Тихая любовь

Тихая любовь

26-летний морской офицер АнатолийВасильевич Берг служил на крейсере «Слава». Во время последнего похода в Моонзундский пролив, когда они получили приказ: подержать огнём пехотные позиции, он был ранен и в результате получил отставку, которую вручил контр-адмирал Колчак .

-Если желаете, продолжить службу, то поезжайте в Царицын. Там, на всякий случай местные хозяева пароходов организовали что-то вроде эскадры военных катеров. Вот и поезжайте в Царицын командиром катера. Ваша супруга будет довольна: там провинциальная дешевизна и покой.

Вот так лейтенант Берг попал в Царицын. Здесь местные владельцы речных пароходов и заводов решили для обороны города зачем-то обзавестись военным флотом. Сказать точнее шестью старыми военными катерами. Командиром одного из них стал лейтенант Берг.

Служба была нетрудной и привычной. Команда в количестве восьми матросов поддерживала катер в военном состоянии. Излишней дисциплины и службы он не требовал, тем более, что некоторые матросы были из местных и жили недалеко.

В этот провинциальный город приехала его супруга. Ей пришлась по вкусу эта хлеборобная, жизнь провинциалки. Варенька сняла недорогую квартиру вблизи от порта и порой приходила к Анатолию вместе с сыном.

17-й год встретили весело. На радостях Варя отнесла целую корзину пирогов для детей матросов. Но в городе началось революционное брожение.

Год прошел в мареве политической борьбы. Приказ №1 разбил все, что казалось вечным. Все чаще матросы не слушались приказов, ленились, предпочитая проводить время, скорее в пустой болтовне на очередном митинге, после которых начинали стрелять по капитанам гражданских судов. Позже, после неудачного корниловского мятежа, они стали судить своих офицеров вместе с приехавшими пьяными балтийскими братишками-матросами. Ему повезло; он не знал, что матросы, подчиненные ему, стали горой за своего лейтенанта.

Этот день начался, как обычно, позже пришел приказ об общем построении. Построившись, они увидели все.

Казни начались еще ночью, сразу после арестов прошла волна расстрелов офицеров и зажиточных горожан. Вместе с арестами проводился грабеж.

Часть арестованные загнали в баржу и утопили. Другую часть была прилюдно расстреляна. И все это по приказу местного комитета рабоче-крестьянской власти.

Что-то случилось в толпе рабочих. Рабочая молодёжь, поддерживаемая матросами и солдатами, стали нападать на офицеров, жестоко избивая их, срывая погоны.

Не избежал этого и лейтенант Берг. Нервы у многих офицеров, и речных судов, и пришедшего с фронта полка, не выдерживали от постоянных унижений, избиений и прочего. Подал рапорт об увольнении и господин лейтенант

-Значит, вы, решили уйти с катера, - сказал принемая рапорт сухощавый господин, занимающий в городской управе пост военно-морского главы.

-Да – нашел силы спокойно ответить Берг, уходя из кабинета. На лестнице столкнулся с насмешливым балтийским матросом. Извинившись, он хотел уйти.

-Будь здрав, ваше благородь. Вы, же решил уходить с флота, видать сильно ребята вам врезали, но не сердись на них. Мне надо переговорить с вами.

Он хотел уже увести Анатолия с собой, но тот заупрямился.

-Пустите меня, - попросил он, пытаясь освободить руку и уйти.-Разрешите уйти?...

Но матрос упрямо держал его, отведя в угол лестничной площадки.

-Словно чисто барышня… Ну, получил в морду и все…, прости людей. Знаю, что на твоём катере все матросы грамотные. И арифметику знают.

Анатолий, словно застыл, ожидая дальнейшие слова. Офицер, молча, смотрел ему в глаза.

-Не уверен, что обучение грамоте личного состава является угрозой для вашей власти

-Наконец дошло. Никакой угрозы, конечно, нет. Комитет постановил: открыть школу для солдат, моряков и рабочей молодёжи, вот я и вспомнил о вас, ваше благородь. Соглашайся, учителям паёк будет. - Он ждал только положительный ответ.

Но лейтенант отказал.

