Тигр в моей голове 8

Глава 1. Куда мы снова попали.

— Так что там, Толик? — спросила юношу Маша.

— Это был действительно наш бухгалтер, — ответил Анатолий, — он ночью выпал из окна. Бабульки со двора говорят, что помимо полиции и кареты «Скорой помощи», приезжали какие-то генералы серьезные с лампасами на брюках. Вот скажите мне, пожалуйста, с какого рожна к простому пенсионеру вдруг приезжают большие звезды на погонах?

— Да, это все очень подозрительно! — произнес Петрович. — Ладно, поехали домой. Тут делать пока нечего. Попробую через свои каналы пробить, что тут произошло на самом деле. Но думаю, что с этой землей у нас все обломилось.

— Почему? — спросила его дочка.

— Владелец земли погиб и неизвестно, были ли у него родственники. При любом раскладе, полгода будут ждать претендентов на наследство, — пояснил Петрович, — если никто не объявится, имущество будет выморочено в пользу государства.

— Что сделано? — переспросила Маша.

— Выморочное имущество — это собственность умершего человека, на которую никто не имеет права претендовать по закону или завещанию, или же никто из наследников не принял наследство в установленный срок. Такое имущество переходит в собственность государства или муниципалитета и может быть продано или сдано в аренду, — объяснил Анатолий.

— Ну и словечко придумали! Наверное, от слова морока! — рассмеялась девушка.

— Так может быть мы и проскочим незаметно? — произнес юноша. — Возможно Генерал и его подельники убрали бухгалтера, чтобы забрать этот участок даром.

— Не исключено. А то, что это произошло сразу, как только мы захотели его купить, это, наверное, случайное совпадение? — усмехнулся старый спецназовец. — Не думаю! — повторил он фразу известного телеведущего.

— Скорее всего, если они положили на нас глаз, мы скоро это узнаем и даже почувствуем, — угрюмо произнес молодой человек, даже не догадываясь, как быстро это произойдет.

Петрович гнал машину стараясь побыстрее покинуть неприятное место. На крутом повороте он нажал на педаль тормоза, пытаясь сбросить скорость, но педаль резко провалилась в пол. Тормоза не сработали. Машина не вписалась в поворот и вылетела с трассы на обочину, несколько раз перевернулась и замерла, остановившись на крыше, вращающимися колесами вверх.

РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА. ПРОВИНЦИЯ ИСПАНИЯ. 679 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА (74 ГОД ДО НАШЕЙ ЭРЫ).

Сражение подходило к концу. Солнце клонилось к закату, освещая поле битвы покрытое телами изрубленных легионеров Помпея и мятежников-марианцев. Повсюду раздавались стоны раненых, на которых никто не обращал никакого внимания.

Центурион Луций Квинт — из сторонников популяров Сертория — уже давно все понял. Его потрепанная когорта, в которой осталась всего половина, медленно отступала по холму вверх. Солдаты Гнея Помпея Магнума, сторонника оптиматов Корнелия Суллы, разгромив правый фланг войск Сертория, состоявших из слабо обученных испанских новобранцев, ударили во фланг когорт центра, разгромили его, и теперь неумолимо, как тиски зажимали и окружали оставшиеся части левого фланга.

Луций был опытным ветераном, прошедшим со своим вождем — Гаем Марием — все его славные битвы. В Нарбонской Галлии (современная Франция) консул Гай Марий разгромил тевтонов и амбронов при Аквах Секстиевых в сто втором году до нашей эры. Луцию Квинту тогда было всего шестнадцать лет.

В сто первом году до нашей эры, в битве при Верцеллах (Италия) объединенные войска Гая Мария и проконсула Катула окончательно уничтожили кимвров, положив конец войне. Правда злые языки утверждали, что в огромном облаке пыли, которое поднялось на поле битвы от движения десятков тысяч воинов, войска Мария промахнулись против строя варваров и прошли мимо них, и основная заслуга в победе принадлежала Катулу и его легионам. Катул постоянно говорил об этом, став злейшим врагом своего товарища по командованию. Марий не забыл этого и, когда представился случай, заставил Катула покончить жизнь самоубийством.

Отбиваясь от наседающих легионеров Помпея, Луций с усмешкой думал о том, какая горькая ирония судьбы. В Риме всегда боролись две большие партии: популяры и оптиматы.

В Древнем Риме популяры (лат. populares от populus — народ) — это идейно-политическое течение (партия) в поздней Римской республике (второй-первый века до нашей эры), которое представляло интересы плебса и выступало против сенатской аристократии (оптиматов), хотя их лидеры, за редким исключением, сами принадлежали к нобилитету.

В то время как популяры стремились к поддержке народа и реформам в его интересах, оптиматы (оптиматы, что означает «наилучшие») выражали интересы сенатской аристократии и нобилитета, стараясь сохранить традиционный порядок вещей и своё положение в обществе.

После страшного разгрома римлян кимврами и тевтонами в нескольких битвах подряд со сто тринадцатого по сто пятый года до нашей эры, когда на поле боя остались лежать мертвыми сотни тысяч римских солдат, и от гибели Рима его спасло только то, что варвары повернули в Испанию, вместо того, чтобы идти на Рим, оказалось, что служить в легионах некому.

До этого служить в легионе могли только лица имеющие римское гражданство. Которые распределялись по легионам согласно своего имущественного ценза. И неожиданно они закончились. В этих условиях выбор Сената пал на Гая Мария. Он назначался консулом шесть раз подряд. Случай доселе неслыханный в истории Рима. И Марий пошел на слом многовековых традиций, проведя свою военную реформу.

Суть реформы заключалась в следующем: вербование новых контингентов из всех без исключения граждан, без имущественного ценза по принципу добровольного набора. Добровольцу выдавалось оружие и плата за годичную службу, а после войны, он получал земельный участок. Следствием этого нововведения стал ряд изменений. Из-за фактического исчезновения ценза, исчезло и прежнее деление на гастатов, принципов и триариев. Армия стала профессиональной и наемной. И именно это вскоре изменило все.

Гастаты, принципы и триарии — это три основные линии пехоты римского легиона в период ранней Римской республики (с четвертого по второй века до нашей эры). Гастаты были молодыми воинами, составлявшими первую линию и авангард легиона, вооружёнными дротиками и мечами. Принципы были опытной пехотой среднего возраста, занимавшей вторую линию и выступавшей основной силой в бою. Триарии были ветеранами, составлявшими последнюю, третью линию; они выступали в качестве резерва и были вооружены длинными копьями, вступая в бой только в самых критических ситуациях. Была даже такая поговорка: «Дело дошло до триариев». Так говорили о совершенно отчаянном положении.

Так вот, после реформы Мария все исчезло. Положение легионера в строю больше не определялось его имущественным положением. Строй стал однородным, а не похожим на фалангу греков. Он заменил манипулы на когорты. Манипула была основным тактическим подразделением римского легиона в период манипулярной тактики, состоящим из 60-120 воинов, которые объединялись под знаменем-штандартом, или «манипулой».

Слово «манипула» происходит от латинского «manipulus», что означает «горсть» или «пучок». Каждая манипула, в свою очередь, делилась на две центурии. Введение манипул в римской армии приписывают Марку Фурию Камиллу, который жил в конце пятого века до нашей эры. После его военной реформы, манипулы стали основной тактической единицей легиона, каждая из которых делилась на две центурии.

Луций сделал колющий удар, который позволил Риму завоевать половину известной Ойкумены, и легионер Помпея с криком упал, пораженный в шею. Продолжая отбиваться от наседающих помпеянцев, он продолжал вспоминать:

«Марий ввел когорты. Когорта в римской армии — это основное тактическое подразделение, являвшееся частью легиона, численностью от трехсот шестидесяти до шестисот человек, существовавшее со времен Гая Мария и составлявшее основу когортной тактики. Когорты могли быть как легионными (военнослужащие римские граждане), так и вспомогательными (набранными из не римлян). Существовали также специальные когорты, такие как преторианские (личная гвардия императора) и городские (полиция). Это позволило сделать когорту основной тактической единицей, которая могла выполнять самостоятельные задачи на поле боя и во время войны.

Луций снова поразил еще одного, особо наглого вражеского легионера. Но он понимал, что им всем осталось недолго. Он свистнул в свой свисток и солдаты, стоявшие в первом ряду, стали уходить назад, освобождая место для стоящих за ними солдат второго ряда. Так, меняясь друг с другом, легион мог сражаться хоть целый день. Это было огромным преимуществом военного строя римлян перед всеми остальными армиями соседних государств. Но подобная тактика требовала от воинов огромной дисциплины и выучки. А его солдаты были уставшими и вымотанными, поэтому при попытке совершить этот маневр, строй рассыпался и, вместо монолитной фронтальной линии, он превратился в отдельные поединки легионеров обеих армий. И это был уже конец. Помпеянцев было во много раз больше.

Луций, отбиваясь от трех наседающих на него легионеров Помпея, не заметил как сзади подкрался огромного роста центурион и нанес ему удар мечом по голове. Часть поперечного гребня его шлема была отрублена, а голову потряс сильнейший удар, после которого наступила темнота.

— Что это было? — спросил пришедший в себя Анатолий. — Мы слетели с трассы и перевернулись? А почему так темно?

— Наверное тормоза отказали, — отозвался Охотник, — а вот сами или им кто-то помог — это нужно будет выяснить.

— Что значит кто-то помог? — удивился юноша. — Мы же были все время в машине или рядом с ней.

— Нет, мы ходили к бухгалтеру, вот тогда машина была без присмотра, — возразил ему старый диверсант, — а почему молчит наш Тигр? Может он нас покинул? Тигра, ты где?

— Не дождешься, старая лысая обезьяна, — проскрипел хищник, — весело тебе? Сейчас вообще обхохочешься!

— Что это значит? — удивился подполковник. — И почему так темно?

— А я тела своего не чувствую, — вдруг произнес Анатолий, — может у меня шейные позвонки сломались и меня парализовало? Во время аварии, а?

— Тигра, что ты молчишь? С нашим телом все хорошо? — озаботился Охотник.

— Что с телом Анатолия я не знаю, — вдруг произнес полосатый.

— Это как? — хором спросили Анатолий и подполковник.

— Тело, в котором мы находимся не является телом Анатолия. Темно, потому что сейчас ночь и это тело лежит лицом вниз, — продолжал хвостатый.

— Неужели мы переселились в Петровича? — с ужасом произнес юноша.

— Не думаю. Этому телу лет сорок-сорок пять, а Петровичу почти шестьдесят. Кроме этого, это тело побывало в большом количестве разных аварий. На нем полно шрамов и сросшихся переломов. И он очень мускулистый, а у Петровича уже пузо растет! — не согласился Тигр.

— А где хозяин этого тела? — спросил Анатолий. — Почему он молчит?

— Нет никакого хозяина, — вздохнул хищник, — похоже тут мы имеем дело с чистым попаданцем. И еще… вокруг тепло. А у нас вроде бы была зима. И если вам интересно, то у этого тела есть рубленная рана на голове, сотрясение, контузия и даже ушиб головного мозга. Травмы несовместимые с жизнью. Я конечно, все восстановил. Вот когда мы в Анатолия попали, там такого не было. Может быть это показатель того, что старый хозяин не выжил?

— Рубленная рана головы? — удивился Охотник. — Его что, кто-то по голове топором саданул? Вот это номер. Ладно, давай мне тело под контроль: я и по возрасту и по телосложению подхожу.

— Хорошо! Но мне это все не нравится! — заявил хищник. — Вот почему мы не попали в Тигра? Или льва? Ну или хотя бы в слона?

— Потому что нас людей больше! — рассмеялся мужчина.

— И еще, — вдруг насторожился Тигр.

— Что? — спросил Анатолий.

— Я чувствую сильный запах крови и смерти. Похоже на какую-то бойню, — отозвался хищник.

— Хорошо, давай мне контроль, будем подниматься, — решительно произнес подполковник.

Охотник с трудом поднялся с земли и сел открыв глаза. Стояла глубокая ночь, но с безоблачного неба светила яркая луна. Где-то вдали горели костры какого-то лагеря.

— Что это у меня на голове? — сказал охотник вслух с брезгливостью пытаясь стянуть с макушки что-то типа шлема.

— Расстегните ремешок, под подбородком, — подсказал Анатолий.

