Тигровая лилия

Пролог

То были годы сна, когда Рожденная из Тени еще не знала ни кто она есть, ни как разрушить сковавший ее морок.

Эсто ан ливерте! Или, «все двери открыты».

Тому, кто никогда не держал в руках летописи Сенполиума, эта фраза в начале книги покажется странной. Однако те, кто знаком с легендами об акролинах, поймут глубокую мысль, которая в ней заложена.

Акролин – не набор слов, эта книга буквально способна созидать жизнь. И от того, какую «дверь» ты выберешь, читая ее, зависит твое будущее. Об этом предупреждает фраза на первой странице любого акролина. И именно поэтому читать акролин опасно для непосвященных.

К счастью для обывателя, ему не придется случайно наткнуться на «вещую книгу», завалявшуюся на полке. Акролин слишком большая редкость. Их способны создавать лишь Писатели – не люди, но странное исключение из правил. В кругах знающих Писателей называют «эмоакали», что значит «слышащие дыхание Хаоса». Согласно этой метафоре, Писатели как будто стоят к Хаосу спиной, они не видят его ясно, и могут лишь слегка соприкоснуться с ним. Но даже это легкое касание дает им невероятную силу видеть жизнь так глубоко, как не может никто из рожденных на Терросе. Писателей берегут, и редко когда они оказываются в тюрьмах на самом краю земли. Но мне повезло.

«Каждая книга должна иметь своего читателя», иначе в ней нет совершенно никакого смысла. Иными словами, без читателя, собственно, не существует книги. Или… как говорят философы, – «предмет не существует вне воспринимающего его субъекта». «Esse est percipi»[1]. И я пишу эту книгу в надежде, что когда-нибудь мой голос тоже будет услышан. А значит… я все еще жива.

Хочется все же добавить, что в понятии «акролин» безмерно больше смыслов, чем можно было бы себе представить, и далеко не банальных, вроде – добавил пару предложений в текст, и спираль времени тут же искривилась, подтасовывая события. Хотя, в теории это вполне возможно, но именно это свойство акролинов, порой, единственное, о котором догадываются непосвященные люди. Поверьте, ибо это говорю вам я – Писатель дома Белавур, а ныне – заключенная самой охраняемой тюрьмы Эйдааля, узница Лакримора. И мне, как истинному Писателю, та самая первая фраза, с которой обычно начинается знакомство с текстом акролина, кажется естественной, и даже родной, но в тоже время с болью отдается в моем сердце. Задумывалась ли я, что окажется в конце пути, который я выбрала?

В этой книге не будет захватывающего сюжета или бурного развития событий. Вовсе нет. Я не ставила перед собой цель – показать историю так, чтобы читатель получил удовольствие от лихо закрученных небылиц. Я лишь хотела рассказать правду о том, как все было на самом деле. Моими глазами. Хотя, признаться честно, я никогда не переживала ничего более захватывающего, чем в тот год перед моим заключением. Мне все равно, как читатель оценит мои действия. Они в любом случае уже в прошлом. И мне остается лишь признать тот факт, что есть вещи, которые нельзя изменить. Но мне, кроме последствий моих поступков, остается еще нелегким багажом опыт, который я отныне вынуждена повсюду таскать за собой до конца своих дней.

Сектор «К» – особое место тюрьмы, оно блокирует часть моих способностей, и теперь я могу писать лишь обычные книги. Благо, это единственное, что составляло радость моей жизни, осталось в моем распоряжении. Все остальное у меня отняли в тот день, когда королева Эйрин, отказавшись даже смотреть мне в лицо, одним лишь взмахом руки отправила меня в самый отдаленный уголок земли, вторую конечную станцию Черной ветки Железной дороги. Интересно, что на другом ее конце расположен Вотерхаус. Это владения Нортарга, королевства семьи Демавро, заклятых врагов Белавур. Итак, мы с ними на одной линии. А это значит, что для ее величества, я, некогда одно из самых приближенных к ней лиц, враг не менее страшный, чем те, с кем ее семья ведет войну на протяжении почти всей своей истории.

В тот день, кстати, пострадала не только я. И когда в Лакриморе забилось в отчаянной пустоте еще одно сердце, на другом конце черной ветки распростерлась мертвенная тишина.

Сильные и справедливые люди, к которым относится, вне всяких сомнений, и королева Эйрин, могут быть бесконечно снисходительными, но, когда их терпение кончается, они способны на страшные поступки. В попытке остановить бесконтрольный рост миров и распространение Моракина – всеядной пустыни, с естественно следующим за всем этим усилением власти Демавро (у которых появился шанс стать покровителями огромного количества прилегающих государств, где влияние Эйдааля несомненно ослабнет), королева Эйрин решилась на отчаянный шаг. Я не видела, как это происходило, и узнала обо всем лишь от новых заключенных, поступавших в сектор «К» в огромных количествах уже после меня. Именно так и начался тот самый Великий Пожар, в огне которого исчезли десятки и сотни миров, пострадала и сама Железная дорога, от которой действующими осталось лишь несколько веток, но самое страшное – все члены королевской семьи Демавро были уничтожены в один день, все, кто носил эту гордую фамилию, и в чьих жилах текла благородная кровь непокорных и мстительных королей.

От одной только этой мысли, а также от воспоминаний о том, как холоден был лик королевы в день нашей последней встречи, и от жуткого осознания того, что во всем этом моя вина… я потеряла желание жить. Но я все еще Писатель, и потому способна создавать вокруг себя любые материальные формы. В пределах сектора «К», разумеется. И оттого долгое время после начала моего заключения, весь сектор был поглощен тьмой. Не стану скрывать, мне совершенно не совестно от мысли, что многих своих сокамерников я заставила разделить свою боль. Все они вполне заслужили это, иначе никто не отправил бы их в это Богом забытое место.

Но вам, должно быть, интересно, с чего все это началось, и чем именно я заслужила свой срок? Ах, да, я забыла сказать – Эйрин отправила меня сюда навечно.

Жестоко, не правда ли? Оставить меня наедине лишь с тем, что я могу создать сама. Горький удел для Писателя, жаждущего познания настоящей, истинной жизни, и из нее черпающего вдохновение, еще помнящего вкус свободы и бесконечности вселенной, а ныне ограниченного мертвыми стенами.

Но, не стану излишне затягивать вступление.

[1] «Существовать — значит быть воспринимаемым». Джордж Беркли.

Глава 1. Великая библиотека Сабрелиума

Моя жизнь сделала резкий поворот в тот день, когда вместо королевской библиотеки, куда я попадала обычно через узкий заполненный зеркалами коридор, ведущий в такой же небольшой круглый зал, я оказалась совершенно в другом месте. Тогда я еще не знала, что такие зеркальные залы с купольными завершениями, использовались в древности в качестве порталов[1]. Но в тот день я получила совершенно неожиданную возможность опробовать их в деле.

Никакого колебания пространства я не ощутила, напротив, я была в полном изумлении, когда вышла в темный коридор со стенами, сложенными грубым морщинистым песчаником, на которых равномерной россыпью мерцал отдаленный свет огня. Назад пути не было, и мне оставалось лишь идти на свет.

Миновав приземистую стрельчатую арку, я оказалась в довольно просторном зале, освещенным необыкновенно ярким пламенем камина. Справа почти всю стену зала занимало окно. Увидев его, я вздрогнула, дыхание мое перехватило от затаенной силы этого жуткого пейзажа за стеклом. Я увидела почти черное небо со столь близкими огненными планетами, что, казалось, их жар вот-вот опалит землю. Между ними отчаянно сияли сотни тысяч звезд, а внизу прохладной бледностью дышали голубоватые горы. В них было столько спокойствия, что схватка между страстным небом и умиротворённой землей казалась ожесточенной и бесконечной…

Я с трудом отвернулась от этого зрелища, и тут же встретила жгучий и проникновенный взгляд, который все это время лежал на мне. Не знаю, что было более восхитительным и пугающим – вид за окном, или она – эта женщина с серыми глазами, блестящими черными волосами, ниспадающими гладкими волнами с ее изящных плеч почти до самого пола, в струящемся газовом платье серого цвета. Мне казалось – она парила над полом, едва касаясь поверхности. Я сразу заметила, что цвет ее лица имеет чуть сероватый оттенок, выделяющийся на фоне мертвенно бледной кожи, а под глазами чернеют две нарисованные капли. Меня испугал и заворожил ее взгляд, а вот ее мое появление не вдохновило вовсе. Зато с каким восхищением она смотрела на того, кто сидел в роскошном широком кресле у камина, где ярким пламенем полыхали поленья. Мне было не видно сидящего, так как кресло стояло ко мне спиной, а женщина расположилась у второго кресла напротив, облокотившись о его украшенную позолоченной резьбой спинку.

Обидно скучающим тоном она обратилась к неизвестному.

- Она здесь.

Рука на подлокотнике чуть шевельнулась, и я услышала его голос, тянущийся гипнотизирующей музыкой.

- Пусть проходит.

Женщина кивнула мне, и я неуверенным шагом двинулась вперед, но так и осталась стоять на верхней ступеньке, когда он поднялся с кресла, повернувшись ко мне. От страха и трепета я так и замерла с раскрытым ртом, глядя на человека, полностью скрытого серой мантией, и… черную пустоту там, где должно было быть его лицо.

- Я представлял себе Писателей более разговорчивыми и уж точно куда более эмоциональными. Что скажешь, Мойра? – он обернулся к той красивой женщине.

Ее лицо передернула еле заметная ухмылка.

- Неужели во всей вселенной нет другого Писателя, Нейшо? – спросила она в свою очередь.

- Поверь мне, Мойра.

- Чем тебе не угодила Белла? Бедняжку так и будут держать в Норвилле до скончания века… Мое мнение ты знаешь – Писатель из рода Демавро лучше подошел бы на эту роль, – разочарованно произнесла она.

Не могу быть в этом уверена, но мне показалось, что там, за этой густой темнотой, он улыбнулся.

- Всему свое время, Мойра. Всему свое время.

Затем они, наконец, вновь заметили меня, и человек в серой мантии протянул мне руку в приглашающем жесте. Обычная человеческая рука, отметила я. Я бы сказала, что она принадлежит человеку среднего возраста. Однако должно быть он застыл во времени, как и сам Хаос. Ведь это был Нейшо, его Повелитель, или его воплощение, я не могла понять есть ли разница между этими понятиями. Но меня заботила другая мысль. Теперь я вспомнила, что уже почти полгода мне постоянно встречаются упоминания о нем, однажды мне даже показалось, что я видела его фигуру в толпе, но тогда, разумеется, я решила, что мне показалось. И если раньше я не придавала этому значения, то сейчас все встало на свои места.

На негнущихся ногах я спустилась в залу. Мне было неимоверно страшно, я не могла знать, чего хочет от меня сам Великий Нейшо. А уж бояться его нас учили с детства. Ибо кто ты, всего лишь маленький человек, а кто он – воплощение самого великого Хаоса. Я не прошла и пяти шагов, осмотрительно остановившись напротив этой странной пары.

- Я не причиню тебе вреда, Лило, – Нейшо, несомненно, прочел мои мысли.

Я молчала.

- Я не мог не заметить твой интерес к жизни вне Сенполиума, – продолжил он. – Должен признаться, меня это удивило, – (я точно знала, что это невозможно. Нейшо, как известно, всеведущ, и ничто не могло укрыться от него). – Понимаю твое недоверие ко мне, но… не позволяй никому думать за тебя. Я даю тебе шанс самой узнать цену вещам, о которых многим известны лишь досужие домыслы. Не стану скрывать, у меня большие планы в отношении тебя, – от этих слов я вздрогнула, и он, увидев это, должно быть, снова улыбнулся. – Нет, я не стану принуждать тебя к их исполнению. Если бы мне нужно было твое беспрекословное подчинение, я воспользовался бы иными методами, – Мойра чуть дернула бровью, безусловно – он был на это способен. – Но я лишь хочу помочь тебе. Твоя жажда знаний привлекла меня. Знаешь ли ты, где мы находимся?

Я молча замотала головой, на речь у меня пока не было сил. Я вслушивалась в каждое его слово, и не могла оторвать от пугающей черноты своего взгляда. Я как будто стояла над бездной, и эта бездна тянула меня к себе.

- Это Сабрелиум.

Я перевела взгляд на ту, что он назвал Мойрой. Так, значит, слухи не лгали, и великая библиотека, в которой содержатся все знания этого мира, действительно существует, а советник Йолан… и другие… все они не желали говорить мне правду.

- Да, – он будто снова прочел мои мысли. – Я знаю, что ты мечтала оказаться здесь. И вот перед тобой сама Мойра, хранительница Сабрелиума, – он протянул руку, развернув ладонь в сторону своей союзницы. – Та, что видит истинные желания всех. И она поможет тебе осуществить твое.

Мысли замирали в моей голове, я не могла поверить в то, что услышала. Но отчего так враждебна ко мне Мойра, ведь она видит меня впервые? Оттого ли, что я принадлежу роду Белавур, а она, очевидно, симпатизирует Демавро? Или оттого, что в Сенполиуме практически запрещено даже произносить имя Нейшо и поминать «Хаос»? И вот теперь я стою, совершенно растерявшись, прямо перед ним. Размышляя об этом, я решила, что оснований не доверять мне у нее достаточно.

- Мойра, – он повернулся к хранительнице. – Проводи Лило в читальный зал, она будет посещать его в любое удобное для нее время, – затем он повернулся ко мне. – Все залы для тебя открыты. Если пожелаешь.

После этого он слегка кивнул мне и вдруг совершенно растворился в воздухе. Изумленная всем, что только что произошло, я до сих пор не могла найти слов, а Мойра подплыла ко мне почти неслышно. Она заглянула прямо мне в глаза, и от ее взгляда мне вновь стало не по себе.

- Я вижу тебя, – холодно произнесла она. – Я знаю, на что ты способна. И я знаю, что твое будущее – свет и тьма, слезы и кровь. Но если Нейшо желает, чтобы она пролилась… – Мойра выдержала паузу, – я не в праве отказывать самому Повелителю Хаоса.

Наконец, она перестала сверлить меня взглядом, и в ее глазах мелькнула нотка оживленности и добродушия.

- Идешь?

- Иду, – решительно ответила я.

Стоит ли говорить, что Повелителю Хаоса на отказывают? И дело здесь вовсе не в страхе перед его могуществом, а в том, что он всегда предлагает лишь то, чего человек действительно жаждет всем своим сердцем.

[1] тогда еще только на Терросе, эти порталы были «безопасны» для ткани бытия, и не разрывали саму ее суть, как первые бреши между мирами, о которых я расскажу после.

Глава 2. Сон королевы

«Над Сенполиумом небо всегда чисто. Не важно, что творится там за его стенами. Сенполиум, сердце этого мира, «город цветов», никогда не будет повержен, даже если тьма поглотит всю вселенную. Он не из этого мира… И исток его находится там, где никакой тьмы нет».

Когда в тот памятный день я все же оказалась в библиотеке Кориф-Сивана, куда и направлялась с самого начала, меня ждало еще одно потрясение. Я совершенно не ожидала увидеть в читальном зале советника Йолана, а мы встретились глазами лишь только я переступила порог. На секунду я замерла, и, наверняка, в моем лице отобразилась искра удивления и, возможно, даже страха, ведь несколько минут назад я совершила чудовищное преступление по меркам Сенполиума, и, признаться, еще не дала оценку этому событию. Советник Йолан, несомненно, заметил мое смущение, потому что его серые с фиолетовым отливом глаза едва заметно сощурись, и он впился в меня изучающим цепким взглядом. Я прошла в зал, стараясь выглядеть обычной. Йолан как будто купился на этот трюк, опустил взгляд и продолжил размеренно листать какую-то книгу. Когда я приблизилась, он как бы невзначай произнес:

- Вас искала королева, ивэнна[1] Лило.

Эти слова меня насторожили, на этот раз я не смогла сдержать своих эмоций и резко повернулась в его сторону, глядя на него испуганно. Йолан не оставил без внимания этот мой жест. Не может же быть, что они уже знают?! В том, что Эйрин хотела со мной поговорить, ничего страшного не было, но вот в том, что она прислала за мной Йолана… Мне стало не по себе от смутных предчувствий.

- Спасибо, советник… – как можно равнодушнее ответила я и не смогла сдержать повисшего на кончике языка вопроса. – А почему… почему королева попросила вас найти меня?

Брови Йолана изогнулись, и вместо ответа он совершенно обоснованно спросил меня о том, о чем я не смогла догадаться, будучи, как мне казалось, поймана на месте преступления.

- Библиотекой Кориф-Сивана пользуетесь не только вы, ивэнна Лило, почему вас удивляет мое появление? – помолчав в секунду, он пояснил: – Мне было по пути, и королева знала, что в этот час вас можно найти именно здесь.

Он вновь перевел взгляд на книгу, что лежала на столе перед ним. Я не могу быть уверена, что это было за издание, но оно отличалось очень пышными иллюстрациями. Мне показалось, что это книга пророчеств, одна из тех, которые мне было читать запрещено. Я улыбнулась, состроив на лице истинно добродушное выражение, и со всей искренностью обратилась к советнику:

- Простите, Йолан, мне сегодня плохо спалось…

Да, это была ложь, но мне не пришло в голову что-то еще, что могло оправдать меня в эту минуту. Однако неожиданно для меня Йолан вновь удостоил меня внимательным взглядом, и глаза его буквально полыхнули фиолетовым светом в отблеске утреннего солнца.

- Как, и вам?

Я была удивлена этой фразой настолько, что не нашлась, что ответить. Видя мое замешательство, Йолан уже спокойно напомнил мне, не вдаваясь в пояснения:

- Королева ждет вас.

Я молча поклонилась ему и вышла. По пути в покои Эйрин я рассуждала о случившемся. Нет, она не могла знать, никто не мог… И, тем не менее, этот взгляд Йолана меня насторожил.

Стражники у покоев королевы синхронно распахнули обе высокие полы дверей, выпуская в коридор Амоа, главнокомандующего войском Сенполиума. Он на мгновение задержался в проеме, увидев меня, но почему-то ничего не сказал, лишь коротко кивнув, и скоро скрылся за поворотом. Я до сих пор помню его взгляд, чуть встревоженный и необычно суровый, словно прямиком отсюда он отправлялся на войну. Амоа был еще молод, чуть старше тридцати, но его решительность и отвага, а также неординарные дипломатические способности помогли ему необыкновенно скоро достигнуть вершины своей карьеры. У него было чуть вытянутое лицо с загорелой под нещадным солнцем Сенполиума кожей, и светло-голубые глаза, волнистые светло-русые коротко стриженные волосы. Тогда мне, естественно, показалось, что он знает о моей тайне, потому что он посмотрел на меня с подозрением и едва ли не с удивлением. Но сейчас я понимаю, что я всего лишь попала в поле его зрения, когда он выходил из покоев. Мысли же воина были заняты совершенно иным. С секунду я смотрела вслед его удаляющейся могучей фигуре, а затем, глубоко вдохнув, направилась в открытые двери.

Я застала королеву сидящей за столиком у окна, где она обычно писала письма. В ее гостиной, как и во всем Кориф-Сиване, была светлая отделка, в нежных золотисто-молочных тонах. Ажурные шторы, вышитые золотым орнаментом, пропускали в комнату рассеянный свет, который отчего-то показался мне в это утро излишне печальным. Эйрин была одета в легкое белое платье с открытыми плечами, ее светлые волосы были распущены, и золото бликов искрилось в их волнах. Она повернулась ко мне, жестом пригласив сесть рядом. Я поставила стул напротив и в ожидании смотрела на нее. Мы с Эйрин были больше, чем подруги. Так мне всегда казалось, или я хотела в это верить. Дело в том, что в этом мире не бывает ничего случайного, а день моего рождения стал для Сенполиума весьма значимым. В этот же день родилась и Эйрин, единственная дочь короля, наследница престола.

Событие это было встречено с великой радостью и ликованием не только оттого, что род Белавур получил свое продолжение, но по большей части оттого, что в окно влетела маленькая бело-золотистая пичуга, которая села на кроватку новорожденной, и с тех пор никогда не покидала будущую королеву. Птичка эта называлась по-научному «инмоарас», в простонародье – «златка», и относилась к редкому виду перелетных птиц, прибывающих в Сенполиум исключительно весной, в сезон цветения яблонь. Обычные люди сочли это добрым знаком, благословением свыше. Знающие же, советники и мудрецы, не разделили их восторга, хотя и старательно скрыли свои чувства. Именно в этот день в языке Сенполиума появилось еще одно слово – «шахе», что значит «частица» или «элемент». И было от чего знающим опечалится, так как они узрели истину – душа Терроса, Сарфарвалла, в этот самый миг раскололась снова, и маленькая ее часть ожила в новорожденной принцессе.

Однако вскоре, не далее, чем через несколько часов, термин этот закономерно получил и свою приставку «эват», что значит «королева», «главнейшая», умножая скорбь знающих, ибо в семьях Эн-Суннар и Таэн-гра родились еще две девочки, Каэлин и Фиалетт, также признанные «шахе». Эйрин же, естественно, досталось куда более значимое «эват-шахе». Все это было тщательно скрыто от простого народа, ибо никто не должен был знать о том, что произошло. Знающие помрачнели в ожидании неминуемой беды, нависшей над планетой, никто не мог знать, сколько еще «шахе» появилось в мире. Лишь они сами могли ощутить между собой связь, но они были слишком малы, чтобы сообщить об этом. И в довершение всего, последней в этот день, почти в полночь, родилась я – Писатель. О моих способностях, конечно, не сразу узнали мои родители и советники, впрочем, как и я сама, поэтому мое рождение не сопровождали столь бурные эмоции, как в трех предыдущих случаях. Я же обнаружила в себе талант к созиданию путем слова, когда мне было одиннадцать. Но об этом позже.

А сейчас я смотрела в лицо Эйрин и боялась, что она каким-то немыслимым образом узнала о том, где я была. И больше всего в тот момент меня пугала мысль вовсе не о наказании, или осуждении с ее стороны, или со стороны Совета, я боялась, что больше никогда не попаду в Сабрелиум. Он внезапно стал для меня глотком свободы, которую я так чаяла обрести, и о цене которой, к моему большому сожалению, ничего не знала.

Эйрин был грустна. Она не показалась мне раздосадованной или злой, скорее, она от чего-то смотрела на меня с опаской. По крайней мере именно это я уловила в ее взгляде. Я знала, что ей известны куда большие истины и тайны, в доступе к которым мне было отказано, но если бы Эйрин в тот день сказала мне всю правду без остатка… это многое могло бы изменить. Я видела, что она была чем-то расстроена. Но в этот момент в окно влетела Гемма, инмоарас королевы, о которой я уже упоминала. Эйрин протянула руку, и Гемма тут же присела на ее запястье. На лице королевы промелькнула едва заметная добрая улыбка, но, казалось, даже ее любимица не способна была по-настоящему обрадовать сегодня свою хозяйку. Эйрин, наконец, перестала молчать и произнесла:

- Я видела дурной сон сегодня.

Услышав эту фразу, я тут же вспомнила слова советника Йолана, и от души отлегло. Значит, в этом все дело. Но в следующий момент мне пришлось серьезно задуматься, потому что королева продолжила, внимательно всматриваясь в мое лицо, словно искала в нем ответ:

- Я видела кровавую луну, Лило.

Я насторожилась. Обычно я отношусь ко снам скептически, но зная, что Эйрин – «эват-шахе», и видя ее уверенность в особенной значимости сна, я поняла, что она подавлена каким-то тягостным предчувствием, и это вполне могло быть обосновано. К тому же Йолан отчего-то взял в библиотеке именно книгу пророчеств… И я вспомнила слова Мойры обо мне, но почему-то сразу отбросила волнительные мысли, мне не хотелось верить в то, что я могу принести зло этому миру. Я всего лишь хотела узнать его, прочувствовать…

- Это всего лишь сон, моя королева… – все, что я смогла сказать, пораженная в первую минуту своими догадками.

Эйрин странно посмотрела на меня, мне все еще казалось, что она ждала иного ответа, словно я могла знать, что произойдет в будущем, и что сулит ей этот сон. Увы, даром провидца я не обладала, чего не скажешь о Мойре… И увы – моя королева не сказала мне всей правды, ибо это была лишь часть ее сна, и мне безумно жаль, что я не знала об этом. Но я не могу ее винить. В ту ночь я лишилась ее доверия, еще ничего не сделав против ее воли, с первыми лучами солнца – лишь только она проснулась.

Но я сделала выводы о том, что она связывает свою тревогу со мной, и что призрачная опасность достаточно серьезна. И, несомненно, меня поразил тот факт, что этот сон королева увидела еще до того, как я оказалась в Сабрелиуме. А затем я сопоставила факты, намереваясь получить ответ если не у самого Нейшо, то хотя бы у Мойры. В конце концов, прежде чем обрывать единственную нить, связывающую меня с «темной стороной Луны», я решилась основательно ее обследовать. И в этом была моя самая большая ошибка.

[1] Так у нас принято обращаться к молодой девушке из высшего света.

Глава 3. Империя эйдов

Выйдя из покоев королевы, я направилась в сад, минуя долгие коридоры и светлые галереи. Мимо меня проходило множество людей, все они были обременены своими заботами, несколько раз кто-то приветствовал меня, но я отвечала почти на автомате. Все теперь стало другим. Эти стены, которые я знаю с рождения, это небо, эти цветы… каждый камень Сенполиума… все в нем было мне понятным, но теперь… У меня появилось чувство, что всю свою жизнь я блуждала вокруг огромной библиотеки, наивно полагая, что вывески на стенах – это и есть книги. А теперь я стояла перед открытой дверью в осознании, что до сих пор пребывала во тьме неведения. Мир на какое-то мгновение показался мне чужим. Словно в одночасье я оказалась в совершенно чуждом и неведомом мне месте. Я знала о том, что многое скрывают от меня, но до сих пор мне казалось это естественным, я всего лишь Писатель, и не вхожу в Совет, и потому не было ничего удивительного в моей ограниченной осведомленности. Но слова Нейшо заставили меня задуматься. Почему на самом деле от меня прячут то, что я хотела бы знать?

Я задумалась и о том, что действительно не представляла себе, что находится там, за долиной Мин-гра. Лишь неведомые земли в некоем туманном облике представлялись мне. Знающие говорили, что они полны опасности, и нам, простым горожанам, не следует их посещать. Все, что необходимо для счастливой и полноценной жизни уже есть здесь, в Сенполиуме.

Что ж, теперь мне следовало бы сказать несколько слов и о нем самом.

Во-первых, никто не знает сколько ему лет. Ни в одном из известных мне (я подчеркиваю) источников я не обнаружила записей, могущих засвидетельствовать момент его появления. Никаких упоминаний о его основании, ни о том, как сложились его первые улицы, ни о том почему он носит именно такое название. Знающие называют его вечным. Не имеющим начала. Но что-то подсказывает мне, что они просто старательно скрывают сокровенную тайну его возникновения. Должно быть не все могут, или достойны, это понять. В любом случае Сенполиум – сердце Терроса, он средоточие его жизни, он – столица и залог его дальнейшего существования. Этой мысли нас учат с рождения.

Сейчас в нем проживает около миллиона жителей. Не такой уж и большой, скажете вы. И правда, некоторые колонии Сенполиума имеют куда большую численность. Например, Ари, город, построенный к юго-западу от столицы, во дни своего рассвета втрое превышал Сенполиум по количеству своих обитателей. То же относится и к Сааргу, и к Лаэрту, и к Арндавиру… Все это города, основанные Сенполиумом в период активного освоения эйдами Терроса.

Основу движущей силы Сенполиума составляет его регулярная армия. Они называют себя коэннами. Далеко не каждый мужчина Сенполиума может пройти строгий отбор, чтобы посвятить свою жизнь этому служению. Мне всегда думалось, что коэнны – что-то вроде особой касты в среде городских жителей, и даже некий полурелигиозный орден… Они составляют большую часть Совета.

Эйдааль, наша страна, – это, по сути, империя коэннов, и вся реальная власть в действительности находится в их руках. Но мы, эйды, никогда не ставили своей целью завоевание путем подавления. Напротив, наш народ, словно священную миссию, всю свою историю нес свет знаний всем живущим на Терросе. Покоряя себе окружающий мир, коэнны двигались равномерно в восьми направлениях. Но не везде кампания шла удачно.

Город Ари, о котором я уже упоминала, стал форпостом мятежников. Они отказались следовать политике официального Сенполиума. История не без оснований предала забвению их имена. Оказалось, что во время продвижения по неизведанным землям отряды коэннов наткнулись на весьма необычное явление. Местность, которую им предстояло освоить, была буквально изрезана межпространственными «дырами». Они стали первыми, кто открыл существование параллельных миров на Пратэе. И, естественно, они принялись за их изучение. Однако Совет высказался категорично – оградить все «порталы» и запретить к ним приближаться под страхом смерти. К сожалению, было уже поздно. И небольшое население Ари постепенно ассимилировалось с теми, кто приходил из других миров. В конце концов последовал ожидаемый разрыв политических отношений, Ари отказался подчиняться Сенполиуму, создав собственное государство – Армидафию. Впоследствии армидафийцы выстроили себе новую столицу, куда более укреплённую и защищенную от любых влияний, на стыке миров. Город назвали Эртинкау.

Постепенно становилось ясно, почему Совет запрещал коэннам любые связи с пришельцами из параллельных миров. Я не могу утверждать, как все было на самом деле, но все книги, повествующие об истории Терроса, прямо заявляют, что из Армидафии происходило все зло, что теперь распространилось по планете. К тому же, теперь все земли, что лежали дальше Ари, для Сенполиума оказались закрыты. Со временем Совет отработал практику взаимодействия с внезапно появляющимися порталами, а точнее – технику их тотальной изоляции, и собрал силы для того, чтобы сравнять Армидафию с землей. Это произошло за несколько тысяч лет до моего рождения. Однако непослушных детей все еще пугают Даркваллом, знаменитым святилищем Эртинкау. Мне думается, что чем дальше от этого времени, тем более зловещим выглядел образ Армидафии. Но так ли это было на самом деле? Мне еще предстояло это выяснить.

Слухи же уверяли, что в центре Дарквалла находится огромный черный квадрат, и, если встать на одну из его граней пространство искривляется, меняя вектор гравитации, и человек оказывается в ином плане бытия. О том, что там происходило, я не имею ни малейшего понятия. Судя по вытянутым лицам рассказчиков что-то столь ужасное, что этого лучше и не знать. Но если взглянуть на это с логической точки зрения, то сам квадрат наверняка имел место быть. Ибо черный квадрат, или ромб – это известный символ Великой Тени.

Тень – это некая область, куда попадают все умершие, и откуда исходит все сущее. Именно здесь рождаются «идеи» любых вещей. Здесь они зреют, развиваются, трансформируются, а затем приходят в мир, или остаются внутри, если Тени будет угодно. Хаос в некоторым смысле противопоставляют Тени, но, однако, считается, что эти материи пересекаются друг с другом, но каким образом – этот вопрос – удел знающих. Тень, Хаос и Террос – три неразрывных составляющих Пратэи.

Армидафийцы избрали именно Тень своей покровительницей. Потому-то черный квадрат и появился в Дарквалле. Символом же Хаоса служил пустой круг. Сенполиум, как и положено, обозначала стилизованная пятилистная фиалка.

Интересно, что за все это время коэнны не сделали ни единого шага дальше разрушенного ими и некогда славного Ари. Земли эти были словно прокляты, никто из приезжих не выживал там дольше недели. Что было еще неприятнее, так это то, что не все мятежники были уничтожены. Части их них удалось скрыться в тех самых порталах. Долгое время о них ничего не было слышно, пока на колонии Сенполиума не стали совершаться регулярные набеги. Предводителем окрепшего за время отсутствия на Терросе войска мятежников стал Орвар Демавро. Бывшие коэнны теперь называли себя «даффи», что значит «отступники», и приносили немало головной боли Сенполиуму, заставляя Совет собираться чуть ли не ежедневно.

В конце концов Орвар был схвачен и казнен. Но, к ужасу Совета, это было только начало. Его смерть лишь озлобила до сих пор немногочисленных кочующих «даффи» и на Синем острове они основали свое постоянное государство – Нортарг. Столица Нортарга получила название от замка, который они возвели на горе Кор над местом казни своего предводителя. Нор-Атир – слово, от которого все члены Совета единодушно съеживаются и бледнеют.

Кстати говоря, даффи предпочли Хаос Тени. Быть может оттого, что еще помнили бесславный конец Армидафии, а быть может оттого, что параллельные миры, где они укрывались, были напрямую связаны с силой Хаоса. Не удивительно, что герб даффи – круг, в который вписаны крылья орла, обнимающие заключенный внутри восьмилистник – символ грядущего по их поверьям рассвета Нортарга. Деталей же их верований я никогда не знала, ибо Нортарг – самое закрытое государство из всех существующих. Поговаривают, что даже не все члены королевской семьи Демавро в курсе о том, что происходит под тайными сводами пещер горы Кор.

Во всей этой истории было множество странных случайностей, порой настолько необъяснимых, что они кажутся абсурдными. Например, одной из самых таинственных загадок для меня до сих пор является портал, расположенный в тронном зале Кориф-Сивана. Он представляет собой на первый взгляд обычное зеркало, размером во всю стену, противоположную трону. Но с некоторых пор он наглухо скрыт занавесом. Никто не может приближаться к нему ближе, чем на два метра. Иронично, скажете вы, но этот портал напрямую связан с тронным залом Нор-Атира. Я не знаю, как это произошло, и никто не желает рассказывать мне об этом. Все лишь отводят глаза. Приличные люди, как считается у нас в Сенполиуме, не станут задавать лишние вопросы, ибо есть ряд тайн, которые нам знать не дано, и задача каждого – просто верить, не сомневаясь. Вообще сомнение в истинности Сенполиума, как вечного города, и в провозглашаемых им истинах – самое большое преступление. За одно это ты можешь быть изгнан. Однако сомневающихся единицы. Теперь я знаю, что за время существования Сенполиума их было всего трое, включая меня. Удивительное единодушие, не правда ли?

Но несмотря на все меры предосторожности и непомерно растущее число коэннов параллельные миры стали реальностью Терроса, от которой, как от проказы, нельзя было скрыться. Настало время, когда жителям Сенполиума и вовсе было запрещено пересекать границу долины Мин-гра, что окружала город. Все торговые и иные связи с внешним миром осуществлялись в небольших селениях на ее границе. Совет называл это временной мерой, но, насколько я знаю, этот период как-то странно затянулся. Полагаю, Совет старался таким образом защитить трех шахе, которые теперь жили в Сенполиуме. Но была одна проблема.

Как только Эйрин научилась говорить, знающие поняли, что она не была первой. Я знаю это только потому, что мы с ней были очень близки, и однажды она поделилась этой тайной. Где находилась четвертая шахе и какова была ее судьба никто не знал. Ее поиски были столь же безуспешны, сколь и попытки Сенполиума, наконец, покорить себе юго-запад.

Интересно, что Демавро по какому-то непонятному мне совпадению называли то время, когда я родилась, эпохой Четырехлистника, что наталкивало на догадку о том, что лепестки означали шахе. И если продолжить эту мысль, то можно предположить, что, когда их станет восемь произойдет нечто действительно страшное, если даффи ожидают этот период как время своего наивысшего расцвета. И вот вопрос, если это действительно связано, откуда они могли знать о том, что хранилось в величайшей тайне, о том, что в то время существовало действительно четыре шахе, если никто, кроме посвященных, не ведал этой тайны? В любом случае эпоха эта продлилась не долго. И я вынуждена с неудовольствием признать, что стала тому причиной.

Глава 4. Вечный город

Долина Мин-гра всегда казалась мне чудесным местом для раздумий. Глядя на ее спокойные линии, так и хочется погрузиться в размеренное созерцание, будто ответы на все вопросы уже найдены, и мысль с прерывистого темпа переходит в спокойный уравновешенный ритм. Я люблю смотреть на эти просторы, особенно как река Саэ, извиваясь, прорезает долину, впадая далеко за горизонтом в Таргарское море.

Сам Сенполиум, если смотреть на него с высоты птичьего полета, представляет собой почти идеальный круг. Почти. В самой природе вы не увидите ничего идеально правильного, и в этом смысле Сенполиум логично следует ее мотивам. В центре города возвышается гора Серах, а ее вершину, словно белая диадема, венчает Кориф-Сиван, королевский дворец.

Главные улицы Сенполиума редко бывают кривыми, обычно они либо кольцевые, либо лучевые, расходящиеся от центра к окраинам. А в образовавшихся между ними кварталах можно встретить множество самых разнообразных и разнонаправленных переулков. Иногда мне кажется, что Сенполиум похож на лабиринт. Но на самом деле нужно всего лишь выйти на одну из главных улиц, чтобы найти путь к любой части города.

Крепостные стены Сенполиума имеют двенадцать ворот, четыре главных ориентированы по странам света, и именно к ним направлены главные лучевые улицы: Хаард (от дворца к югу), Ясми (к северу), Кьярд (на запад), Ллоэ (на восток). Есть также и несколько основных кольцевых улиц, правда названия у них более простые: Крепостная – проходит вдоль стен; Ремесленная расположена почти по середине города; и Подгорная – менее всех она напоминает окружность, так как повторяет форму подножия горы Серах, а от нее серпантином главные лучевые улицы поднимаются ко дворцу.

Пожалуй, мне стоит отдельно остановиться на воротах Сенполиума. Каждые ворота «охраняют» по двое стражей, держащие в руках огромные каменные сферы. С этими стражами связано такое количество легенд и мистификаций, что я не могу упустить этот момент, поскольку главные из них имеют непосредственное отношение к самому Эйдаалю, и, как мне кажется, не лишены оснований. Все общество Сенполиума делится в вопросе нашего происхождения на несколько сторон. Если говорить обобщенно, то одна из сторон – креационисты, считают, что Сенполиум появился на Пратэе, если быть точной – буквально как он есть. Они утверждают, что мы, эйды, пришельцы из космоса, и что Сенполиум был принесен нашими прародителями с другой планеты, более развитой. Наша миссия – развивать вселенную, руководить ее прогрессом и духовным развитием. И потому эйды, оказавшись на Пратэе, считают своим долгом всеобщее процветание, распространяя свои порядки по планете. Что ж, могу сказать, что это вполне логично, по крайней мере коэнны ведут себя именно так, и именно этими целями руководствуются, отправляясь в новые экспансии. Креационисты также считают, что стражи на воротах Сенполиума – стражи в прямом смысле. Двадцать пять стражей (двадцать четыре на воротах и один в Кориф-Сиване) охраняют город от любых посягательств, и в случае крайней неудачи и краха миссии эйдов, они смогут отстоять его. Говорят, в сферах, что покоятся в руках стражей, находится какое-то очень мощное оружие, естественно, имеющее инопланетное происхождение, как и мы сами. Но оно настолько мощное, что коэнны предпочитают не пускать его в ход, чтобы сохранить планету и миссию.

Другая же сторона общества, или эволюционисты, полагают, что эйды – это народ, выживший после всемирного апокалипсиса, а точнее, оказавшийся в наилучших условиях и построивший свою цивилизацию на обломках канувшей в небытие. На противоположном полушарии Терроса, еще не освоенном коэннами, по большей части располагается множество и множество островов среди Великого океана. Эволюционисты называют Великий океан – великой могилой существовавшей когда-то цивилизации, от которой история не сохранила даже имени. Возможно, предполагают эволюционисты, эйды и часть других народностей, покинули острова после того, что там произошло, то есть, когда эта часть Терроса стала непригодной для жизни, и нашли более безопасное место, основав Сенполиум. Правда, эта теория никак не объясняет столь странного отсутствия каких-либо других древних городов, которые непременно должны были образоваться если бы Сенполиум развивался таким образом. Но, фактически, до того, как коэнны не начали строить свои колонии, вокруг Сенполиума практически не было оформленных государств, все больше кочевые племена, постоянно враждующие между собой за ресурсы планеты. В завершение могу сказать – для эволюционистов каменные «стражи Сенполиума» – не более, чем символ власти и могущества эйдов, отраженный в искусстве, чтобы все могли ощутить наше превосходство. Что ж, предлагаю тебе, читатель, самому выбрать ту версию, которая найдет в твоей душе больший отклик, ибо, как я уже упоминала выше, убедительные доказательства и той и другой легенды – отсутствуют.

Но, вернемся в центр нашего мира, в «город цветов».

Сенполиум – чистый город, утопающий в зелени. Инженерное искусство здесь неплохо развито. Подземные источники питают город, выведенные на поверхности специальными водохранилищами, кивертерами. А вдоль всех улиц устроены небольшие каналы, отчего даже в самые засушливые периоды город продолжает цвести.

И едва ли можно пройтись по мощеным городским улицам, не встретив отряд коэннов. Но и они делятся на несколько подразделений (страж). Четыре из них базируются в основных секторах Сенполиума, образованных главными лучевыми улицами (они носят названия от Первой до Четвертой). Отдельное образование представляет собой стража границ (Пятая стража) и, конечно, королевская стража (Шестая).

Традиционная застройка Сенполиума не превышает трех этажей. Цветные фасады здесь можно встретить только в кварталах, близких к Ремесленной улице, ну и на ней самой, разумеется. Во всех смыслах это самое яркое место города. Даже ночью Ремесленная улица не перестает гудеть изобилием звуков, она видна с высоты ярким разноцветным пятном, словно светящееся ожерелье с цветными бусинами. В остальном же горожане предпочитают белить стены, либо оставляют их как есть – оттенка природного известняка, которым преимущественно отличаются местные штукатурные составы. Иногда дома украшает пестрая мозаика, барельефы или орнаментальная живопись, в которую умело вплетены птицы и придуманные животные. Был в истории Сенполиума период массового увлечения сграффито, и несколько кварталов, застроенных такими домами, до сих можно увидеть, блуждая по городу. Обычно же сами фасады тонут в тени деревьев, а окна с деревянными жалюзи, уставленные цветами, и без того служат прекрасным украшением. Часто можно встретить на домах Сенполиума разномастные балкончики и бельведеры на угловых домах. Перелетные птицы вьют на них свои гнезда. Кстати, о птицах. Сенполиум удивительный город, по улицам его беспрепятственно разгуливают белые павлины. Мне всегда казалось это чем-то неоднозначным, ведь они слишком прекрасны для будничного пейзажа.

Что же касается суровых крепостных стен, то мне всегда представлялось, что они похожи на далекий горный хребет, когда я смотрела на них с террас горы Серах. Должно быть это оттого, что днем они тонут в солнечном мареве, а ночью прячутся в прохладной темноте. Но самое захватывающее, пожалуй, это то, что я называю великой иллюминацией. Над каждыми воротами Сенполиума в караульных башнях и между ними установлены факелы. По вечерам, когда становится достаточно темно, они видны как маленькие звездочки, поочередно зажигаемые на каждом из постов. Если хоть один из них перестанет гореть, нарушив мигание «гирлянды», к нему тут же направляется отряд. Мне говорили об этом старшие, но на моей памяти такого не было. Каждый вечер я смотрю как пульсирующая змейка обегает круг. Но Сенполиум настолько широко раскинул свои владения, что возвращение к началу возможно лишь на рассвете. По этой «гирлянде» вполне можно определять время, ориентируясь по странам света.

Отметив начало «салюта», я обычно возвращаюсь в королевский сад. Я часто провожу время у небольшого фонтанчика в северной его части. Он почти полностью скрыт зеленью крон, и вид, что открывается оттуда на город, кажется мне прекраснее всего. Ясми – улица не столь претенциозная, как Хаард. И мне видятся самыми таинственными как северные ворота, так и путь к ним. Если продолжить его, то через многие тысячи километров он приведет к Эйндавену, самому северному городу Терроса. Я всегда хотела побывать там, увидеть своими глазами снег и замерзшие могучие реки, скрывающие подо льдом свою неизведанную силу, и холодные темные ночи, длящиеся по несколько недель, ведь все это время можно видеть небо и парящие в космическом пространстве планеты так близко, как нигде. Говорят, Эйндавен полностью выстроен из камня и дерева, и что с его главной башни можно увидеть весь Террос, так она высока. О, не подумайте будто я верю во все это! Но отчасти это вполне может быть правдой.

В тот вечер после разговора с королевой я снова пришла сюда, в свое излюбленное место. Долгое время я сидела неподвижно, обдумывая произошедшее. Мне было тревожно и суетно. Я словно стояла в начале великого пути, и, будто вторя моим мыслям, Ясми сияла передо мной освещенной праздничной дорогой, приглашая меня в загадочное и непонятное будущее.

Мимо меня прошла компания молодых людей, все из благородных семей. Кажется, среди них были Эйли, Сайнара, Аджет, Дан и Тео. И кто-то еще, в темноте мне было плохо видно, но я и не старалась их разглядеть, погруженная в свои мысли. Самым высоким среди них был Тео, ученик Йолана. Его курчавая голова возвышалась над этим кучным смеющимся пятном. На мгновение наши взгляды встретились как будто случайно. Но мне не понравилось то, что я в нем прочла. Он никогда не смотрел на меня так. Я сразу вспомнила сон Эйрин. Йолан, конечно же знал о нем, поэтому он и изучал в библиотеке книгу пророчеств. Но я не думала, что он мог поведать об этом Тео, ведь он всего лишь ученик. Мне ужасно не понравилась эта мысль. Я почувствовала себя добычей, на которую ведется затаенная охота. Отныне я больше не могла никому доверять.

Глава 5. Фиалетт

Утро следующего дня стало одним из самых печальных в моей жизни. Я проснулась от беготни за стенами моей спальни. Слуги старались двигаться и говорить как можно тише, но им это явно не удавалось. Что-то случилось, и я уже не могла спать.

Я спустилась в сад, заметив отряд коэннов у входа в часть королевы. Я была не слишком близко, но мне было видно заметное волнение в их рядах. На минуту вышел Амоа, дав какое-то распоряжение, и трое воинов спешно удалились. Я не стала ожидать приглашения, и сама пошла к Эйрин.

Столько скорбных лиц я не видела со дня смерти короля, отца Эйрин. В коридоре было мрачно от их скопления. Но меня пропустили без возражений. Я остановилась у приоткрытой двери в покои королевы. Приглушенный луч света лег на пол, и из-за лежащего у дверей ковра он показался мне кровавым. Я слышала сдавленные всхлипы за стеной, и мне было невероятно страшно узнать, что могло произойти что-то непоправимое. Сдерживая подступающий ужас, мурашками пробегающийся по всему телу, я, наконец, решилась войти.

Плакала Каэлин. Я увидела ее вздрагивающие плечи. Она судорожно сжимала в руках руку Фиалетт, лежащей на постели Эйрин. Сама королева сидела рядом. Она успокаивающе гладила Каэлин по спине. На лице ее было то же выражение, что и вчера, когда она говорила мне о своем сне. Будто она смотрит в лицо покойнику. Когда я вошла, она чуть подняла голову, кивая мне. Сердце сжалось в моей груди. Оттого ли, что произошло вчера, или отчего-то еще, я не могла разделить скорбь Каэлин, я ощущала непонятную мне вину, чувства застыли внутри меня, и я никак не могла вытолкнуть их наружу. Я медленно подошла к постели, прислонившись к столбу, поддерживающему балдахин.

Она была неподвижна. В первые секунды я не могла понять жива она или мертва. Кожа ее была почти белой, как лист бумаги, как известь… и эти черные прожилки, тянущиеся от ее глаз по всему лицу, и, очевидно, по всему телу, так как я видела их и на ее пальцах… наверное, лучше бы она умерла. Через несколько минут траурную тишину разорвал скрип двери, и в покои вошел Аткорн, королевский лекарь. Я поняла это, не оборачиваясь, по распространившемуся в воздухе запаху трав. Он вежливо попросил королеву освободить ему место возле больной, и та сразу встала. Правда, оторвать Каэлин от Фиалетт оказалось не так-то просто.

Аткорн приложил руку к запястью Фиалетт, несколько минут сосредоточенно слушал ее дыхание, заглянул под веки… Я до сих пор помню этот момент. Я осталась стоять там же, и мне были видны, хоть и под углом, черные водянистые пятна на ее глазах и побледневшие серые радужки (раньше у нее были фиолетовые глаза – это семейная черта рода Таэн-гра). Аткорн не смог сдержать тяжелого вздоха. Он с сомнением взглянул на Каэлин, которой труднее всех удавалось хранить равновесие, и перевел взгляд на Эйрин. Она кивнула ему едва заметно, чуть поджав губы.

- Эмаархерис, ваше величество, – как можно мягче произнес он.

Я посмотрела на Эйрин, она тревожно сдвинула брови, словно не хотела верить. И Аткорн продолжил читать свой «приговор».

- Так мы, лекари, называем это явление. Мне доводилось видеть такое лишь дважды. Но, говорят, во время войн с Демавро… – он понизил голос, – такое можно было встретить на каждом шагу. Одной капли озера Атро достаточно, чтобы человек погиб мучительной смертью. Если воды слишком много, она прожигает внутренности, обращая человека в пепел, но когда она в небольших количествах, то просто распространяется по телу, пока не доберется до сердца. Даффи используют какой-то особый камень для того, чтобы переносить эту смертоносную воду. Я знаю об этом слишком мало. Но так… – он взял Фиалетт за руку, – именно так выглядят отравленные… – он замолчал.

- Говори, Аткорн, – потребовала королева.

Лекарь перевел опасливый взгляд на Каэлин и снова вздохнул, видимо, набираясь смелости.

- После смерти.

- Но ведь она еще жива… – всхлипнула Каэлин. В ее умоляющем взгляде я прочла почти что молитву о чуде.

- Жива. Ивэнна Фиалетт не обычная девушка, – произнес Аткорн, оглянув покои и убедившись, что среди присутствующих нет лишних. Сам он был членом Совета. – Она шахе. Возможно, это спасет ее. Во всяком случае, подобные прецеденты, как вы понимаете, науке не известны. Такого еще никогда не было. Что произойдет дальше я не знаю. Простите, ваше величество. Я сделаю все, что в моих силах.

Эйрин опустила глаза. В покоях вновь повисла тишина.

- Надеюсь на это, – ответила она, и я заметила каким каменным стал ее голос. В этот день она перестала быть милой белокурой девушкой, на которую все засматривались из-за ее хрустальной красоты, став настоящей королевой, способной принимать жесткие решения. – Я прошу тебя уделить ей все свое время.

- Конечно, ваше величество, – Аткорн кивнул.

Эйрин подошла к двери, заглянув в коридор. Через минуту в покои вошел Амоа.

- Передай мое распоряжение. До вечера завтрашнего дня все жители Сенполиума должны вернуться в свои дома, если кто-нибудь из них еще находится в долине. Никто не покинет город, пока я не буду уверена в безопасности окружающих нас территорий. Назначь ответственного за расследование этого дела. Используй любые средства, но я хочу знать, что там произошло. Одьену[1] Флоренс и одьена Гайдра пока не пускать дальше гостевой залы. Они не должны видеть свою дочь такой. Это может показаться им жестоким, но я не изменю своего решения. Мы с Каэлин будем с ней пока она не придет в себя, – она посмотрела на меня, но тут же отвела взгляд. – Усилить охрану крепостных стен. Отряд к тронному залу.

- К порталу? – удивился Амоа.

- Ивэнна Фиалетт отравлена водой из озера Атро.

Амоа перевел остолбеневший взгляд на больную.

- Они не посмеют нарушить договор!

- Мы этого не знаем.

Амоа молча кивнул и вышел. Я всегда уважала это его беспрекословное подчинение. Он никогда не спорил, если считал решение верным, не совался со своими советами, считая себя лучше или опытнее.

[1] обращение к женщине знатного рода у эйдов. Одьен – соответственно, к мужчине.

Глава 6. Флора

Много дней прошло с того злополучного утра, когда Фиалетт вернули в Сенполиум. И все это время город словно был в трауре. Повсюду царило тягостное молчание. Люди во дворце переговаривались полушепотом, будто больная могла услышать их из покоев королевы и проснуться от своего странного сна. Но произошло это, кажется, лишь спустя две недели. Придворным было строжайше запрещено выражать сочувствие не только на словах, но и на лицах. Город вновь оживился, и у Фиалетт не должно было сложиться ощущения чего-то непоправимого. Она должна была вернуться к нормальной жизни. Но это, к сожалению, оказалось невозможным.

Я встретила ее в саду случайно почти через месяц. После своего пробуждения она большую часть времени проводила одна, и никто не должен был докучать ей своим присутствием. Каэлин это распоряжение, кажется, нисколько не волновало.

Это было ближе к вечеру, когда я шла после очередного тайного посещения Сабрелиума к своему излюбленному месту. Я наткнулась на нее в оранжерее. Она стояла над кустом белых роз, держа срезанный цветок в руке. Кожа ее была по-прежнему бледна, но уже без черных прожилок, а вся поза в целом больше подошла бы надгробной статуе. Она стояла, не шевелясь, чуть сжав плечи и наклонившись вперед, и молча смотрела на бутон. Было похоже, что она задумалась, а бутон просто оказался на пути ее взгляда. Но тут она услышала мои шаги, и подняла глаза. Я остановилась, не зная, что сказать. Это был совершенно не свойственный Фиалетт взгляд. Пустой и отрешенный, и в тоже время наполненный какой-то жгучей болью, которую она не в силах была выразить. Черные пятна, которые еще не сошли с ее теперь уже серых глаз, делали это за нее. Я сжимала в руке книгу, и подсознательно мне захотелось вцепиться в нее еще крепче – в этом проявилось какое-то внутреннее ощущение опасности и связанное с ним неосознанное стремление себя защитить. Затем я заметила красные капли на ее пальцах.

- Фиалетт… ты поранилась!

Я подбежала к ней, доставая платок, но она отвела мою руку. Роза выпала из ее ладони, и я поняла, что все это время она срывала шипы с ее стебля. Один из них, видимо, и оцарапал ее. Она ненадолго задержала на мне свой взгляд. Мне почудился в нем вызов, словно она ждала моей реакции на свой теперешний облик. Но я старалась следовать указаниям королевы, и она опустила глаза.

- Это всего лишь кровь, – бросила она и направилась к выходу, больше не глядя на меня, и ничего не объясняя.

