Тхн.Мрак

Приложение к книге.

Карта действий ТХН

Сущности и боги

Боги

Мэйрос - Бог неба, глава божественного пантеона. Атрибуты: лабрис, винная чаша, молния, дуб, колесница.

Эбавика - богиня семьи и брака, наслаждения и красоты. Атрибуты: пояс, яблоко, зеркало, голубь, роза, колесница. Спутники : нимфы.

Аэлэйес - богиня царства мертвых. Атрибуты: трёхглавый пёс Цербер, серпы, огонь (ярко-голубой) колесница. Спутники : Новос, Алазовья, Нэйвикос.

Нила - богиня морей и рек. Атрибуты: посох, дельфин. Спутники : Ленаяды.

Чиро - Бог охоты и дикой природы. Атрибуты - трость, копье, факел, ворон. спутник : Япет.

Зэйн - Бог правды и справедливости. Атрибуты: лук со стрелами, колесница, золотая лира.

Эватос - Бог смерти. Атрибуты: двузубец, меч, колесница, туман, крылья. Спутники : Кэтэй, Увокс, Нокс.

Сущности

Ленаяды - нимфы озёр и болот, родников, источников и рек.

Мойры - покровительницы судьбы.

Алазовья - покровительница Неуверенности.

Новос - покровитель Боли.

Нэйвикос - покровитель Паники.

Япет - покровитель победы и удачи.

Кэтэй - покровительница Чумы.

Увокс - покровитель Войны.

Нокс - покровитель Голода.

Предисловие

Перед тем, как начнется эта история, уточню несколько важных вещей :

- Книга лишь основана на греческой мифологии, но не повторяет её мифы.

- Боги - физическое воплощение сил природы, которые по строению, образу жизни полностью идентичны людям.

- Сущности - физические тела, что могут обращаться в животных. Чаще всего сущности это воплощение чувств, которыми они могут руководить. Сущности могут стать людьми, если так пожелают те, кому они служат. В случае утраты личности сущности, избирается новая личность.

- Бессмертие богов не абсолютно. Они не могут умереть своей смертью, но их можно убить. В случае утраты бога, избирается другая личность.

Приятного чтения!

Пролог. «Сказание о мире и жизни»

Начало сказания.

В начале было только тёмное пространство и пустота. В этой пустоте возникла мысль, и она стала силой - Первой Природой. Первая Природа начала творить мир, создавая вселенную и живых существ. Она родила множество божеств, каждое из которых отвечало за определенный аспект природы и жизни. Эти боги были небесными существами, обладающими различными способностями и властью над природой.

Явился океан, а за ним реки, озера, водоемы. Небеса, те, что мы видим днем, или скорее то, что мы называем атмосферой Земли. День и Ночь. А затем и Тартар, что олицетворял бездну под царством Теней, вечно там царил мрак и бушевали буйные вихри. В Тартаре, души находятся в постоянной муке и страдании. Элизиум, наоборот, является местом блаженства и счастья, где жили души добрых людей.

И чем больше рождалось богов, тем сильнее ветвились линии власти. Формировались государства. Все в мире поделилось между богами.

И появились люди. И каждый смертный обязывался в почитании богов, усиливая их могущественность и величие. Боги помогали им, обеспечивая живностью, домами и остальными прихотями. Участвовали в жертвоприношениях, задабривая богов за их подчисти. Боги помогают людям в их жизни, даруя им мудрость, знания и силу, чтобы они могли преодолеть трудности.

Однако, боги не контролируют каждое действие человека; люди имеют свою свободу воли и ответственность за свои поступки. Взаимоотношения между богами и людьми основаны на уважении и взаимопомощи.

Но и явилась «Тьма». Так ее называли. Однажды тьма явилась на землю, оставив след за собой в душах невинных смертных детей, что стали сосудом для неё. Породив чуму, голод, войну, смерть и, обеспечив их бессмертием, Тьма пробуждалась в каждом из них, но история умалчивает последствия, все утихло.

В Блюузоус, которое было столицей страны Элред. В стране, расположенной на берегах морей в сердце континента, где и родилось большинство богов, жизнь процветала все больше и больше. И явилось следующее поколение, взявшее власть в городе.

Мэйрос и Эбавика стали правителями. Нила управляла морями, омывающие Блюузоус. Чиро являлся еще и правителем города «Арвин», что соседствовало со столицей. Зэйн был ответственен за разрешение людских конфликтов, и политических правок.

Вдали, за горизонтом, где солнце закатывается в моря красных и оранжевых оттенков, находилась тайна - загробное царство, которое давно затерялось в легендах и преданиях. Этот мир, словно морской песок, пережил множество тысячелетий и забытых цивилизаций. В этом загробном царстве царствовала гармония и спокойствие. В нём жили души умерших, которые, пройдя через пределы между мирами, смогли обрести свободу. Аэлэйес и Эватос царствовали в загробном царстве. Им служили Новос и Нэйвикос, сущности боли и паники. Загробное царство подарило второй дом людям, животным. О нем говорили : «ночь окружает его в три ряда, как воротник шею, а над ним растут корни земли и неубранного моря».

И по сей день, эта мифологическая история о сотворении мира, судьбе людей и роли богов в их жизни передается поколениям.

Конец сказания.

1 глава. «За дерзость — только смерть»

Вечернее небо окрасилось в кроваво-красные оттенки, выпустив на свободу тьму. Дым поднимался к небесам. Темные тучи медленно поглощали город, окутывая его, словно одеяло. На холме стояла семья, их фигуры вырисовывались на фоне заката, как тени, оставшиеся от давно забытых душ. Город, когда-то полный жизни и надежд, теперь стал ареной хаоса. Пламя пожаров вздымалось к небесам, как языки проклятых, и в воздухе витал запах гари, смешанный с горечью утраты.

- славный город, правда? – Уверенно спросил один из братьев.

- это не нам судить. – Усмехнулся второй, прикуривая сигарету.

Вдалеке раздавались звуки, которые заставляли кровь стынуть в жилах: гремели стекла, раздавались крики, и в небе кружили черные силуэты, напоминающие воронов, жаждущих поживы.

Словно отголоски древних страстей, звуки разрушения доносились до них, и они стояли, как статуи, на краю пропасти.

- Тьма, пришедшая из неоткуда, охватила город, как по щелчку. Не скучай, Блюузоус, мы вернемся…

***

В заброшенном лесу, где древние деревья скрывали солнечный свет, стояли храмы богини мертвых Аэлэйес и бога смерти Эватоса. Массивные стены храма Аэлы, вырезанные из черного камня и покрытые мхом, хранили шёпоты прошлых эпох. На дверях были изображены души, восходящие к свету и остающиеся в мраке. Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра, а тусклый свет создавал зловещие тени.

Стены храма украшали фрески, изображающие цикл жизни и смерти: влюбленные, расстающиеся, матери, оплакивающие детей, и старцы, покидающие мир. В центре стояла гранитная статуя богини с спокойным лицом и глазами, полными скорби. Она была одета в блузу с вышивкой, символизирующей жизнь и смерть, и носила корону из ветвей с черепом.

***

Жертвоприношения и ритуалы никого не удивляли. Каждому нужна была милость богов, а люди взамен отдавали им подношения и даже жертв. Не все принимали их, но Аэлэйес и Эватос – исключения.

***

В полумраке древнего зала,что находился под храмами двух богов. Прямо под землей. Зал, окутанный таинственным шёпотом, по стенам сверкали факелы, отбрасывая длинные тени на стены, выложенные грубыми камнями. Зал с высокими сводчатыми потолками, узорчатыми арками и мрачными колоннами, обвитыми темными лианами, поистине завораживал взгляд. Высокие своды, украшенные замысловатыми резными узорами, казались ещё более угрюмым фоном для предстоящего ритуала. В воздухе витал запах ладана, смешивавшийся с ароматом свежих цветов, которые, несмотря на мрачную обстановку, были аккуратно расставлены на алтаре.

Жрецы в длинных черных туниках с капюшонами, скрывающими их лица, медленно подходили к центральному месту — алтарю, покрытому черной бархатной тканью. Их движения были уверенными и величественными, каждый шаг звучал как предвестие чего-то важного. На алтаре лежали ритуальные предметы: ножи, сосуды: пустые и наполненные вином, зажжённые свечи, пылающие ярким теплым светом. И сухоцветы, завершающие композицию.

Один из жрецов обернулся назад, в проход в зал. Отодвинув темную тюль, он оглядел тех, кто собрался просить о помощи. Толпа собралась в одну кучу, склонив головы. Кто-то, молча и пусто стоял, ожидая начала, а многие наоборот, тихо и робко всхлипывали от безвыходности. Жрец закрыл тюль.

Гости, облаченные в свои наряды, начали собираться, их шепот и смех смешивались с тихой, но драматичной музыкой, создавая уникальный коктейль из мрака. Каждый из них был частью этой таинственной ночи, ожидая, когда начнется бал, где они смогут отпраздновать завершение ритуала.

Вдруг, массивная и высокая дверь захлопнулась. Пылающий огонь стих. Зал освещала луна. Зловещая тишина окутала жрецов и гостей. Гости теснились меж стенами, создавая проход на лестнице к главному залу. С антресоли шло двое богов…

***

На одной из лестниц показалась Аэлэйес. Она медленно спускалась, постукивая каблуками по мраморной лестнице. Её длинное одеяние было выполнено из легкой, струящейся ткани, а подол плавно касался пола. Ее наряд переливался в темных тонах: глубокий черный, насыщенный пурпурный и загадочный темно-синий. На ее плечах была легкая пелерина из черного тюля, а с нее аккуратно и грациозно свисали тонкие цепочки, на которых были подвешены маленькие стеклянные капли, напоминающие капли дождя. С ее головы аккуратно нависала темная ткань, закрывая ее лицо. Ткань была шелковой, с вышитыми на ней узорами. Ее голову украшала корона, выполненная из темного металла, который отливали в глубокие, почти черные оттенки. Корона была инкрустирована жемчугом и черными опалами. Форма короны была изящной, с изогнутыми линиями, напоминающими о ветвях деревьев, которые растут в тени.

Напротив нее, со второй лестницы спускался Эватос. У бога смерти бледная, почти прозрачная кожа, четкие, выразительные черты — высокие скулы и тонкий острый нос, взгляд холодный и безжалостный. Серые и глубокие глаза. Длинные, волнистые волосы цвета глубокого шатена ниспадают на плечи и спин. Они переливаются в свете, создавая контраст с его бледной кожей и черной одеждой.

Элегантная блуза из черного бархата, с длинными рукавами и высоким воротником. На плечах лежит длинный плащ, который начинается с глубокого черного цвета и плавно переходит в темно-фиолетовый и глубокий винный. На плечах расположены массивные наплечники из черного металла, инкрустированные резкими, угловатыми формами. На талии обвязан широкий пояс из черной кожи, украшенный металлическими заклепками и символами. И ботинки из черной замши, с острыми носками и минималистичным дизайном, они украшены тонкими серебряными полосками и вставками.

***

В тусклом свете свечей, мерцающих в полумраке зала, парень нежно взял девушку за руку. Звон цепей и цоканье каблуков прорезало мертвую тишину. Они двигались медленно, шаг за шагом, по мраморному полу, украшенному узорами, которые казались живыми под их ногами. Они подошли к двум тронам, что стояли на стеклянной платформе у края зала. Они были украшены драгоценными камнями, которые переливались в свете свечей, словно звезды, упавшие с небес. Обитые темным бархатом.

За ними, из темной мглы и дымки, появились три силуэта, что скрывали свои лица, окутанные в темное одеяние. Двое парней и девушка. Парни шли за двумя богами по краям, оглядывая гостей. Сзади богов шла девушка, скрестив руки за спиной.

Эватос медленно остановился, развернувшись к Аэле. Он аккуратно убрал темную ткань с ее лица. У девушки яркие голубые волосы, с пепельными прядями на концах волос. Светлая, почти мраморная кожа. Голубые и такие же яркие глаза. Аккуратные и элегантные черты лица.

Они присели на свои места, а парни, проводив двух богов, испарились наверх, к гостям. Девушка села на платформу возле богов, облокотившись на свою руку. Зал наполнился шепотом, и вскоре к ним начали подходить люди. Их лица были искажены страхом и преданностью, а в руках они держали жуткие дары: черные цветы, стиснутые в горстях, и плоды, покрытые трещинами, мертвые тела животных.

***

Закончив ритуал, Эватос поднял руку вверх. Зазвучал его томный, но бархатистый голос.

- Вы должны понимать, что ваши дары не просто материальны. - Парень оглядел дары и гостей. - Они полны страха, надежды и любви. Я вижу, как вы готовы отдать всё ради спасения своих близких. И, конечно, себя. Но помните, что жертва требует не только телесного, но и душевного.

Аэла кивнула, её холодный взгляд обвел собравшихся.

- Мы принимаем ваши дары. – ее голос звучал уверенно. - Но имейте в виду: каждое сердце, что выложено здесь, должно быть готово к испытаниям. Если ваши молитвы искренни, то мы даруем вам то, чего вы просите. – девушка выдержала паузу. - Но если вы обманете нас, делая все это неискренне, то ждите «благих вестей».

Шепот разразил тишину.

- Есть те, кто смеют перечить богам. – заявила Аэла.

По мраморному полу прозвучал звон каблуков.

- я представляю вам, милейшего Люцейуса.

В зал вошел уверенный и молодой человек. Внешне он ничем не отличался от других гостей — мужчин, собравшихся в зале, и был так же безупречно одет. Однако его волнение выдавали заметные пятна на щеках и неугомонные глаза, которые беспокойно метались по сторонам. Гость явно был ошарашен, и это не оставалось незамеченным. Но держался он стойко. Рядом шел синеволосый парень, что вел его около себя:

- прошу вас, сюда. – парень указал ему место на небольшом возвышении, что было прямо перед богами. Люц, встав на место, огляделся. Повсюду был слышен шепот. Синеволосый скрылся из поля зрения.

Парень встал уверенно, зная свою цель.

- поведай нам о своих проблемах. – сказал Эватос.

- проблемах? – Съязвил Люцейус. - Почему вы, боги, молчите, когда люди страдают? Почему наши молитвы остаются без ответа?

- Ты осмелился говорить с богами. - Эватос остановил его, а Аэлэйес стиснула зубы от гнева. Но знай, что в страданиях есть уроки, которые не всегда видны. Ты должен понять, что жизнь полна испытаний…

- Испытаний? – Парень перебил бога. - Мы жертвуем всем, что у нас есть, и все равно остаемся в бедности и горечи. Почему вы не показываете свою силу, когда она так необходима? – вскрикнул он.

- Не ори тут. – Аэлэйес перекричала парня, отчего тот напрягся. - Говорю на твоём языке и на твоём уровне. Не шуметь, мы тут любим покой и тишину. Не люблю негатив с работы приносить. – богиня выдохнула. - Помощь приходит в разных формах. Я дарую вам мудрость, но вы должны использовать её. Каждый из вас — кузнец своей судьбы. Ваши действия, ваша вера — вот что может изменить мир вокруг вас.

- Разнеслись слухи о вашей.. скажем так, пропаганде антиверования в богах. – заявил Эватос. – мало того, были обронены неприятные слова в адрес всевышних. Понимаете серьезность ситуации?

- Это – свобода слова. Или и это запретите? – ехидно улыбнулся Люц.

Слова парня, что осмелился перечить богине, повисли в воздухе, как тяжелые тучи. Взгляд богини стал холодным и серьезным.

- Ты осмелился ставить под сомнение мою мудрость и силу, и за это ты должен понести последствия. И такая позиция в дальнейшем приведет тебя к печальному концу. Раз уж так, то мы избавим тебя от томительного ожидания.

На лице парня возник страх.

Люцейус взглянул наверх. Парень, но уже с бледными, лиловыми волосами быстро натянул тетиву, и стрела, сверкающая под лучами факелов, была направлена прямо в его сердце. Время замедлилось, и в глазах юноши отразилась паника и понимание.

«За дерзость — только смерть»

С треском тетива лука сжалась, и стрела вылетела, как молния, пронзая воздух. Юноша не успел сделать шаг, как стрела вонзилась в его грудь, пронзая плоть и оставляя за собой багровый след крови на темной блузе. Он упал на колени, а после на холодный пол.

Мертвое тело упало прямо перед богами. Его кровь медленно протекла по полу, стекая к краю возвышения.

Девушка, что сидела около богов, наполнила две глубоких и тяжелых чаши кровью юноши.

Аэла и Эватос встали с места.

Девушка отдала богам чаши, выполненные из чистого золота и инкрустированные драгоценными камнями, которые искрились, отражая свет огня от факелов.

- Господа, ваше здоровье. - крикнул Эватос, глядя на Аэлу.

Оба бога подняли чаши к губам и, взглянув друг на друга, выпили на брудершафт. В этот момент время словно остановилось, замедлилось. Все помутнело…

***

Продолжение следует…

2 глава. «Начало конца»

***

Загробное царство раскинулось перед взором, как таинственная и величественная страна, окутанная легким туманом, который мягко обвивал землю, словно одеяло. Небо было землей Блюузоус. Камни, скалистая местность и повышенная влажность. Воды рек были темными и глубокими, с легким переливом фиолетового и синего. В них плавали искрящиеся огни, напоминая о душах, которые искали покой. Каждая река имела свое имя, и у каждой была своя история: река Забвения, река Памяти, река Снов. Их берега были окружены густыми деревьями, листья которых шептали древние сказания, а ветры несли с собой мелодии и тихие голоса.

Вдали возвышался величественный дворец — его стены, построенные из черного обсидиана, сверкающего, как звезды, отражали свет, исходящий от невидимых источников. Огромные, во весь этаж окна, переливались с темных и мрачных цветов на мягкий теплый свет. Дворец стоял у подножия одной из рек, протекающей по загробному миру.

Дворец был украшен изысканной резьбой, изображающей сцены из жизни, любви и утрат. Его высокие башни устремлялись ввысь, а огромные арочные двери, обрамленные серебряными узорами, приглашали войти в мир, где царила гармония между жизнью и смертью. По темным стенам висели факела, горящие синим пламенем, что отливал ярким оранжевым и лиловым цветом.

Сзади дворца простирался город мертвых, где улицы были наполнены уже умершими людьми и живностью. Дома, построенные из мрамора и гранита, имели высокие колонны и изящные балконы. На мостах, перекинутых через реки, можно было увидеть уже мертвых людей, существ и животных, которые общались друг с другом, делясь воспоминаниями и мечтами, а меньшие ластились у ног.

***

К воротам главного входа подъехала темная колесница, запряженная парой великолепных черных лошадей, грива которых струилась дымкой по ветру. Она была огромной, сделанной из черного дерева, с высокими колесами, обитыми темным металлом. На переднем плане, восседая в колеснице, находилась фигура в длинном черном плаще, который струился, как тень, в свете. Лицо было скрыто под капюшоном, оставляя лишь белые глаза, сверкающие, как звезды в ночи.

Остановившись у подножия дворца, лошади слегка фыркнули.

Эватос первым сошёл на землю, его туфли мягко ступили на вымощенную плитку. Он обернулся к колеснице, где за лёгкой занавесью виднелся силуэт Аэлы.

Он протянул руку, ладонь вверх, в немом приглашении. Шёлк шевельнулся, и тонкие пальцы девушки доверчиво легли в его крепкую хватку. Она улыбнулась, доверчиво положив ладонь в его руку, но едва сделала шаг, как острый камень предательски подвернулся под её ногой.

Но он уже был рядом. Твёрдая рука мгновенно обхватила её талию, не давая упасть.

Прежде чем она успела сделать шаг, он наклонился, одной рукой подхватив её под колени, другой - крепко прижав к груди.

- Постой! Я могу сама... - попыталась запротестовать девушка.

- Молчи.

Её руки сами собой обвили его шею, пальцы невольно играли с воротником его камзола.

- Тебе не тяжело? – спросила Аэла тихо, почти шепотом.

- Тяжело было бы без тебя, - ответил он просто.

Придворные замерли, провожая их взглядами, но он не обращал на это внимания. Шаг за шагом он нёс её через парадный двор, поднимаясь по мраморным ступеням.

Зал встретил их мраморным холодом и тишиной – не мертвой, а выжидающей. Где-то высоко, в темноте сводов, мерцала хрустальная люстра, но свет ее не растекался по полу, а лишь подчеркивал глубину теней. Диван – широкий, бархатный, цвета запекшейся крови – ждал их у стены. Дымились, разных размеров, бежевые свечи.

Воск стекал по их длинным, почти белым стержням, застывая причудливыми наплывами у подсвечников. Одна из свечей, что стояла рядом к другой, возвышалась над ней. И почти догорев, свеча клонилась набок ко второй. А их пламя смешивалось в единый высокий и ровный огонь.

Эватос опустился рядом с Аэлой на диван, небрежно закинув руку ей на плечо.

Из-под его пальцев внезапно вырвался язык пламени, который переходил из насыщенного синего в ярко-оранжевый свет, яростно лизнувший его кожу. Он сжал пальцы и аккуратно провел по ее плечу, прижимая ее ближе, сквозь дымящуюся ткань ее платья. Она фыркнула, но огонь погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя еле заметную дымку. Аэлэйес аккуратно прижалась головой к его плечу, устроившись удобнее.

Его рука осталась на ее плече - теперь уже просто так, без испытаний.

- Совсем не больно? - спросила она, рисуя пальцем узоры на его рубашке.

- Как укус мотылька, - солгал он, щурясь.

- Врешь, - она рассмеялась и легонько стукнула его по груди.

Из глубины дворца донёсся радостный лай, словно большая собака приветствовала хозяев.

- Ох, кажется, наш стражник соскучился - засмеялся Эватос, нежно поглаживая её плечо.

Аэла повернула голову к звуку, улыбаясь.

- Он просто чувствует, что ты рядом. Всегда так волнуется, когда мы вместе.

- Потому что знает - теперь я буду отвлекать его любимицу.

- Это потому что он - мой любимец. - Улыбнулась девушка.

Он отстранился на дюйм, в глазах мелькнула искра неподдельного интереса.

- Я думал, это место уже занято.

- Ты - мой муж. Он - моя тень. Разные роли.

Аэлэйес загнала руку в длинные волосы Эва, мягко, но неоспоримо притягивая ближе.

Стук туфлей. Первой в зал шагнула Алазовья. Ее сиреневые волосы струились по плечам, как жидкий аметист, а небесно-голубые глаза светились холодным интеллектом. Черное платье облегало фигуру, подчеркивая каждое движение - слишком плавное, слишком грациозное для обычного человека. За ней, как тень, следовал Нэйв - ее брат. Его сиреневые волосы падали на светло-зеленые глаза, скрывая выражение лица, но, не скрывая напряжения в плечах. Черно-серая одежда сливалась с полумраком зала, и только бледные пальцы, сжатые в замок, выдавали в нем существо, привыкшее к когтям и полету. Новос вошел последним. Его синие волосы до плеч колыхнулись, будто под невидимым ветром, а ярко-голубые глаза сразу нашли хозяйку дворца.

- Хорошая работа, коллеги. – Аэла обернулась на троицу, в ответ на ее слова она получила низкий поклон от них.

- Уважаемая Аэлэйес, мы все нормально провели? – спросил Нэйв, стоявший по правую сторону от Алазовьи.

- Нет. Мог и ровнее стрелять, Нэйв. - Улыбнулась девушка, смотря на них. - шутка. Нормально.

- До вашего следующего зова. – Голос Алазовьи прозвучал мягко и нежно.

- В смысле шутка? Он же правда криво стреляет. – Язвительно сказал Новос, толкнув плечом Нэйвикоса.

- Закрой рот, Новос…

Трое исчезли в коридоре, забрав с собой шум, и передергивания друг друга, а массивные двери, ведущие в остальные комнаты, за ними закрылись сами собой.

Аэла прижалась к Эватосу, закрыв глаза, пока его пальцы медленно перебирали пряди её голубых волос. В зале стояла уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

- Знаешь, что у Чиро скоро день рождения. - Неожиданно проговорила она, резко глянув на него. Эватос на мгновение замер, затем продолжил гладить её волосы.

- Скоро - это когда именно?

- Через три дня, - она приподняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза. - Ты ведь освободишься? Он будет рад тебя видеть.

- Для тебя - постараюсь, - ответил Эватос.

Но в следующий миг его мышцы напряглись. По спине скользнул холодок, будто чьи-то невидимые пальцы провели по ткани на его плечах. Он почувствовал, как что-то тёмное и неуловимое, буквально звало его. Приди.

Это был не голос, а скорее импульс, знакомая тяжесть в крови. Его часть дворца звала его. Это было не требование, а приказание. Но вдруг, будто в ответ на чьё-то незримое присутствие, огонь на свечах дёрнулся, заколебался, менялся в цветах. Свечи закоптились, пламя начало извиваться в сторону темного коридора. Чёрный дымок потянулся тонкой струйкой, закручиваясь в воздухе.

- Я уже заказала тот меч, о котором он мечтал...

- Мне нужно ненадолго отлучиться. - Эв подавил вздох и нежно отстранился.

Аэлэйес приподняла одну бровь. Она отстранилась, изучая его лицо. Сама же девушка тоже была в напряжении от резкости мужа. - Что случилось?

- Ничего такого. Просто работа. - Парень аккуратно коснулся её подбородка, лёгким движением заставив её улыбнуться. - Обещаю вернуться.

- А если нет? – спросила девушка, но в её глазах читалось понимание.

- Тогда разрешаю тебе прислать за мной Нейва.

Аэлэйес фыркнула, но отпустила его. - Иди. Но не задерживайся.

- Обещаю, это ненадолго, - он быстро поцеловал её в лоб и поднялся с дивана. Аэла наблюдала, как он уходит, его фигуру постепенно окутывает тёмный дым.

***

Дверь перед ним распахнулась сама, пропуская его в просторный зал с высокими потолками, где царил полумрак. Почти не было мебели, да и не надо было. Небольшие шкафчики. По стенам орнаменты и узоры. В глубине комнаты, у массивного каменного камина, стояли два темных силуэта - его братья. Они не двигались, не приветствовали его, лишь молча наблюдали из тени. А в центре зала, освещенная дрожащим пламенем свечей, что окружали весь периметр стен, ждала Кэтэй. Ее белые волосы, собранные в высокий пучок, казались почти серебряными в этом свете. Алые пряди, словно кровавые нити, выделялись среди белоснежных локонов. Красные глаза, яркие, как раскаленные угли, пристально следили за каждым его движением. Кожаная одежда облегала ее фигуру, а длинный плащ с капюшоном лежал тяжелыми складками. Перчатки без пальцев обнажали бледную кожу, на которой виднелись темные знак. Следы древней магии.

- Уважаемая семья, вы не наглеете? – спросил Эватос, посмотрев на сестру.

- Нам только поговорить. – Ее голос был низким, бархатным и манящим. Девушка улыбнулась брату, сняв капюшон с головы. Дым, что позвал Эватоса сюда, пролетел мимо него и вернулся в руку девушки, растворившись в ладони.

- По поводу?

- Сегодня полная луна, Эватос. Одумайся, сегодня – отличная возможность. – Кэтэй ухмыльнулась, скрестив руки.

- Я понял. Пошли вон отсюда. – Парень отвернулся от них и собирался уйти, но густой дом преградил ему путь.

- Прекрати быть таким эгоистом. Тебе ничего не стоит, это даже…

- Эгоистом? – крикнул Эватос.- Говорит мне та, что принуждает меня принять вашу «тьму». Вы верите в нее – верьте, но не принуждай меня.

- Ты тоже дитя Тьмы. Тьма не может пробудиться из-за твоего упрямства и нехватки личностей.- Кэтэй сделала глубокий вдох. - Тебя не принуждают.

- Я тебе говорю, как тот, в кого тоже верят. Меня хотя бы можно увидеть.- Парень облокотился на комод, стоящий у двери - Не уж то моя «гениальная» сестра не найдет замену мне.

- Я тоже не в восторге от того, что ты – единственный бог из нас, пожалуйста, сегодня – одна из последних возможностей. – Девушка рванула к нему. - Сегодня сильная луна.

- Держи дистанцию. - Эватос резко шагнул вперед. В тот же миг за его спиной раскрылись крылья – огромные, черные и мощные, которыми он резко оттолкнул девушку. Каждое перо отливало синеватым стальным блеском, словно выковано из стали. Между жесткими маховыми перьями клубился дым, живой и беспокойный. Когда он расправил их до конца, воздух в зале завихрился, а пламя в камине пригнулось, словно в страхе.

- Я люблю свою работу, свою жену, которую, настоятельно прошу не трогать, а возможно и приказываю. - Вновь он резким движением прижал крылья к спине. Тени сгустились, обвивая его тело, а затем растворились, будто их и не было. - Понятно прояснил?

- Конечно. - Кэтэй отвернулась, будто поправляя перчатку. В этот миг её пальцы скользнули в складки плаща, доставая из потайного кармана маленький хрустальный флакон с чёрной, вязкой субстанцией.

Пламя свечей резко дернулось. Оно вытянулось вверх, став вдвое выше, чем было. Края огня, прежде ровные и золотистые, теперь рвано метались, лизали воздух короткими, жадными языками. Фитили затрещали, почернели, и из них повалил густой, едкий дым, закручиваясь в спирали под высоким потолком.

- Прости, все-таки одного бога для тьмы можно заменить где-то семью… сущностями. - Её голос звучал неестественно мягко, когда она наливала вино в два бокала.

- Я помогу и найду желающих, только не трогайте меня и мою семью. - Эватос, всё ещё напряжённый после вспышки гнева, машинально принял бокал. Первый глоток обжег горло.- Ты… отравила меня?

- видит Тьма, хотела по-хорошему договориться.

***

Бокал разбился о холодный каменный пол, когда Эватос схватился за грудь. Тьма, чёрными лентами, растекалась по его венам, выжигая всё на своём пути. Его тело неестественно затряслось. Крылья вырвались.

- Что вы со мной сделали?! - крикнул Эватос из последних сил, хриплым и ослабленным голосом. Два силуэта вышли из темноты.

- Не отвергай тьму.

Он рванулся в сторону двери. Мышцы на руках порвались с неприятным на слух хрустом, обнажая на мгновение белое сухожилие, прежде чем плоть стянуло черными нитями проклятой субстанции. Первый сбил его с ног, вывернув руки за спину, второй же прижал крылья к полу, зажав челюсть, не давая выплюнуть отраву. Чем больше он сопротивлялся — тем страшнее становилась боль.

- Тебе больно, потому что ты не принимаешь ее. Расслабься и боль пройдет.

Братья надавили сильнее. Хрустнули ребра.

- Видишь? Чем сильнее ты дергаешься, тем больше ломаешь себя изнутри.- Она вонзила нож ему в ладонь, проверяя рефлексы. Его пальцы дёрнулись, но не сжались. - Твоему телу это понравится. Скоро все пройдет, расслабься.

Кости ломались и срастались заново. Мышцы рвались, наполняясь чёрной жижей. Тело бросало то в жар, то в холод. Лёгкие сжимались, отказываясь принимать воздух. Глазами он искал помощь хоть в ком-то. Кэтэй подошла к Эватосу и присела.

- Как упрям... - Она провела лезвием по его щеке, оставляя кровавую дорожку. - Знаешь, что будет с твоей драгоценной Аэлой, если продолжишь сопротивляться?

Голова Эватоса резко вздернулась, а кровь стекала по подбородку. Крепкая рука брата держала его за волосы, словно мусор. В его глазах была пустота, а губы неестественно тряслись.

- Я знаю её лучше. Знаю, как сломать её, не прикасаясь к ней.

Эватос напрягся, но братья крепко держали его.

- Представь… - Кэтэй наклонилась ближе, - как она проснётся среди ночи и обнаружит, что ты исчез. Будет искать, звать тебя... а потом...

Она провела ножом по его шее.

- Найдёт тебя совсем другим. Тем, кого будет бояться больше всего.