— Точно! Спасибо. А что это за фигня? — подполковник снял и стал внимательно рассматривать поврежденный железный шлем с обрубленной частью поперечного гребня.

— Это шлем центуриона армии времен Древней Римской Республики или Империи, — сказал юноша с опаской, боясь осознать свои самые смелые догадки. — Видите, у него поперечный гребень?

— Это что же получается, мы в реконструктора попали что-ли? А они на сельских не иначе как нарвались и те его топором рубанули по пьянке? Но я их понимаю, в наших деревнях такую фигню отродясь не видели! — предположил Охотник.

— Кто такие реконструкторы? И почему его убили? — удивился хищник.

— Реконструкторы Древнего Рима — это люди, которые занимаются изучением и воссозданием истории и культуры Древнего Рима, включая: военное дело, быт, ремесла и обычаи, а также их внешний вид, экипировку и вооружение. Они проводят военно-исторические мероприятия, где демонстрируют навыки и знания на практике, а также популяризируют античную историю, — пояснил юноша.

— В самом деле? — усмехнулся Тигр. — Что-то очень достоверно они этим занимаются. Вокруг нас тысячи трупов. Причем с распоротыми животами, разрубленными головами и отрубленными конечностями! Разве это допускается в вашей стране?

Охотник встал на ноги и стал осматриваться вокруг. Они находились на вершине холма. Вокруг, в ярком лунном свете, лежали вповалку сотни тел. Они были одеты в панцири и шлемы. У многих были поножи. Повсюду валялись разбитые прямоугольные выпуклые наружу щиты.

— Скутумы — римские щиты времен Римской Республики и ранней Империи, — пояснил Анатолий, — а вот это гладиусы, римские мечи. А вот эти дротики — пилумы. Страшное оружие. Часто бой заканчивался залпом этих пилумов. Их было по два у каждого легионера. У них железный наконечник от метра до полутора длиной. Втыкаясь в щит, он провисал и гнулся. А Марий придумал заменить один из двух железных шипов, которым наконечник крепился к древку на деревянный. Тот, при попадании в цель ломался, и повторно метнуть его обратно было невозможно. Тяжелый пилум невозможно было обрубить. Когда он вонзался в щит, он тянул его вниз и враги были вынуждены их бросать, оставаясь беззащитными при повторном залпе.

— А что на мне надето? — спросил Охотник.

— Это лорика хамата! Кольчуга сделанная из железных колец диаметром пять-семь миллиметров. Но я не понял, это что такое тут было? Эти люди точно мертвые? — испуганно произнес юноша. — Получается какая-то неправильная реконструкция. Там людей не убивают, это же просто игра!

— Мертвее не бывает! — заявил уверенно Тигр. — Кто-то мне объяснит, что тут происходит?

— Вот что я вам скажу, мои друзья, — решительно произнес старый диверсант, — сдаётся мне, хотите верьте, а хотите не верьте, но попали мы… в Древний Рим!

— Что значит в Древний Рим? А как же Сабина? А мама? — растерялся Анатолий.

— Сочувствую, но похоже на то, — вздохнул Охотник, — сам смотри, кругом трупы, оружие раскидано тех времен. Это реальное место реального сражения! Давайте-ка лучше ныть не будем, а посмотрим, что нам нужно сделать прямо сейчас? Соберись, Малой. Нам сейчас выжить нужно, а там посмотрим, что делать будем! Как думаешь, ты же у нас в истории дока, с чего начать?

— Нужно определиться, в какой исторический период Древнего Рима мы попали, — вздохнул юноша.

— Как же мы это определим? — спросил Тигр.

— Давайте осмотрим место битвы. Посмотрим и попробуем разобраться, кто с кем сражался. Мы — римские легионеры, это явно видно по нашему вооружению. А вот с кем мы сражались? С варварами? Кто победил? И в какой части Древнего Рима мы находимся? — рассуждал озадаченно юноша.

— Верно! Давайте выяснять! — согласился Охотник. — А то не нравится мне местная обстановка. Ох как не нравится.

Глава 2. Плен.

— А что у меня на ногах? — спросил Охотник. — Сандалии какие-то чудные.

— Это калиги, — пояснил Анатолий, — такой особый вид обуви. Там подошва должна быть подбитой специальными железными гвоздями. А вот то, что на нас нет носков говорит о том, что мы в каком-то теплом регионе.

— А что, у древних римлян были носки? — удивился старый диверсант.

— Конечно, но носили их только в северных регионах: Британии, Галлии и Германии. Походи в сандалиях на босу ногу, когда снег выпал!

— Нужно меч взять, — и подполковник подобрал с земли гладиус.

В ярком лунном свете друзья стали осматривать поле боя. Везде валялись тела в одинаковых доспехах с одинаковым оружием. Единственными различиями были изображения на разбитых щитах. На некоторых были изображены молнии, на других львы, быки и даже зайцы.

— Понятно! — произнес Анатолий.

— И что тебе понятно? — недовольно произнес Охотник, который чувствовал себя не в своей тарелке. — Мне вот ничего не понятно.

— Судя по тому, что оружие у всех одинаковое, мы имеем дело со столкновением двух отрядов или армий самих римлян. А какой отсюда вывод? — спросил юноша.

— Ты у Тигра научился выпендриваться? — рассердился подполковник. — Мы откуда это знаем? Я вообще историю уже забыл давно!

— Не сердитесь, Батя, — произнёс Анатолий примирительно, — это значит, что мы имеем дело с каким-то событием гражданской войны в Риме.

— А когда это было? — спросил Тигр.

— Это у них постоянно было. Сначала страшная Союзническая война (девяносто первый — восемьдесят восьмой год до нашей эры). Это было восстанием италийских племен против Римской республики, стремившихся получить римское гражданство и полноправное участие в римской системе. Несмотря на то, что Рим с большим трудом одержал военную победу, война привела к предоставлению гражданства всем свободным жителям Италии. Что стало важным шагом на пути к латинизации и формированию единой италийской народности, а также к разрушению прежней полисной организации. В этой войне Рим воевал с таким же войском, какое было у него самого! — стал рассказывать Анатолий. — Потом Марий бодался с Суллой. Затем Цезарь с Помпеем, Октавиан Август с Марком Антонием. Ну а потом уже императоры между собой.

— Это все очень интересно, — прервал его нетерпеливо старый диверсант, — ну а мы-то в какое время попали? Кто тут сражался? К какой стороне принадлежало наше тело? К победившей или проигравшей?

— Сейчас. Не торопитесь, — спокойной произнес юноша, — судя по доспехам солдат, форме щитов и мечей, это эпоха поздней Республики или ранней Империи. Где-то примерно первый век до нашей эры. Когда к власти в Риме пришел Октавиан Август. Именно в начале первого века нашей эры, он заменил доспехи в Римской армии на лорику сегментата.

— Чего? Какую лорику? — не понял Тигр.

— Лорика сегментата (лат. lorica segmentata, «сегментированная лорика») — это тип пластинчатого доспеха, широко использовавшийся римскими легионерами в эпоху Римской империи. Доспех состоял из горизонтальных металлических пластин (сегментов), скрепленных между собой кожаными ремнями и крючками. Такая конструкция обеспечивала защиту торса и плеч, а также позволяла компактно складывать доспех для хранения и транспортировки, — пояснил Анатолий, — а тут все лежат в доспехах лорика хамата, то есть что-то типа кольчуги. Она и тяжелее и не такая прочная, как лорика сегментата. Но сегментату делать гораздо труднее, как и ремонтировать.

— Хорошо, — вздохнул Охотник, — а поточнее нельзя?

— Дайте подумать, — сосредоточился юноша, — стойте! Как я сразу не подумал! Вот осел!

— Ну спорить с этим я не буду, — тут же вмешался хищник, — говори уже, не томи!

— Нужно посмотреть на монеты, которые могут быть у нас, и у убитых солдат! По ним мы узнаем, кто с кем воевал. Военачальники и императоры чеканили монеты со своими портретами и именами, — сообщил Анатолий.

— Ну и где мы будем их искать? — спросил подполковник.

— Сначала нужно посмотреть те, которые могут быть у нас. Наш бывший хозяин был центурионом, не последний человек в легионе! У него должен быть: либо мешочек с монетами, либо карман в тунике. Но нужно снять кольчугу.

Они сняли кольчугу, которая весила около двенадцати килограммов и стали ощупывать тунику. Наконец, на левом боку был обнаружен пришитый карман, а в нем мешочек. Вытащив его, они высыпали содержимое на ладонь. Там оказались круглые серебряные монеты диаметром около двух сантиметров. Взяв одну из них, они поднесли ее к глазам. На одной стороне они увидели голову бородатого мужчины, а с другой — запряженную четверкой лошадей колесницу с какими-то буквами внизу. Все остальные монеты были таким же.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Охотник.

— Я не очень опытный нумизмат, но это похоже на иберийский денарий, — задумчиво ответил Анатолий.

— А что это такое? — уточнил Тигр.

— Это монеты, которые выпускались до первой трети первого века до нашей эры, на территории современной Испании. Они прекратили чеканиться после того, как войска Помпея Магнума разгромили войска сторонников марианца Сертория. В качестве наказания для провинции, которая выступила против Суллы. Монеты совершенно новые, без следов износа. То есть, возможно, получены нашим бывшим хозяином в виде вознаграждения. Давайте осмотрим другие тела.

Им пришлось долго обшаривать тела других убитых легионеров, пока они не нашли еще один кошелек с монетами, на которых были изображены: на одной стороне — голова в шлеме с крылышками, а на другой — два всадника и надпись на латыни в прямоугольнике «ROMA».

— Понятно. Это римский денарий, — вздохнул юноша, — скорее всего мы находимся в Испании во времена войны Рима с Серторием.

— Это какая такая война? — спросил Тигр.

— Серторианская война (восемьдесят второго — семьдесят второго годов до нашей эры) — это военный конфликт в Римской Испании между сторонниками Квинта Сертория и силами Луция Корнелия Суллы, входивший в число гражданских войн в Древнем Риме. Эта война стала результатом борьбы за власть в Риме, а в Испании Серторий объединил против римских сил местные племена, создав на подконтрольной территории государство, — ответил Анатолий, — значит тут было столкновение между ними. Хозяин нашего тела — это сторонник Сертория, у него только иберийские денарии в кошельке. А воевал он сегодня с римскими легионами. Возможно даже Помпея Магнума.

— А кто победил? — решил уточнить Охотник.

— В конечном итоге победил Помпей! За ним стоял весь Рим, — вздохнул юноша, — а против Сертория организовали заговор и его убили свои же сторонники.

— Вот! Еще одно доказательство, что с государством бодаться себе дороже! Что в наше время, что сейчас! — убежденно произнес подполковник. — Значит наше тело проиграло. Я правильно понимаю?

— Правильно, правильно! Ну и что будем делать? — спросил хищник.

— Думаю, надо убираться отсюда. Утром тут обязательно начнется шмон, — решительно произнес подполковник, — начнут собирать оружие, снимать доспехи с убитых, мародерствовать над убитыми врагами, да и над своими тоже. Мертвым-то деньги ни к чему. Ну и хоронить своих конечно. И что-то мне подсказывает, что победили не те, на стороне которых мы воевали. Идем!

Они двинулись по полю усеянному мертвыми телами. Но далеко уйти им не удалось. Оказалось, что победившая сторона была тоже не из глупых. Прекрасно понимая, каким лакомым куском для мародеров является поле прошедшего сражения, легат римского легиона выставил вокруг поля стражу, со строгим приказом: никого не впускать туда, и ловить всех, кто попытается выйти оттуда. Они и повязали наших друзей.

— Стой! — услышали они грозный окрик из кустов, когда уже почти покинули поле брани.

— Мы что, понимаем римский язык? — удивился Тигр.

— Получается так, — растерялся Анатолий, — но не римский язык, а латинский.

— Интересно, а говорить на нем мы можем? — спросил Охотник, а потом хмыкнул: — Сейчас узнаем.

— Стою! — на чистейшей латыни, совершенно обалдев от этого, ответил он.

— Ты кто? Что тут делаешь? Какая центурия? Кто центурион? Брось меч, иначе пилум всажу! — продолжал допрос голос за кустом.

— Так я просто мимо проходил. Смотрю, мертвые лежат, дай думаю посмотрю, может кто живой и ему помощь нужна! — стал врать Охотник.

— Нашел? — насмешливо спросил его уже второй голос.

