Тихое проклятие

Глава 1

Глава 1.

- Костя, ты куда без завтрака? - окликнула меня мама, и я, сморщившись, обернулся.

Я стоял у порога с одним кроссовком в руке, второй уже был на правой ноге. Я надеялся не попасться и сбежать на работу без нравоучительных бесед, но не получилось. Мама меня поймала, и я приготовился выслушивать.

- Опять за своё? Опять не завтракаешь? - возмущенно спросила она, выходя из своей комнаты, повязывая фартук. Она была стройной, седой с тридцати лет, и глаза у нее были удивительного ярко-небесного цвета. Выражение лица было ворчливо-недовольное.

- Ма, я уже не успеваю. Опять от начальника получу. - с печальным вздохом оправдался я.

- Как за компьютером сидеть с пяти утра, так ты успеваешь? А как позавтракать, нет? - спросила она, подбоченившись.

- Машка! - выкрикнул с кухни дед. - Отстань от ребенка, он по моим делам сидел и заодно навыки повышал. Ему скоро экзамены на профпригодность сдавать. Вот и готовится.

- Папа, он желудок посадит! - возмутилась моя мать и со стоном пошла на кухню. - Тебе лишь бы профпригодность, а его здоровье тебя не волнует, да?

- Дочка, не бухти, я ему бутер завернул и чай в термос налил. На пятиминутке пожуёт. - отмахнулся дед, выйдя с кухни, и протянул мне контейнер с бутербродами и небольшой термос. - И только не съешь, сам выпорю!

- Дед, я съем. Обещаю. - пообещал я, засунув завтрак в сумку, и, вспомнив о важном, сказал матери: - Я в обед за тобой заеду и сам тебя в Тихое отвезу. Нечего тебе по автобусам мотаться.

- Я в обед уже на кладбище Тиховском буду и, скорее всего, все дела уже сделаю. Так что нефиг без обеда мотаться…

- И с бабами Тиховскими поболтаешь, посплетничаешь? Да? - тут же возмутился дед, и вид у него сделался такой, как будто моя мать, его дочь, собралась бабкам Тиховским секреты государственные собралась по секрету выложить.

- Па, да чего будет-то с нашей болтовни? - возмутилась мама, и я ускорился.

Обувшись, я, не прощаясь, вышел из квартиры и побежал вниз по ступенькам. Я знал, чем заканчиваются такие разговоры, и не собирался опять слушать о том, что Тиховские бабки плохо влияют на мою мать и в чём неправ мой дед.

Выйдя из-подъезда, я вздохнул с облегчением. Дежурка только вырулила к моему подъезду, и я сел в машину, в коем-то веке не выслушал от начальника за опоздание.

Рабочий день выдался суматошным. На участке вышли из строя насосы, и я возился с ними до самого обеда, и после него я тоже, весь вымазавшись в набивке для запорной арматуры, тоже вкалывал за троих. А всё потому, что мои напарники были переведены на другие участки, и я выполнял работу за троих.

Вечером я созвонился с Надеждой, она сослалась на приезд сестры и, милостиво отпустив меня домой, осталась в кафе «Вероника», где работала барменом.

Я уже вошел в подъезд, когда мне позвонил приятель и предложил посетить цыганский табор. Я помялся для приличия пару минут, потом услышал несущуюся музыку из нашей квартиры и решил, что коммунистическое собрание, устроенное дедом, будет сильно хуже, чем цыганский табор.

Приятель, которого звали так же, как и меня, Костей, и отчество которого было Константинович, заехал за мной через пять минут, и мы поехали в пригород к озеру Лутово, где остановился табор, и я почувствовал, что попал в старый кинофильм.

Табор был именно табором, с кибитками, с цветными самодельными шатрами и подарками, и с толпой ребятни, бегающей туда-сюда и визжащей по поводу и без повода. Мужики сидели у трёх костров и разговаривали о своём и на своём языке. Женщины обрабатывали немногочисленных посетителей табора. Кто-то приехал погадать, кто-то приехал потанцевать, а кто-то явно приехал прикупить то, чего покупать нельзя. Я смотрел на эту суету и не мог поверить, что в наше время еще есть такой раритетный табор, придерживающийся старинного образа жизни.

Приятель отмахнулся от нескольких шумных женщин в пышных длинных и очень ярких юбках и потащил меня к самому тёмному и явно самому старому шатру. Женщины стали было возмущаться, но из того самого шатра вышла молоденькая цыганка и вопросительно выгнула бровь, и шумные бабы тут же замолчали и разошлись по своим делам как по команде.

Я же с восхищением уставился на молоденькую цыганку, она была одета в простое джинсовое платье, кучерявые волосы были слегка стянуты ярко-синим платком. В ушах были крупные, явно золотые цыганские серьги, и над верхней губой у нее была очаровательная мушка. Глаза были большими, чёрными, и было в них что-то такое, что мне невольно захотелось назвать её ведьмочкой.

- Вы к матушке Екатерине? - спросила она.

- Да, я договаривался. Мы два Кости. - ответил мой приятель, и девушка, улыбнувшись, кивнула и, приподняв тканевую дверь, жестом пригласила нас в палатку, и, как только мы вошли, задёрнула ткань и явно встала за ней на страже.

- Заходите, проходите. - произнесла Екатерина, и я еле сдержал улыбку.

Девушка и Екатерина явно были родственницами, лица у них были почти одинаковыми, только разницей в тридцать или сорок лет.

Старушка сидела в мягком кресле и смотрела на нас, явно оценивая наши финансовые возможности.

- Я вам золото принёс, как и обещал. - почему-то неуверенно произнёс мой приятель, и я изумлённо на него посмотрел.

Костян был не из тех, кто перед кем-то робел или смущался. Он отличался пробивным и напористым характером, он мог всё и для всех, а тут вдруг проявил робость, и я, переведя взгляд на Екатерину, стал внимательнее её рассматривать, а она просто игнорировала меня.

- Золото говоришь? Золото, это хорошо, тогда я тебе первому и погадаю. Давай вставай на колени предо мной, я сначала в глаза твои загляну, а потом уж ладошки твои рассмотрю.

Костян аккуратно опустился на колени перед женщиной, она взяла его лицо в свои руки и стала смотреть ему в глаза, и смотрела она довольно-таки долго, потом потянулась за ладонями Костяна, но лишь глянула на них мельком и зашептала Костяну в ухо. Тот сначала напрягся, потом улыбнулся и почему-то посмотрел на меня мельком, и мне не понравилось торжество победителя, мелькнувшее в его глазах. Под конец беседы старая цыганка что-то такое сказала, что Костян рухнул на задницу, отполз от старухи и забормотал:

- Нет, нет, нет, я же… Мы же должны… Она же…

- Хочешь верь, хочешь не верь, а так и будет. - пожав плечами, тихо произнесла цыганка, и Костян, резко встав на ноги, со злостью и ненавистью посмотрел на меня и молча вышел из шатра.

Я, не ожидавший такой реакции от Костяна, посмотрел на старушку, и она молча указала на пол у своих ног. Я уже не очень хотел ее предсказаний, тем более что на улице услышал, как Костян на кого-то начал орать.

- У него своя жизнь, у тебя своя, судьбы у вас разные. Так что дай мне посмотреть на твою, и я скажу тебе, как избежать того, чего ты боишься больше всего. - при этом голос у цыганки был напряжённым и она смотрела на меня насторожено, даже напугано, как будто ожидала, что я на неё нападу и съем.

Я опустился на колени перед старушкой, и она, набрав полные лёгкие воздуха, затаила дыхание и решительно посмотрела мне в глаза, и вдруг вздрогнула и с шипением выдохнула и, закрыв лицо руками, как будто защищаясь от чего-то, произнесла:

- Уходи! Сейчас же уходи!

- Что происходит? - чуть осипшим голосом спросил я.

На меня неожиданно накатила такая злость, какую я еще никогда не испытывал в своей жизни. Я готов был ее задушить, запинать, загрызть. Мне даже на долю секунды показалось, что у меня зубы стали как у акулы. Она только отмахнулась и отрицательно замотала головой.

- Да что происходит?! - прорычал я, и бабка вздрогнула и сжалась в кресле. Она продолжала закрывать лицо, и только это спасало ее от моей ярости. Только поэтому я ее еще не прибил.

- Рая! - заорала бабка, и в шатёр ворвалась молоденькая цыганка, а моя ярость переключилась на похоть, жгучую, едкую похоть, и я аж задохнулся от столь сильных чувств и эмоций.

- Чего, жук столичный, платить не хочет? - немного наигранно и презрительно спросила девушка.

- Пусть он уйдёт! Позови Виктора, мы должны уйти отсюда немедленно, иначе все погибнем, зови отца! - проскрипела старушка, и девушка, округлив глаза, посмотрела на меня, потом перевела взгляд на бабушку и, кивнув, вылетела из шатра, крича во весь голос что-то по-цыгански.

- Я никуда не уйду, пока ты мне всё не объяснишь. - не своим голосом произнёс я, вставая и наклоняясь над старушкой.

- Я не работаю с проклятыми моим дедом. Твой прадед и все в твоём роду по мужской линии прокляты моим дедом. Он тогда погиб, но перед смертью, видимо, успел проклясть… Уходи! Уходи! Я уже плачу по долгам деда, и тебе пришло время расплачиваться. Уходи!

Мне вдруг стало плевать на эту старуху, оравшую в ужасе на меня, мне стало плевать на табор, о котором я мечтал полгода. Мне стало плевать на красавицу-цыганку, мне на всё на свете стало плевать. Безразличие накатило на меня приливной волной, и я почти шатаясь вышел из шатра и посмотрел на то, как цыгане выгоняют из табора пришлых и как они загоняют детей в кибитки. Как вокруг творится суматошная истерия. Мне было безразлично. Даже когда старухи табора начали орать на меня и плеваться мне в ноги, я продолжал идти. Я был сосудом без эмоций, и меня это почему-то не удивляло. Только когда меня толкнул какой-то старик и брызнул в меня какой-то жидкостью из маленького старинного флакончика, я вздрогнул и стал прежним. Вдруг на меня набросились звуки взболомученного табора, вдруг меня напугала злость, с какой бабки плевались мне в ноги. Я захотел уехать из табора подальше, но Костян, оказывается, уже уехал. Мне пришлось идти на автобусную остановку и целый час ждать автобуса. До дома я доехал уже почти в полночь, да и до дома мне еще нужно было пройти дворами, где явно уже веселились местные братки. Я решил, что лучше обойду эту развесёлую компанию, и свернул налево и пошёл к трём магазинам, стоявшим кучно, и между которыми можно было пройти незамеченным. Подворотня была освещена всего одной тусклой лампочкой, и я не сразу заметил двух завсегдатаев местного алкомаркета. Их звали Ильшот и Васька, два друга, склонные к дракам и не упускавшие случая попросить в жёсткой форме угостить их бутылочкой на опохмел. Они явно считали раздобытые копейки и, увидав меня, одновременно ухмыльнулись.

- Это кто же к нам пожаловал? - спросил Ильшот, он сильно картавил, был невысок, но широкоплеч. Когда-то он был боксёром, когда-то был очень перспективным парнем, но он начал спиваться, и все от него тут же отвернулись.

- Да это же щедрый малый, который нам на опохмел нальёт. - произнёс Васька и, раскинув руки, как будто собирался меня обнять, пошёл мне навстречу.

Мне вдруг опять стало всё безразлично, пока он шёл ко мне, я стоял и смотрел ему в глаза, тот на минуту зашол в более-менее освещённое пространство и, увидав мой взгляд, почему-то замер. На его слегка избитом, но уже заживающем лице дрогнула щека.

