The Great War

Глава 1.0 (Пролог)

Эта война положит конец войнам.

И следующая — тоже.

Дэвид Ллойд Джордж

Было прекрасное весеннее утро. Я от нечего делать гулял по городу. Место это было маленькое, лишь одно удерживало людей здесь—работа. В городишке была фабрика, на которой работали многие жители, в том числе и мои родители. Жили люди не богато, но и на жизнь, вроде, хватало. Место это было тихое. Ничего не предвещало беды.

Над городом поднялся жуткий гул. Завыла сирена.

В первые минуты людей охватила паника, и я был не исключением. Моё тело не могло пошевелиться, я впал в ступор. Над головой летела целая ормада самолётов. С неба полился дождь бомб. Спустя пару мгновений остатки города окутало красное пламя пожара. В один час вся жизнь утихла, превратилась в прах.

В этот день началась самая ужасная война во всей истории. Нашу границу пересекли франкские войска, желавшие поработить немецкий народ.

Тогда мне было всего 15. Всех, кто уцелел после налёта, эвакуировали подальше в тыл. Я был настроен решительно. Нашёл первый же Призывной пункт и записался в армию добровольцем. Во время налета погибли мои родители, мой дом сгорел, меня больше ничего не держало. Уговоры тётушки не изменило моего решения, я отправился на фронт, воевать за свою Родину.

Так началась моя история, полная ненависти, страданий и жажды мести. Я, Генри Гофман, пообещал себе, что непременно доживу до конца войны, до нашей победы. Германскому народу предстояло пройти долгий и тернистый путь, чтобы одержать верх в войне на исстребление!

Глава 1.1 (Вновь смерть)

На смену солдату приходит другой, а ему—следующий. Так и работает механизм войны.

Прошло 3 года с рокового дня, когда франки пересекли нашу границу. Уже долгие месяцы весь наш народ страдает, а остальному миру будто все равно. Очевидно, наш враг рассчитывал на быструю победу, однако упорство и воля к сопротивлению наших солдат спасли Германию. Хоть противник и продвинулся уже на значительные территории нашей страны, мы уже готовили масштабнейшее наступление, чтобы выбить противника из нашего промышленного Рейно-Рурского района, который франки захватили ещё в первые дни войны.

Я же был всего лишь соринкой во всей этой пучине событий, маленьким винтиком в огромной военной машине Германии. Но, как известно, поломка даже самой маленькой детали механизма может привести к его поломке. Поэтому я искренне ценил свою жизнь, как и жизни других солдат и офицеров, которые с неменьшим рвением были готовы сражаться за свою Родину.

Меня направили на Южный фронт, туда, где северные склоны Альп создавали идеальные условия для ведения долгой обороны. Уже ровно 3 года я в составе своего батальона вёл ожесточённые бои за каждый клочок земли, за каждый холмик, за каждую низменность, за каждый посёлок. Но безуспешно, ни мы, ни противник уже не могли наступать. Однако план нашего штаба должен был все изменить. Нам же, простым солдатам, оставалось лишь ждать этого.

Сегодняшним утром мы просыпались под привычный раскат артиллерии и крики ротного. Каждое движение уже было отработано до автоматизма. Подъем, стрельба, отбой, хотя последнего зачастую было не дождаться. И так каждый день. Изредка нам удавалось отправиться на отдых на пару деньков, однако после мы снова вступали в ожесточённые бои с франкскими захватчиками. Спустя некоторое количество времени происходила смена бойцов: одни были прямо на передовой, другие пополняли силы чуть поодаль, однако в случае чего им предстояло поддержать фронтовиков. Сегодняшним утром мы должны были вернуться обратно, туда, где кровь, вонь и смерть.

Привычный сбор на улице. Перекличка. И вот мы уже вновь идём в сторону фронта. Жуткие звуки выстрелов, казалось, били прямо в голову, а раскат артиллерии в сердце. Но даже с такой тяжестью на душе мы были вынуждены воевать.

Наконец, уже были видны наши позиции. Мы быстро пробрались к окопам и начали занимать позиции. Солдаты, отсидевшие здесь, перед нами две недели, изнеможденные, израненные, грязные, окровавленные, смотрели на нас, как на спасителей. Они понимали, что вот-вот отправятся подальше отсюда, в тёплую постель, туда, где грохот выстрелов не может заглушить разговора, туда, где, казалось, нет всего этого безумия войны.

Вот мы и готовы. Наши предшественники сели на машины, некоторые пешим, отправились назад. Они махали, желали нам удачи в грядущих сражениях. А нам оставалось лишь молится за скорейшую победу империи.

Сегодня нам не улыбнулась удача, всего через пару часов после нашего прибытия, противник усилил обстрел и отправил солдат в атаку:

—Не стреляйте, пусть подойдут поближе. Нельзя истрачивать патроны впустую! Вы меня слышите? —кричал ротный Миллер.

—Так точно. —Раздавалось в ответ.

—Цельсь. Пли! Убейте всех этих гадов! —слышалось спустя минуту.

Грохот пулемётов заглушал любой разговор, противник давил нас с необычайным усердством.

"Пультых! Бух!", —раздалось в паре метров от меня. Слух на мгновение пропал, меня чем-то придавило. Этим оказался труп нашего взводного. Хороший был мужик, старшина Бром, настоящий патриот, но вот его бездыханное тело лежало на мне. Но в бою нет времени на слезы. Отбросив труп, я вновь принялся за стрельбу.

Противник был уже в паре десятков метров от нас, дело шло к штыковой. Вот противник уже совсем близко:

—Гранаты, кидайте гранаты, не дайте им дойти до окопов! Выкидывайте все, что у васе есть, ваши жизни стоят больше, чем эти железки, напичканные взрывчаткой! —приказывал Миллер.

В тот же миг раздался протяжный свист—сигнал к атаке.

—Да о чем они только думают! Нас жмут! — бухтел себе под нос Миллер.

Противник, атака которого ещё не закончилась, был в растерянности. Солдаты республики, за редкими исключениями, побежали обратно к своим окопам. Но были и те, кто отважился вступить с нами в штыкову. Храбрые солдаты, чего нельзя сказать о их стране, напашей изподтишка. Чтож, судьба этих смельчаков была незавидна: одному лицо разорвало штыком, другого наш громила, Фрэнк, убил ударом по каске, третьего просто затоптали собственные же отступающие. Мы перешли в контратаку! Враг сильно истощился. Однако пулемёты были куда более весомым аргументом. Спрятавшись от выстрелов в небольшой воронке, я принялся уничтожать вражеских солдат. Прежде всего целил в пулемётчиков, поскольку именно они в большинстве своём мешали нашему наступлению.

Ротный тоже был отважный человек. Вот и он оказался со мной в одной воронке. Переведя дух, Миллер заговорил:

—Ну что, Гофман, отстрелял пулемёты? Тебе бы в снайперы пойти. —с ухмылкой говорил ротный.

—Да, да вот только всё новые за них садятся!

—Ясно, гранатка их приведёт в себя!

Ротный замахнулся и что есть мочи кинул пару гранат во вражеские окопы. Безупречное попадание!

—Вставай! Есть шанс пройти, пока они не сообразили чего! Всегда используй шанс, Гофман, —это залог успеха!

Миллер одернул меня, и мы вместе ринулись к врагам. К тому времени некоторые из наших уже дошли до цели и вступили в рукопашный бой. Свист пуль сменился бряканьем штыков, ножей и сабель.

—Поднажмем! Ещё чуть-чуть! —раздавались воодушевлённые крики солдат и офицеров.

И вот и я оказался в окопе, вблизи взорванного ротным пулеметного гнезда.

Справа на меня бросился солдат, на вид уж лет пятидесяти. Ещё бы секунда и его штык бы пронзил меня. Но, вовремя увернувшись, я выстрелил в него. Пуля попала чуть ниже груди, воинственный дед лежал на земле, наверное, в страшных муках. Не думаю, что в более сильных, чем мой отец, тело которого разорвало снарядом или мать, сгоревшая в полыме пожара. Жалости к франкскому солдату я не испытывал, и решительно вонзил в него свой штык. Меня отличало совершенное хладнокровие.

Я Напрвился далее по траншеям, соединился с основной массой солдат. Бой бурлил рекой. Прямо передо мной наш солдат сцепился в драке с вражеский офицером, вооружённым саблей. Чуть поодаль на земле, пытаясь задушить друг друга, боролись бойцы.

Я искренне хотел кому-нибудь помочь, но подобная мысль сразу же исчезла, когда враг ринулся на меня со штыком с бешенной скорость. Лицо его было залито кровью, а шинель разорвана, на груди у него красовалась здоровенная царапина от ножа. Похоже, он полностью поддался ярости. На этот раз моя пуля не настигла врага, простой промах, который мог мне стоить жизни. Тогда я ловким движением винтовки уронил его на землю. Тот же быстро поднялся и достал нож, но вовремя нанесённый удар прикладом отбил ему не только всякое желание к борьбе, но и челюсть. Враг скорчился на земле и, похоже, пытался сказать что-то невнятное, но мне было уже всё равно.

Но теперь-то я мог помочь своим сослуживцам, однако оказалось, что уже поздно. Траншейный ряд был полностью зачищен. Это была неожиданная победа. Однако радоваться было рано, враг всё ещё мог попытаться отбить окопы.

К нам мигом подошло подкрепление, пулемёты были перенесены на новые позиции. Это было наше лучшее продвижение за последний месяц, всегда поражался, как наш майор удачно подбирал момент для атаки. Целых 200 метров земли нам удалось отбить.

Похоже, противник не планировал контратаковать. Мы начали занимать позиции. Я обратится к подошедшему ротному:

—Разрешите доложить.

—Разрешаю.

—В ходе сражения артиллерийским снарядом был убит мой взводный! Старшина Бром погиб! —говорил я спокойно, чуть не плача в душе.

—Его смерти я ожидал в самую последнюю очередь. —с досадой говорил Миллер, —Ну делать нечего. Я думаю, ты будешь отличной заменой ему, Гофман. Ты такой же патриот! Сегодня же напишу рапорт, считай себя уже взводным.

—Чтож, так тому и быть, надеюсь, это наша последняя потеря на сегодня.

—Как бы мне этого хотелось, Генри.. —ротный многозадачно посмотрел на меня, затем на поле битвы и поспешно удалился, не проронив ни слова.

Теперь я был вынужден заменить погибшего старшину Брома. Наша армия и так испытывает нехватку солдат. Из всего нашего взвода из 20 человек на данный момент было живо всего 8, если, конечно, никто, кроме старшины, не погиб в этом бою. За целых 3 года войны я дослужился всего до звания сержанта. Меня любили и уважали во взводе, однако нормально ли отреагируют солдаты, на то, что ими командует восемнадцатилетний юнец? Этого было сложно представить, но понятно оказалось одно—я не смогу заменить погибшего Брома в полной мере. Он был прекрасным командиром и надёжным боевым товарищем. Война забирает лучших!

Противник вновь возобновил обстрел, все вернулось на круги своя. Опять мы сидели по окопам, изредка обмениваясь выстрелами.

Ко мне, пригнувшись, подбежал Вебер, один из солдат моего взвода. Лицо его было измазано сажей, а глаза наполнены отчаянием. На него было больно смотреть: худющий, высокий, обгонял меня на полголовы, грязный всего спустя пару часов боя. Ему недавно исполнилось 23 года, войну он встретил в тылу, призван спустя месяц после начала боевых действий. Помедлив мгновение, Вебер заговорил:

—Убило Брома? —спрашивал он, делая непонятные движения и прыгая глазами. Вебер был напуган.

—Да, убило. —отвечал я, не отрывая взгляда от поля сражения.

—И чтож, теперь ты командир?

—Ну ротный сказал, что да.

—Ясно, я там разузнал, никто, кроме старины, не погиб.—говорил, улыбаясь, но слезясь, Вебер.

—Это хорошо, да только нас и так слишком мало. —с досадой отвечал я.

—Ну, ты уж нас точно сохранишь, всех до одного, ты слышишь? Ты сделаешь это! Никто не погибнет больше.

—Это уж не мне решать, кому умирать, а кому—нет. —отвечал я, пытаясь сдержать боль, засевшую у меня в сердце.

—Знаю, знаю. Все таки из тебя должен выйти прекрасный командир, даже несмотря на твой возраст! Весь взвод тебе доверяет, мы готовы идти под твоим началом, все до одного!

—Значит поживём прекрасно, пока и я не слягу. —отвечал, уже чуть ли не плачя.

—Да что ты такое говоришь! Ты даже из самых сложных ситуаций выходил сухим. Будто сам Бог велел тебе выжить! —изумленно, широко расрыв глаза, говорил Вебер.

—Может оно и так. —я присел на лежащий рядом ящик. —может оно и так... —Повторял я, всхлипывая.

Остаток дня больше ни с кем не говорил, был погружен в собственные раздумия.

Спали мы прямо в траншеях, закутавшись в одеяла. Мы поочерёдно меняли караульных. Этой ночью мне не спалось. Убитый Бром, солдат с окровавленным лицом, франкский дед, их образы не давали мне уснуть. Однако уже под утро я отключился.

Меня разбудил Вебер, ночевавший рядом:

—Вставай, Генри, ротный хочет тебя видеть, туда по траншеи, до первой же землянки. Ты слышишь меня?

—Да, да, иду. —отвечал я сквозь сон.

Глаза мои покрылись налётом, и открыть их было вдвойне тяжелее. Я направился к ротному. Дойдя до землянки, окончательно проснулся. Зайдя туда, я был готов вести нормальный человеческий диалог:

—Сержант Гофман по вашему указанию прибыл. Разрешите войти?

—Заходи, Генри. —говорил Миллер—Ступай, Фишер, потом все обсудим. —выпровожал он солдата.—Я думаю ты знаешь, зачем я тебя вызвал?

—Да, я предполагаю.

—Присаживайся. —говорил офицер, пододвигая ящик. —Майор вчера одобрил твоё назначение. Теперь ты официально лидер своего взвода. Помимо этого, сегодня у тебя появилось первое серьёзное задание, как командира. Этим днем нам должны доставить подкрепление. Твой опустевший взвод пополниться свежей кровью. Нужно первое время помогать зелёным в освоении на фронте. Справишься?

—В армии не задают вопросов, старший лейтенант. Если есть распоряжение, то я должен его выполнять!

—Рад твоему энтузиазму. Ближе к обеду новички прибудут, встретишь их как подобает.

—Будет исполнено!

—Хорошо, ступай. И не забудь, что ты взовдный ненароком.—говорил Миллер, посмеиваясь.

Этим утром на меня ложился огромный груз ответственности. Но я должен был выдержать новые обязанности и с честью продолжать сражаться. В прочем, другого варианта у меня и не было.

До обеда ничего толкового не происходило, разве что, я поговорил с остатками взвода. Действительно, все не против моего командования, даже старик Вольф, который обожает вступать в перепалки с кем угодно, не высказал явного недовольства.

Наконец меня известили о прибытии свежачка. Я встретил разгрузившихся бойцов, одетых в свежую униформу, с блестящими эмблемами и совершенно другими лицами, нежели у фронтовиков. Были это в основном молодые ребята, моего возраста, но были и постарше. Вокруг меня собралась кучка моих новых подчинённых.

—Приветствую вас, уважаемые новобранцы. Я, сержант Генри Гофман, буду вашим непосредственным командиром! —резко и уверенно начал я, осматривая прибывших с ног до головы, пристально вглядяваясь в лица. —Сейчас мы пройдём на ваши боевые позиции. Я понимаю, что видеть фронт впервые необычно. Я думаю, вы не привыкли к обстрелам, которые проходят буквально сейчас, однако для нас, фронтовиков, это как щебет птиц по утрам, обыденность. Если есть вопросы, то задавайте их сейчас, потом времени уже может и не быть.

Один из солдат обратился ко мне, на вид парню и восемнадцати нет. Низенький и невзрачный. На лице его читалась уверенность и рвение в бой:

—Товарищ сержант, я бы хотел знать, как устроены бытовые нужды на передовой, где люди спят, что едят, когда отдыхают.

—Хороший вопрос, а главное—важный для вас. Спим мы прямо в траншеях, изредка в немногочисленных землянках. Еду достаяет специальный конвой, раз примерно в недели две-три нас направляют в казармы поодаль отсюда, для восстановления сил и лечения. Ещё вопросы?

В ответ ничего не послышалось.

Только было я хотел продолжить, мой голос заглушил упавший неподалёку снаряд. Некоторые из новобранцев ошалели после этого. Я продолжил:

—За мной. —говорил я, вкладывая в эту фразу всю свою невозмутимость.

Новички шли неуверенно, постоянно держали оружие на готове, по ним было видно, что они и винтовки-то толком не брали в руки. Мы добрались до нашего ряда.

—Двигайтесь, пригинаясь, ещё не хватало, чтобы вас подстрелил снайпер. За мной. Вот, здесь ваши позиции, растянитесь, чтобы между вами было по несколько метров. Пока не услышите приказ от меня или ротного или ещё кого-то старже званием, ничего не делайте. Я буду чуть поодаль, в случае чего обращайтесь.

Мне казалось, что я произвёл хорошее первое впечатление на новобранцев. Я дошёл до своей позиции и присел рядом с Вебером. Он видел, как я провожаю новеньких:

—Неплохо. Вроде... ты понравился зелёным. Когда-то и я был таким неказистым.

—Да? Надеюсь, что это и в правду так.

—Я ж говорю, из тебя выйдет отличный командир.

Вебер, вспомнивший о гибели страшины, поник.

—Дай Бог так и будет.

Глава 1.2 (Налёт)

Человек любящий Родину готов умереть за неё? Нет! Он готов жить за неё!

Настал очередной день на южном фронте. Солнце только начинало восходить, покрывая холмистую местность тёплыми лучами. Пока ещё все было тихо, привычного грохота артиллерии не было слышно, противник тоже набирался сил. Почти все спали, но первые солдаты и офицеры уже вставали, сменяя ночных караульных. Я проснулся с первыми же лучами солнца, когда живёшь под постоянным обстрелом, и жизнь твоя висит на волоске каждую минуту и секунду, такая привычка с необычайной лёгкостью развивается. Лишь малейшее раздражение—и ты должен быть готов принять бой.

Большинство новобранцев ещё спало, долго они все никак не могли привыкнуть к обстрелам, а когда те закончились, то зелёные заснули, как младенцы. Главное для впервые попавшего на фронт—привыкнуть жить, постоянно боясь за свою жизнь, и научиться спать даже под раскат артиллерии, пронзающий уши.

Вчера нам подвезли припасы, в числе которых и унифрома, старая уж совсем износилась, и нам прислали новую, кроме этого мне в распоряжение выдали личный бинокль. Закончив с одеждой, я аккуратно высматривал врагов, не забывая и о снайпера, которые, как коршуны, высматривали жертву. Утром человек наиболее уязвим, и этим любят пользоваться опытные стрелки.

Я внимательно и осторожно вёл наблюдения, наиболее ценные сведения записывал в блокнот. Ко мне подошёл старик Вольф, самый старый из моего взвода, но от этого не менее отважный. Ему было под шестьдесят, но выглядел он достаточно молодо для своих лет, шёл в атаку наравне с молодыми, не щадя себя. Лишь одно в нем было худо—его ворчливость и жажда споров:

—Ну что там, не видать подонков? —спрашивал Вольф в своей привычной призрительно-любопытной форме.

—Видать, старик. Сидят по окопам да изредка выглядывают.

—Тобишь не спят? —спрашивал тот, будто подловив меня.

—Стало быть так. —отвечал я, уже немного заинтересовавшись ходом мыслей старика.

—Так чего ж пушек не слыхать? По обычаю уже с самого утра начинают закидывать снарядами.

Я подумал некоторое время. Ответ был найден скоро, давно размышлял об этом:

—Наверное, их запасы конечны, да и атаковать они, вроде, не собираются, так на что ж попусту ресурс тратить?

—Вот как. Но чую здесь что-то неладное. —Говорил Вольф, призадумавшись.

Хотел было я спросить к чему это он, да только старик поспешно скрылся за траншейным поворотом.

Я продолжил наблюдения. И меня и в прямь заинтересовало мнение старика, сколько помню всегда просыпался под звон снарядов. Даже мурашки по коже прошлись. Значит было всего два варианта: либо враг не хочет тратить снаряды в пустую, либо он готовит крупное наступление. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался в том, что доводы Вольфа были вполне логичны. Даже пошёл его искать, да только не нашёл, уж больно любил старик шастать по соседним отрядам и спорить с кем попало.

Я вернулся к землянке, в районе которой располагался мой взвод. Уж слишком сильно заспались новички, настала пора их будить:

—Взвод, подъем! Сколько спать уже можно. —кричал я, строя из себя важного.

Новобранцы нехотя повставали, лишь юнец, интересовавшийся армейским бытом накануне, встал быстро и уже спустя пару минут был в полной готовности. Я обратился к нему:

—Солдат, твоё имя и звание?

Малец не ожидал, что с ним заговорит командир, от этого и замешкался:

—Рядовой Даниэль Док, господин взводный! —протараторил он.

—Отставить, я не из знати. Ты похвально быстро собрался, видишь тех увальней? Они ещё и на половину не готовы, не то, что ты.

—Премного благодарен за похвалу.

—Так держать, далеко пойдёшь.

Глаза мальца засверкали, от него так и веяло решительностью.

Через несколько минут все были готовы, я объявил построение. Началась перекличка, все на месте. Приказал разойтись по позициям, как вчера. Солдаты, слегка помешкав, выполнили приказ.

До сих пор враг не стрелял из артиллерии, даже наши пушки уже начали обстрел, но в ответ ничего не происходило. Ко мне подошёл Миллер:

—Ну что, товарищ взводный, справляетесь со своими обязанностями? —говорил он, посмеиваясь.

—Так точно, ваше благородие.

—Опустим формальности, как тебе новобранцы? —по дружески спрашивал он

—Видно что совершенно не обучены, однако есть и подающие надежды.

—Ну хоть не все поголовно олухи. В стране уже давно не осталось профессионалов в резерве, лишь низкоквалифицированные бойцы. На что только командование рассчитывает, отправляя таких в самую гущу событий?

—Солдаты гибнут, а замена им нужна. —говорил я с досадой.

—Это точно, но от такой замены толку мало! Передохнут же все в первой же атаке!

—Как бы не было грустно признавать, но это так.

Мы перекинулись ещё парой фраз, и Миллер ушёл.

Небо было затянуто тучами. От этого на душе было более тяжко. Вдруг из толчи темно-серых тучь прямо на нас помчался небесный зверь—самолёт. За ним второй, третий, десятый. Это был полноценный налёт!

Бойцы в панике забегали по окопам. Включились сирены. Противовоздушыне орудия открыли огонь по неприятелю. Давно такого не было, ещё в первый год войны большая часть самолётов была уничтожена. Тем более в нашей глуши редко применяли их. А за последние пол года и вовсе ни одного не видел. Самое опасное в такой ситуации — поддаться панике, как зачастую делал Вебер. Он был не из храбрецов, часто прятался, но иногда проявлял истинный героизм. Я начал командовать, пербигая по траншее:

—Пригнитесь, все Пригнитесь, ближе к стенам и земле, чтоб вас не задело!

Это были простейшие модели самолётов, летали они медленно и низко, но от этого их эффективность не была ниже. Из кабин на траншеи скидывали ручные гранаты и стреляли из пулеметов, однако прежде всего они целиль по орудиям ПВО. Совершив пару заходов, самолёты направились в сторону нашей базы, где отдыхали солдаты, совсем недавно вернувшиеся с передовой. Туда уже передали телеграмму о вражеском налете. Им нужно было успеть организовать оборону.

Не успели мы одуматься, как на нас ринулись вражеские полчища, артиллерия начала бить в тройне сильнее, чем обычно. Это была тотальная контратака!

Признаться, и я растерялся в тот момент, но смог сказать одно, ещё не потеряв дар речи:

—Огонь по франкам, Вебер, за пулемёт!

В шуме боя не все расслышали мой приказ, но некоторое все же вылезли из своих укрытий и начали стрелять.

Враг подходил все ближе, но на нашей стороне было преимущество—возвышенность. И я начал отстреливать идущих на нас франков. Даниэль отчаянно пытался помочь, он хоть и попадал редко, зато всегда наверняка. Вот враг уже на расстоянии броска гранаты, и в нашу сторону, летит взрывчатка. Мы отвечаем тем же.

Хоть Вебер и усердно работал за пулемётов, враги все равно уже успели подойти слишком близко, дело шло к штыковой.

Вокруг меня скопилась основная часть солдат, но я знал, что куда важнее защитить пулемёт Вебера:

—На защиту пулемёта, первое и второе отделение! Бегом марш!

К счастью, старшие в отделениях были уже опытными и незамедлительно отправились на защиту. Завязался кратковременные бой за пулемет: Прыгнувший в окоп бойкий франк вмазал Веберу по лицу, тот упал, похоже, без сознания! В ответ на это старик Вольф всадил ему в брюхо свой начисто вычещенный штык, и с криком бросился на второго. И вот, ещё один труп. Старик сегодня был просто в ударе, хотя и раньше не плошал. Один из новобранцев встал за пулемёт, выходило у него нескладно, но достачно хорошо, чтобы создать иллюзию плотного огня. Тут с пола поднялся Вебер и заменил его. У бедняги выбило пару зубов после удара. Но его это ничуть не смутило, напротив—раззадорило.

Но тут в окопы снова посыпались гады. Пока капрал вёл прекрасный огонь по наступающим, мы защищали его, не щадя себя. Я и сам застрелил несколько франков уже совсем рядом с нами. Тут в окоп залетел лихой офицер с саблей на перевес и замахнулся на меня со всей силы, руку мне здорово зацепило, весь рукав разорвало, а из раны ручьём полилась кровь. Не долго думая, я набросился на него со штыком, но тот был не промах, отошёл. В этот миг ещё несколько вражеских солдат пришло ему на помощь. Но наш известнейший окопный громила, который убивал врага ударом по каске, настиг их со спины и вмазал каким-то здоровенным бревном, не понятно, откуда он его взял:

—Спаибо, Фрэнк, ты меня здорово выручил—говорил я, сжимая раненую руку.

В ответ громила лишь махнул и побежал на выручку остальным. Руку мне здорово разорвало, но я все ещё мог стрелять второй. Уже не было видно половины зелёных, может прибило артиллерией или пулями?

Раздался прерывистый свист—сигнал к отступлению. Но как же так? Мы только отбили пулемёт и продолжили сопротивляться. Да и траншеи эти достались нам ценой жизни страшны Брома. Никто из прежнего состава взвода не мог себе позволить покинуть поле боя. Но на мне сейчас лежала огромная ответственность—защитить всех своих подчинённых. В такой ситуации я предпочёл следующее решение:

—Отходим ребята, отходим! Бросьте вы этот пулемёт, новый дадут, а жизни ваши никто не вернёт, отходим!

Вольф, хотя и посмотрел на меня чуть косо, сказал:

—Да, отходим, быстро! Вам ещё жить и жить!

—Новобоанцы, отходите, я их задержку! —кричал Вебер, чьё лицо уже больше напоминало окровавленную кашу, а руки были стерты до мозолей из-за непрерывной пулеметной стрельбы.

Тогда я отвеиил:

—Брось ты пулемёт, Вебер, давай, отходим! —говорил я, силой оттягивая его от позиции.

Он наконец поддался, и, ловя пули в догонку, мы начали отступление.

Я постоянно оборчачивался, чтобы удостовериться, что все живы, но, к сожалению, с каждым разом я не досчитывался одного, а то и более солдат. Я подбадривал их:

—Давайте, ещё чуть-чуть, нельзя умереть в двадцати метрах от траншей.

Тут я обернулся ещё один раз. Все, вроде, были целы. Но на этот раз пуля настигла меня! Я упал лицом прямо на каменистую землю. Сознание покинуло меня. Я был выбит из строя буквально за пару минут до конца сражения. Лёжа на земле, я лишь слышал раскат артиллерии и рокот самолётов. Я словно был между жизнью и смертью: холодная и костлявая рука девы с косой уже щекотала меня за пятку, а звуки боя слабо, но все ещё били в уши. Последней моей мыслью было: "сколько же все-таки дошло солдат до окопов? Уцелел ли Вебер? А старик Вольф? Или же их, как и страшину Брома, как и меня, постигла незавидная участь?"

Этого я не знал, но твёрдо верил в победу Германии над франкскими захватчиками.

Но, похоже, умирать мне было ещё рано. Сквозь занавес потерянного сознания я почувствовал, что меня кто-то поднял и понёс. Неужели спасение? Мне что-то кричали, но не выходило разобрать ни звука. Я лишь знал, что кто-то со мной говорит.

Мне на лицо вылили воду, голосов было уже несколько, они о чем-то спорили, невнятно. Рука жутко зудела, может именно боль ещё не давала мне потерять чувства окончвтельно, кто знает. Я до сих пор помнил того офицера, что оставил на мне это увечие. Хоть он и был врагом, но, признаться, очень сильным. Если бы у франков все солдаты были, как тот, то они непременно бы победили ещё в первый год войны. Но этого не произошло, значит в большинстве своём наши враги—трусы и подлые гады! Отныне я чётко определил, что из всех противников я смогу уважать лишь тех, кто сражаясь по законам чести, погиб в равном бою.

Закончив свои мысли, я окончательно потерял сознание и умер... Или же только заснул?

Глава 1.3 (Воскрешение)

Настоящий солдат после каждого ранения будет биться только сильнее, невзирая на боль!

Я, Генри Гофман, погиб весной 1920 года на северных склонах Альп в неравном бою с франкскими захватчиками. Я достойно служил империи, борясь за неё, не покладая рук. Я сделал все, что мог, но в итоге армия лишилась ещё одного бойца, меня. Все это могло быть грустным, если бы звуки не были слышны мертвецам. Но они били по моим ушам, словно барабанные палочки. Так я же не умер!

Я очнулся в кузове грузовика. Глаза мои открылись с трудом, а первым, что я заметил была жуткая боль в левой руке. Поднапрягшись, я смог раскрыть очи полностью. Был день, грузовик под отказ забит ранеными. Казалось, что некоторые уже умерли и их тела просто гнили среди ещё живых солдат.

На весь кузов был один медик, который следил за состоянием солдат. Я начал вертеть головой, чтобы осмотреться получше. Справа от меня сидел дремающий Вольф! Похоже, его тоже зацепило в бою, он дышал тяжело, изредка покашливая. Ещё через одного я увидел Вебера, хотя лицо солдата и было замотано в бинты, не узнать лучшего стрелка взвода было невозможно. Он же, в отличие от старика, был в созаниии. Поразительно, у человека все лицо замотано, обе руки в бинтах, а он спокойно сидит и напевает какую-то песенку как ни в чем не бывало.

Тут он заметил, что я очнулся:

—Очнулся, слава богу, я ещё на поле боя думал, что конец тебе. Все же не зря тащил тебя. —говорил Вебер с облегчением.

—Да я и сам думал, что помер.—отвечал я тихим хриплым голосом. —Так где мы сейчас едем?

—Мы уже на подъезде к тыловому госпиталю, нас втроём записали туда на лечение. Неясно, кого там назначили командовать взводом. Из старичков только мы остались, половину новичков перебили.

—Нет, не может быть, прям всех из наших.—говорил я с досадой и даже с нотками горя. Хотя мы и не успели тлком познакомиться, сердце моё болело за каждого из них.

—Не вини себя, это все те гады на самолётах. В паре метров от меня кинули гранату и двоих уже не стало!

—Можно потише, я все понимаю, но здесь людям плохо, дайте им поспать! —вмешался в разговор очнувшийся Вольф, явно рассерженный нашим шумом.

В грузовике на мгновение воцарилась тишина, до того мгновения, пока ко мне не подошёл медик, женщина. Она аккуратно осмотрел меня и вдумчива сказала:

—Пора менять повязку.

—Да, конечно. —говорил я, пытаясь снять её самостоятельно.

—Не утруждайтесь, я сама все сделаю.

Я покорно расслабился, повязка была снята. На моей руке зияла сдоровенная рана по всей её длине. На секунду промелькнула мысль об амаутации.

—Не переживайте, рана не столь серьёзная. —отвечала медик, будто прочитав мои мысли.

Будто гора с плеч, но куда большая ноша была на мне после гибели моих сослуживцев и подчинённых. Ненависть к врагу после таких инцидентов только росла, но в этот раз это появлялось более обычного.

Мне захотелось вернуться обратно на фронт. Многие бы меня не поняли: что может быть хорошего в грязи, крови, взрывах и свисте пуль? Но я так жил жил ряди мести за своих родных. Месть. Имеено она заставляла меня нестись на врага без единой мысли об отсутплении.

Госпиталь был местом не для меня. Дайте пару дней для выздоровления, и я снова готов вступить в боевое противостояние с франками. Но врачи были каждый раз совершенно другого мнения. Я уже получал ранения до этого, причём они зачастую были куда серьёзнее, но каждый раз мне удавалось вернуться с того света.

Наконец мы прибыли в госпиталь. Санитары начали выгружать тех, кто не мог идти самостоятельно. Я отказался от помощи, есть те, кому она куда нужнее.

Здесь было просторно. Большое здание госпиталя внушало доверие, до этого я проходил лечение в другом месте. Повсюды были раненные в бою солдаты, с самыми разными травмами: от простых колотых, резаных и огнестрельных ран до полноценной потери конечности от взрыва очередного снаряда. Зрелище было не из приятных. Зато было радостно смотреть, как каждому из пострадавших помогал санитар.

На некоторое время мне предстояло забыть о сражениях. Нужно было многое осмыслить, душевная боль от утраты дорогих мне товарищей ещё не прошла.

Нас направили в палаты, первые несколько часов я крепко спал, было совершенно непривычно дремать в полной тишине. Это было то, чего мне хотелось больше всего.