Несколько минут, ошарашенная, я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Я никогда не могла даже представить себе, что Фиалетт может быть такой. Она словно стала совершенно иным человеком. Но я помнила ее улыбку, нежный румянец щек, и искрящиеся фиолетовые лучики в глазах, которые, как ни прискорбно, нам уже не предстоит увидеть. Я с тоской оглядела розовое изобилие, и белоснежные бутоны показались мне необыкновенно грустными. Они молчали, будто так же, как и я, не понимали этих изменений. И лишь один из них, тот, что лежал на полу под моими ногами, чья белизна была нарушена багровыми каплями крови, свидетельствовал о том, что произошло, будто безумная метафора.

Фиалетт питала особенную страсть к растениям. В сущности, все, что теперь можно встретить в королевском парке, цветет и множится благодаря ей. С ее легкой руки здесь приживались даже те растения, которые никак не соответствовали климату Сенполиума, и которые в изобилии свозились торговцами в долину Мин-гра специально для королевского парка. Особой его гордостью, конечно, были фиалки всевозможных видов. Посмотреть на них водили самых значимых гостей королевы. Иногда именно среди их разноцветной симфонии она устраивала важные встречи, когда необходимо было подчеркнуть ценность события для Сенполиума.

В тот злополучный отъезд из города Фиалетт как раз собиралась на цветочный рынок, где ее уже давно ждали приготовленные к ее визиту саженцы и семена. Посещение Фиалетт этой части долины всегда становилось неким торжественным событием, к которому торговцы долго готовились, выискивая цветущие растения в самых отдаленных уголках планеты. Раз в полгода на главном цветочном рынке рядом с селением Фертах проводился фестиваль цветов «Фелиокела». Ни один такой фестиваль, разумеется, не мог обойтись без его главного украшения – ивэнны Фиалетт.

Могу сказать, что спустя долгое время никому так и не удалось выяснить что произошло в тот день. Были допрошены абсолютно все возможные свидетели, однако, никто из них не был причастен к трагедии. По всей видимости это случилось ночью, когда никто не мог видеть Фиалетт или того, кто пришел к ней. Единственным, что удалось найти Амоа, была черная роза, которую второпях не заметил отряд коэннов, уделяя внимание лишь обнаруженной ими Фиалетт. Цветок лежал заброшенным под грудой покрывал, очевидно в агонии сброшенных Фиалетт на пол. Что ж, столь редкий вид наверняка должен был заинтересовать ивэнну, что и стало роковым фактором в этой подстроенной кем-то интриге. Амоа обнаружил кровь на стебле, значит, Фиалетт скорее всего укололась одним из шипов. Доставить улику в Сенполиум, к сожалению, не удалось. Как только ящик с розой пересек южные ворота, она распалась в прах.

Миновав оранжерею, я шла, не помня куда и зачем. На автомате передвигая ноги, я едва не пропустила нужный мне поворот. Подумать только, я помнила Фиалетт совсем другой, настолько, что теперь это были скорее двое разных людей, нежели один, претерпевший изменение. Позднее я узнала, что Фиалетт больше не отзывается на свое имя. «Меня зовут Флора», – так она сказала. Больше никаких пояснений. И все, запинаясь, отныне величали ее именно так. Быть может, это и было закономерно, ибо та Фиалетт, что так притягивала к себе людей своей детской искренностью и нежностью в глазах, теперь, как будто навсегда уснула, и вместо нее правит бал для меня еще безликая Флора. Сейчас я совершенно не понимала ее, не могла прочесть ни ее мыслей, ни намерений в этих глазах, лишенных свойственного им прежде оттенка.

Моя семья, как и Таэн-гра и Эн-Суннар и многие другие, входила в круг избранных, приближенных к королевскому двору. Вообще, если говорить об устройстве внутренней жизни Сенполиума, можно сказать, что обиженных здесь никогда не было. И то, что дома отличались по положению или убранству, не говорило о том, что один человек предпочтительней или удачливей другого. Все жители города были одной большой семьей, и каждый знал, что он часть целого, и что о нем заботятся. И подтверждением этому были частые визиты Эйрин в город. Иногда тайно ранним утром она выходила в сад и через запасную калитку покидала дворец, спускаясь на Подгорную улицу. Все в Сенполиуме знали ее и могли обратиться за помощью в случае необходимости.

К слову, мой отец, хоть и был в числе приближенных, всегда сторонился света, не любил больших собраний, церемониала и всего этого королевского лоска. И потому наш дом располагался не на Подгорной улице и не на одной из террас горы Серах, а на улице Ллоэ, ведущей на восток. Я помню свое детство, до одиннадцати лет проведенное в отцовском доме, и белые флаги Ллоэ, словно всегда цветущие деревья. Это украшение, кстати, не было случайным. И связано оно скорее с трагедией, нежели с чем-то светлым и прекрасным, как должно было быть.

Дело в том, что с начала экспансии Сенполиума существовала традиция обносить по вновь устроенным колониям величайшую святыню столицы – «Донату». Это небольшая икона квадратной формы, на которой изображен белый голубь, древний божественный символ. Основным местом ее хранения был кафедральный собор, построенный на площади перед Кориф-Сиваном. Но раз в год, весной, Донату вывозили из Сенполиума через улицу Ллоэ и восточные ворота, а несколько месяцев спустя тем же путем она возвращалась назад. Все это время Ллоэ была украшена праздничными белыми флагами. Но многие сотни лет назад Доната была украдена. Это казалось невозможным, ибо ее охрана была самой тщательной, и чтобы победить столь хорошо вооруженный отряд коэннов нужна была какая-то сверхъестественная сила. Тем не менее, никто из сопровождающих икону тогда не выжил.

Считается, что нападение было совершено Реуке Масгардом, одним из тринадцати сыновей Твернэ V, короля Дар-эт-харата. Эта страна располагалась в одном из параллельных миров, и доподлинно известно, что Реуке был соратником Орвара Демавро, в числе приведенных им из-за «границ» воинов. Однако у Орвара, в отличие от Реуке, были принципы, и как прямой потомок коэннов он никогда не совершил бы столь дерзкого и кощунственного преступления, его «счеты» с Сенполиумом не носили характера полного противопоставления и ненависти, и поэтому, как свидетельствует история, отношения Реуке и Орвара разладились после исчезновения Донаты, что, впрочем, не спасло последнего от казни. Тем не менее, Доната пропала бесследно, и найти ее не удалось до сих пор никому. Конечно, такое злодеяние не могло пройти незаметно для похитителя, и источники утверждают, что весь род Масгардов был проклят. Сейчас Эрдаккари, столица Дар-эт-харата, заброшен, и на земли страны Масгардов все это время не ступала нога ни одного живого существа. А на улице Ллоэ все это время реют белые флаги в надежде, что когда-нибудь Доната вернется в Сенполиум, как и прежде. Я привела здесь эту историю потому, что в последующем мне довелось встретиться с одним из Масгардов и узнать их страшную участь. Но об этом позже.

Отец почти все время проводил при дворе, решая дела государственной важности. Меня всегда переполняла гордость, когда я мельком видела его сквозь окна галереи, играя в саду с детьми моего круга. Так вышло, что с Эйрин, Каэлин и Фиалетт мы подружились почти сразу. Оттого ли, что все мы родились в один день, или же от близости наших интересов, но время, проведенное вместе, я считаю лучшим в своей жизни. Мне было всегда интересно наблюдать за ними. Наверное, это и отличало меня от них, всегда более готовых к действию, нежели к рефлексии и пространным размышлениям. В этом своем свойстве я была ближе к Эйрин, на плечи которой с самого рождения легла тяжелая ноша ответственности не только за будущее Сенполиума, но и всей планеты. Казалось, из трех шахе она одна целиком и полностью осознавала свое положение. Каэлин была беззаботна, словно певчая птаха, а Фиалетт слишком наивна и добра. Но в то время я еще не понимала почему они кажутся мне особенными, а в обрывочных разговорах взрослых, в их неосознанных жестах и мимике я интуитивно улавливала свою правоту. Впрочем, никто и никогда не произносил этого вслух. А троица шахе всегда держалась вместе, поддерживая марку таинственности, будто кроме дружбы их ничего не связывало.

Эйрин была единственным ребенком в семье. К сожалению, ее матушка, королева Эйя, покинула наш мир еще когда принцессе было пять. Король пережил супругу на десять лет. Быть может оттого, что она столь рано потеряла родителей, на лице Эйрин всегда можно заметить вместе с любовью, обращенной к миру, печать скорби и недетской серьезности, к которой ее столь рано приучила жизнь. Общество щедро отвечало Эйрин взаимностью на ее открытость, честность, и заботу, а Фиалетт ее просто боготворила. Казалось, она была привязана к ней больше других. И если вечно сующейся в приключения Каэлин, которую можно было бы сравнить с шальным бризом, подчас не хватало чувства такта, но всегда хватало самодостаточности, то Фиалетт обычно держалась рядом с Эйрин, и ничего не делала без ее совета.

Каэлин – третий ребенок в семье Эн-Суннар. Двое ее старших братьев составляли ее ежедневный конвой, от которого она всегда изобретала изощренные способы избавиться. Это, между прочим, придавало особую остроту нашим детским играм. Кажется, во время одного из таких побегов, я едва не утонула в Сархе, подземном источнике Сенполиума. Гайерд тогда успел меня поймать, став с того дня предметом моих тайных грез. Что ни говори, а это было весьма романтично, в особенности благодаря тому количеству адреналина, что заструился по моим венам, когда я осознала неминуемость падения. По неведомой мне причине мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь меня спас. Тогда я не знала от чего, но сейчас мне стало совершенно ясно, что уже тогда моя жажда знаний была сильней, чем то, что было позволительно в Сенполиуме, и я задыхалась среди бесконечных тайн и запретов. Гайерд был старше меня на двенадцать лет и вскоре женился. Конечно, для него я была лишь маленькой девочкой, и, конечно, он не мог видеть во мне то же, что и я в нем. Но такова суть иллюзий вообще.

Кевин (второй сын Эвелины и Бойхарда Эн-Суннар) и Майя (младшая сестра Каи), ко времени моего знакомства с Сабрелиумом уехали из Сенполиума. Майя вышла замуж за Ойвэ Тигля, сына посла Ландилии, небольшой страны к югу от Арндавира. Кевин же отправился покорять непослушное Таргарское море. Втайне я завидовала им. Никто не позволил бы мне покинуть город, особенно после того, как выяснились мои способности. Не так часто на свет появляются Писатели. Меня охраняли почти так же тщательно, как и шахе, помня участь предыдущего Писателя. Им был Адвэ Ядгерс, и он, между прочим, погиб во время похищения Донаты.

Фиалетт же была самой младшей в своей семье. Ее старшие сестры – Фло и Фелисити, слыли неугомонной парочкой самых красивых невест Сенполиума, оживлявших любое скучное светское мероприятие. Но лично мне Фло казалась несколько высокомерной, а Фелисити легкомысленной. Тем не менее, они любили свою младшую сестру, вечно таская ее за собой вроде милой нарядной куклы. Быть может, это даже привлекало к ним еще больший интерес. И Фиалетт с детства была обласкана всесторонним вниманием и теплом, но и сама отдавала в ответ не меньше. Скромная и мило застенчивая, безмерно добродушная и открытая, она почти сразу проявила свою способность к сплачиванию людей вокруг себя. Люди расцветали в ее обществе, странным образом забывали свои заботы и печали, словно были садом, в котором Фиалетт, будто фея, щедро цедила пыльцу жизнелюбия. То же касалось и любых форм растительности. Казалось, цветы распускались от одного ее взгляда. Но больше всего ей полюбились фиалки, символы Сенполиума, и потому в детстве все звали ее Фиалочкой.

Глава 7. Проводник

Следующие несколько месяцев я посещала библиотеку Мойры, следуя все тем же путем. Но я попадала туда лишь тогда, когда мне это было позволено. Разумеется, такое положение дел не вполне меня устраивало, и я не была бы Лило Грин, если бы не занялась этим вопросом вплотную. Я изучила все доступные мне скудные источники о действии порталов, постаралась осторожно расспросить об этом советника Йолана и других… но от меня вновь скрывали информацию, и я так и не смогла понять принцип их действия. С Мойрой говорить об этом я боялась. Хотя, зная ее проницательность, могу с уверенностью утверждать, что ей было известно о моих мыслях, но она, по-видимому, не собиралась помогать мне в раскрытии интересующей меня тайны. Потому-то в тот период времени порталы не подчинялись мне совершенно, и я могла лишь смиренно принять их выбор. К счастью, пока я находилась в Сабрелиуме, время замирало, и, возвращаясь назад, в библиотеку Кориф-Сивана, я не теряла ни секунды, так что никто не смог бы заподозрить мое отсутствие. Стыдно признаться, но мне и самой иногда казалось, что все это было лишь иллюзией… Но я приходила уставшей, и голова моя была наполнена знаниями до предела, так что сомнений быть не могло.

У Нейшо, как он и говорил, а уж он никогда не произносит пустых слов, действительно были в отношении меня большие планы. И примерно через полгода моего обучения я вновь встретилась с ним.

На этот раз, как только я оказалась в том же темном коридоре, я услышала оживленный разговор. Голоса Нейшо и Мойры были мне знакомы, а вот еще один принадлежал неизвестному мне человеку. Я спустилась в залу, застав следующую картину. Мойра сидела в кресле у камина, заложив ногу на ногу, и с умиротворением вглядывалась в танцующий огонь. Признаться, в ней было столько изящества и грации, что я порой засматривалась на нее, не стыдясь своего любопытства. Изгибы ее рук, полуобнаженных плеч и шеи, и мягкие волны волос были настолько невыразимо пластичны, что казалось, будто она сейчас растает в пламени камина, словно масло. Нейшо сидел в кресле напротив, и я в очередной раз сжалась от пробиравшего до дрожи трепета при виде его фигуры. У самого же камина, опираясь на его полочку, поддерживаемую изящным кронштейном, стоял молодой человек. Не стану скрывать, он понравился мне сразу, так как в отличие от остальных присутствующих, он источал спокойствие и радушие.

Он был ростом чуть выше среднего, со светлыми коротко стриженными волосами, обладал правильными и весьма приятными чертами лица, и серыми глазами, в которых мне тут же захотелось забыться. Тогда я еще не знала, что подобные черты присущи всем мирройям, и в их природной привлекательности ничего необычного нет. Именно это качество и позволяет им легко сходиться с людьми, а уж прилагающийся ко всему вышеперечисленному дар убеждения и едва ли не гипноза просто не оставляет шанса ни одной сущности, к какому бы племени она ни относилась, устоять перед обаянием их личности. К тому же все мирройи без исключения неисправимые модники и эстеты, одеваться с шиком – то, перед чем они и сами не могли бы устоять.

Увидев меня, молодой человек улыбнулся, словно встретил лучшего друга, и тут же направился ко мне через всю залу. Мне казалось, что он подает мне руку едва ли не с восторгом, так, что я даже на секунду почувствовала себя королевой… И когда он с почтением прикоснулся губами к моей руке, мне почему-то ужасно не хотелось, чтобы он отпускал ее… никогда отныне.

- Алеф Гершт, к вашим услугам! – произнес он, и ко всему прочему впечатлению добавился его приятный бархатистый голос, который я теперь услышала во всей полноте. Не знаю от чего, но мне так и хотелось слышать его вновь и вновь.

- Лило, – коротко представилась я.

- Алеф, не своди мне с ума единственного годного Писателя! – буркнула Мойра.

Алеф выпустил мою руку, а свои виновато убрал за спину, добродушно улыбаясь. Для убедительности он даже отошел на пару шагов.

- Вот-вот, держи себя в руках, иначе мы найдем кого-нибудь более сдержанного для этой миссии, – добавила Мойра наставительным тоном.

- Прости, Мойра. Увлекся, – он бросил на меня свой притягательный взгляд. – Ты не говорила мне, что ваш Писатель – ивэнна, да еще и столь привлекательная…

Я смутилась, начиная покрываться румянцем, что было совершенно не к месту, и тут вмешался Нейшо. Он встал, указав рукой на стол возле окна, на который я сперва не обратила внимания. В прошлый раз его здесь не было. Это был почти квадратный стол из темного дерева, на витых ножках, завершающихся когтистыми лапами. «Так и кажется, что он сейчас убежит!» – подумала я про себя, и едва сдержала смех, тут же поймав на себе взгляд Алефа, который, казалось, прочел мои мысли и теперь тоже улыбался. Четыре резных стула вокруг стола явно предназначались для нас. Мойра с Алефом уселись по левую сторону, Нейшо – справа от меня, ближе к окну. Все это время я боялась смотреть на него. Но через пару минут весьма красноречивого молчания и переглядываний, я все же решилась обернуться, и тут же едва не подскочила от ужаса, потому что Нейшо тоже смотрел на меня, а точнее черный провал под его капюшоном. Мойра расхохоталась так заливисто и звонко, что я вправе была обидеться. Алеф тоже не удержался от улыбки, но она была скорее сочувствующей. И пока они вдоволь упивались моим смущением, я покрывалась мелкой дрожью… а Нейшо вдруг взял меня за руку, и мне вновь пришлось встретиться взглядом с этой черной пустотой. Едва дыша, я все же подняла глаза, в конце концов, я не была бы Лило Грин, если бы этого не сделала.

- Я запрещаю тебе меня бояться, – чуть ли не по слогам произнес Нейшо.

И сказано это было так серьезно и убедительно, что я не посмела сопротивляться. И вот тогда – тьма, что казалась мне до этого момента столь пугающей, превратилась во что-то умиротворяющее и манящее. Никогда еще я не чувствовала себя также спокойно и отрешенно. Мойра с Алефом с нескрываемым интересом взирали на эту сцену. Но вот мой пульс пришел в норму, и Нейшо, наконец, отпустил мою руку.

- Я знал, что ты способна преодолевать свои страхи, – сказал Нейшо. – И о том, что ты с едва ли не большим удовольствием стремишься в бездну, словно бабочка, летящая на огонь. Опасность воодушевляет, не так ли, Лило? – уже слегка шутливым тоном добавил он. – Можешь не отвечать. Тебя бы не было здесь, будь это иначе. И я решил повысить градус, – эта фраза мне не понравилась, но как ни крути, а Нейшо был поистине прав в отношении меня. С детства меня постоянно ловили то на краю крепостной стены, но на обрывах горы Сирах, а в Сархе я тонула после того случая с Гайердом еще два или три раза. – Алеф будет сопровождать тебя в путешествии по Пратэе, – мое сердце замерло. Нам запрещено было выходить за пределы долины Мин-гра, а она заканчивалась всего в пятнадцати километрах от Сенполиума. – Благодаря своим способностям ему не требуются иные формы передвижения, в том числе и межу мирами, – Вот это да! Я с изумлением посмотрела на Алефа и его довольный моим состоянием вид. – Но прежде тебе следует изучить настоящую географию Пратэи, а не ту, что преподают в Сенполиуме, в чем тебе поможет Мойра, – я взглянула на Мойру и ее блаженную улыбочку, предвкушая всеобъемлющую лекцию по истории нашего мира. – Ты хотела бы что-то спросить?

У меня был только один вопрос.

- Когда?

- Как только Мойра подтвердит твою готовность, – невозмутимо ответил Нейшо, словно это был глупейший вопрос на свете. – На этом все. Алеф!

С этими словами Нейшо растворился в воздухе, и к моему удивлению, Алеф последовал за ним, бросая мне напоследок свою очаровательную улыбку. Мы с Мойрой остались одни, и я с опаской взглянула на нее. Мойра сверлила меня немигающим взором, сложив руки на груди. Сканирует, как обычно – решила я. Однако в причине ее поведения я на этот раз ошиблась, Мойра же, как всегда, смотрела в самую суть.

- И думать забудь про Алефа, – наконец, произнесла она. – Он – миррой. А ты еще совсем ничего не знаешь об окружающем тебя мире.

- Так объясни, – не смутившись, попросила я.

- Мирройи питаются разумом, моя дорогая, – от этих слов я вздрогнула, и, Мойра вполне осталась довольна произведенным эффектом. – Да, оттого-то они так привлекательны, и никакие материи им не преграда. Они одурманивают свою жертву так, что та сама готова выложить им на блюдечке все богатства своей души.

- Но зачем вы… – я была возмущена до предела. – Для чего вы подвергаете меня такой опасности? – я вспомнила как сильно меня манил его взгляд, чувствуя себя несправедливо обманутой.

Мойра усмехнулась.

- Кто-то должен показать тебе всю Пратэю. Никто не сделает это лучше, чем миррой. Других удобных способов перемещения по мирам нет. Еще не придумано, – она почему-то взглянула на меня с намеком. – Без порталов, которые все-таки достаточно редки и связывают далеко не все направления, движение ограничено лишь в пределах одного мира, а их, как ты скоро убедишься, уже достаточно, чтобы стать интереснейшим предметом для изучения. Чего, к сожалению, политика Сенполиума не допускает и близко. Потому-то тебе никто и не говорит правды, а то вдруг тебя потянет на приключения? – она улыбнулась как будто с намеком. – Единственное, чего они не предусмотрели… – Мойра выдержала таинственную паузу, – так это того, что один из законов Пратэи гласит – любое желание должно осуществиться.

Вторую часть этой речи я пропустила мимо ушей. Мне было интересно другое.

- Как мирройи перемещаются?

В ответ Мойра прикоснулась указательным пальцем к своему виску.

- Никогда не смотри мирройю в глаза, иначе он проникнет в твой разум. Ты, конечно, не знаешь, но стражникам Сенполиума запрещено устанавливать зрительные контакты с любыми существами, находящимися по ту сторону крепостных стен. Именно по этой причине. В Сенполиум путь мирройям, да и всем остальным сущностям, родившимся вне его стен, закрыт. Но об их очаровательных способностях представления у правящей верхушки имеются. И весьма обширные.

- Это все равно не объясняет, как они путешествуют по мирам…

- Все дело в том, что они больше энергетические сущности, чем материальные. И для них достаточно иметь малейшее представление о предмете, чтобы уметь воспроизводить его в своем уме, и, соответственно, осуществлять обратную связь. Поэтому мирройи много времени уделяют учебе и путешествиям, а за счет подпитки от неосмотрительных граждан, жизнь их практически бесконечна.

- То есть?

Мойра вздохнула, устав от моей несообразительности.

- То есть, если ты держишь в уме образ какого-нибудь симпатичного и смазливого мирройя, – с очередным намеком произнесла она, – будь уверена, он имеет возможность материализоваться рядом с тобой в любое мгновение. Если захочет, разумеется.

Я сникла.

- И как мне защититься от этого влияния?

- А вот это предмет для тренировок! Нейшо рассудил, что тебе будет полезно это сотрудничество, заодно научишься контролировать свои мысли.

- А ему… Алефу… случайно, не захочется мной позавтракать, пока я буду постигать эту науку? – поинтересовалась я. Все-таки насущный вопрос.

Мойра расхохоталась. Наверняка ей понравилась эта мысль.

- Нет, иначе Нейшо отправит его самого на завтрак одному из чудовищ Хаоса. А это, поверь мне, куда страшнее.

Я слабо улыбнулась, это все же должно было меня порадовать, но вот моя интуиция подсказывала мне, что я ввязалась во что-то такое, с чем едва ли смогу справиться самостоятельно. Однако путь назад был закрыт. Это я осознала едва только ступив в эту залу в первый раз.

Глава 8. Ученик Йолана

Вечером в Кориф-Сиване мне снова встретился Тео. На этот раз он не ограничился провокационным взглядом. Подождав, пока мы останемся одни, он подошел ко мне и без лишних эпитетов потянул за локоть в ближайший поворот, где в узком коридоре под аркой можно было остаться совершенно незамеченными.

- Я искренне надеюсь, что ты действуешь исключительно по глупости, а вовсе не от злого умысла, – напряженно и порывисто произнес он.

Я была ошарашена таким вступлением, и, признаюсь, напугана. Как он мог знать о том, о чем молчали даже стены? Но, как оказалось, в них-то и заключалась проблема.

- О чем ты? – недоуменно спросила я.

Тео тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам.

- Если я заметил, что портал используется, значит, об этом знает и Йолан и, возможно, не он один. Ты думаешь все вокруг тебя недалекие идиоты?

Я не знала, что ответить ему, и поэтому просто молчала, открыв рот. Меня радовало только одно – скорее всего он не делился своими соображениями с советником и оставался мизерный шанс, что Тео пока был единственным свидетелем моего «преступления».

- Лило, я давно тебя знаю. Кто бы ни увлек тебя в эту авантюру, умоляю, одумайся! Ты любопытна, и этом твоя проблема. Тебя легко увлечь какой-нибудь загадкой, и ты с легкостью кидаешься на амбразуру, считая, что твое дело правое. Но подумай – может ли быть правильным то, в чем ты не сможешь признаться королеве?

- Ты ничего не знаешь обо мне, Тео! – я была оскорблена таким отношением к себе. О, этот вечный мужской снобизм, будто он один может обладать тайными знаниями и рассуждать о судьбах других.

Он вновь схватил меня за локоть, но уже не так сильно, лишь слегка придерживая.

- Я не хочу знать, что ты творишь за спинами всех, но, думаю, мы друг друга поняли.

- А я думаю, что ты мыслишь узко и посредственно! – так же воинственно произнесла я и, высвободив руку, ушла прочь.

- Даже не надейся, что я оставлю это так! – крикнул он мне вслед, что заставило меня остановиться и обернуться. – Я не говорю об этом советнику лишь из уважения к твоей семье и твоему призванию. Прошу тебя, Лило!

- С чего ты взял, что это я?

- В зеркале остается почти незаметное отражение того, кто был последним. Оно держится не дольше минуты, но мне удалось увидеть его совершенно случайно и, к счастью для тебя, пока ты еще можешь во всем сознаться.

- Я всего лишь обнаружила портал и изучаю его действие, – соврала я.

- Правда? – он подошел ко мне на несколько шагов. – И куда же он перенес тебя?

- Не твое дело. Твой тон не располагает к откровению, – разгневанно ответила я и теперь уже окончательно оставила его.

Тогда я не знала, как сильно выдала себя этими словами. Дело в том, что портал нельзя «обнаружить» самостоятельно. В первый раз он переносит человека исключительно по приглашению извне. И только затем он получает возможность выбирать направление. Но я не догадывалась об этих свойствах порталов, однако, Тео они были известны.

Из-за этого досадного обстоятельства я была вынуждена обходить портал стороной, я постоянно чувствовала на своей спине тяжелый взгляд Тео, даже если его не было рядом. Что если Йолан и правда знает обо всем? Что если я стала пешкой в игре мощных противников, которые используют меня, следят за моими передвижениями, чтобы выявить слабые стороны друг друга. Это было невыносимо – повернуть назад едва только дверь в неизведанное поддалась, желая открыться. И к тому же, к своему вящему неудовольствию, я осознала, что не могу выбросить из головы Алефа, его добрую и одновременно загадочную улыбку с примесью коварства… Мне хотелось узнать его не меньше, чем любой из миров Пратэи. Эта жажда съедала меня изнутри, пока однажды он не приснился мне.

- Лило… Лило! Ивэнна Грин, не делайте вид, что спите, я все равно не поверю! – раздался его голос у меня над головой.

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила его силуэт у изголовья кровати. Подскочив, я принялась натягивать на себя одеяло, но тут же обнаружила, что в этом нет необходимости, я была одета. Алеф, полусмеясь, обошел комнату, и, притащив стул из дальнего угла, сел напротив меня. Я все еще не нашла что сказать, изумленно наблюдая за его действиями.

- Глупая была шутка. На самом деле вы действительно спите, Лило, – мягко произнес он, поправляя манжеты.

- Сплю? – я как шальная начала разглядывать свои руки… нет, все было слишком настоящим!

- Прости, Лило… мы можем перейти на «ты»?

Я кивнула.

- Мне пришлось применить на тебе некоторые свои умения… – заметив мой возмущенный вдох, он приподнял руку в останавливающем жесте, – нет-нет, не бойся, тебе ничего не угрожает. Ты слишком ценный объект, чтобы я мог хотя бы в мыслях представить себе ситуацию, в которой ты стала бы моей жертвой.

- Это… это… успокаивает… – неуверенно произнесла я. – Быть ценным «объектом» весьма приятно, – добавила я, влив в эту фразу столько сарказма, сколько смогла.

Алеф улыбнулся одними губами, обхватив руками колено.

- Мы потеряли тебя. Почему ты не пришла?

- Кажется, кто-то знает о том, что я путешествовала через портал, – я опустила глаза.

- Кто-то? Мне бы не хотелось лезть в твою память без приглашения, так что…

Я с тревогой взглянула на него.

- А как насчет других?

Алеф сверкнул глазами, услышав эту фразу.

- Все могло бы быть несколько проще, если бы ты…

- Нет! Я запрещаю! – вскрикнула я, мне не хватало только невинных потерпевших.

- Хорошо, как скажешь… – кивнул он, но мне было очевидно, что моего мнения он не разделяет. – Значит, кто-то увидел, как ты выходишь из портала?

- Мое отражение на зеркалах, – уточнила я. – Я не знала, что такое может быть. Если бы Мойра предупредила меня об этом, я была бы осторожней…

Алеф понимающие качнул головой, уточняя:

- Как ты объяснила это?

- Сказала, что случайно обнаружила его, – я пожала плечами, но выражение лица Алефа заставило меня теперь всерьез испугаться.

- Ничего, все нормально, – он попытался успокоить меня, но я уже поняла все по его весьма красноречивому виду. – На самом деле портал нельзя обнаружить. Но, ты же этого не знала…

- То есть?

- Портал начинает действовать только извне, если речь идет о человеке, который никогда им не пользовался. Это было сделано для того, чтобы обезопасить пути. Но, боюсь, теперь они точно знают, что ты скрываешь что-то. Если бы ты сказала, например, что тебя вызвал твой отец… – Алеф меланхолично гладил свой подбородок, – это было бы правдоподобно.

- Мой отец?

- Да. Разве ты не знала? Портал есть и в твоем родном доме, ведь Герберт Грин – член Совета.

- Нет… отец запрещал мне заходить в его кабинет, – я задумалась, выходило, что мир вокруг меня полон тайн, и некоторые всю жизнь лежали перед моими глазами.

- Как бы, по-твоему, он так скоро оказывался на собраниях?

- Я никогда не думала об этом… Но, Алеф, кто тогда вызвал Мойру, раз она смогла вызвать меня?

- О, это дела давно минувших лет… – Алеф вздохнул. – Думаю, ты удивишься, узнав, что когда-то Сабрелиум был небольшой библиотекой здесь, во дворце.

- Что? – я была поражена и тут же подумала о том, что, когда я проснусь на самом деле, все это покажется мне не более, чем фантазией моего разума.

- Да, Лило. Мойра родилась и жила в Сенполиуме. Но она, как и ты, смотрела на вещи куда шире, нежели это позволительно, если ты понимаешь, о чем я.

Разумеется, я понимала…

- Сколько же ей лет? Выглядит… бодро, – усомнилась я.

- Получи силу от Хаоса и будешь выглядеть не менее бодро!

- И?

- Не могу сказать точно, но она жила еще до появления Армидафии.

- Что?! – я не могла сдержать своего изумления.

- Ты меня слышала, Лило.

Да, слышала… только вот мой разум отказывался верить ушам.

- Значит, Мойру изгнали?

- Нет, – Алеф усмехнулся. – Разве можно изгнать Мойру? Ты сама поняла, что только что сказала? Она ушла по своей воле, когда разногласия стали непримиримы. Ей хотелось больше знаний, как и тебе… Она не делила мир на черное и белое. В общем, Лило, мы могли бы спасти ситуацию, но для этого мне придется несколько повлиять на твоего отца. Я не стану вредить ему, даю слово!

Я недоверчиво взглянула на Алефа. В сущности, я ничего не знала о нем, но мне отчего-то хотелось ему верить. Однако мой разум напомнил мне, что это может быть вовсе не интуиция, а природная способность мирройев к манипулированию. Но вот история Мойры очень меня заинтересовала…

- Что ему за это будет? Наверняка он не имеет права раскрывать эту тайну…

- Если причина была серьезной, ему простят. Тем более, что будет намного хуже, если слежку за тобой продолжат.

- Алеф… – я начинала понимать, что теперь мне хотелось повернуть все вспять, не подвергая опасности свою семью, – возможно, это все не имеет смысла… зачем я Нейшо? Для чего это все? – я вспомнила слова Тео. – Мне кажется, что я участвую в чем-то плохом.

- У тебя великое будущее, Лило, – он вдруг поднялся и бесцеремонно уселся рядом со мной. Я отчетливо ощутила биение своего пульса, когда он смотрел мне в глаза. – Когда-нибудь Сенполиуму придется признать окружающие его миры. Это состояние войны лишь разрушает планету. Ты можешь показать Совету, что им нечего бояться, или стыдиться. Эти вселенные такая же часть Пратэи, как и Эйдааль.

- Но почему я?

- Я не знаю, – он провел рукой по моим волосам. – Но мне приятно, что это ты, – добавил он и заговорщицки сверкнул глазами. – Кругосветка в компании сморщенного старика Ядгерса, порадовала бы меня куда меньше! – он рассмеялся, и я улыбнулась ему в ответ, – Нейшо никогда не ошибается. Можно подумать, Хаос – область беспорядка, но именно там никогда не бывает ничего случайного.

- Ты сейчас пытаешься воздействовать на меня?

Алеф немедленно вернулся на свой стул.

- Ни в коем случае, – он демонстративно сложил руки на груди, то ли пряча их, то ли занимая оборонительную позицию.

- А где ты сейчас? Ты… тоже спишь? – предположила я.

Он усмехнулся.

- Нет. Разумеется, я не сплю. И… – он прочел мои мысли, – я никогда не причиню тебе вред. Помни это.

- Ловлю тебя на слове. И как тебе… как ты себя ощущаешь… в моей голове?

- О, Лило, поверь, у тебя нет причин для волнений, твой внутренний мир невероятно уютен!

- Спасибо, Алеф… не могу сказать, что мне это приятно, – честно призналась я.

- Ну что ж, тогда просто представь, что я тебе приснился! И зачем ты так много обо мне думаешь? – рассмеялся он, прежде чем исчезнуть.

Несколько дней спустя Тео извинился передо мной. Я снисходительно приняла его сожаления о сомнении, которое он испытывал по отношению ко мне, и вот тогда мне впервые довелось испытать то чувство азарта, когда нечто тайное сошло тебе с рук. Мало того, что я оказалась вне подозрений, так к тому же все стали относится ко мне с большим вниманием. «Оказалось», что мой отец вызвал меня к себе через портал исключительно из побуждений родительской любви. Я редко виделась с семьей, так как вынуждена была большую часть времени проводить во дворце, запечатлевая все важные вехи истории Сенполиума, и к моменту, когда я бывала предоставлена, наконец, сама себе, ехать домой было уже слишком поздно. Так что отец «позволил» себе нарушить устав Совета, чтобы иметь возможность проводить хотя бы редкие вечера в кругу семьи и вместе со своей единственной дочерью. А семья в Сенполиуме имеет наиважнейшее значение, и потому мне было «высочайше» дозволено пользоваться порталами для перемещений в родовое гнездо. Отличная, кстати, идея. Правда, сдается мне, Алеф залез в голову не одному человеку, чтобы вся эта история выглядела правдоподобной. Честно говоря, мне не хотелось об этом думать… И еще меня не оставлял вопрос – как именно он это сделал, не находясь в Сенполиуме? В общем, с каждым днем в моей жизни становилось все больше и больше загадок.

Глава 9. Первое путешествие

Когда все волнения улеглись, и о моей «проблеме» подзабыли, Алеф снова заявился в мой сон. Меня не покидало смутное ощущение, что он никуда и не уходил, и, хотя он заверил меня, что не станет вторгаться в мой разум, я старалась мыслить как можно более сдержанно. Этот страх неминуемо превращался в паранойю, о чем я и поспешила тут же заявить, как только увидела Алефа. Он иронично улыбнулся, напомнив мне слова Мойры, о которых он не должен был знать – о том, что общение с ним – лучшая тренировка для меня. Словом, я и не надеялась, что дождусь прямого ответа. Его речи, словно вода, обтекали любые мыслимые и немыслимые формы выдвигавшихся мной претензий и ультиматумов. Поистине, выкинуть его из своей головы теперь представлялось мне задачей наивысшей сложности. Впрочем, меня не тяготило это, я ждала когда же, наконец, свершится наше первое путешествие. Алеф дал мне несколько ценных указаний о том, как вести себя, когда я окажусь дома, куда меня теперь отпускали на выходные, если во дворце не намечалось ничего важного.

Возвращаться назад я должна была с помощью портала, расположенного в кабинете отца, куда я теперь могла свободно приходить в любое время. Но я не злоупотребляла этим преимуществом, не желая мешать отцу в его работе. Когда же мне нужно было вернуться во дворец, портал легко перенес меня в Сабрелиум.

Мойра встретила меня на этот раз прямо у порога, из нее буквально сочилось нетерпение, с которым ей пришлось мириться все это время. Коротко взглянув на меня, едва я ступила в коридор, ведший в ее гостиную, она кивком головы позвала меня за собой. Мельком я заметила, что в гостиной все так же тлеет жаркий камин, но в креслах и за столом никого нет. Я шла за Мойрой вдоль длинного коридора, который из-за темноты был похож, скорее, на бесконечный тоннель, пока, наконец, она не остановилась у одной из дверей. Я бы не заметила ее, если бы тонкий луч света не сочился сквозь едва заметную щель. Мойра толкнула дверь, и в коридор хлынул столп желто-оранжевого света, словно все это время он дожидался своего выхода на сцену, и теперь с напором пролился перед зрителями.

Это была небольшая комната, где меня уже ждали. Я на автомате улыбнулась Алефу, глазея на его странную одежду. Теперь я знаю, как все это называется, и что такое одеяние характерно для Земли, куда мы с ним отправились часом позже. Для меня он тоже приготовил соответствующий наряд, правда, уговорить меня в это облачиться стоило ему большого труда, учитывая, что Мойра зорко следила за тем, чтобы он не применял на мне свой «дар убеждения». В конце концов я сдалась, согласившись, что выглядеть глупо в незнакомом мне мире совершенно бессмысленно, как и выделяться, впрочем. Не лучшая позиция для наблюдений.

Когда со сборами было покончено, Алеф торжественно взял меня за руку, а второй шутливо помахал Мойре, и…

…в следующий момент я едва не закричала, вцепившись в своего проводника мертвой хваткой, так как на меня мчалось нечто огромное и жутко громкое. Алеф, смеясь, прижал меня к себе, спасая от страшного монстра.

- Это всего лишь поезд, Лило!

Земля под моими ногами дрожала, и сердце стучало ей в такт, я никогда не видела ничего подобного. Мне казалось, что это платформа, на которой мы стоим, летит с необыкновенной скоростью, а вовсе не эта жуткая махина. Вокруг расходились муравьями десятки людей, и никого не волновало это зрелище! Они исчезали за металлическими дверями, поглощенные «поездом», и вскоре он увозил их в неизвестном мне направлении. Это было фантастически, невероятно и волшебно! Я подняла голову, разглядывая прозрачный потолок, стянутый мощными арками, все еще не решаясь выпустить Алефа из рук, но он и не пытался мне в этом поспособствовать.

- Мы в Антверпене, Лило. Это прекраснейший город Бельгии! Вижу, ты уже начинаешь осознавать мою правоту!

Я бы согласилась с ним в этот момент, если б мой язык не присох к гортани, я была сплошные глаза и уши, будто новорожденный, который только что получил возможность узреть нечто необыкновенно волнующее. Мне не было страшно с Алефом в этом новом мире, хоть он и любитель пошутить, но я твердо знала, что с ним я в безопасности.

Я бывала во многих мирах позже, да и в самом Антверпене мы провели почти целый день, но это мое первое впечатление – железнодорожный вокзал, оставило во мне самый глубокий след. Он был похож на огромный собор, и все в нем было в движении. Сама эта архитектура мощных линий, подчеркнутых грубостью серого камня, из которого он был сложен, стремительные очертания ажурного металла, и сотни бликов – стекол, ламп, людей… Такое не забывается.

Позже, гуляя по Антверпену, мы с Алефом сделали остановку в одном из кафе, что в изобилии ютились на первых этажах необычных для меня зданий. Мне сразу бросилась в глаза колоссальная разница между обликом порой стоящих вплотную друг к другу домов. Одни были богато украшены, словно ковры, на которых произрастали лепные букеты, другие же, напротив, были лаконично просты и даже слишком незатейливы, но монументальны в своем величии. В этом была хаотичность, и, в то же время, некая особенность этого мира, чего никогда не встретишь в Сенполиуме или его колониях, где правит бал гармония, и глаз не спотыкается, обозревая окрестности.

Мне еще не приходилось бывать в подобных местах, вроде этого кафе, где мы решили отдохнуть. Но у меня и без того хватило бы впечатлений на целую книгу, так что я, устав удивляться, ничего не спрашивала, а просто разглядывала зал, переполненный людьми и вещами (в моей голове они все давно превратились в смутно различимое многообразие пятен). Когда у меня дома собирается такое количество людей, чтобы разделить трапезу, это, как правило, общий стол, а не множество маленьких. Что уж говорить о приемах во дворце. Они-то уж точно выглядят совершенно иначе. А городские заведения Сенполиума мне доводилось посещать довольно редко. Я чувствовала огромное внутреннее удовлетворение от того, что сбросила с себя огромную ношу обязательств, накладываемых на меня моим положением. И еще я снова ощущала азарт – я уже нарушила столько правил, увидела столько всего, из того, что не должна была, что всей королевской страже строило заняться моими поисками. Но самое главное – то, что я узнала, вовсе не представляло собой ничего из того, чем нас любили пугать. Внешний мир, или, лучше сказать, миры – были так же далеки от представлений о них, как наша планета от солнца.

Я все оглядывалась по сторонам, и, должно быть, досаждала посетителям назойливым разглядыванием, но мне все было в диковинку… Пусть же они посчитают меня подозрительной иностранкой, каковой я, собственно, и являлась. И пока я изучала обстановку, Алеф изучал меня, не отрывая глаз. Мне казалось, он чуть посмеивается над моей ажитированностью, отпивая свой кофе из маленькой белой кружки. Меня всегда умиляла его подчеркнутая элегантность, я была уверена, что внутри этого лощеного денди кроется нечто пропорционально хаотическое.

- Кстати, Лило… – вдруг вспомнил он, – мне все хотелось спросить тебя… как ты поняла, что ты Писатель?

- М? – я уставилась на него, застигнутая врасплох этим вопросом. – Ах, это, – должно быть, мне не стоило откровенничать перед ним, но я была слишком рассредоточена от обилия информации. – Мне было одиннадцать. Мы с королевой Эйрин были очень близки в детстве, и с… – я замялась, пытаясь понять, что я могу говорить, а что нет, – …другими девочками моего круга. Однажды, играя в королевском саду, мы наткнулись на мертвого голубя. Это было печальное зрелище. Все начали плакать. Такие чуткие детские сердца… ты же понимаешь, – Алеф кивнул, а я вспомнила тот день и ужас на лицах Каэлин и Фиалетт. – Эйрин была опечалена больше других, и чтобы хоть как-то утешить ее, я написала небольшой рассказ, в котором птица оживает и улетает в небо к своим собратьям.

- Это уменьшило ее скорбь?

- О, еще как, – улыбнулась я, предвкушая его реакцию. – Ведь птица ожила.

- О… – Алеф отставил кружку, изумленно глядя на меня, – я не думал… То есть, я…

- Ах, нет, я вовсе не волшебница, – засмеялась я. – Такое происходит в жизни Писателя лишь единожды, когда его Дар проявляет себя. И это было моим посвящением. Теперь я просто пишу летопись, свои заметки, мысли, не более того.

- Ты не пробовала повторить это?

- Конечно, пробовала. Но закон непреложен.

- Ясно… но… это все равно так… ну, даже не знаю, – он подбирал слова, – возвышенно, что ли. У меня мурашки от твоего рассказа! – и он принялся демонстрировать мне «гусиную» кожу на своей руке, чуть закатав рукав.

- Да… все это ощутили тогда. А потом меня ждал вызов в Совет. И очень долгий и серьезный разговор.

- Ты говоришь это как будто с неприязнью, – заметил Алеф.

- Возможно… Я сама была напугана своим открывшимся даром, ведь я была лишь ребенком, и на меня вдруг взвалилась такая ответственность, а тут еще Совет со своими наставлениями… В общем, я переехала жить во дворец, и моим образованием занялись придворные учителя, а не близкий мне Ольфеус, хороший друг отца...

- Ты жалеешь об этом?

- Нет, – уверенно ответила я. – Не жалею. Я думаю теперь, что когда я знаю то, что знаю, и чувствую свои способности… жизнь уже не имеет без них смысла. Я больше не Лило Грин, девушка из высшего света, я – Лило Грин, Писатель. Без этого я не мыслю своего существования.

- Понятно. Что ж, это прекрасно! Я рад слышать такие слова, это говорит о том, что ты знаешь, на что идешь.

Я коротко взглянула на Алефа. Этой фразой он ловко подчеркнул мою собственную ответственность во всем, что со мной происходило в последние полгода. И я не могла не согласиться.

- Мне нужно выйти ненадолго… – я оглянулась в поисках служебного персонала, но затем вспомнила, что не знаю языка.

Когда Алеф говорил с кем-нибудь из местных, я слышала тот язык, на котором привыкла говорить. Но почему-то ему отвечали на совершенно другом, и уже в этих ответах я не могла различить ни слова. Видимо, он воздействовал на людей, заставляя их воспринимать его речь как родную им. Интересно, как же звучит его истинный язык…

- В конце коридора, – Алеф понял меня, избавив от неловких объяснений. – Там будет вот такой значок… – он начертил его на бумажной салфетке, – надеюсь, ты разберешься с достижениями бельгийской сантехники... не могу тебе в этом помочь из этических соображений.

- Разумеется, спасибо.

И я отправилась на поиски уборной. По пути у меня закружилась голова, но не столь сильно, чтобы упасть. Звуки стали казаться мне какими-то странными, резкими и несогласованными с пространством. Но это состояние быстро прошло, и я не стала обращать на него внимание, решив, что это может быть связано с переходом в другой мир.

Надо сказать, мне действительно пришлось помучиться, разгадывая принцип действия крана или той хитрой штуки для мыла… Пришлось подсматривать как это делают другие. Покончив с приведением себя в порядок, я открыла дверь и шагнула в пропасть.

Да, именно так все и было. Я снова ощутила дикое головокружение, поначалу мне показалось, что я все-таки упала в обморок, может, местная еда пришлась не по вкусу моему желудку, или воздух имел не тот состав, к которому я привыкла… но затем я поняла, что стою в мрачном темном подземелье. По крайней мере, этот зал сперва показался мне таким. Я не ощутила никакой боли от падения. Зрение постепенно начинало привыкать к темноте, и я разглядела в лучах лившегося откуда-то высоко сверху света очертания высокого резного стула, и несколько блеклых пятен, обрисовывавших силуэт сидевшего на нем человека. Некоторое время он, казалось, разглядывал меня, а затем, наконец, встал, выйдя из тени. Он был высокого роста, худощав, с зелеными глазами, темными волнистыми короткими волосами и аккуратной бородкой. Мне показалось, что он выглядел очень уставшим и бледным, словно покойник. Затем мое внимание привлек медальон на его груди, он сиял оранжевым огнем, и в нем вращалось несколько искрящихся сфер.

- Прошу простить мне эту шалость, ивэнна Грин, – человек с зелеными глазами слегка поклонился мне, и от его тяжелого грустного голоса мне стало не по себе. – Я вынужден был искать подходящий день, чтобы иметь возможность поговорить с вами. Я ведь не ошибусь, предположив, что это первый раз, когда вы покидаете Террос?

- Возможно… – настороженно произнесла я.

- Не хочу вас пугать, но вынужден представиться вам настоящим именем, иначе вы не поймете суть моего дела. Прошу, выслушайте меня прежде, чем делать выводы. Меня зовут Шанти Масгард.

Я вздрогнула. Масгард? Из тех самых?

- Я не ослышалась? Вы сказали «Масгард»?

- Именно, – подтвердил он.

Я судорожно начала соображать, как мне призвать Алефа на помощь в случае чего, и возможно ли это…

- Как вы забрали меня?

- Вас перенесла сюда эта вещица, – Шанти поднес руку к медальону.

- Что это?

- О, это замечательный предмет. Но у нас мало времени. А он как раз отвечает за него. Не бойтесь, как только сферы перестанут вращаться, вы вернетесь в свое время.

- В свое время? – я едва не упала в настоящий обморок от этой спокойно произнесенной им фразы.

- Да, ивэнна Грин. Альброат, так он называется, перенес вас на сто девяносто пять лет назад. Но это будет неощутимо для вас и окружающих, когда вы возвратитесь, поверьте мне. И совершенно не повредит вам. Я получил его от Великой Тени… но об этом позже. Не буду томить вас ожиданием и постараюсь кратко изложить то, что я хочу вам сказать.

- Уж извольте… – согласилась я.

- Реакция, которую вы проявили, услышав мою фамилию, о многом говорит. Разумеется, вы знаете о проклятии моего рода, и о том, что послужило ему причиной. Но вы знаете очень мало. Никто не стал бы посвящать вас в эти тайны, вы слишком юны. Но я расскажу вам вкратце, что произошло. Когда мой брат, Реуке, похитил Донату, а затем отказался ее возвращать, нашу семью постигло большое несчастье, которое затем охватило и весь наш народ. Реуке стал безумным… Но к чему вам эти подробности. Скажу лишь, что слишком много близких мне людей погибло из-за его безрассудства. Мы были на краю отчаяния, когда наш отец, наконец, решился на крайние меры. Он обратился к самой Великой Тени, чтобы спасти Дар-эт-харат, свою страну. Это стоило ему жизни, но договор с Тенью обещал нам призрачную надежду на спасение. Нас было двенадцать братьев, не считая Реуке. Тень погрузила во мрак Дар-эт-харат, законсервировав всех его жителей, и только нам, двенадцати принцам было позволено покинуть его, чтобы найти украденную святыню. Не знаю, известно ли вам, что при ее похищении погиб и Писатель Сенполиума, Адвэ Ядгерс. Конечно, вы знаете… Но вряд ли вы знаете, что он был единственным, кто собирал сведения о Сарфарвалле.

Я с содроганием слушала эту речь. Никто и никогда еще не говорил со мной о душе Терроса. Это было самой большой тайной Сенполиума. И я была удивлена, что Писателю было дозволено этим заниматься.

- Я говорю это потому, что Реуке болтал, будто старик, умирая, произнес что-то вроде – «Сарфарвалла укажет путь к Донате, и святыня вернётся в свой дом». Быть может, он был уже не в себе, говоря эти вещи, но мы восприняли это всерьез, мы ухватились за это, как за последнюю соломинку. Сейчас все в Дар-эт-харате, за исключением двенадцати принцев Масгард, находятся в полумертвом состоянии. Будут они жить, или погибнут, зависит от того, возвратится ли Доната в Сенполиум, или нет. Казалось бы, Тень даровала нам почти вечность… но и ее оказалось мало, чтобы отыскать святыню. Каждые двести лет жрица Сабиса восходит в храм в Эрдаккари и называет имя одного из нас… теперь нас лишь трое, ивэнна. Я, Эван и Авиэрт. Вот уже почти две тысячи лет мы ищем Донату во всех мыслимых и не мыслимых местах этой планеты, во всех мирах… Наша жизнь полна опасности, ведь в пределах Терроса мы вне закона, за наши головы обещана немалая награда. Мы разделились, чтобы облегчить поиски. Мне было поручено найти сведения о Сарфарвалле, и кое-что мне удалось собрать, но этого слишком мало. А единственный, кто знал больше, был убит. Я долго ждал, пока в Сенполиуме появится новый Писатель. Дело в том, что все книги Ядгерса до сих пор находятся там, в королевском дворце. В последние годы он страдал от тяжкой болезни, слыл подозрительным и скрытным. Он спрятал во дворце свои творения. Мне не попасть туда, но вы, Лило, можете помочь мне спасти мою страну, и вернуть в Сенполиум его Донату.

- Но разве ваш… альброат… не помогает вам перемещаться сквозь время? – сразу спросила я. – Почему же вы не вернулись назад, чтобы самому найти Ядгерса, или предотвратить трагедию?

- К сожалению, не все так просто, ивэнна Грин. Альброат не может перенести меня, это первое. Он может перенести человека из будущего в прошлое, лишь в таком порядке. Второе, ему в принципе доступны лишь связи, направленные в будущее, т.е. я не могу заглянуть назад и забрать Реуке до того, как он совершит свою самую большую ошибку. И, наконец, третье, альброат простирает свои нити не далее, чем на двести лет вперед. Я мог бы дождаться вашего рождения, но, увы, в вашем времени меня нет. А это значит, что через семь лет Сабиса вытянет мое имя. И еще это значит, что я не смог выполнить свою миссию. Вы мой последний шанс, Лило. Если мы не сумеем вернуть Донату, Дар-эт-харат исчезнет навсегда.

- Что я могу сделать?

- Я прошу вас найти книги Ядгерса. Вы сможете передать моим братьям недостающие сведения. Я, разумеется, не могу настаивать на этом, но прошу вас хотя бы подумать…

Тут я заметила, что сферы на альброате замедлили свой бег. Шанти, по всей видимости, тоже это знал.

- Мое время на исходе. Прошу вас, ивэнна Грин… я знаю, вы не доверяете мне и справедливо, ведь вы не обладаете полнотой знаний. Но я и мой народ не причастны к краже Донаты, хоть и вынуждены страдать и быть презираемыми за преступление Реуке…

Больше я не услышала ничего, вновь оказавшись в кафе. Все было в точности как в ту секунду, что я покинула его. И только настороженный взгляд Алефа от нашего столика заставил меня очнуться от оцепенения. Забегая вперед, скажу – я не смогла тогда помочь Шанти, ибо оказалась в Лакриморе прежде, чем мне удалось прочесть запретные книги Ядгерса. Но я нашла их.

- С тобой все в порядке? – спросил Алеф, когда я вернулась на свое место.

