда Орти вернулся, в руках он держал небольшую книжку.

— Это — простое руководство по магии. Оно поможет освоить азы, — сказал Орти, осторожно поглаживая потёртый корешок книжки. — Только попрошу: ничего серьёзнее светящегося шарика пока не пробуй. Магия любит наказывать за самоуверенность. И можешь снять повязку — думаю, мазь уже справилась с твоей раной.

Я посмотрел на него с недоумением. Глубокие порезы, оставленные кристаллом, должны были болеть ещё не один день — я это знал, я чувствовал это. Но сейчас ладонь была тёплой, спокойной, будто раны никогда и не было.

С сомнением, почти боясь увидеть худшее, я аккуратно размотал бинт.

Кожа под ним была целой.

Ни шрамов. Ни порезов. Ни даже покраснения.

— Удивительно… — выдохнул я почти шёпотом, будто боялся, что произнесённое вслух разрушит это странное чудо.

Лавочник протянул мне книгу. Я принял её с коротким кивком, всё ещё не отрывая взгляда от собственной ладони.

— Спасибо за доверие. Но всё же — сколько я должен за зеркало и кристалл?

— Учитывая, что зеркало хотя бы можно починить, и оно не превратилось в мелкую крошку, — Орти прищурился, будто мысленно пересчитывая потери, — пятнадцать фунтов. А за кристалл ещё три сверху.

Я невольно поднял брови — сумма была немалой даже для моего положения, но вслух не возразил.

— Ясно… Что ж, постараюсь зайти к вам как можно скорее. До свидания.

Я перевёл взгляд на дворецкого:

— Фергюс, пошли.

Тот молча кивнул и первым вышел из лавки.

Мы снова блуждали по улицам — но теперь город уже не казался прежним. Свет фонарей был тусклее, тени — гуще, лица прохожих — строже и уставшее. Казалось, будто с глаз спала пелена, и я впервые видел не декорации, а настоящие стены, настоящий камень, настоящую бедность, в которой этот город учился дышать.

И всё же мы добрались без происшествий.

— Скоро ужин, господин Эдмунд, — сказал Фергюс, заходя в дом. — Советую как можно скорее переодеться.

Я молча кивнул и направился к себе, стараясь идти тихо. Но удача была не на моей стороне. В коридоре меня уже ждала мама.

— Где ты был? И почему на тебе эта одежда? — в её голосе слышалось беспокойство, смешанное с раздражением. — Охрана не докладывала, что с тобой вышел сопровождающий.

Я вздрогнул. И вправду — я не знал, что сказать. Мысли путались, в голове ещё гулко отдавались слова Орти, образ Лауры и ощущение, будто весь город теперь смотрит на меня иначе. Я начал судорожно подбирать хоть какое-то объяснение:

— Я… просто захотел прогуляться. Абсолютно один. Без всей этой охраны. Как видишь — меня ведь не поймали.

Мама несколько секунд пристально смотрела на меня, словно пыталась разглядеть за словами что-то ещё. Потом её выражение неожиданно смягчилось.

— Авантюрный молодой человек… — произнесла она тихо. — Прямо как твой папаша в молодости. Ладно. Беги переодевайся, я умолчу перед отцом.

В её голосе было больше тепла, чем я ожидал, и от этого стало только тревожнее — слишком уж легко всё сошло мне с рук.

Я кивнул с лёгкой, почти виноватой улыбкой и поспешил к себе. Коридоры снова приняли меня своей привычной тишиной, будто ничего и не произошло, будто я действительно всего лишь прогулялся, а не вернулся с края чужой, потаённой стороны города.

В комнате я первым делом бросил книгу от Гельмура на кровать. Потёртая обложка с потускневшими буквами выглядела почти нелепо на фоне аккуратных подушек и покрывала. Я переоделся в более опрятную, домашнюю одежду, чувствуя, как ткань кажется вдруг слишком чистой, слишком «правильной» по сравнению с тем, что я видел за воротами.

Я лёг на кровать и открыл книгу.

«Руководство по магии для учеников».

Первые главы были заполнены рассуждениями о происхождении магии, её природе, древних трактатах и спорах между школами. Я листал их почти механически — текст казался сухим, перегруженным терминами, будто написанным для тех, кто никогда не держал в руках взрывающийся кристалл.

Лишь добравшись до главы «Переходим к практике», я замедлился. Строки здесь были короче, яснее — и от них веяло чем-то опасным, как от инструкции к незнакомому механизму.

Но именно в этот момент в дверь раздался стук.

— Господин Эдмунд, ужин, — прозвучал голос Фергюса.

Я вздрогнул, быстро закрыл книгу и убрал её под подушку, будто она могла выдать меня одним своим присутствием. После этого вышел в столовую.

К счастью, мама сдержала слово. За ужином отец не задал ни одного подозрительного вопроса. Впрочем, разговоров вообще почти не было — лишь звон столовых приборов, тихие шаги слуг и редкие, пустые фразы о хозяйстве и делах дома. Тишина давила сильнее любого допроса.

Когда я наконец вернулся к себе, книга будто ждала меня.

В главе говорилось, что первый шаг мага — накопление энергии через медитацию. Я уселся на край кровати так, как было показано на иллюстрации: выпрямил спину, положил руки на колени и попытался сосредоточиться на некоем «источнике» внутри себя.

Прошло десять минут.

За это время я успел несколько раз мысленно выругаться, усомниться в собственном здравомыслии и почти закрыть книгу навсегда. Всё это начало казаться детской выдумкой и красивыми словами.

И тут… В груди будто что-то тихо распахнулось.

Не больно — скорее странно. Словно внутри меня открылось второе сердце: оно не билось, не толкалось о рёбра, но было наполнено до краёв. Тёплое. Тяжёлое. Чужеродное — и в то же время пугающе родное.

Энергия.

Я резко вдохнул, распахнув глаза, и едва удержался, чтобы не вскочить на ноги.

В книге было написано, что такого эффекта можно добиться лишь после нескольких часов практики. У меня же это вышло почти сразу.

Я медленно открыл глаза. Сердце билось в ритме, в котором уже трудно было разобрать — где страх, а где восторг. Воздух в комнате казался плотнее, чем прежде, словно и он теперь знал, что во мне появилось нечто новое.

Я перевёл взгляд обратно на книгу и перешёл к следующей главе — «Использование простейших заклинаний».

