Тигр в моей голове 10

Глава 1. Патрицианская подлость

— Может быть ты и нам объяснишь, что именно тебе понятно? — нетерпеливо произнес Охотник. — И что это означает для нас?

— То что учуял наш благородный повелитель тайги, — пояснил Анатолий, — это скифос! Так назывался скифский яд для стрел. Хотя он и не имел единого названия, но в греческих источниках — откуда, собственно, и происходит само слово «токсин» (от греч. toxikon pharmakon — «яд для стрел») — он описывался как смесь различных компонентов. Согласно описаниям Геродота и других античных авторов, в состав этого яда входили: змеиный яд (в частности, яд степных гадюк, обитавших в регионе); разлагающиеся ткани (разложившиеся тела змей или мертвых животных); человеческая кровь или сыворотка крови; навоз (или другие отходы жизнедеятельности).

Скифы смешивали эти ингредиенты и оставляли в запечатанных сосудах до тех пор, пока смесь не начинала гнить. Полученной гнойной массой, которая приобретала сильные бактериальные свойства, они смазывали наконечники стрел.

Современные исследователи полагают, что такой состав обеспечивал двойной эффект. Первый — токсический: змеиный яд вызывал немедленные симптомы отравления, такие как паралич. Второй — бактериальный/Септический: наличие разлагающихся тканей, крови и навоза означало, что даже легкое ранение приводило к смертельным инфекциям, таким как столбняк или гангрена, поскольку в смеси содержались бактерии Clostridium perfringins и Clostridium tetani.

Конечный продукт представлял собой крайне токсичную, быстродействующую смесь, вызывающую заражение крови и столбняк, что приводило к почти мгновенной гибели пораженного. Я думаю, что этот Гай смазал свой меч этой гадостью.

— Понятно! — разозлился подполковник. — Поэтому у него и меч весь в царапинах и зазубринах. А я уж подумал, что он просто по неопытности взял старое оружие.

— Поясни! — потребовал хищник. — Причем тут царапины и зазубрины?

— С гладкой отшлифованной поверхности меча этот яд просто стряхнется после пары взмахов, — пояснил старый диверсант, — о вот когда на нем есть борозды и углубления, то в них этот яд может и задержаться. Особенно, если сначала смазать лезвие меча, а потом дать ему высохнуть. Вот сученыш! Он решил подстраховаться!

— Ну да, — вздохнул юноша, — ему достаточно нас только поцарапать и мы можем умереть прямо на этой арене. Точнее, нам станет плохо, а он проткнет нас своим мечом! И никто ничего и не заметит!

— Я не хочу, чтобы наше тело протыкали грязным вонючим мечом, который перед этим извозили в навозе! — возразил Тигр. — А о столбняке я вообще слышать ничего не хочу!

— А кто хочет? — угрюмо произнес Охотник. — Ладно! Мне все понятно. Скажу одно, более подлых созданий, чем эти римские патриции, я не видел!

— Они просто нас не считают за людей, Батя! — усмехнулся Анатолий. — Вот поэтому так и ведут себя Они исповедуют принцип: «Человек человеку волк» (лат. Homo homini lupus est). Впервые в литературе эта фраза встречается в комедии «Ослы» древнеримского комедиографа Плавта (около двухсот пятидесятого — сто восемьдесят четвертого годов до нашей эры). В контексте пьесы она использовалась для описания безжалостных и эгоистичных отношений между людьми. А в Новое время, широкую известность и философское значение выражение получило благодаря английскому философу Томасу Гоббсу (тысяча пятьсот восемьдесят восьмой — тысяча шестьсот семьдесят девятый год). В своих трудах, в частности в работе «Левиафан», Гоббс использовал эту фразу для описания «естественного состояния» человечества до создания государства и общества. Состояния, которое он характеризовал как «войну всех против всех» (bellum omnium contra omnes). По его мнению, без сильной верховной власти люди неизбежно вступают в конфликт друг с другом из-за своих страстей и эгоистических интересов.

— Все, заканчиваем исторический ликбез! — произнес подполковник. — Тигруша, опять вся надежда на тебя. Не подведи!

— Ну это как всегда! — самодовольно ответил падкий на незатейливую лесть хищник.

— Начинайте! — раздался с трибун голос Лукреции. — Да благословят вас боги!

Противники стали сходиться. Гай выставив вперед щит и, выглядывая из-за него, нанес колющий удар. Но он был направлен не в корпус Луция, а в одну из его рук.

— Эта падла решила нас просто поцарапать! — заявил Охотник. — Посмотрел вчера как я подрезал сухожилия кисти того толстяка!

— А больше ему ничего и не нужно, — вздохнул Анатолий, — хорошо, что Спартак дал нам такие высокие и полностью закрытые поножи. Иначе этот Гай мог просто метнуть в нас меч, чтобы повредить кожу в любом месте тела! Уважаемый благородный повелитель тайги, — он обратился к Тигру, — а края своего щита он ничем не смазал?

— Я чувствую только запах травы! — отозвался хищник. — Зачем он щит да и меч натер травой?

— Боюсь это не просто трава! — нахмурился юноша. — Это может быть Аконит, также известный как борец. Он из рода ядовитых многолетних травянистых растений семейства лютиковых, которые широко распространены в умеренных климатических зонах Северного полушария. Несмотря на свою высокую ядовитость, это декоративное растение часто выращивают в садах из-за его красивых цветов, напоминающих шлем или капюшон. Отсюда и другие его названия: «волчий капюшон», «монаховый капюшон» или «шлемник». Ядовиты все части растения, но яда больше всего в корнях и клубеньках.

— И что? Он такой ядовитый? — удивился полосатый.

— Аконит считается одним из самых ядовитых растений. Все части растения содержат сильный яд — аконитин, который поражает нервную систему, сердце и дыхательные пути. Даже прикосновение к сорванному цветку может привести к отравлению, если яд попадет в кровь через царапины или слизистые оболочки, — пояснил младший член команды. — Симптомы отравления проявляются быстро (через десять — двадцать минут) и включают жжение и покалывание во рту и глотке, рвоту, боли в животе, нарушение зрения, а в тяжелых случаях — паралич и остановку дыхания! Императора Калигулу считают отравителем, так как он лично разрабатывал и испытывал яды, а после его смерти был найден сундук с ядами, каждый из которых был подписан лично императором. Одна из легенд гласит, что один из ядов он назвал «голубиным» после того, как испробовал его на раненом гладиаторе по прозвищу Голубь. По одной из версий, Калигула нанес его на рану, и был очень доволен результатом.

— Пора этому засранцу показать ху из ху! — решительно произнес Охотник.

После этого, старый диверсант обрушил град ударов на своего противника. Тот быстро стал отступать к стене, которая окружала арену. Раздавался лязг стали, сыпались искры, слышались крики бойцов. Женщины на трибунах визжали от восторга. Когда Гай уперся спиной в стенку и отступать было уже некуда, подполковник сделал шаг назад и дал возможность сыну консула атаковать уже его самого. Теперь Охотник стал отступать под ударами меча и щита своего противника.

Когда они оказались в центре площадки, Охотник решил, что пора уже пустить первую кровь. И выждав момент, когда Гай наносил очередной рубящий удар и, в горячке боя, отвел щит в сторону, бывший примипил центурион горизонтальным ударом кончика острия своего меча прочертил царапину на груди своего противника. Брызнула кровь и разладились восторженные крики патрицианок. Затем Охотник нанес такие же поверхностные, но обильно кровоточащие раны на спине и бедрах своего противника. К чести патриция он снес их стоически без криков и воплей.

Гай начал выдыхаться. Он тяжело дышал, его движения стали замедленными и запоздалыми. Решив, что с барчука довольно, старый диверсант одним ударом выбил меч из ослабевшей руки противника, вторым ударом отвел в сторону его щит, и, наконец, ударом стопы в грудь опрокинул сына консула на песок. По трибунам пронеслись женские вздохи.

Отбросив отравленный меч в сторону, Охотник наступил одной ногой на руку поверженного врага, которая держала щит с отравленными краями, чтобы он не ударил его им исподтишка, приставил один из своих мечей к горлу влюбленного в Элию молодого человека, и повернул свое лицо в сторону трибуны, где сидела Лукреция. Бой был закончен. Противник поднял два пальца вверх прося пощады. Женщины разразились аплодисментами и восторженными криками.

Лукреция поднялась со своего места и подняла руки к черному небу призывая своих подруг успокоиться.

— Сестры! — торжественно начала она. — Мы видели прекрасный бой! Скажем честно и откровенно, наш любимый Гай не имел никаких шансов перед Иберийским чудовищем! Это заслуженный ветеран, легионер, примипил центурион, прошедший ко всему прочему еще и обучение в лудусе Батиата! Но и Гай держался против него достойно! Вы согласны со мной?

— Да! Да! Мы согласны, сестра! — загалдели зрительницы.

— Сестры! Как мы поступим с сыном консула? Неужели обречем этого молодого человека, вся вина которого состоит только в том, что его сердце покорила наша сестра, и ради ее благосклонности он решился на такое безрассудство, на смерть?!

— Нет! Нет! Пощады! Пощады! Просим его пощадить! — снова заголосили трибуны.

— Да будет так! — улыбнулась Лукреция. — Победителем получающим приз объявляется Иберийское чудовище Люпус! Приветствуем нашего героя!

— Люпус! Люпус! Люпус! — скандировали патрицианки. Охотник поклонился Лукреции, и, подняв кверху мечи, стал обходить арену по кругу. В это время на песок выбежала молодая женщина в полумаске и подбежала к уже вставшему на ноги и отбросившему щит в сторону Гаю. Они обнялись и жарко поцеловались.

— Элия! Гай! Элия! Гай! — участницы женской коллегии скандировали их имена и хлопали в ладоши. Под их аплодисменты молодые люди покинули арену. На нее вышел знакомый Охотнику раб и хотел подобрать брошенные сыном консула меч и щит.

— Будь очень осторожен с этими вещами! — предупредил его подполковник.

— Почему, господин? — удивился тот.

— Мне кажется края щита и лезвие меча могут быть отравленными, — тихо произнес старый диверсант. — Не нужно, чтобы об этом все узнали! Бери меч за рукоятку, а щит за крепление для руки. Они безопасны.

— Спасибо, господин! — поклонился раб, который так и сделал. Когда и он покинул арену, снова встала Лукреция.

— Сестры! Довольны ли вы первой частью нашего развлечения на сегодня?

— Да! Да! Мы очень довольны! — хором ответили ее подружки.

— Хотите ли вы перейти ко второй части?

— Да! Да! Хотим!

— Отлично! Я подготовила сюрприз! Вместо нескольких участников мужчин, которых мы обычно приглашаем, сегодня будет особенное острое и роскошное блюдо! — продолжала хозяйка виллы. — Я приготовила для вас несколько театральных сцен!

— Какие? Что ты приготовила, сестра?!

— Первая сцена «Сатир и нимфы»! Участвуют пять сестер! Вторая сцена — «Минотавр и Ариадны»! Еще пять сестер! Третья — «Геракл и дочери Феспия»! Там участвуют все остальные сестры! Хотите узнать в чем состоит сюрприз?

— Хотим, очень хотим! — загалдели женщины.

— Сюрприз состоит в том, что во всех трех постановках будет участвовать только один мужчина! — провозгласила Лукреция. По рядам зрительниц прошел недоверчивый гул.

— Как это возможно? — встала одна из женщин. — Мыслимое ли дело, чтобы один мужчина справился с двадцатью женщинами да еще и за одну ночь?

— Вот мы это и узнаем! А для того, чтобы нам всем было интересно, я объявляю и предлагаю делать ставки, дорогие сестры! — улыбнулась глава коллегии.

— Какие ставки? — удивилась спрашивающая.

— Я понимаю все ваши сомнения, сестры! Это действительно будет удивительно и необычно! Вот что я предлагаю. Каждая из вас может сделать ставку на то, сколько женщин удовлетворит наш приглашенный гость! Угадавшая точное число получит все деньги, которые внесут остальные сестры. Себе она оставит половину выигрыша, а вторую отдаст нашему герою! Взнос для участия в ставках пятьсот тысяч сестерциев! В постановках будут участвовать только сестры, которые внесут взнос!

— А если несколько сестер угадают одно и тоже число? — спросил кто-то с трибун.

— Тогда свою половину выигрыша они разделят между собой! — ответила Лукреция. — Ну что, все согласны?

— А кто же этот герой? — снова спросила одна из участниц коллегии.