-Сегодня я был в штабе, отдал рапорт и встретил товарища Полякова, это матрос изПетрограда. Так значит, он сегодня предложил учителем в школу, паёк пообещал… - говорил он, снимая шинель и целуя супругу.

-Ну, и хорошо, что ушел с флота – поддержала его супруга и заявила, что теперь придется экономить и пригласила пить чай.

-А сын где? – просил Анатолий, не видя наследника

-Он вместе с учителем ушел в парк. Жаль, но придется уволить и его.

Через месяц пришлось уволить горничную и кухарку.Анатолий стал вместо учителя для сына, подготавливая его в гимназию.

В октябре к ним заехал бывший трюмный матросМихаил Стеблов, который жил на окраине города. Оказывается, он решил, просто, привезти продукты бывшему офицеру.

Он привез мешок муки, да мешок картошки и пару убитых и ощипанных гусей, что вызвало радость у Варвары, которая, с помощью соседской кухарки, приготовила одного гуся.

Михаила пригласили к столу. Прощаясь, он посоветовал уехать, как можно скорее в Петроград.

-Серьёзно говорю вам, спасайтесь. Что-то задумали эти, сволочи, рабоче-крестьянские. – Он истово перекрестился.

Анатолий вспомнил эти слова, когда в ночь их разбудили и велели быстро одеться и выходить на улицу. Сторожить остались двое.

Сперва, пережили обыск, во время которого обыскивающие матросы тащили из квартиры все, что им нравилось

Потом пришли рабочие и приказали одеться и выйти на улицу

Сонные физиономии этих рабочих, вооруженных винтовками и револьверами, говорили, что они не против проверить шкатулку и другие вещи, т.е. заняться воровством. Их заинтересованность помогла ему сунуть вкарман шинели револьвер, кортик опустилза голенище сапога.

Варвара одела сына и застегнула детскую шинель дрожащими руками, стараясь не разреветься. Успокаивая, Анатолий подошел к ней.

-А ну, давай топай!..

Их вытолкали на улицу, где красные собирали выгнанных жителей в толпу, которую погнали в порт. Он быстро понял, что их ждет, но постарался, чтобы никто из окружающих не узнал это.

В ночном заснеженном порту было много вооруженных людей: рабочих, солдат, матросов.

Толпа остановилась, смолкла, ожидая, когда какой-то матрос зачтет приговор. Потом ахнула, и раздались голоса:

-Звери!.. Звери обольшевиченные!.. На смерть пригнали, аспиды! ..

Он узнал голос старика-ученого, жившего этажом выше.

Раздался женский сдавленный крик. Он оглянулся на Варвару и сына. Она плакала навзрыд, прижимая его к себе.

-Они решили утопить нас!..

Анатолий прижал их.

-Убей нас. Не дай утонуть. Христом-Богом, прошу тебя.

Тем временем матросы стали медленно загонять вопившую, плакавшую толпу на приготовленную старую баржу, и тягач потащил её рекой подальше от города, ломая еще тонкий, первый лед. Матросы сделали все, чтобы утонула эта баржа. Кое-кто из солдат перекрестился, глядя в след барже. Прими, Господи, души раб Твоих…

Внутри баржи люди стояли, тесно, прижавшись, друг к другу, словно надеясь, что вот-вот придет спасение, и они забудут про все, что случилось.

Но ледяная, забортная вода незаметно поднималась, вызывая

истошные, женские и мужские крики о помощи. Когда вода достигла пояса жертв, крики стихли.Люди стали молиться.

Варвара тоже начала молиться, держа сына на руках, как можно выше. Анатолий стоял рядом и, мучительно, искал путь спасения, не замечая ледяной воды. Как он не думал, но выплыть мог только после полного затопления баржи. Это означалогибель всех этих людей, гибель Варвары и их сына.

-Анатолий, - Варвара прервала молитву, - сделай, то о чем я просила тебя. Плавать я все равно не могу. Да и сына я не брошу.

Я умоляю тебя: пристрели меня… Спасись, умоляю тебя.

Он выстрелил, представив, что стреляет в насмешливого матроса. Звук выстрела вызвал оживление в толпе. Какая-то молодая женщина, прижимая малого к груди, умоляющим голосом упросила выстрелить внеё и ребенка

Он расстрелял все патроны и уронил револьвер. Да и зачем он ему без патроновВода хлынула сверху через открытые люки, вызывая последние крики о помощи.