— Так… не серьёзнее светящегося шарика… — пробормотал я. — Жаль, конечно. Шар огня дома и правда не попускаешь…

Листая страницы, я нашёл описание заклинания «Магический свет» — того самого, что показывал Гельмур. Иллюстрация с тонкими линиями жеста выглядела обманчиво простой.

Я осторожно вытянул руку.

В тексте говорилось, что нужно выполнить определённое движение, представить свет в собственной голове — не как идею, а как нечто уже существующее — и затем мысленно приказать энергии, заключённой в «сосуде», прийти в движение. Этот сосуд назывался мана-сердцем, и, как оказалось, находился не где-то в абстракции, а прямо во мне.

Я повторил жест. Сосредоточился. И в моей ладони вспыхнул мягкий светящийся шарик.

Он был тёплым, почти живым. Его свет отражался от стен и потолка, придавая комнате странный, нереальный оттенок — будто я оказался не в собственной спальне, а в чьём-то воспоминании о ней.

Я ощутил, как внутри что-то ослабло — совсем чуть-чуть, но достаточно ясно. Мана уменьшилась. А спустя пару секунд я так же легко погасил свет, просто представив, как он растворяется в воздухе.

Это была всего лишь искра.

Но в дне, полном страха, туманных откровений и слишком многих вопросов она стала для меня опорой. Надеждой на то, что я всё же смогу найти Лауру. Даже если на это уйдут годы.

Глупец. Я ещё не знал, что у меня будет всего шесть дней. А потом… всё начнётся сначала.

Ощущение силы оказалось слишком притягательным, и я с жадностью продолжил читать. Заклинаний в книге было немного. Некоторые — вроде «Огненной стрелы» или «Искр» — выглядели опасными даже на бумаге, и я благоразумно решил пока их не трогать.

Зато безвредные — «Телекинез» и «Создание звука» — я всё же опробовал.

Сначала я сосредоточился на книге. Та дрогнула — и, повинуясь моему взгляду, медленно приподнялась над кроватью. Это оказалось проще, чем я ожидал, и от этого стало немного не по себе.

Затем я попробовал создать звук. Я представил тихое мяуканье под окном.

Через секунду воздух возле рамы наполнился мягким, жалобным звуком, настолько правдоподобным, что я даже улыбнулся, представив, как кто-нибудь из слуг сейчас может остановиться и подумать, что под окном действительно сидит кошка.

Но радость длилась недолго.

После этих простых заклинаний внутренний «резервуар» ощутимо опустел — мана-сердце, ещё недавно полное, теперь казалось почти наполовину пустым.

Я отложил книгу и попытался медитировать. Терпения хватило всего минут на десять, но даже за это короткое время мне удалось вернуть в «сосуд» крохотное, едва ощутимое количество энергии.

Когда я наконец лёг, усталость накрыла мгновенно.

Я убрал книгу на тумбочку, погасил свет и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

На следующее утро меня разбудил знакомый стук в дверь.

— Господин Эдмунд, завтрак готов, — произнёс Фергюс.

И мир — пока ещё — продолжал притворяться обычным.

Я медленно открыл глаза и огляделся. Книга лежала на тумбочке, что означало — всё, что произошло накануне, было не сном, а реальностью. Вздохнув, я спокойно оделся и отправился на завтрак. За столом, кроме обсуждения дел отцовских лавок, которые в последнее время стали приносить заметно меньше дохода, ничего особенно интересного не происходило.

После завтрака я сразу же разыскал Фергюса:

— Фергюс, если ты не занят — пойдём снова.

Дворецкий кивнул:

— Тогда всё, как и вчера. Одежда у вас уже есть.

Я в ответ молча кивнул, после чего быстро поднялся к себе, переоделся и вышел на улицу через вход для слуг. Фергюс уже ждал меня там — в этот раз без своей привычной трубки.

— Готовы? — спросил он, едва завидев меня.

— Конечно… — ответил я, и мы двинулись в путь.

Вскоре мы снова оказались у лавки и вошли внутрь, однако на этот раз нас ждал неприятный сюрприз. В помещении стояли пятеро представителей «Круглого стола», а вместе с ними — человек, который, в отличие от остальных, не скрывал своего лица. Это был высокий, утончённый мужчина с голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Он был облачён в рыцарские латы в стиле прошедших эпох, без шлема, а на поясе у него висели два одноручных клинка.

Я сразу узнал его. Видел этого человека всего пару раз, но ни один аристократ не мог не знать, кто он такой. Перед нами стоял личный страж Её Величества и по совместительству глава «Нового Круглого стола» — рыцарь Ланселот.

Сначала я его не заметил, но потом взгляд упал на прилавок… и я похолодел. Там лежало тело Гельмура. Его голова была разорвана, как будто изнутри. Я с трудом удержался на ногах.

— Мы вас заждались, — произнёс рыцарь, глядя прямо на меня. — Какая досада видеть аристократа, что пришёл сюда… да ещё и нарушая закон — без сопровождения стражи. Но где же мои манеры, — добавил он и сделал лёгкий поклон, после чего продолжил: — Я — рыцарь Её Величества, Ланселот. Честно признаться, был весьма удивлён своей удаче, когда увидел вас днём во время личной прогулки по этим кварталам… среди бедняков.

Всё это время мы с Фергюсом стояли как вкопанные. Слишком тихо. Слишком правильно.

Мы были уверены, что остались незамеченными — и хотя в глубине души не исключали последствий, всё же надеялись, что обойдётся. Что мы ещё успеем уйти. Что всё можно будет забыть, как дурной сон.

Мы почти одновременно начали медленно пятиться к выходу.

И в ту же секунду дверь за нашими спинами с глухим, окончательным щелчком захлопнулась.

Словно по чьему-то молчаливому приказу.

— Нет, уважаемые, вы не уйдёте… — мягко сказал Ланселот.

А затем, уже громче и холоднее:

— Взять их.

Представители «Круглого стола» сорвались с мест одновременно, будто давно ждали команды. Мы не успели ни закричать, ни сделать шага — нас сбили, прижали к деревянному полу, вывернули руки, вдавили лицом в доски, пропитанные кровью Гельмура.

Я почувствовал, как мир снова теряет форму.