- Ты чего? - вдруг спросил он.

- Я? Ничего. - ответил я, и мой голос всколыхнул меня, он был каким-то замогильно-жутким, и я вздрогнул.

- Да вали ты его уже! - строго велел Ильшот и, выскочив из-под руки Васьки, попытался ударить меня.

Неожиданно для нас обоих я сумел увернуться и заскочил за Ваську, тот почему-то взвизгнул и, дёрнувшись, тоже попытался меня ударить, но оступился и каким-то образом схватил меня за горло. Я ударил его в солнечное сплетение, и, когда он рухнул на колени, увернулся от очередного удара Ильшота. Тот запнулся за Васькины ноги и в падении умудрился царапнуть мне щёку своими нестрижеными ногтями.

Я снова разозлился, меня снова тряхнуло от едкого, острого гнева. Сам не понимая, что делаю, я вонзил зубы в запястье Ильшота, я аж услышал, как лопается кожа под моими зубами. Вопль пьянчужки полился золотым бальзамом радости мне на душу. Васька тоже орал, как пятилетний ребёнок. Их спасло только то, что Васька умудрился меня отталкнуть, и я, рухнув на задницу, вдруг испытал по-детски неконтролируемый страх и, оттолкнувшись ногами, отполз от алкашей, продолжавших орать. В темноте я встал на ноги и побежал в сторону своего дома. Только забежав в подъезд, я вдруг перестал испытывать ужас, и мне стало смешно. Я сел на первую ступеньку и начал хихикать, как полоумный, и сколько бы я так хихикал, не знаю. Но соседка выглянула из своей квартиры и выплеснула на меня стакан воды.

- Так и знала, что ты из этих! - ехидно произнесла она явно торжествующе. - Я же говорила Захаровне, что ты нарколыга, а она мне не верила. Иди домой, позорник!

Я послушно кивнул, вытер с лица ладонью воду и, ничего не говоря, пошёл домой. Соседская дверь захлопнулась с торжествующим треском, и я вздрогнул. Мне вдруг стало понятно, какие сплетни завтра начнут гулять по нашему дому. Соседка была самой активной сплетницей, а учитывая, какие у нее отношения с моей мамой и дедом, то разговоры будут ещё те.

Дверь была не заперта, а значит, дед ещё не ложился спать, и я зашёл в квартиру спокойно. Мама стояла на пороге своей комнаты и недовольно показала на свой телефон. Я в ответ показал свой телефон с треснувшим монитором, и она, вздохнув, погрозила мне пальцем и молча пошла спать. Я включил телефон, убедился, что входящих звонков не было, и решил, что завтра же куплю новый телефон.

- Внучик, а ты где был? - ласково, но строго спросил дед, выходя из ванны.

- Дед, там такое было… Ты не поверишь. - начал я эмоционально. Дед нахмурился и, осмотрев меня с ног до головы, поманил меня в свою комнату, приложив палец к губам и кивнув на комнату мамы.

- Понял. - прошептал я и пошёл за дедом.

Он усадил меня за небольшой круглый столик у окна и, сев рядом, приготовился меня слушать. За что я и обожал своего деда, это за его способность выслушать, понять и дать правильный совет. Особенно когда он видит, в каком взболомученном я состоянии.

Я рассказал ему всё: и про визит к цыганам, и про то, как меня выгнали из табора, и какие эмоции на меня накатывали там, дед слушал, не перебивая, и лицо его становилось всё хмурнее и хмурнее. Я уже хотел рассказать ему про драку в подворотне, когда он жестом остановил меня и с печальным вздохом, встав, побрёл к своему небольшому сундуку, в котором хранил всё самое ценное и важное для него. Мне в этот сундук нельзя было совать свой любопытный нос лет с пяти. Лишь однажды дед показал мне, что там нет ничего интересного, и я, убедившись, что там только документы и старая одежда, больше не проявлял любопытство. В этот раз дед достал с самого дна сундука небольшую деревянную шкатулку, покрытую резьбой. Он погладил её по крышке, как старого друга, и со вздохом положил её в центр стола.

- Что ты знаешь о моём отце? - спросил он меня.

- О прадеде что ли? - удивлённо спросил я. - Да только то, что его звали Александр Александрович Тихоновский, что он служил в НКВД и что он погиб, когда после войны ловили какую-то банду у нашей деревеньки. Похоронен он в нашей деревне Тихой. Кстати, фамилия у деда была созвучной. А вот почему у тебя другая фамилия, я так и не понял?

- Деревня принадлежала нашему роду из покон веков, еще до времен Петра Первого. Семья у нас была зажиточная, а вот отец мой, твой прадед, был рьяным коммунистом и стыдился того, что деревня нашему роду принадлежала. Дед был убежденным ненавистником буржуев и их приспешников, и когда партия приказала ему ловить так называемых ведьм, гадалок, ворожей всяких, цыганок и колдунов, он принял этот приказ близко к сердцу и начал жестокую охоту. Отец был жестоким человеком, а мать моя была верующей, и как они умудрились влюбиться и пожениться, я так и не понял. Фамилия у меня Жирин, потому что мама у меня была Жирина. Отец позаботился о том, чтобы меня, брата и сестренку не связывали с деревней и теми, кто ею владел. Тогда многие так делали. Рядом с нашей деревней встал табор цыган. Там был старик, говорили, что он был сильным колдуном, порчи там всякие наводил и всё такое прочее. Против него даже местные священники заявление написали. Это заявление к моему отцу и попало. Там какая-то кровавая катавасия получилась, мне тогда всего семь лет было. Пол табора полегло, старика защищая, но отец его всё-таки схватил, и тогда старик проклял моего отца, твоего прадеда, последним предсмертным проклятьем. А потом всё вроде успокоилось. Остатки табора ушли, в деревне вроде всё успокоилось, а потом война случилась, отец ушел на войну добровольцем в первый же день. А вот после войны образовалась возле нашей Тихой банда. Они прям сильно злобствовали, там эсесовец был главным. Отца послали банду уничтожить. Не знаю точно, что там было, но банда в деревню ворвалась, и отца в плен взяли, но перед смертью отец как-то исхитрился главаря за плечо укусить, сильно, до крови…

Дед замолчал, потёр ладонями лицо и открыл шкатулку. Там лежала чья-то седая прядь волос, медали прадеда и чья-то кость. Дед явно хотел прикоснуться к этой кости, но в последнюю секунду отдернул руку и захлопнул шкатулку.

- Отца убили, но тогда еще никто не знал, что цыганский колдун действительно порчу навёл, отца проклял и вместе с ним весь наш род. Укус одного из нас делает из укушенного монстра. Тот перестаёт понимать, что творит, и начинает убивать всех подряд, и главное, это состояние заразно. Тогда по приказу сверху половину деревни сожгли заживо, вроде как эпидемия бешенства. Отца похоронили с почестями как героя. А мы продолжали жить в Тихой. Мой брат, его Егором звали, ты его ни разу не видел, потому что он помер, когда ему двадцать пять исполнилось. Драка была, по пьяни Егор Вадьку укусил, все тогда с танцев по домам разошлись, а наутро Вадька всю свою семью того… По Тихой опять напасть пошла, и опять всех загнали в телятник, те, кто не заражены, в одну сторону, те, кто заражены, в другую. Кого-то увезли, кто-то там помер, зараженные долго не живут… Не жили по началу. Тогда деревню всю спалили. Прошли годы. Я не верил россказням матери и сестры. Но потом у меня родилась двойня. Твоя мать и Санька. Шкодный был мальчишка, умный, талантливо пел, но шкодник неимоверный. Армию отслужил, жениться собирался, а потом ему двадцать пять лет исполнилось… В день его свадьбы драка случилась, Озерские на свадьбу припёрлись и Любку похитить попытались. А у Саньки крышу снесло. Он как будто озверел. Таким лютым я его никогда не видел. Он и Валерку, брата Любкиного, и приятеля его так покусал, что ментов пришлось подмазывать, чтоб замять дело. Свадьба всё-таки состоялась, а покусанных моя мать и сестрёнка к нам в дом отвели и зачем-то заперли. Но Любка поутру решила родню выпустить и домой отправить. Тогда они ее почти всю сожрали. Не знаю, что с ними случилось, но жуткое дело было, и там еще нескольких покусали, кто на крики сбежались. Соседи-то у нас нормальные были, все дружно жили… Тогда Тихая сгорела полностью в третий раз. Думал, уже не будут отстраивать, ан нет, отстроили и даже храм у кладбища построить разрешили… С тех пор я в проклятье верю… В шкатулке этой не только отцовские награды, заслуженные причём, он войну геройски прошел, три раза раненый был… Там прядь колдуна этого цыганского, чтоб его черти на оливковом масле жарили. И еще кость отца моего. Ему тогда пальцы отрезали и в костёр кинули. Мать кости собрала, одну мне оставила, остальные с ней похоронить попросила. Кость эта вроде как нужна будет, вроде кто-то ей сказал, что с помощью этой пряди и этой кости снять проклятье можно. Но, мол, цена будет высокой… А какая цена и кому ее платить, я не знаю. Да и кто ей такое сказал, тоже не знаю. Так что запомни, внучек, тебе уже ровно двадцать пять… Так что, если злость накатывать станет, главное, не покусай никого. Понял?

- Понял… - протяжно и тихо ответил я и вспомнил драку в подворотне.

- А ну быстро спать! - строго велела мама, зайдя в комнату деда, и вид у нее был очень недовольным.

- Так завтра суббота. - возмутился дед.

- И чего? А кто со мной завтра на рынок обещался сходить? Если по-вашему вставать, так там делать нечего будет. - напомнила мама, и я под ее строгим взглядом встал и пошел в свою комнату.

Там я разделся, проскользнул в ванную и замер перед зеркалом. Я вдруг вспомнил мелькнувшее у меня ощущение, что зубы у меня стали острыми, как у акулы. Я приблизился к зеркалу и, открыв рот, уставился на зубы. Они были обычными, к тому же я вспомнил, что мне в понедельник к зубному в три часа дня, и, захлопнув рот, посмотрел в собственные глаза. Они были обыкновенными. Но меня беспокоило то, что дед был реалистом, всегда был против моих увлечений эзотерикой, и ему очень не нравилось, что моя девушка Надя называла себя ведьмой и ходила на всякие кладбищенские шабаши. Я вспомнил тот перелив эмоций и то безразличие, которое на меня сегодня накатывали. В голове красным тревожным сигналом гудела цифра двадцать пять, и я вынужден был тряхнуть головой и, мысленно взяв себя за шкирку, потащил сам себя в свою комнату. Приказал сам себе лечь в постель и накрыться старым лоскутным одеялом, которое шила та самая прабабушка и которое всё еще было целым, и я его просто обожал. Я выкинул из головы все мысли о проклятье и просто заставил себя уснуть, правда, мысли о белокурой Наде явно не хотели давать мне спать.

Глава 2

Глава 2

Ильшат вынужден был пойти домой. Укус этого странного парня, с очень странными глазами, сильно болел пульсирующей болью, и кровь явно продолжала идти, несмотря на то, что Васька побрызгал рану каким-то медицинским спреем. Васька жил в соседнем от подворотни доме, и Ильшат сначала заглянул к нему, они даже собирались снова пойти за выпивкой, но пришла мать Васьки и начала так громко кричать на сына, что Ильшат решил, что лучше зайдет к соседке Светке.

Он жил в соседнем квартале, в довольно-таки старом доме, где ещё сохранились коммунальные квартиры, и он жил именно в такой. У Ильшата было девять соседей, и не пили только Савва Ильич и его жена Наденька. Остальные с периодичностью в несколько дней устраивали бурные попойки, что и нравилось Ильшату в его соседях.