— А он стоит на арене! Это не только отважный боец с мужчинами! Но и непревзойденный покоритель женщин! Это Люпус! Иберийский зверь!

— Мы согласны! — восторженно завопили патрицианки.

— Тогда сестры, — предложила Лукреция, — идемте в зал и запишем ставки. А нашего героя отпустим. Ему нужно подготовиться!

При этих словах на песок снова вышел знакомы раб и показал знаком Охотнику, чтобы он следовал за ним. На этот раз они направились по другому коридору.

— Спасибо, господин! — тихо произнес мужчина с ошейником.

— За что? — удивился подполковник.

— За то, что предупредили, что оружие отравленное. Я поцарапал мечом кожу собаки. Она через пять минут издохла в страшных мучениях, — пояснил раб.

— Я рад, что ты не пострадал, — ответил старый диверсант.

— Вы рады, что сохранили жизнь неизвестного Вам раба? — поразился слуга Лукреции.

— Я вижу перед собой человека! Люди рождаются свободными! — произнес Охотник. Раб промолчал, с удивлением посмотрев на гладиатора.

Они пришли в комнату на первом этаже, где гладиатор попал в руки нескольких молоденьких рабынь. Раб забрал у него мечи и ушел с ними прочь, а девушки быстро и ловко сняли с подполковника наручи-манники и поножи, а также кожаный пояс. Не успел он оглянуться, как с него сняли и сублигакулум, после чего повели в бассейн с теплой водой. Там его посадили на мраморную ступеньку, и рабыни, хихикая и переговариваясь между собой, тоже скинув свои хитоны стали его мыть.

В это время в комнату с бассейном вошла Лукреция. Шум и смех рабынь сразу прекратился и они молча продолжили обрабатывать гладиатора. Жена сенатора с интересом рассматривала тело Луция. Наконец одна из рабынь, по-видимому старшая из них, произнесла:

— Мы закончили, госпожа!

— Оботрите и оденьте нашего гостя, — приказала хозяйка виллы. Охотник и рабыни вышли из бассейна, причем «клинок» гладиатора был уже в боевом положении, что вызвало новый взрыв хихиканий и шуток девушек. Они быстро вытерли тело подполковника полотенцами, и накинули на него простую тунику.

— Идите! — властно произнесла Лукреция. — Оставьте нас одних.

Рабыни послушно поклонились хозяйке, и, подхватив свои хитоны, быстро покинули комнату с бассейном.

— Садись, Луций, — предложила патрицианка указав ему на кресло, а затем сама села напротив. Когда гость сел на указанное хозяйкой место, она произнесла:

— Благодарю тебя, что ты меня не подвел! Элия уже в объятьях Гая! И я знаю о том, что его оружие было отравлено! Но как ты об этом узнал?

— Вы знали об этом до начала боя? — нахмурился Охотник.

— Нет, — твердо ответила молодая женщина, — я считаю, что Гай поступил недостойно римского патриция!

«Он как раз поступил, как настоящий римский патриций, не считающих других вообще людьми», — усмехнулся про себя подполковник, но вслух произнес: — Я не стал нарушать своего слова данного Вам. Хотя, если честно, у меня чесались руки его проучить!

— И за это я тебе очень благодарна, Луций! — многообещающе улыбнулась патрицианка, потом стала снова серьезной: — Давай теперь поговорим о предстоящем новом испытании для тебя. Мои сестры уже текут в предвкушении!

— Да! Я бы хотел узнать, что я должен делать? — ответил старый диверсант.

— Конечно. Сейчас ты всё узнаешь и я очень надеюсь, что ты нас всех не разочаруешь! Для начала, мы собрали сумму в десять миллионов сестерциев, или два с половиной миллиона динариев! — торжественно объявила Лукреция.

Глава 2. Взрослые игры

— Это хорошие деньги, — кивнул Охотник.

— Что? — искренне удивилась Лукреция. — Это не хорошие, а очень хорошие деньги, мой дорогой Луций! И самое главное, все они могут стать твоими!

— Это каким же образом? — заинтересованно спросил подполковник. На такие деньги уже можно было купить дом в самом Риме. — Из того, что я услышал, я понял, что половину придется отдать кому-то из Ваших подруг.

— Сестры сделали ставки на то, сколько женщин ты сможешь покрыть! — рассмеялась патрицианка. — Максимальная ставка — это двенадцать женщин. Никто не верит, что ты сможешь больше! А знаешь, что это значит?

— Нет!

— Если ты сможешь покрыть тринадцать сестер или больше, то тогда все деньги ставок уйдут тебе! — улыбнулась хозяйка виллы.

— А Вы на скольких поставили? — спросил старый диверсант.

— Я? Ни на сколько! — ответила глава тайной женской коллегии распутниц. — По правилам я не участвую в ставках, чтобы не использовать преимущества своего положения. Ну как ты думаешь, мой иберийский волк, по силам тебе такая задача?

— А как будет оцениваться факт покрытия женщины? — уточнил Охотник. — Мало ли чего Ваши сестра изобразят или придумают!

— Тут ты прав, — задумчиво произнесла Лукреция, — мы решили, что по извержению семени! Ничего более объективного придумать трудно. Но!

«Все дерьмо начинается именно после „но“, — пробормотал про себя подполковник, но вслух сказал: — И что это за „но“?

— Чтобы не было непонятных «скорострелов», время твоего соития с каждой сестрой должно быть не меньше одной двенадцатой среднего часа! — уточнила Лукреция.

— Что значит среднего часа? — удивился Охотник. — У них что, длительность часа разная?

— Римляне делили сутки на двадцать четыре часа, но в отличие от современных часов, продолжительность часа менялась в зависимости от времени года: двенадцать часов от рассвета до заката, и двенадцать часов ночью, — объяснил Анатолий. — А были еще «Стражи»: Сутки делились на восемь равных промежутков (четыре дневных и четыре ночных), сменявшихся по принципу караульной службы. Причем их длительность часа менялась в зависимости от сезона: летом час мог достигать семидесяти пять минут, а зимой сокращался до сорока пяти минут.

— Так сколько это будет в минутах? — спросил Тигр.

— Это будет примерно пять минут! — сообщил друзьям юноша. — В Древнем Риме время измеряли с помощью солнечных часов (гномонов) и водяных часов (клепсидры). Но так как сейчас ночь, значит будет использована клепсидра.

— Это что за хрень такая? — удивился Тигр.

— Водяные часы (Clepsydra): использовались, когда солнце было недоступно (ночью или в пасмурную погоду). Они представляли собой сосуд с небольшим отверстием, из которого вода вытекала с постоянной скоростью. Время определялось по количеству вытекшей воды или по уровню воды, отмеченному на внутренней стенке сосуда с помощью поплавка и указателя, — пояснил юноша. — Повторюсь, что ночь в Древнем Риме делилась на четыре «стражи» (vigiliae), каждая из которых длилась три римских часа, что отслеживалось с помощью клепсидр для организации патрульной службы.

— М-да, — вздохнул старый диверсант, — Тигра, как думаешь, справимся?

— Со мной справимся! — отозвался хищник. — Но надо будет урезать количество выделяемого за один раз семени. Чтобы на всех этих шлюх хватило!

— Ты наше все, благородный повелитель мышей, белок и бурундуков! — обрадовался Охотник. — Кстати, нужно кое-что прояснить!

— Скажите, почтенная Лукреция, — обратился он к патрицианке, — а как быть с семенем? Оставлять его внутри Ваших сестер, или изливать его наружу?

— Нет, заниматься извращениями мы не будем! — рассмеялась организаторша патрицианского борделя. — Все естественно! Наши сестры принимают отвары от нежелательного зачатия. Ты же не думаешь, что они ограничиваются только своими мужьями.

— Я все понял, — кивнул подполковник.

— Отлично, — одобрительно посмотрела на него жена сенатора, — теперь как это все будет. Наши сестры все разные и имеют свои предпочтения в любовных играх. И они должны быть все учтены. Поэтому, все представление разделено на три части. Первая — «Сатир и нимфы!»

— Сатиром, как я понимаю, буду я? — спросил старый диверсант.

— Разумеется, — кивнула Лукреция, — как ты знаешь, сатиры — это покрытые шерстью, бородатые, с копытцами и хвостами, но с человеческим торсом и головой с рогами существа. Сатиры известны своим жизнелюбием, озорством, склонностью к пьянству (любят вино) и ненасытным сексуальным аппетитом. Они часто задиристы, наглы и преследуют нимф и менад (спутниц Диониса) своими ухаживаниями, хотя эти попытки не всегда успешны.

— Помню, — вздохнул Охотник.

— А нимфы — это женские божества или духи природы, олицетворяющие различные живительные и плодоносные силы земли, природные объекты и явления. Обычно изображаются в виде красивых, часто обнаженных или полуобнаженных девушек. Каждая нимфа является покровительницей определенного места или явления: Наяды — нимфы рек, ручьев и озер. Дриады/Гамадриады — нимфы деревьев (иногда умирали вместе со своим деревом). Ореады — горные нимфы, — продолжила патрицианка. — В мифологии и искусстве сатиры и нимфы постоянно взаимодействуют. Сатиры одержимы желанием соблазнить нимф, а нимфы часто пытаются убежать от них!

— Ну и как я с ними буду взаимодействовать? — спросил подполковник.

— Как сатир и нимфа! Тебя оденут как сатира. На тело накинут козлиную шкуру, на голову оденут маску с рогами. Пять наших сестер будут полностью обнаженными изображать нимф! Ты будешь бегать за ними, догонять их и покрывать! Все должно быть весело, забавно и без всякого насилия! Ты меня хорошо понял? — строго сказала Лукреция. — Все будет происходить на арене, где уже ставят декорации леса! Никаких укусов, синяков, щипков, сильных шлепков и кручения пальцами сосков!

«Весело задорно, мы снимаем порно!» — вспомнилась Охотнику фраза из его прошлой жизни, но вслух он произнес: — Я все понял, госпожа.

— Смотри у меня! Все остальные сестры, не участвующие в этой части развлечений, будут сидеть на трибунах и наблюдать! Не подведи меня, и помни, тут тебе не солдатский лупанарий с дешевыми шлюхами! Тут все благородные дамы из высшего света Республики! Не забывай об этом! — серьезно произнесла Лукреция.

«Ну да! Не солдатские, а очень благородные шлюхи!» — усмехнулся про себя подполковник: — Я не подведу! — вслух произнес он.

— Ты уж постарайся, — усмехнулась патрицианка, — потому что если ты выйдешь за дозволенные в этой постановке рамки, ты не только ничего не получишь, но тебя могут и выпороть!

— Мне вот это не нравится, — нахмурился старый диверсант, — я не раб, чтобы меня пороть!

— Вот и не давай для этого повода! — рассмеялась молодая женщина. — Давай дальше! Следующая постановка — «Минотавр и Ариадны!» Минотавр — чудовище с телом человека и головой быка, происшедшее от неестественной любви дочери бога солнца Гелиоса Пасифаи, жены царя Миноса, к посланному богом морей Посейдоном (в некоторых источниках Зевсом) быку, который затем был укрощён Гераклом и убит Тесеем. По преданию, она прельщала быка, ложась в деревянную корову, сделанную для неё известным афинским инженером Дедалом.

— Вот затейница, — только и сказал Охотник, — надеюсь твои сестры не будут в такой корове?

— Нет! — рассмеялась Лукреция. — Я продолжаю. Минос скрывал Минотавра в построенном Дедалом Кносском лабиринте на Крите, куда на съедение чудовищу бросали преступников, а также присылаемых из Афин — каждые девять лет — семь девушек и семерых юношей (либо каждый год семь детей). Тесей был, по Диодору, из второй группы (по Плутарху, из третьей). По некоторым источникам, пленникам выкалывали глаза. По истолкованию, пленники умирали сами, блуждая и не находя выхода. Тесей, явившись на Крит в числе четырнадцати жертв, убил Минотавра ударами кулака (по другим сведениям, мечом) и при помощи Ариадны (единоутробной сестры Минотавра — дочери Миноса и Пасифаи), давшей ему клубок ниток, вышел из лабиринта.

— Надеюсь меня по лбу никто кулаком бить не будет? — улыбнулся подполковник.

— Нет, там не будет других мужчин, кроме тебя! — успокоила его хозяйка виллы. — Пять сестер будут изображать пленниц. На арене будут декорации изображающие лабиринт. На тебя наденут маску быка, и ты будешь искать в лабиринте сестер! Они будут в такой же тунике как я. И когда ты их найдешь, будешь брать их!

