Тихий час в аду

Глава 1. Первый запуск

Андрей был обычным мальчиком, которому два месяца назад исполнилось шесть.

— Мам, я пойду на улицу поиграть!

— Хорошо, но будь осторожен, сынок.

Мальчик рванул из дома и побежал к друзьям на футбольное поле. Они хотели вместе поиграть в мяч, а потом...

Горел зелёный свет, но грузовик не остановился. Водитель начал сигналить, и Андрей увидел, как тяжелая, ревущая машина несется прямо на него. Вспышка фар ослепила его, но в последнее мгновение перед ударом он успел заметить странный логотип на радиаторной решетке грузовика — идеально круглое, угольно-черное солнце с острыми лучами.

Еще мгновение — и сокрушительный удар выбросил его тело вверх. Андрей подлетел, мир перевернулся, и он покатился по жесткому, асфальтовому покрытию дороги.

Адская, невыносимая боль пронзила каждую клеточку его маленького тела. Это была боль, ломающая кости, разрывающая сознание на миллионы острых осколков. Казалось, будто его заживо сжигают и одновременно топят в ледяной воде. Грудь сдавило так, что невозможно было сделать даже крошечный вдох. Асфальт под ним казался обжигающе холодным, а в ушах стоял сплошной, нарастающий гул, заглушающий крики прохожих и визг тормозов. Андрей хотел позвать маму, но из горла вырвался лишь тихий, хриплый стон. Постепенно, слой за слоем, этот ужасный мир начал заволакиваться непроглядной тьмой. Сознание мальчика, не выдержав перегрузки, начало гаснуть.

И сквозь эту звенящую, тяжелую темноту, откуда-то из бесконечно далекого пространства, до его угасающего разума донеслись странные, искаженные эхом голоса. Они звучали металлически, неестественно громко, словно раскаты грома над ухом:

«О Великий, Тьма поглощает твою оболочку. Твой дух покидает этот мир, но истинное вместилище готово. Мы призываем тебя в Бездну, где ты займешь законный Трон. Твоя новая жизнь начинается, Владыка».

***

Андрей резко распахнул глаза. Гул в ушах исчез, сменившись зловещим, низким гудением, от которого вибрировал сам воздух. На смену невыносимой боли пришла странная, пугающая тяжесть во всем теле. Мальчик попытался сделать вдох и почувствовал, как его легкие наполнились горячим, сухим воздухом, пахнущим серой и озоном.

Он лежал на чем-то невероятно твердом и холодном. Попытавшись подняться, он опёрся руками о каменную поверхность. Тело слушалось неохотно, оно казалось огромным, неповоротливым и чужим. Андрей опустил взгляд на свои ладони и обомлел.

Это были не его руки. Вместо маленьких пальчиков с заусенцами он увидел массивные, бугристые кисти, покрытые багрово-красной, чешуйчатой кожей. Пальцы заканчивались длинными, острыми, матово-черными когтями, которые при малейшем движении скрежетали по камню.

Сердце мальчика бешено заколотилось. Он рванулся назад, его спина уперлась в монументальную спинку гигантского сиденья. Оглядевшись, он понял, что сидит на колоссальном троне, высеченном из единого куска обсидиана. Огромный зал вокруг него тонул в полумраке. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в вышине, а вдоль стен извергали потоки жидкого пламени массивные чаши.

Но самым страшным было не это. Прямо перед троном, выстроившись полукругом, стояли гигантские, кошмарные существа. Одно из них было заковано в шипастые латы, из-под которых вырывались языки живого огня. Другое — андрогинное создание неестественной красоты со светящимися фиолетовыми глазами. Третье — огромная бесформенная тень с сотнями мерцающих глаз.

Они все смотрели прямо на него. В зале царила мертвая, благоговейная тишина.

Ужас мертвой хваткой сжал горло шестилетнего ребенка. Андрей не выдержал. Его губы задрожали, лицо сморщилось, и он закричал во весь голос, заливаясь горючими слезами:

— Я хочу к мааааамеее! Мама! Где моя мама?!

От его крика стены огромного зала содрогнулись. Потолок затрещал, и с обсидиановых арок посыпалась каменная крошка. Багрово-красная аура чистой, первородной мощи колоссальной волной вырвалась из его нового тела, заставив пламя в чашах взметнуться до самого потолка.

Мальчик, всхлипывая, опустил голову и замер. Прямо под его гигантскими ногами, на идеально отполированном каменном полу, было высечено огромное изображение. Угольно-черный круг, от которого во все стороны расходились острые, ломаные лучи.

Чёрное солнце. Тот самый логотип с грузовика.

Этого детская психика выдержать уже не могла. Андрей зажмурился, спрятал лицо в огромных красных ладонях и разрыдался еще громче, сотрясаясь всем своим массивным телом:

— Аааа! Грузовик! Мама, забери меня отсюда! Тут страшные дяди!

***

Внизу, у подножия трона, Высший Совет Семи Грехов замер в священном ужасе. Могущественные архидемоны, веками державшие в узде миллиарды душ, бледнели под своими масками и доспехами.

— Какая... какая неописуемая, бездонная мудрость, — благоговейным шепотом произнес Астарот, глава Министерства Гордыни, слегка покачивая своими двенадцатью крыльями и поправляя совиную голову. Его павлиний хвост от страха мелко дрожал. — Вы слышали это, господа? Наш Владыка общается с нами на языке высших метафор первородного Хаоса!

Генерал Баал-Хадад, четырехрукий колосс из Министерства Гнева, тяжело сглотнул, из-за чего из его пасти вырвалось облачко дыма. Его огромные топоры, способные колоть материки, сиротливо звякнули о доспехи.

— «Ма-ма»... — задумчиво пробасил Баал, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разгневать существо на троне. — Это, несомненно, тайное имя Изначальной Матери Пустоты, которая породила нашу вселенную. Владыка взывает к истокам творения! Он недоволен нашей нынешней эффективностью.

— А что означает «Грузо-вик»? — испуганно прошептала Маркиза Маммона, судорожно перебирая пальцами с золотыми когтями. Глаза-монеты хозяйки Министерства Алчности испуганно бегали по сторонам. — Это звучит как ужасающее заклинание смерти... «Грузо-вик»... От этого слова моя кровь стынет! Полагаю, это тайное оружие, способное раздавить наши души, словно жуков на дороге!

— Безусловно, — кивнул Астарот, плавно левитируя на своем облаке пепла. — Владыка плачет не от слабости. Это плач скорби по нашему несовершенству. Посмотрите, как его багровая аура раскалывает обсидиан! Он показывает нам, что наши интриги для него — лишь детская забава. Мы прогневали его своими земными отчётами.

В этот момент из тени трона плавно выступила высокая, грациозная фигура в строгой темно-фиолетовой мантии. Это был Мальфас, Главный Советник Трона и бессменный регент Геенны. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, хотя в глубине глаз промелькнула едва заметная, глубокая усталость.

Мальфас медленно поднялся по ступеням к плачущему гиганту. Он не выказал ни капли страха. Достав из рукава белоснежный, пахнущий лавандой шелковый платок, Советник аккуратно протянул его Владыке.

— Успокойтесь, мой Повелитель, — мягким, вкрадчивым голосом произнес Мальфас, бережно касаясь огромного колена Андрея. — Изначальная Мать Пустоты временно недоступна для вызова. Но я, ваш верный слуга, здесь. Позвольте мне осушить ваши... священные слёзы гнева.

Андрей немного приоткрыл один глаз. Перед ним стоял дядя. Очень серьезный, красивый, с аккуратными аккуратными рожками, совсем не похожий на тех монстров внизу. Его голос напоминал голос доброго доктора из детской поликлиники. Мальчик выхватил платок двумя пальцами, шумно высморкался (отчего по залу разнесся звук, похожий на трубный глас боевого рога) и всхлипнул:

— Мне страшно... Я кушать хочу.

Мальфас плавно повернулся к Совету Семи Грехов, который стоял внизу, затаив дыхание.

— Владыка изволит гневаться из-за истощения энергетических запасов Геенны, — громко и пафосно объявил Советник. — Он требует подношений. Вельзевул! Шаг вперёд.

Из рядов Совета тяжело перевалился гигантский, невероятно раздутый демон. Вельзевул, Повелитель Мух и глава Министерства Чревоугодия, весил несколько тонн. Его тело состояло из складок жира, покрытых склизкой хитиновой броней, а вокруг головы кружился рой адских насекомых.

— О, Велича-а-айший! — пророкотал Вельзевул, падая на колени, отчего пол снова вздрогнул. — Наш великий пир готов! Лучшие грешники, зажаренные в сере, сырое мясо подземных драконов, кубки, полные кипящей крови девственниц... Всё ждет вашего высочайшего укуса!

Андрей посмотрел на Вельзевула, услышал слова про «сырое мясо» и «кровь», вспомнил, как папа на даче однажды показывал ему сырую печенку, и его лицо мгновенно позеленело. Его замутило.

— Бе-е-е! Какая гадость! — закричал мальчик, размахивая руками. — Не хочу я вашу кровь! Она невкусная и воняет! Я хочу макарошки! Макарошки с сыром! И... и сосиски-осьминожки! Чтобы дядя повар разрезал сосиску снизу, и у нее были ножки! И чтобы никакого лука! Если там будет лук, я вообще есть не буду!

Андрей топнул огромной ногой. Обсидиановая ступень под троном разлетелась в пыль.

Вельзевул замер. Его многочисленные подбородки затряслись от умственного напряжения. Он поднял свои крошечные, заплывшие глазки на Астарота, ища подсказки.

— Невероятно... — прошептал Астарот, судорожно записывая слова Владыки в свой свиток Гордыни. — Мака-рошки... Сосиски-осьминожки... Господа, это же древнейшие алхимические формулы трансмутации плоти! Обратите внимание на геометрию: «разрезать сосиску снизу, чтобы были ножки». Это же призыв Левиафана через кулинарный сигил! А «никакого лука»... Лук — это растение, состоящее из слоев. Владыка требует кристальной чистоты структуры, без скрытых уровней и подтекстов! Чистая, первородная субстанция!

Вельзевул преисполнился такого благоговения, что из его глаз покатились слезы размером с арбуз.

— Я... я понял всю ничтожность нашей прежней кухни! — зарыдал Архидемон Чревоугодия. — Мы веками жрали сырое мясо, как дикари, не понимая, что истинное Чревоугодие — это лаконичный минимализм плавленого молочного фермента на пшеничных нитях! Мака-рошки с сыром! Я лично возглавлю великую кулинарную революцию! Повара Геенны будут казнены, если в блюде обнаружится хоть одна молекула лука!

— Иди готовь, — шмыгнул носом Андрей, немного успокаиваясь. Дяди внизу, хоть и были страшными, почему-то очень внимательно его слушали и во всем соглашались. Совсем как воспитательница в детском саду, когда он обещал вести себя хорошо.

Вельзевул, пятясь задом и непрерывно кланяясь, спешно покинул зал, бормоча под нос: «Осьминожки... разрезать снизу... гениально...».

***

Мальчик устроился на троне поудобнее. Тяжелое тело демона постепенно переставало казаться таким уж неповоротливым. Наоборот, Андрей почувствовал, что если он просто захочет, то может подпрыгнуть до самого потолка. Но сейчас ему было скучно. Часов на стене не было, но по внутренним ощущениям на Земле сейчас как раз наступало время после обеда.

— Дядя, — обратился Андрей к Мальфасу, который преданно стоял рядом. — А у вас есть мультики? Ну, или игрушки? Мне скучно.

Мальфас слегка склонил голову, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Муль-тики... — тихо повторил Архимаг Астарот из Коллегии Полуночных Звезд, прищурив свои совиные глаза. — Очевидно, Владыка говорит о мульти-пространственных проекциях иллюзорных миров. Он хочет созерцать хроники бытия. К сожалению, наши магические сферы сейчас настроены только на трансляцию страданий в чистилище...

— Не хочу страдания! — захныкал Андрей, услышав знакомое слово. На Земле его ставили в угол, если он заставлял кого-то страдать. — Страдать — это плохо! Надо дружить! И вообще... — Андрей зевнул, прикрывая рот огромной когтистой лапой. — Я спать хочу. У нас в садике сейчас тихий час. Все должны спать!

Мальчик строго посмотрел на собравшихся демонов и погрозил им огромным красным пальцем.

— Объявляю тихий час! С часу до трёх — чтобы никто не шумел, не кричал и не дрался! Кто будет шуметь, тот бяка, и я поставлю его в угол! Всем спать!

В тронном зале воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Архидемоны переглянулись.