Войдя в общий коридор коммуналки, он прищурился и прикрыл глаза от яркого света лампочки. Савва Ильич опять поменял тусклую общую лампочку на нормальную, и её свет резанул по глазам Ильшата, тот аж зашипел и почувствовал, как глаза заслезились. Наклонив голову пониже, он прошел в свою комнату, благо она была первой от входной двери, и поспешил запереть дверь. В темноте ему стало приятнее и спокойнее, он никогда не думал, что можно испытывать такое удовольствие, просто вернувшись домой, в темноту. Парень счастливо улыбнулся, наслаждаясь тишиной комнаты и гулом голосов, доносящихся из кухни. Он услышал ржание Светки и писклявое хихиканье её подружки Вики. Ещё там были слышны голоса соседки из соседней квартиры Варварии и бубнящий, гортанный голос Сергея из квартиры с пятого этажа. Все они явно уже были выпившие, и Ильшат радостно ухмыльнулся. Он знал, как повлиять на Светку так, чтобы она ему налила и на опохмел что-нибудь преподнесла утром. Светка была толстоватая, некрасиво блондированная, глаза были почти бесцветными, но она была полезна для Ильшата, и потому он продолжал изображать угодливого и похотливого соседа.

Но неожиданно руку сильно дернуло, и Ильшат чуть не закричал от боли. Он нащупал выключатель и включил единственную лампу на потолке в разбитой люстре. Комнату озарил тусклый свет, и Ильшат обрадовался, что не стал менять люстру, хотя и была пара дней назад возможность поменять её бесплатно. Переведя взгляд на свою руку, он матерно шипнул, желая этому кусающемуся парню и всем его родственникам оказаться на глубине в пару метров. Бинты вокруг укуса уже были в кровавых пятнах, и укус начал болеть сильнее. Ильшат не мог решить, стоит ли ему идти в неотложку или попросить соседку из квартиры этажом ниже оказать ему первую и очень необходимую помощь. Хотя она была старше его лет на двадцать, её помощь ему в последнее время всё чаще была нужна, и поэтому он терпел её кокетливые заигрывания и намеки на интим.

Неожиданно рука дернулась, быстро запульсировала, Ильшат чуть не рухнул на колени от боли, но неожиданно рука перестала болеть, и у него просто пересохло горло, так что он чуть не захрипел от неприятного ощущения. Он понял, что если сейчас же не напьётся и не поест, то просто сдохнет, и поэтому выскочил из комнаты и, не здороваясь, вошел на кухню, схватив полуторалитровую бутылку пива, присосался к напитку и даже не почувствовал возмущенных толчков соседа. Он оттолкнул его покусаной рукой, размазывая по лицу Сергея свою кровь.

— Ильшик, кто это тебя так? — встревоженно спросила Светка.

Сосед рухнул на стул в углу комноты и почему-то часто-часто задышал, никто даже не заметил, как кровь Ильшата, размазанная по его лицу, быстро впиталась в кожу соседа. Ильшат осмотрел окровавленные бинты на своей руке и сглотнул с жадностью. Он всё ещё хотел пить и ещё больше хотел есть.

— Ильшатик, да что с тобой? — спросила Варька своим противным прокуреным голосом.

Ильшат посмотрел на спрашивающую и потом на Светку, звуки вдруг стали какими-то приглушенными, словно он заткнул уши подушками, всё, что было дальше двух метров, стало размытым. Зато запахи стали острее, и в нос Ильшату ударил запах пота, пыли и давно нестиранного белья, причем от него уже попахивало плесенью. Ещё Ильшат уловил запах крови, исходивший от Вики, и он, опустив взгляд, посмотрел на джинсовую юбку женщины.

— Ты чего? — возмутилась Светка, ей не понравилось, куда он смотрит.

— Жрать хочу и пить хочу! — прохрипел Ильшат и схватился за свое горло. Ему казалось, что он проглотил битое стекло, и оно рвало по его горлу.

— У нас еще плов есть. Будешь? — спросила Светка и еле дотронувшись до забинтованного запястья Ильшата, отдернула руку. — Чего у тебя с рукой? Может скорую вызвать?

— Скорую? — изумленно спросил Ильшат и глотнул, предвкушая, как он будет есть. — Нет, не надо, потом перевяжешь. Ты же умеешь перевязывать?

— А то! — торжествующе улыбнулась Светка. — У меня в комнате аптечка, которую ты в прошлый раз притащил.

— Вот и перевяжешь... — намекающе произнес Ильшат, и вдруг его горло вновь сжалось, и он с трудом повторил: — Жрать хочу!

— Сейчас, наложу, — засуетилась Светка у плиты и принесла большую тарелку плова, который она умела и любила готовить.

Ильшат набросился на еду, и девушки удивились тому, с какой жадностью он ест, при этом никто не обратил внимание на Сергея, который так и сидел на стуле в углу и просто смотрел на происходящее застывшим взглядом.

— Ильшат, ешь помедленнее, подавишься же! — сказала Светка, и Ильшат понял, что плов безвкусный и толку от него никакого. Он перевел взгляд на девушку, от которой так вкусно пахло кровью, и так жутко ей улыбнулся, что она вскочила на ноги и, уперевшись спиной в стену, медленно стала пробираться к выходу из кухни.

Светку возмутило то, что Ильшат уделяет слишком много внимания её подружке, и, рассердившись, она перевернула тарелку с недоеденным пловом.

— Ты на кого уставился?! — заорала она.

Ильшат перевел взгляд на Светку, и та замерла, так и не успев сказать всё, что хотела. Взгляд у Ильшата был жуткий, зрачки утонули в каком-то тумане из зелени и тьмы. Зубы внезапно стали нечеловечески острыми, и Светка не успела отдернуть руку, когда Ильшат с радостным криком бросился на её руку. Варька, привыкшая к пьяным дракам и разборкам, схватила Ильшата за волосы и попыталась оттянуть его голову от руки подруги, но тот неожиданно перевел радостный взгляд на нее и набросился на девушку, быстро покусав её в нескольких местах. Светка кричала, её подружка голосила, их друг продолжал сидеть неподвижно, Ильшат присосался к плечу девушки, и в этот момент на кухню вошёл Петрович. Он был пожилым человеком, но ему хватило силы оттащить Ильшата от его жертвы, которая уже лишь хрипела и всхлипывала.

— Светка, звони ментам! — прокричал Петрович, живший в самой маленькой комнатушке и у которого просто не было телефона.

Светка прекратила кричать и метнулась в свою комнату за телефоном, который был на зарядке. Петрович ударил дернувшегося было к нему Ильшата, и тот улетел под стол и притих. Петрович наклонился над покусанной девушкой и не увидел, как сидевший до того сосед вздрогнул, перевел взгляд на Петровича и счастливо улыбнулся, наклонился над ним и впился зубами тому в шею.

Светка застыла на пороге, осознавая, что на кухне она видит убийство, и решила буквально в считанные секунды, что она не хочет проходить свидетелем по делу об убийстве, резко развернулась и выбежала из квартиры, даже не задумавшись на секунду, куда она бежит, лишь бы подальше от этой кухни.

Ильшат очнулся под столом и медленно шевельнулся. Он практически ничего не видел, глаза как будто туманная пелена затянула. В ушах стоял гул, и только эмоции скакали от злости до радости ежеминутно. Он то рычал, то улыбался и при этом медленно выполз из-под стола и с трудом осознал, что на полу лежит его сосед Петрович, рядом чавкает сосед с пятого этажа, аппетитно чавкает, но Ильшату его еда не понравилась. Он хотел такую же еду, но свежую, чтобы теплая, пульсирующая, живая. Ильшат сглотнул и понял, что если не найдет такую еду, то сдохнет. А умирать ему совсем не хотелось. Поэтому он поднялся и пошел к входной двери, которая была приоткрыта. В подъезде уже собрались любопытные, возмущённые и деятельные соседи. Их не устроили вопли из шестнадцатой квартиры, и кто-то уже вызвал скорую помощь и полицию просто на всякий случай.

Гул приглушённых голосов радовал Ильшата, правда, он уже не знал, как его зовут, он не знал, где он находится, он только знал, что там, за дверью, много еды, той самой, которая ему так необходима, поэтому он выскочил за дверь и набросился на первую попавшуюся соседку.

Светка бежала минуты пять, а потом резко остановилась и огляделась вокруг. Она уже не помнила, как и почему оказалась на улице. Шум улицы почти перестал восприниматься ею, перед глазами появилась зеленоватая дымка, и вдруг она вскрикнула от острой пульсирующей боли.

К ней подошла старушка, следом приблизились две молодые девушки и парень. Светка смотрела на них и вдруг прохрипела:

— Кушать хочу, пить хочу...

Она уже начинала понимать, почему Ильшат так жадно ел плов, хотя, если бы её спросили, кто такой Ильшат, она бы не смогла ответить. Мысли Светки путались, горло сдавливало, и девушка, захрипев, приняла помощь парня, который подал ей руку и удержал от падения. Старушка убрала вспотевшие волосы с лица Светки и протянула ей бутылку воды. Однако Светка уже не могла отвести взгляда от крупной вены на шее бабушки, которая выглядела столь соблазнительно близко. Девушка сглотнула слюну и, открыв рот, рванулась к старушке, не слыша испуганных криков молодых женщин и ругани парня.

Костян уехал из табора очень злым, ему всё-таки пришлось отдать золото, которое он обещал за прием у ведьмы. Его аж трясло при воспоминании о том, что она ему предсказала, сначала он обрадовался, но последние слова ведьмы его напугали.

Старуха на минуту обнадежила Костяна, и он на мгновение обрадовался, что взял с собой тёску, которого давно воспринимал соперником во всём. Костяна раздражало, что тёске везёт, что у него нормальная семья и главная причина — Надежда досталась именно ему, а не Костяну.

Надежда была давнишней страстью Костяна, она была как с картинки, блондинка с голубыми глазами, с пышной грудью и тонкой талией. Костян очень надеялся, что Надежда выберет его, но она выбрала тёску. Правда, она иногда подолгу разговаривала с Костяном и откровенно кокетничала. Подруга Надежды уверяла Костяна, что Надежда со всеми мужчинами, которых считает друзьями, так себя ведет, но он продолжал надеяться.

И ведьма на минуту его обрадовала, сказав, что Надежда будет его, что он проведет с ней эту ночь, но потом добавила, что к вечеру следующего дня Надежда станет причиной его смерти, притом сделает это с удовольствием.

Костян аж зарычал и ударил обеими руками по рулю, но не остановился и упорно ехал к Надежде на её работу. Тёска сказал, что она сегодня работает допоздна, у неё банкет, а значит, Костян был уверен, что она обрадуется, когда он предложит ей подвезти её до дому.

— Посмотрим ещё, кто прав, я или ты, ведьма старая! — проорал в окно машины Костян, остановил машину на парковке и торжествующе улыбнулся, увидев Надежду. Она стояла на остановке и явно ждала последний автобус.

— Наденька! — заорал Костян, выходя из машины и помахал ей рукой. — Какая встреча, а я думал, ты давно дома.

— Работа меня не отпускала, — ответила Надежда и прикрыла губы ладошкой. Выглядела она болезненно. Бледная, слегка вспотевшая, она смущённо улыбнулась и спросила: — Не подвезёшь меня до дома? Чего-то у меня желудок сбоит, то ли отравилась, то ли какой-то желудочный грипп подхватила.

— Конечно подвезу, — произнёс Костян и помог Надежде сесть в машину, заглянул в её очаровательные голубые глаза. — Может, к врачам?