- Н-д-а… – несколько растянуто ответила я. – Я просто шокирована местной уборной, – я глупо улыбнулась, но Алеф почему-то не подыграл мне.

- Я вижу когда ты врешь, Лило, – спокойно произнес он.

Я вздохнула.

- Я не уверена, что мне стоит об этом говорить.

- А я не уверен, что смогу защитить тебя, если между нами будут какие-то недоговорки. Ты понимаешь, что без меня ты совершенно одна в бесконечной вселенной, состоящей из порой диких и мрачных миров, в которых тебе не всегда придется вкушать ароматный чай с имбирем?

- Алеф…

- Лило.

В общем, мне пришлось рассказать ему. Полагаю, он все равно добился бы своего. Он выслушал меня молча.

- Ты играешь с огнем, Лило.

Я едва не рассмеялась.

- Я уже нарушила с сотню правил Сенполиума, и теперь ты говоришь мне, что я играю с огнем? Чем ты в таком случае назовешь себя?

- О, я всего лишь спичка, Лило. Связь с Тенью, вот что меня настораживает. Я не стал бы вмешиваться в это дело.

- Но Доната, Алеф! А что если она и правда вернется?

- Вернется. Обязательно. Но что, если это не Шанти Масгард, а некто, назвавшийся его именем? И что, если книги Ядгерса о самой Сарфарвалле попадут в плохие руки? Об этом ты не подумала? И еще, может быть, кто-то другой будет рисковать своей жизнью и рассудком?

- Ты волнуешься за меня?

Он промолчал, сжав губы.

- Я что-нибудь придумаю, чтобы больше никто не смог вот так похитить тебя прямо у меня из-под носа.

Мы вернулись в Сабрелиум не в столь счастливом расположении духа, как это должно было бы быть. Я всеми силами старалась сгладить этот неприятный момент, но Алеф стал рассеян, он почти не слушал меня, отвечая лишь односложными фразами. Мне было удивительно думать, что он и правда волновался за меня. Скорее было бы логичным, что он переживает за то, что вверенный ему субъект едва не пострадал физически и морально. Хотя ничего плохого и не произошло, но кто знает, что в действительности еще может или могло бы произойти.

Мы вышли из комнаты, откуда началось наше путешествие, переодевшись в свои обычные одежды. Мойра ждала нас в зале у камина. Завидев наши натянутые улыбки, она отчего-то не сказала ни слова, упустив столь прекрасную возможность для саркастического замечания на этот счет. Алеф проводил меня до камина, бросил мне укоряющий взгляд, коротко кивнул Мойре и исчез. Мне всегда нравились эти его эффектные появления и исчезновения. Как и в прошлый раз он оставил после себя легкую белую дымку, которая тут же рассеялась без следа.

- Пойдем!

Мойра вдруг встала с кресла, не дожидаясь, пока из комнаты улетучатся последние следы присутствия Алефа, и тут же подол ее платья почти бесшумно поплыл по воздуху. Проходя вслед за Мойрой, я, наконец, заметила, что стало светло. Когда я только переместилась в Сабрелиум этим вечером, в огромных окнах проглядывала ночная тьма, теперь же сквозь стекла я видела клубы тумана, обнимавшего стены Сабрелиума, словно он был зефиром, плавающим в молоке. Но мне нравился этот несколько мрачноватый приглушенный свет, окутывающий бесконечные коридоры, призрачный, как сама Мойра, хранительница великой библиотеки…

Мы остановились посреди читального зала. Мойра указала мне на стул, и тут же передо мной появилась стопка чистых листов, перо и чернила.

- Пиши!

- Что?

Я была вымотана и наполнена впечатлениями до отвала, и мне было несколько странно, что Мойра не стала проводить расспросов прежде, чем отправить меня на очередное поручение. Но потом я поняла, что, наверное, ей проще будет прочесть обо всем в моем докладе, нежели общаться со мной лично. Беседа за чашечкой чая в компании Мойры? Нет… это невозможно.

- Все, что было, – улыбнулась она. – Ты ведь не думаешь, что мы оставим это на попечение твоей памяти? Писатели имеют свойство умирать. А книги – вечны.

Я несколько опешила от цинизма этих слов, но, с другой стороны, она была права. И хотя я могла бы жить вечно, к счастью, мой дар открывал во мне почти некоторые возможности к продлению своей жизни путем записи в книге-акролине (что до сих пор мне было запрещено), все же от нечаянной травмы меня ничто не могло защитить. И еще одна мысль не давала мне покоя.

- Мойра, но что если эти записи попадут не к тем людям?

Ее глаза изумленно расширились, словно я произнесла абсолютно несусветную чушь.

- В моей библиотеке не бывает «не тех людей», – мягко произнесла она. – Но если ты переживаешь о том, что эти записи могут свидетельствовать против тебя, так как ты действуешь втайне от королевы, то… ты совершенно права. Тебе есть, о чем беспокоиться.

Не то, чтобы я была удивлена таким поворотом…Я молча смотрела на Мойру, понимая, что иного выхода у меня все равно нет. Я погрязла в этом деле с ног до головы. И мое, по сути, «чистосердечное признание» станет приговором без права обжалования. Тем не менее, я вынуждена была заняться им. Мойра оставила меня с моими инструментами, отойдя в сторону к стеллажам. С виду это выглядело будто она перебирает книги, но мне казалось, что она просто следила за тем хорошо ли я выполняю свою работу. Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Все-таки мне было непривычно писать при наблюдателе.

- Кстати, Мойра, – я решила начать издалека, стараясь создать непринужденный тон, – а тебе уже приходилось общаться с Писателями? С такими, как я.

Она резко обернулась, замерев на секунду с книгой в руке, и еще секунду она потратила на пристальный взгляд в мою сторону. Я уже вывела несколько строк к этому времени, и теперь будто продолжала писать, не поднимая головы.

- Разумеется. К чему этот вопрос?

Я отложила перо.

- Мне просто интересно. Знаешь, представление о том, каким должен быть Писатель я имею лишь из книг и рассказов своих наставников, но мне никогда не приходилось… перенимать опыт у действительно знающего человека. Скажи… эм… я знаю, что ты долго живешь на свете, – я замялась, пытаясь подобрать нужную фразу, мне даже стало жарко, пока я придумывала как это сделать, и Мойра это заметила, но от осознания беспомощности моих потуг ее взгляд нисколько не расслабился, – и в общем… ты случайно не была знакома с первым Писателем Сенполиума?

- Адвэ? Конечно, я знала его.

- Расскажи мне о нем… пожалуйста!

Мойра вдруг оказалась рядом с моим столом. Одну руку она сложила на свою тонкую талию, так что я невольно обратила внимание на блеснувшие на ее белых пальцах серебряные нити, оказавшиеся филигранными кольцами. На одном из них я заметила небольшой бирюзовый камень.

- Что ж, пожалуй, это будет поучительная история! – произнесла Мойра, глядя на меня сверху вниз. Затем она задумчиво обернулась, пару раз пройдя мимо стола и поглаживая свой подбородок. Тогда я снова присмотрелась к едва заметной линии под ним, пропадавшей в волосах под мочками ее ушей, где проходила граница между почти белой кожей шеи и несколько сероватой кожей лица.

- Адвэ был прекрасным человеком, – начала Мойра. – Умным, целеустремленным, ищущим, алчущим знаний, он творил жизнь из слов, был настоящим мастером. Да, мне жаль, что он закончил свою жизнь так нелепо. Нейшо дал ему ту же возможность, что и тебе.

- Правда? – я была удивлена с одной стороны тем, что я и тут оказалась не первой, а с другой тем насколько же значительным должен был быть замысел Нейшо, что он ждал моего рождения столько лет…

- Ты думаешь мы играем здесь в игры? – словно прочтя мои мысли спросила Мойра. – Поверь мне, Лило, если ты еще не поняла этого, – наше предприятие столь же весомо, сколь и опасно. Не один человек погиб, и еще множество смертей должно будет произойти, – она взглянула на меня совсем недобро, и я вспомнила первый день нашего знакомства и слова, которые она мне сказала, – прежде, чем мы окажемся у цели. Но что касается Адвэ, то поначалу все шло прекрасно. Он делал большие успехи, и Нейшо посвятил его в некоторые тайны Хаоса, – она понизила голос, и я почти перестала дышать от волнения. – Нейшо научил его дакшни, точнее – позволил ему раскрыть в себе способность говорить на этом языке, языке Хаоса.

- И что же?

- А то, что это не проходит бесследно. Если ты не рожден в Хаосе, или не имеешь отношение ни к одной из его стихий, ты должен сперва дать дакшни свободно течь через себя, позволить себе что-то создать с его помощью. Ведь Нейшо открыл Адвэ именно ту, творческую силу дакшни, которая доступна лишь единицам. К примеру, ты можешь выучить некую словесную ветвь этого языка, если я дам тебе словарь. Это позволит тебе сносно понимать некоторые формы живых существ Хаоса, если они вдруг пересекут границы и окажутся на Терросе. Но когда дакшни произрастает изнутри, тебе доступно намного, намного больше. Тогда ты не переводчик, ты – творец. И Адвэ должен был создать кое-что, чтобы завершить свое посвящение. Да, Лило, знание дакшни дает Писателю настолько великую силу, что он может творить жизнь одним своим словом. Но его так некстати начала мучить совесть… – Мойра вздохнула. – Словом, безумие стало платой за его молчание.

Я напряженно вдохнула воздух.

- После этого он уже был мало полезен при дворе. Сила, которой он не дал развиться, мучила его изнутри, годами пожирая его разум и душу. Он сумел сохранить тайну, не выдав меня, но отказался участвовать дальше. Все, что я могла для него сделать – это позволить ему по-прежнему бывать здесь. В последние годы он бредил одной идеей, она не давала ему покоя. Он постоянно переезжал с места на место, побывал во всех колониях Сенполиума, а возможно, и дальше.

- Какой идеей?

- Он говорил, что видел саму Сарфарваллу. Много писал. Возможно, болезнь совершенно повредила его рассудок. Ему становилось все хуже, душевная боль, которую он испытывал, была почти невыносима. Единственное, что облегчало его страдания – это Доната. Поэтому он отправился в тот поход, когда святыня была украдена. Он старался быть рядом с ней как можно дольше. Только глядя на нее, его измученная душа обретала покой. Это и сгубило его окончательно. Его смерть была совершенно напрасной.

- А его записи?

- Эти книги безумца?

- Ну да…

- Их нет.

- Откуда ты знаешь?

Мойра улыбнулась таинственно и немного зловеще, как мне показалось.

- Думаю, Адвэ все хорошо спрятал, уничтожил, а, может, и не было никаких записей, и это все пригрезилось ему.

- Но ты говоришь так, будто уверена в том, что их нет, – не унималась я.

- Когда-то и я была жительницей Сенполиума, – она замолчала, глядя на меня. – Вижу, тебя это не удивляет. Значит, тебе уже рассказали. Впрочем, это неважно. Тебе никогда не казалось странным, что все в Сенполиуме так свято чтят его законы? И если кто-то отказывается в них верить, его попросту выдворяют. Сомневающимся не место в раю. А знаешь, сколько их было?

- Тех, кого выдворили?

- Сомневающихся.

- Никогда не думала об этом… – честно призналась я.

- Двое. За всю историю Сенполиума. Одной из них, как ты догадываешься, была я.

- А вторым?

- Я не говорила, что это был «он». И не говорила, что это была «она», – уточнила Мойра. – Но кто бы это ни был, он все еще там.

Мне сделалось не по себе от этой мысли. Все это долгое время кто-то в Сенполиуме, кого я, возможно, могу знать, сотрудничает с Мойрой, Хаосом и мирами за гранью… И никто даже не догадывается об этом. Я подумала о том, что и сама с недавних пор нахожусь в подобном положении, и о том, что теперь, кажется, за мной следят с обеих сторон, чего я еще не до конца осознавала.

- Так значит… ты получаешь все нужные тебе сведения от… того, второго?

- Это значит, что если вдруг у тебя ненароком проснется совесть, я узнаю об этом раньше, чем ты сама. И еще. Если вдруг когда-либо ты достигнешь той же ступени, что и Адвэ, но повторишь его ошибку… помни, Донаты нет. Тебе ничто не поможет.

Глава 10. Дом писателя

Утром следующего дня я, будучи не в силах сдерживать свое ожидание, отправилась в королевский сад. План был безупречен – мне нужно было лишь выказать деятельное участие в жизни Фиалетт, чтобы… Признаю, это звучит цинично, и, должно быть, в моем поведении сказывалось влияние Мойры, или мне только казалось так от того, что я искала себе оправдание… Все дело в том, что мне невыносимо сильно хотелось раскрыть тайну, которую Адвэ унес с собой в могилу. Да и к тому же мысль о том, что Доната может вернуться в Сенполиум, и я могу поучаствовать в этом, окрыляла меня! Ведь не зря же Ллоэ все мое детство заманчиво махала мне своими белыми флагами… Странно, что сами коэнны не занимались этим вопросом. Ну или делали это так, что об этом мало кому было известно. Складывалось ощущение, что все в городе были уверены, что святыня окажется на своем месте сама собой, без чьего-либо участия. С того для, как я оказалась в Сабрелиуме, столько тайн и головоломок теснили мой разум, что порой я не знала за какую мысль хвататься и какую идею обдумать первой. Но, начну по порядку.

Адвэ к концу своей жизни, а точнее в период своей «болезни», как известно, стал отстраненным, погруженным в себя. Он просил короля выделить ему отдельное жилище, так как общество мешало ему заниматься исследованиями и посвящать свою жизнь науке. В общем-то, общество и само было радо избавиться от старика, вечно несущего несусветный бред. И пока прямыми обязанностями Адвэ занимался штатный писарь, сам Писатель поселился в небольшом флигеле в восточной части горы Серах. Так уж вышло, что королевский парк со времени его смерти непомерно разросся, во многом благодаря Фиалетт, которую все мы отныне вынуждены были звать Флорой, и теперь старый домик Ядгерса служил хранилищем садового инвентаря и одновременно помещениями для рабочих. Мне думалось, что начинать поиски нужно было именно отсюда, ведь если Ядгерс спрятал свои записи, то где же еще он мог сделать это самым надёжным образом? Быть может, я его недооценивала, а, быть может, я недооценивала Совет, но я надеялась лишь на то, что Адвэ не пришло в голову закопать свои труды где-нибудь в окрестностях, потому что в этом случае отыскать их было бы практически невозможно.

Нужно было еще достать все картографические сведения, изучить планы дворца, возможные тайные подземные ходы… В конце концов никто не исключал возможности наличия пещер и в самой горе Серах, о которых могло стать неизвестно… скажем, мне. В последнее время я поняла, что известно мне крайне мало, и пора было наверстать упущенное.

Для осуществления моего плана первым делом необходимо было сблизиться с Флорой. После своего условного выздоровления она стала крайне нелюдима, и если раньше ей не приходилось делать что-то особенное, чтобы цветы в саду росли как можно пышнее и плодовитей, то теперь она занялась, на мой взгляд, совершенно нетипичным для нее делом – ботаникой. Она стала много времени проводить с Аткорном, исследуя свойства трав и растений. И все без исключения виды растительности, которую она привезла с ярмарок, теперь подлежали тщательному изучению и каталогизированию. Я любезно предложила ей свою помощь, ведь для составления книг мои таланты пришлись бы как нельзя кстати. Все это приближало меня к заветной цели – возможности обследовать дом Адвэ, ведь именно там было прекрасное место в его рабочем кабинете, где в качестве прикрытия можно было заняться обработкой материала. Если бы я просто ни с того, ни с сего решила проводить в домике Адвэ много своего свободного времени это, безусловно, привлекло бы внимание, а учитывая то, что я и так находилась под пристальным наблюдением, это было совершенно ни к к чему.

В общем, мне пришлось потратить несколько недель, чтобы Флора привыкла к моему ежедневному присутствию и не обращала на меня особенного внимания. Восприятие моей скромной личности как предмета мебели сейчас было самым желанным, я – тень, и это давало мне возможность спокойно заниматься своими делами, не привлекая к себе ненужного интереса. К вожделенной цели я попала не сразу. Ведь чтобы набрать достаточно списков, нуждающихся в расшифровке, нужно было изучить хотя бы с десяток видов растений. Признаюсь, я узнала много нового, но все это шло для меня скорее фоном. Королеву, между прочим, очень радовали наши попытки привести Флору к нормальному состоянию, ну или, по крайней мере, научиться принимать ее новой. Говоря «мы», я, конечно, имею в виду себя и Каэлин, которая выступила в роли художницы.

- Да не так, Кая! – практически первое, что я слышала теперь каждое утро.

Затем шел долгий натужный вопль Каэлин, ее страдальческое пыхтение, и возгласы, вроде «ну что опять не так?». Не так было все. Каэлин писала очень живые акварели, способные вызвать умиление у любого человека, но Флоре были нужны точные, детальные и сухие зарисовки, практически чертежи, где были бы легко различимы все детали растений. Мало по малу, Каэлин привыкала к новой технике, хоть это и было для нее слишком сложно. Ее импульсивная натура требовала неоднозначности, но она терпела ради Флоры. А что ей еще оставалось?

В тот день, когда я, наконец, оказалась в садовом домике с охапкой исписанных листов в руках, я просто не верила своему счастью. Кабинет Адвэ располагался на втором этаже в северной части дома, возле окон достаточно близко росли деревья, и поэтому в комнате было несколько темновато. Но зато и создавало приятное ощущение уединенности и покоя, так необходимое для творчества.

Я с волнением переступила порог, ключ так и остался в замке. С улицы доносились голоса Флоры и садовников. А я вдыхала запах пыли, и хоть это было не самым приятным впечатлением, но и не самым важным. Я уже не обращала внимания на все эти неприятности. Например, на царивший в комнате беспорядок, от того, что никто уже очень давно не пытался здесь убраться. В хаосе вещей и мебели кабинет Адвэ был скорее похож на склад. Должно быть поэтому Флора так удивилась, когда я предложила работать здесь. Так ближе – объяснила я. Идти до моих покоев, а потом обратно, чтобы что-то уточнить – на это я потрачу слишком много времени.

Я прошлась по кабинету, разглядывая столы, стеллажи, кучу книг и всяческой рухляди. Интересно, попадется ли мне здесь хоть одна книга самого Адвэ? Рабочие любезно выдали мне ведро, веник и тряпки, чтобы вычистить для себя угол. Но я, разумеется, не собиралась тут же бросаться за это дело. Сперва я обошла все комнаты второго этажа, когда-то здесь были спальные и гостевые кроме самого кабинета, и даже одна зала. В ней, скорее всего, Адвэ беседовал с высокопоставленными визитерами. Первое впечатление принесло мне скорее разочарование. Я искала возможность найти здесь тайные ходы или комнаты, но, судя по планировке, ничего подобного в этом доме быть не могло. Никаких странной толщины стен, потайных дверей, ниш, открывающихся в тайники стеллажей, не было даже подвала, а чердак был также завален старыми вещами, как и все другие комнаты. Хотя именно он-то и заинтересовал меня больше всего. Как знать, что могло среди них оказаться? Хотя… я все больше приходила к мысли, что за те сотни лет, что этот дом перестал быть жилым, ничего здесь сохраниться не могло.

На этой мысли меня застиг врасплох неожиданный вопрос. В этот момент я разглядывала пересохший фонтанчик в зале. Всего их было четыре по углам, а напротив входа располагался открытый выход на балкон через арку.

- Что вы здесь делаете, ивэнна?

Я испугалась и тут же обернулась. На пороге стоял Фелициус Гильденвальд, коэнн и член Совета. Сперва я не знала, как ответить на этот вопрос, к тому же мне и самой хотелось бы спросить у Фелициуса то же самое. Но затем я услышала голоса королевы и ее свиты, доносящиеся с улицы, и вопрос отпал сам собой. Фелициус сопровождал Эйрин, когда услышал шум в садовом домике, ну или увидел мой силуэт в окне. В это напряженное время все странное требовало незамедлительной проверки.

- Должно быть, вас не предупредили, но я помогаю ивэнне Флоре составлять ботанические книги. Мы с ней сочли лучшим вариантом заниматься здесь, так как в этом случае мне не придется далеко ходить от места своей работы, и к тому же здесь когда-то был кабинет Адвэ Ядгерса. Мы хотели приспособить его.

Фелициус понимающе кивнул, осматривая меня заинтересованным взглядом. В последнее время мне везде мерещились враги. Он осмотрел коридор и открытые комнаты.

- Что ж, это разумно. Но, однако, вам понадобится помощь, чтобы все это разобрать.

- Спасибо, я думаю мне не нужно разбирать здесь все. Но если мне понадобится помощь, полагаю, мне не откажут.

Фелициус снова кивнул, на этот раз он оглядывал потолок и выходы на балкон. Наверное, старая привычка. Лично мне он всегда внушал страх и уважение. Не в пример Амоа, который казался мне достаточно прямым и совершенно не склонным к сложным и запутанным партиям в политике, Фелициус был таким человеком, о котором я с уверенностью могла бы сказать, что не было никакой уверенности в том, что находится в его голове, и что он думает на самом деле. Он мыслил нестандартно, и я всегда восхищалась им за это его умение, но и в тоже время никому не пожелала бы такого врага, как он. Отец часто упоминал Фелициуса в своих рассказах о работе, но, разумеется, упускал детали. И потому он казался мне фигурой расплывчатой и неопределенной. Словом, если кому-то и суждено было вывести меня на чистую воду, то Фелициуса можно было смело ставить в первые ряды героев. Поэтому я изо всех изображала из себя святую невинность, и, не став искушать судьбу, направилась в кабинет, минуя его статную фигуру в белых одеждах. Надо сказать, он был выше меня на две головы, с почти черными, чуть волнистыми, волосами и карими глазами. В тот период моей жизни я могла бы влюбиться в него, хоть он и был старше меня лет эдак на двадцать.

В кабинете я отложила свои записи на подоконник и принялась расчищать тяжелый дубовый стол, сплошь заваленный бумагами.

- Не трудитесь, ивэнна Лило.

Он все еще не ушел, что совсем меня не радовало, и более того снова стоял за моей спиной.

- Я отдам распоряжение, и к вечеру помещение будет готово для вас.

«Нет!» – так и кричало все мое существо. Я прекрасно знаю, как они подготовят это место, здесь не останется ничего из того, что я могла бы изучить… Но в этой ситуации мне оставалось лишь поблагодарить Фелициуса за оказанную мне поддержку. Так я и поступила, и вместе мы вышли в сад, где я с облегчением приветствовала королеву. Кажется, впервые за все это долгое время, она была мне рада. Наверное, забыла, наконец, свой сон. Некоторое время мы мирно беседовали вместе с Каэлин, Флорой и придворными дамами и господами, составлявшими свиту, разглядывали рисунки Каи, слушали неохотные уточнения Флоры. Когда фокус внимания переключился на один из кустов, усеянный бело-голубыми ягодами, который Флора называла драцилусом, мне удалось поговорить с Эйрин. Мы отошли к беседке, и, хотя это должно было предполагать уединение, я все равно видела силуэты коэннов, окружавшие нас со всех сторон.

- Я благодарна тебе за то, что ты помогаешь Флоре, – участливо произнесла Эйрин.

Мне всегда нравилось, как звучал ее голос. Как будто она была мне не только подругой и королевой, но и матерью.

- Я рада, что могу хоть что-то сделать, – улыбнулась я. – К тому же, это так интересно. Мне еще не приходилось заниматься подобными вещами.

- Правда? – удивилась она. – Мне казалось, что это будет для тебя скучным. Я даже несколько волновалась за исход этого предприятия.

- А я и сейчас волнуюсь… Но, мне ведь не всегда приходится заниматься тем, что кажется забавным. Как и всем нам. Я Писатель, и я прекрасно понимаю свою миссию.

- Что ж, ты права…

- Но…

- Что «но»? Говори, Лило. Ты можешь мне доверять.

Я опустила глаза не от драматичности момента. Мне было стыдно. Потому что я не могла сказать о себе того же. Хотя странным образом это чувство заставило меня врать еще отчаянней.

- Эйрин, я буду честна. Мне не хватает совета мудрого человека. Во всей округе нет ни одного Писателя… И я слишком неопытна, чтобы идти по этому пути, не оступаясь…

- Я тебя понимаю, Лило. Но ведь и мне никто не подскажет, как правильно быть мной. Той, кто я есть. Мне кажется, что не зря мы все оказались рядом. Мы должны держаться друг за друга. Особенно сейчас.

- Да… Но… Просто сегодня, когда я оказалась в доме Адвэ, первого Писателя… мне вдруг подумалось, что, если бы я училась у него, я стала бы лучше.

- Боюсь, Лило, Адвэ не самый лучший пример, ты прекрасно это знаешь.

- Пусть он и был не в себе, как многие говорили, но все же… он был Писателем. Это как… как Флора и Каэлин для тебя. Ты же чувствуешь вашу связь? – я взглянула на Эйрин, лицо ее стало задумчивым, но, кажется, она готова была согласиться. – Эйрин, я могу спросить тебя о чем-то очень личном?

Она подняла глаза. Какими хрустальными они мне показались…

- Спрашивай.

- Говорят, Адвэ видел… саму Сарфарваллу.

- Говорят, что он это говорил, – поправила она.

- Но ведь это не исключено?

- Конечно, нет, – вздохнула Эйрин.

- А ты… ты не знаешь о ней ничего?

- Тебе, наверное, это покажется странным, Лило. Но хоть я – шахе, это вовсе не значит, что у меня с ней есть связь. Скорее, это значит, что я нахожусь с ней в разрыве, что я далеко от нее так же, как упавшее яблоко от яблони, что его породило.

- Но ты не хотела бы найти ее?

Эйрин странно на меня посмотрела.

- Это все равно, что искать воздух. Разве ты не понимаешь? Он – всюду. Поэтому если кто-то утверждает, что видел Сарфарваллу, то, скорее всего, он не знает, о чем говорит.

Эти ее слова родили в моей душе нехорошее предположение. Эйрин всегда была для меня образцом веры, но сегодня я увидела в ее речи отказ от восприятия возможностей, которые, может, и были абсурдны, но все же давали ответы на многие, и многие жизненно важные вопросы. С другой стороны, я, наконец, поняла, что все это время неверно толковала смысл «шахе», как таковых. Разрыв Эйрин с Сарфарваллой был трагедией, и она не искала ее по одной простой причине – это было похоже на замедленное падение, будто осколок еще не упал, а, значит, его еще нельзя было вернуть на место. И я поняла, что целью моей жизни в тот день стало доказать королеве, что Сарфарвалла существует не как аморфное понятие, что она реальна и может быть личностью, как и сама Эйрин. Ведь есть же Великий Нейшо у Хаоса, в конце концов?

Тогда же я посмотрела иначе и на всю политику Сенполиума и вообще на все устройство нашего мира. Эйрин не желает признавать Сарфарваллу, Сенполиум не желает признавать миры за гранью, Хаос, Тень и все, что не устроено по его правилам. И все это снова возвращало меня к мысли о замедленном взрыве, как будто вот сейчас все части нашего мира стремятся в разные стороны, но должно же когда-то начаться обратное движение! Пратэя станет единой, и тогда только в ней наступит так нужный всем мир. Да, Эйрин не одобрит моих действий, но мне теперь и не нужно было ее благословение. Я поняла Мойру, я увидела положение дел ее глазами, и во мне все сильней загорался безумный интерес ко всему неизвестному, о чем в Сенполиуме запрещено было даже думать.

Глава 11. Эйндавен

С того дня я стала больше времени проводить не только с Флорой и Каэлин, но и с самой Эйрин. На какое-то время мне показалось, будто вернулись счастливые дни нашего детства! Только вот теперь все было иначе. И я видела в них не просто моих подруг, но ключи к пониманию самых важных истин, к смыслу жизни, к устройству планеты… я никогда не думала о них так. Я не могла сказать, что они были идеальными. У каждой из них были свои особенности, свой ярко выраженный характер, и, не зная правды, мне было бы трудно сказать, что когда-то они были частью чего-то целого. Но именно это наталкивало меня на мысль о том разнообразии, о многоплановости и сложности Сарфарваллы, и о том, что, может быть, Эйрин права, и она не может быть чем-то ограниченным, может быть, я и правда ищу воздух… Поглотившись этой мыслью, я даже на время оставила свои поиски, к тому же мы с Алефом каждую неделю посещали совершенно новые и необычные для меня места, так что впечатлений хватало надолго. А еще Мойра заставляла меня скрупулезно описывать все увиденное, так что сил на дальнейшие поиски попросту не оставалось. Мне кажется, Алеф был этому даже рад. Он, между прочим, оказался человеком слова и нашел способ всегда держать меня на виду. В нашу следующую встречу после того, как мы отправились в путешествие в первый раз, он был очень напряжен и не в меру серьезен, вручив мне медный браслет. Второй такой же был у него. Он не успокоился, пока я его не надела. Он сказал, что так он всегда будет знать, где я нахожусь, и, если что-нибудь случится, он найдет меня. Я не стала с ним спорить, хоть и считала это излишней мерой, и мы вскоре помирились. Поначалу он спрашивал меня искала ли я что-нибудь об Адвэ, но затем, убедившись, что мне со всем обилием происходящего вокруг было не того, совершенно успокоился.

Тем временем, домик Адвэ готовили для моей работы. Я надеялась, что это займет немного времени, но затем процесс резко приостановился. Меня не пускали в дом, мотивируя это тем, что якобы на чердаке обрушилось перекрытие во время ремонта. Но я видела у входа Фелициуса и его брата Аэля. С чего бы им было заниматься лично таким пустяковым вопросом? Я испугалась, что они нашли что-то раньше меня, испытав жгучее чувство досады… Если бы Фелициусу не взбрело в голову зайти внутрь в тот день, я могла бы сама обнаружить тайник… Мне оставалось только выяснить окольными путями что случилось, и я решила воспользоваться тем, что наши отношения с Эйрин стали налаживаться.

- Как хорошо, что вы в тот день вышли в парк! – мимоходом обронила я, когда мы вчетвером прогуливались по саду, рассматривая выведенный Флорой новый сорт фиалок.

- Да, эту развалину давно пора было привести в порядок! – поддержала меня Кая.

- Скажи спасибо одьену Фелициусу, – улыбнулась Эйрин.

- А я уже поблагодарила его, сразу, как только он любезно предложил свою помощь… – вспомнила я.

- Нет, не только за это! Это же он в тот день настоял на прогулке, – уточнила Эйрин, и я замерла, глядя на нее. – Конечно, мы бы и так это сделали, но с вашей секретностью, пришлось бы ждать дольше!

- Он? – удивилась я.

- Да, а что такого? Мы несколько задержались после малого совета, и к нам присоединился брат Фелициуса…

- Аэль? – предположила я.

Гильденвальды были одной из самых многочисленных семей в Сенполиуме, и старшие их представители неизменно становились коэннами и членами совета.

- Ри.

- И что же Ри? – настороженно спросила я.

- Он рассказал, что видел вас в парке. А Фелициус предложил присоединиться, – беспечно произнесла Эйрин.

- Ри… – мечтательно протянула Каэлин.

- Слишком легкомысленный, – почти в полголоса вставила Флора.

В былые времена Кая, несомненно, отреагировала бы на это замечание бурно, но сегодня она лишь бросила Флоре растерянный взгляд и прикусила губу, утвердительно качнув головой. Флора, конечно, была права, она легко читала людей, но вот… она видела лишь их пороки, но больше не обращала внимания на их потенциал и положительные качества.

Я задумалась. Первым мне, конечно, пришла в голову подозрительность того факта, что как только я отправляюсь в домик Адвэ, меня тут же находят и опережают, хотя до того дня Эйрин не так часто появлялась в парке вместе со своей свитой. Как правило, она была одна. Но раз Фелициус не сам дошел до этой идеи, а его как бы «надоумил» Ри… Нет, если подумать, то все выглядело естественно. Вполне… Это и правда могло быть совпадением. К тому же, Ри? Он, во-первых, был слишком молод, на мой взгляд, чтобы быть союзником Мойры, а во-вторых, – слишком наивен и простоват. Не могу сказать, что считала его глупым, но на такую хитрую игру он явно был не способен. К тому же, к тому же… Мойра сказала, что «их было двое», а это значит, что, если рассуждать логически, то неизменно придешь к выводу о том, что этот кто-то должен был уже давно умереть. Сколько лет Мойре? Признаюсь, я не знала ответа на этот вопрос, но, если Адвэ умер больше двух тысяч лет назад… как кто-то мог оставаться в Сенполиуме столь долгое время и при этом быть живым? Я слышала лишь о долгожителях, которые достигли столетнего возраста или чуть больше, но никак не тысячу и не две. И такое не могло остаться незамеченным. Но что, если речь шла о неживом человеке? Например, фантоме или призраке? Нет, чушь… Сенполиум надежно защищен от подобных явлений. С другой стороны, Мойра могла обмануть меня, чтобы я только думала, что кто-то в Сенполиуме знает обо всем. Я никак не могла это проверить, но эта мысль в любом случае плотно засела в моей голове. Наверняка, расчет был именно на это. Но, однако, я отвлеклась.

- Эйрин, а ты не знаешь, что там такое случилось в доме, из-за чего обрушилось перекрытие? – обратилась я к королеве, не особо надеясь на честный ответ.

Эйрин посмотрела на меня с некоторым недоумением, и мне даже показалось, что она спрятала взгляд, но лишь на секунды.

- Кая, Флора, может, нам перенести обед в оранжерею? – спросила она.

Кая отнеслась к идее с воодушевлением, утащив Флору под локоть исполнять просьбу королевы. Я же вопросительно смотрела на нее. Кажется, она ждала, пока обе шахе отойдут достаточно далеко.

- Этому дому столько лет, что нет ничего удивительного в подобном, разве не так? – произнесла она, пытливо заглядывая мне в глаза.

Должно быть, удивление на моем лице было слишком красноречивым, так что она не стала дожидаться ответа.

- Я не хотела об этом говорить, Лило. Но, ты знаешь, что нас… шахе, было четверо?

- Было? – переспросила я.

Эйрин опустила взгляд.

- Ты задаешь правильный вопрос. Появилась еще одна.

- Когда? То есть, как это случилось? Вы знаете, кто она? – новость была поистине шокирующей.

- Знаю только, что сейчас ей двенадцать лет. Я каждый день пытаюсь ее найти, но это не так просто… С той, что была первой, все еще хуже. Я почти не чувствую ее. Но, я говорю это потому, что я вижу, что что-то происходит. Что-то очень плохое. Ее не должно было быть, как и нас. Это очень опасное время, Лило, – она посмотрела мне в глаза, и я не могла с ней не согласиться. – Я думаю, что и покушение на Фиалетт не было случайностью. Мы не знаем кто за всем этим стоит, и это очень осложняет дело. Концы спрятаны так глубоко, что мы не в силах их отыскать. А теперь еще и это…

- Что это? – испугалась я.

Эйрин снова странно посмотрела на меня, в ее взгляде сквозила тревога. Думаю, она и правда не хотела, чтобы я знала.

- Сведения о Сарфарвалле не должны попасть в чужие руки, – произнесла она внушительным тоном.

- Вы… вы нашли их?

Она покачала головой, а мне стало страшно при мысли о том, что я могла сделать обратное. Но Шанти был так убедителен… и потом – шанс найти Донату? Разве можно было устоять…

- Я не знаю, что мы нашли. Я не хочу, чтобы ты лезла в это дело. Не хочу, чтобы тебе или кому-то из шахе угрожала опасность.

- Эйрин… прошу тебя, скажи мне!

Она помолчала с пол минуты, но затем все же согласилась.

- В кабинете Адвэ все стены, полы и потолок оказались покрыты какими-то надписями. Никто не знает этот язык. Мы обнаружили их, когда сняли все слои обоев, штукатурки, и деревянный настил. Первый пол в кабинете был выложен из мраморных плит. Слишком трудоемко было их разбирать. Наверное, поэтому их и оставили. И он… Лило, он и правда был безумен! Это выглядит… ужасающе. Все рисунки вырезаны или процарапаны на камне. Представь себе сколько времени это должно было занять?

Я представила… и не могла найти, что сказать.

- Можно мне их увидеть?

Эйрин вздохнула, взяв меня за локоть.

- Да. Ты единственный Писатель. Возможно, только ты и сможешь это понять. Может, это какой-то особый шифр… Но, помни, об этом никто не должен знать, ни одна живая душа. Ты понимаешь, Лило?

- Да… конечно, Эйрин, – растерянно протянула я.

После мы присоединились к Флоре и Каэлин в оранжерее, где уже был сервирован столик на четверых, нежащийся в мягких танцующих полутенях среди листвы. Признаться честно, еда с трудом лезла мне в горло после того, что я узнала. Я почти рефлекторно насаживала на вилку тушеные овощи, пока Кая кидалась ягодами в Флору. Кажется, ей все же удалось заставить ее улыбнуться, а, может, мне это привиделось. Я почти не смотрела перед собой, погруженная в собственные мысли.

В кабинете Адвэ все было так, как и говорила Эйрин. Мне особо нечего добавить к данному ей описанию, так как я, равно как и она и все остальные, не поняли из этих надписей совершенно ничего. Для нас они представляли собой бессмысленную вязь символов и букв неизвестного нам языка. Должно быть, стоило провести здесь какое-то время, чтобы найти ключ к пониманию всего, и я даже попросила открыть мне доступ к запрещенным книгам Адвэ, если таковые имелись, но интуиция подсказывала мне, что я ничего там не найду, а в голове все вертелось и вертелось одно слово – «дакшни». Что если это и был тот самый язык? Я не могла рассказать королеве о своей догадке, и я не хотела говорить Мойре о том, что нашла. И для того, чтобы расшифровать записи, у меня оставался один единственный выход – попросить Нейшо научить меня… но для этого мне нужно было заплатить свою цену. И я знала – Эйрин мне этого никогда не простит.

***

Я ничего не сказала ни Алефу, ни Мойре, но оставалась еще одна задача – не только не говорить, но и не думать об этом. С их проницательностью моя тайна рисковала быть раскрытой очень и очень скоро. Тогда я не знала, что время, отведенное нам с Алефом, стремительно приближалось к концу. Иначе я не стала бы тратить его на достопримечательности миров, которые мы посетили, и попытки решить нерешаемые проблемы. Я посвятила бы это время только ему одному.

Я не знаю, когда это вышло на поверхность, точнее, не могу определить момент «х», но, вспоминая обо всем, что произошло, я каждый раз мысленно возвращалась в тот день, когда мы оказались в Эйндавене. Сбылась моя давняя мечта, я наконец-то увидела этот сказочный во всех смыслах город, столь необычный для моего глаза, привыкшего к иным пейзажам. Я ждала этого дня и очень долго уговаривала Алефа отвезти меня туда. Дело в том, что Эйндавен, как одна из восьми главных колоний Сенполиума, был полон коэннов, и, если бы они заметили Алефа, распознав его сущность, все могло бы закончится трагично. По крайней мере для меня точно, в какой-то момент они все равно бы выяснили что за девушка путешествует в компании мирройя. Внешность у меня была слишком примечательна. Мне даже пришлось прятать свои волосы, сплести их в плотные тугие косы, чтобы никто не видел их цвет. Рыжеволосые девушки с голубыми глазами встречались в этом северном регионе не слишком-то часто. Но как бы там ни было, Алеф все же сдался. И хотя я всегда вспоминаю тот день с особым трепетом, иногда мне кажется, что лучше бы он не начинался.

Мы переместились недалеко от главных ворот. Алеф объяснил, что отсюда лучше всего начинать осмотр. В Сенполиуме было лето, а здесь – настоящая зима. Правда, Алеф долго смеялся, когда я назвала ее настоящей. Шел снег, но снежинки быстро таяли на ладонях, и, хотя земля была почти полностью скрыта снегом, Алеф утверждал, что это лишь третья часть обычной толщины его покрова. Но меня впечатляло и это – я никогда не видела снег, и вообще – само это состояние: будто вся природа и дома выплывают из чистого белого листа. Небо было плотно затянуто облаками, но в нем едва заметно различалось движение серовато-синих и теплых с лимонной ноткой масс, отчего оно казалось таким тяжелым, будто весило больше, чем сам город. Воздух был свеж и прохладен, и я торопилась надышаться им, пока день не кончился, и я снова не вернулась в пропитанный зноем Сенполиум. Я, словно ребенок, ловила снежинки, пытаясь разглядеть их замысловатые кристаллические структуры, среди которых не было ни одной одинаковой. А Алеф дразнил меня рассказами о том, что при сильном морозе снег сверкает не хуже бриллиантов, и все вокруг кажется щедро усыпанным драгоценностями.

Едва мы оказались на заснеженной дороге, серпантином поднимавшейся к городу, Алеф тут же проверил все ли пуговицы застегнуты на моем пальто, это было так трогательно, что я не выдержала и улыбнулась ему. Наши глаза встретились, и, наверное, именно тогда я поняла, что деловых отношений у нас больше не будет. До этого мне лишь казалось, почти неосознанно, что мой интерес к нему больше, чем того требовало положение дел, к тому же Мойра с самого первого дня пугала меня намеками о его опасных способностях. Сейчас я знаю, что он даже не пытался влиять на меня. Однако лирический момент вскоре закончился, потому что в моей голове вдруг вспыхнул пугающий образ, отчего я вздрогнула неожиданно даже для себя.

- Что случилось? – Алеф взял меня за плечи, тревожно вглядываясь в мое лицо.

Я не знала, стоит ли мне говорить, но опыт общения с ним подсказывал, что он все равно выяснит правду. Так что я попыталась сбивчиво разъяснить ему причину своего испуга.

- Мне показалось… я даже не знаю, это больше похоже на…

- На что, Лило?

- Я просто увидела кое-что. Наверное, просто устала…

- Что ты увидела? – не отставал он.

- Место, где мы стоим. Только… только я видела кровь на снегу.

Алеф медленно разжал пальцы, выпуская меня, и отошел на шаг назад. Он молчал, но я видела, как ошеломленно он смотрит на меня.

- Да, видимо, ты и права устала, – вяло и совсем неубедительно произнес он. – Давай забудем об этом! – добавил он уже бодро и наигранно весело. – Ты мечтала побывать здесь, так что не будем тратить время! Гляди, башня Гильденвальда!

И он утянул меня за собой.

- Что? – удивилась я. – Гильденвальда?

- Ну да, разве ты не слышала о ней?

Я вгляделась в неровный силуэт города над мощными крепостными сооружениями, в котором доминантой служила высокая каменная башня. Правда, она была не настолько огромной, как мне говорили…

- Я думала… она несколько выше… – замялась я.

Алеф рассмеялся.

- Да, да, конечно! И с нее можно увидеть весь Террос! Ты что действительно в это веришь? Хотя… – и он заговорщицки понизил тон, говоря мне почти на ухо, – все может быть, Лило, все может быть!

- В каком смысле? – насторожилась я. – И почему эта башня так называется?

- Ты живешь в Сенполиуме и не знаешь этого? – воскликнул Алеф. – Парцифаль Гильденвальд основал не только этот знаменитый род, но и этот, – он указал вперед, – знаменитый город! Будь ближе к народу, моя прекрасная ивэнна, вот твой путь! – улыбнулся Алеф.

Увидев мои надутые губы, он, шутя, потрепал меня за плечи. И я даже сразу перестала злиться за то, что почти ничего не знаю…

- А что ты имел в виду под «все может быть»? – спросила я.

- Ну… знаешь, много чего говорят, – таинственно произнес он. – Ходят слухи, что Парцифаль то ли едва не стал отступником, как даффи, то ли…

- Что?

- То ли ему были доступны некие запретные знания.

Я снова взглянула на башню.

- То есть там, в этой башне, может быть что-то, с помощью чего можно увидеть весь Террос?

- Откуда мне знать, ивэнна Лило? – официально проговорил Алеф. – Нас, мирройев, не очень-то жалуют в колониях вечного города! Но, с другой стороны, почему бы не предположить, что все россказни имеют свое основание. Как знать, как знать… Это было слишком давно.

- Пожалуй… – согласилась я, и мы направились вверх, к неизменно надвигающейся на нас громаде мощных серых стен, припорошенных снегом.

В Эйндавене меня поражало все – масштаб, массивность стен, размах и многоплановость площадей с их многоярусными постройками. И хотя ворота Сенполиума были не меньше по высоте, но они были светлыми, и от того не производили столь внушающее впечатление. А здесь все и правда было выложено из камня, огромных серых валунов, плотно пригнанных между собой. Все ярусы после первого и иногда второго этажей были выстроены из дерева, почерневшего за долгое время, и в этом влажном воздухе с приглушенным светом солнца, они казались еще темнее, резко контрастируя с белыми снежными наносами.

В отличие от Сенполиума и многих других городов в Эйндавене не было улиц. Скорее он был равномерно разделен на сектора-площади не всегда правильных форм, и приезжему можно было легко заблудиться, не зная общей схемы. Алеф объяснил, что это сделано специально, чтобы в случае нападения враг не смог быстро добраться до важных объектов. Надо сказать, и мы нашли их не сразу. Но, может, Алеф намеренно водил меня кругами, чтобы показать, как можно больше интересных мест. Здесь было столько проулков и тоннелей под переходами, в которых неизменно теснились лавочки всевозможных мастей, что мне показалось, будто этот город просто создан для торговли. Входы на некоторые площади были перекрыты высокими коваными воротами. Алеф сказал, что за ними скрываются элитные районы, и пройти туда просто так невозможно. Но не для нас, разумеется.

За одними из таких ворот скрывался довольно большой район, в нем даже нашелся настоящий парк с еловыми аллеями. Заснеженный, таинственный и тихий, гулять в нем было самым настоящим удовольствием. Нам с Алефом даже пришло в голову поиграть здесь в прятки, конечно, у него было преимущество – он мог беспрепятственно перемещаться в пространстве, а браслет на моей руке всегда мог подсказать ему мое местоположение, но он обещал не пользоваться этими привилегиями. Он отвернулся, и я сбежала с вычищенной аллеи в сугробы, с досадой обнаружив, что оставляю следы – а это значит, что чтобы найти меня не нужно обладать особыми талантами. И я решила воспользоваться единственно возможным способом бегства – запутать следы. Я спряталась за огромной елью с раскидистыми лапами, но, обойдя ее вокруг, я вдруг остолбенела, забыв обо всем. На другой стороне меня ждал Нейшо.

- Ты хотела меня видеть, – произнес он, это был даже не вопрос.

Я огляделась по сторонам, раскрыв рот. Здесь, в самом центре Эйндавена Повелитель Хаоса… И откуда он мог это знать?

- Возможно, – сказала я.

Он подошел ближе, и я с удивлением смотрела как он идет по мокрому холодному снегу босыми ногами. Я всмотрелась в тьму под его капюшоном, словно по привычке желая увидеть лицо и эмоции, которые могли бы быть отражены на нем и по которым можно было бы определить настрой собеседника. Но, естественно, там я не могла бы их отыскать. А он почему-то провел рукой по моим глазам, и на секунду в моей голове снова вспыхнул тот же образ, который я видела у ворот Эйндавена. Нейшо на мгновение задержал пальцы на моих веках, опуская руку.

- Ты хочешь говорить на дакшни? Ты должна озвучить свое желание.

- Да.

Я ответила без колебаний, решительно и твердо. Даже не знаю откуда во мне взялась такая уверенность. Но я знала, что даже если и совершаю ошибку, то уже не могу отступить. Это было бы слишком глупо.

- Хорошо. Я найду тебя, – коротко ответил он и посмотрел направо.

Я рефлекторно повернула голову вслед за ним, но там ничего не было, а Нейшо, тем временем, исчез. Меланхолично и размеренно падающий снег на фоне отсыревших темно-зеленых с бирюзой елей – вот все, что от него осталось. И пока я растерянно искала в воздухе образ исчезнувшего, моя партия была проиграна. Я попала в объятия Алефа, радостно провозгласившего свою победу. И пусть это было не совсем честно, так как я не следила за обстановкой, разговаривая с Нейшо, но я была вынуждена признать его триумф.

После парка мы поднялись на галерею. Здесь было несколько ярусов, нависающих над вторым этажом. Людей было мало, в это время суток наверняка многие были заняты своими обязанностями, к тому же подобные кварталы были немноголюдны в отличие от остальных, открытых для всех. Так что никто не мешал нам, и мы поднялись на самый верх.

Видимо, Алефа вдохновила его «победа», так что он решил усилить эффект, и в меня полетел снежный ком. Разумеется, я не осталась в долгу, правда, я лепила снежки не столь умело, и к тому же Алеф уворачивался от них быстрее ветра. «Извини, привычка», – смеялся он. Но затем мне все же удалось попасть в цель. Скорее всего, он поддался.

- Запомните этот день, ивэнна Грин, когда вам удалось попасть мне прямо в сердце! – шутливо произнес он, отряхивая снег с груди.

Я усмехнулась, направляясь в арку. Она вела к внешней галерее. Отсюда можно было видеть ряд крепостных стен, защищавших город, и бескрайние белые поля вокруг с едва заметной сероватой полоской леса. Я свесилась с перил, глядя за горизонт. Я уже успела продрогнуть за это время, и холодный ветер, насыщенный влагой, упорно пробирался под рукава и за шиворот. Но мне не хотелось думать об этом. Я была в одном из красивейших мест Терроса, и рядом со мной был человек, лучше всего подходящий для этого момента. Мне теперь хотелось разделять все свои чувства только с ним.

- Ты совсем замерзла, – Алеф взял меня за руку, пряча ее в своих ладонях.

- И вовсе нет! – отмахнулась я.

- И вовсе да, – передразнил он.

Я боялась посмотреть ему в глаза, чтобы он не увидел моего смущения, но это было так глупо… Я не могла вечно от него прятаться. Так что я взглянула на него строго и чуть рассерженно. И снова мы уставились друг на друга, словно у нас был какой-то особый язык, не требующий слов. Солнце выступило из-за облаков, делая сияние снега невыносимым, и снова меня сразил странный образ. Но уже другой. Я видела Алефа, стоящего на этом самом месте, но снега не было, лишь бескрайнее море и яркое немилосердное солнце.

- В чем дело? – нахмурился он.

- Ни в чем! – машинально ответила я.

- Ты опять что-то видела?

- От тебя ничего не скроешь… – потупилась я.

- И не нужно. Это очень глупо. Я устал это повторять…

- Я видела, как ты стоишь у моря. Здесь. Здесь когда-то было море? – я повернулась направо, а Алеф все смотрел на меня таким же странным встревоженным взглядом.

- Нет… здесь не было моря. Никогда, – медленно произнес он. – Нам пора возвращаться. Ты утомилась и замерзла.

- Как скажешь…

Мойра встретила нас в явно плохом расположении духа. Мне она ничего не сказала, а вот на Алефа смотрела как на врага народа. Но у него и самого был не лучший вид. Я решительно ничего не понимала во всей этой истории. Переодевшись и согревшись, я отправилась в читальный зал делать свои записи, а Алеф не ушел как обычно, а понуро поплелся вслед за Мойрой в залу с камином. Когда я уже собиралась домой, они все еще были там. Я слышала лишь смутные обрывки речи, но, кажется, они ссорились. Увидев меня в коридоре, они замолчали, и я не стала заходить. Остановившись у входа в портал, я кивнула им обоим и вышла. Растерянный и несколько виноватый взгляд Алефа, которым он проводил меня в тот вечер, до сих пор стоит перед моими глазами во всех деталях.

***

Некоторое время мы не виделись. Я не была в Сабрелиуме несколько недель. Но мне всегда было чем заняться, и я, покончив со своими обычными делами и ботаническими записями Флоры, шла на второй этаж домика Адвэ (кабинет мне выдели на первом, пока на втором «шел ремонт»). Я часами сидела посреди его кабинета, пытаясь запомнить все, что он написал. Никаких «запрещенных» книг не оказалось. Все его записи, не относящиеся к делам Сенполиума, очевидно оказались здесь, выцарапанными на этих стенах. Единственным понятным символом из всего этого был дракон, изображенный на стене, противоположной окну, справа от входа. Эйрин сказала, что драконов никто не видел уже больше тысячи лет. Считалось, что все они истреблены, хотя во времена Адвэ они вполне еще могли быть. Я старательно переписывала все в свою тетрадь, дотошно повторяя символы. Это помогало мне отвлечься от моих мыслей о том, что такого случилось там в Эйндавене, отчего наши встречи с Мойрой и Алефом прекратились. Символы со стен кабинета так заполонили мой разум, что стали сниться мне почти каждую ночь. И однажды среди них я увидела Алефа.

Полотно иероглифов распалось, пропуская его образ. Он стоял на балконе моей спальни. Я вышла за порог, и он обернулся.

- Здравствуй, Лило, – произнес он ужасно не понравившимся мне официальным тоном.

Я остановилась около двери, оперевшись о косяк.

- Прости, что снова врываюсь в твой сон. Это… не очень-то вежливо с моей стороны. Ведь ты меня не приглашала.

В этой фразе сквозила даже некая досада.

- Мне казалось, ты не хочешь меня видеть, – ответила я.

- Отчего же, очень даже хочу, – он посмотрел мне в глаза.

- Что случилось, Алеф? Скажи мне правду. Это из-за того, что я видела?

- Да, – он кивнул, сложив руки на груди. – Но, к сожалению, это были не твои мысли.

Я нахмурилась, кажется, до меня начинало доходить.

- Они были твоими?

- Да, – вздохнул он. – Но не совсем. Это были воспоминания… одного из людей… который когда-то был в Эйндавене. Мы были знакомы… так что, да, теперь они мои.

- Ты… ты говорил, что никогда…

- Никогда не причиню тебе вреда. Я и не желал этого. Но ты… – он осекся, отвернувшись и глядя в темноту за перилами, – это произошло случайно, а ты не оказываешь сопротивления.

- То есть это моя вина? – возмутилась я.

- Нет, конечно, нет… Но ты должна научиться не принимать все, что приходит в твою голову. Ты слишком открыта, и это делает тебя уязвимой.

- Ясно… – я не хотела смотреть на него, я чувствовала обиду, но не от того, что он каким-то образом уже начал вторгаться в мой разум, а от того, каким строгим и бесчувственным был его тон, словно ничего не было между нами, – поэтому ты ссорился с Мойрой?