Из самого тёмного угла зала, на огромной парящей кровати-платформе, усыпанной чёрными перьями, приподнялся Бельфегор. Глава Министерства Лени и Уныния выглядел как иссушенный, бледный демон с закрученными рогами, который, казалось, не открывал глаз последние пару столетий. Услышав слова мальчика, Бельфегор впервые за триста лет широко раскрыл свои абсолютно чёрные глаза. На его лице отразился неподдельный, религиозный катарсис.

— Тихий... час... — прошептал Бельфегор, и его ментальная проекция эхом разнеслась по залу. — Гениально. Какая неописуемая тактическая глубина. Владыка возводит Лень и Покой в ранг абсолютного государственного закона Геенны!

— О чем ты, Бельфегор? — нахмурился генерал Гнева Баал-Хадад.

— Олухи вы со своими топорами, — вздохнул Бельфегор, снова блаженно откидываясь на подушки. — Стратегический синхронный анабиоз всей экосистемы Ада! Пока светлые королевства людей изнуряют себя дневными трудами, налогами и тренировками, весь наш мир — от рядового беса до Высшего Совета — одновременно погружается в фазу глубокого восстановления ментальной маны. Мы аккумулируем энергию покоя космического масштаба! А концепция « угла»... Ментальная изоляция в замкнутом пространстве для провинившихся... Это же изощреннейшая психологическая пытка, разрушающая эго демона без единой капли крови! Владыка — абсолютный гений стратегии. Я ухожу на тихий час.

Бельфегор тут же уснул, а его летающая кровать плавно уплыла в коридор. За ней, стараясь не шуметь доспехами и на цыпочках, потянулись остальные генералы, панически поглядывая на часы и боясь стать «бяками».

***

Прошёл час. Андрей сладко спал на огромном обсидиановом троне, свернувшись калачиком и подложив под голову огромный хвост, который, как оказалось, был очень мягким и пушистым у основания.

Мальфас стоял подле трона, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлен на спящего мальчика. Когда зал окончательно опустел, Советник медленно опустил руку в карман своей фиолетовой мантии. Он достал небольшое, абсолютно плоское металлическое устройство с зеркальным экраном — земной смартфон последней модели, который здесь, в Аду, выглядел как инопланетный артефакт.

Экран смартфона мигнул. Мальфас приложил палец к сенсору биометрии и открыл там что-то.

Мальфас убрал телефон обратно в мантию и снова принял позу величественного, мрачного демона-советника.

***

Ровно в три часа дня Андрей открыл глаза. Он сладко потянулся, отчего по залу разнёсся хруст, похожий на залп артиллерийских орудий.

— Я выспался! — весело объявил мальчик, спрыгивая с трона. — Дядя, а кушать еще не несут?

В этот момент тяжелые обсидиановые двери зала с грохотом распахнулись. В помещение вошёл Судья Левиафан — глава Министерства Юстиции и Страданий. Выглядел он жутко: высокая фигура в глухой чёрной маске без прорезей для глаз, от которой веяло замогильным холодом. В руке он держал массивную цепь, на конце которой, скованный по рукам и ногам, волочился бледный, измученный человек в порванных рыцарских доспехах.

— О Великий Владыка! — шёпотом, от которого на стенах выступил иней, произнес Левиафан, склоняя голову. — Тихий час завершён, и я привёл к вашему суду величайший улов нашего ведомства. Это сэр Райан, лучший паладин королевства людей. Он был пойман на границе нашей Бездны. Он шпионил за нами.

Сэр Райан, несмотря на раны, поднял гордую голову и плюнул на пол, прямо возле черного солнца.

— Исчадия тьмы! — крикнул паладин. — Пытайте меня, жгите огнём! Я ничего не скажу вашему монстру на троне! Человечество никогда не склонится перед...

Андрей подошел ближе. Его огромная семиметровая фигура демона нависла над крошечным рыцарем. Паладин зажмурился, ожидая, что сейчас его разорвут на куски.

Мальчик наклонился, разглядывая блестящие, хоть и помятые доспехи рыцаря. Глаза Андрея загорелись восторгом.

— Ого-о-о! — протянул мальчик, хлопая в ладоши. — Какая крутая кольчуга! Прямо как у рыцарей из мультиков! Дядя рыцарь, а у тебя настоящий меч есть? А ты на лошадке катаешься?

Сэр Райан приоткрыл один глаз. Он ожидал ментальных пыток, но никак не странных вопросов про лошадок.

— Что?.. — пробормотал паладин, оглядываясь на Судью Левиафана. — Какая лошадка? Что за магия разума?

Андрей заметил на руках рыцаря кровь и синяки от цепей. Его лицо мгновенно изменилось. Веселье сменилось искренней, детской обидой и злостью. Он повернулся к страшному Судье Левиафану в маске.

— Ты зачем дядю рыцаря обидел?! — грозно крикнул Андрей, уперев руки в бока. — Зачем ты его побил и заковал в эти дурацкие железки?! Посмотри, ему же больно! Нам в садике воспитательница говорила, что драться и обижать тех, кто меньше — это очень, очень плохо! Ты плохой дядя! Бяка!

Судья Левиафан под своей маской похолодел. Цепь выпала из его рук. Земля под его ногами начала мелко дрожать от багровой ауры Владыки.

— Владыка... я... мы действовали по уставу удержания пленных... — заикаясь, прошептал великий палач Ада.

— Никаких уставов! — топнул ногой Андрей. — Ты наказан! Быстро снял с него цепи! Отдайте ему его мечик и отпустите домой к маме! А ты... — Мальчик указал огромным когтем в самый дальний угол тронного зала. — Иди в угол! Повернись лицом к стене и стой там до самого вечера! И чтобы не смел оборачиваться! Если обернешься — я тебе сладкое вообще никогда не дам!

Левиафан замер, словно поражённый молнией. Отпустить шпиона? Главного врага Геенны? Отдать ему оружие? А потом... стоять лицом к стене? Перед всем залом? Перед Мальфасом? Перед слугами?

Великий палач Геенны, чьё имя заставляло трепетать целые континенты, медленно, сгибаясь под тяжестью позора, подошёл к углу зала. Он встал лицом к холодному обсидиану, уткнулся лбом в стену и замер, не смея пошевелиться. Его плечи мелко дрожали от экзистенциального ужаса.

Сэр Райан, которому подбежавшие бесы судорожно снимали цепи и возвращали фамильный меч, стоял посреди зала с открытым ртом. Он смотрел то на рыдающего в углу палача Левиафана, то на огромного красного демона, который теперь весело улыбался ему.

— Беги, дядя рыцарь! — помахал ему рукой Андрей. — Больше не попадайся плохим дядям! И маме привет передавай!

Рыцарь, шатаясь и спотыкаясь, попятился к выходу, абсолютно уверенный, что он сошел с ума, или что Владыка Демонов применил к нему заклинание высшего ментального разрушения, полностью уничтожившее его картину мира.

Мальфас, стоя у трона, плавно открыл свой блокнот и сделал очередную пометку. Снизу, из дверей, уже доносился умопомрачительный, божественный запах тёплых макарон и плавленого сыра. Вельзевул нёс первое подношение, молясь всем богам Бездны, чтобы сосиски-осьминожки были нарезаны с правильной геометрической точностью.

Архидемон Левиафан продолжал стоять в углу, шепча в обсидиановую стену:

— Физическая боль — это ничто... Истинное страдание — это социальная изоляция перед лицом вечности... Какой изощрённый, пугающий садизм Владыки... Я должен переписать весь уголовный кодекс... Пытки отменяются... Отныне все грешники будут стоять в углах...

Глава 2. Сущий ад и тихий час

Зал Высшего Совета Геенны утопал в багровом полумраке, тяжёлом от запаха серы, палёной шерсти и дорогого французского парфюма, которым Маркиза Маммона безуспешно пыталась заглушить аромат вечных мучений. Под массивным обсидиановым куполом, усеянным копошащимися тенями, стояла такая тишина, что было слышно, как в углу тихонько плачет от ментального позора Судья Левиафан. Великий Палач Ада, существо без постоянного лица, чьё присутствие веками заставляло трепетать целые цивилизации, уже сорок минут стоял лицом к стене, уткнувшись рогатым шлемом в холодный камень.

— Ибо сказано было… — прошептал Левиафан, и его голос, обычно напоминавший скрежет замогильных плит, сорвался на обиженный фальцет. — Повернуться к свету спиной, а к бездне передом. Сие есть истинная изоляция духа. Какое коварство. Какая… зависть берёт от его психологической доктрины.

На гигантском тронном кресле, высеченном из цельного куска чёрного метеорита, сидел Владыка. Огромный, багрово-красный Исполин с размахом плеч в хорошую осадную башню и мощными витыми рогами, которые могли бы пробить днище линкора. На его могучих коленях, способных выдержать вес тектонической плиты, покоился маленький, сиротливо зажатый между когтями обрывок шёлковой ткани. Андрей всхлипнул. Звуковая волна от этого всхлипа сорвала тяжёлую чугунную люстру в дальнем конце коридора, и та с оглушительным звоном похоронила под собой парочку бесов-адъютантов.

«Пацаны сейчас, небось, третий тайм гоняют, — тоскливо подумал Андрей, разглядывая свои огромные, страшные лапищи, которыми только что случайно отломал подлокотник трона. — Серёга, наверное, новый мяч вынес. А я тут. С рогами. И дядьки эти странные…»

— О, Лучезарный Наставник Тьмы! — Астарот Велилелепат, Архидемон Гордыни, плавно скользнул вперёд, не касаясь копытами пола. Его павлиний хвост, густо усыпанный розовыми заколками для волос и наклейками со зверятами, нервно подёргивался. Астарот закинул совиную голову назад, расправив двенадцать белоснежных крыльев, на которых красовались стикеры с улыбающимися котятами. — Мой взор устремлён ввысь, к сиянию твоего непостижимого абсурда! Доколе мы будем созерцать ничтожество этих смертных червей? Позволь моей гордости воссиять в карательном походе, дабы утереть нос этим жалким ангельским выскочкам! Мы разорили их склады, но истинный триумф — превзойти их в изяществе! Посмотри на мои перья! Они безупречны! Каждая наклейка — как орден на груди моей непомерной стати!

Андрей испуганно вжался в спинку трона. Совиная голова Астарота повернулась на сто восемьдесят градусов, уставившись на него огромными жёлтыми глазами.

— Ты… ты зачем птичку обидел? — пробасил Андрей, и от его шёпота у подножия трона треснула обсидиановая плита. — Зачем перья выдрал из хвоста? Животным больно вообще-то. Мама говорила, что птичек надо кормить хлебушком, а не бантики вешать. Ты бяка.

Астарот замер. Его двенадцать крыльев судорожно хлопнули, подняв облако пепла. Он медленно повернулся к остальным членам Совета, и на его совином лице отразилось такое благоговение, словно ему только что открыли тайну сотворения вселенной.

— Вы слышали? — прошептал Астарот, и его голос дрожал от гордости. — «Птичку обидел»… «Хлебушком». Какая глубочайшая метафора! Владыка намекает, что наши прошлые методы ведения войны — это лишь примитивное выдирание перьев! Истинное искусство завоевания — это прикормить врага «хлебушком» зависимости, сделать его ручным, прежде чем сломать его волю! О, моя гордость поет! Я ничтожество по сравнению с его тактическим гением! Я немедленно перепишу доктрину ментального порабощения!

— Слышь, пернатый, завали дуло, а? — раздался тяжёлый, громыхающий рык.

Вперёд выступил Генерал Баал-Хадад, глава Министерства Гнева. Огромный четырёхрукий колосс, покрытый трескающейся лавой вместо кожи, тяжело дышал, и из его пасти при каждом слове вылетали снопы искр. Он сидел на крошечном детском пластиковом стульчике ярко-розового цвета, который под его трёхтонным весом жалобно скрипел, но странным образом не ломался — магия Трона удерживала структуру. Баал-Хадад бережно держал двумя пальцами крошечную фарфоровую чашечку, из которой шёл густой пар с ароматом ромашки.

— Мой гнев закипает, как магма в жерле вулкана! — прорычал генерал, пытаясь не раздавить чашку бронированными когтями. — Меня распирает желание разорвать это небо на куски! Мои легионы копытами землю роют, кровь застоялась! Но… — он сделал судорожный глоток, зажмурив от ярости все три глаза. — Но я держу себя в руках. Я спокоен. Как этот проклятый чай. Владыка, этот стул… этот розовый трон смирения… он заставляет мою ярость концентрироваться внутри! Мой гнев стал плотным, как уран! Скажи, когда мы пойдём крушить? Мои топоры заржавели от этой вашей… дисциплины! Разорву! Раздавлю-у-у!