— Нет, я уже желудок опустошила, таблетки выпила, мне просто домой надо. Тем более что Наташки дома нет, она на свидание умчалась. Смогу в тишине и покое поспать, — ответила Надежда и, икнув, смущённо извинилась.

Костян всю дорогу болтал о всякой ерунде, пытаясь развлечь Надежду, и даже не замечая, как она временами раздражённо морщилась, явно мечтавшая о тишине и покое.

В квартиру Надежду Костян вёл под руку, она с трудом встала на ноги, ей явно было плохо, и Костян решил, что это повод остаться у девушки своей мечты на ночь. Поэтому он настаивал, что ему жизненно важно убедиться, что Надежда добралась до дома и главное не упала где-нибудь у подъезда. Надя согласилась только потому, что у неё кружилась голова, как всегда бывает, когда поднимается температура. Она открыла ключом дверь и поспешила в ванную, её опять тошнило. Костян осмотрелся и довольно кивнул. В квартире, как всегда, была чистота и порядок, он был убежден, что это благодаря Надежде, и ему не приходило в голову, что Наталья была маниакально чистоплотной и именно поэтому Надежда сдавала ей комнату в своей квартире.

— Костя, ты ещё здесь? — удивленно спросила Надя, выйдя из ванной с мокрым от воды полотенцем, которым она протирала лицо.

— Я не могу бросить тебя, когда тебе так плохо, — наигранно заботливо ответил Костян и, включая заботу на максимум, спросил: — Может, чай тебе сделаю?

— Я спать хочу, так что тебе лучше домой идти, завтра созвонимся, — ответила Надежда уже явно раздражённо.

— Хорошо. Но тебе точно врач не нужен? — попытался в последний раз Костян, и тут входная дверь открылась с треском, стукнувшись в стену, и на пороге появились Наталья и её новый парень.

— Вы чего творите? — одновременно возмутились и Надежда, и Костян.

— Надька! У тебя же аптечка есть? — спросила Наташка и показала руку своего парня. — Там какая-то баба бегает по городу и кусается. Уже вся в крови, и орёт, что голодная, меня тоже тяпнула за ногу, но Толику больше досталось.

— У меня аптечки нет для такого, вам в скорую надо было идти, — ответила Надежда и вновь прикрыв рот, побежала в ванную.

— У меня есть аптечка в машине, — ответил Костян и сам удивился своим словам, такая щедрость для него была несвойственна.

— Вот и отвези их в неотложку! — крикнула из ванной Надежда.

— Не надо в неотложку, просто продезинфицируй и перевяжи, — чуть ли не взмолилась Наталья, зная жёсткий характер квартирной хозяйки и одноклассницы по совместительству.

— Только кровью тут всё не заляпайте, — строго приказала Надежда, хотя сама в квартире не убиралась уже год, с тех пор как к ней переехала Наталья. — И вообще идите к себе, мне так плохо, я с вами возиться не буду. Костян, помоги им!

Костян растерянно кивнул и пошел за аптечкой, он настолько сильно мечтал заполучить Надежду, что до сих пор не видел её жестокости в отношениях с людьми. Он был готов на всё, готов терпеть любые трудности, лишь бы Надежда смилостивилась и стала его девушкой. Поэтому он сбегал за аптечкой и поспешил в комнату Натальи, чтобы помочь покусанному.

Обработав укусы антисептическим спреем и перебинтовав их, он попрощался с явно влюблённой парочкой и вышел в коридор, посмотрел на дверь в комнату и набрал полные легкие воздуха, беззвучно вошёл в комнату Надежды и изумлённо замер. Она уже спала, надев тонкую ночную рубашку, и вид у Надежды был такой, что Костян забыл дышать. Он так и стоял, любуясь девушкой своей мечты, пока его в спину не толкнул парень Натальи, имени которого Костян так и не запомнил.

— Ты чего творишь? — изумлённо прошипел Костян и вытолкнул парня из комнаты Надежды.

— Жрать хочу, пить хочу! — почти проорал парень, и Надежда возмущённо приподнялась на локте и гневно смотрела на парней, стоящих на пороге её комнаты.

— Вы чего? Обалдели? Идите отсюда! — почти выкрикнула она и попыталась подняться, чтобы закрыть дверь в свою комнату. — Пошли вон, уроды!

Надя схватила дверную ручку и вдруг заметила лицо парня и Наталью, идущую к ней из своей комнаты. Их счастливые улыбки и странное поведение вызвали у неё испуг, и она попыталась захлопнуть дверь. Но у неё не хватило сил, да и Костян мешал, не уходя с порога. Наталья набросилась на Надежду, её парень облизнулся и потянулся к Костяну, и тот неожиданно вспомнил, что его зовут Толиком. А затем он увидел удивительно длинные и острые зубы Толика и успел чудом увернуться, успев выскочить на кухню и схватить со стола скалку, которой так гордилась Надежда. Толик кинулся вслед за Костяном, и тому уже было всё равно на крики боли девушки своей мечты. Он сам кричал и пытался отбиваться от Толика, а тот слабо реагировал на удары скалкой и стремился добраться до горла Костяна. Наконец Костяну удалось нанести мощный удар по голове Толика, и он даже услышал звук ломающегося черепа. Толик упал к ногам Костяна, а тот, не расслабляясь, обернулся и увидел Наталью, стоящую над покусанной Надеждой и явно пытающуюся откусить кусок с руки своей квартирной хозяйки.

— Дура! — возмущённо закричал Костян. — Ты чего творишь, идиотка?!

Он ударил Наталью скалкой по основанию шеи, и та рухнула на потерявшую сознание Надежду.

Костян осмотрел свою мечту и решил, что наступило его время, и как спасителю она ему обязательно отплатит любовью. Потому он перетащил бессознательное тело Натальи в её комнату и бросил её на пол, после чего поспешил к Надежде. Та застонала и с трудом села, всхлипывая, глядя на то, насколько сильно у неё покусана рука.

— Ничего, сейчас я тебя отвезу в неотложку, и всё будет хорошо. Давай вот так простыней замотаем руку и пойдем вниз, — предложил Костян и впервые столкнулся со взглядом, полным ненависти и презрения. Но потом Надежда вспомнила, что у Костяна есть машина, а ей действительно срочно нужно попасть к врачу, поэтому она милостиво улыбнулась и даже ласково произнесла:

— Помоги мне встать…

Костян мгновенно ринулся помогать и с радостно бьющимся сердцем обнял Надю за талию и поднял её на ноги. Прочно прижимая её к себе, он вывел её из квартиры и торопливо повел вниз. Машина завелась сразу, и Костян мысленно поблагодарил Бога автомобилей, начав выезжать с парковки.

— Чего-то мне как-то плохо становится… — почти прохрипела Надежда. — Перед глазами мутнеет…

— Ничего, неотложка тут рядом, через пять минут мы там будем, — произнёс Костян, прибавив скорости, и не заметил, как Надежда сглотнула и кашлянула из-за сильного пересыхания горла.

Она посмотрела на Костяна и впервые ощутила огромную радость оттого, что он рядом, что он существует в её жизни и главное — от того, что от него аппетитно пахнет. Она моргнула и увидела все вены Костяна, услышала биение его сердца и поняла, каким вкусным он выглядит, отчего открыла рот и набросилась на Костяна.

Сначала он подумал, что она хочет его поцеловать, поэтому не сопротивлялся, но, почувствовав, как зубы Нади впиваются ему в плечо, понял, что она вовсе не собирается его целовать, а бабушка-ведьма всё-таки была права, хотя ошиблась во времени: она утверждала, что у него будет целый день, а тут всё произошло всего за одну ночь. Он даже мысленно ухмыльнулся, радуясь тому, что старушка ошиблась, но в следующее мгновение боль отвлекла его от дороги, руль вырвался из рук, и они на полном ходу врезались в придорожный фонарь.

Глава 3

Глава 3

- Костя, сладкий, вставай! - проорала из кухни мама и я сразу открыл глаза и резко встал.

Я знал что означает это "сладкий" и знал, что за этим последует.

- Эй, внук сделал пук! Проснись, поднимись, ночка кончилась, а дела начались! - проорал дед заглядывая ко мне в комнату.

- Папа. - сразу возмутилась моя мама и тоже заглянула в комнату, убедилась что я уже сижу и ласково улыбнувшись, объявила. - Нам рыжая Танька звонила, в Тихом, в храме чего то случилось, там чего то рухнуло или обвалилось. В общем всех не безразличных созывают. Так что меня твой дед повезёт, а ты на рынок сходишь, список я уже написала.

- Зонтики не забудьте! - широко улыбнувшись ответил я.

Мама посмотрела в окно, убедилась, что там не облачка и изумленно спросила:

- Зачем?

- Дед добровольно повезёт тебя в Тихое и даже не проел тебе плеш своими ворчаниями? Точно красный дождь пойдёт. - ответил я и получив лёгкий подзатыльник от деда, сделал самый виноватый вид и изображая сильное раскаяние, прошаркал в ванну умываться.

- Главное не забудь, у Дильки ничего не покупай, она гладко стелет, жестко спать. А после того раза, я поклялась ничего у нее не покупать! - Строго велела мама.

- Да и у её мужа у Дильшота мясо не бери! - строго добавил дед. - Он вечно обвешивает. Семья прохвостов какая то.

- Понял. - ответил я и потянув носом улыбнулся. - Оладушки, мои любимые. Ма ты чудо!

- Ешь не обляпайся. там еще мёд от Савелича. - вместо матери ответил дед и вышел из квартиры.

- Главное к этой своей Надьке не мотайся, а то опять тебя запряжет, знаю я её! - строго заявила мать самым свекровским тоном.

- Расслабься, ма. - отмахнулся я от ее возмущений. - Она вчера мне сообщение прислала, я в ванне только что прочитал. Она вчера правильного мужика встретила, с правильной работой и правильным заработком. Так что теперь она не моя. Она официально меня бросила.

- И чего? Ты вообще не переживаешь? - прищурив правый глаз, обеспокоено спросила мама.

- У нас к этому изначально шло. - признался я, - она слишком продвинутая, а я слишком не то. Так что мы вроде как расстались тихо и мирно. Можешь выдохнуть с облегчением, не будет у тебя невестки Нади.

- Ну и слава Богу! - перекрестившись произнесла мама и поспешила вслед за дедом.

Она то знала какой дед нетерпеливый и как быстро он может передумать везти ее в деревню. А уж на рынок он точно не пойдёт, там неофициально ему запрещено появляться одному. Он там пару раз такие грандиозные коммунистические скандалы устраивал, один раз аж целый митинг таких же стариков собрал. Теперь он туда один не ходит и мама только рада этому.

Я позавтракал своими любимыми оладьями с горным мёдом и довольный начал собираться на рынок когда телефон зазвонил...

- Райка, тебя бабушка зовёт! - проорал пробегая мимо старшей сестре Самир.

Рая даже не обернулась. Она закрыла глаза и тяжело вздохнула понимая, что не видать ей столь желанной шоколадки. Она уже несколько минут стояла в очереди в маленьком магазине на заправке у которой остановился табор. Мужики в основном занимались конями, а женщины обрабатывали людей на междугородней автобусной остановке поблизости.

При этом Рая знала, что шоколад ей нельзя и бабушка строго следила чтоб внучка не нарушала запрет. Алергия проявилась недавна и вроде бы была не сильной, но врач строго запретил есть шоколад и бабушка следила чтоб внучка следовала врачебным запретам.

- Ну бабушка... - простонала Рая и отойдя от очереди посмотрела на суматоху и толчею устроенную ее табором на заправке.

Она видела, что старший менеджер уже готов вызвать на всякий случай полицию. Поэтому Рая подошла к отцу и шепнула ему на ухо предостережения и отец, как всегда ее послушался и начал орать на всех сразу и за минуту на заправке наступила тишина и порядок.

