Тихая гавань

Глава 1

Всегда любила детективы и если большинство из них забывала сразу же после прочтения, то Конан Дойла и Агату Кристи читала и перечитывала неоднократно. Возможно потому, что кроме детективной линии, а став постарше я поняла, что закрученная интрига не такая уж и сложная, там был описан другой, совершенно не похожий на мой мир. Нет, он не был идеальным, но настолько другим, что меня больше интересовало не кто убил или украл, а нюансы поведения персонажей. Именно эти мелкие подробности быта, указанные вскользь и заставляли меня ломать голову над тем, какова же на самом деле была обычная жизнь в Англии начала двадцатого века.

Больше всего мне были непонятны две вещи – почему уличные мальчишки Шерлока Холмса за шиллинг готовы были перевернуть весь Лондон, потратив на это не один день, но принести нужные сведения и странное благоговение бывших служанок перед мисс Марпл. С деньгами разобралась быстро, если в то время в ходу были фартинги и полуфартинги, то шиллинг была очень приличная сумма, за которую стоило постараться. Со вторым вопросом разбиралась подольше, ведь по моему понятию справедливости детективная мисс эксплуатировала девушек по полной — год-два они бесплатно работали у нее служанками, а потом писали благодарственные письма и приглашали в гости. Понятие «рекомендация» никак не умещалось у меня в голове.

Потом прочла о приютах и работных домах и успокоилась. Если ради того, чтобы не упасть на самое дно общества и иметь шанс на лучшее будущее для себя и своих детей требовалось всего лишь обучиться выполнять требования эксцентричной дамы за еду и небольшие подарки, то ей действительно можно было быть благодарной и время от времени приглашать в гости.

Со временем очарование странного мира для меня поблекло, и я увлеклась фэнтези. Вначале классикой, такой как Нарния и Средиземье, позже был колдовской мир и более новое, среди которого выделялись книги о Гарри Поттере.

Читать читала, задумывалась и анализировала, но вот чего точно никогда не хотела, так оказаться в этом мире. Угу. Кто б меня спрашивал.

Впрочем, начну по порядку. Зовут меня Евгения, двадцать два года, ничем не примечательный офисный планктон. И я умерла. О нет, в моей смерти не было ничего романтичного или душераздирающего – обыкновенный грипп, перешедший в воспаление легких и давший осложнение на сердце, закончил моё пребывание в нашем мире.

Ушла я без сожалений. Близких родственников, которые будут переживать о моей судьбе у меня не осталось, а как там уже поступят с моим телом , было совершенно не интересно. Я предвкушала вечный покой, но, наверное, сильно нагрешила в прошлой жизни и не раскаялась, потому как просто не знала в чём каяться. И меня наказали новой жизнью. Или наградили – это с какой стороны посмотреть. Я бы отказалась, но не уверена, что после моего демарша не получу ещё худший вариант. Да и, несмотря ни на что, жить мне нравилось, пусть даже и попала я в тело приютской девочки из Англии начала двадцатого века.

Но поняла я это не сразу. Просто очнулась от боли во всем теле в темном и холодном помещении. Попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался только едва слышный сип. Не запаниковала только из-за сильной заторможенности реакций, я-то прекрасно помнила, как умирала, не повезло мне в тот момент находиться в сознании, поэтому вяло подумала, что лежу в морге и нужно только дождаться утра, чтобы выбраться отсюда. Потом отстраненно подумала, что не накрыта простыней и лежу на полу, потому как прощупав пространство вокруг, нащупала не гладкую каталку, а что-то похожее на шершавый цемент. Могла, конечно, упасть перед тем, как очнулась, но я была одетой. И не в больничный халат с ночнушкой, а в какое-то платье из грубой ткани и… чулки.

Вот тут я слегка испугалась, потому как если для платья я могла хоть какое-то объяснение придумать, хоронить меня решили в чем не жалко, то вот чулки и не нынешняя полупрозрачная паутинка, а толстые, возможно ручной вязки чулки на подвязках вогнали меня в ступор. Я такого в жизни не носила, и в моем немудреном гардеробе их просто не было. А если и обряжали во что-то чужое, то фантазия отказывалась прояснить из какого прабабушкиного сундука их выкопали. И кому не лень было такую редкость искать.

Мысли ворочались медленно, словно им тоже было больно темно и холодно и поэтому, подумать над всеми странностями я решила чуть позже, когда полностью приду в себя и начну нормально соображать. А пока, решила подняться с пола, застудить почки совсем не хотелось, да и после воспаления легких лежание на холодном полу не рекомендуется.

Легко сказать. Мутило меня немилосердно и дрожащие ноги отказывались поддерживать тело. И стучалась в сознание странная мысль, что состояние моё очень похоже на сильное сотрясение мозга, было в свое время, едва отек не получила. Так что симптомы запомнила на всю жизнь. Откуда? Меня что, после клинической смерти в окно выбросили, чтобы лифтом не спускать? Эту безумную версию поддерживала и счесанная кожа на ладонях, которая начала неприятно подёргивать, когда я шевелила пальцами. И ноющие ребра, вроде бы как не поломанные. Нет, я конечно не специалист по переломам, но на ощупь никаких изменений не было, так что будем надеяться, повезло и это простой ушиб.

Но все-таки откуда? Может у меня амнезия? Ну, допустим, тогда после болезни меня откачали, и я прожила какое-то время и увлеклась, я ещё раз ощупала одежду, допустим исторической реконструкцией, полностью растворившись в интересе мужа. А произойти могло только так — интерес мужа. Тратить собственное время и деньги на такую вот игру для взрослых я бы точно не стала, не так много у меня времени и денег, а вот вольно или невольно скопировать поведение собственной матери и с воодушевлением играть в мужнины игрушки — это запросто. У меня хороший пример перед глазами был.

