Тихий шум ветра

Глава 1 - Утро

И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, и там Господь. [Третья книга Царств, глава 19, 11-12]

Сигаретный дым поднимался от тлеющего кусочка пепла к пожелтевшему потолку небольшой, но хорошо отделанной аккуратной кухни. Окно было открыто, приятный июньский теплый воздух залетал в квартиру и уносил с собой не только запах табака, но и прочие, стоявшие тут ароматы. Дымка поднималась от сигареты, ненадолго задерживалась у люстры и медленно утекала в раскрытую створку, навстречу шуму улиц. Снаружи доносилось множество звуков: шуршала резина по нагретому асфальту, слышно было, как у отдельных машин были явные проблемы с глушителем, от чего по улице раздавался рев моторов. Шаги доносились с улицы вперемешку с деловыми разговорами по телефону, визгами детей и гоготом двух не очень трезвых мужиков.

Но на кухне как будто все эти звуки прекращали свое существование. За маленьким квадратным столом, приставленным к стене, напротив входа в кухню, спиной к окну сидел молодой человек. Лет двадцати, приятной внешности, с аккуратными чертами лица, русыми стриженными волосами и атлетичной фигурой. Сидел парень в одних трусах, куря сигарету, и никак не мог понять, что же здесь было не так. К шуму большого города он привык, звуки мегаполиса даже нравились ему: и беспорядочные беспокойные шумящие проспекты, и вот такие, будто тихие, но наполненные собственной звуковой суетой улочки спальных районов. Но здесь и сейчас как будто даже сигаретная бумага пыталась тлеть тише. Это было странно.

Еще более странным для этой кухни была стоящая на вытяжке небольшая икона. Кто-то, кто был изображен на ней, зачем-то перекинул через себя маленькую овечку, зажимая локтем левой руки посох, и пристально изучал парнишку с сигаретой. Или молодой человек изучал образ? В общем, никак наличие этой вещи здесь не умещалось в голове красавца.

— Маш, ты че, от бабушек стала подарки принимать? — на кухню зашла высокая девушка с крашенными в блонд волосами (хотя с её эффектной внешностью такое ей только шло). Голубые заспанные глаза, нарочно увеличенные за счет ресниц, искали предмет, который мог возбудить в парне такой вопрос. Когда же взгляд упал на икону, девушка почему-то прикрыла свою пышную грудь и трусы, ничего не прятавшие, руками, и повернулась к молодому человеку: — это, Вань, от попа подарок. Называется, Добрый Пастырь.

— Батюшка у проститутки… Думал, анекдот, а оказалось, что так и есть. Хотя, что удивляться, — Иван отвел наконец взгляд от образа, но не ради фигуры Маши, которая опять уже скрылась в комнате, а перевел его на сигарету. Словно пытаясь в дымке разглядеть какое-то воспоминание. Футболка зашуршала в сторону кухни: ты уже за оплату иконами берешь? Не боишься? , — скривился в усмешке парень на входящую девушку.

— Нет, сам подарил, — девушка поставила чайник и начала насыпать кофе в дрип, зазвенели чашки: написал, все оплатил. Приехал, и встал на пороге, как вкопанный. Я его обнимать лезу, — чайник закипел и кипяток заструился в ароматный пакет. Запах стал наполнять комнату: он меня за руки взял, говорит, передумал. Извинился, денег оставил, и зачем-то икону. Сказал, это Пастырь Добрый.

— А ты как отреагировала? — Иван принял из рук красотки кофе, ему стало уютнее, когда со всех сторон начали слышаться звуки.

— Я подумала, что мне же лучше. Деньги есть, и время есть. Но икону оставила. Только тут поставила, чтоб не в комнате, — большие голубые глаза встретились с серыми глазами Ивана. Он их часто наблюдал, к Маше он давно ходит. Но теперь во взгляде появился для него какой-то непонятный оттенок. Звуки опять стали тише: ты видел, Вань, какие глаза у Него?

— У кого?

— У Иисуса. Добрые глаза. Мне так понравилось, что я и оставила. А про то, что боюсь, то да — боюсь. Только не иконы, а наоборот.

— Помчала б за попом, в храм. Там этих икон, — Иван опять перевел взгляд с образа на девушку. Почему-то от этого разговора он начинал чувствовать раздражение.

— И в храм боюсь. Вдруг там станет понятно, что мне совсем нельзя… — повисло молчание.

— Дура ты, Маша! — сигарета была затушена в пепельницу.

Солнце припекало на улице. Вдоль дома ходили люди, кто парой, о чем-то переговариваясь, кто с пакетами из магазина, кто с детьми шел на площадку, откуда слышалась возня. Черный стильный мерседес прошуршал мимо Ивана, в сторону выезда со двора, от чего на лице парня на секунду возникла ухмылка, ему одному понятной шутке, которая родилась в его голове. Подойдя к своей бэхе, Иван плюхнулся и завел мотор. С колонок заиграла музыка с его телефона, маршрут до универа был проложен. Студент и так прекрасно знал, как проехать, больше его интересовали пробки, и, удовлетворившись временем, которое карты показывали до точки, начал движение. Мотор тихонечко зарычал, как рычат львы, покрышки зашуршали, цепляясь за асфальт. Музыку прервал звонок.

— Да, Владос, — Иван не отрывался от дороги и поставил звонок на громкую связь.

— Дарова. На пары едешь сегодня? — колонки были хорошего качества и передавали знакомый для Ивана приятный тембр молодого голоса.

— Конечно, и на собрание потом идем, как договаривались.

— Как неожиданно и приятно-о-о, — засмеялся голос на другом конце, — думал, ты забыл.

— Не, ты ж хотел предложить еще один проект по инвестициям. И еще, собака, держал все в такой тайне, что я обыскался в инете, что ж такого прибыльного можно было откопать

— Ну и, нашел что?.. — голос вдруг стал серьезнее.

— Есть у меня пара догадок, и мне кажется, я попал в твою идею.

— Давай, жду тебя тогда с нетерпением, — из колонок снова заиграла музыка.

Трек сменился на знакомый мотив. “Мои друзья всегда идут… по жизни маршем”. На строчке “мой дом был пуст, теперь народу там полно” потянулась вереница воспоминаний. Иван, еще подросток, на пару с Владом, шли к его дому. Не шибко трезвых мальчуганов встречает бабушка Ивана, ругает обоих. “Что жить вот так как я сейчас нельзя. Но почему? Ведь я живу,…” – вторит памяти песня из колонок. Пожилая женщина все равно усаживает мальчишек за стол, кормит их приготовленной пресным, но теплым картофельным пюре. Влад продолжает говорить Ивану, что счастье - дороже всего, и стоит оно больше всего на свете. И не важно как, это счастье стоит получить.

Темно-синий купе БМВ повернул с Нового Арбата на мост. Ивану почему-то нравился именно этот маршрут. Когда же дорога расширилась до шести полос, благородный рев мотора усилился. Через пару мгновений, Иван стоял уже в курилке у входа в институт, держа в зубах сигарету в коричневой бумаге. Одет он был теперь весьма прилично: шоколадного цвета кроссовки, темно-синие брюки и бардовая рубашка. Иван был чуть выше среднего ростом, тем лучше смотрелась его атлетичная фигура, волосы аккуратно уложенные набок. Густые брови над серыми глазами, высматривающими в толпе приходящих студентов фигуру Влада, ровный нос, в меру пухлые губы, сжимающие сигарету и в довершении чуть заостренный выбритый подбородок. Всё в совокупности придавало лицу Ивана такой вид, что если бы родился этот молодой человек, не в двадцать первом веке, а в восемнадцатом-девятнадцатом, то непременно в семье благороднейших кровей, и крутился бы в самом высшем свете, и непременно бы обладатель такой внешности, побеждал бы одно дамское сердце за другим.

И к этому портрету, как на заказ, добавилась еще одна привлекательная фигура, на полголовы ниже ростом, зато более широкая в плечах, в светлой рубашке с красными брюками, парня, чье светлое округлое, может даже чуть простое, лицо, так хорошо идущее к коротким светлым волосам, выражало искреннюю дружескую радость по отношению к Ивану. Влад обменялся с другом крепким братским рукопожатием, завершающимся непременным тычком в плечи друг другу, перекинулся парой слов, и вся картина завершилась подъемом молодых людей в аудитории.

Влад, как и Иван, был в значительной степени обеспечен, особенно для студента второго курса. Они оба познакомились еще школьниками, но на подработках. Совместные «темки» помогли обоим скопить значительные средства, обзавестись машинами и недвижимостью. Для Ивана это было развитие из выживания, поскольку воспитывался бабушкой, своих родителей он не знал. В благодарность, он купил ей квартиру, вблизи Данилова монастыря, который любила его «бабка». Так Иван называл ее. Не со злобой, а с любовью. Для Владислава же, подработки были условием от его родителей. Отец, еще в детстве Влада заметил тенденции к прожигательскому образу жизни и «выгнал» родного сына на заработки. Конечно, была организована слежка, чтобы как и следует родителю, Павел Александрович мог приглядывать за Владом.

Вышло же так, что трудолюбие Ивана положительно заразило юного мажорчика, и последний использовал свой природный ум, чтобы оба могли скопить небольшой капитал и заниматься уже трудом не физическим, а интеллектуальным. Хотя, на первых порах, требовалось и то, и другое, но друзья прошли, огонь и воду, а в их случае, ковид и все остальное, но смогли развить и масштабировать сеть ресторанов.

В их институте (который все равно все звали универом, да, это ошибка, но уник есть уник) обучались дети из обеспеченных семей, и тем больше обоих красило, что сюда они попали собственными силами, как финансовыми, так и академическими. В следствие такого влияния, Ивана тепло принимали у Влада в семье, и можно было сказать, что они самые не на есть братья. Редкое явление.

Пары проходили одна за другой, в светлых аудиториях института, до тех пор, пока не начало темнеть. Шуршали платья и юбки, цоколи по плитке каблуки туфлей и туфелек, студенты кричали вслед лекторам, а профессора кричали вслед студентам, коридоры, на время перерывов, наполнялись суетливыми шумами. К вечеру начинали работу внеакадемические образования: студсовет, кружки и прочие объединения. Так, Иван и Влад сколотили вокруг себя человек десять наиболее предприимчивых юношей и девушек, и вместе они то тусовались, то садились обсуждать различного рода проекты, даже благотворительные. Например, не так давно, они спонсировали несколько отдельных детских домов значительными средствами. Не обошлось и без пиара, Влад, разумеется всех завлекал в будущем работать в их с Ваней сети ресторанов, обещав высокие зарплаты и хорошие условия труда.

Все участники этого закрытого клуба наконец собрались в аудитории.

— Итак, друзья, — Влад запер входные двери и обернулся к сидящим. Расселись все в кружок, на стульях, слегка раздвинув парты, эта аудитория, не имела уровней: благодарю всех, что пришли, поскольку у меня для вас всех есть преинтереснейшее предложение.

Влад сел на свое место, слева от него сидел Иван, едва сдерживавший свое любопытство и нетерпение, — че, новую крипту нашел? — все засмеялись.

— Нет, — с широкой улыбкой ответил Влад. Что-то в его взгляде Ивану не понравилось, и он нахмурился, — намного лучше.

— Тык выкладывай, — скомандовал парень напротив, но тут же оторопел, когда Влад на него посмотрел.

Видите ли, — Влад задумчиво окинул всех взором, — братья и сестры. Мы же братья и сестры, в конце концов. Чего мы только вместе не делали?! Как бы мне не хотелось вести себя скромно, но... Большей частью ваши и наши общие успехи обязаны моим идеям. Каждый из вас, конечно, также вносил вклад в развитие. Отрицать это глупо, и делать этого я не собираюсь. Я подчеркнул это лишь с тем, что на этот раз моё... Предложение. Да, подходящее слово. Моё предложение связано с другой сферой. В этой сфере важен авторитет и взаимное доверие. Поэтому я подчеркиваю и свою роль, прежде чем вынести идею, и ваши роли, поскольку это говорит о нашем взаимном доверии. Возьмем пирамиду потребностей Маслоу и разберем - чего же нам не хватает? Физические потребности в пище и питье, безопасности и сексе, я думаю, удовлетворены у всех. Безопасность - тут и говорить нечего. Время неспокойное, но у всех у нас есть средства его пережить. Социально - все мы для своего возраста достаточно хорошо обеспечены и успешны в глазах сверстников, старших и младших. Это очевидно. А вот высшая потребность. Духовная... Кто из нас реализован духовно? Прежде, чем выразить ваши мнения, я хот ел бы, по традиции, поделиться своим взглядом...

Пока Влад говорил это, его глаза открывались все шире, и его умные глаза, эти умные глаза, которые так любил Иван, и на которые не мог смотреть уже, и с каждым новым словом своего брата все ниже опускал голову и все больше пряча лицо в руки тихо шептал «нет. Да не может быть», лишь бы не видеть тот странный блеск, который появлялся в этих глазах.

Влад продолжил: в общем, предлагаю нам всем обратить внимание на наше духовное развитие. Я занимался этим вопросом давно, и свой личный и наш общий успехи связываю именно со своим личным духовным ростом. Я долгое время увлекался разными религиозными мыслями, христианской, буддисткой, отдельными мистическими знаниями. И ни одна не приносила мне столько духовного удовлетворения, как та, что я хочу предложить вам. Она кратно превосходит все остальные не только умозрительно, но и практически...

У Ивана от чего-то стало ощущение, что сердце остановилось. Он не знал почему, но он не хотел слышать следующее предложение из уст столь близкого ему человека.

— Я предлагаю нам всем, - Влад выжидающе оглядел всех кроме Ивана, тот был немыслим предателем для него, а на счет остальных могли быть сомнения - предлагаю нам всем познакомиться кое с кем. Ему я лично сам покланяюсь как учителю, и спешу вас с ним познакомить.

Тишина. Беспросветная, глухая, всепоглощающая тишина накрыла аудиторию. Иван слышал только стук собственного сердца и оно, черт возьми, готово было покинуть грудную клетку бешеным ритмом. Молодой человек вмиг принял решение довериться органу. Иван убежал. В его голове перемешались сверкающие глаза Маши с утра, блистающее лицо Влада днем и его же блестящие глаза сейчас вечером. Он не помнил ни ошарашенного лица Влада, ни друзей из кружка, ни как проломил двери, чтобы выскочить. Только воздух июньского вечера и оглушающую тишину.

Глава 2 - День

С того происшествия Иван не появлялся в институте неделю, а то и две. Перед глазами у него мелькал только обезумевший взгляд Влада. Точно он сектант какой-нибудь. И что за «учитель»? Что за акцент был в голосе Влада? Для чего с ним знакомиться? Денег ради? Почему-то, пытаясь обдумывать поведение своего брата Ивану виделся явно и четко образ с иконы «Пастырь Добрый», который он запечатлел у себя в памяти, пока был у Маши. Кстати, пока он был в душевном смятении, Машу он не посещал, как и не посещал клубы, в которые ходил периодически развеяться, ни другие шумные места. Оглушающая тишина все также давила на Ивана, и чтобы хоть как-то отвлечься, он прибег к «старперскому» методу — включил радио фоном.

Наконец, Иван отошел от впечатления того вечера. Он вышел посмотреть на себя в зеркало. За это время он изрядно похудел и побледнел. Такое бывает, когда перестаешь есть. Оглядев себя со всех сторон и тяжело вздохнув, Иван все-таки принялся одеваться. Очевидно, конкретного плана у него не было, но, оправившись духом, он решил таки доехать до института.

На улице все еще припекало летнее солнце. Последние пары прошли неделю тому назад, и уже была почти середина сессии. Конечно, результаты можно было проплатить, но Иван особо этим не пользовался, наверняка не хотелось ему и сейчас, все мысли были только про то, чтобы просто остаться дома. Так что сессия — дополнительная мотивация выдвинуться куда-нибудь. Мотор БМВ мурчал по улицам Москвы и вез тело Ивана на Кутузовскую. «Притапливать тапку» не было ни желания, ни смысла, плотное движение, да и времени с запасом. Гул машин окружал темно-синее купе. Под таким конвоем Иван и добрался до своей альма-матер.

Экзамены, зачеты, в коридорах растерянные лица, отчаянно пытающиеся приготовиться к неизбежному. Где-то все проходит легко, под общий смех студентов все получают желаемую оценку, а где-то чуть ли не заплаканные от безысходности в совокупности со шпаргалками, суммарной длины которых хватит, чтобы обхватит экватор Земли. Тревога — болезненное состояние, которое до того доходит в людях, что в высшей своей степени проявляется в виде желания просто исчезнуть из мира, лишь бы не чувствовать страха перед неизвестным. Перед тем, что должно случиться. Самое смешное во всем этом — тревожиться выбираем мы сами.

Иван расправился с причитавшейся его группе в этот день академической нагрузкой. Справился на автомате, ничего не заучивая, поскольку и так прекрасно знал преподаваемые предметы. Зачем-то в экономическом институте на втором курсе существовал предмет религиоведения, с ним парень справился, впрочем как и с профильным разделом высшей математики. С Владом они учились на одном направлении, но в разных группах. Должны были пересечься на этих экзаменах, но у Влада стоял автомат. «Неужто не шутки про покровителя? Может, это просто наш декан, а я с дуру подумал…» не кончил мысль Иван. Так или иначе, Владислава предстояло разыскать.

Время уже было послеобеденное. Иван скатался до ресторана, где они с его лучшим другом часто пересекались и обедали вместе. Но и тут его не оказалось. Молодой человек прикончил его любимое блюдо и направился к выходу. Но осекся на мгновение. Пара глаз. Этот взгляд не выходил из его души уже долгое время, и вряд ли его можно было с чем-то спутать. Окинув зал взором, студент так и не увидел того, кого хотел. Только задержался взглядом на уборщице, но та сама странно на него глядела. Вряд ли уборщицы следят за ним. Да и зачем?

БМВ возвратилось на парковку института, и Иван занял привычное место в курилке перед входом института, конечно, с сигаретой в зубах. Братский взор все еще ощущался на спине, но нельзя было понять, где конкретно. Покончив с табачной палочкой, Иван отправился бродить по институту. Он искал Влада. Объясниться, рассказать друг другу сокровенные мысли, как они делали прежде… Бог его знает зачем, но искал. «Какое странное выражение, Бог его знает. А я не знаю, чтоль. В моей душе все это барахтается, булькает и пучится, и мне ли не знать зачем. А Бог типа знает? Да наверное и знает. Как говорил отец Александр? Бог есть сердцеведец, то есть тот, кто наши мысли, от нас же спрятанные и знает». Эти мысли Иван решительно не мог принять, хотя и держал в памяти.

На него вдруг нахлынули воспоминания из детства, еще более раннего, чем когда они с Владом познакомились. Отец Александр — священник, служивший в небольшом сельском деревянном храме, так полюбившимся его бабушкой к посещению. Это был медведеподобный, с большой рыжей бородой, добрым лицом, которые венчали пару небольших, но ярких и подмигивающих зеленых глаз и полный мясистый нос. Плотно ассоциировался этот батюшка с запахом ладана, но не с тем, который можно встретить во всякой церкви, а с тем, что пахнет насыщенной смолой, душистой, свежей. К отцу Александру Иван всегда подходил исповедоваться, когда был маленьким и до того полюбил его, что ходил в храм с бабушкой аж до двенадцати лет ради его одного.

Сначала, мальчик боялся с ним на исповеди обсуждать какие-то вещи, но священник был добр и терпелив. Один раз, Ванька признался отцу в том, что урал пару конфет со стола, пока бабушка не видела. Священник рассмеялся (сдержанно и не громко, чтобы не опозорить мальчишку на весь храм) и одарил его светлой улыбкой.

— Не грешно взять пару конфет со стола. Их для тебя туда и поставили. Тем более, что для тебя это и так редкое удовольствие, — подмигнул священник. После этого у них часто бывали разговоры на самые разные темы.

А потом отец Александр пропал из этого храма. Без предупреждения, без весточки (смартфонов тогда не было), просто испарился из жизни молодого мальчика, будто и не было никогда у него друга, а он все это себе выдумал. Сквозь года Иван начал, конечно, понимать, что могли быть свои обстоятельства и прочие, непонятные стороннему от Церкви человеку вещи, но детская обида так никуда и не делась.

— Зачем я вспомнил это сейчас? , — затушивая сигарету вслух сказал Иван.

— Что вспомнил? — также неожиданно для Ивана, как и его собственная предыдущая реплика, раздался со спины голос Влада.

Иван был ошеломлен. Вот, друг его. Брат его. А он его не узнает. Улыбка, будто фальшивая, озаряла лицо Владислава, но глаза смотрели прямо в Ивана. Куда-то внутрь.

— Прошлое, — ответил на вопрос Иван, после долгого взаимного рассматривания.

— Кто прошлое помянет, тому глаз вон, — засмеялся Влад.

— А ты уж и знаток пословиц?

— Это так, к слову пришлось. Ты как? Ни звонил, ни писал, после того как убежал с собрания.

— А ты бы убежал?

— В смысле?

— Ну смотри. Я тебя полжизни знаю, и ты меня, — начал Иван заготовленную речь. Ну как заготовленную. Он только начало и подготовил, а дальше… Дальше — будь, что будет: если бы я начал говорить всякие вещи, высокодуховные…

— Так ты и есть духовный человек, — перебил Владислав, — я всегда это четко и ясно видел.

— А что ж ты до этого тогда такие вопросы не поднимал?

— Не было нужды, — Иван почувствовал, что разговор заходит в тупик, а из этого следует, что он проигрывает, поскольку Владислав непременно начнет удобную ему одному тему. Оба молча смотрели друг другу в глаза еще полмгновения, когда же Владислав подал голос: пойдем со мной.

У Ивана по загривку пробежался холодок. Но отказываться он не стал и проследовал за своим другом. Институт их располагался недалеко от промзоны, где теперь большинство помещений сдавались под все подряд. Тут была недешевая аренда, Иван прекрасно знал это, поскольку одно время друзья думали открыть тут в своих же интересах бар. Но вряд ли бы он себя окупал, даже если привлечь хотя бы четверть состоятельных студентов их уника. А содержать себе точку в минус они до сих пор с Владом не могли. По крайней мере, так думал один партнер.

Влад вошел в промзону, как ни в чем не бывало и вильнул в проход между основным зданием и каким-то складом, затем свернул налево и стал спускаться по подвальной лестнице. Грохот конструкции из арматуры оглушал Ивана. Все ему казалось неправильным, но он не собирался отступать. Почему-то опять всплыла в памяти икона из квартиры Марии. Более того, на память даже пришлась молитва: «Отче наш, иже еси на небесех…». Иван начал читать ее про себя.

Пара молодых парней прошлась по подземному коридору вплоть до еще одной лестницы на уровень ниже, куда Влад ни слова не сказав, также начал спускаться. Далее последовал лабиринт из вывесок каких-то компаний-однодневок, дешевых контор с услугами юрконсультации и прочее. Отовсюду раздавался шум голосов, шелест бумаг, гогот и гомон. «Но избави нас от лукавого…» мысленно завершил молитву Ваня. Влад стоял у двери и выжидающе смотрел на него.

— Что? По подвалам полазить можно было как-то поинтереснее пригласить, — ответил Иван на молчание Влада. Его друг смотрел на него, будто не моргая, и будто ожидая какого-то особенного сигнала или момента просто стоял и смотрел в упор на Ивана. Затем, он начал отпирать дверь, похожую по своей системе на створки контейнера, которые им обоим приходилось разгружать по приходу груза с Китая на подработках на заре дружбы. Створки отворились и взору Ивана представился пустой затемненный павильон. Изнутри зала казалось сильно бо́льшей, чем должна была быть на минус втором ярусе подвального помещения. Достаточно освещенным оказался только центр.

— Проходи, — подтолкнул своего брата Владислав. На ум Ивану припомнилась еще одна молитва, точнее, псалом, вроде 90-й. «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…» начал он мысленно.

Войдя в павильон, Иван попытался осмотреться. Безуспешно, поскольку прожектор светил так ярко, что кроме этого пятачка света ничего видно и не было. Остальная часть помещения была окутана тьмой.

— И кому вы тут покланяетесь? — все еще озирался по сторонам Иван, — для духовного роста к демонам пришли?

Владислав неожиданно растворился во тьме, послышался железный скрип затвора.

— А что тебя смущает? Демон — то же, что гений. Дух, существо духовное, — из темноты возникли фигуры, знакомые Ивану. Это были ребята с их кружка, всем составом. Они подошли чуть ближе к свету, и их лица можно было ясно различить. Говорила только что София, маленькая девушка, до того милая своей внешностью, что всякий мужчина как будто видел в ней бессильное существо и не осознано стремился защищать.

Примечательно, что лица товарищей по кружку не отличались от их прошлых. В них не появилось ни безумства, ни намека на помутнение сознания. Все ясно отдавали себе отчет в том, что происходит и выжидающее смотрели на своего друга.

— Нам, поначалу, тоже непонятно и дико было слушать об этом от Влада, — вступил Марк, крепкий парень с умным лицом, — но оказалось, что действительно, духи существуют. И получать от них знания — это не глупость.

У Ивана похолодело внутри. Он и так знал эту правду, но не хотел ее принимать. Возможно, именно поэтому он сбежал в прошлый раз. Его стало немного скрючивать, тело отяжелело, на ум начал приходить образ из апартаментов Маши. Пастырь Добрый.

— А Бог для вас что? — задал тихо свой вопрос окруженный. Стук сердца эхом раздавался в висках, пока остальные звуки смолкли насовсем.

— А мы для него что? — вступил Влад, вышедший из темноты, — да и зачем, если мы сам можем стать богами. Мифы и легенды, о предках-богах — это реальные истории. Нам остается лишь только достичь божественности.

— Брат, послушай, — Влад нагнулся к Ивану, поскольку того совсем согнуло от неприятных ощущений и болей в голове, — я хочу этот пьедестал. И хочу занять его с тобой. Бог не слышал мои молитвы, когда я был ребенком, но я встретил тебя — свою единственную родственную душу. Мама с папой мне были не так близки. Я без тебя не хочу… А вместе мы, как всегда, вместе… Мы по-любому сможем.

Спокойный голос Владислава раздавался не давил на Ивана, а как будто даже успокаивал. Нахлынули воспоминания. Холодный склад, где мальчишки вдвоем на одной линии упаковывают по посылкам посуду, первая заработанная тысяча рублей, она же глупо потраченная на пиво и всякие чипсы с сухариками. Работа в общепите, с обгоревшими от раскаленного масла руками, первыми солидными чаевыми, и первая попытка сэкономить, отложить. Гулянки с девчонками с параллельного класса по ночам, беготня за ними в коридорах школы. Первая совместная точка, и первая проверка, с треском провалившаяся. Кредит на взятку, кредит на оборудование. Клубы, тусовки и проникновенные хмельные разговоры на квартире с видом на Москва-реку.

В таком разговоре Влад как-то и признался, что все у него было, он еще ребенком это понимал. Но не было счастья. Он пробовал молиться об этом счастье, но оно его никак не находило. И счастье он обрел только, когда появился Иван. «Боже, если ты есть, помоги нам!» — в сердце Вани родился звучное, всепоглощающее обращение…

— Убератся нада? — послышался высокий нерусский женский голос. Дверь склада была открыта снаружи уборщицей, которая, казалось, не была удивлена картиной, где одиннадцать человек окружили молодого парня, уже стоявшего на коленях, — есле нада, то писоть рубей!

Иван вскочил и в три шага уже находился вне гнетущего павильона. Еще пару мгновений и пролеты обоих подземных этажей оказались позади. Глаза его судорожно бегали в стороны, ища какое-нибудь лицо, которое могло ему сейчас помочь. Темно-синее купе БМВ завелось, и, не дожидаясь прогрева двигателя, резко завыло в сторону выезда.

Иван мчался. По дороге он обналичил весь свой портфель акций и вывел средства на карту. Пришлось долго объяснять менеджеру банка, что он не действует под влиянием мошенников. Добравшись до Данилова монастыря, он сфотографировал номер карты из лавки, прихватил с собой иконку и побежал в квартиру к бабушке. Дверь квартиры открыла старушка, метр шестьдесят ростом, во всем черном. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а глаза, всегда живые глаза, внимательно смотрели на запыхавшегося внука.

Ба! Уф! Тут это., — запыхаясь хотел сказать Ваня, но женщина лишь молча взяла конверт из его рук и сказала, — доживу, не переживай. Езжай. Только в область куда-нибудь.

Иван был ошарашен. С другой стороны, последние пару часов происходило многое, так что он быстро свыкся с тем, что все идет само собой, обнял и поцеловал бабушку на прощание и побежал опять к машине. Все также на бегу, остаток средств он перевел на номер карты, который успел сфотографировать и помчал на машине в знакомые апартаменты. В дверях его встречала все та же молодая эффектная подруга.

— Вань, что с тобой? — она резко переменила игривую улыбку на обеспокоенное лицо.

— Маш, вот, держи, — Ваня протянул подруги ключи от квартиры и машины, — я теперь на поезд и в область. Много что случилось, все объяснять не могу. Сделай, пожалуйста, доброе дело, брось это занятие. Квартиру тебе оставлю, документы в бардачке машины. Ах да, вот еще, тоже тебе…

В руке показался образ. Старая женщина в лохмотьях смотрела на Марию и улыбалась нежно и тихо. Иван поцеловал девушку в лоб и скрылся на лестничной клетке. Теперь он все бросил и был свободен. Не свободен от, а свободен для чего-то. По метро добравшись на вокзал, молодой человек сел в электричку, на головном вагоне которого зелеными лампочками горело «Рязань-1» .