За это время Рая успела подойти к кибитке в которой лежала прихворалавшая бабушка. Она после встречи с проклятым довела себя до такого состояния, что ее пришлось напичкать таблетками от давления и даже сделать укол. Теперь старушка - главная гордость и главная по заработку во всём таборе лежала под ватным одеялом и не могла подняться. Рая подошла к ней и опустившись на колени, протягивая бабушке ее любимый вишнёвый сок.

- Пей бабулечка, пей. - ласково произнесла Рая и помогла старушке сделать несколько глотков.

- Рая... - тихо произнесла старушка, закрыла глаза и пару минут помолчала, явно собираясь с силами и набираясь смелости для предстоящего разговора. - Раечка, внученька, там уже всё случилось... Я неправильно себя повела с тем парнем, он не был посвящён в семейные тайны, он не знал, а я так его... В общем проклятье опять активно...

- Да когда он успел? - почти возмутилась Рая.

- Успел и похоже именно я стала активатором проклятья, все таки кровь наша связана этим проклятьем. - бабушка опять замолчала, явно подбирая правильные слова. - Внученька, ты у меня самая лучшая, вся в меня и в прадеда, чтоб его черти до хруста поджарили. Пришло твоё время...

Старушка засунула руку под подушку и достала от туда очень старый нож украшенный изумрудами и в кожаных ножнах расшитых бисером. Рая изумленно приняла из рук бабушки нож, но тут же попыталась вернуть его.

- Я же не прошла обряд посвящения! Ты же говорила, что только после рождения второго ребенка мне можно будет....

- Ой, да этот обряд чисто для душевного успокоения, он так.., Он в сущности и не нужен! Ты посвящённая с рождения, у тебя есть сила, есть знания и главное у тебя правильная душа...

Рая оттолкнула бабушкину руку с ножом и замотала отрицательно головой.

- Да он не для тебя! - наконец произнесла старушка и Рая застыла не веря своим ушам.

- А для кого? - изумленно произнесла Рая чуть слышно.

- Парню этому отдашь... И поможешь ему всё это законцить. На могилу к его прадеду сходишь с ним и поможешь ему, а потом можешь жить как тебе захочется. Знаю, что жизнь в таборе тебе не мила, знаю чего ты хочешь... Вот и живи по своему, с твоим отцом я уже поговорила, он тебя тоже отпускает, но больше никому не говори. Просто уходи... Главное парня найди, как, ты знаешь. Вот, он вчера пуговицу обронил, думаю уж тебе этого выше крыши хватит.

- Бабушка, я... - прошептала Рая и уткнулась лицом в руки бабушки.

- Прямо сейчас уходи, иначе потом уже будет поздно, проклятие силу набирает, там уже и мёртвые встали. Вижу как та, что была близка с парнем и дружок его дурной, они уже встали и начали ... Так что иди, а у меня уже сил нет, я посплю немного...

Старушка отдала пуговицу и демонстративно повернувшись на бок, укрылась с головой и Рая поняла, что это было в последний раз когда она разговаривала с бабушкой. Её путь почти закончился и та не хотела тратить последние минуты на разговоры только с ней.

- До Свидания бабушка. - тихо произнесла Рая, вылезла из кибитки и увидела отца стоявшего рядом с кибиткой и державшего в руке рюкзак Раи.

- Папа? - изумилась девушка.

- Тебе пора. - коротко ответил тот и отдав рюкзак, просто обнял дочку на прощание и не говоря больше ни слова пошел на заправку опять наводить там порядок.

Рая стояла с минуту и смотрела на знакомые лица родственников, на привычные с рождения кибитки и вдруг резко закинув рюкзак на плечи, развернулась и пошла к автобусной остановке с которой уже ушли женщины табора. Ей повезло и автобус приехала быстро, в автобусе было одно свободное место и она сев в автобус просто уставилась в окно. В голове не было мыслей, в сердце не было переживаний, только в ее кулаке пульсировала в ритме биения сердца пластмассовая белая пуговка. Она смотрела в окно и видела только лицо парня которого ей нужно было найти и она уже точно знала где его искать.

- Эй, братело… - услышал я шёпот своего друга детства Сашки.

- Ты где? - спросил я, зная, что если он начал разговор с этой фразы, значит, у него большие неприятности.

- В торговом центре, я сегодня на смене. У них тут чего-то прорвало, но я даже не узнал чего. Тут такая хрень творится. В общем, можешь считать меня полоумным психом, но мне нужно, чтоб ты меня отсюда забрал и как можно скорее, я в туалете на первом этаже заныкался.

- Чего уже натворить-то успел, утро еще? - изумлённо спросил я.

Сашка был всегда деятельным и очень энергичным человеком, из-за чего постоянно влипал в разные истории, но, судя по его голосу, он влип в очень нехорошую историю, и он не из тех, кто просит помощи в стиле «заберите и спасите».

- Тут такое дело, ты главное не думай, я не спился и точно ничего не употребляю... - Сашка замолчал, было слышно, что где-то что-то упало большое и тяжёлое. - Мы, короче, с Игорем Петровичем пришли по вызову в торговый центр, он только открылся, но, как всегда по субботам, тут народу уже было много, сегодня же распродажа в отделе спорта начиналась из-за закрытия отдела. Так что в торговый центр народу ломанулось много. Игорь Петрович встретил знакомых ментов, те с инкасаторами стояли, трындели, ну и мы, естественно, встали. И тут какая-то баба вскрикнула, и мы все обернулись, на входе стояло четыре странных типа и одна девка. Все в крови и даже морды, при этом они так улыбались, как будто дед Мороз их лично поздравил. Они не торопясь пошли к людям, а мент сказал, что у нариков, видимо, опять дурь палёная попалась, вот им крышу и снесло. А эти в кровяке как давай кусаться, да еще и зубы у них как у акул, а не у людей. Кусают и явно мясо откусить пытаются, их угомонить попытались, но им хоть бы хны, один мужик скакалкой детской их пороть начал, так они его, по-моему, понадкусывали, так что он точно не жилец, и главное, я сам видел, как покусанные тоже лыбиться начали. Игорь Петрович мне велел к противоположному выходу идти, а там уже тоже вопли. Мы с ментами и инкасаторами не дошли и застыли. Там девка блондинистая и сисястая и пара мужиков... Ты не поверишь, но они, кажись, мёртвые уже были, у парня из груди кусок стекла торчал, с таким точно не живут. Они не лыбились, они просто шли. В общем, этим только кровь нужна, они на горло кидались. Мент один явно «Эпоху мёртвых» наизусть знает и как начал проверочно стрелять, потом все поняли, что в грудь им пофиг. Ну и одного выстрела в голову хватило. Правда, со спины уже покусанные начали наступать. Инкасаторы и менты отстреливаться начали, подмогу вызывать, а мы с Игорем Петровичем попытались пробраться к выходу. На Петровича какая-то бабка, божий одуванчик, накинулась и как давай его грызть. Я хотел помочь Петровичу, он мужик хороший, но я на крови поскользнулся и, кажись, ногу подвернул. Петрович проорал, чтоб я спрятался где-нибудь, и сам, он, ты знаешь, мужик крепкий, сильный, всем своим телом толпу улыбающихся заволил, но на него та блондинистая накинулась. Я до туалета дохромал и тут заперся. Окно уже взломал, выброситься смогу, но я точно никуда не дохромаю, на улице тоже эти улыбчевые есть, и, кажись, мертвяков всё больше и больше. У них период заражения, похоже, короткий стал. Ты сможешь меня забрать?

Я слушал друга и верил, и не верил. Рассказ деда, поведение цыган, рассказ друга и главное, история с укушенным мной мужичком в подворотне. Меня начало потряхивать, в голове загудело, и мне пришлось встряхнуться по-собачьи, чтоб в обморок не грохнуться.

- Дружбан, если хочешь, можешь меня в дурку отвезти, главное, забери меня отсюда. - попросил Сашка, и я услышал чей-то долгий вопль.

- Ты в каком туалете, я сейчас подъеду. - произнёс я и не узнал своего голоса.

- На первом, это тот, что напротив спорткомплекс... - облегчённо произнёс Сашка. - Только оденься соответсвенно.

- Ты ногу точно не сломал? - в ответ спросил я.

- Наступать вроде могу... Твоюж... Там в зале, кажись, кто-то еще выбраться попытался, но его, кажись, поймали. - произнёс Сашка и добавил. - Звони, если что, я телефон на беззвучку поставил, но он у меня в руках всегда будет.

- Через десять минут буду. - пообещал я и в первую очередь рванул в комнату деда за той самой шкатулкой.

Я успел взять шкатулку и тут заметил старый пожелтевший конверт и подпись «Твой папа» на конверте и вытащил конверт. Это было письмо от прадеда моему деду, и меня захлестнуло волнение. Я впервые в жизни был так близок к прадеду, и я уже хотел открыть письмо, когда в дверь забарабанили. Я засунул письмо и шкатулку в рюкзак и пошел посмотреть на того, кто так усиленно ломится в мою жизнь. Не спрашивая, кто пришел, я посмотрел в глазок и чуть не выматерился, увидев красавицу цыганку. Она нетерпеливо постукивала пальцами по перилам и недовольно смотрела на дверь.

- Я вообще-то знаю, что ты на меня пялишься! - заявила она и, подбоченившись, выдала такой спектр эмоций на лице, что я изумился как никогда в жизни. Я знал, что женщины могут многое сказать своими эмоциями, но такого потока эмоций я еще никогда не видел.

- Извини. - зачем-то извинился я, открывая дверь. - Что-то случилось?

- А ты в окно выгляни и узнаешь. - раздраженно произнесла она, потом, видимо, что-то вспомнила и настороженно спросила: - Тебе родня так и не рассказали про проклятие или всё-таки соблаговолили поведать?

- Заходи. - произнёс я и, вспомнив про Сашку, добавил: - Только не надолго, мне друга выручить надо.

- Так рассказали или нет? - спросила Рая.

- Дед вчера ночью рассказал. - признался я и почему-то испытал чувство вины и за деда, и за себя.

- Так какого черта ты кусаться полез? - зло и изумлённо спросила девушка таким тоном, как будто я всю планету покусал.

- Вообще-то это случилось до того, как дед мне всё рассказал, а вы вообще-то вместо того, чтоб плеваться в меня и выгонять, могли бы нормально, по-человечески объяснить, а вы вместо этого меня, кажись, справоцировали, именно у вас. У меня эмоции начали скакать, как зайцы.

Мне вдруг стала безразлична её красота, мне стало безразлично, что она сама ко мне пришла, мне стало плевать на всё вокруг, я просто хотел загрызть ее и всё. Мне стоило большого усилия воли, чтобы не растерзать цыганку, и, похоже, она это поняла, и вдруг в ее руке появился кинжал, в рукоять которого был вделан зелёный камушек. Камень моргнул и вдруг стал светлеть. Девушка что-то прошептала и в ужасе отступила от меня на пару шагов.

- Слушай, ты только не психуй, ты себя контралируй, и всё нормально будет. Бабушка сильно извиняется, она слегла с гипертонией, может, и померла уже, вот меня и послала исправлять её ошибки.

Я закрыл глаза и сделал три глубоких вдоха, потом сосчитал до десяти и только потом спросил, не открывая глаз:

- Как всё это отменить, ты знаешь?

- Бабушка меня проинструктировала, даже вот родовой ритуальный нож отдала. Но нам еще кое-что надо, у твоей родни должно быть. - она явно виновато замялась и произнесла: - Прядь волос моего прадеда и что-то, несущее кровь, плоть или что-то еще от твоего прадеда. Есть?