Дело шло к вечеру, санитары проводили вечерний обход. Сменив нам повязки, они ушли. Наконец на лице Вебера не было бинтов. К счастью, его он не так уж и сильно пострадал, просто рассеченная бровь и щека, пара выбитых зубов. Дед же все время ворчал и ругался с медиками: то они перебинтовали плохо, то не вовремя покормили. Чувствую, им ещё много такого придётся стерпеть.

Ночь была спокойной, я желал восстановить свои силы в полной мере, чтобы вернуться на фронт в боевой готовности. После сна на земле или в прифрнотовой казарме, этот госпиталь казался раем на Земле со всеми необходимыми удобствами.

На следующее утро ломка всего тела не покидала меня. Рана, вроде не начала гноиться, все-таки мне вовремя помогли. Все ещё спали, но я уже слишком сильно привык к фронтовому режиму.

Позднее, когда большинство проснулось, нам принесли почту, в том числе и газеты. Тётушка в очередной раз уговаривала вернуться домой, но я и слушать об этом не хотел. Развернув свежий лист бумаги, принялся ознакамливаться с новостной сводкой. На фронте не часто удаётся узнать, что происходит в остальном мире. Наконец я дошёл до военной сводки за псоледнюю неделю. На бумаге зиял заголовок "Поражение на южном фронте". В миг, когда я это увидел, сердце моё екнуло. Неужели наша, казалось бы небольшая, оплошность привела к таким последствиям! Но, как заявляли авторы газеты, это связано, прежде всего, с усилением французских частей в данном регионе. Хотя я и понимал, что поражение никак не связано с нашими ошибками, меня все равно не покидало чувство вины.

Передав газету старику Вольфу, который так же желал ознакомиться с содержанием, я решил пройтись и все обдумать. Но дурные мысли покинули меня вместе с запахом спирта в палате. На улице была весна! Прекрасная пора, немыслимо, чтобы кто-то умирал в этот прекрасный день. Солнце было в зените. Лучи, словно божественны, нежно согревали мою кожу. Лишь тогда мы проиграем, когда в одно утро небесное светило не взойдёт над нами.

Я искренне желал как можно быстрее попасть обратно на фронт, воевать за империю. Но прежде мне предстояло пройти лечение здесь, в военном госпитале.

Тут меня посетила прекрасная мысль—пройтись по другим блокам лечебницы, может там окажется кто-то из знакомых. Сам я лежал в стандартной палате, но здесь были и специальные отделения, для тяжко раненных и инвалидов. Встретить в этих блоках кого-то из знакомых было бы крайне печально. Но, если я успею застать умирающего товарища в живых, то это будет непременно лучше, чем узнать об этом от кого-либо. Нужно было действовать, пока не поздно.

Пройдя пару палат я натолкнулся на ту, где лежал наш ротный, Миллер. Я решительно подошёл к его койке. Он не спал:

—Генри, какая встреча! Рад что ты относительно цел. —говорил он, поглядывая на мою руку.

—А я как рад вас видеть! —радостно кричал я. —что с вами, почему вы здесь?!

Ротный нахмурился, однако ответил:

—Мне пулей живот пробило, прям на вылет, доктора говорят, что ситуация плачевная, но не безысходная. Все-таки пуля не застряла внутри.

Я даже опешил, неужели самый отважный из командиров, выходивший целым из самых сложных ситуаций, был ранен в обычным бою. Мне в это просто не верилось.

—Я знаю, вы выберетесь из этого положения, непременно! Вы не можете умереть от такой ерунды, для вас это еруда! Любой другой бы на вашем месте уже не говорил бы со мной!

—Потише, сержант, вечно ты все драмматизируешь, прорвёмся!

—Я верю в вас, всем сердцем верю!

—Знаешь, сержант, моя смерть ничего не изменит, а вот потеря такого солдата, как ты,— фатальна для армии. Если бы все мы были такими же, то уже недавно бы взяли Париж!

Я молчал, было бы грубо противоречить этому человеку. Хоть мне и приходилось с ним соглашать, внутренний голос говорил мне: "Вот он патриот, перед тобой!".

—Ну, ступай, чтоб через два дня был как огурчик!

—Да, сэр, будет исполнено!

Я откланялся и вышел из палаты. Старшему лейтенанту Миллеру сейчас нужен был покой. Потревожить его—совершить преступление.

Больше никаких неприятных встреч не произошло. Вздохнув с облегчением, я вернулся в свою палату. Там уже разгорался спор между стариком и... Не может быть! Даниэль! Я подбежал, совершенно проигнорировав ворчание Вольфа:

—Живой! Живой Даниэль! Как же я рад.

Говорили, что все новобранцы погибли.

Даниэль повернулся и радостно посмотрел на меня. Голова его была перебинтована, но в целом смотрелся он вполне целым.

—Да. Рад, что и с вами все в порядке!

—Ну хоть кто-то живой, я уж думал, что нас осталось и того меньше.

Вольф все это время смотрел на меня с презрением, и решил вставить и свои пять копеек:

—Живой, то живой, да только по случайности!

—На войне все средства хороши! —возразил Даниэль.

—Тоесть притвориться мёртвым, убить врага и убежать—это приемлемо? Где же былая честь войны? Где её грациозность?! Ничего не осталось! —ворчал Вольф.

—Учитывая, что наш враг сам подлый, то и нам дозволительно использовать те же меры. Эта война уж точно не про честь! —отвечал я в защиту Даниэля.

Вольф, то-ли окончательно признав не состоятельность своей точки зрения, то-ли просто устав спорить, замолчал и взял в руки утреннюю газету, делая вид, что не наблюдал её ранее.

Мы же продолжили беседу с Даниэлем и Вебером. Я рассказал им о ротном, которого я встретил в плохом состоянии. Жалость была неуместна, однако пожелать ему выздоровления было нормально. Мы сошлись во мнении, что нам нужно непременно продолжить служить в одной части, что было возможно при переформировке нашей дивизии, пострадавшей в ходе атаки франков. Нам оставалось только на это надеяться. Однако Вебер предложил неплохую идею—написать прошение о попадании именно в эту часть. Мы решительно сформулировали документ и попросили санитаров направить его в штаб. Теперь уж точно оставалось лишь выздоравливать и набираться сил.

Глава 1.4 (Возвращение)

Сила искусства всегда была высока. Особенно хорошо она проявляется во времена больших потрясений, на войне.

Прошло несколько недель, прежде чем мы в основной массе поправились. Это не касается Миллера, которому в ближайшем будущем должны провести операцию. Настала пора возвращаться на фронт и вернуть потерянные территории. Хотя франкам и удалось нас отбросить на приличное расстояние, в ходе наступления они потеряли огромное количество ресурсов, с каждым днем их армия слабеет! А это значит, что нам нужно атаковать, пока они не восстановились.

Мы сидели в палате, когда к нам зашёл мужчина в военной форме. По погонам подполковник. Все, кто были там, поднялись на ноги. Мужчина обратился ко всем присутствующим:

—Добрый день, товарищи больные! Прошу присаживаться! —говорил тот чётким басом.

Это был мужчина лет сорока пяти—пятидесяти. Высокий с короткими чёрными волосами. На глазу его была повязка, прям как у пиратов! Вызывал он прежде всего чувство уважения и страха. Выглядел он важно.

—Можете обращаться ко мне подполковник Шварц. Я прибыл по указанию генерального штаба. Мне доверили задачу по восстановлению первой альпийской дивизии, потерпевшей поражение в недалёком прошлом. Всё, чьё имя я назову, являются членами переформированной дивизии и по выздоровлении будут направлены на место службы. Если вы уже поправились, то собирайтесь и ждите у входа.

Подполковник перечислил имена, в том числе и наши. По понятным причинам мы оставались в том же военном формировании. Командование старалась не разделять боевых товарищей, аргументируя это следующим: "Боевой дух солдат несомненно выше, когда они сражаются бок о бок со своими друзьями, товарищами, соратниками!".

Нам ничего толком не сказали. Остатки нашего взвода быстро собрались и направились к выходу. Там стояло несколько грузовых машин для нашей перевозки. Похоже, многие из нас попали именно в этот госпиталь.

На некоторое время по коже прошла дрожь, будто кровь стыла в жилах. Вот, наконец я возвращаюсь обратно, туда, где находился мой дом последние три года, туда, где меня ждали страдания и смерть но туда, где моя главная цель—победа!

Было скорбно вспоминать о погибших товарищах, многих из которых я знал уже несколько лет. Но было радостно осознавать, что часть из них все же выжила. Старик Вольф, трусишка Вебер, малец Даниэль, старший лейтенант Миллер, все они были ещё живы, но могли погибнуть уже завтра от очередного франкского налёта. Мне нужно было это предотвратить. Я старался об этом не думать, ведь эти люди выбирались даже из самых безысходных ситуаций. Хотя Даниэль и был на фронте всего ничего, в его выживальческих способностях я не сомневался. Как показала практика, он крайне изобретателен и хитер! Очень перспективный солдат.

Обратно мы ехали той же дорогой, что и в госпиталь. Солдаты безмолвно ждали прибытия. Страшно представить, что творилось у них в голове. После отступления боевой дух всегда падает.

Мы услышали раскаты артиллерии ещё задолго до прибытия. Эти звуки будто возвращали все на круги своя. Мозг начинал переключаться в боевой режим, наполняя тело боевым энтузиазмом. Мы слишком долго расслаблялись в госпитале, настала пора отомстить за старшину Брома, за моих родителей, за Германию!

Когда артиллерия была уже слышна достаточно громко, чтобы судить о нашей близости к фронту, была дана команда к переходу на пеший ход. Только тогда я понял, насколько мало нас осталось, очевидно, многие ещё были в госпитале, а некоторые и погибли там прямо сейчас из-за тяжких ран. Среди них мог быть и Миллер.

В этот миг я вспомнил и о тех, кто остался на передовой, пока мы отлеживались в лечебнице. И тогла стало ясно, что именно они более всех пострадали в этой ситуации. Изнеможденные, деморализованные, обречённые, они после крупнейшего поражения за последнее время продолжали сражаться, чтобы мы могли благополучно сбежать! Я был обязан жизнью каждому из них. Моей целью стало восстановление справедливости и выплата долга.

Мы прибыли не одни, с нами были и те же зелёные, и солдаты других фронтов, присланные сюда ради усиления позиций. Был дан немедленный приказ: заменить наших предшественников. Пока мы пробирались к траншеям, к счастью, никто не пострадал, весь огонь был сосредоточен на одном участке, франки до сих пор пытались пройти ещё дальше. Но то-ли их покинула удача, то-ли солдаты устали, то-ли ресурсы закончились, неважно! Главное, что они не могли вести огонь повсеместно. После трёхлетнего непрерывного огня это казалось чем-то невероятным.

Ко мне подбежал мужчина лет сорока, лейтенант:

—Сержант Генри Гофман? —кричал он сквозь взрывы снарядов.

—Да, лейтенант!

—Прекрасно! Я буду временно исполнять роль вашего ротного. Лейтенант Фишер! Держите список, это ваши подчинённые, если что я буду в мобильном штабе, это вон в той стороне! —он указывал на землянку с навесами чуть поодаль от наших траншей.

—Принял! Ознакомлюсь немедленно!

Я сразу подметил, что в отличие от Миллера, этот офицер предпочитал отсиживаться подальше. Наш ротный же всегда шёл в атаку на равне с простыми солдатами и никогда от них далеко не отходил. Вроде приятный человек, но такой вид трусости меня раздражал ещё больше, чем простая солдатская боязнь.Делать нечего: раз он лишь временно исполняющий, то можно и потерпеть.

Обстрел франков стих, похоже они оставили тщетные попытки прорваться, а может вновь копили силы для прорыва, кто их знает. Я, пригнувшись, подбежал к месту дислокации нашего взвода. Опять непонятные новобранцы:

—Здравствуйте, бойцы!—обратился я к ним.

Те в ответ взгялнули на меня.

—Я, сержант Гофман, ваш взводный и непосредственный начальник. Сейчас я бы попросил вас растянуться в доль траншей, чтобы покрывать большую площадь.

Новобранцы последовали моему приказу.

Первым делом я проверил пулемёт, который хоть и был потрепан, работал исправно. Сразу заметил малое количество патронов и гранат. Похоже, уже почти все исчерпалось, а новые ресурсы ещё не подвезли. Пока было время, я присел на небольшую кучу мешков и вгляделся в выданный мне отсчёт о поступлении подкреплений. Нашёл свой взвод. Боже! Из 20 человек личного состава 15—совершенно необстрелянные новобранцы. Чтож, могло быть и хуже. Я хоть и был расстроен составом своих подчиненных, но, прежде всего, это были люди готовые отстаивать свою родину, а значит солдат лучше их не найти! Я решил закончить на этой хорошей мысли. Аккуратно сложив бумажку, положил её в карман. Сейчас нужно было влиться в масштаб войны вновь.

В этот день, к счастью, противник не шёл в атаку, все проходило более менее спокойно. Это дало мне время разобраться со всеми организационными вопросами.

Вечером мы выставили караульных, а сами отправились к землянке, выделенной нам. Ночью обычно не бывало наступлений и обстрелов. Но от подлых франков можно ждать чего угодно! В дружеской обстановке мы познакомились с ребятами, Вольф не в счёт, он придирался абсолютно ко всему, а его финальным аргументом всегда было: вы ещё совсем зелёные, куда вам в армию? Но в целом все проходило хорошо. Завязался диалог:

—А че это вы в армию так ломанулись, карапузы? И восемнадцати-то нет. —начал в привычной дерзкой манере старик

—За родину стоим, дядя. Нельзя же сидеть, когда вся страна работает и сражается за всеобщее благо? —отвечал ему один из ребят, по годам, как Даниэль, тоесть около 16.

—Тьфу ты. Псевдо патриоты! Да вы ж в солдаты не гордитесь, посмотрите на себя, сопляки!

—Остынь, старик. Против меня ты же ничего не имеешь? —пытался я остановить его.

—Да ты—другое. Ну ты посмотри на них! В тебе я признаю равного себе солдата а в них нет!

—Да ладно тебе, отстань от мальцов. —вмешался, задремаший ранее Вебер.

—И ты закрой пасть, дрыщ! Тебя не спрашивали! —уже переходил на крик Вольф.

Вебер достаточно чувствительный человек. Он встал и отошел в сторону прикурить.

—А с вас-то какой солдат, дедуль? —вмешался мальчишка.

—С меня-то? Ты хоть видел, как лихо я рубил шведов в северной кампании? Ты видел, как я стреляю по франкам? Нет, ты не черта не видел! —говорил возмущенный Вольф. — Да и вообще, какого лешего нам посылают одних мальчишек, что в стране мужиков не осталось?!

—Ну это ж Южный фронт, дядя.

—И что с того, от этого он менее важен?!

—Ну посудите сами, на севере можно освободить Рейнско-Рурский район, а там и уголь и заводы, там куда больше перспектив!

Вольф замолчал, ошалев от возгласов "мелкого засранца". Он отошёл в ту же сторону, что и Вебер, достав свою трубку.

—Как твоё имя? —обратился я к новобранцу, проявившему такую осознанность в происходящих событиях.

—Август Вагнер. Предпочитаю обращение по фамилии, в соответствии с воинским уставом. —отвечал тот невозмутимо.

—Прекрасно. Это похвально, что ты интересуешься причинами действия командования. Тебе бы в будущем в генеральный штаб попасть. —отвечал я, шутя.

—Я посмотрю вы человек вежливый, в отличие от того мращматичного деда, который даже не представился. С вами будет приятно иметь дело, сир Гофман.

Я не ожидал такой дерзкой, немного высокомерной, манеры речи, но не воспринял её в штыки.

—Да, мы непременно поладим.

—Сержант,позвольте поинтересоваться? —вновь заговорил он.

—Да, сейчас что угодно.

—Сколько же вам лет, выглядите молодо, а уже сержант?

Я немного опешил от такого вопроса, но с подобающим уважением ответил:

—Мне 18 лет, Вагнер. Это имеет для тебя какое-то значение, как для подчинённого?

—Никак нет, товарищ сержант! —отвечал Вагнер, который, очевидно, считал меня куда более важным человеком, чем он сам, несмотря на небольшую разницу в возрасте.

—Вот и славно.

Похоже малец испугался моего преображения из доброжелательного командира в резкого человека. Я тоже поспешно отошёл к Веберу и Вольфу.

Подошло время смены караула. Даниэль, все это время наблюдавший за противником, вернулся и сразу лёг спать, не вмешиваясь в разговор. Я посчитал, что новобранцам ещё нужно набраться сил и привыкнуть к этому месту, поэтому в караул мы направились вдвоём с Вебером, просить Вольфа было бесполезно.

Среди мрака мелькали небольшие огоньки—папиросные бычки. Показать больше—навести на себя снайпера. Вдоль изрезанных взрывами полей и траншей стояли обломанные колышки с колючей проволокой, на которой в обычной ситуации бы лежали трупы но не сейчас, ещё не успело скопиться должное количество. Всегда поражался санитрарам, которые относили трупы, чтобы потом их захоронить. Хотя по международным соглашениям по врачам и прочим медицинским работникам было запрещено стрелять, всегда находились ублюдки, готовые использовать даже нарушение всемирного закона, просто чтобы поглумиться над нашими падшими воинам и нашей страной.

В любом случае, такое происходило редко.

Ночь была тихая, ничего не предвещало беды. Мы прошлись молча вдоль траншей, затем я прильнул к биноклю, пытаясь понять, что происходит на вражеской половине. Первым заговорил Вебер:

—Ты помнишь, какой сегодня день?

—Очередной день войны с франками? —спрашивал я отчужденно, стараясь отдавать большую часть внимания наблюдениям.

—А ведь завтра первый день лета. В нашей ситуации важно не терять счёт времени. —говорил Вебер в меланхолично-рассудительной манере.

—И в прямь, завтра лето. Совсем уже не отслеживаю ход времени. Я моем понимании, сейчас тепло, этого достаточно.

—Но как же летнее настроение? Солнце светит, грея душу. Природа бушует.

—Солнце сжигает трупы, а черви это все сжирают—ничего интересного. —отвечал я в непривычно для себя агрессивной манере.

Похоже, убитые товарищи все никак меня не отпускали, я по ним горевал.

—Эх, Генри, ты вроде и серьёзный, а ещё так мал.

—Может я чего-то не понимаю, может ты слишком поэтичен. Но в лете нет ничего хорошего, пока наши солдаты мрут в траншеях, как мухи.

—Но все же, что-то есть в этой поре. —говорил Вебер, все больше погружаясь в свои фантазии.

—Ты, случайно, стихи не пишешь? Тебе было бы к лицу.

—Да я и не против, да только бумагу и карандаш при нашем снабжении достать нелегко.

—Держи! Твори! —я протянул ему списки новобранцев, оборотная сторона которых была чистой. —и вот! —я поломал свой карандаш пополам и передал его вдобавок к прочему.

—Чтож, спасибо. На войне искусство куда важнее, оно помогает сохранить человечность в кровавой суматохе.

—Да, да. —звучал ответ уже совершенно не заинтересованного в общении человека.

Больше мы не говорили тем вечером. Закурив по папероске, мы вернулись на ночлег, отправив следующих караульных.

Этой ночью я обдумывал слова Вебера. А ведь и правда, в чем-то он был прав. Нужно радоваться простым вещам на войне: буйству красок природы и мелодичному искусству. Это точно! Завтра непременно накажу ему написать стих о природе. Полюбуюсь на творчество человеческое. Как бы и я хотел быть человеком подобного темперамента. Может война уже оставила на мне неизгладимый отпечаток? Может я уже никогда не буду, как остальные люди? Может я уже лишился человечность в этом безумии?

Под эти тревожные мысли я погрузился в неспокойный сон, продолдавшийся будто вечность. Слишком уж многое я претерпел за последнее время.

Глава 1.5 (курево)

На войне нужно беспрекословно выполнять приказы. Однако солдат следует и поощрять, чтобы указания были выполнены более качественно и добросовестно.

Утро началось с привычного артобстрел. Он, как будильник на войне, поднимал разом всех солдат. Когда сражения кончатся, я не смогу вставать по утрам без него. Моя душа и моё тело живут сражениями. Я уже много раз думал, чем займусь, когда война кончится. Идей было миллион и больше: от фермерства до преподавания в школе или путешествий. Но что-то мне подсказывает, что только в армии я найду свое истинное призвание. Защищать родину—что может быть прекрасней? Хотя можно это делать и в тылу, работая на фабриках, заводах, ловя преступников и провокаторов, улучшать жизнь граждан посредством ввода законов. Но все это бесполезно, если солдаты не могут защитить свое Отечество. Поэтому я и думаю, что армия более важна, хотя отсутствие хотя бы одного аспекта ставит под сомнение существование прочих.

Но такие размышления были далеко впереди, сейчас шла война! И мы должны были защищать нашу Родину до последнего вздоха!

Собравшись с мыслями я вышел из землянки, провонявшейся потом и кровью. Снаружи, прямо в траншеях, спали солдаты, кто где: на старых ящиках, мешках, просто на земле. Им не хватило места в землянке. Сейчас в этом не было ничего страшного, но вот зимой. Уже не один год Генри видел умерших от холода людей. Но мороз был не главным врагом в траншейных буднях. Куда страшнее были крысы и переносимые ими болезни. В первый год войны в нашем батальоне разразилась настоящая эпидемия, унесшая больше жизней, чем атаки франков. Но я её пережил, чему несомненно остался рад.

Было тихо, солнце только вставало, артиллерия била ещё не сильно, лишь редкие залпы с нашей и вражеской сторон пронзали утреннюю тишину. Местами солдаты, в основном уже ветераны, уже встали и готовили скудный завтрак: галеты, редко сухой хлеб и армейская похлебка. Сложно назвать эту пищу питательный, но другой было невозможно достать, а есть крыс было просто безумием. Закусив уже приевшейся за 3 года массой я раскрыл табакерку, в которой я хранил весь привозимый табак в любой форме, папиросы, сигареты, самокрутки, сигары, чистый продукт. Но, к своему глубочайшему сожалению, не нашёл там совсем ничего. Это означало, что сегодня я буду без курева. Для солдата—немыслимо! Снабжение было хорошо налажено, но командование редко раскошеливалось на предметы непервой необходимости.

Прекратив обыскивать все свои карманы и подсумки на предмет нахождения там сигарет, я, прильнув к биноклю, начал вести наблюдения за противником. Нежное солнце ложилось на грубые и угловастые укрепления нескольких рядов колючей проволоки, за ней можно было разглядеть едва видимые траншеи противника, а в них— сидящих солдат. Прицельно стрелять в таких условиях было невозможно. Конечно, это зависело от участка фронта, в некоторых местах высунуться на секунду—верная гибель.

Дело шло к полудню. Все солдаты уже были разбужены по расписанию. Но делать пока было нечего. Ко мне подошёл Август и спросил:

—Будут ли какие-то указания, сержант Гофман?

—Пока ничего важного, Август.

—Вагнер, прошу называть меня по фамилии. —говорил, будто оскорбившись, мальчишка

—Да, хорошо. Раз уж ты так рвешься помочь, то сходи на склад, поинтересуйся, когда привезут табак. Если скажешь, что от сержанта Гофмана, то вопросов не будет.

Мальчонка засиял.

—Да, слушаюсь, сержант! —сказал он, побежав в сторону склада.

Удивительно, он тут всего-ничего, а уже знает, что и где находится. Август интересуется всем, его окружающим. Он всегда в курсе насущих вопросов. Ему бы служить сыщиком в полиции!

После ко мне подошёл старик Вольф с привычным вопросом:

—Не видно чего ль?

—Нет, Вольф, ничего интересного.

—Как и всегда, даже скучно. —сказал расстроенный старик.

—Война не про веселье, грустное это дело.

—Не соглашусь. Может молодёжь сейчас и мыслит иначе, но я всегда думал о сражении, как о соревновании. Это увлекательно, кто победит, кто проиграет. А на лошади это вдвойне интересней! Я рассказывал тебе, как мы рубили шведов в Ютландии?

—Да, старик, и не раз. —говорил я, понимая, что он все равно расскажет

—Так вот, дело было зимой..

Не успел старик даже начать свой рассказ, как к нам подошёл наш новоиспеченный ротный Фишер.

—Не отвлекаю, солдаты?

—Никак нет, товарищ лейтенант. —говорил я согласно уставу.

—Я слышал, что вас интересует табачный вопрос?

—Так точно! —радостно сказал я, предвкушая раздачу припасов.

—Есть одно поручение от батальонного. Выполните— весь взвод набью табаком под завязку.

—Поставленную задачу-то в любом случае выполним, что нужно сделать?

Фишел удовлетворённо усмехнулся и достал карту. Мы с Вольфом внимательно наблюдали за этим.

—Смотрите внимательно! —строго приговаривал лейтенант. —это мы на карте. —тыкал он в одну часть рисунка.

—Да, понял.

—Вот ваша цель. —Фишер показал на центр карты. —В недавней атаке в этой точке погиб один из командиров. У него при себе были ценные документы. Их нужно вернуть.

—Ясно, это все? —спрашивал я, не ожидая, что нам дадут еще какое-то поручение.

—Нет. Вам нужно забрать пулемёт и патроны к нему, они находятся там же. —говорил Фишер.

—Как же его угораздило помереть так далеко от нас, ну блин командирчик? —спрашивал возмущенный Вольф.

—Вы можете и отказаться, я найду кого-нибудь другого. —говорил лейтенант, понимая, что капрал не доволен расположением дел.

—Нет, мы все сделаем. —отвечал я. Раз сказал, что сделаю, то нужно выполнять.

Собравши свой взвод, я решил выбрать людей, для участия в этом дейтсве. Я рассказал им о предложении лейтенанта:

—Добровольцы будут?

—Я пойду. —сказал Вебер, но, как и всегда, это прозвучало неуверенно.

—Я тоже! —поддержал Даниэль.

—Можете на меня рассчитывать, сержант, только на настоящем задании можно получить ценный военный опыт! —рассуждал Вагнер

—Я тоже пойду, товарищ сержант! —сказал человек, с которым я ещё не успел толком познакомится. Это был солдат лет тридцати, полноватый, с коричневым кудрявыми волосами.

—Как тебя зовут, солдат? —сразу же поинтересовался я.

—Генри Кох!

—Значит теска, будем знакомы! Кто-нибудь ещё?

Остальные молчали. Я мигом оглянул всех.

—Так уж и быть, я пойду. —наконец сказал Вольф. —раз уж это ради табака, то стоит постараться.

Отряд был собран. Нужно было незаметно пробраться к нашей цели, а такое количество солдат было нужно, чтобы часть несла пулемёт, а другие защищали. Также в случае нашего обнаружения мы могли бы дать отпор.

Отряд вылез из траншеи и пополз за мной.

—Главное— не шумте, ползите за мной и выполняйте команды. —едва слышимо сказал я отряду.

Мы удачно добрались до какой-то воронки, в ней было досточно безопасно, чтобы сидеть, однако стоя нас уже было бы видно. Я достал бинокль и осмотрел поле сражения, пытаясь по карте понять, где именно наша цель. Наконец, я разглядел ничейный пулемёт и погибших рядом с ним солдат. Кто-то из них был нашей целью.

Дальше ползти приходилось чуть ли не в плотную лицом к земле, иначе нас могли засечь. Несколько десятков минут кропотливого продвижения и нас от цели отделяет один бугор, образрвавшийся из земли, разбросанной взрывами. Я осмотрел солдат:

—Вебер и Даниэль, вы идёте за пулемёт и его очередями, а я на поиски документов, остальные— остаются здесь на прикрытие.

Солдаты без лишних вопрос приступили к выполнению приказов. Это проходило буквально в нескольких десятках метров от траншей противника, малейшая ошибка и мы —трупы.

Прошло около десятка минут. Пулемёт уже был незаметно вывезен, а я все копошился с поиском документов. Но их нигде не было. Ни у одного офицера при себе не находилось ничего даже похожего на нашу цель. Наконец дело дошло до последнего погибшего—какого-то солдата. После обыска оказалось, что именно у него была моя цель. Вера в успех в меня вернулась, осталось лишь вернуться.

И тут раздался протяжный свист.Сигнал к атаке! Франки перешли в атаку. Было сложно раздавать приказы в такой ситуации, я принял, может быть, поспешное пешение:

—Огонь из пулемёта, Вебер! —заорал я со всей мочи.

Пока противники были ошарашены появившимся из ниоткуда пулемётом, я дополз к остальным. Нужно было думать быстро, пока артиллерия и солдаты нас просто не раздавили.

—Есть идея, солдаты, достаньте все свои гранаты. Сейчас же бросайте их в сторону противника и бегите, я займу пулемёт!

—Но, сэр, позвольте не согласиться, мы не можем вас бросить!

—Отставить, рядовой Вагнер. Исполняйте приказ!

Полагаю, новички ещё не видели меня в таком состоянии. Приказ был исполнен.

Враги, завидев брошенные гранаты, ненадолго отступили. Появилось временное окно. Я этим воспользовался. Схватил пулемёт за бока. Развернулся. Побежал в нашу сторону. Но времени было недостаточно. Прыгнув в первую же попавшуюся воронку, я повернул пулемёт в сторону противника. Враг уже наступал полным фронтом. Пришлось открыть огонь. В ответ полетели пули. Граната!

Умелым движением руки я вернул её отправителю. Солдаты из траншей тоже открыли огонь, теперь я был не совсем один в этом противостоянии. Однако одна пулеметная очередь уже кончилась, осталось ещё две. Патроны уходили слишком быстро, а противник шёл сплошным потоком. Ещё одна очередь кончилась!

Раздавались какие-то крики на франкском. Я слышал их всего в паре метров. Враги моментально накрывались градом пуль. Однако в тот же миг пулемёт стал бесполезен. Патроны исчерпаны...

Но у меня оставалась винтовка! С ней я прошёл всю войну до, она же меня и спасёт и в этой ситуации. Однако винтовка не способна сдержать столь много врагов. Положив пару противников, я чуть было не словил пулю в лоб. Однако выстрел пошёл по касательной к каске, отчего на ней остался длинный след. Враг уже совсем рядом, а мне нужно перезарядить винтовку. Времени на это нет!

Камни! Я начал попросту закидывать франков камнями! Враг не ожидал такой отчаянной обороны германца. Они сами не привыкли так сражаться, ведь они были захватчиками! Всю свою историю они нападали на других. Отчаянная оборона для них была нонсенсом.

Мне даже удалось уложить одного из них таким странным способом. Но вот он, враг уже прямо передо мной. Эта хищная морда и звериный аскал. Этот грязный, как сама Республика, штык. Он летел на меня...

Но! Из-за моей спины вылетел Фрэнк. Чётким ударом своей булавы он снёс треклятому франку башку. Он взял меня за плечи и спросил:

—Цел?

—Да. —отвечал я, словно труп.

—Беги к траншеям, там тебя осмотрят, ты продержался достаочно.

Я совершенно не понимал, как за моей спиной появился Френк. Он, как Христос, явился в самый нужный момент.

Я посмотрел в сторону наших окопов. Солдаты шли в атаку. В пылу боя я даже не заметил этого. Причём шли они всем фронтом, как и противник. Крупная битва!

Хотя Фрэнк и настаивал на моем отсутплении, я не хотел этого делать. Доползя до винтовки, я нацепил на неё штык. В АТАКУ!

Никто: ни мы, ни противник, не решались отступать, значит бой будет вдвойне кровавей!

Расстояние сокращалось с адской скоростью, и вот мы столкнулись с врагами всей своей массой. Мой штык поразил первого же попавшегося франка, чьё лицо скорчилось в адских муках. Он что-то прохрипел мне напоследок и упал замертво. А вот и следующий! Своей булавой франк попытался мне вмазать по лицу, но промахнулся. Отведя его руку штыком, я её пронзил. Теперь у него прямо посреди ладони зияла дыра. Франк завопел от боли и упал на колени. Но жалость к этим зверям было нельзя проявлять! Я всадил острие ему в грудь, а затем и в лицо, а затем ещё раза три в живот. Теперь он был точно мертв.

Тут сзади послышался какой-то цокающий звук. Я обернулся, готовый пронзить очередного врага, но это были не франки и даже не их приспешники из мелких княжеств. Нам на помощь прибыла конница из резерва. Статный офицер с копьем промчался мимо меня, сбив противника с ног, а другого пронзив своим лезвием, а третьего он застрелил из револьвера, который держал в одной руке с поводьями.

Атака приобретала все больший масштаб. Противник уже бежал в страхе. Нам открылась прекрасная возможность — пойти в тотальное наступление. Мы бежали окоп за окопом. Мы достигли следующей оборонительной линии, но там враг ещё не успел скопить достаточно сил. Волна наступающих захлыстнула своим потоком франков. Мы наступали, не зная усталости. Практически впервые у нас появилась такая возможность.

Я бежал, уже не чувствуя ног и рук, несся к победе империи, бежал прямо до Парижа! Но наступление не могло длится вечно. В очередной траншее нас настиг батальонный на коне. Низкий поседевший мужчинка, но достаточно активный для своих лет. Он остановился, просвистев, закричал:

—Стоять, солдаты, всем стоять! Довольно атаковать. Нужно закрепиться здесь! Враги уже ведут подмогу, дальше нам не пройти—орал старик совершенно не старческим голосом.

Солдат это пронзило насквозь, пробрало до мозга костей. Все, в том числе и я поостанавливались и принялись осматривать новые позиции. Мы отбросили врага ещё дальше, чем в предыдущий раз, когда погиб старшина Бром. Это был не только военный, но и психологический успех. Боевой дух солдат был на высоте, то и дело со всех сторон слышалось "Deustchland", "за кайзера!", "за родину!", дальше уже шли слова нецензурного характера по отношению к франкам. Всё радовались, как могли.