Глава 3 - Вечер

Иван открыл глаза. В ушах все еще звенело, но это не от выстрела. Когда рядом раздается выстрел из огнестрельного оружия, он оглушает только своей бескомпромиссной резкостью, но к этому достаточно быстро привыкаешь. Гул стоял в голове, тугой, вязкий, мысли путались. Это от шока, от непонимания, как можно здесь, на территории монастыря, столкнуться с огнестрельным оружием. Как он, молодой семинарист, попал в эти обстоятельства, когда внешняя холодная стена из красного кирпича не смотрела на Ивана, как на непослушного проказника, который шалит в городе во внеучебное время, а как мать, старается скрыть его на краю обрыва от фигуры с пистолетом. Конец ноября, снизу река, так и утонуть не долго. Но приходиться жаться к матери-стенке, стоя на кромке высокого песчаного берега. Иначе, следующее занятие по посланиям святого апостола Павла придется проходить у самого автора.

— Выходи! — оглушительную ночную тишину, воцарившуюся после выстрела, порвало короткое властное слово. Сердце Ивана стучало как бешеное. Ошибки быть не может — это голос отца Александра. Еще мальчиком он познакомился с этим священником, батюшкой, батьком. Зачем батьку пистолет? Зачем он стрелял в Ивана? Гул в голове усилился, от нахлынувших мыслей стало тошнить. «Господи, силою Честнаго и Животворящего твоего Креста…» — автоматом стали срываться с уст семинариста слова молитвы.

— Ванька, ты чтоль? — широкая фигура отца Александра возникла на обрыве. Припорошенное снегом пальто, чуть грязная ряса, густая борода с проседью и изумленное лицо, до боли родное возникло перед Иваном. Это была бы приятная встреча в крайне неприятных и непонятных обстоятельствах.

— Точно ты. Блин, что ж делать-то? — пистолет спрятался внутри подолов рясы. Отец Александр обеспокоено осматривал Ивана, что-то шепча себе под нос. Молодой человек собрался с силами и обратился к батюшке: «отче, благослови», — и собрал руки ковшиком, склонив голову в привычном жесте. Высокий, немного худощавый (а Иван изрядно похудел после событий полгода назад в Москве), все же ростом достигал отца Александра, хотя и чтобы догнать его по ширине, должно было таких парней быть трое. Медведеподобный священник в таком же привычном жесте благословил своего подопечного, которого знал больше десятка лет, и от этого ситуация только добавила сюрреализма.

— Пойдем, — нежно сказал священник, — расскажешь мне… Я уж думал, ты на меня обижаться будешь и к храмам не подступишься. А ты глянь — семинарист вышел.

— Я и обижался. На тебя, да на Бога, — начал Иван, пока пара в рясах пробиралась по тропинке вдоль крепостной стены друг за дружкой.

Через пару мгновений, отец и семинарист стояли на пороге общежития — небольшой белой казармы, уходящей в крепостную стену. Дверь открыл дьякон, оставшийся в ночную смену за дисциплинарного надзирателя — это был молодой человек, лет тридцати или чуть меньше на вид, с аккуратной стрижкой и густой ухоженной бородой.

— А как вы? Иоанн? Объяснительную будешь мне… — начал горячиться молодой священнослужитель.

— Он мне ходил помогать, — прервал его священник, — я ненадолго займу его в келье. Под мою ответственность.

Отец дьякон смотрел неясным выражением лица то на семинариста, то на отца, пока наконец не впустил обоих в общежитие. Иван шел вслед за своим вновь обретенным духовником. У которого под рясой все еще был пистолет. Шли узкими темными коридорами, соединяющие отдельные залы и комнаты, где семинаристы жили вместе по четыре, пять, а то и шесть человек. Минув два поворота, коридор вышел в просторную рекреацию, обставленную небольшим журнальным столиком, парой просторных диванов, аквариумом с двумя рыбками и горшками с комнатными растениями по всем углам. Дальше коридор становился сильно просторнее и, видимо, вел к более приличным кельям.

Священник завел семинариста в комнату, зашел сам и запер дверь. Сели. Долго разглядывали лица, не решаясь начать разговор. Молчание повисло в воздухе, растворилось в тишине ночного монастыря, в этой безмятежной среде. Это было такое драгоценное молчание, когда и есть вопросы, и хочется их разрешить, но довлеет только какая-то радость, нежная, всеобъемлющая. Начал отец Александр.

— И как ты здесь…

— Оказался? — Иван отвел взгляд, уткнулся в стену, собираясь с мыслями, — я бежал. Бежал из Москвы, бежал в монастырь. На тот момент, мне хотелось только очиститься от… Отмыться от ощущения, что ко мне прилипла какая-то грязь. Так я оказался в этом монастыре. Напросился трудником. Потом, в сентябре, ректор послал за мной, сказал, что не хватает поступающих, чтобы семинарию не закрыли. Так вот и начал учиться.

— А что за грязь-то? Наблудил по-молодости? — с улыбкой спросил священник, своей большой, как у медведя лапой аккуратно толкая в плечо молодого человека.

— Хуже… — Иван взглянул в глаза отца Александра, надеясь, что тот и так все поймет. Но священник молча ждал, с мягким, но встревоженным лицом. Семинарист пересказал все, что случилось с Владом в Москве.

— Я уж было хотел согласиться. Я шел к нему, с намерением согласиться. Вот тут грязь, — студент встал и зашагал по комнате, распаляясь с каждым словом, — эта грязь мне и не давала покоя, но я закрыл глаза на это. Сейчас я понимаю, что Бог уберег, но я бы сам остался с Владом, и Бог его знает, чтоб мы сотворили. От этого мне противно, от этого мне просто отвратительно. Настолько, что я захотел бросить все.

Священник молчал, пока Иван приходил в себя.

— Ты говорил еще с кем-нибудь об этом?

— Нет.

— Исповедовался в этом?

— Нет.

— Причащался после этого?

— Нет.

Отец Александр достал епитрахиль с поручами и надел. Потом подошел к сидящему семинаристу и начал читать разрешительную молитву. Когда же закончил, сказал тихим, проникновенным голосом: ты же завтра уставщик, подойдешь к Чаше, причастишься, я благословляю. Но ни слова никому, про весь сегодняшний вечер. Завтра, после службы, иди спокойно на занятия, я поговорю с ректором о делах, по которым я здесь. Встретимся после обеда, я тебя найду.

— Что за дела такие?

— Церковные. Завтра может узнаешь, — священник посмотрел себе в ноги, — да, завтра узнаешь.

Так наступило утро. Началось все с Литургии в день памяти святителя Иоанна Златоуста. Иван причастился и, как и велел ему отец, пошел на занятия. День был сокращенный, в честь праздника, в семинарии святитель почитался особо, так что до обеда время быстро пролетело.

В семинарии все обучающиеся носят подрясники — длинное черное облачение до пят, застегивается на шее и завязывается поясом. В этот день, почему-то именно в этот день Ивану что-то не давало покоя в этой одежде: своей или окружающих — сложно было понять. Коридоры на перерывах быстро заполнялись шумом этих подрясников, они начинали у кого нервно хлопать, у кого аккуратно шоркать, у кого флегматично издавать редкий звук от трущейся на ходу материи. У Ивана подрясник не издавал звуков вообще. Это было до того странно и не привычно, тем более что он привык обращать внимание на звуки.

После трапезной не слышно за спиной семинариста возникла огромная фигура отца Александра.

— Пойдем за мной, — схватил он Ивана за руку. Они шли из одного корпуса в другой и до молодого человека дошло, что у батюшки подрясник тоже не издает никаких звуков. Дойдя до корпуса с музеем облачений и антиминсов (да, в семинарии такой был, там даже был ряд занимательных экспонатов. Ивану периодически приходилось проводить там экскурсии, поэтому эту часть он знал досконально) пара в бесшумных подрясниках свернуло в подвальные помещения, где отец открыл ключом какую-то уж очень прочную на вид дверь. За ней скрывалась клеть, которая, видимо, была лифтом на этажи еще более нижние. Отперев и ее священник нажал кнопку и клеть начала спускаться.

— Вань, ты же знаешь, что в Церкви у нас есть различные братства?

— Да. Это нормальная практика, какие-то братства занимаются миссионерством, кто-то благотворительностью, а кто-то ладан готовит.

— Я вот тоже состою в некотором таком братстве, — священник хотел было продолжить, но начал рассматривать прутья клети. Лицо его выражало будто бы мысль «так вот оно как». Лифт доехал до нижнего яруса, решетка отодвинулась в сторону. Лифт выходил в небольшую залу с низким потолком, много разделенную колоннами венчающиеся арками. На стенах и арках было множество орнаментов различных культур, резных в камне. Рисунки перетекали в кресты, как это часто бывает на облачениях, в греческий простой равноконечный, кельтский и прочие. В помещении стояли большой стол посередине, шкафы с книгами, парочка опечатанных архивов и самый что ни на есть сундук, закрытый замком и также опечатанный восковой печатью, разобрать которую было сложно.

Отец Александр, как по протоколу, обошел всю залу, осмотрел сохранность и цельность имущества и печатей, взял какие-то свитки с книгами и подошел к столу, Ваня стоял подле.

— Такое у нас братство Иван, что занимаемся мы охраной. От нечисти и людей, которые с этой нечистью дружить хотят. Как ни странно, но такие до сих пор есть.

— Быть не может, — Иван смотрел на разворачивающиеся свитки с рисунками бесов, — дьявол же не так действует, в сердце человека он старается проникнуть, отвернуть от Бога. Неужели…

— Да, — священник многозначительно повернулся на семинариста, — когда Влад вещал вашей компашке про поклонение и силы, он имел в виду самую что ни на есть реальность. А про сердце — это ты прав. Каждый, кто к Богу идет, свою войну ведет, у себя на поле боя в самой внутренности. Но у сатаны нет никакого конкретного плана или структуры в его царстве. У них анархия, поэтому вся эта пакость может и хочет влиять еще и физически. Да и разные бывают ситуации.

— Так я убегал не от Влада, — Ивану почему-то эта мысль не давала покоя, — значит можно еще…

— Можно и нужно делать то, — перебил его священник, не давая мысли развиваться, по крайней мере вслух, — что требуется от нас сейчас. А сейчас я здесь ищу вот эту тварь.

Священник показывал на пергамент с изображением высокой птицы с длинным, как у пеликана, при этом остром клювом, головой-черепом, очень худощавую и до ужаса тощую. Надпись изображения «Цикавац».

— Снаряжайся, обратился к молодому человеку священник, — буду в братство тебя посвящать.

Рука, похожая на медвежью лапу, с силой опустилась на плечо Ивана и несколько раз похлопала его. Будет болеть.

Глава 4 - Ночь

Рыхлый снег скрипел под ногами, а через раскидистые ветки елей пытался осветить пространство темного леса лунный свет, сочувственно падая на двоицу в подрясниках. Отец Александр настоял, чтобы оба они выдвигались сюда именно в них, хорошо что в подвале лежали для этого сменные, серые. Они имели некоторую вышивку на рукавах, теми же серыми нитями, но рельефную и даже были утепленные. Чего Иван решительно не понимал, так это того, что священник еще шел при этом облаченный в епитрахиль и поручи. Все это болталось под ногами и замедляло продвижение по снегу.

Со слов батька, в деревне, километрах в семидесяти от семинарии, странным образом померло трое человек, все в течении месяца. Священник, отпевавших тех несчастных, передавал, что скончались они явно от ран, тупых и острых. Все списывали на бытовые происшествия при работе с инструментами и особо не разбирались в обстоятельствах. Однако, дети жаловались батюшке на плохие сны, из-за того что ночью, пробравшись тайком от родителей, видели в лесу страшную высокую птицу, каких и на картинках не рисовали и в интернете было не найти. Ближайший по описанию — пеликан, но та птичка хотя бы выглядела дружелюбное, а существо из леса — явно нет.

Деревенский священник в братстве великомученика Георгия Победоносца (именно так назывался это тайное братство) не состоял и, как и всякий современный человек, хоть и из деревни, образам из детских рассказов значения не предавал, но искренне переживая о детском состоянии обратился к своему епископу за помощью в толковании снов. А уже через эту сеть информация дошла до георгиевцев.

— По описанию, конечно, походит на цикаваца, — заметил Иван, — но как определили, что это он? Его ж призвать надо.

— В том то и вся сложность, — отвечал батек, кряхтя. Видно, что ему уже надоело заниматься этим фитнесом, задирая ноги по глубокому снегу: чей-то я первый иду? Давай ты вперед, молодой, а я по следам. Вот так! Сложность в том, давно на Руси пропали все эти ритуалы, обряды, люди искренне обращались в христианство и хотели забыть… Всю эту фигню. Ух! А она как-то бам! Ох ты, Господи, ужас какой-то! А она бам — и все равно сохранилась. И передается каким-то образом. Так что, помимо нечисти, нам еще б источник найти… Фух! Давай передохнем.

Парочка остановилась на небольшой опушке, залитой приятным светом луны. Мороз, щиплющий нос и щеки, темные могучие деревья. И тишина. Отец Александр начал оглядываться, Иван тоже почувствовал что-то неладное.

- Приготовься, - скомандовал священник. Семинарист достал с пояса из под подрясника палицу - металлическую палку с выгравированными на ней крестами и орнаментами. Батюшка достал пистолет и начал тихо, еле слышно, читать молитву. "Боже, ниспошли нам благодать Святого Духа..." доносилось до Ивана. Внезапно, небольшая полянка залилась теплым приятным светом. Отец "загорелся". Поверх всего его облачения появилась как бы огненная накидка, которая давала тепло и освещала немного местность вокруг. В этом свете даже палица в руке Ивана стала казаться легче.

Оглядываясь вокруг, стало понятно, что что-то изменилось. Мрак сгустился, и за несколько метров, где начинался лес, уже невозможно было разглядеть что-либо. Из этой тьмы начала наконец появляться тварь, которая и была причиной. Высотой два метра, худощавая черная птица на тонких, в половину ее роста, ногах, с безглазым черепом вместо головы, не отрывая свой взгляд от охотников, аккуратно вышла из мрака. - Вот он, голубчик, - отец начал прицеливаться из пистолета. Через мгновения, из тьмы выглянуло еще одно такое же существо. Затем еще. Иван огляделся и вот, они уже окружены стаей этих птиц. На лице священника изобразился ужас, а на губах плясали, сменяя дург друга, команды и не одна из них решительно не могла поменять сложившуюся ситуацию.

Первая птица, в которую батюшка до сих пор целился с оружия, вдруг расставила черные щуплые крылья и взвизгнула таким звуком, с каким открывается дверь, в давно забытом доме, глаза ее вспыхнули красным, даже бордовым пламенем, и вся стая резко устремилась к паре, застывшей посреди лесной поляны. Сердце Ивана застучало в бешенном ритме.

Две птицы вырвались вперед, приникнув головой к земле и расставив крылья, от чего их вид стал больше. Раньше остальных, в два мгновения они приблизились к нему. Со спины семинариста послышались выстрелы и яркие вспышки разделяли и без того ценные для него доли секунды. Твари приблизились и клюв начал рассекать воздух со свистом, приближаясь к голове молодого человека. Палица встретилась с костяным клювом и изменила его траекторию. Удар существа был очень тяжелым, у Ивана даже заболела рука. Второй цикавац занес голову, чтобы тоже нанести ранение в голову семинаристу своим острым, как игла, клювом, палица была все еще в верху, после отбития первой атаки. Пару ударов сердца и орудие с силой опустилось на голову твари, череп ее хрустнул и дикий визг разорвал темноту и закончился также быстро, как цикавац рассыпался в прах. Таких еще нужно было одолеть порядка двух десятков.

Священник краем глаза наблюдал эту сцену, и отправил пару пуль навстречу наступающим тварям. С каждым произведенным выстрелом, скотина отдергивалась в сторону, уворачиваясь от выстрелов, и угрожающе приближалась. Клюв защелкал перед самым носом батька, когда вспышка прошила голову существа, и собранный взгляд священника переключился на следующую тварь. Курок щелкнул и снова раздался нечеловеческий вопль. Со стороны Ивана послышался крик - тварь пробила клювом ногу молодому человека и собиралась нанести еще удар, занося голову, как вдруг - все остановилось. Ошарашенный Иван смотрел на замерших тварей, которые стали похожи на нереалистичные статуи, в сердце вошел ужас. Кровь струилась по ноге, окрашивая снег вокруг.

- Так-так, - из лесу вышла сгорбленная старушка. Натуральная ведьма. Грязные длинные волосы, неказистое лицо, нестриженные ногти на руках. В воздухе стал слышаться запах серы и тухлых яиц - отвратительная смесь. Старушка подошла к первой птице, та послушно склонила голову, и сморщенная рука потрепала тварь по черной шее.

- Что, милки, никак заблудились? - спросила ведьма ехидным голосом. Отец подбежал к Ивану, достал из набедренной сумки из под подрясника бутылочку со святой водой, обильно полил рану и начал накладывать перевязку. Бутыль опять исчезла в недрах подрясника.

- Да если б заплутали, мать, - священник быстро орудовал бинтами, пока Ваня кривился в лице, но старался не дергаться, - тебя искали, а ты, вон, сама вышла, да еще и не одна. Выводок-то у тебя большой. Не много ль жрут?

- Не много, - прокряхтела пожилая женщина, продолжая поглаживать цикавацв, - зато жить помогают. Эти ребятки с окрестных деревень с каждого дому принесуть мне по мешочку муки - так старая может и прожить еще недельку.

- То есть, каешься в воровстве, мать? - священник наконец поглядел на ведьму.

- Буду я еще тебе каяться. Мои родители, достойнейшие люди - отец врач, да мать учителем была. Все здесь живут и здравствуют только благодаря им, - ведьма ответила батюшке злобным взглядом в котором было что-то... Что-то печальное: а когда им помощь потребовалась, так сразу все и пропали, кто руки протягивал. Так что я просто беру своё.

- А в церковь что не пошли просить..? - священник замялся, - как зовут то, раба грешная? Могла же и в храм прийти, попросить, отец бы местный что придумал.

Ведьма подозрительно покосилась на отца Александра, который встал и начал по-тихоньку приближаться к ней. Цикавац в его руках начал визжать на батюшку, остальные твари то же активизировались.

- Тише, тише, - бабушка поглаживала птицу, - не сделает он мне ничего, все отстрелял. И в церковь я не пойду просить. Как я пойду просить? Чтоб Аглая Ивановна Земскова просила милостыню подать?! Я уж лучше по бабкиной книжке ворожбою занялась. Люд сейчас не верующий, ездил ко мне. Да все равно, кто поедет мало таких. Вот и пришлось, милых птиц призвать.

- То бишь, каешься Аглая в ворожбе? И в убийстве трех мужиков? - священник приблизился к сгорбленной старушке и смотрел в ее грустные глаза. Она сама от себя не ожидала от себя такой искренности, может потому, что с ее мнения общалась сейчас с полуживыми.

- Мужиков я не приказывала убивать, да птицы не только на приказы откликаются, - тварь в руках Аглаи смотрела двумя огоньками на отца Александра и казалось, что хохолок у нее поднимается, - они, в тот вечер, думали меня обидеть сильно. И обидели. Забрались в дом ночью, да все имущество испортили, а книгу украли. Злобе конца не было, вот птенчики и...

- Ничего, - священник посмотрел на старушку ласковым взглядом, - Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит ти чадо Аглае, и аз недостойный иерей властию Его...

Тварь рядом, видимо, почуяв неладное резко открыла клюв, но отец в одно движение извлек открытую бутыль и опрыскал все пространство вокруг него и старушки, от чего цикавацы начали шипеть и разбегаться. Кто-то начал бежать к Ивану, из-за чего семинарист, пересиливая боль, опять схватился за палицу и готов уже был отбиваться сидя на полянке с пробитой ногой.

- Властию Его мне данною прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, - священник продолжил молитву, глядя в ошарашенное лицо ведьмы и поднял руку для совершения крестного знамени, - во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Цикавацы разом заверещали и один за другим начали обращаться в пыль. Последний уже успел занести острый клюв над головой у Вани и собирался пробить тому череп, но не успел. Старушка упал без сил, лицо Аглаи даже будто прояснилось и стало милее и приятнее. Нестриженные ногти тоже отпали. Священник посмотрел на Ивана, потом на старушку.

Через пару минут, охотники на нечисть были готовы идти дальше. Батёк снял облачение и аккуратно сложил в ту же набедренную сумку, для Ивана нашли крепкую палку, чтобы он мог дойти сам. Отец Александр погрузил на себя Аглаю. Шли они по следам, к дому старушки, благо оказался он недалеко. Через двадцать минут группа добралась до деревни и ближайший к опушке дом и был обителью ведьмы. Внутри действительно был бардак. Шкафы и тубмы изуродованы или разбиты, порваны обои на стенах. Отец аккуратно уложил старушку на кровать и накрыл одеялом.

- Отче, а я все не пойму никак, сразу нельзя было эту стаю так разогнать? - Иван ползал по полу под шкафами и искал книгу, о которой упоминала Аглая Ивановна.

- Нельзя. Чтобы призвать цикаваца женщина должна носить украденное яйцо подмышкой сорок дней, не исповедоваться и не стричь ногтей, - батёк тоже перебирал полки в поисках книги. Говорили они полушепотом, чтобы не разбудить старушку.

- А как ты ее так поисповедовал? Я думал, Таинства не работают автоматически... В смысле, без воли и веры.

- Они так и не работают, - священник уставился на Ивана, - это уже, брат, пастырский опыт, увидеть в речи кающегося отсутствие покаяния и наоборот, увидеть покаяние в сердце, которое в смуте. Она же и в самом деле не хотела вот так чтоб все вышло. У ней только гордыни много, а к колдовству она пришла как к крайней мере. И уже пожалела об этом, но от гордости также не хотела поворачивать назад. Вот и выдумала себе образ ведьмы и стала им жить. Хотя сердце было против. А ну-ка, подожди. В сторону.

Отец взял импровизированную трость у Вани и поддел ею отходившую половицу. За нею был небольшой карман, аккурат под большую потрепанную старую книгу. Извлекши артефакт, половицу вернули на место, а батюшка достал несколько пятитысячных купюр, обернул запиской и положил на тумбочку, на видное место. - Пойдем, - скомандовал он после этих манипуляций, - пора возвращаться.

Дорога назад оказалась нелегкой с раной в ноге, опять нужно было пересечь лес, хотя по следам это все таки было делать удобнее. Вернувшись к опушке, на которой был оставлен старенький Форд Фокус, двоица в подрясниках уселась в машину и начали ее греть. Иван вертел в руках палицу и внимательно осматривал орнаменты. - Ее сдать обратно придется, видимо, - проговорил он грустно. Всем мальчишкам хочется ходить с оружием, сколько бы мальчишкам не было лет.

- Почему? Можешь себя оставить.

- Она разве не против только этих цикавацов? - после этого вопроса священник даже повернулся к Ивану на задний ряд.

- Это просто палица. Если б каждая нечисть уничтожалась каким-то особым образом, то мы были бы с тобой персонажами дешевого сериала для продажи мерча, где под каждую тварь нужен новый для героя прибомбас.

- А как тогда с исповедью так вышло?

- Мдэ, Иван, - священник повернулся обратно на дорогу и начал трогаться, - много еще тебе учить. Это нам повезло, что так все сложилось. И что раба Божия Аглая Ивановна добрый человек, только запутавшийся, и что цикавацы эти, призванные ею намеренно, а не другие твари прирученные. В общем, Бог нас с тобой уберег.

Иван рассматривал палицу, обрадованный пониманием, что можно будет ее себе оставить. "Считай, боевое крещение с ней прошел", - подумалось ему. - А что ты написал ей, в записке? - спросил семинарист отца.

- Адрес. Адрес, куда можно деньги будет вернуть. И адрес, куда можно будет пойти работать. Денег должно хватить на первое время и на билет, - священник повернулся на Ивана, - это тоже пастырский опыт. Гордая, стало быть приедет. А работа у нас в монастыре в Москве. Там и кров дадут и еду, и заплатят. А как придет, так про ее гордость поговорим, даст Бог.

Шипованная резина с шумом шуршала по замерзшему асфальту. Луна сопровождала своим светом машину. Холодный воздух быстро проносился мимо, а звезды тихо мерцали загадочным светом. Приближался поворот в семинарию. Рядом была автобусная остановка, на которой встал серенький Форд. Священник за рулем повернулся на Ивана с озадаченным лицом и казалось, собирался с мыслями. Семинарист терпеливо молчал.

- Вань, я уже с ректором договорился - можем тебя быстро перевести на заочное... Так что, если захочешь, конечно, то можешь со мной поехать в Москву.

Сердце Ивана забилось быстрее, он захмурился. Мысль возвращаться в Москву пугала его... Пугала множеством перспектив. Хотя...

- Отче, прежде, вопрос.

- Жилье найдем, братству тебя представлю, Владыке я уже тоже про тебя сказал, он дал добро и на эту миссию, и чтоб я тебя привозил, если что...

- Да нет, другой, - священник опешил, как будто отец не угадал с подарком для ребенка, - что такое Спасение?

- Чего?

- Ну что такое Спасение? Как спастись, кому можно спастись вообще? - Иван смотрел на священника пристально, изучая каждый мускул на его лице.

- Никому невозможно спастить... Но что невозможно человеку...

- То возможно Богу, да, я знаю, - семинарист откинулся спиной на задний ряд и взгляд его застыл в окне. Священник повернулся на дорогу, по глазам его можно было прочитать смятение, сменившееся оживлением. Он опять повернулся к Ване.

- Знаешь, - начал он, - Спасение - это как рождение. Никто, находясь в утробе, даже не думает, что ему придется дышать самому, даже вообразить сложно. Однако ж, легкие вырастают у маленького человека, не знаю только, чувствуется при этом дискомфорт или нет. Но вот рождаться явно дискомфортно. Вот у тебя среда, в которой все есть, все что нужно, и ты рождаешься. И первое, что ты начинаешь делать - это дышать. Это минимум, для того, чтобы начать жить. А дальше знаешь что?

Иван повернулся на священника и помотал головой.

- А дальше и начинается жизнь. Дальше еще столько всего, что в утробе даже придумать нельзя. Так вот, Спасение - это начать дышать. У нас у каждого для этого все есть. Надо только не слишком привыкать к утробе.

Иван снова перевел взгляд в окно, обдумывая услышанное.

- Поехали в Москву.

Глава 5 - Возвращение

В светлой комнате раздавался стук клавиатуры. За большим дорогим деревянным кабинетным столом сидел мужчина в подряснике, лет сорока на вид, с длинными темными волосами и бородой, широким умным лицом, сосредоточено набирая текст. Обстановка вокруг могла казаться офисной, если бы не иконы в углу, изображения патриархов (нынешнего и предыдущих) и митрополита на стене. Стена напротив портретов была заставлена высокими прозрачными шкафами, где хранились в папках дела, документы, все в строгой упорядоченности. Небольшой шкаф был отведен под религиозную литературу, а на самой нижней полке можно было разглядеть книги, немного контрастирующие по тематике. На корешках значились "Сектоведение", "Демонология и ангелология", "Мифы и племенные культы народов Руси", "Картография мифологических существ славянской культуры", "Явь, Навь и Правь" и проч. Все эти книги можно было найти и на полках обычных магазинов, они содержат, исторические и культурные справки. Непонятно было их наличие здесь, пусть и в самом неочевидном месте.

Послышался глубокий выдох. Фигура откинулась на спинку кресла, и стало видно что на груди у него не крест, а панаги́я - красивая иконка Спасителя, с половину ладони размером, в серебряной окантовке. Мужчина устало потянулся к переносице и начал усиленно о чем-то думать. В дверь постучали.

- Да!

В комнату зашли большой, как медведь, рыжий священник и молодой человек в подряснике со спокойным лицом. У священника было же другое выражение - радостное, будто бы в предвкушении чего-то.

- Владыка! - начала священник, - хочу...

- Отец Александр, - прервал его епископ и посмотрел не очень добрым взглядом на большую фигуру, - я в который раз убеждаюсь в том, что давать вам хоть какую либо толику свободы в решении задач - моя глубочайшая ошибка.

- Но Владыка Алексий, - лицо отчитываемого резко переменилось.

- Почему твой отчет - это бездна необъяснимых решений, последствия которых приходится разгребать не тебе? - священнослужитель не скрывал своего негодования.

Повисла тишина. Медведеподобный священник теперь стал похож на пристыженного ребенка, насупившегося и ковыряющего носком ботинка красивый аккуратный пол из ламината. Владыка Алексий встал с места, одарил своего подчиненного отца еще одним колким взглядом и принялся рассматривать Ивана. Последний находился в смятении от несоответствия его ожиданий и реальности. Но виду не подал, поскольку такое происходит довольно часто, еще с бизнеса Ваня научился "держать лицо".

Когда Владыка уже подошел к молодому человеку, тот как будто опомнился, перекрестился три раза с поклоном в пояс и сложил руки ковшиком: благослови, Владыко. Епископ сделал привычный жест и положил свою широкую руку на голову семинариста. В глазах его пробежала мысль и он вернулся в свое кресло.

- Присаживайся, Иван, - Владыка указал на место за кабинетным столом, - обычно у нас так не делается, как получилось с тобой. Но в виду некоторых обстоятельств, придется тебя причислить к нашему братству. Я так понимаю, минимумом информации ты уже владеешь?

Иван молча покивал головой. Отец Александр тоже хотел было присесть напротив семинариста, но епископ указал ему жестом на дверь и протянул пачку бумаги, материализовавшуюся из под стола. Священник вышел в том настроении, в котором пробыл последние пару минут. Но дверью не хлопнул.