- Есть, - облегчённо вздохнув, ответил я и, похлопав по рюкзаку, наконец-то осмелился посмотреть в глаза цыганки. - Так как тебя зовут?

- Я Рая, а ты вроде как Костя? Ага? - тоже облегчённо спросила Рая и даже улыбнулась, но её улыбку сдуло воплем ужаса, донёсшимся с улицы. - Поехали в Тихое...

- Мне Санька надо вытащить из торгового центра, и потом мы с тобой поедем в Тихое.

- А может, он там посидит... - начала неуверенно Рая.

- Он в туалете прячится от зомбоков и улыбчивых. У него что-то с ногой, и я не могу бросить единственного настоящего друга. Мы с ним с трёх лет дружим, так что хош не хош, а спасти его надо. Так что пошли, дед на моей машине уехал с мамой в Тихое, так что нам досталась его тарантайка.

- Это какие машины нынче так называют? - ухмыльнувшись, спросила Рая.

- У него «Волга» тысяча девятьсот девяностого года. - сказал я и увидел, как замерла Рая, - ты не думай, она в очень хорошем состоянии, техосмотр неделю назад прошли, и вообще дед за нее убьёт, если что, так что она почти как новенькая.

- Да я не из-за срока давности, я из-за предсказания Чубатой Таньки, это моя двоюродная сестра, она недавно гадала мне и сказала, что я на «Волге» помчусь прямо... В общем, это так странно, обычно она не очень в гаданиях.

- Ладно, мы еще никуда не мчимся, так что пошли, машина у подъезда стоит, так что в гаражи идти не придётся, слава богу, там вечно дружбаны деда мне допрос устраивают, когда я женюсь и съеду от родителей, типа я уже мужик, а мужики женатиками должны быть.

- А ты против женитьбы? - изумлённо и почти возмущённо спросила цыганка и явно хотела подбочениться.

- Я готов жениться на нормальной девушке, а не на той, что ищет нормального парня с нормальной зарплатой и главное, чтоб статусным был. И кстати, я хочу троих детей. - заявил я, и Рая как-то расслабилась и даже улыбнулась, но стоило мне открыть дверь подъезда, как она заорала, и я захлопнул дверь.

За дверью стояли два очень улыбчивых мужика, и зубы у них были нечеловечески острыми и длинными. При этом лица их были вымазаны свежей кровью. Я посмотрел на подъездное окно между первым и вторым этажами, там за окном был карниз над подъездом, и недавно кто-то из подростков додумался прикрутить небольшую лестницу. В подъезд начали ломиться, и старенькая дверь уже начала трещать.

- Вот почему я за домофоны и железные двери. - проворчал я, - а наш домсовет всё упирались, типа у нас хороший образцовый двор и такие двери нам не нужны, посмотрим, что они на это скажут.

Я схватил Раю за руку и потянул ее по лестнице вверх к окну, она сразу поняла, что я задумал, и просто приняла мою помощь. Мы вылезли на карниз, на котором было много мха и одна малюсенькая берёзка, причём выглядела она ухоженной.

- Понятно, кто сюда лестницу прикрутил, Томка из второго подъезда, она заядлая японщица и бонсай обожает. - с улыбкой произнёс я, и как только дверь подъезда с треском вылетела внутрь подъезда, я посмотрел вниз и, убедившись, что улыбчивые вошли в подъезд, осторожно спустился по шаткой лесенке вниз и помог Рае спуститься.

«Волга» стояла, где дед ее и припарковал. Но по лобовому стеклу была размазана кровь, поэтому мне пришлось доставать влажные салфетки из бардачка деда и оттирать лобовое стекло. За углом дома раздался жуткий хохот и чей-то визг, потом оттуда выбежала наша глава домсовета, и бежала она удивительно резво для пятидесятилетней женщины весом под сотню. За ней бежал её сосед Гавриленко, и он был очень счастлив, поэтому и хохотал так жутко. Мы сели в машину, и я поспешил её завести, мне не хотелось видеть, чем кончится эта погоня. Рая же, наоборот, смотрела за беготнёй на детской площадке, и я так и не понял, за кого она болела.

- Телефон, у тебя вибрирует телефон. - сказала мне Рая, пока я выруливал со двора.

- Это Сашка, скорее всего. - ответил я и, посмотрев на телефон, поморщился. - Это мама.

- Так ответь. - построжела Рая, ей явно не понравилось, как долго я отвечаю на звонок матери.

- Сама ответь, я за рулём, она всегда меня ругает за болтовню за рулём. - решительно ответил я и отдал ей трубку телефона.

- Алё. - робко произнесла Рая, и я улыбнулся, поняв, что она побаивается говорить с моей мамой.

Они проговорили минут пять. Мама не была в курсе происходящего в городе, а Рая не стала ее посвящать в этот ужас. Они поговорили о покупках на рынке, пообещали друг другу вскоре встретиться, и я был очень рад, что разговор их быстро кончился.

- Она-то знает про родовое проклятье? - спросила Рая, возвращая мне телефон.

- Вроде знает... А вот это точно зомбячка... - произнёс я, объезжая стоявшую посреди дороги женщину с переломанными руками и переломанной правой ногой, при этом у неё было порвано горло, но она упорно продолжала ковылять по дороге.

- Проклятье такое не должно было вызывать, - растерянно и испуганно произнесла Рая, обернувшись, она продолжала смотреть на мёртвую женщину. - Прадед ничего про зомби в проклятье не говорил. Я-то проклятье наизусть знаю, меня им с детства пугали. Из-за него все в нашем роду умирают не своей смертью... Нехорошо умирают. Бабушка пыталась его снять и в результате чуть не ослепла и инсульт случился. Там только ты можешь всё исправить... Ну и я, наверное, раз уж мы связаны этим проклятьем, а я последняя из рода, кто ритуальным ножом прадеда может пользоваться.

- А что вообще... Ох ёж... Сколько их. - возмущенно произнёс я и начал маневрировать среди толпы улыбающихся, вырвавшихся на дорогу из кинотеатра.

Нам стало не до болтовни, торговый центр был близко, но до него нам пришлось добираться обходным путём, потому что улыбающиеся начали ломиться в окна машины, и вот тут я был рад, что советский автопром делал качественное стекло для окон.

Проехав дворами и объехав закрытый спорткомплекс, мы подъехали к открытому окну, и я увидел бледного, но почти не улыбающегося Сашку. Он помахал мне рукой, и я ему показал на шедших к машине трёх мертвяков. Благо они были медленными, и Сашка, с трудом забравшись на окно, спрыгнул нам в руки и заорал от боли в ноге.

- Ты точно не сломал? - тут же спросил я, тоже чуть ли не на руках друга.

- Не знаю, вроде нет, но тут доктор нужен...

- Берегись! - заорала Рая, и я только благодаря ей увернулся от шустрого парнишки лет шестнадцати с сильно покусанными руками и еще не перепачканным кровью лицом.

Он почти выпрыгнул из-за машины, и мне пришлось уронить Сашку, чтоб остановить парня ударом в челюсть. Но паренька этот удар лишь оттолкнул от нас, и тут я увидел, что мертвяки ускорились. Рая в этот момент открыла заднюю дверь машины и, схватив оттуда кусок арматуры сантиметров пятьдесят длиной, с яростным воплем ударила по голове первого приблизившегося зомбака, второй получил от нее по уху, а потом она еще успела оглушить парня ударом по спине. Я не верил своим глазам, как ловко девушка наносила удары прутом, и только успел усадить в машину Сашку, когда до нас доковылял третий зомбак, причём он шел именно ко мне, а не к Рае, и я просто отбежал от него на пару метров и, подобрав мусорный бак, просто надел его на голову зомбака.

- Давай в машину! - заорала Рая, и я обнаружил, что она уже сидит за рулём.

Я запрыгнул на заднее сидение, и Рая рванула машину с места, как заправский гонщик.

- Ты водить-то умеешь? - спросил Сашка.

- Водила пару раз, дядька мой любитель скорости, он вроде изгоя в нашем таборе, вот и ушел, не любит он лошадей, его один раз так конь покусал, что он еле живой остался. Правда, ему тогда десять лет было. Вот он стритрейсером и стал. И меня чуть-чуть научил, когда я к нему на три месяца приезжала.

- Главное, не задави нормальных, а так ты супергёрла наша. - заявил Сашка. - А ты вообще откуда взялась, спасительница?

- Из табора, может, тебе Костя расскажет, а то я боюсь отвлечься и чего не того вытворить.

- Рассказывай! - потребовал Сашка и добавил: - Чую я, что в коем-то веке твой косяк больше моего будет.

- Тут скорее грехи прадедов в косяки записывать надо, а я так, покусал всего лишь алкаша местного в подворотне…

Глава 4

Глава 4

Рая сбросила скорость и начала объезжать большое скопление улыбчивых. А я сидел и с ужасом смотрел на их количество. Я покусал того мужика в подворотне поздно вечером, и вот уже проклятье, как эпидемия, разрослось до такого количества жертв, я почувствовал себя последним подонком, погубившим столько жизней, а там еще где-то зомби начали своё хождение за кровью, и они не настолько массовые только из-за их медлительности. Правда, когда они видели очередную жертву, они ускорялись, но не настолько быстро, чтобы жертва не смогла убежать. Но всё равно это была моя вина, моего прадеда и прадеда Раи. Я вдруг понял, что я толком не знаю, за что и, главное, на чём основано это чёртово проклятье. Я уже хотел спросить Раю об истории проклятья, когда она резко развернулась, и мы вдруг поехали не к выезду из города, а в какую-то подворотню.

- Чего там? - спросил Сашка, подымаясь и потирая лоб, ушибленный еще от три куска арматуры, припасенных моим запасливым дедом.

- Похоже, город берут в кольцо. - виновато произнесла Рая и остановила машину. - Правительство знает о проклятье и о его последствиях. Правда, в те разы они просто сжигали деревню и всех проклятых, а тут город большой, да еще и зомбаки откуда-то взялись.

- Слушай. А вообще в чём проблема с этим проклятьем? Его можно отменить как-то? Что для этого нужно? Может, патриарх какой или монашки крестным ходом пройти должны? - спросил Сашка, осматриваясь и явно ожидая появления зомби в любую секунду.

Рая достала из рюкзака свой шикарный нож и, попросив не прикасаться к нему, показала его Сашке.

- Крутая вещица. - восхитился Сашка. - И чего? Он всё может отменить?

- Не совсем он. - с грустью вздохнув, начала отвечать Рая. - Этому ножу более пятисот лет, правда, ножны ему сделали после смерти моего прадеда, еще хорошо, что тогда моя бабушка сумела его выкрасть. Иначе бы ничего не получилось...

- Рассказывай всё. - попросил я.