Братья глухо засмеялись в темноте.

- Я не дам... - прошептал Эватос, но Кэтэй перебила его, небрежно, однако очень сильно, вонзив нож в деревянный пол. Со скрипом, что так неприятно резал уши.

- Ты уже даёшь. Каждой каплей крови, что теряешь. Каждой минутой сопротивления. - Она выдернула лезвие.

Эватос зарычал, но старший брат вбил ему в спину, меж крыльев, раскалённый докрасна кинжал. Запах горелой плоти заполнил пространство.

- Потом… - Кэтэй наклонилась к нему, обнажая клыки. – Если она обо всем узнает... Я начну ломать ей пальцы. Не все сразу. Сначала мизинцы. Потом безымянные… - Ее голос звучал монотонно и очень спокойно, она явно не заготавливала эту речь, она просто знала о своих собственных намерениях. - И дальше… Дальше...

Кэт, одной рукой схватила нож, а другой его подбородок. Кожаные перчатки девушки скрипели, сжимая его челюсть. Шепот и горячее дыхание обжигало его и без того раненую кожу.

- Пусть попробует держать оружие, когда от рук останутся кровавые культи. Но самое интересное... - Кэтэй облизала лезвие, оставляя на стали алый след. - Я оставлю ей глаза. Чтобы видела, во что вышла твоя «гордость». - Девушка наклонилась ближе, вдыхая запах его боли. - Или ты примешь тьму сейчас - и я оставлю её в покое или же твоя гордость.

Эватос смотрел ей в глаза. Там не было ни капли жалости, и по ощущениям, ни собственной души.

На мгновение в зале воцарилась тишина.

Потом старший брат фыркнул и разжал пальцы. Голова Эватоса упала вбок, волосы слегка закрыли лицо.

Правая рука вывернута за спину, пальцы судорожно сжаты.

Левая щека прижата к мокрому от крови камню.

Он не стал подниматься. Он медленно перестал дышать. А с дыханием закончилась и его борьба…

***

Каштановые пряди у висков начали светлеть первыми.

Словно невидимые пальцы провели по его волосам, выбеливая их от корней до кончиков. Побелевшие локоны мягко упали на лоб, контрастируя с тёмными волосами. Необъяснимые темные тени обвивали его, затягивая раны, перестраивая кости, шья новую плоть.

Глубокая рана на плече сжалась, оставив после себя тонкий черный шрам, переливающийся, как шелк. Ссадины на запястьях затянулись темными прожилками, будто кто-то сшил кожу теневой нитью. Кровь на губах втянулась обратно в порезы, которые закрылись, оставив после себя лишь тонкие темные линии.

Кэтэй замерла, затаив дыхание.

- Получилось... - прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, похожее на благоговение.

Двое братьев одернулись. Не от боли, нет. А от внезапного прилива силы.

- Чувствуете? – спросил длинноволосый юноша, поворачивая ладонь, наблюдая, как между пальцами заплясали темные молнии. Затем изменились глаза.

Когда он открыл веки, радужки вспыхнули неестественной белизной - не слепой, а сияющей. Эватос поднялся с каменного пола, его суставы хрустели, как ломающиеся ветви старых деревьев. Он потянулся, выгибая спину дугой — позвонки щелкнули один за другим.

Перед ним стояло зеркало, завешенное черной тканью. Длинными пальцами он сорвал покрывало.

Он взглянул на себя и расправил плечи. Парень вдруг рассмеялся. Звонко, искренне, будто только что услышал лучшую в своей жизни шутку.

- И это вы называли пыткой? Я бы назвал это... массажем. – Эватос улыбнулся, растворившись в улыбке.

- Не спеши благодарить. Тебе еще предстоит «настоящее» веселье. - Кэтэй вытянула губы в тонкой улыбке, протягивая змеиную цепь с кулоном. - Дозированный восторг, одна капля в день, и через неделю от твоей скучной морали останется лишь дымок.

Он ловко подхватил кулон, перевернув его перед их лицами. Внутри пульсировала черно-лиловая жидкость.

- Ах, мое любимое - постепенное самоубийство, - он щелкнул языком, откупорив капсулу одним движением ногтя. - Дозировано, с чувством, с расстановкой...

Первая капля упала ему на язык.

Эффект был мгновенным.

Вены на висках почернели, проступив как чернильные узоры.

Белые глаза вспыхнули ярче.

А в глубине души... что-то захрустело.

- С перчинкой, или же… Вишневое послевкусие с нотками предательства. Восхитительно. - Эватос облизнул губы, делая вид, что дегустирует дорогое вино, но, все еще не переставая улыбаться. - Кэтэй, дорогая, ты когда-нибудь пробовала сжечь свою совесть? Или ты родилась уже такой... восхитительно испорченной? Братья переглянулись. Один из невольно ухмыльнулся. Кэтэй склонила голову. - Я лишь даю то, что ты всегда хотел, но боялся.

- О-о, сестренка, - Эватос крутанул цепь вокруг пальца, прежде чем надеть ее на шею. - Ты так трогательно заботишься. Прямо растрогался. Но… - Эватос игриво подбросил капсулу и поймал её, - я буду принимать вашу прелестную отраву. Медленно. Со вкусом. Чтобы старый я умер... ну, знаете...

Он сделал театральную паузу.

- ...со стилем.

Кэтэй хлопнула в ладоши.

- Отлично! Теперь ты официально «самый очаровательный ублюдок» в семье.

- Всегда мечтал о титуле, что будет достоин меня. - Эватос поклонился, размашисто и театрально.

*** Продолжение следует...

3 глава. «Бал Теней и Золотого Света»

Колесница, запряжённая лошадьми, рассекла ночное небо. Внутри, среди клубов едкого дыма, Аэла вцепилась в сиденье, глядя на мужа с таким выражением, будто готова была пригвоздить его к стенке взглядом. Её серый шёлк рубашки мягко переливался при движении, объёмные рукава с рюшами и серебряной вышивкой. Корсет из чёрной кожи, стянутый серебряными шнурами с шипами, подчёркивал талию. Три серебряные цепи на шее аккуратно звенели. Длинная юбка в пол, удлинённая сзади, с таинственными вышитыми узорами и тонкими металлическими цепями, скользящими по бедрам, шуршала, открывая высокие сапоги с зубцами у подошв. Бархатный темный плащ с капюшоном окутывал её плечи. Кольца с чёрными сапфирами и серебряными шипами поблёскивали на длинных пальцах,

Эватос, развалившийся на чёрных шелках сиденья, медленно повернул к ней голову. Выглядел он, как сама тьма, принявшая человеческий облик. Его чёрный бархатный камзол был расшит серебряными нитями, изображающими переплетённые черепа. Поверх - плащ из теневого шёлка. Кожаные перчатки без пальцев обнажали длинные, бледные пальцы, украшенные кольцами с крошечными костяными символами. Чёрные кожаные штаны, что почти не облегали ноги, были заправлены в сапоги с цепями у оснований. На поясе висел длинный меч с рукоятью, обернутый в кожу.

– Два дня. – Ее голос разрезал воздух, как клинок. – Ты пропал на два дня и возвращаешься... Так?

– Ты права, конечно, – прошептал парень. – Я должен был оставить записку. «Ушел во тьму, вернусь не тем же». Удобно, да?

Аэла сжала кулаки.

– Дерзко. Для того, кто два дня назад скулил передо мной.

Оставшаяся поездка прошла в тишине.

***

Колесница с глухим стуком приземлилась во дворе. Едва дым рассеялся, Аэла резко одернулась, собираясь выйти первой, но Эватос молниеносно перехватил её запястье.

– Куда так спешим, Αγάπη μου*? – Его голос звучал с лёгким эхом, а в глазах танцевали весёлые искорки.

– Отпусти. Сейчас же. – Она тут же развернулась, свободной рукой схватив его за ворот камзола.

Он наклонился к ней ближе, белые пряди упали ему на лоб, едва прикрывая глаза.

– И что ты сделаешь, если я откажусь? Заорешь на весь дворец? – Губы Эватоса растянулись в улыбке. Аэла не дрогнула. Вместо ответа ее свободная рука молниеносно достала небольшой кинжал из ножны и приставила лезвие к его шее.

– Попробуй угадать.

На мгновение воцарилась тишина. Даже стражники у ворот замерли.

Эватос рассмеялся. Слишком громко, слишком долго.

– Боги, Αγάπη μου*, как же я тебя обожаю! — Он разжал пальцы, демонстративно подняв руки в жесте сдачи. – Ну что, мы идем? Или тебе нужно еще немного поупрямиться для приличия?

Аэла медленно опустила кинжал, но не убрала его.

– Я пойду с тобой. Но только потому, что не собираюсь устраивать сцену перед стражей.

– Как практично, – Парень сделал театральный жест рукой, приглашая ее пройти первой.

Открыв дверцу, Аэла резко шагнула вперед, намеренно задев его плечом, выходя из колесницы.

Эватос улыбнулся, обнажая зубы, которые казались чуть острее, чем прежде.

– Пойдём, – Резко сказала девушка, поворачиваясь к дворцу. — Чиро ждёт. И если ты хоть раз взглянешь на его наложниц так, как сейчас смотришь на меня...

Эватос рассмеялся. – Обещаю смотреть только на тебя, моя ревнивая богиня.

Его рука обвила ее талию, прижимая к себе очень близко. Это было не нежно, а скорее грубо и резко.

***

Дворец правителя Арвина напоминал гигантский охотничий домик, возведённый в ранг королевской резиденции.

Высокие башни с остроконечными крышами ярко-красных цветов, скорее походили на сторожевые вышки в лесу, чем на фортификационные сооружения. Но все было под стать заказчика. Просторные окна окружали стены дворца.

Внутри же царила суровая простота. Полы, выложенные широкими каменными плитами, были покрыты шкурами. Не изящными коврами, а целыми волчьими и медвежьими шкурами с когтями и зубами. Стены оставались неоштукатуренными, обнажая природную фактуру камня, лишь кое-где перебитую дубовыми панелями, темными от времени и дыма.

Занавеси бросали теплые блики на стены. Красные подушки на коричневых кожаных диванах напоминали капли вина. Даже доспехи у входа были украшены гранатовыми инкрустациями.

Главный Холл встречал гостей простором и великолепием. Высокие потолки, подпираемые массивными дубовыми колоннами, терялись в полумраке, где клубился дым от факелов. Их огонь, трепещущий в железных скобах, бросал неровные тени на стены, увешанные головами лесных зверей: волков с оскаленными пастями, медведей с застывшим рыком, могучих оленей с ветвистыми рогами. По стенам, между звериными трофеями, свисали алые ткани с вытканными золотыми узорами и орнаментами на них.

В глубине стоял огромный камин. Грубая каменная пасть, в которой пылали целые стволы деревьев. Перед ним, на низком возвышении, располагался трон Чиро — дубовое кресло, обитое медвежьей шкурой, мехом дичи, и украшалось железными остриями. Подлокотники были вырезаны в форме волчьих голов, раскрывающих свою пасть.

Под потолком раскачивались чугунные люстры. Тяжелые конструкции, похожие на сплетенные оленьи рога. На каждой горели десятки толстых восковых свечей, их капли застывали на каменных перекладинах.

По бокам, вдоль грубо отесанных каменных стен, взмывали вверх две массивные лестницы — правая и левая. Их ступени, потемневшие от бесчисленных шагов, вели на галерею второго этажа, где в полумраке прятались резные двери.

У одной из стен располагалось нечто вроде «средневекового бара» — длинная стойка из темного дуба, покрытая шкурой рыси. За ней стояли бочки с медовухой и крепким вином, а на полках в беспорядке были расставлены кубки из рогов, деревянные кружки и несколько стеклянных бутылей с мутноватыми настойками. Рядом на крюках висели охотничьи ножи — для разделки дичи, а заодно и для разрезания споров между гостями.

Холл дворца, обычно погруженный в полумрак, сегодня пылал огнями.

В холле собрались гости.

Магические сущности, принявшие человеческий облик, но выдававшие себя деталями. Один гость с волчьими глазами прихлебывал вино, облизывая слишком длинные клыки, а девушка, с кожей, отливающей перламутром, смеялась звонко с его шутки.

Охотники, в кожаных дубленых плащах и с оружием за спиной. Они громко чокались рогами, рассказывая байки о погонях за лесной дичью.

Девушки, одетые в платья из тонких алых тканей, обнажающие плечи. Их шеи украшали ожерелья из клыков и когтей, а в волосах поблескивали серебряные заколки в форме различных зверей. Они переходили от стола к столу, подливая вино и смеясь над шутками гостей.

Столы ломились от угощений. Целые туши кабанов и оленей, зажаренных до румяной корочки, с яблоками в зубах. Копченое мясо, выложенное на дубовых досках рядом с острыми ножами. Черный хлеб, ещё теплый, в корзинах, плетеных из лозы. Кувшины с вином, медовухой и чем-то темным, дымящимся — напитком, который подавали только в эту ночь.

***

Аэла шла по коридору, её сапоги глухо стучали по каменным плитам, оставляя за собой лёгкий дым. Эватос двигался следом за ней.

– Ты всё ещё не сказал, где был… – Бросила она через плечо, не оборачиваясь.

– А ты всё ещё спрашиваешь, – Его голос донёсся с лёгким эхом. – Не омрачай день своего брата, мы потом поговорим. Аэла недовольно вздохнула.

Они вышли в просторный зал, где высокие окна пропускали последние лучи заката, окрашивая стены в кровавые оттенки.

– Наконец-то!..

Чиро встал со своего трона, откинув назад густые каштановые кудри. Его карие глаза смотрели с привычной добротой, подчёркнутой тонким шрамом на переносице.

На нём была алая шёлковая блуза с пышными рукавами, стянутыми у запястий чёрными шнурами с золотыми наконечниками. Поверх - кожаный корсет тёмно-бурого оттенка, украшенный золотыми пластинами. Каждая застёжка корсета была выполнена в виде миниатюрного звериного клыка.

Чёрный бархатный плащ, подбитый мехом чернобурки, ниспадал с его плеч, скреплённый на груди массивной золотой цепью. На бедре болтался изящный ножик с расписной рукоятью.

Штаны из замши были заправлены в высокие сапоги из чёрной кожи с золотыми шпорами. На безымянном пальце сверкало кольцо. Золотое обручальное кольцо с тёмным сапфиром, окружённым крошечными клыками. На голове красовалась золотая корона - обруч с острыми гранями, усыпанный чёрными и кроваво-красными сапфирами. Камни сверкали холодно, придавая венцу властную и немного зловещую красоту.

– Я начал думать, что вы заблудились в моих коридорах.

Аэла ускорила шаг, забыв на мгновение о гневе. Брат обнял её, и она уткнулась носом в его блузу, пахнущую дымом и яблоневой древесиной, как в детстве. – Здравствуй, Аэлэйес.

– С твоим днем, Чиро, – Отстранилась девушка. – Я так понимаю, другие не соизволят явиться?

– Конечно, как обычно. – Чиро усмехнулся. – А ты... изменился. - Чиро, отпустив Аэлу и не замечая напряжения, легко перекинул руку через плечи Эватоса, используя свой рост как преимущество.

– Как тонко подмечено, – Эватос улыбнулся, и в этот момент тени за его спиной шевельнулись неестественным образом.

Тишина повисла в воздухе.

Аэла сжала кулаки. Чиро хлопнул Эва по плечу, заставив вздрогнуть.

В этот момент двое слуг с трудом пронесли мимо них массивный ларец с инкрустированными костяными узорами.

– Ты уже открывал наш подарок? – спросила Аэла, наблюдая, как слуги осторожно ставят коробку на дубовый стол у стены.

Чиро закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули:

– И испортил интригу? Ты меня недооцениваешь. – Он отпустил Эва, и, подойдя к столу, постучал пальцами по крышке. – Ждал твоего приезда. Хотя... – Чиро обернулся к ней, – если это ещё один набор моих же охотничьих ножей с новой гравировкой, я тебя прокляну.

Аэла фыркнула, перекидывая свой плащ одной из наложниц. Чиро резко распахнул крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал меч с клинком из красной дамасской стали. Рукоять была обвита серебряной железкой, а на гарде красовался рубин в форме капли крови.

– Но... как? Его же считали утерянным… – прошептал Чиро, касаясь лезвия.

Чиро сжал рукоять, поднял меч.

– Связи, Чиро. И кто-то просто не хочет проблем уже на той стороне.

Аэла и Эватос переглянулись.

Девушка поймала взгляд мужа, и впервые за этот вечер увидела в его глазах что-то, напоминающее прежнего Эватоса. Миг — и выражение исчезло. Но она запомнила.

Чиро первым разрядил обстановку, громко хлопнув в ладоши.

– Вино! Мои дорогие гости явно нуждаются в напитке покрепче.

Он широко раскинул руку, жестом охватывая весь пиршественный зал, где уже снова зазвучали смех и музыка. Эватос прошел за ним.

Только Аэла сначала замедлилась, наблюдая, как тяжело ему давался каждый шаг. Как тьма внутри него боролась со светом зала.

И как его глаза, такие знакомые и такие чужие, искали в этом празднике хоть что-то, за что можно было бы зацепиться.

Чиро поднял кубок с вином в сторону Аэлы и Эватоса.

Аэла едва заметно улыбнулась, чокаясь с братом, параллельно наблюдая за Эватосом. Он стоял, обхватив кубок пальцами, и его белые глаза смотрели в никуда, будто сквозь праздник и людей.

– Ну что, – Чиро усмехнулся, – или вам, подземным жителям наш напиток не по вкусу?

Эватос лишь ухмыльнулся в ответ.

– Ну, хоть здесь веселее, чем в твоих подземельях, – бросил Чиро, отпивая.

– Веселье - не главное в царстве мёртвых, – сухо ответила Аэла, но тут же прервалась, заметив стремительно приближающуюся фигуру.

Правая рука Чиро выглядел так, будто сошёл с полотна какого-то эксцентричного живописца. На нём была роскошная шёлковая блуза тёмного цвета, с небольшим вырезом, небрежно расстёгнутым до середины груди. Из-под тонкой ткани просвечивали золотые цепочки — одни тонкие, другие массивные, с подвесками в виде перьев. Поверх блузы был наброшен лёгкий плащ из ястребиных перьев.

Его объёмные штаны из узорчатого бархата, были собраны в мягкие складки и заправлены в высокие сапоги из чёрной кожи. На ботинках тоже красовались перья.

Когда он присел в поклоне, перья плаща рассыпались по полу, а цепочки мелко зазвенели. Парень грациозно склонил голову, локоны блондинистых волос легли на плечи, слегка закрывая лицо.

– Monsieur*, нимфы и музы готовы, – Его голос прозвучал легко и мелодично, говоря с небольшим акцентом. – Ждут вашего одобрения, чтобы начать.

Чиро рассмеялся, доставая из-под плаща увесистый мешок с монетами, он ловко швырнул его юноше. – Пусть начинают, γεράκι*

Тот же ловко поймал подачку, ухмыльнулся, и исчез в толпе, оставив за собой лишь лёгкий шелест перьев и сладковатый шлейф аромата - ладана, чего-то лесного, мха и дождевой росы.

Зал озарился мягким сиянием, когда в центр зала выплыли нимфы, их полупрозрачные наряды переливались. Музы, вплетая в воздух серебристые ноты, затянули нежную мелодию. Голоса их звенели, словно хрустальные колокольчики, а песня обволакивала гостей, заставляя даже самых угрюмых замереть в восхищении. Чиро, отпив еще вина, ухмыльнулся - он любил эти представления. Аэла же украдкой наблюдала за Эватосом: он аплодировал, улыбался, но в его белых глазах не было ни капли тепла.

***

Шум праздника остался где-то позади, когда Аэла вышла на широкий мраморный балкон. Ночное небо здесь, в чертогах Чиро, было непривычно живым. Усыпанное звёздами, а не вечным пепельным пологом её подземного царства.

Она прикусила тонкую сигарету, и кончик её пальца на мгновение вспыхнул голубоватым пламенем. Огонь зажег табак, оставив после себя лишь слабый дымок и горьковатый запах.

Как же всё это фальшиво.

Гости смеялись, музы пели, а вино лилось рекой - но всё это казалось ей теперь театральной постановкой. Особенно после того, как она увидела глаза мужа. Белые. Пустые. Отгородить себя от плохих мыслей не получалось. Но было приятно видеть брата счастливым, все таким же, как и раньше. Невозможно было найти баланс меж мыслями.

Она затянулась, выпуская густой дым клубящимися кольцами. Легче не становилось, но уединение одновременно расслабляло, но так же и пожирало...

***

– Ты всегда куришь в одиночестве? – Эватос подкрался тихо и незаметно.

Она не повернулась. – Ты всегда подкрадываешься сзади?

Его смех, низкий и бархатный, заставил мурашки пробежать по спине.

– Только к тебе.

Его пальцы осторожно коснулись её талии, сняли сигарету из её рук. Губы коснулись фильтра там, где только что были её.

– Пошли внутрь.

– Думаешь, заслужил? – Съязвила Аэла.

– Пошли, замерзнешь.

Аэла замерла.

И когда парень развернулся, чтобы идти, она последовала за ним.

***

Зал замер, когда первые ноты разорвали праздничную атмосферу. Виолончели выли кровавыми нотами, а барабаны отсчитывали ритм. Зал вздрагивал от тяжелых виолончельных аккордов. Пары кружились в ритме танца, где каждый шаг балансировал между страстью и опасностью. Аэла положила руку на ладонь Эватоса, ощутив под ладонью шрамы, которых раньше не было. Его пальцы сомкнулись на ее талии с привычной уверенностью.

– Ты странно себя ведешь в последнее время, - прошептала она, впиваясь ногтями в его запястье до крови при первом же повороте.

Эватос лишь глубже вонзил пальцы в её талию, заставляя косточки корсета врезаться в кожу.

Резкий такт. Они разошлись на три шага, затем сошлись снова, груди едва не касаясь.

– Где пропадал? – Аэла сделала стремительный поворот, шелк платья хлестнул его по ногам.

– А если скажу, что эти два дня провёл в обществе очаровательной нимфы?

Аэла не дрогнула. Но её пальцы вцепились в рукав его камзола, портя дорогую ткань.

Музыка ускорилась. Аэла резко отстранилась, выполняя серию шагов, заставляющих его преследовать её по залу.

– Врешь, – бросила она через плечо.

Эватос догнал её одним движением, снова замкнув в объятиях.

– Конечно. Если бы я действительно изменил, – его губы скользнули по её виску, – Ты бы уже держала в руках её сердце. Буквально.

– Не льсти себе. Я бы начала с твоего.

Внезапно он закрутил её в серии стремительных поворотов, их ноги сплетались в идеально синхронных движениях.

Музыка лилась густыми волнами, наполняя зал жарким ритмом. Аэла скользила в танце, Эватос вёл её уверенно, но её внимание вдруг привлекла другая пара.

Чиро и его жена.

Они танцевали в потоке других пар, но казалось, что вокруг них образовался собственный мир. Чиро сейчас улыбался так широко, что даже шрам на переносице казался менее заметным. Его рука не просто лежала на талии девушки. Он прижимал её к себе так, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновение.

Девушка в своём бордовом платье с золотой вышивкой была воплощением изящества. Её длинные чёрные волосы колыхались в такт движениям, а меховая накидка скользила по плечам, как живая. На голове у нее сверкала изящная золотая диадема с рубиновыми вставками, переплетаясь с ее черными волосами.

Но самое поразительное были их глаза.

Чиро смотрел на неё так, словно перед ним было чудо, а не просто жена. А её зелёные глаза, обычно такие холодные, сейчас светились тёплым золотистым отблеском - как солнце в листве.

Они не просто танцевали. Они радовались.

Чиро внезапно крутанул ее в стремительном повороте, и она, смеясь, упала ему на грудь. Он не отпустил её, а притянул ещё ближе, их лбы соприкоснулись, и на мгновение они замерли - просто дыша в унисон, забыв обо всём вокруг.

***

Продолжение следует…

_______________ *Αγάπη μου – в переводе с греческого языка - Любовь моя. *Monsieur – в переводе с французского языка – Господин. *γεράκι – в переводе с греческого языка – Ястреб.

4 глава «Скованное доверие»

Зал пылал яркими красками и пылающим светом. Столы ломились от изысканных вкусностей и подач, а воздух гудел от смеха и музыки. Чиро отличался от всей семьи тем, что он единственный, кто как-то грандиозно отмечал свой день. Конечно, его отличие было не только в этом, но его уважали как правителя и часто обращались мольбой к нему за помощью или советом.

Пиршество, праздник, удовольствие ото всюду. Все чаще мелькали танцующие пары, звенели кубки, а в дымном мареве лица гостей казались поистине довольными. И вроде так радостно.... Вроде.

***

Аэлэйес наблюдала за гостями с антресоли второго этажа дворца, за тенью деревянных и величественных колонн. На выступе колонны висел небольшой чугунный черный фонарь с бледной и восковой свечой внутри. Пламя было спокойным и одновременно большим, ярким, однако слегка трескалось. Облокотившись на тонкие перила, девушке открылся вид и в самый низ, сквозь гостей, но её брата не было видно, среди ярких мелькающих красок в главном зале.

Казалось, небольшой скрип, но достаточно отвлекающий от внутренних мыслей, разрезал внутреннюю тишину Аэлы.

– Скучаешь? Или прячешься?

Аэла слегка вздрогнула, но обернулась на голос. Около неё стоял Чиро, с изысканными расписными фужерами алкогольного напитка, что слегка переливался мелкими звёздами. Парень аккуратно к ней подошел.

– Нет, все хорошо. – отмахнулась девушка.

– Ну я же вижу, что нет. – Чиро протянул ей фужер. – Что тебя тревожит?

Девушка приняла бокал из рук брата. Чиро встал около неё, оглядывая общее пространство дворца.

– Поделись, станет легче. – Чиро протянул эту фразу, так, будто хотел как-то расположить сестру с себе, хотя и так был в хороших с ней отношениях.

– Если бы я знала, что происходит.

– Объясни, мне все так, как сама понимаешь. Ведь... неспроста ты бегаешь от мужа? — спросил Чиро, следя за ее взглядом.

Аэла сжала кулаки на прохладном фужере

– Он... не тот.

– Боги часто меняются, Аэла. Особенно такие, как он. Да и наше время такое, что общество постоянно требует...

– Ты видел его глаза? – Аэла перебила Чиро. Ее голос дрогнул, и осознав это, она выдохнула и продолжила уже более серьезным голосом. – И эти шрамы. Он пропадал два дня, Чиро. Вернулся... другим.

Чиро нахмурился, его пальцы сжали резную ветвь на перилах.

– Другим как? Сильнее? Холоднее? Или просто перестал тебе улыбаться? Или ты только про внешние признаки?

– Он улыбается постоянно! – Аэла резко повернулась к брату. – Все время, Чиро. И в этих улыбках нет ничего живого. Будто его выскоблили изнутри и наполнили чем-то... чужим.

– Слушай, но изменения, это иногда к лучшему. Может, тебе просто показалось? – Чиро сказал это, осматривая Аэлу.

– Нет. – Аэла провела рукой по лицу, прикрывая глаза, то ли от усталости, то ли от нежелания видеть всю картину мира. – Я чувствую это. Он принес в наш дом что-то гнилое. И я не знаю, смогу ли вырезать это, не убив его самого.

– Хочешь, чтобы я поговорил с ним? Мои методы... убедительнее. Если, конечно, его не пугает твоя сила и власть над ним...

– Нет. – ее ответ прозвучал как скрежет стали. – Я сама разберусь с этим. Не зацикливайся на этом негативе.

– Я же вижу, что тебя это тревожит, как мне не зацикливаться? – Чиро выпил напиток из фужера. – Аэл, обойдись без радикальных методов. Я хочу верить, что у вас все будет хорошо.

– Безусловно. – Аэла, последовав примеру брата, выпила содержимое бокала.

Чиро легонько похлопал её по плечу и скрылся так же тихо, как и появился, оставив девушку в раздумиях над сложившейся истории...

***

Холодный воздух улицы, лёгкий аромат свежести и земли после дождя. Уходящая луна. Эватос стоял в аллее сада при дворце правителя. Его пальцы аккуратно дрогнули, когда он достал из-под плаща серебряную цепочку с небольшим флаконом. Только глянув на темную жидкость, парень почувствовал боль.

Боль была невыносимой, но до жути знакомой.

Он упал на колени, вцепившись пальцами в землю, пока волны агонии смывали ту чуждую личность, что захватила его разум. Голова трещала от боли, что исходила из всего тела, а каждый шрам будто заново срастался, сшивая его кожу.

И вдруг... тишина.

Медленное облегчение, проходящее сквозь все тело, душу и все живое.

Всего заставляя тёмные узоры на коже мерцать, а белые глаза - выцветать до привычного серого оттенка.

На мгновение мир перевернулся. Шум в голове стих. Подняв глаза, он уселся на колени и глубоко вдохнул чистый и приятный воздух. Он снова был собой. И первое, что он почувствовал это острую, физическую тоску по Аэле. Ему нужно было найти её. Сейчас.

Эв поднялся на ноги, его тело, наконец, слушалось его самого, а не чужую волю. Он сделал резкий шаг к освещенному дворцу, где гремела музыка, где была сама Аэла.

Но из тени старого и большого дуба тут же выпорхнула легкая фигура.

– Куда так скоро, братец?

Кэтэй. Её чёрный и мрачный образ сливался с ночью, и только её лицо выбивалось из мрака ее образа и всей внешности. Она улыбалась, но в глазах не было тепла. ТОлько наигранность и надменность, что так точно ей подходило.

Эватос показательно толкнул ее плечом, ни говоря ничего, швыряя ей в ноги флакон с личным ядом.

– Что, снова захотелось поиграть в любящего мужа? – Она резко обошла его, перегораживая ему путь, и её пальцы, холодные, как мёртвая плоть, коснулись его щеки. – Милый, ты же знаешь правила. Чем дольше ты тут, тем больнее возвращаться обратно.

Эватос резко развернулся, прижав её к стволу дуба. Быстрым рывком клинок упёрся ей в горло.

– О, как мило. – Кэт не сопротивлялась, лишь улыбалась, пока лезвие прорезало кожу шеи. Темно-алая кровь стекала на пальцы Эватоса. – Беги к своей жене и шепчи ей нежности. Может, на этот раз слова не застрянут у тебя в горле.

– Что ты имеешь в виду? – Он наклонился ближе, чувствуя, как ярость закипает в жилах.

– Ничего, милый. – Её пальцы сжали его руку, которой он держал её шею. – Просто... интересно, как долго ты продержишься. Прежде чем снова вернуться к нам.

– Ты так уверена в моем возвращении? Аэла узнаёт - узнают и остальные. Вы уже не жильцы.

– Буду иметь ввиду, братец, но знаешь, мне почти жаль Аэлу. Она будет смотреть в твои глаза и видеть, как ты медленно сходишь с ума, пытаясь вымолвить хоть слово. А ты и не сможешь.

– Ты во мне сомневаешься? Я убью тебя раньше, чем кто-либо ещё поддастся влиянию вашей Тьме. – Эватос сильнее сжал ей горло.

– Ну-ну. Слушая тебя, я думаю, что ты серьезен и не шутишь в своих язвительных фразах. Ведь, когда ты прячешься - то это ты думаешь, что прячешься. – Кэтэй ухмыльнулась, прикрыв глаза. – Но ты не сможешь нам помешать. Ни ты, никто другой. А пока, я просто понаблюдаю за твоим грандиозным провалом. Думай, что победил.

Она растворилась в темноте. Эватос отпрянул от дерева, сжимая окровавленный клинок. Оглядываясь, он бросил лезвие в траву и рванул к дворцу.

***

Шум пира внизу стал приглушённым гулом, музыку едва было слышно с верхнего этажа, то ли так было на самом деле, то ли мысли заполняли пространство. Аэла смотрела в пустоту, не видя веселящихся гостей, не видя даже Чиро.