Епископ молча еще раз изучил глаза Ивана и продолжил.

- Я высоко ценю способности отца Александра оценивать ситуацию и действовать в "полевых" условиях. Это его бесспорно сильные стороны, которые с лихвой компенсируют его несамостоятельность в других вопросах. Как правило, прежде вступления в братство и посвящения хотя бы в минимальные тайны, требуется экзамен. Я его тебе сейчас проведу. Ты все понял?

Иван опять молча кивнул. Вопросы были различного характера и скакали по темам, очень был похож по своей сути на те, что задавали в семинарии. В целом, все они касались отдельных вопросов вероучения. Иван отвечал безукоризненно. Сначала семинарист отвечал с использованием титула Владыки - Ваше Преосвященство, но епископ настоял на неиспользовании этой конструкции. Видимо, ему не нравилось такое вычурное обращение.

- А вот скажи. Есть такое понятие, встреча со Христом. Ты понимаешь о чем речь?

- Да, конечно, Владыка.

- Была ли у тебя такая?

Иван посмотрел во внимательные глаза епископа и понял, что предыдущие вопросы были просто формальностью, настоящий экзамен начинался сейчас и требовал от него искренности. Казалось, от этих глаз сложно что-либо утаить.

- Я надеюсь, что да, - прежде чем высказать свою догадку семинарист очень долго размышлял.

- Надеешься? - епископ откинулся на спинку кресла, во взгляде появились сомнения и недоумения.

- Поймите правильно, Владыка, - Иван сообразил, что его не так поняли, - это очень сложно передать словами. Я явно ощущаю Божественное присутствие в своей жизни. Я ощущаю, как по-отечески меня не раз и предупреждали и оберегали от явных опасностей. И как я по-сыновьи также явно не слушался этих призывов... Хотя и понимал. Или начал понимать только сейчас... В общем, я успел многое натворить... Накосячить, на сленге если. И я бесконечно благодарен Богу за то, что он меня до сих пор продолжает по-отцовски прикрывать. Только я не понимаю за что или зачем. От этого мне стыдно... И страшно.

Отвечать Иван закончил совсем уж раскрасневшимся. Тут уже не помогли ему навыки делового человека, потому что это была его искренность. Владыка одарил семинариста понимающим взглядом.

- Стало быть, встреча была. Ты ее просто пережить не можешь, - пастырским тоном, не надменно, вселяя уверенность, проговорил Владыка, - хорошо. Что насчет становления священником?

- Не думал об этом, Владыка. В монахи я явно не гожусь, а чтобы стать священнослужителем надо либо жениться, либо в монахи, - Иван вернулся в реальность благодаря этому вопросу.

- Жены нет на примете никакой прям?

- Никакой...

Владыка снова откинулся на спинку кресла, уперевшись в подлокотники. Через некоторое время, он будто пришел к какому-то согласию в своих мыслях и снова обратился к Ивану.

- Ты убьешь человека?

- В смысле, - экзаменуемый выпал в осадок от такого резкого поворота.

- Культист, поглощенный демоном, вот-вот собирается провести ритуал, - Владыка Алексий подвигался все ближе, создавая напряжение в вопросе. Лицо его выражало предельную серьезность.

- Как я могу, Владыка?

- Если я прикажу, что его нужно непременно убить?

Перед глазами Ивана промелькнуло воспоминание и теперь оно смешалось с фантазией. Влад перед ним, а он держит в руке палицу и готов наброситься на "культиста, поглощенного демоном"...

- Не убью, - Иван поник. Он не мог никак решиться на это. Дело не только в христианской морали. От чего-то вся его сущность скукожилась при виде этой умозрительной сцены с его бывшим братом.

- Отлично.

Через пару часов, не выходя из здания епархии, начали спускаться в подвал в похожем на тот, что был в семинарии лифте трое: Владыка Алексий, отец Александр и Иван. Достигнув крайнего этажа, клеть отворилась. Это была просторная светлая зала, богато украшенная орнаментами, заставленная уже множеством шкафов. По форме была похоже на притвор храма, здесь же располагался большой длинный добротный стол из дерева. На нем были явно выраженные зоны, выделенные под разных людей. Во главе стола были аккуратно сложены книги и документы, остальные рабочие места были в различной степени хаоса. Отсюда же шли двери, видимо, в помещения. Было также помещение с большой дверцей из стальных прутьев и тремя замками, все опечатанные. Внутри хранилась лишь парочка книг, шкафу, виднелись стойки с холодным оружием в глубине.

Далее, пространство переходило во что-то более приближенное к храму. Камнем были выложены стены и арки, украшенные иконами. В самой дальней части, очевидно был устроен алтарь, но у него не было иконостаса. Алтарь был открыт и отделен от остального пространства только небольшой каменной аркой, изображающей Царские Врата. Здесь стоял густой запах ладана, того самого, с насыщенной плотной основой натуральной смолы, нотками лимона, хвойных деревьев и вершинки в виде ароматов цветов и трав. Владыка Алексий и отец Александр прошли в алтарь и начали облачаться. Иван стоял посреди храма, с рюкзаком в руках. Сообразив, что, наверное, нужно помочь, он убрал его к стене и собирался пройти к алтарю, но священники остановили его взглядом. Он остался посреди храмового пространства.

"Благословен Бог наш, всегда..." - епископ начал возгласом молитву. Отец Александр начал петь низким басовитым голосом, пока Владыка достал небольшой ларец и подошел с ним к Ивану. Сначала, все ему казалось понятным и знакомым. Тропари и стихи, которые он много раз уже слышал и сам исполнял за богослужением в семинарии. Но в какой-то момент, как будто в подвальном помещении стало светло, а пение дополнилось множеством голосов, удивительных в своей тонкости. Сама реальность начала мерцать в такт песнопений, время замедлилось. Сердце не билось, а... Дышало. Дышало моментом. Не отдельным, а во моментом, который охватывал и мгновения назад, и то что должно вот-вот произойти - все слилось в целостное сейчас. Это непередаваемое ощущение реальности полностью охватило юношу.

Владыка начал с чтением молитв выстригать небольшие клочки волос с головы Ивана. Отец Александр надел на постригаемого малую фелонь. Затем снял ее с юноши и под уже другие молитвы облачил юношу в белый стихарь - длинное церковное облачение в пол с широкими рукавами. После, священник стал перекидывать Ивану через плечи орарь - узкую ленту с крестами. Когда облачение закончилось, епископ положил на склоненную голову семинариста свою руку и прочитал завершающие молитвы. Иван поцеловал крест с облачения и руку своего Владыки.

- Теперь, ты хиротесирован в иподьякона, Иоанн, - улыбнулся юноше Алексий, - зачислю тебя в штат, будешь получать жалованье. К тому же, отправлять тебя на миссии таким образом будет легче - будешь ездить либо со мной, либо сопровождая кого-нибудь по моим поручениям. Это с официальной стороны. Денег, конечно, будут давать не очень много - этого хватит на прожить, но ты можешь и жить, и питаться здесь, если захочешь. Только предупреди меня. Надо будет мелькать на службах в воскресенье, если тебя никуда не послали. В остальном, иметь дополнительную работу не возбраняется. С остальными членами братства познакомишься позже, на собрании, они еженедельные. Вопросы?

- Ааа, - Иван терялся от количества вопросов в голове, поскольку все произошло внезапно.

- Ах, да, обращайся с этой духовной силой аккуратно.

- Силой? - Иван вопросительно посмотрел на епископа, потом на батюшку и принялся оглядывать себя в поисках изменений.

Владыка кинул вопросительно-агрессивный взгляд на священника, понял по его лицу, что объяснять парню толком никто ничего не объяснял и приступил к восполнению пробелов сам.

- Да, духовная сила. Довольно сложно передать, как все работает, это получится только прочувствовать. В сущности, это возможность совершать чудеса. Бог снисходит к нам в нашей немощи в борьбе с воплощенными демонами и позволяет пользоваться этим даром, хотя мы и далеко отстоим от святости. Но, именно поэтому это и дар.

- Подождите, я теперь могу творить чудеса? - Иван сам не верил, что говорил.

- И да, и нет. Все проявляется индивидуально. Какая-то видимая форма или выражение твоей веры. У отца Александра, например, возгорается покров, напоминающий его фелонь. Огонь не обжигает людей и союзников, помогает, один раз даже было рану залечил огнем. Нечисть же этого огня боится. Это только один дар из многих.

Иван стоял ошеломленный. Всю эту информацию тяжело было усвоить. Да, он уже видел, как это работает, но в ситуации, под адреналином, это не казалось таким невероятным, тем более когда вокруг бродили существа из сказок. Но теперь, когда они находились в чуть более приземленной остановке, все это только шокировало. Епископ прочитал в глазах молодого человека смущение, взглядом показал, чтобы отец Александр взял на себя опеку за нового члена братства. Священник быстро уловил невысказанный приказ и похлопал Ивана по плечу.

- Пойдем, присядем, - пригласил батюшка к столу, который был в предыдущей зале. Семинарист сел, епископ снял с себя облачение и отправился из подземелья. Священник тоже разоблачился, полазил по шкафам и достал толстую потрепанную книгу.

- Вот, тут записаны чуть более детально все формы проявления духовной силы, - начал отец Александр, - тут и первые христиане, и более близкие нам Илья Муромец и еще...

- Можно было просто предупредить заранее, - резко прервал Иван и посмотрел растерянными глазами на священника.

- Да, нужно было, - отец потупил взгляд. Иван взглянул на него с грустью.

- Это ладно. Сейчас то что делать? - юноша постарался сказать эту фразу, чтобы ободрить батька и дать понять, что обиды никакой нет, но нотка сожаления все равно проскочила в интонации. Священник ее не заметил и оживленно начал говорить.

- Пока ничего. Тебя только будут знакомить и все будут объяснять. Духовная сила - это дар нашему братству. По первости, ты его и проявить не сможешь. Владыка просто любит осмотрительность. Но на самом деле не зря. Тебе следует, - священник резко стал серьезнее, - следует быть теперь много внимательнее к своему внутреннему состоянию. Не переживай - рано или поздно сможешь воспользоваться чудом. Сейчас просто надо отдохнуть.

Иван осмотрелся вокруг, заглянул в сияющее лицо священника и только сейчас обратился к своим ощущениям. Действительно, скопилось много усталости - много впечатлений за последние несколько дней, плюс дорога на машине. Отдых необходим.

- А где здесь... - начал спрашивать юноша.

- О, нет. Сегодня ты ночуешь у меня. Тш! Не обсуждается. Матушка предупреждена, дети приготовлены, салаты наряжены, выпивка на столе... Нда. Ну, хоть с последним не напутал. Мы давно не виделись, так что позволим себе небольшой праздник в твою честь, тем более, что повод добавился. Распробуем коньячок, который мне недавно подарили...

Священник продолжил увлеченно рассказывать о предстоящем вечере, пока Иван тихо улыбался, понимая, что действительно рад таким образом вернуться в этот город. Город, в котором добавилась еще одна плоскость, о которой он не подозревал до этого. Он убежал от этой реальности, но не для того, чтобы спрятаться. Теперь он вернулся к ней, чтобы встретиться.

Глава 6 - Город

Гул улицы встречал молодого человека, вышедшего из подъезда. Парень был одет просто: темные брюки, коричневые ботинки и светлая пуховая куртка. Декабрьским утром уже было достаточно прохладно в Москве. Снег еще здесь не лежал, что резко контрастировало для Ивана с областью, но утеплиться было не лишним. Владыка передал через отца Александра денег на первое время и телефон с сим-картой. Этого хватило, чтобы вчера купить одежду и отправиться в гости к батюшке.

Дома их встретила матушка Анна - веселая, и вместе с тем грозная, по воспоминаниям Ивана, женщина. Подстать отцу Александру. Стол был накрыт на ужин по-домашнему роскошно. Салата аж два вида, гречка с грибами, пироги с фасолью, картошкой и рыбой. Рождественский пост никто не отменял. К концу переключились на обещанный коньяк. Выпили всего по три рюмки с отцом. Пока застолье продолжалось, Иван познакомился с оравой детей Александра и Анны. Их было около семи или восьми, разного возрасту, самый старший был чуть моложе Ивана. Дети не сидели с гостем, “тусили” у себя по комнатам, а изредка подходили к столу “стащить” что-нибудь по-вкуснее, посидеть, послушать разговоры и опять уйти играть или заниматься своими делами. Матушка ругалась на них, с каким-то совсем не ругательным оттенком. Иван шел по дороге от них этим утром и размышлял, доступно ли ему такое же домашнее тепло или это только удел семей священников?

Дорога вела к метро, мимо шумных улиц, дорог, наполненных гудящими автомобилями. Запах свежего воздуха смешался с многочисленными ароматами, которые можно встретить у метро в больших городах: жирный запах фастфуда, шаурмы, выхлопные газы, еле слышные ароматы цветов из цветочных магазинов, запах грязной воды, образовавшейся под ногами пешеходов. И запах табака. Иван давно его не чувствовал. Теперь, спустя долгое время, он казался очень сильным и даже отвратительным. Но слюни предательски подступили к горлу. Иван осмотрелся, рядом, конечно, оказалась табачка. Все как он помнит: незаинтересованный ни в чем подросток с дудкой в руках, непередаваемый объем ассортимента из пачек самых разных цветов табака для кальяна, вейпов, одноразок и сигарет.

Иван зашел в магазин и вышел. Сердце подступило к горлу, а в руке тихо лежала пачка сигарет. “Подорожали, блин”, - подумалось Ивану и он также быстро отмахнулся от мысли. Зачем он это сделал? Повелся на поводу у этих слюней в горле, у этого щемящегося к верху желудка? У своего сердца? Сигаретный дым густой струей вырвался к небу. Да, с привычками сложно бороться одному. Неужто, про речь духовные силы была обманом? Где же Бог в эту секунду?

Сигарета была затушена об мусорный бак, Иван отмахнулся от нахлынувших мыслей. Пачка исчезла в кармане куртки. Молодой человек поспешил в метро добраться до Тульской. Нужно было успеть на службу в Данилов монастырь.

Тульская встретила парня своим привычным обликом. Необычайных размеров несуразный торговый центр и его старший брат - еще более огромный и несуразный дом атомщиков. Пару мгновений и Иван оказался у монастыря. На парковке глаз зацепился за знакомый автомобиль, но семинарист оттолкнул от себя и эту мысль. Слишком много их приходит этим утром. В храме уже началась служба. Иван вошел в церковь остался стоять в притворе, пытаясь высмотреть одну единственную фигуру.

Ближе к алтарю на левой половине храма стояла и молилась старушка. Немного сгорбленная, в черном платье в пол, повязав на голову себе серый платок. Крестилась и била поклоны, совершенно не обращая ни на что внимания. Иван узнает эту спину из тысячи, из десяти тысяч и даже больше. Его взгляд смягчился, и тут он почувствовал, как два серых глаза этой старушки смотрят на него. Внук спрятался за колонну. Осторожно выглянув, он заметил, как улыбающееся лицо старушки вновь поворачивается к алтарю.

— Да вряд ли она узнала, — вырвалось тихим шепотом у Ивана, - я уж похудел и бородой оброс. Хотя… Это ж бабка, могла…

Перекрестившись, Иван вышел из храма, не дожидаясь конца службы. Он шел обратно, в сторону метро, набирая в телефоне сообщение. Взгляд опять зацепился за белый платок, прошуршавший мимо у самого выхода. Молодой человек снова погрузился в мысли. Теперь ему хотелось поехать в любимый бар, погрузить в полумрачную атмосферу, попивая хороший алкоголь. В хорошей компании посидеть,пообщаться, допиться до хмельной головы. Поехать к кому-нибудь на тусовку или в клуб. Опьянеть от музыки и танцев, коктейлей, собственных возможностей… Образы вперемешку с воспоминаниями нахлынули волной. Очухался от них Иван уже на Китай-городе. Ужас, до чего может довести мимолетное желание. “Видимо, прав был батек, когда сказал про внимательность к внутреннему миру”, — Иван рефлексировал над своим состоянием.

Выйдя в город на знакомый выход, иподьякон встал перед переулком и закурил. Переулок вел мимо церковной ограды вглубь домов. Пройдя прямо модно было очутиться в неплохом баре, где уже много часов он провел с Владом когда-то давно по ощущениям. Слева же стояла церковь всех святых - старенькая, но ухоженная, выкрашенная красно-рыжей краской, небольшая и построенная веке в девятнадцатом, судя по стилю. Иван затянулся сигаретой стоя перед переулком и смотрел то вглубь, то на людей вокруг. Наконец, пепел дошел до фильтра, бычок отправился в мусорку, а семинарист - в метро.

Вечерело. На Щелковской была своя суматоха, здесь был большой транспортный узел. Автобусы, машины, люди - все находилось в броуновском хаотичном движении. Тихими шагами Иван шел к повороту в промзону. Здесь на складах часто можно было найти подработку, как раз на такую он записался в ночную смену еще в Даниловом монастыре. Приближались праздники, склады не успевали упаковывать и отгружать товар на маркетплейсы. За ночные смены платили хорошо.

Темный склад освещался небольшим количеством ламп. Было оборудовано несколько раздельных зон. Иван и еще группа подрабатывающих студентов получили свои распределения и принялись паковать посуду в “пупырку”. Мужики, которые работали здесь на постоянной основе, объяснили помощниками основные нюансы и занимались своими задачами. Через час работы смены в воздухе стал слышаться запах алкоголя.

— Мих, ты опять? – приглушенный мужской голос звучал через пару стеллажей от рабочего места, — Саныч сказал, прибьет же, если еще раз увидит.

— А ты язык зубами держи, и все будет хорошо, — хрипло ответил, видимо, Михаил, – я ж держался хорошо, полторы недели не пил. А тут это… Надо ж помянуть Данька, хоть так.

Иван прислушался, не отвлекаясь от дела, благо слух у него был исключительный. Слышно было даже как Михаил сделал еще один сильный глоток и просопел носом, будто сморщившись.

– Грят, он с Айдой поссорился накануне, а потом его нашли вот так, — первый голос принадлежал Алексею, старшему команды, в которую направили Ивана, – ты сам что думаешь?

– Болташь много, — Михаил был не в настроении разговаривать, — чушь не неси, у Айды алиби было, полиция всех уже опросила.

— Тебе сказали что-нибудь? — стало слышно, как в ответ зашуршала ткань от покачивания головой.

— Ни мне, ни Санычу. Данька нам… Иди, Лёх, занимайся. Я тут посижу, минут пять. Притарабаню тележку, попозже.

Иван напрягся. Казалось бы, не его дело это совсем. Мутная история об убийстве на складе, мало ли таких? Сотрудников на этом складе, насколько семинарист успел оценить, не очень много. Четыре команды по пять человек, бухгалтерша, два погрузчика и начальник склада - Сергей Александрович. Опросить всех, не найти убийцу, да и дело закрыть - вот весь сюжет. Либо приглашенные на подработки студенты могли что-нибудь этакое изобразить, что вряд ли. Так что история возвращается к изначальному течению.

Объявили часовой перерыв. Тут объявляли еще перекур в конце каждого часа, но он длился всего пять минут. Теперь можно было даже пообедать. Иван поинтересовался у старшего, где микроволновка и пошел как-будто бы к ней. На самом деле семинарист пошел осматривать склад. В большом ангаре можно было выделить несколько зон по стеллажам, проходя между которыми, Иван зацепился взглядом за один ряд. На поддонах стояли кружки, наборы со столовыми приборами, прочие коробки с утварью. Но отсутствовала стретч-пленка. Подойдя чуть ближе, Иван различил на пыльном бетонном полу грязные разводы. Осмотрев полки снизу доверху, стало понятно, что стретч снят на всех товарах как раз вокруг грязного пятна, радиусе так в пяти метрах. Иван пригляделся на высокий железный потолок. На отвесном железном листе, из которого была выстлана крыша, как будто застыла грязь. Семинарист огляделся и, убедившись, что никого нет, сделал фото.

Собираясь уже уходить, Иван скользнул к проходу между стеллажами, как перед ним возникла здоровая мужская фигура. Лысый, с орлиным взглядом, начальник склада напоминал собой либо силовика, либо ФСБшника, но никак не того, кто торгует посудой.

— Заплутал, Сергей Александрович, – Иван демонстративно потряс пакетом с ланчбоксом, — не понял, где микроволновка.

– Тык пойдем, я тебе покажу, — голос холодный, как и взгляд, резанул по ушам семинариста, — я не люблю заплутавших, после них товар пропадает.

Иван догадался, что дело явно было не в товаре. Доверие начальника склада он уже потерял. А может и не имел изначально.

— Намекаете, что я воришка? — семинарист пошел в атаку, — Бог сказал, не укради, как же я могу?

— В Бога веруешь? — на сосредоточенном лице не появилось и тени перемены, — я таких много видел, кто и клялся и божился, а по итогу, они даже Библию не открывали ни разу.

– Да, в семинарии говорили об этом. Называется, псевдорелигиозность, тяжелое явление.

— Семинарист? В семинарии же должен сидеть, — бровь на лице Саныча чуть поднялась вверх.

— Я на заочном. Зарабатываю чем могу.

Начсклад задумался. Лицо нахмурилось, а глаза начали прыгать из стороны в сторону по полу, пока наконец не остановились на одном месте.

— Пойдем. Пообедаешь со мной.

Ивана сопроводили до микроволновки. Погрели еду, и Саныч повел парня к себе в кабинет. Это была небольшая комната со столом и парой шкафов, тускло освещаемая настольной лампой. Начальник пригласил Ивана сесть. Семинарист перекрестил еду и принялся есть. Есть он стал намеренно, чтобы не впадать в панику. Последние мгновения в голове крутилась всего трим мысли: видел ли Сергей Александрович, как он делал фото, что ему за это будет и как выйти из положения.

Лицо Сергея Александровича же почему-то стало более расслабленным. Он тоже начал есть, но с долгими паузами между тем, как отправить вилкой в рот новую партию макарон. Иван прикончил свой рис с фасолью и грибами и начал изучать перемены в лице начсклада. Сергей Александрович заметил взгляд, будто опомнился и положил вилку.

— Не переживай, я не подозреваю тебя. Скорее, хочу спросить кое-что, — крепкая рука отодвинула тарелку макарон в сторону и сцепилась с другой в замок. У Ивана родилась в голове идея и он на нее поставил.

— О смерти? – начальник изумился и даже отодвинулся назад.

— Д-да.

— Молитесь об усопшем, подавайте милостыню в его память. Это все что я вам могу порекомендовать. Я же еще не священник.

– Но все равно ты… Вы ближе к этой теме. Я совсем далек, был далек, — Сергея Александровича сложно было прочитать, будто он раз и навсегда где-то этому научился. Он даже сейчас сидел с идеальной осанкой. Однако, тема была ему видимо крайне близка, поэтому какие-то начатки эмоций все равно проступали. Их едва удавалось распознать.

— Вас еще что-то тревожит?

— Да. Видите ли. Вы верите в бесов?

— Да, конечно, — Иван поставил себе пометку в голове. Картинка будто начинала складываться.

— Я не верю. Не верил. Мне снился один и тот же сон, долгое время. До жути реальный, все ощущения в нем самые что ни на есть реальные. Я такое тонко чувствую. Разговаривал я во сне с каким-то человеком. Лица не помню. Он снился мне и предлагал прибыль. Я спрашивал, на что. Он говорил, на брата поменяй. Я отказывал и сон заканчивался. У меня есть… Два брата было у меня младших: Миша и Даня. Обоих к себе взял на склад. Мишу потому что жалко, а Даню, потому что молодой. Так, на первое время денег пусть себе заработает, – Сергей прервался, точно в горле у него пересохло. На лысой голове проступили капли пота. Он достал из под стола бутылку воды и сделал глоток.

— И вот, — начсклада продолжил, — в очередной раз снится мне этот человек. А месяц был ужасный, я убытки считал. Еще и пару стеллажей разбилось с товаром, уронили погрузчиком. Подумал, ну хоть во сне то можно мне помечтать. Я согласился. Я помню ту улыбку. Она точно не человеческая, бесовская. Мелкие острые зубы у него. Мы пожали руку. На утро мне известия…

Холодок пробежал по спине Ивана. Он четко понимал, что это совсем не бред убивающегося горем человека.

— А самое страшное, — глаза Сергея заблестели, он придвинулся к Ивану, — самое страшное, что продажи выросли.

— Я вас понял, — семинарист долго думал перед ответом, — я позову священника, посмотрим, что он скажет.

Сергей Александрович прикрыл рот рукой и благодарно закивал головой. Затем повернулся в стену, Иван тихо вышел. Остаток ночной смены прошел спокойно. Мужики периодически выкидывали какие-то шутки, скрежетала стретч-пленка, товары фасовались по коробкам. После смены студенты подходили за деньгами к начальнику, Иван получил свои молча и кивнул Санычу. Тот кивнул в ответ.

Уже сидя в метро Иван достал телефон. В галерее памяти на той фотографии отчетливо видно были ржавые пятна на потолке, перекрытия. И шмоток кожи с густыми волосами, прилипший к потолку.

***

Сердце билось как сумасшедшее, радость пьянила голову. На роскошном столе из двух кусков древнего дуба, склеенных между собой декоративной эпоксидной смолой лежал источник такого состояния. Письмо, на черной бумаге золотыми чернилами было выведено: “Владислав, поздравляем Вас! Вы приглашены на БААЛ. О месте и времени проведения Вас уведомит наш агент.”

Молодой человек с короткими светлыми волосами, простым, почти как у ребенка лицом, и ярко-голубыми, даже синими, с иномирным отблеском внимательными глазами стоял на балконе и смотрел сверху вниз на город. Быть приглашенным на БААЛ - значит стать равным Учителю. Это предел мечтаний. Взгляд Влада упал на маковку с крестом. “Опиум”, - недовольно фыркнул молодой человек и ушел с балкона.

Влад снова схватил письмо и повторно перечитал его не веря своем счастью. В этом высоком порыве он даже принялся вальсировать с письмом, разглядывая, как элегантно расписана каждая буковка, как она выведена. Внимательные глаза ухватили фотографию на серванте. Влад подошел ближе.

— Вань, смотри. Смотри, чего я достиг. Ты знаешь, что это значит? - Влад разговаривал со снимком, - пока не знаешь. Но подожди, я тебя найду. Найду и все расскажу, все отдам! Только жди.

— Что говоришь милый? — В комнату зашла высокая красотка и кинулась в объятья к молодому человеку. Письмо заняло свое место на полке, рядом с фотографией.

— Говорю, меня пригласили на БААЛ! Представляешь, Соф?! — Влад приподнял красотку над землей. Еще месяц назад она была сильно ниже ростом и со средненькой внешностью, теперь ее было не узнать

– А как иначе?! — Софья одарила возлюбленного страстным поцелуем, — Марк наконец-то догнал нас. Говорит, научился проникать в чужие сны. Даже что-то там провернул.

— Поехали к нему. Пусть сам расскажет. А мы тоже обрадуем остальных, — Влад подарил девушке еще один поцелуй.

Глава 7 - Работа

В подвальных помещениях епархиального здания на широком столе шуршали страницы пыльных многотомных бестиариев, слышался треск лампочек грубо раскинутых по потолку с несуразно протянутыми проводами. Во главе стола с раскрытым ноутбуком сидел Владыка и быстро перепечатывал названия нечисти и основную информацию из статей, которые подносили помощники. Их было несколько: Иван, зарывшийся в томиках про всевозможные виды колдунов и магов, Артемий, тоже иподьякон, но постоянный участник свиты Владыки Алексия. Артемий был лет двадцати пяти на вид, среднего роста, имел густые светлые волосы, благородный нос, был хорошо стрижен и брит, подбородок держал всегда высоко, имел крепкое телосложение. Он изучал с крайне важным лицом тома про вампиров и вурдалаков. Помогал еще дьякон, отец Даниил. Щуплый мужчина, с редеющими черными жидкими волосами, лет имел уже явно больше возраста Христа, носил небольшие аккуратные очки, покоящияся на выдающемся носу. Он только спустился в подвал с кипой бумаг про своего тезку.

Немного подальше от стола на отдельном стуле сидел старенький сгорбленный седовласый священник. Это был отец Илий и он тоже был здесь в роли “помощника”. Старец держал в руках небольшую детскую книжку со сказками про домовых и с явно выраженной насмешкой приговаривал: “это ж амбарник! Амбарник, я грю.” Владыка улыбкой отвечал на каждый такой возглас со стороны почтенного протоиерея и возвращался к набору текста.

Исходных данных было немного, впрочем как и всегда. Но нужно было выжать максимум полезной информации. Было несколько предварительных версий. Первая, вампир вошел в сон начальника склада, убедил того впустить его в помещение, чтобы выпить кровь умерщвленного. Труп оставил на растерзание вурдалакам, дабы не оставить следов. Неясно только, почему целься стал именно младший брат. Вторая версия - “плоть проданного юноши“ является ценным реактивом в ритуалах, и чем свежее, тем лучше. После небольшого количества усилий по наведению справок жертвой был выбран молодой Даниил, куплен у старшего брата за прибыль (других родственников у них не было, поэтому право ”владения“ было за старшим), вот и вся история. Только оставался вопрос, почему маг действовал так не аккуратно. Как правило, колдуны более изобретательны и неуловимы.

Третий вариант, на котором настоял старец - погибший был убит амбарником нечистью. Владыка дополнил этот версию догадкой, что Сергей Александрович, убитый горем, историю со сном просто додумал у себя в голове. Так или иначе, необходимо было действовать. Нечисть все еще могла представлять опасность.