— Знаете, магия — прекрасная вещь, — спокойно продолжил Ланселот, словно рассказывал о вине или погоде. — Особенно когда она находится в правильных руках. Мне даже не нужно вас допрашивать, чтобы узнать всё о ваших… тёмных делишках. Пару веков назад это заняло бы куда больше времени.

Он сделал паузу.

— Начну, пожалуй, со слуги.

На его утончённом лице появилась улыбка.

Не тёплая. Не снисходительная. Садистская — та, что выбивает почву из-под ног, потому что красивым людям мы почему-то склонны верить. А зря.

Он медленно подошёл к Фергюсу.

Мой дворецкий всё ещё пытался вырваться — безнадёжно, с хриплыми, сдавленными рывками. Человек, который служил нашей семье больше десяти лет, теперь был просто телом на полу.

Ланселот коснулся его головы ладонью.

И Фергюс закричал.

Это был не просто крик — это был рваный, животный вопль настоящей агонии. Он не умолкал почти минуту. Его тело выгибалось, пальцы царапали доски, а изо рта шла пена.

А потом — в один страшный, почти бесшумный миг — его голова вспыхнула изнутри ярким, неестественным светом, словно наполняясь чужой силой…

…и разлетелась по лавке глухим, влажным хлопком.

Теплые брызги ударили мне в лицо.

— Крепкий оказался, — равнодушно произнёс Ланселот, стряхивая с доспехов кровь и остатки того, что ещё недавно было лицом моего дворецкого. — Не сказал бы, что хуже того мага. Хотя информации у него было куда меньше…

Он повернул ко мне голову.

И улыбнулся.

— Теперь перейдём к коллеге-аристократу.

Ланселот подошёл ко мне и наклонился. Его голос прозвучал почти ласково — почти дружелюбно:

— Если не будете сопротивляться — больно не будет.

Я хотел плюнуть в него. Хотел выкрикнуть всё, что думаю. Хотел хоть что-то сделать.

Но тело не слушалось.

Ужас держал меня крепче любых цепей, а разум будто провалился в вязкую, липкую пустоту.

Он коснулся моей головы.

И в ту же секунду по венам пополз ледяной холод, а в черепе возникло давление — словно рой крошечных существ вгрызся в каждую мысль, в каждое воспоминание, в каждый клочок моей души.

Моё сознание начало рушиться.

Я забыл лицо своей няни. Имя друга детства. Первую песню, которую выучил.

Шёпот книг, что читал по вечерам, растворился в тишине. Запах дома. Тепло камина. Голос матери.

Воспоминания уходили одно за другим — вырываемые, как листья во время урагана, безжалостно, окончательно.

Но я не мог позволить себе просто исчезнуть.

Я вцепился в последние образы, будто держал их руками.

Лаура. Её голос. Её глаза. Закат, в который мы смотрели вместе, сидя на крыше.

Я приказал мане внутри себя — защити это. Защити меня — и услышал в ответ тихое, страдальческое шипение, словно сама моя сила корчилась вместе со мной, но не сдавалась.

— Хм… — раздался голос Ланселота, теперь с оттенком неподдельного удивления. — Ты… ты держишься? Неужели магия помогает тебе?

Он отпрянул на полшага.

Его светлые волосы, будто тронутые солнцем, и почти божественно правильные черты лишь усиливали омерзение — настолько чудовищной была сущность за этим лицом.

— При других обстоятельствах ты бы хорошо мне послужил, — произнёс он с искренним сожалением. — Я чувствую твою силу…

И вдруг он замолчал.

— Стоп… что?..

Я почувствовал, как он наткнулся на последние крепости моего разума — на память о Лауре и моё отчаянное стремление к истине, к силе, к справедливости.

Моя душа кричала.

Я знал, что проигрываю. Но не мог позволить ему уйти без боя.

Сила начала покидать меня. Мысли осыпались одна за другой, как рушащиеся стены. Последним было чувство — будто мои вены наполнились огнём…

…а потом всё исчезло.

Осталась лишь пустота.

Без цвета.

Без звука.

Без имени.

Без себя.

Глава 4

Я не знаю сколько времени провел в пустоте. Там даже не было тьмы — тьма хотя бы имеет глубину. Здесь не было ничего, даже самого «ничего». Я не чувствовал тела, но чувствовал ожидание. Не своё — чужое. Как будто сама реальность держала меня на вытянутой руке, решая, стоит ли возвращать обратно.

Самым страшным было не то, что я ничего не видел. Самым страшным было то, что мне начало казаться, будто я всегда был здесь — и всё остальное было лишь воспоминанием.

Но вскоре она начала рассеиваться, и мои воспоминания пронеслись сквозь неё, словно вспышки света.

Я закричал, а после вздрогнул от стука в дверь и встревоженного голоса дворецкого:

— Сир Эд… Что-то не так?

Я распахнул глаза. Передо мной — моя комната. Светлая, тихая. В проёме стоял Фергюс — живой и невредимый. Он смотрел на меня с удивлением.

— С вами всё в порядке?

Я не мог поверить своим глазам. Несколько секунд смотрел сначала на руки, потом — на него.

— Ты… живой! — выдохнул я. Голос прозвучал хрипло, как будто я долго молчал.

Я шагнул к нему и коснулся его плеча — просто чтобы убедиться, что он не исчезнет, не рассыплется пеплом, как это бывало в кошмарах.

Я вдруг понял, что только сейчас снова начал дышать по-настоящему. Воздух оказался тяжёлым, пахнущим воском, тканью и утренней прохладой. Мир возвращался не сразу — сначала запахи, потом звуки, и только потом чувство, что я снова принадлежу этому телу.

— Ну да, — с лёгкой иронией ответил он. — Умирать я не планировал. Служба семье Ингрэм — честь, которую я пока оставлять не собираюсь.

— Значит, это был… всего лишь кошмар, — пробормотал я, переводя взгляд на стол. Книги, что были там, исчезли. Но мне нужно было быть уверенным. — Фергюс… ты знаешь Лауру, дочь Голдвудов?

— Советую вам всё же обратиться к врачу по поводу таких снов, господин, — спокойно ответил он. — И, насколько мне известно, у Голдвудов нет наследников.

— Чёрт… И снова то же самое… — выдохнул я, осознав, что вновь оказался в этом проклятом понедельнике. Никаких сомнений — всё повторяется.

Раз Ланселот говорил, что видел нас днём, действовать нужно было с самого утра.