— Не ори на меня! — Андрей шмыгнул носом, и в зале поднялся шквальный ветер. — Мама сказала, если будешь кричать, у тебя горлышко заболеет. И вообще, за столом надо вести себя тихо. Кто кричит — тот не получит добавку. Сиди на стульчике и думай о своём поведении.

Баал-Хадад заскрипел зубами так, что у Маркизы Маммоны едва не лопнули золотые рога. Великий генерал Гнева, уничтоживший три империи, послушно сжал челюсти, уставившись в свою розовую чашечку.

— Я спокоен, — просипел он, и из его ушей повалил чёрный дым. — Я абсолютно, сука, спокоен. Это тактика выдержки. Стратегическое молчание перед тотальным аннигиляционным ударом. Владыка учит нас контролировать первородный хаос. Гениально. Убью всех. Но тихо.

Мальфас, Главный Советник и по совместительству верховный секретарь Трона, стоял чуть позади кресла Андрея. В отличие от остальных демонов, он выглядел почти как человек — если не считать бледной кожи, идеально зализанных назад чёрных волос и глаз без зрачков. Он был одет в безупречный строгий фрак. Мальфас аккуратно поправил манжеты, скользнул взглядом по экрану зажатого в ладони ультратонкого планшета, который был замаскирован под древний обсидиановый свиток, и мягко произнёс:

— Владыка, согласно повестке дня, у нас на очереди рассмотрение жалобы от Министерства Алчности. Маркиза Маммона, вам слово. Пожалуйста, лаконично. Напоминаю, что через пятнадцать минут у Его Величества запланирован… э-э… период стратегической регенерации ментальных полей.

— Тихий час! — радостно подсказал Андрей, болтая огромными ногами. Из-за этого движения подножие трона начало уходить в землю, но мальчик этого даже не заметил. — Мне нужно поспать, а то я буду капризничать и у меня заболит голова. Мама всегда укладывает меня в час.

— Именно так, — с каменным лицом подтвердил Мальфас, быстро вбивая что-то в планшет. — Протокол «Тихий час». Бельфегор Ленивый уже синхронизировал фазы сна для семидесяти процентов населения Геенны. Заводы стоят, кузницы заглушены, грешники в котлах укрыты тёплыми одеялами до подбородка во избежание переохлаждения душ. Нарушители режима тишины будут аннигилированы. Маркиза, мы слушаем.

Маркиза Маммона, чьё шёлковое платье стоило примерно как три средних человеческих королевства, выступила вперёд. Её глаза-монеты бешено вращались, выстукивая сухой металлический ритм.

— Моё золото! Мои подвалы ломятся от слитков, но сердце моё иссыхает от жадности! — воскликнула она, драматично прижав руки к корсету. — Я хочу владеть каждым грошом этой вселенной! Каждый контракт должен быть подписан кровью! Но люди… эти жалкие смертные ростовщики из Элдории! Они посмели оспорить наш процент по кредитам за души! Они заявляют, что наши условия — это сущий ад! Ха! Как будто это что-то плохое! Они прислали нам это…

Она брезгливо швырнула на пол огромный, окованный сталью свиток. Свиток со свистом покатился по полу и остановился ровно на изображении Чёрного солнца.

Андрей при виде свитка вздрогнул. Ему показалось, что это опять какая-то взрослая, скучная и страшная штука, похожая на ту, из-за которой папа дома постоянно ругался с дядей из банка. Папа тогда тоже кричал про «проценты» и «кредиты», а мама плакала на кухне.

— Опять эти ваши бумажки… — Андрей надулся, чувствуя, как внутри закипает детская обида. — Не хочу бумажки. Они некрасивые. И папа из-за них грустный был. Хватит собирать это дурацкое золото, оно невкусное и холодное. Вот у меня были камушки… фиолетовые. И наклейки с динозаврами. Они крутые. А золото ваше — фу. Отдайте его обратно этим… как их… элдорцам. Пусть подавятся. И вообще, у них лица злые на картинках.

В зале Высшего Совета выключился свет. Точнее, фиолетовая аура Андрея на секунду стала настолько плотной, что поглотила весь спектр видимого излучения. Горгульи на стенах синхронно зажали уши каменными лапами.

Маммона замерла. Её глаза-монеты резко остановились, зафиксировав номинал «один цент».

— Отдать… золото? — её голос упал до шёпота, в котором смешались ужас и благоговение. — Моё… золото? Без боя? Без контракта на три поколения вперёд?

Она обернулась к Астароту. Тот лихорадочно кивал совиной головой, из-за чего розовые заколки на его перьях весело звенели.

— Ты не понимаешь, дура алчная! — прошипел Астарот. — Это же классический демпинг на метафизическом уровне! Владыка предлагает обрушить золотой стандарт смертных! Если мы отдадим им тонны золота просто так, их экономика захлебнётся в инфляции! Рынок золота обесценится, их королевства погрязнут в хаосе, и они приползут к нам умолять о пощаде! А «фиолетовые камушки» — это же аметистовый стандарт! Абсолютно новая, контролируемая нами валюта! Его мудрость… она бездонна, как сама Бездна!

— О-о-о… — Маммона медленно опустилась на колени, её пальцы судорожно заскребли по обсидиановому полу. — Какая изысканная, какая извращённая жадность! Заставить врага захлебнуться собственным богатством, пока мы монополизируем рынок наклеек и аметистов! Я преклоняюсь перед этой финансовой диверсией! Я немедленно отправляю караваны с золотом в Элдорию! Пусть они погибнут под тяжестью наших даров!

Андрей устало зевнул. Огромная челюсть Исполина раскрылась так широко, что Вельзевул, Архидемон Чревоугодия, сидевший на куче поджаренных кабаньих туш в углу, инстинктивно спрятал за спину свой чан с макаронами.

— Я спать хочу, — капризно заявил мальчик, потирая кулаком огромный светящийся глаз. — Мальфас, где моя кровать? И почему тут так темно? Мне не нравится этот потолок, он дурацкий. Там тучи. Я хочу, чтобы там были звёздочки. Как у меня в комнате. Которые светятся в темноте, когда свет выключаешь. Ну, такие, зелёненькие, пластиковые…

Мальфас быстро сделал пометку в своём «обсидиановом» планшете.

— Будет исполнено, Владыка. Проект «Фосфорное Небо» будет запущен к вечеру. Архитекторы Министерства Гордыни лично раскрасят купол Геенны люминесцентным составом на основе душ праведников. Звёздочки будут зелёными. И круглыми. Как вы изволили выразиться, «пластиковыми».

Советник повернулся к притихшим Архидемонам и взмахнул рукой.

— Заседание Высшего Совета объявлено закрытым. Всем немедленно покинуть тронный зал. Режим тишины вступает в силу через тридцать секунд. Напоминаю: кто издаст хоть звук в радиусе трёх лиг от опочивальной залы Владыки — будет лично переведён в ведомство Судьи Левиафана на должность коврика для вытирания ног. Генерал Баал, заберите свой стул. Вы тащите его по полу, он скрипит.

— Я несу его на руках! — шёпотом взревел Баал-Хадад, поднимая розовый пластиковый стульчик над головой всеми четырьмя руками. — Я несу его с максимальным гневом, но бесшумно! Моя ярость не знает границ! Тс-с-с!

Демоны начали судорожно, на цыпочках, протискиваться в массивные двери. Асмодей, глава Министерства Похоти, уходя, нежно помахал Андрею рукой, украшенной браслетом из плетёных разноцветных ниточек — «фенечек дружбы», которые они плели вчера весь вечер в шалаше из одеял. Андрей вяло махнул ему в ответ своей страшной багровой лапой.

Когда тяжёлые створки дверей закрылись с мягким, магически приглушённым щелчком, в зале остались только Андрей и Мальфас.

Мальчик сполз с огромного трона. Его новые ноги, толщиной с вековые дубы, тяжело ударились о пол. Он подошёл к огромному окну-бойнице, откуда открывался вид на бескрайний, зловещий город демонов. Тысячи остроконечных чёрных башен, извергающих столбы пламени, уходили за горизонт. Но сейчас, подчиняясь указу о тихом часе, пламя горело тихо, без привычного рёва. Огромные крылатые твари — гарпии и драконы — не летали в небе, а послушно сидели на крышах, спрятав головы под крылья. Некоторые из них, по приказу Бельфегора, судорожно пытались сосать лапу, чтобы симулировать глубокий детский сон.

Андрей прижался лбом к холодному обсидиановому стеклу.

— Мальфас… — тихо позвал он. — А мы когда в футбол пойдём играть? Ты обещал, что если я поем эти странные розовые штуки… ну, которые сосиски… то мы пойдём на поле.

Мальфас подошёл ближе, его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на глубокую, застарелую усталость операционного хирурга. Он протянул мальчику большую плюшевую игрушку — уродливого трёхглавого пса, которого алхимики Министерства Лжи спешно сшили из шкур адских гончих.

— Поле почти готово, мой Владыка, — мягко ответил Советник, помогая Андрею забраться на гигантскую кровать, застеленную шёлком цвета воронова крыла. — Легионы Гнева как раз заканчивают разметку. Они выравнивают тектонический разлом в седьмом секторе. Ворота уже установили. Из чистой платины. Судья Левиафан лично вызвался постоять на воротах лицом к стене, дабы соответствовать вашей оборонительной концепции.

— А мячик? — Андрей обнял трёхглавого плюшевого пса, зарываясь носом в его жёсткую, но чистую шёрстку. — Без мячика нельзя. Серёга говорил, если нет мячика, то это не футбол, а просто беготня.

— Мяч закуплен, — заверил Мальфас, укрывая огромное багровое тело Исполина тяжёлым одеялом. — Маркиза Маммона лично контрабандой вывезла из мира людей партию идеальных сферических снарядов, именуемых «Adidas». Наши инженеры исследуют их структуру на предмет скрытых проклятий, но пока всё чисто. Спите, Владыка. Когда вы проснётесь, мир станет именно таким, каким вы хотите его видеть.

Андрей закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким. Колоссальная сила Исполина внутри него утихла, погружаясь в контролируемый анабиоз. Фиолетовая аура страха рассеялась, сменившись мягким, едва заметным сиянием.

Мальфас постоял у кровати ещё несколько минут, убеждаясь, что Владыка окончательно заснул. Затем он медленно повернулся, отошёл в самый тёмный угол залы, где его фигуру полностью скрывали тени колонн, и достал из внутреннего кармана фрака тонкий прямоугольный предмет.

Мальфас спрятал этот предмет, поправил воротник фрака и бесшумно двинулся к выходу из опочивальни. Впереди у него было очень важное государственное дело — проконтролировать, чтобы Судья Левиафан правильно стоял лицом к стене на платиновых воротах в седьмом секторе и не вздумал жульничать, когда шестилетний бог-Исполин проснётся и захочет пробить свой первый пенальти.

Сущий ад только начинался, но пока в Геенне царил образцовый, идеальный тихий час.

Глава 3. Пятнистый приговор

Седьмой сектор Геенны, веками служивший полигоном для испытания тектонического оружия, преобразился до неузнаваемости. Раскалённые базальтовые скалы были наспех стесаны ровным слоем легионерами Гнева, а вместо бурлящих озёр лавы теперь сияли идеально выверенные белые линии из толчёного мела душ. На платиновых воротах, ухватившись когтями за штанги, неподвижно замер Судья Левиафан. Его глухая маска была повёрнута строго к обсидиановой стене, как и велел Владыка. Великий Инквизитор стоял намертво, боясь издать даже вздох, ведь на кону стоял авторитет всего Министерства Юстиции.

Андрей, запертый в циклопическом, багрово-красном теле Исполина, стоял в центре поля. Его могучий хвост, усаженный костяными шипами, нетерпеливо молотил по камням, выбивая искры. Напротив него, расставив все четыре бронированные руки и судорожно сжимая челюсти, в позе вратаря-защитника застыл Генерал Баал-Хадад.

Между ними на белой меловой отметке лежал он — идеальный, сшитый из драконьей кожи пятнистый мяч, который Маркиза Маммона лично «экспроприировала» из какого-то закрытого хранилища смертных.

— Слышь, дядя Баал, — пробасил Андрей, и от его баса лавовые трещины на теле генерала испуганно затянулись. — Ты правила понял? Руками мяч трогать нельзя. Только если ты на воротах. Но на воротах у нас дядя Лева стоит. Так что ты просто защитник. Понял?