— Ну и чем это отличается от сатира и нимф? — удивился старый диверсант. — Этих сестер возбуждает не маска сатира, а бычья голова? Как по мне, так разница небольшая!

— Нет! Вот тут как раз разница очень большая! — усмехнулась Лукреция. — Эти сестры любят насилие и боль! Им нравится, когда их берут грубо и жестко! Ты понял о чем я?

— Если честно, то нет. — признался ошарашенный Охотник.

— Еще раз! Ты будешь брать их грубо и силой. Неужели мне, патрицианке, нужно объяснять тебе, легионеру, как силой берут женщин? Ты же, я уверена, за время своей службы, делал это не раз, особенно с пленными иноземками при покорении чужих земель! Они будут сопротивляться! А ты должен будешь разорвать на них одежду! Можешь применить силу, но не по лицу или открытым частям тела! Тут уместны и укусы, и синяки, и даже удары. Но не кулаком, а ладонью. Короче, чем грубее тем лучше. Но без фанатизма. Помни, что это всего лишь игра! — наставляла его патрицианка.

— Так мне что, насиловать их что-ли? — изумился подполковник.

— Именно так! — подтвердила хозяйка виллы. — Они не получают по-другому удовольствия от соития с мужчиной.

— А если мне потом это вменят в вину? Как я пойму, что перехожу дозволенное насилие? — забеспокоился будущий «Минотавр».

— Верно мыслишь, мой Луций! Сразу видно, что ты к этому относишься серьезно! Для этого существует определенное слово, — одобрительно произнесла Лукреция, — если сестра в любой момент твоих с ней игр скажет — «Mane!», ты тут же прекратишь все домогательства к ней, и сразу переходишь к другой сестре. Хорошо запомни это слово! И внимательно слушай, что тебя будет просить та или иная сестра с ней сделать. Это поможет тебе доставить ей удовольствие без ненужных осложнений. У них богатая фантазия, уж поверь. И еще! Я тоже могу прекратить ваше соитие с трибуны. Если увижу, что ты зашел слишком далеко, а сестра, например, потеряла сознание и не может контролировать процесс.

— Это что за слово такое? — спросил Охотник.

— На латыни команда «Стоп» передается словами «Mane!» или «Siste gradum!». Оба выражения используются для призыва к остановке, причем первое буквально означает «стой», а второе переводится как «останови шаг»! — пояснил Анатолий.

— Я запомнил это слово, госпожа, — кивнул Охотник.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнесла Лукреция, — после этого будет третья заключительная часть нашего представления. Геракл и дочери Феспия!

— Я знаю эту историю, — прервал ее подполковник, — Геракл лишил девственности пятьдесят дочерей царя Феспия, по его желанию, а они потом родили пятьдесят сыновей!

— Именно так, — рассмеялась молодая женщина, — видишь, по сравнению с Гераклом, у тебя не такая уж сложная задача.

— Да! Только он был полубог, а я простой смертный, — вздохнул старый диверсант.

— Чего ты вздыхаешь? — искренне удивилась хозяйка виллы. — Ты знаешь сколько знатных мужчин из всей Республики мечтали бы оказаться на твоем месте? Мои сестры лучшие красавицы Рима! Только не каждому из желающих это по силам! По мужским силам! Итак, третье представление. На арене будет стоять огромное ложе. На нем будешь лежать ты в образе Геракла. Тебе и ничего придумывать не нужно. Будешь просто обнаженным. Сестры будут выходить к тебе по одной. После того, как ты возляжешь с одной, она будет уходить и к тебе придет другая.

— И как я должен это делать? — поинтересовался Охотник.

— Молча! Как это делал Геракл! Но аккуратно! — ответила Лукреция. — Эти сестры любят нежность и не выносят насилия. Относись к ним как к девственницам, для которых это их первый раз. Они и будут изображать из себя непорочных дев.

— А они помнят о том, как это — быть непорочной девой? — с невинным видом поинтересовался подполковник.

— Что? — удивилась молодая женщина, а потом расхохоталась: — А у тебя, мой Луций, острый язычок! Ты совсем не похож на тупого легионера. Ты больше похож на человека благородного происхождения!

— Вот! — с глубоким удовлетворением произнес Тигр. — Даже эта похотливая самка обезьяны чувствует мое присутствие в теле этого гладиатора! И проявляет уважение!

— Это точно, — поспешил согласиться с тщеславным животным Охотник, которому была очень нужна его помощь в предстоящем представлении, — как сказано в одном фильме, бабу не обманешь! Баба альфа-самца сердцем… — он хотел называть другой орган, но не стал опошлять торжественный момент, — чует!

— Вы совершенно правы, госпожа, — поклонился ей гладиатор, — но я не простой легионер. Я примипил центурион — правая рука легата легиона! Наш легат был большим поклонником греческой философии и любил много читать. Он возил с собой множество свитков в сундуке. Вот и я тоже приобщился.

— Ты полон загадок, Луций! Очень приятных и неожиданных, — промурлыкала Лукреция, — не подведи меня сегодня и возможно… — она таинственно замолчала, — перед тобой откроются совершенно новые возможности. А теперь иди! Готовься к первому выступлению, — и она движением руки отослала его. Когда гладиатор в сопровождении раба покинул ее кабинет, из-за занавески появилась пожилая женщина в богатых одеждах, но с рабским ошейником на шее.

— Что скажешь, Публия, об этом самце? — спросила свою доверенную рабыню Лукреция, с лица которой слетела приветливая улыбка.

— Думаю, он очень опасен, моя госпожа, — поклонилась наперсница патрицианки, которая ее вырастила в доме родителей Лукреции. Римские матроны в то время уже мало уделяли внимания своим детям, тем более девочкам. Поэтому самым близким человеком для нее стала рабыня-воспитательница.

— Чем же он опасен для меня? — легкомысленно спросила ее воспитанница. — Он не груб, воспитан, учтив!

— Он очень скрытен, и сдержан, — серьезно произнесла рабыня, — и себе на уме!

— Ну и что? Разве я не смогу приручить этого иберийского волка? Своими женскими чарами. Разве он устоит перед ними? Честно говоря, я думала он бросится на меня и попытается овладеть мною прямо сейчас, — с некоторой досадой на то, что этого не произошло, произнесла патрицианка.

— Но он же не кинулся! — возразила ей Публия. — Он был очень спокоен и хладнокровен! Его жезл был спокоен, хотя на рабынь, которые его мыли, он реагировал более сильно!

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась ее хозяйка. — Что мои женские прелести больше не возбуждают желание в мужчинах?

— Это когда-нибудь будет, но не сейчас, моя девочка! — ласково улыбнулась ей рабыня. — И вот это его спокойствие меня удивляет. Знаешь, что Лукреция, — задумалась она, — может быть у этого гладиатора есть любимая женщина? Вот он и не реагирует на тебя.

— Точно! — оживилась патрицианка. — Как мне это сразу в голову не пришло! Публия! Займись этим делом. Походи, поспрашивай и все узнай! Только осторожно, — попросила она.

— Лукреция, девочка моя, — попыталась урезонить ее Публия, — ну зачем тебе это? Он же старый и к тому же гладиатор. Но это с одной стороны. А с другой — он умный и хитрый. Вот ты захочешь устранить его женщину. А если он узнает об этом? Такие люди просто так такие вещи не прощают!

— А что он мне сделает? — пожала плечами патрицианка. — Кто он, и кто я!

— Он может тебя просто убить, — вздохнула рабыня, — он же не обычный гладиатор, а легионер! Для него человека убить это обычное дело.

— Убить человека обычное дело, — усмехнулась Лукреция, — а знаешь, Публия, это мне как раз может очень даже пригодиться!

Глава 3. Представления

Раб вел Луция обратно в комнату где располагался бассейн. Там их уже ждали те же рабыни, которые совсем недавно его мыли. Они быстро сняли с него тунику и накинули сшитую из нескольких кусков большую козлиную шкуру. С помощью ремешков и завязок они хорошо закрепили ее на теле гладиатора. Потом пришла очередь надеть маску с козлиными рогами и тоже закрепить ее ремешком под подбородком. Все это девушки делали со смехом и солеными шуточками. Старшая рабыня еще раз внимательно осмотрела новоявленного сатира. Проверила прочность креплений шкуры и маски, а затем с удовлетворением сказала:

— Он готов!

— Идем! — произнес раб и повел его на арену. По дороге он тихо произнес:

— Господин, ничего не ешьте и не пейте! Что бы Вам кто не предложил. Если захотите утолить жажду, пейте только воду из фонтана.

— Почему? — удивился Охотник.

— Те, кто сделал ставки на то, что Вы покроете только женщин в первом представлении, хотят Вас опоить, чтобы выиграть деньги! — пояснил раб.

— Почему ты мне помогаешь? — поразился подполковник.

— Вы первый, кто увидел во мне человека и спас мне жизнь просто так! Только лишь, потому что я тоже человек! — ответил его провожатый.

— Вот! — заметил Охотник. — Добро и вернулось к нам! И спасло нас!

— Да, — согласился Анатолий, — жаль, что это скорее исключение, чем правило. Особенно в эти времена.

Они подошли к выходу на арену. Там уже стояли кадушки с пальмами изображающими лес. Обнаженные женщины с полумасками на лицах, со звонким голосистым смехом бегали между ними. На трибунах сидели те, кто не участвовал в этом представлении. Лукреция встала со своего места и провозгласила:

— Дорогие сестры, представление «Сатир и нимфы» начинается! Нимфы уже готовы. Пригласим же нашего сатира и посмотрим: по силам ли ему окажется это испытание? Сатир Люпус! Твой выход!

— Малой! Ты будешь участвовать в этом безобразии? — задал вопрос Охотник.

— Нет, увольте! Этот разврат не для меня! — отверг это предложение Анатолий. — Как я потом в глаза Сабине посмотрю, когда мы вернемся?

— Мне бы твою уверенность в этом, — вздохнул подполковник. — Тогда, Тигра, мы с тобой остаемся! Сделаем так. В перерывах между развратом, будем тебя подключать, чтобы ты смог трезво оценить обстановку! Хорошо? Учитывая, какие тут плетутся бабские интриги!

— Хорошо! — согласился младший член команды.

— Тигра, отключай его! — скомандовал старый диверсант.

Когда Анатолий снова подключился к системам восприятия тела Люция, оно находилось в комнате, где рабыни снимали с него одеяния сатира и облачали в костюм Минотавра.

— Ну как все прошло? — спросил он друзей.

— Задолбали меня эти нимфы, — раздраженно ответил Охотник, — бегали от меня как зайцы от волка! Я им что гончая собака? И еще! Они жульничают!

— Это как? — не понял Анатолий.

— А так! Отловил я трех этих нимф, туды их в качель, как говорил один герой, даже вспотел. Ну вроде бы все остались довольными! Ловлю четвертую и собираюсь ее отсатирить согласно сценария постановки, и что ты думаешь?

— Что? — уточнил юноша.

— Вижу, знакомую родинку на левой груди! Они же все в масках! Так сразу и не разберешь кто есть кто. И вспоминаю, что точно такая же родинка была у первой нимфы. Я ей говорю, мадам!

— Что так и сказали? — рассмеялся младший член команды.

— Ну да. Только потом понял, что она этого слова не знает, — вздохнул подполковник — разве мы уже не предавались утехам? Спрашиваю я ее. А она мне отвечает, мол, ей понравилось и она хочет повторить!

— Ну а Вы, Батя? — продолжал смеяться Анатолий.

— А я что? Спецназ не опозорил! — гордо ответил старый диверсант. — Но решил, что если уестествовывать каждую нимфу по два-три раза, так меня на долго не хватит.

— И как Вы решили эту проблему? — заинтересованно спросил юноша.

— Он решил! — проскрипел недовольный Тигр. — Он только нимф драть горазд. Это я все решил!

— Как?

— Просто! Они хоть маски и напялили, но пахнут по-разному, — пояснил хищник, — вот так я их и отличил! Кроме этого, после того как Охотник их догонял, он на них оставил свой запах. Довольно противный, как от старого козла, хоть сам и обезьяна, — ехидно добавил благородный повелитель тайги, — поэтому потом мы гонялись уже только за теми, кого не догнали раньше. А если бы не я, так до сих пор бегали бы среди этих пальм как дураки!

— Это не мой запах! — обиделся Охотник. — Это тело Люция! Это он так пахнет.