Спустя какое-то время меня нашёл ротный:

—Сержант. —сказал он торжественно

—Да, лейтенант! Это было шикарно. Мы уничтожили этих франков!—кричал я ещё в состоянии аффекта от минувшей победы.

—Хочу тебя обрадовать, сержант! —он достал из сумки коробочку приличного размера! —Это табак, как и обещал, может ты и не раздобыл нужные документы, но в честь наступления можно и расщедриься.

—Держите. —Я протяшнул Фишеру скомканные и грязные бумаги, на которых ещё можно было что-то разобрать.

—Гофман! Отличная работа! Я непременно добьюсь, чтобы тебе присудили медаль и подняли в звании! Ты выполнил невозможное задание! Ты герой—кричал обрадованный Фишер.

Такова цена табака на войне!

Глава 1.6 (Отрава)

Во время войны законы молчат...

Лукан Марк Анней

... Особенно законы человечности и морали.

Прошло несколько дней с нашего успешного прорыва. Боевой дух солдат по-прежнему был на высоте. Нам подвезли дополнительные припасы в качестве поощрения. Все это время противник занимался закреплением на новых позициях. Нам же оставалось ждать следующих указаний командования.

Я проводил свои привычные утренние процедуры, как вдруг ко мне подбежал Фишер, которого в столь раннее время я не привык видеть в трашеях, да и вообще он предпочитал находился у мобильного штаба. Радостный Фишер обратился ко мне:

—Сержант! —он радостно поприветсовал меня.

В ответ я тоже отдал честь и спросил:

—Что же вас привело ко мне, лейтенант, в столь ранений час?

—Как и обещал, тебя наградят за проявленный героизм!

—Я рад, что мои успехи не остались не замеченными. Когда будет вручение? —спрашивал я немного безучастно. Никогда не гнался за наградами, но, как бонус, было бы приятно получить свою первую медаль.

—Немедленно. Майор будет ждать тебя в оперативном штабе!

—Тогда я пойду туда сейчас же.

Я быстро дособирался и направился к батальонному командиру. Этот старик хотя и управлял всего тремя сотнями солдат, был очень уважаем даже на уровне целых армий. Со своим опытом он вполне мог управлять и бригадой. Однако старик предпочитал сражаться на передовой, управляя таким количеством солдат, которое было осязаемо. Знать каждого своего подчинённого в лицо—ценить его.

Возле оперативного штаба столпилось несколько десятков солдат и офицеров, все на награждение. Тут же был и Фрэнк. Не удивительно, он был одним из самых результативных солдат, за последнее время уж точно. Некоторое время спустя к нам вышел майор и попросил пройти внутрь.

Штаб представлял из себя систему, включающую в себя несколько соединённых землянок и пары полупалаточных сооружений. Внутри было достаточно просторно, так что все смогли вполне свободно стоять. Мы построились для награждения. Подходя к каждому из нас, пожилой командир отдавал честь и говорил пару добрых слов, затем нацеплял на шинели медали.

Наконец очередь дошла и до меня. Майор сразу же сказал, что помнит, как я только попал к ним в батальон. Упомянул, что мне уже можно присудить звание ветерана вест-фронта. Через секунду на моей груди красовалась медаль "За отвагу". Она представляла собой золотую часть, похожую на монету и крепление с германским триколором. На медали было написано: "Bellator verum Germanicus Caesar" — "истинно Германский воин". На лицевой стороне был изображён колосс, держащий на своих плечах булыжник огромных размеров. Медаль выглядела, как награда для самых несгибаемых солдат. Я был очень доволен!

Майор закончил достаточно быстро и отпустил нас. Вкус побед не затуманил мне мозг, но значительно поднял настроение. На выходе я неожиданно встретил подполковника Шварца, того самого, кто был ответственен за восстановление нашей дивизии после поражения. Рядом с ним был человек в чёрной одежде, на голове его был пикельхейльм, а на носу— очки. Это офицер из лейб-армии. Такого важного гостя у нас никогда не было. Погоны, если мне не изменяет память, гауптманские. Для лейб-гвардии —приличное звание. Я не совсем понял, что происходит, но отдал честь. В ответ они сделали тоже самое. Лейб-офицер был немного ниже среднего роста, лет сорока—сорока пяти, с небольшими усиками и очками, серебрящими на солнце. Мне стало жутко интересно, что он здесь делает. Я остановился на некоторое время.

Оба зашли в оперативный штаб и заговорили с майором:

—Здравия желаю, майор, гауптман Леман, я прибыл по очень важному поручению из генерального штаба. —говорил офицер, протягивая руку.

Шварц ничего не сказал, просто подвёл руку к фуражке.

Пожилой майор проявил ту же учтивость и поинтересовался, зачем они прибыли.

—Я бы хотел прежде остаться наедине с вами и господином Шварцом.

—Чтож, хорошо. —старик жестом указал своим подчинённым в сторону выхода.

Мне становилось все интереснее, что же они такое собрались обсуждать, что им необходимо остаться наедине. Я попытался подойти поближе, но дорогу мне преградил солдат из охраны штаба и попросил меня идти дальше по своим делам. Я провалился. Теперь было невозможно узнать тему их разговора. Но это детское любопытство все никак не покидал меня. Я желал знать подробности. Но солдат хмуро взглянул на меня и вынудил уйти. Какая досада!

Я направился к своему месту нахождения, по дороге встретил Фишера:

—О, сержант, сразу похорошел, отличная работа! —восхищался лейтенант.

—Благодарю, лейтенант. Вы, кстати, ничего не знаете о визите лейб-армии?

—Лейб-армии? —удивлённо спросил он. —Нет. А что они планируют визит? —говорил он все также растерянно с нотками любопытства.

—Так уже приехали. Я видел гауптмана в оперативном штабе.

—Нет, впервые слышу, не думаю, что нас это как-либо касается.

—Может и ваша правда.

Мы разошлись, своим подчинённым я рассказал то же самое. Теперь уже целый взвод, а может, и весь батальон говорили о "чёрных воронах"(так среди обычных солдат называли лейб-армейцев). Это не было чем-то обидным.

Весь день я думал о причинах приезда лейб-армейского офицера. Но ничего так и не додумал, возможно, командование планировало крупный прорыв на юге с привлечением элиты. Может кто-то провинился и сейчас ведётся проверка? Никто не знал, кроме майора, подполковника и командования.

Уже достаточно поздно вечером ко мне подошёл Фишер, а с ним Фрэнк, несший какой-то ящик.

—Здравствуйте, сержант, ещё раз вас поздравляю. Это ящик с новой экипировкой.—говорил Фишер, поправляя фуражку.

—Хорошо, я немедленно раздам её солдатам.

—Не спешите, Гофман, был дан приказ не вскрывать это до завтрашнего утра. Завтра обещали что-то вроде учений. Так что не торопитесь её вскрывать.

Фрэнк поставил ящик в нашей землянике и ушел вместе с лейтенантом.

Солдаты с интересом осматривали ящик.

—Может вскроем, вдруг там мясные консервы! —предложил изголодавшийся по говядине Вольф.

—Не похоже на консервы! —говорил поднявший ящих Кох.

—Сказали же, что экипировка. Значит либо новая форма, либо ещё какая-то шелуха.—Говорил я, не проявляя особого интереса.

—Вы маркеровки-то видели? Очевидно, что это не одежда и не консервы. —заметил Август Вагнер.

—Тогда на что нам эта ерунда? Не еда, и не ружье, что с ним делать-то? —возмущался Вольф.

—Раз командование послало, значит что-то нужное. —отметил я.

—Ясно, что не мусор, но что там конкретно? —вмешался куривший в стороне Вебер.

—Рискну предположить, что это запчасти для пулемёта, наш совсем истрепался. —уверенно говорил Август.

—Та давайте посмотрим, никто же все равно не узнает. —говорил Вольф, потянув руки к ящику.

—Руки прочь, старик. Приказ не слышал? —возмутился уже Вагнер, который не терпер непочлкшания, хотя и не был командиром.

—Да че ты вякаешь, мальчишка, я же только посмотреть.

—Вольф, отойди!—вмешался я, ведь он уже начал открывать ящик.

—И ты туда же, Генри? Какие вы скучные! —Вольф, проиграв спор, отошёл прикурить.

—Может этот ящик нам поставила лейб-армия? —спросил Даниэль, сидевший все это время тихо.

—А ведь правда, может быть, но тогда что там? Это вполне похоже на лейб-армию, которая занималась всякими тайными операциями. —поддержал Вебер.

—Думаю, там что-то особой важности, если это прислала лейб-армия и это запретили открывать до утра.

—Да, очевидно, это так. —подвёл итог Август.

—Думаю, на этом пора заканчивать, все равно до утра не узнаем, что внутри, Вольф, сейчас твоя очередь идти в дозор.

Старик косо посмотрел на меня, но приказ исполнил.

—Август, пойдёшь с ним.

—Слушаюсь, сержант, но Вагнер. —поправил меня Август.

Он убежал вслед за Вольфом.

Остальные солдаты какое-то время сидели, пытаясь играть в карты, привезенные Даниэлем. Но в кромешной темноте это было достаоочно трудно, а свет включать было запрещено. Его использовали только в оперативном штабе, и то не на постоянной основе, чтобы не открываться противнику.

Мир погрузился во тьму. Обстрел давно кончился. Я засыпал под крики пьяных мужичков из соседнего взвода. Предвкушая завтрашний день и события, которые он принесёт, я долго не мог заснуть, пока не отключился уже в глубокой ночи.

На этот раз мне предстояло отстоять последний дозор. Утром, часов в 4 меня разбудил полусонный Кох и бодрый, как и всегда, Даниэль. Наступил мой черёд. Подняв Вебера, с которым я чаще всего общался и ходил в дозор, направился наружу. Солнечный свет ещё не озарил поле. Мы ходили вдоль небольшого участка, находившегося в нашем распоряжении. Если бы я увидел наступающего противника, то, как у дозорного, у меня было право дунуть в свисток, выдающийся каждому взводу в единственном экземпляре и хранящийся у командира. Пройдя несколько десятков метров, мы наткнулись на патруль из соседнего взвода, во главе которого был их командир Яков Бекер. Он был близким другом, погибшего Брома. Мы с ним не общались со времен нашего отступления.

—Утра доброго, старшина Бекер! —проговорил я, обрадованный неожиданной встречей.

—И вам не хворать, Гофман. Поздравляю с награждением, мне о вас рассказывали.

—Благодарю, как ваши дела, у вас все тоже с новобранцами?

—Да, черт побери, зелёные, как огурчики на ферме моего деда. —с ухмылкой отмечал Бекер.

—Но все же есть хорошие ребята, уже проявившие свою преданность империи.

—Это точно, Гофман, ты лучше скажи, вы уже вскрыли ящики с экипировкой?

—Никак нет, приказ был ждать до утра.

—А как ты оцениваешь утро? Оно наступает с восходом солнца или же это какое-то субъективное чувство?

—Затрудняюсь ответить, но подождать рассвета будет правильнее.

—Но почему бы нам не посмотреть на содержимое сейчас, никто все равно не узнает, ведь все спят. Потом просто скажем, что вскрыли их по расписанию.

—Чтож, думаю это не такая уж и плохая идея. —отвечал я неуверенно.

—Вот и славно.

—Пойдёмте, вскроем наш ящик, так ближе.

—Да, разумеется.

Вы пришли к нашей землянке и тихо достали злополучный ящик, пытаясь не будить солдат. Вскрыть его было достаточно сложно. Крышка была плотно прибита гвоздями. Чтобы сохранить экипировку от воздействия внешней среды. Несколько минут усилий и ящик вскрыт!

Внутри мы обнаружили странные прорезиненные приборы, напоминающие голову утки.

—Что это за ерунда?

—Не торопитесь с выводами, старшина! —говорил я, понимая, что это что-то очень ценное.

—Вот, здесь бумага с инструкцией по эксплуатации. —сказал Вебер, внимательно осмотрев ящик.

—Инструкция? —Я взял бумажку у Вебера и начал читать.

Мы все внимательно ознакомились в течении десяти минут. В воздухе повисло неловкое молчание, ясно было мало.

—Извините, сержант, но я не совсем понял, для чего этот прибор, его нужно выдать все солдатам, но каково его предназначение?

—"противогаз"—прочитал я вдумчиво. —это проделки лейб-армии, от них можно ждать чего угодно.

—"Это средство защиты" —прочитал Вебер, —Насколько я понял, это необходимо, чтобы наше же оружие не смогло нам навредить. Как-то так.

—Ладно, посмотрим, что на это скажет Фишер. Кстати, Генри, как он тебе? —говорил Яков, как бы желая услышать подтверждение своей точки зрения.

—Миллер был лучше. Но это не худший вариант—ответил я без капли сомнения.

—Согласен. Ты слышал, прошёл слушок, что с ним уже все в порядке, скоро старший лейтенант должен вернуться.

—Правда? Это чудесно.

—Ладно, мне пора идти, скоро подъем! —сказал, отдав честь Яков.

—До встречи, Бекер!

Прошло некое количество времени, солнце уже начало восходить. Его первые лучи, словно копья, пронзали землю. Сегодня должно было свершится нечто великое.

Уже через час солдаты примеряли противогазы, согласно инструкции.

—Ах, как жаль, что я не взял с собой фотоаппарат. —с досадой заявил Вагнер

—Это какая-то шутка? Они хотят запугать франков масками утконосов? —недоуменно интересовался Вольф.

К нам подошёл ротный.

—Сержант, вы разобрались со средствами индивидуальной защиты? —говорил Фишер, уже надевший противогаз.

—Да, мы поняли, как их применять, но не совсем поняли зачем.

—Как оказалось организовала это все лейб-армия. Их учёные разработали какой-то новый вид вооружения. По идее, наш участок фронта должен стать чем-то вроде полигона.

—Не сказал бы, что рад этому, но быть первопроходчиком всегда интересно!

—Согласен, Гофман. А сейчас, пожалуйста, пусть все наденут противогазы. И не снимайте их ни в коем случае до приказа. —говорил ротный достаточно серьёзным голосом, чтоб вопросов не возникло.

—Хорошо, но к чему такая дотошность?

—Велика вероятность погибнуть, без маски! —сказал приглушенным из-за противогаз голосом лейтенант и ушёл.

—Вы его слышали, надеть противогазы! —командовал я.

Всё покорно выполнили приказ, услышав про риск для жизни. Только Вольф что-то проворчал, но все равно надел "маску утконоса".

Солдаты были готовы. По траншеям пошли солдаты лейб-армии с ещё какими-то приборами и трубами. Выглядело сие действо внушительно.

Я стоял и наблюдал за этим. Холодный для лета ветер дул мне в спину, от чего дрожь шла по телу, или же это из-за непонятности ситуации?

Лейб-армия завершила свои приготовления.

—Готово! —слышалось со всех сторон.

На передний край вышел гауптман и поочерёдно начал открывать вентили, чуть пригнувшись.

Из приборов полилось нечто бледно-зелёного цвета. Наблюдать за этим было завораживающе. Такая красота, а называют оружием, посмотрим, что из этого выйдет.

Несколько минут ожиданий и приказ от командира "в атаку". Звучало это чересчур самоуверенно. Эта маска закрывала весь обзор, было не ясно, как в этом атаковать.

—Ни в коем случае не снимайте маски! Вперёд шагом марш!

Мы приступили к выполнению. Среди зелёного облака было мало что видно. Мы медленно но уверенно продвигались к позициям франков. Наконец мы дошли до самых окопов, выстрелов не было вообще. Будто враги сами сдались.

Запрыгнув в трашею, я обнаружил там скорчившихся от чего-то солдат, которым будто было трудно дышать. Не сказать, что я был рад этому, но победа была превыше всего. Это было невероятно, с таким оружием мы могли с лёгкостью одолеть франков! Мы не пошли к следующей линии укреплений потому, что зелёный туман начал рассеиваться, тем более это был лишь тестовый бой. Но итоги его поразили абсолютно каждого: кто-то радовался, а кто-то поражался бесчеловечности этого оружия. Я скорее относился к первым.

Тут гауптман начал связываться со штабом через портативную рацию на спине одного из его подчинённых. Он передал одно:

—Первая стадия операции "Видар(1)" завершена. Разрешаю начало второй! —говорил он то-ли радостным, то-ли удовлетворены голосом.

Операция? Звучит грандиозно. Только сейчас мы видели разрушительную мощь нового чуда военной технологии.

Но можно ли назвать подобное изобретение приемлемым. Оно ставит под сомнение всю суть прошлых войн. Теперь человек мог погибнуть даже не от пули, снаряда, меча, а от какого-то газика. Простой вдох может привести к твоей гибели. А, если ветер аодует, то может и атакующий пострадать. Нам ещё не известно, насколько хорошо защищает противогаз, может он и вовсе бесполезен. Это оружие крайне опасно и зависит от погодных условий, от того, куда подует ветер. Пока мы не научимся менять его направление, газы будут необузданы человечеством. Однако лейб-армейское командование было совершенно другого мнения.

Отныне война измениться до неузнаваемости!

Сноска:

(1)—бог скандинавской мифологии, символизирующий мщение, безмолвство.

Глава 1.7 (Восстановление)

Счастье в том, что давно ушло или вновь вернулось.

Прошло несколько недель с момента первого применения газового оружия в истории ведения войн. По своей бесчеловечности и эффективности оно не знало равных. Менее месяца понадобилось Германский войскам, чтобы отбросить франков на многие километры обратно. Были освобождены обширные участки Рейно-Рурского промышленного района. Однако с исчерпанием запасов отравляющих газов наступление временно остановилось. Командование, не щадя ресурсов, проводило масштабные наступления. Никто не ожидал такой высокой эффективности газового оружия. Оно казалось чем-то вроде игрушки германских учёных, которая не способна существенно повлиять на ход войны. Оружие превзошла все ожидания лейб-армии. Однако и франки не стояли на месте. После первой же газовой атаки они начали изучение германских технологий и создание собственных приборов на основе немецких. Уже совсем скоро у противников будут свои баллоны и противогазы. Скоро все вернётся на круги своя, только изредка придётся натягивать противогаз. А в целом все должно было остаться по-прежнему.

Запасы отравляющих газов, выделенные на наш фронт иссякли, поэтому наше продвижение временно остановилось. Большая часть хлора была пременена на северном фронте. Результат оправдал затраты: теперь огромные промышленные мощности вернулись к Германии. Уже долгое время работники центральных регионов перерабатывали на своих предприятиях, чтобы снабдить фронт всем необходимым. Теперь можно было ослабить напор. Однако командование пока не торопилось это делать.

С сегодняшней поставкой ресурсов пришло много всего хорошего: газеты, журналы, мясные и фруктовые консервы, новое оружие и снаряжение, запчасти для техники, табак и многое другое. Командование расщедрилось после недавних побед.

Солдаты были довольны, каждый получил, что хотел. Более всего воины радовались письмам с Родины. И я не был исключением. Хотя мои родители и погибли при бомбардировке, у меня осталось некоторое количество родственников, которые старались регулярно писать мне. Вот и сегодня мне пришло письмо от тётушки. В нем она высказывала свои искренние переживания за мою сохранность, желала боевых и жизненных успехов.

Читая письмо, я расчувствовался настолько, что слезы навернулись на моих глазах. Они быстро пропали с моего лица, когда рукав прошёлся по ним. Я сразу же принялся писать ответ на одном из листов бумаги, прибереденных как раз на такой случай, остатками своего карандаша. В нем рассказывалось о моих минувших успехах, награждении, смерти старшины Брома, пополнении, о повышении, применении газа и многом другом. Мне было что сказать.

Я передал письмо курьеру, который клялся доставить его во что бы то ни стало. Всё письма собирались в специальный автомобиль, который крлесил вдоль фронта, а затем передавал письма на почту. При такой системе письма зачастую терялись, что можно было понять из ответов обеспопкоенной тётушки, не получившей весточку от меня.

Закончив с отправкой, я принялся за свои обязанности: разобраться с припасами, отданными лично нашему взводу. Меня заинтересовали доставленные газеты. Уже больше месяца я не узнавал ничего нового из жизни мира. Было увлекательно вчитываться в статьи, в которых использовались выражения по типу "как мы давно знаем". Я ничего не знал о "всеобще известных фактах". От этого становилось лишь интереснее читать.

Но вот я дошёл до статьи, взбесившей меня. Она была об использовании нашими войсками газового орудия. Автор говорил о бесчеловечности подобных атак. Но как же так? Разве на войне не все средства хороши? . У меня вызывали дикое недоверие аргументы авторов газеты. Но, если бы только эта статья, её можно было стерпеть. Но следующая новость шокировала меня ещё больше. Англия. Страна, которая всю нашу войну игнорировала агрессию франков, наконец высказала свое мнение. Однако касалось оно сугубо газовых атак. Их король заявил: "Действия немецкого руководства вскрыли истинную воинтсвенную, почти звероподобную, сущность германцев! Я не могу позволить им и дальше творить непотребства!". Слова эти были наполнены излишни пафосом. Но не это было страшно. А страшно было то, что мировое сообщество встало на сторону франков-агрессоров. Несмотря на то, что мы вообще-то ведём оборонительную войну. Глупцы!

Отшвырнув газету куда подальше, я решил вернуться к разборке полученного добра. Однако мысль о безграничной тупости английского короля меня все никак не покидала. Она не давала мне нормально сосредоточиться.

Всё же мне удалось отвлечься от странных мыслей, находясь за работой. Среди прочих товаров в ящике находились и восхитительные мясные консервы, постоявляемые из-за рубежа. К счастью, Германия была не одинока, с ней по-прежнему торговали Чехия и Польша.

Я думал о том, как распределить припасы, как вдруг за моей спиной образовался ненасытный Вольф:

—Сержант, давай решим все мирно. —говорил сковозь слюну старик, протягивая руки к консервам.

—Не так быстро, дефицитными товарами распоряжаются командиры.

—Генри, обменяю на что хочешь, только дай мне эту чёртову консерву! —кричал старик, желавший отведать свое любимое армейское лакомство.

—Нет, это на всех, мясо сейчас в большом недостатке.

К нам подошёл Вебер, который с ужасными криками начал отгонять Вольфа:

—Не трогай! Опять сожрешь все поставочное мясо! Я ещё не забыл прошлый раз! —говорил с небывалой самоуверенностью солдат.

—Довольно! Консервы оставим про запас. —сказал, я чтобы предотвратить едва не начавшуюся драку.

Солдаты разошлись, однако продолжали косо поглядывать друг на друга и на ящик с консервами. Я по-прежнему переживал за судьбу поставочных товаров, поэтому припрятал ящик подальше.

Вообще по-хорошему все это добро должно храниться на полевой кухне, складах. Но, в качестве исключения, каждому взводу дали припасы на руки, чтобы создать для солдат иллюзию изобилия пищи и близости к командованию. Можно было скорее сказать, что это работает, нежели наоборот.

Однако все это не особо спасало ситуацию, солдаты хотели отдыха, но уже больше месяца нас неотводили в тыл. Это напрягало не только меня. В условиях траншей было сложно следить за гигиеной: грязь, постоянная вонь, крысы и вши, кровь и инфекции. Солдаты банально не могли выспаться по ночам. Скорее всего, бойцов уже совсем не хватало, чтобы их поочерёдно сменят, а, если учитывать наши недавние прорывы, то на это и не было времени. Но победы в целом компенсировали условия. Только на боевом духе держалась вся военная машина Германии. Поэтому нам и начали поставлять много припасов из резерва.

Сегодня нам была выдана очередная задача—продлить линию укреплений. Пока мы будем рыть окопы и облагораживать их, нас на наших позицях подменит другой взвод. С этим проблем не возникло, отряд австрийских добровольцев беспрекословно выполнил приказ.

Солдатам, а в частности ворчливому Вольфу, не нравилась предстоящая работа "кротов". Но раз приказ был дан, то нужно его выполнить. Солдат явно нужно было чем-то замотивировать. У меня появилась неплохая мысль:

—Кто будет работать усерднее других получит двойную порцию консерв за сегодняшним ужином!

После этих слов многие заметно оживились. Более других Вольф и Кох, которые были самыми большими любителями поесть.

Траншеи расширялись с заметной скоростью, проверяющий был доволен. Солдаты выкладывали все силы в работу.

Ради ещё большей мотивации я копал вместе со всеми. Другого мои подчинённые и не ждали. Они знали, что я всегда работаю наравне со всеми.

Как это обычно и бывает, во время занятия, которому ты отдаёшь всего себя, время идёт куда быстрее. Так произошло и сегодня. Не успели мы одуматься, как стемнело. Проверяющий похвалил нас за должное усердство и отпустил. Работа была выполнена безукоризненно, наш Взвод сделал больше, чем требовалось, однако это было даже к лучшему.

На нашей позиции воцарилась тишина. Я выбирал человека, заслужившего наивысшую награду. Решить было трудно. Каждый из солдат работал так хорошо, как мог. Тогда я просто решил разделить запасы между всеми. Вольфа, конечно же, такой расклад не устраивал, но он покорно ел полученную еду, хотя и с неким презрением. Главное было то, что солдат наконец-то получил желаемое.

Сегодня обстрелов почти не было. Франки ещё не успели в полной мере восстановиться после наших атак. И это было прекрасно. Давно уже не было тихих деньков. Солдаты сегодня наслаждались жизнью впервые за несколько лет. Вероятно, этот день станет самым спокойным за всю войну. Мы просто прожили обычный день: работали, спорили, общались. Никогда не забуду это прекрасное время. Ведь именно таких моментов не хватает в буднях солдата.

Мысли эти, конечно, были хороши, если бы я вновь не проснулся под раскат артиллерии. Превосходно! Вновь продолжается война, вновь льётся кровь и вновь франки творят непотребства!

Я вышел на улицу, охваченную огненными залпами вражеской артиллерии . Сегодня обстрел был заметно сильнее, вероятно, враг собирался вернуть утраченные земли.

Но мы тоже не отставали, за минувшие дни нам удалось серьёзно у крепиться на возвращенных зеслях. Противникам было бы очень сложно повести удачную атаку.

Ко мне подошёл Фишер и с небывалый учтивостью заговорил со мной:

—Доброе утро, сержант Гофман, у меня для вас прекрасные новости. —говорил лейтенант, широко улыбаясь.

—Доброе, лейтенант, что за новость, думаю вчерашние поставки лучше в любом случае.—отвечал и я, улыбаясь.

—Всё же, думаю, что это лучше. Я прекращаю командование вами.

—Что? —недоуменно спросил я.

—Старший лейтенант Миллер вернулся. И вновь продолжит командовать вашим взводом и ещё четырьмя.

Радости моей не было предела. Миллер был человеком, которого я безгранично уважал. Мне хотелось видеть его как можно скорее. Столько всего случилось в его отсутствие! Нужно было непременно ему обо всем рассказать.

—Где же он? —нетерпеливо спрашивал я.

Фишер лишь бросил в ответ слегка огорченный взгляд, выражавший мысль: "не уж то я был таким плохим командиром", и ответил:

—Он в штабе, у майора. —говорил он, прищурясь от ослепившего его солнца.

—Благодарю, лейтенант. Я вам очень благодарен, что вы с честью выполнили долг командира.

Фишер сразу поплыл лицом, он был счастлив, что его может даже запомнят. Мы распрощались по товарищески и я направился на поиски Миллера, которого не видел уже достаточно давно.

Ещё подходя к штабу, я заметил Миллера стоявшего у входа и беседовавшего со своими знакомыми офицерами. Уже через пару секунд он распрощался с ними и пошёл куда-то в моем направлении. Миллер не сразу заметил меня. Но, когда мы встретились взглядами, наши лица засияли в широких улыбках. Несколько мгновений молчания были прерваны моим голосом:

—Как я рад вас видеть, старший лейтенант Миллер.—говорил совершенно искренне сержант своему командиру, как товарищ товарищу.

—И я рад. Рана моя оказалась куда серьёзнее, чем казалось изначально, но я все же прибыл, Гофман. Теперь я продолжу командование вами.

—Я так рад, несомненно, и остальные обрадуются, я вас познакомлю со всеми новобранцами.

—Прекрасно! —отвечал, словно отец своему сыну, Миллер, широко улыбаясь.

К нам подошёл растерянный Бекер, командир соседнего взвода:

—Здравствуйте, Миллер, рад вас видеть, вы надолго покинули нас! Мы давно желали вашего скорейшего возвращения. —говорил Яков, смотря на ротного сияющими глазами.

—Я тоже, я рад видеть всех вас, пойдёмте же осмотрим позиции! Расскажите мне все сведения, известные на данный момент. Информация из уст простого солдата всегда правдивые, чем штабные сказки.

Мы поддержали такую инициативу офицера.

Первым делом было решено направиться к месту моей дислокации, туда было идти ближе. Миллер внимательно осмотрел местность: небольшие холмы, которые сильно отличались от прежних гор, здесь было куда теплее и просторные. Затем он оглядел на солдат. Вебер и Вольф сразу же поздоровалась с офицером, как с боевым товарищем. А остальные, наслышаные об отваге Миллера разом отдали честь.

Всё возвращались на круги своя, наш ротный теперь был вместе со всеми. Теперь враги уж точно не могли устоять против нас, ведь с нами Миллер!

Миллер ещё раз внимательно осмотрел солдат и пожал им руки. Затем они с Бекером направились проверять его взвод. Ко мне сразу же подошёл старик:

—Ну наконец-то вернулся, лежебока. Уже слишком долго он отдыхал в Госпитале, пора уже и за работу! —говорил он, будто хотел придраться ко всему, к чему только можно было.

—Не говори так старик, у него ранение посерьезней было. —отвечал я, и так зная, что Вольф скорее смеётся.

Жаль, конечно, что Миллер пропустил самые интересные и важные сражения, но делать нечего. Зато теперь он мог в полной мере вносить свой вклад в победу империи.

Мысли о прекрасном будущем захлестнули меня. Я одновременно радовался возвращению офицера и жалел, что он так давно не был с нами, его подчинёнными. Но эту минуту эйфории прервали звуки сирены. Снова налёт!

Глава 1.8 (Звери)

Война превращает в диких зверей людей, рождённых, чтобы жить братьями.

Вольтер

Запрыгнув в землянку, я начал прислушиваться к то увеличившесусчя, то утихающему рокоту моторов. Самолёты кружили над нами, нещадно обстреливая траншеи. Тактика налетов уже стала для в франков классической. Наши ПВО были готовы дать отпор, это было одним из первых, что привезли на новые укрепления. Так что сейчас враг не мог так просто пройти.

Очевидно было, что, противник сейчас перейдёт в контратаку с массированным применением всех возможных средств. Я вышел из землянки и быстрыми решительными движениями добрался до стенки траншеи. Здесь меня не могли задеть самолёты, летящие со стороны неприятеля. В неразберихе я с трудом смог сосредоточиться и начать раздавать приказы. Первым делом хотелось сказать Веберу, чтоб он встал за пулемёт, но его нигде не было, вполне вероятно, что солдат просто где-то прятался. Тот, хоть и был достаточно хорошим воином и стрелком, однако зачастую трусил. Невероятное противоречие: он мог уверенно идти в атаку, а мог и не выйти из укрытия до конца боя. К нему возвращалась отвага с некоторой периодияночтью. Но делать было нечего, дойдя до Даниэля и схватив его за плечи я повелел ему встать за пулемёт, а сам пошёл проверить состояние солдат и осмотреть местность.

Противник, как и предполагалось, шёл в атаку полным ходом. Наши пулемёты, хотя и действовали вполне эффективно, не могли их сдерживать. А в купе с налётами самолётов и артобстрелом у франков были все шансы провести удачную атаку, однако ценой огромных потерь.

Не успел я опомниться, как враги, снеся ограждения из колючей проволоки и прочие укрепления, ворвались в наши траншеи. Первый же солдат напрыгнул на меня, повалив на землю. Он прижал меня своей винтовкой. Франк, чьё лицо было покрыто грязью, выхватил нож. В ответ я сделал ровно тоже самое. Наши клинки скрестились в силовом противостоянии. Но у франка было преимущество. Он находился сверху и давил на нож всем своим гнустным телом. Понимая, что мой проигрыш—дело времени, я решил перевернуть ход игры одним движением. Враг не был способен мыслить логически, франк, пуская кровавые слюни, пытался победить меня грубой силой. Но это было глупо. Я отвёл свой нож, затем согнулся в вправо, клинок противника прошёл мимо, застряв в земле. Тут мой кулак влетел прямо в челюсть ублюдку. Но и он был не так просто. Вместо того, чтобы застонать от боли, франк примолк и ударим мне по лбу своей головой. Моя башка застонала, будто что-то начало вытекать из неё. Тут я, сжав зубы посильнее, попытался вырваться, но вражеские руки не давали мне этого сделать. Он бил меня по лицу со звериной жестокостью, окончательно потеряв рассудок. Я не выдержал и тоже впал в ярость. Вложив в рывок все свои оставшиеся силы, принял положение сидя. Я вцепился зубами прямо в горло франка. Но тот все никак не хотел сдаваться и просто вырвался. Его рука уже тянулась за ножом, выпавшем в пылу драки. Я воспользовался отвлечением его внимания, освободив руку и вдарив пару раз ему по кадыку. Франк отпустил меня, жадно глотая воздух. Но сдаваться по-прежнему он не был намерен. Франк достал гранату из-за пазухи. Безумие полностью облалело им. Он выдернул чеку и бросился на меня, ловким движением я увернулся, но план противника оказался другим! Моё внимание было сосредоточен на гранате, в то время как другой рукой он выхватил припрятанный в рукаве нож. Мой бок зацепило. Граната была выброшена франком вдоль траншеи, задев кого-то из моих сослуживцев. Противник развернулся и бросился на меня со всех ног, но его просчёт стоил ему жизни. Пока франк возился с избавлением от гранаты, я подобрал винтовку и навёл на него ствол. Выстрел! И сильный воин пал в мгновение ока. Наконец, это был один из самых напряжённых боев на моей памяти!