Шаги за спиной были тихими, но она узнала их. Всегда узнавала. Она не обернулась, даже когда он остановился в двух шагах.

– Уходи, Эватос.

Вместо ответа раздался глухой стук. Аэла резко обернулась.

Эватос стоял на коленях. Его плащ был в пыли, волосы растрёпаны, а на скуле алела свежая ссадина. Но больнее всего было смотреть на его глаза. Серые. Прежние, и наконец живые. И в них - такая бездонная мука, что у Аэлы перехватило дыхание.

– Аэла... – его голос был хриплым шёпотом, сорванным с самых глубин. – Прости... Пожалуйста... Умоляю, прости меня...

Он задыхался, словно слова давили его изнутри. Аэлэйес застыла, ошеломлённая. Это был не тот холодный, насмешливый бог, что танцевал с ней часом ранее. Это был её Эватос. Измученный. Испуганный. Но самый родной.

– Что ты натворил? – прошептала она, опускаясь перед ним на колени и пытаясь поднять его лицо. – Что случилось?

Парень впился пальцами в её руки, его взгляд умолял о чём-то. Эв снова попытался заговорить, открыл рот, чтобы произнести самое главное, но...

Ничего.

Ни единого звука. Лишь безмолвный, отчаянный крик в его глазах. Его горло сжалось судорогой, лицо исказилось от нечеловеческого усилия. Аэла остановилась в ступоре, наблюдая за действиями мужа.

Он тыкал пальцем в свою грудь, в сторону окон, снова в себя, жестикулировал, пытаясь объяснить немое ужасное «что-то», что сидело в нём.

Эта картина выглядела очень странно со стороны, но им было все равно. Этот мир казался чужим вымыслом, и все только давило. Весь свет, все остальные гости. Все...

Голос девушки стал тихим и твёрдым, как сталь, закалённая в боли.

– Довольно. – в её голосе чувствовалось явное недопонимание, которое смешалось с недоверием, но сейчас Эватос чувствовался таким родным и знакомым.

Парень замер, его безумные попытки выговорить правду сменились дрожью. Слёзы аккуратно потекли по его лицу, оставляя чистые полосы на запёкшейся крови.

– Я не знаю, что с тобой происходит, – прошептала она, приближаясь к нему. – Пообещай, что мы во всем разберемся, ясно?

Эватос попытался снова что-то сказать, но из его горла вырвался лишь сдавленный стон. Эватос медленно кивнул ей в ответ. Отчаяние в его глазах сменилось животным страхом.

– Тише, – Аэла мягко, но решительно положила руку ему на затылок, запустив руку в каштановые волосы, и притянула его к себе. Он уткнулся лицом в её шею. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань её платья, словно он боялся, что она исчезнет. – Все хорошо.

– Аэл, ты мне веришь? Правда веришь? – Эватос быстро отодвинулся от Аэлы.

Замешкавшись, Аэла оглядела его и нашла силы вымолвить в себе слова.

– Тебе - верю. И хочу продолжать верить.

Аэла медленно, не отпуская его, поднялась с колен, помогая подняться и ему. Они стояли теперь лицом к лицу на тёмной антресоли, вдали от шумного зала.

Эватос смотрел на неё, ища во взгляде Аэлы надежду. Его пальцы дрожали, сжимая её руки, но та чувствовала приятное тепло его рук, тот самый тёплый взгляд, все было как раньше.

Девушка потянула его к себе за ворот темного камзола, и их губы встретились. Ее пальцы мягко скользнули по его щеке, ощущая знакомую линию скулы. Его рука нашла ее ладонь, и их пальцы переплелись в тесном, почти отчаянном рукопожатии. Он сжал ее руку так сильно, будто это была единственная нить, связывающая его с реальностью. Это был не страстный, не отчаянный поцелуй, а медленный, тихий, полный обещаний и боли, которую они оба носили в себе.

Когда они разошлись, дыхание их было прерывистым. И тогда Аэла снова притянула его к себе, уже не для поцелуя, а в крепкое, долгое объятие. Она ощутила, как его рука обвила её спину, как он прижался к ней всем телом, будто пытаясь найти в ней опору и убежище от всего мира. Второй рукой он прикоснулся к виску Аэлы, отводя прядь синих волос с ее лица, и его пальцы слегка дрожали от каждого прикосновения к ней.

В чугунном подсвечнике, свеча резко погасла, погрузив антресоль, где стояли боги, в небольшую тень.

Внезапно на первом этаже возникла суматоха. Япет, бледный и взволнованный, стремительно вбежал в зал. Подбежав к Чиро, что разговаривал с женой, тот проговорил что-то невнятное и быстрое. Что-то было не так.

В главном холле появились шестеро стражей в латах с гербами семьи Рокбергдор.

Один из факелов у входа погас с шипением, окутав эту часть зала дымной мглой.

– Господин Чиро! Вас требуют к семейному совету.

Музыка смолкла. Все взгляды устремились на правителя. Он коротко кивнул страже, затем его взгляд на мгновение встретился с взглядом Аэлы. Напряжение обвило весь зал, словно одеяло.

Объятие Аэлы и Эватоса стало менее тесным. Аэла аккуратно вытащила руку из его хватки и схватилась за перила, высматривая обстановку. Эватос аккуратно подошел к ней сзади, также осматривая зал.

***

Чиро вышел в холл, залитый трепещущим светом факелов. Шум пира остался за тяжелыми дубовыми дверями, словно в другом мире. Здесь пахло старым камнем, воском и напряжением. Шесть воинов в полном боевом облачении окружили его плотным полукругом. Их позы были неестественно выправленными, а руки лежали на эфесах мечей.

Командир отряда, мужчина с усталым лицом, избегал смотреть ему в глаза. Он развернул свиток с печатью Верховного Совета. Бумага шелестела в гробовой тишине.

– Уважаемый правитель города Арвин, Чиро Рокбергдор, бог охоты, – голос прозвучал глухо и отчужденно, будто читал погребальную молитву. – Вам предъявляется обвинение в государственной измене и подготовке вооруженного мятежа против установленной власти божественного пантеона.

Чиро почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Измена. Это слово висело в воздухе, тяжелое и нелепое.

– В чем конкретно я обвиняюсь? – его собственный голос прозвучал спокойно, почти лениво, хотя внутри все сжалось в тугой узел.

Старший из стражников продолжил чтение, и с каждым словом картина вырисовывалась все яснее и чудовищнее.

– В вашем досье обнаружены документы о регулярных переводах значительных сумм на счета наемной группировки "ИЛС", известной своими нападениями на владения Совета и убийствами чиновников.

Деньги... Да, он переводил деньги. Но не наемникам. Через их лидера, старого приятеля, он финансировал детский приют в приграничье, что было пристройкой поодаль главной базы. Там содержались сироты, чьи родители погибли из-за голода, устроенного коррумпированными чиновниками. Это был единственный способ обойти систему.

Мужчина продолжил говорить.

– Установлено, что под видом охотничьих дружин вы создавали на своей территории нелегальные военные формирования, готовя их к вооруженному выступлению против законной власти.

Эти "дружины" состояли из крестьян, которых он учил защищаться от мародеров. Они были вооружены луками и косами. Не мечами и не копьями. Они охраняли свои деревни, а не готовились к маршу на столицу.

– Ваши проповеди среди подданных содержат призывы отвергнуть канонических богов и последовать за вашим личным вымышленным культом.

Ах. Это были не проповеди, а истории у костра. Сказки о том, что каждый человек может стать хозяином своей судьбы. Древние легенды, которые он пересказывал, чтобы дать людям надежду.

– На своих землях вы разрешаете ритуалы, противоречащие священным устоям, заменяя истинное богопочитание безумными игрищами разума.

Он разрешал праздник урожая, где люди танцевали и пели старые песни. Где дети водили хороводы вокруг костра. Никаких кровавых жертв, только радость и благодарность земле.

Свиток был свернут. Командир отряда смотрел на него с каменным лицом.

– Осознаете ли вы тяжесть этих улик? – спросил стражник.

– Вы понимаете, как нелепо звучат эти обвинения, когда всеми этими, как вы сказали, уликами, я стараюсь на благо народа? – Чиро осознавал. Каждое его действие по спасению невинных было превращено в доказательство злого умысла. Кто-то проделал ювелирную работу, чтобы уничтожить его.

– Я отдаю вам тот приказ, что мне передал Мэйрос Рокбергдор

– Я требую права предстать перед Советом, – сказал он твёрдо. – И настаиваю на очной ставке с теми, кто дал эти показания.

Чиро стоял неподвижно, ощущая вес каждого произнесенного слова. Он понимал слишком хорошо. Его мечта о мире, где боги и люди не разделены непреодолимой пропастью, где ответственность идет рука об руку с силой, была объявлена преступлением и измене родине.

– Я готов предстать перед судом, – сказал он твёрдо, глядя поверх голов стражников в пустоту коридора. – И доказать, что вера в свободу и справедливость - не преступление.

Командир отряда сделал шаг вперед. Его лицо оставалось каменной маской, но в глазах читалось нечто, похожее на сожаление.

– Решением Верховного Совета, — его голос прозвучал громко и четко, заполняя все пространство холла, – Вы, Чиро, правитель Арвина, обязаны немедленно покинуть свои владения и проследовать в столицу для предстоящего суда. Выезд назначен вам на рассвете.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Выезд на рассвете. В столицу. Это не просто вызов на суд. Это приказ оставить свои земли, свой дом, свою семью беззащитными перед лицом неизвестности. Это изгнание под видом правосудия.Слова командира только что прозвучали, объявляя ему приговор - изгнание под видом правосудия, когда легкий шорох привлек его внимание.

В проеме двери главного холла, появилась небольшая фигурка в серой ночной рубашке, с растрепанными волосами и глазами, огромными от сна и испуга.

– Папа? – ее тонкий голосок прозвучал оглушительно громко в натянутой тишине.

Сердце Чиро сжалось. Он увидел, как стражи напряглись, как их руки непроизвольно потянулись к оружию при виде ребенка.

– Не сметь направлять на мою семью оружия! – рявкнул парень.

Из тени за дверью появилась Ру. Девушка не смотрела на стражу, не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к дочери.

– Лилит, – ее голос был тихим, но абсолютно властным. Она мягко, но неотвратимо взяла девочку за плечи, развернула ее от этой сцены и прижала к себе, скрыв ее лицо в складках своего платья. – Пойдем, милая. Папа занят.

И, не удостоив стражу ни единым взглядом, она увела ребенка обратно вглубь покоев. Дверь бесшумно закрылась за ними.

Игра началась.

***

Продолжение следует...

5 глава. «Первый ход»

Чиро развернулся и тяжёлыми шагами направился обратно в главный зал. Стража, проводив его тяжелым и напряженным взглядом, скрылась. Напряжение повисло в воздухе, и все остальное пространство словно давило на всех присутствующих гостей.

Массивная дверь распахнулась, впустив его в шумный зал, где все еще царило веселье, но уже похожее на иллюзию счастливой картинки. Но мрачная туча сгущалась над всеми гостями торжества.

Чиро вошел, и его взгляд сразу же нашел Япета. Их глаза встретились, и Чиро не сказал ни слова. Он лишь сделал два точных, почти незаметных жеста: сначала провел пальцем по внутренней стороне своего запястья, а затем сжал кулак и резко разжал - «завершай».

Япет, стоявший у подножия трона, замер на долю секунды. Его лицо осталось безмятежным, но в глазах вспыхнуло понимание. Он кивнул, почти неуловимо. Поправив длинные пряди волос назад, парень тут же превратился в вихрь активности.

– Mesdames et messieurs!* – его голос, мелодичный и громкий, перекрыл гул толпы. – Благодарим вас за этот прекрасный вечер! Но, как говорится, всему свое время! Музыканты, ваш финальный аккорд! Виночерпии, последние капли в кубки наших дорогих гостей!

Он щелкнул пальцами, и служители начали плавно, и аккуратно направлять гостей к выходу. Музыка сменилась на торжественную и завершающую.

Затем, пока слухи начинали ползти по залу, а гости в недоумении оборачивались, Чиро, глядя на Аэлу, лишь коротко мотнул головой в сторону ближайшей ниши, что было молчаливым приказом последовать за ним. Он видел, как она наблюдает за ним, ее синие волосы мерцали в полумраке. Девушка стояла у колонны, все еще держа за руку Эватоса.

Увидев приказ от Чиро, Аэла, ни слова не говоря, двинулась следом.

***

Чиро, дождавшись Аэлу, схватил её за руку и резко потянул за собой. Быстрым темпом они направились в сторону. Парень махнул рукой ближайшей страже, что стояли поодаль стен. И стража дворца, дождавшись их, остановилась у входа к нише, образовав живую ширму, отсекая их от остального зала. В уединенном уголке, задрапированном тканями, Чиро повернулся к сестре.

– Меня вызывают в столицу. На суд, – без предисловий, сквозь зубы произнес Чиро. – Обвинение - измена родины и непризнание богов.

Аэла, перекрестив руки на груди, замерла, ее пальцы сжали складки рукава серой блузки.

– На каком основании?

– На основании того, что я дышу, – горько усмехнулся он. — Мои поступки вывернули наизнанку. Я уезжаю на рассвете.

– Кому это было нужно? – скрещенные руки и сжатые кулаки Аэлы, сжимающие ткань, выдавали внутреннее напряжение.

– Пока не знаю. Но тут явно есть какой-то их личный замысел, и первым ходом убрали меня с доски. – Он бросил взгляд на сестру. – Аэла, следи за ним, и за собой. Теперь никто не в безопасности, и неизвестно, кто будет следующим ходом.

Аэла медленно выдохнула, и в её глазах вспыхнуло холодное пламя.

– Это ведь приказ Совета, так? – уточнила она, и в этом одном слове был весь её скепсис к правящему пантеону.

– Кто-то из них. Или кто-то за ними. – Чиро сжал кулаки. – Нашли «доказательства». Переписку с наёмниками ИЛС. Переводы на их счета.

Чиро наворачивал круги, тихо бормоча нелестные высказывания себе под нос.

– Они явно готовятся к чему-то большому, и моё устранение - только начало. Им нужно что-то больше. И, вероятно, Эватос - их ключ к трону.

Чиро протянул последнюю фразу слишком томно и неуверенно, почти себе под нос.

– У тебя есть догадки? – Аэла резко осознала его слова.

– Я недавно интересовался семейным архивом. Альянсы, заслуги, войны... – Чиро развернулся к ней. – И меня довольно таки заинтересовал один момент, связанный с... Тьмой. – неуверенно протянул парень. – Но, вероятность этого мала, потому что, как я понял, её давно истребило первое поколение богов.

– Интересно... – Аэла с легкой ухмылкой оглядела брата.

– Лучше будь на чеку.

– У тебя есть какой-то план на этот счет?

– Конечно, первое - посетить столицу и повидаться с родственниками, ведь я так долго их не видел. – в его голосе слышался сарказм и саркастичный юмор над собственной семьёй, но Аэла легонько посмеялась ему в ответ, а после кивнула, коротко и четко.

– А Лилит? Ру?

– С ними... – В его голосе впервые прозвучала неуверенность, тут же подавленная. – Ты должна ехать. Сейчас. Пока ворота еще открыты, и пока они не решили, что союзница изменника - тоже изменница.

– Чиро, я могу чем-то ещё помочь?

– Это приказ. Уезжайте. – твердо огрызнулся парень.

Чиро отвернулся, снова идя в зал, который стремительно пустел под уверенным руководством Япета...

Аэла ещё пару минут стояла в тишине, обдумывая весь план, смотря на стремительно исчезающую фигуру в лице своего брата. Слова Чиро висели в воздухе, тяжелые и неумолимые. Аэла стояла неподвижно, её пальцы с силой впились в ткань платья. Внутри всё кричало.

Пальцы сами потянулись к пряди синих волос, она начала накручивать её на палец, туже и туже, пока кончики не онемели. Это была старая, детская привычка - успокаивать себя, когда мир рушился. Сжечь дотла. Да, она была готова на это. Но как сжечь врага, которого не видишь?

Из тени у дальней колонны выделилась высокая фигура. Аэла замерла. Глухой стук каблуков, который спокойно и плавно нарастал по громкости.

– Чиро? – неуверенно спросила девушка, осматривая глазами приближающуюся фигуру.

Эватос вышел на свет, и её сердце на мгновение остановилось.

Белые глаза, ледяные и пустые. Тёмные шрамы на лице, мертвенная улыбка, растянувшая его губы. Снова он.

Слова Чиро про Тьму сильно запомнились ей.

И на этот раз в его осанке, в каждом движении читалась насмешливая уверенность.

– Какая трогательная сцена, – Усмехнулся тот. – Прощание с дорогим братцем? Не стоит печалиться. Уверен, его ждёт... интересный исход.

Аэла выпрямилась, с силой разжимая пальцы. Она не позволит ему увидеть её страх.

– Мы уезжаем, – сказала Аэла ровно, глядя в его белые глаза. – Сейчас же.

Эватос медленно обвёл взглядом полупустой коридор.

– Как невежливо. Бросить пир, не попрощавшись с хозяином. Особенно когда хозяин... отправляется в такое долгое путешествие.

– Ты знаешь, – она сделала шаг вперёд, её голос стал тише и острее. – Ты знаешь, что его обвинили. И ты знаешь почему... Ты подслушивал?

Его улыбка стала шире.

– Республика дорожит своей стабильностью. А те, кто сеют смуту... тем более так открыто и неосторожно... должны быть наказаны. Это же так справедливо, не находишь?

– Очень, – прошипела она. – Но он не виновен. Я убью того, кто дал эти показания.

– О, я с нетерпением жду этого, – он наклонился к её уху, и его дыхание было холодным как могильный ветер. – Но учти... дорога может оказаться длиннее, чем ты думаешь.

Эв отошёл, надменно улыбаясь, его тёмный плащ взметнулся.

– Что ты мне хотел сказать, когда мы были в главном зале?

– Я что-то хотел сказать?

Аэла ничего не ответила ему в ответ, та лишь развернулась и направилась к выходу из дворца.

***

В вечных сумерках Подземного царства, в одном из его самых уединенных уголков - саду, где росли бледно-синие люминесцентные цветы: лилии, нарциссы, где-то виднелись бутоны мелких роз, с довольно большими шипами на них, и струились воды темного ручья, омывающего сад. Восходили огромные деревья с большими извилистыми листьями, что закрывали растущие цветы на них, мелкие лианы свисали с ветвей. Царила непривычная безмятежность и покой, хотя так было и везде, но в саду было поистине тихо и комфортно. Жаль, что выращенное там - иллюзия. Антураж.

Новос, отложив в сторону кипу отчётов о душах, с наслаждением потягивал чай из фарфоровой чашки. Рядом Алазовья, устроившись на мшистом валуне, опираясь спиной на дерево, с упоением читала древний фолиант, найденный в дворцовой библиотеке. А её брат, Нэйвикос, лениво разглядывал переливы света на куполе их подземного мира.

– Знаете, – нарушил тишину Нэйвикос, садясь на траву – иногда я ловлю себя на мысли, что наш мир прекрасен именно своей... постоянностью и стабильностью. Наверху – то дождь, то солнце, то бури. А здесь... всегда тихие сумерки.

Алазовья оторвалась от книги, её глаза сияли.

– В «Тенях Хрустального Некрополя» пишут, что первые боги создали Подземное Царство как место вечного покоя. Не смерти, а именно покоя. Как вы думаете, они преуспели? – Спросила девушка.

Новос, допивая чай, усмехнулся:

– Преуспели бы, если бы не вечные интриги, заговоры и пропавшие на два дня повелители. – Он отложил чашку на плоский камень около себя и подсел к Алазовье. – Но да, сад хорош. Жаль, госпожа Аэла сейчас не здесь, чтобы его видеть.

– Она вернётся, – мягко сказала Алазовья, с нежностью проводя рукой по страницам книги. – И господин Эватос тоже... Просто... им нужно время.

– Время... – протянул Новос, завязывая синие волосы в пучок. – Интересно, течёт ли оно для них так же, как для нас? Для душ, что проходят через наши залы, оно и вовсе теряет смысл.

– Не начинай о душах, – взмолился Нэйвикос, поправляя рукав, немного потрепанной временем, вязанной кофты. – Я только начал забывать о вчерашнем «инциденте» с мятежным духом в зале распределения.

Алазовья задумчиво улыбнулась:

– А помните, как господин Эватос, ещё до... всего этого, пытался научить вас обоих играть в кости? У него это ужасно не получалось.

Нэйв фыркнул, не пытаясь скрыть улыбку:

– Он всегда проигрывал и в шутку обвинял нас в мошенничестве. Говорил, что мы считываем узоры на костях взглядом.

– А мы и считывали, – с притворной гордостью заявил Новос. – Это называется профессиональная деформация. Когда день за днём разглядываешь судьбы душ, костяшки - это просто детская забава.

Алазовья сидела, уставившись в книгу, но её взгляд стал более пустым и отстранённым.

– О чём ты еще задумалась? – Нэйвикос повернулся к сестре. – Снова о судьбах мира?

Алазовья медленно подняла на него глаза.

– Я думаю о господине Эватосе. Ну в плане... – Девушка замешкалась. – Он... будто стал другим. Холодным. Отстранённым. Чужим.

Нэйв фыркнул, отряхивая травинки с рукава.

– Опять началось? – в его голосе прозвучало раздражение. – Ал, хватит искать проблемы там, где их нет. Он вернулся. Немного не в себе - так пропадал два дня! Кто знает, что он там пережил. Дайте чел...господину прийти в себя.

– Важные дела? – Алазовья резко встала, книга с глухим стуком упала на землю. – Ты действительно не видишь? Он смотрит на госпожу Аэлу как на чужую! Его улыбка стала... фальшивой. Как у актёра в плохой пьесе! Разве ты не чувствуешь?

– Чувствую, что ты паникуешь из-за каждой мелочи! — Нэйвикос тоже поднялся, его обычная лёгкость куда-то испарилась. – Он - Повелитель Мёртвых! У него могут быть свои заботы, о которых он не станет рассказывать нам, слугам! Может, это ты слишком многого от него ждёшь? Ждёшь, что он всегда будет улыбаться и хлопать тебя по плечу?

Алазовья отшатнулась, словно от удара.

– Хватит выдумывать! Ты всегда ищешь подвох в каждом взгляде! Может, это у тебя проблемы с доверием?

– Проблемы? Я вижу правду, а ты предпочитаешь закрывать на неё глаза! Как всегда!

– А ты всегда драматизируешь! Из-за каждой мелочи устраиваешь трагедию!

Новос тяжело поднялся с камня, закатывая глаза.

– Довольно. Вы оба ведёте себя как...

– Замолчи! – хором сказали спорящие брат с сестрой.

Парень рухнул обратно на камень, выслушивая их дальше.

– Ты действительно слеп! – голос Алазовьи сорвался на крик. – Он смотрит на нее и на нас холодным взглядом... он даже внешне изменился! А ты твердишь про «усталость»!

– А ты видишь везде заговоры! — Нэйвикос в ярости шагнул к сестре. – Может, это тебе просто не нравится, что он перестал обращать на тебя внимание, истерич...

Он резко замолк, глаза расширились от ужаса. Слово повисло в воздухе, ядовитое и обжигающее.

– Ал, прости... Я не это имел в виду...

Но было поздно.

Нэйв приблизился к сестре, пытаясь ухватиться за рукав ее меховой куртки, но Алазовья отшатнулась, словно от удара. Её лицо побелело.

– Нет, – прошептала она. – Это как раз именно то, что ты имел в виду.

Она развернулась и пошла прочь.

– Подожди! – Нэйв бросился за ней, но она лишь ускорила шаг. – Я сорвался! Чёрт, это слово вырвалось!

– Видимо, оно всегда вырывается, – её голос донёсся уже из тёмного проёма арки. – Просто раньше ты хоть про себя это думал.

– Алазовья!

Но она уже растворилась в тенях коридора, ведущего вглубь царства. Нэйвикос застыл на месте, сжав кулаки. Глухая тишина сада давила на уши. И только нарастающие аплодисменты Новоса нарушили тишину.

– Молодец, вырос на глазах. Научился обзываться и язвительным словам. – усмехнулся Новос. – Только это не ей грубить надо, и тем более не думай грубить Аэле.

– Оно само... так... получилось... – Нэйв сел рядом с Новосом на камень.

***

Тёмные врата Подземного Царства сомкнулись за Аэлой и Эватосом с глухим стуком, похожим на удар погребального колокола. Воздух в тронном зале замер, тяжелый и неподвижный. Аэла, не снимая плаща, прошла в холл, её походка была резкой, решительной. Эватос последовал за ней.

Аэла, не останавливаясь и не глядя на мужа, бросила распоряжение слуге у входа:

– Немедленно найти Алазовью и прислать её ко мне в кабинет.

Слуга беззвучно склонился и растворился.

– А почему не меня? – Эватос лишь усмехнулся.

Аэла посмотрела ему в глаза и фыркнула.

Парень усмехнулся и направился в сторону своего крыла дворца, его тёмный плащ волочился по мраморному полу. Глухой стук его туфлей медленно исчезал.

***

Кабинет Аэлы был воплощением её царства - таким же мрачным, упорядоченным и полным скрытой силы. Стены из чёрного полированного камня поглощали свет, и лишь лазурные прожилки в нём мерцали в отсветах пламени свечей. В огромном камине, занимавшем всю дальнюю стену, пылали не обычные дрова, а чёрные поленья, дававшие мало света, но источавшие густой аромат смолы и пепла, и чего-то, что напоминало хвойный лес.

Вдоль стен стояли стеллажи, уставленные свитками, фолиантами в потёртых кожаных переплётах и склянками с зельями, которые переливались ядовито-изумрудными, кроваво-багровыми и довольно яркими, синими оттенками. Тяжёлый дубовый стол, такой длинный, что за ним могло бы собраться два десятка советников, стоял посреди комнаты. Его поверхность была завалена картами, документами и отчётами, а по середине стола горели высокие серебряные канделябры с чёрными свечами.

За столом, в глубине комнаты, стояло её кресло. Оно было вырезано из цельного куска чёрного дерева, обито мягкой чёрной кожей, которая поглощала свет. По его спинке и подлокотникам тянулись серебряные инкрустации: ветви гранатов с рубиновыми зёрнами, нежные нарциссы с жемчужными лепестками и изящные черепа, пустые глазницы которых смотрели в даль. На внешней обивке кресла располагались большие острые шипы.

Аэла сбросила плащ на одно из приставных кресел и прошла к своему креслу. Она тяжело рухнула на него, окинув голову назад.

Со стуком скрипнула дверь. На пороге стояла Алазовья.

– Войди и закрой дверь, – распорядилась Аэла, её голос прозвучал ровно, Алазовья тут же закрыла за собой дверь.

она поднялась, подошла к резному шкафу из чёрного дерева и достала оттуда высокую стеклянную бутылку с золотистой жидкостью и два хрустальных фужера.

Вернувшись к столу, она поставила всё это на тёмную поверхность, разлила напиток по бокалам и опустилась в своё кресло. Левой рукой она взяла фужер, а правую положила на подлокотник, облокотившись на неё головой.

Алазовья подсела на ближайшее кресло к Аэле и улыбнулась ей.

***

Алазовья сделала глоток из фужера, ощущая, как золотистая жидкость согревает её изнутри. Слова полились в свободном темпе. Аэла слушала, не перебивая, одной рукой она перебирала серебряный узор на подлокотнике.

– ...Он назвал меня истеричкой, — голос Алазовьи дрогнул, и она снова сделала глоток, пытаясь сдержать обиду. — Мой собственный брат. Я с ним... вот постоянно... я ему и помогаю и поддерживаю, а он... – она вытерла подступающие слезы. – А Новос... он просто смотрел, как всегда. Я ж... у меня тоже чувства есть, и мне так обидно от этого. Эти конфликты постоянные... а тут еще и подобное прилетело.

– Ты с ним говорить пробовала? Об этом всем?

– Конечно! И всегда мы это пытались замять, сделать вид, что ничего не произошло. – Алазовья склонилась к Аэле –Иногда я думаю, что он специально меня выводит. Это так... по секрету. Просто... мне обидно.

Аэла медленно покачала головой, её пальцы замерли на серебряном черепе.

– Братья... – она произнесла это слово с горькой усмешкой. – Они либо видят слишком много, как Чиро, либо слишком мало, как твой.

Алазовья нахмурилась, отставив бокал.

– К чему это вы, госпожа? – Девушка заправила волосы за ухо. – Про Чиро...

Аэла откинулась в кресле, её лицо на мгновение скрылось в тени.

– Его вызвали на суд. В столицу. Обвиняют в измене. – Она выдохнула, и в этом выдохе слышалась вся накопленная усталость. – Нашли какую-то фальшивую переписку с наёмниками. А по сути - убирают с поля боя. Потому что он видит и значит слишком много.

Алазовья замерла, поражённая. Весть была оглушительной. Бог охоты, одна из опор их мира, обвинён в предательстве.

– Но... это же нелепо! – воскликнула она. – Он же...

– Он неудобен им, – перебила Аэла, и её голос приобрёл стальные нотки, но она тут же перешла на шепот и склонилась к девушке. – Как и ты. Как и я. Как и мой муж, которого поменяли. Все мы становимся им неудобными, а когда они перейдут к масштабным действиям - только сиди и гадай. Они убирают всех, кто может помешать. И теперь я понимаю - это не случайность, а система.

Она протянула руку, снова наполняя бокалы.

– Так что твой Нэйв... – Аэла криво улыбнулась. – Его слепота, возможно, спасёт ему жизнь. А наша зрячесть... становится смертельно опасной.

– Почему вы думаете, что это все система и для кого-то мы неудобны?

– Давай говорить прямо, для кого мы неудобны. – Усмехнулась девушка, допивая напиток из фужера, – Тем более до меня дошли интересные мысли от Чиро, так что тут все запутано.

Алазовья молча смотрела на золотистую жидкость в бокале. Обида на брата вдруг показалась такой мелкой на фоне разворачивающейся трагедии.

– Помиритесь с Нэйвом, я не хочу слушать еще и ваших конфликтов. Будь выше его высказываний, подобное осканье и не под стать тебе. Ты видишь больше, чем кто-либо из вас, и я тобой очень дорожу, Алазовья.

– Благодарю, Аэл. Честно. – девушка улыбнулась ей. – Просто навалилось все так... Кстати, я могу как-то помочь с господином? Разузнать чего-то?

– Алазовья, не лезь в это. – Аэла сделала глоток напитка и отставила фужер от себя. – Если и тебя туда же заберут - я не смогу...

***

Продолжение следует...

_______________

*Mesdames et messieurs! - в переводе с французского языка - Дамы и господа!

6 глава. «Правосудие»

Пантеон Блюузоуса часто проводил суды, но на них Аэла и Эватос не присутствовали. Дела живых их не волновали до момента их кончины. Но это был совершенно другой случай. По юности, Аэла сама зарекалась о том, что в перспективе она первая сядет за решетку. Но у судьбы были другие планы, и это осталось подростковой глупостью. Хотя единственной глупостью были обвинения в сторону правителя Арвин, который не был причастен ни к чему из того, что на него навесили.

Над Арвином стоял дождь. Липкий. Неприятный. Паршивый. Смог окрасил весь город в темные цвета. Жители уже были на ушах из-за правителя, но никто не верил в правдивость его деяний, что присудили ему. Дождь со временем прекратился, но серые гаммы с города не ушли. Шепот, гул и пересуды томно плыли по всему Арвину.

Пространство перед дворцом правителя было не просто плоским, а уступами спускалось вниз, образуя неглубокий каменный амфитеатр. Обычно здесь сидели зрители во время праздников, но теперь каждое место, каждая ступенька были заняты стоящими людьми. Камни, помнившие песни и смех, теперь впитывали шепот отчаяния и гнева. В центре амфитеатра, у его подножия, где обычно выступали артисты, на невысоком деревянном возвышении, стоял городской чтец - тощий мужчина в простом алом кафтане, прикрывающий голову длинной тканью. Он неподвижно вглядывался в свиток, его пальцы нервно перебирали край свитка. Он был рупором столицы, и сегодня эта роль висела на нем тяжким грузом.