— Я… понял, — просипел Баал-Хадад. Его глаза налились багровым пламенем. Он переступил с копыта на копыто, сокрушая базальтовую крошку. — Мой гнев... сдержан. Я — несокрушимая стена обороны. Ни один снаряд не пройдёт сквозь мой сектор. Я разорву... то есть, я заблокирую любую попытку прорыва.

— Ну всё, тогда пасуй! — весело крикнул Андрей и легонько толкнул мяч своим огромным когтистым пальцем ноги.

То, что для шестилетнего мальчика было «легонько», для законов физики Геенны стало катастрофой. Снаряд из драконьей кожи со свистом разорвал звуковой барьер. Воздушная волна буквально сдула Баал-Хадада, опрокинув его четырёхтонную тушу на спину, и полетела дальше. Судья Левиафан, преданно стоявший лицом к стене, даже не успел повернуться. Мяч врезался в платиновую перекладину, отскочил, оставив на металле глубокую вмятину, и улетел куда-то в сторону Обители Вечного Сна.

— Го-о-ол! — радостно завопил Андрей, прыгая на месте. Земля в седьмом секторе отозвалась землетрясением в четыре балла. — Дядя Баал, ну ты чего упал? Надо было корпусом встречать! Пацаны во дворе всегда так делают!

Баал-Хадад медленно поднимался из кучи обломков, отряхивая лаву со своего шлема. Его четыре руки дрожали от с трудом подавляемого желания объявить войну всему живому.

— Корпусом… — прорычал он, глядя на Мальфаса, который стоял на кромке поля с судейским свистком из кости демона. — Он сказал «встречать корпусом». Какая невероятная тактика ближнего боя. Он сокрушил мою оборону, даже не используя магию! Это... это высшая форма унижения противника!

— Браво! Восхитительно! — из вип-ложи, обустроенной на вершине обрушенной скалы, послышались бурные аплодисменты.

Архидемон Астарот, чьи белоснежные перья сегодня были украшены самодельными бумажными флажками с надписью «Владыка — чемпион», грациозно взмахнул павлиньим хвостом. Рядом с ним, лениво развалившись на летающей кушетке, пожёвывал сушёные уши адских гончих Вельзевул.

Но комедия оборвалась в тот момент, когда из тумана, стелющегося по краю поля, материализовалась фигура. Это был шпион из Министерства Зависти, полностью покрытый серой слизью для маскировки. Он тяжело дышал, а его глаза испуганно бегали по сторонам.

— Владыка! Члены Высшего Совета! — прохрипел шпион, падая ниц прямо на меловую линию. — В седьмом секторе… совершено дерзкое, немыслимое преступление! Совершенно секретный артефакт, изменяющий реальность... похищен прямо из-под носа стражи!

Мальфас мгновенно оказался рядом. Его бледное лицо не выражало ничего, но глаза сузились. В жанре классического, серьёзного ада любое похищение пахло заговором, переворотом и массовыми казнями.

— Какой именно артефакт? — ледяным тоном спросил Советник.

— Розовый… пластмассовый… — шпион сглотнул ком в горле. — Трон Повиновения! Тот самый, на котором восседал Генерал Баал-Хадад во время утреннего чаепития! Его нет на складе! На месте преступления обнаружены странные следы и… записка.

Андрей, услышав слово «записка», сразу оживился. На Земле он обожал играть в детективов с ребятами. Они брали папину лупу, искали «улики» в песочнице и выслеживали соседского кота, который «похитил» колбасу.

— О! Детектив! — захлопал в ладоши Андрей, полностью позабыв про футбол. — Мы будем искать вора! Мальфас, неси плащ и шляпу! Как у того дяди из телевизора, который курил смешную трубку и говорил «Элементарно»!

Мальфас на секунду завис, переваривая приказ.

— Будет исполнено, Владыка. Шляпа и плащ из шкуры теневого преследователя будут доставлены немедленно. Коллегия магов уже создаёт иллюзию... э-э... «смешной трубки» с дымом из душ грешников-курильщиков.

Через пять минут Андрей уже выглядел как самый жуткий детектив в истории вселенной. Огромный багровый Исполин в гигантском сером плаще с поднятым воротником и в помятой шляпе-федоре, которая едва налезала на его правый рог. В углу его жуткой пасти тускло светилась костяная трубка, испускающая фиолетовые кольца дыма.

— Так, — пробасил Андрей, пытаясь сделать голос более хриплым и таинственным, отчего у Вельзевула перевернулся желудок. — Город спит... но не спит правосудие. Нам нужны улики. Где эта ваша записка?

Шпион дрожащими руками протянул кусок чёрного пергамента. На нём кровью девственниц (или просто очень качественными красными чернилами) было выведено: «Если хотите снова увидеть Розовый Трон, вы должны заплатить цену. Семь тысяч душ. Или Ад познает вкус истинного Гнева».

Классическое демпинговое клише детективных романов: таинственный шантажист, требующий выкуп и оставляющий пафосные послания. Любой нормальный следователь сразу начал бы проверять алиби подозреваемых, искать мотивы и анализировать почерк. Но у Андрея была своя, шестилетняя методология.

Опустившись на четвереньки, отчего его плащ затрещал по швам, гигантский Исполин уставился на записку через огромную, размером с кухонный стол, лупу из полированного обсидиана.

— Хм… — Андрей прищурился. — Почерк некрасивый. Буквы кривые. Точно как у Серёги, когда он левой рукой пишет. А ещё… смотрите! Тут в углу пятно!

Все семь Архидемонов синхронно наклонились над пергаментом, едва не сталкиваясь рогами. Баал-Хадад дышал лавой прямо на плечо Астарота.

— Пятно? — прошептал Судья Левиафан, который наконец-то получил разрешение отойти от стены. — Какая изысканная улика. Это кровь жертвы? Или яд редкого подземного скорпиона?

Андрей понюхал пятно своим огромным ноздреватым носом.

— Нет. Это варенье. Клубничное. Ну, или вишнёвое. Короче, сладкое и липкое. Вор — сладкоежка! Он кушал бутерброд, когда писал эту каляку-маляку!

Архидемоны переглянулись. Жанр классического детектива рушился на глазах. Вместо анализа геополитических мотивов Владыка искал того, кто не помыл руки после еды.

— Сладкоежка? — Вельзевул, чьё ведомство Чревоугодия контролировало все запасы еды в Аду, нервно сглотнул. На его толстом пузе завязался аккуратный фартук. — Владыка, клянусь своими мухами, мои повара используют только высококонцентрированную желчь и прах для приправ! У нас нет клубничного варенья! Это контрабанда!

— Ага! — Андрей резко выпрямился, указав огромным когтем на Вельзевула. — Кто оправдывается, тот и виноват! Так всегда в мультиках говорят! Мальфас, запиши его в список подозрительных лиц!

— Записано, — послушно отозвался Советник, вычёркивая Вельзевула из списка благонадёжных.

— А теперь, — Андрей поправил шляпу, которая съехала ему на левый глаз. — Нам нужно осмотреть место преступления. По коням! То есть… пошли пешком.

Следственная группа в составе Исполина-детектива, четырёхрукого генерала и Мальфаса двинулась к палаточному лагерю Министерства Гнева, где утренний инцидент и произошёл. Место было оцеплено бесами-полицейскими, которые натянули вместо жёлтой ленты кишки адского кентавра с надписью «Не входить».

Андрей перешагнул через ограждение, едва не раздавив одного из экспертов-криминалистов. На земле, прямо там, где раньше стоял злосчастный розовый стульчик, действительно виднелись следы. Огромные, глубокие вмятины в форме копыт.

Любой детектив из книжек воскликнул бы: «Ага! Преступник — крупное копытное существо, скорее всего, из клана Огненных Разрушителей! Мотив — месть генералу Баалу!». Но Андрей мыслил шире. Он лёг животом на камни, уткнулся носом в след и начал его разглядывать.

— Это не копыта, — авторитетно заявил шестилетний сыщик. — Это подошва. Причём… смотрите, тут нарисован кружочек и звёздочка. Это же сапоги! Такие, резиновые, в которых по лужам прыгают! У меня дома точно такие же есть, синие, с роботами!

Баал-Хадад нахмурился, его лавовые брови сошлись на переносице.

— Резиновые сапоги со звёздочками? Владыка, но в Геенне никто не носит обувь смертных! Наши копыта закалены в пламени преисподней! Кто из нас мог…

— Хватит болтать, дядя Баал, ты сбиваешь следствие! — строго прикрикнул Андрей. — Преступник специально надел чужие сапоги, чтобы нас запутать. Это называется… этот… маскарад! Но меня не проведёшь. Сапоги были грязные. Видите, тут сухая глина? А у нас в Аду везде только чёрный песок и обсидиан. Значит, вор пришёл оттуда, где есть грязная вода и земля!

Мальфас сузил глаза. Детская логика Андрея, основанная на дворовых играх, внезапно выдала идеальный аналитический расклад. В Геенне глина была только в одном месте — на границе с Обителью Уныния, где протекала река Стикс.

— Обитель Уныния… — прошептал Мальфас. — Ведомство Судьи Левиафана. Там как раз находятся глиняные карьеры, где грешники веками лепят кирпичи для наших цитаделей.

Судья Левиафан, который всё это время скромно шёл позади, внезапно задрожал. Его бесформенное тело из тёмной материи начало источать волны паники.

— Сие есть ложь и навет Зависти! — воскликнул Левиафан, драматично взмахнув широкими рукавами своего судейского балахона. — Моё ведомство чтит закон! Зачем моим подчинённым красть этот… этот розовый артефакт инфантильного порабощения? У нас своего уныния хватает! Нам не нужны пластмассовые стулья!

— А вот мы сейчас и проверим! — Андрей решительно зашагал в сторону Обители Уныния. Его огромный серый плащ развевался на ветру, а фиолетовые кольца дыма из трубки оставляли за ним след, похожий на выхлоп неисправного трактора.

Обитель Уныния встретила детективов вечным серым туманом и непрекращающимся унылым дождём из мелкого пепла. Грешники здесь сидели в грязи и вяло перекладывали серые кирпичи с места на место. Атмосфера была идеальной для хорошего нуарного романа: безысходность, сырость и депрессия.

Андрей шёл во главе процессии, внимательно глядя под ноги. Вдруг он остановился. Прямо посреди серой глиняной поляны стоял большой, покосившийся сарай из костей. Из замочной скважины сарая пробивался странный, совершенно чуждый этому месту свет.

Ярко-розовый.

— Ага! — закричал Андрей, прыгая от радости. — Нашёл! Элементарно, Ватсон!

Он подбежал к сараю и одним лёгким движением руки сорвал тяжёлую железную дверь вместе с петлями. Внутри, на куче серой глины, действительно стоял тот самый розовый пластиковый детский стульчик. А рядом с ним, сжимая в руке банку с ярко-красной густой жижей, сидел маленький, сморщенный бес-писарь из ведомства Левиафана. У его ног лежали огромные, явно великоватые ему резиновые сапоги со звёздочками на подошве.

Бес замер, уставившись на гигантского Исполина в шляпе и плаще. Из его рта капало то самое клубничное варенье, которое Маркиза Маммона когда-то привезла в качестве экзотического трофея.

— Попался, который кусался! — пробасил Андрей, довольно потирая руки. — Ты зачем украл стульчик у дяди Баала? Воровать нехорошо! За это тебя мама отругает и сладкого лишит!

Бес упал на колени, размазывая глину по лицу.

— Пощади, Владыка! Пощади! — взмолился он. — Сие был не мой замысел! Меня заставили! Преступный синдикат… они хотели использовать Трон Повиновения, чтобы подчинить себе Гнев генерала! Они сказали, если Баал-Хадад лишится своего стула смирения, его ярость выжжет всю Геенну, и тогда мы сможем захватить власть!

Любой классический детектив сейчас развернул бы масштабное расследование: тайные общества, заговорщики в высших эшелонах власти, политический переворот. Архидемоны уже приготовились записывать имена предателей, чтобы устроить массовую зачистку. Баал-Хадад даже поднял все четыре топора, готовый рубить головы.

Но Андрей просто вздохнул и покачал головой. Для него вся эта «тайная организация» выглядела как обычные вредные мальчишки из соседнего двора, которые украли чужую игрушку, чтобы напакостить.

— Всё это глупости, — сказал шестилетний Владыка, снимая шляпу-федору и вытряхивая из неё пепел. — Вы просто завидуете, что у дяди Баала есть такой крутой розовый стульчик, а у вас нет. Воровать ради власти — это вообще фу. Власть — это скучно, от неё только голова болит и бумажек много.

Он повернулся к Судье Левиафану, который стоял бледнее самого тумана.