Я побежал на помощь своим товарищам. Брошенная граната все никак не давала мне покоя. Но мои планы были сорваны!

Ещё, казалось бы, недавно мертвый солдат, всадил мне в ногу нож, когда я только двинулся. Он поднялся на ноги, уже заметно пооубавив скорость своих движений. Из живота франка текла кровь, но он продолжал сопротивление. Я принял стойку, готовясь к рукопашной. Но мой оппонент оказался смышленее и бросил в меня нож, он угодил прямо в колено, но, к счастью, попал немного криво. Лезвие отскочино, причинив не меньший вред, чем полноценное попадание. Я собирался поднять винтовку, выроненную после нанесения раны "мёртвым" солдатом. Но сделать это было невозможно, она лежала совершенно неудобным образом, так что меня прибил бы враг. Я поднял нож, который принёс мне столько страданий и кинул в ответ. Враг увернулся и быстро поднял его. Похоже, он понял бессмысленность бросков и побежал в рукопашную. Однако в спину франк чуть было не словил пулю от Вебера, который наконец вылез из укрытия. Но этот трусишка настолько трясся, что промазал. Франк понял, что проигрывает качественно и количественнно. Он вложил все свои силы в побег: выпрыгнув из траншеи он понёсся в сторону своих укреплений, ловко избегая каждой пули, летевшей в него. Тогда Вебер открыл огонь из пулемёта, пытаясь нарыть его, но тот прыгнул в небольшую воронку от взрыва, спас свою жизнь буквально в последний миг.

Я точно впервые видел такого мастера своего дела, среди франков уж точно. Выглядел он достаточно молодо, но обладал внушительным опытом. Более того он даже выжил после ожесточенной схватки, хотя и получил серьёзное ранение.

Я же упал на колени. Мои ноги серьёзно ослабли после нанесённых ран. Вся моя униформа была в грязи и крови, делая меня похожим на какого-нибудь оборванца. Но на очистку времени совершенно не хватало, хотя эта драка и была долгой, бой все ещё продолжался. Враги все ещё бились с нашими в трашеях. Нужно было их поддержать. Пересилив себя, я поднялся на ноги и побежал в сторону броска гранаты. Там солдаты уже справились с наплывом неприятелей. На земле я увидел след от взрыва, сразу же задал вопрос:

—Кого зацепило?

Наступило некоторое молчание, наконец Вольф ответил:

—Мальчишку Дока, ногу к чёртовой матери вырвало, он в землянке, ему помогают санитары.

Как же так? Мне не верилось, что из всех возможных вариантов пострадал именно Даниэль. Я бы поверил, если бы задело старика или кого ещё, но того проворливого мальца— уж точно нет. Войдя в злополучную землянку, до меня не доносилось никаких звуков, кроме перешептывания санитаров. Я подбежал к ним:

—Что, умер? —спросил я тихо, чуть не плача.

—Ещё нет, сержант, болевой шок. Но последствия явно непоправимые. —отвечал совершенно спокойно доктор лет пятидесяти, прикуривая свою самокрутку.

Врачи на войне каждый день видят смерть куда ближе, чем даже солдаты на передовой. Отсюда и профессиональная "болезнь". У них совершенно другое отношение к смерти и жизни. Для них ранение—что-то среднее между двумя этими сотояниями, а оторванная нога—лишь тип травмы. Но, несмотря на это, они честно выполняли свой долг, лечили пострадавших в бою солдат и офицеров. А достигли они этого сугубо благодаря отключению человеческих чувств. Эмоциональный доктор—плохой доктор.

Я был бы рад ещё побыть перед израненным мальчишкой, но я должен был спешить продолжать сражаться, чтобы таких, как Даниэль, было меньше, чтоб меньше мальчишек гибло на военном поприще. Но, что я могу сделать, когда сам являюсь таким же мальчишкой?

Я вышел на улицу, где стоял Миллер, который в пылу боя попал к нам на позиции. Он о чем-то говорил солдатами. Я полюбопытствовал, о чем они беседуют. Как оказалось о потерях, которые достигли катастрофически значений. Новобранцы гибли, как мухи:

—Так я и говорю, командир, на что нам эти букашки, которых давят одним пальцем? Лучше бы дома сидели. —говорил старик, зная, что не может повлиять на качество призывников

—Пусть они и не опытны, но они сами сделали выбор, большинство призывников на нашем фронте—добровольцы, они знали, на что идут. —говорил логичные вещи ротный. Но звучало это так, будто ему все равно на погибающих мальчишек.

Их разговор прервал налетевший самолёт. Все рухнули на землю. Когда мы поднялись на ноги, то обнаружили ещё несколько умерших новобранцев.

—Видел, офицер? Да они ж даже не поняли, что их пришибло, настолько все плохо. Отказывайся от таких пополнений.

—Да если бы я мог, но их нам буквально всучивают.

Их беседа вновь прервалась раздавшимся свистом. Сигнал к атаке. Нехотя солдаты поднимались в бой. Они были измучены минувшей стычкой, но приказ на то и приказ, что его исполнять нужно. Мы ринулись в очередную атаку, чтобы отбросить противника обратно.

Враги уже знатно потрепались в своей собственной атаке, это давало нам шанс на успех. Противник открыл шквальной огонь из пулемётов, а самолёты кружили над нами, изредка постреливая по солдатам. Подобраться к франкам было сложно, мне пришлось залечь в первой же воронке. Пострадавшие ноги давали о себе знать, ходить было трудно, а бегать—тем более! Я просто прилёг, надеясь, что другие выполнят задачу. Спустя несколько минут ко мне прыгнул старик и сходу начал возмущаться:

—Чего разлегся, молодой? Обычно в первых же рядах идёшь, что случилось? Разлюбил родину? —говорил он, постеливая.

Я не мог найти слов, чтобы ответить ему, вместо этого просто молчал. Старик взглянул на меня, чтобы убедиться в моей целостности. Он что-то пробубнил себе под нос, скорее всего молитву, и вылез из укрытия с криками "Я вас всех перестреляю!". В очередной раз меня посетила мысль, что старик хоть и ворчлив, однако по своей натуре—настоящий герой. Но мне было не до этого, лежать было куда увлекательнее, как казалось моим мышцам. Но все же нужно было вставать и идти дальше. Насилу я поднялся и ринулся в бой. Пули свистели, но будто огибали меня. То и дело тут и там падали солдаты, формируя целые кучи трупов. Но мне было все равно, звуки уже давно пропали. Мышечная боль все усиливалась. А я все ещё не забыл покалеченного Даниэля и погибших при налете солдат. Всё это давило на мой мозг, заглушая прочие мысли. Мне нужно было очиститься. Я изо всех сил пытался отбросить лишние мысли. И тут у меня всплыла картина трёхлетней давности: бомбежка моего города. Ненависть, ненависть к франкам придавала сил, а жажда мести—уверенности. С каждым шагом я все яростнее и яростнее желал проломить череп первому встречному врагу, разорвать его на части, сжечь в огне, подобному тому, что был создан бомбардировками городка. Я хотел, чтобы все франки испытали ту же боль, что и мой отец, у которого отобрали жизнь за просто так. Не прощу!

Под свитс пуль и грохот снарядов я пробрался к противнику, ведомый жаждой мести. Но все торжество этого действа прервал прерывистый свитс, который пронзил мою голову своими дотошными предостережениями. До врагов оставалось всего ничего, но мне говорили отступать. Я встал столбом прямо посреди поля, пытаясь осмыслить, что пошло не так. Тут на меня набежал Вебер, который толкнул меня со всей силы на землю. Предатель! Коварный предатель. Этот негодяй повалил меня на землю, пытаясь убить. Однако это было лишь моим разыгравшимся воображением. Вебер уронил меня на землю и оттащил за кучку трупов, затем раздалась пулеметная очередь. Я сидел, безэмоционально глядя в одну точку. Вебер что-то говорил мне, смотря прямо в лицо. Но я окончательно исчерпал какие-либо силы к взаимодействию. Мои ноги, будто сами собой, поднялись. Я хотел бежать на врагов, чего бы мне это не стоило. Но мой верный товарищ остановил меня. Похоже ему в голову закралась мысль о моем безумии? Не знаю, но он схватил меня, погрузив на плечо, и бросился в сторону, к нашим. Я пытался вырваться, но тщетно. Он вцепился в меня и не хотел отпускать. Глядя в сторону своих заклятых врагов, франков, я испустил последний вздох, полный горечи и отчаяния, и потерял сознание.

Глава 2.0 (Пролог)

Война с франка и уже идёт более трех лет. Однако благодаря отваге германских солдат и гению наших учёных мы начали отбивать родные земли

Применение ядовитых газов оказало благоприятный эффект на наше продвижение. Однако их запасы постепенно иссякли. Но этот козырь, будучи вовремя разыгранным, дал нам колоссальное преимущество в кратковременной перспективе. Однако наши действия осудил ряд стран, в том числе и Англия. Но это было не столь важно, ведь мы уже отбили большую часть нашего промышленного региона, на самом деле мы виигрываем в долгосрочной перспективе!

Прошло несколько месяцев с роковой битвы, когда Даниэль стал калекой, и нашим долгом было отомстить за него. За минувшее время мы значительно продвинулись вглубь территорий, занятых врагом и вышли к границам Швейцарии на южном фронте. Ещё пара сильных ударов и мы дойдём до нашей бывшей границы с республикой!

Однако этого не произойдёт в ближайшее время. Погодные условия осени и зимы совершенно не предполагают наступательных действий. Это идеальное время для обороны. Атака ещё хоть в какой-то степени возможна осенью, однако зимой об этом и думать не стоит. Поэтому командование наверняка захочет нанести последний удар перед затишьем!

Глава 2.1 (Грязное Слово)

Поддаться пропаганде сродни погружению в грязное болото. Это так же сильно не пускает, и это так же губительно.

Лето подошло к концу. Птицы уже пели значительно меньше, хотя и раньше их было неслыхать из-за шума боя. Наступала пора красных и желтых опавших листьев. Однако все деревья в округе были уничтожены артиллерией и пожарами. В общем, только по холоду можно было судить о начавшейся осени 1920 года. Мы, как это привычно и бывает, сидели на своих позициях, переводя дух между боями. За лето в ходе газовых атак мы смогли значительно отбросить врага, что положительно сказывалось на боевом духе солдат. В ходе очередного сражения я удостоился звания старшины, хотя ничего особо выдающегося я и не совершил, вероятно, начальство не устраивало моё текущее звание, как командира взвода. Что уж говорить, когда в стране такой дифицит военных кадров.

Мы все ещё помнили Даниэля, оказавшегося в ненужное время в ненужное время, став в результате калекой до конца жизни. Без него в воздухе повисла грусть, а в сочетании с осенней порой это оказывало неописуемый эффект скорби и меланхолии. Контрастируя с минувшими победами, эти события имели большое значение для каждого из нас, что нельзя было не заметить.

Эта осень и зима, вероятно, пройдут куда более спокойно. Мы отстроили достаточное количество землянок, чтобы солдаты не спали снаружи и не умирали от холода, хотя и в сооружении такое могло произойти. Ведь землянки нельзя назвать особо утеплённым местом. По сути это была нора, берлога, но не более того.

Какая-то скука одолевала нас. В последнее время враги прекратили обстрелы, налеты и атаки. Скорее всего, за три года войны они исчерпал уж слишком много ресурсов. Однако сейчас было время, когда атаковать стоило, ведь зимой —это непозволителтная роскошь. Поэтому логичнее было сделать сейчас последний рывок, либо встать в прочую оборону. Наше командование избрало второй вариант, а вот что решили

франки—загадка. Будем надеяться, что они тоже воздержаться от наступления. Ведь это могло повлечь ещё больше бессмысленных жертв.

Было что-то около полудня, я со своими подчинёнными коротал время за игрой в карты. В гарнизоне стояли старик и Кох. Атаки не предвиделось. Но вдруг Вольф закричал:

—Самолёт!

Мы сразу бросились кто кода: в землянку, погрубже в траншею, за ящики. Самолёт с пронзающим гулом помчался прямо над нами. Его пытались сбить, но тщетно. Самолёт улетел после первого же захода, скинув несколько снарядов, которые по какой-то причине не взорвались. Один упал совсем рядом с нами, чуть не угодив по нашей землянке. Спустя некоторое время я выглянул из-за укрытия, за котором спрятался. В траншее лежал ящик с франкским флагом, изображённым краской . Мы с солдатами подошли поближе. Этот ящик нас сильно заинтересовал:

—Ящик. —сказал тихо Вебер.

—Откроем! —сказал торжественно Вольф, потирая руки, даже не подумав, что это может быть что-то опасное.

—Стой! —прервал я его, —это может быть бомбой замаскированный под ящик, откуда нам знать, что это. Да и от франкских самолётов хорошего ждать нельзя.

Вольф, ослушавшись меня, открыл ящик умелым движением ножа

—Видел, Гофман, никаких бомб! —уверенно воскликнул старик, убедившись в своей победе.

—Ты же ослушался командира. За это можно и под трибунал! —сказал подкованный в таких вопросах Вагнер.

—А ну! —старик начал рукой отгонять мальца, который уже изрядно ему надоел своими выходками.

—Здесь консервы! —сказал Кох, который уже успел внимательно осмотреть содержимое.

—Консервы? —спросил я, не понимая, как враги планировали нас убить едой, сброшенной с самолёта.

—Тут есть несколько листовок. —сказал Вебер, осморевший содержимое несколько внимательнее остальных.

—Листовки, что там написано? —спросил я, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

—Здесь на нашем. —Вебер зачитал содержимое послания:

"Уважаемые германские воины, приймите эти щедрые дары от Франкской республики. Мы знаем, что начальство содержит вас в ужасных условиях, не даёт еды, заставляет день и ночь воевать, не выдавая отпускных. Если вам надоели издёвки ваших командиров, то переходите на сторону республики! Мы готовы обеспечить вас едой, жильём, работой, мы можем гарантировать вам безопасность и гражданские свободы. Переходите на нашу сторону, чтобы навсегда забыть о голоде, усталости, страхе! Чтобы сдаться, достаточно подойти к франкским трашеям, подняв руки вверх и держа в них белый флаг или на крайний случай рубашку. Разумеется, без оружия. К вам выйдут солдаты доблестной франкской армии и сопроводят в госпиталь на осмотр!

Вы в праве сами выбирать, кому служить:себе или бездушному германскому руководству! "

Конец листовки.

После прочтения на лицах солдат можно было прочитать самые разные эмоции. Кто-то, похоже, даже заинтересовался содержанием и его призывами. Такое было недопустимо, однако и причины на то были. Нам и в правду уже несколько месяцев не давали отпускных, а едим мы все те же галеты и супы. Однако всё не так уж и плохо. А сообщение, доставленные нам, —лишь наглая ложь чушь, чтобы запудрить нам мозги. Понятное дело, что, как только мы подойдём к вражеский укреплениям, по нам откроют огонь.

Ящик был доверху набит мясными консервами, сладостями, почтими съестными припасами, которых так не хватало нашей армии. Я решительно взял все это и выкинул из окопа. Солдаты посмотрели на меня с уважением в большинстве своём. Однако кто-то, поглядывая и косо. Все-таки это можно было и оставить себе. Однако принимать подачки от врага? Серьёзно? Пойти на такое я был не готов, по крайней мере, сейчас.

—Нечего нам принимать франкские подачки, которые ещё могут быть и отправлены! —заявил я, прыгая глазами по солдатам.

—Правильно, пусть сами подавятся своими консервами! —кричал старик, который, хоть и был прожорливым, от врага никогда и ничего бы не взял. Он все же человек принципов.

—Думаю, нужно доложить начальству. —сказал Вагнер, покачивая головой.

—Вагнер, сходи к Миллеру.—приказал я, —доложи о произошедшем и наших действиях.

—Слушаюсь.

Мальчик бросился к штабу, где сейчас должен был быть старший лейтенант. Прочие же солдаты разошлись по своим позициям. Играть в карты после такого уже и не хотелось.

Миллер так и не пришёл, хотя вся информация была ему в точности доставлена Вагнером. Ну и ладно, такая мелочь не стоит его внимания, думал я.

На следующий день мы получили ещё несколько коробок от франков, но все такие мы выкидывали прочь, не желая их видеть. Тучи сгущались все больше, загораживая солнце. Холодный ветер начал задумать мрямо в лицо, усложняя спокойное дыхание. Дело шло к дождю, похоже, очень сильному. Отвратительная погода, для боя совершенно её подходит. Когда руки скользят по винтовке, а оброз звгораживает плотный дождь, воевать невозможно.

Нам на днях доставили дождевики, однако их качество оставляло желать лучшего. Но самое главное—их хватало на всех. В нашем это имело куда большее значение.

Было не позднее четырех дня, однако уже было достаточно темно, чтобы использовать фонари. Сильный ветер пробивал до костей. Мне на нос упала первая капля, ознаменовавшая начавшийся дождь. Всего через несколько минут тонкие струйки стекали в траншеи, образуя грязь, пририпавшую к одежде и обуви. Однако покидать позиции было нельзя. Солдаты лишь натянули на себя дождевики, с горем пополам спасаюшие от дождя.

Не успел ливень разыграться в полной мере, как кто-то из соседнего взвода крикнул:

—Идут! Франки наступают!

Практически никто этого не заметил. Ведь враги атаковали без артиллерийской поддержки, совершенно бесшумно. К тому же ещё практически в кромешной темноте.

Всё мигом повставали со своих мест и начали стрелять в сторону противника. Однако большинство из них врагов банально не видели. А дождь только усиливался, падая на ослепших в темноте солдат. Ощущение при этом было наимерзское.

Наконец я поймал взглядом одного из франков и навел на него свою винтовку, на которую стекала вода с моей каски. Было сложно нормально стрелять в полумраке, но раза с третьего я попал, повалив неприятеля на землю. Противник подошёл уже почти вплотную, однако именно на этом расстоянии они стали у пулеметчиков, как на ладони. Несколькими аккуратным очередями Вебер повалил отделений пять противника. Остальные же защищали пулеметчика от врагов, подошедших со сторон. Мы успешно оборонялись, у моему личному удивлению. Из-за небольшой кочки выпрыгнул ещё одно отделение, забоосившее к нам несколько гранат, большую часть из которых мы вернули им обратно, что казалось невозможным, однако конструкция франкских гранат это позволяла. Они имели неприлично большую задержку взрыва. Но одна все же задела Вебера, который вышел из строя. Он упал лицом в грязь, потонув на половину в месиве, образовавшемся у нас под ногами. А противник все наступал, времени поднять его не было. Мне лишь удалось перевернуть, чтобы он смог дышать. Я встал за пулемёт и начал косить врагов длинными очередями, почти не целясь, в чем и смысла-то не было, враги уже были почти у нас. Один из них прыгнул к нам и ударом винтовки скинул с меня каску. Когда я пришёл в себя, то понял, что это тот самый франк, боровшийся, как зверь, в ходе летней войны, тот самый, что изрядно повредил мне ноги и стал причиной моего пребывания в госпитале. Не узнать эти глаза и выражение лица было невозможно. Я хотел в тот же миг вцепиться ему в горло, но он начал действовать первее. Замахнушись чем-то вроде топора, франк набросился на меня. Этим ударом он выбил у меня из рук винтовку, будто чуть не сломал её пополам. Я выхватил нож и ударил в ответ. Враг увернулся и толкнул меня, после чего моё тело упал на землю. Но пуля, выпущенная Вольфом, поубавила его пыл. Франк выхватил револьвер и сделал несколько выстрелов в старика, который сумел вовремя спрятаться за траншейным поворотом. В тот же виг я схватил врага со спины. Нож торчал в нем, но он и не планировал сдаваться. Вместо этого он ударил топориком ещё раз, задев мои пальцы. Ещё пара ударов по ногой по моей голове окончательно отбили у меня желание встать.

В этот же миг в окоп прыгнул его дружок, сказавший ему что-то на франкском. После этого неубиваемый франк выстрелил в меня из револьвера и бросился на утек, в прочем, как и все остальные. Он даже не доставал нож торчащий из него. Да этож дьявол во плоти.

Их наступление провалилось! Ну и слава Богу!

Я же лежал на земле, весь в крови и грязи. С простреленной насквозь грудью и обрубленными пальцами на левой руке. Но я был в сознании. С каждым разом этот франк не переставал меня удивлять, теперь мне всем сердцем хотелось убить его самолично! Во что бы то ни стало!

Ко мне подбежали остатки взвода и оттащили в полевой лазарет. Дождь в этот момент достиг своего апогея, солдаты уже практически плыли в траншеях.

Моё грязное и окровавленное тело положили на стол в лазарете, дождевик стянули, а шинель разорвали. С моими ранами мне нужны была срочная медицинская помощь. Ко мне подошёл наш знакомый батальонный хирург, профессор Геннинг. Он включил лампу и спросил:

—Вы меня слышите, старшина?

Не услышав ответа он посмотрел в мои глаза, потирая хирургические инструменты. По мне было видно, что я ещё в сознании.

—Хорошо, я дам вам обезболивающее, Гофман. Вы меня слышите?

Врач не переставал говорить со мной, чтобы я не потерял сознание и не умер преждевременно. Диалог позволяет поддерживать работу мозга. Уверенность в моем из лечении вселял спокойный голос хирурга.

Геннинг вколол мне что-то, после этого я почувствовал невероятную лёгкость. Наступило полудремное состояние. Я видел сон, понимая, что происходит со мной в реальном мире. Похоже, Геннинг позвал медсестёр на помощь. Неужели пуля все же осталась внутри? Или ещё что похуже случилось? Пока я был в сражении с франком, никакая серьёзная боль меня не тревожила. Но, возможно, со мной произошло что-то смертельно опасное.

Постепенно голоса пропадали, оставались лишь звуки дождя и изредка звучащий гром. Погода бушевала, словно война. Но я не планировал умирать, как не планировала этого и во время схватки. Любой ценой страшина Гофман должен был выжить.

Постепенно силы покидали меня. Уже все звуки прекратились. Их просто не было. Но я изо всех сил цепоялся за последние ниточки жизни, находясь по пояс в другом мире. Наконец и это кончилось, и наступила вечная темнота. Она была тёплой, будто осяязаемой. Но вдруг в это царство черни ворвался небольшой огонёк, огонёк моей жизни. Он пульсировал, то затихая, то вновь сияя. Но вот и он пропал. Что же это значит? Невозможно...

Я умер?

Глава 2.2 (Война Забирает Лучших)

Война забирает лучших. Кажется, это одна из известнейших фраз о конфликтах. То есть, если человек выжил, то он не лучший, а обычный, даже более того—худший. Нок как такое возможно? Неужели человек, сумевший выжить в аду на земле, хуже того, кто погиб в нем? В аду выживают лишь черти.

И я выжил.

Мне нужно знать имя того франка! Впервые я попадал в такое тяжёлое положение. Уже во второй раз мы сходимся в жестокой схватке. Я обязан знать, как зовут, моего сильнейшего противника. Раз уж судьба спасла мне жизнь, то нужно во что бы то ни стало отомстить. Пока жив этот франк, победа Германии невоможна—уверил я себя.

Мои глаза медленно начали открываться. Передо мной был белый потолок госпиталя. Медленное сердцебиение свидетельствовало о моей жизни. Но мне было очень больно. Было даже сложно определить источник моих страданий. Я ничего не видел, кроме белоснежного потолка, я ничего не слышал, кроме медленного сердцебиения. Будто тут никого больше и не было.

Но вот сквозь глухую боль до меня начали доходить первые звуки. Пока было сложно их разобрать, но они хотябы были. Это уже давало небольшую надежду на благоприятный исход ситуации, в которую я попал. Ведь и по-прежнему смерть дышала мне в спину.

Сколько же я спал? И спал ли вовсе? Ощущение, будто я и не терял сознание, хотя и не помню как сюда попал. Каждая секунда была наполнена болью и больше напоминала час. Казалось, я лежу здесь уже целую вечность.

Наконец кто-то решился нарушить это полубредовое состояние. Белоснежный потолок госпиталя заслонило чье-то лицо. Было трудно разобрать кто это. Человек что-то говорил мне:

—А.. Ген.. о.. сер.. —что-то птылася сказать мне он, у него было мужское лицо в очках, остальное— размыто. —Гофман! —пронзил мои уши крик, который я смог без труда разобрать.

Я попытался приподнять голову, чтобы заговорить, но у меня ничего не вышло. Тогда я просто ответил "Я".

Лицо человека мгновенно переменилось. С каждой секундой он выглядел все отчетливей. Похоже, он не совсем понял, что я сказал. Но казалось, что все было сказано чётко.

Мне на голову положили руку, она была холодной настолько, что меня пробрало до костей. Похоже он проверял мою температуру, у меня жар? Неудивительно.

Тут моё состояние с необычайной скоростью изменилось, усилился приток крови и сердце забилось быстрее. Я машинально поднял торс и схватился за голову. По моему лицу тёк холодный пот. Совершенно внезапно мои чувства вернулись в норму: зрение, слух и прочее. Всё многообразие информации захлеснуло меня. Я бегающими глазами, словно зверь, осмотрел палату. Здесь почти никого не было, кроме пациентов и пары медсестёр, который сразу же после пробуждения зашушукались:

—Проснулся! —воскликнула первая

—Я за доктором. —отвечала вторая.

Первая медсестра подошла ко мне и спросила:

—Сколько пальцев видишь? —говорила она, показывая мне три пальца.

—Тли. —ответил я, будто разучившись говорить.

—Хорошо, вам что-нибудь нужно? Может воды?

—Нье откозался пы. —вновь отвечал я запутавшимся языком, стараясь говорить чётко и представительно.

"Чтож такое?! Почему я говорю, как годовалый ребёнок?!", —промелькнула у меня мысль.

Мне подали стакан воды.

—Плагодалю. — и снова та же ерунда с голосом.

Я залпом Опустошил стакан. По телу прошлась приятная дрожь, а горло наполнила приятная струя воды.

В тот же миг в палату вошёл доктор, доктор Геннинг! Не ожидал его здесь увидеть, он же на передовой должен был быть. Внешне Геннинг был спокоен, но его глаза все выдавали. Он замешкал. Подошёл ко мне и спросил:

—Как ты, Генри? Ты меня видишь?

—Та, допторг Гэнэнх! —отвечал я

—Отлично, ему лучше. После наркоза только отходит, вот и все. Следите за ним дальше! Если поплохеет, то снова в реанимационную! Генри, мы тебя вытащим с того света! —говорил он, треся меня за плечи. Доктор явно нервничал.

После этого я вновь отключился. Клонило в сон, хотя, казалось бы, я только проснулся. Моё состояние было нестабильным. Резкий подъем и такая же быстрая отключка.

Несколько мгновений без света и я вновь открываю глаза. Но прошло уже гораздо больше времени. Похоже, солнце только взошло. Я проспал весь вчерашний день и ночь, зато сейчас силы переполняли меня. Я сразу же сел на кровать. На мне были обычные одежды пациента, белого цвета. На груди моей была огромная повязка, которую, очевидно, недавно только поменяли. На моей голове тоже была повязка, не помню, чтобы повредил голову. Я окинул взглядом все свое тело в поисках ещё каких-нибудь увечий. Безымянный палец и мизинец левой руки были заметно укорочены, похоже, они лишились пары фаланг. К счастью, потеря этих частей тела никак не скажется на моей боевой эффективности. На моих руках было много точек от внутривенных инъекций. Но это сейчас меня мало волновало.

Куда больше я переживал о ранении в грудь. Похоже, именно оно стало причиной столь болезненно го выздоровления. Она до сих пор побаливала, но уже гораздо меньше, чем вчера. Что меня несомненно радовало.

Я попытался встать, что далось мне достаточно легко. Все вокруг спали, было утро. Лишь одинокая медсестра сидела в углу комнаты, поглядывая за пациентами и в частности за мной. Я подошёл к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Медсестра ничего не предпринимала. Место это казалось мне смутно знакомым. Действительно, это госпиталь, в котором я лежал в прошлый раз, когда повредил руку. Однако это был другой блок. Здесь лежали тяжело раненные солдаты. Именно в этом отсеке лежал Миллер, когда получил пулю в живот. Похоже, моё состояние было достаточно серьёзным.

Приятный прохладный ветерок нежно дул в лицо. Природа уже потихоньку засыпала, оставляя на земле багррвый ковёр листьев. Какая красота! На фронте этот ковер заменяла подстилка из грязи. Прекрасное утро! Ещё несколько минут я просто наслаждался осенними красотами, однако вскоре мне стало скучно. В палате не было ни книг, ни газеты какой-нибудь. Все спали, поговорить было не с кем, за исключением медсестры, по виду которой можно было сказать, что она не спала всю ночь. Выходить я тоже не решался. Оставалось только ждать. Я сидел и думал о произошедшем в недавнем прошлом. Мне хотелось скорее вернуться на фронт, нужно продолжить командование взводом. Однако с такими ранами это могло произойти ещё очень нескоро. Оставалось надеяться, что старания медиков не прошли зря.

Но ход моих мыслей прервала, сидевшая до этого тихо, медсестра. Она приказала мне лечь и попытаться заснуть. Делать нечего, здесь слово медсестры куда больше весит, чем слово какого-то солдатика.

Хотя я и лёг, но заснуть все никак не мог. Остаток дня мне разрешалось лишь поглядывать в окно из своей постели.

Ближе к обеду к нам в палату заглянул доктор Геннинг, увидев меня в сознании, он подошёл ко мне:

—Гофман, сколько пальцев? —говорил он, показывая мне четыре пальца правой руки.

—Четыре, доктор Геннинг! —чётко и уверенно говорил я.

—Прекрасно. Значит бред уже прошёл! Да, ты очень живучий!

—Доктор, скажите, как долго я в госпитале, ничего после ранения не помню.

—Ты в госпитале уже больше нескольких недель. Всё это время у тебя была жуткая лихорадка. К счастью, ранение твоё было не столь критичным, пуля могла пролететь на пару сантиметров правее и тогда мы бы уже не смогли тебя спасти. Да и твой организм был готов.

—Так долго? —негодуя, спрашивал я, —так когда я могу вернуться на фронт?

—Так и знал, что ты спросишь. Не думаю, что ты сможешь вернуться на фронт в ближайшее время. Тебе необходим постоянный медицинский надсмотр.

—Но я чувствую себя уже хорошо! Я требую, чтобы меня вернули!

—Боюсь, что это невозможно. Тебе нужно по меньшей мере несколько месяцев на восстановление сил. Пулевое ранение это тебе не шутки.

—Но..

—Никаких "но", в этот раз можешь даже не просить командование. Не для того я тебя оперировал, чтоб ты умер в какой-то канаве.

—Разве же вы не должны быть на передовой и помогать солдатам? Зачем вы со мной возитесь?

—Мой долг—с тобой возиться. Меня перевели на тыловое обслуживание. Всё, тема закрыта.

Геннинг развернулся и поспешно вышел из палаты, раздавая поручения санитарам.

Давно я не видел Геннинга в таком состоянии. Похоже, рана и в прямь серьёзная. Но что же будут делать мои боевые товарищи? Я же клялся защитить каждого из них. Мне нельзя просто отлёживаться в госпитале, пока они воюют. Я серьёзно намеревался вернуться, даже если для этого понадобится написать хоть тысячу прошений.

Мне уже хотелось спросить у санитаров о бумаге и карандаше. Они подошли ко мне, словно прочитав мысли. И схватили меня!

—Что вы делаете, отпустите! —жалобно говорил я.

—Пожалуйста, не жевелитесь, нам нужно произвести инъекцию.

—Нет, зачем? Я себя хорошо чувствую, пустите!

—Доктор Геннинг сказал, что это вам поможет!

—Я так не считаю! —кричал я, хотя и верил доктору.

—Держите его! —крикнул тот и санитаров, который держал в руках шприц.

Меня держало двое, один в это время вкалывал какой-то препарат. После этого они убрали свои руки. Не успел я и осмыслить, что произошло, как меня поклонило в сон. Спустя пару минут я спал. Что же эти гады мне вкололи?

Находясь в состоянии некого полудрёма, я не мог проснуться. Сохраняя сознание, было сложно ничего не делать. Я даже отдалённо слышал голоса вокруг меня. Странное лекарство. Но в тоже время меня одрлевало чувство эйфории. Не самое приятное, учитывая, что мне оно и не нужно было. Я хотел лишь быстрее проснуться.

Я очнулся уже на следующее утро. Голова раскалывалась, слабость овладела моим телом. "Вам станет лучше"—говорили они. Да ни черта. От этой гадости мне только поплохело, хотя до этого я чувствовал себя прекрасно.

Я осмотрел комнату. На этот раз в палате сидел санитар, наблюдавший за пациентами и в частности за мной. Мне было не по себе. Неужели Геннинг и в правду решил, что я сбегу? Ладно, пусть будет так. Я подошёл к санитару:

—Мне же можно покидать палату? —спросил я шёпотом.

—Не думаю, что в вашем состоянии это следует делать. Если хочется свежего воздуха, то я могу открыть окно.

—Нет, я хотел прогуляться во дворике.

—Тогда, извините, но мне велено не выпускать пациетов. Серьёзные раны требуют оздоравливающего сна и постельного режима. Если что-то понадобится, то просите. Может завтрак?

—Думаю, завтрак мне бы не помешал. —говорил я, проголодавшись, как волк. Я в последний раз ел очень давно.

Санитар покинул комнату, я вновь остался наедине с собой. Лучше будет следовать указаниям докторов. Буду лежать, чтобы как можно быстрее вернуться обратно на фронт. Но если я буду лежебочничать, то растеряю всю свою форму. Я даже и потренироваться не мог, в моем состоянии это уж точно недопустимо.