— Ладно, перейдём сразу к делу. После завтрака отведи меня к Гельмуру Орти. Пойду один, без охраны. И достань мне другую одежду.

Фергюс заметно напрягся.

— Простите… но зачем вам к нему?

— Он может помочь. Хочу получить у него пару… неработающих амулетов, — нарочно подчеркнул я последние слова, подражая тону, с которым он говорил со мной “позавчера”.

Фергюс прищурился, но не стал задавать вопросов.

— Как прикажете, сир. Я оставлю одежду в вашей комнате и буду ждать вас у выхода для слуг. Разрешите идти?

— Разрешаю, — кивнул я. Фергюс поспешно вышел из комнаты.

Я быстро переоделся в повседневную одежду. Пока натягивал рубашку, вдруг почувствовал странное… нет, знакомое ощущение. «Сердце маны». Оно было полно — магия осталась при мне. Возвращение не отняло силу. Это… многообещающе.

Я собрался спуститься на завтрак, но, проходя мимо библиотеки, остановился. Где-то рядом послышался шёпот:

— Псс… Чёрт, не слышит, что ли?.. ЭЙ!

Я обернулся. Голос показался мне смутно знакомым… хотя, скорее, уже слишком знакомым. И да — всё выглядело именно так, как тогда. "Денежное деревце".

На этот раз удивление было куда слабее. Я подошёл к нему почти буднично и сказал:

— Мне уже не нужна информация о том, что всё не такое, как кажется. И да, я уже иду к Орти.

— А я и не собирался рассказывать то же самое дважды. Зачем повторяться регрессору? Я что, дурак? — фыркнуло деревце.

— То есть… ты помнишь, что было до этого?! — Я вытаращился на него. — И явно знаешь куда больше! Выкладывай!

— Орёт на дерево… посмотрите на него, — деревце издало что-то вроде скрипучего смешка. — Я ничего больше не скажу. Но! Хотел предложить кое-что другое… ради интереса истории.

Листья на ветвях едва заметно дрогнули — но ветра в библиотеке не было. На мгновение мне показалось, что дерево слушает не только мои слова, но и мои мысли.

— Чёрт… И какую такую помощь? — нахмурился я, не доверяя ни единому листочку.

— Видишь ли… во многих историях, похожих на твою, есть клише. Мол, никто ничего не помнит, кроме героя, и тот должен заново втираться в доверие, а потом все внезапно начинают ему верить. Скукотища. А я предлагаю тебе альтернативу. Силу, похожую на ту, что есть у Ланселота. Только он — забирает воспоминания. А ты… сможешь их возвращать.

— И что я буду должен? — спросил я, приподняв бровь. Слишком щедро звучало, чтобы быть бесплатным — вряд ли такая сила обходится просто так.

— Сделай интересную историю, — ответило деревце. — Кроме этой способности я больше не помогу. Буду просто наблюдать. — Оно сделало небольшую паузу буд-то задумавшись — А ещё… верни магию простому люду. Так что, согласен?

Я не стал долго думать. Условия казались простыми, особенно если учесть, что теперь я не могу умереть.

— Хорошо. Я согласен.

— Вот и прекрасно. Силу сейчас передам… и я дальше по делам, — последняя фраза прозвучала, словно кто-то захлопнул невидимую дверь за собой.

Почти сразу я почувствовал, как внутри меня раскрывается что-то новое. Внутри будто распахнулась дверь.Не образ — ощущение.

Мана перестала быть просто потоком силы. Она стала языком. Ключом. Инструментом, который я понимал инстинктивно — как дыхание или боль. Я знал: стоит коснуться человека — и я смогу дотянуться до его «вчера».

Я не стал больше пытаться достучаться до деревца — смысла уже не было. Вместо этого направился на завтрак. Всё прошло спокойно: без намёка на Лауру и без малейших странностей.

А я тем временем размышлял, где впервые испытать новую силу. В конце концов решение пришло само собой: лавка Гельмура.

После завтрака я быстро переоделся и вышел через дверь для слуг, бросив короткое:

— Готов.

Фергюс даже не успел затушить трубку. Он молча кивнул, слегка удивлённый моей поспешностью, а потом выдохнул, придавив табак.

Мы направились к лавке Гельмура. По пути к нужному месту я всё время оглядывался — не только из-за того, что иллюзии прекрасного города снова сходили на нет, обнажая трещины на фасадах и усталые лица прохожих, но и из-за знаний о Ланселоте.

Теперь я видел этот город иначе.

Не как витрину для аристократов и приезжих, а как сложный механизм, в котором каждая улочка могла быть ловушкой, а каждая тень — чьими-то глазами. Шум рынка больше не казался просто шумом — он сливался в единый гул, в котором слышалось напряжение, торг, страх и чужие тайны. Даже смех где-то вдалеке звучал неуместно громко, будто кто-то пытался заглушить им собственную тревогу.

Когда вошли, он, как по привычке, развернул свою театральную сценку:

— О, Фергюс! Привёл нового покупателя? Чего желаете? Предсказание судьбы? Удачливые игральные карты? Защитные амулеты?.. Ах да, как же невежественно с моей стороны. Дорогой новый клиент, я — Гельмур Ороти, гордый владелец этой скромной лавки.

— Я… — начал было я, но вместо приветствия поднял руку, и в ней зажёгся мягкий светящийся шарик маны.

Гельмур отпрянул, глаза округлились, а рука метнулась под стол:

— Ты притащил ко мне аристократа?! Ещё и мага?! Он явно из “Стола”!! — выкрикнул он, почти панически ощупывая что-то под прилавком.

— Я не из "Стола", — спокойно произнёс я. — И я не пришёл убивать. Вы… научили меня магии.

— Я? Научил? Когда? — переспросил Гельмур, ошарашенно глядя на меня. Фергюс, стоявший за моей спиной, похоже, тоже потерял дар речи.

Я потушил светящийся шар, сделал шаг вперёд и поднял ладонь в примиряющем жесте:

— Позвольте показать. Всё равно, если я вру, вы сильнее. Сожжёте меня на месте… Но если не вру — просто доверьтесь.

Он смотрел на меня с явным сомнением. Сердце маны в груди гудело, словно ощущало, что всё висит на волоске.

Несколько мучительно долгих секунд — и Гельмур медленно, почти нехотя, наклонил голову вперёд.