Моя семья была интересной. Брак родителей — явный мезальянс, единственный сын из профессорской семьи и девочка из детдома, потолком карьеры которой была работа помощницей поварихи в детском садике. Где они встретились — тайна покрытая мраком. Но женились не по залету, я родилась только через два года и до этого беременностей не было. Точно. Открыто презирающая мать, бабушка не отказала бы себе в удовольствии высказаться по такому поводу, но тишина. И дедушка с бабушкой маму терпели, с трудом, но терпели и подстроить развод не пытались, по крайней мере, тогда, когда я уже нормально себя сознавала и себя помнила.

Как ни странно, родители были счастливы. Мама служила моему отцу, полностью избавив его от всех домашних дел, и ходила с ним в походы. И ей это нравилось. Ни тени неудовольствия, ни намека на унижение. Весь негатив мама пропускала мимо ушей, забывая в ту же секунду.

Я тоже ходила с родителями в походы. Без всякого удовольствия, но моего мнения никто особо не спрашивал, а поскольку отец увлекался походами на выживание с минимумов вещей и продуктов, то и я вынужденно научилась выживать в диком лесу, но так и не полюбила этот вид отдыха. Маме нравилось. Или она очень искусно делала вид, что ей нравилось, мы не были с нею настолько близки, чтобы она делилась со мной своими мыслями и сомнениями. Для нее всегда существовал только один человек — мой отец, а все окружающие шли просто фоном. Они и умерли в один день в авиакатастрофе, как она и мечтала.

Тогда, двенадцатилетней девочкой я осталась на попечении дедушки и бабушки. Они не слишком были довольны таким решением, но отдать меня в детский дом постеснялись, дед тогда ещё преподавал и это могло сказаться на его карьере. Только родней они меня не считали никогда, что дед и доказал, оставив после своей смерти квартиру детям своей двоюродной сестры.

Я чего-то подобного и ожидала, поэтому старалась пробиваться самостоятельно и на родство с дедом никогда не ссылалась. Не скажу, что это получилось идеально, койка в общежитии и офисная работа на уровне принеси-подай не была пределом моих мечтаний, но позволяла мне оставаться на плаву. Могла я при таких условиях пойти по стопам матери и полностью раствориться в своем муже? Могла. Еще как могла, если бы мне это гарантировало сытую и беспроблемную жизнь. Вот только если все произошло именно так, то почему после травмы меня не отправили в больницу, а оставили лежать в каком-то непонятном месте? Я провалилась в старый колодец? Тогда у меня большие проблемы. Потому как кричать я не могу, а как выбраться самостоятельно не имею ни малейшего понятия.

С большим трудом мне удалось подняться на ноги и сделать два шага до стены. Стена тоже шершавая, как цемент или штукатурка, или хорошо утрамбованная земля, но не влажная и не покрытая мхом, так что возможно, что это не колодец. Но лучше проверить.

Двигаясь как черепаха и опираясь рукой о стену, я пошла, пытаясь все-таки понять где нахожусь и разгоняя кровь в застывшем теле чтобы окончательно не замерзнуть. Резких движений старалась не делать, чтобы не свалиться на пол и не начинать все сначала. Да и повторное падение при сотрясении мозга не самое лучшее, что может быть.

Находилась я в комнате. Запертой и без окон. Но не это самое странное. Самое странное было в том, что замочная скважина в этой двери находилась на уровне моего лица и это заставляло задуматься о том, что либо дверь эту строили из расчёта на великанов, либо я как-то внезапно стала гораздо меньше ростом.

Так, Евгения Аристарховна, не паникуем, всё равно на помощь прекрасный принц не примчится, потому как нет его в этой комнате, разве что на потолке висит. И разбираемся со всеми непонятками самостоятельно, как в общем-то всегда и делали.

Как ни странно, но напоминание самой себе, что заботиться обо мне никто не будет привело в чувство и я начала просчитывать варианты того, что же со мной могло произойти.

Вариант первый. Я нахожусь в доме у извращенца, который любит исторические ролевые игры, и заперта в подвале по какой-то его прихоти. Это объясняет боль в теле и сотрясение мозга (отлупили), но не размеры двери.

Вариант второй, то, что я подумала с самого начала. Но, увы, здесь нестыковок ещё больше. Я явно травмирована и запирать меня в таком состоянии в комнате без присмотра, по крайней мере, глупо — могу помощи не дождаться, захлебнувшись рвотой. Да и дверь опять же никак не вписывается.

Психушка тоже не подходит. Может там и лечат изоляцией в холодных темных комнатах, не знаю, как-то ни разу в этих учреждениях не была и знакомых там побывавших не имела, но… опять же всё упиралось в дверь. Не могло быть такой двери при моем теле, а значит, я действительно стала меньше ростом. То есть я или ребенок не старше десяти лет, или карлик. В любом случае тело не мое.

И да, первым делом после того как в голове утвердилась мысль о чужом теле, был порыв пощупать вторичные половые признаки. Да. И мне за это совершенно не стыдно, потому как окажись у меня мужское тело, то позорной истерики точно было бы не миновать. К большому облегчению никаких лишних отростков между ног не нащупалось.