Внезапно на поверхности пергамента, начала проявляться алая магическая надпись. Чтец вздрогнул, выпрямился и, сложив руки рупором, прокричал на всю площадь, его голос сорвался на первой ноте:

– Внимание, граждане Арвина! Оглашаю послание из Блюузоуса!

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и снова закричал, уже ровнее, обводя толпу воспаленным взглядом:

– «До начала суда над обвиняемым Чиро Рокбергдор остался один час!»

Слова повисли в воздухе, и некоторые начали говорить тише, чем раньше.

***

Тронный зал Верховного Совета пантеона был воплощением холодного величия. Белоснежный мрамор стен и колонн, который сейчас был таким темным и мрачным, золотые инкрустации, гигантские витражи, изображавшие деяния богов - всё здесь было призвано подавлять и внушать благоговейный трепет. В воздухе витал запах ладана и старой власти. Все казалось таким неестественным и диким.

Аэла и Эватос вошли вместе.

У девушки длинные волнистые голубоватые волосы, собранные наверху в небольшой пучок, украшенные темными острыми шпильками. Она одета в элегантное темное платье с многослойными рукавами и высоким воротником. Платье украшено множеством металлических цепочек, которые изящно спадают по ее груди и талии. На поясе виднеется широкий ремень с геометрической пряжкой. Дополняет образ длинная темная накидка.

Парень одет в строгий темный, почти черный наряд: плотная стеганая туника с тонкими красными кантами, многослойные наплечники и длинный тяжелый плащ. На груди - декоративная армировочная вставка с геометрическим орнаментом, талия подчеркнута широким ремнем с металлической пряжкой. Рукава переходят в кожаные перчатки. Его длинные темно-коричневые волосы свободно падают на плечи, обрамляя лицо контрастными серебристыми прядями. Его белые глаза безучастно скользили по залу, а на губах играла та самая отстранённая, пугающая улыбка. Тёмные шрамы на теле казались ещё выразительнее в этом ослепительном свете.

Оставив Эватоса, Аэла направилась к огромным резным дверям, ведущим в кабинет к верховным правителям. Она стояла с ним на ровне по значимости. Но первое время она ерничала, говоря, что она не должна стоять с ними на одном уровне, видя в этом некую несправедливость к Чиро, что был старше всех троих. По ее мнению, именно Чиро должен был занимать трон над столицей. Но решение было принято, а отказы не принимались.

Но на пути ей преградила дорогу девушка. Её волосы - холодное серебристо-голубое море с металлическим отливом, ниспадающее до пояса. Пряди гладкие, с лёгкой волной на концах, у макушки аккуратно приподняты и зачёсаны назад. Наряд выдержан в морской палитре: белоснежный, бледно-голубой и индиго. Приталенное платье с тёмно-синим корсетом украшено тонким орнаментом из ракушек и волн. Лёгкая прозрачная накидка и рукава из струящейся ткани. Высокий воротник-чокер и жемчужные браслеты на запястьях. Это была Нила, богиня морей и рек.

– Сестрёнка, – голос Нилы звучал сладко, как прибой, скрывающий подводные скалы. – Как поживает наша семейная гордость? Чиро всегда был таким... импульсивным. Но чтобы до обвинения в измене... – Она бросила многозначительный взгляд на Эватоса. – Хотя, вижу, в нашей семье нынче у многих странные представления о верности.

Она надменно засмеялась, рассекая тишину коридора. Аэла посмотрела на девушку.

Правой рукой - захват за горло, чтобы перекрыть этот ядовитый ручеёк её голоса. Всего один удар. Быстрый, точный. Локтем руки зацепить ее за тот длинный нос, который она сует куда не надо. Хрящ с хрустом поддастся, будто перезрелый плод. Потом, пока она будет заливаться криком, отпустить ее из хватки и вновь схватить за эти великолепные волосы, и с силой ударить лицом о мраморную колонну. Ещё раз. И ещё. Чтобы струи алой крови хлынули и поползли по безупречному камню. А потом, когда она поползёт прочь, рыдая, можно будет пнуть её в бок, разрывая изысканную и дорогую ткань такой острой обувью, почувствовать, как с сильным хрустом гнётся ребро. Она закашляется, напиваясь кровью, хлынувшей в горло. Заткнуть этот ядовитый рот, наконец. Заставить её захлебнуться собственной кровью вместо яда её слов. А потом... когда она будет лежать, беспомощная, задыхаясь от собственной крови, наступить ей ногой на горло. Не давить сильно, нет. Просто почувствовать, как какая-нибудь ее кость хрустит под каблуком. И прошептать что-нибудь на ухо. Например: "Молчи. Или я сломаю тебе шею". Как же это правильно. Желание отвесить оплеуху за каждое ядовитое слово стало почти осязаемым.

– Милая Нила, – голос Аэлы прозвучал тихо, но отчётливо. – Лучше бы ты беспокоилась о солёности своих вод. Судя по горечи твоих речей, твои реки скоро станут непригодны даже для самого неприхотливого мертвеца, что скинулся с ближайшей скалы.

Не дожидаясь ответа, Аэла резко развернулась и прошла мимо нее, оставив Нилу с побелевшими от ярости губами. Первая стычка была выиграна, но грядущий суд грозил расколоть и без того хрупкие семейные узы. Аэла уже сделала шаг к массивным дверям зала совета, когда сбоку возникла тень. Двое стражей в златочеканных доспехах скрестили алебарды, преградив ей путь.

– Простите, владычица, – голос старшего стража прозвучал почтительно, но непреклонно. – Верховные правители Эбавика и Мэйрос Рокбергдор приказали никого не беспокоить до начала суда. Это касается... всех.

Последнее слово повисло в воздухе, и Аэла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Всех. Даже её. Значит, её уже ставили на одну доску с обвиняемым. Это был плохой знак. Из-за её спины раздался лёгкий, почти бесшумный шаг. Эватос возник рядом. Его холодные пальцы мягко, но неотвратимо обхватили её локоть. Парень аккуратно наклонился к ее шее, убирая волосы назад.

– Кажется, нам здесь не рады, моя богиня, – прошептал он, и его голос, как всегда, звучал отстранённо, но теперь в нём слышалась едва уловимая насмешка. – Пойдём. Нас ждут на главной арене этого... представления.

Аэла позволила ему повернуть себя и повести прочь. Она не сопротивлялась, но её разум лихорадочно работал. Отказ в аудиенции, этот явный намёк на её пониженный статус... Всё это было частью продуманного плана. Они изолировали Чиро, а теперь отдаляли и её.

Нила успела исчезнуть с коридора. Явно побежала жаловаться.

Эватос, замыкая ее руку под свою, вёл её, казалось, по бесконечным мраморным коридорам. Его прикосновение, когда-то бывшее опорой, теперь казалось цепями и грузом на ее душе. Но в данный момент даже эти цепи были лучше, чем полное одиночество в надвигающейся буре.

***

Зал суда был устроен как гигантский амфитеатр, уходящий ввысь и погружённый в торжественный полумрак.

В самом низу, в центре, на единственном освещённом месте, стоял стенд для ответчика. Пока что оно было пусто.

Вокруг него полукругом располагались ряды для уважаемых гостей: божеств младшего поколения, послов смертных королевств, богатых и влиятельных существ. Их наряды пестрели, а перешёптывания создавали навязчивый, похожий на рой пчёл, гул. Они пришли сюда как на развлечение, в предвкушении зрелища падения одного из великих.

Выше, на своеобразных «балконах», за резными балюстрадами из белого камня, располагались места для судей, уполномоченных вершить суд. А на самой вершине, на двух массивных, парящих в воздухе балконах, было место для верховных правителей. Оттуда, с этой головокружительной высоты, они могли обозревать всё, оставаясь практически недосягаемыми.

Аэла и Эватос вошли не через нижние двери, а появились на одном из балконов, расположенном прямо напротив возвышающихся тронов. Их появление было замечено - гул на мгновение стих, десятки взглядов устремились на них. Аэла чувствовала их на своей коже. Любопытные, оценивающие, враждебные, облепившие с ног до головы.

Она подошла к балюстраде, положив на прохладный камень ладони. Эватос остался чуть позади девушки, его белые глаза безразлично скользили по залу, будто всё происходящее было не более чем скучным спектаклем.

Три удара гонга возвестили начало процесса. Судьи в серебряных мантиях заняли места на балконах. Затем в воздухе над самыми высокими тронами зарябили молнии. Пространство исказилось, и на тронах из чёрного обсидиана и сияющего мифрила воссели Эбавика и Мэйрос. Аэла, всё ещё стоя у балюстрады, медленно склонила голову в их сторону. Её поклон был безупречно формальным, но каждый мускул в её теле кричал о сарказме. Она опустила ресницы, скрывая вспыхнувший в них огонь презрения.

В этот момент тяжёлые двери внизу распахнулись, и в зал вошёл Чиро.

Он был один. Без оружия, без доспехов, в простом тёмном и длинном хитоне, облегающим его тело. Его шаги отдавались эхом в гробовой тишине. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлён прямо перед собой. Он прошёл к месту ответчика и занял его с той же невозмутимой уверенностью, с какой когда-то восседал на своём охотничьем троне.

Голос Мэйроса, громоподобный и безличный, прогремел под сводами:

– Начинается слушание по делу Чиро Рокбергдор, обвиняемого в государственной измене. Пусть правосудие свершится...

***

– Внимание, граждане Арвина! Оглашаю послание из Блюузоуса! «Начинается слушание по делу Чиро Рокбергдор, обвиняемого в государственной измене. Пусть правосудие свершится».

Эти казенные, железные слова повисли в воздухе. Гул толпы на мгновение стих, поглощенный леденящим молчанием, а затем вырвался с новой, утроенной силой - взрывом возмущения и ужаса.

***

Голос одного из судей, очередного чиновника с лицом, застывшим в маске служебного рвения, заполнил зал. Он зачитывал пункты обвинения, и каждый звучал нелепее предыдущего, но от этого не менее опасным.

– Пункт первый: Финансирование вражеских формирований. Обвиняемый систематически переводил крупные суммы на счета наемной группировки «ИЛС», чьи преступления против Республики хорошо известны.

Чиро стоял неподвижно, лишь его пальцы слегка постукивали по небольшому выступу у стенда ответчика.

– Пункт второй: Создание тайной организации. Под видом «охотничьего клуба» обвиняемый создал и вооружил нерегулярное формирование, готовящееся к выступлению против законной власти.

– Пункт третий, самый тяжкий: Отрицание богов Республики. Обвиняемый публично проповедовал учение, ставящее под сомнение священный авторитет пантеона, призывая к поклонению собственным вымышленным идолам.

Аэла слушала, и каждое слово было для неё ударом. Она видела, как ловко благие намерения её брата были вывернуты наизнанку и представлены как злой умысел. Она смотрела на Чиро, в одиночестве внизу, и её сердце сжималось от ярости и бессилия. Глазами она оглядела весь зал, смотря, как все перешептываются после каждого обвинения. Ах, неужто все слепо верят?

– Чиро Рокбергдор, вам есть что добавить? Или хотите оспорить информацию данную нам? – судьи открыли бланки, передавали стопки документов.

Когда слово предоставили Чиро, он выпрямился с таким достоинством, будто всё ещё стоял на своём троне. Его голос, низкий и уверенный, заполнил зал без малейших усилий.

– По первому пункту, – он посмотрел прямо на Мэйроса, – деньги шли не наёмникам. Они шли на еду и лекарства для детей в приюте. Через лидера ИЛС, старого боевого товарища, потому что все официальные каналы были перекрыты чиновниками, которые годами присваивали гуманитарную помощь.

Чиро оглядывал каждого из судей.

– По второму пункту. «Охотничий клуб» – это место, где обычный народ могут выпить вина и помочь друг другу найти работу. Их оружие - луки и копья для защиты от мародеров, а не для марша на столицу. Я обучал их какое-то время защите своих собственных семей от нападок.

Наконец, он повернулся к самым высоким тронам, к Эбавике и Мэйросу.

– А что до отрицания богов... Я лишь напоминал людям древние легенды. О том, что сила - это ответственность. Что те, кто обрёл бессмертие, должны служить жизни, а не властвовать над ней. И судьба - это личное дело каждого, и каждый сам может вершить над ней суд. Если это ересь... – он сделал паузу, и в зале повисла гнетущая тишина, – тогда, возможно, наши представления о вере и справедливости нуждаются в пересмотре.

Аэла тяжело вздохнула, смотря как летописец выписывает все сказанное братом на пергамент. Глянув на Мэйроса и Эбавику, она сразу уловила их взгляд на себе. Встретившись взглядами, они тут же перевели взгляд обратно на Чиро.

– Ваши объяснения трогательны, – голос судьи прозвучал ледяно. – Однако они противоречат показаниям двух самых близких вам людей. Вашей супруги, Ру, и вашего верного помощника, Япета.

Воздух вырвался из лёгких Чиро, словно от физического удара. Он замер, не в силах скрыть потрясение. Аэла на балконе непроизвольно вцепилась в балюстраду, её костяшки побелели. Ру? Япет? Невозможно.

– Кто дал показания? – голос Чиро прозвучал приглушённо, будто он не поверил собственным ушам.

– Ваша жена и ваш слуга предоставили исчерпывающие доказательства вашей деятельности, – бесстрастно подтвердил судья. – Желаете ли вы оспорить их показания?

Вопрос повис в воздухе, отравленный ядом предательства. Оспорить слова той, с кем он делял ложе, и того, кому доверял больше собственной тени? Это значило бы признать, что всё, что у него было, - ложь.

Аэла вмиг отошла от балюстрады, скрывшись от яркого света. Оглядевшись, Эватос куда-то исчез. Она невольно вцепилась в локон волос, прокручивая его на пальце, лихорадочно потрясываясь.

***

Услышав то, что показания дали близкие люди правителя, толпа Арвина загудела и завопила.

«Ложь! Не правда! Мы знаем семью нашего правителя!...»

Восклицания толпы резко прекратились, слушая чтеца дальше.

***

– Может быть, вы предпочтёте раскаяться? – продолжил судья, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на... снисхождение. – Признайте свои заблуждения, и Совет может проявить милосердие.

Весь зал затаил дыхание, ожидая ответа охотника, загнанного в угол теми, кого он считал своей опорой. Раскаяться - значит признать ложь правдой. Оспорить - значит объявить войну тем, кого он всё ещё, вопреки всему, любил.

Аэла вернулась к краю балкона, пристально смотря на брата.

Глаза Чиро, до этого момента полные достоинства и выдержки, вспыхнули яростным огнём. Он резко поднялся, и его голос, громовой и полный горького презрения, прокатился под сводами:

– Раскаиваться? Я буду раскаиваться в том, что верил лжи, что доверял тем, у кого вместо сердца - змеиное жало! Вы хотите, чтобы я признал эту гнусную клевету? Чтобы я назвал помощь голодающим - изменой, а заботу о людях мятежом?

Он повернулся к судьям, и его поза выражала уже не просьбу, а обвинение.

– Нет. Не дождётесь. Я не признаю вашу ложь. И я не прошу у вас милосердия. Вы можете сломать мне кости, вы можете бросить меня в самую тёмную яму, но вы никогда не заставите меня назвать чёрное белым!

Его слова повисли в гробовой тишине. Даже праздные зрители замерли, поражённые такой яростью.

Верховный судья обменялся безмолвными взглядами с коллегами, а затем медленно поднялся к Мэйросу и Эбавику. Немного обговорив между собой, Мэйрос медленно поднялся. Аэла устремила свой взгляд на него.

– Чиро Рокбергдор, правитель города Арвин – его голос прозвучал как приговор всему миру охотника, – поскольку вы упорствуете, и отказываетесь раскаяться в преступлениях против Республики, суд постановляет: лишить вас титулов, владений. И сослать на каторгу в рудники Пылающих скал, где вы будете добывать камень для империи, которую так стремились разрушить.

Молоток судьи грохнул, ставя точку в судьбе бога охоты. Чиро стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. Он не смотрел больше на судей. Его взгляд был устремлён в пустоту, полный не ярости, а леденящего осознания: его не просто предали.

***

Слова чтеца повисли в воздухе, обжигая ледяным ужасом. Скалы, откуда не возвращались. Смерть, растянутая на годы в каменной темноте.

И тишина лопнула.

Это был не стон, не гул, а оглушительный рев, поднявшийся из тысячи глоток сразу. Рев ярости, отчаяния и боли. Кто-то закричал: «Нет!», кто-то просто выл, не в силах вынести эту картину. По толпе прошел гневный ропот. Группа молодых парней с дикими глазами рванулась к возвышению чтеца, но городская стража, до этого момента неподвижная, сомкнула щиты, выставив копья.

***

Стражники грубо повели Чиро прочь из зала суда. Его шаги были тяжёлыми, но спина оставалась прямой. Он шёл, почти не видя окружающего, погружённый в омут собственного горя и ярости. Их путь лежал через один из боковых коридоров, ведущих к подземным тюрьмам. И там, в нише за железной решёткой, он их увидел. Но когда они поравнялись с клеткой, где сидели Ру и Япет, что-то в нём щёлкнуло.

– Mon seigneur... – донесся до него шёпот Япета.

Тихое, предательское обращение стало последней каплей. Ярость, чёрная и всепоглощающая, вспыхнула в нём, как пожар. Его глаза залились ядовитым жёлтым светом - древним знаком гнева, и ка все считали, предвестником гибели для богов.

Первый стражник не успел понять, что происходит. Чиро резко дёрнул рукой на себя, вырвав её из захвата, и тут же нанёс короткий, сокрушительный удар локтем в челюсть воина. Кость хрустнула с отвратительным звуком, и стражник без сознания рухнул на каменный пол. Второй стражник, опешив на мгновение, бросился вперёд с поднятой алебардой. Чиро, движимый чистой яростью, не стал уворачиваться. Он поймал древко оружия на лету, с силой вырвал его из рук ошеломлённого стража и тут же нанёс обратным концом мощный удар в висок. Второй телохранитель сложился как подкошенный.

Задыхаясь от гнева, с пылающими жёлтым светом глазами, Чиро бросился к клетке. Его руки впились в прутья решётки. Он не видел никого, кроме Япета.

– Ублюдок! – его рык был похож на звук рвущейся плоти.

Он просунул руки между прутьями, схватил Япета за шиворот его роскошной блузы и с нечеловеческой силой притянул к решётке, с силой ударив его лицом о железные прутья.

– Ты, чье жалкое существование я терпел! Кому я дал кров! Кого я пригрел на своей груди! – Чиро тряс Япета, и прутья дрожали от ярости, исходящей от бога. – По какому праву ты дал на меня подобные обвинения? Говори!

Япет, бледный как смерть, боялся смотреть Чиро прямо в глаза. Глаза белокурого юноши были полны непонимания и ужаса.

– Mon seigneur... я не... je ne comprends pas... – он бормотал, не в силах вымолвить ничего членораздельного. (Мой господин... я не... я не понимаю...)

– Смотри мне в глаза, когда объясняешься! – рёв Чиро заставил Япета замолкнуть. Его взгляд пылал. Япет виновато поднял глаза на правителя, и Чиро еще сильнее притянул его к решетке, заставив того поморщиться от боли и отвернуться, прижимаясь щекой к холодному железу. Чиро слегка прислонился к нему, чтобы тот все четко слышал.

– Ты едешь со мной. На каторгу. В качестве моего «помощника». – Он произнёс это слово с леденящей ненавистью. — И там, в пыли и грязи, я лично вырву каждый твой проклятый золотой локон. Один за другим. – Он намеренно оттянул и дернул одну из прядей длинных волос Япета.

Из глубины клетки донёсся слабый, испуганный голос Ру:

– Чиро... что... что происходит?

Она смотрела на мужа, на его глаза, пылающие неестественным светом, и её собственное лицо исказилось от страха не перед наказанием, а перед тем, во что он превратился. Его взор был темным, неестественным. Даже когда был очень зол, не доходило до таких изменений.

Чиро резко повернул голову в её сторону. Его взгляд, полный ярости и боли, был ужаснее любого приговора.

– А ты... – его голос стал тише, но от этого лишь страшнее. – Ты замолчишь. Навсегда. Чтобы я больше никогда не слышал твоего голоса.

– Папа?

Тихий, дрожащий голосок прозвучал из темноты в конце коридора. В тени стояла Лилит, её лицо было залито слезами, а в глазах был неподдельный ужас и непонимание.

– Что случилось?... Почему ты так кричишь?

Жёлтый свет в глазах Чиро погас, словно его окатили ледяной водой. Взгляд стал ясным, и в нём, сквозь ярость, прорвалась вся боль мира. Слёзы, которые он сдерживал всё это время, наконец подступили, застилая взгляд.

Он медленно, почти нежно, оттолкнул Япета от решётки. Тот быстро отполз вглубь клетки. Чиро аккуратно присел на колени к дочери, что подошла к железным прутьям.

– Всё хорошо, солнышко, – голос Чиро сорвался, став хриплым и неузнаваемым. – Всё... будет хорошо.

Но у него не было времени на объяснения. Тяжёлые шаги и лязг оружия возвестили о приближении новой стражи. Двое дюжих воинов грубо схватили его сзади. Чёрный мешок натянули на голову, погрузив мир во тьму. Холодные стальные кандалы с грохотом защёлкнулись на запястьях.

– Папа! – крикнула Лилит, и её крик был полон такого отчаяния, что сердце Чиро сжалось.

Но он уже не мог ответить. Его потащили прочь по коридору, в неизвестность. Последнее, что он услышал, прежде чем звуки полностью заглушились тканью мешка, был тихий, прерывистый плач дочери. И этот звук был мучительнее любого приговора, больнее любого предательства.

***

Зал суда опустел. Аэла вышла в главный холл дворца. Собственные мысли и переживания будто душили. Разум был невыносимо тяжек от произошедшего. Взгляд скользнул по площади и замер на сцене в тени колонны.

Эватос стоял, отстранённый и невозмутимый.

Перед ним, почтительно склонив голову, находилась нимфа в струящихся одеждах, цвет которых переливался на свету. Их разговор был тихим. Аэла заметила, как рука нимфы на мгновение легла на его рукав в жесте, полном нежности. Затем нимфа, сделав реверанс, поспешила скрыться. Эватос остался стоять, его белые глаза холодно скользили по толпе.

Аэла почувствовала, как в груди закипает ярость. Все девушки в семье Рокбергдор унаследовали сильную ревность и одержимость тем, что считали своим по праву. Ну, конечно, по слухам, сами они это отвергали.

Девушка резко развернулась, чтобы уйти, но в этот момент кто-то резко столкнулся с ней.

– Ох, прошу прощения!

Локоть девушки мягко обхватила рука. Аэла резко подняла взгляд, поправляя капюшон на голове.

Перед ней стоял юноша, в белоснежном костюме, с золотыми орнаментами на ткани. Волосы были нежно-розовыми густыми кудрями, которые, обрамляли его лицо. Ярко-зелёные глаза, словно два изумруда, смотрели на неё с искренним беспокойством.

– Вы не ушиблись? – его голос был мягким и мелодичным.

Аэла резко дёрнула руку, отпрянув назад.

– Нет, – буркнула она, выдернув руку из хватки, и прошла мимо.

Она вышла за ворота дворца, где небо потемнело, сверкали молнии и гремел гром. Резкий ветер сбросил с неё капюшон. Аэла с силой натянула ткань обратно на голову, скрывая лицо от непогоды и посторонних взглядов. Но даже под тканью она чувствовала на спине тяжёлый взгляд Эватоса.

Аэла не пошла, а почти побежала от дворца правосудия, не оглядываясь...

***

Продолжение следует...

7 глава. «Слабость от любви»

Дворец Аэлы и Эватоса, высеченный в самой толще подземного мира, был мрачным, но величественным. Стены из отполированного чёрного камня поглощали свет, а длинные коридоры освещались лишь холодным сиянием светящихся лиан и голубоватым пламенем с факелов. В столовой, однако, было чуть уютнее. Длинный стол из тёмного эбенового дерева, массивные кресла с высокими спинками, на стенах гобелены с изображениями изысканных гранатовых ветвей.

За столом, в более простой, «домашней» обстановке, сидели Нэйвикос и Алазовья. Оба были одеты в одежды из мягкой серой ткани, удобные и практичные, без намёка на церемониальность. Нэйвикос в свободной рубахе и штанах, Алазовья в длинном платье с простым покроем и лёгким шерстяным платком на плечах.

Они молча пили травяной чай из расписных кружек. Перед ними стояла единственная тарелка с изысканным пирожным, увенчанным хрустальным цветком из карамели.

В дверях появился Новос. Его тёмный прикид сливался с полумраком зала, а лицо, как всегда, было бесстрастным. Завязанные синие волосы в пучок были единственным, что выбивалось из мрака его образа и стиля.

– Новос! Присаживайся, – Нэйвикос сделал широкий жест в сторону пустого стула. Его голос прозвучал нарочито небрежно. – У нас тут осталось только последнее пирожное. Бери, раз ты здесь.

Алазовья, не поднимая глаз от своей кружки, сделала глоток чая, но уголки её губ дёрнулись.

Новос медленно подошёл к столу. Его проницательный взгляд скользнул по пирожному, по Нэйвикосу, по Алазовье.

– Невероятно щедро с вашей стороны, – его голос прозвучал ровно, без намёка на подозрение. – Обычно вы дерётесь за последний кусок, как два голодных теневых пса.

– Мы сегодня в настроении для благотворительности, – парировал Нэйвикос, стараясь сохранить беззаботное выражение лица.

Новос медленно взял пирожное. Следом жадно откусил кусок. На его лице ничего не изменилось. Он прожевал, проглотил и посмотрел на них ледяным взглядом.

– Вы что-то подмешали в крем, – констатировал он без эмоций.

Алазовья не выдержала и рассмеялась:

– Всего лишь каплю экстракта огненного корня! Не бойся, всего лишь пощиплет немного!

Нэйвикос, сияя, добавил:

– Подумаешь! Зато теперь ты точно проснёшься!

– Идиоты, – произнёс он тихо, но отчётливо. – У меня аллергия на острое.

С этими словами его дыхание стало хриплым. Он схватился за горло и громко рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Смех застыл на их лицах. Нэйвикос побледнел.

– Он... он шутит, да?

Но Новос уже не мог ответить. Он держался за горло, его тело содралось от конвульсий. Широко раскрыв глаза, он хрипел, ворочаясь на полу.Нэйвикос и Алазовья застыли на мгновение, увидев, как Новос рухнул на пол. Затем, словно по команде, они бросились к нему.

– Новос! – Девушка опустилась на колени рядом с ним, её глаза были полны ужаса. – Мы не знали! Мы правда не знали!

– Идиоты... безмозглые... – хрипел Новос, его голос становился более хриплым, а губы синели. Он судорожно ловил ртом воздух. – Думали... это... смешно?

Новос, с трудом подняв руку, дрожащим пальцем указал на свою кожаную сумку, валявшуюся неподалёку.

– Там... колба... с синей... жидкостью... – выдохнул он, и его тело содрогнулось от нового спазма.

Алазовья рванулась к сумке, с силой расстёгивая застёжки. Она вытряхнула содержимое на пол - свитки, несколько маленьких склянок, перо... Она лихорадочно перебирала вещи, её пальцы дрожали. А дыхание становилось более прерывистым на фоне подступающей паники

– Здесь нет! – её голос сорвался на крик, полный отчаяния. – Новос, здесь нет синей колбы!

Он закатил глаза, и слабая, горькая усмешка исказила его губы. Его рука, что тряслась в сторону сумки, показала в противоположную сторону, на Нэйва.

– Идиоты... – хрипел Новос, его тело будто билось в конвульсиях. – Нэйв... возьми... из сумки... пергамент... Пиши... завещание...

– Заткнись! – крикнул Нэйвикос, и в его голосе слышалась паника. – Ты будешь жить! Слышишь? Ты будешь жить!

Алазовья, бледная как полотно, схватила трясущуюся руку Новоса и сжала её изо всех сил, не отрывая взгляда от его лица.

– Дыши, пожалуйста, Новос... – шептала она, сама едва дыша от ужаса.

Внезапно судороги Новоса прекратились. Он замер, а потом его голос, всё ещё хриплый, но уже без прежней агонии, прозвучал тише:

– Нэйв... Алазовья... наклонитесь... ближе...

Они, не раздумывая, послушались, склонившись над ним.

– Никогда...слышите, никогда... – прошептал он, и в его глазах внезапно блеснула знакомая искорка, – ...больше не разводите Новоса.

Он замолчал на секунду, глядя на их ошеломлённые лица, а затем рассмеялся - низким, чистым, абсолютно здоровым смехом во всю столовую дворца, разрезая тишину острым и язвительным смехом. Он вырвал свои руки из их хватки и стал вытирать слезы от смеха.

Он сел, отряхивая свой плащ от пыли, все еще хохоча в голос.

Отряхнувшись полностью, парень встал во весь рост. Он посмотрел на бледные, потрясённые лица друзей, и в его глазах вспыхнула холодная усмешка.

– Что, "проснулись"? – его голос прозвучал ядовито, точно повторяя их же слова. – Или "пощипывает" уже не так весело? Вы бы видели свои лица! – парень наклонился к Нэйву и начал жестикулировать перед ним. – Нет! Новос, ты будешь жить! Слышишь! – после он повернулся к Алазовье, – Тут ничего нет! – протягивал парень. – Новос, тут ничего нет!

Алазовья и Нэйвикос медленно поднялись с пола. Шок начал сменяться гневом.

– Это... это.. – выдохнула Алазовья, её голос дрожал. – Ты придурок? Над таким не шутят!

– Да! – крикнул Нэйвикос. – Ты... ты конченный подлец! Кретин чёрствый! И... ты...

Новос лишь поднял бровь, принимая "комплименты".

– Подлец? Возможно. Кретин? Бесспорно, – парировал он спокойно. – Но зато живой и не отравившийся по собственной глупости. В отличие от некоторых, кто готов подсыпать неизвестное вещество в еду.

Он сделал паузу, давая им прочувствовать всю тяжесть их собственного поступка.

– Надеюсь, этот урок научит вас двум вещам: не лезть в чужие сумки и не лезть в то, чего не понимаете.

Алазовья оттолкнула его и отошла назад к своему креслу. Новос посмеялся, смотря ей в след.

– И да... теперь мы квиты, – констатировал он спокойно. – Вы пытались отравить меня, пусть и в шутку. Я подарил вам минутку адреналина. Считайте, что получили ценный урок о последствиях.

***

В столовую резко вошли двое стражей в чёрных латах, став по обе стороны от двери. Воздух застыл. Следом за ними, бесшумно ступая, появился Эватос. Его белые глаза холодно окинули комнату, задержавшись на оставшихся с прошлой сцены крошках и следах беспорядка.

Новос, Нэйвикос и Алазовья, все трое, как по команде, склонились в низком, почтительном поклоне. Напряжение вернулось в комнату, мгновенно затмив и недавний испуг, и взаимные упрёки.

Эватос медленно провёл взглядом по каждому из них, а затем его взгляд остановился на Алазовье.

– Алазовья, – его голос прозвучал ровно, без эмоций. – Пройдёмся. Мне требуется твоё мнение по одному вопросу.

Не ожидая ответа, он развернулся и вышел из столовой. Алазовья медленно выпрямилась. Она обменялась быстрым, тревожным взглядом с Нэйвикосом и Новосом, затем молча последовала за удаляющейся тенью повелителя. Стража, пропустив только девушку, встали в боевые позы, блокируя выход из зала.

***

Эватос повёл Алазовью по главному коридору, но у одной из арок его рука легла ей на плечо, мягко, но неуклонно направляя её в боковой проход. Они свернули в узкий, плохо освещённый коридор, где свет светящихся лиан едва разгонял мрак.