Я коснулся его лба. Его рука, всё ещё скрытая под столом, как оказалось сжимала небольшой шар из чистого огня. Ещё мгновение — и он бы метнул его мне в грудь.

Мне впервые стало страшно не за себя, а за то, что я сейчас сделаю с другим человеком. Но мана уже стекала с моих пальцев. Я вложил в касание всю силу, знания, память. Поток пульсировал по его разуму, оставляя после себя нечто… большее.

Гельмур отшатнулся. Огненный шар в руке погас, и он тяжело оперся на прилавок. Его глаза бегали по комнате, как будто искали подтверждение, что всё это не сон.

— Ланселот… скотина… Где ты?! А?! — выругался он. — Эдмунд… Фергюс?.. Как?..

— С тобой всё в порядке? — осторожно спросил Фергюс, не сводя с него взгляда.

— Да… вроде как… Хотя… Подожди… Сегодня же понедельник… А они пришли во вторник… — пробормотал Гельмур, нахмурившись, словно мозг пытался собрать события в правильном порядке, но проваливался.

Фергюс заметно напрягся. Он медленно повернулся ко мне, глаза полны недоверия — лавочник ведь живой, и всё сбивалось в голове.

— Момент, сейчас объясню, — сказал я и шагнул к нему. — Дай голову потрогать.

— Что?! — пробурчал он, неуверенно, но всё же наклонился.

Я коснулся его виска. Поток энергии сорвался с моих пальцев и прокатился по его разуму, словно мягкий электрический разряд, пронизывая до самых глубин.

— Ааа, что?! — выдохнул Фергюс, резко отшатнувшись, хватаясь за стену. Его лицо побелело, глаза расширились — я видел: память вернулась.

— Буду краток, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце бешено колотилось. — Я вернулся обратно в понедельник… и теперь могу возвращать воспоминания. Только вот…

Я чуть покачнулся и оперся на витрину с побрякушками. Тело согнулось от странного ощущения: словно кто-то вычерпал из меня всё тепло. Мана ушла почти подчистую.

— …маны это тратит много, — добавил я, подбирая слова.

— То есть… — Гельмур резко выпрямился, глаза вспыхнули. — Этого ублюдка здесь нет?! Слава богу! Они тогда ворвались средь бела дня, я даже заклинание не успел сотворить… Магия невидимости, открытая дверь… Всё было слишком быстро…

Он сжал кулаки, явно заново переживая тот момент.

— Аа… всё перемешалось… — пробормотал Фергюс, потерянно качая головой. — Гельмур… как ты различаешь, что было, а что нет?

Гельмур взглянул на него, тяжело вздохнул и опёрся на прилавок, словно стал старше на десяток лет.

— Со временем уляжется, — сказал он, чуть отдышавшись. — Просто чувствуешь… будто в голове два воспоминания. Одно стало плотным, настоящим, а другое блекнет, как сон. Словно ты только что проснулся и понял: это был не настоящий понедельник… а эхо вторника, который уже случился.

Он прищурился, добавляя с ноткой задумчивости:

— Тогда выходит любопытная теория… Если ты умер и вернулся, что стало с тем миром? С тем, где всё уже произошло… и с ещё более ранним, где была твоя суженная?

— Не знаю, — признался я, качнув головой. — Но мне сказали, что я должен создать интересную историю… Так что займёмся этим. Разнесём “Стол” в щепки и вернём магию людям!

Я почувствовал, как сердце снова наполняется огнём. Страх, который был прежде, словно растворился.

Теперь, когда я знал, что могу возвращаться… пусть и с болью от потери прогресса… Я хотя бы не один. И если я могу узнать больше, значит смогу вернуть Лауру. Эта маленькая победа, этот кусочек света в темноте… он грел меня изнутри.

И тут до меня дошло… Я ведь вернул память… Значит… они могли вспомнить и Лауру.

— Вам вернулась память… — я запнулся. — Вы не вспомнили Лауру Голдвуд?

Я сам услышал, как в голосе прозвучала надежда — тонкая, хрупкая, как стекло готовое разбится словно кристалл или зеркалов из прошлой петли.

Гельмур медленно покачал головой.

— Нет. Я вспомнил только понедельник и вторник. Всё остальное… как было.

Слова прозвучали просто. Почти равнодушно. Но внутри меня что-то обвалилось.

Я перевёл взгляд на Фергюса.

Он ничего не сказал, лишь едва заметно покачал головой. И этого оказалось достаточно.

— К слову, — добавил я, не удержавшись от усмешки, — мне ничего возвращать не надо. Всё при тебе.

— Бой против “Стола” — задача непростая, — нахмурился Гельмур. — Даже если я обучу тебя всему, что знаю, ты всё равно не сможешь переиграть их так просто. Ты сам видел, на что они способны…

Он умолк, затем прищурился и тихо сказал:

— Так что постарайся не умирать подольше. Ну, скажем, до старости. А потом — возвращайся. Со всем, что успеешь накопить. Тогда, может быть, и получится их добить. А долг, — он усмехнулся, — я всё же попрошу вернуть. Память‑то осталась.

— Посмотрим… Можете вернуть мне ту книжечку? Я ещё не всю её прочитал. А идти лучше сейчас — чтобы Ланселот завтра сюда не заглянул.

— Да, подожди немного, — ответил Орти и исчез в глубине лавки.

— Ну что ж, снова придётся выслушивать нытьё вашего отца о том, что лавка не приносит дохода… Какая досада, — произнёс Фергюс с лёгким сарказмом, но усмешка получилась натянутой. Он будто хотел сказать что-то ещё, открыл рот — и тут же передумал. Лишь коротко кивнул, словно стараясь убедить в первую очередь себя, что всё происходящее — действительно «в порядке вещей».

Гельмур вернулся с книгой чуть позже, чем нужно было. Его движения стали осторожнее, а взгляд — цепким и настороженным, будто мир внезапно сделался хрупким, и любое резкое движение могло его расколоть. Передавая мне томик, он задержал руку на обложке на лишнюю секунду — и только потом отпустил.

— Если вдруг… — начал он, но тут же оборвал себя. — Впрочем, неважно. Береги себя, мальчишка.