- Да.

- Но откуда она узнала?

- От Нейшо.

- Что? А он?

Алеф посмотрел на меня как на отъявленную лгунью, будто я должна была все знать, но я… я попросту не связала все эти события. Так что я виновато отвела взгляд, не в силах выдержать строгости, который были наполнены его глаза.

- И что теперь?

- Ты должна научиться хранить свое сознание закрытым, – спокойно произнес он.

- И как мне это сделать?

- Черт возьми, Лило! Сопротивляйся, прогони меня из своего разума! Заставь меня исчезнуть! – закричал Алеф.

Я вздрогнула, сделав шаг назад в комнату, а вид Алефа начал всерьез пугать меня, его глаза теперь казались мне безумными, смотрящими зло, он начал темнеть, и черно-серое облако дыма окутало его, скрывая балкон и прекрасные мирные виды за ним. Дым сочился сквозь проем, норовя проникнуть в мою спальню, а я все отступала. Стало темно, и я уже не видела ни своей комнаты, ни балкона, только черно-серый туман и фигуру Алефа, неуклонно приближающуюся ко мне. Я ускорила шаг, но и он не отставал, он был все ближе, как вдруг я почувствовала, что моя нога сорвалась, и, не ощущая опоры, я полетела вниз, в пропасть. Затем я проснулась, тщетно стараясь успокоить сердцебиение.

Через несколько дней портал все-таки перенес меня в Сабрелиум. Алеф с Мойрой встретили меня радушно, словно ничего и не было. Наверное, по их плану я должна была подумать, что увиденное мной было просто сном, но я все же была уверена, что это не было игрой моего подсознания. Но теперь я старалась всегда быть собранной и осторожной, наблюдать за своими мыслями. И все встало на прежние рельсы. Мы с Алефом продолжили исследовать миры, Мойра периодически выдавала мне толстенные фолианты для чтения, а от Нейшо не было никаких вестей. Мне показалось это странным, ведь он сам спросил меня хочу ли я говорить на дакшни… Но разве можно было предъявлять претензии Повелителю Хаоса?

Несколько раз со мной еще случались подобные инциденты, вроде тех видений. Но теперь я старательно делала вид, что ничего не происходит, и не говорила о них Алефу. Он же, в свою очередь, с не меньшим усердием делал вид, что не знает о моих видениях. Наши отношения как будто налаживались, если можно так сказать – ведь официально никакого разлада и не было. Тем не менее, тяжелое чувство того, что между нами сквозит недоговоренность, мешало мне как прежде радоваться нашим поездкам. И это не могло длиться вечно. Это было началом конца, и вскоре песок в часах, что отмерял наше время, последней песчинкой проскользил вниз.

Мы стояли на одной из террас парка в Ойфро, что находился за гранью, глядя на открывавшийся с них живописный вид. Мне так и хотелось дышать им, чувствовать его, впитывая каждую деталь… Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и небо постепенно сбрасывало свой розовато-сиреневый румянец, а в вышине уже засверкали хрустальными маячками первые звезды. Воздух был теплым, и едва ощущаемый ветерок обдувал плечи, и то и дело бросал волосы мне в лицо. Терраса была довольно обширной с массивным каменным парапетом, доходившим мне почти до груди. Справа и слева образовавшийся вид словно обрамляли высоченные деревья с темно-зелеными кронами.

- Как тебе? – спросил Алеф, и от меня не укрылся его таинственный взгляд, словно он хотел мне что-то сказать.

Я видела это теперь постоянно с того самого дня в Эйндавене. Однако сегодня в нем была разлита какая-то непонятная мне горечь. Отчего? Если мне сейчас так хорошо…

- Восхитительно… – ответила я, свешиваясь с ограждения, чтобы заглянуть вниз.

Алеф обхватил меня за талию, опасаясь, что я упаду. И ведь зная мою природную склонность к попаданию в опасные ситуации, у него имелись на это все основания, поэтому я отнеслась к этому спокойно. Однако, когда я выпрямилась на террасе, он не выпустил меня из рук. Мы вновь встретились взглядами, и сердце мучительно защемило в груди. Я поняла отчего он так печален.

- Алеф…

Вместо ответа он вдруг обнял меня, так крепко, словно прощался навсегда. И это испугало меня больше всего.

- Я не могу больше быть с тобой, Лило… – еле слышно прошептал он.

- Почему… – я обнимала его, чувствуя себя в каком-то сонном тумане и в тоже время начиная медленно осознавать ответ на собственный вопрос.

- Потому что я миррой. Этим все сказано. Наши с тобой отношения уже давно вышли за отведенные им рамки, если не во внешнем их проявлении, но… внутри, в наших мыслях… Я знаю это потому, что читать тебя так же легко, как… любое другое существо на этой планете, с той лишь разницей, что ты сама стремишься открыться мне, хотя я всеми силами стараюсь оградить тебя от этого. И тем не менее… я знаю все твои мысли. Почему ты не послушала меня? Почему не перестаешь думать обо мне? Твои чувства губят тебя. Для меня ты как магнит… но нам запрещено связывать свою судьбу с представителями не своего вида, Лило. И это не просто так. Дело не в чистоте крови. Еще никому не удавалось… пойти против своей природы. Это все равно что волку жениться на овце… Прости за сравнение… Ты слишком большое искушение для меня, – он поцеловал меня в лоб, гладя мои волосы, а я думала, что мне уже все равно, и я всем существом желаю в нем раствориться. Мне казалось, даже воздух начал оплавляться вокруг нас. – Я мог сдерживать себя, пока ты не стала объектом желания… А это… Это выше моих сил. Я опустошу тебя, даже не заметив… Но у тебя такой энергетический запас, что это будет мучительно долго… и ужасно болезненно. Я никогда себе этого не прощу…

- Алеф, – в моих глаза стояли слезы, – не отпускай меня…

Но он отстранился и, почти не глядя мне в лицо, произнес, выдавливая из себя каждое слово:

- Тебя будет сопровождать другой. Мой брат, Густав.

- Нет, Алеф… прошу тебя…

Он больше ничего не сказал, и в следующий момент мы уже сидели в каком-то кабаке. Понтия не имею, что это был за мир. Мне было совершенно не важно. Я едва могла сдержать слезы, и сил на слова и вопросы у меня не было. В зале было довольно светло, но наш альков, к счастью, был скрыт полутенью. Воздух был заполнен музыкой, радостными восклицаниями, и шумом столовых приборов, а на меня словно обрушилась звенящая всеобъемлющая пустота, и все краски мира потеряли свой цвет. Алеф сидел слева. Я боялась смотреть в его сторону, чтобы не расплакаться.

Через минуту к нам подошел расторопный официант, с радушной улыбкой осведомившийся о наших пожеланиях насчет ужина.

- Ты голодна? – Алеф повернул голову в мою сторону, и я снова почувствовала эту горечь в его голосе.

Я отрицательно покачала головой, вряд ли еда сейчас полезла бы мне в горло.

- Графин ядры, пожалуйста. На две персоны.

Алеф протянул официанту свою карточку, и, увидев ее, тот с почтением поклонился.

- За наш счет, господин Гершт.

Меня это удивило, и я, несмотря на свое состояние, удивленно уставилась на Алефа. Он перевел взгляд на сверкающий огнями зал, где в самом центре под обжигающим светом ламп двигались в неистово-страстном танце двое.

- Мой брат здесь на особом счету, – пояснил он.

Тогда я с интересом и тревогой взглянула на пару. По виду Густав был лет на десять старше Алефа, с такими же светлыми волосами и серыми глазами, и безупречно сидевшей на нем одеждой. Но вот не в пример Алефу он оказался широкоплечим и мускулистым, и я завороженно наблюдала за его сильными руками, с завернутыми по локоть рукавами белой рубашки, которые с легкостью поднимали и подбрасывали в воздух худенькую и фривольно разодетую девицу. Вот ее внешность, к слову сказать, поразила меня куда больше. Ее длинные волосы были выкрашены в два цвета ровно на половину – темный шатен (скорее всего ее настоящий цвет) и золотисто-рыжий, и заплетены в два высоких хвоста. Я не успела разглядеть издалека оттого, что они двигались очень быстро, но позже я подтвердила свою догадку – глаза у нее также были разного цвета – зеленый и карий. Личико девушки было донельзя смазливым, почти кукольным. А уж обтянутая тугим корсетом талия, и пышное развевающееся платье с глубоким разрезом на юбке, в котором сверкали ее хорошенькие ножки в полусапожках на каблуках, никого не оставили бы равнодушным.

Пока мы разглядывали танцующих, официант принес на подносе графин с мутноватой фиолетовой жидкостью, в которой плавала одна единственная ягода, напоминающая клубнику. По вкусу ядра была похожа на очень сладкое вино, смешанное с квасом. Странное сочетание, но мне тогда оно даже понравилось – обжигало горло, лишая меня возможности вернуться к своим печальным мыслям. Это был первый и последний раз, когда я пробовала этот напиток. Воспоминания об обстоятельствах знакомства с ним всякий раз заставляли меня с болью отворачиваться при его виде.

Все время, пока играла музыка, мы сидели молча. Но как только музыканты, наконец, сделали перерыв, и Густав опустил на пол, все еще сжимая в объятиях, свою хрупкую партнершу, я поняла, что последние минуты наедине с Алефом подходят к концу, и мое сердце буквально взвыло от этой мысли. Я была уверена, что он все чувствовал, потому что не глядя осушил графин до дна. Наконец, Густав заметил нас и вдвоем со своей пассией направился за наш столик. Раскрасневшиеся, и тяжело дышавшие, они выглядели слишком празднично для этого вечера…

- Братишка! – прокричал Густав, приближаясь, но, заметив меня, остановился, и вот этот взгляд мне вовсе не понравился. Хищный, беспощадный. – Вот это да! – он, кажется, потерял всякий интерес к Алефу, как, впрочем, и его пара, – оба они смотрели на меня едва ли не облизываясь. – Значит, вы и есть Писатель? – спросил он, усаживая сперва свою даму, а затем садясь слева от нее, бесцеремонно продолжая меня разглядывать.

- Лило, – представилась я.

- Густав. По первому имени. Но лучше зови меня Уго, – ответил он, бросив взгляд на свою спутницу. – А это Клео, наша с Алефом сестра.

Наверное, мое лицо в этот момент выглядело весьма красноречиво удивленным, потому что Уго и Клео тут же начали хохотать.

- А ты что подумала? – все еще смеясь, уточнил Уго.

- Знаете вы прекрасно, что я подумала, – злобно ответила я, и Алеф тихонько сжал мою руку.

Теперь, когда я знаю Уго, вспоминая тот день, я отдаю ему должное за то, что он сдержался тогда от язвительных усмешек насчет меня и Алефа, ибо это, совершенно точно стоило ему больших усилий. Первую минуту он изучал нас, переводя взгляд то на меня, то на брата. Не исключено, что они общались каким-то невербальным способом. Так или иначе, он промолчал о сути наших отношений, и Клео тоже.

И все-таки в компании трех мирройев я чувствовала себя как на обеденном столе в качестве главного блюда. К тому же Клео с таким любопытством разглядывала меня, догадавшись о том, кто я, и что я значу для Алефа, что мне показалось, что мне отсюда не уйти без каких-либо последствий для моего разума. Но она вдруг перевела взгляд куда-то за мою спину, кровожадно закусив губу.

- Я уже нашла, чем поживиться. Не парься так, – бросила она мне.

Она вскочила, но Уго вдруг осадил ее.

- Клео! – он с силой дернул ее за локоть, и ей пришлось, нехотя, вернуться на свой стул. Оставлять все как есть ей, видимо, не хотелось, и она обиженно надула губы. – Тебе еще нет двадцати! Подожди всего месяц, и можешь поглощать кого угодно, с большим, чем у тебя энергетическим запасом. – Она все еще дулась, сложив руки на груди и демонстративно не смотрела в сторону своего брата. – Клу… – мягко позвал он. – Клео… – она не повернулась. – Клементина!

- А ты заставь! – она вдруг развернулась, с вызовом глядя на Уго, и тут же растворилась, оставив клочки черного дыма.

Уго мгновенно исчез вслед за ней.

- И это так всегда? – спросила я Алефа, когда мы остались одни.

Он вздохнул.

- Клео очень-очень дальняя наша родственница. И росла далеко отсюда, в родовом поместье Дангелей. Ее во всем ограничивали, и оттого она капризна без меры, особенно когда хлебнула свободы и почувствовала свою силу. Среди мирройев тоже есть расслоения. Некоторые предпочитают жить обычной жизнью, как все другие существа… Они называют себя рамишами. И порядки их очень строги.

- Что? – я с удивлением уставилась на Алефа, значит, они могут быть обычными? Не приносящими вреда?

- Все не так просто, как кажется. Дело в том, что мирройи могут вкладывать в голову человеку и добрые мысли, быть наставниками. И у таких семей с Терросом особое соглашение. Они не проявляют свои способности, а Террос взамен позволяет им жить вполне благополучной жизнью среди всех остальных существ. Но цена этому для мирройя – необыкновенная жестокость по отношению к себе и своей природе. Густаву пришлось отдать Клементине часть своей силы, чтобы пробудить древнюю кровь.

Я опустила голову, оперевшись на руки.

- Что происходит с человеком… если…

Он понял меня и без продолжения, и на его лице отобразилась мучительная гримаса.

- Он сходит с ума. Сначала теряет грань между реальностью и иллюзией… – казалось, каждое слово давалось ему с трудом. – А затем, когда ресурс истощается… он погибает. Или становится послушной… марионеткой, если миррой оставит ему часть сил. Хуже всего человеку приходится если миррой не один.

Наверное, в моем взгляде были ужас и отвращение, потому что Алеф выглядел совсем потерянно после этих слов.

- Это моя сущность, Лило… Я не могу с ней ничего сделать.

Он хотел еще что-то сказать, но тут вернулся Уго с висевшей на его плече Клементиной, которая от злости из всех сил колотила его кулаками по спине. Однако для него это, по всей видимости, было не опасней, чем укус комара.

- Сейчас уложу ее спать, час уже поздний, и вернусь. Тогда поговорим, – сказал он нам и вновь исчез.

Но Алеф почему-то не стал его дожидаться, видимо, и для него эти последние минуты были невыносимы. Он схватил меня за руку, и мы перенеслись в сад Сабрелиума. Здесь царил приятный полумрак и прохлада. Мелодичной трелью журчал маленький фонтанчик, окруженный кустами цветущих роз. Вот тогда я дала волю чувствам и слезам. Алеф обнял меня за плечи, и я вновь поняла, что мне не страшно отдать ему все свои силы, страшно остаться без него.

- Почему он? Неужели с ним мне безопасней, чем с тобой? – все, что я смогла выдавить сквозь слезы.

- Он прошел посвящение… – Алеф вновь гладил меня по волосам, и я слушала его тяжелое дыхание у себя над ухом. – Ему больше не нужны никакие ресурсы, чтобы поддерживать свою жизнь… Поэтому у него есть второе имя. И да, с ним ты в безопасности. Он не причинит тебе вреда.

- А ты… – всхлипывала я.

- Мирройю должно быть не менее трехсот лет, чтобы стать готовым к этому…

- Сколько тебе лет? – спросила я почти с надеждой.

- Тридцать… По меркам мирройев я родился буквально вчера…

Я зарыдала еще сильней.

- Послушай меня! – он с силой взял меня за плечи, отодвинув от себя. – Я ни о чем не жалею. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Это – мой ресурс, это придает мне силы и желание жить. Я не могу видеть твоих слез!

Я с трудом сдержалась, заставляя себя успокоить дыхание. В моей голове безумным танцем заплясали символы, которые я видела на стенах кабинета Адвэ. Они помогали мне успокоиться.

- Я буду тебя ждать! – с решимостью произнесла я. Двести семьдесят лет, подумаешь… Писатели не умирают…

- Я люблю тебя… – произнес он, прикасаясь к моим губам.

Я закрыла глаза, все еще надеясь, что эта катастрофическая ситуация исправится сама собой. Но вкус его поцелуя уже растаял, и от него остался лишь легкий ветер, прошедшийся по моему лицу и волосам, а я стояла посреди сада совершенно одна. В бессилии я опустила голову, и из-за своих длинных волос, упавших вместе с ней, я не заметила приближения Мойры. Ко всему прочему она всегда двигалась почти бесшумно, словно по воздуху. Когда я подняла глаза и встретилась с ней взглядом, в нем больше не было никакого призрения и недоверия по отношению ко мне. Я видела в ней сочувствие, и совершенно неожиданно она вдруг привлекла меня к себе, обнимая за плечи. Только женщина может понять женщину, и только такая, как Мойра, может почувствовать все моим сердцем.

- Посмотри, что ты натворила, – мягко, без упрека сказала она.

Тогда только я огляделась, и заметила, что все бутоны на кустах прекрасного сада Мойры, куда меня до сих пор под строжайшим запретом не допускали, разом расцвели, каждый цветок оказался двойным, и более того – окруженным голубоватым сиянием. Я была удивлена такой трансформации, но Мойру, похоже, это нисколько не смутило.

- Я не должна тебе этого говорить… – почти шепотом произнесла она. – Но Нейшо был прав, выбирая Алефа. Он раскрыл твои творческие способности. И намного быстрее, чем это могло бы сделать обучение в теории. К тому же, кажется, ты смогла заставить дакшни звучать внутри тебя. Только этот язык мог помочь тебе сотворить это, – и она указала рукой на свой трансформированный сад.

Я не могла ответить ей, во мне начала подниматься волна возмущения, но ее резко оборвали.

- Да-а, побег, юная ивэнна! – это был Уго, и я прочла явный укор в его голосе. Он шел к нам из глубины сада. – А ведь вы уже могли убедиться, что у меня имеется отличный опыт по воспитанию несмышленых девиц!

Он был одет теперь в другую, свежую одежду, в строгий аккуратный костюм-тройку бежевого цвета. Со сложенными за спиной руками он выглядел внушительно и слегка пугающе. Но, поймав на себе мой взгляд, в котором теперь бушевала энергия совершенно иного, не созидательного порядка, он остановился, удивлено вытянув бровь. В этот день, пережив горечь невосполнимой утраты, я, наконец, стала собой. И больше никому я не позволю проникать в свое сознание, кем бы он ни был. Встретив столь мощный отпор, Уго улыбнулся, сбросив напускную сердитость. Теперь он смотрел на меня с уважением и даже восхищением.

- Добро пожаловать во взрослый мир, Лило Грин! – произнес он, слегка кланяясь.

Я не ответила ему, и, бросив на них с Мойрой гневный взгляд, которого по моему разумению они оба были вполне достойны за все эксперименты надо мной, я удалилась в сторону портала. Будь он неладен, сегодня он перенесет меня туда, куда мне захочется. Напоследок я создала между мной и моими «наставниками» стену из живого голубого огня. Им, конечно, не составит труда его преодолеть, но на это все же потребуется немного времени.

- Сказать ей, что ты с самого начала должен был быть ее проводником? – тихо спросила Мойра Уго, но я все равно услышала. Хотя, не исключаю, что именно этого она и добивалась.

- Двух зайцев одним ударом… браво, Нейшо! – ответил ей Уго.

- А я и не думала, что ты до сих пор умеешь считать только до двух, – саркастично усмехнулась Мойра.

Дальнейший их диалог оказался вне пределов моего слуха.

Оказавшись дома, я, не помня себя, направилась прямиком в дом Адвэ. Я села посреди комнаты, не зажигая свет, и в полутьме приближающихся сумерек, смотрела на знаки. Сперва я не отдавала себе отчета в своих мыслях, напротив, я старалась блокировать их все. Мое сознание наполнили лишь зрительные образы – те, что я видела перед собой. Внезапно мне показалось, что я замечаю что-то знакомое в них, и что среди их массы я вижу слова, которые могу перевести.

«Писатель – это аномалия, Лило», – с изумлением прочитала я.

«Твой дар – частица Хаоса. Хаос – твоя вторая природа».

- Нет! – я вскочила, мне начинало казаться, что я схожу с ума.

«Я не могу научить тебя дакшни».

«Но я могу помочь тебе раскрыть его в себе».

«Это знание принадлежит тебе по праву рождения».

«Ты не станешь настоящим Писателем, пока не освоишь его».

- Что? Как это возможно?

«Твоя боль освободила тебя».

- Почему… как… Разве Адвэ писал это на своей стене? – недоумевая, спросила я.

«Дакшни не имеет определенной формы. Он все – что ты захочешь, ты можешь вложить любой смысл в любой символ. Я говорю с тобой в доступной тебе форме».

- Но как мне понять, что написал именно он?

«Никак. Здесь нет того, что ты ищешь, Лило».

- Тогда где… где мне искать? И что, теперь мне нужно… создать что-то?

«Поговорим, когда ты будешь готова».

- Что будет с Алефом?

«А чего бы ты для него хотела?»

- Чтобы он жил… Прошу тебя не делай с ним ничего, он ни в чем не виноват!

«Твоя просьба услышана».

До самого своего заключения в Лакриморе я чувствовала, что Алеф незримо присутствует рядом. Оттого ли, что я ни в какую не собиралась отпускать его из своего разума… или он и правда оберегал меня… Но в трудные минуты какая-то неизвестная сила всякий раз чудом спасала меня от неминуемой катастрофы. Я знала, я верила, что это был он. Однажды я стояла на вершине скалы и мне пришла в голову мысль, что если я сейчас брошусь вниз, он вынужден будет спасти меня, и тогда я вновь увижу его. Но разум победил. Я знала, что с годами мой потенциал и его потребности растут, а это значит, что моя смерть в случае нашей встречи будет неизбежна. Я слишком хорошо помнила, что стало с Адвэ. Я видела, что такое безумие, и оно казалось мне страшнее любых других мучений. Должно быть, Адвэ повезло, что его убили, как бы цинично это ни звучало.

Мирройи, если рассматривать их с точки зрения нематериальной природы – воплощение вытесненной энергии, не признанной Сарфарваллой и исторгнутой в Хаос, а затем вновь вернувшейся на Террос. Оттого-то их стремление быть услышанными, поглощая разумы существ, населяющих миры, сравнима с ничем неутолимым голодом, и преодолеть ее нельзя. И пока миррой не достигнет «признания», паразитируя на тех, кого он истощил, и не получит от Терроса новое имя, а с ним и право на жизнь, он не может остановиться. Но, несмотря на понимание того, насколько трагична эта ситуация, все эти годы меня грело чувство, что Алеф где-то рядом, в моем сердце и даже в моем разуме...

В тот день, когда меня везли в Лакримор, я чувствовала назойливую пульсацию в своей голове, я знала, что он старается достучаться до меня, чтобы помочь… Но мне было настолько горько и больно от осознания всего, чему я стала причиной, что я изо всех сил блокировала этот призыв. И он утих. А здесь, в секторе «К», подобные сигналы попросту невозможны, им не проникнуть через эти стены. Не зря в это отделение помещают самых опасных преступников, таких, как я.

Глава 12. Голубые розы

- Ты что-нибудь узнала?

Эйрин сидела за столиком в своих покоях, а Гемма, ее птичка, суетливо металась в клетке, и королева, вздохнув, повернула затвор, чтобы та смогла столь же беспорядочно нарезать круги по комнате. Но вместо этого Гемма уселась Эйрин на ладонь, заведя свою птичью трель. Я смотрела на все это без особого интереса. Собственно, это слово – «интерес», теперь стало для меня пустым набором букв.

- Я думаю, ты была права, – хладнокровно солгала я.

С того дня, как Алеф исчез из моей жизни, я вдруг обрела способность сохранять на лице такое равнодушие, что ложь стала для меня чем-то простым и не стоящим особых усилий. Эйрин отвлеклась от Геммы, тревожно взглянув мне в глаза.

- В чем именно?

- Адвэ был безумен, – произнесла я уверенно и твердо. – Те иероглифы – не более, чем бессмысленные каракули. Должно быть, к концу жизни он совершенно потерял рассудок. И если в этих символах и был какой-то смысл, то, вероятнее всего, он имел значение только для него лично. Как бывает у всех, ему подобных.

- Ты имеешь в виду умалишенных? – осторожно уточнила королева.

- Именно, Эйрин. Так я и сказала.

- Хорошо… – она растерянно отвела взгляд, чуть дернув рукой, и Гемма вспорхнула в воздух, принявшись на этот раз бесцельно кружить по комнате, то присаживаясь на навершия балдахина или книжных полках, то зависая на канделябрах. – Ты помнишь, что через несколько недель будет прием в честь посла Алдавинии, кьерра[1] Барквила? – сменила она тему.

- Я помню, я буду присутствовать, чтобы запечатлеть это событие, – заверила ее я.

Надо бы поучиться делать тон мягче, подумала я в тот же момент, так мне будет легче скрыть все, что творится в моей душе от таких чувствительных людей, как королева. Но мне стоило озаботиться этим раньше.

- Я знаю, но если… если тебе не хочется сейчас этим заниматься, я пойму. Тебе не обязательно быть на приеме в качестве Писателя. Будь гостем, развлекись, пообщайся с друзьями… У тебя ведь все в порядке, Лило?

- Да, почему ты спрашиваешь? – я улыбнулась несколько глуповато, с достаточной долей изумления.

- Мне кажется ты чем-то расстроена.

- Нет, вовсе нет. Хотя… – я опустила глаза, прикусив нижнюю губу, – ты права. Я просто ожидала большего… от…

- Адвэ? – подсказала Эйрин.

Отлично, мне удалось направить ее мысль в нужном направлении… Прости Адвэ Ядгерс, величайший Писатель Терроса и несомненный гений, я вынуждена положить тебя на алтарь лжи, ради собственного спасения.

- Да. От Адвэ. Мне горько осознавать до какого уровня опустился этот ярчайший разум, – произнесла я трагическим тоном.

- Я тебя понимаю, – она подошла ко мне, погладив по плечу. – Ты будешь другим Писателем, ты прославишь свой дар. Не важно какие ошибки совершались до тебя. Между вами нет ничего общего. Ты – другой человек. Мне жаль, что мы не можем предоставить тебе наставника, который знал бы твои потребности и способности, и мог подсказать тебе как их развивать. Но я верю, что ты и сама в состоянии этого достичь. Не зря же все так сложилось, в жизни не бывает ничего случайного.

- Спасибо, Эйрин.

Я улыбнулась ей, принимая навязанную мне поддержку, и вскоре покинула покои. Наставник… Да во всем Терросе едва ли найдется наставник, способный мне помочь. Но что говорить о наставнике, если здесь в принципе нет никого, кому я могла бы доверить свои тайны? Я вообще не понимала, как такое существо, как я – носитель Хаоса, могу жить в Сенполиуме! По всем его законам я не имела на это право. И почему меня до сих пор не испепелило местное солнце? Впрочем, теперь мне было все равно… И я знала, что у меня мог быть только один наставник. И им был Нейшо. Но и его я не хотела видеть.

Я перестала приходить в кабинет Адвэ. После моего заключения, которое я озвучила королеве, кабинет в довольно быстрые сроки был отремонтирован, и «каракули» Адвэ, на время увидевшие свет, вновь были скрыты толстыми слоями отделки. Мне казалось, они осуждающе смотрят на меня сквозь свою смирительную рубашку, но это лишь придавало мне чувство, что я сама управляю своей жизнью, и что никто и ничто, даже столь величественное, как Хаос, не может заставить меня работать на себя.

После ремонта мое рабочее место перенесли сюда, оборудовав его всем необходимым. Я расставила свои тетради с готовыми и черновыми очерками на стеллажах дотошно по алфавиту. Мне теперь хотелось все делать правильно. Я имитировала жизнь условностями, я заменила эмоции цифрами. Совсем как Флора…

Когда никто не видел меня я могла не заставлять свое лицо улыбаться. И, пожалуй, это единственное, что радовало меня в последнее время. Я хотела обо всем забыть. Иногда – и вовсе исчезнуть, просто не существовать. Я скрывалась от общества, мотивируя это сильной загруженностью. Теперь я понимала Флору, как никто другой. И, проводя время вместе, мы могли просто молчать, каждый занимаясь своими делами. Я думаю, Флора почувствовала это и перестала меня избегать в «нерабочее» время. Иногда она приходила в беседку, где я теперь проводила больше времени, и вместе мы смотрели на Ясми, не произнося ни слова.

Оставаясь наедине в королевском саду, я часто сидела на мраморной скамейке и смотрела на новые сорта роз, выведенные Флорой. У нее не всегда получалось так, как ей хотелось, хотя она прилагала к этому большие усилия. Последней ее задумкой было вывести нежно-голубые розы, но всякий раз они вырастали то иссиня-черными, то лиловыми с фиолетовыми прожилками. Эксперименты Флоры, мои эксперименты… все проносилось в моей голове подобно ветру, не задерживаясь.

Кто я теперь? Мне было не просто это понять. В который раз жизнь заставляла меня переосмыслять все. Сначала в тот день, когда я стала Писателем. Затем, когда я оказалась в Сабрелиуме, потом – когда потеряла Алефа. И вот теперь я должна была смириться с мыслью, что мой дар – аномалия. Что внутри меня частица Хаоса, и что, говоря откровенно, Совет был прав, ограничивая меня во всем. Они могли не знать нашей природы – природы Писателей, но интуиция подсказывала им, что нужно делать. И было очевидно, что их основной целью стало не дать мне узнать о том, кто я, не дать мне стать монстром, вовремя отрезая когти. Но они не успели. Как и с Адвэ. Никто не мог остановить Хаос, он слишком значителен, чтобы можно было о нем забыть, довольствуясь лишь памятованием о его существовании. Нет, так дела не делаются… И Хаос будет говорить с живущими на Терросе. Он будет говорить через меня. Вот для чего нужны Писатели. Как жаль, что Совет не желает принять это. И как жаль, что этого не хочу принять я.

Когда я написала тот свой рассказ о воскресшем голубе – я не знала, но это был дакшни. Так он проявил себя в первый раз. В самой примитивной форме – в форме слова. И я могла бы жить с этим до самого конца. Могла бы прожить жизнь обычного человека, выйти замуж, стать примерной женой и матерью, если бы не свернула в тот день в Сабрелиум. Или если бы рассказала обо всем Эйрин. Как там говорил Тэо? Кажется, еще не поздно? Но нет, теперь поздно.

Я свела два пальца, начертив в воздухе плавную дугу и рассекла ее двумя прямыми. Нейшо сказал – я могу вложить любой смысл в любой символ. Легкое колебание ветра заставило кусты с синими розами зашевелиться, будто в них что-то пряталось. Я обвела пальцами круг, и бутоны начали светлеть. Я вздохнула, одернув руку и оглядываясь. Где-то щебетали птицы; были слышны переговоры садовников; пара ног, обутых в тонкие сандалии со звенящими бусинами, семенила по тропинке в сторону дворца; ветер гнул заросли, заставляя их шипеть наподобие змеиного клубка. Никто не видел меня. Я встала, пора было собираться на прием. Что ж, надеюсь Флору не сильно смутит один куст голубых роз, которые она так давно пыталась вывести.

[1] обращение к титулованной особе, не являющейся эйдом по происхождению.

Глава 13. Прием

Я потратила некоторое время, чтобы привести себя в порядок, не без помощи Мадди, разумеется. Мадди – моя помощница, до сих пор я не писала о ней, так как не было необходимости. Но в тот день Мадди помогала мне выбрать платье – нежно-голубое, которое так подошло бы к моим глазам, или персиковое – теплого оттенка, какие я предпочитаю в повседневной жизни. Мать Мадди служила у Гильденвальдов, и полушепотом она намекнула мне, что накануне в их доме обсуждали мою скромную персону. Мадди не знала сути этого диалога, но, кажется, я догадывалась, о чем шла речь. Или думала так. Писатели… самые непокорные эйды, каких только можно придумать, и теперь я точно знала, отчего это. Должно быть, членам Совета было не по нраву мое поведение. Может быть, они боялись, что я повторю судьбу своего предшественника… Итак, что еще они могут у меня забрать? И без того я будто птица в золотой клетке. Но даже Гемму Эйрин выпускает полетать, меня же стараются держать взаперти.

Я остановилась на голубом. Мадди вплела в мои волосы заколку в виде голубого же цветка, и «рассыпала» бусины-невидимки. Они смотрелись на красно-рыжем фоне маленькими звездами, очень контрастно. Я поблагодарила свою верную помощницу и направилась в тронный зал. По пути я забрела в библиотеку. Даже не знаю почему я это сделала, ноги сами привели меня сюда. К слову, я уже давно нашла способ обходить стороной злополучный зеркальный коридор. И несмотря на то, что мне приходилось пройти несколько лишних кругов, чтобы добраться до цели, я не променяла бы этот маршрут на прежний.

Небольшой читальный зал для канцеляристов, вроде меня, нравился мне своим уютом и низкими потолками, что неизменно наводило меня на мысль о каюте корабля, груженного книгами, на котором я всякий раз отправляюсь в свое плавание по морю знаний… И вот здесь я, к своему удивлению, встретила Тео. Он приветствовал меня кивком головы, почти не отрываясь от чтения. Я же, ответив ему, прошла за свой обычный стол, где лежали книги, что я взяла в библиотеке для работы. Одни были нужны мне для помощи Флоре (некоторые образцы ботанических записей), другие (своды нормативных актов с последнего всемирного конгресса) должны были помочь мне в грамотном составлении писем для глав соседних государств. Эйрин вдруг загорелась идеей написания всемирной истории, может быть, хотела занять меня… а, может, решила в очередной раз напомнить всему миру кто в доме хозяин. Да, это было правильно с точки зрения политики, но я больше не могла относится к «миссии эйдов» как к чему-то единственному, что имело право на жизнь. Я больше не могла свято верить, как того требовала наша культура, моя душа жаждала доказательств. Но теперь, когда я испытала разочарование и в той, и в другой противоборствующих сторонах, вся эта политика стала для меня лицемерным набором условностей. Наверное, поэтому в этот час, когда я должна была с воодушевлением готовиться к предстоящей встрече, я оказалась здесь, в своем тихом пристанище.

- А ты почему не готовишься к приему? – между делом спросила я Тео, разбирая книги на своем столе.

Он поднял на меня взгляд исподлобья, и тут же опустил его вниз. Кажется, он читал один из философских трактатов Фарнелия, великого учителя прошлого. Когда-то Фарнелий был коэнном, но затем решил посвятить себя мирной миссии, углубившись в размышления о возвышенном, в чем, по всеобщему мнению, немало преуспел.

- Меня ждет экзамен, – небрежно бросил он.

- Кажется, ты не очень-то рад, – заметила я, открывая толстенный фолиант в бархатной зеленой обложке, написанный Никусом Динном в период его путешествий по островной части Терроса. Он делал путевые заметки, и, в частности, большое внимание уделял флоре и фауне посещенных им мест.

- Радоваться экзамену у Йолана – это все равно, что радоваться встрече с иваргами.

- С иваргами?

После секундной заминки мы рассмеялись, будто дети. Эти мелкие насекомые, обитавшие в горах Комальского хребта, что окружает Лиарэльскую долину, так и норовили просочиться под кожу. Защищаясь от них, следовало исключить малейшие отверстия на одежде, включая швы, иначе о покое и сне можно было забыть. По всей видимости Йолан был дотошен не меньше самой злейшей иварги. К счастью, я не была его ученицей и мне не дано было этого знать, в отличие от Тео.

- Ты истинный мученик науки! – смеялась я.

- Не шути так, Лило, видишь ту гору учебников? – он указал на стеллажи за своей спиной. – Мне нужно повторить все до завтра!

- Так у тебя не останется времени на прием?

- Куда я денусь… – мрачно вздохнул он.

Я хотела спросить его каким образом он собирается все успеть, но заметила закладку в книге Динна, и, достав ее, прочла: «Дражайшая ивэнна Лило! Каждый раз, как я поднимаю очи свои к небу, я вижу в нем отражение твоих ясных голубых глаз и высоту твоей столь желанной для меня души! Тоска по тебе съедает мой разум, делая будни невыносимо серыми и бессмысленными. Исполненный грусти, опуская очи долу, я вынужден лицезреть камни, которыми выстлана земля, составляющая основание моему скорбному пути в этой вселенной, и находить в них сходство с твоим сердцем, столь же глухим и бесчувственным к моим страданиям! Прошу же, сверни уже, черт возьми, в нужный коридор! С любовью, смиренный поклонник твоего таланта, от которого, маленькая ты спесивица, зависит судьба всей планеты, твой Уго».

Это была уже двенадцатая обнаруженная мной записка с подобным содержанием. Я находила их то в саду, то в домике Адвэ, то на трюмо в своих покоях среди украшений, или в букете цветов на подоконнике. Но до сих пор там были лишь намеки о том, как сильно Сабрелиуму не хватает моего незаурядного ума… Но Уго, очевидно, надоело соблазнять меня комплиментами. Я тревожно оглянулась, поймав на себе взгляд Тео.

- Что такое? – спросил он.

- Ничего… просто… кажется, я опаздываю?

- Да нет, время еще есть.

- Откуда ты знаешь? – спросила я, сминая записку.

- Ты слышала горн? Вот и я нет. Значит, ворота для процессии еще не открыли. И после того, как они въедут, пройдет не меньше часа, прежде чем они окажутся во дворце. Так что, – он неспешно перелистнул еще одну страницу, облизнув палец, – время еще есть.

- Наверное, я все же пойду. Эйрин любит, когда все готовы заранее.

В любом случае, спокойно что-то читать я уже не могла. Как здесь могла оказаться эта записка, да и все остальные? Выходило, сообщник Мойры вовсе не умер сотни лет назад, как я предполагала, а запугивания Мойры были небезосновательны. Может быть, мне все же стоило рассказать обо всем Эйрин? Это, конечно, могло мне дорого стоить, но передо мной, будто знак свыше, сидел Тео, и в голове отчетливо звучали его слова: «еще не поздно признаться». Я выложила книги ровной стопкой и направилась к выходу.

- Постой!

Я обернулась. Тео встал, пройдясь по залу, и уселся на краешек стола передо мной.

- Знаешь, я… – он тоже осмотрелся по сторонам, – я сочувствую тебе. Адвэ был для тебя примером, но теперь, кажется, будто от его памяти и великого имени остался один только прах.

- Спасибо, Тео, не нужно…

- Нужно! Я хочу тебе помочь.

- В чем помочь?

- Я слышал никаких книг Адвэ не сохранилось. Кроме официальных, разумеется. Но мне кажется, он просто спрятал их. По крайней мере мне не известно ничего о книгах Ядгерса, которые Совет мог бы хранить где-нибудь тайно. Думаю, они не солгали тебе. У Совета ничего нет.

- Что? Ты это серьезно? – усомнилась я.

- Совершенно. По-твоему, я буквоед? Книжный червь? И не могу думать своими мозгами? – напряженно заговорил он.

- Вовсе нет. Я такого не говорила.

- Говорила. Ты сказала – я мыслю «узко и посредственно».

- Извини, я не хотела тебя обидеть, – я опустила взгляд. Не думала, что он это запомнит. – Я была расстроена твоим оскорбительным обвинением.

- Не важно. Ты сказала то, что думала. И я… я тоже задумался. И, должно быть, мне и самому хочется доказать себе, что это не так.

- И?

- Где бы ты, Лило, спрятала свои записи, если бы тебе понадобилось их скрыть?

- Это очевидно. Там, где никто не стал бы их искать.

- Сенполиум огромный город. Это место должно быть хорошо защищенным от посторонних, так? А что может быть более защищенным, чем…

- Родовой дом? – предположила я, пожав плечами.

Он кивнул.

- Как и ты, Адвэ, с детства жил при дворце. Его забрали из семьи, когда обнаружился его дар. И если в его собственном доме ничего нет, то нельзя исключить возможности того, что он мог спрятать свои тайные книги в другом месте, в котором мог быть уверен. Но прошло столько лет, что от дома его родителей могло ничего не остаться.

- Но нам ничего не мешает сходить туда и удостовериться в этом… – задумчиво озвучила я нашу общую мысль.

- Именно так, – снова кивнул Тео. – Но это только между нами, Лило.

- Да, да, Тео. Я помню, у тебя завтра экзамен. Если ты пройдешь его, тебя допустят в канцелярию Совета. И кому-то очень не понравится проявление подобного непослушания.

- Рад, что мы с тобой понимаем друг друга.

- Сдается мне, не будь мы в чем-то похожи, тебе никогда не пришло бы в голову подозревать меня в чем бы то ни было! – улыбнулась я.

Тео усмехнулся, возвращаясь за свой стол к кипе книг.

- Тебя ждут, Лило. Поторопись, ты ведь знаешь – королева любит, когда все готовы заранее!

Я вышла из читального зала взволнованной. Тео, его неожиданное предложение, эта записка… Мог ли он быть тем, кто подложил ее? Кроме него в библиотеке никого не было. По крайней мере сейчас. С другой стороны, это мог быть кто угодно… Но если, допустим, Тео – сообщник Мойры, зачем тогда он поймал меня на пользовании порталами? Проверка? И для чего в таком случае так глупо обнаруживать себя сейчас, зная, что я могу свести все факты воедино? Пожалуй, мое состояние стало близко к паранойе. Все люди отныне начали видеться мне не такими уж простыми. Одно я знала точно – я должна выяснить кто есть кто. У меня не было пути назад.

С этими мыслями я оказалась в тронном зале. По пути я слышала отдаленный звук горна, а, значит, вскоре начнется столь ожидаемый всеми прием. Вместе с кьерром Барквилом в составе делегации должен был приехать кьерр Тигль, посол Ландилии, сменивший на этом посту своего отца. Ландилия и Алдавиния – две соседствующие страны, словно два брата-близнеца на южном побережье Таргарского моря. Ойве Тигль, как я уже упоминала, женился на Майе, сестре Каэлин, и этот визит было решено совместить с поездкой к родственникам. По этому случаю даже Кевин, брат Каэлин и Майи, получил отпуск с флота. Воссоединение семейства должно было произойти на приеме, так что меня ничуть не удивило, что еще не заходя в зал, я увидела издалека суетящуюся фигурку Каэлин в зеленом платье. От волнения она не находила себе места. Гайерд, по-прежнему задумчивый и спокойный как скала, одной рукой держал за шиворот младшего сына, старавшегося достать строившего ему рожицы старшего, второй рукой ухватил за локоть свою сестру, остановив это сумбурное бегство от одного родственника к другому (от родителей и тетушек к брату). Супруга Гайерда – Илана, такая же серьезная, как и он сам, высокая, темноволосая с большими умными глазами, спокойно стояла рядом, будто ничего такого уж важного не происходило. Иногда я завидовала ей. Может быть оттого, что Гайерд был моей первой любовью, а, может оттого, что она всегда была так спокойна… и в ее жизни не происходило ничего, что могло бы лишить ее равновесия. Никакого Хаоса… не стану лгать – я желала быть на ее месте.

В тронном зале собрались представители всех видных родов Сенполиума, в том числе и мои родители. Ну и, разумеется, все белело в глазах от обилия коэннов, их блестящих светло-серебряных доспехов и белых плащей. Аромат свежесрезанных цветов, в обилии украшающих зал, накрыл меня еще в холле, и я вошла в это пестрое царство, чувствуя себя на мероприятии, по значимости близком к коронации. До сих пор у меня не было повода написать об этом, но планированием и проведением всех торжественных мероприятий в Сенполиуме занимались карлики. Да, это звучит очень необычно, но, пожалуй, это единственный народ, которому было позволено находиться в вечном городе на особых правах. Карлики, несмотря на свой рост, отличались замечательной расторопностью, они успевали везде и всюду, и, казалось, были специально созданы для подобных дел. Я, между прочим, отлично ладила с Юниасом, главным распорядителем на сегодняшнем приеме. Он подмигнул мне, когда я зашла, со своего импровизированного «трона» – восседая за самым высоким стулом у окна. Отсюда ему был прекрасно виден весь зал, чтобы можно было контролировать процесс.

И все-таки мне было интересно, что такого важного будут обсуждать на закрытом заседании послы Алдавинии, Ландилии и члены Совета? И связано ли это, скажем, с удобным выходом к Великому океану через Миэрлов пролив? Я слышала, что Алдавиния и ближайшие к ней королевства рискуют поддерживать торговые связи с островитянами, и, не исключено, что Сенполиум, наконец, решил расширить зону своего влияния, направляя вектор своего развития в бескрайние океанические просторы. Эйрин пишет всемирную историю, укрепляет связи, продвигается на юг… Неужели она решила продолжить миссию эйдов, прервавшуюся после неудачи с Ари? С того времени и до сих пор Эйдааль предпочитал ограничиваться интенсивным путем развития, разрабатывая внутренние ресурсы империи, но никто не говорил, что он поставил точку на экстенсивном варианте. Что ж, возможно, скоро и мне придется поучаствовать в составлении летописи великих деяний Сенполиума. Это внушало некоторую надежду на то, что стены вечного города перестанут быть золотой клеткой для меня, и я, возможно, увижу мир с благословения королевы.

Я не стану описывать всю последовательность событий этого вечера, это было бы слишком утомительно. Отмечу лишь несколько фактов, привлекших мое внимание. Среди них – Каэлин и ее старшие братья, словно позабывшие о возрасте и вернувшиеся в детство, их смех и забавные игры я слышала из другого конца зала. Фелисити и Фло – ныне чопорные строгие замужние дамы в скромных платьях, щедро одаривали собравшихся своими не тускнеющими улыбками, совершенно не растеряв всеобщей любви. Флора больше не была их милой сестренкой, она держалась подле королевы, словно была ее тенью, молчаливая и печальная.

Королева Эйрин – богиня этого дивного райского сада. Нижнее ее платье было белым, без рукавов, с воротником, скрывающим шею, и скромным ажурным вырезом на груди. Верхнее платье – из тончайшего прозрачного шелка, расшитого золотом, с длинными рукавами, свободно окаймляло ее плечи. Безупречно уложенные волны ее золотых волос и тиара с пятнадцатью жемчужинами. Такие же белые жемчужины украшали ее серьги в форме капель с филигранным золотым узором. Браслеты и кольца дополняли ее образ.

Кьерр Барквил – высокий статный мужчина лет около тридцати восьми с проседью и живыми серыми глазами. Он был одет в белую форму морского офицера, что соответствовало традициям Алдавинии, быт которой был тесно связан с этой стихией. Я так и представила его себе, стоящим на капитанском мостике. Он заметил меня в момент моих грез и томно улыбнулся. Весь вечер, точнее его неофициальную часть, свободную от политических бесед, он посвятил разыскиванию меня в толпе и уговорам подарить ему танец. Что ж, мне это было несложно, и я исполнила его просьбу, памятуя о своем политическом долге. Но, кажется, кьерр осознал, что со мной вечер не будет столь легкомысленным и забавным, как с другими девушками высшего света, вроде Гарэйн Гильденвальд. Ей всего семнадцать, а она уже в центре всеобщего внимания, ее улыбка и звонкий смех – пожалуй все, что нужно мужчинам в такой час. Так что посол, оставивший меня «на минуточку», чтобы рассмотреть поближе танец, который Гарэйн демонстрировала обществу, вернувшись назад, не нашел свою даму на месте. Я рассудила за него.

Мне было тесно на этом празднестве всеобщего веселья. Чем больше счастья я видела в лицах окружавших меня людей, тем более далекими они становились для меня. Я не могла разделить их ликование, мне не хотелось радоваться. Я вышла на балкон, где, по счастью, никого не было, и облокотилась о перила, глядя на восхитительный вид Сенполиума, раскрывавшийся передо мной. Пожалуй, ни с одного другого места он не выглядел таким величественным, пропадая в малиново-рыжей предсумеречной дымке. Где-то далеко на горизонте уже вплавлялись в небо сиреневые холодные нотки, но на крышах домов по-прежнему тлело тепло заходящего солнца. Этот жаркий ветер… так часто я пыталась воссоздать его в своих воспоминаниях, находясь в Лакриморе. Пожалуй, больше, чем что-либо еще. И крики ястребов и стрижей в раскаленном небе…

- Ах, Лило, ты еще слишком молода для столь эпичной грусти!

На мое плечо легла рука одьены Омирели Гильденвальд, тетушки Фелициуса. Что-то уж слишком часто мне стала встречаться эта фамилия. Омирель была женщиной в возрасте, но еще сохранившей свою красоту статной блондинкой с серо-голубыми глазами. Одета она была элегантно, как и полагалось даме ее положения, но все же, будь она одета даже в самое простое холщовое рубище, и тогда ее облик и чувство достоинства, сочащееся из взгляда, вызывало бы одно лишь восхищение. Она погладила мои волосы, будто была не тетушкой Фелициуса, а моей. Хотя мы не имели чести общаться столь близко до этого дня. И тут я вспомнила о том, что рассказала мне Мадди.

- Я не грущу, одьена, – возразила я. – Мне просто не хочется веселиться.

- Разве это не одно и то же? – Омирель склонила голову, добродушно улыбаясь.

- Нет, – отвернулась я.

- В твоих глазах совсем нет жизни, дитя, – произнесла она растроганным тоном. – Мы все понимаем твою печаль и разделяем ее.

- Правда? – несколько саркастически спросила я.

Это звучало смешно. Они ничего не знают о моей печали…

- Правда, дорогая! Адвэ был и нашей надеждой, символом величия нашего народа…

Ах вот оно что… Наверное, Эйрин успела поведать всем о моем «нервном расстройстве» и его предполагаемых причинах.

- Пока не стал сумасшедшим? – прервала ее я.

Она печально кивнула несколько раз, опустив глаза.

- Об этом знаем только мы, только члены Совета, и ты. Для народа одьен Ядгерс навсегда останется в истории как великий Писатель.

- Это ее величество просила вас поговорить со мной? – спросила я прямо.

- Нет, – улыбнулась она. – Ты думаешь, она единственная, кому небезразлична твоя судьба?

- Не думаю. Обо мне есть кому позаботиться. Просто я не ожидала этого от вас.

- Ты очень прямолинейна, Лило, – рассмеялась Омирель. – Мне это нравится в тебе. Что ж… не будем лицемерить. Ты Писатель. Ты нужна Сенполиуму. Твое дело – великое и твой талант – настоящее чудо. Но твоя печаль слишком затянулась. Думаю, тебе стоит развеяться, разогнать тоску.

- И как же? – уточнила я, «польщенная» такой заботой.

- Отправиться в поездку. Забыть на время место, с которым связана твоя грусть.

- Поездку? – удивилась я. – Королева не отпустит меня дальше долины Мин-гра, вы прекрасно это знаете.

- Одну нет.

Я посмотрела на одьену. В глазах этой женщины разлилась твердость и уверенность в своей правоте. Что происходит с этим миром? Я отказываюсь вернуться к одному проводнику, как Сенполиум вручает мне другого?

- А с кем отпустит? – настороженно спросила я.

- Фелициус едет в Алдавинию, разве ты не слышала? Нужно уладить кое-какие вопросы с королем Касуа.

Я мысленно вздрогнула от одного только имени Фелициуса. Он пугал меня своей проницательностью, с ним мне всегда нужно было быть настороже. Сама возможность этой совместной поездки представляла для меня опасность. Постоянно находиться рядом с ним, продумывать каждое свое слово… Однако взгляд Омирели как будто выражал однозначную решенность этого вопроса.

- Нет, я не знала.

- Ну теперь знаешь. Что думаешь об этом, дорогая? – она снова беспечно гладила мои волосы. – Увидишь Таргарское море! Пролив… Говорят, там очень красиво! Ты ведь никогда не видела море?

- Никогда, – подтвердила я, вспоминая все моря, которые мы видели с Алефом, и мне стало еще грустнее. – А одьен Фелициус не будет против?

- Не будет, – раздался его железный голос за моей спиной.

Кажется, теперь я вздрогнула по-настоящему. Мы с Омирель обернулись, увидев перед собой его статную фигуру со сложенными на груди руками. Так вот о чем они говорили вчера вечером… Странно, почему это предложение казалось мне ссылкой, а не отпуском?

- Фели-и-ициус! – воскликнула Омирель, обнимая племянника. – Разве тебя не учили, что придворных дам не следует воспринимать как добычу, к которой стоит столь незаметно подкрадываться?

- Прости, тетушка. Привычка, – повинился он. – Так мне приказать приготовить для вас каюту, ивэнна?

- Каюту?

- На корабле. До Арндавира мы, естественно, доберемся посредством портала о существовании которых вы, как я знаю, представление уже имеете. А дальше нам придется пересечь Таргарское море. Надеюсь, вы не страдаете головокружениями?

- Нет.

- Это, значит, «да»?

- Это значит я подумаю, – ответила я.

Я никому не позволю решать за себя. В конце концов я не пленная, я свободный человек, я дочь члена Совета, и я эйд – а, значит, никто не будет управлять мной. Моя жизнь и моя ответственность. Как и мои ошибки.

- Не думайте слишком долго, ивэнна, – сдержанно произнес Фелициус. – Миссия отправляется через два дня.

- Я это учту, одьен.

Он кивнул, разглядывая меня с высоты своего роста, а затем покинул балкон. Одьена Омирель смотрела ему вслед с таким умилением, будто он был ее сыном и единственной надеждой, а не племянником. Она снова улыбнулась мне. Было похоже, что она воспринимала как своих абсолютно всех детей на свете.

Глава 14. Алдавиния

Фелициус не дал нам времени осмотреться в Арндавире. Покинув портал в ратуше, он примерно на полчаса задержался в кабинете градоначальника с тремя другими советниками – одьенами Дэмаком, Альером и Боурсом, а затем наша группа из двенадцати человек, в числе которых был и кьерр Барквилл со своей миссией, возвращавшиеся домой, сразу же отправилась в путь. Пока мы ждали Фелициуса кьерр Барквилл все неловко кружился вокруг меня. Кажется, ему было неудобно от того, что он покинул меня на балу, предпочтя мне иные интересы, но теперь он осознал свою ошибку, и пытался вернуть утраченное доверие. С другой стороны, его должна была задевать мысль, что я не стала ожидать его возвращения. В общем, в сомнениях между своей гордостью и интересом, он отпускал нелепые замечания по поводу всего, что попадалось ему на глаза – интерьера ратуши, темных мраморных полов, золоченых канделябров, резных дверей с тяжелыми занавесями, вида здешних служителей, их слишком веселых или печальных, носатых или впалощеких лиц. Досталось, в конце концов, и переменчивой местной погоде. Я хлопала ресницами, снисходительно улыбаясь. Сообщить кьерру, что меня утомляет его общество, было бы недальновидно с моей стороны. Все-таки Сенполиуму по неизвестной мне причине был крайне необходим союз с Алдавинией. Так что я делала все, что в моих силах, и была чрезвычайно рада возращению Фелициуса, которого, между прочим, боялась до дрожи в коленках.