Теперь оставалось выяснить карлица я или ребенок. Для удобства оперлась спиной о дверь, потому как шатало и мутило меня по-прежнему. Шок не помог. Так, я лысая и на голове одето что-то странное. Не платок и не шапка, скорее какая-то странная детская панамка. Голова и шея вроде бы пропорциональны и лицо без морщин. Так что не карлица. Либо ребенок, либо очень молодая лилипутка. Груди нет совсем, даже намека, но я не знаю, имеется ли она у лилипутов, так что опять же два варианта.

Зря в прошлой жизни я в реинкарнацию не верила, хотя, в моем случае реинкарнация какая-то странная, не в младенца. Допустим, я всё вспомнила после травмы головы, но кто в мое время или даже позже будет носить такую странную одежду? Грубая колючая ткань и толстые чулки прочно ассоциировались у меня с прошлым. Даже отмороженные на всю голову сектанты предпочитают старинный покрой, но современные материалы.

На мысленный вопль кто же я такая пришел ответ. Джейн. И пока я пыталась понять почему на английский манер, ведь я всегда была Женя, Женька, Жека или, в самом официозном случае, Евгения Аристарховна, на меня обрушилась память.

Зовут меня Джейн Эванс. Имя, естественно дали в приюте, поскольку, когда я попала сюда, то была слишком мала, чтобы назваться самостоятельно. По ощущениям где-то около двух лет. Получила фамилию Эванс, а не Смит потому, что на пару раньше часов принесли другого ребенка, которую назвали Мэри Смит, а повторяться наша управляющая не любила. Кстати, в этой комнате, карцере, я заперта именно из-за Мэри и совсем не утешает то, что она заперта в соседней комнате.

Приют наш находится под патронажем местного прихода и основан лет пятьдесят назад для воспитания детей шлюх. Откуда я-Джейн это знаю, так нам каждый вечер воспитатели вдалбливают это в голову, заливаясь соловьем о том, насколько нам повезло. Учитывая то, что творится в других приютах, моя взрослая половина понимает, что действительно повезло, а детская готова истово молиться на попечительниц. По четырнадцать часов в сутки мы не работаем, и нас худо-бедно кормят и учат.

Обучение заставило слегка похихикать, потому как приютских детей заставляли держать осанку, учили танцевать и играть на пианино. В комплекте шли три языка помимо английского — французский, латынь и греческий, и достойные леди науки. Достойными признавалось вязание, вышивание и рисование. Куда с таким набором знаний пойдут пятнадцатилетние девчонки, а после пятнадцати в приюте никого не держали, до моих взрослых мозгов не доходило. Вернее, был только один вариант – первая древнейшая, потому как прокормить себя таким набором знаний при отсутствии покровительства и рекомендаций ничем другим было не реально. Их бы даже замуж не взяли, потому как для рабочего такая девочка была бы слишком высокомерной, что лечится исключительно кулаком.

Готовить нас, кстати, не учили, так же, как и не учили шить и чинить одежду. Да и вообще, уроки были не слишком старательными как со стороны учителей, так и со стороны учениц и только перед попечительницами все разыгрывали представление о бедных старательных детках и самоотверженных учителях. Все мило друг другу улыбались и делали вид, что все прекрасно.

Сейчас весна 1933 года, я в лучшем городе мира — Лондоне и в августе мне должно исполниться шесть лет. В карцере я оказалась впервые и потому, что вредная Мэри Смит мчалась по лестнице и толкнула меня. В результате мы обе скатились под ноги попечительницам и нас приказали выпороть и без обеда и ужина посадить в карцер. Мэри досталось хорошо, потому как это не первая её выходка, а меня, похоже, пожалели, потому как шея не болела совершенно. Возможно потому, что я была тихим и беспроблемным ребенком, а возможно, были виноваты те странные происшествия, о которых я никогда и никому не рассказывала.

Началось все с того, что у меня есть свои личные вещи. В приюте, где всё общее, это очень важно и свою небольшую сумочку на поясе я прятала ото всех, чтобы не отобрали. Будучи совсем маленькой, я в нее даже не заглядывала, а потом, однажды оставшись одна в комнате, решила рассмотреть, что же там внутри. Именно в этот момент вбежали другие девочки, а я настолько испугалась, что мои сокровища отберут, что сильно-сильно захотела, чтобы они ничего не увидели. И они ничего не увидели.

Из странностей были так же быстро заживающие коленки и моя собственная невидимость для других, когда я не хотела, чтобы меня обнаружили. Я-ребенок, воспринимала это как должное, я-взрослая, слегка насторожилась, но решила разбираться с проблемами по мере их поступления. Вещи из сумки, кстати, я так толком и не рассмотрела, тихо радуясь тому, что у меня есть хоть что-то свое.

Мда уж. Не густо. Джейн всё устраивало, и было просто и понятно, мне, испорченной увлечениями двадцать первого века, такие происшествия очень сильно попахивали колдовством. То, что мой случай не реинкарнация, было понятно по датам, нельзя начать новую жизнь в прошлом, во всяком случае, приводились примеры только из прошлого в будущее, а вот то, что произошло попадание, было вполне возможно. С моей кармой я могла только ПОПАСТЬ. Теперь главное разобраться куда именно и насколько глубоко.

Это не Нарния, потому как там всё волшебное происходило только в волшебной стране, да и даже будучи там, герои не имели никаких суперспособностей. Это не Средиземье, хоббитов и эльфов поблизости не наблюдается. А имеется вполне себе такой реалистичный мир определенного времени. Искренне надеюсь, что это не Алиса в стране чудес, потому как я не Алиса, а от мысли провалиться в тот непонятный мир абсурда я покрывалась липким потом. Остается что-то неизвестное или пресловутый Гарри Поттер с его предысторией о фантастических зверях. Ну или остается вариант, что девочка просто тихая сумасшедшая, но я надеюсь на лучшее.