Скука одолевала меня на протяжении всего моего пребывания в госпитале. Дни эти были насыщены ничем. Я просто отдыхал. Шли недели, месяца. Уже наступила зима, выпал первый снег. А я все лежал в палате. Санитары по-прежнему вводили мне то лекарство, не позволяя отказаться. Наконец, в начале декабря ко мне подошёл Геннинг:

—Чтож, Гофман. Думаю, ты уже давно хочешь вернуться на фронт?

Я смотрел с неким недоверием, не верилось, что мне могут предложить выписаться досрочно.

—Да, так и есть.

—Прекрасно, твоё прошение было одобрено. Я лично убедился, что ты поправился, поэтому и решил, что можно и выписывать.

—Спасибо вам, доктор. Когда я смогу отъехать?

—Завтра утром за тобой и ещё несколькими пациэнтами заедут. Поедете вместе с новобранцами.

—Спасибо, я сейчас же начну сборы!

Радости моей не было границ. Но моя форма оставляла желать лучшего. Я значительно ослаб и схуднул. Как оказалось, в госпитале кормят ещё хуже, чем на передовой. Все-таки логично поддерживать еще боеспособных солдат, а не раненых, бесполезных. Но теперь и мне предстояло вернуться к окопной обыденности. Но, когда я осознал, что окопы сейчас представляют холодные кучи грязи, мне немного расхотелось ехать, но все же желание продолжать сражаться брало верх. Я был полностью готов к возвращению в бой. Надеюсь, что все вводные соладаты целы. Если же это не так, то нужно непременно отомстить за них. Да я ещё и не забыл Даниэля. Мы с ним не виделись уже очень долго, надеюсь с ним все хорошо. Хотя что может быть хорошего в одноногости? Пусть у него все будет хорошо.

В путь!

Глава 2.3 (Не умер)

Смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика.

И. В. Сталин

Холодное зимнее утро. Тонкий белый ковёр заполонил леса, поля, города. А я ехал в заледеневшем от холода кузове грузовика, едущего в торону фронта.

Я, Генри Гофман, клялся в верности империи. Мой долг—защищать Отвечество от её врагов при любых обстоятельствах. Сегодня был мой день рождения. Я—дитя зимы. Несмотря на это, пара сия была мне противна. Смотреть, как солдаты гибнут в окопах не только от вражеских пуль, болезней, но и от холода— невыносимо.

Кузов был полупустой. Зимой поставки значительно уменьшались, поскольку никто не рисковал воевать в эту пору. В такой холод было просто невозможно вести нормальную войну со всеми её хитростями и особенностями. Что уж говорить, если даже быт солдат организовать было сложно. Но для Германии это было только плюсом. За это время мы должны были наладить производство в отвоеванной части Рейно-Рурского района и накопить больше газового оружия, чтобы весной ударить с новой силой. Зима— время, когда стоит копить ресурсы, а не разбрасываться ими.

Хотя боевые действия и не планировалось, я все равно желал наверстать упущенное за время выздоровления. Не в бою, так в чем другом помогу. Да хоть траншеи покопать— уже толку от меня больше.

Не думаю, что те же мысли шли в голову новобранцам, с которыми я ехал. Скорее их беспокоил только невыносимый холод, который до костей пробирал даже самых суровых бойцов. И меня это, конечно, не обошло стороной. Многие месяцы в горах закалили душу и тело. Моя подготовка была хорошо, однако мороз все равно производил значительный эффект.

Я достал последнюю папероску из своей табакерки и с трудом поджёг её отсыревшими спичками. Моё промерзшее горло заполнил едкий дым, который помогал мне не заснуть на холоде, что было бы смертельной ошибкой. Покуривая свои остатки табака, я столкнулся взглядом с каким-то солдатом. На вид лет двадцати пяти, с шрамом на щеке. Мы долго молча смотрели друг на друга, пока он не заговорил со мной:

—Сколько ранений было?

Такого вопроса я точно не ждал. Да и не считал я всех своих ран. Да и кто вообще начинает разговор с такого?

—Не помню. —отвечал я, глядя ему в глаза, но не выказывая своего удивления.

—Правильно, чего их считать-то. Андре Штольц. —говорил он, протягивая мне руку чуть ли не через весь кузов.

—Генри Гофман. —отвечал я, пожимая руку Штольцу.

—Первая альпийская дивизия? —спрашивал тот, будто зная и желая подтвердить свои сведения.

—Да, я оттуда. —псрлышлася мой ответ.

Но как он узнал? Мы с ним скорее всего не виделись и уж точно не разговаривали.

—Я тоже. Вы же из прославленного "майорского" батальона?

—Не уверен, что это о нашем батальоне. Разве это не норма, когда командует майор?

—По эмблеме вижу, что из майорских ты. —говорил Штольц, указывая на небольшую нашивку на моём левом плече. —о вас много говорили, во всяком случае, до моего ранения уж точно.

На мне красовалась небольшая эмблема серого цвета с изображённой на ней горой, символом альпийской армии. А чуть ниже была надпись "Dämmerung" —заря. Такой знак был только у нашего батальона.

—И что же говорили? —интересовался я с любопытством.

—Да ты и не знаешь? Гордостью дивизии зовут!

—От чего гордость-то? —спрашивал я недоуменно.

—Всегда первыми в атаку идете. Больше всего медалистов и ветеранов. Такими темпами вас и в лейб-армию переведут.

Признаться, я не знал, что о нас думают остальные солдаты. Но, как оказалось, нами гордятся, нас уважают. Это не могло не радовать.

Мы ещё поболтали с Андре. Он рассказал о себе. Штольц награждён тремя медалями за отвагу, такими, как у меня. Был ранен в бою и направлен в госпиталь более 20 раз, что гораздо меньше моего. Его можно было назвать отличным бойцом. Было радостно осознавать, что в нашей дивизии есть достойные люди.

Разговор во многом повлиял на меня. Теперь я представлял, как выглядит настоящий имперский солдат. Штольц—отличный пример. Да и во время разговора мы позабывали о холоде.

Повышение до элитной дивизии, а то и до лейб-армейской заинтересовало меня более другого. Неужели мы настолько уважаемы? Учитывая, что даже у нас половина батальона— новобранцы, а ветеранов —по пальцам пересчитать. Может быть, у других всё ещё хуже? Чтож, в таком случае нам просто повезло сохранить в живых больше солдат. Ни в коем случае не в обиду нашему майору говорю. Этот старик, несмотря на свои года, выполняет свои обязанности основательно и беспрекословно. Но насколько велика его роль в нашей известности.

Наконец мы добрались до фронта, Андре вернулся в свой батальон, а я в свой. Мы пообещали в свободное от сражений время как-нибудь увидится, все же в одной и той же дивизии служим. Далеко ходить не нужно.

Но сейчас было не до этого. Наше прибытие совпало с нападением франков. Я даже не успел найти свой взвод, до которого меня должны были проводить. Однако в неразберихе атаки до меня никому не было дела. Пришлось принять бой в первом попавшемся месте. Благо винтовку я никогда не оставлял, всегда носил с собой.

За время моего отсутствия наши войска заметно продвинулись. Отсюда уже было видно озера на границе со Швейцарией и городок расположенный в их близи. Местность здесь была холмистой, но не более, горами это назвать было трудно, как минимум у нас на участке. Это было меньше похоже на те условия, в которых мы сражались до этого.

Франкски нещадно обстреливали наши позиции. Они потеряли огромное количество земель в ходе наших контратак. Франки в пустую стратили снаряды и бойцов, истощая себя все больше. Мы же напротив—копили припасы для весеннего наступления. Наш враг не понимает бессмысленность наступления в эту пору года.

Я примкнул к какому-то взводу. Солдаты не обращали на меня внимания в пылу боя. Грамотно Отстреливая франков, мы сдерживали их наступление более чем успешно. Однако основную часть неприятностей приносил артобстрел. Один из с нарядом упал совсем рядом со мной, что я даже потерял слух на пару мгновений. Только приехал, а уже по колено в грязи. Из-за тающего под ногами снега образовалась неприятная жижа, в которой можно было запросто завязнуть. Спустя пару минут такого сражения я был в грязи с ног до головы. Лицо моё было больше похоже на какого-то аборигена. А каска сменила цвет с серого на коричневый. Но противник все не переставал атаковать. Даже я уже выбился из сил. Глаза мои бегали, обречённо выискивая врагов.

И как назло патроны у меня кончились, а какого-нибудь ящика с боеприпасами поблизости не было. Что же делать? Мне не пришло ничего лучше в голову, кроме как повторить свой легендарный обстрел камнями. Кидал я их неплохо, однако враги были далековато, отчего попасть было трудно.

Бой шёл уже достаточно долго, но привычной для немецких тактиков контратаки все никак не было. Похоже, это было сделано в угоду экономии ресурсов, что можно было назвать грамотным. Да и атаковать было нечем, я был не первым у кого кончились патроны. Зимой поставки были совсем уж скудные, даже патроны зажали.

Нас давили все сильнее, и когда казалось, что нам вот-вот придётся отступать, враг прекратил атаку. Слава богу! Пусть я весь и в грязи, зато нам удалось успешно отбить атаку. Однако у солдат сил даже на радость не осталось. Настолько был изнурительный бой. Ещё бы секунда и мы бы бежали в страхе к следующей линии укреплений.

Мне ещё предстояло найти свой взвод, да даже кого-нибудь из роты было бы достаточно, но как это сделать, когда все поголовно похожи на грязевых монстров? Я просто шёл по траншеям, пытаясь разобрать лица, однако безуспешно. Куда более действенным оказался голос спорящего старика. По нему я и нашёл наш взвод. Шёл ожесточённый спор между Вебером и Вольфом:

—Та брось ты эту ерунду! —кричал Вольф.

—Тебе-то какое дело? —отвечал Вебер, разозленный стариком.

—Выкинь ты эту американскую побрекушку, какой с неё толк-то? Патронов нет!

—Это мой боевой трофей, вот какой толк. —уверенно заявлял Вебер.

—Дай сюда, я выкину!

—Нет! —отбивался Вебер.

Всё это время я наблюдал, как солдаты спорили о каком-то оружии в руках Вебера, но, как и все вокруг, оно было грязным и сложно было разобрать что это. Но причем тут Америка? По размерам похоже на револьвер.

Я подошёл к спорящим чтобы унять их:

—Спокойно. —говорил я по-товарищески.

В ответ Вольф лишь огрызнулся:

—Проваливай отсюда, возвращайся на свои позиции!

Похоже, он даже не понял, с кем говорит.

Я ещё раз обратился :

—Вольф, прекрати, пусти ты его! —прокричал я командным тоном.

Вольф с Вебером повернули свои в головы в сторону моего измазанного грязью тела. Некоторое время они молчали, будто пытаясь разобрать, кто стоит перед ними. Наконец Вебер заговорил :

—Генри? —спрашивал тот неуверенно.

—Он самый! —воскрикнул Вольф.

—Что вы тут устроили? Разве можно так с боевым товарищем разговаривать?

—Никак нет! —отвечал Вебер, выпрямив спину.

—Признаться, мы думали, что ты уже и умер. А ты вон какой, неубиваемый! Бессмертный! —восхищался Вольф, посмеиваясь.

—Если бы, выздоровление было крайне мучительным. Так кто же был главным в моё отсутствие?

Никто ничего не ответил, только Вебер протянул мне свисток, врученный нашему взводу для патрулирования.

—Значит ты, Вебер?

—Да, не сказал бы, что из меня хороший командир. —говорил радостный Вебер.

—Просто отвратительный! —отвечал Вольф, широко улыбаясь.

—Только у тебя получалось держать взвод в хорошем состоянии. Я так понимаю, теперь ты вновь главный?—спрашивал Вебер.

—Да. —отвечал я, доставая гразный документ с подписью какого-то высокопоставленного человека. —Вот распоряжение.

—Не нужно документов, не нужно другого командира! —радостно говорил Вебер, —теперь все вновь на своих местах!

Мы как следует распросили друг друга о насущем. Наконец я поинтересовался пистолетом в руке Вебера:

—Что это за пистолет у тебя? Кажется, вы говорили что-то про Америку?

—А это? Нашёл после сражения. Все маркеровки американские. Значит ли это, что США торгует оружием? —рассуждал Вебер.

—Вот как? Да и выглядит он странно. —уточнял я

—Это новейшая разработка американцев. Он куда проще в использовании. Если в револьвер барабан, то здесь—магазин!

—Ох уж эти американцы. Для них война—очередной способ наживы. —говорил я.

Америка. Никогда не понимал, как совесть может позволять наживаться на чужой войне. Но передовым военным концерна нет дела до таких вопросов. Для них деньги не меняют своих свойств в зависимости от методов получения. Это— грязный бизнес.

—Я был бы и не против попользоваться этим трофеем, да только у нас нет подходящих патронов.

—Ну так выкинь ты его! —кричал Вольф.

—Да ты что? Если уж не буду пользоваться, то хотя бы отнесу ремонтникам, может они что-нибудь придумают. Например, можно попробовать переделать их под наш патрон. Если это, конечно, возможно... —говорил Вебер.

—Кстати, вполне хорошее решение. —подтверждал я.

После этого Вебер все же решил отнести экземпляр вражеского вооружения. А мы в это время пытались хоть как-то очиститься от грязи, что выходило с трудом.

—А где остальные, старик? Кох или Вагнер, например?

—В госпитале. Пару дней назад в бою были ранены. Не знаю, насколько у них все серьёзно. А других, многих, перебило. Ещё пара дней и ты бы успел поучаствовать в этом сражении.

После этого я поник. Неужели всем так сильно досталось, пока меня не было? Теперь я был просто обязан отомстить за каждого раненого или убитого солдата. Хотя до конца зимы с этим придётся повременить. Весной я уж точно свершу затеянное. А пока оставалось копить силы.

Но сейчас мне нужно было разобраться с текущим положением дел. Прежде всего, меня беспокоил вопрос нехватки снаряжения, ещё до моего ранения все было в порядке. А сейчас даже патронов с трудом хватает. Неужели командование считает, что для обороны нужно настолько мало боеприпасов. Я был недоволен тем, что солдаты вынуждены воевать чуть ли не камнями и палками, словно дикари.

Вебер вернулся. Однако пистолет у него все же был с собой:

—Почему не отдал? —спрашивал я, не понимая в чем дело.

—Я ж говорил, выкинь ты эту фигню! —торжестовал Вольф.

—Мне сказали, что с ним уже ничего не сделать. Поэтому я решил оставить его себе до поры до времени.

—Да, может, в какой-нибудь атаке мы раздобудем ящих подходящих патронов? —говорил я.

—Может и так. —отвечал Вебер.

Из моих близких знакомых в отряде остались лишь Вольф и Вебер. Остальные погибли или были в госпитале. Это было плохо, поскольку с незнакомыми подчинёнными было сложнее работать. Но я намеревался наладить отношения и с ними.

Но куда больше размышлений у меня вызывал тот франк, который чуть было не лишил меня жизни. Он был и в правду силен. Но от этого жажда мести только росла. Сейчас я более другого хотел встретиться с ним вновь и одолеть!

Однако сейчас мне оставалось смотреть на снежный ковёр и заледенелое озеро. Хотя это стоило того, ведь смотреть, как гибнут франки в бессмысленных атаках, —то ещё наслаждение.

Глава 2.4 (Прощай, юг!)

Уже несколько недель прошло с момента моего выздоровления. Близился новый год, который, по всей видимости, нам предстояло встречать в трашеях. Раньше мне удавалось отпраздновать подальше от фронта. Однако все изменилось. Солдат катастрофически не хватает, поэтому никаких отпускных никому не дают.

Даже на свой собственный день рождения я никак себя не порадовал, кроме кучи грязи размазанной по моему телу, разумеется. Такой расклад не устраивал никого. Солдаты устали от войны и хотели домой. Однако нам нужно было и дальше гнить в трашеях, чтобы этот самый дом ещё существовал. Жаль, что многие этого не понимали и уже говорили откровенно революционные речи.

Последние несколько дней противник стоял на месте, осознав бессмысленность своих атак. Это было единственным что могло бы нас обрадовать во время холодной зимы, которая в этом году была особенно суровп. Хотя все и были обеспечены кое-как построенными землянками, это не спасало от жуткого мороза. Каждому тяжко выдержать такое испытание.

Пусть противник и не использовал артиллерию, зато снайперы были на пике своей активности. На белом снегу было хорошо видно нашу серую униформу. Было бы неплохо сшить специальную для зимы. Интересно, кто-нибудь об этом уже подумал? Я практически уверен, что учёные лейб-армии уже давно что-то похожее разрабатывают.

Чтобы хоть как-то согреться солдаты разжигали костры из подручных средств, благо зимой это позволялось. Наш взвод грелся у одного такого. В дозоре была пара солдат. Остальные просто беседовали, я знакомился со своими подчинёнными. В целом ребята чистые новобранцы, ничего так и не изменилось. Однако был один интересный персонаж. Он по прошению был переведён к нам в дивизию с северного фронта. Лет тридцати. У него были награды, однако их он предпочитал не показывать и даже не упоминать их наличие. Звали его Зигфрид Шнайдер. Он был признанным элитным солдатом. Даже для нашего "майорского" батальона он считался первоклассным бойцом. Да и все эти слухи о наших ветеранах—ложь. У нас очень мало людей, которые хотя бы близко стояли бы рядом со Шнайдером.

—Скажи, Зигфрид, почему ты решил перевестись к нам в дивизию? Что было не так с северной армией?

Тот посмотрел на меня косо, но ответил:

—Надоело на северном фронте.

Странная причина для перевода, неужели это все? Наверняка такой человек, как Зигфрид, не стал бы поддаваться кратковременным эмоциональным припалкам. За переводом стоит нечто большее!

—Необычная причина для перевода. —отвечал я.

—Может и необычная. Но ваша дивизия мне куда больше по душе.

—Почему же? —недоуменно спрашивал я.

—У вас нет этого чинопочитания, которое повсеместно в северной армии. У вас все равны, все солдаты. Там же, напротив, все мнят себя большими шишками, присмыкаясь перед выше стоящими. Это отвратительно.

—Я и не знал, что где-то могут быть другие порядки. —отвечал я, удивившись.

—Как видишь, бывают. —говорил тот, смотря на костёр.

В этот день не хотелось ничего делать, кроме как сидеть у костра и пытаться не завмерзнуть. В этом весь ужас зимней войны. Многие умирают от банального холода. Скорее бы это все закончилось!

Настала моя очередь идти в караул. Я всегда все делал наравне со своими подчинёнными. Этим наш фронт и отличался от северного, где было тотальное превосходство высших по званию. У нас же и я, и Бекер, и Миллер, и другие—все шли в бой наравне с рядовыми солдатами, не жалея сил и забывая о своём звании. В то время, как северные офицеры отсиживались в полевых штабах и ставках командования. Номожно ли их винить за это, если предполагаемые обязанности высокопоставленных военных заключаются именно в этом?

Я занял удобную позицию и начал рассматривать противника в бинокль. Главное было делать это осторожно, ведь снайперы реагируют на каждый блик. Небольшой снежок оседал на моей каске и шинели. Была практически полная тишина, не считая небольших переговоров среди солдат. Я поджёг сигарету, совсем недавно нам доставили табак. Зимой это было одним из немногих спасений. Дымок поднимался, будто оледеняясь. Конечно, табак согреть не мог, однако он оказывал некое психологическое воздействие, и сразу становилось как-то легче.

Всё было тихо, пока на горизонте не показались вражеские самолёты. В состоянии зимней войны менее всего страдали именно они. Им все равно, когда летать: летом или зимой, разве что в бурю они не рискуют. Самолёты регулярно совершали небольшие налеты, чтобы деморализовать наших солдат, что зачастую работало. Когда несколько месяцев сидишь в обороне, а тебя в это время бомбят, боевой дух непременно падает. Но все же, именно защита была идеальной стратегией для нас. Мы отбили значительные территории в ходе газовых атак, что пополнило наши склады ресурсами. Нам нельзя было терять такое преимущество.

Наши оружия открыли огонь по вражеским самолётам. Солдаты тоже немного постреливали. Многие из самолётов были достаточно примитивными, чтобы обычная пуля могла их вывести из строя. Они летали чересчур низко, что увеличивало вероятность точного попадания. Да и вообще, франкские военные технологии вполне можно назвать несосттятельными. Все: винтовки, гранаты, самолёты, артиллерия, форма— было сделано плохо или даже ужасно. По сравнению с нашими приспособлениями, характеристики которых вымерены до последней секунды, миллиметра, оттенка, это казалось детским лепетом.

Солдаты старались спрятаться, чтобы их не зацепило гранатами, скидываемыми из самолётов, но некоторые смельчаки оставались и пытались сбить самолеты. Орудия работали превосходно. Одно из них подбило самолёт. Однако пилот оказался достаточно опытным и смог приземлиться без серьёзных повреждений, правда, прямо среди наших траншей. Из такой ситуации ему уже было невозможно выбраться.

Из самолёта вышел белокурый франк с поднятым руками. По нему не стали стрелять. Все же международное право уважадось в немецкой армии. Он снял шлем, его лицо было окровавленно, а одна из ног хромала.

В это время остальные самолёты, закончив налёт, возвращались обратно. Тактика подобных кратковременных атак давно полюбилась франкам. Однако и командование, и лично я не видели в них большого толка.

Пилота упавшего самолёта схватили солдаты взвода Бекера. Он не сопротивляться. Франка отвели к Миллеру, тот распорядился направить его в место заключения пленных, чтобы потом произвести обмен с республиканским правительством. Приказ был исполнен.

Мы регулярно производили обмен аленными с франками. Хоть в этом они старались соблюдать международное право. Хотя многого от государства, управляемого кучкой богатеньких балбесов, ждать хорошего не стоило. Если же они своего короля казнили, то что они сделают с чужим, а иностранными солдатами? От этого кровь стыла в жилах.

Дело шло к вечеру, больше налетов не было, к великому нашему счастю. Мы патылись согреться у костра, когда к нам подошёл Миллер:

—Солдаты, собирайтесь, нашу дивизию передислоцируют! —сказал тот уверенно.

—Куда, милсдарь? —спрашивал один из солдат.

—Нам предстоит поучаствовать в штурме Штутгарта. —отвечал тот, — Я бы даже сказал, что командование нас заметило. Мы прекрасно себя проявили в ходе газовой атаки. Именно на нашем фронте были одни из лучших продвижений. Командование решило нас проверить, я так думаю во всяком случае.

—Ну если уж нужно ехать, то мы непременно покажем себя с лучшей стороны! —сказал я.

В ходе зимней войны на южном фронте было мало боевых действий, что позволяло выделить несколько дивизий отсюда. Их место предстояло занять добровольцам из Австрии и армейским резервам. В ходе операции "Видар" немецким силам удалось прорваться к Штутгарту, однако противник там хорошо закреился. Нужно было выбить врага оттуда, чтобы завладеть промышленными ресурсами города. Да и население там уже наьерпелось. Разумеется, франкские правительство даже не подумало об эвакуации жителей. Наш же кайзер сделал наоборот, однако из-за неожиданной атаки республики нам не удалось завершить начатое.

Солдаты отреагировали радостно на нашу передислокацию. Если их переводят на центральный фронт, то их заслуги явно заметило командование, да и снабжение там куда лучше, а значит и еда будет получше, быть может. Недовольным остался лишь Зигфрид, который не желал покидать южного направления. Но, если это временно, то он был согласен. Ведь центральный фронт практически не отличался от северного, то же чинопочитание!

Сборы начались немедленно, ночью мы должны были незаметно уйти с нашего фронта. Грузовые машины уже подогнали. В спешке можно было забыть что-нибудь. Поэтому я на всякий случай удостовериться, все ли при мне : паспорт, медаль, оружие, снаряжение, личные вещи, документы. Всё было на месте.

Вебер все никак не выпускал из рук свой трофейный американский пистолет. Он намеревался раздобыть патроны к нему. Всё же франкские патроны производили и у нас, поэтому надежда была.

Мы сели в холодные кузовы. К счастью, навесы у машин были. Они хоть чуть-чуть защищали от снега и ветра, но не особо сильно согревали. Я ещё раз закурил, разглядывая свою медаль в потёмках. Солдаты хотели спать, однако этого было делать нельзя. Хотя старик уже дремал. Его я будить не рискнул. Если бы кто-нибудь осмелился ему читать нотации о вреде сна на холоде, то он непременно бы вспомнил северную кампанию и как он в жуткий мороз ходил в одной рубахе.

Ночь была тёмной, света луны почти не было видно. Мы ехали в кромешной тёмноте. Фары включили лишь тогда, когда мы ухеали достаточно далеко от линии фронта, чтобы враг не заметил нашего массового перемещения. Солдаты уже засыпали, хотя и был холод, однако не без сна тоже обойтись было невозможно. Через пару часов бодрствовали лишь я и Шнайдер, приученные не поддаваться соблазну дрёмы.

Нам предстояло в ближайшие дни ожесточённое сражение за один из наших крупнейших городов. Нам нужно было во что бы то ни стало взять его. Однако применение газов было недопустимо, ведь там все ещё оставались наши граждане. Обстрел использовался лишь точечно. В целом, город предстояло взять только пехоте, без массированной поддержки. Однако ослабевший враг уже не мог сдерживать наш натиск, нужно было лишь ударить посильнее.

Тем временем глаза мои все ближе были к своему закрытию. Всё же сон брал свое. Через пару минут я все же заснул.

На следующее утро, когда я проснулся, мы до сих пор были в пути. Правда вскоре мы остановились, нам раздали пайки. На привале провели перекличку, как оказалось, не хватало пятерых солдат из другого батальона. Они бежали! У меня это не укладывалось в голове. Солдаты предали свою Родину при первой же возможности, словно крысы. У них вообще есть совесть? К счастью, из нашего батальона никто не пропал, что подтверждало наш статус достойнейших солдат дивизии, в чем я по-прежнему сомневался.

На привал было всего два часа. В ходе этого меня нашёл Штольц, который возвращался со мной на Южный фронт:

—Ну здравствуй, Гофман. —говорил он с радостной уверенностью.

—Привет, давно не виделись! —отвечал я не менее радостно.

—Слышал ваш батальон недавно взял в плен франкского лётчика, вы, как и всегда, невероятны.

Я, не считавший это чем-то удивительным, не понимал, как мне реагировать. Ну поймали и поймали. Потому что упал рядом, простое совпадение.

—Может и так, но это лишь удачное стечение обстоятельств. —отвечал я неуверенно.

—То ли дело мой батальон. Всё бежавшие этой ночью из него. Ну и позорище. —говорил Андре, немного рассердившись.

—Как думаешь, отобъём ли мы город до Нового года? —решил я сменить тему.

—До Нового года? Без шансов. —уверенно говорил Штольц.

—Отчего такая уверенность?

—Сам посуди, несколько месяцев не могут взять город, а тут благодаря подкреплениям— за пару дней. Это невозможно! —ещё более уверенно утверждал Андре.

—Может и твоя правда, хотя, быть может, и нет.

Мы распрощались и сели по машинам. Пора продолжать путь.

Спустя несколько дней мы наконец добрались до места нашего назначения. Мы начали разгрузку в далеке от фронта, чтобы артиллерия не перебила все прибывшие подкрепления. С нашими офицерами провели беседу местные командиры, ввели их в курс дела, раздали обязанности.

К нам подошёл Миллер и попросил проследовать за ним. Мы продвигались все ближе к фронту. Немецкие войска уже заполучили небольшой плацдарм в городе. Нам предстояло поддержать отвоевание Штутгарта.

Продвижение в городе проходило крайне медленно, приходилось бороться буквально за каждый дом. Ситуацию осложняло наличие гражданских. Вся наша дивизия равномерно распределилась по городу. Сейчас первоочередной задачей было форсирование реки, протекающей в городе. Пока мы не пересечем её, нам не удастся захватить оставшуюся часть города. Наша рота находилась в районе торгового склада, расположенного вдоль реки.

Редкие выстрелы доносились до нас. Сейчас все было относительно спокойно. Враг даже не предполагал, что мы можем начать наступление.

Оставалось дождаться остальных подразделений, участвующих в этой опериции. Некоторые из них были вынуждены задержаться из-за франкских действий на северном и центральном фронтах.

Перед началом этого к нам обратился Миллер:

—Солдаты, захват этого города является очень важной целью, которую просто необходимо достичь. Командование уже поговаривает о повышении нашей дивизии до элитной! Если мы хотим добиться этого, то должны проявить себя с наилучшей стороны.

Такая речь придала солдатам силы и уверенности в себя. Город мы собирались брать в наилучшем для нас расположении духа! Оставался лишь один вопрос: сможем ли мы порадовать жителей новогодним подарком? Осовбодим ли мы их вовремя?

Глава 2.5 (Городская Застройка)

С Новым годом! Хотел бы я сказать в любой другой ситуации, кроме этой. Однако именно в канун Нового года нам предстояло вступить в ожесточённое противостояние с франками, чтобы освободить утерянный нами около трех лет назад Штутгарт.

В нашей дивизии настрой был в целом хороший. Освободить жителей города на Новый год. Для них это было бы лучшим подарком. Но, по всей видимости, мы просто не успеем этого сделать.

Однако части, расположенные здесь на постоянной основе выражали недовольство. Солдаты хотели попасть домой к своей семье на праздник. Вместо этого им предстояло труднейшее сражение да ещё и в такой холод! У командования не было возможности их отпустить, из-за этого мог банально обрушиться весь фронт.

Как бы там ни было операция по освобождению города началась. Ещё до рассвета солнца проводились первые действия, которые были скорее подготовительными. На утренней заре началась основная часть плана, разработанного лучшими военными теоретиками и тактиками империи. Были весомые основания на благоприятный исход операции. Название ей дали "зимняя заря".

Моему отряду не нужно было принимать непосредственное участие в операции. Мы находились в резерве, на защите уже имеющихся территорий. Вместо нас атаку начали специальные штурмовые группы, обученные городскому бою. Они были специально укомплектованы новейшим вооружением. Их винтовки были укорочены, патроны находились в магазине на 10 патронов, они могли вести полуавтоматический огонь. Лучшие немецкие учёные трудились над этим. Правда, производство такого вооружения ещё не было налажено как следует. Именно этим солдатам предстояло сыграть решающую роль в операции.

Наши войска начали атаку неожиданно, что позволило им заиметь значительные успехи сразу же. Часть солдат смогла пробраться незамеченными на вражескую территорию через воду. Отдельные группы сделали тоже самое по канализационным стокам. Однако самая ожесточенная стычка началась на единственном уцелевшем мосту. Там враг смог вовремя дать отпор. Именно в той стороне послышались первые выстрелы, пронзившие утреннюю тишину.

Пока противник был отвлечен на мост, инженерные войска быстро начали наводить мосты. Это было связано с огромными рисками. Однако и нам наконец попалась работа. Пока инженеры налаживали переправу, мы отстреливали вражеских пулеметчиков на противоположной стороне. В данной ситуации снайпера были как раз кстати. Патроны были в изобилии, поэтому проблем не было. Мы легко справлялись со своей задачей.

Послышался протяжный свист—сигнал к атаке. Все группировки, за исключением таких, как мы, резервных, вступили в прямое противостояние. Наши войска несли ужасающие потери, однако местами нам все же удавалось заполучить плацдарм на противоположной стороне.

Наконец и мы получили достаточно важный приказ от майора:

—Вы должны перейти по навесному мосту и занять дом прямо напротив вас! Немедленно.

Никто не посмел ослушаться. Мы покорно вышли из занятого нами здания и побежали в сторону моста. Дом на той стороне уже был отбит, а нам оставалось лишь встать на его защиту. Благо остатки наших покрывали противника шквальным огнём, не давая ему высунуться. Однако потери все равно были катастрофическими. Кто- падал в воду, так и не добежав до цели, кого-то настигала шальная пуля, кто-то попадался под редкие выстрелы противника. Несколько мгновений спустя мы были прямо под трехэтажнфм домом. Дверь его была вырвана взрывом. Там нас встретили силы штурмовых отрядов, которые обратили наше внимание на их следующую цель— дом правее нашего.

Я зашёл в одну из комнат в сопровождении Вебера. Из-за угда на меня напрыгнул вражеский солдат со штыком. Похоже, он смог пережить зачистку штурмовых отрядов, спрятавшись где-то. Ему удалось выбить из моих рук оружие. Вебер попал ему по животу, однако тот ещё стоял на ногах. Выхватив новенький американский пистолет, франк начал хаотичный огонь. Когда патроны кончились, он упал замертво. Никого не задело. Я схватил оружие поверженного врага и воскликнул:

—А вот и трофей!

Теперь у меня был пистолет, аналогичный тому, который заполучил Вебер.

Нам приходилось нелегко. Противнки из окон соседних домов вели огонь по нашим позициям, что не позволяло поддержать наши штурмовые группы в полном объёме.

Несколько домов недалеко от нашего тоже взяли, но вражеские солдаты ещё были здесь в больших количествах: в других зданиях и переулках.

А за мост всё шло ожесточённое сражение. Пока он не будет взят, наша техника не сможет въехать в оставшуюся часть города, навесные переправы для этого мало гордились. Да и пехоте захват моста облегчил бы передвижение. Поэтому это было важнейшим противостоянием.

Ради победы командование даже прибегло к точечным артобстрелам, которые изначально предполагалось исключить. Сейчас наш плацдарм на противоположной стороне реки ещё был мал и ненадёжен.

Наши солдаты дали себе перевести дух, все же они только что с трудом выжили под вражеским обстрелом. Наша рота потеряла очень многих.

Находясь в этом достаточно простороном здании, мы подвергались врадескому артобстрелу. Разумеется пара снарядов попадал и к нам. Однако дом стоял. Или мы так по крайней мере думали.