Дорогу до бухты мы преодолели на лошадях. Фелициус ехал впереди на небольшом отдалении, и с ним все шептался одьен Дэмак. А мне, увы, пришлось вновь развлекать посла Барквилла. Жаль, что Ойве остался в Сенполиуме. Хотя, это было неизбежно – Майя давно не была в родительском доме и так скоро ее ни за что бы не отпустили. Затем были крики чаек, соленый морской ветер, безнадежно путающий волосы, ругань рабочих и грузчиков, промокшие от высоких волн деревянные помосты в щелях, и за всем этим горделивым синим флагом рдело море, расплываясь в дневном мареве.

На корабле я тут же удалилась в свою каюту, упав на кровать. Моей голове нужен был отдых. Посол Алдавинии, показавшийся мне на первый взгляд довольно-таки интересным мужчиной, на деле оказался невероятно навязчивым. Быть может, здесь сказывалось некоторое его волнение, но не исключено, что подобная манера общаться была его привычкой. Я еще слишком мало знала этого человека, чтобы делать выводы. Но мне не хотелось знать больше, поэтому я решила прятаться в своем убежище. Конечно, я не могла делать это все пять дней, что нам предстояло плыть по морю, но я могла свести к минимуму свои встречи с неинтересными мне людьми. В крайнем случае я сочла возможным сослаться на морскую болезнь и вообще никуда не выходить, но было бы глупо лишать себя дневного света из-за непонятливого кьрра. Таким образом, мне оставалось лишь действовать согласно первому варианту. Надо сказать, весь оставшийся день мне это неплохо удавалось. Ночью же, когда все уже легли спать, за исключением дежурных, я вышла на палубу. Темное, почти черное, море с небом и звезды – вот с кем мне хотелось бы сейчас поговорить. Этому я и посвятила свое время вместо сна, пока неожиданно Фелициус не прервал мое уединение. Я не видела его весь день, так как он был очень занят.

- Я совсем даже не удивлен тому, что именно вам не спится в такой час, – произнес он, облокачиваясь о борт рядом со мной.

Он поднял голову вверх, куда только что смотрела я.

- Звезды?

- Говорят, эйды пришли с небес, – многозначительно выдала я сотни раз слышанную мной фразу.

- И вы ищете там наших сородичей?

- Не знаю, – вздохнула я. – Мне просто приятно думать, что мы не одни, и что где-то там есть наши братья.

- Разве вам мало братьев вокруг, ивэнна? Или Пратэя уже кажется вам тесной?

- Вовсе нет, – я задумалась. В этих словах был смысл. – А вы верите в это?

- В то, что эйды – пришельцы из космоса? – утонил он.

Я кивнула.

- Ну, в таком случае их миссия оказалась не такой уж простой, да? Пратэя не самая обычная планета. Она разумна. И по всей видимости наши предполагаемые предки этого не знали. Так чему же нас учит эта легенда?

Я пожала плечами, и Фелициус сам ответил на свой вопрос.

- Для меня она лишь вместилище народной мудрости, которая говорит нам о том, что мир не ограничен тем, что мы видим перед своими глазами. И о том, что мы всегда должны об этом помнить.

- А вы видели другие планеты? Откуда вам знать, что на них? Может быть, и космос разумен…

Фелициус посмотрел на меня с интересом, и полуулыбка чуть тронула его лицо.

- Может быть. Любознательность – двигатель прогресса, ивэнна. Но вам не кажется, что прежде, чем заглядывать в космос над нашими головами, стоит получше узнать землю, на которой мы стоим? Она, вроде как, нам ближе.

- Я была бы рада этому, – отозвалась я. – Но жителям Сенполиума запрещено выезжать дальше долины Мин-гра. Это как-то не вяжется с возможностью познавать мир.

- Это для вашей же защиты. Те, кому пересекать границы позволено, находят окружающий мир опасным. На нас лежит ответственность за ваши жизни, ивэнна. Вы должны это понимать и ценить.

- И что такого страшного, например, здесь, в Арндавире, или в Алдавинии?

- Неужели вам так плохо живется в Сенполиуме? – не ответил он. – Разве это не поистине райское место, Лило? Почему же вы так стремитесь его покинуть?

Разговор перетекал в опасное русло.

- Я не стремлюсь, одьен, – возразила я. – Я просто любознательна, как вы заметили. Может, мне стать коэнном, чтобы меня отпустили «посмотреть мир»? – спросила я полушутя. – Скажите, что нужно, чтобы меня приняли в ваши ряды?

- Здесь вы немного опоздали, ивэнна. Вам нужно было сперва родиться мужчиной. Все остальное вам уже недоступно, – улыбнулся Фелициус.

- Какая досада… – насупилась я.

- Но вы можете выйти замуж за коэнна. И колесить с ним по свету, во все страны, куда его отправит штаб.

Я пораженно посмотрела на Фелициуса, на что это он намекает? Или не намекает... Но затем я заметила за его спиной белую фигуру, приближающуюся к нам.

- Или я могу выйти замуж на какого-нибудь посла… – вздохнула я.

Фелициус вздернул бровь и обернулся, проследив мой взгляд.

- Пожалуйста, не уходите! – взмолилась я, позволив себе ухватиться за его рукав.

- Ну что вы, как я могу мешать вашему счастью! – усмехнулся Фелициус, освобождая руку и издалека приветствуя кьерра Барквила.

- Одьен, помните, я Писатель! Других таких в Сенполиуме нет! Да и во всем Эйдаале! – отчаянно заговорила я полушепотом.

- Ну вот, теперь вы вспомнили о том, что вы Писатель. Как знать, ивэнна, – шепнул в ответ Фелициус, – может быть, скоро ваши таланты пригодятся по ту сторону Миэрлова пролива…

Я в изумлении взглянула на него, а он приложил палец ко рту. Посол к этому времени уже успел оказаться в двух шагах от нас.

- Какая дивная ночь! Море спокойно! – произнес он, потирая руки и оглядываясь. – Ивэнна! Вам очень идет это… – он помахал рукой в воздухе, – лунное освещение. – Мне вспоминается одна поэма…

- Что ж, на этом занятном моменте я вас оставлю, – прервал его Фелициус, посылая мне на прощание хитрый взгляд, – у нас с одьеном Дэмаком еще намечается ночная вылазка. А вам, кьерр, определённо стоит поделиться этой поэмой с ивэнной Лило. Она ведь Писатель, уверен, она оценит.

- Но куда, куда вы собираетесь? – удивилась я. – Нас окружает море!

- На Драконий остров! – торжественно ответил Фелициус, указав рукой на другую сторону палубы, где едва проглядывали остроконечные очертания.

- Но зачем?

- Нет, ивэнна, вы определённо любознательны сверх меры! – укоризненно произнес он, уходя.

- Возьмите меня с собой! – чуть не кричала я ему вслед. – Я хочу на Драконий остров! Там есть драконы? Ну хоть одним глазком!

- Он называется так из-за формы горы, ивэнна, – добродушно улыбнулся кьерр Барквил, – а вовсе не потому, что там водятся драконы. Драконов не существует, это всего лишь эпос.

Фелициус обернулся в пол-оборота, послав мне издевательскую улыбку, и, не сказав ни слова, удалился.

- Зачем они туда плывут, кьерр? – спросила я посла.

Кажется, он был рад, что ему, наконец, понадобилась моя помощь.

- Я думал вы знаете, ивэнна. На Драконьем острове растут очень необычные цветы, канцолетты. Они не вянут после срезки, а кристаллизуются. Это очень редкие растения и их чрезвычайно сложно добыть. Но ивэнне Флоре они должны понравиться. Король Касуа официально дал свое согласие на вывоз нескольких образцов. Правда, выращивать их в ваших условиях… даже не знаю возможно ли это.

- Кристаллизуются? Это как?

- Ну… – замялся посол, – сложно объяснить, это нужно видеть… Я знаю! Когда мы прибудем в Алдавинию я подарю вам брошь из канцолетт! В знак моего почтения… и восхищения вами.

- Ах, кьерр…

- Зовите меня Логард, ивэнна. Мне будет приятно.

- И на что же похожи канцолетты, кьерр Логард? – кокетливо спросила я.

- На колокольчики, – растерянно улыбнулся он, тая от моей внезапной перемены.

- Должно быть, они прекрасны…

- Не прекраснее вас, Лило… простите, ивэнна…

В общем, Фелициус поступил довольно подло, но дальновидно. Влюбленный посол, казалось, уже готов был на все, лишь бы договор между нашими странами стал залогом крепкого дальнейшего сотрудничества. Правда, Фелициус не предусмотрел того варианта, что убитый горем в случае моего отказа посол может навредить делу. И что мне оставалось? Конечно же продолжать этот фарс, слушая поэму, монотонно распеваемую кьерром Барквилом… А ночью мне снились драконы. Они поднялись из-за гор на своем острове, расправляя огромные перепончатые крылья, и кружили в небе над нашим кораблем, доказывая всему свету, что они вовсе не эпос…

Между тем Фелициус вернулся со своей «вылазки» до невозможности бледным, хоть и с трофеем. Не знаю, что такого там произошло, но мне показалось, что его лицо выглядело во сто крат суровее, чем обычно. Матросы, которых я встретила, гуляя по палубе следующим утром, поведали мне любопытную историю. Быть может, мой сон был «в руку»? Они утверждали, будто Драконий остров не спроста носит свое название, и что драконы действительно существовали когда-то. И им действительно приносили жертвы в виде юных дев. Но великий Парцифаль Гильденвальд победил дракона, что жил на острове многие сотни лет. Он одержал победу, и вслед за тем этих «чудовищ» стали истреблять по всей планете. И сегодня их уже не осталось… Я не стала мучить одьена Фелициуса расспросами, справедливо полагая, что нужно было подождать, пока взор его смягчится. Но эта связь с его великим предком… быть может, он нашел что-то на том острове? И, быть может, он не спроста сам лично отправился в это путешествие, когда достаточно было нескольких представителей нашего посольства?

***

Эйсхов – столица Алдавинии, находился в нескольких километрах от моря. Со всех сторон он был окружен озерами, а сам раскинулся на склоне горы, обращенном к морю. Люди здесь были более простыми, наверное, если можно так сказать, не столь отягощенные правилами, как в Сенполиуме. Я слышала и бранную речь, проходя по набережной одного из озер, наполовину вторгавшегося в город, чего никогда не произошло бы в Сенполиуме. Забавно, хоть это и резало мне слух, но отчего-то вовсе не вызывало осуждения.

Ветер гулял по всему Эйсхову, и мне казалось, он был духом этого места. А если подняться на самые возвышенные террасы города можно было увидеть с одной стороны Таргарское море, а с другой, среди рваного силуэта гор едва проглядывал тот самый Миэрлов пролив, из-за которого, собственно, мы все и оказались здесь.

Фелициус и трое других советников сразу же удалились на переговоры, с ними вынужден был находиться и посол, но он всегда умудрялся выкроить свободное время для меня. Днем я прогуливалась по Эйсхову с двумя коэннами, которых Фелициус приставил для моей защиты. Я уже успела с ними подружиться, узнать все об их семьях, невестах и надеждах на будущее. Актэо собирался жениться в следующем месяце, а Дью только заглядывался на Сайнару, которую я хорошо знала, так как мы занимались у одного учителя. Дью был из простой семьи, но сумел пройти все испытания и стать коэнном. А Сайнара была из знатного рода, поэтому путь к ее сердцу мог оказаться непростым. Так что я обещала оказать ему содействие, что сразу же повысило мой уровень значимости, и, соответственно, степень моей защиты от «опасного» окружающего мира.

Вечером я всегда находила в своих комнатах цветы и посыльного кьерра Барквила, который ждал меня к ужину. К слову сказать, он выполнил свое обещание и подарил мне брошь с канцолеттой. Этот небольшой бледно-фиолетовый цветок, и правда напоминающий колокольчик, только с двумя рядами лепестков и плотным шаром в центре вместо тычинок, выглядел изумительно, словно был хрустальным. Стебелек и тонкие листья канцолетты были завернуты в спираль, к которой с обратной стороны присоединили булавку. Выражение счастья на моем лице необыкновенно воодушевило посла. После ужина мы гуляли по Эйсхову, катались на лодках по озеру, побывали в нескольких прибрежных городках, и я даже позволила себе представить будто и правда могу стать его супругой. Мне думалось, что жизнь в Эйсхове на самом деле выглядит не менее прекрасной, чем в Сенполиуме, и мне даже нравится ширь вокруг, не ограниченная крепостными стенами, и буйный ветер, летящий с моря. Я даже позавидовала самой себе в этой альтернативной вселенной. Признаться честно, я и правда отвлеклась от своих печалей на время. Одьена Омирель была права.

Через три дня меня неожиданно разбудил слуга, предупредив, что снаружи меня дожидается сам одьен Фелициус. Я наскоро оделась, не успев как следует привести себя в порядок. Одьен сделал мне замечание, что я слишком долго сплю, хотя еще не было и восьми утра. Я не стала спорить, предпочтя сразу же узнать цель его визита. В свою очередь Фелициус выразил свое удивление, что я совершенно позабыла о возложенной на нашу делегацию миссии и предаюсь праздным развлечениям. Это было оскорбительно, но я промолчала. Оказалось, что правительство Алдавинии выделило здание для размещения посольства Эйдааля, но из-за некоторой трудности в финансировании его реконструкция была приостановлена. Нам нужно было осмотреть его, решить пригодно ли оно для дальнейшей работы, и составить смету о количестве средств, которые Сенполиум готов выделить для помощи Эйсхову. Я, конечно, не архитектор и мало смыслю в таких делах, но Фелициус почему-то все равно потащил меня за собой. Остальные советники, как он пояснил, выехали к Миэрлову проливу. А Дью и Актэо Фелициус на сегодня отпустил. Поэтому мне пришлось покорно отправиться за одьеном, хоть причина и выглядела, мягко говоря, натянуто. По пути к месту, проходя пустынными улицами, он спросил меня как я нахожу Эйсхов.

- Довольно милым, – ответила я. – И разнообразным. Он совсем не такой, как наша столица.

- Как мало эмоций для девушки, впервые покинувшей Сенполиум, – заметил Фелициус.

- Вы просто подняли меня слишком рано, – оправдалась я. – И мне, между прочим, вовсе не стыдно, что я люблю сон. Полноценный сон необходим для здоровья.

- Разумеется, ивэнна.

- Одьен, – начала было я, но помедлила, не решаясь спросить, – вы мужчина…

- Ценное замечание, – усмехнулся он.

- Ну прекратите, не перебивайте.

- Простите, я вас слушаю.

- Я… вы же лучше меня общались с кьерром Барквилом…

- Нет, поверьте, у меня не было с ним столько свиданий, сколько у вас! – иронично произнес Фелициус.

Я вздохнула.

- Одьен, не паясничайте. Мне нужно ваше мнение по одному вопросу…

- И по какому же?

- Вы не находите посла слишком… ветреным? Мне кажется он легкомыслен. Сейчас он увлекся мной, но затем он… будет смотреть в другие стороны…

- Да, ивэнна. Вы совершенно правы. Но, может, кьерру просто нужна твердая рука, которая не позволит его шее крутиться в другие стороны?

- Я слышала он уже был женат дважды. В Алдавинии, кажется, спокойно относятся к разводам.

- Тогда в чем же проблема?

- В смысле… – удивилась я.

- Получите все, что вам нужно от этого союза, и идите дальше, – спокойно пояснил он.

- Я думала, этот союз нужен не мне…

- Вы разделяете себя и вашу страну? А как же эйды, космос, и наша миссия?

- Вы что, вы предлагаете мне стать… политической… гетерой?

- Речь идет всего лишь о браке по расчету, если я не ошибаюсь, ивэнна. К чему эта драматизация?

- И вы, вы хотите, чтобы я это сделала?

Фелициус остановился, развернувшись ко мне, и строго взглянул мне в глаза.

- А вы на это способны, ивэнна?

- Нет! – воскликнула я. – Зачем мы вообще это обсуждаем?

- Вы сами завели этот разговор, – он двинулся дальше. – Думаю, мы обсуждаем это потому, что вам просто не с кем поговорить, вы ограничили себя в общении, почти не выходите из своего кабинета в Кориф-Сиване, и почему-то находите меня лучшим собеседником, чем ваши подруги, с которыми вы теперь не делитесь никакими переживаниями. Или, может, у вас есть кто-то другой, с кем вы удовлетворяете эту потребность? Впрочем, не отвечайте, это не мое дело. Но я думаю вы сами ответили себе на свой вопрос.

- Откуда вы знаете… то есть, с чего вы решили, что я ни с кем не общаюсь?

- А вы общаетесь?

- Не отвечайте вопросом на вопрос!

- Королева не раз выражала беспокойство вашим состоянием, ивэнна. Вообще-то это была ее идея – отпустить вас развеяться. Для меня, признаюсь честно, вы обуза. Мне бы не пришло это в голову. И все эти ваши… амурные проблемы… – его голос напрягся, мне показалось, что его это ужасно злит, но я не могла понять почему, – это только ваш выбор. Никто не может заставить вас идти этим путем. Мне кажется, это в вашей голове ветер, а вот кьерр Барквил очень даже знает, чего хочет.

Я ждала чего-то подобного от Фелициуса, и мне был неприятен этот разговор. Но и полезен.

- Вы когда-нибудь любили, одьен? – тихо спросила я.

- Да, – он снова остановился, и я была потрясена глубиной и напором чувств, которые отражались на его лице. – Судьба разделила нас. Но поверьте, если бы у меня был шанс воссоединиться с ней, я ждал бы десять лет, и двадцать, и сотню, и даже триста! И знаете, что давало бы мне силы жить дальше? Уверенность в том, что она тоже ждет меня!

- Триста? – почти шепотом повторила я.

Фелициус не ответил, он уже снова шел дальше, ускорив шаг. Я молча бежала за ним вслед, будто сраженная громом. «Триста лет». Это случайная фраза или… у меня по коже пробежался мороз. Мне сразу стало невыносимо стыдно перед Алефом, которого я так усердно и тщетно пыталась забыть. Как я могла даже помыслить о том, что могу выйти замуж за кьерра Барквила, предать свою любовь, пусть и в альтернативной вселенной?

Через пару кварталов мы, наконец, дошли до места назначения. Здание было очень высоким, встроенным в склон горы, и потому смотрелось величественно, сливаясь с ее мощью. Окна были пусты, все рамы и стекла вынесли, дверей также еще не было. У входа нас ждали двое рабочих, они должны были проводить нас внутрь для осмотра. Эйсховцы предполагали построить это здание для ратуши, поэтому центральную его часть занимал зал огромной высоты с несколькими световыми фонарями. Внутри все было заставлено лесами, часть декора еще не установили, и на ярусах можно было видеть торчащие каменные блоки с тонкой резьбой. Проходя по залу, я почти не опускала головы, изучая величественные своды, полускрытые лесами. Где-то на половине зала мы с Фелициусом разделились. Он направился дальше, а я так и осталась стоять посреди зала под лучами света, падающего из далекого прозрачного купола.

Затем меня привлек какой-то шорох, и я обернулась в арку, куда ушел одьен. В темноте проема было пусто. Я снова услышала треск и подняла взгляд чуть выше. Похоже, рабочие не рассчитали вес, и один из ярусов лесов под самым потолком начинал рушиться под тяжестью сгруженных на него деталей. В этот момент в арке прямо под этим участком показался Фелициус. Он проследил мой взгляд… и остался стоять. Я открыла рот, собираясь кричать ему, чтобы он отодвинулся, как вдруг ясно осознала – он не уйдет.

В следующие несколько секунд все произошло так быстро, что я даже не успела это осознать. Доски лесов прогнулись, а затем с хрустом разломились, и тяжелые каменные карнизы полетели вниз, прямо туда, где стоял Фелициус. Он прекрасно это знал, но даже не поднял головы, вместо этого он смотрел мне в глаза, и я поняла, чего он от меня хочет. Поистине, дьявольский план! Он заманил меня в эту ловушку, поставив перед выбором, а по сути – оставив без него. Все, что мне оставалось – сдаться. Я, конечно, могла дать этим деталям упасть и сохранить свою тайну, в конце концов Фелициус сам подставил себя под удар, но… кем бы я была после этого… Уже не эйдом, это точно. И какие же нервы нужно иметь, чтобы решиться на такое?

Я успела скрестить пальцы, пока карнизы падали, и они моментально рассыпались, осев на плечи и голову одьена мелким песком. Фелициус неспешно отряхнул с себя большую часть мусора, и направился ко мне. И вот в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Я буквально дрожала, представляя в уме подземелья горы Серах, где меня будут держать в кандалах до конца жизни. Это в лучшем случае… Подумать только, он все знал… как глупо было думать, что я могу обмануть Совет! Но я, как и Фелициус, не двинулась с места. Только теперь «каменная громада» летела на мою голову. Фелициус стремительно приближался, и его шаг гулким эхом отдавался по всему залу. Наконец, он оказался передо мной. Он стоял так почти с минуту – сурово глядя мне в глаза, а затем произнес:

- Надеюсь, вы сделаете то же самое для Пратэи, ивэнна.

- Что?

Я не поверила своим ушам. Фелициус извлек из-под туники висевший на его шее медальон. Он был медным и круглым, восемь планет крутились на нем вокруг солнца по очерченной траектории. Это был герб Гильденвальдов, и он изображал Сенполиум и восемь его главных колоний, одну из которых, Эйндавен, основал Парцифаль Гильденвальд. Каждую планету изображал небольшой бледно-бирюзовый камень, кроме верхней – он был красным, а место солнца пустовало. Но я вспомнила, где я видела этот пропавший камень – на перстне Мойры.

- Вы? – еле выговорила я.

- У Пратэи времени почти столько же, сколько было и у меня, – он указал рукой назад, – там. Помножьте это на космический масштаб, и поймите – если вы будете медлить, мы все погибнем. Но в ваших силах – обратить камень в прах, – он сгреб горсть песка со своего плеча и бросил вниз. – Только что вы сделали свой выбор. Запомните какой. Все ответы на ваши вопросы столь же просты, как и это решение.

- Вы сумасшедший! А если бы я…

- Привезли бы с собой мое тело в Сенполиум.

- Как это возможно? Вы… и Мойра, и… Хаос…

- Не пытайтесь прыгнуть выше своей головы, ивэнна. Вы знаете все, что вам нужно – делайте свое дело, не думайте о том, кто положил сюда эти чертовы плиты, кто некачественно смонтировал леса, как получилось так, что я оказался там в этот момент. У вас нет на это времени. Не сейчас! Действуйте!

- Я поняла, – я опустила глаза, спрашивать его о чем-либо еще было бессмысленно.

Этот человек готов был только что умереть, лишь бы я вернулась в Сабрелиум. Он не скажет больше ни слова. Но… это не значит, что я не могу думать. И в моей голове никак не укладывалось то, как, скажем, Фелициус мог подложить все двенадцать записок, что я получила от Уго. Часть из них – да, но не все. Я пересмотрела все возможные варианты, пока мы в молчании возвращались. Напрашивался только один вывод – в Сенполиуме есть кто-то еще. Но сам факт того, что сам Фелициус… и есть тайный соучастник Мойры приводил меня в ужас. Мне казалось не было более достойного коэнна, чем он, и при том более преданного нашему делу. И еще больше меня пугало то, что Пратэя, как он сказал, в опасности, и это настолько серьезно, что… Фелициус ведь и правда мог сегодня умереть! И эти камни… и его любовь, с которой его разделила судьба… Он говорил правду, и он говорил о Мойре. Я вспомнила, как она обняла меня в тот день, когда я в последний раз виделась с Алефом, но тогда мне показалось, что она просто поддержала меня из женской солидарности. А выходило, что когда-то она была вынуждена поступить так же. И ее разлука была куда более долгой.

Глава 15. Возвращение

Часы пробили полночь. С улицы доносились трели цикад и далекое соловьиное пение, к которому присоединились инмоарас. Но не было слышно людей. Во дворце все спали, за исключением дежурных. По приезду в Кориф-Сиван я обнаружила еще одну записку у себя под подушкой. Это подтверждало мою догадку о том, что Фелициус действовал не один, весь все это время он был со мной и, выйдя из портала, сразу направился к Эйрин вместе с остальными советниками. В записке Уго приносил мне свои извинения за несдержанность последнего письма, и сообщал, что в эту ночь он хотел бы видеть меня в Сабрелиуме, так как намечалось что-то значимое.

Мне хотелось, чтобы меня воспринимали всерьез, а не как легкомысленную молодую девушку, тем более, если предстояла важная встреча, поэтому я надела свое самое темное и строгое платье – оттенка красной охры с высоким воротником и скромной вышивкой у горловины и на плечах. Это все, что его украшало. Убедившись, что в коридоре пусто и ничьи тени не гуляют по стенам, я, ступая как можно тише, направилась к библиотеке. Несколько раз мне пришлось прятаться во мраке, так как стражники, проходившие по улице, могли увидеть меня в галерее, выходившей в сад.

Дверь в зеркальный зал была открыта. Я в нерешительности постояла перед ней какое-то время, прежде чем зайти. Все-таки последний мой день там был самым печальным днем в моей жизни. Пожалуй, если бы я знала, чем закончится этот день, а точнее ночь, не исключено, что я повернула бы назад. Но я, к сожалению, не одарена способностью видеть будущее, как Мойра. А она сама, насколько я успела заметить, никогда не торопилась делиться своими видениями. Выходило, что затягивать этот напряженный момент не имело смысла, так как решение уже все равно было приято. И я, сделав глубокий вдох, с решительностью шагнула вперед. И снова знакомые стены и сотни отражений, сверкающие на зеркальных гранях, стали моими молчаливыми проводниками в иную реальность. Я открыла дверь, которая должна была переместить меня в Сабрелиум, и, наконец, переступила порог.

В коридоре было по обыкновению темно, а из залы, где меня обычно встречала Мойра, все также лился теплый свет. Но сегодня там было необычно шумно. Я слышала десятки голосов, смех и шарканье ног и стульев. Еще издалека я увидела саму хранительницу, чинно восседавшую в кресле у камина, словно ее нисколько не касалось происходящее в ее библиотеке. Она почти сразу заметила меня, вставая, и под ее пристальным взглядом я медленно прошла в зал, остановившись на пороге. Голоса тут же стихли, да что там, – звенящая тишина вмиг облепила все предметы в этом зале, не уставая трудиться. Помнится, я уже писала о том, как неуютно я чувствовала себя в компании трех мирройев. Но, к моему ужасу, здесь их было больше двадцати, и это только на первый взгляд. Разумеется, все они смотрели на меня. По большей части это были мужчины, и всего четверо или пятеро женщин. Все, как один, светловолосые и сероглазые. Большая часть из них сидела за длинным столом у окна, во главе которого, возвышаясь над собравшимися и деловито оперевшись о спинку стула, стоял Уго. Увидев меня, он молча отодвинул стул, указав на него рукой.

Я должна признаться, что в первый момент, когда только я оказалась в зале и поняла, что за общество его наполняет, мое сердце бешено забилось, потому что я, возможно не вполне осознанно для себя, но все же искала глазами Алефа… Но его не было. Конечно же, его не было…

Под всеобщими неотрывными взглядами, елозившими по мне, как утюг по непослушной ткани, я шла к столу, будто йог по осколкам стекла. Хотя я бы охотнее сравнила это с заплывом по реке, кишащей крокодилами… Как только я присела на предложенное мне место, Уго тут же пристроился рядом, удовлетворенно глядя на меня взглядом не вполне вменяемого садовника, которому только что удалось вырастить гладиолус, скрещенный с кактусом. Я еще раз осмотрела зал, в надежде, что число желающих разделать мой мозг как грецкий орех, обсосав и его непригодную в пищу скорлупу, хоть сколько-нибудь уменьшилось. Но тщетно. Справа от Уго я, между прочим, заметила Клео и вместе с тем окончательно убедилась, что все почтенное общество по-прежнему пожирает меня глазами.

- Может быть, ты представишь меня? – робко попросила я, измыслив способ справиться с этой неловкой ситуацией.

- Конечно, – радушно согласился он. – Лило, позволь познакомить тебя с членами делегации от Союза мирройев Хаоса, – он хотел было начать перечислять их, но передумал и лишь коротко вздохнул, махнув рукой, – слишком много имен… Уважаемые дамы и господа – ивэнна Лило Грин, наш Писатель.

Я улыбнулась членам делегации с таким громким названием, но они все также молчали, не меняя выражений своих лиц.

- Не обращай внимания. Они просто никогда не видели Писателей, и будут пускать слюну до конца этого путешествия, – заметил Уго мою растерянность.

Затем он сам окинул взглядом зал, и все, как по команде, разом отвернулись, возвращаясь к своим прежним беседам и искоса продолжая наблюдать за мной. Тут только я, наконец, позволила себе обратить внимание, что все они одеты в черные костюмы, расшитые серебром. Даже Клео – ее платье было полностью закрытым, а волосы заплетены в тугие рожки по бокам. Косая челка – единственная вольная черта в ее облике, свисала у подбородка накрученным локоном. Но ее внешность все же была весьма необычной, так что даже в таком костюме она выглядела яркой – с разноцветными волосами и глазами. Ах, да, плюс ко всему прочему губы ее были ярко алыми.

Среди мужчин я заметила пятерых мирройев, держащихся вместе и одетых в длинные мантии. На груди у них угрожающе поблескивали серебряные амулеты с восьмилистником. И этот символ был мне знаком…

- И куда направляется ваша делегация? – настороженно спросила я Уго, чтобы он, конечно же, опроверг мои опасения.

Но и тут «увы».

- В Нортарг, – отчеканил он.

- В Нортарг? – обреченно повторила я, и мои плечи вместе с бодрым настроем заметно сникли от этой новости.

- Разумеется, – будто произнося нечто обыденное, подтвердил Уго. – Это традиционная, можно сказать, рутинная поездка. Мы посещаем Нор-Атир каждые полгода.

- Я не думала, что…

- Что даффи поддерживают связь с Хаосом?

- Да.

- Странно, что тебе не приходило это в голову, – заметил он. – Учитывая, что ты уже многое прочла из запретных книг Мойры.

- Там об этом не сказано.

- Ну что ж… видимо, это тайна, – понизил он голос, чуть склонившись в мою сторону.

- Я поняла, – заверила его я. – Мне все равно некому об этом рассказать.

- Еще бы, ведь тогда ты подставишь саму себя, – довольно улыбнулся Уго.

- И ты хочешь, чтобы я поехала с вами? Надеюсь, нет. Пожалуйста, скажи, что нет… – умоляюще протянула я, но Уго лишь продолжал многозначительно молчать, вперив в меня свой непреклонный взгляд. – Но зачем мне ехать с вами?

- Ты видела все, что нужно, в мирах за гранью. Но ты не видела главного на Терросе. И, кстати, для начала тебе нужно переодеться.

- Зачем? – внутренне я негодовала, ведь я и так была одета, по моему мнению, скромнее не придумаешь.

- Что значит зачем? От тебя за версту благоухает цветами! – чуть возмущенно выпалил Уго. – Они сразу поймут, что ты из Сенполиума. Не будем настолько повышать градус опасности, иначе есть шанс, что домой ты уже не вернешься. То, что ты не миррой они тоже узнают. Но мы представим тебя как подругу Клео, – он повернулся к ней, сурово сдвинув брови. – А ты сотри свою красную помаду!

- Ну почему? – капризно возмутилась она, в тон мне.

- Ты прекрасно знаешь, что значит красный цвет для даффи. Кощунственно наносить его на губы. Мы идем с миром, Клу, – сперва раздраженно, но затем уже мягко пояснил Уго.

Сидевший рядом с Клео миррой тут же заботливо протянул ей свой платок, и она, надувшись, принялась исполнять наказ.

- Вернемся к тебе, – произнес Уго, удостоверясь в том, что просьба его исполнена надлежащим образом. – Сегодня ты не Лило Грин. Ты – Габриэлла Дэнхоф. Даффи не умеют читать мысли, так что они поверят нам на слово, если ты будешь вести себя соответственно.

- Это как же?

- Смотри в пол, ни с кем не разговаривай. Но если тебе придется говорить – отвечай односложными фразами. Твоя, исполненная трагизма, история такова. Мы забрали тебя вместе с Клу из общины рамишей. Обычаи у них настолько строгие, что жить там для некоторых просто невыносимо. Они заставляли тебя носить власяницу и бичевать свое тело, если ты нарушала кодекс. Ты не чистокровный миррой, поэтому твои волосы рыжие, а глаза голубые. Как и у Клео. Рамиши приветствуют связи с иными расами, чтобы в их потомках осталось как можно меньше нашей крови. Так что, ты – чрезвычайно травмирована этой жизнью и общение с людьми дается тебе с трудом. Ты вообще предпочитаешь не распространяться о прошлом, а если тебя спрашивают, не можешь сдержать слез.

Я с сочувствием взглянула на Клео, неужели она жила в таких условиях? Я вспомнила как встретила ее в первый раз, и мне перестало казаться, что она вела себя тогда слишком фривольно. Кажется, она имела на это полное право. Однако в ее глазах не было ни капли страдания, она смотрела на меня скорее с вызовом и с таким, скажем, недобрым прищуром. Мне ее взгляд тогда показался несколько безумным. Но теперь я могла простить ей все. Неизвестно каким был бы мой взгляд, родись я на самом деле в семье рамишей. Если я бегу из райского города, то что бы я делала, окажись я на ее месте?

- Я могу сделать серыми свои глаза. И осветлить волосы… Ты же знаешь, что я могу, – предложила я.

- Вот уж нет. Это они точно раскроют.

- Но как?

- Думаешь, они просто так налаживают связи с хаоситами? Перед каждым дверным проемом в холлах у них висят огромные зеркала. И это не простые зеркала, они отражают истинную сущность, а не то, как выглядит человек. Так что все увидят первоначальный цвет твоих волос, и это подорвет и наш кредит доверия. Поэтому – просто молчи и наблюдай.

- Хорошо, Уго. Но, может, тогда мне все же не стоит ехать с вами? – предприняла я последнюю попытку.

- Стоит, – отрезал он. – Ты должна увидеть весь мир, узнать все его стороны. Бояться тебе совершенно нечего, потому что ты со мной. И все эти господа и дамы, – он обернулся к свету, – будут защищать тебя, как самих себя, в случае опасности.

Отовсюду раздались подтверждающие возгласы, и я поразилась тому, как все они боятся и слушаются Уго. Хотя, я не удивлюсь, если у мирройев такая же строгая субординация, как и у даффи. Чтобы жить в обществе, где каждый обладает их способностями, и сохранить свой вид, нужна более чем строгая дисциплина.

Меня одели в очень скромное серое платье, а волосы Мойра самолично заплела в тугие косы, скрепив их на затылке. Затем, скептически осмотрев мой вид, она принесла пудру, и щедро покрыла ей мое лицо, сделав его неестественно бледным, что, надо признать, больше соответствовало легенде, чем мой здоровый румянец. Пока она приводила меня в «соответствующий вид», я не удержалась, взглянув на перстень на ее руке, тот самый – с бирюзовым камнем. Она заметила мой интерес, и на несколько секунд наши взгляды встретились, но мы предпочли промолчать, ибо тайна связи Мойры и Фелициуса, по всей видимости, была очень глубока. Мне все хотелось понять – как возможно, что именно он был тем самым вторым «сомневающимся», ведь ему было всего лишь около сорока лет, и его жизнь в Сенполиуме была образцовой для любого коэнна. А Мойра… я даже боялась представить сколько ей на самом деле. Я проигрывала в голове невероятные версии, например, что Фелициус перерождался в разных людях, но тогда ему пришлось бы всякий раз заново взрослеть, а переселить свое сознание в тело взрослого человека, когда твое прежнее тело, скажем, стало слишком старо – значит зажить чужой жизнью, и это не могло пройти незаметно для окружающих. В то же время я чувствовала, что то, что связывает их, было чем-то намного большим, чем романтическая любовь. Они были разделены, и все это время – верны друг другу. Одно служение, одни цели… одна разломленная надвое жизнь. У нас с Алефом все было иначе.

- Пора!

Уго положил руку мне на плечо, и я очнулась от своих дум. В делегации мирройев внезапно стало тихо, стройными рядами они направились к порталу. Уго шел впереди. Я должна была везде следовать за Клео и по возможности не оставаться одна. Мне, естественно, этого и не хотелось – уж лучше держаться рядом с теми, «кто будет защищать тебя, как самих себя». Путь, который нам предстоял, казался мне самым настоящим спуском в бездну. Таким мне всегда представлялся Нортарг – таким его описывали эйды. Вековая вражда между нашими народами, которые по сути должны были быть братьями… (ведь даффи – это бывшие коэнны) сотни искалеченных жизней, мифы и легенды, одна страшней другой, и этот странный портал в тронных залах наших замков – связывающий воедино черное и белое… И вот теперь я окажусь по другую его сторону. Но как бы не терзало меня любопытство, я испытывала скорее страх, нежели желание удовлетворить свои потребности в знаниях. Однако, как сказал Фелициус, – нужно изучить мир под своими ногами, прежде чем заглядываться на звезды. Нужно понять откуда мы растем, чтобы увидеть куда нам следует стремиться.

Мы с Клео были в середине колонны, среди других мирройев, но я все равно выделялась – серое платье маячило светлым пятном на фоне черно-серебряных одежд, и мои рыжие волосы лишь делали его еще ярче. Пройдя портал, я не сразу поняла, что мы уже на месте – ночь над Нортаргом была столь густой и мрачной, что я едва различала то, что окружало нас. Мы стояли на отвесной площадке прямо под замком, и до него оставалось еще несколько подъемов по широким каменным ступеням. Дорога эта была заросшей кустарником со всех сторон и явно предназначалась для небольшого количества путников. Я остановилась у самого края площадки, вглядываясь во тьму перед собой – едва заметно в ней различались остроконечные нервные линии голых скал, изредка прерываемых силуэтами каких-то странных деревьев, а внизу – сплошное темное море из леса и камней. Кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась. Нас уже ждали.

У подъема на нижних ступенях стояло семеро даффи, в руках они держали факелы на длинных древках. Они были одеты в черное, и в тусклых отблесках огня под плащами чуть поблескивали кирасы. Капюшоны скрывали их лица, дополнительно защищенные полумасками. У всех, кроме одного, того, что стоял ближе к нам. Он вышел вперед – самый высокий и широкоплечий. Уго неспешно приблизился к нему. Все это время меня не покидало ощущение, что мы находимся на военных переговорах, а не на мирном приеме. И что в следующую секунду все может закончится трагично – такое напряжение летало в воздухе вокруг нас. Это было похоже на встречу двух хищников – тигра и льва, на время заключивших мир между собой для каких-то общих целей.

- Хоревард.

- Уго.

Они приветствовали друг друга коротким кивком головы, и тут Уго поднес руку к висевшему на портупее короткому мечу. В этот момент, казалось, все задержали дыхание, но он лишь отстегнул меч вместе с ножнами и протянул Хореварду.

- Мастер просил передать тебе.

Хоревард, безмолвный как скала, принял клинок, освободив его из ножен, и поднес к свету.

- Выкован в Хаосе? – спросил он.

- Да. Раскаляется от силы удара, – пояснил Уго.

- Что ж, проверим.

Хоревард повертел меч в руке, поудобнее ухватившись за эфес, несколько раз ловко взмахнул им, рассекая воздух, а затем с поразительной быстротой и мощью вонзил клинок в камень у площадки. Тот моментально изошелся трещинами, в которых, словно лава на глубине вулкана, сверкнули красные молнии, камень задымился и распался на обломки. Я никогда не думала, что металл можно вогнать в камень, и что человек может быть на такое способен.Но Хореварду это как будто было забавно. Он усмехнулся, поднимая раскаленный докрасна клинок за рукоять, которая осталась холодной. Вложив клинок в ножны, он по-братски потрепал Уго по плечу, увлекая за собой.

- Пойдем, король ждет. У меня для Аэрвинаэля тоже кое-что есть.

Мы молча устремились следом, минуя стражников, четверо из которых так и остались стоять по краям ступеней, пропуская нас вперед. Затем двое даффи стали подниматься, когда прошла примерно половина нашей группы, остальные же замкнули колонну. Не знаю, как бы они противостояли мирройям, которым ничего не стоило просто раствориться в воздухе, но их воинственный вид вызывал ощущение, что они смогут с ними справиться в два счета, даже находясь в столь очевидном меньшинстве. Интересно, есть ли у мирройев слабые места? Должно же быть что-то, выводящее их из строя… и если даффи давно поддерживают с ними связь, то, быть может, они знают что-то такое, чего не знаю я.

Только поднявшись довольно высоко, я заметила, что те пятеро мирройев с амулетами, что шли в самом конце, почему-то свернули в другую сторону. Вместо того, чтобы идти с нами, они стали спускаться вниз на одном из поворотов. При этом даффи отпустили их одних. Я все пыталась разглядеть их исчезающие в темноте силуэты, как вдруг моя голова сама собой повернулась вперед. Я мельком разглядела в самом начале нашей группы Уго. Всего лишь на секунду он обернулся назад, встретившись со мной взглядом, и это был очень недовольный взгляд. Я опустила лицо, как он и просил. Тем более, что только что он впервые применил на мне свои силы, и продолжения мне не хотелось… Мне стало не по себе, так что я решила больше не искушать судьбу. Но… как он узнал?

Миновав несколько поднятых ворот под тоннелем, мы оказались в довольно вытянутом внутреннем дворе, окружённом высокими стенами замка со свешивающимися верхними ярусами. Везде по стенам, в галереях, вдоль всего двора я краем глаз видела черные силуэты в плащах, безмолвно наблюдающие за нами. Неужели нужно было такое количество воинов, чтобы встретить делегацию из семнадцати мирройев (пятеро уже ушли куда-то в неизвестном направлении)?

Преодолев площадь, мы оказались перед довольно высоким стрельчатым порталом. Тяжелые металлические двери практически бесшумно раскрылись, пропуская нас в холл, действительно увешанный зеркалами. Здесь было немногим светлее, чем на улице. Везде этот темный камень, черные орнаментированные портьеры, гранит и мрамор на полу, отсветы огня в его отражении… Думается, было бы удобнее рассматривать архитектуру Нор-Атира днем, а не ночью. Но какая-то негласная традиция требовала соблюдения обряда необычайной таинственности, или, быть может, хоть Уго и сказал, что это была обычная поездка, но причина на самом деле не требовала отлагательств… Возможно, я просто испорчена этикетом дипломатии эйдов, но мне просто не могло прийти в голову, чтобы в Кориф-Сиване принимали гостей в такое время суток.

Нас провели в тронный зал, который мгновенно поразил меня своим размахом. В Кориф-Сиване он тоже был не мал, но здесь, быть может из-за того, что стены и потолок таяли в темноте, он казался намного больше. Я не могла крутить головой как мне хотелось, помня о тяжелой руке Уго, поэтому мне пришлось довольствоваться ощущениями иного порядка, чтобы сложить свое впечатление о замке – общими образами, запахами, температурой воздуха, звуками, которые я могла расслышать. А было их немного. В зал мы вошли также безмолвно, и также безмолвно нас встречали даффи у королевского трона. Хоревард, шедший впереди, войдя в зал, остановился у пьедестала, на котором, сложив руки на точеные подлокотники, восседал сам правитель Нортарга – Август Рихард. Он был уже в возрасте, но в его черных волосах почти не было седины, и он производил действительно пугающее впечатление своим всепроникающим и властным взглядом. У него было лицо волевого несгибаемого человека. Не меняя своего выражения, он спокойно ждал, пока Хоревард, как я узнала позже – приходившийся ему племянником, объявил прибывших. Король кивнул, чуть махнув рукой, и Хоревард отстранился, пропуская Уго. К моему удивлению, тот поднялся к королю, хотя у нас это было не принято, и поклонился монарху, поцеловав его правую руку. Никто из нас не мог слышать, о чем они говорили. Но после того, как их неслышный диалог завершился, король сделал жест рукой, и Хоревард присоединился к ним. Получив распоряжение, он спустился вниз, и вся делегация отправилась за ним, в раскрытые двери слева от пьедестала. Сперва мы с Клео пошли вместе со всеми, но Уго спешно отвел нас в сторону, перепоручив вернувшемуся Хореварду. Мы не должны были присутствовать при дальнейшем обсуждении вопросов государственной важности, что было вполне понятно. Клео никаким образом не относилась к мирройям Хаоса, а я вообще была эйдом. Если бы даффи узнали об этом миссия мирройев оказалась бы под угрозой.

Хоревард на минуту оставил нас, но вскоре вернулся с двумя молодыми людьми. Ну хоть на ком-то в этом мрачном месте можно было увидеть улыбки! Он представил их как принцев Тибо и Гейдэ. Мне, конечно, польстило, что нас оставляют в обществе наследных принцев, что говорило о том, что даффи на самом деле высоко ценят этот союз, ну а Клео – уж та была довольна сверх меры. Мне даже стало немного страшно за венценосных особ, ибо она, кажется, уже выпустила свои коготки обольщения, протянув их в сторону этих двух ни о чем не подозревающих принцев. Но я ошиблась. Они и сами были не против такой игры. Когда строгий Хоревард, превышавший нас всех чуть ли не на две головы, исчез в темноте за дверью, куда вскоре в сопровождении свиты направился и король, наши проводники препроводили нас к винтовым лестницам, что располагались по сторонам от входа в зал. Только теперь, по мере того как Тибо зажигал факелы, прикрепленные к мощным колоннам, пока мы поднимались, я заметила наличие второго яруса, тянувшегося вдоль зала.

- Дамы вперед! – вежливо произнес Тибо, открывая перед нами дверь.

В лицо мне тут же хлынул прохладный ночной ветер. Мы оказались на открытой галерее с арочной колоннадой, откуда открывался вид на Синий остров, пугающий и очаровывающий до дрожи. Он достоин был кисти лучших мастеров, и я ошалело приникла к ограде, все пытаясь вдоволь насмотреться им.

- Восхищает? – Тибо примостился на широкий подоконник слева от меня, подогнув ногу.

- Да… – я хотела было добавить эпитетов, в полной мере раскрывающий всю гамму моих чувств, но вовремя вспомнила свою «легенду» и тут же замолчала, спрятав улыбку и опустив глаза.

Думаю, Тибо заметил их блеск и мою напускную скромность. Но, с другой стороны, это должно было навести его на мысль о моем страхе общения с людьми. Как и должно было быть.

- Думаю, есть кое-что, что удивит вас больше, – шепнул он, кивнув головой в сторону зала, откуда мы вышли.

Я поспешно обернулась, тут же позабыв о том, что Уго строго приказал мне «смотреть вниз и не поднимать голову». Хорошо, что его здесь не было. Моему взору открылась стена, вся заполненная портретами королей, королев и принцев. Вся династия Демавро. Клео и Гейдэ уже стояли подле, и принц с пристрастием что-то объяснял ей, но, она, кажется, совершенно его не слушала, тратя свои ресурсы на поддержание обворожительной улыбки. Мы с Тибо присоединились к ним. У меня разбегались глаза от обилия смотрящих на меня благородных лиц, которым было свойственно то же волевое выражение, что и королю Августу Рихарду, которого я имела честь лицезреть живым на троне… Мы еще какое-то время бродили у стены, и принцы указывали нам то на одного, то на другого монарха, вспоминая их доблестные подвиги. Гейдэ особенно выделил два портрета, висевшие в самом центре верхнего ряда, – Орвар и Моргана – основатели рода Демавро и самого Нортарга. До сих пор я никогда не видела их изображений, и теперь они предстали передо мной живыми людьми, а не призраками из прошлого, но оттого не менее мистически загадочными. Орвар больше всего напоминал мне Хореварда, и, кажется, ему было примерно столько же лет, сколько сейчас наэру.

К чести принцев, они снисходительно отнеслись к нашему незнанию их культуры, понимая, что для рамишей это было совершенно естественным. Оказалось, что у даффи огромное количество титулов и званий, но от принцев я уяснила, что нам следует запомнить всего три слова: собственно, принцами называли только наследников престола, сыновей и дочерей правящих короля или королевы, наэрами – всех иных представителей династии Демавро, а дакьерами – всех мужчин и женщин даффи, которые в своем многонациональном теперь государстве были элитой. Мне думается, здесь сказывалось отдаленное воспоминание об их предках – коэннах, так как эйды в нашей стране находились на том же положении. У представителей других стран, присоединенных к Нортаргу, имелись собственные наименования и, как правило, даффи не нарушали сложившихся традиций подчиненных государств.

Я с удовольствием слушала увлеченные рассказы принцев, и с этой ночи даффи перестали меня пугать, мне больше не казалось, что они чудовища, которыми следует стращать непослушных детей, да что там… целые народы. Они такие же люди, как и мы. И, должно быть, у них были свои причины, чтобы оказаться в оппозиции империи коэннов. Но стоит сказать пару слов и о наших гидах.

Тибо и Гейдэ были родными братьями, но Гейдэ – на два года старше, хотя по зрелости его рассуждений, я охотнее поверила бы в несколько большую разницу. Тибо – шутник и весельчак, и оттого кажущийся несколько легкомысленным, имел темно-русые коротко стриженные волосы и серые смеющиеся глаза. Не могу сказать, что я не видела в них скрытой мудрости, прячущейся за бравадой манер. Гейдэ же был более рассудителен, более изыскан в речах, и, должно быть, глубже стремился познать окружающий мир, нежели его брат. Но судя по их рассказам вместе они превращались в неутомимую пару сорвиголов. Гейдэ был не только старше, но и чуть выше брата, у него были темно-карие глаза и темные вьющиеся волосы. Аккуратная чуть заметная борода придавала ему еще больше зрелости и мужественности. Вообще сходство в них угадывалось лишь отдаленно, должно быть в форме лица и носа. В первые минуты нашего знакомства Гейдэ уделил больше внимания Клео, но позже мы поменялись парами, как бы странно это ни звучало.

- Скажите, а у рамишей есть сословное разделение? – невзначай спросил Тибо.

Я посмотрела на Клео, но она не успела ответить.

- Он имеет в виду благородных ли вы кровей, – пояснил Гейдэ, и поймав недовольный взгляд брата оправдался: – Зачем тянуть время, чтобы выяснить то, что ты хочешь, ибо не факт, что наши прекрасные гостьи посетят нас в следующий раз.

Вот что значит деловой подход.

- Не факт, что этот следующий раз вообще будет, – добавил Гейдэ таинственным тоном.

Мне это показалось странным, а вот Клео, по всей видимости, нет.

- А вы как думаете? – очаровательно улыбнулась она. – Разве мы были бы сейчас здесь, будь это не так?

Принцы довольно переглянулись, но тут за моей спиной в который раз неожиданно появился Уго. Ему, по всей видимости, приносило необыкновенное удовольствие портить кому-либо веселье.

- На мирройев ваши традиции не распространяются, – услышала я над своей головой его звучный голос.

- Вы сказали – они рамиши? – удивился Тибо. – Рамиши постоянно мешают кровь с другими народами. Это и их традиция тоже.

- Да, но эти юные дамы приняты нами в сообщество мирройев, так что рамиши – это всего лишь их прошлое. А мы никому не отдаем своих женщин. Вам должно быть это известно.

- Значит, не судьба? – вздохнул Гейдэ, разочарованно глядя мне в глаза. – Жаль. Вы совсем не похожи на мирройев.

- Позвольте, – вмешался Тибо, – так это значит, вы пробудили в них древнюю кровь, и они обладают вашими способностями?

- Разумеется, – уверенно ответил Уго.

Братья переглянулись.

- Ну что ж, тогда давайте отправимся к пристани, думаю, там уже все готово. Вам ведь не составит труда нас перенести? – вновь спросил Тибо. – Всегда хотелось узнать как это!

- Думаю, ваши светлости, вам придется пройтись пешком. Прогулки, между прочим, весьма полезны для здоровья. Габриэлла еще не готова к такому переходу, – Уго снова положил руку мне на плечо. – Процесс пробуждения крови длительный и очень болезненный. Но если вам так хочется это узнать, думаю, Клементина не откажется удовлетворить ваше любопытство. Габриэлла отправится со мной.

Клео не просто не отказалась, она была счастлива. И чье-то веселье продолжилось – улыбаясь, она протянула руки обоим принцам, и через мгновение их уже не было. А мы с Уго остались в галерее вдвоем.

- Ну зачем? Зачем ты явился? – осуждающе взглянула на него я.

- Что, неужели приглянулся один из принцев? – прищурился Уго. – А как же мой несчастный братец, безжалостная ты сердцеедка?

- Нет, не приглянулся, Уго. Обязательно тебе все опошлять? Я просто приятно проводила время. В кои-то веки.

- Правда? А я слышал ты и в Алдавинии неплохо его проводила, – парировал он.

- Не твое дело, – огрызнулась я.

- Я тебя не осуждаю, – рассмеялся Уго. – Я очень даже за. Но нам пора. У тебя еще будет время для развлечений.

И он подал мне руку.

- Но куда мы?

- На прогулку. По Мертвому морю. Ну давай же!

Он не стал дожидаться моей реакции, и вскоре мы уже стояли на палубе корабля, готового к отплытию.

- Можно я не поеду? – взмолилась я, с ужасом осознавая, что сейчас я окажусь посреди гигантской черной лужи на этом судне – песчинке по сравнению с огромным морем, вода в котором темна настолько, что даже днем кажется иссиня-черной (как мне говорили), а ночью…

- Ну что ты заладила «не пойду», да «не пойду»! – взвыл с досады мой проводник. – Я не могу оставить тебя там.

- А вернуть меня в Сабрелиум? – не отставала я.

- Это невежливо, Габби, – пожурил он.