— Кого? — не понял подполковник.

— Живых! — уже заржало несколько голосов за кустами. — А я вот думаю, что ты мятежник. Брось меч и иди сюда, марианская собака!

«Мамой клянусь, я не марианец!» — хотел сказать подполковник, но решил этого не делать, так как судя по отвратным манерам местное народонаселение было еще темным и таких шуток могло не понять. Поэтому вслух сказал:

— Мимо я проходил. Точно говорю! Не выпить мне больше вина, если вру! Я вообще-то плебей. Но свободный человек, гражданин Рима! — подсказывал ему Анатолий.

— А меч зачем взял? — снова спросил голос из-за кустов.

— Так трупов тут полно! Сейчас волки набегут, чем мне от них отбиваться? А потом вы уйдете, а волки останутся. И вообще, меч в хозяйстве всегда пригодится! — продолжал заливать Анатолий.

— Ну иди сюда, плебей, сейчас мы посмотрим, кто ты такой, — из-за кустов показались пять солдат. Двое ловко схватили тело Луция за руки и, выкрутив их, поставили его на колени. К нему подошел старший из них, судя по всему командир десятка (контуберния) — декан.

— Значит простой плебей? — критически осматривая его, сказал декан. Потом опытной рукой провел по его щекам и довольный заржал, — а откуда у тебя, плебейская морда, мозоли на щеках? От упряжи, которой ты свои шесть югеров земли пашешь? — тут голос его стал злым и жестким. — Или от нащечников шлема? Обыщите его!

Солдаты тут же обшарили тунику и нашли иберийские и римские денарии.

— Ага! — воскликнул довольный декан. — Ты точно один из псов Сертория, или просто мародер! Разница небольшая. И то и другое карается смертью. Лучше бы ты погиб в бою, как мужчина. А теперь тебя зарежут как труса!

— Декан! — подал голос один из солдат зрелого возраста: — Зачем нам его убивать?

— А ты что предлагаешь? Отпустить его? — злобно прищурился начальник, кладя ладонь на рукоятку своего меча. — Сколько наших сегодня полегло! — а потом вкрадчиво спросил: — А может быть ты им сочувствуешь? В Риме много осталось популяров, недорезанных Суллой Феликсом!

— Я не предлагаю его отпустить, — хмуро ответил старый солдат, — я предлагаю его продать! А деньги поделить между нами!

— Правильно Гней говорит! Продать его пса! Деньги всегда пригодятся! — нестройно заголосили жадные солдаты.

— Тихо! — рявкнул декан. — Я не против! Только сделать это нужно по уму. Вы же знаете, всю добычу необходимо сначала снести в одно место, а потом разделить.

— Так это мародер! — тут же добавил Гней. — Это не добыча после битвы. Это наш улов. Тут как раз в лагере скупщики рабов есть. Они давно едут с нами, покупая пленных. Давайте его туда отведем и быстро продадим. Он хоть и старый, но по виду крепкий и зубы у него целые. За него могут дать тысячу денариев! А это почти наше годовое жалованье.

— Какую тысячу? — возразил декан. — Обычно дают четыреста-пятьсот денариев.

— Так это если продавать обычным работорговцам, которые их потом будут продавать на рынках рабов! — усмехнулся Гней.

— А ты что предлагаешь? — спросил декан.

— В лагерь, накануне битвы, прибыл представитель одного лудуса из Капуи. Он мне шепнул, что приобретет крепких рабов из военнопленных, для того, чтобы потом из них сделать гладиаторов! И готов щедро заплатить! Так вот, этот урод как раз для этого и годится! Кто лучше всего подойдет для того, чтобы стать гладиатором, чем бывший солдат?

— Продать его в школу гладиаторов? — задумчиво произнес декан. — Это дело! Значит так! Вяжите эту собаку, и мы с Гнеем отведем его торговцу. Нужно сделать это быстрее, пока смена не пришла. Деньги потом поделим.

— Я римский гражданин! — пытался возразить Анатолий.

— Рот закрой, марианская собака! Ты знаешь, что сделал наместник Сицилии с таким же придурком как ты, который кричал, что он римский гражданин? Он его распял на кресте как раз на краю пролива между Сицилией и Италией. И сказал ему: «Можешь смотреть с креста на Италию! Там твое гражданство». Но у тебя есть выбор. Мы можем тебя зарезать прямо сейчас! Хочешь? Хотя, кто тебя спрашивает, что ты хочешь! Парни, вставьте ему кляп, чтобы меньше болтал, и идем. Время не ждет! — скомандовал декан.

И солдаты, вставив веревку в рот Луция, подняли его на ноги, быстро и профессионально связав ему руки за спиной. Декан и Гай подхватили пленника и потащили его в лагерь

— Лудус — это что? — спросил Тигр. — Они что, хотят нас продать?

— Лудус — это школа, где готовят гладиаторов. Но меня больше интересует город, в котором находится эта школа, — задумчиво произнес Анатолий.

— Ну и что это за город? — спросил Охотник. — Что в нем такого?

— Это Капуя, — ответил юноша, — город, в котором произошло восстание Спартака и началась третья рабская война! И оно, судя по всему, еще не началось. Но должно вот-вот произойти!

— Это почему ты так решил? — спросил Тигр.

— Восстание Спартака началось в семьдесят третьем году и закончилось в семьдесят первом году до нашей эры. Восстание Сертория подавили в семьдесят втором году до нашей эры. О восстании эти помпеянские упыри ничего не говорят. Значит оно еще не началось. Мы можем успеть попасть туда до того, как начнется все веселье! — ответил Анатолий.

— А с чего ты решил, что мы попадем именно в ту школу, в которой сейчас находится Спартак? — засомневался Охотник. — Там что же, всего одна школа?

— Капуя была одним из крупнейших центров для гладиаторских игр, и школы там пользовались большой популярностью. Они были хорошо известны, и их было несколько, — ответил юноша. — Хотя по всей Римской империи было построено более ста гладиаторских школ, сохранившаяся информация касается в основном одной школы, расположенной в Капуе, где и началось восстание Спартака. Она была самая крупная. Это школа Лентула Батиата. Он, кстати, пережил восстание Спартака, и ещё благоденствовал после него. Не думаю, что какая-то мелкая школа могла послать своего представителя так далеко, чтобы купить подходящих кандидатов в бойцы. Но мы можем спросить торговца о том, кто его хозяин.

— И что мы тогда будем делать? — спросил подполковник.

— Если это посланец Лентула Батиата, мы спокойно поедем с ним. Нам терять все равно нечего. А если нам повезет, мы сможем поучаствовать в этом восстании! Это же так интересно! — с воодушевлением предложил Анатолий.

— А если это не он? — уточнил старый диверсант.

— А если это не он, то мы тогда сбежим и там уже посмотрим, что будем делать дальше. Но у нас тут выбор небольшой. Организуем свою шайку и будем робингудствовать самостоятельно! — рассмеялся юноша. — Вот Тигр порадуется! Будем безвозмездно «одалживать» свиней и другую живность с чистой совестью!

— Ты забыл одну ма-аленькую деталь, — ехидно произнес Тигр.

— Какую?

— Гладиаторы — это те, что дерутся друг с другом на арене? До смерти? — спросил хищник.

— Не только друг с другом, но и с животными. Иногда даже с тиграми! — уточнил Анатолий.

— Какая дикость и жестокость! — возмутился полосатый. — А если нас самих убьют?

— Ну и что? — вздохнул юноша. — Может быть тогда нас обратно вернет? В мое тело. Я все о Сабине и маме переживаю. Как они там? Сколько мы тут проторчим?

— Ты лучше, Малой, думай о нас! Что с нами будет?! Не переживай, думаешь нам с Тигром было легко, когда мы в тебя попали? Ничего, привыкли. Адаптировались так сказать, — успокоил его Охотник. — Давайте лучше готовиться к разговору с работорговцем.

Глава 3. Проверка

Шли они недолго. Палатки торговцев, проституток и ремесленников, сопровождающих и обслуживающих римский легион в походе, располагались вне лагеря самих легионеров. Они удовлетворяли многочисленные потребности легионеров, освобождая их от необходимости везти с собой массу вещей и припасов. А после удачных сражений скупали завоеванную добычу, включая и рабов. Там же жили гражданские жены некоторых легионеров с их детьми. Хотя пока солдат служил, а это было от двадцати до двадцати пяти лет, им запрещалось официально вступать в брак и заводить семью.

То, что этот табор располагался за пределами частокола, очень облегчало задачу декана и Гнея. Иначе, при прохождении через ворота лагеря солдат с пленными, пришлось бы объяснять кто он и откуда взялся. В любом случае его судьбу решали бы уже вышестоящие начальники: центурион, военный трибун, а то и сам легат — командующий легионом.

Подойдя к палатке работорговца, они увидели сидящего возле входа раба, который, судя по всему, нес караульную службу и откровенно клевал носом. Декан толкнул его ногой, тот вскочил и стал испуганно озираться по сторонам.

— Ну и охрана, — грубо заржал декан, — у него палатку с хозяином украдут, а он и не заметит!

— Что Вам угодно, господин? — испуганно спросил раб.

— Мне угодно, чтобы ты позвал своего хозяина! — надменно произнес декан, который как и любой римский гражданин глубоко презирал рабов.

— Что ему сказать о вашем визите? — наконец пришел в себя нерадивый сторож.

— Скажи, что мы ему привели отличного кандидата в гладиаторы! И поторопись, скотина, пока я тебя гладиусом не пощекотал! — рявкнул громовым голосом руководитель контубернии. Испуганный раб скрылся в палатке. Через несколько мгновений он выскочил и сообщил, что его хозяин сказал, чтобы они приходили завтра утром.

— Что? — возмутился декан и обратился к Гнею: — Ты к кому меня привел?

— Декан, давайте пойдем к другому работорговцу, — громко, чтобы его было слышно в палатке, предложил его солдат, — тут многие захотят купить наш товар, ведь он такого отличного качества!

— Хорошо, — согласился его командир. — Идем! На этом торгаше живым товаром свет клином не сошелся.

— Стойте! — из палатки вышел заспанный и опухший от вечернего возлияния вином мужчина. Он посмотрел на Гнея и сказал:

— Нужно сразу было сказать, что это ты! А тут ходят всякие и пытаются мне всунуть гнилой и порченый товар! Что у вас?

— У нас первоклассный кандидат в лудус! — стал расхваливать бывшего Луция декан. — Марсианский ветеран! Отличный боец! Опытный солдат!

— Так он старый. Ему лет сорок-сорок пять. Весь израненный наверное. Еще помрет быстро, как только я его куплю. Помоложе ничего не было? — сморщился торговец.

— А ты его что жрать собрался? — заржал Гней. — Зато он профессионал в ремесле убивать. Если он дожил до такого возраста, значит опытный. Прошел много сражений и при этом остался жив. Мы его в плен взяли. Еле скрутили вдесятером! Сражался как лев! Если бы не твоя просьба, нам было бы легче его убить!

— Ну-ка, вытащите ему веревку изо рта. Хочу зубы глянуть, — и торговец поднес факел к лицу нового тела друзей. — Ну зубы отличные, лицо не изуродованное, почти как у всех ветеранов! Эй ты, почему у тебя на лице шрамов нет? Может быть ты трус?

— Я центурион! — гордо ответил Анатолий, понимая, что под сельского плебея косить больше не имеет смысла. — А шрамы у меня на теле! И ни одного на спине!

— Центурион? — усмехнулся декан. — Какой ты центурион, марианская собака! Ты мятежник и не позорь воинское звание римского центуриона!

— Я римский гражданин! — снова заявил Анатолий, чем вызвал громкий смех всех присутствующих.

— Ты — кусок ослиного дерьма! — строго произнес декан. — И лучше молчи о том, что ты был когда-то гражданином великого Рима! Ты перестал быть им, когда стал служить Серторию.

— Я служил еще Гаю Марию! — не сдавался юноша.

— Насрать! Он поднял мятеж, и все его сторонники — мятежники, которых наказал великий Корнелий Сулла, — вмешался Гней, — но если ты будешь везде орать, что ты римский гражданин, то тебя, как мятежника, просто сразу казнят! До рассвета не доживешь. А так, если попадешь в гладиаторы, у тебя есть шанс сдохнуть немного позже.