— Короче, дядя Лева. Твой слуга — бяка. Он украл игрушку и наврал с три короба про какой-то синдикат. Наказание будет такое: стульчик вернуть дяде Баалу. А этого мелкого… поставить в угол. Навечно. И варенье у него отнять. Пусть кушает вашу эту… как её… желчь невкусную.

Бес-вор издал истошный вопль, поняв, что лишился сладкого на всю оставшуюся вечность. Для него это было хуже любого круга ада.

Архидемоны застыли в глубоком, благоговейном шоке. Слом детективных шаблонов был абсолютным. Никаких судов, никаких долгих допросов, никаких политических скандалов. Великий Владыка Тьмы раскрыл «заговор века» за пятнадцать минут, просто проанализировав форму подошвы и запах варенья, а затем ликвидировал всю оппозицию одной фразой.

— Гениально… — прошептал Астарот, фиксируя происходящее в своей памяти. — Он проигнорировал существование синдиката, показав им, что их «тайная власть» для него — ничто! Он уничтожил их амбиции, назвав их планы «глупостями»! Какое абсолютное, сокрушительное презрение к врагам Трона!

— Мой стул… — Баал-Хадад бережно взял розовый пластиковый стульчик двумя руками, прижал его к своей лавовой груди и ласково погладил спинку. — Он вернулся. Мой гнев… укрощён. Владыка, я готов служить тебе вечно. Моя верность тверда, как этот пластик.

Андрей посмотрел на Мальфаса, который с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за сценой.

— Мальфас, детектив закончился? Мы можем пойти обратно на поле? Я хочу ещё раз дяде Баалу гол забить! У меня так круто получилось!

— Разумеется, мой Владыка, — Мальфас плавным движением забрал у мальчика обсидиановую лупу и костяную трубку. — Дело раскрыто. Преступник обезврежен. Концепция справедливости Геенны восторжествовала. Легионы Гнева уже вернулись на свои позиции в седьмом секторе. Судья Левиафан, вернитесь на ворота лицом к стене. Матч должен быть завершён согласно регламенту.

— Ибо сказано было… — уныло пробормотал Левиафан, покорно зашагав обратно к платиновым штангам. — Стоять на воротах есть высший суд над моим эго. Я иду.

Андрей весело побежал впереди всех, размахивая руками и весело напевая какую-то детскую песенку про кузнечика, которая из уст гигантского Исполина звучала как пугающий марш грядущего апокалипсиса. Демоны Обители Уныния испуганно падали ниц, провожая взглядом своего великого, непостижимого и уморительно страшного правителя.

Сущий ад продолжал жить по новым, абсолютно непредсказуемым детским законам, ломая любые правила взрослой логики и оставляя Семь Грехов в вечном, священном трепете.

Глава 4. Перпендикулярный променад

Столица Геенны, великий и ужасающий город Дит, никогда не спал, если не считать установленного указом Трона стратегического тихого часа. В остальное же время он представлял собой монументальный памятник готической мегаломании. Остроконечные шпили обсидиановых высоток пронзали багровое брюхо облаков, а между ними, словно чёрные ленты, вились многоуровневые эстакады. По этим эстакадам, со скрежетом и воем, двигались громоздкие повозки, запряжённые бронированными носорогами-переростками. Повсюду полыхали неоновые вывески из жидкого зелёного пламени, призывающие демонов покупать новые пыточные наборы со скидкой или посетить свежий чемпионат по скоростному потрошению.

Андрей, запертый в циклопическом, багрово-красном теле Исполина, шагал по центральному проспекту Разрушения. Каждый его шаг заставлял содрогаться фундаменты многовековых замков, а массивный шипастый хвост лениво волочился сзади, оставляя в базальтовом асфальте глубокую траншею. Мальчик был одет в просторную тунику из драконьего шёлка, которую Мальфас спешно перешил из парадного королевского шатра, чтобы Владыка не простудился во время прогулки.

Сам Главный Советник семенил чуть позади. На его бледном лице застыла вежливая маска абсолютного спокойствия, хотя внутри него сейчас явно шёл подсчёт потенциального ущерба городской инфраструктуре.

— О, как тут всё… странно, — пробасил Андрей, завернув за угол и уставившись на огромное здание с вывеской в виде пылающего черепа. — Мальфас, а почему у того дяди на витрине вместо вывески висит настоящая голова, и она… кусается?

Мальфас даже не взглянул на витрину магазина тёмных заклинаний, где привязанный к шесту иссушённый череп колдуна бодро щёлкал челюстями, пытаясь укусить прохожих за хвосты.

— Это местный аналог маркетингового продвижения, мой Владыка, — ровным тоном отозвался Советник. — Показывает качество товара. Чем громче орёт голова, тем свежее проклятие на полках.

Андрей подошёл ближе к витрине. Демоны-горожане — рогатые импы в строгих деловых мантиях, высшие суккубы в кожаных плащах и массивные адские гончие — мгновенно расступались, расшибая лбы о стены в паническом поклоне. Никто не смел поднять глаз на Владыку. Но Андрею было всё равно на их страх, его вела чистая детская любознательность.

Он ткнул огромным когтем в стекло. Стекло жалобно звякнуло и покрылось паутиной трещин.

— Эй, голова! — весело позвал мальчик. — А ты умеешь делать «ку-ка-ре-ку»? У бабушки в деревне был петух, он так орал каждое утро!

Череп-колдун, собиравшийся изрыгнуть проклятие смертного греха десятого уровня, подавился собственным загробным пламенем. Он вытаращил пустые глазницы на жуткого багрового гиганта, судорожно икнул и, подчиняясь неведомой и пугающей силе, исходящей от Исполина, тоненьким голоском пропищал:

— Ку… кукареку, о Превеликий…

— Ух ты! Круто! — Андрей захлопал в ладоши, отчего воздушная волна выбила стёкла в трёх соседних лавках алхимиков. — Мальфас, смотри, какая послушная голова! Давай её заберём? Она будет вместо будильника!

— Записано, Владыка, — Мальфас сделал изящный жест рукой двум бесам-гвардейцам, и те мгновенно начали демонтировать витрину вместе со стеной здания. — Череп Архимага Ксардаса будет очищен от скверны, покрыт детским лаком и установлен в вашей опочивальне. Он будет кукарекать строго в семь утра.

Андрей двинулся дальше, увлечённо разглядывая быт местных жителей. Без всяких скучных объяснений взрослых он понемногу начинал понимать, как устроен этот странный город. Вот, например, местная «детская площадка». На большой площади, засыпанной раскалённым гравием, бесы-подростки швыряли друг в друга тяжёлые обломки скал и прыгали через заборы из колючей проволоки.

«Наверное, у них тут такой спорт, — подумал Андрей, вспоминая, как Серёга учил его прыгать через гаражи. — Только гаражи у них какие-то колючие. И мячики тяжёлые. Бедные, у них даже нормального пластикового пистолетика нет».

Вдруг внимание мальчика привлекла странная суета на перекрёстке проспекта Разрушения и переулка Кровавой Луны. Там, у подножия массивной готической башни Академии Розового Тумана, стояла огромная толпа демонов в чёрных кожаных куртках с шипами. Они держали в руках плакаты с изображениями разбитых сердец и томно вздыхали, испуская изо рта розовый пар.

Это была территория Министерства Похоти. И прямо сейчас здесь разворачивалась драма в самом худшем, заезженном стиле подростковых романтических антиутопий.

На балконе третьего этажа, облокотившись на костяные перила, стоял Архидемон Асмодей. Сегодня он выглядел особенно манерно: длинные серебряные волосы спадали на плечи, на нём был шёлковый халат цвета утренней зари, а на запястье красовалась та самая «фенечка дружбы», которую Андрей заставил его сплести.

А напротив балкона, зависнув в воздухе на огромных кожаных крыльях, находился молодой, пафосный демон-инкуб с невероятно идеальной причёской, густо намазанной адским воском. Его глаза горели багровым огнём, а на бледном лице застыло выражение глубокой, вселенской тоски. Он прижимал к груди жуткую костяную лютню.

— О, Асмодей! — завыл инкуб, ударяя по струнам, из-за чего из лютни вырвался сноп фиолетовых искр. — Моя страсть сжигает меня изнутри, словно седьмой круг Бездны! Я прошёл через триста испытаний боли, я отверг свет, я убил сто праведников, чтобы доказать, что моя любовь к твоей фракции — это истинное, непреклонное проклятие! Твоя холодность ранит меня сильнее, чем святая вода паладинов! Позволь мне стать твоим вечным рабом или низвергни меня в хаос!

Толпа внизу синхронно выдохнула:

— О-о-о… как это романтично и мрачно…

Андрей замер, раскрыв рот. Он вытаращил свои огромные светящиеся глаза на эту сцену. На Земле его старшая сестра постоянно смотрела по телевизору сериалы про вампиров и оборотней, которые по пять серий подряд стояли под дождём, страдали, кусали губы и говорили глупые пафосные фразы вместо того, чтобы просто пойти и поиграть в компьютер. Андрей этот жанр терпеть не мог. Он был слишком скучным.

«Опять эти взрослые со своими глупыми обнимашками и страданиями, — скривился мальчик, чувствуя, как внутри просыпается детское раздражение. — Ну почему нельзя просто нормально поговорить? Зачем орать на всю улицу и ломать гитару?»

Асмодей на балконе заметил приближение гигантской фигуры Владыки. Его андрогинное лицо мгновенно побледнело, а серебряные волосы встали дыбом от страха. Он вспомнил утреннее наставление Андрея о том, что «любовь — это когда весело вместе, а не когда все плачут и капризничают».

— Стой, Лилит копытная! — испуганно крикнул Асмодей инкубу в воздухе. — Замолчи! Ты что творишь? Ты зачем притащил эту… эту дешёвую драму к моему балкону?! Ты хочешь, чтобы нас всех стёрли в порошок?!

Инкуб с лютней не понял намёка. Он решил, что Асмодей просто устраивает очередное испытание его чувств, как в лучших романах про запретную любовь. Он сделал лицо ещё более страдальческим, прижал руку к сердцу и запел ещё громче, пуская слезу:

— Моё сердце — разбитый обсидиан… Мои слёзы — кипящая сера… Я буду петь о своей боли, пока солнце мира людей не погаснет!

— Так, ну всё, хватит! — не выдержал Андрей.

Исполин сделал один широкий шаг вперёд, протянул свою огромную багровую руку и просто… сгреб поющего инкуба в кулак прямо из воздуха, как надоедливую муху. Лютня с хрустом лопнула в когтях Андрея, превратившись в кучку щепок.

Инкуб мгновенно растерял весь свой пафос. Его идеальная причёска помялась, а глаза-угольки округлились от ужаса, когда он оказался лицом к лицу с колоссальной, дышащей серой мордой Владыки.

— Ты чего раскричался? — строго спросил Андрей, приблизив инкуба к своему носу. — Мама говорила, что петь под окнами без разрешения — это невоспитанно. Из-за тебя другие дяди и тёти не могут нормально ходить по дороге! И песня у тебя дурацкая. Никакого ритма. Вот у нас в садике была песня про антошку, который пошёл копать картошку! Вот это я понимаю, песня! А у тебя просто нытьё!

Инкуб судорожно закивал, боясь даже вздохнуть. Его крылья бессильно повисли.

— Я… я понял, о Великий… — пропищал он. — Антошка… картошка… Это… это тайный шифр истинного вожделения? Мобилизация аграрного сектора?

Асмодей на балконе сообразил быстрее всех. Он вспомнил новую доктрину Министерства Похоти, которую вывел из слов ребёнка — «Оружие Дружбы и Шалашей из Одеял».

— Владыка совершенно прав! — закричал Архидемон Похоти, перегибаясь через перила. — Хватит этой примитивной, пошлой плотской драмы! Эти ваши страдальческие баллады — прошлый век, примитивное искушение для незрелых умов! Настоящая, высшая форма порабощения — это ментальная дружба! Ты, жалкий инкуб, вместо того чтобы строить со мной шалаш из подушек и искренне делиться детскими травмами, стоишь тут и ноешь со своей лютней! Вон отсюда! Пошёл копать картошку, как завещал Великий Антошка! Сие есть высший приказ Трона!

Толпа демонов внизу погрузилась в священный трепет. Они начали лихорадочно записывать слова Асмодея в свои свитки.

— Слом шаблона… — шептали в толпе суккубы. — Страдания отменяются. Новая тактика — совместный труд и копание корнеплодов для создания неразрывной платонической связи. Какая глубокая психологическая деконструкция романтизма! Владыка гениален!

Андрей брезгливо разжал кулак, и инкуб камнем упал в кучу серой глины, растеряв последние остатки нуарного шарма. Он тут же вскочил и, позабыв про свои крылья, припустил со всех ног в сторону складов за лопатой, непрерывно бормоча под нос: «Антошка… картошка… копать… подчиняться…».