Коснувшись губами лица жены и сына, он попробовал выплыть наружу из баржи. Это было не просто: ледяная вода сводил

судорогой, то мышцы рук, то мышцы ног.

Еще в детстве он научился плавать в ледяной реке, протекавшей около их замка. Поэтому, это было привычно. Скинув шинель, промокшую и поэтому тянущую его на дно реки, Анатолий попытался вынырнуть, но, как только его голова появилась в видимости стрелка на лодке, раздался винтовочный выстрел. Он ощутил, как пули вошла и в воду и ушли на дно. Не повезло офицеру, который тоже выплыл с баржи. Только он подплыл к поверхности воды, как прозвучал выстрел, и его тело опустилось на дно.

«Они выставили заград.отряд» - мелькнуло в голове. Ему повезло: гребец решил, что хватит им, ему и стрелку, посреди реки находиться, пусть пулемет на берегу поработает.

Лодка пристала к берегу, рядом находился густой куст вербы, который сейчас больше походил на множество палок воткнутых в сугроб наметенного снега.

За этим сугробом он и спрятался, проклиная холод. Матросы из заград.отряд грелись у костра, у них была водка.

Полузамерзший Анатолий вонзил кортик в спину подъехавшего сюда, ради нужды, комиссара, сел на его коня, и не жалел плети. Вслед ему стреляли.

2

Днем стало чуть-чуть теплее, но не для него. Мокрая форма замерзла, и стала чем-то вроде брони. Но он не обращал на это внимание. Куда больше волновал конь. Не так уж часто он раньше ездил верхом. Если честно, то верхом сидел впервые

Бессонная ночь порой закрывала ему глаза, но тут же из темноты являлся лик жены и сына. За что убили их, а его, русского офицера, заставили по-заячьи пробираться в Ростов?

Он не мог знать, что ждет его впереди . Анатолий с трудом открыл глаза. Его лицо было покрыто льдом, как маской, смерзлись волосы и ресницы. Фуражки нет, он скинул её еще на барже. Да и хрен с нею! Он попытался обтереть лицо, не получилось. Тогда он нагайкой заставил коня скакать еще быстрее,

но конь, рванув вперед, поскользнулся и рухнул, выкинув Анатолия на земь.

К нему подошел местный уйгур, поставивший юрту еще осенью, и неплохо заработал, торгуя лошадьми. Подняв офицера, он осторожно повел его к себе в юрту.

Три дня Анатолий лежал без сознания на тюфяке под атласным одеялом. Жена хозяина сушила перед очагом его форму, полотняную рубашку и бельё,натирала больного сурчинным жиром, готовила настои, что-то шептала ему, промакивая полотенцем его горячечный лоб и, слушая, как в бреду он звал жену и сына, управлялась с домашними делами. Её муж тоже слышал, сидя перед очагом.

Однажды к одинокой юрте подошел красный казачий отряд.

Казаков интересовали уйгурские лошади, забрав которых они не стали обыскивать юрту, поверив уйгуру, о чем он рассказал пришедшему в сознание Анатолию.

Выслушав уйгура, он решил уйти, чтобы не навлекать опасность на этих ничего не желающих знать о революции, добрых людей

-Куда, ты, собрался идти такой больной. Столько дней, вообще, как мертвый лежал. - Возмутился уйгур

-Я должен скорее уйти отсюда. И как можно скорее…

Видя, что не удалось переубедить его, уйгур принес свой полушубок, шапку отделанную волком и перемётную суму набитую

сухой бараниной. Анатолий догадался, что должен что-то подарить хозяину, но у него ничего нет, кроме кортика.

Его и предложил он уйгуру, тот взял кортик и вернул его.

-Не обижайся, я понимаю, что он очень дорог для тебя. Дороже та память, что, ты, оставишь о себе.

Поблагодарив, Анатолий стал одеваться и вскоре ушел по заснеженной степи на Дон, где по слухам организовывалась армия для борьбы с красными самозванцами и убийцами

3

Он старался обойти те деревни и села, что попадались ему по пути. Ночевал, просто, в поле или зарывшись в забытый хозяевами стог сена. Очень выручало сушеное мясо. Ведь на покупку хлеба у него не было денег.