Скорее бы наступило утро, чтобы выбраться из этого каменного мешка, а там я уже разберусь что к чему. Умирать даже в таких странных условиях я не собираюсь, радовать своим телом голодных до женских ласк тоже, так что надо решить, как мне быть дальше и получить максимум из имеющихся возможностей. Маленькая Джейн всегда была тихой и нелюдимой, так что моей отстраненностью, я думаю, что никого не удивлю. И о том, что случилось с самой Джейн, я тоже подумаю позже, потому как в этом теле я единственный явный постоялец, а все прошлое показано как на экране с полным эффектом присутствия. Но явно чужое.

***

Следующий день показал, что я все-таки везучая зараза. Из карцера меня и Мэри отправили в кабинет к директрисе, где я благополучно умудрилась упасть в обморок. Повезло вдвойне, во-первых, там был толстый ковер, а во-вторых нас сопровождала воспитательница, которая во время первой мировой была сестрой милосердия. Она-то и сказала, что такой удар головой как у меня, опасен и мне лучше несколько дней полежать, не напрягая глаза и в тишине. Мэри чуть не лопнула от зависти, правда с действительностью её примирило то, что меня не будут кормить. Есть мне не хотелось совершенно, так что я не сильно расстроилась, а вот лежать нужно было на кушетке в кабинете директрисы, потому как оставлять меня без присмотра было нежелательно, а все остальные учителя были заняты с воспитанниками. С прислугой было шумно, а лазарета в приюте не было.

Я вознамерилась тихонько подремать или полежать и в более комфортных условиях обдумать создавшееся положение, но директриса, миссис Паркер, как подсказала мне память, хотела поговорить. Нет, я, конечно, могла бы сделать вид, что уже сплю, но мне ещё в этом приюте жить и лучше не раздражать власть имущих, потому как они всегда могут отыграться, а я перед ними совершенно беззащитна.

Вначале мне была прочитана лекция о недопустимости вчерашнего поведения и мне оставалось только вежливо ответить: «Да, миссис Паркер». Это обычное дело, удивительно если бы она промолчала. А потом был задан неожиданный вопрос:

- И как ты собираешься жить дальше, Джейн?

Вот тут бы мне промолчать или ответить в стиле заправских шалунов, что обязательно исправлюсь, но, наверное, ночной шок все-таки не прошел, не смотря на мое довольно спокойное поведение, и я вывалила на голову удивленной директрисы все свои планы. О том, что хочу стать лучшей ученицей, получить рекомендацию и устроиться в приличное место, где можно будет накопить себе на небольшое приданое.

Такого миссис Паркер не ожидала, а я с запозданием вспомнила, что моему нынешнему телу неполных шесть лет и для такого возраста мои рассуждения, по меньшей мере, странные. Но мне опять повезло.

- Что ж, Джейн, ты рассуждаешь достаточно здраво, но хватит ли у тебя настойчивости, чтобы идти к своей цели?

Я со всей почтительностью заверила, что приложу все силы, мечтая поскорее закончить разговор, не попасть на карандаш к начальству, но директриса опять меня удивила.

- В таком случае, после твоего выздоровления, я буду давать тебе поручения и, если в течении полугода останусь тобой довольна, порекомендую своим знакомым на временную подработку. Как ты покажешь себя там, зависит только от тебя.

Я бормотала слова благодарности, не понимая за что мне такое доверие. Вроде бы раньше меня никак не выделяли, да и ученицей я была посредственной, проскальзывала этакая ленца и небрежность, но тут же мне разъяснили в чем дело — в приюте я единственная из воспитанниц ни разу не попавшаяся на воровстве, а пожилая леди никогда не рекомендует воровку в приличный дом.

Я порылась в памяти Джейн и поняла, что она все-таки не попалась, её сумку все так же не видели, как и то, что она в эту сумку спрячет, но и не наглела. Из украденного был новый носовой платок и катушка ниток с иголкой. Но сейчас с этим придется завязать, потому как миссис Паркер будет не просто следить за мной, а устраивать проверки моей честности. Но я склонности к присвоению чужих вещей не имела, хотя и понимала, что в случае крайней нужды позволю себе это и моя совесть стерпит, только вот сейчас не был случай крайней нужды, поэтому я собиралась быть кристально честной пока директриса держит свое обещание.

Окончив разговор миссис Паркер занялась бумагами на столе, как я поняла это была приютская бухгалтерия, но маленькая девочка не должна в подобном разбираться, поэтому я тихонько лежала на кушетке делая вид, что не замечаю бросаемых на меня время от времени взглядов. Мне было о чем подумать.

С тем, что я попала в чужую жизнь я уже смирилась, теперь осталось решить, что я такого умею, что пригодится мне в этой новой жизни. Я умею работать на компьютере, только компьютеров ещё не существует. Хотя печатные машинки уже есть и если немного потренироваться, то смогу вслепую набирать текст. Осталось найти печатную машинку, бумагу и время для тренировок. И все равно меня никто не возьмет машинисткой без рекомендации, а старая леди за столом явная приверженица традиций и признает только текст, написанный от руки каллиграфическим почерком. Каллиграфии меня не учили, Джейн пока тоже, но всё может измениться.

Навыки выживания в лесу мне могут пригодиться только если я начну бродяжничать, но здесь опасно вести такой образ жизни – легко можно угодить в тюрьму и работный дом.