— Вот так-то! — довольно пробасил Андрей, вытирая багровую ладонь о тунику. — А то устроили тут… сопли-слюни. Мальфас, пошли дальше. Я хочу посмотреть, что в том большом круглом доме. Там так вкусно пахнет! Чем-то горелым и сладким!

Мальфас аккуратно убрал с плеча Андрея упавшее туда павлинье перо от Астарота, который всё ещё тихонько шпионил за ними из-за колонны.

— В том направлении находится Великий Пиршественный Тракт Министерства Чревоугодия, мой Владыка, — ответил Советник, следуя за гигантом. — Вельзевул как раз завершил реструктуризацию кулинарных мощностей согласно вашему утреннему манифесту о «сосисках-осьминожках».

Андрей ускорил шаг. Запах действительно был потрясающим. Город Дит вокруг него продолжал раскрывать свои тайны. Мальчик заметил, что местные демоны на самом деле очень исполнительные. Например, на мясном рынке вместо привычных жутких туш теперь висели аккуратные, идеально ровные порции, а на вывеске было криво, но старательно выведено: «БЕЗ ЛУКА. КЛЯНЁМСЯ БЕЗДНОЙ». Продавцы-бесы при виде Исполина судорожно прятали под прилавки любые подозрительные зелёные овощи, боясь вызвать гнев повелителя.

Мы прошагали мимо огромного обсидианового фонтана, из которого вместо крови теперь била чистая, прозрачная вода. Возле фонтана сидели жуткие адские гончие и… послушно лакали воду, стараясь не рычать. На ошейнике каждой из них красовалась розовая ленточка.

«Как хорошо, что они все такие послушные, — весело подумал Андрей, потирая свой огромный живот, внутри которого умиротворённо заурчала колоссальная энергия Исполина. — Совсем как домашние пёсики у бабушки. Только рогатые. И лают потише».

Они вышли на огромную площадь перед Министерством Чревоугодия. Здание напоминало гигантский перевёрнутый котёл, из труб которого валил густой, белый пар с ароматом топлёного молока и ванили. Возле входа, выстроившись в идеальную шеренгу, стояли лучшие шеф-повара Геенны — толстые, чешуйчатые демоны в белоснежных поварских колпаках, надетых прямо на острые рога.

Во главе шеренги, тяжело отдуваясь и вытирая пот со своего огромного тройного подбородка, стоял сам Архидемон Вельзевул. В руках он бережно держал гигантское золотое блюдо, накрытое серебряным колпаком.

— О, Непостижимый Гурман Тьмы! — пропыхтел Вельзевул, опускаясь на одно колено, отчего площадь жалобно застонала. — Моё ведомство совершило невозможное! Мы отвергли примитивное пожирание сырой плоти! Мы провели глобальную гастрономическую деконструкцию! Высшая алхимия плавленого сыра и точнейшая геометрическая нарезка мясных субпродуктов были соединены в этом артефакте!

Он с трепетом поднял серебряный колпак.

На золотом блюде лежала колоссальная, размером с хорошую лодку, порция макарон. Каждая макаронина была идеально сварена — без единого комочка, густо покрытая ярко-жёлтым, тягучим сыром. А сверху, выстроившись ровными рядами, стояли гигантские сосиски. Их нижние концы были аккуратно разрезаны строго на восемь частей, которые от термической обработки забавно выгнулись наружу, превратив мясные изделия в идеальных сосисочных осьминогов. И, самое главное, там не было ни одной, даже самой крошечной крупицы лука.

Андрей уставился на блюдо. Его светящиеся глаза засияли ещё ярче. У него слюнки потекли. Это было именно то, о чём он мечтал весь этот длинный, страшный и странный день.

— Макарошки… — восторженно прошептал Исполин, и от его шёпота с крыши Министерства Чревоугодия сорвалось несколько обсидиановых кирпичей. — С сосисками-осьминожками! Дядя Вельзевул, ты самый лучший! Ты прямо как моя мама приготовил!

Вельзевул от такого комплимента едва не лишился чувств. Великий Повелитель Мух, которого веками умоляли о пощаде короли и маги, растроганно шмыгнул носом. На его жутких фасеточных глазах выступили слёзы умиления.

— Он… он назвал меня лучшим… — прошептал Архидемон, оборачиваясь к своим поварам. — Он сравнил моё искусство с Изначальной Матерью Пустоты! Какая высшая похвала! Наш минималистичный гастрономический манифест признан абсолютным! Запишите этот день в анналы Геенны! Отныне сосиски-осьминожки — это официальное священное блюдо Трона! Кто добавит лук — будет скормлен церберам без права на регенерацию!

Андрей не стал ждать церемоний. Он устроился прямо на каменных плитах площади, скрестив свои гигантские багровые ноги, взял огромную, специально выкованную для него платиновую вилку (которая больше походила на боевой трезубец) и принялся уплетать макароны за обе щеки. Демоны-горожане, собравшиеся на окраинах площади, затаив дыхание, наблюдали за тем, как их грозный Владыка с детским восторгом уминает сырную массу, пачкая багровую морду и весело причмокивая.

— М-м-м, вкусно! — чавкал Андрей. — Только сыра можно было чуть-чуть побольше. И какао! Мальфас, а у нас есть какао с пенкой?

— Будет доставлено через три минуты, мой Владыка, — Мальфас сделал знак алхимикам, и те лихорадочно бросились смешивать порошок из бобов подземного древа с молоком адских коров, тщательно взбивая пенку боевыми заклинаниями воздуха, чтобы она была максимально воздушной.

Через полчаса тарелка была абсолютно пуста. Андрей сыто и громко икнул, отчего над городом Дитом пронеслась лёгкая взрывная волна, потушившая половину неоновых вывесок. Мальчик почувствовал, как на него накатывает непреодолимая, тяжёлая усталость. Его огромные веки стали весить как чугунные люки. День был слишком насыщенным: футбол, детективное расследование, битва с поющими инкубами на проспекте…

— Мальфас… — вяло пробасил Андрей, потирая глаза кулаком. — Я всё. Я наелся. Теперь пора баиньки. Моя кровать далеко? Я сам не дойду, у меня ножки устали.

Мальфас плавно подошёл к Исполину, его лицо оставалось бесстрастным, но в движениях сквозила странная, почти родительская забота. Он взмахнул рукой, и из тумана соткалась огромная, мягкая паланкин-кушетка, застеленная нежнейшим шёлком Обители Вечного Сна, которую Бельфегор лично взбивал последние два часа.

— Ваше ложе готово, Владыка, — мягко произнёс Советник. — Ложитесь. Легионы Гнева обеспечат абсолютную, стерильную тишину во всём городе. Ни один носорог не посмеет издать скрежет, ни один бес не пикнет.

Андрей с трудом перевалился на кушетку, обнял своего плюшевого трёхглавого пса, которого Мальфас предусмотрительно прихватил с собой, и уткнулся носом в мягкую подушку.

— Мальфас… — пробормотал мальчик уже сквозь сон. — А завтра… завтра мы построим большой замок из песка? На том поле… где мы в мячик играли…

— Обязательно, Владыка, — тихо ответил Советник, укрывая колоссальное багровое тело тяжёлым одеялом. — Архитекторы Министерства Гордыни уже разрабатывают чертежи песчаных фортификаций. Замок будет самым большим во вселенной. Спите.

Андрей закрыл глаза и мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон. Фиолетовая аура страха, которая весь день то и дело вспыхивала вокруг него, окончательно исчезла, уступив место ровному, мирному сиянию спящего Исполина.

Мальфас постоял над спящим ребёнком, убеждаясь, что фаза сна глубокая и стабильная. Затем он медленно повернулся к притихшим Архидемонам, стоявшим на краю площади в глубоком поклоне. Советник приложил длинный бледный палец к губам.

— Тс-с-с, — шёпотом произнёс Мальфас, и этот шёпот разнёсся по всем улицам города Дита как непререкаемый закон. — Владыка почиет. Всем министерствам — продлить режим тихого часа до особого распоряжения. Архидемон Асмодей, проконтролируйте, чтобы ваш инкуб копал картошку бесшумно. Если его лопата звякнет о камень… вы сами займёте его место.

Асмодей испуганно прижал руки к груди и преданно закивал.

Мальфас медленно пошёл впереди паланкина, который плавно плыл по тёмным, абсолютно безмолвным улицам погружающегося в сон Ада. Город Дит замер. Неоновые огни горели вполсилы, монстры сидели по норам, а вековые законы жестокости и страданий Геенны продолжали послушно ломаться и переписываться под диктовку чистых, невинных снов шестилетнего мальчика. Сущий ад спал образцовым, идеальным детсадовским сном, и горе было тому, кто посмел бы этот сон нарушить.

Глава 5. Песочница высшего разряда

Утро в Геенне началось строго по расписанию — с оглушительного, утробного «Ку-ка-ре-ку!», которое издал свежеустановленный на тумбочке у кровати череп Архимага Ксардаса. Бывший великий колдун, покрытый розовым лаком в блёстках, изо всех сил старался симулировать деревенского петуха, поскольку понимал: если Владыка проснётся в плохом настроении, тумбочкой дело не ограничится.

Андрей сладко потянулся в колоссальном теле Исполина, раскинув багровые руки-колонны. Сон был отличным — ему снилось, что он забил Серёге три гола подряд, а мама приготовила целую гору блинов со сгущёнкой.

Мальчик сел на кровати, протирая гигантские светящиеся глаза кулаками, и весело посмотрел на Мальфаса, который уже стоял у изножья с парадным подносом. Вместо привычных кубков с кровью девственниц на золотом блюде дымилась огромная кружка какао с идеальной, пушистой белой пенкой и тарелка свежих наггетсов в форме звёздочек.

— Доброе утро, дядя Мальфас! — пробасил Андрей, и от его приветствия шёлковые балдахины над кроватью сорвались с петель и улетели в камин. — А мы сегодня будем строить замок? Большой-пребольшой? Как вчера обещали?

Мальфас изящно увернулся от падающего карниза, даже не пролив ни капли какао. Его бледное лицо выражало абсолютную, вековую готовность к любому абсурду.

— Безусловно, мой Владыка. Министерство Гордыни и Министерство Гнева уже мобилизовали все свои ресурсы. Лучшие архитекторы и стратеги Геенны ждут вас в седьмом секторе. Песчаный субстрат доставлен, лопатки выкованы из чистейшего адского железа.

Через час седьмой сектор Геенны, вчерашнее футбольное поле, превратился в зрелище, способное свести с ума любого исследователя тёмных миров. Посреди базальтовой равнины высилась колоссальная, тридцатиметровая гора чистейшего золотого песка, который Маркиза Маммона лично приказала привезти из пустынь мира людей, опустошив целое побережье.

Вокруг горы, выстроившись в шеренгу, стояли Архидемоны. И сегодня здесь разворачивалась драма, ломающая все законы жанра… масштабных военно-политических стратегий и эпического тёмного фэнтези.

Вместо того чтобы планировать захват континентов, великие полководцы Ада готовились к строительству фортификаций из песка. И подошли они к этому с суровым, параноидальным перфекционизмом, превратив детскую забаву в уморительное высмеивание пафосных военных симуляторов.

Генерал Баал-Хадад, четырёхрукий лавовый колосс, стоял у подножия горы, сжимая в двух верхних руках огромную, шипастую железную лопатку, а в двух нижних — ярко-синее пластмассовое ведёрко с наклейкой в виде весёлого дельфина. Рядом с ним Архидемон Астарот лихорадочно листал гигантский обсидиановый фолиант, чертя в воздухе светящиеся рунические схемы.

— Так, дяди! — Андрей уверенно зашагал к горе песка, его плащ сыщика из прошлой главы весело развевался на ходу. — Сегодня мы строим самый крутой замок во всей вселенной. Чтобы там были башни, ров с водой и… эти… как их… потайные ходы для ниндзя! Дядя Баал, ты будешь копать ров. Дядя Астарот, ты делаешь башни. Только красивые, ровные, а не как в прошлый раз!

Баал-Хадад сурово нахмурился. Его лавовые глаза вспыхнули так ярко, что песок под его копытами начал плавиться.

— Принято, о Великий Стратег Хаоса! — громогласно рявкнул генерал. — Мои легионы Гнева обучены окопной войне! Мы выроем этот ров согласно всем канонам осадного искусства! Глубина — три лопатки, ширина — четыре! Склоны будут вертикальными, дабы ни один вражеский бес не смог нарушить периметр нашей… песочницы! Разорву землю! На штурм!