— Ты пах не лучше! — отбрил его Тигр.

— А они не пытались сказать Лукреции, что их еще… как это правильно сказать, не догнали? — спросил Анатолий.

— Ну не такие же они дуры. Это только нашего похотливого старпера дорвавшегося до патрицианских тел можно провести, — усмехнулся полосатый, — он же в них семя оставил. Это жульничество мы бы сразу раскрыли. Я ему и с четвертой предлагал это сделать, но он отказался!

— Больно аппетитная бабенка оказалась, — признался подполковник, — каюсь, виноват.

— Тебе развлечение, а нашему телу сплошной убыток! — заявил Тигр. — Ты что думаешь? У этого Луция тестикулы как у карликового шимпанзе бонобо? У него запас семени ограничен, похотливое ты животное! Хочешь, чтобы мы проиграли ставки? Вот я все Ливии расскажу, распутник!

— Вот этого не нужно! — испугался старый диверсант. — Не к чему ей это все знать! Я больше не буду!

— Он больше не будет! — передразнил его хищник. — Конечно, не будешь! Еще раз повторно захочешь залезть на уже покрытую женщину, я тебе его отключу!

— Так ты мне сразу говори! — выкрутился подполковник. — Я же их не разбираю в масках!

— Пора, — в комнату зашел знакомый раб, — вас уже ждут, господин. Если хотите, могу дать совет как не заблудиться в лабиринте.

— Буду очень благодарен! — кивнул Охотник.

— Как войдете, все время держитесь одной стороны: либо левой, либо правой. Но всегда только одной, и вы пройдете его весь: все его уголки, тупики и закоулки! — посоветовал невольник.

— Спасибо! — поблагодарил его подполковник.

— Мы пришли! — и они остановились перед знакомым входом на арену. Та была перегорожена высокими, выше роста человека, деревянными щитами, между которыми был виден проход внутрь. Снова раздался голос Лукреции:

— Дорогие сестры! Наш герой прекрасно справился с первым заданием несмотря на то, что некоторые нимфы захотели насладится возлежанием с ним повторно! Это недопустимо, так как может вызвать проигрыш ставок. Поэтому я решила, что после того, как Минотавр покроет одну из Ариадн, она сразу покинет лабиринт. Начинаем!

— А что получилось сейчас? — спросил Анатолий, когда его снова включили. — С этим Минотавром?

— Проклятые распутные сучки! — ругался Охотник. — Да что бы их фригидность поразила!

— Что случилось? — встревожился юноша.

— Он думал, что это он будет охотиться на этих патрицианских потаскушек, — расхохотался Тигр, - а вышло все наоборот!

— Это как? — удивился юноша.

— А так! Это они начали охоту на него, — продолжил хищник, — только мы нашли первую шлюху и хотели ее отминотаврить, как она сама как прыгнет на нас и давай рвать наш хитон. Повалила нас на песок и давай: и кусаться, и царапаться, и щипаться! Клянусь, мы ничего еще сделать не успели! Не успели оглянуться, а у нас вся грудь в царапинах. Еле скинули ее на песок и навалились сверху. Так она укусила нас за плечо, расцарапала спину и коленом чуть мошонку не отбила! А эти стервы на трибунах только ржут как кобылы! Пришлось перевернуть ее на живот, связать ей руки обрывками нашего хитона и только потом закончить дело! Она визжала как поросенок, которого режут! Но слово «Стоп» не сказала!

— Нам эта сучка Лукреция сказала, что они любят грубость и насилие, — добавил подполковник, — только она забыла добавить, что это относится в том числе и к их поведению по отношению к мужчинам. Чертовы нимфоманки!

— Но вам удалось с ними справиться? — уточнил Анатолий.

— Конечно! — усмехнулся подполковник. — Ведь наше тело не мешок для битья. Потом я стал умнее! Я нарвал полосок материи из своего хитона и хитона этой шлюхи, и с ними пошел искать остальных. Как только я находил новую Ариадну и она кидалась на меня, я бросал ее через бедро на песок, тут же вязал ее и оприходовал так, как бык покрывает корову, сзади. Они только лягались, но укусить и царапать меня уже не могли. Хотели Минотавра, будет вам Минотавр! Так мы и закончили это представление. И самое главное, для этих сексуальных маньячек все обошлось без ушибов, синяков и переломов. Мне показалось, что такой малый ущерб, который я получил, оставил их недовольными.

В это время девушки-рабыни закончили обмывать тело и обрабатывать царапины Луция. Опять не обошлось без лукавого смеха и шуток. Снова появился раб и пригласил Охотника следовать за ним. На этот раз на нем не было ничего, даже сублигакулума. На арене стояла огромная кровать с роскошным постельным бельем и целой горой подушек.

Снова встала Лукреция и, подняв руки к небу, начала свою речь:

— Дорогие сестры! Наш герой прошел два главных испытания. И прошел с честью, чуть не погибнув от рук наших фурий. Но и с этим он справился. Теперь осталось последнее представление. Геракл и дочери Феспия! Пожелаем ему и в этом испытании удачи, а нашим сестрам удовольствий. Начинаем!

Анатолий обнаружил тело Луция сидящего в бассейне с горячей водой. Те же рабыни мыли его выражая полное восхищение.

— Ну как? Все получилось? — спросил он друзей.

— Еще как, — самодовольно ответил Охотник, — это было нетрудно. Самым сложным было не заржать во весь голос!

— Это почему? — удивился Анатолий.

— Потому что когда взрослая баба, пропустившая через себя не меньше центурии мужиков, а то и когорты, начинает изображать из себя девственницу — это очень смешно! — заржал подполковник. — Но я удержался и все остались довольными.

— Вы всех удовлетворили? — уточнил юноша.

— Да! Их оказалось всего шесть, а не десять, как я думал. Почему отказались остальные четверо я не знаю, — признался старый диверсант.

— Я знаю, — отозвался Тигр, — у них кровь идет, так что нам повезло! Если совсем честно, то на них нам бы сил уже не хватило. Точнее, не хватило семени! Предупреждаю! Еще пару таких представлений и этот Луций станет импотентом. Пора завязывать с такими сексуальными концертами. Вот придем домой и ничего с Ливией сделать не сможем.

— Скажем ей, что всю ночь бились в поединках с другими гладиаторами и очень устали! — предложил соврать Анатолий.

— А царапины на спине и на роже? — усмехнулся подполковник. — Их нам кто оставил?

— Они и оставили! Мы сошлись врукопашную и они нас стали царапать и кусать, — не сдавался юноша.

— За неимением гербовой, будем писать на простой, — вздохнул Охотник.

— Что писать? — не понял Тигр.

- Фраза «за неимением гербовой пишем на простой» означает, что приходится использовать менее качественный, упрощенный или запасной вариант чего-либо, когда предпочтительный (лучший, официальный, правильный) недоступен, — пояснил младший член команды. — Это выражение используется в ситуации, когда нет возможности получить желаемое, и приходится довольствоваться тем, что есть, идти на компромисс или использовать замену. Это русский аналог поговорки «на безрыбье и рак рыба». Фраза восходит к временам, когда в Российской империи существовала гербовая бумага — специальная бумага с изображением государственного герба. Эта бумага была обязательна для составления официальных юридических документов (договоров, завещаний, прошений и т. д.) и стоила дороже обычной, так как фактически являлась формой государственного налога (гербового сбора). Написание официальных бумаг на простой, негербовой, бумаге не имело юридической силы и считалось нарушением правил. Соответственно, фраза отражает ситуацию вынужденного отступления от официальных правил из-за отсутствия необходимого материала, что со временем стало устойчивым выражением, применяемым в самых разных жизненных контекстах, — закончил свой исторический экскурс Анатолий.

— Понятно! Главное, чтобы Ливия нам поверила. Хорошо, что мы моемся, чтобы даже запаха не было от этих шлюх, — согласился хищник.

Когда омовения закончились, рабыни тщательно его вытерли полотенцами, он надел сублигакулум, и свою тунику, в которой он приехал на виллу вечером. Потом снова появился все тот же раб.

— Госпожа хочет тебя видеть, — обратился он к Луцию, — следуйте за мной, господин.

Они направились по лестнице на второй этаж в кабинет хозяйки виллы. По пути он увидел роскошный, залитый светом масляных ламп, большой зал, где на кушетках возлежали женщины уже без масок и пировали. Все бурно обсуждали прошедшее представление. Слышался громкий развязный смех и непристойные шутки.

Когда Луций вошел в кабинет, Лукреция сидела за столом и проверяла какие-то бумажные записи.

— Садись, мой Луций! — предложила она указав ему на стул. Когда он сел, она сразу перешла к делу:

— Сначала хочу тебя поблагодарить за этот чудесный вечер! — рассмеялась она. — Особенно за то, как ты обошёлся с нашими фуриями в сцене с Минотавром!

— Надеюсь, я не перешел границы дозволенного? — осторожно спросил Охотник.

— Нет! Все отлично, они очень довольны! Наконец-то, нашелся мужчина, который их укротил! А то до этого, ты не поверишь, некоторые просто сбегали, — и она звонко рассмеялась.

— Я рад, что все остались довольными, но хочу сразу предупредить, я больше в таких оргиях участвовать не буду! — твердо произнес подполковник.

— Я поняла, и думаю в этом нет необходимости. Одно и то же блюдо приедается, — кивнула Лукреция, — теперь о деле. Ты забираешь все десять миллионов сестерциев! Никто не ожидал от тебя такой прыти. Но тем не менее никто не в обиде. Это расписки от наших сестер. Так как тут указаны их имена, я тебе их не отдам. Такие огромные деньги хранить дома очень опасно! Лучше их сразу вложить во что-то. У тебя есть какие-то мысли по этому поводу?

— Да! — тут же ответил старый диверсант. — Я хочу приобрести пекарню в Риме. Чтобы на первом этаже была пекарня, на втором склад, а на третьем — жилые комнаты. Этих денег хватит?

— Это зависит от района города, — задумалась патрицианка, — на Палантине, конечно, не хватит, а вот на Целийском холме может и хватить. Там дома богатых горожан, и хорошая пекарня может иметь успех. Конечно, на Авентинском холме, возле Большого Цирка, это было бы более предпочтительней с точки зрения торговли, но во-первых, в самом Цирке полно лавок. А во-вторых, там низина. Во время наводнений Тибра, та территория может заливаться водой. Хочешь, я тебе помогу купить там дом? Покупка недвижимости в Риме — это непростое дело! Со всех точек зрения. И могут обмануть при покупке, и могут потом отобрать уже купленное.

— Это было бы очень здорово! — обрадовался Охотник.

— Но ты же понимаешь, что я не помогаю всем подряд? — вкрадчиво спросила Лукреция.

— Что от меня требуется? — прямо спросил подполковник.

— Я подумаю! — облизнула губы хозяйка виллы.

— Вас не было среди сестер на арене во время представления, — уверено произнес старый диверсант.

— Это верно! Как ты узнал? — удивилась молодая женщина. — Ведь все были в масках.

— Да! Маски скрывают лицо, но не могут скрыть запах! — ответил Охотник. — Вашего я не почувствовал.

— Интересно! Вот об этом я не подумала! — рассмеялась Лукреция. — Да, ты прав! Меня не было среди сестер.

— Понимаю, — кивнул обрадованный тем, что не вызвал у нее сексуального интереса подполковник. Но радовался, как оказалось, он рано.

— Не думаю, — рассмеялась жена сенатора, — просто я не люблю стоять в очереди и быть одной из многих в толпе. Поэтому, я завтра уезжаю в Рим, к своему мужу, — с презрением произнесла она, — заодно и присмотрюсь к домам, которые предлагают к продаже. Там же я открою счет на твое имя у приличного банкира. А потом я вернусь, и ты навестишь меня на всю ночь. Ты меня хорошо понял, мой Луций?

Глава 4. Тревожные новости

— Я все понял, госпожа! — поклонился Луций.

— Если ты будешь хорошо себя вести, то я разрешу тебе называть меня Лукрецией! — улыбнулась патрицианка.

— Это большая честь для меня! — кивнул Охотник.

— Мое благорасположение дорого… очень дорого стоит, — промурлыкала молодая женщина, — и вот еще одно доказательство этого для тебя, — и она кивнула на столик, который стоял в углу ее кабинета. На нем лежало большое количество небольших мешочков.

— Что это? — спросил подполковник.

— Это особая благодарность наших сестер специально для тебя, помимо твоего выигрыша, — пояснила хозяйка виллы, — ты им очень понравился. Это мешочки с золотыми ауреусами. Ты можешь их забрать прямо сейчас!