Мы вышли из лавки в вечерний город. Воздух был тёплым, но мне казалось, что за спиной тянется холодный след — словно мы оставляли за собой не просто разговор, а вмешательство в чьи-то часы. Фергюс шёл рядом молча, время от времени бросая на меня короткие взгляды, будто сверяясь с тем, тот ли я человек, которого он знает.

— Скажите… — наконец тихо произнёс он, не глядя в мою сторону. — Если это случится снова… вы меня вспомните?

— Вспомню, — ответил я сразу.

Он кивнул, будто этого и ждал, но по его плечам прошла едва заметная дрожь.

Дома было удивительно тихо. Мама действительно работала в саду — склонившись над клумбами, она что-то напевала себе под нос, и этот спокойный, почти беззаботный мотив резал слух сильнее любого крика. Она лишь мельком взглянула на меня, улыбнулась и снова вернулась к цветам, словно я был частью декораций её привычного дня.

Я прошёл в комнату и заперся изнутри.

Там, в тишине, магия ощущалась иначе. Не как поток, а как присутствие — будто кто-то стоял за спиной и терпеливо ждал, пока я решусь сделать вдох. Я попробовал призвать ману, и она откликнулась мгновенно, но вместе с силой пришло ощущение чужих отголосков: обрывки эмоций, не мои сожаления, чьи-то забытые страхи. Я понял — я больше не просто касаюсь памяти. Я стою в ней.

Это пугало. И одновременно — притягивало.

На следующее утро всё действительно шло по знакомому сценарию: завтрак, разговоры о лавках, погоде и поставках, вежливые фразы, выученные до автоматизма. Только теперь я замечал, как люди повторяют их почти слово в слово — с теми же интонациями, с теми же паузами.

Мир играл старую пластинку.

Чуть позже мы с Фергюсом снова пошли к лавке Гельмура… Но Ланселот так и не появился.

И именно тогда я понял — вторник по сравнению с прошлым точно изменился. А значит, и вся петля больше не была прежней.

В этом заключалась одна из важных вещей: теперь я мог предсказывать моменты происходящего, зная, как будет разворачиваться день.

Возвращение во времени — мощная способность, а знание того, что произойдет, давало преимущество. Но пока что я знал лишь события понедельника и то явно не полностью.

Глава 5

— Ну, Ланселота нет — уже хорошо. Здравствуй, Гельмур, — произнёс я, переступая порог лавки.

Я ожидал увидеть всё то же самое: тесное помещение, запах трав и старой бумаги, беспорядок из амулетов и талисманов. Но что-то было не так. Воздух давил. Не физически — скорее на уровне ощущений, словно сама лавка сжималась вокруг меня, проверяя, кто именно в неё вошёл. Невидимая сила легла на плечи, заставив на мгновение замедлить шаг.

— Здравствуй, — отозвался Гельмур спокойно, даже слишком спокойно. — Его, конечно, нет. Но защиту я усилил.

Он не смотрел на меня напрямую, будто прислушивался к чему-то за пределами обычных чувств.

— Ты её не увидишь без развитого чувства магии, — продолжил он. — Да и с ним придётся постараться. Здесь сейчас слишком много посторонней энергии… последствия действий Стола. Они наследили сильнее, чем думают.

Я нахмурился.

— Но я же чувствую магию, — возразил я. — Она внутри меня. Я могу её использовать.

Говоря это, я почти рефлекторно прислушался к «сердцу маны». Оно все так-же было полно энергии.

Фергюс тем временем молча отошёл к одному из стеллажей с амулетами. Он делал вид, что рассматривает товар, но я видел по его позе: он настороже. Слишком уж внимательно следит за отражениями в стекле.

Гельмур наконец посмотрел на меня — пристально, с тенью усталой усмешки.

— Чувствовать то, что внутри, и чувствовать то, что снаружи — разные вещи, — сказал он. — Я смогу обучить тебя за несколько…

Он осёкся на полуслове.

Гельмур вдруг прикрыл глаза, словно прислушался к далёкому звуку, которого мы не могли слышать. Лицо его на мгновение напряглось, а затем он резко открыл глаза и почти выпалил:

— …дней. Но для начала — зайди в другую комнату. И ничего там не трогай.

Он говорил быстро, без привычной театральности.

— К лавке подходит клиент. И он может тебя узнать.

Я замер.

— Клиент… узнать меня? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается холодное напряжение.

Гельмур уже указывал на дверь, ведущую вглубь лавки — ту самую, за которой раньше начинался его «личный хаос» из книг, реагентов и недоделанных артефактов.

— Не задавай лишних вопросов, — жёстко сказал он. — И прячься. Фергюс может остаться.

Это прозвучало не как просьба и даже не как совет — как решение, принятое мгновенно и без права на обсуждение.

И именно в этот момент я понял: в этот вторник лавка Гельмура — не просто место встречи. Это укрытие и, возможно, ловушка.

Я всё ещё был в недоумении от происходящего, но всё же подчинился. Сделал шаг, затем второй — и направился в другую комнату, стараясь двигаться как можно тише. В голове вихрем крутились мысли: кто из знакомых вообще мог ходить к Гельмуру? Аристократ? Очередной чудак, верящий в талисманы? Или… представитель Стола, решивший проверить, не осталось ли здесь чего-то ценного?

Дверь за моей спиной тихо закрылась.

В глубине здания оказалось неожиданно просторно. Я сразу заметил лестницу — одну вниз, в подвал, другую вверх, на жилые этажи. Рядом — вешалка с несколькими поношенными пальто и парой ботинок, расставленных аккуратно, но без излишнего порядка. Всё говорило о том, что здесь не ждут гостей — сюда просто возвращаются.

Чуть дальше располагалась небольшая комната с обеденным столом и печью. Закопчённые стенки, следы старого тепла. Окна выходили на другую улицу — узкую, почти служебную, где не гуляют праздные прохожие. Я машинально отметил пути отхода, даже не задумываясь, почему вообще об этом думаю.

Пока я разглядывал помещение, со стороны лавки донёсся звук открытия входной двери.

Он был обычным. Слишком обычным.

А затем я услышал голос Гельмура:

— Здравствуйте, господин Голдвуд. Ваша жена снова попросила купить чего-нибудь необычного из-за рубежа?

Мир словно дёрнулся — и замер.

Я оцепенел на месте, даже не успев вдохнуть. Имя ударило сильнее любой магии. Теперь стало ясно, почему меня могли узнать. Почему Гельмур так резко отправил меня сюда. Почему в лавке вдруг стало тесно и душно.