Он остановился, и в полутьме его глаза уже не казались такими пустыми. В них была знакомая усталость и тревога.

– Слушай внимательно, – его голос был срывающимся шёпотом. – За Аэлой... следи. Когда поймёшь... что я перешёл грань... что обратной дороги нет... – он судорожно сглотнул, – ...отдай ей письма.

Он сунул руку в складки плаща и вытащил небольшой, туго свёрнутый конверт. Он был не очень вместительным, но вполне объемным.

– Иногда... я буду передавать тебе ещё, – он вложил конверт ей в дрожащую руку. – Никто... Никто не должен знать. Даже Нэйвикос. Даже Новос. В особенности - я сам.

Девушка изучающего на него смотрела, округлив глаза от загадочности и драмы в его словах.

– В каком смысле? Я не совсем понимаю... про вас.

– Ты все понимаешь. Даже не разговаривай со мной ни о каких письмах, и не смей читать сама.

Его пальцы сжали её запястье с такой силой, что ей стало больно.

– Обещай мне, Алазовья. Обещай, что сбережёшь её... когда меня не станет.

В его глазах стоял не приказ повелителя, а отчаянная мольба утопающего. Девушка, онемев, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Прежде чем она успела что-то ответить, он развернулся и вышел из тёмного прохода, оставив её одну с горящим в руках пергаментом и с тяжестью нового, страшного знания на плечах. Не то, чтобы Алазовья боялась Эватоса, она просто являлась прислугой, которая была ближе к Аэле, но не к нему. Но речи повелителя заставили ее напрячься. Спрятав бумаги, она прошла по темному коридору, скрываясь во дворце от посторонних глаз.

***

Личная библиотека Аэлы была царством вечного полумрака и тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц.

Бесчисленные свитки и фолианты в переплётах из старой кожи и чёрного дерева тянулись до самого свода, теряясь в тенях. Воздух был густым и сладковатым: пахло старой бумагой, чернилами из сока цветов и едва уловимым запахом табака, исходящим от дальних стеллажей.

Аэла лихорадочно рылась в одном из отделов. Она искала фамильный архив: собрание хроник, которые хранились у каждого из божественного пантеона. Её пальцы дрожали, когда она наконец извлекла тяжёлый том в переплёте из чёрного бархата с вытесненным серебром фамильным гербом. Название уже давно осыпалось, но она бы и так его не прочитала, так как оно было на древнем языке, который уже давно забылся в памяти.

Довольно громко уложив книгу на массивный стол из чёрного дерева, при свете свечей на канделябре Аэла открыла книгу. Переплёт с тихим скрипом поддался. Страницы, пожелтевшие от времени, испещрённые выцветшими чернилами, пахли старостью и прахом.

Её пальцы осторожно перелистывали хрупкие листы. Она пролистала генеалогические древа, хроники войн, описание ритуалов... И вот, наконец, её взгляд упал на искомый раздел, озаглавленный изысканным шрифтом: «О Тьме Первозданной и её Узах». Но её надежда сменилась разочарованием и тревогой. Несколько ключевых страниц были грубо вырваны, оставив после себя лишь рваные края. На других кто-то пролил тёмную жидкость. Возможно, чернила, а может, и что-то иное, которая растеклась, безвозвратно размыв строки текста. То, что осталось, было набором обрывочных фраз: «...поглощает волю...», «...немое свидетельство...», «...ключ в воле порабощённого...». Этого было слишком мало, чтобы сложить полную картину.

Внезапно тяжёлая дверь библиотеки бесшумно отворилась. В проёме возникла высокая фигура. Эватос.

Аэла услышала шаги и мгновенно захлопнула тяжёлый фолиант, прикрыв его собой. В дверях стоял Эватос, его белые глаза казались особенно пронзительными в полумраке.

– Чиро и его слугу отправили на каторгу, – произнёс он без предисловий, и слова прозвучали неловко, будто он выдавливал их против воли.

Аэла медленно потушила канделябр, погрузив пространство между ними в глубокую тень. Она подошла к нему, и в темноте его черты казались менее чужими. Девушка медленно склонила голову, всматриваясь в родные черты лица, которые теперь были редкостью..

– Ты злишься на меня? – тихо спросил он, и в его голосе на мгновение мелькнуло что-то неуверенное, почти прежнее.

– Нет, совсем нет – ответила она так же тихо, проводя рукой по воздуху, словно стирая невидимую преграду. В её пальцах материализовалась небольшая шкатулка, перевязанная алой шёлковой лентой. – Это для тебя.

Она протянула коробку. Лента была цвета свежей крови, а сама шкатулка была выполнена из чёрного дерева, инкрустированного серебряными узорами.

– Просто подарок, – сказала Аэла, не объясняя дальше.

Эватос медленно, почти неловко, начал развязывать алую ленту. Аэла в это время отошла к другому канделябру. Она взяла сигарету, что также материализовалась у нее в руках, поднося ее к краю пламени одной из свечей, вдохнула, и дым клубами вырвался в полумрак.

В этот момент крышка шкатулки откинулась. В бархатной подушечке, аккуратно уложен гребень, что фигурировал в волосах той самой нимфы, которая вчера так разговорилась с Эватосом. Аккуратно подцепив пальцами край золотого гребня, парень поднял украшение, рассматривая. Взор парня падает на бархатную ткань, на которой еле-еле виднеются пятна присохшей крови.

Воздух вырвался из лёгких Эватоса с шипящим звуком. Он отшатнулся, шкатулка чуть не выпала из его пальцев.

– Аэла, я... – он попытался что-то сказать, подобрать слова, но его голос сорвался.

Аэла резко развернулась. В полумраке горели только её синие глаза и тлеющий кончик сигареты. Она стремительно закрыла расстояние между ними, и её рука со зловещей плавностью вцепилась в воротник его рубашки, с силой притягивая его к себе.

– Почему? – её шёпот был обжигающим. – Почему ты доводишь меня до этого? До того, что я хожу с мыслью, как бы убить собственную сестру? До подобных... подарков? – её взгляд скользнул по содержимому шкатулки.

Она отпустила его воротник, и её пальцы, всё ещё дрожа от ярости, снова нашли сигарету. Она поднесла её к губам и сделала глубокую затяжку, выпуская дым ему в лицо.

– Что ты сделал? – голос Аэлы сорвался, выдавая боль, которую она тщетно пыталась скрыть за жестокостью. — Что ты со мной сделал? Где тот Эв, которого я полюбила?

Эватос стоял, не в силах отвести взгляд от Аэлы.

– Аэла... – он попытался заговорить, но слова застряли в горле.

– Молчи, – повторила Аэла, и в её глазах плясали отражения адского пламени. – Не говори ничего.

Она сделала последнюю, долгую затяжку, пока кончик сигареты не раскалился до цвета расплавленного золота. Затем она прижала тлеющий окурок к его ладони, прямо в центр, и сомкнула его пальцы в кулак вокруг него, запечатывая боль в руке мужа.

Раздалось короткое шипение, и воздух наполнился едким запахом горелой плоти. Она разжала пальцы и отступила, оставив его с тлеющим окурком, впивающимся в кожу. Эв аккуратно посмотрел на ладонь, на которой мелко рассыпался пепел.

– Я всё ещё люблю тебя, – тихо сказала она, не глядя на него. – Боги, как же это больно и глупо... но я люблю того, кем ты был. – она покачала головой, и в её голосе послышались слёзы, которые она не давала себе пролить. – Я не знаю, могу ли я верить, что ты способен ответить мне тем же. Что в тебе осталось хоть что-то прошлое.

Но Эватос лишь стоял, сжимая кулак с тлеющим окурком, его лицо было искажено гримасой, в которой смешались физическая боль и что-то ещё, непрочитанное. И его молчание было страшнее любого ответа.

– Ты то любишь меня, то ненавидишь. Ты открываешь мне душу и высказываешься, при этом заставляешь меня потом мучаться от твоих слов и действий. Я все правильно говорю, Эватос?

Её голос дрожал, выдавая накопленную усталость и отчаяние.

Эватос потупил взгляд, его пальцы непроизвольно сжались.

– Аэл, я правда не хочу делать тебе больно.

– Я этого не вижу. Я вижу лишь то, что ты пытаешься сделать из меня сумасшедшую, либо довести до этого состояния.

Эватос медленно отложил деревянную шкатулку на ближайший комод, сложив рядом окурок. Оттряхнув руки, он вновь повернулся к Аэле. Эватос поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но было уже слишком поздно.

– Твои слова и действия ранят меня больнее всего, потому что я люблю тебя. Эта любовь сделала меня беззащитной перед тобой, и теперь мне нечем укрыться от этой боли. – Аэла горько усмехнулась, и в её глазах вновь вспыхнули слёзы, которые она отказывалась проливать. – Я полностью в твоей власти, и это губительно. Ты причиняешь мне боль, а я, любя, не могу найти в себе сил ни защититься, ни уйти. Я ведь повержена и безоружна перед тобой. Зачем?

Девушка стояла перед Эватосом, её плечи были напряжены, а в глазах плескалась буря из боли и гнева.

Эватос медленно, почти с опаской, поднял руку. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие, коснулись её виска и аккуратно заправили выбившуюся прядь синих волос за ухо.

Аэла не отстранилась. Она позволила ему это, и её веки на мгновение сомкнулись, а голова бессильно склонилась к его ладони, будто ища опоры, которой больше не существовало.

– Моё место рядом с тобой только в том случае, если ты сам этого захочешь. Если твоё сердце будет с другой, я не стану её тенью. – Он же другой рукой коснулся её подбородка, мягко заставляя её поднять лицо. – Если твой путь к счастью будет пролегать через сердце другой, я просто уйду с твоей дороги...

– Не говори так, пожалуйста.

Их взгляды встретились снова. Её синие, полные слёз глаза, которые наконец пролились, оставляя влажные следы на его пальцах, и его серые, почти белые глаза, в которых пульсировала странная, глубокая мука.

– Я так люблю тебя... а ты? Ты любишь меня? – Томно шептала девушка.

– Я не могу объяснить все, о чем ты хочешь знать. Я очень люблю тебя...

Эватос медленно, давая ей возможность отступить, притянул Аэлу к себе. Его руки обвили её спину. Крепко, но без силы, скорее с ощущением щемящей нежности. Одной ладонью он прижимал её к себе, а другой гладил её волосы, медленно и ритмично, от макушки до плеч. Аэла сначала замерла, всё её тело оставалось напряжённым. Но затем она глубже прижалась к его груди, спрятав лицо у него на плече. Её собственные руки медленно обняли его за талию, цепко, словно она боялась, что он исчезнет.

Он продолжал гладить её по волосам, его пальцы трепетно перебирали синие пряди. Он наклонил голову, и его щека коснулась её виска. Они стояли так в полной тишине, в которой было слышно лишь их прерывистое дыхание и тихий шелест её волос под его ладонью.

***

Продолжение следует...

8 глава. «Второй ход»

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сплетение крон, превращаясь в золотые ловушки для росы. Воздух был густым и сладким, пах влажной землёй и свежей срезанной листвой. Гигантские деревья стояли по округу полян и лугов, их стволы были покрыты бархатистым мхом, мерцавшим в полумраке. Папоротники излучали легкое сияние, с них стекали капли росы, а в воздухе лениво плавали едва светящиеся сущности - духи леса. Где-то вдали журчал ручей, чьи воды плавно переливались, а где-то в глубине слышался тихий шепот и свист ветра.

Широкая поляна, окружённая величественными дубами, была залита ярким послеполуденным солнцем. В центре, на утоптанной земле, стояли Аэла и Чиро. Чиро, уже тогда обладавший внушительным ростом и силой, с критическим взглядом наблюдал за ней.

На досуге, Аэла обучалась у Чиро техникой боя. Конечно, магическая сила у них присутствовала, но, по мнению Чиро, физическая должна преобладать. На всякий случай, как говорится.

Аэла была одета в удобную и практичную одежду, немного обегающей ее силуэт, её волосы были собраны в тугой пучок. Темно-бурый образ дополняли черные кожаные ремни, что облегали ее руки, ноги и талию. Девушка послушно корректировала позицию по командам брата. В её руках был тренировочный, длинный и довольно острый меч.

На Чиро надет тёмный, почти чёрный плащ-пальто с длинной, струящейся нижней частью. Плечо украшено массивным меховым наплечником и крупным декоративным элементом в виде тёмного крыла или пера. Талия подчеркнута широким поясом‑перевязью с золотой пряжкой. Руки защищены высокими бронзово‑золотыми нарукавниками. Плотные тёмные штаны, облегающие силуэт.

– ...Ну не понимаю я, зачем мне это, – сказала девушка, не отрывая взгляда от брата. – У меня есть сила.

– Огонь можно погасить, – парировал Чиро, медленно обходя её. – Ловкость, скорость, расчёт - вот что останется с тобой, когда магия иссякнет или будет заблокирована. Народ не будет уважать правителя, который не может постоять за себя без своих даров.

Он внезапно атаковал, его собственный тренировочный меч описал короткую дугу. Аэла ловко отразила удар, её движения стали увереннее. Звон стали слегка оглушил "соперников"

– Раз ты начал про правление, а как бы ты правил? – спросила она, отступая и готовясь к следующей атаке. – Если бы всё зависело от тебя?

Чиро сделал паузу, его карие глаза задумчиво блеснули.

– Справедливо, – ответил он просто. – Не для богов и для знати. Думаю, для людей в полях, да для ремесленников. Чтобы каждый знал, что его труд и жизнь что-то значат. Чтобы закон был щитом для слабого, а не мечом в руках сильного.

Аэла остановилась, опустив своё оружие. Она смотрела на брата с неожиданным интересом.

– Ты говоришь как идеалист. Матушка сказала бы, что это утопия. – усмехнулась та, заправляя светлый волос за ухо.

– Мать правит так, как считает нужным, – Чиро пожал плечами, но в его голосе не было непочтения. – А мы... мы должны быть готовы к тому, что наши троны потребуют от нас большего. Мир меняется, Аэла, но меняются и угрозы. Наше правление... оно должно быть не просто наследием. Оно должно быть осознанным выбором. Выбором быть лучше.

Девушка вздохнула, переваривая его слова. Чиро снова принял боевую стойку, крепко сжав меч.

– А теперь снова. На этот раз представь, что я не твой брат, а тот, кто хочет отобрать твою жизнь. Покажи мне, что ты готова защититься.

Стальные мечи со звоном скрестились над поляной, рассыпая снопы искр. Аэла, отскакивая от мощного удара брата, едва успела парировать следующий выпад.

– Ты... слишком... полагаешься... на силу! – сквозь зубы проговорила она, отражая серию быстрых атак парня.

Чиро, не снижая темпа, усмехнулся:

– А ты - на скорость! Но что сделаешь, когда силы не хватит?

Их мечи сцепились в мертвой точке. Сестра и брат, стоя в напряженном упоре, продолжали разговор.

– Так напомни... как ты будешь... править? – выдохнула Аэла, отталкивая его оружие.

– Справедливо! – Чиро сделал обманный манёвр, заставив её отпрыгнуть.

– Утопия! – крикнула Аэла, уходя от удара и контратакуя.

– Нет! – его меч встретил её с громким лязгом.

Они расцепились, кружа друг вокруг друга с занесенными мечами.

– Наше правление... – продолжил Чиро, его глаза горели серьёзностью. – Пойми, оно должно быть... не наследием... а выбором!

– Выбором... быть лучше? – переспросила Аэла, делая выпад. – Все правильно услышала?

– Да! – он парировал, и острия их оружий вновь встретились. – И чтобы сделать этот выбор... нужно быть сильной! Всесторонне!

Он резко изменил тактику, его меч описал сложную траекторию. Аэла, хоть и с трудом, но отбила атаку, отступив на шаг. Чиро тут же накинулся на нее обратно, будто запрокидывая меч на нее. Отразив атаку, Аэла вцепилась в рукоять своего оружия двумя руками, сдерживая атаку брата.

Мечи сшибались с металлическим воем, высекая искры. Аэла, уставшая, но полная решимости, из последних сил парировала мощный вертикальный удар брата. Отдача заставила её руки онеметь, но инстинкт взял верх - она резко пошла в контратаку, её клинок скользнул по лезвию Чиро, сорвался и...

Шх-х!

Легкий, почти невесомый звук. Обоих на мгновение парализовало.

Клинок Аэлэйес, сорвавшись с блокирующего меча, чиркнул по лицу Чиро. От переносицы, через нос и до противоположной скулы легла достаточно большая алая линия.

Время замерло.

Аэла застыла с широко раскрытыми глазами, её пальцы разжались, и тренировочный меч с глухим стуком упал на траву. Ужас и раскаяние исказили её черты.

– Чиро... я... – её голос сорвался.

Чиро медленно выпрямился. Он не ругался, не кричал. Он коснулся тыльной стороной руки пореза, посмотрел на алые капли, а затем перевёл взгляд на сестру. В его глазах не было гнева. Лишь глубокая серьёзность.

– Ничего, – тихо сказал он, всё ещё глядя на неё. – Пусть останется.

– Но...

– Я сказал, пусть останется, – его голос приобрёл твёрдость.

Он наклонился, другой рукой поднял её меч и протянул ей рукояткой вперёд.

– Аэл, это ради твоего блага – продолжил он, и в его взгляде читалось не упрёк, а важное осознание. – безусловно, твоя сила - это дар, но важно иметь и собственную. Ты поймешь, обязательно. Ну... я на это надеюсь.

Парень аккуратно провел пальцами руки по ее виску, вновь заправляя выпавший локон из пучка ей за ухо. Аэла молча взяла свой меч. Её пальцы дрожали. Девушка смотрела на брата с изумлением, одновременно стыдясь за рану на пол его лица.

***

Спустя, казалось, месяц после злополучного «розыгрыша» с пирожным, в одном из бесчисленных залов дворца царила тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента. Нэйв, погружённый в изучение древнего свитка, вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Он медленно поднял голову.

Напротив, прислонившись к стеллажу, стоял Новос с самым ехидным выражением лица, какое только мог изобразить.

– Что? – сухо спросил Нэйв.

– Ничего, – бодро ответил Новос. – Просто восхищаюсь твоей работоспособностью. Ничто не может отвлечь тебя от важных дел. Никакие... внешние раздражители.

В этот момент с верхней полки соседнего стеллажа на Новоса мягко приземлилась маленькая бумажная птичка. Та была аккуратно сложена из старого чернового свитка.

– Тебя, наверняка, тоже. – хихикнула Алазовья, проходя мимо Новоса.

Новос медленно снял бумажную птицу с плеча, разгладил и отложил в сторону. Его лицо оставалось таким же ехидным, но взгляд был направлен прямо на сестру Нэйвикоса.

– Остроумно, – произнёс он. – Но недостаточно, милая.

Он повернулся к разглаженной бумаге, достав из сумки острое белоснежное перо. Новос потряс его, постучал по столу, но чернила не шли. Он отвинтил наконечник и заглянул внутрь. Оттуда на него высыпалась щепотка блёсток.

Из-за угла донесся сдавленный смешок Алазовьи.

Новос аккуратно отложил перо, и стряхнул частицы блесток, которые уже начали осядать на одежде.

– Полагаю, это возмездие? – спросил он с идеально ровной интонацией. – Как вас задело.

– Это творческий ответ! – парировала Алазовья, выходя из темного укрытия с сияющими глазами. – Ты напугал нас до полусмерти! Мы просто... возвращаем долг. В более лёгкой форме.

– Я оценил, – Новос кивнул, – Ваша изобретательность растёт, учитывая, что какое-то время я буду блистать перед вами. В двойном смысле.

Нэйвикос и Алазовья переглянулись.

Дверь в архивный зал бесшумно открылась, и на пороге появилась Аэла. За её спиной створки ворот тут же мягко закрылись, и троица замерла: Новос поднял взгляд от приятелей, Нэйвикос застыл со свитком в руках, а Алазовья затаила дыхание, пряча за спиной только что сложенного бумажного ястреба. Все, по выученной привычке встали и почти синхронно поклонились Аэле, сложа руки за спину.

– Всё спокойно? – спросила Аэла, её голос звучал устало, но собранно. Взгляд скользнул по каждому из них, будто проверяя, всё ли на своих местах.

– Без происшествий, госпожа, – кивнул Новос.

– Если не считать попытки Нэйвикоса упорядочить свитки по цвету пергамента, – добавила Алазовья, пытаясь скрыть лёгкое напряжение.

– Превосходно. – тыльной стороной руки, девушка потерла глаза и прошла дальше. Троица обратно заняла свои места. Алазовья, ненавязчиво, подошла чуть ближе к Аэле.

Она подошла к резному шкафчику из тёмного дерева, открыла его и достала небольшую чёрную стеклянную бутылочку с небольшой пробкой. На этикетке было выведено изящными буквами название, которое начало сыпаться и стираться.

Это был крепкий седативный препарат, который алхимики Подземного Царства создавали для успокоения мятежных душ и усмирения собственных тревог бессмертных. Он не вызывал сна, но погружал разум в состояние глубокого, безмятежного покоя, притупляя острые углы эмоций.

Аэла налила в небольшой хрустальный стакан воды и, тщательно встряхнув бутылочку, начала капать туда содержимое бутылочки.

– Одна... – прошептала она, следя за падением тёмной капли.

Две...

Три...

– Госпожа, что-то случилось? – тихо поинтересовалась Алазовья, подойдя к ней ближе.

– Не сбивай меня. Четыре...

Алазовья закатила глаза, после чего потупила взгляд.

– ...Тринадцать... Четырнадцать... – Аэла сосредоточенно считала, следя за темными каплями, падающими в стакан. Но на пятнадцатой капли не было. Бутылка была пуста.

Она сжала флакон.

– Пятнадцатая... – повторила она уже с оттенком отчаяния, яростно тряся пустой сосуд, словно пытаясь выжать из него последнюю, несуществующую каплю успокоения.

В этот момент Алазовья, не говоря ни слова, плавно подошла и бережно взяла пустую бутылочку из её рук, одновременно вручив ей новую, полную, из запасов того же шкафчика.

Новос, наблюдавший за сценой с невозмутимым видом, сделал небольшой театральный вздох:

– Учитывая оперативность, госпожа, возможно, стоит рассмотреть вопрос о надбавке к жалованью нашей...

Он не успел договорить. Алазовья, не отрывая взгляда от Аэлы, резким и отточенным жестом подняла руку в его сторону, сжав пальцы в кулак. Новос тут же замолчал, лишь слегка приподняв брови в знак того, что понял.

Поставив стакан со звоном на стол, она глубоко вздохнула и закрыла глаза, ожидая, когда желанное спокойствие начнёт окутывать её разум. В комнате воцарилась тишина, в которой было слышно лишь её ровное, постепенно замедляющееся дыхание. Трое слуг понимающе переглянулись.

***

Аэла механически подписывала документы, её движения были отточенными и быстрыми. Свитки с отчётами о душах, прошениями, инвентарными списками - всё это образовывало аккуратные стопки на её столе. Действие эликсира создавало вокруг неё защитную оболочку отстранённого спокойствия, позволяя работать, не погружаясь в пучину эмоций.

И вот её перо замерло над очередным листом. Это был не простой отчёт. Верхняя часть была отпечатана на плотном пергаменте с гербовой печатью Верховного Совета. Крупные, официальные буквы складывались в фразу, которая сперва не хотела восприниматься разумом:

«СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ»

Ниже, в графе «Имя усопшего», чёрным по белому стояло: «Чиро Рокбергдор, бывший бог охоты». Документ дополнил аляпистый портрет Чиро, что был написан местным каторжным художником, что записывал тех, кто был сослан на каторгу. Потрет не отличался изящностью, скорее наоборот, дикий, но скудный.

Причина смерти: «Не вынес тягот каторжных работ в рудниках Пылающих Скал. Скончался от обрушения камней».

Дата: двумя днями ранее.

Перо выскользнуло из её пальцев и упало на стол, оставив кляксу на другом, неважном документе. Аэла не шевелилась. Она сидела, уставившись в эти строки, пытаясь заставить их изменить смысл, распасться, оказаться ошибкой.

Препарат не удержал. Его защитная плёнка лопнула, и на девушку хлынула леденящая пустота, за которой уже поднималась волна абсолютного, всесокрушающего горя. Она не закричала. Не разрыдалась. Она просто сидела, глядя на бумагу, официально объявлявшую её брата мёртвым, и медленно, неотвратимо каменела изнутри.

Она томно вздохнула, вчитываясь в каждую строку документа.

Аэла сидела, вцепившись в злополучный документ. Её взгляд снова и снова возвращался к строке «причина смерти». «Не вынес тягот каторжных работ... скончался от обрушения камней».

Она знала Чиро. Она знала его ловкость, его почти звериное чутьё. Он мог бы уловить малейший скрежет камня, шелест осыпающейся гальки. Увернуться от падающего валуна, отпрыгнуть, спастись. Позволить себя раздавить груде камней? Это была насмешка. Грязная, циничная ложь, призванная закрыть дело.

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что с полок посыпались древние фолианты. На пороге, едва держась на ногах, стоял Эватос. От него за версту несло дешёвым алкоголем и дымом. И если бы грех был человеком, то тот являлся бы Эватосом. Любой грех, абсолютно.

Его белые глаза блуждали по комнате, не фокусируясь, а на губах играла пьяная, развязная ухмылка.

– Приве-е-ет! – просипел он, шатаясь подойдя к её креслу и грузно плюхнувшись в него. Он закинул ноги в пыльных сапогах на её идеально чистый стол, опрокинув стопку аккуратно разложенных свитков. – Чита-а-аешь? Прекрасный документ, не правда ли? Аккура-а-атно составлен. Все печати на месте.

Он дико рассмеялся, хлопнув в ладоши, и звук этот был ужасен.

Эв бессвязно бормотал какие-то похабные шутки, но Аэла не слушала. Она медленно поднялась из-за стола. Её лицо было бледным и абсолютно неподвижным. В руке она сжимала злополучное свидетельство о смерти.

Когда его поток слов на мгновение иссяк, в комнате повисла тишина.

Аэла швырнула документ прямо ему на грудь. Парень руками придержал его и ловко перекатил себе в руки.

– Ты - Бог Смерти, – её голос был тихим, но очень серьезным. – Ты чувствуешь каждую душу, что покидает этот мир. Ты ведаешь этим царством. – Она сделала шаг вперёд, и её синие глаза, казалось, выжигали в нём невидимую дыру. – Почему я узнала об этом из бездушной бумаги, Эватос? Почему ты не пришёл ко мне тотчас, когда забрал душу моего брата?

Эватос с пьяным недоумением уставился на смятый лист, который Аэла швырнула ему на грудь. Он с трудом сфокусировал взгляд, пытаясь прочитать расплывающиеся буквы.

– Про что ты... – его голос был густым и заплетающимся. – Погоди, какого брата? Какую смерть?

Аэла, напрягшись, уперлась руками в подлокотники его кресла, склонившись над ним.

– Чиро! – её крик прозвучал оглушительно в тишине кабинета. – Мой брат! Он мёртв! И ты, такой же владыка этого царства, должен был узнать об этом первым! Расскажи мне, как он умер! Я хочу знать каждую деталь!

Эватос откинул голову на спинку кресла и провёл рукой по лицу, жестом уставшего и абсолютно пьяного существа, который пытается собрать мысли в кучу.

– Детали... – он бессмысленно повторил, глядя в потолок. Его пальцы нервно постучали по виску. – В последнее время... голова... не варит. Иногда всё плывёт. Как в тумане. – Он горько усмехнулся, и это прозвучало куда красноречивее любых прямых слов. – Наверное... я был не в себе. Не помню... ничего.

Аэла резко развернулась к нему спиной, её плечи напряглись. Силуэт озарился всполохом синего пламени, на мгновение отбросив на стены диковинные тени. Её тело затряслось от сдерживаемой ярости.

– Не принимай близко к сердцу, дорогая, – его пьяный голос прозвучал ей вслед, – в конце концов, смерть - это всего лишь... новая возможность. Я тебе это говорю, как сама смерть!

Его гнусный смех прорезал тишину в кабинете. Синий огонь вспыхнул вокруг неё ярче.

Аэла резко развернулась. В два шага она преодолела расстояние, отделявшее её от кресла. Её рука, холодная и неумолимая, впилась в воротник его плаща, другая с силой перехватила длинные тёмные волосы у самого затылка.

– О, да, дорогой, – её голос прозвучал ледяным шепотом, – это новая возможность!

И со всей ярости, что копилась неделями, она с размаху ударила его лицом о массивную столешницу из чёрного дерева. Глухой, костяной стук оглушительно прокатился по кабинету. Стол содрогнулся, чернильница подпрыгнула и опрокинулась, разливая по документам чёрные, как её ярость, кляксы.

Выбить из него всё. И эту пьяную дрянность, и ту холодную маску, и ту Тьму, что украла у меня мужа. Превратить его в окровавленное месиво, в подобие того, во что он превратил мои нервы.

Эватос не издал ни звука. Его тело обмякло, пьяная расслабленность мгновенно сменилась шоком и болью. Аэла не отпускала его, прижимая к столу, её пальцы всё так же сжимали его волосы.

Аэла, не отпуская волос Эватоса, с силой приподняла его голову и снова ударила о стол.

– Где он?! – её крик был полон отчаяния и ненависти. – Что ты с ним сделал?!

Он не мой муж. Его я и ненавижу. Своего Эватоса я выбью из этой гнусной оболочки, пожирающей изнутри.

Она отпустила волосы, но её руки тут же впились ему в горло. Парень, едва глянув на нее, упал на холодный пол. Аэла тут же накинулась на него, прижимая к полу. Пальцы девушки сдавили глотку, перекрывая воздух. Эватос, всё ещё оглушённый, начал судорожно хрипеть, его руки вцепились в ее кисти.

Ты вернешь мне то, что так бесцеремонно украл. Ты получишь свое око за око.

– Верни его! – рыдала Аэла, сжимая всё сильнее. Синий огонь вновь вспыхнул вокруг неё, опаляя края её одежд. – Верни мне моего мужа!

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В кабинет ворвались Новос и Нэйвикос.

– Госпожа! Остановитесь! – крикнул Новос, но он поймал на себе лишь дикий и неестественный взгляд Аэлы.

Нэйвикос, бледный как полотно, обхватил её сзади, оттягивая от полубессознательного Эватоса.

– Он не дышит! Госпожа, вы его убьёте! – умолял Нэйвикос, чувствуя, как её тело выгибается в его руках от неистовой ярости. Синий огонь палил рукав Нэйва, но тот не отпускал.

– Перестаньте! – голос Новоса прозвучал с неожиданной властностью. – Он вам не ответит! Он не дышит!

Последние слова, казалось, дошли до неё. Её сопротивление ослабло. Она замерла, тяжело дыша, глядя на Эватоса, который, откашлявшись, судорожно хватал ртом воздух. Она позволила Новосу и Нэйвикосу отвести себя, безвольно опустив руки.

***

Аэла медленно выдохнула. Спустя несколько долгих секунд её плечи наконец расслабились, а синий огонь вокруг неё погас, не оставив и следа. Она повернулась к Эватосу. На её лице не было и тени недавней ярости - лишь усталая, почти отстранённая улыбка.

– Скажи мне, милый, – её голос прозвучал тихо и ясно, – как мой брат, бессмертный бог, чья жизнь должна была оборваться лишь от какого-нибудь яда или супер сильного клинка, вероятно... умер настолько по-человечески? Под завалом? Это смешно.

Эватос, всё ещё сидя в кресле, смотрел на неё. Пьяная дурь в его глазах понемногу рассеивалась, сменяясь тяжёлым, неприкрытым пониманием.

– Вероятно...

Эв слегка задумался, прежде чем ответить. Аэла строго на него смотрела, иногда оглядывая его с ног до головы.