Бабушка учила меня рукодельничать, пусть внучкой и не считала, и любви не испытывала, но терпеть в доме белоручку не желала. А поскольку сама в своей жизни ни единого дня не работала, занимаясь исключительно домом, то и меня ждали уроки шитья, вязания, плетения, ухода за цветами и готовки. Со временем мне даже понравилось, а когда я осталась одна, то вязаные вещи позволяли выглядеть прилично при минимуме затрат.

Эти знания могут пригодиться, хоть пальцы у Джейн ещё не разработаны, а достать крючок, спицы и коклюшки проблематично из-за отсутствия денег. Но попытаться стоит. Надеюсь мода на ирландские кружева ещё не прошла?

Английская кухня слишком специфична для меня, чтобы заявлять о том, что я люблю готовить, а вот умение шить, оно и в Африке умение шить. О швейной машинке, конечно, не стоит пока и заикаться, но и вручную пристойной одеждой можно себя обеспечить.

При даваемых в приюте знаниях можно, конечно, попробовать устроиться гувернанткой, но для приличного дома знаний недостаточно, а у менее обеспеченной семьи мне просто не хватит денег для приданного. Быть старой девой без родни и собственного жилья для экстремалов, к которым я себя никогда не относила. Да и не имела я ничего против замужества. Хотя и выскакивать за первого попавшегося только потому, что у него мордашка симпатичная тоже не собираюсь. Так вот наличие приданого позволит мне увеличить выбор. Бесприданницы не котируются, как бы романтически настроенным девушкам не хотелось другого, потому как даже у Золушки папа был королевским лесничим, а крестная — феей.

И, наконец, странные способности Джейн с которыми я буду разбираться позже и которые ни в коем случае не стоит показывать остальным. Потому как варианты в случае огласки нерадостные — или начнут изгонять дьявола, в чем мало приятного, или придется работать с медиумами, и тогда за мою жизнь и здоровье я не дам ни копейки. Потому как защитить меня некому. Так что молчим и прячемся. И постараемся разобрать в одиночестве, что же это у меня за сумка такая и что в ней лежит. То, что это моё наследство, я не сомневаюсь, потому как никто бы чужому человеку ничего не дал, а украсть в таком малом возрасте у меня явно не получилось бы. То есть досталось либо от кровных родственников, либо по магии, но в любом случае это мое и только мое, раз за столько лет никто не смог не только отобрать, а даже увидеть.

Занятая своими мыслями, я не заметила, как задремала. Снилось мне что-то из жизни Джейн, беспорядочное и сумбурное и проснулась я от легкого прикосновения к плечу. За окном были уже густые сумерки. А рядом со мной стояла та самая воспитательница, которая и назначила мне постельный режим – мисс Телбот.

- Вставай Джейн, - тихо произнесла она, не пытаясь мне помочь, но и не поторапливая.

Я старалась не делать резких движений, пусть голова уже не кружилась и подташнивало только слегка, всё равно старалась не рисковать. На меня смотрят одобрительно, значит, я всё делаю правильно. Позволив мне выпить только глоток воды, учительница провела меня в спальню, и, проследив, чтобы я аккуратно сложила на стуле свои вещи и улеглась, отправилась в свою комнату.

Спальня была общей. В большой комнате стояло с десяток кроватей в каждой из которых спало по две девочки и моей соседкой была все та же Мэри Смит. Впрочем, сейчас мне было не до нее, поэтому терпеть возмущенное бормотание я не стала, и, тихо пообещав, что если из-за нее умру, то стану привидением и буду преследовать всю жизнь, опять заснула.

На утро мне велели оставаться в постели, а девочек отвели на занятия. Поскольку я уже выспалась, а есть мне по-прежнему не хотелось, то решила, пока все заняты, рассмотреть, что спрятано в моей сумке. Улов оказался небогатым. Кроме сворованных платка и ниток там была только видавшая виды палатка. Хорошо, что я не успела намечтать себе несметных сокровищ, хотя в моем положении любая вещь была сокровищем, но для чего мне может понадобиться палатка я не представляла. В крайнем случае потом продам старьевщику или распорю для переделки. Сейчас лучше всё спрятать, чтобы избежать лишних расспросов. Раскладывать палатку на кровати не лучшее решение, тем более заглянуть, чтобы проверить мое состояние, могут в любой момент.

Лежать было скучно, но хоть я и чувствовала себя намного лучше, чем вчера, вставать все-таки не решилась. И коль заняться все равно было нечем, принялась размышлять куда же делась настоящая Джейн и почему я настолько спокойно отношусь к тому что случилось. Нет, я, собственно, и раньше не отличалась бурной эмоциональностью и желанием накручивать себя по поводу и без повода, но оставаться настолько спокойной в такой ситуации казалось мне несколько странным.

Возможно все дело в том, что в прошлой жизни мне не о ком было тосковать? Родни в живых не осталось, близких подруг не было, любимого человека тоже, поэтому и распрощалась я с ней легко и просто. А новую жизнь приняла так легко потому, что опускать руки и жалеть себя просто не умею?

Возможно и так. Возможно я просто заслужила новую жизнь, которую я создам по своему усмотрению, не оглядываясь на родню, а Джейн тоже получила свою жизнь с любящей семьей. По крайней мере я на это надеюсь, потому как помочь ей никак не могу, могу лишь просто прожить за нее жизнь.