- Пойдешь ты, Иоанн, - Владыка осматривал присутствующих, - будешь помогать отцу Илию.

Иван посмотрел на старика. Это было самое сомнительное развитие событий. Но решение священноначалия есть решение. Глаза старца заблестели, и почтенный протоиерей активно начал раскачиваться на стуле.

- Ех, тряхну костями! - весело сказал старик и с жутчайшим грохотом упал на пол. Артемий и Иван кинулись поднимать старца. Распределение выглядело все сомнительнее.

Старичок встал, не без помощи молодых, и принялся внимательно изучать Ивана. В его серо-зеленых бегающих глазах никак нельзя было угадать, о чем думает священник.

- С чем пойдешь? - звонкий голос отца Илия никак не сочетался с его возрастом. Выдавала только легкая хрипца на выдохах и вдохах.

- С этим, - семинарист указал на палицу, хранящаяся в опечатанной комнате хранения оружия.

- Ну-ка дай сюды, - комнату вскрыли и металлическая палка с небольшим но увесистым навершием, украшенная вся орнаментами, оказалась в руках старичка.

Он внимательно ее осмотрел, покрутил в руках с необычной лёгкостью, и палица превратилась... В палицу. Палица - это ромбовидный плат с пришитым ремешком, такой является обязательной частью облачения епископа, священникам давалось право ношения этого элемента как награда за долгие годы служения. Отец Илий протянул палицу Артемию и попросил сложить ее к его облачению.

- Отправляемси! - скомандовал старый священнослужитель, и Иван принялся его догонять у выхода.

Воздух на Щелковской пах чем угодно, но только не зимней свежестью. Старый священник с неестественной для его возраста прыткостью и бодростью двигался в сторону складских зон, Иван еле успевал семенить за ним, неся в руках внушительный кофр отца Илия и небольшой цилиндрический чехол. Со стороны это выглядело даже несколько комично.

Вырвавшись из шума шоссе, священник с компаньоном вступили в тишину заводских и складских комплексов. От тех заводов, что еще функционировали, раздавался едва различимый гул, по дороге изредка шуршали корпоративные автобусы, то пустые, то забитые под завязку. Пробравшись через снег, Иван наконец довёл отца Илия до склада.

Внутри все также продолжалась работа. Погрузчики завозили внутрь паллеты, видимо, только что приезжала поставка. Стоял морозный солнечный день, из металлического ангара на улицу взрывались возгласы мужиков, скрип стретч-пленки и скотча. Зазвонил звонок, это был сигнал к перекуру. Запыхавшийся Иван даже забыл, что сейчас находится не в роли помощника священника и машинально закурил сигарету, поставив кофр на снег. Отец Илий посмотрел на Ивана.

- Ой. Это... - Иван опомниться и хотел было тушить сигарету.

- Кури, кури, сынок, - молодой человек с выраженным удивлением посмотрел на старика.

- Скажи-ка мне, милок- у священника по-особому заблестели глаза в ответ на лицо Вани, - что есть грех?

- Грех, с греческого, "ошибка" или "промах", - ответил семинарист, - это если дословно.

- А не дословно?

- Ну... Грех - это поступок, которым человек сам отворачивается от Бога. Как если в темноте не пользоваться светом, чтобы что-то найти. Это глупо. Это и есть ошибка.

- И как сигаретка тебя от Бога отворачивает? - у священника была такая улыбка, будто он подловил школьника. Иван глубоко задумался.

- Не знаю...

- А никак! - старец засмеялся, - но ровно до тех пор, пока ты куришь сигарету, а не она тебя просит ее выкурить. И так со всеми страстями. Любая вещь может управлять человеком - дай ей волю. Но ты! Ты не давай ей, правь ею сам!

Иван снова задумался и посмотрел на сигарету. Дым тонкой стройкой поднимался в небо. Парень затянулся и кинул сигарету в урну.

К членам братства подошёл начальник склада. Сергей Александрович был рад увидеть почтенного старца, хотя степень его почтенности он понимал слабо. Мужчина пожал руку Ивану и пригласил обоих в кабинет.

— Я очень рад, отец…

— Отец Илий, – тихонько подсказал семинарист.

— Очень рад, отец Илий, что вы сами смогли сюда приехать, для меня это очень ценно.

— А где покойный? — старенький священник озирался по сторонам, как будто в самом деле пытался найти покойника.

— Эм… Мой брат… Даня. Он в морге сейчас, — лицо человека, который выглядел как силовик стало очень рассеянным.

— А что вы грустите? — в глазах отца Илия снова заиграл непонятный блеск.

— В смысле? – лицо Сергея Александровича вытянулось в изумлении.

— Вы-то чего переживаете, милок, – старичок мигал глазами, — братцу вашему хорошо. Ему больше ни платить ни за что не надо, ни думать ни о чем.

– Но я же… Я же…

— Любил его. И эта любовь там его греет. А грусть твоя, сынок, от страха. Страха, что не сделал или сделал, – священник перестал водить взглядом по комнате и посмотрел строго в глаза Саныча.

Иван понял, что ему лучше ретироваться, достал облачение для отца Илия, подал ему и вышел из кабинета. На складе было тихо. Слишком тихо. Перекур должен был уже закончиться, но звука работы слышно не было. Даже металл не скрежетал от порывов ветра на улице. Иван быстро стал проходиться между стеллажей - никого. Вдруг, на верхних полках промелькнула какая-то тень. Семинарист быстро побежал обратно к кабинету. У двери стоял отец Илий.

– Это я попросил всех выйти, сказал, панихидку послужим, — ответил на немой вопрос священник.

Он был облачен в епитрахиль, поручи и митру. От него исходило небольшое свечение. Старичок кинул палицу Ивану, тот поймал и в руке иподьякона красивая ткань стала металлической палицей с навершием. Семинарист принял стойку, начал осматривать верхушки стеллажей.

– А, Сергеич?

– Спит. Я егой исповедал и убаюкал, – с улыбкой ответил старичок, — ну что, поохотимся на нечисть?

С этими словами произошло немыслимое - хилая фигура подскочила к тяжеленному стеллажу с товаром и двумя руками приподняла его над головой. Тень перескочила на соседние полки. Иван в два прыжка очутился на столе рабочей зоны, и скакнул на второй ярус. Пространство полок было достаточно высоким, если не было заставленно товаром, можно было передвигаться на полусогнутых ногах. Невидимая тварь переметнулась на следующие стеллажи.

Отец Илий замахнулся стеллажом и швырнул его в противника. Послышался звон битья посуды, скрип дерева и металла. Нечисть едва уловимым движением оказалась под самой крышей на швеллерах.

- Иоанн! - крикнул старец. Семинарист понял команду и взобрался на самый верх стеллажа, к которому уже подбегал священник. Сердце билось в бешенном ритме, от его стука можно было оглохнуть. Но путь был только один.

- Раз! Взяли! - стеллаж снова оторвался от земли, молодому парню пришлось приложить акробатические усилия, чтобы остаться на ногах. Через мгновение, полки уже летели вверху, к самому потолку. Пятно, опознанное как противник, быстро приближалось, и даже стало понятно, что у чудища есть глаза. Эти глаза сейчас таращились на стеллажи, которые стремительно приближались к швеллеру. Тварь задумала было отскочить, в сторону Ивана, чтобы оттолкнуться от полки и оказаться на следующей несущей конструкции, но как только существо начало движение, семинарист среагировал как заправский бейсболист и палицей, как битой, отправил нечисть на землю.

Стеллаж потерял инерцию и начал падать вниз. Иван в несколько мгновений принял решение и прыгнул в место, где складировалась “пупырка”. Мягким приземление не назовешь, но это было лучше чем лететь с крыши амбара на свои ноги. Выбравшись из спасительной подушки, парень начал приближаться к старичку, который держал в руке… Волосатое нечто. Это было маленькое тельцо с большой головой, огромными глазами и невероятным количеством торчащих, неухоженных волос. Существо брыкалось, но ничего не могло противопоставить хватке старика.

— Говорил же, амбарник! — радостно посмотрел на Ивана отец Илий. Действительно, если не пугаться внешности, нечисть очень походила на Нафаню из советского мультфильма про домовенка.

– Теперь, посмотрим, что ты расскажешь, – священник не выпускал амбарника из руки и начал читать молитву. Пространство и время вокруг троицы начало искривляться и плыть. Видимый мир в секунду превратился в пятно, а потом также быстро обрел форму.

Сначала, казалось, что ничего не поменялось. Ангар только выглядел более свежим, стеллажи вокруг из металлических стали полностью деревянными. На полках стояли огромные мешки, на которых было вышито, либо пришита заплатка с напечатанными названиями: крупа гречневая, зерно, овес и проч. Склад был безлюден, но можно было заметить маленькую тень, снующую между полок. Это был сам амбарник, но меньше и как будто с более добрыми глазами. Он аккуратненько проходился по местам, убирал пыль и паутину, проверял мешки с зерном.

Приглядевшись, Иван заметил, что в углу стоит маленькое блюдце с молоком. Из него лакала симпатичная кошка. Зазвонил звонок. Появились люди - амбарник испарился. Сотрудники весело работали, отгружали и загружали мешки, в воздухе не было слышно мата. Наоборот, слышались добрые шутки, шоркание метел - работники старались поддерживать чистоту - активно звучали предложения помощи.

Мир снова начал пропадать, пол уносило из под ног, и картина также стремительно сменилась. Склад стал больше походить на то, что с ним было сейчас. Несколько рабочих сновали по складу. Один выпивал из бутылки, таясь за углом, другой на трехэтажном матерном что-то пытался объяснить коллеге. Слышался звон битой посуды и последующие ругательства.

Пространство-время сделало еще несколько скачков, и с каждым разом картина все больше удручала. Блюдце с молоком и кошкой пропало, метлы заменились жесткими щетками, а потом и вовсе стали сломанными. Глаза амбарника на каждой последующей вариации становились все злее и злее.

Наконец, открылась финальная сцена. Молодой парень, с чертами лица Сергея Александровича, стоял между стеллажей и пикал сканером этикетки. На маленьком экране можно было прочитать инвентаризация. Сверху, из под крыши на него смотрел амбарник. Глаза его не были наполнены злостью, скорее виднелось уважение. Даня закончил инвентаризировать секцию и пошел за щеткой - пол был немного грязный. Внезапно, за домовым появилась ужасная тень. Она была бесформенная, но очевидная живая. Вокруг нее был едва различим зловещий шепот. Тень вошла в амабрника и тот начал корчиться, будто от боли. Затем, амбарник снова взгялнул на Даню. В его глазах уже четко читалась ярость. Существо бросилось на парнишку… Видение прекратилось.

Обессиленное тельце амбарника все еще находилось в руке отца Илия. Тот сочувствующее глядел на тварь. Иван угрюмо пялился на потолок, где только что видел сцену с тенью.

– Эхх, – нарушил молчание священник, - тащи, Иоанн, воду святую. Будем экзорцизму делать.

Семинарист послушался и через минуту бутылек было уже во второй руке старичка. Митра на его голове все еще издавала свечение, он начал читать молитву и поливать тельце святой водой. Амбарник растворялся в воздухе. От него ничего не осталось. Иван молча смотрел в опустевшее пространство. В глазах домовенка как будто пробежала какая-то фраза в самый последний момент. Вдруг, свет окутал ангар, и все стало на свои места. Стеллажи и столы стояли, как и прежде, товар был цел. Даже воздух как будто стал чище и легче.

Священник посмотрел на смущенного юношу.

– Не только человек стоит передь выбором: к Богу али нет, — отец Илий похлопал парня по плечу, – много духов создал Господь, полезных и не очень. Только духи, в отличие от нас, сторону один раз выбирають. Сами или с чей-то помощью.

– А кто же его… Надоумил?

– А это, брат, заклятье было. Колдун так действовал, – священник зашагал к кабинету, семинарист старался не отставать, – они как черти, только наоборот. Духам обещают помочь желание исполнить, взамен на просьбы. А там… Дух на дьявола стороне - уже невольник. Как и человек. Сложно понять, да и не надо.

- И что с ним будет?

- Бог создал, Бог и разбереться. Все в руке его! - отец Илий поднял палец вверх.

Костяшки Ивана побледнели на рукоятке палицы. Двоица вернулась к начальнику, тот опешил от того факта, что уснул на работе. “Надо брать уже отпуск”, - пригоривал Саныч, пока прощался со священником. Склад восстановил работу. Работники даже и не заметили, как пол стал чище, а воздух свежее.

***

Иван сидел в подвале и строчил отчет. Наконец, он удостоверился, что все факты изложены правильно, бумага имеет верно оформленную форму и готова к печати. Через десять-пятнадцать минут задумчивый парень нес документ на ознакомление Владыке. Задумавшись, Иван не заметил, как бесшумно отворил дверь в кабинет, и увидел епископа на коленях спиной к нему, перед иконами. Владыка Алексий крестился и продолжал стоять на коленях с закрытыми глазами. Иван бесшумно закрыл дверь и начал стоять снаружи. Погрузившись в свои мысли, он выждал еще пятнадцать минут и постучал.

Владыка бежал глазами по документу.

– Нда, еще один случай, где есть след магии, — грустно подвел итог епископ.

– А что, они сильно редкие?

– Нет, не редкие. Но частота за последний квартал слишком настораживает. Еще и так неаккуратно сработано. Либо самоучка, либо где-то в Москве открылась магическая шарага, – монах ухмыльнулся своей шутке, а потом будто сам себя одернул, – обычно мы узнаем о случаях, связанных с магами сильно позднее. А тут, чуть ли не по горячим следам можно идти.

— А что нужно сделать? Давайте, я помогу, – Иван смотрел прямо на епископа. Тот ответил ему тяжелым взглядом.

– Ты, ступай отдыхать. Сбор информации я поручу отцу Даниилу. Он в этом хорош. Молодость - это прекрасно, но нужно четко знать свой предел.

Иван прислушался к своим ощущениям. Действительно, день выдался выматывающим, и усталость нахлынула, как только он решил обратить на нее внимание.

– Завтра суббота, - продолжил Владыка, - благословляю тебе помолиться сегодня вечером в Даниловом монастыре. Матушка твоя тоже будет на службе.

– Откуда..?

– Плох начальник, что не может знать о своих подчиненным, - одарил епископ мягкой улыбкой удивленного семинариста, – ты же и квартиру снял через станцию метро. Проведаешь матушку, если решишься поговорить с ней - передавай поклон. Завтра причастишься, можешь там же. А вечером будешь исполнять свои обязанности иподьякона со мной на Всенощном.

***

“Сподоби Господи в вечер сей без греха сохранитися нам”, - храм Данилова монастыря был наполнен песнопениями и запахом ладана. Тихая безмятежная вечность. Иван чувствовал благодарность за то, что может ощущать ее. Знакомая старенькая фигура в черном платье молилась у алтаря. Иван так и не приблизился ни во время, ни после службы.

После отпуста парень пошел в церковную лавку. Хотел найти там несколько книжек. Потратив с полчаса, Ваня так и не нашел половину того, что искал, но минимальный набор все таки смог собраться. Тихими шагами, уткнувшись глазами в пол, семинарист подошел к стойке с лавочницей.

– Здравствуйте! – знакомый голос вырвал Ивана из собственных мыслей. Он быстро поднял взгляд и увидел ее. С их последней встречи краска сошла с волос, губы “сдулись” от чего рот стал аккуратнее и сильно больше шел к этому красивому лицу. Было многократно меньше макияжа, но обаяние красивых черт никуда не делось. Подчеркивал естественность аккуратный платок, а синяя рубашка и коричневое платье отчаянно пытались спрятать соблазнительную фигуру, но только играли на общий образ.

– Привет… Маша…

Глава 8 - Кофе

Иван оглядывал комнату глазами. Флизелиновые обои, полки с книгами, компьютер. В квартире все осталось на своих местах. Поменялись только тюбики в ванной. Рядом со шкафом стоял среднего размера чемодан. Маша подала кофе.

— Вот, держи, — за кофе она протянула ключи от квартиры и от машины, — спаси Господь, что позволил мне воспользоваться всем этим. Теперь я тебе возвращаю.

Иван молча посмотрел на руку со связками, заглянул в глаза красавицы — спокойные синие огоньки выражали безмятежность.

— Оставь себе, — семинарист закрыл аккуратную ручку, — я пришел не для того, чтобы забирать что-то назад. Ты… Сильно изменилась.

— Я не могу и дальше пользоваться твоей добротой. Я найду, где пережить пару дней, а потом сама что-нибудь попробую снять.

— Не переживай. Я уже снимаю квартиру, мне есть где остаться. Это все твое. Машину могла бы и продать.

— Я не стала. Я почему-то чувствовала, что ты вернешься и что тебе это все может понадобиться.

— Ты думаешь, я вот так все отдал, для того чтобы потом забрать назад?

— Может тогда хотя бы будешь жить тут со мной? Мне совсем неудобно не отдать тебе ничего…

— Дура ты, Маш! Как мы будем вместе жить, мы ж не женаты?!

— Ну да… Извини, не подумала.

В квартире повисла тишина, которую нарушили смешки молодых людей.

— А раньше нас это не волновало вообще никак, — Иван широко улыбался, — как так вышло, что ты в монастыре работаешь?

— Чудна́я история! — девушка улыбалась, — я в тот же день съехала с той квартиры, сказала девчонкам, что все бросаю. Они меня поддержали. Приехала сюда и пошла гулять, все размышляла, на что жить теперь. В раздумьях дошла до монастыря, решила по нему пройтись. Зашла в лавку, а там, ты только представь, Пастырь Добрый. У меня аж слезы потекли. Рядом стоял отец Дионисий — настоятель монастыря, как оказалось. Спросил, что случилось. Я ему рассказала, что не знаю, на что теперь жить. Он рассказал, что у него точно такая ситуация была только что — подходили сроки к ремонту колокольни, а это очень дорого. И вдруг, им как по волшебству пришла большая сумма денег. Их хватит на плановые работы аж до конца года. (здесь Иван ухмыльнулся своим воспоминаниям, но ничего не сказал) Отец Дионисий, пока рассказывал, решил, что возьмут меня в лавку помогать, а я останусь, если понравится. Девчонки были добры ко мне очень, и я осталась. Сначала, конечно, постоянные прихожане меня сторонились. Из-за внешности. Но стали относиться теплее. Я и на службы стала ходить, и все так стало в жизни…

— Спокойно?

— Даже не так. Радостно, что ли. Я так благодарна Богу, что он мне тебя послал. И мне так стыдно за то, что я делала раньше. Но я не хочу унывать! Решила, что буду стараться, и может, Бог меня простит. Ты мне подарил еще иконку Марии Египетской. Она меня очень вдохновляет тоже.

Иван смотрел на Машу и тоже тихонько за нее радовался. Он отхлебнул кофе из кружки.

— А ты как? — девушка подняла ноги на стул, обняла свои колени, уперлась щекой в ногу и смотрела ангельским личиком прямо на Ивана.

— Я… У меня тоже все изменилось. Я теперь учусь в семинарии, меня даже иподьяконом взяли.

— Батюшкой хочешь стать? И матушка у тебя, наверное есть?

— Нет, пока не думал об этом. Думаю, — Иван посмотрел во внимательные синие глаза, украшавшие голову, склоненную на колени, — проститутка и священник… Думал, анекдот.

Маша засмеялась.

— Знаешь… Мне почему-то так нравится с тобой говорить. Я сначала боялась, что будет, когда тебя встречу. А теперь не боюсь.

— Не знаю. Я даже не представлял, что мы встретимся. Но я рад. Очень

Зазвонил телефон. Иван поднял трубку, Владыка передал простые указания — ехать туда-то. Семинарист допил кофе, встал и приготовился уходить.

— Ну… Я еще приду. Я смотрю, ты не переставляла ничего. Компьютер я может заберу, а в остальном — это твоя квартира.

— Да, приходи конечно. Честно, шкаф вот здесь меня вообще не устраивает, я хотела бы его передвинуть.

Они обнялись, как обнимаются старые друзья. Допитая кружка осталась на столе.

Следующая кружка кофе, а точнее бумажный стаканчик, был начат Иваном на другом конце Москвы. Метро Крылатское встречало как всегда — угрюмым видом домов, которые заслоняли своим видом прекрасный по масштабам и видам парк. Иван грелся в кофейне не далеко от выхода подземелья и ждал появления остальных членов братства.

Подъехал серый минивэн. Кое-как запарковавшись среди сугробов из машины вышли Владыка Алексий и отец Даниил, из-за руля вылез Артемий. Солнце уже зашло, поэтому всю группу было тяжело различить в сумерках. Иван вышел им навстречу и получил от Артемия сумку с его палицей. Семинаристу показалось, что металлическая палка радостно вздрогнула, когда сумка оказалась у него на плече. Да, это уже не орудие, а целый товарищ.

Задача стояла ясно. По внутренним каналам выяснилось, что буквально вчера женщине так же во сне пришел незнакомец. У нее было два ребенка — один с тяжелым вариантом аутизма, а другой был здоровый. Тень во сне пообещала здоровье для одного, в обмен на душу другого. В слезах мать согласилась, а на утро пошла советоваться с батюшкой в ближайший храм. По предыдущему случаю было понятно, что нападение на мальчика будет сегодня. Он как раз учился во вторую смену и должен был сейчас возвращаться через безлюдный парк домой. Оставалось неясным только как будет организовано само нападение. Забрать душу колдун может только находясь в непосредственной близости. Своими руками он убьет мальчика или опять прибегнет к силе нечисти — неизвестно.

Решено было сформировать две группы — защитную из дьякона и епископа, и ударную — из двух иподьяконов. В парке стояла неестественная тишина. Людей не было. Звезды никак не могли пробиться через световой шум города, луна тоже еле освещала местность. Редкие фонарные столбы пытались сформировать освещение, но и это не помогало.

Георгиевцы углубились в парк. Сердце Ивана билось в ускоренном ритме. Тишина деревьев, темная ночь, скрипящий под ногами снег напоминали ему о стычке с цикавацами. Воспоминание не из приятных. Небольшой шрам на ноге заболел.

Тишину парка нарушил детский смех. Иван задрал голову в направлении звука. Мальчик в синей курточке со смешной шапкой с помпоном катился по небольшому склону на мешке из-под сменки. Это была веселая завораживающая картина. Была бы, если бы в далеке не промелькнула тень в сторону реки, удаляясь вниз по склону. Иван с Артемием рванули с места. Поднялся сильный ветер, деревья зашевелились. На пути мальчугана из темных веток деревьев вырастала антропоморфная фигура. Леший. Владыка с отцом Даниилом кинулись в сторону нечисти.

Тень ускользала между деревьев, пытаясь раствориться в ночи. Иван достал из прямоугольной сумки палицу, саму сумку кинул под ноги на промерзший крепкий снег и прыгнул на нее. Ветер поднимался в ушах, иподьякон на полусогнутых ногах несся по склону. За ним, пытаясь не улететь кубарем мчался Артемий. Тень виляла между деревьями. Показался берег реки.

Иван оттормозился. За ним остался закрытый стадион, прямо вела утоптанная дорога, справа река, слева склон. Тень стремительно отдалялась от него по дороге. Ра-та-та-та! Послышался звук двухтактного мотора. Семинарист обернулся, Артемий мчался на кроссовом мотоцикле к нему. Только техника была объята пламенем, приятный теплый свет распространялся от него в стороны. Иван побежал за тенью, звук мотора приближался. Выгадав момент, семинарист запрыгнул на оставшийся кусок седла и пытался держаться хоть за что-нибудь.

Бесформенная темная туча приближалась. Иван начал размахивать палицей над головой. Когда кросач поравнялся с тенью, палица, набрав еще инерции за круг, с громким треском обрушалась на материальный сгусток в центре темного облака, колдун «вывалился» на дорогу. Иван спрыгнул с мотоцикла, Артемий начал оттормаживаться.

Сердце стучало как бешеное, адреналин бил по вискам. Кто та тварь, что решила играться с чужими жизнями?! Негодование росло в груди Ивана, когда он приближался к фигуре на земле. В воздухе замерцали искры — семинарист пригнулся. Молния пролетела над его головой и ударила в дерево. Раздался треск, берег окутал запах горевшего дерева.

Иван посмотрел на заклинателя. Гнев затянул его разум, когда он узнал лицо колдуна. Крепкая фигура, умное лицо. Это был Марк. Сердце заколотилось с новой силой, кровь понеслась к конечностям. Воздух снова замерцал электричеством. Иван воткнул палицу в землю, насколько это было возможно.

Раздался гром — в воздухе повеяло озоном, звенел металл. Семинарист в ярости приближался к бывшему одногруппнику. Марк сам приблизился к противнику и увесистым ударом прибил того к земле.

— Ты никогда не мог драться со мной на равных! — в опьянении кричал Марк.

— А кто говорил про равный бой, скотина!

Звук мотора резко приблизился — глухой звук встречи металлической конструкции и слабой плоти. Пламенной искрой мотоцикл влетел колдуна и унес его с собой на пару метров дальше от стычки. Артемий подбежал к Ивану и помог ему подняться.

— Сорян. Резина ни разу не зимняя, долго шел на разворот.

— А ты типа призрачный гонщик? Прыгай!

Разговор прервала громовая вспышка, Иван успел толкнуть Артемия от себя и прыгнуть к палице. Орудие снова было у него руках. Марк стоял на дороге и широко улыбался. В каждой его руке держалось по громовому разряду. Бам! Один пришелся на то место, где только что стоял Иван. Бам! Второй пришелся где-то рядом, поднялся снег и заволок все метельной дымкой. Из облака вырвалась вращающаяся палица, металл встретился с самодовольной рожей.

Колдун отшатнулся и на мгновение потерял самообладание. Этого хватило, чтобы вслед за орудием из облака вынырнул Иван и повалил Марка на землю. Глухой звук удара кулака об голову ритмично раздавался по ночному берегу. Артемий кинулся отнимать брата от потерявшего уже сознание колдуна. Иван плакал и кричал.

***

Кофе стыл в кружке. Владыка стучал клавиатурой, видимо, документируя рассказ семинариста.

— А затем ты довел его до потери сознания и продолжал бить уже немощного противника, — сухо констатировал епископ.

— Да.

Алексий поставил точку. Воцарилась тишина. Иван угрюмо смотрел в стол и потирал костяшки. Владыка смотрел на Ивана пристально. Затем вздохнул и встал из-за стола, чтобы подойти к окну.

— Как ты думаешь? Гнев — это грех или нет?

— Да, Владыка.

— А бывает ли праведный гнев?

–…

— Бывает. Этот гнев дан Богом для того, чтобы ненавидели то, что нас от него отдаляет.

–…

— Так в чем разница между праведным и неправедным гневом?

— Праведный, он ради кого-то?

— Нет. Гнев ради кого-то — это следствие гордыни и увеличенного самомнения. Нам кажется, что мы вправе злиться за кого-то — это очень самонадеянно.

–…

Владыка приблизился к семинаристу и положил широкую руку ему на голову.

— Разница в мотиве гнева. Гнев из гордыни, страха или тщеславия — разрушителен. Для души и для всех. Это нормально, что мы в него впадаем, к сожалению. Не нормально к нему возвращаться.

— А как к нему не вернуться, Владыка? — Иван впервые поднял глаза.

— Понять, в чем его корень. Вырвешь корень, и все растение погибнет.

Снова повисла тишина. Но напряжение в воздухе пропало. Место этого заняло какое-то теплое, ощутимое умиротворение.

— Я… Испугался. Подумал, что если он такой стал, то что тогда с остальными. Что с Владом? Как… Как я мог это допустить? Мог ли вообще что-нибудь сделать…

Тяжелая рука потрепала по голове молодого человека.

— Я не знаю, — с нежностью сказал Владыка, — Бог знает.

Иван отхлебнул кофе.

— Пойдем, Владыка, — поставил он кружку на стол.

Через пару минут, клеть остановилась на подвальном уровне. Пройдя через дверь сбоку, двое попали в комнату с еще одной дверью. За окном, в другом помещении, прикованный цепями к стулу сидел Марк. Он смотрел на пустующий стул перед собой. В первом помещении стояли отец Александр, отец Даниил и Артемий. Владыка вопросительно посмотрел на дьякона, но тот отрицательно помотал головой.

— Отца Илия мы отпустили, его способности не помогли, — проговорил тот.

— Я попробую, — потянулся к ручке двери в другое помещение Иван.

Артемий остановил его руку. В вечно гордом лице иподьякона с приподнятым подбородком читалось беспокойство. Иван молча кивнул, и решительный взгляд ответил на немой вопрос брата. Дверь открылась.

— Ну привет, — Марк широко заулыбался во весь рот, — странная у тебя теперь компания.

— Твоя не лучше, — Иван сел на стул напротив и смотрел прямо в глаза, — хотели быть богами, а водишься с нечистью.

Марк скривился в лице.

— Ты вряд ли вытянешь с меня что-либо. Или опять планируешь наброситься с кулаками? Вот я! Беспомощный и обезоруженный! Или мне все-таки начать говорить?! Чтобы ты опять убежал!

Иван ответил молчаливым взглядом. Марк попытался скукожиться в своем кресле.

— Знаешь, — семинарист подал корпус вперед, — я убежал тогда, и очень пожалел об этом. Ты буквально олицетворяешь своим видом кошмары, которые мучали меня. Я думал, что с вами стало? Как вы? Я переживал и продумывал множество вариантов того, как можно было бы вам помочь. Но не придумал ничего. Я не могу помочь, пока вы этого не хотите.