— Более того, — вкрадчиво произнес работорговец, опытный психолог, съевший собаку на обработке и мотивации новобранцев в гладиаторы, — если ты покажешь хорошо себя на арене, то сможешь вновь получить свободу! И деревянный меч rudis (рудис) — этот символ освобождения наших гладиаторов, который им даруют за особые заслуги. После чего они становятся рудиариями, то есть свободными. Но ты знаешь, кто раз попробовал, что такое: бой на арене, радость и торжество победы, любовь и восторг толпы, благосклонность знатных римских матрон, тот редко, даже получив свободу, бросает это ремесло.

— Он прав! — сказал своим друзьям Анатолий. — Много позже, известный гладиатор сирийского происхождения Фламма, прославившийся во время правления императора Адриана, четыре раза отказывался от свободы. И продолжал сражаться. Проведя, по некоторым данным, тридцать четыре боя.

— А как он закончил свою карьеру? — спросил Охотник.

— Гладиатор Фламма погиб в возрасте тридцати лет, сражаясь на арене. За свою карьеру он провёл тридцать четыре боя. Из них двадцать один выиграл, девять завершились вничью, а четыре проиграл.

— А что, проиграв, можно остаться в живых? — удивился Тигр.

— Можно, — ответил юноша, — если толпа его любила, то могла требовать его пощадить, даже если он проиграл. Кстати, его настоящее имя неизвестно. Фламма — это псевдоним, означающий — пламя.

— Кроме этого, — продолжал хитрый торговец, — победы в боях неплохо оплачиваются! Сам подумай, вот сбежишь ты, например, сейчас. У тебя, как у ветерана, наверняка никого из родных уже не осталось. Семьи тоже нет. Если у тебя была земля или какое-то имущество, то, как у марианца, все уже давно конфисковали. И что ты будешь делать? Если бы ты был варваром, то мог бы попытаться сбежать к себе на родину. Но ты рожден в Республике. Ты не сможешь жить среди их дерьма и грязи! Чем ты займешься? Серторий — последний марианец. Но ему все равно конец. А что будет с тобой? Соберешь шайку разбойников и будешь грабить торговцев и местных плебеев занимающихся сельским трудом? Так тебя быстро поймают. И вот тогда уже не отрубят голову, как римскому гражданину, а распнут на кресте! А вот это очень позорная, долгая и мучительная смерть! Подумай, у тебя есть шанс начать новую жизнь.

— Ну ты и оратор! Умеешь влить дерьмо в уши так, что оно медом покажется! — заржал декан. — Я тебя послушал и услышал. Ты так все завлекательно расписал, что я уже сам думаю, может быть и мне податься в гладиаторы?

— Ты зря смеёшься декан, — серьезно ответил работорговец, — в гладиаторы идут и свободнорожденные граждане Рима.

— Отбросов везде хватает, — презрительно ответил декан, — я лучше отслужу и получу: и выходной донат, и участок земли, чем буду рисковать шкурой на потеху черни!

— Хорошо! — не стал спорить работорговец. — Скажи мне, сколько вы хотите за этого марианца?

— Тысячу денариев, — заявил командир контубернии.

— Сколько? — брови торгаша полезли вверх. — Да ему красная цена пятьсот!

— Пятьсот — это ты будешь платить за пленных иберийцев! Я вот не слышал, чтобы какие-то знаменитые гладиаторы были иберийцами! — рассмеялся декан.

— Да-а, — с досадой ответил торговец, — они упрямы и плохо понимают дисциплину. Я тут вообще-то не за ними, а за вот такими как он. Но они должны быть гораздо моложе.

— Брось! — отмахнулся Гней. — Сколько он проживет на арене? Он там точно состариться не успеет!

— Он правду говорит? — спросил Охотник.

— Не совсем, — ответил Анатолий. — Гладиатор был ценной собственностью. Купить физически сильного раба и подготовить его к боям стоило огромных денег и времени. Терять бойца после первого поражения было слишком накладно. По оценкам историков, лишь каждый пятый бой заканчивался смертью. Проигравший чаще получал пощаду (missus), если публика или организатор решали его помиловать. Но всё же жизнь гладиатора была короткой. Новички часто гибли в первых десяти боях, и лишь единицы доживали до тридцати поединков, как Фламма.

— Это очень мало, — заявил Тигр.

— В Эфесе нашли кладбище, где были похоронены шестьдесят семь гладиаторов, — продолжил юноша. — Все они умерли в возрасте двадцати-тридцати лет. Раны на костных тканях чётко показывают, что некоторые из погребённых на этом кладбище проиграли свои бои и были убиты по требованию толпы. Согласно античным изображениям, в случае такого исхода боя, меч победителя пронзал горло коленопреклонённого проигравшего, достигая сердца. Зубчатые повреждения костей, в том числе позвоночника, показывают, что часть из 67 гладиаторов умерли именно такой смертью. Также обнаружили несколько черепов с тремя отверстиями, оставленными, вероятно, трезубцами гладиаторов-ретиариев («бойцы с сетью»). Ещё несколько черепов имели повреждения совсем другого рода. По словам авторов исследования, такие раны наносили явно не трезубцем или каким-либо другим оружием, типичным для гладиаторов. Судя по форме (раны прямоугольные), такие дырки в черепах проделывал тяжелый молот.

— Были гладиаторы с молотом? — удивился Охотник.

— Нет. Это гладиатора, получившего раны несовместимый с жизнью, добивал служащий арены. Чтобы никто обреченный на смерть на арене, не смог сбежать, прикинувшись мертвым, — пояснил Анатолий.

— Сурово все у них устроено! — вздохнул подполковник. — Не сачканешь и не соскочишь!

Между тем торг продолжался. Ни одна сторона не хотела уступать.

— Еще не известно, что это за боец на самом деле, — горячился работорговец, — говорить, это каждый горазд! Может он и не центурион вовсе, а какой-нибудь пастух, которого вы выдаете за ветерана.

— Хорошо! — вдруг согласился к всеобщему удивлению декан. — Давай его проверим.

— Как проверим? — не понял торгаш.

— Завтра утром устроим гладиаторский бой! — предложил старший легионер. — Выставим против этого марианца одного, или лучше, двух пленных иберийцев! Бой будет до смерти одной из сторон! Вот мы и посмотрим, чего он стоит!

— Но я так понимаю, это не просто так, такая щедрость? — усмехнулся опытный работорговец.

— Разумеется, — тоже усмехнулся декан, — мы же потеряем убитыми: либо его, либо иберийцев, либо всех сразу. Поэтому, если центурион победит, ты нам заплатишь две тысячи динариев. И получишь полностью проверенный товар!

— А если он не захочет с ними драться? Это вроде бы его боевые товарищи, — засомневался купец.

— Эй ты, тебя как звать? — обратился Гней к друзьям.

— Луций Квинт! — ответил Анатолий.

— Торговец спрашивает, ты будешь сражаться со своими бывшими товарищами иберийцами сам, или придется тебя простимулировать уколами пилума в задницу? — заржал Гней.

— Какие они мне товарищи? — с презрением ответил Анатолий. — Я римский гражданин, а они тупые и ленивые варвары! Сколько их не учили правильному строю, они при первом натиске побежали. Мы из-за них и проиграли битву. Между их и своей жизнью я выбираю свою!

— Верно! Ты хоть и мятежник, но в тебе есть римский дух! — одобрил его декан, потом обратился к работорговцу: — Ну что, согласен?

— Хорошо! — подумав ответил тот. — Я согласен. Иберийцы и оружие ваши!

— Отлично! Завтра, после утреней стражи, мы будем здесь. С нами будут еще солдаты, так что не вздумай нас обмануть!

— Но если он будет сильно раненым я дам за него не больше двухсот динариев! — предупредил его торгаш.

— Хорошо! — кивнул декан. — Мы оставляем его тебе до утра. Таскаться с ним по лагерю опасно. Если сбежит, с тебя две тысячи динариев.

— Не сбежит! — усмехнулся опытный торговец людьми.

— Тогда до встречи! — и декан с Гнеем направились обратно к своим людям стоящим в карауле возле поля уже вчерашней битвы.

— Почему ты так быстро согласился на такие условия? — с недоумением спросил декана его подчиненный.

— Потому что мы все равно на этом заработаем, — усмехнулся его прожжённый жизнью командир

— Как? — удивился Гней.

— Мы организуем ставки на этих бойцов, — хищно улыбнулся декан, — и мы выиграем независимо от того, кто победит. Но я поставлю на марианца, а ты всем говори, что он слабый, и что обязательно проиграет, потому что иберийцев двое. А когда он их убьет, мы соберем весь урожай выигрыша, плюс деньги от торговца.

— А если он проиграет? — засомневался его подчинённый.

— Что? — возмутился декан. — Римский ветеран, центурион проиграет каким-то варварам? Это невозможно, или я ничего не понимаю в этой жизни! Сделай ставки от моего лица. Но смотри не проболтайся!

— Значит зовут тебя Луций Квинт? — произнес работорговец. — А сколько тебе лет?

— Сколько нам лет? И откуда мы знаем, что нас зовут Луций Квинт, и что мы — римский гражданин? — спросил Охотник.

— Нужно сказать, что нам чуть меньше сорока! Например, тридцать пять! Чем мы будем моложе, тем лучше для нашей будущей карьеры! Зовут нас Луций Квинт, потому что это было написано на тунике, а римский гражданин мы, потому что мы были центурионом! — ответил Анатолий.

— Мне тридцать пять лет, — уверенно ответил юноша, — а как мне называть тебя?

— Сколько? — рассмеялся торговец. — Я снисходительно отношусь к тому, что женщины свой возраст занижают, но чтобы мужчины. Хотя я тебя понимаю, кому нужен старик, пусть даже ветеран. Обращайся ко мне Диметрий. Пока. А когда я тебя куплю, то — хозяин.

— Развяжи мне руки, — попросил Анатолий, — если они затекут, я не смогу хорошо сражаться и показать все, что я умею. И еще, какой лудус ты представляешь?

— Я представляю лудус великого ланисты Гнея Корнелия Лентула Батиата. Его лудус, один из лучших в Республике, находится возле Капуи! — гордо ответил Диметрий, и рассмеялся: — А когда я тебя развяжу, ты убежишь! Может быть вы с самого начала это придумали с деканом?

— Бинго! — обрадовался Анатолий. — Это то, что нам нужно! Кстати, этот упырь пережил восстание Спартака больше, чем на двадцать лет, и умер где-то в пятьдесят шестом году до нашей эры.

— Я смотрел сериал Спартак, — отозвался Охотник, — там его убили при освобождении гладиаторов из лудуса. Лудус и вилла были в одном здании.

— Это полная фигня. Реальная вилла Лентула Батиата была в другом месте и поэтому он остался живым. Там вообще много ерунды было показано, — усмехнулся юноша.

— Я не убегу. Я сам хочу поступить в лудус ланисты Батиата, — ответил Анатолий, — говорят, что там готовят лучших бойцов в Республике!

— Это правда, — кивнул работорговец, — а зачем тебе учиться? Если ты действительно ветеран.

— Потому что мы легионеры привыкли биться в строю! А гладиаторы сражаются отдельно. Это огромная разница. Я уверен, что в поединке один на один, гладиатор победит легионера. Десять легионеров будут сражаться на равных с десятью гладиаторами. А вот центурия разгромит сотню гладиаторов за счет своего строя и выучки, — уверенно произнес юноша.

— Ты правильно думаешь, Луций! — одобрил его слова Диметрий. — Но есть еще одна вещь, которой нужно обязательно научиться гладиатору.

— Какая? — спросил юноша.

— Мало уметь убить противника, — нравоучительно произнес работорговец, — нужно сделать это красиво, чтобы публика была довольна! А это совсем другая техника боя. Вот в этом главный ключ успеха гладиатора. Хорошо это запомни. Гладиатор — это не тупой мясник, кромсающий врага мечом. Нет! Таких народ не любит, и славы им не снискать никогда. Настоящий гладиатор — это художник смерти! Подобно ему, он кончиком своего меча рисует картину конца жизни кровью своего врага! И картина эта должна быть красивой, яркой и насыщенной! Хлеба и зрелищ требует плебс Рима. Хлеб ему дает Республика, а вот зрелища даем ему мы! Ты хорошо меня понял, Луций?

— Да. Развяжи меня и хорошо бы пожрать. Я с утра, как началось сражение, ничего не ел. А мне нужны силы! — тут же перешел к делу Анатолий.