Наконец он решил завернуть в одно из сел, лежащих перед ним. Он долго шел по улице, боясь зайти в хату.

Насмелившись, зашел, перепугав хозяев, и, чтобы ему поверили, пришлось снять уйгурский подарок: шапку да полушубок, обнажив черный морской офицерский китель и пару серебристых погон. Это успокоило хозяев, и они пригласили его за стол. Он не знал, что в станице уже сутки находится красный матросский отряд, пришедший устанавливать Советскую власть.

Его командир, матрос с насмешливым лицом, закрыв церковь, заявил на общем собрание согнанных жителей, что они обязаны, под страхом расстрела, обязаны сообщать о приблудных людях и офицерах, поэтому старик-хозяин послал внука за патрулем.

А пока пригласил Анатолия за стол, дал ложку, велел старухе налить борща, но поесть до прихода матросов не удалось. Встал из-за стола, повинуясь приказу молодого матроса, вооруженного винтовкой и перепоясанного пулеметной лентой.

-Простите, ваше благородие. У меня три сына где-то на фронте, - оправдывался старик, - внуков беречь надо.

-Ладно уж, - ответил он – Господь простит.

Обратно одев полушубок и шапку, он вышел на крыльцо, и, подчиняясь приказам конвоя, пошел навстречу своей судьбе.

Его удивило полное отсутствие местных на улице в такой солнечный день. Не было видно ни детей играющих в снегу, ни управляющихся со скотиной хозяев. Словно вымерла село.

-Поспеши, ваше благородие, - и удар прикладом в спину…

К нему подошел командир и сразу узнал его.

-Здравствуйте, господин лейтенант!.. – весело поздоровался он и, как-то с раздумьем, заметил – Как же мне доказать вам, что власть моя счастье несёт народу.

-Как знать. – Ответил он, еле сдерживая себя от желания броситься на него и убить. Тем более он отпустил конвой.

-Как же, вы, выплыли с баржи? – спросил напоследок командир, желая сделать еще больнее этому офицеру. Если бы он сейчас произнес, только одно слово, Анатолий бросился бы душить товарища командира. Поняв это, вероятно, по выражению его лица,

командир позвал матроса и приказал отвести офицера к пленным.

Пленных было всего трое: два поручика и мальчишка, пятнадцати лет, юнкер с чисто русской фамилией - Иванов. Офицеры были молоды, не разговорчивы. Юнкер был тоже немногословен.

Анатолий был благодарен им за это, слишком свежа была потеря жены и сына, но это молчание казалось неестественным.

Все объяснил приход командира. Он пришел и по-хозяйски, открыв двери, осмотрел пленных.

- Ну, чего решили, господа офицеры? – обратился он к поручикам и юнкеру, – Повторю для господина лейтенанта: кто решит перейти на сторону рабоче-крестьянской власти, тот будет или зачислен в ряды нашего пролетарского отряда, остальные будут расстреляны.

-Пошел, ты, вместе со своим отрядом… - сказал один из поручиков. - Если хотите увидеть, как умеют умирать русские офицеры, то приступайте. Предателей здесь нет.

-И юнкера… умеют умирать, - глотая слезы, произнес мальчик.

-Остались, вы, господин лейтенант. Ваше мнение я знаю.

Расстрел проводился в деревне у церковной, каменной стены, у которой стояли приговоренные.Перед ними командир построил

четырех матросов, изъявивших желание стать стрелками. За ними

толпились согнанные сюда местные жители.Многие бабы, уткнувшись в шали, тихо плакали, глядя на мальчишку - юнкера

.

Комиссар отряда, чувствуя безразличие, переходящее в глухую ненависть толпы, скомкал свою речь, и приказал привести приговор в исполнение.

Анатолий поднял глаза, чтобы в последний раз увидеть солнце. Оно светило из-за спины красного матроса. Он не увидел выстрела, только ощутил толчок в грудь, напротив сердца, и темнота закрыла ему глаза

Стрелок не стал добивать его, надеясь, что офицер скоро сдохнет сам. Если нет, то поможет могильная земля, навечно успокоит.