– Ну, это я так думаю, и скорее всего так и есть... Рудники Пылающих Скал, Аэла, – его голос был хриплым, но твёрдым. – Это... не просто место. Это тюрьма, созданная ещё первыми богами. Там есть барьер. Древний, естественно. Он... отсекает нас от нашей сути, лишая силы. Делает нас просто... людьми, такими... из плоти и крови. Нам ли не знать про смертных?

Он откинул голову на спинку кресла, глядя в потолок.

– Они отправили его туда не на работу. Они отправили его на казнь. Медленную, унизительную... человеческую. Любой мог умереть там под обвалом. И он умер.

Эватос медленно поднялся и подошёл к ней, его движения были плавными, но очень уверенными. Он бережно взял её руку, пальцы нежно переплелись с её пальцами, и мягко увлёк её к креслу.

– Зачем нам тратить драгоценные мгновения на ссоры, милая? – его голос прозвучал низко и бархатисто, пока он усаживал её в кресло.

Он прикоснулся кончиками пальцев к её щеке, заставляя её встретить его взгляд. В его белых глазах плескалась не ярость, а глубокая, томная нежность.

– Скажи, – прошептал он, приближаясь так, что его дыхание смешалось с её, – чего действительно не хватает этому вечному городу?

Он выдержал паузу, позволяя тишине и напряжению между ними достичь пика.

– Правосудия. – тихо выдохнул он, и это слово повисло в воздухе, словно приговор. – Не их судов. Не их лживых законов. Нашего. Того, что мы вершим сами. Того, что по-настоящему справедливо.

Аэла сидела в кресле, застыв, как статуя.

– Эватос... – её голос прозвучал слабо, и она попыталась мягко отодвинуть его от себя.

Но он не выпустил ее. Он скользнул пальцами по её руке, что вцепилась в подлокотник кресла. Дойдя до ее плеча, Аэла грубо сбросила его руку.

– Нет... – прошептала она уже более решительно, отводя взгляд. – Эв, это... Это не...

– Тише, – он перебил её шёпотом, приблизившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки. – Разве это не то, чего ты хочешь? Порядка? Справедливости?

Эватос резко выпрямился и Аэла медленно выдохнула, закрыв глаза.

– Чиро не получил его. Но другие... ещё смогут.

***

Продолжение следует...

9 глава. «Третий ход»

Особняк судьи Кассиана, расположенный в престижном районе столицы, был сдержанной роскошью. Высокие потолки, стены из светлого мрамора, изящные фрески, изображавшие триумфы закона. Воздух пах воском и дорогими, изысканными духами. Тишина стояла гробовая и выжидающая.

Ключ щёлкнул в замке, и в прихожую вошла Ливия, жена Кассиана. Элегантная женщина с каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску, в платье из белого шелка, что обрамлялось золотыми цепочками и жемчужными нитями.

– Я дома, милый! – её голос, мелодичный и нежный, повис в пустоте.

Она зажгла ближайшие свечи в канделябре, освещая темноту в главном холле. Не получив ответа от мужа, она нахмурилась и прошла вглубь резиденции, взяв в руки канделябр, освещая себе путь.

Дверь в кабинет мужа была приоткрыта.

– Кассиан? Ты спишь? – с опаской спросила женщина. – Или ты вовсе не дома...

Ливия цокнула, закатив глаза, но аккуратно толкнула дверь в кабинет. Кабинет был таким же безупречным, как и всегда: массивный стол красного дерева, стеллажи с юридическими фолиантами, тяжёлые коробки и шкатулки. По стенам висели картины: богов Блюузоуса и общие семейные портреты. И за столом, откинувшись в кожаном кресле, сидел её муж.

Женщина освятила тьму в его кабинете. Разглядев привычный силуэт мужа, сидящего в кресле, она подошла ближе.

– Ты опять уснул за рабочим местом! – заворчала Ливия.

Судья Кассиан, мужчина с строгими, но благородными чертами и сединой у висков, был мёртв. Его голова неестественно запрокинулась. На его белоснежной судейской мантии, прямо над сердцем, алело большое пятно. В этом пятне крови был воткнут острый клинок, рукоять которого, была обрамлена темными камнями, что отблескивали от огня свечей. На его веках были аккуратно сложены две монеты. Плата Перевозчику за путь в царство мёртвых.

Воздух в кабинете казался густым и ледяным. И сквозь оглушающую тишину до неё донёсся отчётливый, размеренный звук.

Тук... тук... тук...

Кто-то находится в доме.

Твёрдые, неторопливые шаги доносились из холла, приближаясь к кабинету.

Леденящий ужас пронзил её оцепенение. Её пальцы судорожно сжали холодный металл канделябра. С замирающим сердцем она резко обернулась к двери, ожидая увидеть убийцу.

Но в проёме никого не было. Звук каблуков внезапно стих, словно его и не было.

Дрожа, она снова посмотрела на мужа. И её дыхание прервалось.

Клинка, торчавшего у него в груди всего мгновение назад, не было. На дорогой ткани мантии зияла лишь аккуратная прорезь, из которой сочилась алая кровь, медленно растекаясь по белоснежной ткани.

Паника сжала горло Ливии. Она отшатнулась от стола, спина её ударилась о что-то твёрдое и неподвижное. Чью-то грудь, скрытую под слоями грубой ткани.

С подавленным криком она рванулась вперёд и обернулась.

Позади неё, сливаясь с тенями в углу кабинета, стояла фигура. Массивная, высокая, закутанная в струящуюся многослойную мантию из чёрного сукна и мешковины. Широкий капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, превращая голову в безликую тень. Длинные рукава струились по силуэту, а из-под них виднелись лишь бинтованные кисти рук.

— Кто ты?! Убирайся! — её голос сорвался на истеричный визг. Ливия, дрожа, выставила вперёд канделябр, её костяшки побелели от смертельной хватки.

Фигура в капюшоне сделала бесшумный шаг вперёд. Из-под рукава мелькнула бинтованная кисть. Он неспешно провёл пальцами по пламеням свечей. Огоньки затрепетали и разом погасли. Комната погрузилась в кромешный мрак.

Паника захлестнула Ливию. Она швырнула канделябр в сторону и бросилась к расписному окну в глубине кабинета.

Она не успела сделать и шага.

Стальной клинок вошёл ей в живот чуть ниже рёбер не резким тычком, а сокрушающим рывком, разрывая плоть и внутренности. Женщина не крикнула, из её горла вырвался лишь захлёбывающийся стон.

Фигура провёла клинком внутри раны, поворачивая, будто изучая анатомию её агонии. Ливия рухнула на колени, её тело судорожно дёргалось. Только тогда коротким, резким рывком было извлечено лезвие, и тёплая струя хлынула на паркет, она перестала медленно переставала дышать.

Её веки медленно тяжелели, закутывая во мрак. Тёмный силуэт её убийцы склонился рядом. Оголив бинтованную кисть руки, он аккуратно закрыл глаза женщины двумя золотыми монетами...

***

Весть о смерти Чиро, обрушившаяся на город Арвин, повергла город в глубокий траур. Флаги с гербом охотника были приспущены. Рынки затихли, а на площадях люди зажигали свечи в память о своём повелителе, который был для них не просто богом, а суровым, но справедливым защитником.

Ру и Лилит, лишённые статуса и великолепного охотничьего поместья, нашли пристанище в небольшой загородной резиденции, некогда подаренной Чиро жене на одну из годовщин. Это был скромный, но уютный каменный дом на окраине города, утопающий в зарослях дикого винограда и плакучих ив. Где-то недалеко слышались волны моря четырёх земель.

Резиденция, известная как «Лесная застава», была лишена дворцовой роскоши, но не становилась от этого обычным домиком у озера. Резные ставни, украшенные силуэтами бегущих оленей и парящих ястребов, были плотно закрыты. У входа висели связки засушенных целебных трав и клык какого-то дикого зверя, который добыл Чиро на одной из схваток.

Внутри пахло воском, смолой и дымом. Главная комната представляла собой просторную горницу с низкими потолками, пересечёнными массивными балками. В центре стоял грубый дубовый стол, покрытый узором из зарубок и пятен, а у стены располагался огромный камин, в чьей топке всегда тлели поленья.

Стены украшали не гобелены, а трофеи Чиро, полученные на охоте. На полках стояли склянки с мазями, коробки с охотничьими капканами и потрёпанные сборники карт и книг.

К «Лесной заставе» без свиты и лишнего шума подъехала одинокая всадница на простой чёрной лошади. Соскочив с седла, она откинула капюшон простого дорожного плаща, и ветер развеял её волосы. Цвет волос был приглушенным, но на свету он отливал нежно-голубым сиянием, её глаза сейчас были не столь яркими, как ранее, но такими же небесными. Темный плащ полностью окутывал силуэт девушки, на груди висела золотая цепочка с синим необработанным камнем, который то искрил внутри, то переливался сам по себе яркими цветами.

Привязав лошадь к ставне забора, она подошла ко входу в резиденцию. Девушка аккуратно постучала по массивной и тёмной двери, та отворилась и в проеме показалась девушка.

– Здравствуй, Аэла. – оглядевшись, Ру молча отступила, пропуская её внутрь.

Ру стояла обхватив себя руками. Её лицо, когда-то холодно-прекрасное, теперь казалось серым и невзрачным, с глубокими тенями под глазами, которые не мог скрыть даже полумрак.

Простое тёмное платье мешковато висело на похудевшей фигуре. Волосы, небрежно стянутые в пучок, безжизненно обрамляли бледное лицо. Движения были медленными, тяжёлыми. Губы потрескались, пальцы слегка дрожали.

Ру молча отступила, пропуская Аэлу внутрь. Тяжелая дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. В горнице было тепло, в камине уютно потрескивали поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные охотничьими трофеями. Пахло сушеными травами, воском и едва уловимым ароматом хвои, принесенным с улицы.

Аэла стянула капюшон, открывая лицо.

– Если ты по поводу доноса, то лично за себя говорю - я ничего не писала. Я разбираюсь с делом ложных показаний. – Ру скрестила руки на груди, её голос звучал напряжённо.

– Я верю тебе, я не по этому поводу. – Она замешкалась, проведя пальцами по граням камня. – Ты же знаешь, — тихо начала Аэла, глядя в огонь, — что Чиро погиб на этой каторге.

Услышав, как скрипнули петли, она обернулась. Ру стояла неподвижно, её лицо было бледным в свете камина.

– К сожалению, я в курсе. Официальные свитки дошли одними из первых. – Ру сделала паузу, её пальцы сжали край стола. – Но я знаю, что он жив. – Она отвела взгляд в сторону, туда, где на стене висел охотничий лук Чиро. – Он не мог умереть. Он не мог умереть именно так. Либо он жив, либо подстроили его убийство. Он не мог!

Аэла молча смотрела на неё, чувствуя, как камень на груди начинает теплеть, пульсировать в такт её собственному сердцебиению.

– Что будешь делать? Какие планы на будущее? – спросила она, отводя взгляд от мерцающего амулета.

Ру медленно прошла к креслу у камина, опустилась в него, проведя ладонями по лицу.

– Всё, что в моих силах. – Её голос звучал глухо. – Я надеюсь, что смогу уберечь Лилит и обеспечить ей хорошее будущее. Здесь, в этом доме, ибо это всё, что у нас осталось.

– А Лилит? – Аэла сделала шаг ближе, и камень на её груди вспыхнул ярче, заставив её на мгновение замереть. – Она... как?

На мгновение стальная выдержка Ру дрогнула. Её глаза блеснули влагой, но она сдержала слёзы, сжав подлокотники кресла.

– Она ребёнок, и она верит, что отец на долгой охоте. Она ждёт его. – Голос Ру дрогнул, её тело легонько протрясло. – И я не в силах... пока не в силах отнять у неё эту надежду. Понимаешь?

– Я могу как-то помочь? – Аэла подошла ближе, протягивая руку, но Ру не взяла её. Она лишь сильнее вцепилась в кресло.

– Я не знаю. Я не хочу верить в то, что происходит. – Ру подняла на неё глаза и Аэла невольно отступила.

– Знаешь, ещё есть надежда на Ли. Вдруг она после гибели Чиро всё-таки... – начала Аэла, но не успела закончить.

– Ты туда же... — Ру резко встала, её голос зазвенел. – Не нужно её в это втягивать! Она ребёнок! И если ты, как Чиро, веришь в то, что она не обычная смертная, то это тщетно! Я не позволю использовать её как пешку в ваших играх!

– Ру, не забывай с кем ты говоришь, и видь границу дозволенности. – Голос Аэлы стал холодным. Камень на её груди пульсировал всё сильнее.

Ру опустила глаза, её плечи поникли.

– Прошу прощения. – Она провела руками по волосам, заправляя выбившиеся пряди. – Ли - моя единственная надежда и отдушина. Я надеюсь только на то, что смогу обеспечить ей будущее.

Аэла отошла к стеллажу с картинами, опираясь рукой о деревянную полку. Камень на её шее вспыхнул так ярко, что она почувствовала жжение сквозь ткань одежды. Она бросила быстрый взгляд на него: необработанный синий кристалл переливался всеми оттенками лазури, пульсируя в такт её участившемуся дыханию.

– Я надеюсь, что ты справишься. Или не будешь молчать, когда тебе правда понадобится помощь. – Аэла отошла от стеллажа, стараясь держаться ровно. – Сейчас тебе нужно беречь Ли. Неизвестно, что могут с ней сделать те, кто уже забрал Чиро.

Ру встала с кресла, подошла к ней почти вплотную. Её глаза, ещё влажные от невыплаканных слёз, встретились с глазами Аэлы.

– Я постараюсь. – Она смахнула с щеки сорвавшуюся слезу.

– Аэл, я знаю, что тебе тоже плохо. Не переживай обо мне в первую очередь. Ты... ты выглядишь так, будто сама еле держишься.

– Ру, тебя не касается. — Аэла отступила к двери, поправляя плащ на плечах. Её движения были резкими, почти нервными. – Я пришлю весточку, если узнаю о чем-то. Береги себя и Ли.

Она вышла, не оглядываясь, и только на крыльце, вдохнув холодный вечерний воздух, позволила себе на мгновение закрыть глаза. Камень на груди постепенно успокаивался, его пульсация замедлялась.

Чёрная лошадь ждала её у ставни, тихо всхрапывая в темноте. Аэла вскочила в седло и направилась прочь от резиденции.

***

Аэла привычной рукой перебирала кипу документов, её перо бегло выводило подписи на отчётах. Очередной лист оказался наверху стопки. Это был не внутренний документ её царства, а официальный бланк из столицы, с гербовой печатью Верховного Совета. Значит, кто-то важный.

«СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ»

В графе «Имя усопшего» стояло: «Кассиан, верховный судья Совета».

Причина смерти: «Внезапная остановка сердца». Дата - днём ранее.

Аэла на мгновение задержала на нём взгляд. Её память услужливо подсказала строгое лицо с сединой у висков, Кассиана, который подписал приговор её брату. Она отложила свидетельство в сторону без единой эмоции.

Следующим в стопке оказался ещё один бланк.

«СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ»

Имя: «Ливия, супруга верховного судьи Кассиана».

Причина смерти: «Несчастный случай. Падение с лестницы с последующей травмой, несовместимой с жизнью». Дата - днём ранее.

Перо в руке Аэла замерло. Она сидела совершенно неподвижно, глядя на два лежащих рядом документа. В её памяти всплыл образ Эватоса, его пьяные, полные странной ярости слова: «...правосудие...».

Она взяла два документа в руки и отложила их на один угол стола, аккуратно сложив друг на друга.

Дверь в кабинет бесшумно отворилась, и в проёме возникла высокая, закутанная в многослойную тёмную мантию фигура. Воздух сразу же наполнился запахом ночного ветра, старой пыли и едва уловимым металлическим душком. Аэла мгновенно выпрямилась в кресле, пальцы непроизвольно впились в ручки.

Силуэт медленно вошёл, его тень плыла по полу. У самого её стола он остановился. Рука в бинтах поднялась, скинула широкий капюшон, а затем и гладкую чёрную маску, скрывавшую лицо. Его черты были бледны, а в белых глазах стояла неприкрытая усталость. Он томно, очень глубоко вздохнул, будто впервые за долгое время позволяя себе дышать полной грудью.

– Чтож, становится все интереснее – его голос прозвучал низко и негромко, но каждое слово было отточенным. – На доске стало на одну фальшивую фигуру меньше.

– Какая прелесть... – Вздохнула девушка, смотря на мужа – а жену за что?

– Помешала бы и подняла всех на уши. А оно нам надо? – Эватос начал разбинтовывать первую руку. – Нам не нужны лишние пересуды и шумиха.

Эватос протянул руку, и из складок его тёмной мантии появился свёрнутый пергамент. Аэла, не сводя с него взгляда, взяла свиток. Переплет был шершавым, но когда она развернула его, взору предстал аккуратно составленный договор, скреплённый не печатью, а стилизованным знаком. Переплетёнными кинжалом и ветвью.

– «Илс», — голос Эватоса прозвучал ровно. — Отряд, работающий в тенях, и они не воюют в открытую. Они... исправляют дисбаланс.

Он сделал паузу, давая ей вчитаться.

– Илс работают в тенях и владеют искусством маскировки так, как другие владеют мечом. Среди них есть те, кто обучен тихой магии, способной обходить барьеры и усыплять бдительность. Есть мастера клинка, чья работа не оставляет шума. Они стратеги, способные развязать войну, в которой виноватых не найдёт никто.

Он посмотрел на неё, и в его белых глазах читалась холодная, прагматичная необходимость.

– Все они связаны одной целью: защищать тех, кто нанимает их, делая это так, чтобы тень подозрения никогда не падала на своего покровителя. Они не воюют с армиями. Они... корректируют реальность. И сейчас их коррекция будет на нашей стороне.

Откинув волосы назад, Эв откинулся на одно из кресел рядом со столом, давая время Аэле вчитаться в документ.

– Я думала... мы будем действовать сами, – её голос прозвучал резко, в нём слышалось разочарование. – С Новосом, Нэйвикосом, Алазовьей. Наша воля, наши руки. А это... – она бросила взгляд на договор, – наёмные тени.

Эватос не моргнул глазом.

– Им необязательно знать о наших планах. Чем меньше знают те, кого мы ценим, тем безопаснее их существование. Незнание - лучшая защита.

– Нет, – Аэла резко встала, отбрасывая свиток на стол. – Это неверно! Они наша опора, наша семья. Мы не можем выстраивать всё на лжи и недоверии! Доверие - это всё, что у нас осталось!

– Доверие? – в его голосе впервые прозвучала горькая усмешка. – Доверие погубило твоего брата. Доверие к жене, к слуге. Я предлагаю тебе не ложь, Аэла, я предлагаю стратегию. Чтобы, защищая их, не подставлять под удар.

– А кто защитит их от этой твоей «стратегии»? – парировала она, подходя к нему вплотную. – От решений, принятых за их спиной? Мы должны быть вместе в этом. Все. Или мы уже ничем не лучше тех, с кем боремся!

– Ты думаешь, наши враги будут церемониться? – Эватос резко встал со своего кресла, смотря Аэле прямо в глаза. – Они стирают семьи с лица земли аккуратными отчётами!

– А ты предлагаешь уподобиться им! – она встала напротив него, её синие пряди почти касались его груди. – Стать такими же безликими тенями, которые действуют из-за угла! Где тогда грань, Эватос? Где та черта, после которой мы сами станем монстрами?

– Черта проходит по их трупам! – его голос сорвался на низкий, опасный шёпот. – Или по нашим, ибо третьего не дано. Ты всё ещё надеешься на честный бой? Его не будет.

– Я надеюсь не на честный бой! Я надеюсь на то, что мы останемся собой! Что, переступив эту черту, мы не потеряем последнее, что у нас есть!

Эватос шагнул к ней, его рука резко взметнулась и сомкнулась на её горле. Пальцы другой руки впились в её предплечье с такой силой, что она прошипела.

– Не надо, – его голос был тихим, почти ласковым, и от этого ласкового тона по спине побежали мурашки. – Не надо делать вид, что ты не понимаешь очевидного.

– Пусти... – прохрипела она, дёргаясь, пытаясь высвободиться.

Вместо ответа он сжал горло сильнее, и Аэла замерла, чувствуя, как его дыхание обжигает её лицо.

– Ты такая красивая, когда пытаешься бороться, – прошептал он, приблизив губы к её уху. – Такая живая. Жаль только, что твоя борьба направлена не на тех.

Он с силой сжал её предплечье.

— Ты будешь молчать и слушать, когда я говорю! — рявкнул он, дёрнув её на себя так, что она ударилась грудью о его грудь. — Сколько можно ныть о каких-то принципах?!

– Отпусти, – прохрипела она, задыхаясь от боли. – Мне больно...

– Больно? Это цветочки, Аэла. Ягодки будут, когда я решу, что с меня хватит твоих истерик. И поверь, тебе не понравится, какими способами я буду тебя успокаивать.

Она замерла, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Его пальцы медленно, почти ласково, погладили её предплечье там, где уже начинали проступать синяки.

– Я могу быть нежным, – прошептал он, наклоняясь к её уху. – Могу быть заботливым. Могу быть тем, кого ты любила. Но если ты продолжишь рыпаться... я покажу тебе и другие свои стороны. Очень... изобретательные.

– Хорошо, – слово сорвалось с её губ тихо. Она не смотрела на него, уставившись в потолок. — Хорошо. Ладно, твоя взяла. Используем «Илс».

Он резко оттолкнул её, и Аэла, не удержав равновесия, ударилась спиной о книжный шкаф. С полок посыпались свитки. Она сползла вниз, глядя на него снизу вверх, тяжело дыша и потирая предплечье, на котором уже проступали багровые следы.

Эватос стоял над ней, тяжело дыша. Его ярость так же внезапно угасла, сменившись настороженным вниманием.

– Но, – Аэла подняла взгляд, и её глаза встретились с его, – это не значит, что я согласна с тобой. Это значит, что я вижу безвыходность. Мы используем их для внешних дел. Для того, до чего наши руки не должны дотягиваться.

Он усмехнулся, провёл большим пальцем по её щеке. Почти нежно, почти ласково.

– Умница, – прошептал он. – Когда ты такая послушная, мне даже не хочется делать тебе больно. Почти. И я надеюсь, что все это останется в инкогнито для твоей троицы. Ведь так?

– Конечно.

Эв бросил на неё последний, долгий взгляд и направился к выходу.

Дверь за ним захлопнулась, оставив Аэлу одну в разгромленном кабинете, с синяками на руках и ледяным ужасом в душе.

***

Продолжение следует...

10 глава. «Четвертый ход»

Особняк судьи Аврелия, расположенный в тихом и укромном квартале божественной столицы, был воплощением самой настоящей строгости. Ни лепнины, ни фресок, ни золотых украшений, только скудный серый камень стен да узкие маленькие окна, пропускавшие внутрь небольшой свет. Внутри же царила строгость и идеальная чистота.

Кабинет Аврелия, крепкого и зрелого мужчины, что на вид был внушительно строг, находился в северном крыле, куда редко заглядывало солнце. Массивный письменный стол из чёрного дуба, а на нём – стопка неподписанных указов и отчётов. Кожаное кресло с высокой спинкой стояло у камина, в котором никогда не разводили огня, да и вряд ли уже зажгут… сам воздух этого поместья был пропитан холодом и бездушной буквой закона.

На полках лежало сотни томов в кожаных переплётах, а в углу – клетка с молчаливой канарейкой, чьё пение Аврелий считал «излишним шумом». Стены украшали не картины, а выдержки из законов, написанные черными чернилами.

Это был дом судьи, который никогда не ошибался, никогда не сомневался и никогда не прощал. И именно поэтому сегодня здесь должна была воцариться тишина. И на этот раз она станет вечной.

Аврелий сидел за своим столом.

Это был мужчина лет сорока пяти, крепкого, почти солдатского телосложения. Широкие плечи, тяжелая челюсть, глубоко посаженные тёмно-серые глаза. Темно-русые волосы аккуратно зачесаны назад, на висках виднелась первая седина, которая делала его не старше, а лишь внушительнее. Он носил строгую чёрную тогу без единого украшения и никогда не снимал с левой руки массивный серебряный перстень с печатью Совета.

Он работал при свете единственного канделябра, не боясь посадить зрение. Перо скрипело по пергаменту, выводя сухие, безжалостные фразы. Аврелий не поднимал головы даже когда в прихожей раздались тихие шаги.

– Дверь не заперта, – бросил он, не отрываясь от бумаг. – Входите и говорите коротко. У меня нет времени.

Дверь в кабинет бесшумно отворилась. На пороге стояли двое. Мужчина и женщина.

Первым вошел монолитный силуэт в чёрном. Длинный плащ-капюшон с тяжёлыми, ниспадающими до пола складками полностью скрывал фигуру, делая её нечеловечески величественной. Матовая ткань была искусственно изношена по краям, под плащом угадывался структурированный доспешный корсет, стягивающий торс, и асимметричная туника. Лица не было видно, а только холодный, фатальный блеск гладкой обсидиановой маски, не отражавшей даже свет. Из-под её нижнего края свисали концы слоистого шарфа из чёрного шёлка. Ремни на предплечьях, матовые металлические вставки, облегающие перчатки. Высокие сапоги. Тёмно-серые панели корсета с холодными серебристыми бликами.

За ней зашел массивный, закутанный в слоистую мантию из грубого сукна и мешковины. Широкий капюшон скрывал лицо полностью, превращая голову в безликую тень. Его руки были скрещены на груди. Он не двигался, не издавал ни звука.

Аврелий наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по фигурам, задержался на женщине в маске.

– Кто вы? По какому делу?

Девушка сделала шаг вперёд. Её сапог не издал ни звука. Она обвела взглядом кабинет, медленно, почти лениво, словно рассматривала выставку.

– Уютно, – её голос прозвучал сквозь маску приглушённо, с ноткой иронии. – Серый камень, чёрное дерево, да никаких излишеств. Ты, я смотрю, ценишь аскетизм, Аврелий, такой любитель порядка, значит.

Она провела пальцем по обсидиановой вставке на своём корсете.

– Строгий порядок, чёткие формулировки, буква закона, без души, без сантиментов, без... случайных ошибок. Верно ведь? – Девушка произнесла это быстро, точно, словно заучено заранее.

Она подошла к столу, взяла с него один из свитков, бегло пробежала глазами по тексту и отбросила обратно.

– Знаешь, Аврелий, – она обошла стол, остановившись напротив него, – я всегда восхищалась такими, как ты. Способность выносить приговоры, сидя в тепле и безопасности. Не видеть лиц тех, кого отправляешь на смерть, не слышать их голосов и плача их родных... Это талант.

– К чему ты клонишь? – его голос дрогнул.

Она склонила голову набок, и маска зловеще блеснула в полутьме.

– К тому, что у тебя, похоже, есть любимчики. Ибо одних ты судишь по всей строгости, а других... — она подняла с его стола другой свиток, – почему-то милуешь. Очень странная избирательность. – Она отбросила документ обратно. – Или тут замешано что-то... личное?

Аврелий побледнел. Его рука непроизвольно сжала ручку кресла.

– Вы... ты не имеешь права...

– О, я имею право о многом, – её голос стал еще тише, – Например, интересоваться, как урод, который проповедует закон, сам его нарушает. Как урод, который подписывает смертные приговоры, убирает неугодных... – она наклонилась ближе, сменившись на шепот – и спокойно спит по ночам...

Парень за её спиной не шевелился. Его скрещённые руки, массивная фигура, безмолвное присутствие давило на Аврелия сильнее любых угроз.

Аврелий поднял голову. Страх в его глазах начал медленно сменяться злобой, многолетней привычкой презирать тех, кто стоял ниже. Он выпрямился в кресле и посмотрел прямо на силуэт девушки.

– Ты много болтаешь для женщины, – произнёс он. – Пришла сюда, в моём доме, учить меня справедливости? Воспитывать?

Отложив перо и пергамент, судья скрестил руки на груди, его взгляд стал откровенно пренебрежительным.

– Кто ты? Чья-то любовница? Наёмная убийца с претензией на мораль? – Он покачал головой. – Знаешь, что я вижу? Пустые угрозы и женскую истерику. Твоё место - у плиты. Или в чьей-то постели, но не здесь, не перед лицом закона, который писали мужчины.

Он кивнул в сторону силуэта, стоявшего за её спиной.

– Может, твой молчаливый господин объяснит тебе, как надлежит вести себя женщине? А ты пока постой в уголочке и помолчи.

Парень за её спиной не шелохнулся. Девушка замерла. Но воздух в комнате стал тяжелее.

– Что, нечего сказать? – Аврелий усмехнулся, наливая себе вина из графина, стоявшего на столе. – Умная девочка, может, ещё не поздно тебя научить правильно себя вести.

Аэла сделала шаг вперёд. Один. Второй.

Её рука в облегающей чёрной перчатке медленно легла на край массивной столешницы из чёрного дуба.

– Знаешь, Аврелий, – её голос прозвучал тихо, почти ласково, – есть одна проблема.

Он поднял на неё взгляд, ещё не понимая.

– Я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать.

Она дёрнула стол на мужчину.

Массивная столешница, гружённая свитками, документами, графином, с грохотом опрокинулась прямо на Аврелия. Судья не успел даже вскрикнуть. Тяжёлое дерево придавило его к креслу, опрокинув на пол вместе со всем содержимым.

Канделябр, стоявший на углу стола, упал на ковёр. Ткань мгновенно вспыхнула, языки пламени поползли в стороны, лихорадочно освещая комнату зловещим жёлтым светом.

Пламя взметнулось к потолку, жадно пожирая сухой ковёр и старые деревянные панели. Комната наполнилась треском и жаром. Аврелий бился под тяжестью стола, а его нога застряла между переплетением ножек, и он не мог выбраться. Аврелий выл вперемешку с бранью и мольбами, в его глазах отражался огонь. Дикий, животный страх человека, который вдруг понял, что за всю свою жизнь не нажил ничего, кроме власти, что сейчас таяла как дым. Он пытался ползти, но стол, давивший на грудь, не давал вдохнуть. Его лицо раскраснелось от ожогов лёгких и горячего воздуха. Он закашлялся, захлёбываясь дымом и собственной кровью.

Девушка приблизилась к нему, а языки пламени аккуратно обволакивали её подол, отскакивая от него, как от самой смерти, и пламя не трогало её, оно преклонялось перед ней.

– Вытащи меня! – заорал судья, пытаясь отползти. – Ты не понимаешь, что творишь! Меня будут искать! Совет...

– Совет, – её голос прозвучал ровно, без эмоций, – уже подписал твой смертный приговор. Только не знает об этом.

Она медленно обошла опрокинутый стол, встала у его головы. Аврелий смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах наконец появился настоящий ужас.

– Пожалуйста... – его голос сорвался на хрип. – Я скажу всё, что хочешь. Деньги, власть, влияние... Кого убрать? Я сделаю! Я всё сделаю...

– Ты уже всё сделал, – тихо сказала она. – Ты подписал приказ. Ты отправил невиновного на смерть. Ты назвал меня женщиной, которая должна слушаться мужа.

Она наклонилась, и её маска оказалась в сантиметре от его лица.

– Знаешь, Аврелий, в моём царстве все равны. И мужчины, и женщины. И судьи, и преступники.

Аврелий вдруг замер. Его перекошенное лицо, залитое кровью и вином, странно расслабилось. В мутнеющих глазах мелькнуло узнавание.

– Аэлэйес... – прохрипел он. – Аэлэйес Рокбергдор?

Тишина повисла в пылающей комнате. Даже огонь, казалось, замер.

Девушка медленно поднесла руку к лицу. Её пальцы в облегающей чёрной перчатке сомкнулись на краю обсидиановой маски. Едва слышный щелчок, и маска отделилась от её лица, открывая бледную кожу, синие глаза, собранные волосы в тугой пучок, и тонкую, презрительную улыбку.

– Узнал, – тихо сказала она.