Глава 4. Первая гладиаторская схватка

— Ну ты же понимаешь, что я тебя не освобожу, — усмехнулся Диметрий, — но помогу подготовиться к поединку. Ты не глупый баран, как большинство новобранцев. С тобой можно поговорить. А это в наше время не часто встретишь.

Торговец кликнул своих рабов. Те принесли длинную цепь с кандалами на одном конце. Кандалы надели на ногу Луцию и закрыли на замок. Второй конец цепи приковали к столбу врытому рядом с палаткой. После чего развязали ему руки. По знаку хозяина, кандидату в гладиаторы принесли деревянную миску, где лежал кусок лепешки и остатки каши. Также принесли полкувшина разбавленного водой вина.

— Поешь и ложись отдыхать, — кивнул Диметрий на принесённый рабами шерстяной плащ с капюшоном, — утром у тебя трудное испытание. Не заставь меня пожалеть о потраченных на тебя объедках! — и, засмеявшись, он вернулся в свою палатку.

Друзья с жадностью накинулись на принесённую еду, которая им показалась очень даже вкусной. И неважно, что лепешка скрипела чем-то на зубах и вино, которым они ее запивали, было неимоверно кислым.

— Я только не понял, они песок туда насыпали что ли? — решил-таки возмутиться наевшийся лепешкой Охотник.

— Муку мелют на каменных жерновах, и каменная пыль попадает в муку, — пояснил Анатолий, — поэтому у людей древних времен и зубы стирались очень быстро. В наше время жернова на мукомольных фабриках стальные, поэтому и мука у нас гораздо лучше!

— Что делать-то будем? — спросил Тигр. — Охотник, будущий художник смерти, хочу спросить тебя, как художник художника, ты мечом орудовать умеешь? Завтра нам биться. Ты хоть знаешь, как это делать? Я тебя конечно усилю, но это все-таки не оглобля или дубина!

— Мечом работать не приходилось, — задумался подполковник, — но если подумать, то что такое меч? Это просто большой нож, что-то типа тесака! А им я работать вполне умею. В принципе, я думаю, что смогу их и без всякого меча урыть.

— Это как? — удивились Тигр и юноша.

— Приемами рукопашного боя! Вот все удивятся. Когда я пяткой им в нос засажу. Они же такого точно не видели никогда. Хотя, наверное, пяткой и не получится. Они же в шлемах будут, — ответил старый диверсант, — кроме меча есть еще щит. А вот им я точно не умею работать.

— Думаю не все так страшно, — вдруг сказал Анатолий.

— Поясни, — попросил Тигр.

— Смотрите сами! Хозяин нашего тела умер, когда его саданули мечом по голове, верно?

— Верно, — вздохнул подполковник, — но с другой стороны, если бы нас было четверо, это было бы уже перебор. Может он сварливый и склочный был, или пьяница. При такой жизни, я бы совсем не удивился.

— Ты и сам не подарок, — подал ехидную реплику хищник.

— Так вот, я продолжаю, — прервал их юноша, — удар пришелся в область мозга, который контролирует личность человека. Вот ее и выбило из этого тела. А вот двигательные центры остались неповрежденными. А что это значит?

— Опять он выпендривается, — вздохнул старый диверсант.

— Это значит, что двигательные навыки, наработанные прежним хозяином тела, могли полностью сохраниться. Начиная от латинской речи, которой мы владеем, заканчивая работой с мечом и другим оружием! — пояснил Анатолий.

— А что, это вариант! — обрадовался Охотник. — Молодец, Малой, вот что значит голова! Кстати, что это ты там задвинул про варваров иберийцев? А как же боевое братство?

— Вы не понимаете психологию и образ мышления древних римлян, — рассмеялся юноша, — до христианских заповедей еще очень далеко! Человек-человеку волк! Товарищ и корм! Вот основа их тутошнего мировоззрения. И себя они считают высшими людьми! Вот что сказал позже поэт Вергилий во времена Октавиана Августа в своей поэме «Энеида»:

Смогут другие создать изваянья живые из бронзы Или обличье мужей повторить во мраморе лучше, Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней Вычислят иль назовут восходящие звёзды, — не спорю: Римлянин! Ты научись народами править державно — В этом искусство твоё! — налагать условия мира, Милость покорным являть и смирять войною надменных!

И сказано это будет всего лишь лет через пятьдесят после этих событий. Поэтому отдавая должное и признавая превосходство других народов, в первую очередь греков, конечно, в вопросах науки, искусства, юриспруденции, астрономии и прочем, в области политики и военного дела, римляне считали себя гораздо выше остальных!

— Ладно, — сказал подполковник, — давайте сделаем так. Этому телу нужно отдохнуть. Тигра, передай контроль над ним Анатолию, и пусть они поспят. А мы с тобой обсудим завтрашний бой. Чтобы наше пребывание в этом теле скоропостижно не закончилось. Мало ли, куда потом нас забросит, если забросит вообще. Привык я к вам, обормотам.

— Хорошо, — отозвался хищник, — готово. Я передал тело и усыпил Анатолия. Пусть отключится, а то он все время о маме и о Сабине думает. Сильно переживает.

— Ничего! Привыкнет. Думаю, тут нам скучать точно не придется. А я даже где-то рад. Ну что там у нас с тобой было бы в том времени? Ни гульнуть, ни напиться! А вот тут мы уж оторвемся! И Анатолию будет полезно!

— И чем это ему будет полезно? — удивился полосатый.

— Сам подумай. Он кроме Сабины и знать никого не будет! Это такая мадам, что он у нее по струнке ходить будет. Шаг влево, шаг вправо — по башке половником! Прыжок на месте — кастрация! Может ему это и нравится. А может быть будет думать о том, чтобы сходить налево. Как сказано в одном фильме. «Нет такого женатого мужчины, который хоть раз, на пять минут, не хотел бы стать холостым!» — вспомнил старый диверсант. — А вот тут мы оторвемся по полной. Ну не он, с него Сабины хватит, а я! Подумать только, я полгода без женщины! Ну и он посмотрит. Я не стесняюсь. И еще!

— Ты старый развратник и распутник! — убежденно произнес Тигр. — Ты его плохому научишь! А если ему понравится? И он тоже таким станет. Что скажет нам потом Сабина? Что мы его испортили!

— Эх, усатый, — вздохнул Охотник, — где та Сабина? Между нами две тысячи лет! Вернемся ли мы обратно когда-нибудь вообще?

— И это верно, — тоже вздохнул хищник, — что еще ты хотел?

— Может нам к Тускулани наведаться? Передать им привет от предков? — рассмеялся подполковник. — Оставить им какую-нибудь вещь на память, а потом, если вернемся, посмотреть, осталась ли она в их сокровищнице! Чтобы были доказательства того, что мы тут были!

— Сначала нам выжить нужно! — решительно произнес полосатый. — Давай обсудим, что мы будем делать завтра.

— Давай! — согласился Охотник, и они оживлённо стали обсуждать план предстоящего боя.

— Малой! Просыпайся! — послышался голос подполковника. — Нас ждут великие дела. Я забираю контроль над телом обратно.

Бывший Луций открыл глаза. Уже было утро и светло. По шалман-лагерю сновали люди, дымились костры, на которых готовилась еда. Стоял шум и гам большого табора. Друзья откинули полог плаща и встали. Переполненные мочевой пузырь и кишечник требовали облегчения.

— Диметрий! — крикнул Охотник, снова взявший тело под контроль. Из палатки, зевая, вышел работорговец.

— Чего тебе? Жрать хочешь? — спросил он.

— Это тоже не помешает, — отозвался бывший Луций, — но сначала нужно облегчиться.

— Вот столб, на него и облегчись! Или ты стесняешься? — засмеялся Диметрий.

— Я не стесняюсь, но после этого тут будет вонять как в форике, — вспомнил правильное слово подполковник. Туалеты в Древнем Риме назывались форика (forica) или латрина (latrina). Форики были общественными многоместными уборными, располагавшимися в общественных местах вроде бань и театров, тогда как латрины могли быть: как общественными, так и частными.

— Понятно! Сейчас тебя отведут к ямам за лагерем. Веди себя хорошо, и не пытайся сбежать, — кивнул торговец. И один из рабов отстегнул цепь от столба, а второй взял лук и стрелы.

— Умно! — усмехнулся Охотник. — Если что, он нас просто застрелит. Ну идем!

— Подожди, — сказал Анатолий, — а как мы после дефекации вытираться будем? Тут нет туалетной бумаги.

— Ну и что нам делать? — спросил Тигр весьма чувствительный к вопросам гигиены.

— Попроси у него терсорий (ксилоспонгий), — вмешался юноша.

— Что попросить? — не понял подполковник.

— Вместо туалетной бумаги римляне в туалетах использовали терсорий — губку на палочке, лежащую в ведре с водой, которая была общим предметом гигиены для всех посетителей, — пояснил Анатолий.

— Что? — возмутился старый диверсант. — Я буду вытирать задницу губкой, которой вытирал задницу кто-то до меня?

— Не вытирал, а вытирали! — рассмеялся юноша. — Привыкайте, Батя, тут это в порядке вещей!

— Говорил я, что нужно было попасть в тигра или слона, — вздохнул хищник.

— Вот это не нужно! Тигр задницу языком вылизывает, а слон вообще не вытирает ее ничем! Этого еще нам не хватало! — отрезал Охотник. — Хорошо, сейчас попрошу.

— Можно мне еще терсорий с собой взять? — попросил он Диметрия.

— Можно, — кивнул тот — и поторопись. Скоро должны легионеры подойти. На этот бой делают ставки, как сказал мне мой слуга.

— И какие? — спросил Охотник.

— Не знаю почему, но семь к одному против тебя, — задумчиво произнес торговец, — это мне не нравится. Возможно, они выставят против тебя опытных бойцов иберийцев. Я слышал, вчера они многих взяли в плен после сражения. Ладно, посмотрим. Иди, тебе еще нужно поесть.

— Надо ли нам есть перед боем? — спросил Анатолий, когда они шли к общественному туалету за территорией лагеря.

— В смысле? — не понял Тигр. — На голодный желудок какой бой?

— Малой имеет ввиду, что если нас ранят в живот или кишечник, то если они пустые, у нас будет больше шансов выжить, — пояснил старый диверсант, — но это относится к пулевым или ножевым ранениям в наше время. Там медицина была соответствующая. А тут, когда грязный меч вспорет нам брюхо, тут нам и конец будет. Все микробы там окажутся. С этой анти санитарией. Да и не делали в эти времена полостных операций.

— Вы, Батя, абсолютно правы, — вздохнул Анатолий, — да и мечи эти такие раны делают, что после них и ушивать будет нечего!

— Поэтому, хорошо позавтракаем и разомнемся! Разминка — это главное перед боем! — бодро завершил дискуссию Охотник.

Когда они вернулись, их уже ждала тарелка с дымящейся кашей, лепешкой и небольшим куском мяса. Они с аппетитом стали ее уминать.

— Скоро придут легионеры, — сообщил ему Диметрий, — я поставил на тебя. Не разочаруй меня и не дай себя зарезать.

— Сам не хочу, — с набитым ртом промычал Охотник.

— Мне шепнули, что они выбрали самых здоровых иберийцев из всех пленных, — сказал работорговец, — кто-то очень не хочет, чтобы ты победил.

— Я могу предложить дополнительные условия для большей зрелищности поединка? — подполковник начал реализовывать план, которые они с Тигром разработали ночью, когда Анатолий спал.

— Говори! — сказал Диметрий.

— Я хочу предложить, чтобы мы сражались без шлемов и щитов. Только одними мечами! — сделал первый ход Охотник.

— Ты хочешь два меча? Выступить как димахер? — нахмурился торговец. Из-за ловкости и способности наносить удары с двух рук, димахеров считали одними из самых опасных бойцов на арене. — Боюсь, они не согласятся.

— Нет, я сначала вообще буду сражаться без меча! — усмехнулся Охотник.

— Вот как? — поразился Диметрий. — Ты хочешь погибнуть?

— Нет, я хочу выиграть! — твердо ответил подполковник. — Я знаю приемы боя, которые им неизвестны.

— Хорошо, — вздохнул посланец Лентула Батиата, — смотри сам. Я им предложу.