- Ну тебе ведь это ничего не стоит… одна нога там, другая тут!

- У меня другая идея! Пойдем, будем безжалостно бросать тебя в море твоих страхов! – усмехнулся он, и, несмотря на мое яростное сопротивление, потащил меня к борту.

Корабль отплывал, и даффи вперемешку с мирройями расхаживали по палубе. Часть уже спустилась в трюм, где в салоне, по словам Уго, был накрыт стол. Другие, как и мы, прильнули к борту, завороженно наблюдая отплытие. С каждой минутой мне становилось все страшнее, внутреннее подозрение в том, что нас неминуемо поглотит эта бездна, которая, казалось, должна была просто кишеть монстрами, постепенно превращалась в уверенность.

- Уго… а здесь… водятся рыбы?

- Еще какие, – издевательски шепнул он мне ухо, – огромные и страшно зубастые.

- Прекрати это немедленно! – негодующе шикнула я.

- Не бойся, Габби, – самодовольно произнес он, поправляя локон моих волос, выбившийся из-за ветра, – пока ты со мной, тебе не о чем беспокоиться.

Только теперь я заметила, что в его голосе что-то изменилось, и его обычные шуточки отдавали грустью в большей степени, чем иронией.

- Ты чем-то расстроен? – предположила я.

- Я? Ваша фантазия по истине безгранична, Габриэлла. Неужели вам не отбили все ваши эмпатические способности ваши добрые родственнички-рамиши?

- Понятно.

Я покачала головой, отвернувшись к морю. Уго, напротив, стоял к нему спиной, с любопытством разглядывая меня. На горизонте свет луны слегка выбелил небосвод, и теперь казалось, будто море переливается через край.

- Что вы обсуждали? – спросила я.

- Не твое дело.

- Что-то очень тревожное.

- Не твое дело.

- Даже не представляю, что могло бы тебя расстроить.

- По-твоему, у меня нет сердца?

- По-моему, да.

- И как ты так быстро это поняла? – ухмыльнулся Уго. – Ты видишь меня второй раз в своей жизни.

- А у меня интуиция хорошо развита.

- Правда? А я слышал – люди не могут видеть в других то, чего нет в них самих.

Я возмущенно повернулась к нему.

- Какая глупость.

- Ну разумеется, глупость, – он вдруг взял мою руку, приподняв ее к блеклому лунному свету, и стал разглядывать мои пальцы. – И как же это мой брат не заметил эти чудные коготки?

- А вот это уже наглость!

Я безуспешно попыталась выдернуть ладонь.

- Не зря все зовут Нейшо Великим. Он видит суть людей, он знает кто живет в каждом из нас, – спокойно продолжал Уго, не обращая внимания на мои потуги. – Алеф – для твоей лучшей половины. Я – для худшей, – и он поцеловал мои пальцы, закрыв глаза. – Ты полюбила его, полюбишь и меня.

- Осторожней, ты ведь знаешь, что я могу? Захочу – и у тебя вырастут белые крылья!

Уго рассмеялся.

- Как это по-детски! Ну что ж, тогда мне будет даже проще творить мои подлые делишки.

- А как насчет нимба?

- Ну, уж это слишком, меня перестанут воспринимать всерьез собратья. Все, что угодно, только не отбеливай мою темную душу! – он освободил мою руку, демонстративно вернув ее обратно на поручень борта, «как будто так и было».

- Так-то лучше.

- Как знаешь. Только не советую обманывать себя. Не будь чопорным эйдом. Признай, что в мире есть что-то кроме Сенполиума. В твои восемнадцать уже пора начинать взрослеть.

- А сколько тебе лет, Уго?

- Четыреста одиннадцать.

- И скольких человек ты убил за это время… чтобы получить второе имя?

- Какой смелый и одновременно бестактный вопрос, Габби, – вмиг посерьезнел Уго.

- И?

- И это не твое дело.

- Ну конечно… не мое дело. Знаешь, тебе вовсе необязательно шевелить языком. Можешь просто написать табличку с этой фразой.

- Зачем же? Я люблю шевелить моим языком, – саркастично улыбнулся Уго.

- А Алеф? Он тоже… убивал? – повременив, спросила я.

- Нет, он у нас бракованный. Поэтому пока мы поручаем ему только «светлые миссии». Но у него еще все впереди. Он совсем мальчишка, и я обязательно займусь им, как только закончу свои дела здесь.

- Это… – я поймала на себе взгляд Уго, и отвернулась, вынужденно завершая свое предложение не так, как хотела его начать, – это не мое дело.

- Именно. Кстати, ты тоже внесла свою лепту, за что наша семья тебе бесконечна признательна. На тебе он, пусть и не умышленно, но все же попробовал вкус чужого разума. Жаль, из-за отсутствия у него опыта он не сразу понял, что произошло. Но твой разум слишком ценен, так что ему придется понести за это соответствующее наказание.

- Нет! Я же… просила Нейшо…

- Ты просила Нейшо?

- Да, почему тебя это удивляет?

- Ладно, забудем про брата. Придется задержаться здесь подольше и заняться твоими коготками. От тебя в прямом смысле откусывают ломоть, а ты просишь за своего обидчика? Крошка, ты совсем себя не ценишь!

Я промолчала, и некоторое время мы просто следили за тем, как черные волны бьются о борт.

- Кто вы вообще такие?

- Это философский вопрос.

- Вовсе нет. Что сложного в этом вопросе?

Уго тяжело вздохнул.

- Поговорим об этом в другой раз.

- Хорошо. А Мастер – это ваш правитель?

- Можно и так сказать.

- Почему он не присутствует на столь важной встрече?

- Почему ты решила, что это встреча «столь важная»?

- Потому что ночной прием… это что-то странное…

- Для эйдов может быть.

- Ну хорошо… как скажешь. И почему ваш Мастер не присутствует на этой встрече?

- Хотел бы я сказать, что это и так понятно из моего предыдущего вопроса, но на самом деле Мастер никогда не покидает Хаос. Его «присутствие» здесь невозможно.

- Но почему? – удивилась я.

- Ты когда-нибудь видела, чтобы матка покидала муравейник?

Я смущенно уставилась на Уго.

- Ой, вот только не надо понимать все буквально.

- А как мне это понимать?

- Понимай метафорически. Его связь с собственным народом настолько тесна, что он не имеет права покидать Хаос. Как видишь, эта должность куда более ответственна, чем у любого из ваших королей.

- Ладно… я представлю себе это как могу. Но… еще я хотела спросить тебя о Клео. Если можно.

- Спрашивай, – милостиво разрешил Уго.

- Она и правда не похожа на мирройя. Совсем. Я заметила, что у всех вас светлые волосы и глаза. А она… ее внешность даже для обычного человека непривычна.

- Ну волосы у нее крашеные, как ты должна была догадаться. Всему виной юношеский максимализм! Настоящий цвет ее волос тот, что справа, то есть, шатен. Единственная необычность ее облика – гетерохромия. Вот и все. Но, как я уже говорил, рамиши нарушили одну из самых строгий традиций мирройев – они практикуют смешанные браки, а тут уж, как говорится, все в руках матушки природы.

- Как так получилось, что ее семья здесь?

- Ты хотела сказать моя семья? Точнее, ее часть. Вот в этом как раз и нет ничего удивительного. Один из моих дальних предков, оказавшись на Терросе, решил, что желает прильнуть к общине рамишей. Быть может, ему на пути повстречался эйд со своей проповедью покаяния? – и Уго с сарказмом взглянул мне в глаза.

- Ну тебе самоотречение точно не грозит, – заметила я.

- Ай-яй, Габби, не кусайся, мы ведь еще не пили на брудершафт! – усмехнулся он.

- А что за обряд пробуждения древней крови?

- А тебе обязательно все знать, да?

- Ну вы же с Нейшо устроили мне мировую экскурсию, так почему бы не посвятить заодно в традиции народов?

- Ну, понимаешь, моя любопытная ивэнна, у некоторых народов есть тайны, которые они не собираются выдавать посторонним.

- Но сегодня я рамиш, разве не так? Или мне пойти и рассказать наэру Хореварду, что вы привели эйда в их святая святых?

- Неплохая попытка, – похвалил Уго. – Только ты все равно этого не сделаешь. Но чтобы ты от меня отстала, я могу сказать тебе то, что могу. В двух словах: один миррой передает часть своих сил другому, и это способствует пробуждению его собственных способностей.

- Каким образом?

- Ритуал связан с кровью. Тебе не стоит этого знать. Но если так хочется утолить свою кровожадность – посмотри направо.

Корабль отплыл уже довольно далеко, и пока мы с Уго беседовали, я не заметила, как все собрались на палубе, нагружая шлюпку какими-то тюками. В ней оказалось двое мирройев. Как только шлюпка спустилась на воду, они отплыли на довольно значительное расстояние, а затем вернулись на корабль способом, свойственным мирройям. С корабля один из даффи, в темноте я плохо различала лица, направил стрелу в сторону шлюпки. Раздался небольшой хлопок с искрами, и шлюпка развалилась.

- Что там, Уго?

- Дары морю, – поэтично ответил он.

- Что? Что это значит?

- Смотри сама.

Несколько минут ничего не происходило, и я видела только как обломки шлюпки и то, что было в ней, расплываются по воде. Но вдруг один за другим они стали быстро пропадать. С палубы раздались восторженные возгласы, которые затем переросли во всеобщий радостный хохот, когда из воды показались острые плавники, кружившие вокруг добычи, а затем в воздух взмыли шипастые щупальца, и над морем разнесся какой-то жуткий утробный и одновременно визжащий звук. Я вздрогнула, отскочив от борта, но Уго обхватил меня за плечи, прижимая к себе.

- Я же сказал – тебе нечего бояться.

- Что это?

- Детеныши эскарра. Мы подарили их королю в прошлом году. Габби, прекрати, ты вся дрожишь!

- Перестань называть меня Габби!

- Ну все, все, они ушли. Они живут глубоко на дне и не любят кушать дрожащих дев. Так что успокойся, тихо, тихо…

Но это было бесполезно, у меня начинался приступ паники, мне хотелось поскорее исчезнуть из этого места. Уго заметил, что его слова на меня не подействовали, и тут произошло что-то странное. Я вдруг совершенно успокоилась, почувствовав полное расслабление.

- Ты что-то сделал со мной? – вяло спросила я.

- Это для твоей же пользы. Не думал, что ты у нас такая нежная.

- Разве это странно – бояться настолько жутких тварей…

- Живя в таком мире, как этот? Да.

Я развернулась, спрятавшись в складках его плаща.

- Некоторые не выносят вида пауков, а я нахожусь на этом спичечном коробке посреди абсолютно черной бездны, наполненной «страшными и очень зубастыми рыбами»… для которых я сама как паук…

Тут я увидела в толпе Клео. До сих пор она предавалась веселью в компании принцев, но после «представления», возвращаясь в салон, она заметила нас. На секунду она остановилась, и лицо ее едва ли не запылало от гнева. Но, быстро взяв себя в руки, она поспешно скрылась среди гостей. Странные все-таки у них отношения – решила я.

- Присоединимся к почтенному обществу? Там не видно моря, паучок, – предложил Уго.

- Пожалуй, – согласилась я.

На палубе почти никого не осталось кроме нас, и мы направились к лестнице, ведущей вниз. Я взглянула на Синий остров, который мы обогнули, и вся моя вялость мгновенно испарилась. Я могла поклясться, что видела чей-то силуэт на террасе небольшого замка, нависшего над горой!

- Кто это там? – спросила я.

- Где? – Уго проследил мой взгляд и отмахнулся. – Тебе показалось. Там никого не может быть. Это Норвилль, южный замок. Он уже давно заброшен.

- Да нет же! Я видела там кого-то! Точно!

- Нет, не видела, – неожиданно жестко произнес Уго, сжав мою руку и ускоряя шаг.

Но что-то отчаянно забилось внутри меня, и я не могла объяснить себе причины этого нового беспокойства, это было похоже на бред. Но мне казалось, что я видела там девушку, и она смотрела на меня. Хотя было так темно, что я никак не могла этого разглядеть. И тут я услышала голос, кто-то звал меня по имени. Я резко затормозила, всматриваясь в силуэт замка.

- Она зовет меня…

- Что?

Уго тоже остановился, сурово заглядывая мне в лицо.

- Что ты сказала?

- Я слышала свое имя. Я должна попасть туда!

Уго выругался в пол голоса, и потащил меня вниз по лестнице. Но оказавшись в холле мы почему-то не стали проходить в зал, откуда раздавалась музыка, и лился свет, так милый моему сердцу, уставшему от темноты. Вместо этого мы прошли вдоль коридора мимо двух даффи, и затем Уго совсем не по-джентельменски втолкнул меня в одну из кают, закрывая за собой дверь. Я видела, какими взглядами нас проводили, и была совершенно уверена, что Уго специально сделал это при свидетелях.

- Что ты себе позволяешь? – возмущалась я.

- Ты сама виновата. Может, у тебя есть вариант получше – объяснить наше внезапное долговременное отсутствие? Мы на корабле в море, если что.

- Ты запятнал мою честь! Что они обо мне подумают?

- Успокойся, Лило. Ты не в Эйдаале, никто не станет нас осуждать. К тому же завтра они не вспомнят даже твоего лица. Но если ты очень хочешь, я могу на тебе жениться, – улыбнулся он.

- Ну уж нет, – поежилась я.

- Ладно, к смаргдам препирательства, пойдем, у нас мало времени!

Он взял меня за руку, и мы перенеслись на ту самую террасу. Перед замком была довольно обширная площадка, вымощенная каменными плитами, сквозь которые изломанными неровными пучками пробивалась трава. Ветер нещадно гнул ее к полу. Я всмотрелась в мрачный силуэт заброшенного здания и с трудом, но все же различила на его фоне знакомую фигурку. Я видела ее почти белое лицо, заплетенные волосы и кисти опущенных рук. Словно призрак, она стояла у колонн и смотрела на нас. Влекомая странным притяжением, я бросилась к ней, но она тут же исчезла в темноте портала. На минуту я остановилась, оглядываясь на Уго. Входить в это жуткое здание было почти так же страшно, как пребывать там, на корабле, зная, что скрывается под толщей воды. Но если я уже видела краем глаза, что за чудовища водятся в Мертвом море, и это частично лишало меня ужаса ожидания, то того, что ждало меня внутри замка, я знать не могла. Уго развел руками – мол, ты же сама этого хотела. И я, сжав кулаки, нерешительно, но все же двинулась вперед. Мысль, что он хотя бы идет за мной, несколько уменьшала страх. После Сенполиума и его всегда светлых и мирных ликов, Нортарг казался мне сущим кошмаром. Я никогда не видела прежде ни настолько темной ночи, ни настолько черных вод, ни настолько жутких строений, которые одним своим видом буквально кричали о том, что все здесь пропитано мраком.

Я осторожно прошла под аркой. Сквозь открытые двери холла был виден зал и блеклые сине-белые лучи в его центре на гладком мраморном полу. Все остальное пряталось в тени, но мне эта тень казалась похожей на маску, которую вот-вот сбросят, и от того мое сердце стучало все сильней. Зал был вдвое меньше, чем тронный зал Нор-Атира, но все же впечатляющих размеров. Полной его высоты я не видела. По всем стенам тянулись следы забвения, было очевидно, что нога человека не ступала здесь очень давно. Но каким-то чудом не было и особых разрушений, только тьма, пыль и нанесённый ветром сквозь открытые окна мусор. Я слышала шаги Уго за своей спиной, и поэтому уже чуть уверенней вошла внутрь. Справа и слева стены зала были прорезаны высокими окнами, а по фронтальной стене, прямо передо мной, шел балкон, на который вело две боковых лестницы. Этот прием был чем-то вроде отличительной особенности архитектуры Нортарга. Высоту всего зала можно было сравнить с трехэтажным домом.

На балконе за балюстрадой я снова увидела ее. Она стояла почти посередине и смотрела на меня. Я решительно направилась к лестнице, и, как я и ожидала, она снова исчезла. Как будто играла со мной, или хотела что-то мне показать. Странно, но у меня было чувство, что она, как и призраки, с которыми она без сомнения имела огромное сходство, была лишена дара речи. Молчаливая, но от того не менее выразительная, вся сила ее была сосредоточена во взгляде.

Поднявшись на балкон, я остановилась. Там было слишком темно. И сквозь двойные двери, открывающиеся в коридор, очевидно пересекающий здание по центральной оси, почти не было видно света. Уго тихонько подтолкнул меня вперед, и я покорно прошла дальше, пытаясь отогнать навязчивый страх. Довольно долго мы с моим проводником шли по коридору, который несколько раз пересекался поперечными ответвлениями со световыми фонарями над средокрестьями. Мы миновали множество дверей, но Уго не дал мне остановиться ни у одной из них. Наконец, через еще один холл, мы вышли на улицу, оказавшись в саду. Он был заросшим, словно лесная поляна, и колонны портика казались в нем стволами деревьев.

Она стояла у одной из колонн. Я сделала шаг к ней навстречу, но она снова сбежала, но уже не так быстро. Уго остановил меня, пройдя по центральной тропинке сада, и зажег один из фонарей. Девушка зажмурилась, отвернувшись от света. Но я увидела ее совсем юное лицо. У нее и правда были очень светлые волосы и брови, которые почти не отличались от кожи, и кукольные черты лица с их хрустальной красотой. Уго, не спеша, подошел к ней, как подкрадываются к пугливому лесному зверю, и она уже не стала прятаться.

- Здравствуй, Белла.

Я уже слышала это имя, Мойра называла его в тот самый первый день, когда я встретила ее и Нейшо. Девушка исподлобья посмотрела на Уго. Глаза ее еще не привыкли к свету, и она щурилась, недоверчиво оглядывая гостей. Мне казалось, она была похожа на редкую дикую птицу, которую Уго пытался приручить. Рядом с портиком, освещенная светом факела, притаилась скамейка, и Уго встал возле нее, протянув Белле руку. Та настороженно приблизилась. Очень медленно, но все же она оказалась рядом. Уго по-отечески обнял ее, и в его голосе я неожиданно услышала нежность, которой никак не могла в нем предположить.

- Как ты, Белла?

Они сели. Белла то опускала лицо, то вновь смотрела на Уго, держа руки на коленях, скрещенные как у школьницы во время занятий. Я не слышала, что она говорила. Казалось, она просто смотрит на него, но по тому, что он отвечал ей, складывалось впечатление, что каким-то неведомым образом она поддерживает с ним диалог.

- Тэйна и Эдайо хорошо о тебе заботятся? …Угу, хорошо. …Я рад тебя видеть, и рад видеть, что ты в хорошем настроении. …Пока мы здесь, я должен спросить тебя, приняла ли ты решение?

Она растерянно посмотрела на Уго, а затем обвела взглядом сад и только теперь заметила меня. Уго махнул мне рукой.

- Это Лило, Белла. Она Писатель, как и ты.

Так вот, что это было – любопытство. И страх. Она увидела меня на корабле своим особым чутьем, и ей стало любопытно, но она боялась, что я могу навредить ей. Она мало доверяла людям, это читалось во всех ее жестах. Я подошла к Белле, и села на траву у ее ног, сложив руки ей на колени. Я не знаю почему я это сделала, но у меня вдруг родилось к ней сестринское чувство, и еще – ощущение того, что мы давно знаем друг друга. Белла поднесла руку к моему лицу, погладив меня по щеке. Пока мы смотрели друг на друга Уго продолжил свою речь.

- Ты должна жить, Белла. Я обещаю, что эта поездка ненадолго. Это будет похоже на сон. Когда ты проснешься, ты не будешь помнить, что произошло. Но только первое время. Так нужно. Позже ты вспомнишь. Ты увидишь знак, который, словно спусковой механизм, вернет твою утраченную память, и это будет…

Раздался шорох, все мы разом обернулись, увидев неожиданно появившуюся на тропинке Клео. Вид у нее был рассерженный, она гневно осмотрела нашу компанию, и особенной ненавистью ее глаза налились, когда она увидела меня.

- …это будет она, – сказал Уго Белле, указывая на Клео. – Запомни ее лицо. Оно довольно необычно, ты не спутаешь его ни с чем, – он повернулся к своей сестре и очень строго спросил: – Что ты здесь делаешь?

- Я искала тебя, – голос ее сбивался от волнения. – Дакьеры сказали, что ты… ты… ты с ней… – она бросила на меня полный ярости взгляд, и мне подумалось, что для сестры, ее отношение к Уго совершенно неподобающе, – …вместе, – она едва выговорила это слово.

Я перевела взгляд на Уго, и увидела, каким холодным стало его лицо, и как сурово сжались губы.

- Прости, дорогая, а ты хотела посмотреть или присоединиться? – взбешенно спросил он.

Клео молчала, но я видела, как покраснели ее глаза, и что слезы уже готовы пролиться на щеки. Воздух вокруг нее начал странно дрожать, и Уго резко встал, подойдя к ней.

- Не смей! – жестко произнес он, глядя ей в лицо.

Если бы Клео могла, она бы, наверное, сделала все, чтобы уже выкатившиеся слезы вернулись назад. Пространство медленно остывало, переставая идти рябью, и Клео сжала челюсти, не отрывая взгляда от Уго.

- Тебя не касается, как и с кем я провожу свое время. Ты поняла?

- Да.

- Как ты нашла меня?

- Я видела…

Уго прервал ее, снова повысив голос.

- Что я говорил тебе об этом?

- Что я не должна этого делать.

- И еще?

- Что это опасно для моей жизни и окружающих.

- Это в первый и последний раз, Клементина.

Она опустила голову, глотая слезы.

- Ты поняла?

- Да.

- Пойдем, – произнес он уже спокойно, взяв ее под локоть.

Он усадил Клео на другой конец скамьи, сев между ней и Беллой.

- Прошу меня простить, дорогая. На чем мы остановились? …Обещай подумать. Я приду к тебе позже. Но времени осталось мало. Не беспокойся о Норвилле. Когда ты вернешься сюда в следующий раз все будет по-другому. Все будет намного лучше. Ты слишком долго была одна, пора тебе выйти на свет. А сейчас ложись спать, уже очень поздно. И прости, что мы разбудили тебя. Через пару часов Тэйна с Эйдайо вернутся, они отлучились из-за встречи в Нор-Атире.

Белла кивнула. Из-за плеча Уго выглядывало заплаканное лицо Клео, которая хоть и боялась теперь сделать хоть одно лишнее движение, но все же не могла преодолеть своего интереса.

- Хорошо, – Уго погладил Беллу по плечу. – Нам пора. Мы не можем остаться дольше. Прости.

Он поднялся, а за ним и все остальные. Уго погасил факел, и мы собрались у входа. Но Белла вдруг замахала руками, дернув Уго за рукав, и убежала в замок. Через несколько минут она вернулась с каким-то свертком в руках и совершенно неожиданно протянула его Клео. Та опасливо покосилась на Уго.

- Возьми, – благодушно разрешил он.

Клео протянула руку, и Белла, улыбаясь, вложила в ее ладонь бумажную бабочку с ажурными крыльями. Клео сконфуженно поблагодарила ее, проглотив окончание фразы и озадаченно разглядывая свой подарок. А Белла по очереди попрощалась с каждым из нас. Затем мы вернулись обратно в каюту.

- Исчезни, – бросил Уго Клео, и та, издав досадный вздох, растворилась. – Поговорим обо всем после, Лило. Не спрашивай сейчас ни о чем.

- Хорошо… – согласилась я, после показательной порки Клео мне было страшно ослушаться его хоть в чем-то.

- Ну а теперь тебе предстоит дорога позора. Ты готова?

Я посмотрела на дверь, представив, что там за ней около сорока мужчин и несколько женщин, и все они будут провожать меня осуждающими взглядами.

- Знаешь, кажется, я готова к другому – принять твое предложение.

- Поздно, – усмехнулся он, – я не прошу дважды. Ты сказала «нет».

- А ты можешь сделать так, чтобы они все забыли о том, что видели?

- Если бы мог этой ситуации вообще бы не было. По нашему соглашению мы не имеем права использовать свои способности в отношении даффи и некоторых подданных этого государства. И уж тем более я не стану этого делать со своими собратьями.

- Какая досада… – расстроилась я.

- Ничего, уверен, половина из них мертвецки пьяна, так что никто особо не заметит.

- Пожалуйста, не оставляй меня одну среди них…

- Ты что хочешь усилить эффект? – иронично поинтересовался он. – Сдам тебя нашим. Держись среди них. Даффи, в общем-то не болтливы. Так что будем надеяться, эта сплетня не успела прорасти слишком глубоко.

Но эти надежды были тщетны. Как ни старалась я ни на кого не смотреть, боковым зрением я видела все эти провожающие меня взгляды, и головы, повернутые в мою сторону. Но был и другой эффект – удивительно, но в этом обществе все так уважали Уго, что это отношение к нему само собой перешло и на меня. Сальма и Джозеф, мирройи, тут же взяли меня под руки и отвели в ту кучку, где держалось больше членов нашей делегации. Я поняла, что они общаются телепатически, и поэтому Уго не пришлось передавать им меня лично. Да, он отверг свое собственное предложение, но похоже теперь я по умолчанию стала «его женщиной», и одновременно «своей» среди мирройев. Авторитет Уго оказался сильней их традиций. Ничем иным я это объяснить не могла, ведь в отличие от даффи они прекрасно знали, что я эйд. С другой стороны, я не была «невестой», поэтому формально ничего не было нарушено. Как бы там ни было, все мирройи теперь смотрели на меня по-дружески, за исключением Клео. Она ненавидела меня еще сильней.

Остальная часть ночи прошла относительно спокойно по крайней мере для меня. Я старалась не участвовать в буйном веселье, зачинщиками которого стали Уго с Хоревардом. Несколько раз я ловила на себе взгляд Гейдэ с другого конца зала. Пожалуй, он был для меня самым тяжелым. Но отступать было бессмысленно, и я предпочла состроить гордый и неприступный вид вместо виноватого. Гейдэ это заметил и позже все-таки решился подойти ко мне. Сев рядом, он налил мне вина.

- Могла бы сразу сказать, что занята, – между делом заметил он.

- Ах стоило ли, принц? У вас это все равно не серьезно, – меланхолично ответила я.

- А у вас «серьезно»?

Я решила, что это мой шанс для реванша, и мечтательно улыбнулась Гейдэ.

- Что бы вы отдали ради любви, принц?

- Любовь – исток, из которого течет река под названием Нортарг, Габриэлла. Разве вы не знаете историю великого Орвара и Морганы? Говорят, таинственное озеро Атро, которое никто не может отыскать, – это ее слезы. Она была немногим старше вас, когда Орвар погиб, и больше не вышла замуж.

- Я рамиш, – вошла в роль я, – я не была рождена в Хаосе, и мне никогда не попасть туда. Но ради меня он готов навсегда остаться здесь… А вы знаете, что такое Хаос для мирройя – воздух, которым они дышат…

- Правда? – удивился Гейдэ, отпивая из своего бокала. – Но почему я не вижу счастья на вашем лице?

Я вздохнула, заправляя непослушный локон. Гейдэ наклонился к моему уху.

- Так у меня еще есть шанс?

- Боюсь, за меня он порвет вас на части, – трагично прошептала я.

Принц усмехнулся.

- И у мирройев есть свои слабые места.

- Какие, например? – оживилась я.

Гейдэ как бы случайно сложил руку на шею между трахеей и кивательной мышцей.

- Если нанести удар в эту область миррой будет лишен возможности передвигаться сквозь пространство. Но нужно делать это не слишком глубоко, если хотите оставить его в живых и получить от него информацию. Тогда можно бороться с ним на равных, а воины из них так себе. Обычно они полагаются на свои телепатические способности.

- Почему именно туда?

- Там находятся основные узлы этой их системы, ответственной за сверхъестественные возможности. Она называется «рахсар». Полагаю, и у вас они должны быть, но, возможно, не слишком развиты. Вы не знали?

Я опустила голову.

- Рамиши делают все, чтобы забыть о своих корнях. А я совсем недавно покинула общину.

- Должно быть, он и правда вами дорожит, раз взял с собой сегодня. Случайных людей здесь не бывает.

Я скромно взмахнула ресницами, молчаливо подтверждая эту догадку.

- Габриэлла…

- Да, принц?

- Если вдруг вы решите, что вам скучно в его обществе…

- Вы меня украдете?

Гейдэ задорно кивнул. Видимо это предприятие могло стать еще одним подвигом отчаянной банды из двух братьев.

- Обещаете? – лукаво поинтересовалась я.

- Слово даффи!

- Ну что ж, я это запомню!

Гейдэ многозначительно улыбнулся, возвращаясь на свое место, а рядом со мной очутился Уго. Он снова появился за моей спиной, как тогда на галерее, склонившись над моей головой.

- У даффи тоже есть слабые места, крошка. И поверь мне, их намного больше, чем у нас.

- Подслушивать неприлично! – шикнула я.

- Строить против меня заговоры тем более.

- И откуда ты все знаешь?

- Ты слишком громко думаешь, «моя любовь», – саркастически произнес он. – Пойдем, корабль прибывает в Лидифскую гавань.

- Зачем?

Уго послал мне свой фирменный взгляд с чуть поднятой бровью, и я поняла – «это не мое дело».

- Ненадолго. Подыши свежим воздухом. Прогуляйтесь с Клео по набережной.

- А она меня не придушит?

На этот раз он посмотрел на меня строго. Его красноречивый взгляд свидетельствовал о том, что мне не стоит касаться этой темы. Уго явно дал понять, что не позволит ни мне, ни Клео жаловаться ему друг на друга, и не потерпит нашего соперничества. Так что и мои и ее «коготки» были вырваны с корнем. И я несколько успокоилась за свое будущее.

С Уго отправилось всего лишь трое мирройев и двое даффи (Хоревард и другой, имени которого я не знала). Мы с Клео – вынужденные подруги, спустились на пирс. Уже начинало светать, но факелы вдоль набережной продолжали тлеть ярко-рыжим огнем. Мы молчали. О чем бы мы могли говорить после такого? Клео явно не горела желанием общаться, скорее, она тратила все свои силы на то, чтобы не разделаться со мной самым жесточайшим способом. В попытках унять дрожь раздражения, она нервно теребила подаренную ей Беллой бабочку, непонятно почему все еще лежавшую у нее в руках. А я размышляла о том, как, должно быть, ей тяжело испытывать такие чувства к собственному брату. Между прочим, это даже несколько сближало нас – она тоже не могла быть по-настоящему рядом с человеком, которого так страстно обожала. Мне думалось, что все это ее показное манерное поведение – лишь безуспешная попытка привлечь к себе его внимание, а толпы молодых людей, которых она собирала вокруг себя – банальное желание вызвать в нем ревность. И вот в момент ее сегодняшнего триумфа она узнает такую новость… И, хотя она сама могла видеть, что это вовсе не соответствовало истине, это нисколько не отменяло ее ненависти ко мне. Он уделял мне слишком много внимания, и был не так строг, как с ней. Фактически, он унизил ее при мне. Мы ушли уже довольно далеко от места причала, а на всей набережной никого не было, гулкие голоса раздавались лишь со стороны нашего корабля.

- Наверное, лучше вернуться, – предложила я.

Клео равнодушно пожала плечами, и тут нечаянный порыв ветра вырвал бабочку из ее рук, принявшись гонять ее по земле. Клео нагнулась, и в этот момент взявшийся откуда ни возьмись дротик вонзился в стену дома напротив Клео. Следующие два пролетели в миллиметре от моего плеча, разодрав ткань. Клео дернула меня за руку, и мы мгновенно перенеслись обратно, но и здесь уже происходило что-то страшное. Люди бежали, раздавались крики, кто-то падал, все смешалось в темноте, и я видела черные фигуры, неслышно скачущие над крышами домов. Из их луков в нашу сторону неслись стрелы. Клео растерялась, испуганно озираясь по сторонам, но в следующее мгновение кто-то схватил нас обеих, и мы оказались в неизвестном доме, в небольшой зале. К счастью, это был Уго. Он приложил палец ко рту, открывая дверцы большого платяного шкафа.

- Быстро! Ни звука! И не сметь высовываться, что бы ни случилось! – приказал он. – Особенно ты! – он ткнул пальцем в мою сторону. – А ты не ищи меня. И никого другого. Не смей «смотреть», как ты можешь. Иначе вас найдут! – обратился он к Клео.

Мы с Клео послушно забрались в шкаф, и Уго плотно закрыл дверцы. Верхняя часть их была с ажурной деревянной решеткой, так что свет проникал сюда через отверстия. Мы сидели в самом низу, среди смятой одежды. Лицо Клео было настолько испуганным, словно это она, а не я, в первый раз попадает в такую ситуацию. Тушь на ее ресницах растеклась, и она стала похожа на актрису драматического театра, словно играла в какой-то пьесе, к чему ужасно шли и ее мучительно поднятые брови и широко открытые глаза. Первое время снаружи было тихо, но мы слышали, что на улице за окном идет бой. По щеке Клео скатилась слеза, она дрожала и едва могла сдержать свое сбитое дыхание. Я взяла ее за руку. Она казалась мне просто маленькой капризной девочкой (хотя мы с ней были почти одного возраста), которой на самом деле вовсе не нужны все эти спектакли, ей просто нужно внимание, и к серьезным жизненным трудностям она не готова. «Все хорошо», – произнесла я одними губами.

За стеной раздался шорох. Мы с Клео перестали дышать. Послышались чьи-то мягкие шаги, насколько я могла судить, они принадлежали не меньше, чем четырем людям. Они осторожно прошлись ко комнате, наверное, заглядывая во все углы – под столы, и за шторы, потому что я слышала, как еле заметно раздвигались тяжелые складки ткани. Затем я заметила тень, нависшую над дверцей нашего шкафа. Пожалуй, этот момент был самым страшным – чья-то темная рука протянулась к решетке, но затем была резко отброшена. Снова звуки борьбы раздались теперь уже в комнате, чье-то тело с размаху врезалось в дверцы шкафа, заставив их прогнуться, а затем неуклюже осело на пол. Тонкие струйки крови пролились сквозь решетку вниз. Клео что есть сил сжала мои руки, так что мне даже стало больно. Затем кто-то оттащил труп, и придавленные дверцы встали на место. Я услышала голос Уго, и он пугал меня до дрожи. Он говорил на дакшни, и ему со злобой отвечал сдавленный женский голос. Но всякий раз Уго приходилось выжимать эти ответы силой. Я поднялась на коленях, несмотря на то что Клео умоляюще замотала головой, и заглянула сквозь решетку.

Всюду по комнате были разбросаны не подающие признаков жизни тела. Их оказалось куда больше, чем я предполагала. В темноте были видны их утратившие четкость очертания. А прямо напротив нас Уго пригвоздил к стене совсем еще молодую девушку, он держал ее за горло совершенно безжалостно. Я плохо различала разговорный дакшни к тому времени и поняла лишь общий смысл фраз. Он пытался добиться от нее каким образом они нас нашли. Но девушка, лицо которой было расписано синими полосами, отвечала ему какими-то замысловатыми фразами, похожими на отрывки из священных текстов. Уго несколько раз довольно сильно ударил ее об стену, но она только гордо смеялась, захлебываясь кровью, хотя и не могла уже сопротивляться. Я не в силах была смотреть на это издевательство и выскочила из своего укрытия, вокруг все равно больше не было живых…

- Не надо! – закричала я. – Отпусти ее, Уго!

На секунду он обернулся, расслабив руку, а в следующий момент, эта полуживая девица успела выхватить нож из рукава, я вскрикнула, но она не смогла нанести удар – в ее голову вонзился другой клинок. Он принадлежал Хореварду, появившемуся из-за угла. Уго разочарованно отпустил руку, и тело девушки рухнуло на пол. Уго смотрел в мою сторону, едва сдерживая гнев. Но вместо того, чтобы кричать на меня, он с размаху ударил кулаком в стену так, что штукатурка в этом месте осыпалась до дранки. Не обращая на это внимания, Хоревард присел на корточки возле трупа, разглядывая синие полосы на ее лице.

- Джиарры? – спокойно спросил он.

Он вообще производил впечатление непоколебимой скалы, словно это не его туника взмокла от пота и крови.

- Да.

- Как они сюда попали?

- Хотелось бы задать этот вопрос тебе. Я думал в центре Нортарга такое невозможно.

Хоревард внимательно посмотрел на Уго.

- Зачем они пришли, Уго? Явно не из-за нас.

Уго покосился в сторону Клео, ошалело выглядывающую из-за дверцы шкафа.

- За ней? – удивленно переспросил Хоревард.

- Да.

- Не тяни, брат. Этот конфликт может все испортить.

- Ты же знаешь за чем охотятся джиарры.

- Знаю о пророчестве. Но при чем здесь твоя сестра?

- «Кадро ди Гершт». Древо Герштов.

- Она должна появиться из твоего рода?

Уго пожал плечами.

- Они так считают. Фанатички. Мало ли что наговорила им полоумная даккута. Кто разберет их мотивы…

- Полоумная даккута, значит… – повторил Хоревард, выпрямляясь во весь рост перед Уго, – я так и передам королю.

- Передай.

- Почему она, Уго? – с нажимом спросил Хоревард, и ему с неохотой пришлось выдать подробности.

- Кое-что пошло не так во время ритуала пробуждения крови. Возможно, в роду Клео были намешаны еще какие-то сущности. Она проявляет несвойственные нам способности. Джиарры сочли это… одним из признаков. До сих пор мне удавалось скрывать ее. Но я полагаю, что они могут отследить ее в момент применения этих самых способностей.

Хоревард скептически воззрился на Клео, и тяжело вздохнул.

- И ты уверен, что она не та, что им нужна?

- Совершенно, – серьезно ответил Уго.

- И что же она сделала, раз они сумели отследить ее сегодня?

Уго сжал челюсти, было видно насколько этот разговор ему неприятен. И более всего потому, что второй раз за вечер ему пришлось разыграть одну и ту же карту, которую ему не хотелось бы выставлять напоказ.

- Она проследила за мной и… Лило, – сдержанно произнес он. – Она может почувствовать личность любого человека, найти его среди сотен тысяч, знать точное его местоположение.

- Подобно твергам? – высказал свою догадку Хоревард, и в этой его фразе мне послышалась некая нотка намека на что-то значительное, о чем я не имела ни малейшего понятия.

Уго стоически выдержал суровый взгляд наэра.

- Возможно, – подтвердил он. – А, возможно, и нет. Чтобы выяснить ее родословную нужно обратиться к пифиям, а она к этому еще не готова. Ритуал не завершен. На это порой уходят годы.

- Нынешний таэррин Хаоса, Герцог, разве он не тверг?

- Эджонк, – поправил Уго.

- Тверг, – резюмировал Хоревард. – Правда ли, что все это время, пока ритуал не завершен, ты вынужден делиться с сестрой своими силами?

- Нет, это полная чушь. Достаточно одного раза.

Хоревард кивнул. Он поверил ему, даже я ему поверила.

Я так и стояла посреди комнаты, не решаясь пошевелиться, и Уго только теперь вновь обратил на меня внимание. Его лицо отчего-то сморщилось и снова налилось гневом, он шагнул в мою сторону, и я в страхе попятилась назад. Но бежать мне было некуда, а Уго, в одно мгновение оказавшись рядом, резко рванул ткань с моего плеча, там, где дротик задел рукав, и облегченно вздохнул.

- Мимо…

Он с укором заглянул мне в глаза, но ничего не сказал, хотя было видно, что ему очень этого хотелось. Затем он перевел взгляд за мое плечо на Клео, которая решилась наполовину вылезти из шкафа, и ошеломлённо наблюдала за этой сценой. Кажется, она все еще была в шоке.

- Вы обе сегодня меня разочаровали, – медленно и жестко процедил Уго. – Что я говорил тебе, Клео, о твоем «видении»? – она молчала, роняя слезы. – Пятнадцать твоих трупов, – резюмировал он, а затем повернулся ко мне. – И один твой, Лило.

Он больно схватил меня за руку, и повел туда, где лежала девушка с клинком в виске.

- Посмотри на нее как следует. Запомни хорошо ее лицо. Она могла бы остаться живой, если бы ты послушала меня.

- Ты бы все равно убил ее… – почти шепотом произнесла я.

- Возможно. А, возможно, и нет. Но теперь мы никогда этого не узнаем, – в свою очередь шепнул он, склоняясь ко мне. – Придется тебе жить с этой ответственностью до конца жизни. Не говоря уже о том, что если бы Хоревард не успел вовремя, тебя самой бы не было в живых.

Я опустила глаза, поджав губы. Мне нечего было сказать в свое оправдание.

- Прости…

- Уйди… уйди с моих глаз!

Я послушно удалилась в темную часть комнаты, сев рядом с Клео на пол. Постепенно к дому начали подтягиваться остальные. Никто из даффи или мирройев не погиб. Все-таки на своей территории у них было преимущество. Из шестнадцати тел четыре принадлежали местным жителям, выбежавшим на шум, а остальные – джиаррам. Двум из них удалось сбежать. Как я узнала позже, джиарры – воинствующий орден Хаоса, членами которого были только женщины. Они презирали существующую власть и мечтали посадить на кресло таэррина, наместника Хаоса, свою представительницу, «даркнессу». Согласно пророчеству, на которое они опирались, даркнесса должна была быть как-то связана с домом Герштов. В некоторых свитках ее называли словом «зейрус» – что значит «призрак». Трактовка этого термина вызывала немало споров, но тем не менее, всех тонкостей мировоззрения джиарр никто не знал. Но этого и не требовалось. Уго сказал, что о них нужно знать одно – они не остановятся ни перед чем, пользуясь всеми доступными методами, чтобы свергнуть правящего таэррина. Любая девушка в их руках могла стать марионеткой, которую они могли назвать своей «даркнессой». Но, тем не менее, чтобы оправдать легитимность ее «воцарения» нужно было соблюсти хотя бы какие-то условности.

Через минут двадцать комната заполнилась членами сегодняшнего приема. К Хореварду подошел тот второй даффи, что ушел вместе с ними в самом начале и что-то произнес на ухо. Хоревард выслушал, сдвинув брови, но Уго прервал их диалог.

- Вират, тебя задело, покажи мне.

- Пустяки, – отозвался он.

Но Уго сам взял его левую руку, задрав рукав.

- Дело плохо.

От раны на его руке, казалось бы незначительной, по коже расползалось черно-бурое пятно.

- Насколько? – спросил Хоревард.

- Это яд архоэ, он разлагает клетки кожи, и очень быстро проникает в кровь, если потревожить рану. Тогда гибель тела уже не остановить. Боюсь, придется ампутировать руку, иначе через несколько часов ты умрешь.

Вират и Хоревард переглянулись. Все сейчас смотрели на них. Вират с готовностью кивнул. Я была шокирована тем, как быстро он согласился, не изобразив ни малейшего сомнения или сожаления.

- Твой клинок, тот, что дал Мастер, подойдет лучше всего, – посоветовал Уго. – Огонь прижжет рану.

Они уложили Вирата на пол, окружив его со всех сторон. Мы с Клео видели его только через прорехи между их ногами. Уго наклонился к Хореварду.

- Я знаю, что мы заключили договор, но я могу облегчить его боль.

Тот согласно кивнул, и Уго приложил руку ко лбу Вирата, пока его голова не склонилась на бок. Мы с Клео видели быстрый точный блеск занесенного меча, ярко-красную вспышку, и слышали этот гулкий удар, от которого Клео снова вздрогнула. Думаю, она еще не скоро придет в себя после случившегося. И еще дольше ее будет терзать чувство вины за произошедшее.

Так закончился этот день.

Уго вернул меня в Сабрелиум, потратив на это не больше двух минут, и исчез. Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Мойра встретила меня, изумленно рассматривая мой растрепанный вид. Пусть она и холодная хранительница Сабрелиума, и не знаю человек ли она теперь, но я повисла у нее на шее, не спрашивая разрешения, и очень долго плакала. Позволить себе такое в Сенполиуме я, естественно, не могла, и поэтому Мойре пришлось принять на себя выплеск моих чувств. К ее чести, она и здесь показала себя достойно.

Глава 16. Тайна Адвэ Ядгерса

Утром меня разбудила Мадди. Вставать у меня не было никаких сил – ни моральных, ни физических, но Мадди настойчиво трясла меня за рукав ночной сорочки, и мне пришлось открыть глаза. На подушку легла записка. Я подскочила, на мгновение допустив мысль, что записка может быть от Уго, но она была от Тэо. Он просил немедленно встретиться с ним, и именно сейчас. Оказалось, он стоял все это время за моей дверью. Если бы не это обстоятельство, я сделала бы вид, что не читала никакой записки. Но мне пришлось встать и наскоро привести себя в порядок.

- Чего тебе? – через силу выдавила я.

- У-у-у! – выдохнул Тэо, разглядывая мое отекшее лицо. – Неужели у тебя сегодня намечается экзамен в Совет?

- Нет, – вздохнула я и наскоро состряпала ложную историю. – Читала интересную книжку.

- Ясно. Как насчет других… – он сделал паузу, – интересных книжек?

- Сейчас? Шесть утра, Тэо!

- Отлично, никто не ходит по улицам, и ты успеешь вернуться к началу своего рабочего дня.

- Ты чудовище, – обессиленно промямлила я.

- И где же твой энтузиазм, неутомимая Лило Грин? – задорно улыбнулся он.

Ему бы мой вчерашний вечер и ночь… взглянула бы я после этого на его энтузиазм. Но я не могла себя выдать. Я с сомнением взглянула на него. Нет, определенно, он не мог быть помощником Фелициуса. Если бы это было так, он наверняка бы знал о случившемся, и не сиял бы сейчас таким задором. Я обернулась к двери, понимая, что если вернусь в свою кровать, продолжение ночного кошмара мне обеспечено. Мне вдруг захотелось что есть сил обнять Тэо… этого эйда до мозга костей, который пах цветами королевского сада, немного книжной пылью, чуточку жарким солнцем, с песчинку оливками и корицей, и совсем-совсем не пах тьмой, которая отныне поселилась в моей душе.

- Хорошо, идем. Ты узнал куда нам идти?

- Конечно! Странный вопрос, Лило. Ты как будто совсем не спала сегодня! Может, мне и правда зайти в другой раз?

- Нет уж, я уже проснулась, – замахала я руками, подхватив его под локоть.

Мы решили идти через королевский сад. По пути сорвали несколько свежих сочных абрикосов, на несколько минут остановились у фонтана, в котором плавали красно-золотые рыбки, так хорошо заметные под кристально-чистой рябью воды. Тэо опустил руки в теплую воду и вдруг плеснул ее в меня. Я ответила ему двойной порцией, и потом мы еще долго носились по саду между кустов роз и плодовых деревьев, совсем как дети. Я думаю, мне так отчаянно хотелось веселиться потому, что вчера я видела смерть, и теперь каждое мгновение этой светлой жизни в райском саду я ценила в сотни раз сильней, мне отчаянно хотелось жить и прогнать весь тот ужас из своей головы, вытеснить из своей памяти все, что я увидела прошлой ночью.

Пробежав сквозь сад, запыхавшись от забав, мы почти с разбега прыгнули в корзину подъёмника и спустились с горы. Внизу Тэо, как отважный проводник, гордо повел меня одним ему известным маршрутом, срезая путь через бесконечные закоулки между Ясми и Кьярдом. Мы шли до старого имения Ядгерсов почти час, но, наконец, оказались на месте.

- И почему меня это не удивляет? – вздохнула я.

И здесь оказалось «царство травы». По новой программе Сенполиума, которую начали приводить в действие лет десять назад, все ветхие строения сносились для повышения уровня озелененности города. Говорят, кто-то подсчитал, что у нас слишком мало деревьев, и это плохо влияет на качество воздуха и здоровье людей. Так что теперь на месте родительского дома Адвэ раскинулся парк. Правда, он был не столь благоустроен, как того требовали правила, даже, скорее, он был слишком «живописен».

Мы с Тэо, горе-искатели, вдвоем бродили по парку, не зная с чего начать. И почему-то именно сейчас Тэо решил задать мне провокационный вопрос.

- Так, значит, ты уезжаешь в Алдавинию?

- Что? Кто тебе это сказал?

- Да так, – отвернулся он. – Ходят слухи.

- Вот и пусть проходят мимо.

- Ну, как скажешь, как скажешь… – безропотно согласился он.

- Тэо, смотри!

- Что?

- Колодец.

- Ну и?

- Это может быть старый колодец, ну, то есть, совсем… старый!

Мы окружили находку, по очереди заглядывая вниз, в его темную утробу. Мне снова стало не по себе, а вот Тэо изрядно воодушевился. Воды в колодце давно не было, как и навершия над ним. Но он явно был древним, если судить по мощной кладке, из которой он был сложен, и ее виду.

- Думаешь, там внизу… может что-то быть? – озадаченно спросил Тэо.

- Не знаю… Но, по-видимому, это все, что осталось от дома.

«Колодец… колодец»… По мне так идеальное место – землю, дом, фундаменты – все можно перекопать, а вот колодец никто бы не стал трогать, но…

- Но вряд ли там можно было что-то спрятать. Как хранить книги в воде? – закончил мою мысль Тэо.

- Может, это были не книги? То есть, не совсем книги, – предположила я.

- А что?

- Каменные пластины, например.

Тэо снова заглянул вниз.

- Думаешь, они могли построить из них колодец?

- М-м… – я засомневалась в собственном предположении, – тогда как бы кто-то достал их? Слишком сложно…

- Да, он должен был оставить кому-то послание, кому-то, кто понял бы его.

- Родственникам, последователям?

- Или кому-то, такому же, как он, – произнес Тэо, с намеком глядя на меня.

- Не надо на меня так смотреть, я ничего не вижу здесь…

- А что скажешь на это?

И он указал рукой на тонкий ряд камней, выложенный под бортиком, вдоль которого тянулись те же самые иероглифы, что я видела в кабинете Адвэ в Кориф-Сиване. Я не сразу заметила их, так как первым делом принялась изучать дно колодца.

- Я скажу, что это сооружение все всяких сомнений принадлежит к эпохе Адвэ Ядгерса, – произнесла я. – Я видела подобное в его кабинете. Но… Тэо… в этом нет никакого смысла, это просто линии…

- Ты уверена?

Я пожала плечами, опустив глаза.

- Может, я еще слишком мало знаю, чтобы догадаться о таком… – драматично вздохнула я.

- Извини, я не хотел тебя обидеть…

- Я не обижена. Просто… ну, знаешь, почему Писателям не выдают инструкции к их таланту? – горько усмехнулась я.

- Не знаю, – Тэо уселся на край колодца, сложив руки на груди, и философски уставился за горизонт. – Иногда мне тоже хочется задать такой вопрос. Думаю, нам всем не помешала бы инструкция. Как жить… кто мы…

- Да… – уже всерьез согласилась я.

Мы еще погуляли в парке, прежде чем возвратиться во дворец, не обойдя по пути и Ремесленную улицу, ведь только там можно было купить свежайшую ароматную выпечку с тмином и другими пряностями.

Надеюсь, Тэо поверил мне. Эта утренняя прогулка, пожалуй, придала мне сил, дав снова почувствовать себя дома, в теплой колыбели Сенполиума. Я знала, что потом, не сейчас, потому что у меня совершенно не было для этого сил, мне придется вернуться сюда и разгадать тайну Адвэ. Теперь я не сомневалась – в этом колодце действительно что-то было. Ну а ночью мой кошмар вернулся.

Мне снился Уго. Он уже не выглядел таким рассерженным, напротив, лицо его было совершенно спокойно, но без присущей ему иронии.

- Нам нужно поговорить, Лило. Как двум взрослым людям, – начал он.

- Я все поняла, Уго. Я больше никогда не сделаю ничего, о чем ты меня не просил, – кротко уверила его я.

Он удовлетворенно кивнул головой, не глядя мне в лицо.

- Хорошо. Хорошо… У тебя наверняка куча вопросов?

- Да.

- Задавай.

- Ты простил меня?

- Я не был на тебя обижен, Лило. Только зол. Ты подставила себя и меня под удар. Так дела не делаются. Весь вечер ты не слушала моих указаний. Ты вела себя очень своенравно, за что и поплатилась. Но этим ты навредила только себе самой. Так что мне не за что тебя прощать. Прости себя сама. Мне думается, это для тебя важнее.

- Я все осознала, – повторила я.

- Осознала?

- Да.

- Я рад.

- Что с Клео?

- Ничего. Она в безопасности. Странно, что ты переживаешь за нее.

- Почему?

- Потому что она за тебя нет.

- Ну и пусть… Ты не расскажешь мне… что с ней не так?

- Не расскажу. Ты и так слишком много знаешь.

- Тогда зачем ты предложил мне спрашивать, если ты снова скажешь, что «это не мое дело»?

- Ну хорошо, – вздохнул Уго, – я сам расскажу тебе все, что могу сказать. О Клео ты уже знаешь достаточно. Белла – Писатель, как и ты. Она родилась много сотен лет назад. Намного раньше, чем даже я. С самого детства она была немой, но в ней открылся подобный твоему талант. Но не посредством слова – а посредством образов. Она художница. И ее картины, все ее картины – это возможные вариации будущего. Она зрит сквозь время. Но ее собственные родители и родственники не понимали ее, сочтя за умалишенную. Когда ей было шестнадцать, ее отправили в Норвилль вместе с гувернанткой. В тот дикий период сумасшествие считалось едва ли не проклятьем, и ее почти не посещали. Эта часть Синего острова уже тогда была заброшена. Вскоре о ней забыли. Отправленная с ней малочисленная прислуга умерла, и Белла осталась одна. Она действительно необычна в понимании среднестатистического человека. Она замкнута в себе сверх меры, и ее общение с людьми весьма ограничено. Но на самом деле она никогда не была по-настоящему одна. Нейшо не оставляет своих посланцев. После смерти прислуги за ней присматривали мирройи. Это продолжается и по сей день. Даффи не знают о ней. Издавна пошел слух, что в Норвилле водятся не упокоенные духи, и про замок предпочли забыть. Но нам это только на руку. Собственно, мы сами поучаствовали в распространении этого слуха.

- Почему?

- А вот это вопрос иного порядка, Лило. Не бытового. Она нужна Нейшо. Она должна выжить.

- Выжить после чего?

- Этого я не могу тебе сказать. Не сейчас.