Глава 2

И все-таки я попала в Гарри Поттера, что меня серьезно опечалило, не хотелось мне ни воевать с будущим Темным Лордом, ни воспитывать его. Да и отсидеться в Хогвартсе обыкновенной маглорожденной не получится. Вот не верю я в бесплатное образование Британии, не верю. Ни во время Гарри Поттера, хотя там на эту тему не распространялись, ни тем более сейчас, когда любое образование позволяет подняться на одну ступеньку выше и достичь большего в жизни. И это бесплатно? Да быть такого не может. Нет, Попечительский совет мог выделять деньги неимущим на учебники и минимум одежды, но обучение, питание и проживание в эту благотворительность точно не входило.

У меня таких денег нет, а учиться в долг, не имея представления как его придется отрабатывать что-то не хочется. Так что будем надеяться, что я не волшебница и минует меня чаша сия. Мне мир обычных людей приятнее и понятнее.

Догадалась я обо всем на воскресной проповеди. Тогда мне уже разрешили встать с постели, да и если бы всё ещё было плохо, проповедь пропустить точно не позволили бы, все-таки наш приют принадлежит приходу, и, если ты не лежишь при смерти, то изволь высказать уважение.

Помимо нас, в церковь привели детей из ещё одного приюта, находящегося не так далеко — приюта Вула. Услышав об этом, я все ещё верила в совпадения. Услышав имена Билли Страбса и Тома Реддла, произнесенные сухопарой женщиной неопределенного возраста, я на что-то ещё надеялась. Но когда почувствовала на себе удушающую волну, заставляющую выполнять желание сидеть на лавке в одиночестве, исходящее от диковатого чернявого пацана, мне показалось, что мир перевернулся.

Сидеть рядом с ним не хотелось, и это уже было не желание мальчишки, а мое собственное устремление. Вот ни разу я не укротительница тигров и заниматься этим не собираюсь. Разбираться, был ли Том потомственным сумасшедшим или крышу у него снесло после какого-то случая, мне не хотелось, главное, чтобы он не обратил на меня внимания. Хотя на что обращать? Такая же приютская мелочь, конопатая до безобразия и лысая. В этот момент я благословляла так расстроившие меня днем раньше веснушки, красота в моем положении только помешает, а приводить себя в порядок, если понадобится, будем уже годам к двадцати, когда приданое насобираем.

Я постаралась сосредоточиться на проповеди, потому как помнила, что в приюте мы её ещё будем разбирать. А коль я заявила, что собираюсь быть лучшей ученицей, то придется соответствовать. Хотя было сложно, не был священник оратором, которого хотелось слушать, и двухчасовое разглагольствование на тему смирения и покорности воле Всевышнего клонило в сон. И не только меня. Мельком поглядывая по сторонам, я видела не только дремлющих детей, но почтенных матрон, которые усиленно таращили глаза, чтобы не заснуть.

Окончание проповеди порадовало, похоже, не меня одну. Приютские дети рвались домой к завтраку, зная, что сегодня он будет обильнее, чем в будние дни, взрослые же отбывали еженедельный ритуал, обмениваясь сплетнями и разглагольствуя о проповеди. Хорошо хоть это не надолго, можно было бы и обойтись — всё равно приютские люди второго сорта, но лучше бы не накалять обстановку. Я это понимала, но объяснять остальным не хотелось. Возможно, самые старшие и поймут, а для младших во главе угла стоит пустой желудок.

Я стояла в тени дерева распрямив спину, как от нас постоянно требуют на уроках, и исподтишка разглядывала чужих ребятишек. Что ж, удручающей нищеты я не видела, все были одеты в чистую добротную одежду и приличную обувь. Возможно, это был только воскресный вариант, для похода в церковь, но у нас и такого не было. Мы пришли в своей повседневной одежде, только отчищенной и разглаженной. Да и вывозить на лето к морю нас не собирались, никто бы не выделил на это денег, поэтому условия у приюта Вула были явно получше наших. Так что желание пожалеть маленького мальчика, который рос в невыносимых условиях, исчезло, так и не родившись.

Рассмотрев все, что я хотела, начала потихоньку подходить к нашим девочкам. По моим внутренним часам, полчаса уже подходили к концу, и лучше было бы стоять рядом со своими, чтобы учителям не пришлось искать и не заработать наказание. Пусть на мне всё заживало очень быстро, но быть выпоротой перед всеми не предел моих мечтаний.

Подошла как раз вовремя, учителя только вышли из церкви и принялись нас строить парами, чтобы вести назад. Кто стоял в моей паре? Естественно Мэри Смит. Я не могу понять, то ли наши учителя так тонко издеваются, то ли на самом деле уверены, что мы лучшие подруги, практически названые сестры. Но мы постоянно рядом. И горим желанием задушить друг друга.

а завтрак у нас яичница с сосисками и пастуший пирог, действительно королевские блюда по сравнению с пустой овсянкой или картошкой в мундире. Порции, естественно, крошечные, но не такие, чтобы загибаться от голода. Миссис Паркер неустанно контролирует кухню, и кухарка боится воровать. Во-первых, она датчанка, а иностранцев на работу берут не так охотно, как местных, а во-вторых, наша директриса не поленится во все агентства по найму прислуги сообщить о воровстве, и тогда фрёкен Йенсен не возьмут вообще никуда. Да и племянница её живет в нашем приюте, и на это пока смотрят сквозь пальцы, хоть такое и противоречит правилам.