Друзья доели завтрак, который мог стать последним в их жизни в этом теле, и стали разминаться. Конечно, это было нарушением всех правил физической культуры, разминаться сразу после еды, но выбора не было. Да и завтрак, если честно, был весьма скудным для такого мощного тела. За ним внимательно и с интересом наблюдал работорговец.

Вскоре все увидели, как к палатке Диметрия подошли легионеры во главе с деканом. Их было десятка четыре. Они несли в руках щиты, три шлема и три гладиуса. Все имели еще и пилумы.

— Ну что, — спросил декан Охотника, — ты готов умереть, марианская собака? Вчера фортуна тебе улыбнулась в бою, посмотрим, что она скажет сейчас.

Он сделал знак и из толпы легионеров вышли два высоких и здоровых пленных солдат иберийца.

— Вот твои соперники! Они готовы изрубить тебя на куски, как всякого римлянина! — засмеялся декан. — Я слышал, что Серторий школы даже совместные завел, где учились дети римлян и этих варваров вместе! Он еще бы свиней и псов вместе с ними посадил! — все легионеры заржали. — Вот сейчас ты увидишь их благодарность, за то, что вы, гнусные мятежники, попытались приобщить их к культуре!

— Как предполагается провести поединок? — спросил Диметрий.

— Дадим им щиты, мечи и шлемы, и путь рубят друг друга до смерти, — пожал плечами декан.

— Это разве интересно? — с сомнением произнес работорговец. — Они будут сражаться как легионеры. Это скучно! А мне нужно посмотреть, как он будет сражаться в качестве гладиатора! Это совершенно разные стили ведения боя.

— Ну и что ты предлагаешь? — нахмурился десятник.

— Пусть сражаются без щитов и шлемов! — предложил торговец.

— А марианцу дадим два меча? — уточнил командир контуберния.

— Нет, хватит ему и одного! — отверг эту мысль грек.

— Хорошо, это даже лучше! Идем за пределы вашего лагеря и там устроим поединок, — и декан сделал знак своим солдатам. Все шумною толпою стали продираться между стоящими тесными рядами с палатками и шатрами обслуживающими нужды легиона братии. За ними увязались зеваки. Выйдя на край поля, легионеры образовали щитами большой круг. Внутрь круга втолкнули бывшего Луция и двух иберийцев.

— Эти животные не понимают благородную латынь, — с презрением произнес декан, — а ты, марианец, знаешь их варварский язык?

— Знаю, — кивнул Охотник.

— Отлично! Переведи им условия боя, — приказал десятник, — биться до смерти. Они двое против тебя. Раненых проигравших — добьют. Кто выживет, того продадут в рабство. Но не в рудники, каменоломни или латифундии, а для работы в доме. Битья будете на мечах. Все. Переводи!

— Слушайте меня внимательно, братья, — начал на иберийском Охотник, еще раз удивившись своим навыкам, — нам не повезло. Мы попали в плен. Сулланцы не знают пощады. Думаю, после боя, кто бы не выжил, они убьют победителя все равно!

— И что ты предлагаешь? — угрюмо спросил один из них.

— Я могу быстро и безболезненно убить вас обоих, не подвергая лишним мучениям, в память о том, что мы сражались вместе. Поэтому я и предложил сражаться только мечами, — ответил подполковник.

— Ты смеешься над нами, римлянин? — и один из иберийцев плюнул ему под ноги. — Ты решил, что самый хитрый? А мы глупые ослы! Мы сами тебя убьем, а там посмотрим!

— Хорошо, я попытался, — вздохнул старый диверсант, — тогда теперь каждый за себя.

— Хватит болтать! — рявкнул декан. — Если ты так долго переводишь им то, что я сказал, неудивительно, что они проиграли великой Республике! Пока их командиры закончат отдавать приказы, бой уже закончится! — и все легионеры грубо заржали.

Декан дал каждому из сражающихся по мечу, развел их по разным сторонам, и вышел за пределы круга щитов. Солдаты опустили пилумы создав заслон из копий перед щитами.

— Начинайте! — крикнул он и махнул рукой. По его команде, иберийцы посмотрели друг на друга и, занеся мечи над головами, кинулись в сторону Охотника.

Тот спокойно стоя на месте процедил на латыни так, что его услышали все солдаты:

— Как были тупыми баранами, так ими и остались. Учи их не учи, они все равно вместо колющего удара продолжают рубить дрова открывая правый бок. Поэтому нас и разгромили вчера. Вы даже не достойны, чтобы вашей кровью обагрить гладиус, — и он с размаху воткнул свой меч в землю.

Глава 5. Кое что из жизни гладиаторов

Все легионеры громко засмеялись, одобряя выкриками все сказанное их бывшим когда-то товарищем по оружию. Выждав, когда иберийцы со страшными криками приблизились к нему, Охотник, усиленный Тигром, мгновенно сместился в сторону так, что нападавшие оказались на одной линии и стали мешать друг другу.

Ближайший к нему испанец замахнулся, чтобы разрубить подполковнику голову. Уйдя с линии атаки, Охотник дождался, когда рука с мечом стала опускаться. Положил левую ладонь сверху на запястье руки иберийца, держащего меч, и резко опустил ее вниз, выводя нападающего из равновесия. Когда тело атакующего перенесло вес на переднюю ногу, Охотник развернулся всем телом и, положив правую ладонь на пальцы противника держащие меч, резко вывернул руку в сторону и назад. Массивное тело испанца не успело отреагировать на движение Охотника, и раздался одновременный сухой треск ломаемых костей предплечья и запястного сустава вместе с диким криком бедного иберийца.

Его меч оказался в правой руке Охотника, и он быстро, колющим ударом, вогнал его в печень обезоруженного противника и тут же, вытащив меч, отскочил в сторону. Тот, охнув, упал на землю. Теперь остался только один противник, который растерянно смотрел на своего убитого так быстро и непонятно как товарища. Сделав страшное лицо, он тоже, размахивая мечом, кинулся на своего бывшего товарища по оружию. Охотник легко отбил его рубящий удар, сдвинулся в сторону, и, сделав шаг вперед, оказался за спиной иберийца, после чего одним ударом разрубил ему шейные позвонки. Тот молча упал лицом вниз. Бой закончился. Все заняло несколько минут.

Легионеры, ожидавшие более длительного развлечения и поставившие на проигрыш Луция, тупо молчали переваривая произошедшее и с трудом осознавая, что потеряли поставленные деньги.

— Гней! — с угрозой обратился старый ветеран с лицом покрытым старыми шрамами. — Это что такое? Ты говорил, что это обычный самозванец, которого легко убьют эти варвары. Он их как цыплят сделал! Мы потеряли наши деньги! Ты сжульничал? — и он положил ладонь на рукоятку своего гладиуса. Его нестройно поддержал хор голосов других одураченных солдат.

— Тихо! — рявкнул декан, очень довольный всем произошедшим. Из всех участников подпольного тотализатора только он и Диметрий поставили на Луция, и очень неплохо заработали.

— Мы все ошиблись! — продолжил он. — Но с другой стороны, как могло быть иначе. Вы все знали, что этот марианский пес был ветераном армии Сертория и вдобавок, что он был центурионом! Знали?

— Но Гней сказал, что он врет! — возразил обманутый старый ветеран.

— Он так думал. А у тебя, Тиберий, неужели своей головы нет? Или удары мечом выбили все твои мозги? — рассмеялся декан, а с ним и все остальные. — Я вот поставил на него.

— Почему? — насупив брови, спросил тот же ветеран.

— Потому как он, не смотря на то, что мятежник и предатель, много лет служил в лучшей в мире армии! И дослужился до центуриона. Даже я еще им не стал! Как может римский центурион уступить в бою двум тупым варварам? Разве не разбиваем мы — солдаты Республики — вчетверо превышающих по численности наших врагов? — продолжал декан. — Вы сами виноваты! Но не все так плохо! — хитрый жулик перешел к прянику.

— Я договорился продать его за две тысячи денариев этому работорговцу! — громко заявил десятник. — А деньги мы разделим между всеми участниками ставок! И это поможет компенсировать вам потерю денег на ставках! — вот только о том, что он лично заработал на ставках во много раз больше, он благоразумно умолчал. Все простодушные легионеры стали славить щедрого декана.

— Давай деньги и забирай этого мятежника, — обратился к Диметрию довольный декан.

— Сейчас, но сначала я хочу получить свой выигрыш на свою ставку, — улыбнулся торговец.

— Получишь, как только заплатишь за него! — пытался схитрить десятник.

— Извини, декан, но что-то мне подсказывает, что когда ты получишь деньги за этого пленного, я больше не увижу: ни тебя, ни свой выигрыш! — продолжал улыбаться опытный в этих делах хитрый грек.

— А если я тебе его не продам? — с угрозой в голосе произнес тихо командир контуберния.

— А если я расскажу о твоих хитростях со ставками этим легионерам? — усмехнулся Диметрий в ответ. — Думаешь тебе это сойдет с рук? Они не похожи на тех, кто прощает обман и жульничество.

— Хорошо, — недобро улыбнулся декан, и громко сказал: — Смотрите все! Я честно играю! Этот торговец поставил на марианского пса! И я ему честно выплачиваю его выигрыш! — и он стал отсчитывать серебряные монеты.

— Все честно! — пересчитав денарии, сказал Диметрий. — Слава декану!

Все легионеры его дружно поддержали.

— А теперь рассчитаюсь я! — громко сказал работорговец. — Давайте оформим купчую и я расплачусь. Ничего если я выдам необходимую сумму ауреусами?

— Можно и ауреусами, — процедил сквозь зубы декан, со злобой смотря на торговца. Когда оформление купчей было завершено, деньги переданы, он спросил Диметрия, сколько он еще пробудет тут.

— Я собираюсь еще месяц сопровождать ваш легион, — ответил тот, — может быть попадутся еще такие же экземпляры.

— Хорошо! — и декан, ехидно усмехнувшись, забрал деньги за Луция, и скомандовал легионерам идти обратно на место своего расположения. Диметрий с улыбкой проводил его. Но как только тот с товарищами скрылся за воротами лагеря легиона, улыбка исчезла с его лица. Он стал очень серьезным и быстро собрал всех своих рабов.

— Быстро собираемся и к полудню тут нас быть уже не должно! Мы возвращаемся в Капую.

— Почему? — спросил его секретарь.

— Мне не нравится этот декан! Он из тех, кто готов на любую подлость. Не удивлюсь, если он захочет со своими друзьями навестить нас ночью. Убить меня и ограбить. Вас, как ненужных и опасных свидетелей, тоже не пощадят! — твердо ответил работорговец. — Не будем рисковать! Тем более, что мы уже сделали удачную покупку. Эти иберийцы мне совсем не понравились.

Слуги и рабы стали быстро разбирать палатки и паковать вещи.

— Теперь с тобой! — грек подошел к Луцию. — Выбирай: либо клеймо раба Лентула Батиата сейчас на руку, либо будешь ехать до Капуи в кандалах. А там тебя в лудусе все равно заклеймят.

— Клеймо сейчас, — не задумываясь ответил Охотник.

— Правильный ответ, — кивнул Диметрий, — если бы ты отказался, я бы решил, что ты хочешь сбежать. Давай покончим с этим побыстрее, перед тем как уедем.

Принесли жаровню, в которую положили железное клеймо. Оно представляло собой круг, в котором были переплетены латинские буквы L и B. Когда оно раскалилось до красна, работорговец приложил его к коже внутренней части левого предплечья Луция. Раздалось шипение, появился отвратительный запах горелого мяса. Диметрий внимательно смотрел на лицо новоприобретённого раба. Но Тигр отключил восприятие боли, и Охотник даже не поморщился. Торговец одобрительно покачал головой.

— Давай перевяжем рану, чтобы она не нагноилась и быстрее зарубцевалась, — сказал он бросив использованное клеймо в ведро с водой. Вытащив какую-то баночку с вонючей мазью, он смазал ею раненую поверхность и перевязал чистой тряпкой. К этому времени рабы все собрали, упаковали и погрузили на повозки запряжённые мулами. Все уселись на телеги и караван из четырех повозок тронулся с места.

Их путь лежал мимо долины, где вчера произошло сражение. Там копошилось множество солдат. Они собирали оружие и доспехи, сортировали их, и складывали в отдельные кучи. Также собирались трупы погибших с обоих сторон. Их складывали на бревна и в некоторых местах уже пылали огромные погребальные костры.