Генерал с яростным воплем вонзил железную лопатку в песок. Он копал с такой скоростью и неистовством, будто от этого зависела судьба всей Геенны. Золотые песчинки летели во все стороны, засыпая павлиний хвост Астарота.

— Эй, полегче со своим милитаризмом, ты, груда остывающего шлака! — высокомерно возопил Астарот, отряхивая перья с розовыми заколками. — Твоя топорная фортификация лишена изящества! Владыка сказал: «красивые башни»! Моя гордость не позволит мне лепить куличики без соблюдения идеальных пропорций золотого сечения! Архитекторы Министерства Гордыни! Развернуть проекции!

Астарот взмахнул двенадцатью крыльями, и перед горой песка развернулась колоссальная, трёхмерная магическая голограмма. Это был чертёж замка, перегруженный тысячами мелких деталей, шпилей, готических арок и защитных барьеров. Зрелище напоминало интерфейс сложнейшей градостроительной стратегии, где у каждого кирпича был свой показатель прочности.

— Посмотри на этот тактический расклад, Владыка! — пафосно провозгласил Астарот, указывая когтем на голограмму. — Центральная цитадель будет защищена тремя контурами песчаных валов! Каждая башня будет иметь высоту ровно в шестьдесят куличиков! Мы применим заклинание уплотнения материи десятого уровня, чтобы этот песок выдержал даже удар метеорита! Наша архитектурная доминанта воссияет над бездной!

Андрей подошёл к голограмме, наклонив свою огромную рогатую голову, и почесал за ухом. Весь этот взрослый пафос с чертежами и графиками навевал на него скуку. Это было похоже на то, как его папа на Земле играл на компьютере в какие-то сложные стратегии, где нужно было распределять ресурсы, следить за налогами и строить амбары вместо того, чтобы просто весело побегать.

— Дядя Астарот, ты чего такой сложный? — разочарованно пробасил Андрей. — Какие контуры? Зачем так много циферок? Замок должен быть просто… бабах — и готов! Берёшь ведёрко, насыпаешь песочек, прихлопываешь сверху лопаткой: раз, два, три, куличик, живи! Вот так надо!

Мальчик наглядно продемонстрировал технологию: зачерпнул своим огромным ведром песок, перевернул его на землю и с размаху прихлопнул ладонью. Земля содрогнулась. На базальте остался стоять идеальный, колоссальный песчаный цилиндр высотой с трёхэтажный дом.

Астарот замер с раскрытым клювом. Его сложнейшая магическая голограмма моргнула и с треском лопнула, не выдержав вибрации от шлепка.

— Раз… два… три… — прошептал Архидемон Гордыни, и на его совином лице отразился такой священный ужас, словно он только что осознал ничтожность всего своего высшего образования. — Он… он отменил фазу проектирования! Он совершил моментальное возведение структуры без затрат маны и ресурсов! Какая… какая радикальная минимизация производственного цикла! Его метод «куличика» — это же революция в логистике! Зачем строить веками, если можно просто… прихлопнуть ладонью? О, моя гордость повержена его практичностью!

Тем временем на горизонте песочницы развернулся новый тактический кризис в духе классических стратегий реального времени.

Из тумана, тяжело отдуваясь и перебирая десятками маленьких лапок, приполз огромный слизень-перевозчик, на спине которого восседал Архидемон Вельзевул. На Повелителе Мух был надет поварской фартук, а в руках он держал гигантский половник. За ним следовали сотни бесов, катящих огромные бочки с какой-то дымящейся коричневой жижей.

— Владыка! — закричал Вельзевул, обмахиваясь половником. — Логистический тупик! Министерство Чревоугодия заявляет протест! Генерал Баал-Хадад оккупировал всю воду из подземного источника для своего рва! Мои повара не могут сварить какао с пенкой, потому что вся жидкость уходит на увлажнение песчаного субстрата! Нам грозит голодный бунт! Экономический баланс Геенны нарушен!

— Мой ров должен быть заполнен! — шёпотом взревел Баал-Хадад, поднимая над головой все четыре руки с лопатками. — Без воды ров — это просто канава! Моя военная доктрина не терпит сухих канав! Нам нужна влага, чтобы укрепить береговую линию от потенциального штурма плюшевых гончих!

Демоны начали яростно спорить, размахивая лопатками и половниками, полностью копируя поведение игроков в сетевых стратегиях, которые не поделили ресурсы на карте.

— Так, тихо! Не орите! — Андрей топнул ногой, и гора песка просела на три метра. — Вы чего опять ругаетесь из-за ерунды? Вы как девчонки в садике, которые куклу поделить не могут! Дядя Вельзевул, зачем тебе чистая вода? Какао можно варить потом. А сейчас… смотрите, у нас же есть дядя Лева!

Все повернулись к Судье Левиафану. Великий Инквизитор, одетый в серый дождевик, уныло сидел на краю песочницы, лениво ковыряя землю костяной палочкой. Вокруг него, как обычно, шёл мелкий, противный дождь из пепла и унылых слёз грешников.

— Дядя Лева! — весело позвал Андрей. — Иди сюда! Поплачь над рвом! У тебя всегда так круто получается плакать, у тебя слёзок много! Заодно и ров заполним, и песочек мокрый будет!

Левиафан медленно поднял свою глухую маску.

— Сие есть… рациональное использование моих ментальных ресурсов, — уныло прошептал он. — Направлять экзистенциальную скорбь на орошение оборонительных валов. Ладно. Я приду. И буду плакать о тщете всего сущего.

Судья уныло поплёлся к рву, устроился на берегу и начал издавать такие протяжные, заунывные вздохи, что из его маски хлынули целые ручьи чистейших, концентрированных слёз уныния. Ров Баал-Хадада начал стремительно заполняться идеальной, прохладной влагой.

— Ха! — Вельзевул победно вскинул половник. — Проблема ресурсов решена! Моя вода для какао спасена! Владыка гениально оптимизировал цепочку поставок, заменив дефицитное сырьё возобновляемым источником депрессии! Баланс восстановлен!

Строительство замка возобновилось с тройной силой. Андрей лично руководил процессом, ломая все пафосные каноны фэнтезийной архитектуры. Он заставил Астарота делать башни в форме огромных круглых куличиков, Баал-Хадада — украшать стены красивыми ракушками и фиолетовыми камушками, а Маркизу Маммону — использовать свои золотые слитки в качестве… подпорок для песчаных мостов, чтобы они не падали.

Маммона при виде того, как её бесценное золото втыкают в мокрый песок, едва не лишилась рогов от алчности, но Астарот вовремя шепнул ей на ухо:

— Не смей перечить! Это же скрытая инвестиция! Владыка показывает, что золото имеет ценность только тогда, когда служит фундаментом для детской радости! Это... это сверхглубокий философский жест, обесценивающий материализм смертных!

К полудню колоссальный замок был готов. Он выглядел уморительно и грозно одновременно: огромная, стометровая песчаная цитадель, состоящая из сотен цилиндрических куличиков, облепленная золотыми слитками, украшенная фиолетовыми аметистами и окружённая глубоким рвом, в котором уныло журчали слёзы Левиафана.

Андрей стоял перед замком, подперев бока огромными багровыми руками, и сиял от гордости.

— Вот! — радостно пробасил он. — Это самый лучший замок! Теперь нам нужен… этот… как его… Годзилла! Чтобы он пришёл и всё растоптал! Так всегда в кино делают, когда замок надоел!

Архидемоны синхронно замерли. В их глазах снова вспыхнул панический ужас. Жанр военно-политической стратегии внезапно перешёл в жанр… фильмов-катастроф про гигантских монстров.

— Годзилла? — переспросил Баал-Хадад, нервно сжимая свои топоры. — Что это за древнее, пугающее божество разрушения? Владыка призывает первородный хаос для испытания нашей крепости на прочность?! Это… это финальный тест нашей обороны!

— Я не знаю никакого божества, — надулся Андрей. — Годзилла — это просто большой ящер, который делает «Р-р-ра!» и ломает домики ногами. Дядя Баал, у тебя же есть четыре руки? Давай ты будешь Годзиллой! Порычи и растопчи замок! Это же самое весёлое!

Баал-Хадад медленно перевёл взгляд на замок, в который он вложил всю свою стратегическую душу, а затем на свои огромные копыта. Великий маршал Гнева, чья жизнь состояла из защиты рубежей, должен был сам уничтожить своё творение ради забавы Владыки.

— Сие есть… высший урок непривязанности к материальному миру, — прошептал Астарот, закрывая глаза крыльями. — Владыка учит нас, что любая империя — лишь песок перед лицом вечности. Генерал, выполняйте приказ. Будьте… этим… Ящером Рра.

Баал-Хадад глубоко вдохнул. Его лавовое тело раскалилось добела. Он поднял все четыре руки вверх, состроив максимально жуткую гримасу, и оглушительно зарычал на весь седьмой сектор:

— Р-Р-РА-А-А-А! Я ЕСТЬ ГОДЗИЛЛА, РАЗРУШИТЕЛЬ ПЕСОЧНИЦ!

С этим воплем четырёхрукий генерал с размаху прыгнул в самый центр песчаного замка. Золотые куличики разлетелись мириадами песчинок, золотые слитки покатились по базальту, а ров Левиафана вышел из берегов, затопив копыта Астарота. Баал-Хадад неистово топтал песок, круша стены и ломая песчаные башни с таким диким, искренним восторгом, какого Геенна не видела с момента своего основания.

— Ура-а-а! Ломай его полностью! — весело завопил Андрей, прыгая от радости рядом с генералом и помогая ему топтать остатки цитадели своими огромными ногами Исполина. — Бабах! Трах! Всё сломалось! Как круто!

Остальные Архидемоны, глядя на то, как их суровый военный маршал с детским смехом прыгает в куче мокрого песка, окончательно поняли: старый мир Геенны умер навсегда. Наступила новая эра — эра абсолютного, весёлого и непредсказуемого абсурда.

Через час весёлого погрома Андрей почувствовал, как его колоссальные силы начинают иссякать. Фиолетовая аура вокруг него утихла, сменившись мягким, сонным сиянием спящего бога. Его огромные веки потяжелели, а багровая челюсть раскрылась в затяжном зевке.

— Ох… — пробасил мальчик, усаживаясь прямо в кучу растоптанного песка и обнимая своего верного плюшевого пса. — Я всё… Устал. Мой замок сломался, Годзилла победил. Теперь пора баиньки. Дядя Мальфас, отнеси меня на кровать. Я завтра… завтра мы будем играть в прятки. Чур, я считаю, а вы прячетесь…

Мальфас, чьё лицо на протяжении всего этого безумия оставалось безупречно спокойным, плавно шагнул вперёд. Он взмахнул рукой, и из тумана соткалась мягкая паланкин-кушетка.

— Ваша победа абсолютна, мой Владыка, — тихо и уважительно произнёс Советник, помогая огромному, засыпающему Исполину перевалиться на шёлковые подушки. — Ящер Гнева обезврежен, песчаная фортификация выполнила свою стратегическую задачу. Весь Ад замирает перед вашим триумфом. Спите.

Андрей закрыл глаза и мгновенно погрузился в глубокий, мирный сон, тихонько посапывая своим огромным носом.

Мальфас аккуратно укрыл его тяжёлым одеялом, повернулся к Архидемонам, которые стояли посреди растоптанной песочницы, покрытые мокрым песком и золотой пылью, и приложил бледный палец к губам.

— Тс-с-с, — шёпотом произнёс Советник, и этот шёпот разнёсся по затихшему седьмому сектору. — Владыка изволит отдыхать. Объявляется тихий час повышенной комфортности. Генерал Баал, отряхните песок со шлема, вы шуршите. Всем министерствам — приступить к изучению правил игры в «прятки». К завтрашнему утру каждый бес должен знать, как правильно маскироваться под ветошь, дабы не расстраивать Его Величество во время подсчёта.

Архидемоны преданно склонили головы. Паланкин со спящим шестилетним богом плавно поплыл по затихшим, погружающимся в образцовый тихий час улицам Геенны, где вековые законы тьмы продолжали послушно и уморительно переписываться под диктовку невинных детских снов.

Глава 6. Прятки

Если бы великие пророки древности заглянули в анналы Геенны в это утро, они бы сожгли свои манускрипты от экзистенциального шока. Оглушительное «Ку-ка-ре-ку!», изрыгнутое покрытым блёстками черепом Архимага Ксардаса, возвестило о начале нового дня.