Рядом что-то грохнуло. Парень смахнул полку с книгами, те рухнули в огонь, подбрасывая новые искры. Жар стал невыносимым. Аврелий закашлялся, дым раздирал лёгкие.

В руке Аэлы, откуда-то из складок плаща, возник клинок. Узкий, тёмный, с едва заметным синим мерцанием на лезвии. Ни слова больше. Она наклонилась, и движение её было быстрым, почти невидимым.

Клинок вошёл в шею Аврелия с тихим, влажным звуком - точно под челюсть, вспарывая кожу и мышцы, перерезая артерию. Глухой, влажный звук.

Судья дёрнулся. Его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. Аэла смотрела прямо в них, не отводя взгляда. Она вынула клинок так же плавно, как и вонзила. Брызги окатили её лицо, щёки, губы, волосы, но девушка не зажмурилась. Аврелий рухнул лицом в ковёр, пропитанный вином и его собственной кровью. Его тело ещё несколько секунд подёргивалось, а потом замерло.

В её глазах вспыхнул жёлтый свет, такой древний, хищный, нечеловеческий.

Аэла медленно поднесла клинок к лицу. Языком, лениво и почти чувственно, слизнула кровь с острия. Горький привкус металла и чужой жизни растворился на языке. Её губы окрасились в багровый, язык оставил чистую полосу на тёмном металле.

Желтый свет в ее глазах потух, оставив за собой ее ледяной взгляд. Её пальцы в чёрных перчатках достали откуда-то из складок плаща две золотые монеты - плата Перевозчику. Она аккуратно положила их на веки Аврелия, придавив, чтобы они не соскользнули.

– Пусть твоя дорога в моё царство будет... долгой, – прошептала она. – И пусть Чиро встретит тебя там...

И вдруг она рассмеялась, снимая маску. Сначала тихо, потом громче, откидывая голову назад,. Голос её звенел, эхом разлетаясь по пылающей комнате.

– Ты слышал, Эватос? – крикнула она, оборачиваясь к нему. – Он меня узнал! В самый последний момент! И всё равно - это ничего не изменило!

Эватос, стоявший у двери, смотрел на неё – на её раскрасневшееся лицо, на капли крови, всё ещё блестевшие на щеках, на светящиеся дикой радостью глаза.

– Справедливость, – проговорила она, – это...так восхитительно!

Он шагнул к ней, подхватил её за талию и, не спрашивая разрешения, поднял на руки. Она не сопротивлялась, лишь обвила руками его шею, продолжая смеяться - свободно, истерично, свободно.

Эватос нёс её через горящий кабинет, через затянутый дымом коридор, через холл, где уже трещали половицы.

***

Дверь распахнулась.

Ночь ударила в лицо холодом и звёздным светом. Тишина улицы была оглушительной после гула пожара. Эватос спустился по ступеням, всё ещё держа Аэлу на руках.

Парень мягко опустил её на землю у самого входа, и Аэла, едва коснувшись ногами травы, сорвалась с места. Она побежала вперёд, делая широкие, почти детские прыжки, раскинув руки в стороны, словно пыталась обнять всю ночь, все звёзды, весь этот мир, который наконец-то стал казаться ей немного более справедливым.

Её плащ развевался за спиной, с чёрной ткани слетали искры и пепел, а сама она смеялась - громко, безудержно, в голос.

– Стой! – окликнул Эватос, но она не слушала. Она кружилась на месте, запрокинув голову к небу, и её голос звенел в ночной тишине.

– Мы сделали это! – крикнула она в пустоту, кружась на месте. – Мы сделали это, Эватос!

Она обернулась и бросилась обратно к нему, скидывая с рук маску. Гладкий чёрный обсидиан упал в траву, не издав ни звука. Её лицо было раскрасневшимся, глаза сияли, на губах застыла широкая, почти безумная улыбка.

– Спасибо, – выдохнула она, вжимаясь в него всем телом. – Спасибо тебе за этот день. За этот момент. За то, что ты со мной.

Стянув с него маску, Аэла стала целовать его куда попало: в щёки, в подбородок, в уголок губ, в шею. Её пальцы запутались в его волосах, выбившихся из-под капюшона, и она прижимала его к себе так, будто боялась, что он исчезнет.

Эватос, польщённый и немного смущённый такой внезапной и бурной нежностью, тихо хмыкнул. Он поймал её запястья и чуть отстранил, заставляя посмотреть на себя.

– Владычица Смерти, – в его голосе звучала мягкая насмешка, – соберись. Ты же не ребёнок.

– А кто посмотрит? – она оглянулась на пустынную улицу. – Здесь никого нет.

– Я смотрю, – он коснулся её щеки, стирая с неё засохшую каплю крови. – И я должен отвезти домой свою жену, которая только что убила какого-то урода и теперь прыгает по лужайке, как влюблённый кролик? Не слишком ли контрастно для одного вечера?

Она фыркнула, уткнулась лбом ему в плечо и тихо засмеялась, но уже спокойнее, усталее, но всё ещё счастливо.

– Аэл, веселье кончится, когда они начнут искать убийц. Нам нужно исчезнуть прямо сейчас.

– Знаю, – она взяла его за руки, сжала их. – Но дай мне ещё минуту. Одну минуту счастья! Я за долгое время чувствую, что счастлива!

Он не ответил. Просто стоял, держа её за руки, глядя, как в её глазах угасает безумный огонь. Аэла сделала глубокий вдох, затем еще один, и еще...

Где-то за их спинами догорал дом судьи Аврелия.

– Идём, – сказал Эв. – Следующий не будет ждать. А ты вся... в крови и в восторге. Приведи себя в порядок.

Аэла вздохнула, но послушно кивнула. Последний раз оглянувшись на горящий особняк, она улыбнулась.

***

Тронный зал опустел. Слуги разошлись, погасили лишние светильники, оставив лишь мерцание нескольких факелов да отблески огромного камина, в котором догорали последние поленья.

Большая спальня с высокими сводами, стенами из чёрного камня и огромной кроватью под балдахином из тёмного бархата, который, казалось впитывал все источники света и всю тьму, проходившую когда-либо тут. В камине горел огонь, отбрасывая на стены мягкие пляшущие тени. Аэла лежала на кровати, всё ещё в своей чёрной форме, но расстегнутая, с распущенными волосами, голубые локоны струились по подушке наволочки, пару прядей лежало на ее лице, полном раздумий о прошедшем дне и его событии. Она смотрела в потолок, в тишине, прислушиваясь к треску поленьев и собственному дыханию.

Дверь открылась без стука. Эватос вошёл, сбросил мантию на пол. Лёгкая ткань бесшумно упала на каменный пол, а он уже шёл к кровати, не спрашивая разрешения. Он лег к ней на кровать, не спрашивая разрешения, положил ладонь ей на ногу поверх ткани, аккуратно поглаживая ее.

– Не спишь.

– А ты не стучишься, – она не шевельнулась, голос был ровным, но в нём уже чувствовалось напряжение.

Он скользнул рукой по её бедру, пальцы впились в ткань, задержавшись на внутренней стороне, с силой надавливая.

– Я хочу тебя.

– Эватос, я устала.

Парень резко навис над ней, уперевшись рукой в деревянный изголовок.

– Я тоже устал, – перебил он, нависая над ней, другой рукой перехватывая её запястье, зажимая над головой. – Но отдохнешь уже скоро, поверь мне.

Его пальцы скользнули по её ключице, оттянули тунику вниз, обнажая бледное плечо. Аэла дёрнулась, пытаясь высвободить руку, но он держал крепко.

– Прекрати. Я ясно дала понять, что не хочу ничего.

– Ты просто упрямишься, – его голос стал глубже, почти рычащим, и он прошипел в её ухо. – Не надо играть в недотрогу, мы не чужие друг другу, ты моя жена. Я имею право.

– Остановись.

Он не остановился. Его пальцы легли на её грудь, сжали, и он припал к её шее, втягивая кожу губами, оставляя влажный след. Рука скользнула вниз, вцепилась в пояс её штанов, дёрнула.

– Эватос, пусти!

Она рванулась сильнее, он навалился на неё всем телом, прижимая к матрасу. Второй рукой он перехватил её бедро, разводя ноги, вжимаясь в неё тазом.

– Ты моя жена. Ты должна мне подчиняться.

Голос его был тихим, почти ласковым, но чувствовалась фальш в каждом звуке. Аэла застыла на мгновение. Потом её глаза полыхнули синим пламенем.

– Пусти меня, пожалуйста – прошипела она сквозь зубы.

– Ты такая милая, когда умоляешь о чем-то. Это заводит.

Он не пустил. Наоборот, притянул её за талию к себе, вжимаясь сильнее, его руки скользнули вниз, сжимая её бёдра с такой силой, что она почувствовала боль. Она закричала.

– Отвали от меня! – она ударила его в грудь, но он даже не шелохнулся, и продолжал трогать ее тело.

Девушка рывком извернулась и со всей силы вцепилась ногтями ему в лицо, прямо по глазу, впиваясь до брови.

Эватос взревел, отшатнулся, закрывая лицо ладонью. Сквозь пальцы проступила кровь, и её было много, слишком много. Он заорал, хватаясь за веко, и попятившись встал у камина, опираясь за него. Аэла откатилась к стене.

– Не прикасайся ко мне. Никогда. Слышишь?! – её голос дрожал, но звучал как приказ. – Я не твоя вещь. Я не твоя игрушка.

– Ты... – он поднял на неё лицо. Кровь заливала половину лица, и шрам, ещё свежий и раскрытый, рассекал кожу. Он смотрел на неё здоровым глазом, другой был почти не виден за кровью и разрезом, который она оставила.

– Ещё шаг, – проговорила она дрожащим голосом, – и я вышибу тебе мозги. Клянусь.

– Ты подняла на меня руку, – сказал он, и голос его был тихим, почти безразличным. – Ты, Аэла, моя жена, подняла на меня руку.

– Ты пытался взять меня силой! – закричала она. – Ты пытался меня изнасиловать! Ты, Эватос! Ты не оставил мне выбора!

– Я пытался взять то, что моё по праву! – рявкнул он, делая шаг вперёд. – Ты носишь моё имя! Ты спишь в моей постели! Ты дышишь моим воздухом! И ты смеешь отказывать мне?!

– Это ты носишь мое имя, дорогой. Государство — это я! – рявкнула она во всю силу голоса. – ты служишь мне. Так что не забывай, потеряв меня, ты потеряешь доверие остального пантеона.

В комнате повисла гробовая тишина. Пламя медленно угасло, унося с собой свет.

– Я смею отказывать! – голос девушки резко сорвался. – Я смею, потому что я – не вещь! Я не твоя собственность! И я имею право сказать «нет»! Я - богиня, и ты не имеешь права трогать меня, когда я не хочу!

Эватос остановился на мгновение, глядя на неё. В его глазах не было ничего, кроме холода и глухой, затравленной ярости.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – сказал он ледяным шёпотом. – Когда я уйду, когда меня не станет. Тогда ты вспомнишь эту ночь и поймёшь, что оттолкнула последнего, кто был на твоей стороне.

Он поднялся, всё ещё держась за стену, и направился к двери. У порога он остановился, не оборачиваясь, но его голос донёсся до неё:

– Ты сама порвала ту нить, что ещё связывала меня с прежним миром.

Дверь закрылась за ним. Аэла замерла на месте, глядя на алые капли на покрывале, на свои руки, испачканные его кровью. Она медленно скатилась вниз по стене, подтянула колени к груди, в глазах: ненависть и слёзы, которые она не хотела показывать.

Факелы медленно догорали, следуя за Эватосом, пока не окутали царство

в томительный, холодный и неизбежный мрак.

***

Кабинет Эбавики и Мэйроса располагался в самой высокой башне дворца Совета. Это было то место, откуда открывался вид на весь город, но сами окна были наглухо задрапированы тяжёлым золотым шёлком. Здесь не нуждались в солнечном свете. Здесь творили свои законы и проливали свой свет.

Помещение было выдержано в торжественно-холодных тонах: стены из полированного белого мрамора с прожилками золота, высокий потолок с лепниной, изображавшей сцены основания пантеона. Пол устилал толстый ковёр - абсолютно белый, без единого пятна, идеально выглаженный. В центре комнаты стоял массивный стол из светлого дуба, инкрустированный золотыми лабрисами – атрибутом Мэйроса, и розами – символом Эбавики. По стенам стояли полки с книгами и свитками, где-то на верхних полочках лежали склянки с чернилами, а рядом – перевязанные, точенные перья.

На стенах висели портреты прежних верховных правителей – суровые лица с пустыми глазами, которые, казалось, следили за каждым, кто осмеливался войти. Между портретами – тяжёлые серебряные канделябры, дававшие ровный, холодный свет, а камина здесь вообще не было. Эбавика не выносила жару: её стихией была прохладная красота, а не пекло.

У дальней стены – два трона, для рабочих совещаний. Высокие спинки, обтянутые белым бархатом, золотые подлокотники, на спинке трона Мэйроса – резная молния, на троне Эбавики – голуби с расправленными крыльями, смотревшие друг на друга. Между тронами – маленький столик с хрустальным графином и двумя чашами.

Воздух в кабинете был легким, пахло воском, цветами, дорогими духами Эбавики – терпкой розой с горьковатым оттенком мирры – и едва уловимым запахом озона, который всегда сопровождал Мэйроса.

За столом, на центральном месте, восседал Мэйрос.

Бог неба, глава пантеона, сидел в белом сюртуке строгого кроя с высоким воротником, расшитом серебряной нитью по манжетам и вороту. Его длинные волнистые пшеничные волосы были тронуты белыми прядями у висков. Голубые, почти белоснежные глаза смотрели на дверь. Руки в тонких белых перчатках лежали на столе, одна поверх другой. На безымянном пальце – массивный перстень с сапфиром в оправе из белого золота.

Эбавика не сидела.

Она двигалась по кабинету медленно, бесшумно, её белые волосы, отливающие у корней тёплым русым оттенком, покачивались в такт шагам. Зелёные глаза были устремлены в одну точку – куда-то сквозь стену, в пустоту. Строгое платье темно-песочного цвета с длинными рукавами, расшитое жемчугом по краям, колыхалось при каждом движении. На шее – несколько нитей жемчуга разного размера. на пальце виднелось кольцо с несколькими камнями сапфира и белым золотом.

– Он умер, – сказала она, останавливаясь у окна и касаясь пальцем занавеси. – Аврелий, мой судья, мой лучший судья! Сгорел в собственном кабинете.

– Я знаю, – ответил Мэйрос, не меняя позы. – Мне доложили.

– Ты не выглядишь встревоженным.

– Тревога – не для того, кто вершит закон.

Эбавика резко развернулась.

– Кто-то убивает наших судей, Мэйрос , попрошу, это не просто месть, а система. Один за другим. Кассиан, Аврелий, они идут по списку.

Мэйрос медленно поднял на неё взгляд. В его белесых глазах не было сомнения.

– Тогда пусть идут, – тихо сказал он. – Мы посмотрим, кто устанет первым вершить самосуд, они или мы?

– Ты не понимаешь, – Эбавика подошла к столу, положила ладони на его поверхность. – Они убили не просто судей. Они убили моих людей. Моих, Мэйрос! Это война уже со мной.

– Это – чистка, – поправил он. – Кто-то решил, что старые порядки больше не работают. И я склонен с ним согласиться. Они показали системную дыру, с которой вполне разобраться. Люди, в данном случае, – пустяк.

Она замерла, глядя на него с прищуром.

– Ты знаешь, кто это делает.

– Я знаю, что нам нужно сохранять спокойствие, и не делать резких движений. Пока мы не поймём, с кем имеем дело.

В кабинете повисла тишина. Эбавика выпрямилась, медленно отошла к окну и снова застыла, глядя в занавесь.

– Враги наращивают потенциал, – продолжала Эбавика, не оборачиваясь. – А с военным альянсом ты знаешь, какие проблемы. Арвин наращивает союзников.

– Арвин? – Мэйрос резко посмотрел в ее сторону. – Они наши союзники и составляющая часть Блюузоус.

– Бывший союзник! – подметила девушка. – После смерти Чиро город перешёл под управление временного совета, и те не подчиняются нам. Они не отвечают на наши запросы. Они ведут себя как независимое государство, а не как часть пантеона. – Эбавика резко приблизилась к столу и к мужчине, цокая каблуками по гладкой поверхности. – Мы можем войти туда и взять всё под контроль. – продолжила девушка.

– Вторгнуться в город нашего брата? – Мэйрос приподнял бровь, даже не пытаясь скрыть удивления. – Ты серьёзно?

– А почему нет? Чиро мёртв, его наследница – ребёнок, а его жена – сломленная женщина, там нет ни власти ни порядка, Мэйрос. Там вакуум. И если мы не заполним его - заполнит кто-то другой. Кто-то, кто не будет на нашей стороне.

– Да, Чиро мёртв, – повторил Мэйрос медленно, – но его наследие живёт, вдова, дочь. Ты уверена, что хочешь брать на себя этот груз?

– Я уверена, что если мы не сделаем этого сейчас, через год Арвин станет центром сопротивления. Мы должны…

– ...Вторгнуться в город нашего брата? Это, Эбавика, уже перебор. – раздался голос от двери.

Они оба обернулись.

В дверном проёме стояла Аэла.

На ней были чёрные облегающие брюки из плотного матового шёлка, мягко облегающие ноги и заправленные в высокие сапоги из чёрной кожи с серебряными пряжками. Блузка, свободного кроя, из тонкого струящегося шёлка, оттенка глубокого графита, была такой же плотной, как и брюки, на ней красовался высокий воротник-стойка, поверх которого лежала золотая цепочка. Рукава блузки были широкими, чуть присборенными у запястий, где виднелись тонкие серебряные браслеты. Из-под рукавов проглядывали кончики пальцев, покрытые матовым лаком. Талию подчёркивал широкий пояс из чёрной кожи с серебряной пряжкой, отделанной гранатами. Волосы были убраны в низкий хвост, перехваченный серебряным кольцом, некоторые пряди свободно спадали на лицо.

Лицо было бледным, обрамлённым распущенными голубыми волосами, такими яркими, что они, казалось, светились в полумраке кабинета. В руке она держала маленькую книгу в тёмном переплёте, которую задумчиво перелистывала, не глядя.

Когда на нее обратили внимание, она захлопнула книгу и сунула обратно в остальную стопку.

– Аэла, – голос Эбавики был холоден, но в нём сквозила едва заметная рябь. – Мы не ждали тебя. Как ты вошла?

– Дверь была открыта. Видимо, охрана решила, что я всё ещё член семьи, – Аэла шагнула в комнату, её взгляд скользнул по кабинету, по столу, по портретам на стенах. – Хотя, судя по вашему разговору, меня уже вычеркнули из списка родственников. Конечно, если бы бы меня помнили, в противном случае вы бы не обсуждали вторжение в моем присутствии так громко. У вас, кстати, звукоизоляция в этом кабинете… как в дырявом кувшине. Я слышала всё от самого коридора.

Она неспешно прошлась вдоль стола, касаясь пальцами золотой инкрустации. Её сапоги не издавали ни звука на белоснежном ковре.

– Знаете, я всё думаю, – задумчиво произнесла она, останавливаясь у окна и отодвигая край тяжёлой занавеси, чтобы бросить короткий взгляд на город. – У нас там, внизу, настоящий хаос. Голод в северных провинциях, бунты в портовых городах, а вы тут сидите в своей белой башне и обсуждаете вторжение в город Чиро. Вы вообще слышали, что творится в вашей собственной стране?

Она обернулась, медленно идя к ним, скрестив руки на груди.

– Треть налогов уходит на содержание вашей личной стражи. Ваши судьи, которых вы так ревностно защищаете, берут взятки открыто, как будто это часть их привилегий. А вы сидите и размышляете, как бы поудобнее прибрать к рукам ещё один город.

Она остановилась напротив стола, глядя на Мэйроса и Эбавику с ленивой усмешкой. Приложив указательный палец к подбородку, она продолжила:

– Кстати, о судьях. Кассиан, Аврелий… Я тут узнала, что они мертвы. – Она склонила голову набок, изображая искреннее сочувствие. – Какая трагедия, примите мои соболезнования. Как же вы теперь будете выносить приговоры без них? Кто теперь будет подписывать бумажки с такой безупречной продажностью?

Эбавика сжала кулаки, но после развернула ее к себе и подошла почти вплотную.

– Ты знаешь что-то об их смерти?

– Я? – Аэла отступила от нее и прижала руку к груди с театральным изумлением. – Я знаю только то, что они умерли. И что их смерти как-то… своевременны, не находишь? Особенно если вспомнить, какие приговоры они подписывали.

Мэйрос поднялся, его голос был холоден, его тень властно падала на девушек.

– Мы уже начали расследование этих смертей. Ты опоздала.

– Опоздала? – Аэла усмехнулась, – Я никогда не опаздываю, Мэйрос. В отличие от вас, я не опаздываю в развитии. Вы тут обсуждаете вторжение, пока ваши собственные люди гибнут, потому что вы упустили контроль. А я… я всегда вовремя. В нужном месте, с нужными вопросами и, конечно, с новыми словами.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

– И я, конечно, говорю это с любовью, – добавила она с лёгкой, почти невесомой усмешкой. – Вы же знаете, я всегда за вас переживаю.

Эбавика шагнула вперёд, её зелёные глаза сверкнули.

– Ты смеешь насмехаться над нами?

– Над вами? – Аэла приподняла бровь. – Я просто констатирую факты. То есть, смотри, ваши судьи умирают, ваши города голодают, а ваши планы – вторгаться в города собственного брата. Я не насмехаюсь, я… наблюдаю за этим цирком, простите за откровение, но мне кажется, что вы слишком заняты тем, чтобы управлять миром, и совсем забыли о том, что происходит у вас под носом.

Аэла снова скрестила руки на груди.

– Арвин – это не просто город, это город нашего брата, и вся его семья и отдушина живет там! И если вы думаете, что я позволю вам войти туда с мечом, – она улыбнулась, и улыбка её была ледяной, – у вас есть шанс убедиться в обратном. Лично. – Она интонацией подчеркнула последнее слово, смотря в глаза Эбавике.

Мэйрос сел обратно. Его голос был холоден, но в нём звучала сталь.

– Ты пришла сюда с угрозами?

– Я пришла сюда с дружеским советом, – Аэла развела руками. – Оставьте Арвин в покое. Займитесь тем, что у вас действительно валится из рук: голодом, коррупцией, бунтами. Всё это, между прочим, отражается на вашем образе. Вы же не хотите, чтобы вас называли богами, которые даже свой собственный дом не могут прибрать?

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

– И ещё, Эбавика. Твои судьи падают не потому, что кто-то хочет им отомстить, а падают потому, что ты слишком долго считала, что правила писаны для всех, кроме тебя. Мир меняется, и он не просит у тебя разрешения.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Эбавика стояла неподвижно, её лицо было белым, как мрамор стен. Мэйрос тяжело вздохнул, потирая глаза.

Аэла вышла из кабинета, прикрывая за собой дверь, и уже сделала несколько шагов по коридору, когда голос Эбавики догнал её:

– Аэла.

Она обернулась. Эбавика стояла на пороге, скрестив руки на груди. Её зелёные глаза смотрели холодно, но на губах играла лёгкая, почти снисходительная улыбка.

– Ты знаешь, я заметила одну вещь, – сказала Эбавика. – Ты выглядишь намного умнее и мудрее… когда просто стоишь и молчишь. А лучше вообще появляешься только на своих портретах.

Она прошла мимо Аэлы, намеренно задев её плечом, и направилась по коридору, не оборачиваясь.

Аэла застыла на мгновение, затем медленно выдохнула и усмехнулась.

– Хорошо, что ты меня так любишь, – прошептала она в пустоту.

Она развернулась и направилась в противоположную сторону – к главной лестнице дворца.

Аэла вышла из дворца через центральный вход. Широкая мраморная лестница спускалась вниз, а внизу, окружённая свитой из трёх советников и двух личных телохранителей, стояла Нила. Она была облачена в струящееся платье цвета морской волны, волосы, переливающиеся всеми оттенками бирюзы, были уложены в сложную причёску.

Заметив Аэлу, Нила что-то тихо сказала своей свите. Те почтительно отступили в стороны, освобождая пространство, и рассеялись по площади, оставив их вдвоём.

– Сестра, – Нила наигранно улыбнулась, – Какая встреча.

– Нила, – Аэла спустилась на несколько ступеней и остановилась, разделённая дистанцией. – Я думала, ты занята важными делами. Например, затоплением рыбацких деревень или повышением уровня солёности в твоих водах.

– О, я всегда нахожу время для семьи, – Нила склонила голову набок. – Особенно для той её части, которая пытается разобраться со всем, что происходит в городе, а не просто глумится над этим.

– Судьи, – Аэла спустилась ещё на ступень, оказавшись почти на одном уровне с Нилой, – это те, кто должен помнить, что даже боги могут оступиться. И за оступление… бывает расплата.

Нила усмехнулась.

– Угрожаешь? Как трогательно. Ты всегда была самой… драматичной из нас.

– Я предпочитаю слово «последовательная», – поправила Аэла. – Но ты меня не слушаешь. Ты слишком занята собственным отражением в воде, чтобы заметить, как мир меняется вокруг.

Она задумчиво провела пальцами по внутреннему карману плаща, извлекла тонкую папиросу и щёлкнула пальцами — на её кончике вспыхнуло голубое пламя.

Нила, стоявшая на несколько ступеней ниже, заметила это и нахмурилась.

– Здесь не место для твоих дешёвых привычек, – сказала Нила, скрестив руки на груди. – Это дворец богов, а не таверна.

Аэла втянула дым, медленно выпустила его вверх, глядя, как он тает в прохладном воздухе.

– А я думала, это для того, чтобы мы чувствовали себя свободно. В собственном доме, – она сделала ещё одну затяжку. – Или у тебя есть какие-то правила на счёт того, кому и где дышать?

Нила шагнула ближе, её глаза сверкнули.

– Ты ведёшь себя как провинциальная девчонка, которая впервые попала в большой город.

– А ты ведёшь себя как богиня, которая слишком долго пила только собственную воду, – парировала Аэла, выпуская струю дыма прямо в лицо сестре. – Привыкла к тишине, но мир не всегда тих, правда?

– Ты всегда была неуправляемой, – Нила скрестила руки на груди. – Но сейчас ты переходишь все границы. Судьи, Арвин, эти твои намёки… ты думаешь, что можешь угрожать всем и оставаться безнаказанной?

– Я не угрожаю, – Аэла затянулась и, глядя на Нилу, медленно выпустила дым вверх. – Я просто… озвучиваю очевидное.

В этот момент дым, поднявшись в небо, встретился с чем-то невидимым. Раздался глухой гул, и земля под ногами дрогнула. Нила обернулась.

Храм Нилы – величественное сооружение из белого камня и сияющего хрусталя, стоявшее возле моря 4-х земель, – начал оседать. Сначала медленно, потом с нарастающим грохотом. Фасад пошёл трещинами, колонны накренились, и через несколько секунд центральная часть храма рухнула вниз с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли и каменной крошки. Звук обвала прокатился по площади. Крики. Суматоха. Со всех сторон к Ниле побежали слуги и охранники – перепуганные, запыхавшиеся.

Аэла замерла с сигаретой в руке, глядя на руины.

– Ой, – сказала она с искренним удивлением. – Кажется, твой храм решил, что ему пора обновить интерьер.

Нила застыла, глядя на руины своего храма. Её лицо побледнело, глаза расширились.

– Что… что ты сделала?!

– Я? – Аэла пожала плечами. – Я просто курила. Может, твои волны слишком чувствительны к запаху табака?

– Ты заплатишь за это, – прошипела она.

– Я уже заплатила, – тихо сказала Аэла. — Своей семьёй. Так что иди, беги к своим хозяевам, расскажи им, как ты не смогла удержать свой собственный храм, пока я просто стояла и курила.

Нила сжала кулаки, её дыхание стало рваным.

– Я доберусь до тебя.

– Я тебя подожду, – ответила Аэла, стряхивая пепел.

Нила резко развернулась, сорвалась с места и побежала вверх по ступеням, поднимая подол платья. На ходу она жестом подозвала свиту, которая уже бежала за ней. Её крик эхом разнёсся по мраморным стенам:

– Ко мне! Сейчас же к Эбавике и Мэйросу! Быстро!

Аэла осталась стоять на ступенях, глядя на пыль, медленно оседающую над руинами храма. Она развернулась и медленно пошла вниз по лестнице, оставляя за спиной хаос, который только что разгорелся в самом сердце столицы.

***

Продолжение следует...

11 глава. «По следам»

Лес встречал её тишиной позднего вечера.

Ру шла по узкой тропе, сжимая в руках холщовую сумку, набитую продуктами. Дорога от ближайшего магазина и ларьков до «Лесной заставы» была ей знакома до последнего корня, до каждой трещины в земле. Она ходила по ней сотни раз, но сегодня казалось иначе. Та и не знала, когда началось это чувство. Ноги утопали в сырой земле, и с каждым шагом грязь прилипала к сапогам, заставляя девушку почти невольно смотреть под ноги.

Луна пряталась за тяжёлыми тучами, и свет едва пробивался сквозь кроны, превращая лес в бесконечный лабиринт. Ветки деревьев тянулись к ней, словно скрюченные пальцы, а сухая листва под ногами шуршала слишком громко. В лесу была кромешная темень, шелестели листья от холодного и вечернего ветра.

Ру остановилась. Прислушалась. Ничего. Только ветер, который продолжал шевелить листву. Где-то далеко послышался крик птицы из стаи ворон, пролетающей над лесом.

Девушка сделала шаг. Ещё один. За спиной, совсем близко - хрустнула ветка. Ру замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, глуше, будто стучало изнутри в рёбра. Она медленно обернулась. Никого: ни шороха, ни звука. Ру сглотнула и сделала шаг вперёд. Воздух стал холоднее.

Она закуталась плотнее в плащ, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. Сзади кто-то был. Девушка продолжала идти дальше.

Хруст: громкий, отчётливый, как будто кто-то наступил на сухую ветку специально, чтобы она услышала. Ру замерла, не оборачиваясь. Пальцы сжали ручку сумки так, что побелели костяшки.

– Кто здесь? – спросила она в пустоту.

Ответа не было. Она пошла быстрее. Тропа петляла между деревьями, тени танцевали по краям зрения, и ей казалось, что она видит движение там, где его быть не может. Шаги, было отчетливо слышно шаг. Они становились уже громче, уже ближе. Ру перешла на бег.

Ру бежала, спотыкаясь о корни, сдирая кожу о ветки. Ветки хлестали по лицу, цепляли плащ, ноги путались в корнях, но она не останавливалась. Сзади был слышен лишь топот. Кто-то гнался за ней по пятам.

И вдруг впереди, среди деревьев, она заметила дом. Маленький, тёмный, с тусклым светом в одном окне. Она рванула к нему, что есть силы.

Грубая рука вцепилась ей в плечо и рванула назад. Она упала, ударившись коленями о корни, поцарапав руки о землю. Сумка вылетела, продукты рассыпались по грязи. Её развернули лицом вверх. Ру попыталась встать, но на неё навалилась тяжесть. Кто-то прижал её к земле, сжал запястье, заломил руку. Над ней нависала фигура в тёмном капюшоне, и она успела заметить только мертвенно-бледные пальцы, сжимающие нож.

Девушка пыталась вырваться, но хватка была железной. Пальцы впились в её руку, сдавили так, что кости хрустнули. Она почувствовала, как ногти впиваются в кожу, оставляя следы. Девушка зажмурилась, чувствуя, как дыхание прерывается, как воздух становится слишком тяжёлым.

И вдруг - глухой удар. Кто-то с силой отбросил от неё нападавшего. Ру вжалась в землю, выставив перед собой пустые руки. Послышался хрип, звук падения, треск сучьев. Ру открыла глаза.