После очередного попадания раздался ошеломляющий грохот и крики. Часть здания о рушилась, похоронив под собой добрую половину нашего личного состава.

Даже в такой ситуации Миллер не растерялся и начал раздавать указания:

—Первый взвод очистите завалы, мы должны освободить ребят! А второй—защищайте их.

Мой взвод разбирал остатки обружившихся этажей, пытаясь найти уцелевших солдат. Многим удалось выжить, их мы оттаскивали в другую часть дома, не затронутую разрушениями. Одним и спасенных мною лично стал старшина Бекер, который, к превеликому счастью, не получил серьёзных травм. Мы могли бы так и всех освободить, если бы не вражеский обстрел из соседних зданий, они пытались помешать спасению наших сослуживцев, что у них и удалось. Миллер приказал отступить, ведь под таким огнём было совершенно невозможно работать. Так бы погибло больше, чем было бы спасено. Во всяком случае, нам удалось вызволить приличное количество солдат из завала. Остальным нужно было бы помочь уже после захвата города, если они, конечно, к тому времени ещё будут живы.

Мы обороняли врученный нам дом, не получая новых указаний. Наша артиллерия с каждым мгновением усиливала натиск, что совершенно не совпадали с первоначальным планом. Нам нельзя было зацепить гражданских! Но командованию, по всей видимости, было всеравно на укрывшихся в подвалах и среди развалин людей.

Постепенно враг начал перехватывать инициативу, подводить резервы. Уже для нас высунуться из окна было крайне опасно.

Миллер приказал занять позиции и не предпринимать необлуманных действий. Нашей задача была оборона, а не атака. Однако у определённых индивидов руки так и чесались пострелять. Тот же Шнайдер жаждал сражения с франками. Может быть, по нему и не скажешь, но он страстный воин, несмотря на свое хладнокровие. В битвах он совмещал свою непоколебимость и решительность. За что и был не один раз награждён.

В целом все шло неплохо, не учитывая полуразрушенного здания и переодического вражеского огня. Совершенно неожиданно для нас прямо рядом с нами упал снаряд, чуть не задевший солдат. Остаётся лишь надеяться, что это враги ведут обстрел, а не наши наволчики чуть не допустили фатальную ошибку.

Постепенно к нашим позициям стягивались штурмовые отряды. Так образовалась линия из баррикад и домов, позволяющая наконец перебраться сюда боевые части.

Натиск наших войск постепенно уменьшался, пока не остановился вовсе. Мост так и не был взят, зато мы заполучили значительный плацдарм на вражеской стороне города. Что не особо улучшало наше положение, ведь план предполагал иной исход.

Противник начал массированный обстрел наших позиций, желая отбить потерянные участки.

До нас добрался майор, несмотря на свои года, он находился прямо в гуще событий. Переговорив с Миллером, майор поспешно покинул нас. Старший лейтенант подошёл ко мне и обратился:

—Генри, тут такая задача. —начал он чётко и уверенно,—твой взвод пойдёт на штурм того дома, —указывал тот на соседнее здание. —мы вас прикроем, постарайтесь потише.

—Будет исполнено. —отвечал я, хотя и не был уверен в этом.

Собрав остатки своих ребят, я направился к окну, через которое нам предстояло пройти. Вся моя надежда была на надёжное прикрытие остальных солдат.

Почему же мы вдруг из обороны переходим атаку? Разве это входило в наши обязанности? Почему это не делают штурмовые отряды? Похоже, командиры совсем отчаялись и захотели предпринять необдуманные действия. Неважно.

Миллер жестами начал отсчёт, загиная пальцы. Наконец настал момент. Тогда же пулемёты и винтовки начали массированно обстреливать противника. Мы ринулись к дому, пострадавшему в ходе недавней бомбардировки. В нем зияла огромная дыра. Запрыгнув в неё самым первым, я чуть было не упал.

Из-за обломков франки открыли огонь, мы ответили тем же. Началась перестрелка, однако никому не удавалось вывести противника из строя. Я кинул гранату в надежде отпугнуть врагов. Те разбежались, как крысы. Дом пошатнулся, однако устоял. Мы продвинулись на пару метров, что уже было неплохо в нашей ситуации. Мы прижимали врагов, из-за чего они были вынуждены подняться, чтобы не стать жертвами наших пуль и штыков. Первый этаж был зачищен. Тогда же к нам хлынули подкрепления из нашей дивизии и штурмовых отрядов. Последние сразу же пошли на штрум следующего дома, пока противники были в растерянности.

Ну а нашему отрялу по-прежнему нужно было зачистить второй этаж. Противники там, похоже, ещё были в большом количестве. Мы начали подъем наверх. Там нас встретили шквальным огнем из пулемёта. Я едва упел упасть на лестницу, пока в меня не попали пули. Враг не давал пройти наверх, покрывая нас пулеметными очередями. Можно было кинуть гранату, однако ещё одного взрыва дом мог и не выдержать. Небольшое, по сравнению с первым захваченных нами домом, деревянное здание не внушвло доверия и не выглядело надёжным.

—Да давай уже кинем! —кричал Вольф сквозь свист пуль и артиллерийские взрывы.

—Нельзя, тогда нас может зацепить. —отвечал я.

—Да и черт с ним!—ответил сразу же старик.

—Даже не думай, старик, ты же нас всех тут покалечишь! —говорил Вебер, достающему из подсумка гранату, Вольфу.

—Есть другие предложения? Этих гадов в любом случае придётся выкуривать оттуда! —упирался Вольф.

—Старшина, может и впрямь кинем, нужно действовать быстрее! —встрял в разговор нетерпеливый Шнайдер, обычно равнодушный.

—Хотя.. —задумчиво проговорил я.

Не дождавшись моего ответа Шнайдер зарядил гранатой прямо на второй этаж.

—Что ты! —успел крикнуть я.

Через секунду все затряслось и деревянный домик свалился на мо взвод. Нас живьём закопало! Дом не выдержал артиллерийского снаряда, грнатного взрыва, а затем ещё одного. Теперь принять деятельное участие в сражении мы не могли. Хотя и испытывал уважение к Шнайдеру, он все же был достаточно нестабильным, несмотря на свое внешнее хладнокровие. В былых сражениях себе он такого не позволял. Что же с ним случилось с попаданием на наш фронт?

Мне чуть было не разнесло голову упавшей балкой, однако она рухнула чуть поодаль. Мои движения сковывали обломки, к счастью, зацепившие меня не очень серьёзно. Солнечного света было не видно. Я не слышал голосов своих сослуживцев, поэтому сам закричал:

—Есть кто живой?!

В ответ тишина. В узком пространстве даже дышать было трудно, двигаться—тем более. Похоже, мы попали в ужасную ситуацию. Кто нас станет спасать посреди сражения за город. Повезёт, если место нашего погребения не перехватит противник, тогда шансов на спасение совсем не будет.

Дышать здесь было трудно, нужно было выбираться поскорее! Я пытался разобрать завал над собой, однако моих усилий было недостаточо. Да и находился я в достаточно стесненном положении.

Неожиданно для меня слева от меня из завала показалась чья-то рука, пыьающаяся расчистить путь. Я начал помогать. Спустя несколько минут образовалось отверстие достаточного размера, чтобы в неё мог пролезть человек. Из неё, кряхтя от пыли, вылез Вольф. Он, очевидно, был недоволен сложившейся ситуацией.

—Кто? Гофман? —спрашивал он недоуменно, похлопывая глазами.

—Да, это я, не лезь сюда, тут и так тесно!

—Ладно, не буду. Нужно скорее выкапываться, пока воздух не кончился. У меня так дед на шахтах погиб.

—Я бы рад, да только как это все расчистить и не пострадать?

—Прсто разбирай завал, потом все обсудим. —говорил не слушавший меня Вольф.

Мы пытались пробратись на поверхность, но это было невозможно. Места для освободившихся обломков не было. Раскопать нас могли только снаружи. До этого момента нам, похоже, придется ждать. Я прекратил тщетные попытки, а через десять минут и старик сделал то же самое.

Оставалось надеяться на спасение из вне...

Глава 2.6 (Раскопки И Вновь Юг)

Уже несколько часов мы лежали под завалами обрушевшегося на нас дома. Никто так и не отвечал на мои крики. Мы вдвоём с Вольфом просто ждали помощи. Было очень тесно, что приходилось лежать или сидеть, сильно наклонившись. Но, к счастью, некоторое количество воздуха поступало, что позволяло нам протянуть подольше. Было достаточно холодно. Уже хотелось есть. Вольф не выдержал и начал распаковку одного из пайков. Еда нам могла понадобится, ведь мы понятия не имеем, какова обстановка снаружи, быть может, враги уже отбили территории обратно, а то и перешли в контратаку.

Страшнее всего было то, что никто так и не ответил. Неужели все отсальные погибли?

Но старика это мало волновало. Он радостно похрустывал сухарями, напевая какую-то старую песенку.

—Как ты можешь сохранять такое спокойствие? —спрашивал я Вольфа.

Тот посмотрел на меня недоуменно.

—А чего грустить-то, мы хоть живы остались.

—Это ещё не факт, мы даже не выбрались отсюда.

—Ну я тебя умоляю. Тебя ничто до этого не могло убить. Ты думаешь, что погибнешь от какого-то разрушенного домика?—говорил старик, не отвлекаясь от еды.

Я задумался.

Сейчас мне хотелось найти Шнайдера, который и образовал все это безумие. Я не хотел его отчитывать. Однако серьёзно поговорить нужно было бы. Ослушался приказания, подверг сослуживцев опасности. Пускай я молод, даже слишком, но это не повод творить ахинею!

Но отчитывать было бы некого, если он погиб. Так что я надеялся, что солдат всё же выжил.

Сверху послышались какие-то подвижки. Скорее всего артиллерия. Если она ударит прямо по нам, то нас может придавать ещё больше. Это стало бы критично в нашей ситуации. Нас бы банально расплющило!

Но, похоже, нас откапывали. Был шанс, что это наши. Однако это мог быть и враг, ведь и его солдаты погребены вместе с нами, пускай и этажом выше. Было неизвестно, что произошло на поверхности. Мы не были в курсе дела достаточно долгое время, чтобы упустить что-либо. С другой стороны, зачем нас отказывать врагу? Если бы он и делал это, то ради своих солдат. В таком случае мы должны быть готовы дать отпор, пусть и в столь затруднённом положении.

Всё ближе были звуки раскопок. Наконец свет пробился в нашу тьму. Он был не солнечным. Скорее всего уже успело стемнеть, и это был фонарь. Я схватил винтовку, готовясь стрелять. Вольф же потерял свою в завале, поэтому взял небольшой обломок.

Когда свет бил нам прямо в глаза послышался голос:

—Есть кто живой?

Я не решался некоторое время отвечать. Но врядли бы франк говорил на немецком. Поэтому я решил ответить:

—Да, есть!—прокричал я в ответ.

—Мы сейчас вас вытащем! Потерпите ещё немного.—раздавалось в ответ.

Спустя пару минут мы уже могли вылезти. Нам помогали бойцы неизвестного нам подразделения. На шинелях у них были вышиты числа "17".

Солдаты помогли нам выбраться. На улице уже было темно, похоже я не совсем верно оценил время, проведённое в погребении.

К нам сразу же подбежал доктор или санитар, разобрать было сложно. И осмотрел нас.

—Ничего страшного, пара ушибов, залечим. Отведите их в лазарет. —говорил медработник.

Нас отправились сопровождать два солдата. Я хотел узнать, откуда они. Ведь именно они нас нашли и достали из завалов.

—Вы из какого формирования? Хочу знать, кто помог мне. —начал я.

Солдаты переглянулись, один из них сказал, чуть прищурясь:

—17 Северная дивизия.

Я знал мало о их дивизии. Мне было известно лишь, что они принимали активное участие в отвоевании Рейно-Рурского района.

—Вас тоже передислоцировали сюда, верно? Вы же не отсюда.

—Да, пока было ослабление на фронте нас перенапрвили сюда, для взятия города.

Тут я неожиданно вспомиил о сражении за Штутгарт.

—Так что? Город взят?

—Да, благодаря штурмовым отряда мы быстро управились и даже погнали противника обратно. В одночасье их оборона рухнула и мы маршем прошли по городу. Затем пошли помогать в спасении пострадавших. Хотя артиллерию ещё слышно, враг уже давно не здесь. Тут относительно спокойно.

Как гора с плеч. Я облегчённо вздохнул. Мы как раз дошли до лазарета.

—Благодарю вас, никогда не забуду, как вы спасли нам жизни. Как вас зовут и могу ли я отблагодарить вас как-то?

—Благодарностей не надо. А вот именя скажем. Я Брут—говорил тот, что повыше, закуривающий сигару. —а это Отто—говорил он указывая на своего товарища с разрисованной какими-то символами каской.—может ещё увидимся, если не помрем. —говорил Брут, смеясь.

—Прощайте!

Мы зашли в лазарет и заняли свободные койки. Наши раны по-быстрому обработали. Нам посоветовали сегодняшнюю ночь провести здесь, чтобы уже в потьмах не искать расположение нашей роты.

Ночь была неспокойной. Мы спали среди развалили некогда живого города. Однако наша цель была выполнена. Город взят. Жаль, что нам почти не удалось в этом поучаствовать. Мы надеялись, что сразу же вернёмся к себе на фронт.

На следующее утро мы позавтракал прямо в лазарет пайками, выланными нам . К нам зашёл уполномоченный инспектор. Он поинтересовался нашим самочувствием и направил нас в сторону нашей роты. Они расположились недалеко отсюда. Их было заметно меньше, чем накануне.

Когда Миллер нас увидел, то сразу к нам подошёл:

—Рад, что вы целы. —говорил он, протягивая руку.

—Как остальные? Кто выжил после обвала здания? —интересовался я.

—Пострадавших почти нет. Не считая нескольких раненых и пропавшего безвести Шнайдера. Думаю он ещё где-то среди обломков. Однако его так и не нашли даже за всю ночь. Но и мёртвого тела тоже нет. Вероятно, с ним что-то сделали франки, перехватившие участок на какое-то время. Остаётся надеяться, что он все ещё жив.

—Я ожидал, что будет гораздо хуже. Казалось, что выжить там было намного сложнее.

—Вам повезло с тем, как именно взорвался дом. —рассуждал Миллер. —будь что-то иначе, вы могли бы сразу погибнуть.

—Неужели Шнайдер забоялся ответственности и сбежал. Не думаю, что он мог так поступить. Всё же его тела не нашли, значит он с франками. Вопрос только в том, перешёл ли он на их сторону?

—Кто его знает, он же недавно перевёлся. По официальной версии он попал к нам по собственному желанию. Но его могли и заставить уйти. Возможно, из-за таких выходок его и перевели. Хотя... На вид он достаточно добропорядочный.

—Ладно, что было, то было. Надеюсь, он найдётся. Что куда интереснее, когда мы возвращаемся? —спрашивал я, желая поскорее покинуть это место, разравненное с землёй после артобстрела.

—Боюсь, нам придётся задержаться здесь на некоторое время. —досадно говорил Миллер.

—Почему? Мы же были нужны только для усиления штурма. Разве мы чем-то ещё можем помочь? —спрашивал нетерпеливо я.

—Да, это так. Но теперь нам нужно временно прикрыть фронт, пока из города вывозят раненых и гражданских. Через а ру дней на наше место прийдут свежие части, и мы уйдем.

—Славно, надеюсь, больше никаких инцинтентов не произойдёт.

Мы уже собрались уходить, но Миллер ещё окликнул меня:

—И да, сержант. Отныне можете обращаться ко мне "капитан". После вречаршего сражения меня повысили в звании.

—Это прекрасно, капитан! —радостно говорил я.

Тут встрял Вольф.

—Ну капитан и капитан, чё бухтеть то? —говорил тот, роясь у себя в подсумках.

—Ладно, пошли. —говорил я, уводя старика.

Я подошёл к Веберу, чистящему свою винтовку.

—Привет.

—О, Генри, с тобой все в порядке? —спрашивал солдат, не ожидавший меня увидеть.

—Да, сам-то как?

—Я в порядке. —отвечал Вебер.

—Ты не попал под завал? Я не видел тебя в лазарете.

—Да. —отвечал взволнованный Вебер,—я успел покинуть здание, поняв, что все идёт нехорошо. А, когда Шнайдер достал гранату, сомнения вовсе испарились.

—Порой и твои повадки могут спасти жизнь. —говорил я радостно.

Я спросил примерно то же самое у всех, находящихся в том доме. Как оказалось, большинство смогли избежать попадания в завал. Мы же стояли в совершенно неудачном месте. Как всегда моё везение даёт о себе знать.

Я сел среди развалин, нужно было обдумать все случившееся. Частенько так делал, когда чувствовал усталость.

Мимо меня вели гражданских. Среди них женщины и дети, старики. Мужчин почти не было, франки их насильно забирали в армию. Выглядели они напуганными и голодными. Лица их были пропитан болью настолько, что на них не было радости от спасения. Их рассаживали по грузовика и увозили в безопасное место, подальше в тыл. К сожалению, мы не успели их эвакуировать более трёх лет назад. Мы отступали в полном хаосе и чудом смогли закрепиться.

Наконец, спустя почти четыре года оккупации они могли пожить без франкских издевательств. Наконец ход войны переламывался в нашу сторону, хотя мы и продолжали сражаться на своей территории. Весной наши войска должны были уже перейти в тотальную атаку, чтобы отбросить неприятеля.

Солнце освещало развалины с небольшим снежком на них. Штурм города Штутгарт начался и закончился в последний день 1920 года. Наступил новый год, год перемен. На него у германского руководства были грандиозные планы: отбросить франков и погнать их прямо до Парижа.

И у меня были не меньшие амбиции. Я хотел вернуть мир на наши земли и решительно отомстить за все беды, произошедшие со мной лично и с Германией в целом. И я не был одинок в своих желаниях. Миллионы немцев хотели того же. От масштабов происходящего дух захватывало. Но радоваться было все же рано.

Ну а тем временем всех жителей города эвакуировали, настала пора возвращаться на юг, в рутинные сражения. Хотя и не менее важные для нашей победы.

Мы садились в грузовики, смотря на освобождённый, в том числе и нашими усилиями, город. Мы радостно беседовали. Обменивались новогодними "подарками". В основном это были специальные пайки или какие-нибудь боевые примочки, ничего серьёзного. Но какова была радость получить новенький нож от близкого товарища, прошедшего с тобой не одно сражение.

Мы сплочались все сильнее, казалось, что ничего уже нас не сможет разлучит ни во время войны, ни после нее, разве что смерть, ходящая за нами по пятам. И на ту мы уже плевать хотели.

Спустя пару суток мы вернулись обратно, наши солдаты за это время не продвинулись ни на миллиметр. А в окопах была все та же грязь. Снега здесь было заметно больше. Мы заняли свои позиции, сменив австрийский добровольческий корпус. По ним нельзя было сказать, что они успели поучаствовать в серьёзном сражении но нашего прибытия. Что было правдой. Более того они вообще не сражались, фронт стоял последние дни. Неужели до франков наконец дошло, как нужно воевать зимой?

Сильный ветер дул нам прямо в лицо, напоминая, что мороз по-прежнему в силе. Это только сильнее раззадоривало солдатский азарт. Мы жаждали сражений, каким бы ни был их исход.

И будто по щелчку пальцев франки начали очередную атаку. Как же нам везёт однако. Неделю не шли в атаку, а как мы вернулись, так сразу же в бой. У них хорошее восприятие, если они учуяли наше возвращение. Или это от нас несёт духом воинов?

Наши пулемётчики с лёгкостью справлялись с наплывом масс пехоты. Не было ясно, на что рассчитывали франкские командиры, кидая своих бойцов в самоубийственную атаку. Но, похоже, они имели какой-то козырь в рукаве. Иначе их действия можно было бы назвать безумием. Артиллерия стреляла с обычной периодичностью, значит на неё они не полагались. Тогда что? Что они скрывают и что хотят применить?

Только я задался этими вопросами, как вдруг сзади нас послышались выстрелы. Но как, неужели противник как-то проник нам в спину? Но это же невозможно! Но в то же время я отчётливо видел перестрелку у себя за спиной.

Эти подлецы обманом проникли нам в тыл. И они ещё смеют поперкать нас за использование отравляющих газов. Не смешите меня! Они просто трусы, не желающие сражаться по-нормальному. А значит и мы можем применять любые средства!

Делать нечего, часть солдат направили на защиту задних рубежей. Противник каким-то образом занял часть окопов. Теперь нас давили с двух сторон. Причём сзади даже небольшое количество франков достовляло проблемы. Я поражался невозмутимости Миллера, грамотно раздававшего приказы в такой непростой ситуации. Ведь ещё не всем было ясно, что происходит. К счастью, враги в тылу были немногочисленны. Было бы удивительно, если их там было много. Нам ещё предстояло выяснить, как это произошло. А пока нам следовало просто исполнять свой долг!

С каждой минутой враг ослабевал. Они не думали что мы сможем оказать такое грамотное сопротивление. Однако Миллер обратился к нам:

—Отступаем! Нас прорвали!

Я был удивлён, неужели на других участках все так плохо, что и нам нужно отходить. Мы без лишних вопросов приступили к выполнению. Но доля недоумения все же была.

Как оказалось часть нашего оборонительного фронта не выдержала, поэтому нам и приходилось отступать. К счастью, все было проведено грамотно.

Мы добили тыловых франков, однако основная атакующая масса не давала нам шансов на контратаку.

Несмотря на это, мы все же сохранили максимальное количество территорий при минимальных потерях. Спустя несколько десятков минут враг прекратил атаку, начал укрепляться на ещё недавно наших позициях. Как же так?!

Что они о себе возомнили. Я срочно хотел узнать, как так вышло. Должны быть виновные, недоглядевшие что-то. Просто так враг бы не смог пройти. Это же просто абсурд. Возможно, среди нас есть предатели!

Только вернулись, а тут снова какая-то чертовщина. Просто поразительно.

С каждой минутой моя ненависть росла. Эти франки даже не достойны сражаться с нами, а тем более выигрывать.

Появилась ещё одна причина стереть их с лица земли—их подлость. Она просто не выносима!

Только человек чести способен одержать истинную победу!

Глава 2.7 (Кроты)

Война—это действо мерзкое, однако никто и никогда этого не отрицал. В этом и истоки фразы "на войне все средства хороши".

Прошлая атака франков показала их подлинную натуру, в который раз. Она мне всегда была ясна. Но куда интереснее было то, как они смогли проникнуть нам в тыл, не привлеча внимания.

Я был не удивлён, если бы франки просто переоделись в нашу форму, но они совершенно точно были в своих одеждах. Тогда становится непонятно, как они вообще проникли на нашу территорию. Даже если среди нас предатели, нельзя содержать противников среди траншей незаметно, тем более в таком количестве.

Командование уже вызвало специальное отделение лейб-армии, занимающееся разбором таких дел. Что-то вроде военных детективов. Признаться, я их даже никогда не видел. Их отдел был крайне немногочисленен. Зато они были настоящими экспертами в сфере расследований.

Пока они не разобрались в чем дело, нам оставалось только молиться, чтобы враг не провернул то же самое вновь. Пусть нам повезло в первый раз, но во второй все могло пойти иначе.

Прошёл всего день с той атаки. Однако солдаты не спешили расслабляться. Враг будто дышал нам в спину. Даже на секунду нельзя было отделаться от этого мерзкого ощущения. Вдруг они прямо сейчас за нами наблюдают и могут в любой момент нас перестрелять.

Морозы все никак не проходили. Уже были сообщения о замерзших насмерть людях, несмотря на масштабную кампанию по утеплению армии. Это было печально. Ужаснее всего было погибнуть не в бою, с честью, а от каких-нибудь житейских происшествий: погоды, болезней, голода. Война не должна быть такой. Она вообще не должна быть! Но у франков на этот счёт иное мнение...

После того инцидента враг больше не атаковал. Но никто не знал, когда он решит это сделать вновь. Впервые гордые немцы испытывали настолько большой ужас перед слабаками-франками.

Мороз до сих пор стоял невыносимый. Хотя снега и было достаточно мало, однако ветер пробирал прямо до костей. В свободное от патрулирования время мы грелись у костра, которого топили всем, что попадалось под руку, не всегда было возможно найти хоть что-то.

—На севере не так холодно, как здесь. А все из-за этого чертового ветра! —ворчал Вольф.

Остальные молчали, не решаясь открыть рот. И я сидел тихо. Из-за холода и говорить что-то не хотелось. А ветер тем временем лишь сильнее завывал. А я мог лишь сдаться посильнее в надежде на согревание.

"Ну ничего", —подбадривал я себя. Уже совсем скоро нам предстояло оттеснить франков в ходе весеннего наступления. Чего уж говорить, если мы и зимой умудрялись выигрывать, чего стоит один штурм Штутгарта. Да, потери были велики, зато каждый из погибших умер с честью, отвоевывая свое отечество.

Так мы и сидели почти каждый день. Ничего нового не происходило, за исключением все более поэтичных описаний холода. Особенно в этом отличился Вебер: "морозная скарлотина, гнев богов, франкские козни, повелитель севера". Богатая же у него фантазия.

Уже спустя неделю после штурма Штутгрта к нам подошёл Миллер, а с ним, не поверите. Шнайдер, пропавший в ходе битвы за город! Мы уже хотели признать его мёртвым или пленённым. Он как ни в чем не бывало шёл в нашу сторону. Капитан к нам обратился:

—Здравствуйте, солдаты, вот ваш боевой товарищ, так сказать, утерянный в Штутгарте.

—И где ты был, северяк? —спрашивал недовольный Вольф.

—Не спешите с выводами, сержант! —поспешно приостановил его ротный. —Между прочим, Шнайдер чудом уцелел.

—Так чтож с ним случилось-то? —спросил Вебер.

—В ходе битвы за Штутгарт меня взяли в плен франкские войска. —совершенно спокойно отвечал Зигфрид, даже в такой ситуации сохранявший хладнокровие.

Всех удивил такой ответ. Большая часть солдат вовсе считала, что Шнайдер, недовольный попаданием на центральный фронт, решил дизертировать, а может и хуже того—перейти на сторону врага. Но Зигфрид не был из тех, кто легко поддаётся соблазнам. Да и его награды говорят сами за себя.

—Как же ты выбрался из плена? —спрашивал взволнованный Вебер.

—По неосторожности франков. Они недоглядели в одну из ночей за мной. Поэтому мне удалось бежать. Я пластом прополз не одну сотню метров до Штутгарта, где меня чуть не застрелили свои же. Вот это и в правду смешно было! —говорил, ехидно смеясь Шнайдер.

Всё перегнянулись, не веря в такой удачный исход событий. Если осмыслить это, то может показаться, что такого просто не может быть. Однако этот проворливый солдта не из тех, кто так легко проигрывает. Хотя то же самое мы думали о Даниэле. Ну и где он сейчас? В лучшем случае—сидит дома в родном Мюнхене и едва сводит концы с концами. Нам было известно о голоде, царившем среди гражданских.

И тут я вмешался:

—Берите пример с этого солдата! Идеальный пример верности своему долгу и хладнокровного профессионализма!

Солдаты, услышав моё мнение, примолкли и нашли мои доводы вполне логичными.

Опаснее всего для нас было посеять внутреннюю вражду. В такой трудный час для Германии нам нужно было сплотиться и ни за что не отпускать никого из нас.

—Чтож, вынужден вас оставить, бойцы, в штабе есть ещё много дел. —сказал Миллер и поспешно скрылся где-то в трашеях.

Спустя какое-то время, совершенно небольшое, Миллер вновь вернулся и снова не один! На этот раз он привёл Коха и Вагнера, которых я не видел уже слишком давно. Они наверняка даже не знали, что я выжил после рокового сражения минувшей осени.

Радостный Вагнер стремительными шагами подошёл ко мне и заговорил:

—Рад вас видеть в добром здравии, старшина Гофман.—говорил он, оглядывая меня, наверняка, пытаясь узрить изменения.

Кох же, не посмев встревать в разговор, лишь медленно подошёл, приложив ладонь к каске, приветствуя меня. Стоит отметить, что он серьёзно исхудал с нашей прошлой встречи, но до Вебера ему все же было далеко.

—Наконец все в сборе! —радостно воскликнул я.

Но в туже секунду моё сердце ёкнуло. Где-то в тылу по-прежнему был мальчишка-калека. Даниэль! А может уже и не был, никаких новостей от него не получали.

Однако мы решили забыть о плохих вещах, как минимум на время. Солдаты просто дружно сидели у костра и невинно беседовали. Может быть, именно такие моменты называют военной романтикой? Кто знает.

И разумеется период нашего воссоединения должен был прервать франкский обстрел и соответствующее наступление. Всегда знают, как испортить праздник!

Боясь повторения прошлой вражеской стратегии, я постоянно оглядывался назад, выискивая глазами подозрительных солдат. Но, к моему счастью, ничего странного не наблюдалось.

Мы просто стреляли по врагам, напоминало это рутину, а не жаркое сражение. В этот раз противник не проявил никакой креативности и просто наступал сплошным мясом. Бой шёл без лишнего напряжения. Но меня все никак не покидала мысль, что враг вновь применит какой-нибудь изобретательный способ нашего исстребления.

Более другого я боялся меткого артиллерийского выстрела, который бы задел кого-нибудь из вновь прибывших. Было бы страшно потерять товарища, с которым совсем недавно воссоединился после долгой разлуки.

Но, к счастью, никаких неприятных неожиданностей не происходило. Мы просто планомерно отстреливали противника, не испытывая проблем. Светловолосые франки десятками падали на землю, припорошенную небольшим снежком, издавая последний предсмертный хрип. Было абсолютно бессмысленно идти пехотой против пулемётов. Однако вражескому командованию было наплевать и на воинскую честь, и на международные законы, и даже на своих солдат.

А те послушно шли в бой, словно псы по команде "фас". Мерзкое зрелище.

Однако, несмотря на безумность прямой атаки, враги все же дошли до наших рядов колючей проволоки, до нас им оставалось совсем немного. Если франкам и удастся прорваться, то ценой слишком больших потерь, что было нам только на руку.

И вновь я услышал выстрелы со спины, будто противник выжидал удачного момента для применения своей гнустной тактики. Снова враги стреляли со спины. Скорее бы лейб-армия разобралась с этим!

Делать нечего, Миллер вновь скомандовал части солдат переключиться на тыл. В этот раз так пришлось действовать и нашему взводу. Мы развернули наш пулемёт и начали избавляться от засевших в наших же окопах франков. Сказать, что их идея была обречена на провал, —ничего не сказать! Мы им и высунуться не давали, пока резервные войска и иностранные добровольцы избавлялись от врагов. В этот раз мы были готовы куда лучше. Наше командование, в отличие от франкского, всегда учится на своих ошибках и не допускает их впредь.

—Давайте, солдаты, задайте им жару! —кричал радостный Миллер, постреливая из своего любимого револьвера.

Солдаты в овтет лишь покорно продолжали отбивать атаку. Враги были разбиты без больших сложностей. Как раз к концу стычки к нам прибыли лейб-армейские инстпекторы, которые должны были осмотреть местность, провести опрос солдат и составить отсчёт по сложившейся ситуации. Они должны были разобраться во франкских махинациях в нашем тылу. Наконец это дело было в руках у профессионалов.

Противник, убежавший в страхе, оставил нам уйму боевых трофеев. Особо отважные солдаты решались выбраться из траншей на поиски добра. Командование такое не одобряло, но и восприпятствовать этому не могло. Мы же с Вебером не утруждали себя, ведь у нас есть прекрасные образцы американских пистолетов. Правда их боевая полезность стремилась к нулю. Патроны такого калибра было непросто достать. Тем более на захудалом южном фронте. Но как боевой трофей они вполне годились.

К нам подошли два лейб-армейских офицера, унтер-офицер и лейтенант. Первый выполнял роль сопровождающего. Стоит отметить, что звания в лейб-армии присуждаются совершенно иначе. Будь ты хоть генералом, после поступления к ним тебе автоматически присуждают звание рядового. Поэтому в лейб-армию обычно идут сразу. К нам обратился высший по званию:

—Здравствуйте солдаты, —начинал офицер лет сорока пяти, —мы прибыли по очень важному делу. Буквально пара вопросов.

—Конечно, для вас что угодно. —дружелюбно отвечал я.

—Прекрасно, это не займёт много вашего времени. Начнём. Вопрос первый: Являлись ли вы свидетелями инцидентов с проникновение солдат неприятеля в тыл? —говорил тот, зачитывая вопрос по документам.

—Так точно. —отвечал я.

—Прекрасно. —говорит отчужденно лейтенант, —знаете ли вы, как это могло произойти?

—Никак нет. —отвечал вновь я.

—Покажите, где вы видели противника.

Я указал на примерное расположение войск противника, по которым мы открыли огонь.

—Прекрасно. Благодарю за сотрудничество! —сказал лейтенант и поспешно удалился со своим подчинённым, отдав честь.

—Неужели они не могут сами во всем разобраться, зачем простых солдат дёргать. —возмущался Вольф, сидящий поодаль.

—Информация от свидетелей важна для расследования. Похоже, во избежание ложных показаний они опрашивают всех. Неужели они думают, что в этом могут быть замешан и наши соладты? —говорил я.

—Ну блин, расселдователи. —вдумчиво говорил старик сам себе.

Уже к вечеру лейб-армейцы закончили. Пока нам ничего не сказали. То-ли они собирались ещё что-то обговорить, то-ли так и не разобрались с проблемой.

Наконец всех офицеров собрали в полевом штабе, чтобы обсудить происшествие. Миллер был там и все разузнал. И подошёл к нам. Он часто так делал, ведь его доверие у нам было безгранично:

—В общем, дело плохо. Хотя лейб-армия и разобралась с проблемой, это породило лишь больше вопросов.