- Ясно… Ты знаешь… я вдруг вспомнила сейчас… а ведь Клео спасла бабочка, которую ей подарила Белла. Она нагнулась, чтобы поднять ее, и в этот момент прямо над ее головой пролетел дротик.

Уго покачал головой.

- Выходит, она это предвидела. Но это не похоже на Беллу. Обычно она не вмешивается в события, которые должны произойти… Мне нужно будет поговорить и с ней тоже. Что ж… будем надеяться, она и нас спасет когда-нибудь. Пожалуй, Лило, больше тебе ничего не нужно знать. Завтра… приходи. Нейшо желает видеть тебя.

- Хорошо, Уго… я приду.

- Не вешай нос. То, что ты видела… лишь часть жизни. Не зная ее, ты живешь с закрытыми глазами. Не все в жизни так прекрасно, как тебе хочется. Это знание должно сделать тебя сильней.

- Спасибо, Уго.

- Не за что.

- Ты спас мою жизнь, так что есть за что.

- Ну да. А еще ты теперь моя «любовница». За это ты мне тоже благодарна?

- Кажется, это меньшее из зол… – вздохнула я.

- Какой прекрасный комплимент, я это запомню, – усмехнулся он. – Выходит, я не такой уж монстр?

- Уго…

- Что?

- Это же мой сон?

- Конечно, это твой сон, Лило.

- И я могу в нем делать все, что захочу?

- Разумеется.

- Ну тогда терпи.

И я изо всех сил обняла его просто потому, что он и правда спас мою жизнь. И не только мою. А, может быть, потому что я стала слишком сентиментальна и мне хотелось спешить любить всех, пока чей-нибудь клинок не вонзился и в мой висок.

Глава 17. Миссия

Мы стояли в каминном зале Сабрелиума у стола, на котором были разложены карты Терроса. Я, Уго, Мойра и Великий Нейшо. Совсем рядом трещал камин, но меня не радовало это тепло. Справа от меня в окне, занимавшем всю стену, мистический бег планет и холод, льющийся из космоса, будто разряд тока, вызывал дрожь во всем моем теле. Я видела смерть в первый раз так близко. И хотя я пыталась уложить это в своей голове, но прошло еще слишком мало времени, и всё в Сабрелиуме напоминало мне о трагедии в Нортарге. Я будто заглянула в бездну, и поняла, насколько я мала в сравнении с ней.

- Итак, Лило, – произнес Нейшо. – Настало время узнать, чему ты научилась. Ты побывала во многих мирах. Расскажи, что ты думаешь о них несколькими словами. На что они похожи?

- Я позволю себе привести сравнение, которое мне близко, – начала я. – Мне кажется, они похожи на многотомную серию книг, которую кто-то нарочно или по нерадению перепутал местами. И теперь, читая их, ты неизменно приходишь в растерянность оттого, что события, участники – все появляется не в свое время, и ты не можешь понять смысл этого сумбурного повествования.

- Хм… я скажу, что это очень хорошая метафора. Весьма близкая к сути. – отметил Нейшо. – И что же нужно сделать, чтобы «повествование» стало понятным?

- Толковый библиотекарь? – предположила я.

- Или толковый Писатель, – поправил Нейшо. – Писатель, который знает внутреннюю логику произведения, и который, не имея представления о номерах томов, все же сумеет расставить их в нужном порядке.

- Я не совсем понимаю…

Я и правда запуталась в метафорах, и мне было совершенно не ясно, как я могу применить их к жизни. Нейшо извлек из воздуха лист бумаги и перо.

- Я расскажу тебе притчу так, чтобы тебе было понятно. А ты представь, что кое-что в ней правда. Пратэя, планета, на которой мы живем, имеет сложную структуру в материальном и ментальном планах. Ее составляют три главных уровня, – он начертил ромб. – Тень – причина всего, начало начал, область неосуществленных идей, собственная творческая сила и мастерская нашей планеты. Из нее исходят все формы бытия, которые затем воплощаются в материальном облике здесь, на Терросе, в истинном мире, – и он начертил внутри ромба символ Сенполиума – пятилистную фиалку. – Между этими двумя уровнями бытия (Терросом и Тенью) существует третий, имеющий причину и в том, и в другом. Это Хаос, – Нейшо заключил фиалку в круг. – Все эти уровни взаимосвязаны между собой настолько тесно, что действие в одном неизменно отражается в двух других. Они связаны, но и разделены. Так что рожденные на Терросе никогда не смогут оказаться в чертогах Хаоса, так как не имеют в нем начала.

Пратэя – разумная, одушевленная планета. И все три плана ее бытия также являются разумными. В идеале, как и было в самом начале, – они связаны между собой и являются одним целым. Тень – самая монолитная из всех уровней, она неотделима от своего составляющего, она не является материальной структурой. Тень – это и есть Тень. Ты поймешь эту фразу, когда я расскажу тебе остальное. О ней ты знаешь меньше всего, и никогда тебе не дано будет узнать больше, потому что это самый сокровенный уровень, тайный, и человек в доступной ему степени узнает его лишь тогда, когда жизнь его обрывается. Хаос – это я. Как видишь, в отличие от Тени, в каком-то смысле меня можно отделить от, собственно, Хаоса. Хаос – тело, а я – его душа и разум. И я более склонен к общению, нежели Тень, Великая Тень. Я – между Терросом и Тенью, и мне есть дело до всего, что происходит в мире. Душа же Терроса, его личность – это Сарфарвалла. И, к сожалению, она больна. Она потеряла способность осознавать себя, она не знает кто она, она не может более быть гарантом этого мира. Как государство без царя, Террос без нее уязвим. Без Сарфарваллы гармония между планами бытия нарушена, планета приходит в упадок, тома путаются между собой. Ничто не должно преобладать над другим, но это происходит. Хаос вторгается на Террос, потому что границы его стали слишком хрупки. Тень отправляет существ прямиком в Хаос, минуя землю, где они должны были проявиться. Террос выдворяет собственных существ в Хаос. Напряжение становится слишком сильным. И это подобно раковой опухоли – организм поедает сам себя.

- Но почему это произошло?

- Потому что в космосе, Лило, живут не только светлые эйды, которых мы приняли на нашей планете, и которые должны были осуществить здесь свою миссию. Подобно удобрению – они должны были помочь расцвести цветам совершенства нашей планеты. Но в космосе есть и те, кто подобен нынешним мирройям, – Нейшо положил руку на плечо Уго. – Как это ни прискорбно. И из всех планов бытия Пратэи, Террос, материальный мир, наиболее уязвим. Поэтому Сарфарвалла стала первой жертвой нашего врага.

- Кто-то извне пытается уничтожить нашу планету?

- Именно так, Лило. Миры за гранью – есть первое следствие этого деструктивного действия. Первым симптомом стал раскол личности Сарфарваллы. Мыслящее существо, Лило, находится в постоянной рефлексии, ему нужно знать кто оно и для чего существует, чтобы продолжать движение. Обычный человек отождествляет себя с окружающим миром, чтобы понять свое место в нем. Но Сарфарвалла нечто большее, и когда она не помнит кто она есть, ей не с чем сравнить. Она опускается до уровня существ, населяющих Террос, она живет то в одном, то в другом, она чувствует, что она есть что-то более значительное, но она не может вспомнить что. Шахе – части ее личности, это и угроза для Пратэи, и его спасение, потому что через них можно найти ее. А первая шахе, если можно так выразиться, – символ ее отчаяния. Потерянное дитя, вот что она такое. В попытке найти себя, она создала Энкуаль. Миры за гранью, как вы их называете. Этот уровень можно считать переходным между Терросом и Хаосом, и его не должно было быть. И, как и сам Террос, – он остался без смотрящего, без осознающего, без того, кто наведет порядок. Без библиотекаря. Тогда нам с Великой Тенью пришлось создать его искусственно. Мы назвали его Наблюдателем и дали ему способность осознавать суть вещей. Но наш враг тоже не сидел сложа руки. Эта тварь умна, она проникла везде, где только могла, во все сферы планеты. Сегодня Наблюдатель заключен в темницу, из которой не может выбраться. И Энкуаль вновь остался без видящего. Как ты думаешь, Лило, что делают со зданием, стены которого разваливаются в разные стороны?

- Я… не знаю. Я не строитель. Должно быть, как-то укрепляют их?

- Стягивают металлическими связями. Нам с Тенью предстоит очень сложная операция, мы должны восстановить Сарфарваллу, иначе наша планета погибнет вместе с нами. Но проблема в том, что без ее участия этого не произойдет, без ее деятельного участия. Поэтому мне нужна ты, как ее представитель. Когда Сарфарвалла перестала слушать нас, мне пришлось посылать вестников на Террос, чтобы хоть как-то достучаться до нее. Писатели – мой голос на Терросе. Но ты не просто Писатель, Лило. Ты – эйд, и в то же время в тебе сила Хаоса. К сожалению, мой первый опыт был не столь удачен.

- Адвэ?

- Адвэ. Оторванные от реальных нужд нашей планеты, эйды оказались ограничены собственной «миссией», они идут напролом вместо того, чтобы действовать сообразно обстоятельствам. Адвэ не смог подняться выше установок, которые были внушены ему с детства. Он посчитал предательством по отношению к Сенполиуму свое участие в этом процессе, который на самом деле был призван исцелить Сарфарваллу. Ту, что он так рьяно пытался отыскать всю свою жизнь. Да, ему это частично удалось. Но толку от этого никакого не было. Яйцо не учит курицу. Сарфарвалле нужны я и Тень, а не одно из существ ее же мира.

- Так он правда видел ее?

- Да. Он видел ее.

- А Белла? Как же она? Она ведь тоже Писатель.

- Ты забегаешь вперед. Белла – мой особенный эксперимент. Самый важный. И потому о ней никто не должен знать. То, что она носит в себе, – в будущем избавит нас от нашего врага.

- После Адвэ прошло столько времени, почему ты не создал других Писателей?

- Они были, Лило. Но всех их уничтожил наш враг. Тогда мне пришлось вновь вернуться к идее поместить Писателя в Сенполиум, в самое защищенное место. К этому времени крепость стала практически неприступной, жителям Сенполиума было запрещено покидать город. Так что ты была там как в теплице. Теперь ты понимаешь, как долго мы ждали этого момента, и как ты важна для нас?

- Да. Что я должна делать, Нейшо?

- Один человек не сможет укрепить здание, Лило. Нам понадобится бригада строителей для этого дела. Ты будешь тем, кто наложит шины на переломы нашего пациента. Белла – станет лекарством.

- А кто же будет лекарем?

- Лекарем должна стать сама Сарфарвалла.

- Но как, если она не в состоянии действовать осмысленно?

- Она нет, но одна из ее частей, или все они, объединившись, – да.

- Эйрин не согласится участвовать в этом, я знаю ее слишком хорошо. Она, как ты сказал, и Каэлин и Флора… они эйды до мозга костей…

- Я говорю не о них. Этот лекарь должен быть безжалостным. Он должен не бояться боли и крови, он должен был силен, чтобы вправлять суставы на место, он должен бесстрастно резать плоть, он должен беспощадно вырывать заразу, не жалея себя.

- Ты как будто описал даффи… – произнесла я, вспомнив вчерашнюю ночь и тот гулкий удар, молниеносно отсекший руку Вирату.

- Возможно, Лило. Но это не твое дело. Она еще не готова прийти. Сейчас твой ход. Ты должна найти способ связать воедино миры Энкуаля, чтобы они сближались между собой. И ты должна связать их с Терросом.

- Ты имеешь в виду связать… материально?

- Да. Имеющихся порталов недостаточно, они непостоянны и случайны.

Я задумалась. Мне пришло на ум, как мы с Алефом в первый раз отправились в мир за гранью, или…на Энкуаль. Я вспомнила свое первое впечатление. И меня озарила идея.

- А что насчет железной дороги?

Уго с Мойрой переглянулись.

- Она может связать все миры, как ты и хотел! – добавила я.

- В таком случае она должна развиваться как живой организм, Лило, – произнес Нейшо. – Ты дашь ей начало, но дальше она будет жить без тебя, она должна подстраиваться под нужды Энкуаля.

- Означает ли это, что у нее должно быть сознание? – испугалась я.

- Это уже не твоя забота, – ответил Нейшо, взглянув на Уго.

- Ты же не собираешься…

- Это не твоя забота, Лило, – повторил Повелитель Хаоса, и я замолчала. Теперь мне было страшно перечить, даже несмотря на то, что эта фраза была несколько обидна.

- Хорошо. Я поняла.

- И помни. Как в любой операции – здесь тоже что-то может пойти не так. Наше будущее не определено. И пациент может умереть.

- Я надеюсь, этого не случится…

- Мы все на это надеемся, Лило. И еще одна важная вещь. До сих пор ты поступала разумно – никому не сообщая о наших делах. Я знал, что ты этого не сделаешь, и потому не делал тебе особых внушений. Но теперь мы переходим к самому ответственному этапу. Повернуть назад уже нельзя, и ты должна знать – враг повсюду. Поэтому ты не должна никоим образом выдать себя. Никто, кроме находящихся в этой комнате, не должен знать о том, что ты делаешь. Уго защитит твой разум от прочтения. Но будь осторожна в своих словах и действиях.

- Хорошо, Нейшо. Я буду...

- Мойра отведет тебя в особую комнату. Тебе нужно время, чтобы подготовиться. Ты проведешь его здесь. Через несколько дней я вернусь и помогу тебе создать Железную дорогу между мирами.

Нейшо коротко кивнул всем присутствующим и затем исчез. В который раз я убеждалась, что он никогда не говорит лишних слов.

- Только умоляю, обойдемся без памятников моему брату на перроне! – язвительно поддел меня Уго.

Он снова стал таким, каким я привыкла его видеть, и со свойственной ему подлостью без зазрения совести прочел мои мысли. Дело стоило мести. Я тут же вообразила величественный памятник Алефу на высоченном пьедестале прямо в центре огромного зала ожидания, и Уго скривился.

- Пойду почитаю чьи-нибудь менее пошлые мыслишки, – ворчливо бросил он, растворяясь в воздухе.

- Ревнует? – спросила я Мойру.

Мойра сдержала смешок и махнула рукой, чтобы я следовала за ней. Меня ждала моя комната для медитаций.

Глава 18. Остбрук

Особая комната оказалась залом, высота которого почти втрое превышала его ширину, и поэтому назвать его именно «комнатой» у меня не поворачивался язык. Зал имел восьмиугольную в плане форму, со всех сторон его стены были прорезаны высокими и узкими окнами со стрельчатыми завершениями, заполненные простыми, к моему удивлению, стеклами. Сквозь них я видела фиолетово-рыжие облака, стыдливо прикрывающие частично обнаженный, насквозь черный, небосвод. Это было самое странное небо, которое я когда-либо видела. Оно будто забыло о том, каким должно быть на самом деле… Свод зала напомнил мне арабские ширази, которые мы с Алефом видели на «Земле». Но мне не пришлось долго его разглядывать, мой взгляд упал на невысокий восьмиугольный подиум в самом центре зала с тонкой канавкой по краям. Мойра прошлась по залу, чуть приподняв руку, и один за другим под ее пальцами зажигались необыкновенным радужным огнем факелы. Я тут же забыла и про небо, и про свод, и про подиум… Что это было за пламя! Я никак не могла уловить мгновенных перемен его цвета, и стены в такт его особому ритму окрашивались то в фиолетовый, то в желтый, то в зеленый, то в красный цвета. Пока я глазела на стены, Мойра уже успела обогнуть весь зал, пригласив меня подойти к подиуму.

- Забирайся.

Из передней грани выступило пять ступеней, и я покорно шагнула наверх, после чего ступени сами собой бесшумно задвинулись.

- Садись, – скомандовала Мойра.

- Сюда? – огляделась я. – Тут не слишком-то удобно…

- Ты здесь не для удовольствий, – холодно заметила Мойра.

Мне оставалось только выполнить ее требование, и я села. А Мойра стала обходить подиум, проводя рукой по его граням, и тут же из небольших отверстий в стенках канавки полилась вода. Она покорно текла вслед за Мойрой, вскоре заполнив весь периметр. Одновременно с появлением воды на гранях подиума загорались факелы, подобные тем, что висели на стенах, но несколько меньших размеров. А в воде, кажущейся почти серебряной и плотной, как расплавленный метал, пестрело радужное отражение. Все вокруг было пронизано этим мягким светом. Закончив свою работу, Мойра остановилась напротив меня, а затем присела на край подиума, на пустую его грань.

- Ты проведешь здесь несколько дней…

- Но… в Сенполиуме… – перебила я.

- Никто не узнает, – отрезала она.

- Ты объяснишь мне как это возможно?

- Сабрелиум существует вне времени, Лило. Точнее, здесь свое, особенное время. Это – маленький островок Хаоса посреди Энкуаля. И поэтому я могу вернуть тебя в тот момент, из которого ты появилась.

- Но… как? – повторила я, не сумев найти более изящной фразы.

- Когда-нибудь я расскажу тебе, – улыбнулась Мойра. – Но не сегодня. Прежде, чем приступить к погружению в себя, тебе нужно поговорить с кем-то. Со мной будет проще, я женщина, как и ты. Твои мысли не секрет ни для кого из нас, ты это знаешь. Ни для Уго, ни для Нейшо. Но нам нужно, чтобы ты сама рассказала обо всем, что тебя волнует. Это для твоей же пользы, и для пользы дела.

- Ты тоже умеешь читать мысли?

- Нет. Я умею читать людей. Я вижу каков человек по своей сути. И мне дано видеть его путь.

- Боюсь, Мойра, я не смогу с тобой откровенничать. Если уж быть честной, ты ведь приняла меня без особой радости в тот первый день. Ты сказала…

- Я сказала лишь то, что ты должна была услышать. Ты знаешь, Лило, что станешь камнем преткновения. Это правда. И то, что тебе предстоит, не так уж просто. Пойми, у меня ни к кому нет предпочтений. Я беспристрастна. Мне не важно кто сидит передо мной – король или нищий. Я смотрю в сердце человека. И для меня нет разницы худое оно или доброе. И именно поэтому ты можешь довериться мне. Я не имею своих целей в отношении тебя, и ты можешь рассчитывать на то, что будешь услышана, и на то, что я приму любое твое слово, каждую твою мысль.

Мойра упоенно гладила огненные язычки факела на краю подиума, и они ластились к ней, будто ручные звери. Тогда я еще не понимала, что она имела в виду, когда говорила «я приму любое твое слово, каждую твою мысль».

- Не знаю… мне… мне вовсе не думалось, что я должна обязательно высказаться…

- Должна, – возразила Мойра. – Иначе эти переживания помешают тебе осуществить твой замысел. Они повлияют на ход действия. Они уже повлияли. Железная дорога, Лило? Алеф, твой первый день на Энкуале… Мне стоит продолжать? Мы не стали возражать, мы с Уго решили, что это событие не было случайным. Великий Нейшо привел тебя к этой мысли. Ты ведь не думаешь, что у тебя все получается само собой? Эта идея жизнеспособна. Иначе он не согласился бы сразу. Он не любит тратить время зря и поэтому сегодня ты пришла в Сабрелиум уже готовой. Нужная идея уже зрела в твоем сердце. Но теперь настал момент отмести лишнее. Итак, скажи мне, что волнует тебя?

Я искоса взглянула на Мойру… похоже, мне так или иначе придется обнажить перед ней свою душу, и я мельком бросила взгляд в окно на полураздетый космос, как на своего друга и товарища… так почему бы не начать с самого интересного?

- Меня волнует Фелициус, – с ходу выдала я.

- Что именно? – уточнила Мойра, не выдав никакого волнения и продолжая поглаживать огонь.

- Ты и он… как он оказался в Сенполиуме, если он… Столько времени… – я никак не могла сформулировать свою мысль, но Мойра и тут сразу меня поняла.

- Ты хочешь знать, сможешь ли ты ждать Алефа и любить его, как я люблю… Фелициуса? – с задержкой произнесла Мойра. Мне показалось, она хотела назвать другое имя.

- Возможно… – призналась я. – Но и… ваша история… тоже…

- Это не раздача ответов на все вопросы, – разочаровала меня моя собеседница. – Наша история касается только нас двоих.

- Но он не один… – вспомнила я, – я уверена, он не один там, в Сенполиуме, есть кто-то еще! Скажи мне, так ли это?

Мойра опустила глаза, но затем уверенно проговорила:

- Он один, Лило. Ты заблуждаешься.

Я не могла поверить. Но Мойра не из тех, кто стал бы хладнокровно лгать… Ее служение было иным.

- Мне кажется, ты не говоришь мне всей правды, – предположила я единственное возможное объяснение.

- Тебе ни к чему знать всю правду сейчас. Иначе ты начнешь думать об этом вместо того, чтобы освободиться от лишних мыслей. Прошу тебя, не спрашивай, просто говори.

Коротко поразмыслив, я вынуждена была признать правоту Мойры. Поведай она мне что-то новое, я непременно продолжила бы эту мысль… И тогда я решила последовать ее совету. Признаюсь, это был долгий разговор. От всплесков мягкого разноцветного пламени вокруг и мерного журчания воды мне казалось, что я впадаю в легкий транс. А сам по себе этот симметричный зал с его геометрически четкими линиями и ритмично повторяющимися рельефными выступами на потолке, завораживающее небо за окнами, гипнотизирующий взгляд Мойры, – все это лишь способствовало усилению симптомов. Я не заметила, как границы стерлись, и я перестала различать, где кончается одно изображение и начинается другое. Это было похоже на сон, и, одновременно, я знала, что я не сплю, а мои мысли и чувства будто впитывались в окружающий меня воздух, в пламя и воду, покидая уставшее сознание. Не знаю, сколько это длилось, но я пришла в себя ранним утром.

Я лежала на том же месте, на жестком подиуме, будто на жертвенном камне. Мойры не было. Из окон со всех сторон падал мягкий белый свет, как бывает только когда небо затянуто облаками. Временами они расступались, и чуть желтоватое свечение очерчивало расплывчатые контуры теней, не забывая пройтись и по моему лицу. В один из таких моментов я проснулась. Я открыла глаза, надеясь разглядеть небо за окном, но увидела вместо этого перевернутую фигуру Уго, залонившую меня от яркого солнечного луча. Он стоял, запрокинув голову, заложив руки за спину, и молча взирал на меня сверху вниз. Я зажмурилась.

- Тебе не кажется, что ты не должен здесь быть? – почти без надежды на серьезный ответ вопросила я. – Это несколько интимное пространство, ты не находишь?

- Разве? Разве мы с тобой не…

- Нет, Уго. Этим ты меня не заденешь, – прервала его я.

Он хмыкнул, обходя меня по кругу.

- Я рад. Значит, все прошло так, как нужно. Как ты себя чувствуешь?

- Отлично, – я потянулась, приподнявшись на локтях. Уго стоял у той грани подиума, что напротив входа, и где должны были быть ступени. – Мне нужно пробыть здесь еще несколько дней?

- Еще? – Уго с усмешкой оглядел меня с ног до головы. – Мы надеялись тебе хватит трех-четырех дней, но ты, видимо, слишком много думаешь, и ты провела здесь неделю. Спящая красавица.

- Неделю? – я села. – Прошло семь дней?

Уго многозначительно кивнул.

- Думаю, тебе нужно прогуляться после столь долгого пребывания в одном положении.

Я оторопело всматривалась в окружающую меня обстановку. Семь дней?

- Хватит хлопать ресницами, Лило. Вставай!

Он протянул мне руку, и я, шатаясь, поднялась на ноги. Почему-то хитрый механизм подиума не сработал, и Уго пришлось спустить меня на пол на руках. Мне подумалось, что волшебство самовыдвигающихся ступеней действует лишь ночью, или когда «магия» этого зала оживает вместе с теплом разноцветного огня. В любом случае, я могла бы и сама слезть вниз, но Уго проявил себя джентльменом, а, быть может, снова попытался меня поддеть – без чего он, видимо, не мыслил своего существования. Надо признаться – искушать людей у него получалось лучше всего. Это было настоящее искусство. Порой мне приходилось наблюдать, как он направлял свое умение против других, и я всегда знала, что это закончится его безоговорочной победой. Я предпочла бы иметь его в своих союзниках, нежели во врагах, но сомневалась, что в его мировоззрении вообще есть такое понятие. Никогда нельзя было быть уверенным – что есть конечная цель его замысла. Лгать так, как это делал он, не умел, пожалуй, никто из тех, кого я знала. Шут и пророчица, лжец и гласящая истину, – странную свиту подобрал себе Нейшо. И еще более странно то, как хорошо Мойра и Уго понимали друг друга.

Уго проводил меня на террасу, окружавшую Сабрелиум. Обойти его весь не представлялось возможным, и мы лишь прогулялись по каменным тропкам вдоль восточной стороны замка. Я и правда чувствовала себя на удивление ясно. В моей душе царило умиротворение, и таким же спокойным и тихим казался мне окружающий пейзаж. В воздухе будто разлили молоко, смешанное со сливочным маслом, таким мягким и бело-золотым все казалось. От утреннего ветерка мне стало зябко, и Уго тут же укрыл меня своим сюртуком. Сам он как будто чувствовал себя абсолютно комфортно в одной тунике. Мы остановились, и я смотрела на окружающую Сабрелиум природу – царство гор и каньонов. Мне не представлялось возможным, что сюда каким-либо образом можно было добраться по суше. Полагаю, единственным возможным путем в великую библиотеку был портал. Хотя, если ты миррой… я повернулась к Уго. Мне показался пронзительно прекрасным цвет его глаз, в этом сером я неожиданно для себя увидела множество иных оттенков – немножко синевы, капелька бирюзы, призрак теплой охры, нотка зелени… как я могла не видеть этого раньше? В это утро все стало иным – более глубоким, более детальным. Наверное, мое сознание, освобожденное от лишнего груза, стало способно воспринимать мир на новом уровне. И я не могла оторваться от этого вида. Уго поймал мой взгляд, и с пол минуты мы молча изучали друг на друга.

- Тебе нравится смотреть в мои глаза, а мне нравится смотреть в твою душу, – философски произнес он, как всегда видящий меня насквозь. – И мне нравится то, что с ней происходит.

- Удивительно слышать это от тебя, – я не чувствовала иронии в его тоне, и это открывало мне Уго с другой стороны.

- А если присмотреться? – загадочно спросил он.

- Я… постараюсь, – согласилась я, и до меня дошел смысл его слов – в том, как плоско я вообще до сих воспринимала людей.

Ничто не однозначно, и ни одного человека нельзя описать в двух фразах. Я размышляла о Сарфарвалле, о ее шахе, и о том, какими разными они были, как не похожи друг на друга эти элементы одной мозаики, и как многообразен может быть внутренний мир души.

Уго удовлетворенно кивнул, подставив мне локоть.

- Та девушка… джиарра, – вдруг вспомнил он, – ты думала почему я не воспользовался своим даром, чтобы заставить ее говорить.

Я встревоженно взглянула на Уго, для чего он заговорил об этом именно сейчас? Неужели он так смягчился, что готов раскрыть мне парочку своих тайн из раздела «это не мое дело»?

- Я не мог, – продолжил он после краткого перерыва. – Некоторые джиарры не подвержены нашему влиянию. Существуют особые ритуалы, которые могут этому способствовать. Я не хотел бы вдаваться в подробности. Но это в буквальном смысле приводит к частичной потере некоторых ценных качеств личности. У них нет чувств, они как машины, Лило. И потому их жестокость не знает границ, сострадание им не ведомо. Ими движет лишь их программа, ничего больше. Не сомневайся, если бы я не успел вовремя, сейчас ты не стояла бы рядом со мной. А о судьбе Клео в этом случае лучше и не думать.

Я опустила глаза, мне было нечего сказать на это. И все же, я была благодарна Уго за разъяснение, хотя он и не обязан был этого делать. В молчании мы вернулись в оранжерею, где меня уже ждал завтрак. Вообще весь этот день мне не хотелось говорить, как будто я боялась расплескать нечто ценное, что сейчас находилось в моей душе, и мне казалось, что если я заговорю или посвящу свой разум будничным размышлениям, оно уйдет безвозвратно. Ни Уго, ни Мойра больше не подходили ко мне, не задавали вопросов о моем самочувствии, не требовали отчета о том, что я видела и что переживала, а также о том, что я планирую делать. Этот день тишины был прекрасен своей многозначительной пустотой.

Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, и залы Сабрелиума наполнились призрачными тенями, Уго отыскал меня, чтобы вновь привести в тот самый зал. На этот раз все они были здесь, и сам Великий Нейшо в том числе. Он стоял на подиуме, и разноцветное пламя, что зажгла Мойра в тот первый вечер, уже вовсю теплилось вдоль стен и пьедестала. Уго молча указал мне рукой вперед, и я поднялась к Нейшо. Затем к нам присоединились и Мойра с Уго, так что вчетвером мы стояли по кругу, занимая вершины квадрантов.

Сегодня мне понадобилось гораздо меньше времени, чтобы войти в состояние, которое мне трудно объяснить логическими фразами. Мне казалось, что пока я смотрела прямо перед собой, в лицо Повелителю Хаоса, которое представлялось мне абсолютной тьмой, мой внутренний мир словно выплыл наружу, покинув оболочку бренной материальности, и я уже не различала границ между внутренним и внешним. Все вокруг меня преобразовалось в сплошное мыслеполе, в котором Уго, Мойра и даже сам Нейшо представляли собой категории скорее символические и неотъемлемо присущие мне самой, нежели троих совершенно отдельных от меня личностей. Я не могу точно сказать, слышала я слова Нейшо, или видела их – настолько сложным стало мое восприятие, не подходящее уже ни под какое обыденное объяснение. Звуки стали образами, а образы звуками. До этого дня я никогда не думала, что можно слышать цвет или видеть звук, или знать каков он на ощупь и даже на вкус.

Прежде, чем я воссоздала облик будущей Железной дороги, что должна была связать воедино миры Энкуаля, Нейшо протянул мне небольшую стеклянную колбу, наполненную прозрачной жидкостью. Когда он сказал, что это слеза первой шахе, по моему телу пробежалась дрожь. Я осознала простую мысль – Нейшо всегда знал, где находится та, что так долго искала Эйрин. Ему было выгодно по какой-то причине, чтобы она не была найдена. Мне и до сих пор не вполне ясно, почему иногда он активно вмешивается в жизнь Терроса, а иногда молча стоит в стороне, лишь наблюдая.

Пока я старательно отгоняла от себя сами собой напрашивающиеся выводы, Нейшо открыл колбу, и вылил ее содержимое на мою ладонь. Слеза обтекла мои пальцы серебристым блеском, и я сделала несколько жестов на дакшни, символизирующих начало процесса творения. Уго должен был скорректировать маршрут, а Мойра… ее я почему-то не могла различить, словно она стала тем пламенем, что нас окружало. Нейшо же давал этому «новорожденному» силу, связывая его со всеми мирами. Мне одной никогда не хватило бы сил, чтобы создать такое.

Первый маршрут был задуман очень коротким. Мы выбрали пустынное место в одном из миров Энкуаля, в стороне от больших городов. Там я создала первый вокзал, который назвала «Остбрук». Он был во многом похож на тот, что я увидела первым в своей жизни, тогда, с Алефом. Но я сделала Остбрук куда более масштабным и, признаюсь, несколько вычурным и эклектичным. Должно быть, это оттого, что в моей голове теснили друг дружку сотни образов, подчерпнутых мной их моих путешествий, и мне было непросто достигнуть простоты в этот захватывающий момент, когда я буквально не знала, о чем хочу рассказать сначала. В этом было даже нечто символическое, ибо получившийся из такого слияния облик вокзала будто воплотил в себе все многообразие миров, в которых вскоре вонзит свои металлические длани вездесущая колея.

Конечная же станция по нашему замыслу должна была располагаться на границе долины Мин-гра. Разумеется, мы знали, сколь бурную реакцию это вызовет. Уже спустя первые часы после появления вокзала вся территория будет оцеплена плотным кордоном коэннов, и потому, чтобы не дать информации распространиться слишком быстро, и тем самым как бы дать эйдам некое подобие «форы», мы создали вокзал вдалеке от поселений. Но будущее наступало неизбежно, и я знала, что вскоре Дайэнвинг станет крупным населенным пунктом, и потому сделала все необходимое, чтобы обеспечить городу удобную связь с Сенполиумом и близлежащими областями. Эйрин будет в ярости. И в растерянности. Это действие само по себе звучит довольно громким манифестом. Хаос наступает на Террос, и миры за гранью уже нельзя сделать «невидимыми», теперь нельзя просто изолировать их, теперь эйдам придется считаться с реальностью, какой бы неприятной она ни была.

В дальнейшем Железная дорога должна была расти самостоятельно, как и сказал Нейшо – я лишь дала ей начало. Но меня все еще волновал вопрос, кто будет следить за ней, направлять ее, если Наблюдатель, о котором говорил Нейшо, оказался изолирован? Кто или что станет сознанием этого практически живого существа? Я знала, что назад пути нет, и что если Нейшо считал этот путь единственно верным, значит, так оно и есть, и потому отступать не было смысла. Я понимала, какой груз ответственности лежит на моих плечах, и мне было не по себе от одной этой мысли, но мой выбор был невелик. Перед моим мысленным взором еще стоял образ Адвэ, и его трагическая судьба придавала мне куда больше мотивации, нежели все остальное.

Когда первый этап был завершен, я пожелала остаться в Остбруке, мне, будто только что родившей матери, хотелось быть со своим чадом, если, конечно, это сравнение допустимо. Уго остался со мной, так как пока он все же оставался для меня единственным вариантом возвращения домой. Но в тот вечер я уже всерьез задумалась о портале, который стоило бы предусмотреть в каком-нибудь тайном уголке этого огромного и пока еще холодного здания, не согретого теплом тысяч путешественников.

Я очень долго бродила по пустынным залам. Оценить то, каким стало в реальной жизни задуманное тобой произведение – ничего подобного я еще не испытывала в своей жизни. Я не имела ничего общего с творческими профессиями, вроде строителей, архитекторов и даже художников. Всей своей детализированностью, рациональностью, гармонией пропорций и основательностью Остбрук был обязан Нейшо.

С башни вокзала степь, окружавшая его, казалась морем в ночной тьме, а покрывавшие ее травы – волнами, на которые луна роняла свои скромные серебристые слезы. Уго привычным жестом выудил портсигар из-за пазухи, но тут взгляд его с запозданием переместился на меня.

- Не возражаешь, если я закурю? Я могу сделать так, что ты не почувствуешь никакого запаха.

- А ты можешь сделать так, чтобы выдыхаемые тобой токсины не отравляли мои легкие? – в свою очередь спросила я.

- Какая ты мелочная! – проворчал он, возвращая портсигар на место.

- Я просто очень ценю то, что у меня есть, – парировала я.

- Ну да… – он опустился на перила, уставившись в ночь.

- Уго…

Он взглянул на меня в пол оборота, ожидая продолжения. А я лишь надеялась, что поток щедрости на сегодня еще не иссяк, и волшебство этой таинственной ночи сделает Уго не столь осмотрительным по части обещаний.

- А ты когда-нибудь покажешь мне Хаос?

- Хаос? – он с интересом развернулся ко мне, оперевшись локтем о поручень.

- Хаос. Почему тебя это удивляет?

- Вовсе не удивляет. Почему-то… Вообще, я ждал этого вопроса. Но ответ будет краток – нет.

- Нет? – я удивленно и разочарованно уставилась на него.

- Нет. Увы. Твоя нежная психика не создана для такого, моя прелесть. Ты просто не представляешь себе насколько это травматично для жителя Терроса, – своим привычным тоном пояснил он, а я с грустью осознала, что миг лирической одухотворенности в наших отношениях миновал.

- Так расскажи! – потребовала я.

На это Уго усмехнулся, с вызовом глядя мне в глаза.

- Нейшо сказал, что будет лишь один человек, которому он позволит переступить границы Хаоса. Не потому, что ему жалко. В Хаосе места хватит всем. Просто никто, кроме него, кроме этого человека, физически не будет способен на такой переход.

- И кто же он?

- По чем мне знать? Разве я похож на пифию? – пожал плечами Уго.

- Не похож, – подтвердила я. – Ты похож на того, кто сам творит судьбу, подстраивая события в нужном направлении.

Уго одобрительно покачал головой. А я продолжила разведку.

- И почему им не могу стать я? Во мне говорит дакшни, Хаос уже живет внутри меня, так почему я не могу…

- Ты так этого хочешь? – прервал он.

Я могла бы ответить ему, но отвернулась.

- Да… я вижу, – ответил он за меня, и я почти физически ощутила тяжесть его взгляда. – Тебе тесно в материальном мире. Тебе хочется чего-то большего. Ты узнала вселенную, ее разнообразие, и теперь не можешь остановиться. Обыденное наскучило тебе…

- Я думала я нравлюсь Нейшо… – перебила я, – ну, что он ценит меня… почему…

- Нравишься? Что за дурное определение?

Уго поднялся со своего «ложа», и, приблизившись ко мне, бесцеремонно взял меня за руки, вытянув их на лунный свет.

- Скажи-ка мне, Лило, какую из своих рук ты любишь больше?

Было глупо, но я уставилась на свои ладони, как будто и правда хотела обдумать этот вопрос.

- Никакую… они обе мне нужны, и то, что одной я выполняю большую работу…

- Не значит, что ты не дорожишь второй, – закончил Уго. – Мы все его руки, Лило. У Нейшо нет любимчиков. И если он лишится одной, – Уго завел мою левую руку за спину, приблизившись ко мне вплотную, – второй просто придется больше трудиться, – он опустил вторую мою руку на свое плечо, глядя мне в глаза.

Это был неловкий момент, но в этом весь Уго. Он не был бы собой, не твори он подобных провокационных вещей. Но я позволила ему это, зная, что он ничего не делает просто так, и мне стало интересно, к чему он ведет и чего хочет от меня добиться.

- Я поняла, я не нравлюсь Нейшо. А как насчет тебя?

- Ты хочешь мне нравится? – тут же спросил он, как будто ответ уже давно замер на его языке, готовый сорваться.

Я не полезла за словом в карман.

- Да. Хочу.

- Это потому, что ты видишь во мне черты Алефа?

Подлый прием. И почему он иногда предпочитает говорить прямо, выкидывая все козыри на стол и лишая участников прелести игры? Я вздохнула, закрыв глаза, и уткнулась лбом в его плечо.

- Я тебя ненавижу.

Он освободил мою правую руку, чтобы обнять. И я предпочла оставить ее там, где она лежала – на его плече.

- Просто скажи мне, что с ним все хорошо, пожалуйста… – почти без всякой надежды попросила я.

- С ним все хорошо, – заверил меня Уго по моему же заказу. – Он же мой брат, Лило. Что с ним сделается? Конечно, с ним все хорошо.

- Где он?

- Ну этого я не могу тебе сказать.

- Почему? Я же не ринусь его искать, ты прекрасно это понимаешь…

- Минуту назад ты хотела попасть в Хаос, и, кажется, любой ценой. Так что нет тебе доверия. Ты авантюристка, Лило. Иначе Нейшо не предложил бы тебе исполнить эту роль в его пьесе.

- Если я авантюристка, то ты…

- Ну?

- Провокатор! Может, тебе и не нужно больше питаться чужой энергией, но за все это время ты так хорошо «узнал» людей, что просто не можешь жить без этой игры – не можешь перестать искушать их, заставлять их выбирать кто они есть…

Уго шутливо погладил меня по голове.

- Ты моя умница.

- Так он в Хаосе?

- Я не скажу тебе ни слова, не пытайся выудить из меня информацию. Может быть, – да, может быть, – нет.

- Было бы жестоко возвращать его в Хаос… – помыслила я вслух.

- У наших народов разные понятия о жестокости, Лило. Вот, например, мне кажется жестоким давать ему напрасную надежду. За триста лет ты обрастешь внуками и правнуками, и праправнуками. Твой дар, разумеется, позволит тебе сохранить свою молодость и красоту, но это вовсе не значит, что ты должна хранить ему верность, обрекая вас обоих на это тягостное одиночество.

- Ненавижу тебя, – снова повторила я.

- Конечно, конечно. Сейчас ты меня ненавидишь, но потом поймешь, что я был прав и смиришься. Романтическая любовь существует только в книжках, Лило. Боюсь, ты немного запуталась в том, где реальность, а где вымысел. Даже если вы пройдете это испытание и дождетесь друг друга, точнее того момента, когда Алеф, наконец, сможет подчинить себе свою силу, не исключено, что однажды он придет домой в плохом настроении, а там его ждет чудный энергетический коктейль из тебя и ваших детей. Тебе описать в подробностях что может произойти после?

- Не надо…

- А еще, что в тысячи раз ужаснее, он может стать гармерхом, находясь рядом с тобой – не истощаемым источником.

- Кто такие гармерхи?

- Это одержимые мирройи. В них потребность в действии, так сказать, преобладает над его целью. Они не могут остановиться, они становятся рабами собственной жажды крови. Они теряют свою личность, а порой и изобретательность, предпочитая убивать одним и тем же способом. Они делают это не из нужды, не для того, чтобы жить. А просто потому, что больше не могут этого не делать. Так что, если ты вдруг ощутишь в своей голове навязчивые мысли одного и того же содержания, возможно – ты сходишь с ума, а возможно – ты на удочке у гармерха. И первое было бы для тебя лучше.

- Отпусти-ка мою руку, чтобы я могла придушить тебя, вестник дурного, – лениво распорядилась я.

- У тебя слишком хрупкие ручки для такого дела, – рассмеялся он.

- Мне и не нужна физическая сила. Моя сила – дакшни. Не забывай об этом! – пригрозила я.

- А ты не забывай, что вскрыть твой драгоценный разум для меня – раз плюнуть. Не сложнее грецкого ореха. Алеф младше меня на 381 год и в такой же пропорции слабее, но даже для него это сущий пустяк. Поверь мне Лило, ты не хочешь быть моей соперницей.

- Ты этого не сделаешь. Нейшо тебе не позволит! – деловито напомнила я.

Уго, наконец, разжал мою руку, чуть отстранившись.

- Я не собираюсь тебя калечить, – добродушно улыбнулся он. – Есть намного более простые и приятные способы тебя обезопасить.

И он поцеловал меня в лоб. Вероломно! Я была сбита с толку его заботливостью. Но не зря Мойра предупреждала меня, что с мирройями всегда нужно быть начеку. От этого поцелуя я ощутила расслабляющие волны, разбежавшиеся по телу, а потом оно перестало меня слушаться. Все медленно гасло в темноте.

- Мерз… – все, что я успела произнести, пока мой язык не отказал мне в служении.

Я осела в его руках, слыша над головой его «конечно, конечно, Лило», и все. Больше ничего не было.

Я проснулась среди неземного благоухания. Было так удобно, что вставать не хотелось совершенно. Я чувствовала себя отдохнувшей, как никогда раньше. И если бы не шарканье юбок по полу, и не единожды произнесенное «хм», которое со всей очевидностью принадлежало Мойре, мне бы вовсе не пришло в голову открыть глаза. Но я все же это сделала.

Мерзавец!

Я лежала в своей спальне в Сабрелиуме, со сложенными крестообразно на груди руками. Уго так же аккуратно уложил мои волосы и даже складки на платье… Со всех сторон меня окружали цветы. Он перенес меня со станции прямиком сюда и устроил импровизированный гроб из моей кровати! Между цветов лежала каллиграфически выведенная на свитке эпитафия: «Она могла жить, но предпочла умереть».

Что ж, демонстрация силы с присущим Уго черным юмором, который я не всегда разделяла, произвела на меня должное впечатление. Но я в долгу не останусь…

Я приподнялась на локтях, вспомнив про Мойру, которая плыла по воздуху взад и вперед, в который раз огибая мой «смертный одр», и задумчиво хмурилась. Честно говоря, мне было не понятно почему она до сих пор не смеется своим заливистым смехом. Вместо этого она снова хмыкнула, покачала головой, поджимая губы, и удалилась, пройдя сквозь стену в метре от дверного проема. Должно быть, крепко задумалась… А я плюхнулась обратно на перины, разглядывая нежные белые и тигровые лилии, лежавшие в изобилии на моих подушках. Но, проигрывать нужно с достоинством.

Так что я скоро встала, выбрав самую красивую тигровую лилию, и вплела ее в волосы за ухом. Я нашла обоих моих компаньонов в оранжерее. Уго сидел, развалившись в кресле перед столиком, на котором уже по всей видимости остывал мой завтрак, и оживленно что-то рассказывал Мойре. Она же выдерживала совершенно бесстрастное выражение на своем лице, сложив руки на подлокотники, и постукивая пальцами по бархатной обивке. Взгляд ее был подозрительно-пристальным. Когда я вошла, она столь же напряжено оглядела меня, по-прежнему не говоря ни слова. Уго обернулся, услышав мои шаги, и довольно улыбнулся.

- А вот и наша спящая красавица! И почему же ты не стала ждать своего прекрасного принца? Всего-то триста лет, проведенных в грезах! Маленькая смерть перед грядущим воскресением.

- Спасибо, мне хватило одного поцелуя, – гордо произнесла я, присаживаясь в третье кресло.

Уго с интересом уставился на цветок в моих волосах. Одна только Мойра следила за нами так, будто ей совершенно не нравилось происходящее. Но она не спешила высказывать своего недовольства, переводя взгляд с меня на Уго и обратно.

- Прекрасно выглядишь, – отметил Уго, наливая мне чай.

- Был бы здесь Алеф, он бы не позволил тебе такой выходки. Он бы вызвал тебя на дуэль. Посмотрим, кому бы тогда несли цветы, – и я издевательски улыбнулась.

Уго рассмеялся.

- Мой брат, конечно, наивен и пылок, но он далеко не идиот. Придется мне это признать. Увы, миледи, против меня у него нет ни единого шанса. И откуда столько кровожадных мыслей в этой светлой головушке? – он с сарказмом взглянул на меня. – Осторожней, Лило, ты становишься злой. И тебе это не идет.

Возле меня оказалась кружка с дымящимся чаем, Уго также галантно открыл крышку над блюдом и пододвинул ближе ко мне корзину с фруктами.

- Позволь мне самой решать за себя.

- Позволяю, – снисходительно согласился Уго. – А ты позволь…

- Так, прекратите это немедленно! – воскликнула Мойра, глядя то на меня, то на Уго. Мы замолкли. – Мне что найти третьего мирройя? Вот жаль, что третьего Писателя мне не позволено привлекать, а так, было бы чудесно!

Я спокойно отпила чай из своей кружки, изо всех сил делая вид, что горячая жидкость вовсе не обожгла мои губы и язык. Уго покорно молчал, вернувшись на свое кресло и откинувшись на спинку.

- Отлично. Надеюсь, вы перестанете вести себя как дети-переростки, и займетесь делом. Уго – от тебя нужна схема маршрутов. Ты лучше всех знаешь миры. А ты, Лило, после завтрака идешь в свою комнату и очищаешь свое сознание. Работы будет много, тебе нельзя отвлекаться. А теперь принесите друг другу извинения, и вернем все в прежнее русло. Это очень скользкий путь, дорогие мои. Это напряжение между вами… – и Мойра помахала в воздухе указательным пальцем, – советую перестать даже думать об этом.

- Я не собирался ее соблазнять, Мойра, если тебе так показалось, – беспечно протянул Уго и повернулся ко мне, иронично улыбаясь. – Хотя я и могу дать ей все, чего она хочет.

- Да у тебя вообще нет моральных границ! – возмутилась я под его хохот. – Он мне даже не нравится! – обратилась я к Мойре.

Но грозный взгляд хранительницы заставил нас вновь замолчать. Уго натужно вздохнул, прикладывая руку к сердцу.

- Прошу простить мне мою невинную шутку, если она тебя задела, Лило. Впредь такого не повторится.

- Я принимаю твои извинения, – с неохотой согласилась я, но под тяжелым взором Мойры мне пришлось добавить: – извини, если я сказала что-то грубое в твой адрес.

Он кивнул и посмотрел на Мойру, довольна ли она исходом. Мойра сложила руки на груди, и, кажется, успокоилась. Затем она поднялась со своего места, и поплыла к выходу.

- Я жду от вас обоих полной отдачи, – бросила она, уходя.

Когда Мойра исчезла за аркой, я сняла цветок со своих волос, но потом вдруг не своей рукой вплела его обратно. Точнее, я не управляла своими действиями. Я раздраженно взглянула на Уго и на его хладнокровный вид.

- Тебе идет, – бессовестно заявил он.

С дерева на его голову тут же сорвался какой-то фрукт, я не знала всех наименований растений в саду Мойры, просто приказав ему упасть. Но, к моему разочарованию, Уго растворился за секунду до его приземления, мгновенно материализовавшись у меня за спиной. Он положил руки мне на шею и склонился, прошептав на ухо:

- Я слышу твои мысли. Я всегда на шаг впереди.

Затем он издевательски чмокнул меня в макушку и исчез.

Глава 19. Оружие эйдов

Спустя еще пару недель я вернулась в Сенполиум. Я должна напомнить, что мое отсутствие не было замечено, так как я вернулась ровно в тот момент, в который и покинула Кориф-Сиван, то есть через день после нашей с Тео культурной прогулки.

Я чувствовала невероятную усталость. Строго говоря, это Мойра настояла на моем возвращении, ибо с каждым днем я становилась все мрачней и мрачней. Возможно, причиной тому было то, что все мои силы буквально выжимало мое новорожденное творение, требовавшее все больше и больше ресурсов. Но кроме этого… с того самого дня, когда мы с Уго стояли на башне Остбрука, в моей голове снова и снова, будто призраки, всплывали воспоминания об Алефе, которые я так старательно пыталась запрятать как можно глубже, занимая все свои мысли делами. Мне было мучительно больно думать о том, что Уго, скорее всего, был прав. Но больше всего мою душу раздирало осознание того, что совсем скоро… а, быть может, это уже произошло… но Алеф все-таки женится на другой. Я больше не могла спать. Я чувствовала, какой беспомощной я являюсь в этой ситуации, и что все, что мне остается – принять свою судьбу такой, какой она вышла, и отпустить его… Однако по какой-то неведомой мне причине я все еще продолжала надеяться. Не знаю, увижу ли его еще когда-нибудь… но теперь он всегда будет частью меня, и это единственное, что я никому не отдам.

Мне по-прежнему плохо спалось, сон был прерывистым, бессвязным и бессмысленным. В нем слились сотни образов, будто кто-то склеил безумный коллаж из всего, что я увидела в последние месяцы. Пятнистый, угловатый, хаотичный… Ближе к утру сквозь полуоткрытые веки я заметила чей-то силуэт напротив своей кровати, и мне пришлось с силой вырвать себя из череды невнятной каши образов, теснивших мою голову. Я приподнялась, одновременно укутавшись в одеяло по горло. Мне стало особенно не по себе, как только я осознала, что мне вовсе не привиделся этот непрошенный гость. Но, поняв, кто передо мной, я расслабленно опустилась обратно, тут же утонув в разбросанных этой беспокойной ночью подушках.

- Одьен Фелициус, это уже переходит все границы… – выразила я свой нерешительный протест.

- Прекрасная мысль насчет границ, ивэнна, – тут же отозвался он. – А знаете, что еще переходит границы? – спросил он тоном, предполагавшим, что вскоре последует шокирующее разоблачение.

Я напряглась, мысленно вопрошая себя, что еще я могла натворить за столь короткое время…

- И что же? – с интересом спросила я.

- Некий любопытнейший объект в долине Мин-гра, разумеется. Он появился сегодня ночью, и от него таки разит Хаосом, – любезно пояснил Фелициус.

- Правда? – я приподнялась на локтях, уставившись на одьена, и всеми силами пытаясь изобразить недоумение. – И что же это за объект, позвольте уточнить, что вы, министр кабинета внешнеполитических связей, явились лично сообщить мне об этом?

- Хм… – Фелициус выдержал драматическую паузу, и медленно подошел ко мне. – Полагаю, вам известно, что это не единственная моя должность. Моя основная забота в том, чтобы внешние враги не стали внутренними, а внутренние – вообще никогда не появлялись, – сурово заявил он, глядя на меня сверху вниз. – Вы давно под подозрением, ивэнна, и я должен был убедиться лично, что вы не имеете никакого отношения к данному инциденту.

- Убедились? – хладнокровно полюбопытствовала я.

Фелициус смерил меня подозрительным взглядом и остался стоять на месте.

- Вам стоит добавить нотку страха в ваше выражение лица, иначе любой сколько-нибудь чуткий человек распознает ваше стремление защитить нечто тайное, – посоветовал он. – Вы слишком напряжены, а должны быть испуганы.

- Благодарю, одьен, я учту ваш совет, – я снова легла, прикрывая глаза. – А теперь я прошу вас покинуть мои покои, ибо ваш визит ставит меня в неловкое положение.

На это Фелициус лишь слегка усмехнулся, скептически осмотрев мою комнату.

- Боюсь, ивэнна, без моей помощи вы теперь не сможете даже одеться.

- С чего вы взяли? – возмутилась я.

- Оставим препирательства. Просто попробуйте встать, – он отошел на несколько шагов, отвернувшись. – И постарайтесь не покалечиться…. Раньше времени.

Я не пропустила мимо ушей это последнее уточнение, но это сейчас волновало меня меньше всего. Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Несмотря на то, что я тут же ощутила сильное головокружение, я не собиралась останавливаться, и резко встала… Надо отдать должное Фелициусу с его быстротой реакции, он успел поймать меня до того, как я оказалась на полу. Я не могла вымолвить ни слова от удивления, а он, тяжело вздохнув, перенес меня обратно на кровать.

- Странно… – задумчиво протянул он, – должно было быть по-другому.

- Что? – с трудом выдавила я.

- Вы чувствуете себя намного хуже, чем должны.

Фелициус выудил из-под одежды висевший на его шее медальон, тот самый, что он показал мне в Алдавинии, и уставился на него с грозно сдвинутыми бровями. Затем этот недобрый взгляд он перевёл на меня.

- Артефакт… Некий предмет огромной силы, где он?

- Я не пони…

- Лило! – рявкнул Фелициус, оставив позади все свои манеры. – Что это за вещь? Что бы это ни было, оно тебе существенно вредит! Впрочем, если ты собираешься и дальше столь безыскусно врать, я просто оставлю тебя в таком виде. Знающие тут же определят твои симптомы, и тебе будет уже не отвертеться!