— Скажите, Диметрий, а Сулла еще жив? — спросил Анатолий торговца. Они ехали в одной повозке.

— Вы что тут, совсем одичали? — усмехнулся собеседник. — Он умер четыре года назад.

— М-да, а дело его осталось, — вздохнул юноша.

— А ты чего хотел другого? — ответил грек. — Он расселил в Италии сто тысяч своих ветеранов! Они хорошо понимают, что если будет пересмотр его дел и решений, они могут потерять землю и имущество, которое было конфисковано у сторонников Мария и роздано им. Эти будут биться до последнего.

— А что сторонники Мария в Риме? — снова спросил Анатолий.

— Их много, но они бедны и разобщены. Сейчас много сенаторов и всадников, которые обогатились на проскрипциях Суллы. Один Марк Красс чего стоит, — вздохнул Диметрий, — но ты не вздумай воду мутить. Очнуться не успеешь, как окажешься на арене, где тебя будут травить зверями как преступника.

— Да у меня и знакомых там почти не осталось, — вздохнул Анатолий, — я молодым ушел из дома и поступил на службу. Родители давно умерли. Где братья и сестры не знаю. Один я на всем белом свете.

— Может это и к лучшему. Зато ты полностью свободен! — утешил его как мог грек. — По поводу твоего боя с иберийцами. Убил ты их быстро, но плохо. Так на арене не годится делать!

— Что я сделал не так?

— Это было справедливо, но некрасиво! — стал поучать его опытный работорговец. — Зрители должны видеть зрелище! Как наносятся удары, как лязгают мечи, как идет борьба, как брызжет во все стороны кровь! Кстати, легкие поверхностные раны сильно кровоточат, что радует плебсов. Но они не опасны. А убивать их как мясник быка на бойне, это не годится. Пойми, зрители это воспримут не как твою силу, а как неуважение к ним! Как будто ты вышел на арену не ради их удовольствия, а так, отмахнуться и номер отбыть! А любовь толпы в нашем деле главное! Именно она определит твою судьбу в тот момент, когда ты можешь один раз проиграть. Если ты будешь все время побеждать так, как это не нравится зрителям, то когда Фортуна покажет тебе свой зад, на этом твоя карьера и жизнь закончатся. А вот если тебя будут любить, то даже когда ты проиграешь, все будут требовать тебя помиловать! А вот с мнением толпы никто спорить не будет, потому что от ее настроя зависят выборы. Да и сами бои устраиваются именно для того, чтобы завоевать расположение людей.

— А что любит и не любит толпа в цирке? — спросил Охотник.

— Главное, что любят зрители, это удача! Удачлив ли гладиатор? Любит ли его Фортуна? И если толпа в это поверит, то знай, ты будешь в фаворе у них.

— Почему? — удивился будущий гладиатор.

— Потому что все верят, что часть любви Фортуны к гладиатору может перейти и к ним тоже! Они будут делать ставки на тебя и выигрывать, — Диметрий понизил голос, — а больше всего это любят римские матроны и девушки. Я видел таких красавиц, которые приходили к нам в лудус и платили огромные деньги, чтобы провести ночь с нашими победителями. Хотя некоторые из этих гладиаторов были страшнее Медузы Горгоны, но эти патрицианки чуть ли не дрались между собой за право отдаться им! И еще, очень дорого ценится кровь таких победителей. За нее платят золотом!

— Как многого я не знал о жизни гладиаторов, — задумчиво произнес старый диверсант, которого больше всего заинтересовал рассказ о римских женщинах навещающих гладиаторов.

— Но не слишком уносись в своих мечтах в небеса! — рассмеялся хитрый грек-манипулятор. — Такие блага доступны лишь единицам! Большинство гладиаторов погибает в течении года: без славы, почестей и привилегий. И доступны им лишь дешевые шлюхи из последних лупанариев.

— Из чего? — не понял Охотник.

— Лупанарий — так назывался публичный дом в Риме, размещающийся в отдельном здании, — просветил его Анатолий, — там вообще было очень интересно. Часть проституток называли Lustra (люстры). Этот термин часто использовался для обозначения борделей (lustrum) и женщин, работающих в них. Meretrices (мерцитрисы). Этот термин был более общим и мог означать женщину, которая зарабатывала на жизнь проституцией, не всегда указывая на её социальный статус. Scortum (скуттум) — это слово так же означало «шлюху» или «проститутку», но могло иметь более пренебрежительный оттенок! Но самым распространённым названием шлюх было — «волчица» (лат. lupa). И многие ученые считают, что близнецов Ромула и Рема выкормила не волчица-животное, а проститутка! А уж потом ее превратили, ради приличия, в животное.

— Да! — продолжил работорговец. — Если будешь хорошо себя вести, ты сможешь получить свою порцию женских ласк еще до прибытия в Капую. Присмотрись к нашим рабыням, кто тебе больше понравится. И скажешь мне.

— А она захочет лечь со мной?

— Что? — Диметрий с удивлением посмотрел на него. — Я не понял? Что значит «она не захочет»? А кто ее вообще спрашивает? Ты меня удивил. Совсем ты тут одичал, как я вижу. Если захочешь, чтобы она была поласковей, а не лежала как бревно, дай ей пару монет. А если она не захочет, то отведает плетей, а потом все равно раздвинет ноги!

— А откуда я их возьму, монеты? — удивился Охотник.

— Я тебе одолжу, — рассмеялся грек, — в счет твоих будущих побед!

— А мне за бой с иберийцами ничего не положено? — невинным голосом спросил подполковник. — Ты наверное поднял там неплохие деньги!

— А ты совсем не прост, каким кажешься, — расхохотался Диметрий, — в твоем роду греков не было? Уж больно ты оборотистый. Ты прав! У тебя кредит двадцать динариев. Но трать их с умом, неизвестно еще когда у тебя появится возможность снова заработать. Тебе предстоит период учебы, а в это время никаких заработков не будет. Вот когда начнутся бои на арене, вот тогда да!

— Спасибо, — произнес Охотник и сразу стал разглядывать рабынь, которые ехали на повозках. Заметив это грек рассмеялся и сказал:

— Позволь дать тебе совет. Не влюбляйся ни в кого из них. Это добром не кончится. Всякую рабыню хозяин может продать в любой момент. Как и тебя. Кроме этого, думай о римских патрицианках! Не хватало еще бабских склок. Вот у нас был случай. У одного из знаменитых гладиаторов — Главка Понтийского — была девушка-рабыня, с которой он жил. А к нему приходили знатные римлянки! И один раз эта дура рабыня приревновала его к одной их знатных потаскушек! И напала на нее, когда та выходила из каморки Главка.

— Каморки Главка? — удивился Охотник.

— Чтобы ты знал. Одной из привилегий таких гладиаторов-меритиев, заслуженных, является то, что им выделяют в лудусе свою отдельную комнатушку, тогда как простые гладиаторы живут помногу человек в одной казарме. Кроме этого, вне тренировок, на простых гладиаторов часто надевают кандалы. Меритии от этого освобождаются. Так вот, кинулась эта рабыня на матрону, в волосы вцепилась, лицо ей расцарапала, одежду порвала и по полу ее валяла, пока их не разняли. А матрона была женой сенатора. Вот уж был скандал!

— И что эта матрона? Муж ее не прибил за связь с гладиатором? — удивился старый диверсант.

— Ты что? Контуженный? — с опаской посмотрел на него Диметрий. — Что за дурацкие вопросы ты задаешь? Почему сенатор должен был ее прибить?

— Ну как! Она же отдалась другому мужчине! — не понял его удивления подполковник.

— Ты видно очень долгое время провел вне территории Республики, — успокоился грек, — гладиатор — это же раб. Раб — это не человек, и не мужчина! Это говорящее орудие! Связь с рабом для них, это все равно, что она имела себя бы деревянным фаллосом!

— А если от этой связи с «говорящим орудием» родятся дети? — не унимался Охотник.

— Не родятся, — уверенно произнес работорговец, — эти патрицианки от своих мужей не очень-то хотят рожать, чтобы не портить фигуру, а от рабов тем более. Столько средств и знахарок есть, чтобы не забеременеть, а если забеременеешь, чтобы выкидыш сделать.

— И что было дальше? — спросил подполковник.

— Ясно что, — вздохнул грек, — ее сначала высекли, а потом распяли прямо в лудусе. Всем в назидание. Она два дня умирала. Смерть на кресте очень мучительна.

Глава 6. Схватка с легионерами

Караван поднялся на вершину холма, по которому шла дорога. Время перевалило за полдень и скоро нужно было делать остановку для обеда.

— Хозяин! — к Диметрию подбежал мальчик-раб с ошейником на шее. — Меня послали с последней повозки сообщить, что по дороге за нами едут пять всадников!

— Ну-ка идем посмотрим, — и работорговец, соскочив вместе с Охотником со своей телеги, направились в хвост каравана.

— Я вижу всадников, — произнес грек вглядываясь в маленькие фигурки скачущие по дороге в долине, — но не могу понять кто это.

— Тигра! — сказал подполковник. — Ты можешь сделать так, чтобы мы увидели кто это?

— Могу, но потом будут болеть глаза. Мне придется искривить сильно роговицу глаза, — ответил хищник.

— Давай, мы потерпим! — ответил Охотник.

— Он потерпит, — заворчал полосатый, — я вот не люблю терпеть! Ладно, смотри уже!

— Спасибо Вам, благородный повелитель тайги! Вы наша палочка-выручалочка, — поблагодарил его Анатолий.

— Это точно, — согласился старый диверсант, — скорее наше конкурентное преимущество!

— Я вижу, это всадники, — нахмурился Охотник.

— И кто именно? — спросил грек.

— Это декан Гней и с ним еще трое из их контубернии, которые меня захватили ночью на поле сражения. Зачем они скачут? — удивился будущий гладиатор.

— Понятно зачем, — тоже нахмурился Диметрий, — они хотят меня ограбить, а потом всех нас убить!

— Ограбить? Разве он знает, что у тебя есть деньги? И почему убить?

— Догадаться об этом не трудно, — с досадой ответил работорговец, — я приехал покупать рабов для лудуса с большим караваном. Значит рабов хотел купить много. Значит и денег должен был взять много. А купил тебя одного. Значит деньги остались. А я еще с ним рассчитался золотыми ауреусами. Вот он и решил меня пощипать!

— И что? Это ему сойдет с рук? — удивился подполковник. — Ты же вроде бы римский гражданин.

— Ты тоже римский гражданин, но это никому не помешало продать тебя в рабство, — огрызнулся торговец, — мы на мятежной территории! Кто будет разбираться? Скажут, что это было нападение мятежников! Напали, ограбили и убили!

— Ну так в эту игру можно играть вдвоем! — усмехнулся старый диверсант. — Может быть это на них напали вдруг мятежники и всех убили?

— А что? Это отличная мысль! — оживился работорговец. — Но кто их убьет? У нас воинов, кроме тебя, никого нет. Я хотел их нанять, если бы купил рабов.

— У тебя был лучник, он хорошо стреляет? — спросил Охотник.

— Вроде бы хорошо.

— А на стрелах есть особые отметки, чтобы по ним можно было опознать эти стрелы? Что они принадлежат твоим людям, — уточнил подполковник.

— Нет, это обычные стрелы, мы купили их в лавке оружейника еще в Капуе, — вспомнив, ответил грек.

— Отлично, а копья у тебя есть? — продолжал задавать вопросы будущий гладиатор.

— Есть два дротика, — кивнул Диметрий.

— Тогда давай поступим так! — и старый диверсант стал излагать свой план.

Декан заметил обоз Диметрия на вершине холма и осклабился. Как ни странно, но у всадников в Древнем Риме не было стремян, что делало езду на лошади не совсем удобным делом. Это было связано с тем, что лошадей в Риме было мало, как и у его соседей с кем он воевал, и основу войска составляла пехота. Отсутствие стремени делало положение всадника неустойчивым. Он не мог активно работать копьем, чтобы не слететь с лошади и эффективно рубить мечом. Поэтому конница играла вспомогательную роль, пока к четвёртому-пятому веку нашей эры кочевники не познакомили римлян со стременами.

Битва при Адрианополе, которая произошла 9 августа 378 года, когда римская армия под командованием императора Валента потерпела сокрушительное поражение от германских вестготов, под предводительством Фритигерна. Сражение, ставшее одним из ключевых моментов Великого переселения народов, привело к гибели императора Валента, уничтожению большей части восточноримской пехоты и усилению влияния германских племён, что в итоге способствовало краху Западной Римской империи. Именно тогда эпоха римской пехоты закончилась навсегда.