Через час отряд революционных матросов вместе с командованием ушел из села на радость местных жителей

Один из мужиков взялся похоронить расстрелянных и запряг свою лошадь в сани. Подъехав к месту расстрела, он увидел, что около мертвых читает заупокойные молитвы местный батюшка, и несколько баб ревели, стоя около церкви

Погрузив мертвых на сани, мужик позавидовал на уйгурскую шапку на голове Анатолия. Снимая её, он, нечаянно, коснулся пальцами сонной артерии и ощутил слабое биение жизни.

-Эй, батюшка, а тут один из офицеров, кажись, живой. – Растерянно окликнул он священника.

Святой отец степенно, но быстро подошел к саням. Засучив рукав рясы, он проверил пульс и перекрестился на церковный крест.

-Это Господь не дает нам смертный грех совершить: живого похоронить. Повезло вам, господин офицер. – И добавил, оглядев, быстро, двух поручиков и юнкера. – А ну, давай освобождай-ка сани. Мой грех будет: с мертвыми так поступаю. Давай-ка вожжи: свезу раненого к фельдшерице. – Отодвинув мужика, сел в сани и хлестнул промерзшую лошаденку. - Ну, пошла скорее, чтоб Господь спас душу этого офицера.

Святой отец в этом селе был по сути простым, не гордым священником, мужиком крепкого, почти медвежьего сложения, часто косил сено, что-то копался в огороде или в сарае. Он всегда было рад помочь мужику.

Через пять минут он натянул вожжи, останавливаясь возле дома, в котором жила фельдшер сельской больнички. Врача забрали красные, оставив трех тяжелораненых, появившиеся после столкновения с конным офицерским отрядом.

Не дожидаясь, когда хозяйка выйдет из дома, священник легко, как ребенка, занес раненого и, уложив его на кровать в соседней, с кухней, комнате, стал раздевать офицера

Тут вернулась из больницы фельдшерица. Увидев священника кого-то перевязывающего, она устало произнесла

-День добрый, святой отец. Что там случилось?

-Господь, сегодня, милость свою явил: один офицер жив оказался. Я привез его к тебе, вылечи его. Пойду я. Еще хоронить остальных надо.

Проводив священника, она сбросила усталость и что-то поставила настаиваться, перевязывала.

Её звали Елена Борисовна Кузнецова, перед революцией окончила женские курсы, и вот уже полгода работала в этом селе фельдшером. Были и бессонные ночи, и страх перед сложным случаем, была и радость, когда тяжелый больной встает и идет домой или усталая от долгих схваток роженица рождает богатыря.

Но про себя она позабыла. Местные деревенские парни её не прельщали. Она ждала придуманного принца.

За ужином жена, уведенного большевиками врача, как-то между прочим, заметила, что офицер симпатичен.

-Он женат. У него золотое кольцо на пальце, на правой руке.

-Плюнь на это. Его расстрелять хотели. Тут не условностей. Жена его тоже против не будет, если, ты, приласкаешь его.

Получив такие указания и советы, Елена осталась одна. Собираясь лечь спать, она прошла в соседнюю комнатку, накинув шаль поверх рубашки.

Офицер неспокойно спал, измучавшись от боли в ране и негромко просил прощения у какой-то Варвары и Саши. Прислушавшись, она поняла все и ужаснулась.

Елена не заметила, что офицер проснулся и тихо смотрит на неё.

-Простите, - нашлась она, - вы, спали, а меня, черт дернул, прийти, проверить повязку.

-Кто, вы? – спросил офицер, пользуясь моментом.

-Фельдшер здешний. Зовусь Кузнецовой Еленой Борисовной. А вас?

-Берг Анатолий Васильевич, лейтенант, прежде служивший на крейсере «Слава». – Он аккуратно поднес к губам её руку. Она отдернула руку.

-Не надо, я прошу. – Она чуть покраснела, но не забыла про его повязку.

-Кто привез меня? – спросил он после перевязки.

-Отец Павел. После ухода отряда, он решил похоронить расстрелянных вместе с Семеном Чижом. Вот и приглянулась Чижу ваша шапка.