— Чем ты можешь нам помочь теперь? Ты убежал! Оставил нас! Дважды!

— И тем не менее, вот я здесь.

— Учитель говорил, что ты вернешься. Ты придешь и заберешь у нас то, что досталось нам потом и кровью. Ты знаешь, как меня трясло, когда я должен был поглотить душу того парня?

На лице молодого парня проступил ужас. Он походил на испуганного ребенка во время своей речи. Ребенка, которого бросили, слабостью которого воспользовались.

— Марк, мне нет смысла что-то у вас забирать, если я это и даром брать не хотел. Мне только нужна информация, что с вами случилось, что это за учитель такой и что с остальными ребятами.

— Врешь! Тебе нужна моя сила!

— Что стало от твоей силы? Ты убил парнишку твоего возраста, замучил доброго духа и тому пришлось раствориться в небытие, собирался прикончить пацана. Кому нужна такая сила?

— Это моя власть!

— Какая власть? Тебе страшно становится от мысли, что ты останешься без нее. У тебя над ней контроль, или это власть над тобой?

Марк бегал глазами словно что-то обдумывая.

— Что теперь со мной будет?

— Мы проведем читку, — из динамиков под потолком комнаты послышался голос Владыки, — силы исчезнут, яд вашего «учителя» перестанет тебя отравлять. Отправим тебя в глушь, в монастырь-лечебницу.

— А дальше?

— А дальше, — Иван осмотрел Марка, — все зависит от тебя.

Повисло молчание. Сердца молодых людей бились в бешеном ритме и казалось, бились в унисон. Потом, дыхание выровнялось, атмосфера стала спокойнее.

– Когда ты убежал, а мы остались в институте, — Марк начал говорить, — Влад представил нас учителю. Он не зашел и не появился посреди комнаты. Он начал говорить с нами в наших головах. Мы смутились и голос стих. Влад попросил не сопротивляться и открыть ум. Учитель представился Разумом, который ищет молодых и способных, чтобы создать новый справедливый мир. Мы открылись ему и он начал транслировать образы и знания… Напрямую. Требовалось время чтобы все это усвоить. Сначала, мы обрадовались. Практически сразу появился результат. Я смог метать искры сразу. Разум обещал, что дальше — больше. Но нужно будет следовать плану. Он открыл нам, что есть духи и духовный мир, что люди в разные времена и в разные культуры все это называли по-разному, и что христиане демонизировали весь духовный мир. Из-за этого, реальные демоны получили подпитку и стали сильнее. Теперь, чтобы их обмануть, надо было влиться в их общество, действовать их же методами. Разум уже причислялся к какой-то верхушке, но говорил, это только спектакль, ради реальной цели. Так нам пришлось связаться с демонами и… Следовать инструкциям Разума.

— А инструкции заключались в наращивании могущества.

— Да. Меня это опьянило. Я… Я не знаю. В общем, мы старались и Влад наконец получил приглашение…

— Куда?

— На БААЛ. Бал ассоциации активных личностей. Типа. По факту, тусовка для демонов и их последователей. Там мы могли заявить о себе, и стать на одну ступеньку с Разумом.

— И когда он?

— На Святках.

Иван вышел. Владыка подал горячий кофе семинаристу. Ночь постепенно заканчивалась и наступало утро. Члены братства готовились к воскресной службе.

Глава 9 - Сочельник

В воздухе витал запах алкоголя, вибрации от колонок сотрясали воздух во всем пространстве. Девушки и парни извивались в такт музыки. Влад глотнул стопку коктейля и опустился на диван. Вечер шел хорошо. Лучше могло быть только предстоящее через несколько дней мероприятие. К столику подбежала высокая красотка, но на ней не было лица.

— Его поймали! — пыталась прокричаться сквозь бушующий бас Софья.

— Что?!

— Марка поймали! — обеспокоенность не покидала красивого лица.

Влад взял под руку девушку, вывел ее в вип-комнату, которая всегда была свободна для него. Из двери доносился глухой звук музыки.

— Марка поймали…

— Кто?!

— Я не знаю… Он не выходит на связь уже два дня. И дома никого…

Влад усадил Софью на роскошный диван, та принялась махать руками на влажные глаза, чтобы не потекла тушь. Он заходил по комнате.

— Может мы сделали что-то неправильно?

— Нет, тогда учитель бы сказал мне.

— Кто тогда?

Влад молчал. Наконец, он остановился на месте, приняв решение. Стоит спросить Разум. Он сел в кресло и устремил свой ум к нему. Ощущения не из приятных, но парень уже привык к ним. Вся сущность оголялась и по тяжелым вздрагивающим каналам перемещалась в мысленное пространство. Аура существа, которое он называл учителем, была давящей, поглощающей. Влад предстал пред Разумом.

— Учитель…

— Что тебя беспокоит, дитя? — гулкий шепот заполонил ум молодого колдуна.

— Наш брат Марк пропал. Могу ли я попросить Вас связаться с ним?

— Это невозможно… Он больше не часть нас…

— Кто это мог быть, учитель?

— Это они, — в мысленном пространстве стали визуализироваться образы.

Священники и монахи из разных эпох, воины, на чьей стороне ангелы воевали с Разумом и его последователями.

— Они, они думают, что они на стороне света… Хотя просто используют духовный мир, чтобы получить свое влияние… — мысли Разума пульсацией проникали в сущность Влада, и колдун уловил то, чего раньше не чуял — страх.

Его учитель тоже чего-то боялся. Это… Интересная информация.

— Что нам делать, учитель?

— Продолжайте собирать души, — существо почувствовало, что Влад уловил страх. И ему это не понравилось, — только осторожно… Не попадитесь…

Пульсация прекратилась, Влад вернулся в реальность. Затем, осмотревшись, молодой колдун наложил на комнату заклинание. Пространство вокруг него и Софии заполнилось фиолетовым светом. Девушка, до этого внимательно наблюдавшая за Владом во время разговора, насторожилась.

— Он боится, Соня! — Влад схватил девушку за плечи, — у него есть страх!

— И что?

— А то, что мы можем этим воспользоваться! Все произойдет раньше.

— Я не понимаю… А Марк?

— Марка схватил какой-то древний орден. Но это не важно! — колдун улыбался во весь рот, — с их помощью, мы можем… Мы можем…

— Можем что?

Влад моментально отрезвел. Он не закончил свою мысль и снял заклинание, которое отделяло парочку от всех мыслимых реальностей.

— К сожалению, наш брат Марк больше не сможет служить с нами высокой цели. Мы проведем церемонию прощания заочно. Но сейчас, мы продолжим заниматься своими делами, — лицо Софии начало выражать страх, — не бойся! Я обо всем позабочусь.

Парень проводил девушку на бар и предложил ей напиток. Та не отказалась, и через пару минут снова стала весела. Влад пробыл в баре еще некоторое время, пока Софья снова не увлеклась очередным танцевальным флэшмобом и вышел на улицу. Ночная Москва встретила светловолосого парня мягким падающим снегом, преломляющимся в свете гирлянд и новогодних украшений. Между домами на пеших улочках были протянуты провода со светильниками, арки из мишуры и светящихся элементов. Пространство улицы наполняли гуляющие парочки, компании в поисках выпивки и приключений, в воздухе стоял аромат праздников.

Фигура молодого колдуна стремительно устремилась сквозь людской поток. Прохожие не замечали его, поглощенные атмосферой. В толпе, облик молодого колдуна изменился. На носу появились очки, рост стал выше на две головы, волосы стали темно-русыми и жидкими. Весь он вытянулся и стал много более тощим. Нырнув через несколько улиц, Влад в новом обличье очутился в безлюдном переулке. Оглядевшись несколько раз и убедившись в отсутствии лишних глаз и ушей скомандовал властным голосом.

— Выходи, колове́рш.

Из стены дома вышла черная кошка неестественного блеска и оттенка. Если не обладать острым зрением, то приметить животное было не возможно. Кошка стала тереться об ногу Влада. Как только шерсть коснулась иллюзии брюк, глаза твари вспыхнули ярким светом и внимательной взор устремился в глаза колдуна. Влад нагнулся, как бы поглаживая кошку.

— Веди. К Яге.

Влад, хотя и только с полгода назад был обучен тайным искусствам, знания о духовном впитывал с особой тщательностью и рвением. В своих размышлениях молодой колдун заключил, что любая нечисть, как и люди, просто преследовали свою цель. Они не выступали общим фронтом против человечества, в этом не было смысла. Став участником этой области реальности, парень также планировал пользоваться всеми вокруг для реализации собственных планов.

Несколько широких улиц прошло мимо Влада, следовавшего за черной кошкой, подъем на холм с многоэтажными домами, территориями и церквями, спуск с него, проулками выйти через огороженные территории, откуда доносились крики рабочих ночных смен. Влад на мгновение застыл. Через дырку в заборе можно было разглядеть раскрытые ворота склада. Двое молодых парней осторожно катили груженную коробками рохлю по рыхлому снегу с улицы в помещение. Колдун напряг свой слух и направил ментальное внимание на территорию.

— Дим, я все понять не могу… Ты чего на праздники со мной пошел? Холодно же ж.

— А чего нет-то? И денег заработаем, и вместе потусуемся.

— Мог бы с родителями посидеть. Праздники все же.

— Да ну. Опять чего-то нудеть начнут. Вот, ты, бездельник. А можно было то, а можно было это…

— Нда, вот у тебя проблемы.

— А дед твой что? Не нужна ему помощь?

— Да врач новые лекарства выписал. А они дорого. Я ж рассказывал.

— Ну, что сказать, Мих. Вот наша жизнь такая. А были б мы с тобой счастливые — было бы все лучше.

Кошка тоже остановилась и ждала, когда колдун закончить рассматривать дырку в заборе. Влад усмехнулся каким-то собственным мыслям, духу даже показалось, что улыбка отдавала чем-то ностальгическим, и двоица снова продолжила путь.

Влад остановился перед большой деревянной дверью, высотой метра два с половиной. Приложив усилие, он открыл ее и оказался в зале из искусственного камня с большой центральной лестницей, разделявшейся на два пролета и уходившей на второй этаж. Поднявшись налево, дух проводил колдуна до нужной двери через узкий коридор освещенный редкими лампами. Влад вошел.

Сразу за дверью стояла стойка-ресепшен, на ней единственным источником света была настольная лампа. Стул был пуст, сразу за ним начиналась выкрашенная в белый стена, явно отгораживающая бо́льшее пространство.

— Закрыто, молодой человек! — из-за стены послышлася старушечий голос, высокий и резкий, — второй час ночи на дворе.

— Я к Берте, — маскировка спала с Влада.

Стены пришли в движение, комната магическим образом начала расширяться. из стен начали проявляться деревянные доски, в воздухе стал витать аромат полыни и спирта. Стойка-ресепшен провалилась под землю. Перед Владом предстала большая комната, по периметру забитая полками с неизвестными растениями, бутыльками, книгами. С потолка свисали гроздья ягод и пучки сушеных трав. У стены напротив стоял большой стол, на котором покоилась ваза с большими спелыми яблоками, несколько раскрытых книг, небольшой котел и парочка колб со снадобьями. За столом сидела девушка.

Темные волнистые волосы спускались на плечи, девушка встала. Черное обтягивающее коктейльное платье хорошо подчеркивало фигуру. Единственное, что выбивалось с этой картинки, будто с глянцевого журнала — железная нога девушки, торчащая как на показ из выреза на бедре платья.

— Выглядите роскошно. Ждали кого-то? — Влад начал приближаться.

— Нет, не ждала. Но спасибо за комплимент, мальчик. Яблочко? — глубокий голос резонировал в ушах.

— Благодарю, воздержусь. Оно же наверняка молодильное, я тогда в эмбриона превращусь, — девушка засмеялась.

— Что тебя привело ко мне?

— Хочу купить информацию.

— Взамен?

— На информацию.

Лицо девушки исказилось. Ее внешность начала пугающе изменяться, нос расти, кожа стареть, руки высыхать.

— Ты, не молод слишком, чтобы торговаться со мной? Твой учитель — мерзкий бесенок, а ты хочешь, чтобы я общалась с тобой на равных?! — голос становился все более резким, звонким, от него стыла кровь в жилах.

Влад спокойно смотрел на Ягу.

— На информацию о том, чего боится Разум…

Старуха остановилась. Она щелкнула пальцами, и снова обернулась красавицей, важно прошагала за стол и села в высокое кресло.

— Я бы не называла его этим именем. У него есть и другие, менее пафосные. Это как-будто придумал школьник.

— Это все не важно. Источник достоверный — он сам. Был неосторожен, когда показывал мне видения.

— Хорошо… — Яга погрузилась в раздумья, — так что же источник его страха?

— Сначала я.

Девушка посмотрела на парнишку странным взглядом, выдержала паузу и заключила.

— Хорошо. Но, отведай моей стряпни, пока слушаешь. Коргоруши! — сотня огоньков вылетели из полок и духи начали материализовывать стол, а нем различные угощения: большая зажаренная птица, соленья, ароматная печеная рыба. Пироги с грибами, ягодами, творогом. Появились два больших котелка, один с наваристой ухой, второй — с гороховым супом, из-под крышки которого доносился яркий копченный аромат. Влад указал коловершам на картофельное пюре, и оно наполнилось в тарелку. Рядом с рукой появился бокал с ароматным хлебным квасом. Колдун не отказался от еды, пока глубокий женский голос спрашивал.

— Что хочешь услышать?

— Что такое счастье? — Влад улыбнулся

— Не морчь мне голову… Счастье — недостижимый горизонт, который всегда убегает. Какую информацию ты пришел брать? — Колдун немного погрустнел от ответа.

— Про церковников, которые охотятся на нечисть.

— Да, есть такие. Зовутся братством Георгия Победоносца. В честь того, что этот святой еще в третьем веке убил змея, который терроризировал деревню. Но ты же не про эти легенды пришел слушать?

— Где их найти?

— Ох, мальчишка! Если бы кто-нибудь знал, то он бы стал неимоверно известен в наших кругах, как выживший в стычке с ними. Но таких духов нет.

— И неужели, ваша красота и ум никак не пытались бороться с этими георгиевцами? Я не поверю, что вы с ними не сталкивались. Вам наверняка удалось остаться в живых, — Яга улыбнулась.

— А ты умеешь льстить. Да, приходил по мою душу один поп. Но он уже не состоит в том братстве. Отец Дмитрий, кажется. Он был не осторожен, и теперь к нему накрепко прицепился бес пьянства. Он не владеет актуальной информацией, ни о членах, ни о расположении. Как будто память подтерли.

— А где он сейчас?

— Служит приходским священником в районе Волгоградского, в свободное время — водку пьет, — Влад прикончил пюре.

— Спасибо, хозяйка. Было очень вкусно, — колдун быстрыми шагами направился к выходу.

— Не поняла, мальчишка! А плата? Чего боится твой бес?

— Их, — Влад остановился на пороге и взглянул в недоумевающее лицо.

— Кого, их?

— Георгиевцев.

Яга исказилась в лице, и принялась догонять нахального мальчишку, а тот испарился зеленой дымкой. Материализовался Влад уже на улице, шагах в трех ста от высокого белого дома с пятью подъездами, закрытого большими деревянными дверями, высотой метра под два с половиной. Если бы бабка хотела, от колдуна бы уже и не осталось мокрого места. Видимо, ему в первый и последний раз простили такую шалость. Влад направился к метро.

***

Восходило солнце, лучами света играясь на золотистых главах храма с зеленой крышей. Город просыпался, по Волгоградскому проспекту начинали сонно плестись автомобили, которых через полтора часа станет такое количество, что дорога встанет колом. В этой суете было одно прибежище — особая служба Сочельника Рождества Христова.

Белые стены храма приветливо встречали входящих прихожан, колокола расположенные на выросшей ассиметрично входу храма Андрея Боголюбского, предупреждали верующих приятным звоном о начале службы. Внутри храма раздавался запах ладана. Здесь кадили более близким к греческому варианту фимиама. Благоухали композиции из масел розы, смолы, герани и еще некоторых, неслыханных для России, цветов.

Пространство по-тихоньку наполнялось полусонными молельниками. Служба особенная, такая будет еще перед Крещением, а следующая — уже только перед Пасхой. Многие песнопения здесь заменялись чтением, за подчеркиванием особого отношения к подготовке к празднику Рождества Христова. Также, по сравнению с обычными службами, объем текстов расширен и более пространен. Их ключевые мотивы — покаяние и ожидание встречи со Христом.

Толпа народа стояла внутри храма. Некоторые, не смущаясь чтением и редким сменяющим его пением, ходили и ставили свечи, воспринимая все происходящее, как фон. Кто-то же стоял, смотрел на строгий белый иконостас, смотрел на иконы, молился, вслушиваясь в тексты или следя за ними по книгам. Кто-то также следил за ходом службы по экрану смартфона, но таких строгие бабушки на лавках одаряли недобрыми взглядами. Особо ревнивая прихожанка, но сильно помоложе «лавочниц», даже ходила и делала замечания таким людям. На все эти неурядицы, молитвы и немолитвы с иконостаса смотрели иконы. Они составляли с теми, кто внизу, одну единую Церковь. Из алтаря в одной епитрахили к аналою, который поставили для исповеди, спешил через всю толпу Церкви отец Димитрий.

Отец Димитрий был крупный мужчина, явно имел лишний вес, с каждым годом терял волосы на голове. От него постоянно разило спиртом, но он ссылался на одеколон, которым якобы пользовался. Впрочем, всем было очевидно, откуда стоял аромат. Вереница людей потянулось исповедоваться к священнику в одних и тех же грехах, которые совершали вчера и третьего дня назад. В такие дни, отцу Димитрию думалось, что молящиеся приходят поисповедоваться, чтобы поставить галочку в чек-листе, а вовсе не для того, чтобы преобразиться. Очередные грехи отпущены, подошел следующий.

— Батюшка, мне кажется, меня бесы окружают, — парень схватился за аналой.

— Тебе не кажется, они все окружают. Еще и крыльями хлопают, сволочи, — отец Димитрий отвечал анекдотично, отвлекаясь на собственные размышления.

— Да, хлопают. И еще шепчут, на ушко, тихо-тихо. Шепчут вот так: святки… дом на котельнической набережной… в семнадцать сорок шесть…

— Ты к психиатру не пробовал обратиться?

— Пробовал, только бесы все одно шепчут: святки…

— Ладно, я понял, понял. Как зовут? — священник поднял епитрахиль, чтобы прочитать молитву и закончить уже эту сцену.

— Ах, да, отец Димитрий, это вам, — парень протянул небольшую сумку.

Священник раскрыл ее, внутри оказался хороший дорогой коньяк. Когда батюшка поднял взгляд, беловолосый молодой человек уже уходил из храма на улицу. Сумка осталась лежать рядом с аналоем, отец Димитрий вернулся к исповеди.

После службы, в трапезной, отец поделился этим странным обстоятельством с настоятелем, опустив момент с передачей сумки. Ее содержимое явно не давало покоя отцу Димитрию, и только поэтому история слово в слово дошла до настоятеля. Суровый священник выслушал и записал куда-то в телефон сообщение. Началась трапеза сочельника.

Глава 10 - Рождество

Рождественская Литургия шла своим чередом. Ладан для этого богослужения был выбран в количестве двух сортов: первый оставлял в храмовом пространстве помимо стойкого аромата лимона, смолы босвелии и приятного «послевкусия» жаренного кофе еще и мощный аромат еловых веток. Второй же имел такую же базу из смолы, но дополнялся свежим запахом спелого красного винограда, каплей розы, отчего общее сочетание наполняло маленькую церковь Рождества Христова стойким ароматом вина c хвойными нотками.

Иван был сосредоточен на выполнении своих обязанностей как иподьякона, поэтому лишь в редкие моменты Литургии он мог вновь переживать ту реальность, которое богослужение приносило собой в жизнь. У него уже был опыт помощи в богослужении в семинарии, но не в роли иподьякона и не на архиерейской службе. Песнопения наполняли храм, колокольчики на кадиле ритмически дополняли хор. Степенные процессии на входах тормозили суету в сердце и по мере Литургии нарастало ощущение праздника.

Литургия подходила к концу. Верующий причастились Христовых Тайн, дело шло к проповеди. На праздники Рождества и Пасхи епископы заготовляли и рассылали письма с проповедью заранее по всем храмам, которые находились под их управлением. Иван уже прочитал такое письмо, поэтому отвлеченно стоял на солее с корзиной подарков для молящихся, внутри лежали небольшие плитки шоколада с поздравительной надписью «С Рождеством Христовым!» и готовился раздавать угощение от лица Владыки Алексия. Епископ вышел на амвон. Его лицо выдавало какое-то особенное состояние. близкое к вдохновению. Воцарилась благоговейная тишина, хотя буквально только что бабушки выявляли кто в каком порядке стоит в очереди прикладываться ко кресту, который вынесут после проповеди для целования. Даже служащие в алтаре смолкли. Иван сосредоточился.

– Сердечно поздравляю вас, братья и сестры, — начал громким голосом Владыка Алексий, — с праздником Рождества Христова. Бог стал человеком, Бог родился в мир, который Сам вылепил, Сам нарисовал, Сам запустил, Сам призвал из небытия. Каждый момент истории Бог, как любящий свое детище Творец, направлял и наставлял, охранял и бдел. И этого было мало человекам, поэтому ради каждого из нас — Бог родился Человеком. Для чего? Что мы выносим из этого события? Божественная Любовь, желающая нашего Спасения, выразилась в простом Отеческом действии — Бог стал примером. Сын Божий, через которого все начало быть, не просто принял вид человека, не создал иллюзию, но стал как мы. Бог родился Человеком, жил Человеком, умер Человеком и воскрес Человеком. В сегодняшний день Церковь вспоминает Рождество — пример для нас уже даже на этом этапе. Ради нашего Спасения рождается Иисус Христос. А мы? Ради кого мы родились? Каждый из нас имеет в жизни хотя бы одного человека, о котором у нас есть понимание — вот ради него я родился…

В воображении Ивана начали рождаться образы. Расщелина в скале в древнеримском Израиле, вокруг телята и ягнята, трое не шибко чистых, но светлых лицами пастухов. Но руках Богоматери — Младенец. В его глазах — всеобъемлющая вселенская мудрость, какая-то радость и печаль. И Младенец родился ради него. Ради его родителей, которых Иван не знал, ради бабушки. В мыслях появилось лицо Маши. Или не в мыслях. Да вот же, она стоит здесь, в храме, и смотрит на епископа. Как это вышло?

— Поэтому хочу вам напомнить, дорогие мои, драгоценные, — нежный голос епископа разливался по храму, — что Иисус Христос есть наш Учитель. Вся его земная жизнь есть наше учебное пособие. И как трудна уже первый ее параграф! Бог родился ради каждого из нас. Мы не можем даже повторить за этим Младенцем. Но милостью Бога, мы можем понять, что хотя бы ради одного, ради одного единственного человека, которого мы, может, даже еще и не знаем. Или уже знаем и встретили, но еще не осознали, что Бог призвал нас из небытия, ради него и для него. Чтобы для этого человека через нашу любовь Бог открылся своей Божественной бесконечной Любовью. Всех вас я поздравляю с праздником, дорогие мои, храни всех Господь!

Запел хор, люди вереницей потекли к амвону, целовать крест и руки епископу. Храм пришел в бурное движение, зашуршали платья и куртки, тихонько переговаривались прихожане. Иван на пару с Артемием встали чуть подальше от амвона, по направлению движения, и каждому в руки передавали шоколад. Подошла Маша. Иван вложил в руку девушки угощение, прошептал «С праздником» и тихо улыбнулся красавице. Та ответила такой же тихой улыбкой, кивнула головой и прошла дальше.

После службы была организована трапеза. Приход был небольшой, поэтому приезд епископа и архиерейская службы была для это храма большим событием. Все желающие не могли поместиться за столом, который ломился от количества всевозможных видов салатов, жаренного мяса, праздничных закусок и прочей пищи. Рождественский пост кончился и православные отмечали это с размахом. Приземистый священник в несуразно больших очках крутился с конвертами возле епископа и его свиты. Это был настоятель, на голову и бюджет которого свалился приезд Владыки, принято было финансово благодарить епископов за приезд. Ивану настоятель тоже пихал в руки конверт, и семинаристу пришлось его принять, несмотря на все возражения и отказы. Улучив момент, иподьякон отлучился от трапезы, дошел до лавки и не глядя в конверт закинул большую часть купюр в ящик для пожертвований. Остальное убрал в карман. «Даст Бог, проживу», — подумал Иван и начал ходить между полок в церковной лавке. Здесь в тишине было много спокойнее. Завернув за очередной угол семинарист столкнулся с Машей. Девушка достала с полки книгу и изучала ее.

— Ждешь кого-то? — Иван улыбнулся.

— Да, жду. Это, кстати, не вежливо, заставлять девушку ждать, — Маша не отрывалась от обложки, показывая явное недовольство.

— А приходить на неназначенную встречу вежливо?

Красвавица повернулась на Ивана, лицо озарила озорная улыбка.

— Согласись, что ты не прав больше меня. Заявился один раз и даже никуда не пригласил встретиться после. Пришлось самой тебя искать. Или ты меня избегаешь, — тон голоса стал серьезнее.

— О, злой рок. О, жестокая судьба. Она настигла меня, когда я и не убегал, — Иван не менял шутливой манеры и подхватил Марию за руку, — спешу исправиться! Барышня, позвольте пригласить вас на прогулку.

— Ох, ну как я могу вам отказать.

— Только погоди секунду, отпрошусь.

В следующее мгновение Ваня уже приближался к трапезной. Зайдя внутрь, он начал пробираться вдоль стены к епископу. Хор в этот момент пел многолетие, за столом безудержно чокались бокалами с вином. Внезапно, в руке у него материализовался такой же бокал, кто-то из особо переживающих подал его в руку иподьякону. Чокнувшись во всеми и отпив пару глотков, Иван добрался до Владыки. Алексий еще на подходе приметил семинариста с явной просьбой в глазах и издали молча кивнул, как будто полностью понимал суть дела и просьбы. Иван привык к таким странностям, поэтому опорожнил бокал, поклонился своему начальнику, потом настоятелю и вышел. Мария стояла на улице, укутавшись в пуховую длинную куртку.

***

Под обмен новостями парочка добралась до парка Горького. Обменивалась новостями скорее Маша, у Ивана было «все хорошо» или «нормально». У девушки же было множество историй про Марину, постоянную пожилую посетительницу лавки Данилова монастыря, пророчившую Марии мужа и семь детей, про захожан и туристов самого различного толка, достка и степени понимания вероучения, про вопросы по типу «а от чего помогает такой-то святой», «поможет ли ладан, если его сосать, когда болит зуб», про котят, которых она кормит возле лавки и проч. Иван слушал каждую историю с нескрываемым любопытством, уточнял, на какую именно ногу прихрамывает бабушка Марина и смеялся тогда, когда смеялась Маша.

— Знаешь, — начала девушка, после некоторого молчания, начавшегося, когда пара молодых людей вошла в парк, — у меня очень смешанные чувства.

–…

— Я тебе очень благодарна за все, что ты мне сделал, но я воспринимаю твой жест… Как сожаление. У нас с тобой многое было, и я не хочу, чтобы ты делал мне добро, думая, что закрываешь вину передо мной. Я в состоянии сама о себе позаботиться, — внимательные глаза смотрели в лицо Ивану.

— Мне… Мне жаль, если ты так думала, все это время. Я ни в коем случае не воспринимал это так. Кое-что произошло, не могу сказать что именно, прости. Это касается не только меня. В общем, после этого происшествия мне стало… Страшно. Был бы кто-нибудь другой рядом, я бы отдал все имущество ему, но таких близких людей у меня не было. Бабушке своей я не решился отдавать, лишнее имущество ей это дополнительные сложности. Она бы хранила и содержала квартиру, тратила бы деньги на машину, но не стала бы их использовать или продавать. Такой она человек.

— А твои друзья?

— А мои друзья… Оказалось, что девушка с продажной любовью надежнее, чем мои друзья. Извини…

— Ничего. Я была такая. Сейчас-то нет, так что, меня это не трогает.

Парочка остановилась и присела на лавку с видом на вечернюю набережную Москва-реки. Советские постройки загорались золотистым светом.

— А как ты вообще попал в семинарию?

— Смешная история. Я уехал в Рязань. Это было довольно импульсивное решение, у меня ни денег, ни вещей. Только телефон, да билет в область. Сошел на станцию, сел на лавку. Сижу, думаю, что ж теперь делать-то. Подъезжает электричка из области. С нее выходит низенький с обросшей бородой, в какой-то поношенной куртке мужичок, лет так пятидесяти на вид. И пытается на платформу спустить тележку. которая как в супермаркете, груженную каким-то хламом, все завернуто в тряпки, непонятно как лежит. Я подумал тогда, натуральный бомж, свои пожитки тащит. А я чем отличаюсь от него сейчас? Встал, предложил помочь, тот согласился. Я ему спустил тележку, а он чего-то стал приставать с вопросами. Мол, как зовут, местный ли я и проч. Я нехотя отвечал, думал, ну все, попал со своей помощью. Мужичок упросил меня помочь дотащить тележку до одного места. Сказал, пешком идти час, не больше. Уговаривал и уговаривал, пока я не согласился. Дальше — Репин, картина маслом — я, с тележкой, которая ни разу не легкая, мужичок бомжеватого вида, идем по проселочной дороге по обочине. Я эту тележку в тот день проклял раз сто, мне кажется. Из проселка, рядом с дорогой, выбегает стая собак, явно не домашних. Рычат на нас, гавкают. Мужик тот взял, да побежал. Собаки за ним сорвались, но потом переключились на меня. Я уже собирался бросать и тоже бежать, а он мне «тележку, тележку толкай».