—Не томи, рассказывай! —встрял Вольф.

—Да, конечно, так вот. Инспекторы обнаружили подкопы!

—Но они же не могли их просто вырыть у нас под носом! Кто-нибудь бы точно заметил!—говорил Вебер.

—В этом-то и дело, Вебер, теперь лейб-армия обвиняет ряд наших офицеров и целые взводы в предательстве Германии. По их мнению, мы скрывали существование подкопов. К счастью, похоже, это нас не касается. Но сам факт внутреннего недоверия в армейских кругах—плохой знак.

—В таком случае, нужно быстрее найти виновных и положить конец этому фарсу! —говорил я.

—Да, как это ни было бы плохо признавать, предатели среди нас и нам нужно с ними расправиться. Также было поднято предложение пробраться по их же подкопам. Но это слишком рискованно, наверняка они тщательно их стререгут. Да и лейб-армия сказала об этом достаточно публично, так что вражеские информатор теперь тоже, может быть, в курсе. —говорил ротный.

—Звать так много людей вообще было ошибкой! Распространяться на такие темы—лишнее! Лучше поговорили с начальством дивизии. —заявил Вагнер, все такой же остроумный, как и раньше.

—Согласен, чем они только думали. —подтверждал Миллер,—чтож, на этом мои сведения кончаются, все свободны.

Ротный развернулся и ушёл.

Похоже, не всех устраивала столь долгая война. Многие уже хотели перейти на сторону неприятеля. Это мерзко. Если сражаться за свою страну, то до последнего! Но эти подкопы—уже не первый инцидент.

На следующий день лейб-армия, не решившись проводить сомнительную операцию по подземной контратаке, уехала, оставив нас наедине с предателями. Правда, оставив пару своих надсмотрщиков, но это были сущие мелочи!

Глава 2.8 (Бонусная Глава)

Эта бонусная глава призвана разъяснить некоторые моменты книги, затронутые косвенно или не затронутые вовсе.

Прежде всего, хотелось бы поговорить о начале войны.

Франкская республика управляется парламентом, состоящим в основном из богачей-аристократов. Они свергли собственного короля, взяв власть в свои руки. Как им показалось, напасть на Германию неожиданно—хороший ход, выгодный для них.

Подкупив ряд должностных лиц Ахена и Люксембурга, небольших герцогств на границе с империей, франкам удалось заполучить свободное право прохода войск по их территориям.

12 марта 1917 года войска Франкской республики без объявления войны вступили в бой с пограничными частями Германии. Благодаря неожиданной атаке со стороны герцогств им удалось в короткие сроки занять огромные площади промышленных районов своего противника.

Германия с трудом сдержала натиск врага. Закрепившись с большим трудом на оборонительной линии Дортмунд-Франкфурт-Аугсбург

Буквально за несколько недель франки смогли вытеснить немцев с крайне важных районов, что ударило по экономике да и в целом по состоянию страны. Эвакуация проводилась в спешке, поэтому большинство людей не успели покинуть охваченные войной земли. В армии всё было и того хуже: в неразберихе дивизии не могли сформировать единый фронт, хаотично отступая и вступая в бой. Когда командование все же смогло скоординировать действия, было слишком поздно. Огромное количество солдат погибло именно в первые дни.

После этого Германии приняла стратегию тотальной обороны, разработанную главнокандующим немецкой армией

Хершем фон Маккаузеном. В течении почти 3 лет Германия не предпринимала никаких наступательных действий, кроме локальных стычек.

Однако все изменила новейшая разработка учёных лейб-армии: боевые ядовитые газы. Благодаря именно этому немцам удалось осуществить операцию "Видар", внеся панику во франкские ряды.

Однако, когда запасы газов иссякли, Германия вновь перестала массировано атаковать. В результате этого появилась угроза, что Республика разработает свои аналоги газов и защитных устройств. Тогда Германия утратит свое преимущество. Однако, несмотря на это, все же было принято решение о минимальных боевых действиях зимой 1920-1921 годов.

Вместо этого предполагалось нарастить запасы вооружения и вновь ввести в эксплуатацию промышленные мощности Рейно-Рурского района.

Всё же одну крупную операцию немецкое руководство провернуло. "Зимняя заря". План назван по времени его выполнения. В ходе неё удалось вернуть под контроль город Штутгарт—важный промышленный центр, захваченный франками.

На этом заканчиваются события второго тома.

На данный момент ситуация на фронте выглядит следующим образом:

Разумеется, Германия развивалась не только в сфере отравляющих газов. В ходе практически четырёх лет войны они привнесли множество изменений в иное вооружение. Были введены полноценные снайперские отряды, оснащённые оптическими прицелами, учреждёны штурмовые отряды—новейшие боевые единицы, специально для них была разработана новая модель немецкой винтовки: укороченная, с увеличенным боезапасом, оснащённая системой полуавтоматического огня и магазином для подвода боеприпасов. Именно штурмовые отряды оказались крайне полезны при взятии Штутгарта. Они идеально подходят для ведения боя в тесных пространствах домов и улиц.

Одной из насущих проблем Германии на данный момент является дефицит низшего офицерского состава. Это можно проследить на примере взвода Гофмана, в котором командует старшина, а не хотя бы младший лейтенант, как того требуют правила. Главная проблема заключается в необходимости обучения офицеров основам тактики. Это произвести в условиях, когда каждый солдат необходим на фронте, было крайне трудно, хотя и необходимо.

Совершенно иначе дела обстоят в лейб-армии, где офицеров чересчур много, а рядовых солдат не хватает. Это связано со строжайшим отбором в их ряды. Все же их подразделения считаются более престыжными, чем даже элитные дивизии.

Не менее тяжко дела обстоят с припасами для армии. Стране остро не хватает пищи. Поэтому Германия вынуждена закупать продукты потребления у Чехии и Польши. Австрия же организует полноценную гуманитарную помощь на безвозмездной основе, более того посылает военных специалистов и добровольцев, не раз проявивших себя в сражениях.

Чтож, у Франкской республики тоже были союзник и в лице Англии, осудившей газовые атаки Германии, и США, продающими ей новейшие образцы вооружения на щадящих условиях. Так же на её сторону встали Монахо, Ахен, Люксембург под давлением, подписавшие бумаги о вступлении в войну. Так, мелкие страны вынуждены воевать за Республику не по своей воле, отдавая ей по своим меркам огромные ресурсы, в том числе и человеческие. Отряды мелких стран в основном принимают участие в битвах на северном фронте.

Пока это все, что я хотел уточнить.

Глава 3.0 (Пролог)

После долгой и тяжёлой зимней войны наконец начинается крупномасштабное наступление немецкой армии. С новыми силами имперские солдаты идут в наступление. Армия успела накопить внушающее количество вооружения, оснащения, ядовитого газа, пушек и прочего добра. Первые месяцы ресурсов точно будет хватать.

Однако главная проблема сейчас —франкские учёные, которые уже начали разработку собственного газового оружия и средств защиты. Если они уже успели достичь каких-либо результатов, то это, несомненно, усложнит ситуацию.

Однако немецкое командование пошло ва-банк, направив все ресурсы на наступление. Херш фон Маккаузен, некогда разработавший план тотальной обороны, теперь совершенно изменил стратегию. Совместно с более молодыми генералами и офицерам главнокомандующий представил новую методику. Так называемая, "массированная война" предполагает использование всех доступных ресурсов в короткие сроки, чтобы сломить противника и одним решительным ударом положить конец войне.

Чтож, остаётся лишь надеяться, что стратегический гений Маккаузена вновь покажет себя с наилучшей стороны!

Начинается весеннее наступление!

Глава 3.1 (Учение)

Тяжело в учении — легко в бою.

Весна. Наконец холодным зимним будням настал конец! Уже мало что имело для меня значение, кроме этого. Однако все же кое-что меня волновало. А именно мой отъезд с фронта!

В самый важный момент наступления я был вынужден отправиться в Берлин с рядом других солдат. Командование уже с начала зимы проводило переквалификацию кадров, в том числе и низшего офицерского состава. Вот и настала моя очередь. По настоянию Миллера я был номинован на звание младшего лейтенанта. Однако подготовить меня и других солдат должным образом не представлялось возможным, ведь времени на это очень мало!

Понимая это, командование приняло решение о вводе звания "офицер-кадет". Это значило, что нам можно выполнять задачи лейтенантского уровня, однако реального веса эти звания не имели. Пустышки. Просто заглушки, чтобы сократить нехватку низшего офицерства на бумагах.

Я уже достаточно давно выполнял задачи командира взвода, но только сейчас получал звание отдалённо соответствующее моим полномочиям.

По воле случая со мной вместе в грузовике оказались Бекер, уже не раз проявивший свои командирские качества, и Штольц, успевший в ходе зимней войны получить в управление целый взвод.

Разумеется, Андре, с которым мы виделись редко, не хотел упускать возможность поболтать со мной. Разговор постепенно перешёл в русло наших офицерских качеств:

—Вот скажи мне, Гофман, на кой чёрт нам эти месячные курсы?

—Как сказал полковник Шварц, это необходимо для развития наших тактических способностей. —отвечал я, словно по справочнику.

—Что они развивать-то собрались? Уже не раз я показывал, что в обучении не нуждаюсь. Да и чему можно научить всего за месяц бойца, повидавшего всевозможные невзгоды на фронте? —возмущался Штольц.

—Если так судить, то ты прав. Но это же целый месяц в Берлине, в столице, на отдыхе! —вмешался Бекер.

—Согласшусь, пожалуй, это единственный плюс сложившейся ситуации. —рассуждал Андре.

—Но как же нехватка солдат!? —возмутился я.

—Будто что-то измениться из-за парочки солдат. —возразил Бекер.

—Да и зимой-то ничего не случилось. Хотя многих точно так же забирали. —поддерживал Штольц.

—Но сейчас же наступление! Почему я должен быть где-то в тылу, пока другие выполняют ответственную работу, приближают нас к победе? —переходил на крик я.

—Расслабься, Генри. Тебе тоже нужно отдохнуть. —пытался меня успокоить Бекер, говоря максимально безобидно.

Однако я и не думал останавливаться. Мне было и в правду очень обидно.

—Разве нельзя было провернуть все это зимой, когда в солдатах потребность была меньше! ? —недоумевающе говорил я.

—Успокойся, все образуется. Ты сам-то когда на отдыхе был? Как и нам, тебе следует расслабиться хотя бы на этот месяц. —уже Андре пытался меня успокоить.

Меня уже шатало от возмущения. На этом наш разговор и оборвался. Хаотичными движениями я пытался зажечь сигарету, пока это не вышло. Остальные смотрели на это с облегчением. Лучше уж так, чем разносить машину. Как минимум, так считало большинство пассажиров.

В целом весь характер поездки был таким. Крайне напряжённым и тяжким. Все солдаты уже испытали сверх нормы стресса на фронте.

В городе уж получше будет. Я написал письмо тётушке в надежде, что оно дойдёт до неё и мы сможем встретиться. Все же Бекер и Штольц в чем-то правы, нужно дать себе отдохнуть. Да и оценить обстановку в тылу было полезно. Нужно понимать, как обстоят дела у гражданских. Все-таки еды на фронте не хватало, чего уж говорить о мирных жителях, содержание которых банально невыгодно правительству.

Чем дальше мы ехали вглубь страны, тем меньше были разрушения. Недалеко от фронта было много опустелых деревень, развалин, траншей. А у столицы—все достаточно целое и даже опрятное. Долгожданная дорога до Берлина подходила к концу.

Наконец мы доехали! Нас высадили не в центре города, а на его окраине, рядом с нашим училищем. Тут же было и общежитие, в котором нам предстояло обосноваться. Все было до неприличного потрепанным. Идёт война, чего я ещё ждал? Но это все-таки столица как-никак.

Перво-наперво мы направились на размещение. Нас было достаточно много, поэтому в комнаты заселяли по двое согласно спискам. Я и Бекер были вместе. Отперев комнату старым ключем, мы вошли в неё. Зрелище это было достаточно удручающим. Всё же мы надеялись на столичный комфорт, а перед нами была потрепанная комната. В ней было две кровати, стоящие по углам, стол, большой и очень потрепанный, один стул, на котором стояла банка со свечкой. Из окна свет попадал скудно из-за строения общежития.

—Да, не этого я ожидал… —говорил разочарованный Бекер, поставив свою сумку на пол.

—Жаловаться было бы глупо. Все же это бесплатно. —пытался я успокоить и себя и боевого товарища.

Мы быстро расположились и присели. Делать было нечего, занятия начинались лишь завтра. А сейчас, судя по всему, было около четырёх вечера. В комнате не было часов, так что сказать точно было невозможно.

Непривычно тихо. Обычные звуки артиллерии отсутствовали, и даже выстрелов не было слышно. Аж страшно стало. Молчать не хотелось, но и говорить было не о чем особо.

—Нужно выйти на улицу, а то так и умереть можно! —воскликнул Яков.

Мы направились к выходу, чтобы насладиться тихим городом. Ко времени, когда мы дошли до более менее центра столицы, уже совсем стемнело. Все фонари горели, создавая приятную обстановку. Но на самом деле шла война, что совершенно не вязалось с миллионами прекрасных огоньков, заполонивших улицы.

Людей снаружи было достаточно много. Они смотрели на нас косо. Неудивительно, ведь, по их мнению, нам необходимо биться на фронте. А мы находимся в столице чуть ли не на курорте. Но Бекеру, как и мне, уже стало все равно на это. Так решило командование! Значит это верное решение.

Не сказать, что вечер мы провели весело. Однако прогулка оказала на нас восстановительный эффект. Удивительным образом тело расслабилось и голова стала чище. Прекрасное начало отдыха! Если мы и дальше продолжим в том же духе, то на фронт мы вернёмся полностью восстановившимися, с новыми силами и большим рвением. И, разумеется, это повысит нашу эффективность в бою. Я уже предвкушал возвращение!

Занятия у нас проводились каждый день, чтобы закончить как можно скорее. Начало было в 8:00, а конец в 17:00. Таким образом, мы должны были усвоить огромное количество информации в короткий срок.

Преподавал у нас замечательный человек, подполковник Фриц Кёниг. Несмотря на свои поседевшие волосы и приличный возраст, он хорошо выполнял свою работу, объяснял все просто и понятно. В один из дней я спросил у него что-то. Кёниг добродушно улыбнулся и объяснил так, чтобы все поняли. Хотя мы его почти и не знали, он нам нравился. Старик вызывал у нас уважение. А мы относились к нему как к мудрому старцу, передающему свои знания следующему поколению воинов.

В один из многочисленных дней моего обучения я шёл по улице в поиске чего-нибудь интересного. Я каждый день захаживал в район вокзала в надежде, что тётушка все же получила моё письмо вовремя. В очередной раз— ничего. Однако в общежитие я не спешил. Да и делать там нечего было. Из развлечений в нем, были лишь карты, в которых мне совершенно не везло. Зато Штольц прекрасно играл. И даже значительные деньги выигрывал постоянно. Но это было не для меня. Я человек не азартный. Поэтому взор мой пал на простые городские прогулки. Ведь именно это оказывало на меня расслабляющий эффект, именно их мне так не хватало.

Так вот. На площади носился мальчишка лет четырнадцати в оборванных одеждах, крича что-то. Он предлагал купить газеты. Пока идёт война любая копейка не помешает, наверняка у его семьи все очень плохо, и он пытается хоть как-то помочь близким. Я заинтересовался этим и подошёл.

—Чего кричишь, мальчик. Новости какие хоть? —интересовался я, стараясь не шугать мальчишку.

Но он и не думал пугаться. Напротив мальчик воспрял духом, когда не него обратили внимание. Наверняка сейчас мало кто покупал газеты, денег ведь нет.

—Важные новости! —радостно кричал он, —как раз по вашей части, господин военнослужащий.

—Не стоит любезностей, просто дай мне одну. —отпирася я.

Вручив мальчишке монету, я принялся читать. Газета пестрела различными заголовками. Но, разумеется, как и всегда, я в первую очередь проверял военную сводку. Первый же заголовок: "Австрия вступает в войну на стороне Германии!". Это вызвало у меня искренний шок. Я жадно поглощал информацию этой статьи. И это не ложь! Нам действительно поможет Австрия! Одна из немногих стран, поддержавших нас в первые годы войны. Был лишь один вопрос: почему так поздно? Неужели они ждали, когда мы начнём наступление? Чтож, это уже и не так важно, ведь союзная армия уже совсем скоро начнёт оказывать нам поддержку!

Я радовался каждому предложению в статье. Однако никто вокруг даже близко не был рад. Почему же? Новость ведь действительно стоящая внимания. Впервые за четыре года войны у нас появился самый настоящий союзник, готовый помочь всеми своими силами!

Но и на этом моя радость не заканчивалась. Уже в следующей статье говорилось о невероятных победах нашей армии на центральном фронте! Какая досада! Именно в момент величайших сражений я находился слишком далеко от фронта. Аж завидно стало! Наши солдаты проявляют себя с лучшей стороны, а я в столице отсижываюсь. "Ну ничего, осталось всего две недели подождать!" —говорил я себе под нос.

На радостях я решил вернуться в общежитие. Ведь появился действительно хороший повод поговорить. Я быстрыми шагами поднимался на наш этаж. Солдаты по-прежнему играли в карты, ничего не подозревая.

—Смотрите, что у меня! —радостно кричал я, залетев в комнату.

Вокруг меня столпились солдаты, заинтересовавшиеся новостью. Уже через пару секунд началось оживленнейшее обсуждение. Такие новости обрадовали всех без исключения. Многие уже начали делать прогнозы по поводу военной кампании. Причём некоторые даже на деньги не скупились.

—Уверен, уже через месяц мы будем под Парижем! —заявлял Штольц, особенно обрадовавшийся новостям. Говорил он это конечно же не всерьез, однако доля правды в его словах была.

—Да нет, быть такого не может. Всего месяц? Да, наша армия хорошо поправилась за зиму, но не настолько же! —отвечал кто-то из толпы.

—Но теперь Австрия на нашей стороне! —подметил Бекер.— а это сверхважный фактор.

—Верно, с их силами мы уж точно сможем! —говорил Андре.

—Скорее бы на фронт, увидеть это все своими глазами. Ведь это, похоже, будет величайшая операция за четыре года войны! —восхищался я.

—Да! УРА! УРА! —кричала толпа.

Всё наконец становилось на свои места. Мы, как и полагается хорошей армии, наступали грамотно, в отличие от франков, пологавшихся только на внезапную атаку и прочие грязные приёмы по типу налетов и подкопов.

Уже через две недели мы могли увидеть всё сами и даже принять в этом участие! Победа Германии близилась с каждым днем. И это не могло не радовать нас, истинно германских воинов!

На следующий день мы решили поговорить и с Подполковником Кёнигом. Он, внимательно нас выслушав, к моему удивлению, оказался менее оптимистичным в данном вопросе.

—Да, быть может, мы и наступаем сейчас. Даже австрияки нам помогут. По правде, я сам вчера об этом много размышлял. —рассказывал старик, —Однако, если подумать, то это даже минус.

—Чего же в этом плохого? Союзник, самый настоящий, теперь на нашей стороне! —недоверчиво заявлял Штольц.

—Да, союзник—это, конечно, хорошо. Однако думали ли вы о реакции остальных стран. Тут не так уж все и просто. Может, Англия, которая недолюбливает нас ещё со времен операции "Видар", осмелиться помочь франкам.

—Это возможно, только толку им с этого? —спрашивал Бекер.

—А, толк в чем? —недоуменно спрашивал Кёниг, —сами подумайте, а Австрии зачем нам помогать?

—Ну они же наши друзья, братские народы как-никак! —говорил Штольц.

—Братские народы? Отнюдь! Кайзер им наверняка пообещал чего-нибудь в случае победы. А франки могут сделать то же самое, только с Англией. В конечном счёте все сводится к переделу мира после войны. А если начнётся цепная реакция по этому образцу? Вы об этом подумали? Тогда Германия будет втянута в, не побоюсь этого слова, мировую войну. И тогда наше будущее крайне туманно.

Всё невольно замолчали на секунду. Нам и в голову не приходило, что мотивы могут быть настолько сложны. Но, судя по рассуждениям подполковника, он был вполне серьёзен.

—В таком случае, нам жизненно необходимо победить республику до того, как Англия успеет ей помочь! —додумал Андре.

—Рад, что ты быстро понял суть ситуации, Штольц! —говорил наш преподаватель, —ведь суть моих с вами занятий именно в развитии логического мышления, а не знаний о строевой дисциплине! Если вы будете уметь принимать решения даже в самых сложных ситуациях, то непременно будете прекрасными командирами. А если сможете давать грамотные прогнозы наперёд, то и в генералы сгодитесь.

После этого мы весь день усердно учились, чтобы по возвращении на фронт применить полученные знания наилучшим образом. Именно этот разговор пробудил в нас скрывавшееся чутье. Отныне мы начали внимательно оценивать каждую ситуацию. И это, я уверен, пойдёт нам лишь на пользу!

Глава 3.2 (Новый тип войны)

Война меняется, а тот, кто адаптируется к этому позже других, проигрывает.

Прошёл месяц в Берлине. За это время я успел не только отдохнуть, но и обзавестись полезными знаниями. Теперь меня и вправду можно было назвать достойным офицерского звания.

Тётушка так и не приехала, очень жаль, а я так хотел её повидать. То-ли возможности не было, то-ли письмо так и не дошло. Ладно, с другой стороны это не так уж и плохо. При встрече она бы снова начала отговаривать меня от воинской службы, говорить всякую ерунду. Мне этого хотелось меньше всего.

Теперь-то в звании офицер-кадета я смотрелся куда солиднее в роли командира взвода, как и другие новоиспеченные начальники. Штольцу так вовсе посвятили в обер-офицер-кадеты за невероятные успехи в академии. Удивительно, казалось, ещё недавно он был обычнейшим солдатом, однако сейчас Андре превосходит меня, в звании так точно. Но это не приносило никаких неудобств. Мы общались, как и прежде. Хотя очевидно, что Штольц совсем скоро будет на две головы выше меня, даже с бывалым стратегом-преподавателем он мог спокойно изъясняться.

Мы ехали на фронт в привычном кузове грузовика. Когда же мы станем настолько важными, чтобы ездить на легковом автомобиле? Не то, чтобы я гнался за величием. Но это и в правду было бы намного удобнее.

Мы уже были наслышаны об успехах армии, однако увидеть это своими глазами—совершенно другое дело! Я уже предвкушал встречу с братьями по оружию, со своим взодом, начальством и подчинёнными.

И вот, мы выходим, и раздаются привычные звуки боя! В этот раз встреча была куда радушнее. К нам вышел уже старший лейтенант Фишер.

—Добро пожаловать, офицеры! —приветствовал он нас, улыбаясь.

—Здравия желаем! —отвечали мы ехидно.

—За мной, я вас сопровожу к вашим взводам. Ребята уже заждались своих командиров.

Мы последовали за Фишером. К сожалению, Штольц уже нас покинул, он служил в другом батальоне, поэтому мы разделились ещё раньше.

Уже совсем скоро я был у своих ребят. По их лицам было видно, что все идёт просто замечательно.

—О, Гофман! —радостно кричал старик, не отводя взгляда от своего пайка, набитого мясом.

—Здравствуй, Вольф.—отвечал я.

Тут из землянки вышел Вебер, вновь назначенный временным командиром.

—Генри! Как все прошло? —спрашивал тот, оглядывая мою новую униформу.

—Прекрасно. Что важнее, как дела сейчас у вас?

—Всё прекрасно, ты, наверное, знаешь, что у нас тут сплошные победы!—говорил Вебер.

—Да, что ещё интересно, где обещанные автрийцы? —спрашивал я, посмеиваясь.

—А, автрийцы-то? Вон, видишь? —спрашивал Вебер, указывая на отрдяд метрах в тридцати.

—Вижу! —подтверждал я.

—Ну и форма! А шляпы их видели? —говорил старик, задыхаясь от смеха.

Автрийцы были в форме чуть светлее нашей, больше походившей на комбинезоны. А на головах у них были смешные высокие кепки. А офицеры вовсе носили шляпы, похожие на ковбойские. Смех да и только. Но это все же наши союзники.

—О, офицер Гофман, полагаю? —говорил кто-то из-за спины.

Я обернулся и увидел там Миллера.

—Да, капитан, я тоже так полагаю. —отвечал я пытаясь не показывать эмоций, что выходило с натяжкой.

—Поздравляю, теперь ты полноценный командир взвода!

—Спасибо вам! —отвечал я.

Капитан ушёл, я начал разбираться с ситуацией.

Как оказалось атаки проходили чуть ли не ежедневно с массированным применением газового оружия и артиллерии. Австрийцы шли в атаку наравне с нашими. В целом ситуацию можно было назвать очень удачной.

По траншеям быстрым шагом шёл Фишер и кричал: "Солдат в боевое построение!". Смешно, в очередной раз я прибыл на фронт и сразу же началось сражение. Ну чтож, пора самолично познать бой в новых условиях, условиях нашего полного превосходства!

В атаку, друзья!

—Бей гадов, бей! —кричал кто-то убежавший вперёд меня.

В бой ринулись и мы. Франки до сих пор не обзавелись надёжной защитой от нашего оружия. Поэтому достаточно легко проигрывали ранее, как говорил Вебер. Однако в этот раз они попытались что-то предпринять. Когда мы почти добежали до них, франки открыли пулеметный огонь. Однако немцы скорее смеялись. На наших противниках были противогазы, однако они выглядели очень странно, словно шлем аквалангиста. Насколько же эта конструкция усложняет телодвижения? Они явно были скованы. Но, похоже, даже таких защитных устройств на всех не хватало. Франкская халатность поражает.

—Ха, ха, вот уродцы! Чё так вырядились-то? Они решили нас убить смехотворной бомбой!? Хаха! —кричал Вольф сквозь противогаз, однако его слышал абсолютно каждый в радиусе пятидесяти метров.

—Гранаты! —кричал я, пытаясь произносить все чётко, что не особо выходило.

—Кидаю, офицер-кадет! —кричал Вагнер, как полагается, по уставу.

Несколько взрывов и противники уже не могли нас сдерживать достаточно эффективно. Мы двинулись в бой широким фронтом.

Среди сотни, а то и тысячи звуков мое внимание привлёк лишь один. Кто-то упал на землю. Моё сердце забилось быстрее. Я рыскал глазами, пытаясь понять, кто умер. Умер! Именно умер! Кто-то упал, явно не намереваясь очнуться.

Каково же было моё удивление, когда этим человеком оказался франк, прихлопнутый опытной рукой Фрэнка. Этого здоровяка было невозможно не узнать даже в противогазе. Словно гора с плечь. Это всего лишь враг, которого победил наш громила. Неужели я настолько отвык от боя?

Как бы то ни было мы атаковали вполне удачно. Противник в отчаянии бросил в бой самолёты, однако они не могли подобраться очень близко из-за облака газа, частично закрывающего обзор.

Пулеметная очередь проскользнула в трех метрах от меня! Это было близко, однако точно наугад. Бесполезно! Такой мелкашкой меня не взять! Мы продолжали наступление. Добежав до траншей, я решил занять оборонительные позиции, посчитав это логичным. Однако ко мне подбежал, очевидно, Миллер и крикнул:

—Не прекращать наступление! Это тебе не позиционная война, которая была раньше, Гофман!

Я был озадачен. Видимо война значительно изменилась за время моего отсутствия. Так и быть! Атака есть атака! И я вместе со своим взводом продолжил наступление. Мы старались держаться невдалеке друг от друга.

Франки отступали, даже не думая о выполнении своего воинского долга. Лишь единицы оставались на защите позиций.

—Офицер-кадет, вражеское отделение засело в том углублении! —кричал Вагнер, указывая пальцем вперёд.

—Возьмём их штурмом! Распределиться по полукольцу! — говорил я, указывая на область исполнения.

Всё же уроки тактики и командования в берлинской академии не прошли даром. Противник имел в своём распоряжении два пулемёта, перетащенных, очевидно, с других позиций.

—Гранаты! —вновь кричал я.

—Кидаю, кидаю! —кричал Вебер, высунувшись из-за укрытия.

Одно чёткое попадание меткача и "Бум!".

—Прекрасное попадание, как и всегда!—кричал я, —в атаку, взвод!

Только мы приблизились к окопам, Вагнер крикнул:

—Там есть живые!

—Огонь! —приказывал я.

Но солдаты лишь в ужасе отходили. В окопе был какой-то задыхающийся мальчишка.

—В чем дело? —спрашивал я, пока не заметил гранату у него в руке.

Всё же бездарные франкские гранаты, имеющие огромнейшую задержку, иногда могли нанести значительный урон. Изначально они предназначались для авиации, но экономисты-франки решили, что и пехоте они подойдут.

Но в данной ситуации я просто не заметил гранаты, готовой вот-вот взорваться.

Я в ужасе отпрыгнул в бок, чуть не разбив себе голову. За этим последовал "Буххххх" и куски разлетевшегося на части тела мальца.

Сказать, что я был в шоке—ничего не сказать. Только что прямо передо мной франк взорвал себя живьём в надежде забрать с собой хотя-бы одного противниника! Поразительно! Такого самопожертвования я ещё никогда не видел среди франков, да и среди наших тоже. Теперь мой список достойных противников пополнился безымянным врагом-мальчишкой.

После я сразу же проверил состояние бойцов. Вагнер, находившийся первее всех, чудом выжил, отделавшись незначительными осколочными ранениями. Остальные —практически целые. Мы звали санитара, который прибежал почти сразу. Вагнер уже не мог бежать. Его было решено оставить и продолжать атаку. За это время наши уже убежали далеко вперёд однако мы продолжали следовать за ними, пока не догнали. Наступление затянулось до неприличного, уже не один ряд траншей был удачно зачищен, а газ все не включали. Хотя было уже пора и заканчивать.

Наконец послышался долгожданный прерывистый свист. А когда газ окончательно рассеялся, мы сняли противогазы.

—Это было долго! —начал я возмущаться.

—И так каждый день! —подхватил Вебер, —но лучше уж так, чем проигрывать! — добавил тот радостно.

И он был, черт побери, прав! Это было прекрасно! Враг ничего не мог сделать.

Я сразу же решил проверить состояние Вагнера. Его я нашёл на санитарном конвое.

—Ты как? —спрашивал я взволнованно.

Мне не хотелось потерять ещё одного юнца. Я не позволю повториться случаю Даниэля!

—Жить буду, почти все осколки достали. Однако в госпиталь все же поехать придётся. Скоро я снова буду в строю, можете об этом не беспокоиться, командир! —говорил тот совершенно спокойно.

—Славно, это славно! —чуть не плача говорил я.

Добираясь до своих новых позиций я видел, как наши и австрийские солдаты собирали тела погибших и хоронили в братские могилы. Разделяли лишь на своих и чужих. Однако хоронили всех. Вспоминая взорвавшегося мальчишку, я не мог сказать, что франки не достойны этого. Так что, можно сказать, что похороны получали моё негласное одобрение.

Около нескольких километров мы преодолели в ходе наступления. Уму не постижимо. Вспомнить те же 200 метров, за которые отдал свою жизнь старшина Бром! До чего же новое оружие изменило привычный расклад сил! Будь оно тогда, старшина имел бы возможность выжить. Как досадно! Но, чтобы его жертва не была напрасна, как и жертва миллионов других срлдат, мы должны были непременно вместе с газом и австрийцами разгромить республику!

Дойдя до нашего места расположения, я начал осматривать вражеские, позиции. Там было пусто. Абсолютно никого. Франки настолько испугались, что в ужасе покинули позиции. Такими темпами мы и впрямь будем под Парижем за месяц, как и говорил Штольц. Было бы вполне неплохо.

Мы с солдатами принялись за ужин. Атака была достаточно кровавой и изнурительной. Кох и Вольф с жадностью волков поедали свои любимые консервы, будто думая, что они могут достаться кому-то другому, хотя это их паек. Вебер закончил с едой быстро и принялся что-то записывать в небольшой брокнот. Это меня заинтересовало:

—Что это, Вебер?

Тот недоверчиво посмотрел на меня, затем на старика.

—Да так, что-то вроде дневника. —отвечал тот, вздыхая.

—Опять со своей бумажкой возится. —приговаривал Вольф.

—В отличие от тебя, я хотя бы делаю что-то отдалённо напоминающее умственную деятельность, а ты спишь да ешь весь день. —очевидно, язвил Вебер.

—Это я-то ничего не делаю?! —вскрикнул Вольф, —да кому нужны твои листочки, я вот франков сколько перестрелял!

—Да, да, что-то я этого не видел в последнее время! —отвечал Вебер.

—Не пиши больше, у тебя зрение ухудшилось! —контратаковал старик.

—Ладно, думаю вам стоит успокоиться. —говорил я спокойным, размеренным голосом.

—Мы спокойно общаемся! —отвечали те в унисон.

—Че ты повторяешь за мной, писарь? —возмутился старик.

—Я?! —напонимающе отзывался Вебер, —все, я лучше пойду отсюда. —говорил тот, вставая.

—Ну и проваливай я доем твою порцию—отвечал Вольф.

Вебер отошёл чуть подальше и закурил, закрыв глаза. Затем он начал что-то вновь усердно записывать в блокнот.

Старик тем временем схватил консерву своего "товарища" и к превеликому разочарованию понял, что она совершенно пуста. Отбросив её в сторону, Вольф улёгся на доски и зпдремал.

Я тихо встал и подошёл к Веберу.

—Ты не обижайся на него. Он старый, оттого и злой.

Солдат лишь укоризненно промолчал.

—Слушай, Гофман, какой ты видишь войну? —внезапно спросил Вебер.

—Какой я вижу войну? —понимание так и не приходило ко мне.