- В общем... Я расскажу наш вариант, хотя подозреваю, что у деревенских есть свой вариант, и он не в нашу пользу. - призналась Рая и, повернувшись к нам, начала рассказывать: - Это было еще до Великой Отечественной. Тогда НКВД сильно взялось за всяких колдунов, ведьм и гадалок. Это и понятно, они с религией тоже воевали, а тут гадалки и колдуны какие-то воду мутят, народу мыслить правильно мешают. Наш табор к деревне Тихой подъехал и возле кладбеща встал. Прадед был что-то вроде короля колдунов цыганских. Очень сильный колдун, его уважали, но больше боялись, уж больно вспыльчивый он был, чуть что порчу наводил, у меня даже такое ощущение, что он просто ничего другого не умел. Вот и держал свою влась на страхе. В деревне как раз отряд НКВД остановился, их командир был родом из этой деревни, вроде там свадьба у него намечалась. Мне говорили, что он не лучше моего прадеда по характеру был. Вспыльчивый, жестокий и чуть что расстрелять обещался. Деревня была почти зажиточной, и бабы наши пошли по бабам деревенским деньги зарабатывать. Дети по продуктам промышлять пошли, ну и наткнулись на больно обиженную жизнью бабку. Та вой подняла, крики, что ее бедную обворовали, голодной навеки оставили, хотя у нее вроде полный погреб был, пацаны только ведро ячменя увели у нее. Но на её вопли пришел твой прадед, детей схватили, и один из мальчишек был младшим сыном моего прадеда, он помер потом во время войны, видимо, чувство вины его замучило за те события, и он на амбразуру бросился, чтоб свой отряд прикрыть... В общем, дядьке моему тогда десять лет было, и он решил припугнуть всех, что, мол, его отец всех проклятьем таким нагродит, что вся деревня передохнет, если его не отпустят. Его угроза заинтересовала твоего прадеда, сильно заинтересовала, вот он и приказал мальчишек запереть и в табор всем отрядом идти. Причём с оружием идти, да и деревенские пошли ругаться за покраденные продукты и за баб, которые деньги на погадать потратили.

В табор целая толпа пришла, и там скандал начался жуткий, но твой прадед был уже опытным человеком и позволил деревенским весь табор отвлекать, пока он будет колдуна арестовывать. С прадедом моим еще двое были, и плюс пришлая ворожея с ними ходила. Они как раз обряд какой-то на кладбеще проводили для одного из колдунов, что-то очень темное. Чёрного петуха уже прирезали и его кровь на пяти магильных крестах размазали и уже свечи зажгли, так по крайней мере мне бабушка говорила, а тут НКВД на них набросилось. Оказывается, в отряде были те, кто вот от таких колдунов пострадали, так что ворожею и двоих колдунов чуть не прибили, сильно помяли их, ворожею даже на кладбище бросили, думали, что она померла. А прадеда моего арестовали, но он не особо-то и сопротивлялся, гордость не позволила убегать, вот он и попал на допрос. Побили его тогда сильно, и мужиков из табора, кто его отбить попытался, почти всех перестреляли, причём деревенские помогли отряду. Потому что в деревне вдруг все куры передохли и другая скотина болеть стала. А в те времена во всех бедах колдуны да ведьмы виноваты были, тем более все знали о ритуале на кладбеще и про то, как мой прадед пугал всех страшным проклятьем.

В таборе тогда решили, что надо уходить, пока не поздно, бабушка моя еще маленькой была, семь лет ей было...

- Она у тебя очень хорошо сохранилась. - удивлённо высказался я, - я думал, ей максимум шестьдесят лет.

- Нет, она значительно старше, ей девяносто исполнилось уже, просто колдовская кровь и всё такое... В общем, она очень любила отца, с ней одной он был добрым и ласковым, она не поверила, что он злодей лютый, и решила его спасти. Она убежала из табора и пробралась в деревню, она забралась в дом сельсовета, тогда-то и нашла этот самый нож канфискованый. Она знала, как он дорог для её отца. Поэтому она пошла по зову крови к кладбищу, она чувствовала, что отец там, и подобралась к нему. Он сидел на чьей-то могиле и ждал, когда его расстреляют за то, что он покусал твоего прадеда, сильно покусал. Бабушка сумела подползти к отцу и разрезала верёвки на его руках. Дед избит был сильно, один глаз вообще не открывался, и старик обрадовался помощи дочери, он в последний раз обнял ее и велел спрятаться в кустах неподалёку, а когда он закончит, то во что бы то ни стало забрать нож и возвращаться в табор. Она была девочкой послушной и в кустах спряталась. Прадед встал между могил, кресты которых так и не отмыли от крови чёрного петуха, и начал нараспев произносить старинное проклятие, бабушка говорит, что она ни слова не поняла из того текста, это был очень старый язык. К прадеду уже бежали солдаты во главе с твоим прадедом. Мой прадед вскрыл себе вены, набрал полную ладонь своей крови и плеснул ее в твоего прадеда и произнёс слова проклятия. Что всякий из мужчин твоего рода теперь будет проклят и будет приносить беды всей деревне в том же возрасте, что и твой прадед, как мой прадед вкусил крови твоего прадеда, так и его род будет разносить проклятье по деревне, в которой он живёт. А потом твой прадед подбежал и так ударил моего прадеда, что он рухнул и напоролся на какой-то сук или обломок дерева. В общем, проклятье было посмертным. А значит, очень сильным и почти нерушимым. Когда прадед падал, моя бабушка сидела в кустах и всё видела и слышала, ей кажется, что отец нож специально кинул при падении так, чтоб он поближе к ней упал. Он воткнулся в землю в метре от неё, и она никем не замеченная забрала нож. Бабушка тогда в табор вернулась только через год. Она скиталась вместе с той ворожеей, что бросили на кладбище, она многому научила мою бабушку, правда, ей от ворожеи убежать пришлось, потому что она тёмной была, только плохому учила. А потом случилась война, и табор почти вымер, некоторые в концлагерь попали, но бабушка сумела возродить табор, сумела сохранить традиции, и раз в год мы возвращались в Тихое, она надеялась снять проклятье, один раз даже почти уговорила твоего деда, но когда он узнал условие снятия проклятия, то он отказался.

- А какое условие-то? - вместо меня спросил Сашка.

- В той пряди волос, которая моему прадеду принадлежала, вся его сила колдовская сохранилась. Плюс в твоей крови сила воли и упёртый характер твоего прадеда сокрыты, вовремя ритуала для снятия проклятия это всё вырвется на волю, колдовская сила и воля наших прадедов, но чтоб беды не было, чтоб ни мой род, ни твой род не вымерли, нужно, чтоб ты принял всю эту силу колдовскую и силу воли от обоих прадедов...

- И что? Я как они злодеем стану? - почти возмущённо спросил я.

- Тут всё от тебя зависит. Смотря, что для тебя есть плохо и хорошо. Твой дед побоялся, что он станет как его отец, вроде ему письмо было от отца, вот он и побоялся. Отказался, обещал своих детей, внуков и правнуков подготовить...

- Письмо есть, меня не подготовил, да и не очень-то он, видимо, верил во всё это... А я готов принять, не хочу быть виноватым во всём этом. А укушенные вылечатся, когда проклятье отменится? - насторожено спросил я.

- Вылечатся. Я в этом уверена, бабушка тоже в этом уверена была. - улыбнувшись и явно с облегчением ответила Рая.

- А зомби откуда взялись? - вдруг спросил Сашка.

- Бабушка увидела у твоего тёски печать тьмы в глазах. Она увидела, что он жаждет девушку, которая твоя была, но с этой ночи не твоя...

- Она написала, что встретила кого-то и бросила меня этой ночью, а я даже перекрестился на радостях, я как раз собирался с ней расстаться, ну не пара мы. - признался я.

- Братело, это же хоть какая-то хорошая новость в этом бардаке. - обрадовано хлопнул меня по плечу Сашка, у него отношения с моей бывшей девушкой не складывались от слова «совсем».

- Вот она теперь бывшая, как бабушка и увидела, он, твой тёска, пошёл к ней... И бабушка увидела, что через ее укус он станет причиной её смерти, и что на них проклятье обрушится как-то по-другому, мутирует, что ли, не знаю. Поэтому она на тебя так бурно и неправильно отреагировала. Твой дед обещал, что тебя подготовит, вот она и думала, что ты знаешь о проклятье, вот она и решила, что тебе на всех наплевать и для тебя главное — твои хотелки. Она в тебе твоего прадеда увидела и соответственно отреагировала, а бабки наши повели себя по привычке. Раз старшая рода ругается, значить и им надо ругаться. Вот так и вышло всё.

- Ладно, поехали в Тихое, телефоны же не работают, видимо, власти решили по-своему тут порядок навести. - решительно сказал я.

- Вот только как мы до Тихого доедим? - спросила Рая. - Я одну дорогу туда знаю.

- Так, уступи место старшему. - нервно ухмыльнулся Сашка и, открыв машину, вышел из нее. - Нога вроде не так сильно уже болит, а местные пути-дорожки, объезды и то, что называют дорогами, я очень хорошо знаю. Не только у вас есть бабушки и дедушки, мои заядлые грибники и ягодники, так что я тут округу хорошо знаю.

Сашка хоть и прихрамывал, но за руль сел и, дождавшись, когда Рая сядет в машину, завёл ее и начал аккуратно выезжать из подворотни.

- Значить, зомби взялись от Костяна, что ли? - вдруг спросил он.

- Бабушка увидела, что от него и от твоей бывшей девушки, уж что там произошло в действительности, я не знаю. Говорю только то, что бабушка мне рассказала. - виновато ответила Рая.

- Ладно, будем надеяться, что и зомби отключатся, когда мы проклятье снимем. - решительно ответил я и обрадовался тому, что бабушка и дедушка Сашки постоянно таскали его на тихую охоту по грибы. Мы проехали мимо выстраиваемого кордона на дорогах не замеченными, но вот заполошную стрельбу услышали.

- Они по зомби или по улыбающимся стреляют? - зачем-то спросил я.

- По-моему, им без разницы. - ответил Сашка, и мы опять резко свернули на почти неприметную и заросшую дорогу.

По дороге в Тихое мы ехали молча. Сашка тихо ругался, пытаясь дозвониться до сестрёнки и матери. Благо они ночевали на даче и не собирались возвращаться в город до конца лета. Но он просто хотел убедиться, что с ними всё в порядке. Но сигнал мобильной связи то появлялся, то исчезал, а интернета не было вообще. Рая о чём-то молчала, она явно готовилась к чему-то плохому, но не говорила нам, к чему. Я же просто переваривал всё услышанное и увиденное и готовился к тому, что у меня появится то, о чём я мечтал с детства. Меня всегда восхищали всякие экстрасенсы, настоящие гадалки и ворожеи. Их, конечно, было немного, в основном повсюду были ушлые дельцы, зарабатывавшие на людской наивности и вере в чудо. Но я в детстве встретился со старухой случайно, она гадала людям на вогзале, и всё, что она нагадала моей родственнице и матери, сбылось, вот я и заинтересовался тогда изотерикой, оккультизмом и всякой ворожбой и гаданиями. Правда, я понимал, что у меня точно нет никакой склонности к этому делу, и поэтому ограничился только изучением этой темы и общением с такими же увлечёнными. А вот теперь, по словам Раи, я должен был обрести силу её прадеда, и это меня сильно напрягало и даже пугало. Я опасался, что стану еще одним злодеем, проклинающим всех налево и направо. Поэтому я просто смотрел в окно и вёл диалог со своей душой и совестью. Я сам себе поклялся, что из моих уст не вырвется ни одного проклятия, я поклялся, что буду только приносить пользу тому, кто ко мне обратится, по крайней мере, я верил в то, что смогу сдержать самому себе данное слово, пока мы не подъехали к небольшому храму у кладбища, и у меня вырвалось:

— Да чтоб вам поперхнуться, сволочи.

У храма собралась толпа местных жителей, и у порога стоял мой дед, под глазом синяк, губа разбита, руки связаны, мамы не было видно, и я начал наполняться яростью.

— Вот возьми! — вдруг сказала Рая и надела мне на шею простой шнурок, к которому был прикреплен деревянный кружок с выжженными на нём символами.

Ярость тут же отступила, и мне стало легче дышать, поэтому из машины я вышел не торопясь и посмотрел в глаза отца Растислава, стоявшего чуть в стороне от толпы деревенских.

— Здрасте. Чего происходит? — почти по-хамски спросил Сашка.