-Жальюнкера, да и поручиков. – Заметил Анатолий, поняв, что никто не выжил после расстрела.

-Успокойтесь. – Потребовала Елена и положила ему на грудь полотенце. – Это, если кровь пойдет.

-Трудно вам… - заметил он, глотая кровь и стараясь подавить кашель.- И врача нет….

-Врача - то большевики в отряд забрали. – Пояснила она и собралась идти спать. – Молчите лучше.

Кашель с кровьюпрорвался и вызвал кучу упреков и запретов. Но вот кровь успокоилась.

Ночью ему приснились Варвара и Саша.

Они шли по заснеженной степи в легкой одежде, но не мерзли. Варвара, вдруг, остановилась и, оглянувшись, сказала:

-Лечись и иди до конца. Больше ран не будет. Хочешь любить – люби. Измены не будет. Благословляю тебя. – И перекрестила его. Саша был такой же воспитанный мальчик, такой жевихрастый, молчаливый, но от этого еще более родным и близким.

Наступила тишина, опустился туман и все исчезло.

4

Лечение принесло облегчение: кровь перестала вызывать кашель. Это дало возможность Елене отказаться от мысли провести операцию. Тем более без врача.

Рана была сквозной и нужна была операция, чтобы зашить плевру.

Но без врача делать её, она опасалась, поэтому решила делать перевязку

Все лекарства, оставшиеся в аптеке больницы, были честно разделены между ним и ранеными матросами, о которых она побоялась, рассказывать офицеру.

Однажды он нарушил вынужденное молчание и рассказал про свою семью. Узнала, что не из простой семьи был этот офицер похожий на викинга. Его мать, оказалось, была стац. Дамой Его Императорского Величества и до 10 лет он жил в Пруссии, в замке.

-Но, поступив простым гардемарином в Морской корпус, я стал военным моряком и, поверьте, отдал бы жизнь ради чести Российского флота, и, если бы не ранение и приказ о переводе в Царицын, я бы погиб в Кронштадте или Петрограде…

-А, где сейчас ваши родители?

-Не знаю. Вероятно, они уехали в Пруссию. Особой любви между нами нет. Особенно после моей свадьбы на дочери простогокапитана первого ранга Варваре Перелеской. Мать тогда встала в позу и заявила, что она не потерпит русскую невесту. – Он замолчал. Было видно, что ему не приятно вспоминать это.

Елена встала, чтобы постирать кровавые и гнойные бинты после перевязки. Пока бинты мокли, она гладила высохшие. Не которые, ей пришлось заменить, на полосы порванной простыни. Потом пришла очередь белья.

Иногда приходил священник, и приносил новости и то варенья, то мед.

Заглядывали матери забранных большевиками сыновей, как бы прося милости для них.

Все это утомляет, и он засыпает, а Елена идет в больничку, где лечит матросов.

Вечером он пришла кнему и попросила рассказывать дальше.

-Неужели, вам интересен мой бред? – спросил он.

-Рассказуйте, - попросила она, устраиваясь штопать бельё. – Я прошу вас. И так: ваша мать не хочет русскую невесту, но почему?

Этот вопрос заставил говорить.

- Все дело в том, что она - титулованная пруссачка. Ненавидящая немцев и имеющая много поколений знатных предков… Так воспитывали её, так она воспитала меня. Не удивляйся, но я таким был, до знакомства с Варварой. Меня удивил её чистый звенящий смех. – Он смолк.

-Где она сейчас? – надеясь услышать еще раз о смерти соперницы из его уст.

-В старой барже, на дне Волги, она держит на руках моего сына. Она просила, чтобы я убил её и ребенка, ибо вода уже поднялась выше пояса, а она не умела плавать, да и сын… Я выполнил её просьбу. - Ему было тяжело говорить об этом, но Елена услышала то, что хотела.

-Прости, миленький мой, - он услышал это и ощутил её поцелуи и, не сдержался, отвечая на них.

Вот так и началась их тихая любовь. Утром, когда она вставала затемно печь хлеб или ставить чугун с водой, печка не тухла сутками,

он испытывал что-то вроде ревности.