Маша смеялась от картины в своей голове.

— А дальше?

— А дальше я уже бегу с тележкой, за мной свора собак, спереди — мужик. Минуты через три мы добежали до монастыря. Оказалось, что бомж этот — настоятель монастыря. Все его монахи приболели, а машина, Нива у них была, сломалась. Он за лекарствами в село соседнее ездил, в Рязани почему-то кончились антибиотики. Ну он и поехал в это село, где аптека была. Заодно набрал удобрений для грядок, дела то по хозяйству никто не отменял, у какого-то местного там фермера, аккуратно все в ветошь завернул. С собой у него не в чем было тащить, в аптеке, поскольку его знали, отдали эту тележку. Попросили с возвратом, сами тоже ее то ли взяли где-то, то ли купили груз принимать. Их там немного было, человек пять на весь монастырь. Поэтому часть зданий и один храм они отдали под семинарию, а сами обслуживали остальное. Он меня потом чаем напоил, накормил и предложил остаться в статусе трудника. Я и согласился. Крыша есть, место спальное есть, кушать есть, а дела найдутся. А в семинарию потом попал, потому что человека не хватало донабрать, чтобы учебное заведение не закрыли.

— Да уж… — Маша сидела и чувствовала необычайную легкость, — как там, неизыди пути Божии?

— Неисповедимы пути Господни.

— Точно! Это про меня. Да и про тебя.

— Это про всех, — Иван взглядом окидывал набережную напротив, пока взор случайно не упал на лицо Маши. Он сидела и смотрела куда-то вдаль. Ее нос, губы, ресницы, спадающие с одной стороны на плечо русые волосы, немного смешная красная шапка набекрень, плечи приподнятые в раздумьях и как-будто в каком-то ожидании. Все это сейчас было невероятно красиво в свете уличных фонарей, вечернего теплого распространяющегося по всему городу рождественского света. Сердце Ивана начало стучать, а желудок как-будто начал искать путь наружу через верх.

— Ну что же, мне пора, — девушка посмотрела на время и привстала со скамьи.

— Подожди, — Иван сам не ожидал, что слово вырвется из него так резко. Мария замерла в ожидании, — я вспомнил, что обещал тебе шкаф передвинуть, может… Спишемся, я приеду.

— Вспомнил таки, — девушка радостно достала телефон.

Парочка обменялась новыми контактами. Иван смотрел в телефон, где светилась ее аватарка. Семинарист внезапно ощутил резкий поцелуй на щеке, а когда поднял глаза, фигура девушки уже спешно удалялась. Поцелуй был не такой, как раньше. Не страстный и обжигающий. Какой-то… Невинный. Он потер щеку и еще раз взгялнул на автарку. Новое чувство разжигалось в душе. Взгляд зацепился за уведомление. В чате братства от отца Даниила было сообщение: «появилась информация».

***

В подвальном помещении за длинным деревянным столом скрежетали в воздухе мысли.

— Значит, на Святках, дом на Котельнической Набережной. Это рядом с Крутицким подворьем, — подытожил отец Александр, — только Святки — это аж до Крещения. В какой день они соберутся на этот баал?

— Может указание во времени? Семнадцать сорок шесть — странное время для проведения. Наверное, семнадцатого числа, в полночь, — вставил дьякон Даниил.

— Нет, нельзя полагаться на такую догадку, — Владыка сидел во главе стола, погруженный в размышления, — придется организовать дежурство со слежкой рядом с этим домом.

Иван сидел и листал книгу о борьбе с колдунами. Там описывались различные заклинания, которыми пользовались маги, и методы борьбы с ними. Например, серебряная монета, кинутая в зеленую дымку, во время применения заклинания побега не давала колдуну переместиться. Он начал дальше листать книгу, в поисках главы про Святки.

— Вот! — Иван раскрыл книгу и повернул ее к Владыке.

На состарившихся страницах было описание святочного периода. На Руси было множество делений и названий для этих дней: Три Кутии, святыя вечера и страшныя вечера, описание обрядов и гаданий, проводимых на Святках.

— И? — Владыка посмотрел на семинариста.

– Большинство делений привязано к Новому Году. Раньше же календарь был другой. Рождество — двадцать пятого декабря, после — Новый год, а потом Крещение. Новый Год аккурат приходился на период посередине Святок.

— Точно, — подхватил отец Даниил, — Старый Новый Год. Очень похоже на дату, зашифрованную теми, кто любит старые знания.

— Что ж. Решено, — Владыка встал, — несем дежурство по очереди возле предполагаемого места, начиная с завтрашнего дня. В день старого Нового Года всем быть в особой готовности.

Глава 11 - Дом на Котельнической набережной

Небольшое двухэтажное здание песочного цвета в стиле барокко молчаливо вглядывалось в Москва-реку. Оно было единственным подходящим местом для проведения сбора колдунов — неиспользуемое уже с полгода, оно и не думало обветшать. Иван поглядывал на него из широкого окна ресторана, некогда принадлежавшего ему самому. Сюда он пришел вести наблюдение, заказал только кофе. Ароматный напиток в белой кружке остывал на столе перед ним. Иван вдыхал тонкий аромат зерен и корицы и перебирал в памяти книгу о колдунах. Он взял ее с собой, в подворье, где георгиевцам благословили останавливаться весь период Святок. В книге было много полезной перед грядущим налетом информации.

Колдун — это человек, который вступил в союз с демоном, и через этот союз получает возможность творить сверхъестественные явления. Но даже так, заклятия, которые может творить маг весьма ограничены свойствами, методами применения или материалами. Бесы, хоть и духовные существа, не могут творить что-то, чего в мире нет или как-то нарушать законы мироздания. Например, колдун не может с их помощью оживлять мертвых, оборачивать время вспять или создавать что-то из ничего. Например, создание пламени просто заимствует энергию из другого места — из тела самого колдуна или из заготовленного заранее очага. Мгновенное перемещение в пространстве также не связано с чудом, но работает куда сложнее — бес просто стягивает две точки пространства, что сопровождается появлением зеленой дымки. Она и есть присутствие беса, и если оно контактирует с серебром, то демон без возможности стать бестелесным из-за боли теряет контроль над пространством. Чудеса сверхъестественные в самом полном смысле слова может творить только сам Бог.

Но вот что действительно было страшным. Бесам не шибко нужны души людей. Им просто нужно, чтобы они не направлялись к Богу, чтобы были привязаны хоть чем-то. И демоны, за неимением способов воздействовать на отдельных личностей, святых, изобрели ужасный метод — они научились привязываться к душам, но только с свободного волеизъявления самой личности или его попечителя. В связи с этим появилось множество техник и способов эти души привязывать. Иван думал об этой отвратительной бесовской изобретательности и никак не мог понять — как это происходит перед глазами Всемогущего? Много делается несправедливого пред Его взором. Он молчит? Он ждет? Чего? Человек впустил зло в этот мир, точнее создал его, но Он же знал об этом, о том, что произойдет. Все размышления упирались в конечном счете в грехопадение первых людей. И никакая мысль, ни собственная Ивана, ни объяснения святых отцов и учителей Церкви, не давала всеобъемлющего объяснения.

Белая кружка опустела, на дне остался осадок. Ни в здании, ни рядом с ним не происходило ничего подозрительного. Время клонилось к пяти часам вечера. Иван попросил счет за кружку кофе. Молодая официантка мило улыбаясь положила на стол бархатную папочку. Внутри не было чека. Семинарист поднял взгляд на девушку, та только молчаливо улыбалась. Иподьякон сунул купюру в папку, взял сумку и пошел к выходу. Мороз ударил в ноздри, пар мгновенно пошел изо рта. Холодело.

Наступило ровно семнадцать часов. В голове Ивана раздался высокий голос отца Даниила

— Есть что?

— Нет, — семинарист сделал волевое усилие, чтобы передать телепатическое сообщение, — пусто.

Быстрым шагом парень в подряснике прошел мимо здания. Ни света, ни звуков. Никаких признаков движения. Иван скрылся за углом набережной и посмотрел на часы. Время неумолимо шло к обозначенному. В голове рождались различный мысли. Ложная информация? Где тогда должно пройти собрание? Мозги лихорадочно работали над версиями.

— Жди рядом, продолжай наблюдение. Сейчас прибудем, — снова в голове заговорил дьякон.

Иван подчинился. Через некоторое время подъехала ВАЗ девятка и из нее вышли все члены Георгиевского братства: Владыка, отцы Александр и Илий, отец Даниил. За рулем остался сидеть иподьякон Артемий. Время подходило к половине шестого, священнослужители направились внутрь здания. Запертая дверь не собиралась открываться, но могучее плечо отца Александра послужило универсальным ключом. Петли затрещали и двустворчатая дверь отворилась. Просторный холодный темный холл предстал перед георгиевцами. Разделившись, георгиевцы обследовали оба крыла, пустующий зал и комнаты на двух этажах. Ни признака жизни. Братия собралась в холле.

— Они в подпространстве. Видимо, семнадцать сорок шесть — это время до которого точка открыта для перемещения, — бегло высказыввал подтвержденную догадку дьякон, — предлагаю ворваться в самый момент закрытия врат. Никто не должен будет ожидать нашего пришествия, мы воспользуемся элементом неожиданности.

— Есть предположения о численности?

— Судя по залу, — вставил медведеподобный священник, — в районе пятидесяти. Только неизвестно, все пятьдесят — это боеспособные единицы или часть из них используются в каком-нибудь ритуале.

— Будет тяжело, — епископ взвешивал за и против, — что ж придется всем полностью облачаться. Да поможет нам Господь. Вопросы есть?

— А как мы ворвемся? — Иван решил уточнить, поскольку его тревожили его догадки

— На девятке…

— А как мы все туде влезем?

***

София поправляла вечернее платье перед зеркалом. Из-за ее переживаний они с Владом и остальной компанией прибыли на место сильно раньше начала церемонии. В зале вокруг сцены были расставлены круглые столы с бархатными скатертями, золотистыми тарелками и приборы. На каждом столе стоял графин с темно-красной жидкостью, издалека напоминавшей вино.

— Ты неотразима! — Влад возник за спиной девушки.

— Какой и должна быть, — красотка повернулась к Владу и положила руки ему на плечи, — мы все очень благодарны тебе за возможность быть здесь. Мы правда уидимся с учителем вживую?

— Конечно. Только ради этого мы здесь.

— А кто остальные участники?

— Такие же как мы. Считай, наши единомышленники. Все они — ученики Разума. Вместе мы наконец сможем… — Влад остановился.

Перед парочкой возникла высокая человеческая фигура. Внешне мужчине было лет сорок, он был худой, с бледной кожей, в сером костюме-тройке. Рядом с ним казалось холодел воздух.

— Учитель, — Влад собирался поклониться, но мужчина протянул для рукопожатия свою конечность.

— Приветствую, — от низкого раздирающего пространство голоса у Софии сжались внутренности, а после ее вообще передернуло. Мужчина улыбнулся. Все его зубы были нечеловеческими. Маленькими и острыми, как у акулы.

— Влад, мы начнем церемонию приветствия с вашей группы. Выбери кого-нибудь, кто будет первым.

— Я почту за честь быть примером для своих братьев и сестер.

— Уверен? Я хотел бы…

— Учитель, я в курсе порядка ритуала.

Мужчина удивленно посмотрел на колдуна, но через мгновение улыбка опять вернулась на его физиономию.

— Хорошо…

Подтягивались остальные приглашенные. Софию не покидало тревожное предчувствие. К сорока минутам все сидели на своих местах. На сцену вышел Разум.

— Приветствую каждого из вас, избранные!

Зал наполнился овациями. Влад сидел с восторженным видом, он повернулся на свою подругу. Она выражала крайнюю степень тревожности. Он помахал рукой, пытаясь дать понять, что все хорошо.

— Мы с вами объединены одной целью. Великой целью. И как я желаю приблизить день, когда мы сможем сделать счастливы всех. Каждого человека на земле! Сегодня, мы собрались именно для этого. Каждый из вас пройдет обряд инициации. Вы умрете для мира! А я воскрешу вас для счастья!

На сцену вышел ассистент и принес на разукрашенной подушечке артефакт — ритуальный кинжал. Он был выполнен будто из цельного металла цвета слоновой кости и имел вид когтя какого-то могучего существа из легенд.

— Этим клинком, я проткну сердце каждого из вас! А затем, вы все воскреснете здесь же. Обретя бессмертие как и я, мы с вами станем полноценными соратниками! Кто, как не мы, избранные, должны направлять человечество на его пути к счастью?! Никто иной!

Безумная речь наполняла воздух, такие же безумные глаза слушателей были прикованы к сцене и кинжалу. София не разделяла общего настроения. Она посмотрела на Влада, тот все еще уверенно улыбался чему-то.

— Влад, прошу! — мужчины посмотрел на их столик.

Молодой колдун под общие аплодисменты и непонимающий молчаливый взгляд Софии неспешно поднимался на сцену. На полу была очерчена область, куда должен был встать колдун. Влад посмотрел на часы на руке.

— Прежде, — Влад перекричал одним словом общий шум и обратился к Разуму, — учитель, я хочу спросить у вас, как у источника всякого знания.

— Спрашивай, — мужчина стоял в экстазе.

— Что такое счастье?

Воцарилась тишина. Доносился звук ревущего двигателя, приглушенный, как-будто из-под воды. Присутствующие начали оглядываться.

Вдруг, атмосферу наполнил грохот и треск, такой, как будто трещала сама ткань мироздания. Реальность действительно дала трещину, и с каждой новой трещиной отчетливее слышался рев девятки. Наконец, прорвав пелену, в зал влетела на невероятной скорости объятая пламенем машина. На крыше, держась за что только можно, распластался огромный рыжий священник, пытаясь держаться за все, что только можно. ВАЗ остановился, двери отщелкнулись, из нее начали выбегать георгиевцы.

Колдуны впали в панику, началось беспорядочное движение. Кто-то начала растворяться в воздухе, кто-то пытался выбежать из залы и найти укрытие.

Воздух разрезал резкий неествественный крик. теплый свет пламени встретился с красноватым зловещим свечением со сцены. На ней стояла фигура мужчины с кинжалом в груди. За рукоять держался Влад. Бес ревел и терял человеческую форму, принимая все более отвратительные и бесформенные образы. Из дыры в груди вырывались кричащие души и тут же улавливались кинжалом.

Иван наблюдал эту картину, как будто отрешенный он стоял посреди боя. Над головой разлетались в стороны заклятия. Отец Даниил махал кадилом, окруженный парящими книгами и свитками. Артем сидел за рулем пылающей машины, готовый к внезапной смене дислокации. Отец Александр, облаченный в свою пылающую фелонь посылал пули из пистолета в окружающих противников, сыплющих по священнослужителям заклятьями. Старичок отец Илия раскидывал в стороны большие деревянные круглые столы, формируя укрытия для братии.

Владыка парил над машиной, его строгий взгляд встретился с Иваном. Семинарист как-будто очухался, и кувырком оказался за столом. Парень достал из кармана заготовленную пачку наклеек с изображенным на них распятием. Улучи момент, он выпрыгнул из импровизированного укрытия и в два прыжка приблизился к троице колдунов. Огрев каждого палицей по голове, он приклеил им на спины наклейки. Они засветились золотистым сиянием, что означало, что они теперь обездвижены и не смогут колдовать, пока Владыка сосредоточен на молитве.

София в этом бардаке подбежала к Владу, тот закончил убивать демона.

— Я… Я…

— Потом, — решительно перебил ее парень и спрятал кинжал во внутренний карман пиджака, — бежим.

Парочка нырнула за кулисы, Иоанн приметил их и начал погоню. По коридорам раздавался топот пары туфелек, пары ботинок, за ними не отставая несся бесшумный подрясник. Парочка завернула за угол, Иван прыгнул туда же. Его лицо чуть не встретилось с огненным шаром, но своевременно в воздухе просвистела палица и заклятие было отбито в сторону.

София споткнулась и упала, Иван в пару прыжков настиг ее и прилепил наклейку на подол платья на бедре. Влад был уж в десятке метров от них и его фигура начала скрываться в зеленой дымке. Иван швырнул в образовывающееся облако прихваченный из лавки серебряный крестик. Колдун корчился от боли и принялся бежать дальше. По лестнице он вбегал на второй этаж, посылая себе за спину выстрелы из огненных шаров. Ивану пришлось замедлиться на ступенях, чтобы безошибочно отбить орудием каждый выстрел, явно намеревавшийся окончить его земной путь.

Колдун скрылся в коридорах второго этажа, Иван нарастил темп. Он ворвался в комнату и застал Влада, в пустом пространстве с единственной дверью, через которую и ворвался семинарист. Через доски на заколоченных окнах пробивался лунный свет, озаряя запыхавшиеся лица.

— Ну привет, братец, — колдун, видимо, прекратил попытку побега.

— И тебе не хворать. Что, обманул вас черт?

— Да. Собственно, я изначально об этом знал.

— Ты скажи, брат, — Иван пристально смотрел в глаза своего друга, — зачем это все?

— Ты знаешь, как стать счастливым?

— А то ты прям несчастный такой? Мама, папа есть, живы и здоровы, денег достаточно.

— Значит, не знаешь.

— Счастье — быть со Христом, — твердо заявил Иван, — а ты себя вообще от него отрезал. Сдайся, бежать тебе некуда, и может сможем все повернуть назад.

— Неет. Какое счастье быть с Богом, который страдал и умер? Какое счастье быть с Человеком, который говорит ученикам, иди, брось все, оборви все связи и иди за мной. Он еще ладно, при жизни чудеса творил. А сейчас? — Влад распалялся, — а сейчас что? Каждый, кто страдает, обращается к Нему, а Он не спешит ответить. Ни знак хотя бы подать, ни чуда сотворить… Это невыносимо. Люди ждут. А я… Я могу дать им то, что они просят.

Иван слушал речь своего брата, в нем зарождались противоречивые чувства.

— Ты думаешь, ты лучше Бога?

— А зачем он мне дал все? Зачем у меня есть ум, деньги? Чтобы сделать счастливыми других. Только это все равно что по капле море наполнять. Теперь, у меня в руках есть средство. Я смогу черпать ведрами. Даже не ведрами, трубу проложу. И море наполнится!

— Влад…

— Нет, Вань. Ложь твой Христос. Пойдем со мной, — колдун протянул руку семинаристу, — я на правильном пути, и хочу, чтобы мы были по одну сторону.

Иван вглядывался в знакомую ладонь, в глаза Влада. Они не выражали безумия. Только спокойствие и искреннее желание помочь. Он мотнул головой.

— Что ж. Будь по твоему, — Влад достал кинжал.

В воздухе засверкали искры, клинок скрещивался с металлическим навершием. От каждого удара в ладонь приходил неприятный гул. За очередным финтом кинжала последовала вспышка пламени, но та была отбита палицей. Однако сразу за этим Влад прорвался в ноги семинаристу и повалил того на пол. Кинжал сверкал красноватым оттенком в свете луны, Влад занес его над головой, но получил металлической дубиной по лицу и был отброшен.

Иван встал и хотел быстро приблизиться к Владу, но тот магией поднял в воздух половицы. Деревянные бруски с сумасшедшей скоростью полетели в сторону семинариста, тот принялся уворачиваться. Колдун улучил момент и выпрыгул в окно. Со второго этажа лететь было всего ничего, Влад еще и подвинул прямо под себя стоявший рядом с дорогой сугроб.

Москва в подпространстве имела искаженный вид. Все здесь выглядело знакомым и далеким одновременно, потерявшим цвет и суть. Иван вылетел в окно за Владом. Трещины реальности начали доходить до улицы, времени осталось немного.

Влад верхом на сугробе двигался по опустошенной набережной, иподьякон метнул в того свою оружие. Металлическая палка прилетела аккурат по голове. Сугроб, более не движимый магией, рассыпался, колдун упал на дорогу. Иван стремительно оказался рядом и напрыгнул на оппонента, когда тот уже очухался. В воздухе сверкали кулаки, прилетали удары. Вдруг, Влад запустил шар огня в грудную клетку Ивану — тот отлетел на три метра в сторону. Облачение не загорелось, но семинаристу боль сдавила ребра, он не мог сделать вдох. Иван дотянулся до палицы, и привстал на колени сгорбившись.

Трещины расходились по воздуху и уже достигали старых друзей. Влад обратился к кинжалу, тот ответил ему интенсивным свещением. Душа вырвалась из рукоятки клинка и была поглощена колдуном. Он начал парить.

— Прощай, брат, — Иван ничего не мог ответить без воздуха в легких и лишь молча смотрел на удаляющуюся точку в небе, которое из серо-темного приобретало свой естественный темно-синий глубокий небесный цвет.

Глава 12 - Лето

Проси́те, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; - Евангелие от Матфея 7:7

В окна электрички пробивался светлый свет зеленых деревьев, внутри движущегося вагона в воздухе витали ароматы бани, костров, озер, репеллентов от кусачих гадов и прочие запахи лета, прицепившиеся к пассажирам, выдавали кто чем занимался. Стук колес ритмично раздавался в вагоне, аккомпанируя разговорам, шуткам, смеху, детским вопросам «а мы приехали?», «а долго еще?». Иван сидел, глядя в окно, и держал на коленках свой рюкзак с подрясником, блокнотами, водой и пустыми контейнерами из-под бутербродов. В потайном кармане хранился верный товарищ — палица. Последний экзамен в сессии внутри семинарии за этот семестр. Все лето впереди свободно. Ну как свободно.

Прошло полгода после событий в доме на набережной. Влад пропал бесследно. Как бы ни старались георгиевцы — найти его не получалось. Родители Влада тоже ничего не знали, ни где он, ни что с ним случилось. Он внезапно бросил все и исчез. Павел Александрович даже нанял частное агентство его разыскать, но безуспешно. В институте, на работе - все глухо, ни одного следа. Расспросы его бывших товарищей также не помогли. Он редко с кем делился планами, а то как все вышло на баале сюрпризом не было для одного только Влада, по видимому. Все пойманные участники культа были допрошены, над ними провели обряд экзорцизма. Их направили по монастырям, кто-то остался и исправился, кто получил разрешение вернуться в светское общество. София вернулась к своей внешности, осталась в женском монастыре в Москве.

Поезд продолжал свое движение из Рязани в Москву. На телефон семинариста пришло сообщение от Владыки, с указанием места. Что ж, видимо, с вокзала домой сразу попасть не получится.

— Чего призадумался, милок? — спросила старушка приятной внешности с соломенной широкополой шляпой. Она везла с собой корзинку, из-под полотенца доносился запах грибов.

— Все хорошо, бабуль.

— Да? Ты смотри, много в себе нести нельзя. Надломишься.

— Спасибо, бабуль.

В окна электрички пробивался свет зелени деревьев и полей.

***

Иван стоял в указанном месте, потягивая через трубочку охлаждающий напиток. Бамбл из двух шотов эспрессо и апельсинового сока. Конечно же со льдом. Москва встретила жарой, от асфальта поднимался жаркий воздух, искажая здания и улицы. Благо, встретиться нужно было недалеко от Казанского вокзала, так что молодой парень никуда не опаздывал. Из-за угла замелькала медведеподобная фигура с рыжей бородой. Отец Александр поздоровался, обнял Ивана и поздравил его с окончанием сессии.

— Кто у нас сегодня? — парень ловко закинул стаканчик в урну.

— Культисты какие-то. Возможно, ложная тревога. Баба Нюра, из местного прихода, жаловалась священнику на крики из соседней квартиры. Обычно, мы такие вещи игнорируем, но в ее рассказе есть несколько смущающих обстоятельств.

— Понятно.

— Лучше расскажи, как с Машей дела.

— Да все слава Богу. Ей недавно место предложили в издательстве монастыря. Она по образованию, оказывается, филолог. Будет тексты редактировать к публикации.

— Да этой мне не интересно. Жениться-то когда будете? — священник улыбался как ребенок.

— Я пока не делал предложение…

— А чего тянуть?

— А чего торопить?

— Дурак ты, Вань, — отец Александр открыл дверь подъезда, — на четвертый, сто шестая.

Иван поднимался по ступеням, в подъезде стоял аромат… Подъезда. Зеленые стены, блеклые ступени, покрашенные в непонятный серо-коричневый цвет. Деревянная дверь, обтянутая дермантином с золочеными цифрами «106» встретила семинариста стойким запахом крови. Иван и отец Александр переглянулись. Рука потянулась к карману с потайным отделением. Священник позвонил в звонок.

Дверь открыла низкая бледная девушка лет шестнадцати на вид, в оверсайз футболке и необъятных штанах. Волосы были коротко стрижены, покрашены в красный. В носу сиял пирсинг, на лице отсутствовал макияж. Она непонимающе осматривала отца Александра.

— С праздником! Мы миссионеры с местного храма, ходим с миссией и разговорами о Боге по квартирам. Уделите нам немного времени?

— И вам не хворать, падре, — девушка выглянула из-за двери и осмотрела Ивана, — заходите, чтоль. Времени у меня полно.

Небольшая квартира находилась в бардаке. В темной спальной комнате висели плакаты хэви-металл групп, на полу скопилась стопка коробок из-под пиццы. На кухне в раковине покоилась кучка из кружек, одноразовых лотков из доставок. На подоконнике стояли два ряда пустых банок из-под энергетиков. Стоял стойкий запах сигарет и крови. Семинарист и священник сели на предложенные табуреты за не слишком чистый стол.

— Давайте знакомиться, — начал отец Александр, пытаясь усидеть на маленьком седалище, — меня зовут Александр. Но люди добавляют отец перед моим именем.

— Я Агата. Не парься, падре. Вас баба Нюра подослала? Она мне давно угрожала и полицией, и священниками. Типа у меня тут демонов пачка водится, а я им и рада. Посидите, типа беседу провели, я все усвоила. Я уже заказала пирамидки такие, как на звукозаписи юзают, поклею на стенку, которая к бабке примыкает.

— Честно говоря, мы правда пришли, потому что Анна нас попросила, — вступил Иван, — но это не говорит о том, что нам чуждо переживание. У вас тут сильно пахнет кровью.

— Да, я болею. У меня часто кровь носом идет, и голова болит. Я инвалид.

— Что ж, это многое проясняет, — Иван облокотился спиной на холодильник.

— А ты не представился, молодой падре.

— Иван. Я не священник, ко мне можно так не обращаться.

— А почему у вас вообще есть какие-то обращения? Я читала, что христианство — религия свободы, и что Христос учил свободе.

— Традиция.

— То есть вы, взяли имя чувака, который говорил о свободе, обернули все каким-то традиционными обертками, и проносите это через века в надежде собрать с людей денег? — в кухне повисла тишина.

— Почти верно, — прервал молчание отец Александр, — чувак действительно говорил о свободе. О самой настоящей свободе. О «свободе для», а не о «свободе от», о которой сегодня много форсится в каналах и прочих невысокого качества записях в интернете. Так вот, настолько это слово о свободе трогала сердца людей, что тех, кто его нес, сами люди пытались как-то выделить. Так и появились эти традиционные обертки. Их не надо бояться, они нужны, чтобы их разворачивать. Не рвать на куски, а то можно поломать сладкую конфету внутри, а именно разворачивать. И тогда все станет просто и понятно.

Девушка задумалась, посмотрела еще раз на своих гостей.

— Энергетик?

— Лучше чай.

— Холодный в бутылках пойдет?

— Конечно.

На столе появились кружки, наполненные липтоном, завязался разговор между юным пытливым умом и простым опытным сердцем. Иван молча следил за ходом разговора, держа у себя в ногах рюкзак.

— А скажи, падре. А в демонов Церковь верит?

— Верит, конечно. Они проявляются в наших плохих привычках, в частности. Если ты говоришь, что часто болеешь, то может лучше отказаться от энергетиков?

— Та лучше б я поскорее сдохла.

— Зачем так говорить? Мы все равно все умрем, но тогда, когда Христос позовет. Он знает, что нам нелегко тут, сам жил как человек. И голодал, и налоги платил. И умер. Но воскрес!

Девушка обняла ладонями кружку, и всматривалась в пузырьки сладкого напитка кислотного цвета.

— Ко мне приходят эти… Демоны. Когда они приходят, у меня кровь носом и идет. Причем, мне кажется, что ее все больше и больше с каждым разом. Мне кажется, в человеке столько ее быть не может.

Священнослужитель и иподьякон слушали внимательно.

— Они приходят каждую луну. Сегодня как раз полнолуние. Честно… Мне… — по щеке покатилась слеза, — мне страшно.

— Не переживай. Сегодня можешь спать спокойно. Мы проведем обряд, пока ты будешь спать.

— Хорошо.

***

Сигаретный дым струися в открытое вентиляционное окошко. С улицы доносился шелест листвы, деревья будоражил ветер надвигающегося вечера. Солнце заходило за горизонт, небо окрасилось красным.

— Не думал бросить? — отец кивнул на дымящуюся сигарету.

— Думал, — Иван затушил сигарету, — пока, слава Богу, я не так зависим. Могу курить, могу не курить неделями. От настроения зависит.

— Может от этого твой дар не проявляется?

Повисла тягучее молчание. За полгода дар так и не проявился у Ивана. Он был чуть более ловким, чем большинство людей, но вряд ли в этом был весь его дар. Эта тема была для него напряженной, как и еще несколько других, которые он периодически прокручивал в голове. Свист чайника нарастал, его начинало сильно трясти, сигнализируя о том, что вода стала кипятком.