— А то вы не знаете? Опять деревню нашу спалить хотите?! Опять нас по миру пустить хотите?! — заорал Стас, дед восьмидесяти лет с самым противным и скандальным характером.

Народ поддержал его возмущение, и вокруг нас образовался гомон такой, что переорать его я бы точно не смог. Но тут поднял руку батюшка, и вокруг резко стало тихо.

— Где моя мама? — почти стальным голосом спросил я.

— Она в храме, сын мой, она в безопасности, не волнуйся. — ответил отец Растислав, и я невольно хмыкнул и кивком указал на деда.

— Вижу я, какая у вас безопасность. Так вы слово божье в народ несёте, да?

— Это мужи наши слегка понервничали. — виновато ответил батюшка и сделал пару шагов ко мне. — Зачем ты приехал, зачем привёз эту нечестивую сюда?

— Вы знаете, что в городе творится? — вопросом на вопрос ответил я.

— Знаем. — тихо и с грустью ответил батюшка, а деревенские начали орать, что это мы во всём виноваты и что нас давно всех сжечь надо было, как мы их деревню столько раз сжигали.

— Мы пришли отменить проклятье... — начал было я, и батюшка аж дёрнулся, явно возмущённый моими словами.

— Надо покаяться в содеянном, надо молебен провести, надо в скит отправиться и служением Господу всё исправить, а не дьявольские обряды проводить! — проорал он, подняв руку с большим крестом. Бабы в толпе начали креститься.

— Боюсь, если идти по этому пути, проклятье наберёт такую силу, что погибнут тысячи, миллионы. Вы готовы нести ответственность за столько жизней? — спросил Сашка.

— Не богохульствуй, сын мой, не богохульствуй, это всё происки дьявола, вам просто исповедоваться надо и по божьему пути пойти. А этой... наверно, покреститься и в монастырь уйти, чтоб грехи свои и своего предка замаливать! — почти рявкнул батюшка.

— Да прибить их всех, и все проблемы отступят сами собой! — проорал дед Стас, и многие его поддержали.

Я посмотрел на деда, тот криво усмехнулся и тоже виновато посмотрел на меня.

— Я пытался им всё объяснить, но они меня не слушают. — прохрипел он.

— Во-первых, отпустите моих родственников, во-вторых, идите по домам. — очень строго и жёстко начал я.

— Иначе чего? — спросила рыжая Танька, она считалась подругой моей матери, и я не ожидал, что она с таким отвращением и презрением задаст этот вопрос.

— Иначе я покусаю вас! — преградил я и метнувшись подошёл к батюшке и, схватив его за руку, почти поднёс её к губам и проорал: — И начну я с отца Растислава, и посмотрим, действительно он божий человек или так, фанатик, богом прикрывающийся.

— Сын мой, да ты что такое говоришь? — изумился священник и попытался отнять у меня руку, но я оказался сильнее, да и проклятье, похоже, мне помогало.

— Покусаю всех, кого поймаю. — произнёс я и почувствовал, как заострились и удлинились мои зубы.

Деревенские, похоже, тоже это увидели, и многие с воплями ужаса побежали прочь от храма. Остальные сначала замерли, явно не веря своим глазам, но стоило мне демонстративно клацнуть зубами, как возле храма никого кроме батюшки не осталось. Я отпустил его руку и, отойдя от него подальше, закрыл глаза и сделал пять глубоких вдохов и постарался взять себя в руки, я почувствовал, как зубы опять стали обычными, и тут Рая заорала, и я чисто случайно увернулся от удара крестом по голове. Батюшка же, промахнувшись, рухнул на колени и отполз от меня, шепча молитву и явно в ужасе.

- Сашка, развяжи деда и найдите мою маму. Дед, ты как, в порядке, или скорую вызвать? - спросил я, не смея подняться по ступенькам храма к деду.

- Жить буду, не дождутся они от меня поминальной кутьи. Так что иди и сделай то, чего я побоялся сделать. Думаю, ты со всем этим справишься. О матери твоей я позабочусь, успокою и на кладбище не пущу, а то не даст она вам колдовать, уж слишком переживает за тебя. - произнёс дед, и я повернулся к Рае.

- Нам что-то особенное для обряда нужно? - спросил я у нее и понял, что она смотрит на меня с удивлённым восторгом. - Что не так?

- Ты контролируешь проклятье? Это же никому не подвластно, да, я тебе оберег дала, но он только злость унять помогает, а тут полный контроль!? Ну ты и силён, теперь я понимаю, о каком характере и силе духа в твоём роду идёт речь, силища душевная прям ух!

- Будьте вы все прокляты, горите вы в геенне огненной, да поглотит вас земля-матушка! - проорал, поднявшись на ноги, отец Растислав и побежал в деревню. - Люди, вызывайте полицию, МЧС и армию, они тут опять колдовство чёрное проводить будут!!!

- А я думал, он нормальный. - изумлённо произнёс мой дед. - Идите уже, а то он сейчас всю деревню подымит, а у мужиков ружья почти у всех есть.

- У меня всё для обряда есть, так что пошли, действительно надо поторапливаться. - ответила на мой вопрос Рая и, взяв меня за руку, потянула меня к кладбищенской калитке. - Нам нужны те самые могилы, они в центре кладбища, я знаю где, бабушка мне с детства показывала, она туда каждый раз цветы и поминальные угощения приносила. Правда, мы одни ездили и одевались так, чтоб в нас цыганок признать нельзя было.

Рая говорила и одновременно доставала из рюкзака пять самодельных восковых свечей, полотно, расшитое какими-то символами, тот самый нож и ритуальную серебряную чашу. Подойдя к нужным могилам, она расстелила между ними ритуальное полотно, расставила и зажгла свечи, потом посыпала вокруг могил каким-то порошком, создавая ритуальный круг. И когда у нее всё было готово, она протянула руку, явно ожидая от меня чего-то. Я не сразу сообразил и даже произнёс:

- Чего?

- Волосы моего прадеда, частица твоего прадеда, и мне понадобится твоя кровь, порез должен быть сделан вот этим ножом, и больше мне его не давай никогда и ни за что, теперь он будет твоим. Кровь вылей в чашу, когда я добавлю частички наших предков, перемешай всё в чаше ножом. Я произнесу заговор и добавлю частичку себя. По тому, как отреагирует кровь, мы будем знать, как прошёл ритуал.

- Понял. - произнёс я и, достав шкатулку, отдал Рае прядь волос её прадеда и кость моего прадеда.

Забрав у нее нож, я поморщился, меня как будто током ударило, и камень на рукояти ножа стал почти фиолетовым.

- А я думал, это изумруд. - изумлённо произнес я.

- Я не знаю, что это за камень, он принимает цвет своего хозяина, ваше проклятье такого цвета, давай поторопимся, а то деревенские припрутся и нас пристрелят.

- Давай. - ответил я и, надрезав ладонь, поднёс ладонь к чаше, и кровь полилась в нее и начала слегка искрить. - Это нормально?

- Это хорошо, хватит. На платок обмотай ладонь. Я добавлю остальное.

Пока я обвязывал Раиным платком порез на ладони, она достала прядь волос своего деда и со вздохом бросила её в чашу, моя кровь в чаше пошла зелёным свечением, потом в чашу упала кость, и чаша засияла синим свечением. Рая вырвала пару волосков из своей головы и тоже бросила в чашу, я взялся ножом перемешивать содержимое чаши, и я почувствовал, что как будто бутылку водки выпил. Рая тоже опустилась на колени, с ней тоже явно что-то происходило, но она тряхнула головой и почти запела заговор:

Снимаю проклятье с двух родов,

Снимаю тяжесть прошлых оков.

Не кусаться вам, не злиться вам,

Не внимать враждебным словам.

Быть чистыми от скверны былого,

От слова дурного, от дела злого.

Пусть канет в Лету вековая тень,

Даруя вам светлый, новый день.

Шагайте в будущее свободными,

Путями ясными, благородными.

А тех, кого с собой прихватили,

Чьи души вы в плену утаили,

Отныне с миром вы отпустите,

И жить, как прежде, им разрешите.

Пусть каждый свой удел обретает,

Пусть злоба в сердце не прорастает.

Сказано словом, скреплено делом.

Идите с миром, душой и телом.

Да будет так. И так тому быть.

Проклятью этому больше не жить.

Я пару раз чуть не заорал и не захихикал, эмоции во мне сменялись и были такими сильными, что я испугался, что могу испортить обряд. Но Рая допела заговор, и вдруг чаша вспыхнула синим и зелёным огнём, он расплавил чашу, прожог ритуальное полотно и, разделившись на пять огненных дорожек, побежал к старым могильным крестам, мне вдруг показалось, что кресты вспыхнут и рассыпятся прахом, но они просто поглотили огонь, и я почувствовал или услышал пять вздохов облегчения.

- Они свободны, и они засвидетельствовали, что проклятье снято. - произнесла Рая и тут охнула, посмотрев куда-то мне за спину.

Я обернулся и увидел деда с мамой и нескольких деревенских. Они были с ружьями, но стояли почти не дыша в страхе от увиденного. Медленно поднявшись на ноги, я встал так, чтоб Рая была хоть как-то прикрыта мной, и жестом подозвал деда и маму, они меня поняли и встали рядом со мной. Я же посмотрел на деревенских и сказал:

- Вы всё видели. Вы тоже засвидетельствовали, как и давно умершие, проклятья больше нет. Так что всё, деревня свободна, и вам ничего не угрожает. А мы сюда больше никогда не вернёмся, никто из нас. Уходите.

Деревенские переглянулись между собой и, послушно развернувшись, пошли прочь с кладбища. Я же просто обнял сначала рыдающую маму, потом деда и тут вспомнил про Сашку.

- А Санёк где? - тут же спросил я.

- В моей «Волге» заперся и до хоть кого-то дозвониться пытается. Я ему еще велел радио слушать, там уже о чрезвычайном положении в нашем городе объявили.

- А куда мы теперь? - спросила мама. - В городе ввели карантин, и в него никого не пустят, думаю, пока не убедятся, что всё наладилось.

- Думаю, нам надо исчезнуть, а то наше государство долго карантины вводит, а вот виновных на запчасти разбирает быстро. - решительно сказал дед и посмотрел на Раю. - Вот и научишь нас, как жить в пути-дороге. Научишь?

- Типа у меня новый табор образовался в миниатюре? - улыбнувшись, спросила Рая.

- Типа да. - так же улыбнулся я и помог ей встать на ноги.

- Эй, вы там! - услышали мы вопль отца Растислава. - Я полицию вызвал, так что всё, вы отсюда никуда не денетесь, исчадья ада.

- Ой, боюсь, боюсь, боюсь. - проорала моя мама. - Ростик, ты с детства брехлом был. Я же тебя с первого класса знаю и могу отлечить, когда ты брешишь, а когда правду говоришь. Иди в монастырь, может, там из тебя правильного батюшку сделают.

Мы не торопясь вышли с кладбища и увидели взволнованного Сашку у машины.

- Короче, по радио сказали, что вроде улыбчивые все в обморок упали, теперь нормальные, там один корреспондент прям с улицы репортаж вёл, а вот зомбаки как ходили, так и ходят. - сказал он нам, и я посмотрел на Раю.

- Всё-таки мутация какая-то, может, на заразу какуюф проклятье наложилось, вот и зомби пошли. Я в зомби не разбираюсь. - виновато разведя руками, произнесла Рая.

- Ладно, с зомбями потом разберёмся, - вдруг строго сказала моя мама, - пошли в какую-нибудь гостиницу, деду лицо обработать надо, а вам поспать, вы двое аж пошатываетесь от усталости. Так что в машину и поехали, зомбяки подождут!