— Ваша щедрость не знает границ, — обрадовался старый диверсант.

— Ты даже не представляешь себе на сколько! — и голос молодой женщины стал твердым. — Как и мой гнев на тех, кто меня расстроит!

— Надеюсь, я никогда не окажусь в их числе! — поклонился бывший примипил центурион.

— А вот это все зависит только от тебя, — снова улыбнулась жена сенатора, — иди отдыхай, тебе выделили комнату. Завтра утром тебя отвезут в лудус Батиата. Передай ему мое благорасположение и скажи, что я осталась довольна! На этом мы попрощаемся. Я тебя найду, когда наступит время! За деньги не беспокойся. Я размещу их у надежного менялы, а тебе передадут документ на право владения этим счетом. И присмотрю место для пекарни. Но ты меня удивил. Ты вовсе не похож на хлебопека.

— Это не для меня. Это для моих очень дальних родственников. Они держат тут пекарню и лавку, — пояснил Охотник, — больше у меня никого нет. Хочу, чтобы они стали на ноги.

— Это очень похвально! Такая забота о родственниках. Ты разве родом из Капуи? — усмехнулась Лукреция.

— Нет, госпожа! Они живут тут. Поэтому я хотел попасть именно в лудус Батиата. Я сам родом из Рима. И хочу, чтобы мои родственники жили там. Оттуда я завербовался в армию, когда Марий набирал легионы для борьбы с кимврами и тевтонами. Мои родители очень давно умерли, и не оставили мне ничего, — притворно вздохнул подполковник, — поэтому нужно купить жилье.

— И где же ты жил в Риме? — полюбопытствовала патрицианка.

— Батя, скажите, что Вы жили в районе Субура (Suburra). Этот район расположенный в низине между Эсквилинским, Виминальским и Квиринальским холмами, был известен своей плотной застройкой, шумными мастерскими, тавернами и трущобами. Он считался одним из самых криминальных и бедных районов города. Хотя там могли располагаться и дома среднего класса, — подсказал ему ответ Анатолий.

— Моя семья жила в трущобах Субуры, — ответил со вздохом старый диверсант, — но я не хочу возвращаться на эту помойку.

— Это правильное решение, — одобрила Лукреция, — хорошо, бери эти деньги и отдыхай. До встречи, завтра мы не встретимся. Мы с сестрами хотим хорошо повеселиться и встанем поздно!

— До свидания, госпожа, — поклонился прощаясь Охотник, подошел к столу, забрал лежащие там тяжелые мешочки с золотыми монетами и, еще раз поклонившись хозяйке дома, покинул комнату.

— Что скажешь, Публия? — спросила Лукреция свою воспитательницу, которая слушала их разговор стоя за занавеской.

— Мне показалось, что он не очень обрадовался твоему женскому вниманию! — прямо ответила рабыня.

— Почему? — удивилась ее воспитанница.

— Он не бросился перед тобой на колени, как остальные твои бывшие любовники. Не начал целовать твои руки, и не попытался сразу овладеть тобой, — пояснила Публия.

— Ну это не удивительно! У него ведь не конская мошонка, — рассмеялась Лукреция, — боюсь мои сестры высушили его источник досуха и ему нужно время, чтобы он снова наполнился!

— Возможно, — кивнула пожилая женщина, — или у него есть женщина.

— Ну это было бы странно, чтобы при таких способностях ее не было, — пожала плечами жена сенатора, — интересно, как она его выдерживает? Может быть она у него не одна?

— Их может быть хоть сотня! — не сдавалась рабыня. — Если они нужны только для удовлетворения его мужской похоти. А вот если кто-то из них занял место в его сердце, это может быть препятствием для твоих планов, моя девочка!

— Каких это планов? — с подозрением спросила ее хозяйка.

— Избавиться от твоего мужа, — улыбнулась Публия, — и не бойся, от меня никто ничего не узнает.

Раб отвел Луция в комнату на первом этаже, где стояла застеленная кровать, на которой лежали его вымытые и вычищенные мечи. Рядом стоял столик с нарезанным мясом на деревянной доске, пшеничная лепешка, кувшин с разбавленным вином и глиняная кружка. Охотник вопросительно посмотрел на сопровождающего его мужчину.

— Господин может есть совершенно спокойно, — поклонился раб, — хорошего отдыха. Завтра утром Вас отвезут в лудус. Спокойной ночи! — и он вышел.

— Нуте-с, отведаем Фруттис! — вспомнил Охотник рекламный слоган довольно посредственной сладости, и сел за столик. Мясо оказалось вкусным, нашпигованным разными травами и специями. Вино тоже было неплохим, хотя и совсем некрепким.

— Хорошо, что его разбавили пресной водой, — отметил Анатолий.

— А какой еще водой его должны были разбавить? — удивился Тигр.

— В Древнем Риме вино разбавляли разной водой, в зависимости от доступности и желаемого результата. Использовалась как чистая (пресная), так и морская вода, — пояснил юноша.

— Что? — возмутился Охотник. — Морской водой? Это как и зачем?

— Иногда, особенно для определенных сортов вин или для достижения конкретного вкуса, использовалась морская вода. Добавление морской воды помогало уменьшить излишнюю сладость вина и, возможно, улучшить его консервацию, — объяснил младший член команды, — я уже говорил, что разбавление вина было повсеместной практикой и считалось признаком цивилизованности (пить неразбавленное вино считалось «варварством»). А разбавляли его по следующим основным причинам. Первая — снижение крепости. Древнеримские вина часто были очень концентрированными и густыми, иногда больше похожими на сироп или желе, и пить их неразбавленными было тяжело. Вторая. Обеззараживание и утоление жажды — считалось, что добавление вина в воду делало ее более безопасной для питья, так как алкоголь и кислоты подавляли некоторые бактерии. Это было особенно актуально в жарком климате для утоления жажды. Третья. Культурная норма — разбавление вина было частью застольного этикета. Пропорции могли варьироваться (часто одна часть вина на две части воды, но могли быть и другие соотношения, например, один к трем), и крепость напитка регулировалась в зависимости от формата мероприятия. Таким образом, выбор воды зависел от обстоятельств, но в любом случае это была необходимая процедура для употребления вина в Древнем Риме, — закончил свой рассказ юноша.

— Ладно! Отбой по гарнизону и казарме! — скомандовал подполковник. — Сегодня был трудный день!

Рано утром знакомый раб разбудил Луция и они вместе направились к выходу из виллы. Всю ночь друзья слышали звуки музыки, пьяные крики и визг гуляющий волчиц Капуи, и поэтому не выспались. Попрощавшись со слугой Лукреции, сложив в повозку мечи и полученные в подарок мешочки с золотом, гладиатор сел в четырехколесное средство передвижения и оно направилось в сторону города, в лудус Батиата.

У ворот лудуса его встретил Марк — начальник охраны школы гладиаторов. Внимательно осмотрев уставшего Луция, особенно его царапины на лице, он усмехнулся:

— Раз ты вернулся живым, а не на телеге для мусора, значит ты победил в бою! Это хорошо для нашего лудуса. А царапины откуда? Ты сражался с женщиной?

— О чем говорит этот осел? — спросил Тигр. — На арене, что дерутся и женщины?

— В Древнем Риме были женщины-гладиаторы. Но они не имели никакого специального названия, — пояснил Анатолий.

— Как не имели? — удивился Охотник. — Я смотрел фильм про них. Он назывался Гладиатрикс! Женщина — гладиатор!

— Это малобюджетный исторический боевик американо-российского производства, снятый в две тысячи первом году российским режиссёром Тимуром Бекмамбетовым. Главные роли в фильме исполнили модели журнала «Playboy» Карен Макдугал и Лайза Дерган. Там даже засветилась в качестве актрисы Юлия Чичерина! Гладиатрикс — это современный термин для женщины-гладиатора в Древнем Риме; у них не было собственного уникального типа вооружения, они сражались в снаряжении, аналогичном мужским типам гладиаторов, за исключением некоторых физически сложных ролей, вроде мирмиллона. Женские гладиаторские бои были редким явлением и прекратились при императоре Септимии Севере в двухсотом году нашей эры, — ответил юноша.

— Можно сказать и так, — не стал вдаваться в подробности Охотник, — с меня взяли слово не рассказывать ничего, что там происходило!

— Понятно! Идем! Тебя ждет Батиат, — и они направились в кабинет ланисты. По дороге их перехватил Спартак.

— Приветствую тебя, Луций! — обрадовался он. — Вижу ты преуспел! Боги не отвернулись от тебя.

— Здравствуй, Спартак! — обнял его Охотник. — Возьми мечи, снаряжение и эти мешочки. Я вернусь от Батиата и зайду к тебе.

— Давай! Буду тебя ждать, — кивнул ему его наставник. Когда Луций с Марком пришли в кабинет Батиата, там сидел и Диметрий. Оставив гладиатора, Марк ушел.

— Как все прошло, Луций? — спросил с волнением ланиста.

— Все было хорошо. Лукреция просила передать Вам свое благорасположение и сказала, что осталась довольной! — произнес гладиатор.

— Так и сказала? — обрадовался владелец школы. — Это просто замечательно! Ты молодец, Луций! Не подвел нас! Вижу тебе досталось! Расскажешь?

— Простите, но нет! — решительно отверг его предложение Охотник. — Она сказала, что последнего, кто хотел это сделать, живым разрубили на части и убили всю его семью.

— Да, — не удивился ланиста, — эта Лукреция может это сделать. Говорят она поймала своего любовника с какой-то плебейкой. С плебейки сняли живьем кожу, а любовника завернули в эту кожу и посадили на кол! Два дня орал на всю округу!

— Они были гражданами Рима? — удивился Диметрий.

— Были! И что? Ей наш магистрат ноги мыть будет, если она захочет! А потом выпьет эту воду и скажет, что это напиток богов! — саркастически ответил Батиат. — Она всегда может сказать, что наказывает рабов! Кто это проверит?

— Но ведь они исчезли! Неужели никому нет до этого дела? — спросил подполковник.

— И что? Ты знаешь сколько людей исчезает каждый день? — усмехнулся владелец лудуса. — А начнешь спрашивать, так сам также быстро исчезнешь. Ладно, не будем искушать судьбу. Иди отдыхай!

— Я, с твоего позволения, почтенный Батиат, отвезу Луция домой! — предложил Диметрий.

— Конечно! Пусть наш герой отдохнет! — согласился ланиста. — Отдыхай, а тренировки проводи уже как сам захочешь. Ступайте!

Луций и грек вышли из его кабинета и направились к Спартаку, чтобы забрать вещи гладиатора. Тот уже отнес в оружейную снаряжение и протянул своему ученику его мечи в ножнах и мешочки с монетами. Охотник взял один из них и протянул его наставнику.

— Спасибо, Спартак, за учебу! — произнес он. И подкинув его в руке спросил:

— Золото?

— Да, ауреусы! — кивнул Луций.

— Спасибо, брат! Это роскошный подарок! — поблагодарил его учитель.

— Жизнь — дороже! — рассмеялся Охотник. — Если бы не твои уроки, возможно, я бы уже гнил на какой-нибудь свалке!

— Тогда отдохни и завтра на тренировку! — решительно произнес наставник. — Как только ты решишь, что все уже знаешь и стал непобедимым, тут тебе и конец!

— Я знаю! Завтра утром буду! — и гладиатор с Диметрием направились к выходу из лудуса. Там они сели в повозку помощника ланисты и отправились домой.

— Отвези меня в пекарню, — попросил Охотник.

— Ливия ждет тебя в вашем домике, — улыбнулся грек.

— Я же просил ее заночевать у мамы! — нахмурился подполковник.

— Она там и ночевала, но утром, едва встало солнце, была у нас! Очень за тебя переживает, — ответил помощник ланисты.

— Хорошо, тогда едем к тебе, — обрадовался подполковник.

— Нужно поговорить, — перешел к делу Диметрий.

— Говори.

— Я уже почти уверен, что Батиат собирается продать лудус и всех своих гладиаторов. Более того, я предполагаю, что он обратит всех своих вольноотпущенников обратно в рабов! — произнес грек.

— Мы уже обсуждали этот вопрос, почему ты его снова поднял? — удивился старый диверсант.

— Потому что я узнал кому он собрался продать свой лудус, — вздохнул Диметрий.

— И кому же?