Андрей открыл свои колоссальные светящиеся глаза, сладко потянулся и сел на циклопической кровати. Его массивный шипастый хвост лениво мотнулся, случайно пробив обсидиановую перегородку в покоях, но мальчик даже не обратил на это внимания. Его разум, запертый в теле грозного Первобога-Исполина, будоражила одна-единственная, великолепная мысль. Прятки!

— Дядя Мальфас! — утробно пробасил Андрей, отчего из камина вылетел сноп испуганных искр. — Я проснулся! Все уже готовы? Все спрятались?

Мальфас, как всегда безупречно застывший у изножья кровати во фраке, плавно поклонился. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул.

— Разумеется, мой Владыка. Директива о глобальной стратегической маскировке вступила в силу ровно в полночь. Семь министерств Геенны, а также сопредельные измерения были переведены в режим абсолютной инфильтрации. Вы можете начинать подсчёт.

— Ура! — Андрей соскочил с кровати, отчего Дит содрогнулся на пару баллов по шкале Рихтера.

Исполин подбежал к огромной обсидиановой колонне, зажмурил свои гигантские глаза, уткнулся в камень массивными рогами и громогласно начал обратный отсчёт, ломая законы пафосного тёмного фэнтези:

— Я считаю до пяти! Не могу до десяти! Раз, два, три, четыре, пять… Кто не спрятался, я не виноват!

***

Андрей шагал по центральному проспекту Разрушения, разыскивая свои «живые игрушки». Вокруг царила зловещая, выморочная тишина. Столица демонов казалась вымершей, но для шестилетнего ребёнка маскировка взрослых монстров была уморительно очевидной.

Возле Министерства Зависти, касты лучших шпионов и ликвидаторов вселенной, стоял огромный, пафосный готический канделябр из чёрного железа. Всё бы ничего, но у канделябра было три глаза, массивный павлиний хвост в розовых заколках, и он судорожно пытался дышать через совиный клюв, прижав двенадцать крыльев к железной основе.

Андрей подошёл ближе, наклонился и с ухмылкой похлопал Исполина-канделябра по плечу.

— Дядя Астарот, а я тебя вижу! — весело прогудел мальчик. — Ты плохой подсвечник! У тебя хвост из-за тумбочки торчит!

Архидемон Гордыни мгновенно сбросил иллюзию, расправив крылья. Его совиное лицо выражало смесь благоговения и глубокого поражения в лучших традициях шпионских провалов.

— Невероятно… — прошептал Астарот, лихорадочно делая пометки когтем в воздухе. — Мой камуфляж высшего порядка Стелс-9 был раскрыт за три секунды! Владыка зрит сквозь квантовые искажения материи! Моя гордость растоптана его абсолютным восприятием! Сие есть гениальный урок контрразведки!

— Ты водишь, дядя Астарот! Помогай искать! — приказал Андрей и припустил дальше.

Следующим жанром, павшим жертвой абсурда, стал космический хоррор. Прятки вышли далеко за пределы Геенны. Магический резонанс тела Исполина открыл порталы в межпространственные пустоты, куда прятаться бросились существа, чьи имена смертные боялись произносить вслух.

Проходя мимо колоссального тектонического разлома, Андрей заглянул в бездну. Там, свернувшись в узел и пытаясь слиться с базальтовыми скалами, сидело древнее, хтоническое чудовище со щупальцами — Левиафан Изменчивый, Архидемон Зависти. Он нацепил на свои гигантские щупальца огромные зелёные листья, симулируя… куст смородины посреди лавового поля.

— Дядя Лева-червяк, вылезай! — захохотал Андрей, дёргая чудовище за самое длинное щупальце. — Кусты на камнях не растут! И ты слишком толстый для смородины!

Хтонический ужас Бездны, способный сводить людей с ума одним своим видом, жалобно заверещал на ультразвуке:

— Он раскусил мою биомимикрию под флору смертных! Мой заговор космического масштаба разоблачён ментальным импульсом! Я ничтожество!

Но апогей абсурда наступил, когда игра перекинулась на мир людей, безжалостно деконструируя шаблоны пафосного героического фэнтези.

Священный Орден Паладинов Света веками готовился к финальной битве с силами Тьмы. Великий Инквизитор и Белый Рыцарь сэр Райан как раз проводили тайный военный совет в своей неприступной Цитадели Праведности на Земле. Стены цитадели были защищены святыми рунами, а рыцари в сияющих доспехах молились богам, ожидая штурма демонических орд.

Вдруг пространство посреди тронного зала людей с треском разорвалось. В пространственную брешь заглянула колоссальная, жуткая багровая рожа Исполина в сером помятом плаще.

— Ого, какой домик белый! — восхитился Андрей, просунув огромную руку сквозь портал.

Рыцари с криками «За Свет!» выхватили благословенные мечи. Сэр Райан бросился вперёд, готовый совершить героическое самопожертвование, как в лучших паладинских романах. Он занёс клинок, сияющий солнечной магией, ожидая пафосной речи Владыки Ада о вечной тьме.

Но Андрей его даже не слушал. Взгляд мальчика упал на роскошный трон Священного Императора, за которым, сжавшись в комок и накрывшись белой скатертью, сидел огромный, покрытый лавой Генерал Баал-Хадад. Из-под скатерти сиротливо торчали две из четырёх его бронированных рук, в которых он всё ещё сжимал то самое синее пластмассовое ведёрко с дельфином.

— Дядя Баал! Ну ты вообще даёшь! — Андрей просунул палец в зал людей и ткнул генерала в бок. — Ты зачем в чужой замок залез? И скатерть у них забрал! Вылезай, я тебя нашёл!

Генерал Гнева с рёвом сорвал с себя скатерть, расплескивая лаву по святому мрамору. Рыцари в ужасе отпрянули, ожидая, что сейчас начнётся резня.

— Проклятие! — Баал-Хадад в ярости грохнул синим ведёрком о пол, отчего у Священного Императора людей перевернулся трон. — Моя тактическая инфильтрация в глубокий тыл противника провалилась! Я использовал цитадель смертных как идеальный камуфляжный щит, но Владыка просчитал траекторию моего Гнева через измерения! Его военный гений пугает меня! Сдаюсь!

Паладины застыли с поднятыми мечами, переводя взгляд с грозного генерала лавы, который сокрушался из-за пластмассового ведра, на гигантскую детскую морду Исполина в портале. Великая Священная война, к которой они готовились триста лет, превратилась в балаган.

— Эй, железные дяди, — Андрей строго посмотрел на сэра Райана. — Вы чего с мечами бегаете? Драться нельзя, Мальфас говорил, что за это в угол ставят! А ты, дядя Баал, беги в Дит, ты водишь в следующем раунде!

Портал с мягким щелчком захлопнулся, оставив паладинов Света в глубочайшем ментальном кризисе. Сэр Райан медленно опустил меч, посмотрел на Императора и тихо сказал:

— Милорд… мне кажется, наши теологические трактаты об устройстве Тьмы… несколько устарели. Ад больше не хочет нашей крови. Ад хочет… играть в прятки.

***

К обеду Андрей изрядно проголодался. Большая следственно-игровая группа вернулась в Дит. Мальчик сидел посреди площади перед Министерством Чревоугодия, весело болтая ногами. Вокруг него суетились Архидемоны, уставшие, покрытые мокрым песком, грязью измерений и святой водой паладинов, но искренне счастливые, что смогли поучаствовать в «гениальных манёврах» своего повелителя.

Вельзевул лично выкатил гигантский золотой чан, ожидая, что Владыка потребует очередную порцию сосисок-осьминогов. Но у Андрея в голове уже созрел новый, абсолютно революционный кулинарный концепт. На Земле мама часто ругала его за то, что он устраивал «эксперименты» с едой, смешивая то, что смешивать категорически нельзя. Но здесь-то он был Владыкой! Здесь его кулинарный хаос был законом!

— Так, дядя Вельзи! — пробасил Андрей, потирая огромные багровые ладони. — Осьминожки — это вчерашний день. Сегодня мы будем делать моё новое фирменное блюдо. Называется… «Макаронный Космос»!

Вельзевул судорожно выхватил половник, готовый записывать рецепт великого гастрономического апокалипсиса.

— Слушаю и повинуюсь, о Великий Реформатор Вкуса! Каковы ингредиенты сего метафизического блюда? Какие души мы должны расщепить ради него?

— Короче, записывай, — Андрей начал загибать огромные когтистые пальцы. — Берёшь макароны. Много макарон! Засыпаешь их в чан. Потом берёшь… это ваше какао! И заливаешь макароны какао вместо воды! Чтобы они сварились прямо в шоколаде!

У Вельзевула затрясся тройной подбородк. Шеф-повара Министерства Чревоугодия синхронно схватились за головы. Совместить мучные изделия со сладким бобовым напитком? Это ломало все вековые устои кулинарной магии!

— Но… Владыка… — пропыхтел Вельзевул, бледнея. — Шоколадное какао и… макароны? Сие есть вкусовое кощунство! Нарушение баланса солёного и сладкого!

— Не капризничай, дядя Вельзи, делай как я сказал! — строго прикрикнул Андрей, и его фиолетовая аура на секунду заставила какао в бочках закипеть. — А сверху… сверху покроши те фиолетовые камушки-аметисты! Чтобы они хрустели на зубах, как карамельки! И зефирки! Белые, мягкие зефирки, чтобы они плавали на поверхности, как маленькие облачка!

Маркиза Маммона, услышав про крошение аметистов (новой официальной валюты Ада) в шоколадные макароны, едва не рухнула в обморок прямо на свой мешок с наклейками.

— Крошить валюту… в пищу? — прошептала она с благоговением. — Какая… какая немыслимая, запредельная роскошь! Пожирать собственный капитал, демонстрируя вселенной, что наше богатство настолько безгранично, что мы можем его варить! Это же… это высшая форма экономического доминирования!

— Делайте! — рявкнул Баал-Хадад, садясь на свой розовый пластиковый стульчик. — Если Владыка сказал, что камушки должны хрустеть — они будут хрустеть! Мои легионы лично истолкут аметисты в ступах Гнева!

Через двадцать минут безумного кулинарного синтеза блюдо было готово. Перед Андреем стоял колоссальный чан, наполненный густым, ароматным, дымящимся шоколадным какао, в котором плавали идеально сваренные макароны. Сверху всё это великолепие было густо засыпано искрящейся фиолетовой аметистовой крошкой и огромными, нежными белыми зефирками, сотворёнными из очищенного тумана Обители Вечного Сна.

Андрей зачерпнул полную платиновую ложку «Макаронного Космоса» и отправил её в рот.

Раздался оглушительный, сочный хруст. Аметистовая крошка забавно взрывалась на зубах Исполина, шоколадное какао мягко обволакивало нёбо, а макароны придавали блюду идеальную сытность. Зефирки таяли на языке, оставляя приятное лавандовое послевкусие.

— М-м-м-м! Бомба! — восторженно закричал Андрей, пачкая шоколадом всю свою жуткую багровую морду. — Дядя Вельзевул, это просто объедение! Пацаны во дворе бы с ума сошли, если бы такое попробовали! Ну-ка, все берите ложки, пробуйте!

Вельзевул с дрожащими руками зачеркнул немного жижи из чана своим половником, зажмурился и отправил в рот. Его фасеточные глаза резко расширились. Удар гастрономического абсурда выбил из его разума все старые кулинарные догмы. Сладость и пикантность, совмещённые с тектоническим хрустом драгоценностей, создали невероятный, взрывной эндорфиновый всплеск.

— О… Бездна… — прошептал Архидемон Чревоугодия, оседая на землю. — Это… это гениально. Текстура… контраст температур… Хруст аметиста симулирует разрушение черепов врагов, а сладость какао — триумф Трона! Мы веками готовили неправильно! Мы были слепы! «Макаронный Космос» — это новая библия нашего министерства!

Вся площадь Дита огласилась дружным, оглушительным хрустом. Семь Архидемонов, забыв про свои титулы, статус и вековую гордость, увлечённо уминали шоколадные макароны прямо из бочек, пачкая доспехи, перья и мантии. Баал-Хадад четырьмя ложками уничтожал порцию с такой скоростью, что лава на его теле начала остывать от удовольствия. Судья Левиафан уныло, но очень быстро причмокивал в углу, признав, что эта сладость временно исцелила его экзистенциальную тоску.

Мальфас стоял чуть поодаль, держа в руках салфетку. На его лице, свободном от пафоса, на секунду отразилось выражение глубокого, искреннего удовлетворения. Настоящий Ад, жестокий и серьёзный, окончательно капитулировал перед кулинарными экспериментами шестилетнего ребёнка.

Игра в прятки завершилась тотальным, сладким и уморительно хрустящим триумфом Трона, переписавшим законы вселенной под диктовку детской фантазии.