- Какие еще симптомы? – напряглась я.

- Творческого истощения. Разве тебя не предупредили об этом? – снова нахмурился он. – Ты сделала нечто слишком значительное для тебя, нечто, что превосходит в сотни раз возможности твоего физического тела. Когда ты была в Сабрелиуме сама среда давала тебе силы, воздух Хаоса, но здесь нечему тебя поддерживать. Тебе потребуется значительное количество времени, чтобы восстановиться.

Я зажмурилась. Осознание масштабов переделки, в которой я оказалась, заставляло все мое существо съежиться.

- Так мне уйти? – немилосердным тоном вопросил Фелициус.

- Нет… – взмолилась я, – но… одьен… вы правы, кое-что может быть этим… артефактом… но… у меня ведь тоже могут быть свои тайны? – я с надеждой взглянула на него.

- Убери его подальше, – подумав, смирил свой гнев Фелициус. – Это первое. Второе, – он присел рядом, взяв меня за запястье и пытаясь нащупать мой пульс. Выждав некоторое время, он снова уставился прямо мне в глаза, – мне придется сломать тебе ногу.

- Что? – я вырвала свою руку, предусмотрительно отодвинувшись.

- Ты не оставила мне выбора, – он достал небольшую металлическую флягу и протянул мне. – Выпей. Это облегчит твою боль и на время погасит симптомы.

Я, нехотя, приняла флягу из его рук, откручивая крышку. Не знаю, что это было, но вкус этой жидкости напоминал настой из каких-то невероятно горьких трав.

- Ты сможешь продержаться до вечера, но я бы не стал тянуть время, – продолжил Фелициус. – Тебе нужно слечь с какой-нибудь болезнью как минимум на месяц-два. Обычные болезни исключаются – никто не поверит в такое совпадение в городе, где все отличаются отменным здоровьем. Особенно мы, эйды. Так что единственное, что тебе остается, – случайная травма.

Я опустила глаза, кажется, слова Фелициуса звучали разумно. В таком виде я не могу появиться перед королевой… Мне придется объяснять свое состояние.

- На лестнице, перед входом в зал, тебе нужно будет лишь слегка поскользнуться. Но так, чтобы это видели.

- Я не смогу… – обреченно произнесла я.

- Я понимаю, что тебя к такому не готовили, но ты сама некоторым образом усугубила свою ситуацию. Если бы не этот… предмет… тебе хватило бы этого отвара. Но в нынешнем положении это тебя не спасет, – он помолчал. – Я помогу тебе.

Я молча кивнула, мне не хотелось поднимать глаза и видеть его лицо. Должно быть, я действительно ужасно устала, но я вдруг почувствовала себя слишком одинокой, и тяжесть осознания всего того, что произошло со мной за последний год, легла на мои плечи каменной плитой. Мне было совершенно не с кем поделиться своими переживаниями, да и вообще… кому я могла рассказать о таком? Скажи я хоть слово кому-нибудь из эйдов, даже своему отцу или матери… я тут же окажусь перед Советом… и они будут решать мою судьбу, глядя на меня, как на врага. И в чем-то будут правы. Откровенничать же с кем-то из моих «сообщников» не представлялось возможным. Вряд ли я могла бы найти утешение хоть у кого-то из них…

- Не думай ни о чем. Предоставь все мне. Просто будь морально готова, – посоветовал мне Фелициус, заметив мои терзания, и незаметно вышел.

Даже не представляю, как Мадди могла не заметить его появления… Хотя, было еще слишком рано, а, значит, она, скорее всего, крепко спала. Я откинулась на подушку, чувствуя, как постепенно силы возвращаются ко мне, и потолок больше не кажется таким размытым. Отвар Фелициуса, из чего бы он ни был, действовал. Я протянула руку под перины и извлекла из ее мягких лабиринтов полупрозрачный осколок стекла. Так, значит, он не так-то прост…

Все дело в том, что за несколько дней до этого произошло одно событие, которое я, впрочем, не посчитала сперва слишком важным. Я снова виделась с Шанти, и снова не смогла ему помочь…

Как и в прошлый раз, он нашел момент, когда я осталась одна, я тогда пожелала какое-то время понаблюдать, как идет движение и как люди реагируют на появление Остбрука. «Популяризацией» железной дороги, если можно так сказать, занялись мирройи. Именно на их долю выпала эта просветительская миссия, с которой им не приходилось испытывать трудностей – искусство убеждения этих существ было за гранью обыденного понимания.

Прогуливаясь в окрестностях вокзала, я снова почувствовала эти странные колебания воздуха, слияние звуков и полную пустоту затем. Но когда Шанти перенес меня в тот день, мы находились ровно в том же месте, где я была, но много лет назад. Шанти теперь стоял передо мной на свету, и мне не было необходимости догадываться о том, что скрывает полумрак. Я видела его лицо, уставшее от бесконечных исканий, но не могла облегчить его страдания. Книги Адвэ все еще лежали где-то там, возможно, на дне колодца. Шанти не был разочарован или зол, вместо этого он спокойно и рассудительно выслушал меня, а затем передал мне кое-что. Он сказал, что и так прожил слишком долгую жизнь, и что порой ему хочется, чтобы Сабиса, наконец, назвала его имя. Эти слова поразили меня до глубины души своей пронзительной болью, скрытой за простотой их форм.

С виду предмет, который теперь лежал в моих руках, был не более чем осколком стекла, но Шанти утверждал, что, глядя сквозь него, можно увидеть прошлое. Он вложил эту вещь, которую назвал «гайдератой», в тайник между плит небольшого погребального сооружения. В моем времени от него осталось лишь несколько полуразрушенных камней, и я понятия не имела, что когда-то это был мавзолей. Я нашла «гайдерату», когда Шанти вернул меня назад. Мне пришлось использовать свои умения, чтобы извлечь ее. И теперь она всегда лежала в моем кармане, но я еще не успела ей воспользоваться. И, разумеется, я благоразумно забыла упомянуть об этом в разговорах с Мойрой и Уго.

Я поднесла гайдерату на свет, заметив, как заискрилась ее поверхность, но тут же убрала, меня пугали последствия ее применения. Я нашла для нее место в своем кабинете, надежно замуровав ее в стену при помощи двух несложных символов. На большее у меня все равно не хватило бы сил. Кроме меня никто не смог бы ее найти. Мне вдруг подумалось, что Адвэ вполне мог спрятать свои книги тем же способом… Но в таком случае они могли быть где угодно! Впрочем, я вовремя оставила эту мысль, помня о том, что мои ресурсы не бесконечны.

Должна признать, мое падение вышло несколько нелепым. Но оттого и более правдоподобным. Дворец был заполнен людьми, сновавшими без повода во всех направлениях. Пожалуй, не было ни единого человека, кто был бы не в курсе, что ночью в долине Мин-гра вдруг появилось новое здание. Территория вокруг него тут же была оцеплена, так что все терялись в догадках относительно сути предмета, выдвигая версии одну нелепее другой. Единственными, в чьих лицах сквозила осмысленность, приправленная вполне обоснованной тревогой, были члены Совета и некоторые военачальники.

Я спускалась в зал, где были, в том числе, и Эйрин с Каэлин и Флорой. Они снова держались группкой, и вокруг них непрестанно толпился отряд королевской стражи. Лицо Эйрин выглядело обеспокоенным сверх меры, ее мучительно поднятые брови и бесцельно блуждающие по залу глаза говорили сами за себя. Она неловко сжимала руки в замке перед собой, не находя им места. И мне подумалось, что небольшой манифест со стороны… основателей Железной дороги заметно ослабил бы напряжение и не дал эйдам совершить что-либо катастрофичное. Но… я вдруг начала понимать, что, кажется, в планы Нейшо как раз входила именно экстренная реакция со стороны Сенполиума… но зачем? На этой мысли моя нога внезапно соскользнула со ступени, и я полетела вниз. Кажется, я ударилась головой, потому что следующим, что я увидела после случайно брошенного на меня взгляда Эйрин, был потолок в моих покоях.

Я ничего не чувствовала, но, судя по всему, действие бодрящего напитка Фелициуса прошло, и я безо всяких эмоций осознала, что не в силах совершать почти никаких движений. Я смутно различала движущиеся тени людей у себя над головой, но вскоре все снова пропало в вязком бессознательном тумане.

Мадди сказала, что я пролежала так почти три дня. Она сказала – кто-то разлил персиковое масло и не заметил в толчее упавшего флакона. Ароматические масла всегда были под рукой в любой дамской косметичке, так что все выглядело вполне естественно. Эйрин заходила ко мне лишь один раз, но потом, правда, периодически справлялась о моем самочувствии. Я понимала – сейчас она почти все время проводит в Совете. Наверняка, она уже была там… у вокзала Дайэнвинг. И меня охватывало тревожное беспокойство при мысли о том, как она восприняла увиденное… Она должна была понять, что эту «дыру» не получится залатать как все предыдущие, и теперь многое… все зависело от ее решения.

Я поправлялась медленно. Слишком медленно, как мне казалось. Флора, Каэлин и даже Тео частенько сидели у меня. Тео даже стал через чур разговорчив, если не сказать – болтлив. Вполне возможно, что та наша «вылазка» заставила его посмотреть в мою сторону другими глазами. Он как бы признал во мне родственную душу, ну или ему казалось, будто теперь нас объединяет нечто общее, тайна, о которой знаем только мы. Больше всего времени со мной проводили мои родители. Я очень много спала, но почти всегда знала наверняка, что, когда открою глаза в следующий раз – увижу лицо матери. Мне было невыносимо тяжело молчать – больше всего на свете мне хотелось рассказать ей обо всем, что со мной было. Но я также знала, что это невозможно, и что как бы я ни старалась рассказать ей как все обстоит на самом деле – она не сможет меня понять.

Фелициус же приставил ко мне семейного лекаря, а именно – своего двоюродного брата Илая. Мне показалось это подозрительным. То есть, не находясь непосредственно рядом, он как бы продолжал следить за мной. Плюс ко всему частенько захаживала одьена Омирель и двое ее дочерей – Лавифа и Мийят. Я списывала это на мое состояние, но их взгляды казались мне слишком… осведомленными, если можно так выразиться. Будто они были в курсе всего, но сама по себе эта мысль – разве она не абсурдна? Мойра ясно дала мне понять, что никого из союзников, кроме Фелициуса, в Сенполиуме нет. И вот теперь мне мерещилось, что одьен смотрит на меня глазами каждого из членов своей семьи… довольно жуткое ощущение, должна признаться. Мне в голову приходили одна за другой навязчивые мысли – что мои «лекари» беспокоятся не только и не столько о моем здоровье, сколько о моем здравомыслии по части хранения тайн и секретов. В этот трудный для меня момент я и правда могла сорваться, поделиться своими переживаниями с кем-то из близких, с тем, кому я доверяю. Вот только вряд ли Фелициус догадывался о том, что с некоторых пор я не доверяла абсолютно никому, в том числе и ему самому. У всех в этой истории был свой «дальний план», свои цели и свои намерения, и я понятия не имела о том, что может обнаружиться, если вдруг все эти «планы» один за другим раскроются передо мной. Я слишком отчетливо осознала свою незначительность в сравнении с тем огромным и величественным уровнем бытия, на котором решались судьбы нашего мира. Если бы не было меня, или если бы я отказалась участвовать, Нейшо нашел бы способ осуществить свои идеи руками других. Хотя… мне думается, Нейшо – самый загадочный и самый непроницаемый игрок на этом поле. Где-то глубоко в своем подсознании я хранила уверенность, что все в действительности идет так, как он задумал. И что на этом пути, который каждый из нас проходит волей или неволей, нам стоит собрать плоды нашего опыта, который он нам любезно предоставил, чтобы понять, что он хотел сказать каждому из нас, и что мы значим во всей этой кажущейся безумно хаотичной системе.

Когда мне стало лучше, я попросила Илая позвать Фелициуса. Я была уверена, что он не сочтет мою просьбу странной. И оказалась права. Одьен явился на удивление скоро, я даже не вполне поняла, как Илаю удалось оповестить его в столь короткий срок, учитывая то, что сейчас ему наверняка приходилось все свое время посвящать внезапно возникшей проблеме. Никто не говорил мне о том, что творится вокруг. Я полагаю, это было сделано ради того, чтобы оградить меня от напрасного волнения. Правда, мои заботливые близкие не учли того, что мое волнение только усиливалось от незнания последствий моих собственных действий. Но разве они могли такое предположить? Они ничего не знали о моей настоящей жизни. Так что я была несказанно рада визиту Фелициуса. По крайней мере в первые несколько минут.

В покоях мы были одни. Фелициус остановился рядом с моей кроватью и вопросительно уставился на меня. Я не была удивлена тем, что он не интересуется моим состоянием, ему, разумеется, было известно все, и не исключено, что даже больше, чем мне самой.

- Я хотела бы узнать, что происходит… там… – начала я не совсем уверенно.

- На Железной дороге? – тут же уточнил Фелициус.

Я кивнула.

- Все идет так, как и должно было быть. Ваше детище развивается нормально, размеренным темпом. Все под контролем.

- Оно… она… растет?

- Да.

Я задумалась, это было странно. Все это время я никак не поддерживала ее существование. Насколько я знаю по крайней мере на данном этапе, когда дорога еще только формируется, необходим кто-то, кто задавал бы ее направление силой своей мысли. Я смутно припомнила часть нашего разговора с Нейшо в тот день, когда он посвятил меня в мою миссию, и что на подобный же вопрос он довольно резко осадил меня.

- Но как? – вырвалось у меня почти на автомате.

Фелициус заложил руки за спину, продолжая глядеть на меня в упор. Судя по его позе, я должна была догадаться о неуместности моего вопроса. И я, наконец, сдалась под его молчаливым напором.

- А что Дайэнвинг? Его обследовали?

- Разве это необходимо, ивэнна? – вдруг улыбнулся Фелициус. – Сенполиум никогда не якшался со своими врагами, – почти цинично добавил он.

Все-таки меня удивляло как хладнокровно ему удавалась эта игра. Я непонимающе смотрела на него, раскрыв рот.

- Значит…

- О, не беспокойтесь. Кажется, тот, кто создал это «чудо», позаботился и о его устойчивости. Мы не можем навредить ему. Все то время, что вы приходите в себя, Совет пробует различные способы устранения этого несвоевременного нароста на теле Эйдааля. Поверьте, перепробовано почти все – от изоляции до попытки силового вмешательства.

- И?

- И ничего не помогает.

- Значит, Сенполиум, наконец, изменит свою политику? – робко и с надеждой улыбнулась я. – Совет отправит коэннов на Железную дорогу, чтобы убедиться, что она не несет вреда?

- Не вздумайте говорить подобного на людях, ивэнна! – укорил меня Фелициус. – Будто вы не знаете политику эйдов! Честное слово, вы словно всю жизнь прожили в каком-то ином мире, – заметил он с издевкой.

Моя улыбка неуклюже опала, а в груди мгновенно похолодело.

- Но если… если вы ничего не можете сделать…

- Кто вам сказал, что ничего? У эйдов есть свое оружие. Оружие, которому нет равных, – спокойно произнес на это Фелициус.

- Оружие эйдов? – еле слышно повторила я.

Одьен кивнул.

- Стра..жи? – с ужасом озвучила я свою догадку.

- Стражи, – подтвердил Фелициус. – Это не миф, Лило. Стражи –действительно тот самый козырь в нашем рукаве, который бесспорно является непревзойденным и самым мощным оружием на этой планете.

- Эйрин считает Железную дорогу настолько опасной? – я присела на кровати, от неожиданности повысив голос, и тут же осеклась, оглядываясь.

- Я понимаю ваши чувства, Лило. Вы вложили все в свое творение. Оно, вне всяких сомнений, вам словно дитя, вы отдали ему все свои силы, вы долго готовились к его появлению. И вот теперь вы узнаете, что оно должно погибнуть ради высших целей, – Фелициус присел на краешек кровати рядом со мной. Должно быть, он старался оказать мне какую-то поддержку, но я воспринимала теперь все его слова как попытку избавиться от моей реакции, как от проблемы. – Но…

- Это то, чего он хотел? – оборвала его я, снова повышая голос. – Я не могу в это поверить!

- Это уже не важно, Лило. Ваша миссия выполнена. Дальнейшее от вас не зависит. Вам остается только принять этот факт, как данность. Хотите верить Нейшо – верьте, не хотите – не верьте, это ваш выбор. Но в первом случае вы можете быть спокойны, зная, что он никогда не сделает ничего, что может навредить Пратэе, ибо он его значительная часть, а пилить сук, на котором ты сидишь, по меньшей мере неразумно. Во втором же случае – вам достаются пожизненные муки сомнений и совести, бесконечная борьба с самой собой. Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, так ведь? И зачастую выбрать одну из сторон не представляется возможным.

Я не могла говорить от захвативших меня эмоций. Я чувствовала себя обманутой и использованной. Я чувствовала, что стала причиной огромной трагедии – ведь никто не знает, чем обернется использование оружия стражей… Или… или Нейшо знал, что оно не подействует? Почему никто из них не боялся? Для чего все это было?

- Бывают такие ситуации, когда вы не можете ничего сделать, Лило, – словно прочел мои мысли Фелициус. – И вам остается только ждать, когда наступит ваш ход, ваша партия. Сейчас именно такое время. По крайней мере для вас. Так что советую вам успокоиться, и не тратить свои силы зря. Быть может, в будущем, вы еще сыграете свою роль…

- А будет ли оно, Фелициус? – сокрушенно вопросила я.

- Я не знаю, Лило. Вы скажите, – произнес он, вставая. – К слову, думаю, вы уже достаточно окрепли, чтобы выйти на улицу. Вам нужно пройтись. Свежий воздух и прекрасные виды исцелят ваш сплин. А теперь мне нужно идти, королева Эйрин примет решение со дня на день.

Я опустила голову, пытаясь сдержать накопившиеся в глазах слезы, а Фелициус незаметно вышел, оставив меня наедине с обрушившейся на меня действительностью. Пусть он прав… мне все равно нужно было время, чтобы это признать… и я бессильно упала на подушки. В этот момент мне хотелось только одного – чтобы Алеф был рядом со мной. Только с ним мне хотелось говорить, я поняла это теперь совершенно отчетливо. Но он был слишком далеко, и мое сердце разрывалось от боли.

Глава 20. Еще один лепесток

И все же я решила последовать совету Фелициуса. Я по-прежнему ощущала головокружение и общую слабость, но уже не в такой степени, как раньше. Мне думается, мои переживания усугубляли это положение, и я нашла, что пройтись по саду – сейчас один из лучших вариантов. Правда, мне не хотелось никого видеть. Смотреть в глаза друзьям и близким мне было тяжело. Как удачно, что моя внезапная болезнь оправдывала любое мое кажущееся недовольство, и никто не терзал меня вопросами. Тем более, что в памяти всех еще был свеж не столь давний инцидент с Флорой. С тех пор люди научились деликатному молчанию.

Я собралась на прогулку почти на закате, не забыв захватить с собой гайдерату. Не знаю почему, но я была уверена, что теперь она мне не повредит. Даже напротив – я ощущала оживление от желания наконец опробовать ее в действии. Правда Шанти предупредил меня, что то, что я могу увидеть, не всегда зависит от моего желания. Если верить ему, этот осколок стекла обладал какой-то магической, если не сказать, разумной силой. Но мне более по душе была моя собственная догадка о том, что этот предмет был не простым артефактом, но имел некоторое отношение к первоматериям Пратэи – Хаосу или Тени. И тогда становилось понятным, что законы, по которым он работает, определяют его мнимую «разумность». В Хаосе все казалось живым – Алеф рассказывал мне.

Сперва я просто шла по ухоженным тропкам среди роз, которые так усердно Флора пыталась вырастить совершенными, пока не дошла до своего любимого места уединения. Я села на скамью в беседке, привычным взором окидывая Ясми и с тоской глядя на северные ворота, за которыми в необозримой дали возвышалась над суровыми стенами Эйндавена башня Гильденвальда. Что ж, теперь я знала какова она на самом деле, но когда я думала о том, какой ценой мне дались эти знания, мой разум начинал метаться между желанием вернуть все назад, в то время, когда он был еще невинен в своих мечтах, и четким осознанием того, что я ни на что бы не променяла все это. Мой уютный покой, увы, стоил гораздо меньше. Но если уж идти, то до конца…

Я огляделась по сторонам, убедившись в отсутствии ненужных глаз, и извлекла на свет гайдерату. Я поднесла ее к лицу перед собой, глядя насквозь. Я видела сотни мельчайших бликов внутри этого странного материала, из которого она состояла. Большая часть из них казалась серебристо-белой, но иной раз глаз различал и тончайшие оттенки других цветов. Некоторое время ничего не происходило, и я уже решила, что сегодня не тот день, в который артефакт решит явить себя, но затем мне почему-то захотелось навести ее на сад, не на город за стеной, и тогда я увидела…

Это была Мойра, вне всяких сомнений. Здесь, в королевском саду. Тогда в нем еще не было такого обилия растительности. Я не исключаю и того, что климат в то время, что она жила в Сенполиуме, был более засушливым и жарким. Я едва узнала всегда бесстрастную с навеки замершим полуциничным взъемом аккуратных бровей Мойру в этой девушке с живым лицом, на котором играл румянец, и скромно сдерживаемая улыбка грозилась расползтись за отведенные ей приличием границы. Ее глаза светились счастьем, и мне не терпелось увидеть, на кого она смотрит. Я повернула гайдерату по направлению ее взгляда. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что этот коэнн, стоящий напротив солнца, что так щедро заливало глаза Мойры сумеречными нотками, вовсе не Фелициус. Это был совершенно другой человек. Но на его крепкой шее висел амулет Гильденвальдов. Правда, на нем почему-то не хватало того красного камня на самом верху. Он тоже улыбался. Я не могла поверить – то, что было между ними, нельзя было описать чем-то меньшим, чем глубокая взаимная привязанность, любовь, если угодно, хоть я и перестала верить в это слово. Я не слышала их разговора, но по губам Мойры я прочла его имя – Парцифаль, так она назвала его, с необыкновенной нежностью во взгляде. Парцифаль? Парцифаль Гильденвальд? В моей голове закружились теории одна за другой… мне все было странно в этой сцене – человечность Мойры, ее одежды, ее прическа, окружающий пейзаж, сам Парцифаль, и, наконец, то, что было между ними. Но, кто тогда Мойре Фелициус? Из всех, услышанных мной ранее разговоров, я сделала один очевиднейший вывод – Мойра и Фелициус любят друг друга, хоть и не могут быть вместе. Но увиденное только что переворачивало все с ног на голову. Может, был другой мужчина в жизни Мойры, ведь это очевидно было так давно, что мне сложно это представить. Но то, что он тоже был Гильденвальдом наводило на определённые подозрения.

Я собиралась проследовать за ними, но у ступеней, ведущих во дворец, у которого в то время было построено лишь левое крыло, видение оборвалось. Я опустила гайдерату, глядя на подернутые голубым блеском белокаменные стены, тонущие в кипарисовых тенях. Это был корпус, где и сейчас по-прежнему располагалась библиотека и архивы, место моей работы. Знакомым путем я прошла в маленький читальный зал, который предназначался только для членов Совета и штатных сотрудников, вроде меня. Было уже довольно поздно, и дверь была заперта. Но у меня с собой всегда был запасной ключ. Я тихонько прикрыла за собой дверь, присаживаясь за стол посреди молчаливого собрания великой истории Эйдааля. И мне не терпелось увидеть интереснейшие из ее страниц. Я вновь поднесла гайдерату к лицу. Сквозь созвездия в ней будто пронесся неуклюжий медленный смерч, и когда он рассеялся, я увидела этот зал много лет назад.

Мойра сидела за столом у самого окна и увлеченно что-то писала. На ней было белое платье с расклешенными рукавами, а волосы лишь слегка забраны на затылке. Несколько раз она с волнением взглянула в окно, затем отбросила свои рукописи, встав и подойдя к шкафу за своей спиной. Оттуда она извлекла несколько книг, сложив их аккуратной стопкой на своем столе. Здесь ее прервали. Это был Парцифаль. Лицо Мойры тут же просияло, сбросив тяжесть повседневных забот, и она ласково обняла его, закрывая глаза. Он стоял ко мне спиной, но я догадалась по его позе и жестам, что он необыкновенно взволнован. Он о чем-то с воодушевлением рассказывал Мойре, и, наконец, отошел к окну, так что я могла видеть его лицо. Затем он достал что-то маленькое, что помещалось в его ладони, но мне было плохо видно. Он протянул эту вещь Мойре. Однако по мере его рассказа она почему-то не проявляла сочувствия, напротив, лицо ее становилось все бледней и бледней, и, увидев, наконец, то, что лежало в протянутой руке, она стала казаться совершенно растерянной. Она покачала головой, взглянув в лицо Парцифалю так, словно только что услышала смертный приговор. Но не о себе была ее забота. Ее брови судорожно вытянулись, а ресницы несколько раз вздрогнули. Казалось, будто она пытается сдержать слезы. Она сомкнула ладонь Парцифаля, обняв двумя руками, и сказала (я привожу примерный текст из того, что мне удалось разобрать): «ты совершил ужасную ошибку… Парцифаль… ты убил дракона. Никто не может делать это безнаказанно. Эти существа… совсем не то, что о них говорят люди… О, Парцифаль… ты будешь вечно скитаться по Терросу, пока не вернешь дракону его сердце…». «Сердце?» – всерьез нахмурился он, – «О чем ты говоришь, Мойра? Он мертв!». «Нет, Парцифаль. Он не мертв. Но и не жив. Но ты не скоро найдешь его…». Она отвернулась, закрыв лицо руками. Лицо Парцифаля теперь стало таким же каменным и бледным, как у нее. Я поняла – Мойра уже тогда обладала каким-то даром, иначе откуда она могла бы это знать? Она произнесла пророчество. Но что оно значило? Что значит «вечно скитаться по Терросу»? Если я сделала правильный вывод – Парцифаль, победивший дракона (что соответствовало истории, которую мне рассказали матросы в Алдавинии), оказался проклят, тогда как народный эпос, напротив, прославлял его как героя. И все же, вопросов у меня только прибавилось…

Я спрятала гайдерату и собралась обратно в свои покои, время было позднее. Но по пути я вдруг остановилась у коридора, что вел в покои королевы. Мне вспомнилось все, что говорил одьен Фелициус. Эйрин должна была принять решение, и я, тяжело вздохнув, чтобы набраться смелости, свернула в ее сторону.

Стражники молча пропустили меня, двери в покои были открыты. Наверное, кто-то только что вышел. Эйрин стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу и прикусывала ноготь на правой руке. Я никогда не видела ее такой.

- Эйрин? – я постучала о косяк, и она резко обернулась.

- Заходи, Лило, – произнесла она, вздыхая и поворачиваясь ко мне.

Присев на краешек стола, она опустила голову вниз, задумчиво блуждая взглядом по полу. Мне было очевидно, что ее тревожит нечто значительное. Но я предполагала тогда, что это связано с тем решением, которое она должна была принять.

- Что-то случилось? – спросила я.

Эйрин подняла голову, изумленно поведя бровью, но затем расслабила ее, кажется, вспомнив, что я все это время была больна. Она снова вздохнула, на этот раз шумно выбросив воздух, и молча покачала головой.

- Там, в долине Мин-гра… ты слышала, что произошло до твоего… падения?

- Да… – осторожно произнесла я, – кажется, что-то… появилось какое-то здание… как такое возможно? Само собой?

- Именно так, Лило. Именно так… Но в этом нет ничего необычного. Это – послание Хаоса. И это… это не просто здание…

- А что это? – мне не терпелось узнать мнение Эйрин.

- Это… я не знаю, как тебе объяснить…

- Попробуй, – попросила я.

- Это некая станция. Перевалочный пункт на… дороге.

- На дороге?

- Н-да… – протянула Эйрин. – На не совсем обычной дороге. Люди путешествуют на ней не верхом на лошадях или в каретах, а… посредством механизмов.

- Что? – я попыталась изобразить ярчайшее недоумение.

Эйрин махнула рукой.

- Это не столь важно…

- Но почему?

- Потому что не важно как и что происходит на этой дороге. Важно то… что она стала причиной появления еще одной… шахе, – с трудом проговорила Эйрин. – Она находится там. Но и это еще не все. Наши разведчики доложили, что из Эртинкау тянутся странные земли, серый песок, пустыня, которая поглощает все, что встречает на своем пути. Это очень плохо, Лило… Мы понятия не имеем как это остановить. Мы давно наблюдали подобные явления, но они были настолько медленны в своем развитии, что представляли собой скорее аномалию, нежели реальную угрозу Сенполиуму. Но не сейчас…

Вот теперь мне не приходилось изображать изумление. Сказанное королевой сразило меня наповал. Я замерла, задержав дыхание, по всему моему телу пробежался озноб, мучительно забились нервные окончания, я с ужасом осознавала, что причина этому… я… Эйрин, кажется, заметила мое шокированное состояние, и внимательно заглянула мне в лицо.

- Это… это… ужасно… – выдавила я.

Королева кивнула несколько раз, опуская глаза.

- Да, – голос ее стал жестким. – И поэтому ответные меры будут… адекватными.

Я тоже отвела взгляд, изо всех сил пытаясь унять подступающую дрожь.

- Лило? – Эйрин озабоченно смотрела на меня. – Тебе плохо?

- Мне? Нет… я… я, наверное, еще не совсем пришла в себя, – попыталась оправдаться я. – То, что ты рассказала, пугает… Что с нами будет, Эйрин?

- Оставь это мне и Совету, Лило, – мягко произнесла она, поглаживая меня по плечу. – Уже поздно, тебе нужно набираться сил. Иди к себе. Прости, что расстроила тебя… Мне не стоило взваливать все это на тебя, когда ты едва только отошла от болезни.

- Нет, ты… это я должна просить прощения…

- За что? – тут же отозвалась Эйрин.

- За то, что я не могу ничем помочь… – ответила я. – Мне сложно представить, что ты переживаешь сейчас… И я чувствую себя такой бессильной… Прости, Эйрин…

Она обняла меня, и я тоже сомкнула руки за ее спиной, понимая, что я совершенно не достойна такого внимания, и в тоже время четко осознавая, что не могу поступить иначе – не могу рассказать ей правду, и боюсь, что в другой раз поступила бы так же… Сердце сбивчиво и испуганно билось у меня в груди, но я знала, что лучше мне доверять Нейшо, нежели прожить остаток жизни в мучениях, в борьбе с собой, как сказал одьен Фелициус… И все равно я чувствовала себя предательницей.

Глава 21. Тигровая лилия

Первым делом я отправилась в Сабрелиум, мне нужно было попасть на Железную дорогу, чтобы убедиться в том, что эта трагедия действительно произошла, хоть теперь мои хлопоты и были запоздалыми и бессмысленными. Но еще мне хотелось увидеть Мойру или Уго, услышать хоть слово поддержки, уверенности от них, в том, что ничего плохого не случилось… последний шанс проснуться и понять, что все это был просто кошмар…

В библиотеке было пусто. Я долго бродила там одна, не понимая почему никто не вышел встретить меня. В читальном зале я остановилась, оглядевшись по сторонам, чтобы снова убедиться, что я совершенно одна. Я машинально достала гайдерату, не зная, что делать, и поднесла ее к глазам. Песчинки света внутри нее почти мгновенно пришли в движение, и я увидела Мойру, стоящую передо мной, но уже совершенно такую, какой я ее знала – с каменным бледным лицом, лишенным эмоций. Оно словно было маской, надежно скрывающей под собой всю бурю чувств, что когда-то тлела в ее живом страдающем сердце. Поза ее была статична и проста. Она смотрела в пол, хотя все это время говорила с Нейшо. Он стоял перед ней спиной ко мне. Я, как обычно, не слышала их разговора, к тому же Мойра почти все время молчала, а лица Повелителя Хаоса я не увидела бы, даже если бы он стоял передо мной. Но тут он внезапно обернулся. Я вздрогнула потому, что мне показалось, что он смотрит на меня. Но разве такое возможно? Я судорожно опустила руку, пряча гайдерату в карман, но… поздно. Он стоял передо мной. Все мое существо сжалось. Никогда еще я не испытывала перед ним такого страха. Он буквально просочился из прошлого… только что, как он мог увидеть меня?

- Нехорошо, Лило, – сурово произнес он. – Отдай ее мне.

Я понимала, что бессмысленно отпираться, и, нехотя, вложила гайдерату в его протянутую ладонь. Нейшо принял ее, не двигаясь с места.

- Это было весьма безрассудно, Лило. Но хуже всего не это. А твое недоверие мне.

Я молчала, не в силах возразить… Все, что я могла бы сказать сейчас, не улучшило бы ситуацию. Но я почему-то все равно сказала.

- Мне было страшно…

- Ты могла бы прийти ко мне со своими проблемами вместо того, чтобы действовать у меня за спиной, – резонно возразил он.

- Ты говоришь мне слишком мало… я ничего не понимаю…

- Я даю тебе только те знания, которые тебе нужны и полезны, Лило. Твое маловерие тебя погубит.

- Но…

- А теперь иди. Туда, куда ты шла, – будто приговор произнес Нейшо и исчез.

В растерянности я стояла посреди зала, пока ноги сами не привели меня к порталу.

Я не помнила, как оказалась в зале, заполненном людьми. В моих воспоминаниях они, да и все остальное, – лишь мельтешащие пятна, вперемешку со светом и тенью, отражениями и бликами, и постепенно нарастающим гулом. Я почти не замечала тех, кого мне приходилось оббегать, чтобы добраться до перрона. Я забыла о том, что могу сделать так, чтобы все они просто исчезли, я забыла обо всем, но внезапно мне пришлось остановиться. Прямо передо мной возник Уго. Его строгий вид и этот суровый жесткий взгляд, заставили меня замереть на месте. Он, конечно, знал, зачем я здесь.

- Куда на этот раз, Лило? – вежливо спросил он.

Но меня не обманывал этот тон. Я понимала, что у меня нет ни единого шанса, но все равно бросилась вперед, чтобы в итоге оказаться схваченной. Он увлек меня за собой, и мы оказались в арке в углу центрального зала. В нише за аркой, сверкая полированной поверхностью, стоял на пьедестале мраморный Гермес с довольным лицом, так не подходящим ситуации и выглядевшим насмешкой над нами. Уго оставил меня у стены, напряженно расхаживая передо мной. Его голос теперь в точности выражал его эмоции, совсем как в тот день, когда Клео последовала за нами в Норвилль.

- Разве Нейшо не ясно дал тебе понять, что дальнейшее – не твоя забота?

- Не моя? – чуть не кричала я. – Это моя ответственность! Из-за меня… это произошло из-за меня, еще одна шахе… я должна была догадаться, но я думала, что ты… – я глотала слезы, говорить стало совсем сложно. – Теперь ты ее тюремщик, да?

- Что за дикость, Лило? Я за ней присматриваю. Она слишком уязвима сейчас, и я не могу оставить ее одну. Ты же прекрасно знаешь, что наш враг попытается ее уничтожить, как и всех остальных!

- Почему мне нельзя поговорить с ней?

- И что ты ей скажешь?

- Мы должны привести ее к Эйрин, она позаботится о ней!

- О, как это мило! – взорвался Уго. – Что ты решила предать нас в такой момент! Но уже поздно, Лило, что бы ты ни делала сейчас – итог неизбежен! Все пройдет так, как задумано. Вот почему ты никогда не сможешь оказаться в Хаосе! Ты слишком слаба для такого, ты не можешь принять жесткое решение, когда это необходимо!

Я осела на пол, не в силах больше это слушать, равно как и остановить свои слезы.

- Пустынные земли… они идут из разрушенной Армидафии… они поглощают все… и это моя вина, моя…

- Это называется Моракин. Эта пустыня родом из Тени. И она нашла выход потому, что Пратэя – живая планета! И ей больно. Иногда нужно заглушить чувства, чтобы не ощущать боль. Моракин – такое обезболивающее. А это значит, Сарфарвалла еще жива, Лило, она способна очнуться.

Она рывком поднял меня с пола, держа за плечи.

- В том, что случилось, твоей вины нет! Ты все сделала правильно! До этого самого момента! Я даже дам тебе маленькую возможность одуматься. Останься со мной, и каюта-люкс на Титанике будет к твоим услугам! Пойдем ко дну с шиком!

Как громом меня поразили эти слова.

- Так ты знаешь, что они собираются делать?

- За кого ты меня принимаешь, Лило? – он засмеялся. – По-твоему, мы с Нейшо – шайка гастролеров? Шарманщики? Цирковые артисты? Конечно, мы знали, на что идем. Можешь, конечно, считать меня шутом, провокатором, кем угодно, но Нейшо – Повелитель Хаоса, Лило! Просто вдумайся в эти слова! Это тебе не шутки! Сказки давно закончились!

- Но зачем?

- Затем, что только Сарфарвалла может себе помочь. Только она сама! Нам нужно было заставить ее защищаться, вынудить ее действовать. Пусть и руками эйдов. Да, я знаю – скоро они, наконец, применят свое оружие! И сделай они это раньше – ничего этого бы не было, но они предпочли запереться в своей крепости, пока все вокруг них падало в тартарары. И когда опасность окажется настолько близко к Сенполиуму, что ждать уже будет невозможно, вот тогда они выпустят стражей. Моракин будет расти с каждым днем, охватывать все большие земли, но Эйрин, разумеется, не сразу решится на последний шаг. Поэтому процесс придется ускорить! Возможно, после этого Сарфарвалла, наконец, сможет стать человеком, то есть воплотиться в разумном существе, и это будет уже пол дела.

- Я не понимаю… Это оружие – я не знаю какое оно, но судя по тому, что я слышала, оно может уничтожить все…

- Не все, Лило. Больше всего пострадают те, кто связан с Хаосом. Точнее все, что с ним связано. Но и нашему врагу оно повредит серьезно. Не убьет, нет, он слишком силен, но ранит, и мы получим так необходимое нам время!

- Но какой ценой?

- Порой ты просто невыносима! Перестань уже думать о том, что тебя не касается! Не касается, поняла? Это не твоя забота! Предоставь это тем, кто сильнее, тем, кто знает, что делает. Просто – доверься.

- Я не могу больше никому верить! Вокруг столько лжи, интриг и тайн… А что будет с даффи? – вспомнила я.

- Даффи погибнут, естественно.

- Что? Но это же безумие! Истребить целый народ!

- Они знают об этом, – спокойно заявил Уго.

- Откуда?

- Глупый вопрос.

- Ну хорошо… но неужели они ничего не предпримут?

- Предпримут. В ту ночь, что мы с тобой были в Нортарге, мы как раз обсуждали этот вопрос.

- Они уйдут в Хаос?

- Нет, Лило. Ты же знаешь, что это невозможно. Они останутся здесь. Разве ты не знаешь об озере, о пророчестве, об эпохе Восьмилистника?

- Знаю, но…

- Августа Рихарда уже давно в народе зовут Праведным Августом, потому что он вернул даффи их верования, при нем культ озера стал всеобщим. Еще бы – он знает, что конец близок.

- И что… что они будут делать?

- Даффи хоронят погибших в озере, потому что надеются, что после того, как богиня Маргерис воплотится, они обретут новую жизнь. Если они просто погибнут, то попадут в Тень, как все иные существа. А из Тени еще никто не возвращался.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ты уже поняла, Лило.

- Они собираются…

- Настанет день, когда все они одновременно сойдут в озеро.

- Но это же… массовое самоубийство…

- С надеждой на воскресение.

- Это безумие…

- Не такое уж и безумие, если сам Великий Нейшо посещает озеро. Да, и, кстати говоря, в Хаосе у богини Маргерис тоже есть свои последователи.

- Те, что с амулетами? Они были в числе делегатов… – вспомнила я.

- Да.

- Но зачем даффи вы?

- Кто-то должен помочь им в этом непростом деле. Спустить шлюзы...

- Это безумие…

- Я устал это слушать…

Он разжал мои плечи, одной рукой обнимая за талию, а второй грубо обхватив мою шею. Он с силой поцеловал меня в висок, и я поняла, что на этот раз мне не отделаться мнимой смертью.

- Может, мы решим вопрос по-другому… – шепнул он мне на ухо, продолжая целовать мои волосы, лицо и шею, … я не могла сопротивляться, – ты слишком юна, и уже так одинока, я понимаю – столько всего обрушилось на тебя в этот год. И твой маленький прекрасный мир распался вдребезги на тысячи маленьких осколков… но хуже всего, что в глубине души ты понимаешь – что это всегда была иллюзия, и с самого детства ты видела, что там, за красивыми витражами, скрывается что-то очень, очень страшное… И вот он, твой воплощенный кошмар сжимает тебя стальной хваткой, ты ничего не можешь сделать, ты даже не в силах дышать… И теперь ты хотела бы вернуть свою иллюзию назад, лишь бы не видеть жестокой правды, но уже поздно, Лило… Для тебя это слишком тяжелая ноша, ведь ты мечтала совсем о другом… Тебе просто хочется быть любимой, как всем людям. Признай – ты слаба, хрупка и бессильна перед этим огромным бездушным миром… тебе нужна защита… и я могу тебе ее дать, ты получишь все, чего тебе так не хватает…

Я слушала его голос, лившийся в мои уши, как наркотик, я начинала верить в то, что он говорил, или я просто знала, что он был прав – я уже не могла различить себя и его в этом потоке слов. И мне до безумия захотелось отдаться во власть чувств, казалось, мое тело уже не принадлежало мне, и невероятные жаркие волны разбегались по моей коже от каждого его прикосновения. На какой-то момент я поддалась. Но я не была бы Лило Грин, если бы позволила вот так просто подчинить себя. Пусть Уго и нашел слабые места в моем сердце, но мой разум отчаянно искал то, за что я могла уцепиться, что могло стать якорем моего самоопределения; место, в котором я всегда буду собой, чтобы ни случилось… и я нашла его.

Уго резко отскочил от меня, будто от огня, ударившись о пьедестал, но довольно скоро выпрямился, выбивая пар из своей одежды. Он смеялся… Мне было жутко – его настолько веселило произошедшее, что, казалось, на его лице с дымящейся кожей, было разлито настоящее блаженство. Впрочем, ему несильно повредили мои действия.

- Так это твое «оружие»? – хохотал он. – Солнце Сенполиума? Смотри-ка, если раскочегарить тебя посильней, может, и Эйрин не придется беспокоиться?

Он выдохнул, приводя себя в приличный вид, и бросил мне укоризненный взгляд.

- Мы могли бы быть счастливы. Но! «Она могла бы жить, но предпочла умереть», – процитировал он сам себя. – Это прискорбно.

Заложив руки за спину, он двинулся к арке, в сторону зала.

- Зачем ты это сделал? – закричала я.

- Целовал тебя?

Он резко обернулся, уже почти на выходе, и я предпочла сделать пару шагов назад.

- Может, ты мне нравишься, – хладнокровно и цинично произнес он, сложив руки на груди, и оперевшись о стену. – А, может, я хотел убедиться, что мой брат не собирается потратить сотни лет своей жизни впустую на ветреную девушку, которая этого не стоит. Девушку, которая не знает, чего хочет. А, может быть, я просто на тебя злюсь и мне хотелось тебя унизить. Может быть, меня оскорбляет твой уход. Выбери что-нибудь одно, что тебе больше по душе.

- Ты не прав. Я знаю, чего я хочу!

- О, я видел. Теперь и я это знаю. Но я не собираюсь говорить Алефу какая ты умница. В Хаосе его ждет целая армия невест. Наша драгоценная матушка потратит все свое искусство убеждения, чтобы вернуть блудного сына в родительское лоно и поскорее женить на девушке из его народа, как и положено у мирройев. Любовь к тебе – опасная штука, он может стать одержим, и тогда ему уже ничто не поможет. Так что, Лило, если ты думаешь, что твои испытания закончились – ты сильно ошибаешься. Но ты можешь сама их закончить. Перестань хранить верность иллюзорным идеалам! Просто живи! Честное слово, это твое безумное упрямство – мудрость осла!

- Мне все равно, что ты говоришь. Ты не истина в последней инстанции. Ты всего лишь человек, такой же, как все. И у тебя есть свои слабости. Так что не смей осуждать мой выбор!

Уго натужно вздохнул, кивая и выпрямляясь.

- Да… Очень жаль, Лило, что ты решила предать нас именно сейчас, – повторил он. – Не боишься сойти с ума, как Адвэ?

- Нет… Я не сойду с ума, – уверенно заявила я.

- Надеюсь, ты понимаешь на что идешь. Единственное, чего ты, видимо, еще не поняла – так это то, что для твоей же пользы, тебе было бы лучше остаться со мной. Оружие эйдов поразит всех, у кого в крови есть хоть частичка Хаоса. Ты пострадаешь, ты понимаешь это?

- А как же ты и Мойра?

- Помнишь того даффи, Лило, который на твоих глазах позволил отрубить себе руку? Он не думал ни секунды, потому что знал – лучше жить с одной рукой, чем вообще не жить. Всем нам приходится чем-то жертвовать. Но пусть меня не будет, а планета и тысячи ее обитателей, останутся. Тогда моя жертва будет не напрасной. А вот тебе нужно быть как можно дальше от оружия эйдов, когда они применят его… Твоя смерть меня не порадует, увы. Можешь не считать меня совершенно падшим злодеем. Хотя, думай как хочешь. Но я сделаю все, что смогу, чтобы ты выжила. Из уважения к твоему таланту и силе твоей личности. Тебя отправят в самую дальнюю тюрьму, какая только есть в Эйдаале.

- Мне сказать тебе спасибо? – иронично поинтересовалась я.

- Было бы неплохо. Но, знаешь, не обременяй себя, – он протянул мне руку. – Расстанемся друзьями. Дам тебе совет на прощанье – прими достойно свое поражение, как тогда. Вытри слезы. А теперь уходи, и больше не появляйся здесь.

Я нерешительно подала ему свою руку в ответ, и он даже слегка улыбнулся мне очень горькой улыбкой.

- Я не прощаюсь, Лило, – обернувшись, крикнул он уже среди толпы, –Кто знает, может, нам еще придется выпить бокал самого лучшего вина за спасение наших душ?

Сказав это, он ушел, скоро исчезнув в пестрой многоголовой гуще. А я разжала ладонь, обнаружив в ней тигровую лилию, которая медленно и трагично гасла на моих глазах.

Глава 22. Восход кровавой луны

Долгое время я не могла понять, почему Эйрин относится ко мне с таким подозрением, хотя я и сыграла свою роль, на мой взгляд, наилучшим образом. Никто из моих близких не догадывался, какую тайну мне приходится хранить. Но когда-нибудь наступает момент, когда тайное становится явным. Я сделала свой выбор, каким бы тяжелым он ни был. Сенполиум – сердце этого мира, но он и мое сердце тоже. И я должна была рассказать правду.

Я шла по коридорам теперь оживленного дворца в молчании. Тем же мне отвечали все встречающиеся на моем пути. Никто не остановил меня, и не спросил куда я иду, меня провожали голодными и какими-то сочувствующими взглядами. Так мне казалось. Передо мной открывали двери, указывая путь. Но я и так знала – королева в тронном зале. У входа я остановилась. В царившей полутени (огромные портьеры отчего-то были затянуты, скрывая королевский сад, из которого через открытое окно прорывался прохладный ветер) я заметила их кажущиеся отсюда маленькими фигурки. Эйрин сидела на троне, одиноко возвышавшемся на пьедестале, оперевшись на подлокотник, и к ней чуть склонился советник Йолан. Увидев меня, она кивнула Йолану, и тот направился мне навстречу. Я не осталась ожидать пока он дойдет. На середине зала мы поравнялись, встретившись взглядами, однако, дальше учтивого поклона не зашло. Видимо все в Кориф-Сиване решились разом хранить молчание. Тем временем, я, наконец, оказалась прямо перед королевой, склонив голову.

- Лило? Что-то случилось? – спросила она.

- Да, ваше величество… – ответила я, понимая, что, возможно, этот день будет последним, когда я вижу свет.

И я рассказала ей все. Эйрин слушала внимательно, ни разу не прерывая меня. Затем, когда я закончила, она встала, спустившись ко мне, и заговорила медленно и тяжело.

- Помнишь тот день, когда я поведала тебе о своем кошмаре?

Я не успела ответить ей, лишь подняв глаза, и удостоившись ее холодного взгляда.

- Я рассказала тебе лишь часть в надежде, что это и правда был всего лишь сон… а если нет… он должен был заставить тебя задуматься. Но я ошиблась. Моя вера в людей подвела меня, – она отвернулась, отойдя к окну, и, заложив руки за спину, продолжила, больше не глядя на меня. – Первое, что я увидела, была ночная тьма, и на ее фоне едва прослеживались смутные силуэты. Они были неясными и постоянно меняющимися. Потом, когда мое зрение начало приходить в норму, я поняла, что причина этих изменений – ветер, что треплет черные мантии стоявших передо мной… а я нахожусь в круге, начерченном на земле. За его границей на равных расстояниях друг от друга стоят шесть человек. Я почувствовала некое притяжение и обернулась, в ужасе застыв. В центре круга, в столпе света, были, словно связанные какой-то магией… еще шесть… таких, как я. Шесть шахе, погруженных в стазис. А ведь на тот момент, когда я видела сон, нас было всего четверо. Я знала это, как и все остальные. Фиалетт и Каэлин… Мы втроем были вместе, и это было нашим преимуществом. Вот только двух других мы никак не могли отыскать. Почти все свободное время я посвящала их поискам, и безрезультатно. Теперь же передо мной их было шесть, и я – седьмая. Я обошла столп, узнав лишь Каэлин и Фиалетт. Остальные были мне не знакомы. Глаза их были открыты… но они словно спали… Лишь Каэлин едва заметно дернула ресницами и тут же замерла. Я поняла, что она не желала выдавать своего осознанного положения, и промолчала. А Фиалетт… ее глаза отчего-то стали серыми… Утром я послала за ней отряд. Остальное ты знаешь…

Эйрин на минуту замолчала, и я не решалась ничего сказать, пораженная точностью ее вещего сна и терзаемая ожиданием продолжения.

– Затем я решилась повернуться, чтобы рассмотреть наших пленителей, – голос Эйрин стал жестким и в нем читались нотки сдерживаемого гнева. – Они были в черных плащах с капюшонами и в масках. Но некоторых я узнала без труда. Сорвав первую маску, я увидела Мойру, она стояла прямо за моей спиной. Слева от нее был Нейшо. Он в представлении не нуждался. Как и в маске, впрочем. Следующим был миррой. Очень сильный, явно прошедший посвящение. Личность его была мне неизвестна. А затем… – голос Эйрин сорвался. – Я ощутила… ее… я остановилась напротив… женщины в черном… Полупрозрачная ткань полностью скрывала ее лицо, спускаясь ниже колен… Это была одна из нас, но… не такая. Мне никогда не было так страшно. Я будто смотрела в бездну. С трудом я перевела взгляд на того, кто стоял справа от нее. Король Нортарга, сомнений не было. Можно было и не срывать маску. Серебряный орел на его груди… и меч с армидафскими орнаментами… Все они смотрели на меня, не шевелясь. Никто из них даже не моргнул глазом. Но в отличие от тех, кто был внутри круга, я знала, – они все видят. Они загнали нас в ловушку, и сила теперь на их стороне.

- Кто был шестым, ваше величество? – тихо спросила я.

- Ты, – Эйрин ответила сразу, а я покрылась мелкой дрожью, услышав это слово. – Ты, Лило. Я сняла маску с твоего лица, и ты… ты опустила сосуд, что до сих пор был в твоих руках. Он был наполнен кровью… до самых краев. И как только ты наклонила его, кровь полилась вниз, заполняя вырезанный на земле контур круга. И луна за твоей спиной, Лило… огромная луна обагрилась этой самой кровью. Лилия… Кровавая лилия посреди лунного диска, вот, что я видела. Я проснулась около трех утра, и больше не смогла заснуть.

- Эйрин…

Я хотела принести ей свое раскаяние… Оправдываться не было смысла. О последствиях своих действий я тогда не задумывалась, и не могла знать, чем все обернется. Это было роковой ошибкой. Но Пратэю в первоначальное состояние уже не вернуть. Отныне она навсегда останется такой… И я не знала, что могло меня оправдать. Но и сама королева не дала мне такой возможности. Она подняла правую руку, и я замолчала. А затем ко мне бесшумно подошли стражи.

- Сейчас нас пятеро. Пятая появилась в тот момент, когда миры за гранью соединились железной дорогой. Найти ее будет неимоверно сложно. Но я сделаю все… все, чтобы она была последней. И для того, чтобы устранить… Демавро.

Эйрин махнула рукой, и меня тут же вывели. Я не ожидала, что разговор будет столь… односторонним. Но Эйрин была жесткой и непреклонной. Она не смотрела мне вслед, не обернулась на прощанье, не произнесла этих слов мне в лицо… Ей было больно. И только так она могла сделать то, что сделала позже, вызывая к жизни какую-то нечеловеческую стихию, спровоцировав Великий Пожар, – не глядя.

А я оказалась в Лакриморе. Мне не дали возможности попрощаться с родными и близкими. Но сам одьен Фелициус сопровождал меня к месту заключения. Всю дорогу мы провели в молчании. Наши чувства были понятны и без слов. У входа в сектор «К» одьен взглянул мне в глаза, и я прочла в них ту самую мельчайшую нотку сочувствия, в котором я так нуждалась. Признаюсь, если бы не это, у меня больше не было бы сил жить.

Насколько я знаю от тех, кого поместили в сектор «К» в последующие годы, оружие эйдов пронеслось смертельным ураганом по всей планете и мирам за гранью. Железная дорога, тем не менее, продолжала функционировать, но уже не так. В ней оставалось действующими всего лишь несколько веток. Вероятно, так Эйрин пыталась найти шестую шахе – не уничтожив дорогу полностью, но существенно ограничив ее, чтобы сузить круг поиска. Однако самой удивительной была не эта новость, но другая – весь род Гильденвальдов исчез в один день, в тот самый, что эйды выпустили стражей.