— Есть все основания предполагать, что он собирается передать школу Юлию Цезарю — племяннику Мария! — назвал имя покупателя грек. — Только я не знаю, когда он планирует это сделать.

— Как? Юлий Цезарь занимался лудусами? Это же вроде было презренным занятием, — удивился Охотник.

— Да, Юлий Цезарь владел школами гладиаторов, которые были прибыльным предприятием и источником личных войск. Он уделял постоянное внимание обучению гладиаторов и планировал строительство новых школ. У него была собственная гладиаторская школа. И догадайтесь где?

— Только не говори, что в Капуе! — поразился подполковник.

— Именно в Капуе! Но значительно позже восстания рабов. В это время ему было примерно двадцать восемь лет. Возможно, что лудус Батиата перешел после подавления восстания к Цезарю! Говорят, что в его школе обучалось чуть ли не пять тысяч гладиаторов. Также известно, что накануне перехода через Рубикон десятого или одиннадцатого января сорок девятого года до нашей эры, через двадцать три года после третьей рабской войны, он обсуждал план здания для другой своей школы, которая в итоге была построена в Равенне. Современники сообщают, что Цезарь постоянно уделял внимание обучению своих гладиаторов. Находясь на должности эдила в шестьдесят пятом году до нашей эры, он организовал пышные гладиаторские игры в память об отце, выставив триста двадцать пар бойцов в посеребренных доспехах. Их количество было настолько огромным, что его политические оппоненты приняли закон, ограничивающий число гладиаторов, которых частное лицо могло держать в Риме. Гладиаторские школы были прибыльным бизнесом, поэтому многие римляне, включая Цезаря, инвестировали в них.

— Его интересовали только деньги? — уточнил старый диверсант.

— Думаю, деньги были не маловажным фактором, но более главным было то, что владение гладиаторскими школами позволяло ему содержать собственную армию, которая могла использоваться в личных целях или как телохранители! — ответил юноша.

— Думаю, что он продаст лудус и рабов весной будущего года. Как раз тогда проводятся искупительные игры в честь основания города, и бои будут идти без пощады! Именно за такие бои можно получить больше всего денег. За выставленных там гладиаторов! — ответил Охотник. — Предполагаю, что ориентироваться нужно на это время.

— Да, это мы тоже обсуждали. Но теперь, когда появился конкретный покупатель, все переходит из области предположений в область необходимости принятия серьезных решений, — вздохнул Диметрий, — ты сам, что планируешь делать?

— Тебе проще! Ты — грек! И всегда можешь уехать к себе в Грецию, — улыбнулся подполковник, — а я римлянин! Мой дом здесь.

— Может поедем вместе? — предложил помощник ланисты. — Мне бы очень пригодился такой боец как ты! Вместе организовали бы какое-нибудь торговое дело. И жили бы не тужили!

— Спасибо, Диметрий! Я очень ценю твое предложение! Но что я буду там делать? Языка греческого я не знаю. Но и не это главное, — вздохнул старый диверсант, — у меня другая судьба. Мне было видение, посланное богами! Злой рок влечет меня по иному пути!

— А как же Ливия? — помолчав, спросил его спутник.

— У нее другая судьба! Надеюсь, более счастливая. И ей нужно будет вскоре покинуть Капую и переехать в Рим. Я выиграл в этом бою на вилле одиннадцать с половиной миллионов сестерциев, и хочу на них купить для нее и ее семьи пекарню с домом в Риме. Лукреция обещала мне похлопотать, — ответил бывший примипил центурион.

Глава 5. Нападение на Ливию

— Ты поедешь с ней в Рим? — спросил Диметрий.

— Нет, — вздохнул Луций, — мне нет места рядом с ней в будущем. Как и рядом с тобой. Для вас обоих это будет очень опасно. Но не будем об этом. Теперь, когда все стало более-менее ясно, ты сам что будешь делать?

— Я начинаю тайно распродавать тут свое имущество, — ответил грек, — чтобы быть готовым к отъезду в Грецию. Делаю все осторожно, чтобы никто ничего не узнал, особенно Батиат.

Они подъехали к дому помощника ланисты и въехали во двор. Когда Луций вошел в свой домик, ему на шею с плачем бросилась Ливия.

— Луция миленький, с тобой все хорошо? Ты не ранен? — всхлипывая спросила она. — Я всю ночь не спала!

— Все хорошо, маленькая моя! — обнял ее в ответ гладиатор. — Я сражался всю ночь!

— А что это за царапины у тебя на лице? — с женским подозрением спросила девушка.

— Не только на лице, — вздохнул Охотник, уже продумавший ответ на этот вопрос заранее, — у меня и на теле царапины есть и даже укус!

— Как?! — воскликнула Ливия. — Ты дрался с женщинами-гладиаторами?

— Нет! — рассмеялся подполковник. — До такого унижения меня не опустили. В последнем бою мы дрались без оружия, голыми руками! Вот мой противник и пустил в ход все, что у него было: ногти и зубы!

— Фу-у! — рассердилась девушка. — Это недостойно настоящего мужчины! Знаешь, снимай свою тогу и давай я обработаю огненной водой все твои царапины и укусы!

— Какая ты умница, — поцеловал ее старый диверсант, — а я не с пустыми руками! Вот в этих мешочках золото, а еще я заработал одиннадцать с половиной миллионов сестерциев!

— Ничего себе! — обрадовалась Ливия, доставая кувшинчик с самогоном. — И что ты будешь с ними делать?

— Я уже попросил найти и купить пекарню в Риме! — сообщил ей Охотник.

— Мы переедем в Рим? — удивилась молодая женщина аккуратно смазывая пропитанной самогоном тканью его царапины и укус.

— Конечно, — подтвердил гладиатор, — в Капуе скоро станет небезопасно, я тебе уже говорил. А раз появились деньги, то не будем откладывать дело в долгий ящик!

— Какой ящик? — не поняла Ливия.

— В самом деле, что это за ящик? — спросил Охотник.

— Вы бы Батя, прежде чем говорить, что-то думали, — рассмеялся Анатолий, — она не может знать этого выражения! Как и слова — мадам! Фразеологизм «отложить в долгий ящик» означает отсрочить выполнение какого-либо дела на неопределенный срок, надолго или навсегда. По сути, это синоним промедления или волокиты.

— Это я и сам знаю! — буркнул подполковник. — А откуда это выражение взялось?

— Согласно исторической версии, фразеологизм появился во времена царя Алексея Михайловича (отца Петра Первого). Перед своим дворцом в селе Коломенском царь приказал установить специальный длинный ящик, куда любой человек мог опустить свою челобитную (жалобу или прошение). Бумаги попадали в этот ящик, но рассматривались очень медленно, иногда процесс затягивался на месяцы или даже годы. Народ, сталкиваясь с такой бюрократической волокитой, прозвал этот «длинный» ящик «долгим». Таким образом, выражение прочно вошло в обиход как символ медлительности и откладывания дел на долгий срок.

— Теперь понятно! Только она про наших царей вообще ничего не знает. В те времена в наших лесах царей вообще не было. Придется выкручиваться, — вздохнул старый диверсант.

— Понимаешь, — начал лже-Луций, — у нас в легионе для жалоб был специальный ящик. Туда легионеры бросали жалобы и доносы. А наш легат очень редко их рассматривал. Очень долго. Вот его и назвали «долгий ящик»!

— Никогда такого не слышала, — заявила девушка, закончив санитарную обработку тела своего бывшего хозяина. Потом подошла столу, где лежали мешочки с золотыми монетами. Взяв в руки она стала их обнюхивать. Потом повернулась к своему любовнику и строго спросила:

— Они все пахнут женщинами! И царапины у тебя на спине и груди от женских маленьких рук. И укус по размеру явно не мужской! Луций! Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Ливия, сердце мое, — он обнял ее, — я не могу ничего рассказать, иначе всех нас: меня, тебя, твою маму и братьев убьют! Я об этом и Батиату сказал и он подтвердил, что хозяева виллы с этими вещами не шутят. Но я сказал, что в таких боях больше участвовать не буду.

— Да я сама обо всем догадалась, — прижалась к нему девушка, — в городе все только говорят, что на эту виллу приезжают высокородные шлюхи из Рима, и устраивают там оргии!

— А ты откуда это знаешь? — удивился Охотник.

— Так я маме в лавке помогаю. А люди пока стоят в очереди судачат обо всем.

— Прости меня, я не мог отказаться, — поцеловал ее старый диверсант.

— Луций! Раз ты заработал столько денег, может быть тебе больше не нужно выступать на арене? — спросила его Ливия.

— Ты права, еще несколько месяцев и я больше не выйду на песок. Но еще нужно немного заработать. Ведь мало купить помещение в Риме, нужно еще его обустроить. Все, я очень устал. Пойду посплю, — устало произнес подполковник.

— Хорошо, и я с тобой! Я ведь тоже не спала всю ночь, — улыбнулась ему девушка.

Неделя пролетела незаметно. Ливия пересчитала принесенные Луцием золотые монеты, их оказалось двести штук. Это было равно пяти тысячам динариев или двадцати тысячам сестерциям. Вместе с теми деньгами, которые у них остались после выкупа дома и его обстановки, у них оставалась еще очень приличная сумма. Все это время друзья тренировались под руководством Спартака. Точнее это были даже не тренировки в спарринги почти равных партнеров. К ним часто присоединялись лучшие бойцы лудуса галлы Крикс, Ганик и Эномай. Все четверо обедали вместе угощаясь выпечкой Ливии и ее мамы.

В один день Охотник торопился и забыл еду дома. Тренируясь вместе со Спартаком, уже ближе к обеду, они услышали отчаянные крики Ливии:

— Луций! Луций!

Переглянувшись со своим наставником, подполковник вместе с ним бросился к воротам в лудус откуда неслись эти крики. Перед ними предстала следующая картина. Там стояли и громко ржали трое охранников. А четвёртый схватил и прижимал к себе извивающуюся и вырывающуюся Ливию.

— Отпусти меня! Луций! Луций! — кричала она молотя его кулачками по спине. Но тому было хоть бы что! Как и стоящим охранникам.

— Чего ты ерепенишься! — смеялся четвертый. — От тебя не убудет!

— Отпусти ее собака! — заорал Охотник бросаясь к ним.

— А то что? — ухмыльнулся охранник и оттолкнул Ливию к своим дружкам и вытаскивая гладиус. — Давно пора было проучить тебя марианский пес! Правда, братья? — обратился он к своим дружкам.

— Батя, это засада! Они специально нас провоцируют! — сказал Анатолий.

— С чего ты так решил? — прорычал Охотник.

— Вон стоит Марк и внимательно смотрит, — проскрипел Тигр, — лыбится гад.

— Ну так сейчас он лыбиться перестанет! — зловеще процедил старый диверсант.

— Ливия! Девочка моя с тобой все хорошо? — спросил он испуганную девушку.

— Луций! Я с ними не заигрывала! Я только принесла тебе обед, а они ко мне пристали! — она разрыдалась.

— Не плачь, милая, лучше отвернись! — попросил ее Охотник, вращая мечами.

— Точно! — заржал один из охранников. — Зачем ей видеть, как мы тебя уделаем!

— Ну так начинайте уделывать, сыны пьяных шлюх из последнего капуйского лупанария! — усмехнулся подполковник. — А то вы только своими языками общественные уборные можете чистить!

— Ну ты сам напросился, — обрадовались охранники, — теперь не жалуйся!

— Остановитесь! — скомандовал Спартак. — Вы что задумали?

— Наставник, — обратился к нему Луций, — присмотри за Ливией, а лучше уведи ее отсюда. Я не хочу, чтобы она видела то, что сейчас тут будет!

— Только не уводи ее далеко, — заржали охранники, — мы с ней потом развлечемся!

— Идиоты, — вздохнул Спартак и приобняв девушку увел ее за угол.

— Ну что? Собачьи блевотины нарядившиеся солдатами, готовы сдохнуть? Ваше время пришло! Харон уже ждет вас на берегу Стикса! Не будем заставлять его ждать!

— Это нужно прекратить немедленно! — обратился в Батиату стоявший рядом с ним на балконе второго этажа Диметрий. Они оба вышли на него услышав крики девушки и теперь наблюдали за всем происходящим.

— Зачем? — удивился ланиста. — Тут выход только в том, что кто-то умрет! Если мы сейчас вмешаемся, то они точно потом подстерегут ее в каком-то темном углу. Они же помнят, что она была нашей рабыней. Пусть боги решат на чей стороне правда. Я ставлю на Луция! Охране давно пора преподать урок. Этот Марк в последнее время ведет себя как будто он хозяин лудуса, а не я! Пусть поймет свое место! Мне вообще кажется, что это он все и придумал. Видишь, вон он стоит за углом и смотрит.