Голос, ответивший ему, я узнал мгновенно.

— Да… — сказал он устало, с той самой интонацией, которую я слышал десятки раз. — Все уже посходили с ума с этой мистикой. Один знакомый попросил купить ему «амулет на удачу». Удивлён, как у тебя тут ещё нет толпы.

Отец Лауры. Каждое слово резало слух. Он был здесь. Живой. Спокойный. Ничего не подозревающий.

— Ну, вы, как я понимаю, не распространяетесь, — ответил Гельмур тем же деловым тоном. — Да и знаете, какая у меня репутация.

Я стоял, не двигаясь. Даже дыхание казалось слишком громким. Внутри поднималось странное чувство — не ярость, не боль, а глухая, липкая пустота. Он говорил о безделушках, об амулетах, о чудаках… так, будто в мире не было ни пропавшей дочери, ни стертых воспоминаний, ни сломанной реальности.

Я сжал пальцы до боли, сердце стучало, руки дрожали, а каждый звук казался оглушающим.

Если он меня увидит — всё пойдёт не по плану. Если услышит — вопросов станет слишком много. Если я выйду сейчас… вторник может пойти совсем иначе.

И именно тогда я понял: прятаться иногда может быть — куда сложнее, чем драться.

К этому моменту я всё же взял себя в руки и, осторожно приблизившись к двери, приставил к ней ухо. Слушал внимательно, почти не дыша, одновременно скользя взглядом по помещению, которое словно исподволь менялось на глазах…

Через окно лился мягкий солнечный свет, и дома на противоположной стороне улицы казались чище, красивее, почти наряднее, чем мгновение назад. Иллюзия снова вступала в свои права. С Голдвудом явно был представитель Стола — и его присутствие ощущалось даже здесь, за тонкой перегородкой.

— Они верят, и этого хватает, — произнёс старший Голдвуд. — Так что, подыщешь мне «удачу» для моего друга?

— Думаю, ему подойдёт амулет из заячьей лапы. Простая вещь, но работает. Всего за один фунт, — спокойно ответил Гельмур, без тени иронии.

— Цены заламываешь так, будто и нет у тебя дурной репутации, — усмехнулся Голдвуд. — Но торговаться не буду. Выручаешь меня не в первый раз.

Послышалось негромкое копошение — Гельмур где-то в глубине лавки отыскал нужный амулет и передал его отцу Лауры.

Тот, судя по шагам, уже направился к выходу, но внезапно остановился. Причина стала ясна почти сразу:

— Прости… ты ведь слуга рода Ингрем? — с интересом поинтересовался он у Фергюса.

— Всё верно, господин Голдвуд, — без колебаний ответил дворецкий. — Желаете что-нибудь передать?

— Скорее узнать, — хмыкнул тот. — Неужели и мой друг поверил в эту брехню про магию и духов?

— Нет, я беру для себя. Не беспокойтесь, — ровно ответил Фергюс, не повышая голоса и не оправдываясь.

Повисла короткая пауза.

— Надеюсь, ты не соврал… — наконец произнёс Голдвуд. — Передай привет семейству Ингрем. И напомни им о приглашении — надеюсь, они его не забыли.

После этого раздался звук открывающейся двери, и шаги отца Лауры быстро растворились на улице.

Не прошло и нескольких минут, как дверь передо мной начала медленно открываться. Я невольно вздрогнул и, пошатнувшись, сделал шаг назад.

— Фергюс, пошли с нами, — произнёс Орти, показавшийся в проёме. Затем он перевёл взгляд на меня. — Я закрыл лавку. Спускайся вниз — начнём обучение уже сегодня. Если что-то случится, у нас всё равно полно времени.

— А если это было единичное возвращение? — настороженно спросил я, не спеша с места.

— Тогда учись усердно, чтобы не упустить и второй шанс, — спокойно ответил Гельмур и коротким кивком указал на лестницу, ведущую вниз.

Я осторожно подошёл к ступеням и начал спускаться, внимательно следя за каждым шагом. Гельмур и Фергюс последовали за мной.

— Теперь я понимаю, почему ты сказал мне спрятаться, — произнёс я, не оборачиваясь.

— Ты был без представителя Стола, только с дворецким, — ответил Орти. — Было бы глупо так просто выдать себя.

Я осторожно опустился по лестнице вниз, ощущая, как тяжесть магии лавки постепенно остаётся позади. Теплый свет летающих шаров окутал комнату, и напряжение, накопившееся в сердце, стало постепенно стихать. Здесь казалось, что время течёт иначе — медленнее, ровнее, позволяя услышать собственное дыхание.

Сияние не било в глаза, а равномерно растекалось по помещению, отбрасывая спокойные тени. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, рядом стояли склянки с жидкостями, назначения которых я тогда ещё не знал, а между ними располагались, на первый взгляд, самые обычные предметы.

Однако из всего этого многообразия моё внимание сразу привлекла высокая трость с кристаллом — она слишком напоминала посохи из книг, чтобы быть просто украшением.

— Добро пожаловать в мою обитель, — торжественно произнёс Гельмур. — Место, где хранится всё, что моя семья успела собрать за поколения.

Он заметил мой взгляд и, слегка усмехнувшись, добавил:

— Это посох моего предка. Трогать его, во избежание очередного взрыва, я тебе, по крайней мере сейчас, не дам.

После этого он спокойно указал на ковёр, лежащий в центре комнаты, и уже более будничным тоном сказал:

— Начни медитацию. Я буду говорить, что делать.

Я послушно уселся на ковре, выпрямил спину и закрыл глаза. Мир сузился до дыхания и ровного биения внутри груди.

«Сердце маны» откликнулось сразу — привычно, почти дружелюбно, будто ждало команды.

— Теперь попробуй выпустить немного энергии, — прозвучал голос Гельмура. — Осторожно. Нам не нужны всплески дикой магии.

— Дикой? — машинально переспросил я, не открывая глаз.

— Неконтролируемой, — так же ровно ответил он. — Не отвлекайся.

Его спокойствие почему-то действовало тревожнее любых предупреждений. Я сосредоточился и попытался не толкнуть, а именно позволить мане выйти. Источник отозвался неохотно, но всё же начал понемногу пустеть, будто через трещину уходила тёплая вода.