— Может…

— О, молодой падре смолит сигаретки? — Агата появилась на пороге кухни с подушкой.

— Есть грешок.

— Я бы с тобой тоже согрешила, — девушка игриво тюкнула молодого парня подушкой, — но попросила бы сегодня ко мне не приставать.

— Не боись, я уже занят.

— Обидно.

— Что-то случилось, — нарушил диалог отец Александр.

— Вы правда останетесь тут, чтобы помочь?

— Конечно, — девушка сжала подушку так, что побелели костяшки, она осмотрела обоих гостей.

— Тогда, я пошла спать.

Девушка ушуршала в комнату. Сумерки сменила прохлада ночи. Иван взялся за палицу, отец Александр облачился и приготовил святую воду. Город за окном стих. Замолк настолько, что Иван мог расслышать собственное участившееся сердцебиение. Сверхъестественные явления всегда сопровождала эта вязкая тишина. Показались они.

Из углов квартиры потекла тягучая темная жидкость. Она пузырилась, формировала кричащие лица, черные сопли вытягивались в щупальцеобразные формы и пытались настигнуть священника. Иван отбивал атаки палицей. Соприкосновение освященного металла сопровождалось пронзительным звяканьем, как будто жидкость тоже была твердой сталью. Отец Александр зашептал молитвы, послышался запах ладана.

Семинарист тянул время как мог, сгустки соединялись в бесформенное нечто, которое начинало занимать все больше и больше пространства кухни. Наконец, батек дочитал молитву и опрыскал тварь святой водой. Та зашипела, заскрежетала и начала растворяться. Иван прислушался. Звуков ночи все еще не было слышно. Он переглянулся со священником. Отец Александр схватил кадило, иподьякон выбежал из квартиры. Пару прыжков по лестничным пролетам - оба уже на улице.

Бесформенная жидкость вырастала на улице размером с дом. Небо было окрашено в темно-серые тона. Иван понял — они попали в подпространство.

— Что делать будем?

— Это колдун. Наверное, потерял контроль. Нужна тяжелая артиллерия.

Тварь будто засекла своих противников. Огромное щупальце вырвалось из бесформенного тела и с высоты пяти этажей собиралось обрушиться на священника и семинариста. Оба нырнули за угол дома. Оценив направление для побега, отец Александр рванул, за ним поспешил Иван. Чудище устремилось преследовать. Пара в подрясниках как олимпийские легкоатлеты перепрыгивали детские качели и невысокие заборы.

Один двор, детская площадка. Качелька на пружине в виде самолета. На земле стала видна тень огромного щупальца. Прыжок в сторону. Грохот земли, тварь с силой ударила отростком совсем рядом. Заборчик, следующая площадка. Под горкой пригнувшись. Пробежать улицу, следующий двор. Оглушающий рык, картинка перед глазами плывет. Иван споткнулся об ограду. Быстро сориентировался, поднялся.

Минули последний двор, наконец стали видны купола. Нужно преодолеть еще две улицы. Над головой увеличивалась тень чего-то массивного. Отец Александр прыгнул вперед. На место, где он только что стоял, упало огромное многолетнее дерево. Тварь явно не хотела упускать своих противников.

Показались ворота храма. Остался последний рывок. Тонкое щупальце со свитом летело низко к земле. Иван попался на подсечку и упал. Следом следовал удар огромным отростком. Семинарист приготовился к удару, последнему удару. Отец Александр зарычал. Он встал над парнишкой, покрылся огненной фелонью. Пламя встретилось с темной сущностью. Его света не хватило, чтобы полностью пробиться через темную плоть твари, удар пришелся по могучему телу священника, оно, как пушинка, отлетело к воротам храма.

Иван воспользовался моментом, и начал ползти к ограде. Тварь снова замахнулась, собираясь прикончить и иподьякона. Иван схватился за прутья забора. По ним начал проходить золотистый свет. Вместе со светом в воздухе над храмом начали проявляться ангелы. Золотистые красивые юноши с крыльями и грозным взглядом один за другим возникали из ниоткуда. Когда щупальце должно было уже достигнуть юношу, тварь захрипела от боли. Отросток был отделен от тела точным ударом пламенного меча. Сотни копий устремились к твари. Чудище таяло буквально на глазах. Наконец, ангелы начали исчезать один за другим, а небо приняло темно-синий цвет, засветили звезды. Иван кинулся к отцу Александру. Он дышал, но очень тяжело. У семинариста тряслись руки. Он позвонил дьякону. Через полчаса оба уже сидели в реанимационной скорой, священник лежал на переноске.

Иван молча смотрел на белые стенки кузова машины и сверлил их взглядом. Руки его были сомкнуты с такой силой, что на предплечьях проступали вены. Отец Александр захрипел, Иван подорвался, встал рядом в движущейся машине.

— Не боись, не помер, — тяжелый кашель прервал священника, — так просто от меня не отвяжешься…

Серо-голубые глаза семинариста стали влажными.

— Все… Хорошо, — отец хотел поднять руку и похлопать Ивана по плечу, но тот перехватил руку и крепко вцепился в нее.

— Если бы у меня был дар…

Дьякон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Также и священник. Остальную дорогу до больницы они преодолели в тишине.

Приемный покой. Отец Даниил заполнял документы, дьякон дал задание Ивану написать жене Александра, что тот ранен, но все хорошо, так что семинарист отбивался от женских расспросов. Наконец, попрощавшись со священником и получив заверения, что все будет хорошо, Иван с дьяконом стояли на крыльце больницы. Послышался запах табака.

- Вань. Не вини себя.

- Я себя не виню. Просто констатирую факт. Если бы у меня был дар, то батьку не надо было бы меня прикрывать.

- Отец Александр закрыл тебя не потому, что ты не могу сам себе помочь.

- Да? Что-то я не помню вас свидетелем. Бог знает. Либо Он не дает мне дар, либо я плох. Вот и все.

- Вань.

- Пойдем. Еще отчет писать для Владыки, - сигарета упала на асфальт и была притоптана ботинком.

***

Иван шел той же дорогой от вокзала, что и вчера. Но сегодня он шел один. Утро, просыпался мир. Прохожие уже давно спешили кто-куда, а вот птицы только начинали свои трели. Облака вяло текли по чистому небу. В воздухе перемешались ароматы кофе, выхлопных газов, духов и свежести, которая бывает остается на траве росой.

Опять подъезд, все та же дверь с номером сто шесть. Дверь открылась после звонка. Бледное лицо, обрамленное красными волосами показалось из-за двери.

— Хорошо спала?

— Да. Спасибо вам большое.

— Можешь благодарить только отца Александра. Он, правда, приболел немного. Захочешь отблагодарить — вот адрес.

— Хорошо. Спасибо вам. Обоим.

Иван кивнул и начал спускаться на выход. Агата проводила его взглядом и закрыла дверь.

— Он ушел? — донесся мужской голос из спальни.

— Да, ушел. У нас теперь есть адрес священника.

— Можешь выкинуть. Адрес никогда не был проблемой.

Агата шагнула в комнату. На кровати было разложено некоторое количество очень ветхих и старых книг, написанных неизвестными девушке языками и содержащие невероятное количество рисунков и символов. Перед книгами, все также на кровати, сидел парень со светлыми волосами и короткой стрижкой.

— Да? Я думала, они все нам нужны.

— Нужно, чтобы мы с ними не пересекались. На это уходят силы.

— Если тебе нужны еще души, то у меня есть одна на примете. Только она старая. Наша соседка вызвала их, может еще неудобств доставить.

— Да оставь ты старушку. Она просто чувствительна к духовным вещам. Денег ей подкину и путевку на Валаам. На месяц-другой. И проблема решена.

— Ну как хочешь, — Агата положила руки на плечи молодого человека, — что делаешь?

— Пытаюсь понять, где оно и как его достать…

— Кого?

— Счастье.

Глава 13 - Мотоцикл

Бесшумный подрясник быстрыми шагами мчался на выход в город со станции метро Кропоткинская. Иван вышел аккурат возле храма Христа Спасителя. Монументальный собор, поражающий своей архитектурой всякое воображение. Огромные белые стены, венчающиеся гигантскими куполами. На таком здании, казалось, держится вся Москва. Но Иван перешел дорогу по пешеходному переходу на противоположную сторону. Пройдя вверх по улице Волхонке, от храма, в сторону метро Боровицкая, он нырнул в переулок между Пушкинским музеем и еще одним двухэтажным зданием, напоминавшем дом на Котельнической набережной. В глубине переулка тоже был храм. Тоже с белыми стенами и золотыми главками. Совсем небольшой — храм мученика Антипы. Семинарист вбежал внутрь.

Внутри храм отличался по атмосфере значительно. Приглушенный свет пробивающийся через бойницы, аскетичные стены, резко контрастировали с ярким летним солнцем радостно освещающим храм с небольшой территорией снаружи. Иван встал рядом с девушкой в красивом синем летнем платье. Платье было достаточно легким и воздушным, и все же хорошо сидело на Машиной фигуре. Иван подоспел к началу Литургии. Кончилось чтение часов, из алтаря послышался возглас «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа…», через решетчатые врата виднелось, как священник перекрещивает престол большим напрестольным Евангелием.

Литургия шла своим чередом, Иван погрузился в молитву, оба причастились. Молодой священник вышел на проповедь, сказал несколько слов о сегодняшнем чтении, только семинарист ее прослушал. Маша была сегодня необычайно прекрасна.

После службы пара села в небольшую кофейню, которая была рядом.

— Свидания в церкви у меня еще не было. Благодарю, что позвала.

— О, так ты воспринимаешь это как свидание?

— А что не так?

— Твой наряд.

— А чем тебе подрясник не нравится?

— Шучу. Я рада, что ты приехал, — мягкий голос сорвался с улыбающихся губ.

— Я тоже рад. Не думал, что тебе такое нравится.

— Раньше я и сама не думала. Теперь нравится. Мне от этого очень радостно.

— Как работа?

— Слава Богу. Досталась очень интересная книга. Ее написал психиатр, который является христианином уже очень долго. И вот он пишет про духовное и психологическое. Только очень сложно. Я с ним постоянно списываюсь, что значит эта часть или та. Он отмахивается, дескать, пишет для специалистов, как он. А наше издательство хочет, чтобы книга стала ближе рядовому читателю.

— И как ты справляешься?

— Я не справляюсь, — девушка тихо улыбнулась, — меня почему-то это радует. У тебя как? Все служите с Владыкой?

— Да, служим. Отец Александр травмировался недавно, представляешь. Решил сам проводку в храме диагностировать, вот и упал со стремянки.

Слова вышли у Ивана очень неубедительными, Маша одарила семинаристом взглядом с ноткой грусти.

— Слушай, такой вопрос у меня возник, — девушка перебирала пальцами салфетку, — мы с тобой особо не рассказывали друг другу про планы. Ты что думаешь о себе, о будущем?

— Думаю, что когда будущее наступит, тогда и буду разбираться, — отшутился парень

— Лучше б промолчал тогда, — в голосе Маши зазвучала обида.

Иван помолчал некоторое время, разглядывая красивое лицо, аккуратно выраженные скулы, яркую линию губ. Взгляд его скакал с лица Маши на икону мученика над входом в трапезное кафе и обратно.

— Прости… Я такой человек, что легче сориентироваться в конкретной ситуации, чем пытаться планировать.

— Как же ты тогда денег сколотил?

— Я был не один. У меня был… Партнер. Друг. Он планировал, а я разбирался с отдельными случаями. Он умел копить, а я пускал все деньги сразу «в ход». Не всегда на себе. Бабушке, знакомым, в ресторан что-то прикупить. Помню, мы продавали все наши ларьки с шаурмой, у нас их тогда было около десяти по всей Москве. Договор аренды помещения под ресторан мы уже подписали, набирали людей, закупали технику. На все, разумеется, скопил Владос, он все подсчитал грамотно, под вклады отдавал деньги, либо инвестировал. Первый платеж по договору мы осилили так, а вот для второго мы хотели эти самые ларьки и продать. А они все висят на торгах и висят. Влад испугался, бегал, думал, что делать-то. К родителям не хотел идти, гордость не позволяла. Я не долго думая пошел, взял кредит на себя, потребительский. И выплатил.

— Решительный какой в своих рассказах, — едко заметила девушка.

— Сейчас все как-то… По другому. Тогда было понятно, что делать. А сейчас — не очень.

— Да уж. Я думала, тебе не нужен кто-то, чтобы он тебе задачу ставил, — принесли кофе, Маша залпом опорожнила кружку, — благодарю за встречу. Я пошла. Провожать не нужно.

Иван остался сидеть в кафе, посматривая на исходящий от кружки пар. Он еле видными клубами поднимался в верх, податливо меняя свою форму, пока совсем не растворялся в воздухе. На телефон пришло сообщение от Артема с просьбой о помощи в личном деле. Иван отправил геолокацию, допил кофе и рассчитался. На кассе лежала корзинка с сувенирами. Взгляд иподьякона зацепился за брелок на ключ в виде мотоцикла. Парень взял его в руки, чтобы рассмотреть. Это была точная копия Спортстера — самой дешевой модели Харлея. Бак был покрашен в фирменный красный цвет, даже колесики крутились. Иван оплатил и этот брелок. К храму подъехала девятка. Семинарист плюхнулся на переднее пассажирское сиденье и пристегнулся. На заднем лежала сумка с палицей.

— Ну, колись. Что случилось.

Артемий плавно тронулся и смотрел на дорогу. По рулю барабанили пальцы.

— У меня мама приболела. Серьезно. Кажется, понял, в чем дело.

— Нечисть?

— Да. Судя по рассказам матушки — кикимора.

— Владыке говорил?

— Нет, — обычно приподнятый подбородок Артемия сейчас опустился, плечи тоже расслабились и весь он принял какую-то поникшую позу.

Иван молча принял эту информацию.

— А как оружие вынес?

— Есть варианты.

— Жесткое нарушение.

Девятка проехала МКАД. Вереницы авто стояли в заторе в столицу. В воздухе стоял сильный запах выхлопных газов. Молодые иподьякона неслись мимо этой будничной пробки в область, навстречу огромным торговым центрам, стоявших по периметру Москвы, за которыми всегда после открывался большой живой хвойный лес.

— Так, в чем твой дар?

— В смысле?

— Ну, я видел только как воспламеняются мотоцикл и машина. И что машина проходит в подпространство. Эффектно, спору нет. Но это все?

Артем усмехнулся и, казалось, немного даже приободрился.

— Сейчас увидишь.

Молодой человек сконцентрировался, по кузову побежали языки пламени. Сначала маленькими струйками, потом объединяясь в единый порыв золотистого огня. Через огонь было видно, что пространство неслось с невероятной скоростью, казалось, мерцало, искривлялось и вновь обретало прежнюю форму. Языки пламени пропали, машина минула километровый столб с надписью «116».

— Нормально так лихачить. А без транспорта работает?

— Нет. Только в машине или на мотоцикле. Даже не знаю, почему именно так.

— А как ты понял, что в этом твое чудо?

— Да никак. В том плане, что оно просто появляется, как факт. И ты знаешь, что нужно, чтобы реализовать дар. Ты же не учишься дышать. Это инстинктивно происходит. Здесь очень похоже.

— Понятно…

Машина свернула с шоссе на грунтовку. В воздухе почуялся сильная запах кошенной травы, с двух сторон от дороги начали возникать разной степени архитектурной продуманности домики: где сруб, где просто обшиты деревом, а где имели фасад из пластиковых панелей. Звучали жучки, мычали коровы из стада на пастбище неподалеку. Девятку то и дело подкидывало на ухабистой дороге.

Путь кончился возле небольшого зеленого деревянного домика. Дом стоял на сваях, пространство от крыльца и стен до земли даже не было закрыто ничем. Метрах в двух стоял импровизированный навес, собранный аккурат под размер авто Артемия. Иван вышел и вдохнул полной грудью деревенский воздух.

— Свежо!

— Да вроде как обычно.

— Где матушка твоя?

— Отослал в город ко врачу. Пока есть время, должны выманить тварь.

Иван кивнул и полез за сумкой в салон авто. Артемий пошел искать можжевельник. Семинарист вошел внутрь. Уютная маленькая прихожая, отделенная от коридора занавеской. Из коридора можно было попасть в кухню с обеденным круглым столом. Стол, как и стулья, очевидно были ручного производства, но это бросалось в глаза не сразу. Очень похоже было на фабричное исполнение. Напротив столовой был проем в гостиную, с квадратным телевизором с этой несуразной антенной, советским деревянным шкафом, на полках которого обильно были расставлены иконы, здесь же аккуратно стояли духовные книжки: записки архимандрита Крестьянкина, Евангелие на русском языке, Закон Божий и проч.

Далее коридор выходил в небольшую залу с лестницей на второй этаж. Пахло в доме уютом, воском от свечей и выпечкой. Иван осмотрелся в гостинной, без труда нашел святую воду. Он потянулся в карман и достал флягу, наполнить небольшое количество. Что-то металлическое брякнуло на полу. Иван осмотрелся, но не нашел, что именно. Фляга наполнилась, остальное в бутылке было поставлено на стол. Здесь же, на журнальном столике, лежал платок с незаконченной вышивкой. Начиналась она хитрым узором, но дальше переходило во что-то до ужаса абстрактное. В комнату с веткой сухого можжевельника вошел второй иподьякон.

— Вот, почему кикимора. Мать не помнит, как у нее такой узор вышел. А этот дух любит пряжу и плетение портить.

— Да. Ну что, поможем быстро твоей маменьке.

Иван поднес зажигалку к венику в руках Артемия, пламя ярко вспыхнуло и осветило комнату. Иван засек искаженную фигуру в углу гостинной и прыснул из бутылки святой водой.

Обычно, кикимора — это невысокая девочка или старушка, с большой головой и тонким тельцем. Волосы у них распущены, одеты они в рубаху, если вообще одеты. Облако святой воды же открыла иную тварь. Это была красивая высокая девушка с синевато-бледной кожей, аккуратно сплетенными в косу черным волосами и с закрытыми глазами. Одета нечисть была в зеленый сарафан с витееватыми узорами. Девушка стояла с закрытыми глазами.

— Мокоша! — Иван моментально понял, что противник много сильнее того никчемного духа, которого они с Артемием собирались усмирить.

Палица из сумки мгновенно оказалась в руке и уже свистела в скоростном ударе, направленным в голову. Мокоша открыла черные с болотистым оттенком глаза, в ее руках материализовалась пряжа с синеватым свечением. За доли секунды, которые палица пыталась настигнуть тварь, руки успели сделать несколько незамысловатых движений с пряжой. Удар пришелся в стенку. Мокоша оставалась неподвижной, Иван ощутил, что палица точно должна была упасть на голову нечисти. Но этого не произошло.

Мокоша засмеялась неестественным смехом. Артемий взял остатки святой воды и пытался облить Мокошу. Пока капли воды летели, нечисть опять сделала движение пряжой — бутылка снова стояла на столе, Артемий стоял, держа в руках воздух.

Иван попытался вырваться на улицу через коридор. Отворив входную дверь, Иван вошел обратно в гостинную, глядя прямо на Мокошу. Синекожая красавица улыбнулась. Внезапно Иван понял, что они с Артемом начинают уменьшаться. Комната с нечистью вырастала в размерах, пространство растягивало, а парней сжимало. Иван пытался бежать в сторону противника, но расстояние лишь увеличивалось.

Парни стали настолько маленькими, что свободно проходили под декоративной ножкой стола, которая сантиметра на два дугой выступала от пола. Под дугой лежал брелок, упавший, видимо, из кармана Ивана. Семинарист подбежал к Артемию и оттащил того в укрытие, на это место с грохотом ступила босая сине-бледная нога.

— Садись!

— В смысле?

— Садись на мот!

— Ты дурак? Это не транспорт!

— Дышать иногда тоже надо учиться правильно! — Иван поставил брелок на колеса.

Артемий схватился за волосы, посмотрел в пол и, прикинув, что других вариантов все равно нет, сел за руль «мотоцикла». Иван достал из кармана флягу со святой водой. Мокоша водила темным взглядом по полу в поисках своего противника. Под столом вдруг начал возникать золотистый свет, дергающийся, как будто от пламени. Маленький огонек быстро мчался по полу в сторону твари. Иван разбрызгал святую воду.

Мотоцикл с двумя парнями впечатался в сине-бледную девушку, ту откинуло на кухню. Иван быстро спрыгнул с седла, в два шага оказался на кухне над телом нечисти. Она попыталась сделать манипуляции с пряжей, но быстрый удар палицы переломал несколько пальцев. Иван не отрываясь смотрел на Мокошу.

Из-за руля встал Артемий и подошел к пленной твари.

— Говорить будешь али епископа вызвать?

— Что мне с вами обсуждать? Убить вы меня не сможете.

— Мы — нет, — Иван поставил палицу на ладонь Мокоши и придавил ее к полу, — но мы можем дождаться того, кто это сможет.

Мокоша переводила злобные темно-болотные глаза с одного иподьякона на другого. Наконец, что-то в ее лице изменилось и она закрыла глаза.

— Снимешь с моей матери болезнь, которую наслала?

— Я не могу снять. И содействовать тоже. Если она узнает, что я ее не сгубила — меня ждет что-то похуже смерти.

— Кто она? Кто тебя послал? — Мокоша молчала, пока Иван не продолжил, — послушай, в твоих интересах сказать нам. Если мы разберемся с тем, кто тебя послал, то и наказания ждать не придется.

Тварь молчала некоторое время. По лицу нечести нельзя было понять, что происходит в ее голове, но неровное дыхание выдавало мыслительный процесс.

— Яга.

— На кой Яге его мать?

— Не знаю. Знаю только, что она указала мне конкретно ее.

Иван с Артемием переглянулись.

— Что думаешь, брат?

— Не знаю… Это… Это все очень странно.

— Так, ладно. А болезнь снимешь? Снимешь, Мокоша! — Иван надавил палицей на ладонь, но нечисть не реагировала.

— Я не могу снять. Могу не поддерживать болезнь. Но лечить ее все равно придется.

— Вань, мы не можем доложить в братство. Владыка нас быстро исключит за самоволку.

— А что ж ты сразу ему ничего не сказал? — Артемий потупил взгляд на вопрос Ивана, — понятно.

— В общем, голубчики, у нас паритет, — голос Мокоши струился как ручей, — ни вы, ни я не можем довершить начатое. Мне это очевидно. Предлагаю сотрудничество. Мне не нравится, что Яга положила на меня глаз. И не отстанет от меня, пока дело не будет сделано. Вы же довершить мой путь не в состоянии. Я могу построить дело так, чтобы ваши братья вышли на Ягу. Взамен, прошу забыть обо мне и пуститься по ложному следу на каргу. Я же растворюсь в лесах.

— Гарантии есть?

— Ты же Ваня? Ну точно дурачок, — засмеялась Мокоша.

— Ладно, я понял. Через неделю, в Москве, ждем новости.

— Хорошо.

Иван ослабил давление на палицу. Нечисть растворилась в воздухе. Ушел запах трупов, в атмосферу вернулся аромат воска и древесины. И бензина с металлом. Мотоцикл стоял полноразмерный посреди гостиницы. И выглядел как самый что ни на есть Спортстер. Только с непонятным ухом на заднем крыле.

— Давай выкатим это на улицу.

С трудом и потом, двухсоткилограммовый мотоцикл сначала оказался на крыльце, а потом и под навесом, возле девятки.

— Батюшки, это что? — из-за заборы послышался высокий женский голос, — твой что-ли теперь, Тёмка?

— Ма, — парень поспешил навстречу, — привет. Знакомься, это Иван, мой брат.

— Низкий вам поклон, Иоанн.

— И вам низкий поклон, матушка, — Иван действительно поклонился, — вот, решил Тёмке мотоцикл подарить. Ко врачу если что, теперь быстро доберетесь.

— Это вы зря. Тёма гордый такой, помощи никогда не попросит. И спасибо не скажет, а будет вечно теперь себя считать в долгу.

— Ну мам. Этот подарок я приму с радостью и благодарностью. Спасибо, брат! - Артем искренне кивнул, - скажи, что врач говорит.

- В доме, пойдем, в доме скажу.

Все переместились в дом. Хозяйственная Елена начала быстро доставать пирог, готовить чай. Стол накрывался вкусностями.

- Помолимся, - предложила Елена.

- Помолимся.

Спели втроем "Отче наш". После того, как Артем прочитал молитву благословения еды, вступила его мама: "Господи, подай здоровье и радость, твою помощь и заступление рабу твоему, нашему благодетелю Иоанну. И даждь нам всем утвердиться в Твоей Святой Воле, чтобы все происходило с нами так, как задумал Ты. Аминь".

- Аминь, - хором подтвердили парни.

- Так что врач сказал?

- Рак. Как и подозревали. Будем лечить.

Артем понурил голову. Иван застыл с кружкой в руках. Эта женщина сейчас просила в молитве для него счастья. А он что? У нее рак, а она Бога просит, чтобы все было по Его воле. А ведь в Его воле было этот рак допустить. Иван поставил кружку на стол и повернулся на иконы в гостинной, которые с его места можно было разглядеть. Это была Троица Рублева.

Предвечный совет. Совет перед сотворением мира. Три Лица Троицы сидят за столом в образе ангелов. Бог Сын получает благословение Бога Отца на то, чтобы стать Человеком, умереть за грехи людей и воскреснуть. Рядом сидит Бог Святой Дух и смиренно склоняет голову. И смотрит на Ивана.

Глава 14 - Владыка

Вазовский мотор журчал, неся машину с молодыми людьми над асфальтовым покрытием по направлению в столицу. Воздух постепенно наполнялся запахом летнего вечера. Дорога в Москву к этому времени была уже более-менее свободной.

— Ты прости, что я тебя так вызвал. Еще и втихую. Если Владыка узнает, что мы с Мокошей встретились, а тем более договорились — нам конец. Поэтому, — Артем замялся, его палец нервно стучал по рулевому колесу, — поэтому, спаси Господь. Благодарю тебя.

— Ты было б за что, — Иван не отрывался от несущихся мимо пассажирского окна пейзажей, — что ж тя сразу Владыке не сказал, куда и зачем едешь?

— Да я думал, там просто кикимора. Все признаки указывали на это. Вдвоем бы мы точно справились без проблем. Я… Я не могу просить Владыку еще о чем-то. Он много сделал для меня.

— Тем, это странно.

— Да я знаю. Это глупо, но мне легче попросить тебя, чем его. Хотя и тебе писать я очень долго собирался. Часа два, наверное.

— Знаешь, — Иван начал после долгой паузы, — я в детстве один с бабушкой жил. Я ее любил безмерно, и люблю. Только говорю ей это мало. Так вот, как-то раз, я заболел. У меня на ногах красные пятнышки проступили, очень много. И ходить было тяжело. Прям больно, я ходил через силу. Ясен пень, нужно было идти к врачу, но бабка работала, очень много. Я не хотел ее отвлекать, потому что чувствовал, что это что-то серьезное. Пошел в библиотеку в школьную, нашел справочник. Нашел сыпь на ногах, красными пятнами, слабость в ногах — дермато-чета-там. Пока она работала, я каких-то трав натаскал, делал ванночки себе, обвязывал ноги. А когда приходила, все прятал, штаны надевал и скакал вокруг нее, как-будто ничего и нет. Пакеты помогал ей таскать, готовить. Неделя-две прошли. Лучше не становится. У меня уже начал и живот болеть. А я все тоже самое делаю, через силу в школу хожу. Лишь бы бабушке не помешать. В голове тогда была одна мысль — что я весь такой умный, сам решу, чего бабушку напрягать. А она, видимо, что-то начала понимать. Сидим, ужинаем, а она говорит: «Ванюш. А чей-то ты ходить стал, как я, медленно. Ножки болят?», а я вру, что все хорошо. Она: «Ванюш. А пойдем завтра в кино. Чек-пук вышел или как он там, я слышала, Глаша со своими ходила, им понравилось.» А я Человека-паука жесть как хотел посмотреть. Но до кинотеатра пешком полчаса идти, маршрутки дорого для нас было. Отказался. Она недолго думая вызвала скорую. Оказалось, это был какой-то там васкулит, аутоиммунное заболевание, еще бы неделю так походил — и почки отказали. Бабушка со мной ездила, взяла больничный по уходу за мной. Приезжала, отвешивала мне щелбан и приговаривала: «это тебе за гордыню». Но потом всегда крепко-крепко обнимала.

Артем слушал историю не отрываясь от дороги. Пока Иван рассказывал, казалось, даже мотор стал работать тише, а в салоне начало пахнуть спиртом, лекарствами и ванночками. В конце истории водитель только тихо кивнул, парни молча ехали в епархию.

Здание встретило иподьяконов привычными кремовыми тонами. Вокруг были рассажены благоухающие розовые кусты, ухоженные и обстриженные. Когда Иван с Артемом открыли входную дверь их встретил епископ. Парни сконфузились и быстро сложили головы под благословение.

— О, вот оно. Иоанн — завтра будешь за секретаря. Надеюсь, ты не занят? — искренне поинтересовался Владыка Алексий.

— Нет, я свободен.

— А ты, Артемий, завтра с отцами Илием и Даниилом. Дел много, а у отца Илия ногам хуже становится. К отцу Александру еще заскочите в больницу обязательно.

— Да, Владыко.

— Сегодня пока можете отдыхать, — с этими словами Владыка посмотрел куда-то вдаль, пытаясь вспомнить, зачем он вообще выходил из здания, развернулся и пошел обратно по лестнице к своему кабинету.