Это чувство заставило его встать и учиться заново ходить. Он не собирался вечно сидеть под защитой медицинской косынки Елены.

Побрившись, Анатолий подошел к окну. Его заинтересовала капель. Это означало, что на улице тепло, а это значило, что ему надо уходить от Елены. Потупившись, он представил её слезы, когда он скажет о своем решении.

Пришла из больницы Елена, как всегда принеся кучу грязных подштанников и обязательный моток бинтов после перевязки. На этот раз в глазах были слезы, от нахальных объятий одного из выздоравливающих.

-Что случилось? – заметив её состояние, спросил он. Узнав, что в больнице лежат три красных матроса, выздоравливающие после столкновений с офицерским конным отрядом, Анатолий тяжко вздохнул, стараясь понять ту роль, которую навязала ему судьба.

- Лучшее для меня – это уйти. Как офицеру, мне стыдно лечится под прикрытием красных матросов, да и ждать нечего. Если отряд вернется, то меня на этот раз расстреляют до конца.

-Но, ты, только ходить смог.- Вскинулась Елена.- Хоть неделю подожди.

Она промолчала про слух, что принесла соседка об офицерском отряде, появляющийся то там, то здесь. И везде кровь.

Уговорив его остаться и потерпеть еще неделю, она занялась домашними делами, временами косясь на ушедшего в комнату Анатолия, ожидая его слов о случившемся сегодня.

Вечером он рассказал про Моонзундский поход крейсера «Слава», про который он много знал, не смотря на малый чин.

Ему нравилось слышать её испуганные возгласы, видеть её

искренние глаза.

-Все началось с того, что командир броненосца «Петропавловск», где служил я, на тот момент уже получил приказ: перевести меня на крейсер «Слава». Это мать попросилакомандующего, беспокоясь обо мне.- Он не сказал, что благодаря огромному догу он, не смотря на опыт артиллерийского офицера, заслужил ненависть команды.- К тому времени она смирилась и приняла Варвару и Сашу.

Меня перевели, назначив командиром одного из башенных орудий. Там все было в порядке. Команда приняла меня, и вскоре пришел приказ: крейсеру «Слава» идти в Моонзунд, так что мать, спасая меня от похода, опять ошиблась. – Анатолий поднял глаза на неё. Елена, увлеченно, слушала его, отложивштопанье белья.

-Ну, что замолчал? – Удивленно произнесла она, требуя продолжения. – Аль забыл?

Нет, он не забыл. После паузы, он продолжил и рассказал, что знал о подвиге крейсера.

-Оказалось, что не хватает угла для обстрела и командир судна решил затопить один борт корабля, чтобы увеличить угол обстрела Для этого он приказал открыть понтоны и иллюминаторы.

Пару выстрелов мы, всё – таки, получили, и один германский снаряд попал ворудийную башню, из которой вел огонь яи, подчиненные мне, матросы…

-Прости меня, - попросила она, понимая, почему он внезапно замолчал.

-Ничего. Просто, при попадании германского снаряда в орудийную башню, там погибают все. Мне повезло. Когда пришла смена, меня, без сознания, доставили в госпиталь, развернутый на корабле. Конечно, жаль погибших матросов но, сколько душ солдатских спасли онив тот день. Вечная память им. – Он перекрестился, думая о чем-то своем. Елена не мешала ему. Помолчав, он продолжил говорить. – Контр-адмирал Колчакназначил меня по ранению командиром катера в Царицын. Сюда, в город, приехала Варвара привезла с собой сына. Если бы я не отказался от предложения того революционного матроса, то возможно и они живы были бы.

От этих его слов, стало стыдно Елене.

От его слов она зарумянилась и постаралась уйти, оставив Анатолия одного.

-Спи сегодня один. Дел много. – И закрыв двери в комнату, рухнула на колени перед иконами.

-Прости мя, Господи. Хотела немного любви испытать, но влюбилась серъезно,а он…Целует, ласкает, но любит жену.«Прошу прощения, но совсем недавно умерла жена». Она, словно, следит за ним. Прости меня, Господи. Знаю грех это…

После обеда, ближе к вечеру, на улицах села появились всадники сводного Офицерского отряда.Местные попрятались за занавесками, ожидая расстрелов, но, не дождавшись, стали выходить на улицу. Командир, переговорив со священником, подъехал к больнице, поручив двум офицерам разобраться с матросами. Там раздалась матросская матерщина, голоса офицеров и стрельба из револьвера. Потом все стихло.