Тем временем Охотник снова обратился к окружившим его со всех сторон, вытащившим свои мечи охранникам лудуса:

— Ну что же вы? Или вам сначала нужно сменить свои сублигакулумы куда вы со страху нагадили? — рассмеялся он. — Или вас — храбрецов напавших вчетвером на девушку — испугали мои мечи? Да вас самих нужно охранять, трусливые овцы!

— Сдохни! Марианский пес! — и стоящий сзади охранник бросился на гладиатора. Предупреждённый Тигром подполковник сместился в сторону, пропуская его мимо себя. Когда тот пронесся мимо, старый диверсант дал ему пинка по заднице. Получив дополнительное ускорение от его ноги, охранник врезался в стоящего напротив дружка, и они оба, потеряв равновесие, покатились по песку.

— Вы свои любовные игры оставьте для казармы! — расхохотался Охотник. — Вот я не знал, что в охране лудуса есть бабы в мужском теле!

Не говоря ни слова, на него бросился охранник стоящий слева. Одним взмахом меча подполковник рассек ему шею и тот, заливаясь кровью, рухнул на землю.

— Будь ты проклят! — зарычал солдат стоящий справа и тоже бросился на него. Увернувшись от удара гладиусом, старый диверсант колющим встречным ударом вонзил свою модифицированную сику ему в печень. Лезвие пробив тело вышло из спины. Мгновенно вытащив меч обратно, Охотник повернулся лицом к оставшимся двум подельникам. Те время зря не теряли. Один из них схватил копье и приготовился его метнуть в Луция. Не теряя времени, подполковник, понимая, что времени нет, сам метнул в него правый меч. Тот, с хрустом пробив кожаные доспехи и ребра, глубоко вошел в его грудную клетку. Хрюкнув, убитый солдат упал на песок.

Последний охранник, схватив щит скутум, бросился на гладиатора, у которого остался только один меч. Тот не стал уклоняться, а обрушил на него такой град ударов, что щит разлетелся вдребезги. После чего, горизонтальным ударом параллельно земле, заточенным острием сики Охотник рассек ему живот. Брызнула кровь и кишки вывались на песок. Все было закончено.

Из-за угла выбежал десяток охранников во главе с Марком. Они сразу построились в шеренгу, выставили вперед копья и закрылись щитами.

— Остановитесь! — раздался властный голос Батиата.

— Господин, — обратился к нему Марк, — он убил четверых наших солдат!

— А ты уверен, что они действительно были солдатами? — насмешливо спросил ланиста. — Где ты их только нашел? Один человек убил четверых! Это как мне понимать? Кого такие охранники смогут охранять? Сколько их нужно, чтобы охранять мой лудус? Я очень недоволен тобой, Марк! И твоими людьми!

— Так что, неужели мы оставим это просто так? — возмутился начальник охраны. — Если рабы гладиаторы не будут бояться солдат, что их тогда остановит?

— Луций — гладиатор, но не раб! — отрезал хозяин школы. — И твои солдаты, как я вижу, способны напугать только беззащитную девушку, да и то вчетвером! Я все видел! Марк! Еще раз подобное случится, тебе и твоим людям придется искать другую работу! Марш все в казарму!

— Напра-во! Шаго-ом марш! — дал команду начальник охраны и солдаты колонной по одному покинули площадку. Проходя мимо Луция, Марк злобно прошипел:

— Мы еще не закончили, мятежник! Ты еще ответишь за все!

— Может ты хочешь спросит с меня прямо сейчас? — усмехнулся Охотник. — Я готов.

— Ничего, Батиат не всегда будет рядом с тобой, я подожду! — процедил начальник охраны и направился вслед за своими подчиненными.

Из-за угла выбежала Ливия и бросилась на шею Луцию.

— Опять ты меня спас, любимый! Есть ли более храбрый муж в этом городе! — с благодарностью прошептала она.

— Не знаю, — обнял ее подполковник, — есть ли более храбрый муж, но то, что более безрассудной девушки точно нет, это я знаю наверняка! Ну зачем ты так рискуешь?

— Но ведь ты не взял свой обед! — возразила ему девушка.

— Спасибо, родная, — он обнял ее, — идем пообедаем и я познакомлю тебя со своими друзьями!

— Почтенный Батиат, — обратился к нему Диметрий, — они не простят это Луцию!

— Конечно, не простят! И это хорошо! — усмехнулся Батиат.

— Это почему? — удивился грек.

— Так они не сговорятся между собой! — жестко произнес ланиста. — Ты знаешь, что эти гавнюки в лудусе готовят заговор?

— Как? — поразился его помощник. — И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что я должен делать? — спросил его хозяин. — Поднять шум? Чтобы авторитет моего лудуса упал в грязь? А заговоры, ты же знаешь! Они всегда есть и будут! Главное, чтобы они не вырвались наружу.

— А кто во главе этого заговора? — спросил Диметрий.

— Точно не известно! — раздраженно произнес ланиста. — Но никого из по-настоящему авторитетных бойцов. А раз такого нет, то они между собой не договорятся. Будут грызться между собой!

— Это игра с огнем, — предостерегающе произнес его помощник.

— Ничего! Это не первый раз! Да и недолго осталось, — задумчиво произнес хозяин лудуса.

— Могу я узнать, что это значит? — прямо спросил грек.

— Можешь, но позже! — отрезал Батиат. — Ладно, хватит об этом. Идем займемся счетами.

Ливия и Луций сидели у себя в домике и готовились к ужину. В наружную дверь с улицы вдруг постучали.

— Кто это? — спросила удивленно девушка. — Может от мамы кого-то прислали.

Она открыла дверь. На пороге стоял знакомый по вилле Лукреции раб. Он внимательно посмотрел на Ливию, потом перевел взгляд на Луция сидящего в глубине комнаты.

— Здравствуйте, господин! — поклонился он ему не замечая девушку. — Госпожа ждет Вас на вилле. Нужно ехать.

— Луций? Кто это? И какая госпожа? — удивленно спросила Ливия.

— Сердце мое, это по поводу покупки пекарни в Риме, — объяснил Охотник, — наверное, она уже ее купила, и нужно ехать и оформить документы.

— А когда ты вернешься? — насупилась его вольноотпущенница.

— Он вернется утром! — ответил раб.

— Это почему? — возмутилась Ливия. — И почему этот раб отвечает за тебя?

— Госпожа, — подал голос раб, — оформление документов будет идти очень долго, а ночью возвращаться опасно. На дорогах шалят разбойники. Вы же не хотите подвергать его жизнь опасности?

— Он говорит правду? — девушка требовательно посмотрела на гладиатора.

— Разумеется! — поцеловал ее старый диверсант. — Завтра утром я буду дома.

— Хорошо, — вздохнула обняв его в ответ Ливия, — возьми свои мечи!

— Зачем? — удивился Охотник.

— На всякий случай! Ты же сам слышал, на дорогах неспокойно! — настаивала она.

— Хорошо, милая! Закрой двери и никому не открывай! Может тебе лучше к маме сходить и там заночевать? — предложил ее бывший хозяин.

— Нет! Мой дом тут. Рядом с тобой! Я буду ждать тебя, — решительно ответила Ливия.

— Господин, нам пора ехать! Солнце садится, — напомнил и поторопил его раб Лукреции.

— Люблю тебя, моя малышка, — поцеловал девушку Охотник и они с посыльным патрицианки покинули дом. Они услышали звук задвигающегося засова двери.

По дороге к вилле раб сидевший рядом с подполковником и правящий лошадьми неожиданно сказал:

— Господин, жизнь Вашей женщины в опасности.

— Почему? — напрягся гладиатор.

— Вы очень понравились моей госпоже! А она не терпит соперниц! Я слышал, как Публия — ее доверенная рабыня — когда я сопровождал ее в лудус Батиата, договаривалась с кем-то из охранников, что они подстерегут Вашу женщину.

— И что они должны были сделать с ней? — тут же все понял старый диверсант.

— А Вы как думаете? — буркнул раб. — Сделать так, чтобы она не мешала моей госпоже! Только не выдавайте меня. Если она узнает, то смерть на кресте мне покажется наслаждением!

Глава 6. Интеллектуальный, и не только, поединок

— Спасибо, что предупредил! В лудусе на нее уже напали четверо охранников, — вздохнул Луций.

— И что с ними стало? Ваша женщина не пострадала? — удивился раб.

— Я их всех убил, — ответил гладиатор, — а Ливия не пострадала.

— Господин! — помолчав снова подал голос возница. — Госпожа на этом не остановится. Я ее хорошо знаю. Однажды в Риме у нее был любовник. Военный трибун. А у того была невеста, и он не обращал внимания на мою хозяйку. Так вот, она устроила семь разных покушений на эту несчастную девушку! Причем все они были не похожи одно на другое. И в конце концов ее план осуществился, она убила ее!

— Как? — спросил Охотник.

— Подослала ей торговца украшениями. А тот предложил ей роскошное кольцо и недорого. Та надела его на свой палец. И через три дня умерла! — рассказал слуга Лукреции.

— Почему? — не понял подполковник.

— Внутри кольца был небольшой шип смазанный ядом. Он поцарапал ей палец. Она сняла кольцо и сказала, что ей оно не подходит. Торговец драгоценностями ушел и его так и не смогли найти. А поцарапанный палец к вечеру опух, потом опухла вся рука и вскоре она умерла, — хмуро произнес слуга Лукреции.

— А что трибун? — уточнил старый диверсант.

— Он быстро надоел моей хозяйке и отправился воевать, где и погиб. Так что будьте осторожны и тщательно взвешиваете каждое слово. Оно может быть обращено против Вас, Господин.

— Спасибо тебе. А ведь я даже не знаю как тебя зовут! — поблагодарил его Охотник.

— Это и не нужно! Если Вы будете знать мое имя и случайно проговоритесь, это будет выглядеть очень подозрительно, — ответил раб, — мы приехали!

Повозка въехала в распахнутые ворота виллы. Раб и Охотник сошли на землю и отправились вглубь здания. Поднявшись на второй этаж, они подошли к покоям Лукреции. Раб вошел первым, а потом, вернувшись, сделал знак гостю, чтобы он входил.

— Добрый вечер, госпожа! — вошедший в спальню Луций поклонился Лукреции, сидящей за столиком, на котором были разложены какие-то свитки папируса и листы пергамента. Она была одета в прозрачную шелковую расшитую узорами тунику, под которой снова, как и в прошлый раз, ничего не было надето.

Хозяйка виллы подняла голову и поприветствовала гладиатора. Он заметил, что на этот раз она была при полном макияжном параде.

— Отложи в сторону свои стальные мечи, дорогой Луций, — улыбнулась она, — сегодня тебе нужен будет совсем другой «клинок»!

— Я готов ко всему, — улыбнулся ей в ответ Охотник.

— Это хорошо, — проворковала жена сенатора, а потом неожиданно и резко спросила жестким голосом: — А твоя девка готова?

— Какая из? — невозмутимо ответил подполковник уже обсудивший с Анатолием и Тигром тактику своего поведения.

— А у тебя их много? — уже удивилась Лукреция, а потом рассмеялась: — Хотя о чем я спрашиваю! Такая мужская сила как у тебя вряд ли удовлетворится одной женщиной! Я имею ввиду эту, как ее… Ливию!

— Мою вольноотпущенницу? — уточнил старый диверсант.

— А у тебя есть еще девки с таким именем? — «впилась» хищными глазами ему в лицо женщина.

— Я не интересуюсь именами рабынь Диметрия или матери Ливии, которых пользую, — равнодушно произнес Охотник, — меня интересуют не их лица, а совсем другие места.

— Ты так к ним равнодушен? — вкрадчиво спросила патрицианка.

— Разумеется! А что, должно быть иначе? — удивился гладиатор.

— Так равнодушен, что ради нее сегодня убил четверых солдат? И подарил ей и ее матери пекарню? А пекарню в Риме ты тоже ей подаришь? Ты всем вольноотпущенницам такие подарки даришь? — засыпала его вопросами злым голосом хозяйка виллы.

— У меня всего одна вольноотпущенница! И сделал я это не для нее! — четко отбил ее атаку Охотник.

— Очень интересно! А для кого? — опешила от такого отпора Лукреция.