Иподьякона переглянулись, во взгляд читалось беспокойство смешанное с облегчением минувшего наказания. Видимо, Владыка так и не прознал об их самовольной «охоте». Парни спустились, Артемий показал, как можно вскрыть КХО не повредив печати и вернули палицу на место. Как правило, для получения оружия, делалась запись в книге, даже если получение было экстренным (для этого существовала отдельная краткая форма). И Владыка всегда знал и располгала у кого и что на руках. Оружие выдавалось либо под конкретные задачи, либо на дежурство.

***

Наступило утро. Без пятнадцати семь утра Иван стоял у входной двери кабинета епархиального епископа. Такая у него была привычка — приходить по-раньше. Иван прислушался к движениям в комнате. Как у семинраиста, так и у всех членов братства по непонятной причине подрясники не издавали шума и звуков, но через дверь Иван отчетливо различал еле слышный шепот: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности…». Владыка Алексий, очевидно, молился, читая молитву Ефрема Сирина. Короткая, красивая, глубокая, она читается в период Великого поста, но епископ, видимо, включил ее в свое личное правило.

Иван выждал, когда стихнут слова молитвы и постучался. Владыка сидел за столом и грузил компьютер.

— Привет, брат, — Владыка благословил семинариста привычным жестом, — садись за стол отца Даниила. Создай новый документ, назови сегодняшним числом. Сюда прото будешь фиксировать, что я скажу. Тут календарь, в нем помечены встречи на сегодня. Я вроде и так помню, но мог запамятовать — будешь подсказывать. Это все приемы. Они же у Вас с десяти. А до этого что будем делать?

— Один очень хороший человек попросил принять его пораньше. Если есть возможность. У нас минут пятнадцать. Сделай-ка нам кофе.

Очень хороший человек явился действительно через пятнадцать минут. Это был приземистый мужчина, на вид лет сорока, чуть старше, с красноватым лицом, в синем дорогом костюме. Это был Василий — один из больших спонсоров епархии, директор каких-то предприятий. Иван особо не вдавался в подробности. Чуть ли не с порога он принялся с жаром что-то рассказывать Владыке.

— Это все хорошо, — подытоживал пересказ какой-то статьи из православного журнала Василий, статья ему нравилась и освещала важность сохранения старых не везде используемых традиций, — но пришел я по-другому делу, дорогой Владыка.

— По какому же? — Владыка улыбался в ответ, но не как делают это вежливо, а искренне, видимо радуясь, что вопросы богослужения вообще трогают человека в деловом костюме. Как и прежде, я хотел бы просить вашего благословения лететь мне на Афон. Билет куплен, вещи собраны, вылет через два часа. За этим так рано я и попросил встречи.

— Как и прежде, вам я не благословляю. Вам это совсем не полезно, мы это с вами обсуждали. Владыка, — мужчина покраснел еще больше, — либо вы мне благословите, либо в епархию прекратятся поступления вместе с нашим общением.

— Пускай прекратятся. Я настаиваю, что вам это не полезно.

Лицо Василия уж совсем стало резко контрастировать с его синим костюмом. Он хотел было что-то сказать, как-то довершить этот диалог. Но слова так и не пришли на предпринимательский ум, и он молча и спешно удалился, кланявшись.

— Час распинался, чтобы в два предложения все решилось, — вырвался и Ивана комментарий, Владыка промолчал, — ничего, что вы его так?

— Ничего. Он просится уже с полгода. Есть такие общества, как наше братство, которые любят группой обеспеченных людей слетать на Святой Афон, экзальтироваться в среде монах, наслушаться мудростей и глупостей, все перемешать в своей голове и с таким плохо сваренным супом жить духовную жизнь.

— Это же не только на Афоне можно набраться.

— Василия очень привлекает, что это закрытое общество именно для обеспеченных. Если хочется прикоснуться к святыням, то и у нас тут много чего. Валаам, Оптина пустынь. Все что-то за бугор тянет их.

— Ну, это по-русски, — заключил Иван, Владыка покивал головой на мысли которые родились в его голове на эту реплику, — а если он таки перестанет жертвовать в епархию?

— Значит, так расположил Господь. Ну, пойдем, позавтракаем.

В трапезной были только Иван с епископом и парочка благочестивых женщин, которые здесь же и трудились, они же и приготовили съестное. Помолились, Владыка благословил еду, сели.

— А вот правду говорят, батюшка, — заговорила старшая женщина, ее звали Ефросиньей, — что если не благословить трапезу, то через нее войдет в человека бес, как в Иуду сатана?

— Правду говорят, Ефросинья, правду. Особенно бес войдет, если трапезу не благословляют и говорят за столом, — Владыка расплылся в широкой улыбке, — оставьте эти глупости. Как читается в молитве? «Благослови, Господи, ясти и пить рабом твоим». То есть нам. Благословляется разделять трапезу, особенно с теми, кто в этом прям нуждается. Об этом мы и молимся.

Отзавтракав Владыка в сопровождении Ивана отправился в храм. Отслужили молебен, было некоторое количество прихожан. Молебен был без анонса, просто епископ за завтраком сказал об этом Ивану. Далее они вернулись в приемную Владыки. Были самые разные посетители: настоятели с отчетами о строительстве храмов, священники с отдельными просьбами помочь финансово. Была и матушка, жена священника с жалобой на мужа. Тот перестал ночевать дома под самыми разными предлогами, стал много выпивать. Владыка внимательно слушал девушку, ей было около двадцати восьми лет, попросил Ивана зафиксировать обстоятельства и контакты, а на прощание крепко обнял плачущую матушку.

Закончились приемы. В трапезной собрались к обеду. Помимо предыдущей компании добавились еще сотрудники епархии. После молитвы воцарилась тишина, слышался только звон ложек об блюдца. Далее нужно было ехать в «рабочую поездку». Епископ собирался посетить отдаленный монастырь. Иван получил ключи от минивэна и пошел греть автомобиль. Владыка Алексий подошел минут через пять, в рясе и с посохом в руке. Машина отправилась по московским пробкам к обители.

Монастырь был древний, недалеко в область. Непопулярный, с парой ветхих церквей и одной функционирующей. Братский корпус тоже находился в непонятном состоянии. Красный кирпич местами поотваливался кусками, металлическая крыша местами осела. Дорожки из мощенного булыжника находились в беспорядке, растительность вокруг зданий также была в беспорядке. Делегацию из епископа и сопровождающего его Ивана встретил архимандрит. Низенький старичок, с торчащей в разные стороны отдельными космами бородой, очках в большой оправе. Лицо его выражало полную готовность отвечать на что угодно и как угодно, лишь бы спровадить гостей поскорее.

— Благослови, Владыка, недостойное мое служение, — архимандрит потянулся за благословением, говор его был очень быстрый, стелился старичок так, будто собирался пасть ниц прям здесь, лишь бы угодить.

— Недостойное или нет — сейчас исследуем. Где остальная братия?

— Нас тут немного, два послушника, да дьякон. Все на послушаниях.

— Когда вы были назначены настоятелем этого места, отец Адриан, здесь было много больше людей.

— Изволили перейти в другие монастыри.

— А почему в последнем отчете преувеличенное число братии?

— Они совсем недавно изволили перейти. И все разом, Владыка.

"Делегация" прогуливалась вдоль ветхой церкви. Красный кирпич с обвалившейся местами побелкой и декоративными элементами были обнесены лесами, уже покрывшимися ржавчиной.

- Как продвигается реставрация?

- Вашими молитвами, Ваше Преосвященство.

- А чем вообще вы тут занимаетесь с братией?

- Отправляем службы. Приглашаем мирян и ведем с ними душеспасительные беседы.

- Это какие?

Отец Адриан хотел было что-то ответить, но растерялся.

- Отец Адриан. Вынужден сообщить вам, что вы отстраняетесь от занимаем должности, как и ваша немногочисленная братия. Также, я запрещаю вам служение, вы переводитесь в епархию на до выяснения обстоятельств. Решение вступает в силу немедленно.

- Но, Ваше Преосвященство, нужен же документ...

Владыка молча протянул ошарашенному священнику бумагу со своей печатью и подписью. Дальнейшие заботы на Ивана. Пришлось организовать трансфер бывших насельников. В течении получаса обитель опустела под грозным взглядом епископа.

- Теперь куда, Владыко?

- Останемся тут на ночь.

- Еще нечисть осталась? - Иван ухмыльнулся собственной шутке, но Владыка не отреагировал, - если тут замешаны темные силы, зачем тогда было выгонять монахов?

- Правила есть правила, - тон Владыки сильно отличался от его же прежнего сегодняшнего, казалось, серьезность можно было зачерпнуть ложкой из воздуха, - монахи и должны бороться с бесами. Видят они их или нет.

Иван решил, что лучше не поднимать тему. И вообще не говорить до конца работы. Он сильно устал физически, впереди еще предстояло возможное столкновение. Сгущать атмосферу еще больше не хотелось. Вечер уступил место ночи, на небе повисла стареющая луна. В воздухе повеяло летней прохладой, но кожей чувствовалось какое-то странное ощущение. Ощущение запустения.

Владыка облачил епитрахиль, омофор и наручники, Иван одел стихарь и обвязал себя орарем. Тусклый лунный свет пробивался через пыльное окно казарменного братского корпуса Ощущение запустения усугубилось нависшей тишиной. Внезапно, тьму ночи разрезал звук хлопающих крыльев. Не пары, и даже не десятка. Служители выбежали из здания. Над обителью кружилась тьма маленьких существ с перепончатыми крыльями, похожих на помесь младенцев и летучих мышей. Легион бесов.

Из облака тварей по одному начали отделяться отдельные сущности и бросаться на Владыку. Палица свистела в воздухе и встречалась с противником, разбивая на шмотки праха нечистую плоть. Епископ сосредоточенно молился, тусклый лунный свет подобно жидкости сгущался и спускался к фигуре епископа, формируя круг на земле рядом со священнослужителем. Легион нечести почуял для себя опасность и единой массой обрушился на источник света. Иван не мог совладать с собой и упал на землю, прикрыв руками затылок. Темное живое облако хлопающих крыльев поглотило источник света на монастырской площади.

Вдруг отдельные лучи света начали пробиваться изнутри. Один, второй, еще три. Пораженные бесы выли нечеловеческим воем от боли, обращаясь в прах и рассыпаясь, мгновенно предаваясь ветру. Поверх какофонии воплей слышался ровным протяжный многоголосый ангельский хор, сопровождающий золотистый свет. Когда Иван поднял голову, свечение утихло, а площадь опустела.

Епископ молча пошел в комнату, где они с Иваном переодевались. Нужно было упаковать облачение обратно и собрать вещи. Внутри двоицу встретило маленькое еле заметное существо. Это был небольшой светящийся шарик. У него даже не было мордочки, но движения явно выдавали в нем разум и эмоциональность.

- О, коловерш, - узнал Иван, - как тут очутился.

- И такая нечисть тут развелась от этих еретиков, - с этими словами епископ приблизился к живому шарику и с коротким писком раздавил того ногой.

Иван ошарашено посмотрел на Владыку, которого в сущности считал добрым. Алексий смирил семинариста грозным взглядом.

- Нечисти не быть в этой обители.

- Но это же просто дух...

- Это пока просто дух. А позже это может стать чьей-нибудь проблемой. Ты молодой, поэтому тебе простительно. А тем, кому я доверил этот монастырь, и кто поддался на уговоры таких вот духов, впустил их в свое сердце и разум, взрастил и воспитал в целый легион я спуску не дам.

- Да откуда вам знать?

- Откуда говоришь? - епископ тихо подошел к сумке из под своего облачения, достал пачку листов и кинул в ноги Ивану.

Беглое прочтение текста дало Ивану представление, что все эти письма - жалобы родственников людей, попавших под влияние архимандрита. Суть одна - кружок изучения Писания завлекал прихожан, а на самих чтениях разбирался преимущественно Апокалипсис. Людей пугали толкованиями, промывали мозги и подсказывали, что нужно побыстрее продать имущество и купить золото. Но не простое, а освященное. И золото это можно было освятить здесь же в монастыре. И для надежности под честное и доброе слово архимандрита оставить здесь на хранение.

Ивану стало тошно читать сообщения об обманутых людях и он снова поднял глаза на Владыку.

- А коловерш-то при чем? Маленький дух, ничего не сделал пока что, да и он же может стать светлым.

- А может и не стать. Иоанн, послушай меня внимательно, - Алексий приблизился к семинаристу и положил руку тому на плечо, - я являюсь епископом. Мое служение - быть камнем, под который не течет вода ереси и угрозы и охраняется сердца людей, чтобы те обращались ко Христу. Пока это - мое служение, ни одна, даже самая маленькая капля не протечет. Это понятно?

Иван сглотнул. В горле пересохло. Очень сильно. В голове крутились с невероятной быстротой мысли и воспоминания: Мокоша, Троица Рублева, рассказ отца Илия о духах, как Иван стоял на коленях посреди темного склада и из мрака освещения к нему выходил со своими предложениями Влад.

Глава 15 - Отец Александр

Огромная фигура рыжего священника, похожего на пришибленного, но веселого мишку, стояла на сером крыльце с отваливающийся плиткой. Сегодня отца Александра наконец выписывали. От врача он получил распечатку с рекомендациями. Бумага, конечно, сразу отправилась в мусорку. Иван подоспел как раз в тот момент, когда священник разгибал спину возле места утилизации документа.

— Ну привет.

— О, Ванька! Здарова!

Семинарист улыбался как-то неестественно и опустил взгляд. Отец Александр это подметил.

— Жалко выгляжу?

— Что? Да нет, нормально…

— А что случилось? С пассией поссорился?

— Да, но…

— Ну тогда слушай меня, брат.

Парочка двинулась в сторону метро под эмоциональный рассказ священника о важности и необходимости брака. Звучали слова о том, что раз мужчину Бог создал первым, то мужчина во всем и виноват, это в браке предустановка. И мужчина первый должен с цветами подходить просить прощения, иначе нарушатся сами основы мироздания. Иван молча слушал батька, пока эскалатор тихо нес телеса в подземелья метро.

— Ну что? Все понял?

— Да, — тихо ответил Ваня.

— Мне кажется, ты не убежден, — священник произнес это с ноткой самолюбования, от того, какой он внимательный пастырь.

Иван посмотрел на отца Александра. Во взгляде была какая-то непонятная тяжесть, куда более глубокая, чем изначально предположил батек.

— Что случилось?

— Знаешь, — Иван сначала долго собирался с мыслями, а потом к станции с большим шумом подъехал поезд метро, — знаешь, бывает такое, что думаешь, будто знаешь человека, а он оказывается другой. Не плохой, а просто не такой, каким ты себе его представлял. Я думал, такого в Церкви не бывает, но…

— Но оно бывает… И в Церкви тоже. Церковь есть общество спасающихся, а не спасенных.

Ивана этот ответ не взбодрил. Отец Александр оглянул платформу, как-будто в поисках зацепки, но взгляд его остановился на собственных кроссовках.

— Следуй за мной, — сказал медведеподобный священник, — изменим немножко маршрут, думал в одно место заскочить позже, но лучше сейчас.

— Хорошо.

Священник пересек платформу на противоположную сторону и двоица села в вагон. Несколько остановок в несущейся через темные туннели в красиво оформленной жестяной банке, пересадка в потоке спешащих, шоркающих, топающих, зависших в телефоне, гогочущих ног. Цикл повторился несколько раз и Иван, находящийся и в без того угнетенном состоянии устал окончательно. Душные улицы Москвы встретили жарой. По улицам проносились машины, люди сновали также, как и в метро. Будто только декорации сменились, а упорядоченное хаотичное броуновское движение осталось тем же. Будто даже люди были те же самые.

Отец Александр спустился чуть по улице и зашел в заведение с вывеской «Таверна». Обстановка внутри представляла из себя бар, стилизованный под средневековье. Большие деревянные столы, добротные на вид, на которых по ощущениям могли безудержно танцевать хоть три таких же больших человека, как спутник батек. Диваны, отделанные под вид тронов, срощенных между собой, с высокими деревянными спинками, со сферическими набалдашниками по краям, обитые зеленой бархатистой по текстуре тканью. В воздухе витал стойкий аромат хмельных напитков, гренок и мужского пота.

— Саныч! — прокричал похожий на отца по ширине бармен из-за стойки, когда увидел вошедших, — ну привет.

— Привет, Митяй! Прости, что давно не заходил — приболел. Турик начался?

— Конечно.

— Мы тогда прошмыгнем быстренько. Я кейс заберу, пересоберу армию.

— Без вопросов, — Дмитрий отворил дверь за барной стойкой.

Запах пота сильнее ударил в нос семинаристу. В просторном помещении находилось невероятное количество мужчин и подростков самых разных возрастов. На нескольких пространных столах располагались какие-то имитирующие замки, поля, каналы трущоб конструкции. Краской были очерчены воронки от бомб, повреждения. На самих полях битвы стояли маленькие и большие фигурки космических воинов, орков, всяких сущностей, ожни были похожи на чужих, другие на призраков. Все это пестрило синими, красными, зелеными, коричневыми и прочими цветами. Комнату заполняла какофония радостного гогота, расстроенных возгласов, то и дело слышался звук падающих кубов.

Отец Александр вел за собой Ивана мимо столов, на которых разразились нешуточные битвы, за которыми наблюдали мужики и подростки. Священник подхватил стоявший в углу черненький кейс и с загадочной улыбкой повернулся на иподьякона. Отвел его чуть в сторону, где было больше пространства и открыл хранилище. Внутри стройными рядами лежали фигурки орков, облаченных в красные доспехи, какие-то конструкции, похожие на автомобили или танки, банки с ножками, орки поменьше, что-то вроде гоблинов и прочее. Все они лежали в мягкой подложке с индивидуально вырезанными под каждую углублениями.

— А это мои малыши.

— Не знал, отче. Признаться…

— Не думал, что я могу таким увлекаться?

— Признаться не думал.

— А хорошо это или плохо? Такое увлечение?

— Не знаю. Не могу сказать.

— Некоторые члены Церкви тебе скажут, что это плохо. И вообще недостойно не то что священника, но христианина. Это у меня страсть такая. Я с ней борюсь, но смотрю на этих симпотяг, — взгляд Ивана остановился на хаотичных деталях обмундирования крупной фигурки орка, что-то в этом хаосе было, — и не могу удержаться. А какие-то члены Церкви скажут, что нет ничего предосудительного.

— Что ты хочешь сказать?

— Павел уже все сказал давно. Надлежит быть разномыслиям среди вас, дабы открылись среди вас искусные. Есть вещи, которые напрямую относятся ко спасению, и о них мы единодушны. А есть вещи, которые на спасение влияют косвенно или вообще не влияют. Тут уже можно думать.

— И?

— Я подозреваю, что когда ты говорил, о том что какого-то своего брата по вере ты открыл с новой стороны, речь шла именно о чем-то из второй категории. Как вот это мое хобби. Я признаю, что оно может и не полезно. Но это вопрос моего исследования, а вот как ты к этому относишься — это твой выбор. Также и с тем, что ты хотел мне рассказать, но может и не можешь.

Иван стоял и рассматривал армию зеленокожих существ из пластика. Какофония вокруг него стихла, поскольку семинарист сильно погрузился в свои размышления. Наконец, он поднял прояснившийся взгляд на священника.

— То-то же. Ну, пошли. Потом сюда может еще заглянем, придешь за меня поболеть.

***

Девушка с красными волосами и бледным лицом напевала себе под нос веселый мотив. В ее руках было две кружки с шипящим пузырьками сладким напитком. С тихим стуком энергетик оказался на столе, посреди множества книг. За столом сидел Влад и откинувшись на спинку стула глядел в потолок.

— Ну что, как успехи, гений?

— Плохо.

— Почему?

Голубые глаза парня отвлеклись от плоскости упали испытывающим взглядом на Агату.

— Никто не может изменить или вмешаться в мироздание, — Влад после недолго молчания начал объяснение, снова упершись в потолок, — кроме Бога, разумеется. Ни человек, ни бес, ни ангел не может создать что-то из ничего сам по собственной воле, или пойти против законов мира. Похожие возможности, судя по всему есть только у антихриста.

— А кто такой антихрист?

— Ты серьезно?

— Ну, мое представление может быть ошибочным, — девушка смутилась, — может в твоих книжках правильнее написано…

— И каково же ваше представление — усмехнулся колдун.

— Антихрист, это сын дьявола, который придет царствовать над всеми.

Влад расхохотался. Агата еще больше смутилась.

— В целом, все правильно. Если не углубляться. Антихрист — это человек, которого примут за Мессию. Люди добровольно отдадутся под его власть, потому что посчитают, что он пришел избавить их от всех проблем. И в доказательство этой своей власти он будет совершать много чудес, похожих на чудеса Христа.

— То есть, все святые, которые творили чудеса — антихристы.

— Нет. Совсем нет. Мотивация разная. Святые чудеса творят, потому что так они реализуют волю Бога. А антихрист будет вершить свою собственную волю.

— А почему его называют сыном дьявола?

— Потому что он делает такие же дела, какие делает сатана. В сущности, сатана просто поставил себя на место Бога. Решил, что он лучше Бога знает, что нужно для мира, блага и любви. И антихрист тоже знает. По смежности их мотиваций его и зовут сыном сатаны.

— А чем это отличается от того, что делаешь ты?

Влад внезапно заммер. До этого он еле качался на компьютерном стуле, но после фразы Агаты замер. Лицо его исказило вопросительное выражение. Он встал. Посмотрел на девушку. Его руки резко потянулись к ее плечам, он крепко прижал ее к себе. Когда Влад отпустил ошарашенную девушку, та увидела радость озарения на его лице.

— Знаешь, — колдун быстро зашагал по комнате, — мне всегда было интересно, как Христос понял, что пророчества из Ветхого Завета о нем… Он всегда это знал или просто в процессе своей деятельности понял, что Он сам того не понимая следовал предсказаниям из Писаний… Это… Да, можно будет попробовать… Проблема только в том, что антихрист должен быть побежден. Побежден Христом и его армией. Не фигурально, а буквально… Или все-таки фигурально… Нужно перечитать Апокалипсис, Даниила и Исаию. И тогда…

***

Иван стоял с букетом цветов у входа в Парк Победы. Солнце нещадно жгло большую парковую площадь с инсталляцией, посвященной захваченной на СВО технике. Воздух наполнялся ароматом жаркого асфальта и шумом проезжающих по Кутузовскому машин. Иван опустил букет бутонами вниз, чтобы цветы дольше сохранили свою разящую свежесть.

Из выхода в метро показалось зеленое летнее платье. И невероятная красавица в нем. Казалось, что девушке с такой внешностью прилично подъезжать на такси, а не на общественном транспорте. Маша легкой походкой подошла к семинаристу и нежно обняла его. Иван пришел в смятение, но букет вручил.

— Ну что, как твои дела? — Маша начала разговор, улыбаясь.

— Лучше… Хотя, даже не так. Скорее, хорошо.

— Что-то случилось? Загадочный такой.

— Нет, просто подумал над своим поведением, — семинарист подмигнул девушке.

— За тот раз… Прости меня, пожалуйста, я…

— Нет, я получил по заслугам. Все правильно.

Парочка шла вдоль подбитой техники на вход в парк. Маша осматривала экспонаты с интересом.

— Нравится такое?

— Нет, — Маша коснулась раскаленной солнцем брони с дырками от бронебойных снарядов, — моя мама была с Украины. У меня там осталась родня, которой я никогда не интересовалась. Думаю, как они там. И чем я могу им помочь. Попробую написать сегодня.

Парочка углублялась внутрь парка. Ветер нежно тряс кроны лиственных деревьев, а пробивающиеся через них лучи весело играли на парковых дорожках веселыми зайчиками. Суета города стихла, уступив место тишине. Какой-то плотной тишине. Иван начал слышать свое учащенное сердцебиение, в груди щемило, а в гортани застряли слова, выражающие самые важные чувства.

— Я хотел извиниться. Прости меня, пожалуйста.

— Уже давно простила, — нежно улыбнулась Маша.

— Я… Я нерешителен, в отношении тебя, потому что, — Маша склонила голову и приготовилась внимательно слушать, — потому что ты такая светлая. Ты изменилась. Очень сильно. А я… Как был Ванька-дурачок, так и остался.

— И?

— Я не уверен что достоин тебя.

— Но… — девушка как будто пыталась подсказать.

Внезапно, звуки стали еще тише. В этой тишине можно было оглохнуть. Солнечные зайчики перестали пргыть по брусчатым дорожкам парка. Вокруг не было ни души, середина рабочей недели. Деревья вокруг грозно стояли.

— Стой, — Иван остановил Машу и начал прислушиваться к ощущениям.

Вдалеке послышался треск сучьев. Небо не окрасилось в какие-либо цвета, было таким же, как обычно. Семинарист прикрыл затылок девушке и пригнувшись оба покинули дорожку.

— Что происходит, — противилась девушка с букетом в руках.

— Тише, тише, — Иван озирался по сторонам.

— Ты хотел мне что-то сказать, Вань. А теперь дурака включаешь!

— Маша! — иподьякон схватил ее за плечи, — я люблю тебя. Я хотел бы признаться в более подходящей обстановке, но сейчас нам надо вести себя много тише.

— И это все, что ты хотел мне сказать?!

— Маша, я тебя прошу.

— Нет, Вань, это я тебя прошу.

На дороге начали расползаться ветки и корни деревьев. С треском и скрипом они обвивались друг с другом формируя двухметровую антропоморфную фигуру. Леший встал в полный рост метрах в пятидесяти от парочки, пытавшейся спрятаться в кустах.

— Это что такое? Фильм снимают.

— Если бы.

— Я вас вижу и слышу, — оглушал голос, звучащий как треск костра, но складывающийся в членораздельные звуки и слова, вопреки здравому смыслу, — уходите!

Иван судорожно бегал мыслями по различным вариантам событий, зрачки скакали с нечисти на дорогу, возможные пути отступления, телефон, Машу, свои карманы. Внезапно, идея озарила его голову.

— Маша, — семинарист повернулся к красавице, — выходи за меня.

В руке парня засияла маленькая бархатная коробочка с двумя серебрянными кольцами внутри. Одно было тонкое, аккуратное, с небольшим брильянтов в тонкой оправе. Второе было широким с выгравированной молитвой «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя».

— Ты издеваешься?

— Маш, да или нет? Кольца освященные, но мне нужен твой ответ.

— Ты точно дурак… А что если нет?

— Маш, я в монастырь уйду или повешусь от тоски, если нет. Но сейчас я хотел, чтобы ты ответила честно.

Леший нелепыми шагами начал приближаться к ребятам в кустах. Вокруг затрепетали листья, казалось, они выбирают траекторию, чтобы как маленькие лезвия впиться в нарушителей паркового спокойствия.

— Согласна.

— Супер! Вот твое кольцо. Надень мне. Замечательно. Теперь, если Богу будет угодно и живы будем — поженимся, — Иван хотел было встать, но Маша остановила его вцепившись в руку.

Поцелуй, казалось, длился вечность. Невеста осторожно убрала губы и внимательно всматривалась в лицо Ивана. Иподьякон встал и направился к дорожке.

— Зачем вы пришли? — леший приближался к молодому человеку.

— Ты мне предложение испортил, упырь, — Иван перекинул кольцо с безымянного пальца на средний.

— Уходите! — нечисть встала вплотную перед Иваном.

— Да уж собирались.

Воздух засвистел рассекаемый веткоподобной рукой. Иван пригнулся и проводил удар над головой, затем резко выпрямился и достал рукой с кольцом до подбородка твари. Небольшая вмятина появилась на мшистой коре, нечисть сделала шаг назад. Семинарист собирался продолжить настик, но из кустов послышался женский крик. В оборванном на бедре платье выбежала Маша, отбиваясь от трех тянущихся к ней веток букетом. Лепестки летали вокруг нее.

Парень не долго думая, подскочил к невесте, в прыжке достав правой рукой по одной из веток. Вторую он схватил и обвил вокруг третьей, щупальцеподобные ветви начали биться, чтобы выпутаться. Иван схватил супругу и побежал вдоль дорожки. Зеленые листья градом начали осыпаться со свежих крон с силой впиваясь в землю, прямо позади ног иподьякона.

Леший разбегался по паркой дорожке, начиная погоню. Иван бежал в сторону выхода, откуда они пришли. Чудище рассыпалось на дороге, прямо на бегу, фигура вырастала из нового плетения прямо на пути Ивана. Новоиспеченный супруг подбросил свою избранницу высоко вверх, сам же с разбегу ударил кольцом по еще не собравшейся из веток деревянной морде. Чудище снова рассыпалось на куски, Иван подхватил невесту.

— Ты хоть предупреждай! — Маша посмотрела округлившимся глазами на своего мужа.

— Я тоже тебя люблю! — Иван продолжал бежать.

Впереди виднелась белая плитка площади перед входом в Парк Победы, но на дорожке вырастала плетеная сеть. С каждым шагом она становилась все выше и плотнее. У девушки округлялись глаза.

— Приготовься!

— К чему?

Маша не успела договорить, как Иван сильно оттолкнулся от земли. Супруги пркатически летели над землей, но в последний момент сеть выросла вверх и парень не успел подогнуть ноги. В падении семинарист прикрыл голову Маши рукой и оба упали на асфальт. Чудище выросло прямо перед валяющейся парочкой.

— Вы не захотели уйти!

— Собирались, — послышался рев мотоциклетного мотора, — но теперь, тебе придется несладко.

Покрытый огнем Спортстер прорвался через живую стену, в зияющую дыру ворвался отец Александр. Он встал между чудищем и парочкой, целясь из пистолета в голову нечисти.