Коллектив в приюте подобрался необычный или это только на мой неискушенный взгляд так кажется? Наша директриса — вдова военного моряка, я не очень поняла в каком он был чине, а расспрашивать как-то не особо хочется. Он погиб молодым, а она так и не вышла второй раз замуж. То ли такая верность, то ли партии подходящей не было. Своих детей у неё нет, но на воспитании постоянно были дальние родственницы. Лет семь назад она приняла руководство приютом. Кажется, она единственная работает здесь по велению сердца, а не за деньги. Ей уже глубоко за шестьдесят, и она леди старой закалки, безжалостная к своим и чужим слабостям, но по-своему справедливая. Преподает историю и географию.

Мисс Телбот тоже потеряла жениха в недавнюю войну, фактически он у неё на руках умер. Почему она не вышла замуж не говорят, но ей только слегка за тридцать, она ещё может создать семью. В приюте она преподает греческий и игру на фортепиано, а также учит нас вязать кошельки. Мисс Телбот никогда не повышает голос, но слушаются её, пожалуй, лучше всех остальных учителей.

Французский и танцы преподает совсем молоденькая мадемуазель Перье, она во время войны осталась сиротой и попала в Англию как беженка. Возвращаться домой не собирается, боится повторения войны, а я, глядя на неё думаю — не пророчица ли она, потому как война точно будет, хотя в это никто не верит. Мадемуазель весьма темпераментна, и, когда возбужденно отчитывает кого-то, непроизвольно переходит на французский.

Латынь, рисование и вышивка на сеньоре Монти. Она итальянка только по национальности, её семья уже несколько поколений живет в Англии, и я уважаю их за трудоспособность, выбраться из нищеты итальянского квартала, позволив через два поколения для своих детей школы-пансионы, могут не все. Сеньора строга и немногословна. И затянута в корсет.

Математику и чистописание преподает полная хохотушка миссис Эванс. Меня, кстати, многие считают её внучкой, потому как она тоже рыжая и конопатая, и Джейн уже стерла язык доказывать, что это не так. А я и не пытаюсь ничего доказывать. Пускай сплетничают, мне от этого ни холодно, ни жарко, а к преподавательнице девочки со своими выводами не лезут.

Про кухарку датчанку уже сообщала, а вот уборкой, стиркой и общим распорядком, включающим в себя и порку учениц, у нас ведает фрау Шульц. Она жена немецкого военнопленного, который не пожелал возвращаться в Германию. Их дочери родились уже в Британии, но то ли это было последствием газов, которыми герр Шульц надышался, то ли ещё что-то, но Бригитта родилась глухонемой, а младшая Эльза была слегка слабоумной. Впрочем, фрау Шульц не жалела девочек и не принимала жалости со стороны. Целый день они как заведенные бегали и следили за чистотой.

Как такая небольшая разношерстная компания умудрялась держать в подчинении больше сотни разновозрастных девочек, я не понимаю, но им это удавалось.

Я опять увела рассказ куда-то в сторону. Итак, завтрак. Нас учат пользоваться ножом и вилкой, но голодные девочки стараются побыстрее всё съесть и поэтому забывают о столовых приборах. Кроме учителей, чинно орудуют ножом только несколько самых старших девочек и я, потому как миссис Паркер наблюдает за всеми, а я не хочу упасть в её глазах, тем более, что сегодня она обещала со мной поговорить.

Время тянется бесконечно медленно, и разбор проповеди, и рисование, тем более я за собой никаких художественных талантов не замечала, небольшая прогулка на свежем воздухе. Хотя назвать воздух Ист-Энда свежим может только человек с очень буйной фантазией или настоящий патриот, и, наконец, приглашение в директорский кабинет. Как хорошо, что держать лицо я научилась ещё в прошлой жизни и, поэтому, ни единым жестом не выдавала своего нетерпения.

- Что ж, Джейн, - начала миссис Паркер настолько строго, что я решила, что она передумала и не хочет со мной связываться. – Ты уже выздоровела и твое поведение за эти дни не вызывает нареканий, так что мы можем продолжить разговор. Я уже сейчас могу тебя рекомендовать своим знакомым, но максимум, который ты можешь получить — это должность посудомойки. Платить будут самый минимум, а вот руки ты испортишь и об игре на пианино можешь забыть.

Я могла только согласиться. Нет, я не боюсь грязной работы, приходилось и посуду в забегаловке мыть, только я сомневаюсь, что мне выделят перчатки и моющие средства. Повезет, если вода будет горячей. В общем, это самый крайний вариант.

- Можно поступить по-другому, - ну если вариант не один, то стоит навострить ушки, не может же следующее предложение быть хуже предыдущего, хотя, как знать. – Я могу тебя поставить помощницей фрёкен Йенсен, а через неделю фрау Шульц. Без оплаты и в счет твоего свободного времени. Будет сложно, но если ты проявишь должную настойчивость, то уже на следующее лето я смогу тебя рекомендовать на должность помощницы кухарки или младшей горничной. Оплата тоже небольшая, но выдается униформа и питание за счет хозяина. Плюс ко всему, уходить из приюта тебе не придется, потому как живут они недалеко. И ты получишь справедливую рекомендацию.

Разумеется я согласилась. Да, вставать придется намного раньше, и бегать с девочками по парку уже не получится, но близких подруг у Джейн не было, а у меня они вряд ли появятся – общаться на равных с шестилетками было сложно. Кроме всего прочего, такой вариант давал возможность выучить дополнительно два языка хотя бы в разговорном варианте, даже три, если считать язык жестов. Большая нагрузка при обучении меня не пугала, в отличии от местных девочек, я к такому привыкла. Будет очень сложно, но держаться придется не смотря ни на что. Потому что миссис Паркер леди старой закалки со своими принципами, дать второй шанс оступившемуся для нее равносильно потере самоуважения. Но и если я выдержу — она не обманет.