Командир выждал доклада и зашел внутрь ближайшего к больнице дома, где его ждали.

Анатолий удержал Елену от желания выйти и защитить матросов, напомнив слезы от нахальных красных мужиков - матросов, и торопливо одел китель, от волнения путаясь в пуговицах.

Командир сразу представился:

-Ротмистр Ея величества уланского полка Иванов Петр Михайлович, в данный момент командир офицерского отряда. Кто, вы, такой?

-Лейтенант Берг. Здесь по причине неудачного расстрела проведенного красным матросским отрядом.Можете спросить у местного священника, он подтвердит.

- Да, отец Павел подтверждает. – Господинротмистр посмотрел на Елену, которая копалась у печки, и оценил её неброскую красоту. – Меня интересуют ваши планы на будущее.

-Мои планы не изменились. Отсюда я собираюсь идти пешком в Ростов, где, по слухам, идет формированиеДобровольческой армии.

- Если не боитесь ездить верхом, то я могу предложить вам стать членом отряда… Мы завтра тоже уходим на Ростов. Надоело шататься между селамии рубать красных бедняков и их шлюх. Надо начинать рубку с Москвы…

Чувствовалось, что он не шутит, говоря об этом.

Он согласился остаться поужинать и ночевать, отпросился он проверить, как разместились его офицеры.

-Значит, ты, уезжаешь? – спросила она, точно зная ответ.

-Ты обязана понять, чтоиначе я, просто, не могу. - Он стоял около стола, наблюдая за офицерами через окно.- Тогда смерть моей жены и сына будет напрасна. – Он замолчал, делая паузу. Потом добавил - И к тому же не забывай, что я - пруссак и русский офицер.

Утром Елена проснулась еще затемно. Аккуратно, стараясь не шуметь она затопила печку, поставила чугун с водой, занесла продукты, приготовленные с вечера.

Салои кусок отварного мяса, прежде, чем класть в заплечный мешок, она завернула в чистое полотенце, хлеб тоже, добавила четыре луковицы и пригоршню соли в аптечной мензурке.

Слезы, упрямо, текли из её глаз, хотя она стараласьне думать о грядущем расставание. Вспоминая мгновения своего счастья, она беззвучно плакала.

Позже Елена перевязывала Анатолия на всякий случай. Глядя на её заплаканные глаза, он почувствовал стыд, за время проведенное с ней. Он снова почувствовал , что он плохо поступает с этой фельдшерицей, влюбленной в него. «Девушкой», - поправил себя Анатолий.

Пришло время прощаться. Уже в дверях он остановился и протянул Елене золотое обручальное кольцо.

-Плохо обо мне думаете, ваше благородие, - сказала девушка.

-Возьми на память, - неожиданно, попросил Анатолий. – После победы к тебе вернусь, если пустишь.

-Конечно, пущу,- удивилась девушка и кинуласьобнимать и целовать его – Конечно, пущу милый, ты, мой…

Но в это время на улице раздался голос ротмистра, приведшего

лошадь.

-Принимайте, лошадь, господин лейтенант.

Этот голос заставил его очнуться, взять и одеть заплечный мешок, отдернуть шинель и выйти на улицу.

Следом вышла Елена, держащая до сих пор в кулаке обручальное кольцо. Оно, словно бы грело её, поэтому шаль была просто накинута на голову.

Провожая, она шла до конца села, придерживаясь за подпругу и

стремя гнедой лошади Анатолия. Когда ротмистр приказал ей отстать, Елена обняла Анатолия, не скрывая слёзы.

-Я вернусь, слово офицера. Теперь, ты, моя жена. Так Варвара сказала во сне.- И подстегнул лошадь. Та пошла быстрым шагом,

местами, переходя на рысь, стараясь догнать уехавших вперед

всадников.

Прошло много лет, но до сих пор Елена ждет возвращения своего офицера, не зная, что он живет в наследственном замке в Пруссии и мечтает вернуться к ней.

.