— Для себя! Она не просто вольноотпущенница, — жестко произнес подполковник, — она моя вольноотпущенница! — он сделал ударение на слове «моя».

— Ага! — усмехнулась жена сенатора. — Значит она тебе не безразлична.

— Разумеется! — усмехнулся старый диверсант. — Сегодня ее обидят, и я не отвечу. А завтра решат, что и меня можно обидеть! И мое имущество растащить. Все попытки затронуть мое имущество и моих людей я буду жестко пересекать!

— Она твой человек? — спросила немного успокоившись патрицианка.

— Конечно! Она ведет мои дела. Деньги должны работать и приносить новые деньги, — стал излагать свой бизнес-план Охотник, — давать деньги в рост я не могу! Это очень рискованно, если ты не имеешь власти и связей! Заемщик может умереть, разориться или просто не вернуть деньги!

— Это верно! — горячо поддержала его Лукреция, и стало вполне очевидно, что с ней уже такое происходило.

— Малой! А что сенаторы занимались ростовщичеством? — удивился Охотник. — Столь благородные люди занимались таким презренным ремеслом?

— В Древнем Риме ростовщичеством, то есть выдачей денег в долг под процент, занимались люди из разных слоев общества, включая сенаторов, всадников и вольноотпущенников, — начал Анатолий. — Ростовщичество было обычной практикой, а для богатых римлян это было одним из способов приумножения капитала, наряду с торговлей и владением землей. Несмотря на осуждение некоторых богословов, ростовщичество было неотъемлемой частью римской экономики, обеспечивая кредитование как крупных, так и мелких предпринимателей. Ростовщиков в Древнем Риме называли фе́нераторами (лат. feneratores) или аргентариями, которые также выполняли функции банкиров. Проблема долгов и высокие процентные ставки были постоянным источником напряженности между патрициями (кредиторами, часто владеющими землей и богатством) и плебеями (должниками, часто мелкими землевладельцами или крестьянами). Неспособность выплатить долг могла привести к долговому рабству (лат. nexum), что означало потерю личной свободы и собственности. Так продали нашу Ливию!

Ростовщичеством занимались:

— Сенаторы и другие высокопоставленные чиновники, например, Сенека, который призывал в своих трудах к воздержанию и умеренности. А сам делал все наоборот.

— Всадники (эквиты) — сословие, чье богатство часто основывалось на торговле и финансовых операциях.

— Вольноотпущенники и другие свободные люди, имевшие свободные деньги.

Это делалось для: финансирования непроизводительных расходов знати; поддержки мелких ремесленников и крестьян.

Но были и особенности. Например высокие проценты: в некоторых случаях процентные ставки были очень высокими, что приводило к конфликтам и осуждению. Незаконные методы: некоторые ростовщики прибегали к насилию, чтобы выбить долги. Законодательное регулирование: были попытки ограничить ростовщичество, но в основном оно оставалось широко распространенным явлением. Законы двенадцати таблиц (середина пятого века до нашей эры) установили первые ограничения на процентные ставки. Закон Лициния-Секстия (триста шестьдесят седьмого года до нашей эры) и последующие законы вводили различные ограничения на проценты. В триста сорок втором году до нашей эры был принят закон, формально полностью запрещавший взимание процентов по ссудам, но на практике этот запрет часто обходился или игнорировался.

Важно отметить, что в Древнем Риме ростовщичество, как правило, не осуждалось так строго, как в более поздние периоды. В то время как в некоторых культурах ростовщичество считалось грехом и было запрещено. В Риме оно было неотъемлемой частью экономической жизни. Богатые римляне видели в ростовщичестве способ приумножить свой капитал, что было обычным явлением, которое не всегда подвергалось осуждению, — закончил очередной исторический экскурс юноша.

— Поэтому, я решил, что вложу деньги в какое-нибудь стоящее дело! — продолжил бывший примипил центурион. — А пекарня подходит для этого лучше всего!

— А почему не что-то другое? — заинтересованно спросила патрицианка, у которой тоже были такие же проблемы с вкладыванием денег. — Почему бы не вложиться, например… в ювелирную мастерскую.

— Люди всегда хотят есть. А вот украшения покупать не всегда, — отверг эту идею гладиатор, — поэтому, когда я узнал, что мать моей рабыни владела пекарней и является сама прекрасным пекарем, я решил вложиться в это дело. А за то, что я ее отпустил на волю, они мне благодарны будут до конца жизни. Это лучший способ привязать людей к себе.

— Понятно, — задумчиво произнесла Лукреция, а потом спросила прямо глядя ему в глаза: — Ты спишь с ней?

— Конечно, — не задумываясь ответил Охотник, — зачем мне таскаться по лупанариям к шлюхам и платить им деньги, когда я могу иметь все дома и бесплатно.

— Хорошо, мой Луций, что ты не врешь, — кивнула хозяйка, — теперь к делу! Я купила уже на твои деньги и на твое имя трехэтажный дом для твоей пекарни. И между прочим в хорошем районе. Вот купчая.

— Вы купили сами? — удивился подполковник. — И даже не посоветовались со мной?

— А что с тобой советоваться, мой Луций? — тут уже удивилась патрицианка. — Ты когда был в Риме в последний раз? Или ты думаешь, что таких домов, как ты захотел, продают на каждом шагу? Тем более, что благодаря моим связям, в этом доме есть то, чего нет почти во всех домах этого района Рима.

— И чего? — пришел в себя обалдевший от такой оперативности Охотник.

— Подключение в акведуку. В твоем доме будет вода. Для пекарни это незаменимая вещь. Остальные жители таскают воду к себе домой из ближайшего фонтана! — торжествующе произнесла Лукреция.

— Даже не знаю как и благодарить Вас за такую заботу обо мне, Госпожа! — поклонился ей подполковник.

— Сейчас узнаешь, — обольстительно улыбнулась молодая женщина, проведя языком по накрашенным красным губам, — иди соверши омовение в бассейне, переоденься в чистую тогу и возвращайся ко мне, — она хлопнула в ладоши и скомандовала вошедшей рабыне: — Проведи моего гостя в писцину и помоги ему там. Потом приведи его обратно!

— Куда нас поведут? — не понял Охотник.

— Комната с бассейном для купания в римском доме называлась латрина (лат. lavatrina), однако в роскошных частных домах, где был бассейн в перистиле (внутреннем дворе), его могли называть писциной! — пояснил Анатолий. — Писцина (piscina): водоем в перистиле (внутреннем дворе), который часто служил бассейном для плавания.

— Понятно, все не как у людей называется, — вздохнул подполковник.

— Что скажешь, Публия? — спросила свою воспитательницу жена сенатора, когда та вышла из-за занавески.

— Похоже, что не врет. Но нужно проверить все до конца! — ответила та.

— Что ты предлагаешь сделать? — уточнила ее воспитанница.

— Предлагаю, чтобы он услал эту Ливию со всей ее семьей в Рим. Пусть обивается там на новом месте. А вот если он захочет поехать с ними, а не остаться тут, вот тогда мы всю правду и узнаем!

— А если он скажет, что хочет быть в Риме, чтобы быть поближе ко мне? — задумчиво произнесла ее хозяйка.

— А ты ему запрети! Скажи, что нечего давать повод для сплетен и пересудов, — ответила Публия, — чем меньше вас будут видеть вместе в Риме, тем лучше для того дела, которое ты задумала.

— Ты совершено права, моя верная Публия. А что будет потом с ним? После того, как он выполнит мою просьбу, — поинтересовалась Лукреция настороженно.

— То же самое, что и с остальными такими же исполнителями твоей воли! — твердо и жестко произнесла старая рабыня. — Он исчезнет. Чтобы не болтал лишнего и не пытался тебя потом шантажировать! Устроишь ему прощальную жаркую ночь и утром отправишь его в Аид! Чашка вина с ядом решит все проблемы. Как с тем торговцем драгоценностями. Да и с остальными! Ты же сама все знаешь.

— И тут ты права. А мне жаль. Такой жеребец большая редкость, — вздохнула патрицианка.

— Не он первый и не он последний! — отрезала рабыня. — Ну, беспокойной тебе ночи, моя девочка. И не влюбись в него! Это может тебя погубить. Все, я слышу он идет, — и Публия скрылась за дверным проемом.

Когда вымытый теми же рабынями, что и в ночь гладиаторского боя, Луций вернулся обратно в спальню Лукреции, та уже лежала на ложе во всей своей красе. Туники на ней уже не было.

— Ну что, мой свирепый иберийский зверь Луций! Покажи на что ты способен!

— Какой стиль возлежания предпочитает моя госпожа? — сбрасывая тунику спросил Охотник: — Сатира, Минотавра или Геракла?

— Все! И еще кое-что о чем я тебе скажу позже! — поманила она его.

— Тигра! Не подведи и отключай Малого! Нечего ему плохому учиться! Сейчас она у меня увидит небо в алмазах, — хищно произнес подполковник.

— Ты это, — отозвался хищник, — не умучай ее до смерти! Потом не отвертимся.

— Ну это как получится, — рассмеялся старый диверсант, — как бы она сама нас не умучила. Поехали.

Когда Анатолия подключили к их общему телу, он обнаружил Луция лежащего в объятьях Лукреции. Та томно ворковала лежа головой на его груди.

— Я не помню такого, чтобы сама попросила у мужчины, возлегающего со мной, пощады. Ты меня совсем измучил, мой Люций! Теперь я понимаю щедрость своих сестёр. Ты действительно могуч как бык!

— Госпожа осталась удовлетворенной? — самодовольно ухмыльнулся Охотник.

— Называй меня Лукреция и на «ты», — прижалась к нему патрицианка, — теперь мы не чужие друг другу люди. А тебе понравилось?

— Ты само совершенство! — начал врать старый ловелас. — Я как будто держал в объятьях: то ли нежную и скромную Афродиту, то ли неистовую извивающуюся вакханку!

— Я всего лишь арфа, на которой ты играл музыку страсти и любви, — не осталась в долгу молодая женщина, — ты хочешь еще повторения такой ночи?

— Зачем нам ждать еще ночь? — удивился старый диверсант. — Мы можем повторить все снова прямо сейчас!

— Ты может быть и можешь, мой ненасытный волк, но я нет! — рассмеялась Лукреция, а потом стала серьезной: — Луций!

— Да, Лукреция! — отозвался тот.

— Я не буду делить тебя ни с кем! — твердо произнесла она. — Ты понимаешь, что это значит?

— Объясни, я не хочу гадать! — усмехнулся про себя Охотник, ожидавший эту претензию.

— Я хочу, чтобы ты отправил эту девку Ливию и всех ее родных в Рим! — села на него сверху молодая женщина.

— А кто в пекарне Капуи останется? Там дела идут очень хорошо. Будет жаль потерять это дело.

— Тебя волнует только это? — пристально глядя ему в глаза и упершись ладонями в его покрытую шрамами грудь спросила патрицианка.

— Не только! Кто присмотрит за ними в Риме? Они провинциалы, а столица место опасное, — продолжил подполковник.

— И больше ничего? — продолжала задавать вопросы жена сенатора.

— А что меня должно еще волновать? — деланно удивился старый диверсант.

— Ну, например, что ты расстанешься с этой девкой! — прямо спросила Лукреция.

— Зачем мне эта девка, если у меня будешь ты? — так же прямо ответил Охотник.

Продолжая сидеть на нем сверху, патрицианка медленно произнесла:

— Дорогой мой Луций, ты себе не представляешь по какому опасному краю ты сегодня прошел.

— Поясни! — попросил ее гладиатор.

— Если бы ты сказал, что не расстанешься с этой девкой, она бы умерла! Я не терплю никаких соперниц! — усмехнулась жена сенатора.

— Подожди! А нападение солдат в лудусе на нее, это твоих рук дело? — притворился изумленным Охотник.

— Это было простое предупреждение, — спокойно ответила хозяйка виллы, — если бы я хотела ее убить, она бы не дошла до лудуса, исчезнув по дороге. Но я решила сначала поговорить с тобой. Это все-таки твоя бывшая собственность.

— Это правильно, — одобрил ее поступок гладиатор, — зачем портить то, что может пригодиться и приносит доход.

— Я тоже так подумала, — кивнула Лукреция рассыпав свои волосы по его груди, — а второй раз ты сам избежал смерти, когда сказал, что хочешь встречаться со мной и дальше. Если бы ты сказал, что больше не хочешь встречаться со мной, ты бы не ушел живым из этой комнаты. Никто не может безнаказанно отвергнуть меня!