Я не знала на что согласилась. Приходилось вставать до рассвета, и наскоро умывшись холодной водой, бежать на кухню к своей ворчливой наставнице. Фрёкен Йенсен была не слишком довольна распоряжением директрисы, но протестовать напрямую не решилась, предпочитая создать мне условия, при которых я сама откажусь ей помогать. К готовке и даже чистке овощей она меня не подпускала, я только таскала воду из дождевой бочки, дрова для печки и мыла посуду. А отчищать песком сковородки и кастрюли то ещё удовольствие. В обед все начиналось сначала. Сунуться с просьбой научить языку, я пока не рискнула.

Уроки, естественно, никто для меня не отменял, как и самостоятельные задания, так что крутилась я целый день, пытаясь абсолютно все сделать на самом высшем уровне. Вечером падала с ног от усталости и проваливалась в сон без сновидений, как только голова моя касалась подушки. К концу недели я сама себе напоминала бездумного робота. Детское тело с трудом приспосабливалось к таким нагрузкам, к тому же тело Джейн, как я заметила ещё раньше, было хилым для её возраста. В общем держалась на чистом упрямстве.

С фрау Шульц было не легче, хотя подход у нее был совершенно другим. Она муштровала меня как новобранца, причем как очень тупого новобранца. Я сотни раз повторяла одно и то же действие, пока результат не удовлетворял педантичную немку, то есть делалось всё быстро, качественно и полностью автоматически, и только тогда мне милостиво позволяли приступать к другой работе.

Просить об уроках немецкого даже не пришлось, с Эльзой, фрау говорила только на немецком, поскольку девочка не могла выучить второй язык и мне волей-неволей приходилось догадываться о сути распоряжений, поскольку отдельный перевод для меня делался не всегда. Похоже, к концу обучения моей работой будет довольна самая требовательная хозяйка. Со временем фрёкен Йенсен потеплела, то ли убедилась в моей надежности, то ли миссис Паркер сделала ей внушение, даже согласилась говорить со мной на датском в своей своеобразной манере, указывая на предметы в кухне и называя их. Приходилось слушать внимательно и запоминать, потому как повторять и разжевывать мне никто не собирался.

Меня все устраивало, и обучение ремеслу, и обучение языкам. И если на немецком я училась не только говорить, но и читать, поскольку в приютской библиотеке был томик Гете в оригинале, то датский был только разговорный. Фрёкен Йенсен была сама не слишком грамотна. То есть буквы она ещё помнила и даже объяснила мне, что некоторые буквы читаются по-разному, поскольку её в детстве учили и могла бы с трудом прочитать простенький текст по слогам, но проблема была в том, что читать-то было нечего. Так что я записала алфавит и некоторые слова, которых собиралась набрать со временем побольше, но полноценной грамотностью это было не назвать.

Я упомянула о библиотеке, но это слишком громко сказано — небольшая полочка книг в закрытом шкафу классной комнаты. Читать нам позволялось только под наблюдением учителя и только для выполнения домашнего задания. Переводов в смысле. Для греческого были трагедии Еврипида, латынь представлена Цицероном, французский — Вольтером. На английском был томик Шекспира и библия. Ну и томик Гете завершал весь набор книг. Если кому-то очень хотелось почитать, в его распоряжении были газеты, после того как миссис Паркер ознакомится с новостями.

С одной стороны мало, но для нашего положения этого было более чем достаточно, а выделять деньги на роскошь попечители не спешили.

Кстати, роскошью считалось многое – игрушки, книги, хорошая ткань на платья, занавеси на окна, расчески и мыло, и это, несмотря на то, что мы были на частичной самоокупаемости, потому как вязанные бисерные кошельки и платки с вышитыми монограммами шли на продажу.

Я думала и волосы девочкам бреют из-за экономии, но тут оказалось проще и банальнее – вши. С паразитами боролись радикально, не давая возможности им появиться. Ну и еще, это было уже мое личное, ничем не подкрепленное подозрение, бритые головы сразу выдавали приютских и в случае чего, спрятаться на улицах Лондона будет намного сложнее.

Я работала и училась, работала и училась, и со временем настолько втянулась в эту безумную круговерть, что практически не чувствовала усталости. Соседки по комнате пытались подшучивать надо мной, но обижаться на детские дразнилки — это совсем себя не уважать. И ни капельки детское тело не влияло на мое взрослое сознание, я ощущала себя взрослым человеком, просто ещё слабым и маленького роста.

Но, если честно, я замоталась. Просто жизнь в приюте не баловала какими-то интересными происшествиями, все было серо, пристойно и однообразно, ну не считать же новостью, что опять кто-нибудь из воспитанниц стащил булочку или испортил вышивку на платке. Так что однажды с удивлением я обратила внимание на радостное оживление девочек. И с удивлением поняла, что на носу Рождество и все готовятся к празднику.

Посмеялась над таким полным погружением и продолжила работать. Что-то сильно сомневаюсь, что меня ждет какой-то подарок на праздник, разве что еда будет чуть получше, так что зачем переживать на пустом месте.

Оказалось, что я ошиблась. В этом году попечители решили на практике проверить наши знания и провести танцевальный вечер с воспитанниками приюта Вула. Я про себя ругнулась, пожелав им всем икать без остановки, и задумалась о том, что отвертеться не получится, и придется танцевать. У меня получалось неплохо, так что лицом в грязь не ударю.