Там, в нескольких шагах от неё, снова стояла та же фигура. Высокая, в тёмном плаще. Фигура занесла руку - и нанесла ещё один удар. Потом ещё. Нападавший, человек, которого она даже не успела разглядеть, пытался подняться, но каждый удар швырял его обратно на землю.

Ру продолжала дрожать не в силах пошевелиться. Потом фигура остановилась и медленно повернулась к ней. В темноте она не могла разглядеть лица. Только очертания.

– Уходи, – сказал голос.

Ру поднялась на дрожащих ногах. Тишина вокруг стала тягучей и давящей. Впереди – уже был ее дом. Девушка оглянулась, фигура в плаще уже отступала к лесу, но девушка выкрикнула в темноту:

– Стойте!

Она последовала за своим «спасителем», придерживаясь рукой за ствол дерева, и вгляделась в силуэт мужчины.

– Кто ты?

Он не обернулся.

– Подождите! – она продолжила идти за ним вперёд, стараясь быть твёрже. – Вы спасли меня. Позвольте узнать имя.

Незнакомец чуть повернул голову в её сторону.

– Имя ничего не меняет.

– Позвольте хотя бы поблагодарить, – сказала она, остановившись прямо перед ним. – В доме есть еда, вода. Если я могу чем-то помочь вам - скажите. Вы защитили меня, и я… я хочу отдать долг.

Он стоял тихо. Казалось, он изучает её.

– Ты одна живёшь?

– Не одна. У меня есть дочь. Больше, к сожалению, никого.

Она замолчала, глядя на тёмные очертания дома.

– Я хочу хоть как-то отблагодарить вас, правда. Вы спасли мне жизнь, меня некому защитить, а тут… вы. – она неуверенно проговаривала каждое слово, пытаясь рассмотреть лицо собеседника.

Она ещё не договорила, а он уже шагнул к ней. Быстро, бесшумно.

– Да, – сказал он тихо. – Ты и так меня отблагодаришь.

Ру не успела ни отшатнуться, ни вдохнуть. В ту же секунду влажная, тяжёлая ткань накрыла её рот. Резкий, сладковатый запах ударил в нос, обжёг горло. Она попыталась закричать. Из груди вырвался лишь глухой, приглушённый хрип. Ноги подкосились, и чьи-то руки уже подхватили её за плечи, не давая упасть.

Грубый, плотный мешок натянули на голову. Чьи-то пальцы скрутили её руки за спиной и туго перехватили верёвкой, вжимаясь в запястья до боли. Всё произошло в полной тишине. Только шорох одежды, только её собственное тяжелое, рваное дыхание, которое с каждой секундой затихало.

Сознание плыло, уходя в серую, мутную глубину, а последнее, что она услышала – шелест листьев за ее спиной.

***

Лилит сидела в своей комнате за небольшим столом у окна. Свет, от стоявшего рядом канделябра, падал на раскрытую книгу в тёмном переплёте.

Внешность её была точным отражением матери: те же длинные чёрные волосы, только чуть светлее у корней, собранные в две небрежные косы, перевитые шнурками. Зелёные глаза, большие и внимательные, смотрели на страницы с той же серьёзностью, что и у Ру, когда та задумывалась о чём-то важном. Лицо у неё было бледное, с тонкими чертами - сказывалась наследственность отца.

Она была одета в простое шерстяное платье тёмно-красного цвета, свободного покроя, с длинными рукавами, из-под которых выглядывали кончики пальцев. Поверх - фартук из грубой ткани, весь в пятнах от трав и кореньев, которые она растирала в ступке. На шее висел маленький мешочек с сушёной мятой. На удачу, как ей казалось.

Её комната была небольшой, но уютной. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные книгами, склянками и пучками засушенных трав. Рядом с окном - широкий подоконник, на котором в глиняных горшках росли: мята, ромашка и ещё несколько растений с тусклыми, но живыми листьями. На столе, среди книг, лежали инструменты: медная ступка, несколько стеклянных палочек, маленькие весы для порошков. На стене висела пожелтевшая карта с обозначениями целебных растений, нарисованная от руки.

Лилит читала с сосредоточенным видом, иногда поднося книгу ближе к свету. Она водила пальцем по строкам, шевелила губами, запоминая названия и рецепты. Ру хотела, чтобы она не только умела читать и считать, но и разбиралась в травах. Говорят, в Арвине ценились знахари, а безопасное место для девочки было ценнее золота.

Лилит оторвалась от книги, услышав стук. Три коротких удара, с паузой. Она улыбнулась, ведь наверняка мама вернулась. Быстро слезла с высокого стула и побежала к двери, на ходу поправляя косы.

– Мама, ты так долго! Я уже начала волноваться! – крикнула она, распахивая дверь.

На пороге стояли: мужчина и женщина в тёмных, строгих одеждах – из грубой шерсти, но с металлическими вставками, с кожаными ремнями через плечо и гербом Арвина на груди. Форма городской стражи: длинные плащи тёмно-серого цвета с серебряными пряжками, высокие сапоги, на поясах – короткие мечи. На плече женщины висела сумка с документами. Они стояли чуть поодаль от порога, не заходя внутрь. Мужчина был высоким, с коротко стрижеными русыми волосами и усталым, но спокойным лицом. Светловолосая женщина – чуть ниже, с собранными волосами в тугую косу, с мягкими чертами и внимательными глазами.

– Здравствуй, – сказала женщина, и голос её был тихим, почти ласковым. – Ты Лилит, да?

Девочка насторожилась, но не отступила. Она привыкла к незнакомцам за последние недели – они часто приходили с вопросами и бумагами.

– Да, – ответила она, чуть сжав ручку двери. – А вы кто?

– Мы из городской стражи, – мягко сказала женщина, опускаясь перед Лилит на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. – Я - Илия, это мой напарник, Гаррет. Мы ищем твою маму.

– Её нет, – сказала Лилит, глядя на неё с настороженностью. – Она ещё не вернулась с работы. Обычно она приходит до темноты, но сегодня, наверное, задержалась. Хотите подождать? Я могу заварить чай.

Илия переглянулась с напарником. Тот чуть покачал головой, затем перевёл взгляд на девочку.

– Лилит, – мягко сказал Гаррет, – ты не знаешь, когда именно она ушла? И куда?

– В город, в лавку трав, – спокойно ответила девочка. – Она всегда ходит туда. Иногда задерживается, если привозят новые заказы. Вы можете подождать её здесь, правда. Я могу принести чай.

Илия на мгновение задержала на ней взгляд, затем перевела его на дом, на тёмные окна, на тишину, которая висела в воздухе.

– Лилит, – сказала она, беря её за руку, – когда ты видела маму в последний раз?

– Утром, – ответила девочка. – Она сказала, что вернётся к вечеру.

Илия сжала её пальцы чуть крепче и посмотрела на неё в упор.

– Ты точно не знаешь, когда она ушла и в каком направлении? – спросил Гаррет, и в его голосе появилась едва заметная напряжённость.

– В сторону западной тропы, – ответила Лилит, чувствуя, как внутри начинает закипать тревога. – Она всегда ходит через неё. Она говорила, что это самый безопасный путь. А что случилось?

Илия всё ещё стояла на корточках перед ней, удерживая её руку в своей, но теперь в её голосе появилась осторожная пауза.

– Лилит, – сказала она тихо, – а где твой отец?

– На охоте, – просто ответила девочка, не моргнув глазом. – Он ушёл несколько недель назад. Сказал, что скоро вернётся. Но мама говорит, что у охотников так бывает – они могут пропадать надолго, если добыча уходит далеко.

Илия и Гаррет переглянулись. Коротко, но выразительно. Лилит не заметила этого.

– Лилит, – мягко сказал Гаррет, делая шаг ближе, – нам кажется, что тебе будет безопаснее побыть в городе. В доме охраны, с другими детьми.

– Но мама сказала мне оставаться здесь, – возразила она. – Она не разрешает мне даже цветов нарвать, когда темнеет. А в город… она всегда говорит, что надо спрашивать разрешения.

Илия снова улыбнулась, но в этот раз улыбка была напряжённой, словно она старалась удержать что-то внутри.

– А давай ты напишешь маме записку, – предложила она. – И если хочешь, можешь даже нарисовать меня, чтобы мама точно знала, с кем ты уехала. – Лилит на секунду задумалась, рассматривая женщину. – А мы потом передадим маме, что ты в это позднее время сладко спала. ­– Илия искренне улыбнулась девочке.

– Ты точно передашь маме, что я спала?

– Если не передам, – улыбнулась Илия, – ты можешь нарисовать мой портрет и приклеить его на доску объявлений с надписью: «Эта женщина не сдержала слово». И все будут знать!

Лилит не сдержала улыбки. Её глаза чуть блеснули, на мгновение они стали такими же яркими, зелёными, как у матери.

– Хорошо, – сказала она. – Я напишу. Подождите.

Она развернулась и исчезла в доме, оставив дверь приоткрытой. Гаррет проводил её взглядом, а потом повернулся к Илии.

– Она не знает, что Чиро мёртв. Она ждёт его.

– Я знаю, – ответила Илия, не повышая голоса. – Мы не можем ей сейчас сказать. Это слишком.

– Но если мы увезём её, а мать не появится? – спросил Гаррет, переводя взгляд на дом. – Нам придётся обращаться к высшим, к Совету. Или к тем, кто сейчас управляет Арвином. Этот ребёнок не должен оставаться один.

– Я понимаю, – ответила Илия. – Но сейчас - она должна быть в безопасности. Если Ру найдётся, мы решим всё потом. А пока - мы берём девочку с собой.

Лилит уже возвращалась с листом бумаги в руках. Она подошла к порогу и, посмотрев на Илию, Лилит уверенно положила лист бумаги перед собой и начала оглядывать стражей, пытаясь их перерисовать.

Через несколько минут она закончила и отложила перо.

– Вот. Я готова. Только пообещайте, что мы вернёмся до того, как мама вернётся.

– Обещаю.

Она взяла Лилит за руку, и они двинулись в сторону леса.

***

Зал Совета был холодным и светлым. Белый мрамор, золотые прожилки, высокие витражные окна, через которые лился ровный и яркий свет. Мэйрос сидел во главе длинного стола, сложив руки в перчатках перед собой. Эбавика стояла чуть позади него, положив ладонь на спинку его кресла.

Аэла сидела около Мэйроса, откинувшись на спинку, одной рукой крутя в пальцах недопитую чашу. Вид у неё был рассеянный. Она смотрела на говорившего, но взгляд её был пустым.

– Город захлебывается в недовольстве, – говорил один из советников, пожилой мужчина с седой бородой. – Бунты на окраинах, слухи о том, что судей убивают не случайно. Мы теряем контроль.

Эбавика мягко кивнула, поправляя складку на платье, и поддакнула:

– Контроль - это то, чем мы должны заниматься, а не обсуждать его. Если Совет не покажет силу, люди перестанут нас бояться. А страх - это основа порядка. Вы согласны, Аэлэйес Рокбергдор?

– Я согласна, что страх - основа порядка, – сказала она, не меняя позы. – Но я не уверена, что ваш страх - это то, что удержит город. Ваши подданные уже перестали вас бояться. Они боятся того, что они не видят, а это гораздо опаснее.

Мэйрос поднял на неё взгляд.

– И что же, по-твоему, мы должны делать? Раздавать бесплатную амброзию?

Аэла закатила глаза. Медленно, нарочито, чтобы он видел.

– Да, Мэйрос, именно так я и вижу решение всех проблем. Раздавать амброзию бедным и молиться, чтобы они не заметили, что ты понятия не имеешь, что происходит в твоём городе.

Она откинулась на спинку кресла и, не глядя на него, взяла с подноса виноградину, лениво отправила в рот.

– Давай серьёзно. Ты говоришь о том, что надо усилить меры. Но кто будет их исполнять? Твои стражники, которые сами боятся выходить на улицы после заката? Или Эбавика своей харизмой всех разгонит?

Эбавика напряглась, но сохранила молчание, лишь поправила складку на платье. Мэйрос нахмурился, но голос его оставался ровным.

– Ты предлагаешь что-то более разумное? Или просто будешь критиковать?

– Я предлагаю тебе перестать искать виноватых и начать слушать тех, кто живёт на этих улицах, – ответила Аэла. – Но это, видимо, слишком сложно для божественного ума.

Мэйрос подался вперёд, и голос его стал резче:

– Зато ты знаешь всё, да? Ты сидишь здесь, в безопасности, и говоришь о том, как я должен править. А чем ты занимаешься, Аэла? Чем ты помогаешь этому городу?

– Я хотя бы не пытаюсь заткнуть ему рот страхом. Это уже больше, чем вы делаете.

– Ты думаешь, что знаешь, что такое управлять? – он ударил ладонью по столу, и чаши подпрыгнули. – Ты никогда не стояла перед выбором, когда город может рухнуть, если ты ошибёшься. Ты просто сидишь в своём подземелье и строишь из себя мученицу.

– А ты сидишь на троне и строишь из себя справедливого правителя, – огрызнулась Аэла, подаваясь вперёд. – Ты говоришь о порядке, но твой порядок держится на страхе. Ты говоришь о законе, но твои судьи берут взятки. Ты говоришь о правде, но Зэйн – твой главный «искатель правды» даже не потрудился показаться на глаза за последний месяц. Так какой у тебя порядок?

– Ты не смеешь говорить о Зэйне! – Мэйрос встал и грозно смотрел на Аэлу.

– А ты не смей говорить о том, чего не знаешь! – Аэла тоже встала, упёршись ладонями в стол.

Между ними повисла тяжелая, звенящая тишина. Эбавика сжала плечо Мэйроса, мягко, но настойчиво.

– Мэйрос, – сказала она тихо. – Довольно.

– Она не знает, о чём говорит, – прошипел он, но всё же опустился обратно.

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – ответила Аэла, уже спокойнее. – И я знаю, что ты боишься не беспорядков. Ты боишься, что кто-то увидит, как ты на самом деле слаб.

Она села, взяла виноградину и откинулась на спинку, глядя на него с холодной насмешкой. В зале повисла тишина.

– Слаб? – Мэйрос медленно повернулся к ней. – Ты называешь меня слабым, Аэла? Я держу этот мир, пока ты играешь в свою маленькую войну в подземельях. Ты хоть представляешь, что было бы, если бы я перестал держать равновесие? Весь пантеон рухнул бы за один день.

– Весь пантеон? – Аэла усмехнулась, но в глазах её не было веселья. – Или просто твой образ безупречного правителя, который ты так старательно лепишь? Потому что, если ты такой сильный, почему ты боишься, что кто-то узнает правду о судьях? Почему ты не остановил убийства, если у тебя есть власть?

– Я не могу остановить того, кто действует в тени, – ответил он, и голос его дрогнул. – А ты, видимо, знаешь, кто это, да? Ты знаешь, кто убивает моих судей. Ты - соучастница, или просто зрительница, которая ждёт, пока всё сгорит?

– Я - та, кто говорит тебе правду, – сказала Аэла, вставая. – И если тебе нужен враг, чтобы оправдать свою слабость - ищи его в другом месте.

Она направилась к выходу, но на пороге остановилась и бросила через плечо:

– Когда Зэйн явится со своей правдой - ты будешь готов её услышать? Или ты просто спрячешься, как всегда?

Она вышла, и дверь за ней с грохотом захлопнулась.

***

Аэла вышла из зала Совета и направилась по длинному мраморному коридору. Внутри всё ещё кипело. Разговор с Мэйросом оставил после себя горький привкус, как от старого вина.

Девушка провела рукой по внутреннему карману плаща и достала тонкую сигарету. Она поднесла её к губам и щелкнула пальцами, ожидая привычного синего огонька. Ничего. Только сухой звук.

– Мрак, – пробормотала она, сжимая сигарету в зубах.

Магия в этом месте была подавлена – для порядка. Чтобы даже боги не могли чиркнуть искрой, если им вздумается. Она подошла к ближайшему факелу и, слегка пригнувшись, зажгла сигарету о пламя. Выдохнула дым, прикрыв глаза.

– Аэла.

Голос был тихим, спокойным. Она обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Зэйн. Бог правды и справедливости был именно таким, каким его описывали: высокий, с золотыми волосами до плеч, в свободной белой блузе, поверх которой – лёгкая туника, спадающая с одного плеча. Бежевые штаны, тёмные коричневые сапоги, на поясе – колчан со стрелами.

– Зэйн, давно не виделись. Ты всё так же светишься в коридорах. Как твои поиски правды? Нашёл что-то или просто бродишь?

Он усмехнулся, скрестил руки на груди и прислонился плечом к колонне.

– А ты всё так же ищешь повод подколоть меня, сестра.

– Знаю, – ответила она, затягиваясь и выпуская дым в потолок. – И как там? Порядок? Или всё как обычно?

– Порядок – это когда все боятся говорить правду, – он чуть наклонил голову, изучая её. – Ты сама знаешь. Я просто надеюсь, что в этот раз всё будет не так мрачно.

Он посмотрел на сигарету в её руке.

– Пагубные привычки, да? – легко ответил он. – Что ж, это твой выбор.

Она покачала головой, но улыбнулась, впервые за последние дни.

– Так, мне нужна ты.

Аэла приподняла бровь, стряхивая пепел.

– Я?

– Да, как понятая. На месте последнего убийства судьи. Мне нужен кто-то, кто не будет паниковать и задавать лишние вопросы. Ты подходишь.

– Почему я? – Аэла затянулась, не сводя с него взгляда.

Зэйн усмехнулся, поправил тунику, висевшую на плече.

– Потому что я знаю, что ты не станешь делать поспешных выводов.

Аэла сделала ещё одну затяжку, когда Зэйн остановился и повернулся к ней, чуть наклонив голову.

– Кстати, – сказал он будто между делом, – ты не видела Ру? Жену Чиро.

Аэла выпустила дым, пожала плечами.

– Нет. А что?

– Она пропала, – ответил Зэйн спокойно, ровно, словно говорил о погоде. – Днем ранее пропала, никто не знает, где она. Дом пустой. Лилит забрала стража на время, пока ищут.

Аэла поперхнулась дымом. Сигарета дрогнула в пальцах, и она закашлялась, прижав ладонь к груди.

– Что? – голос её стал резче. – Лилит? Где она? Она одна? Кто забрал её? Почему я не знаю об этом?

– Тихо, – Зэйн поднял ладонь, успокаивая. – С ней всё в порядке. Она в надёжном месте, в Арвине, под присмотром стражи. Девочка в безопасности, я лично проверил.

Он выдержал паузу, давая ей прийти в себя.

– Её не тронут. Лилит - дочь Чиро, никто не посмеет её обидеть. Но Ру действительно исчезла, и никто не знает где она.

Аэла затушила сигарету о стену, но не отрывала взгляда от Зэйна. – Займись этим делом, – сказала она тихо, почти шёпотом. – В первую очередь, пожалуйста.

Зэйн выдержал паузу. Потом слегка качнул головой, не отводя взгляда.

– Это не мне решать, Аэла. Если высшие решат, что это приоритет – тогда да. Если нет – я могу только докладывать и ждать. Ты знаешь правила.

– Правила, – повторила она с горькой усмешкой. – Всегда правила.

Он шагнул ближе, и его голос стал мягче.

– Я сделаю всё, что в моих силах. Но сейчас – сначала нужно закончить с тем, ради чего я тебя позвал. Поехали на место убийства судьи. Посмотришь, скажешь своё слово.

Она помолчала мгновение, глядя на него. Потом кивнула.

– Хорошо. Веди.

Зэйн развернулся и направился к выходу, его сапоги глухо стучали по мрамору. Аэла пошла за ним, чувствуя, как внутри неё разрастается тревожное предчувствие.

***

Дом Аврелия стоял на окраине города, утопая в серых сумерках. Вокруг витал запах гари и мокрого камня. Верхний этаж полностью выгорел, а стены почернели от копоти, окна были выбиты, дверь сорвана с петель и валялась у входа, покрытая слоем сажи. В воздухе летал запах пыли и гари, после последнего происшествия.

Боги подошли к крыльцу. У входа их уже ждали двое помощников Зэйна - молодые парни в тёмных одеждах, с повязками на лицах. Один молча протянул им тонкие кожаные перчатки и шнурки для волос.

– Просьба надеть, госпожа, – сказал он, опустив взгляд. – Место нечистое, могут остаться лишние следы.

Аэла молча натянула перчатки, затянула волосы в низкий хвост, закрепив шнурком. Зэйн сделал то же самое. Они переступили порог. Внутри было темно, пахло гарью и мокрой золой. Только солнечный свет еле освещал это место. Ступени скрипели под ногами, стены были покрыты чёрными разводами. Ковры почти полностью выгорели, оставляя только небольшие куски ткани.

– Ты знаешь, кого убили первым? – спросил Зэйн, не поворачиваясь к ней.

– Кассиана, – ответила Аэла ровно. – В его собственном кабинете. Нашли с монетами на глазах и кинжалом в груди. Его жену убили в ту же ночь.

– А второго? – он наконец обернулся, остановившись в проходе.

– Аврелий. Сгорел в своём доме. В полном одиночестве.

Зэйн кивнул, глядя на обугленный пол.

– И как думаешь, почему именно они? Почему не все, кто подписал приговор? Почему эти двое – и всё?

– Потому что они были первыми. Или самыми громкими. Или самыми доступными.

– Или потому, что кто-то хотел, чтобы это выглядело как случайность, а не как месть, – он склонил голову, изучая её лицо в тусклом свете. – Скажи, Аэла… если бы ты хотела отомстить за Чиро - с кого бы начала?

Она задержала взгляд на нём на мгновение дольше, чем следовало.

– Я бы начала с тех, чьи руки подписали приговор, – ответила она спокойно. – С тех, кто знал, что Чиро невиновен, но всё равно его подписал.

Зэйн помолчал, потом чуть качнул головой.

– Если бы ты знала, кто это делает, – сказал он, опуская взгляд на пол, где в трещинах всё ещё виднелась сажа, – ты бы его выдала?

Аэла подняла на него взгляд. Вопрос повис между ними.

– Это зависит от того, считаю ли я его правым, – ответила она после паузы.

– Правым? – Зэйн чуть склонил голову. – Ты говоришь о праве убивать судей?

– Я говорю о праве вершить справедливость, когда закон не работает, – она шагнула ближе к обгоревшему столу. – Ты знаешь, что Чиро был невиновен. Все это знают, но судьи подписали приговор. Кто-то решил, что они должны заплатить. Вопрос не в том, правильно ли это. Вопрос в том, закончится ли это только на них.

Зэйн смотрел на неё с каким-то новым выражением.

– Ты думаешь, это только начало?

– Я думаю, что если кто-то взял на себя роль палача, он не остановится, пока не почувствует, что справедливость восторжествовала полностью. А это значит - все, кто причастен. – Она помолчала. – И, возможно, те, кто знал, но молчал. Ты действительно уверен в том, что это конец?

Зэйн вздохнул и медленно перевел взгляд на выгоревший угол. Они прошли дальше, в главный зал, где когда-то стоял стол и кресло судьи. Теперь здесь была пустота. Обгоревшие обломки, чёрный пол, запах гари, смешанный с чем-то металлическим. Следы экспертизы были видны повсюду: на полу очерчены белые линии, вокруг - разбросанные инструменты и кусочки ткани. Тела уже не было, но место, где он лежал, всё ещё было обозначено.

– Не убирали, – сказал Зэйн, останавливаясь у очерченного контура. – Хотели, чтобы я всё осмотрел сам.

Аэла подошла ближе, остановилась на границе белой линии.

– Ты ведь владеешь огнём, – сказал Зэйн, глядя на неё. – Ты чувствуешь его след. Что-то необычное есть?

– Дай посмотреть, – сказала она, опускаясь на корточки рядом с очертанием тела. Она провела рукой над полом, не касаясь его, прикрыв глаза.

Тишина. Только треск догорающих углей и звук её дыхания.

– Здесь есть магия, – сказала она наконец, открывая глаза. – Слабый след. Огонь был не совсем естественным. Его разожгли не вручную - его создали. Это был заклинательный огонь.

Зэйн подошёл ближе, наклонился.

– Ты уверена?

– Да. Я не чувствую обычного жара, какой остаётся после костра. Это другой тип. Более чистый. Как будто его подожгли не дрова, – Она поднялась на ноги, стряхивая невидимую пыль. – Кто-то умеет управлять огнём не как стихией, а как инструментом. Очень аккуратно. Очень точно.

Зэйн задумчиво кивнул, глядя на очертания.

– Это сужает круг. Даже среди богов не все владеют таким уровнем. – Он обернулся к ней. – Ты знаешь кого-то, кроме себя, кто мог бы это сделать?

Аэла встретила его взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное.

– Знаю, – сказала она тихо. – Но пока я не могу быть уверена. Мне нужно больше времени, чтобы проверить.

– Ты сказала, что знаешь, но не сказала имя. Почему?

– Потому что назвать имя, не имея доказательств - значит начать войну, – ответила Аэла, всё ещё глядя на очерченный контур тела. – Ты знаешь, как это работает. Сначала слова, потом слухи, потом обвинения. А когда всё уляжется - окажется, что виноват был кто-то другой, а тот, кого назвали, уже мёртв.

– Ты защищаешь кого-то.

– Я защищаю правду, – она повернулась к нему, и в её глазах мелькнул свет. – Её нужно добывать, а не вырывать с мясом.

Зэйн помолчал, потом перевёл взгляд на обгоревший дверной проём. Парень провел рукой над полом чуть дальше от контура, остановился у стены, где огонь оставил тёмный, маслянистый след.

– Здесь был кто-то ещё. Кто-то, кто стоял в стороне. – Зэйн поднял голову, всматриваясь в тени над головой. – Может, свидетель, или сообщник.

– Ты можешь сказать, кто именно? – Спросила девушка.

– Нет. Но его магия оставила след. Не такой, как у того, кто создал огонь. – Зэйн встретил ее взгляд. – Тот, кто стоял в стороне, владеет не огнём. Его стихия – что-то другое. Более старое. Более тихое.

Аэла нахмурилась и встала на ноги, скрестив руки на груди.

– Что ты имеешь в виду?

Зэйн не ответил сразу. Он смотрел вверх, на чёрные, обгоревшие балки, и в его голосе появилась странная, почти задумчивая нотка.

– Я имею в виду, что мы имеем дело не с одиночкой, здесь был кто-то, кто знал, как управлять огнём, и кто-то, кто стоял рядом и смотрел. И, возможно, именно этот второй был главным.

Они стояли в тишине, когда взгляд Зэйна скользнул по полу, задержавшись на тёмном пятне, что уже въелось в пол. Он подошел ближе и присел на корточки, пригляделся.

– Стой, – сказал он, поднимая руку. – Здесь осталась кровь.

Аэла подошла ближе, присела рядом.

– Не просто кровь, – тихо сказал он. Он провёл пальцем вдоль края, не касаясь, и наклонился ниже. – Смотри. Вот здесь.

На почерневшем полу, почти скрытые слоем сажи, были нацарапаны чёткие, хотя и едва заметные буквы.

А.Р.

– Инициалы, – сказала Аэла, и голос её стал тише. – Кто-то оставил их перед смертью, или показывая на убийцу.

Зэйн поднял голову и посмотрел на неё.

– А.Р. – повторил он медленно. – Ты знаешь кого-то с такими инициалами?

Аэла замерла. Она смотрела на буквы, и внутри неё что-то холодное шевельнулось.

– Знаю, – сказала она через паузу. – Но это не может быть она.

– Кто?

– Аэла Рокбергдор. – Она встретила его взгляд. – Мои инициалы.

– Ты думаешь, что тебя хотят подставить?

Девушка приподняла одну бровь и продолжила смотреть на него.

– А ты думаешь, что это я?

Зэйн медленно выпрямился, не сводя с неё глаз и, стряхнув с рук невидимую сажу, усмехнулся краем губ.

– Ну, знаешь, это было бы очень удобно. Приходим на место преступления, а там - твои инициалы. Осталось только найти твой кинжал с отпечатками пальцев и подпись под признанием.

– Смешно, – ответила Аэла без улыбки.

– Я стараюсь, – он развёл руками. – Но давай серьёзно. Может, это не подстава. Может, убийца сам оставил их перед смертью, покаялся, так сказать, и ушёл в закат.

Аэла прищурилась.

– Ты предлагаешь проверить, не покончил ли с собой убийца?

– А почему нет? – Зэйн пожал плечом. – У нас есть инициалы. У тебя есть доступ к документам. Может, кто-то из твоих подданных решил взять правосудие в свои руки и оставить автограф.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты серьёзно?

– Я всегда серьёзен, когда речь о следах. – Он указал на буквы. – Проверь по своим спискам. Вдруг кто-то с такими инициалами числится пропавшим или мёртвым. Тогда дело закроется само собой. А если нет - будем копать дальше.

– У меня умерших с такими инициалами - по горло. Каждый под арест?

– Ну, слушай, ты уже обобщаешь. – Парень усмехнулся и продолжил. – Смотри по причине смерти, а также по дате, ну и там по своим документам, ты сама знаешь детали.

– Я тебя услышала.

– Договорились, – ответил Зэйн и, помедлив, добавил тише: – Только не затягивай. Если кто-то действительно хочет подставить богов – мы должны узнать это до того, как кто-то другой увидит эти буквы.

Зэйн выпрямился, стряхнул с рук невидимую сажу и снял повязку, закрывавшую часть лица. Он аккуратно сложил ткань и убрал в карман. Затем чуть прикрыл глаза – на мгновение, едва заметно.

Когда он открыл их, его зрачки вспыхнули холодным, серебристым светом. Секунда – и свет в глазах погас, оставляя после себя лишь пустоту и тишину.

– Готово, – сказал он спокойно. – Я запомнил всё. Каждая деталь. Буквы, их расположение, расстояние между ними, даже угол наклона. Теперь это в моей памяти, как если бы я сделал магический слепок.

Аэла смотрела на него, чуть прищурившись.

– С тех пор, как мы виделись в последний раз, ты научился новым трюкам.

– Я всегда умел это делать, – ответил он, едва заметно усмехнувшись. – Просто не говорил. Не хотел пугать.

Она фыркнула, но в этом звуке не было насмешки. Зэйн начал завязывать ткань на своих глазах.

– И что теперь? Нарисуешь по памяти?

– Зачем рисовать? – он легко коснулся виска кончиками пальцев. – Если понадобится, я смогу воспроизвести это в любой момент. Так что бумага и чернила не нужны.

Он направился к выходу, остановился уже почти у двери и обернулся.

– Если хочешь - я могу передать тебе образ через касание. Но тебе самой решать, хочешь ли ты нести это в голове.

Девушка покачала головой и отвернулась, рассматривая инициалы. Поднявшись на ноги, она обнаружила, что находится в комнате одна. Зэйн отошёл к дверному проёму, где его помощники что-то тихо обсуждали, склонившись над картой и зарисовками. Он объяснял, что нужно зафиксировать, пока не стемнело.

Аэла смотрела на белые линии, очерчивающие место, где лежало тело. На пол, где ещё виднелись следы сажи и копоти. На буквы, которые только что зафиксировал Зэйн. И в какой-то момент её взгляд остановился на пустом месте, где и нашли судью.

Она вспомнила. Вспомнила, как стояла над ним, как её клинок вошёл в его шею, как она смотрела в его расширившиеся глаза, пока жизнь уходила из них. Как кровь брызнула ей на лицо.

Она почувствовала, как привычная тяжесть в груди стала легче, как мысли перестали мешаться, сменившись холодной, острой ясностью. И в этот момент её глаза вспыхнули жёлтым - ярким, хищным светом, который длился всего секунду.

Она вздрогнула и резко моргнула, возвращая себе контроль. В груди колотилось, ладони были влажными. Она сделала шаг назад, отворачиваясь от пустого места, где когда-то лежал труп, и перевела дыхание.

Где-то в проёме Зэйн всё ещё говорил с помощниками, не замечая её состояния. Она заставила себя успокоиться, сжала пальцы в кулак и медленно выдохнула.

***

Продолжение следует…