— А теперь попробуй ухватиться за неё, — продолжил Гельмур. — Почувствуй ту ману, что уже вышла и слилась с окружающим.

Я мысленно тянулся за тонкими струйками, пытался различить их среди пустоты, но чем слабее становился источник, тем глуше было вокруг. В какой-то момент я понял, что внутри — почти ничего, а снаружи… всё так же пусто.

Я открыл глаза.

— Ничего… — выдохнул я, сам не понимая, разочарован ли или просто опустошён.

— Всё приходит со временем, — спокойно ответил Гельмур. — Восполни запас и повторяй попытки. А мы пока выпьем чаю.

Он направился к лестнице и уже на ходу добавил:

— Я поднимусь заварить. Ошибок за это время не совершай — лучше просто копи ману.

Его шаги стихли наверху. Я снова закрыл глаза и вернулся к медитации, собирая рассеянные искры обратно в источник. Я позволял мане возвращаться самой, слой за слоем, пока не услышал скрип ступеней и передвигаемых стульев и голос Гельмура, донёсшийся неподалеку:

— Если ещё не пытаешься — начинай.

Прошло несколько часов. Я пытался ухватиться за исходящие потоки, ловил их пальцами разума, и один раз мне даже удалось — ощущение было как будто я погрузился в море энергии.

Она не имела формы и цвета, не отражалась в глазах, но каждое движение струи я ощущал всем телом, будто дотрагивался до края мира. Это была сила, дикая и огромная, но почти неуловимая — как ветер в пустыне, слышный и чувствуемый, но не видимый.

Гельмур и Фергюс все это время обсуждали жизнь и торговлю. Я лишь поверхностно ловил слова, пока не услышал фразы, явно не относящиеся к бытовым темам:

— Как думаешь, с ещё одним магом у нас что-то выйдет? — спросил Фергюс, не отрывая взгляда от стеллажа.

— Не знаю… нужно понаблюдать, — ответил Гельмур, с задумчивым взглядом следя за пузырьками в чашке. — Кто знает, может, он пойдет к Столу. Если нет — думаю, мы сможем познакомить его с «ним».

Тема больше не поднималась, но слова оставили странный холодок в груди. Если ещё один маг это я то с кем меня хотят познакомить и во что это может вылится?

Когда медитация подошла к концу, голос Гельмура прозвучал ровно и спокойно, но с лёгким оттенком строгости:

— Хватит, Эдмунд. Уже прошло много времени. Вас могут найти.

Я открыл глаза, вдохнул и слегка растянул плечи. На мгновение взгляд задержался на мягком свете, рассеянном по комнате.

— Хорошо… — сказал я. — Кажется, я что-то почувствовал. Мана… словно море?

Гельмур слегка улыбнулся, скользнув взглядом по комнате:

— Вижу, ты смог уловить хоть что-то. Она скорее похожа на океан. Она во всём, течёт везде, даже в тех, кто о ней не знает. Ну и идти вам, конечно, пора. Хотя… может, хочешь чаю?

Я не мог отказать себе в этом маленьком утешении после часов напряжения:

— Не откажусь.

Гельмур встал из-за стола, спокойно подошёл к стальному чайнику и налил в мою кружку дымный, терпкий чай. Его движения были точны и уверены, каждое — будто заклинание, выверенное временем и опытом.

— Смотри на это так, — тихо добавил он, возвращаясь к столу и усаживаясь напротив меня. — Мана — это не только сила. Она — язык, которым можно читать и переписывать мир. Чем лучше ты её слышишь, тем больше понимаешь. Нужно научиться слушать, а не только хватать, хоть и не исключаю того, что можно быть хорошим магом не чувствуя магию.

Я взял кружку в руки. Горячий чай обжёг пальцы, но в груди осталось тепло, почти как эхо океана, который я едва успел почувствовать. И впервые за день у меня появилось ощущение: возможно, я действительно смогу постичь её тайны.

Я сел за стол, смотря на ряд разноцветных склянок, стоящих на полке, и сделал глоток простого зелёного чая. Горечь и лёгкая травяная сладость осели во рту, успокаивая мысли после напряжённого дня.

— А что в склянках? — спросил я, не сводя глаз с таинственных жидкостей.

— Зелья, — ответил Гельмур, слегка улыбнувшись. — Одни лечат, другие дают силу, некоторые… могут убить. Как-нибудь потом расскажу, как их создавать. Если ты впрямь «бессмертный», — он сделал небольшую паузу, будто прикидывая, что можно безопасно показать, — возможно, даже кое-что проверим.

Его слова пробудили лёгкую дрожь интереса и тревоги одновременно. Я допил чай, ощущая тепло, медленно распространяющееся по рукам и груди.

После этого мы с Фергюсом попрощались с Гельмуром. Лавка осталась позади, но до самого выхода я ощущал лёгкое напряжение, будто комната и её магия ещё держали меня в поле своего влияния. Иллюзия, созданная стражем Голдвуда, успела исчезнуть ещё до того, как мы покинули лавку, и я снова оказался среди улиц реального города.

Дома выглядели не как на иллюзии: покосившиеся, с облупившейся штукатуркой и окнами, закрытыми тряпками. Люди на улицах были не только бедны, но и раздражены: одна из улиц, по которой ехали кареты, была заставлена толпой, а стоящие перед перегородками полицейские с трудом удерживали гнев народа.

Сгнившие продукты летели в сторону экипажей, и кричащие фразы о жестокости аристократов сливались в единую какофонию. Я понимал, что под иллюзией это выглядело совсем иначе — чисто, ярко, почти празднично.

— Ты ненавидишь меня? — внезапно спросил я Фергюса, наблюдая, как его взгляд скользнул по улице, словно считывая настроение каждого прохожего.

— Нет, что вы, — спокойно ответил он. — Ваша семья ко мне относится хорошо. Хотя, конечно, служба… иногда оставляет неприятное ощущение.

Я кивнул, не спеша, размышляя о словах. Фергюс был рядом, верный и осторожный, но в этих улицах с их запахом сырости, гнили и магической напряжённости я впервые ощутил, что мир вокруг меня — гораздо более хрупкий и опасный, чем казалось под иллюзией.

Мир вокруг может рушиться, но если я смогу понять ману — смогу влиять на него хотя бы чуть-чуть. И всё же, ощущение, что это только начало, не отпускало меня…