А пока конница использовалась в основном для преследования противника, что сейчас и делали декан со своими людьми. Он попросил лошадей у знакомого декуриона, который командовал туримой, состоящей из тридцати всадников. Шестнадцать турм составляли алу, кавалерию при легионе. Брать профессиональных всадников он не хотел. С ними пришлось бы делиться, с одной стороны. А с другой — убийство известного в легионе работорговца, о котором все знали, что это был римский гражданин, могло вызвать неожиданную реакцию всадников. Да, террор гражданских войн снизил чувствительность в этом вопросе, но сейчас, когда накал страстей стал стихать, мог встретить непонимание у других солдат. Особенно у всадников, которые свысока относились к простым легионерам.

Поэтому было решено не рисковать. Конечно, пять легионеров это было немного, учитывая проданного марианца. С другой стороны, он наверняка был закован в кандалы, как и всякий другой раб, и вряд ли смог бы оказать сопротивление. А вот покончить с кучкой рабов и работорговцем, по мнению декана, не представляло никакой сложности. Он бы взял больше своих солдат, всех восемь, но, к сожалению, декурион не дал больше лошадей.

Цель была уже близка. Декан все продумал. Они убьют всех, включая наглеца грека и марианскую собаку. А представят это как будто бродячие шайки разгромленных войск Сертория напали на караван, разграбили его и убили всех людней. Обычное дело на неспокойных территориях. А денег у работорговца должно быть много. Он, во-первых выиграл на ставках, а во-вторых ничего не купил. Тот мешок, из которого он отсчитывал золотые ауреусы, выглядел очень пухлым. Центуриону декан сказал, что он получил информацию о небольшой шайке недобитых серторианцев, слоняющихся возле лагеря. А так их когорта была смешанной, куда входили и пешие центурии и турмы. Ему удалось получить: и лошадей, и разрешение на патрулирование.

И вот сейчас, на вершине холма, где росла небольшая роща, он со своими легионерами завершит начатое дело. А там можно будет подумать и о пенсии. Тогда он будет иметь не только участок и выходной донат, но и деньги, чтобы на этом участке построить свою виллу и завести хозяйство. Эти сладкие мечты согревали его сердце и разгоняли кровь по жилам, придавая дополнительную решимость.

Пятерка въехала в рощу на вершине холма. Тихо зазвенела тетива, и один из легионеров, схватившись за горло, упал с коня на землю. Через мгновенье то же самое случилось со вторым солдатом. Опытный Гней сразу понял откуда летят стрелы, и, перехватив пилум, метнул его в крону одного из деревьев. Оттуда с криком упал пронзенный им человек.

— Засада! — крикнул декан и поднял коня на дыбы. Вылетевший из-за дерева дротик вонзился в грудь его коня. Второй дротик поразил Гнея, который тоже упал наземь. Быстро соскочив с падающего коня, декан выхватил свой меч. То же самое сделал последний уцелевший легионер его команды. Они стояли спина к спине лихорадочно озираясь по сторонам.

В это время на дорогу, ведущую обратно с стоянке легиона, вышел Луций, вращая двумя мечами, которые держал в каждой руке.

— Ты! Пес! — зарычал декан. — Все-таки сбежал? И убил своего хозяина? Шайку собрал? Ну теперь тебе конец! Мы тебе не два тупых иберийца! — и оба легионера двинулись на будущего гладиатора. Но не успели они сделать пару шагов, как стрела впилась в шею солдату, а дротик в спину декана. Оба, захрипев, упали на землю. К ним неспеша и играя мечами подошел Охотник.

— Ты глупый и жадный дурак! — обратился он к смотрящему на него с ненавистью декана. — Тебе мало было того, что ты уже получил? Нет, хапнуть нужно было все до чего могли дотянуться твои жадные руки? Теперь ты никогда не станешь центурионом! Передавай привет Оркусу — богу смерти! — с этими словами он одним взмахом меча перерезал ему горло. Так как командир контуберния был одет в кольчугу, он не стал излишне напрягаться. Подойдя ко второму легионеру, он убедился, что тот уже умер.

— Можно выходить! — крикнул он Диметрию. Тот боязливо вышел из-за деревьев и с опаской посмотрел на мертвых римских солдат.

— Они точно все мертвые? — спросил он.

— Мертвее не бывает, — подтвердил Охотник и направился к греку держа в руках мечи, с лезвия одного из которых капала кровь декана. Тот с подозрением посмотрел на него и инстинктивно сделал шаг назад.

— Внимание! — раздался голос Тигра. — Сзади нас стоит лучник! И он нервничает!

— Страхуется этот хитрый грек, — усмехнулся Охотник, — если что, он и нам стрелу в спину всадит. Но не подаем виду. Играем комедию до конца! Пусть убедится в нашей лояльности.

— Возьмите мечи, — подполковник взял оба меча за лезвия и протянул их рукояткам вперед Диметрию. Тот их с облегчением взял и передал рабу, чтобы он вычистил оружие от крови.

— Скажи мне, Луций, а ты не хотел сделать то, что хотели сделать эти легионеры, и почему ты этого не сделал? — спросил грек впившись пронзительным взглядом в лицо будущего гладиатора.

— То есть не хотел ли я убить всех вас, спихнув все на этих легионеров, и скрыться с деньгами? — уточнил Охотник.

— Точно так! — кивнул работорговец. — Большинство бы на твоем месте поступили именно так! Почему ты так не сделал? Это противоречит здравому смыслу и я этого не понимаю. А то чего я не понимаю, я опасаюсь.

— Хорошо, я объясню. Предположим я так и поступил, — начал Анатолий. — Убил всех вас и скрылся с деньгами. А дальше что? Подался бы к варварам в Галлию? Жить вместе со свиньями в одном доме, спать на шкурах кишащих вшами и блохами? Забыть о горячих термах, нормальной еде и хорошем вине? И ждать, когда один из галлов позарится на мои деньги и перережет ночью во сне глотку? Спать с галльскими женщинами, от которых воняет как от бочки с гнилой рыбой? Ни разу не пройтись по каменной мостовой, увидеть улицы цивилизованного города, форум, храмы, театры, цирки, нормальную одежду, и людей! А не животных в людском образе! Я римлянин! Я хочу вернуться туда, где люди живут как люди, а не как говорящие животные! Пусть даже гладиатором. А потом я смогу получить свободу и жить как гражданин великой Республики! Ради этого стоит рискнуть.

— Убедил! — одобрительно кивнул Диметрий. — Даже я бы не сказал лучше. Но хочу тебя утешить, ты бы все равно не смог нас всех убить! Даже если бы захотел это сделать!

— Почему? — деланно удивился уже Охотник, снова взяв тело под контроль.

— Оглянись, — предложил, самодовольно улыбаясь, грек. Охотник повернулся и увидел, как он и ожидал, за спиной раба с луком и наложенной на него стрелой.

— Как? — снова удивился он. — У тебя есть еще лучник? Я думал, что его убил пилумом Гней, там на дереве. Я не знал, что он стоит сзади.

— У меня всегда есть запасной вариант. В нашем ремесле иначе нельзя. Я знаю, что не знал и от того, твои слова вдвойне заслуживают доверия! Поэтому, ты, до того как мы прибудем в Капую, стаеешь моим телохранителем и будешь передвигаться свободно. Вечером ты получишь еще одну награду. А теперь, что будем делать с телами и лошадьми?

— Думаю, тела нужно оттащить подальше от дороги в лес и там бросить. Вместе со всем оружием и снаряжением. А коней убить там же, — предложил подполковник.

— Почему?

— Не думаю, что его командиры знали куда он направился, — стал рассуждать старый диверсант, — скорее всего он придумал какую-то отговорку. А его подельники будут молчать, потому что нападение на нас — это преступление. Если мы спрячем тела, их долго никто не найдет. А когда найдут, то причин, по которым они погибли, при этом сохранив оружие и доспехи, не обнаружат. Решат, что они сами могли перебить друг друга. Если бы на них напали, то точно забрали бы все это с собой. А нам ничего из их вещей брать не следует. Чтобы потом не попасться на этом!

— Согласен, а коней зачем убивать? — спросил грек.

— На них стоит тавро легиона. И об этом все знают. Сразу появятся вопросы: откуда кони? А где их хозяева? Нам это надо? — пояснил Охотник.

— А если их просто отпустить? — предложил торговец.

— Тогда они вернутся в лагерь легиона без солдат. И именно тогда начнутся поиски! А так могут предположить, что они просто дезертировали! И нам нужно выиграть время! — ответил подполковник.

— Все верно! — согласился его хозяин. — Всё слышали? — обратился он к рабам. — Отведите лошадей в чащу и убейте их там. А потом вернетесь сюда и отнесете тела солдат туда же. Мы же пока их обыщем. Сдается мне, что это декан, зная с какими жуликами имеет дело, свои деньги носил с собой.

И он стал ловко обыскивать покойников. У четверых он нашел мешочки с серебряными динариями, а у декана один с серебряными, а другой с золотыми монетами. Украшения он трогать не стал.

— Идем в повозку и посчитаем наш улов, — бросил он Охотнику, — а вы все быстрее заканчивайте и едем отсюда скорее.

Сев в повозку грек стал считать монеты, переводя золотые ауреусы в серебряные динарии. Когда он закончил, из чащи вышли рабы, сказав, что все сделали. Караван сразу тронулся в путь. Обедать решили всухомятку на ходу. Всем хотелось побыстрее убраться отсюда.

Вокруг тянулись заброшенные поля заросшие бурьяном. Война между серторианцами и Римом обезлюдила и проредила местное сельское населения. Кого насильно мобилизовали в легионы, а кто-то сам ушел. Работать на земле, когда тебя постоянно грабили: то одни, то другие, не было никакого смысла.

— Ну что, всего чуть больше десяти тысяч динариев! Неплохой улов! — сказал Охотнику Диметрий.

— Мне что-то полагается из этой суммы? — прямо спросил подполковник.

— Ну даже не знаю! — усмехнулся жадный грек. — Ты в принципе ничего и не делал. Только добил декана.

— Ну вообще-то я разработал всю операцию, — в свою очередь усмехнулся будущий гладиатор, — из твоих людей погиб только один, в бою против пяти конных римских легионеров. Остальные даже не были ранены. Кому расскажешь, так никто и не поверит!

— Ты прав! — уже серьезно произнес работорговец. — Твоя половина. Она будет у меня и я буду списывать оттуда твои раходы. Например, за сегодняшнюю ночь. Ты себе уже выбрал рабыню?

— Да, — кивнул Охотник, — вон ту, с белыми волосами и голубыми глазами.

— Фрею? Она германка. Очень сильная! Смотри, как бы ночью она тебя не придушила, если ты ее разочаруешь! — рассмеялся грек. — Это будет стоить тебе пять денариев!

— Почему пять? — удивился Анатолий. — Такое удовольствие в лупанариях стоит один-два денария! Это грабеж среди белого дня!

— Так это на час! А ты ее берешь на ночь! И потом, в лупанарии грязные шлюхи, а Фрея почти девственница! — захохотал Диметрий, вспомнив сколько кавалеров побывало в ее объятьях.

— Хорошо! Пять динариев от пяти тысяч не так много, — вздохнул Охотник, — ты ей сам скажешь?

— Конечно! Я тут хозяин! Эй Фрея! Иди сюда!

— Да, Господин, — спрыгнула с повозки крепкая девушка с льняными волосами.

— Сегодня ночью согреешь постель Луцию! — приказал ей работорговец.

— Староват он для меня! — уткнула руки в бока девушка насмешливо смотря на Охотника, — а если он ночью помрет? Мне потом отвечать?

— Ну это мы еще посмотрим, кто помрет первым, — оскорбился старый диверсант.

— Мое дело предупредить, хозяин! А так, как Вы прикажете, — рассмеялась рабыня. — Я могу идти?

— Иди! — рассмеялся грек, а потом повернулся к Охотнику. — Не боишься? Не передумал? Они и дерется иногда. Если сама не получает удовольствия.

— Не таких кобылок объезжали, — усмехнулся будущий гладиатор, — что я буду за боец, если с девкой не справлюсь?

— Вот это верно! — согласился работорговец.