—Да, как ты её видишь. Вольф, например, считает её неким соревнованием. А ты что думаешь?

Вопрос заставил меня пошевелить мозгами, но я сказал:

—Война это ужасная вещь, выгодная единицам, а прочим приносящая несчастье. Наверное, что-то в этом роде.

—Ясно, ты не против, если я это запишу? —спрашивал Вебер.

—Да, конечно, если это тебе нужно.

Я не до конца понимал, что делает солдат и поспешно скрылся. А Вебер этого даже не заметил и что-то очень кропотливо писал. Даже сигарета, догоревшая до самых губ, его не останавливала. Он был в творческом процессе!

Чтож, для первого дня "новой войны" вполне неплохо. Ночью меня беспокоило многое: мальчишка-франк, австрийцы, наступление, вопрос Вебера. Однако я просто выкинул все это из головы и мирно заснул.

Глава 3.3 (Внезапное Поражение)

Никогда не позволяй череде побед помутнить свой рассудок. Действуй на холодную голову!

Ясный весенний день. Лёгкий ветерок дышал нам прямо в лицо. На всех парах наш гусеничный транспортник мчался вглубь захваченных врагом территорий. Мы практически вышли на наши прежние границы с франками!

Обстановка была наиспокойнейшая. Солдаты как ни в чем не бывало разговаривали. Противники в ужасе бежали от нашего чудооружия. Они даже не надеялись защитить территории, удерживаемые ими на протяжении четырёх лет. Хотя франки и производили противогазы, они были немногочислены, малоэффективны и неудобны. У них не было никакой надежды на успех.

Я с превеликой радостью думал, как мы уже менее чем через месяц будем входить в Париж. Но тут меня окликнул Вольф, сидевший на противоположной стороне транспортника:

—Эй Гофман, любимый мой начальник. Не пора ли нам уже и подкрепиться? —спрашивал тот, уже предвкушая поглощение пищи.

—Нет. Все строго по расписанию! —отвечал я сквозь грохот мотора.

—Ну а я, пожалуй, приступлю. —говорил тот, наплевав на мой ответ.

—Только будь готов, что это непременно попадёт в рапорт. Приятного аппетита! —говорил я, уже не надеясь его отговорить.

—Такого нам не нужно! —недовольно проворчар старик, —предлагаю пачку сухарей за молчание! —заявил тот радостно.

—Это что взятка?! Да ещё и такая мелкая! —возмутился Вагнер, сидящий рядом со мной. —Это непозволительно!

—Ну что, начальник, согласен? —спрашивал Вольф, не слушая Августа.

—Да, давай уже! —говорил я лишь бы от меня отстал ненасытный старикашка.

Вагнер в ответ лишь немного покосился и продолжил заниматься своими делами.

Только я решил приступить к сухарям, полученным от старика, как послышались многочисленные крики: "Самолёты! Враг! Франки!"

Я выронил свои только распакованные сухари и чуть не свалился с транспортника. Хотя все же после пришлось слезть. Самолёты прошмыгнули прямо над нами, открыв огонь из пулемётов. Не очень-то и прицельный как ни странно.

Вольф, выронивший свой любимый деликатес, только и возмущался, даже не пытаясь спрятаться от града пуль.

—Ложись! —кричал я тугодумам, ещё не спрятавшимся где-нибудь.

К счастью, транспортник был отличным укрытием. Нужно было лишь немного подкопать для сущей надёжности, чем мы и занялись. Под перекрёстным обстрелом делать это было до невозможного трудно. Тут и там слышались хрипы, вздохи и крики. Никто не ожидал, что обречённые франки кинут в бой последнее, что у них осталось—авиацию. Правда, и с ней наши артиллерийские установки справлялись на отлично. Но враги и не думали отступать, им было необходимо задержать нас хоть на чуть-чуть, чтобы дать возможность республике подготовиться к отражению нашей атаки под Парижем. Этим они ставили само существование своей авиации под вопрос.

Нам с превеликим трудом удалось окопаться у транспортника. Чего не скажешь о тех, кто ехал на лошадях или пешим и не имел возможности укрыться. Самолёты прижали нас и не давали подняться. Надежда была только на ПВО, которые справлялись со своей работой хорошо. Их мы установили на подвижные платформы, чтобы было удобнее переносить эти громоздкие сооружения.

Очевидно, противник был в отчаянии.

—Да налетели ж комары! Все перепортили! —кричал Вольф, бесстрашно поднимаясь почти в полный рост.

Водитель же наш погиб. Его тело уже знатно изрешетило шальными пулями. А брызги крови летели на нас. Также самолёты не скупились на гранаты, которые сбрасывали достаточно метко. Их применение в небе было куда полезнее, чем на земле.

Одна такая попала прямо рядом с нами и чудом не подорвала транспортник. Однако вместо этого послышался проятжный крик "АааАауааа". Уже рефлекторно я начал выискивать источник криков. Неужели, это кто-то из наших?!

Через секунду я увидел скорчившегося на земле от боли Вебера. Он кричал так пронзительно, что уши закладывало. Было непонятно, что с ним, но, похоже, что-то действительно ужасное.

Шнайдер схватил Вебера и перевернул на спину, чтобы осмотреть лицо, за которое он так яростно вцеплялся. С трудом откнинув руки солдата, Зигфрид впал в недоумение:

—Но ты же не ранен!

—АуааауА, —слышалось в ответ.

Вебер замолчал и несколько секунду сидел неподвижно, лишь немного двигая глазами. Лицо его было словно он призрака увидел.

—Цел… —говорил он шёпотом, не слышимым из-за гула самолётов и свиста пуль, —ЦЕЛ! —кричал солдат.

—Куда орёшь?! Самолёты не перекричать! —возмутился Вольф.

Однако Вебер и не думал останавливаться. Он был рад, что все же остался цел. Всё его повреждения заключались в измазанных лице и форме.

Но не удалось нам обсудить это подробнее, ведь очередной самолёт прошмыгнул прямо над нами.

Через секунду вновь послышался крик, все от того же Вебера, вновь не пострадавшего. Это уже заметно давило на нервы.

—Отставить! —крикнул я разок, чтобы унять солдата.

Это так пробрало всех, что некоторое время все молчали. Вплоть до того, как противник не отступил, никто не осмеливался проронить и слова.

Остатки авиации бежали в сторону франков. Потери были ужасающие. Нам ещё повезло очутиться в нужное время в нужном месте. Другие же в больших количествах погибли. Очевидно, ни солдаты, ни командование не рассчитывали на такую самоубийственную атаку франков. Ведь самолёты ещё не развиты до такого уровня, чтобы действовать в одиночку против систем ПВО. Но и мы понесли серьёзные потери, хотя противник явно проиграл по части погибших и потерянной техники. Как минимум наше стремительное наступление запнулось.

Было решено дождаться подкреплений и продолжить наступление уже более обдуманно. Нельзя позволить дурману войны опьянить нас!

—Санитара! Помогите! Умирает человек! —слышалось со всех сторон, однако врачей на всех не хватало.

Лишь наш взвод понёс незначительные потери. Никто не погиб, хотя пара и были ранены, но по сравнению с другими это было сущими пустяками.

Все понемногу возвращались в строй, что давалось с большим трудом. Враг действительно пошёл ва-банк, чтобы задержать нас. Нужно отметить, что чем ближе мы подходили к их границам, тем более ожесточённое сопротивление они оказывали. Особенно запоминающимися случаями стали бессмертный франк, едва не убивший меня, мальчишка, который взорвал себя гранатой, и эта авиационная атака. Меланхоличные мысли поглотили меня. Но звук "Фьююю бтышь!" вернул меня в боевое состояние.

Снова бой! Я не сразу, как и все остальные, понял, откуда послышался звук артиллерийского выстрела. Но после третьего-четвёртого стало очевидно, что враги ведут по нам огонь с двух сторон: противоложных лесов. Небольшие пушки начали обстреливать нашу пехоту и транспорт. Укрыться было сложно, ведь огонь шёл сразу с двух сторон. Однако нам удалось соорудить укрепления из подручных средств. Выстрел за выстрелом франки косили нас. Но и мы были не промах, наши немногочисленные пушки начали ответный огонь. Начался сущий ад, в центре которого мы оказались. И я, как никто другой, понимал, что долго нам не протянуть. Нужно было действовать быстро и эффективно, но у меня не было средств, позволяющих это реализовать.

Спасительным жестом стал зелёный столб дыма из сигнальной ракеты. Значит, командиры постарше решили применить газ! По отработанной схеме мы натянули противогазы. Нам не очень повезло, что ветер дул в нашу сторону. Из-за этого нам пришлось применять не привычные трубы с отравой а миномётные шашки с хлором, которые могли долететь до противников и нанести им урон. Правда, неприятель был на возвышенности, что могло его спасти. Стало очевидно, что никто не собирался отступать: ни мы, ни фанки.

Неужели наши враги и в правду решили дать нам отпор? Немыслимо. Ещё два дня назад казалось, что их армия уже распалась из-за массированных газовых атак, вызвавших хаотичное отступление. Но это было лишь мнимое доминирование. Сложно поверить, что франкское руководство додумалось до такого сложного плана: заманить и добить.

Однако нам сейчас было не до хитроумных планов и стратегий.

Ведь мы банально были на грани разгрома! Я знал, что какое-то время наше сопротивление будет продолжаться, однако без подхода подкрепление нам конец! Франки давили нас почти со всех сторон. На этот раз газ нам не помог, ведь его использование сейчас было затруднено. Оставалось надеяться лишь на простых солдат и офицеров.

—Слева! Справа! По-моему сзади кто-то был! Помогите! —разносились крики по полю сражений, вселяя ужас в ещё живых солдат.

—Не поддаваться панике! Эти трусы уже скоро отступят. Нам нужно лишь немного припугнуть их! —кричал я своим подчинённым, которые и без этого были абсолютно спокойны. За исключением, пожалуй, Вебера, на глазах которого уже наворачивались слезы, что никак не влияло на меткость его стрельбы.

—Надеюсь, за разгром франков нам полагаются надбавки? —интересовался Вольф.

—Как минимум наша уцелевшая шкура, дедуля! —отвечал ему сквозь град пуль Шнайдер.

—Дедуля? Как ты меня назвал?! Вот подожди, сейчас разберусь с ворожиной и за тебя возьмусь!

—Да, конечно. Только не помри смотри!

Несмотря на наше затруднительное положение, солдаты были в хорошем настроении и надеялись на благоприятный исход этой ситуации. Хотя наши потери говорили об обратном. Взвод уже наполовину был заполнен ранеными, среди которых и Вагнер, и Кох, и даже Шнайдер. Заварушка была что надо!

—Ну где там эта чёртова подмога?! —кричал Вольф. —Я уже согласен и на спасенную шкуру!

—Думаю, они скоро будут, осталось совсем немного! —отвечал я.

—Хотелось бы!… Да побольше подмогу бы!

—Франки уже сами скоро выдохнутся, нужен лишь ещё один решительный удар. —говорил Шнайдер.

—Были б силы! Мы бы их и сами добили! —добавил Вольф.

Пока мы храбро сражались, часть наших войск просто бежала с поля боя. Возмутительно! Я видел, как прямо за нами солдаты во всю обсуждали, как побыстрее покинуть это место. Неужели для них постыдно отдаваться полностью отечеству, не щадя себя? Пускай мы бы даже проигрывали, но биться с врагом до конца — величайшая честь для солдата! А эти трусы, похоже, даже не верили, что подкрепление прибудет. А в это время наши надеялись на скорую помощь, ведь мы знаем, что в беде командование нас не бросит!

Стоило об этом подумать, как в небе раздался рокот моторов, заглушивший иные звуки. К нам летела целая армада самолётов! Опять налёт? Не может быть! У франков уже не должно было быть самолётов!

Каково же было моё удивление, когда вместо обыкновенных вражеских штурмовиков к нам летели наши самолёты! Да ещё и так много! Все идеально чистые и нововыкрашенные! Куда удивительнее это было в свете того, что весь наш авиапарк был уничтожен к 1919 году. Похоже, пока мы сражались на фронте, в тылу наши соотечественники кропотливо собирали новые самолёты и обучали пилотов, чтобы ошеломить противника внезапный появлением полчищь воздушной техники.

Пока мы завороженно наблюдали за ходом сражения, наши самолёты уничтожали остатки противников, покрывая их шквалом свинцовых пуль. Уж теперь у врага было наверняка меньше авиатехники, чем у нас! Это стало ошеломляющим поворотом событий. Теперь мы полностью доминировали не только на земле, но и воздухе. Судьба франков была предрешена!

Сражение окончательно переломилось в нашу сторону, когда остатки пехоты перешли в контратаку, чтобы не дать уйти франкам. Конечно, мы впервые с начала весеннего наступления понесли такие ужасающие потери, однако армия неприятеля потеряла вдвойне больше!

—Без шансов! Не уйдёшь, кому говорю! Не уйдёшь! —кричал Вольф, пытаясь подстрелить как можно больше врагов, будто он был на охоте.

Враги, точнее их остатки, в ужасе бежали наутек, в лес. Теперь оставалось лишь дождаться основных сил пехоты и продолжить наступление с новыми силами!

—Пускай бегут! Они и так обречены. —кричал появившийся из ни откуда Миллер.

—Да, мы им задали жару, пока хватит! —соглашался Шнайдер.

Преследовать противника более не имело смысла. Гоняться за одним раненым солдатом по лесу—нецелесообразно. Нашей победы было более чем достаточно.

Теперь командование стоило бы задуматься о темпе наступления. Не лучше ли продвигаться с меньшей скоростью, зато более надёжно? Хотя и их можно было понять. Такая внезапная череда побед и возможность выиграть войну чуть ли не за месяц любому голову снесёт. И генералы не были исключением. Конечно, это плохо, ведь наше руководство прежде всего славилось своим хладнокровием и идеальными расчётами, а никак не безумными планами.

Теперь мы с нетерпением ждали битвы за Париж и падение Франкской республики. А ведь это должно произойти так скоро!

Глава 3.4 (Непроходимая Преграда)

Несмотря на минувшее поражение, мы продолжали наступление. Конечно, командование учло прошлые ошибки и адаптировалось. Кроме того мы наконец добрались до франкских укреплений на нашей предвоенной границе. Эти сооружения известны как линия Фрэнсиса. Названо это "чудо" франкской архитектуры в честь вражеского главнокомандующего, ответственного за вторжение в Германию. Однако нужно отдать должное — система этих укреплений по праву зовется самой лучшей в мире и даже неприступной. Развеять эти мифы предстояло нам. С использованием газовых атак это было не такой уж и сложной задачей. Наверное…

Наши надежды были разбиты вдребезги! Уже неделю наши приступы не заканчиваются ровным счётом ничем. Ни газ, ни артиллерия не могут нанести существенный урон этой линии обороны. Похоже, мы здесь надолго. Нам аришлось окопаться у линии Френсиса в надежде в скором времени перейти её.

Утро лишь наступило, а солдаты уже были готовы к очередному штурму. Командование предприняло уже 2 попытки, которые заканчивались нашим полным поражением. Это Катастрофа! А как же взятие Парижа через месяц?

—Не нравится мне это. Слишком уж плотно они там засели! —говорил Шнайдер, выглянув из окопа.

—Привести бы сюда побольше артиллерии да разбомбить эту дребедню! Пробьем дыру и пройдём через неё! —говорил Вольф.

—Наши пушки не настолько сильны, чтобы пробить настолько внушительные укрепления. —подметил Вагнер.

—Тебе почем знать? —спросил старик.

—Это очевидно, ведь мы никогда не имели дел с настолько хорошими укрепления. Поэтому у нас банально нет необходимых для штурма разработок…

Тут пожилой сержант перебил Августа:

—Так нужна всего лишь пушка посильнее?! Ну и срам. Пусть сделают побыстрее какую-нибудь уберпушку!

—Знать бы как.. —сказал Вагнер, вновь перебитый стариком:

— А потом пробьем дырку и залетим резко!

—Но…

—Эй, офицер, закажи нам пушку да помощнее! —обратился он ко мне.

—И у кого мне её просить?

—У кого хочь! Нам нужна пушка!

Я понимал, что старик от меня не отвяжется, поэтому не стал тянуть:

—Хорошо, хорошо. Будет сделано.

Вольф торжествующе отошёл в сторону. Скорее всего вновь в соседний батальон собирается пойти, несмотря на запрет. Ну и черт с ним.

—А что если подкоп сделать? —предложил Вебер.

—Можно, наверное. —говорил я, пожимая плечами.

—Может предложим эту идею? —подхватил Вагнер.

—Вы не думайте, что офицеры дураки. И сами об этом знают. —высказался Шнайдер.

—И то верно. —сказал Вебер.

—Может все же ещё раз с газом попробовать? —предложил Кох.

—Бесполезно. Франки, очевидно, сделали достаточно противогазов, чтобы удержать эти укрепления. Ведь прошлые атаки именно это и показали! —восклицал Вагнер.

—Так что? Мы тут, значит, надолго? Какая досада… —сказал Вебер.

—Не видать нам Парижа, как своих ушей! —говорил я.

После этого мы занялись своими делами: Вебер вновь что-то кропотливо записывал в свой блокнот, Вагнер бдительно наблюдал за противником, Шнайдер и Кох решили сыграть в карты, правда, с колодой, в которой не хватает чуть ли не половины, а я в очередной раз с досадой разглядывал похоронные списки. В мой взвод приходили люди, да только познакомиться мы толком не успевали, как они погибали. Сейчас в самую гущу событий кидают кого попало: детей, стариков, калек, юродивых. Всех их ждёт одна судьба—смерть, ведь они и оружие толком никогда не держали. Если мы и дальше будем пытаться прорвать укрепления противника в лоб, то у нас банально закончатся люди, для ведения войны. Интересно, пойдёт ли командование на такой непопулярный шаг, как призыв женщин на войну? Это может показаться безумием, однако совсем скоро кроме них никого и не останется.

С другой стороны враг тоже был истощен. И в рядах франков были далеко не лучшие солдаты, их авиация была почти полностью уничтожена, а недавнее отступление раздавило их боевой дух. Все мы находились в одинаково сложных положениях. Тот, кто окажется более радикальным в своих решениях, выиграет эту войну. И призыв женщин—лишь начало таких мер. Можно пойти ещё дальше, правда, я совершенно не понимаю, что ещё можно придумать, чтобы изменить данную ситуацию.

А судя по списку, в моем распоряжении осталось ровно 8 человек. Помимо "основного состава", проверенного во многих боях было всего пару человек. Среди новичков был лишь один подающий надежды, смерть которого не должна произойти в скором времени. Это Фриц Майер. Молодой человек 20 лет. Уклонист, около двух лет он бродяжничал по Германии, пытаясь избежать воинской службы. Он хитер, порой мне кажется, что он затевает бунт. Хотя отсюда и исходит его живучесть. Скажу честно, на него нельзя положиться, однако он неплохой боец, продающий надежды. В последнее время я все бдительнее слежу за Майером. Его поведение меня порой очень сильно беспокоит: неделю назад, когда мы только начали штурм укреплений, он едва не убежал с поля сражения, а два дня назад его поймали в какой-то близлежащей деревушке, где Майер пытался продать свое снаряжение. Этот парень мне совершенно не нравится.

Сейчас же меня больше волновал предстоящий штурм. Командование все никак не хотело успокаиваться. На сегодняшний день был запланирован последний штурм, исход которого определит наши дальшейшие действия. Первыми в атаку пойдут инженерные войска со взрывчаткой. Их задачей, как нетрудно догадаться, станет подрыв укреплений и образование бреши во вражеской обороне. Огромное количество бункеров и траншей было прямо перед нами. Самой большой сложностью было то, что нам нужно было захватить достаточно внушительный участок, чтобы образовать внушительных размеров плацдарм для закрепления на новой оборонительной линии.

Пока было лишь немного времени, чтобы морально подготовиться. Среди своих подчинённых я не видел смятения. Даже Майер был на удивление спокойным в преддверии предстоящей битвы.

К нам подошёл Миллер. И собрал вместе:

—Простите, однако я вынужден сообщить вам очень важную вещь прямо перед штурмом.

—Не тяни, начальник. Мы слушаем. —отвечал раздраженный Вольф.

—Конечно, в целях сохранения плана в секрете все сообщается в последний момент. Будьте готовы атаковать после дымовой завесы. Я подам сигнал.

—Неожиданно. Это должно отвлечь противника. —подметил Вагнер.

—Верно мыслишь, сынок. Наша задача—сделать их укрепления бесполезными, чтобы лишить преимущества.

—Мы пройдёмся по ним лёгкой походкой! —воскликнул Шнайдер.

—Не будь так уверен, солдат. И не забывайте про газ, обязательно наденьте экипировку.

—Есть! —звучало в ответ.

Миллер поспешно удалился, видимо нужно было сказать то же самое остальным взводам.

Градус напряжённость резко возрос после речи Миллера. Ситуация была наисерьезнейшая. Вебер сразу поник, а Майер нездорово забегал глазами. Они были напуганы, но старались этого не показывать. Это у них выходило из рук вон плохо. Хотя причины их переживаний были довольно значительны. Идти в прямую атаку на укрепления врага такой силы, да ещё и в гору! Не представляю на что была рассчитана эта атака, ведь франки выстроили неприступную крепость!

Как бы там ни было атака началась. Артиллерия открыла огонь по вражеским укрепрайонам. Пока солдаты не шли в бой, нужно было провести подготовку наступления с помощью иных родов войск. А вот и самолёты! Сделав несколько заходом они скинули на неприятеля внушительное количество взрывчатки. После такого атаковать нам будет куда легче. Однако и это было ещё не все.

Теперь в бой предстояло пойти подрывникам. Эти люди специально обучались для уничтожения вражеских особо сильных укреплений. В данный момент они стали незаменимыми боевыми единицами. Под покровом дымовой завесы эти бравые воиины ринулись в сторону врага. Не многим из них удастся выжить после этой атаки. Главное—чтобы их старания не прошли напрасно. Мы должны как минимум сильно навредить противнику в этой битве.

Прошло около получаса. Повсеместно гремели взрывы не то от наших подрывников, не то от вражеских гранат. Как бы там ни было настал наш черёд идти в бой. Миллер отдал приказ:

—Наступаем, не споткнитесь по пути! Это было бы слишком глупо. Помните, завеса нас прикрывает!

Толпы солдат тут же ринулись в бой. Из-за дыма была плохая видимость, однако это было необходимостью в данный момент. Было ясно, то нужно как можно быстрее добраться до укреплений противника, однако что делать дальше—непонятно. Ручные средства бесполезны против бункеров и металлических конструкций.

Нам представлялось возможны лишь занять небольшой плацдарм в первых рядах укреплений неприятеля, не более.

Враги располагались на небольшой возвышенности, поэтому иногда получалось укрыться за слоном на некоторое время. Пулемёты врага доставляли очень много неудобств, хотя они и были ослаблены действиями наших подрывников и дымовой завесой.

В результат всего этого огромное число солдат скопилось у последнего выступа, способного укрыть нас. Никто не рисковал идти в открытую на пулемёты, да и завеса на таком расстоянии была уже мало полезна.

Практически весь мой взвод оказался как раз у этого выступа.

—Ну что? Когда пойдём? Нам же все равно прийдется это сделать. —говорил раззадоренный Шнайдер.

—Лезть на пулемёты в открытую—безумие! —возразил Вагнер.

—И то верно. —подтвердил Зигфрид.

—Как будем действовать, Гофман. —спрашивал меня старик.

А в этот момент у меня в голове была полная неразбериха, я не мог решиться ни на атаку, ни на отступление, ни даже на бездействие.

Однако вместо меня было кому подумать. Миллер крикнул во все услышание:

—В атаку!

Тут же солдаты бросились сломя голову на пулемёты.

—Гранаты! Граанаааты! —Кричал Миллер сквозь звуки боя.

Тут уж было не до мыслей, пришлось выполнять приказ.

Несмотря на вражеское сопротивление и огромные жертвы с нашей стороны, мы стремительно приближались к франкским позициям. Работала и наша артиллерия и артиллерия врага. Все это слилось в единый гул, за которым не было слышно ни приказов, ни криков умирающих, ни даже своих мыслей.

Тем не менее я был уже в десятке метров от бункера. Граната, брошенная на удивление метко, залетела в небольшое отверстие огневой точки. Через секунду все строение взлетел на воздух. А я, недолго думая, прыгнул прямо в подорванную конструкцию, пробираяст сквозь град осколков и едкий дым. Другие солдаты тоже достигли позиций неприятеля. Нам наконец удалось занять небольшой плацдарм, благодаря самоотвержанным действиям всех солдат и офицеров.

Однако это был ещё не конец. Необходимость удержать захваченные точки ещё оставалась. А враги до сих пор не настолько сильно ослабли, чтобы просто отдать нам одну из важнейших линий укреплений в их обороне.

Ко мне через отверстие от взрыва влетела огромная чёрная фигура. Я не сразу понял, кто это.

Франк!

Я потерял слишком много времени на раздумия. Нужно было действовать быстро. Ловким движением я отскочил в другой угол сооружения. Франк промазал своим штыком. На его лице красовался огромный шрам, а волосы были настолько измазаны сажей, что блондин превратился в седого брюнета. Глаза его пылали злобной яростью, я дыхание было прерывистым и нестабильным, будто у него проблемы с лёгкими. Немного приглядевшись, я понял, что этот тот самый человек, который едва не отправил меня на тот свет! Это неубиваемый франк! Сердце моё в момент осознания заколотилось вдвойне быстрее, а по лицу пробежался холодный пот.

Враг кинулся на меня с новыми силами. Винтовку я, конечно же, во время уворота не прихватил. Прийдется драться врукопашную.

Очередной ловкий уворот и я уже подбираю обломок арматуры с пола и со всей мочи бью франку по голове, однако он, едва не подставившись под удар, увернулся. Я попал лишь в плечо, однако он даже не поморщился. Через секунду его штык прошмыгнул у моего лица, а нога вдарила мне прямо в живот. Я согнулся от боли, однако устоял на своих двоих.

Решительным контрударом я попал врагу в бок, но он вновь устоял. Тогда мне наконец удалось добраться до винтовки. Только я её взял в руку и был готов поднять, как нож врага, брошенный в меня, попал прямо в руку. Завопил от боль в тот же миг, однако нож не застрял, а просто отскочил. Враг кинулся на меня и смог повалить на пол. Схватившись за мое горло, противник несколько раз вдарил мне по лицу второй рукой. Но я дотянулся до какого-то близлежащего обломка и зарядил врагу прямо в висок. После этого он упал.

Я быстро отполз к винтовке. Только мне удалось навестись на противника, чтобы добить его окончательно, как вдруг прозвучал очередной артиллерийский взрыв, угодивший прямо в то место, где мы ещё пару секунд назад сражались. Огромная железная махина рухнула и на меня и на франка.

Лишь чудом мне удалось выбраться из-под завала и отползти подальше. Теперь было невозможно проверить наверняка жив ли тот здоровяк.

Тут уж ничего не попишешь. Мои глаза забегали в поиске союзников, однако мой взор смог обнаружить лишь небольшой отряд отступающих автрийцев и начавшийся в лесу пожар. Практически не слышалось выстрелов, ни артиллерии, ни винтовок. Неужели…

До меня начало доходить, что пока я бился в неприятелем, наши уже давно прервали атаку и кинулись наутек. Остался один у позиций врага! Паника захлестнула меня. Однако, собравшись с мыслями, я бросился в лес, как раз в этот момент за моей спиной послышалось возгласы на франкском.

Со всей дури я бежал по лесу. Только мне показалось, что мне ничего уже не угрожает, как несколько пуль пролетели прямо надо мной. Погоня!

Мне не оставалось ничего лучше, кроме как бежать. Сейчас я был не в состоянии оказывать сопротивление, меня знатно помяло атакой франка и завалом.

Уже не один, и не два голоса я слышал за спиной, казалось, что враг кинул на мою поимку целый батальон. Однако я старался бежать, не смотря назад.

На моем пути возникла стена огня, объявшего лес, после массированных залпов артиллерии. Делать нечего, пришлось броситься прямо в самое пекло, чтобы не сдаться врагу. Меня знатно обожгло, зато франки наверняка сюда не сунутся. Лишь пару минут мучений прошло, и я уже был у подножия холма, в нескольких десатках метров от наших позиций. Последний рывко до союзников я сделал на одном дыхании. Прыгнув в окоп, упал и окончательно бывился из сил. Голова закружилась, а уже через пару мгновений я лежал мёртвым грузом среди удивлённых солдат и офицеров.

Глава 3.5 (Перетасовка)

Война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат.

А. В. Суворов

Раз. Два. Три…. Раз. Два. Три. Тикали часы. Душно. Голову напекло. Доктор Геннинг вновь вернулся в наш батальон из тылового госпиталя. Сейчас он занят моим восстановлением и лечением ещё нескольких сотен раненных в бою солдат.

Мне плохо. После множественных повреждений тела я не хотел и не мог нормально двигаться. Кажется, я проспал около трех дней. Геннинг сразу же ввёл меня в курс дела. В общем—все плохо. Множественные ожоги тела( наиболее серьёзно с руками и лицом), перелом ноги, повреждённые пальцы обеих рук, ссадина на лице, осколки в области живота, обеих ног и правой руки, синяки по всему телу. Значительный послужной список, ничего не скажешь. Но куда страшнее были симптомы, отразившиеся на моем самочувствии. Под моими глазами образовались огромные синии мешки, одна из рук онемела, меня начали преследовать странные мысли, панические атаки на почве абсолютно чего угодно стали нормой. Лишь бы не отправили в психиатрическую лечебницу, оттуда выбраться быстро не выйдет.

Да что я все время о себе да о себе. Многие пострадали. Вольф, Вебер попали вместе со мной в госпиталь с незначительными повреждениями, Миллер, Вагнер и Кох в тяжёлом состоянии, Шнайдер и Майер пропали без вести. Даже командующий нашим батальоном, с некоторых пор полковник получил значительные ранения, он направлен в Берлинский оздоровительный центр. Наша дивизия понесла катастрофические потери, поэтому её временно расформировали. Сейчас полковник Шварц трудится над сбором новых рекрутов и реорганизацией наших боевых частей. Не понятно, что будут делать с нехваткой офицеров, ведь в процентном соотношении их погибло куда больше, чем солдат.

Это просто катастрофа. Линию

Фрэнсиса будто невозможно преодолеть. Нам нельзя давать времени врагу на передышку. Мы и без того потеряли свой главный козырь—газовое оружие. У франков уже достаточно защитных средств, в том числе и современных. Более того Англия, США и ряд других значимых стран ввели торговое эмбарго против Германии. А первые так вовсе начали полную блокаду нашей страны по северному морю с использованием своего боевого флота. Уже поступили первые сведения и потопленных конвоях. Де факто Англия начала войну с Германией, однако не в полном размере. Их сухопутных экспедиционный корпус едва насчитывал 10 тысяч человек. Франки приобретали новых союзников с каждым днем. Сейчас нам нужен был блестящий план, чтобы сломить врага.

Тем не менее сейчас от нас было мало пользы.

Прошла неделя, затем ещё одна, месяц, два. Наконец-то наша дивизия была почти полностью переформирована. Произошли значительные подвижки в командном составе, в частности среди низшего офицерства. Поскольку батальонный командир, начальник роты были на лечении их пришлось заменить кем попало. Главой батальона стал Шварц, однако это лишь на бумагах, по факту у боевого формирования не было конкретного лидера, ведь полковник в силу своего рода деятельности не мог постоянно пребывать на фронте. Далее. Ротным временно взяли Фишера, который уже имел в этом опыт, когда Миллер отстувтвовал, здесь вопросов нет. Однако в командном составе взводов произошло нечто совершенно непонятное. Из-за снижения количества батальонов, да и общей численности дивизии в нашей роте оказались некоторые новые люди. Теперь взводные командиры имели в своём подчинении немного меньше людей. Важно упомянуть всех руководителей. Среди них, понятное дело, был я, Бекер, который потерял половину личного состава, Штольц, попавший к нам из-за перетасовки дивизии, неожиданно Вольф и Вебер. Два последних были в срочном порядке направлены на офицерские курсы, чтобы получить звания офицер-кадетов. Важная поправка Вебер получил приставку обер- к своему званию за прекрасные успехи в обучении, даже мне не удалось этого добиться.

Отдельное внимание нужно уделить составу подвластного мне взвода. Под моим командованием по-прежнему оставались Кох и Вагнер, успевшие окрепнуть после ранений, Майер, найденный через месяц после третьего штурма в окрестностях Штутгарта, там его задержали солдаты гарнизона. Помимо них под моё командование попал окопный громила Фрэнк, которого я, признаться, достаточно давно не видел. На этих трех солдатах заканчивались ветераны боевых действий. Описывать остальной состав взвода приходится не без огорчения. У меня всего 15 подчинённых, среди которых четверо осуждённые преступники(кражы, разбой, вымогательство) —трое совсем молодые ребята, а оставшийся—дедок, вор со стажем. Идём дальше по списку. Пять австрийских добровольцев, которые изъявили желание служить в армии именно Германской империи, а не Австрии, достаточно обычное дело. Ещё под моим командованием числился пацан-доброволец, которому едва исполнилось 15. А последние две особы вовсе подвергли меня в шок. Женщины! Точнее две замечальные девушки, с оружием в руках, с касками на головах, в военной форме. Невероятно, призывники кончились! Уже и женщинам приходится умирать. Хотя стоит отметить, что Мэри и Фредерика оказались превосходным стрелками, что мы проверили на стрельбище. Они наверняка станут полезными в бою. Но они все же девушки, обеим по двадцать с хвостиком. За них я серьёзно переживаю, ведь они попали в толпу изголодавшихся мужчин, так ещё и осужденных преступников. Ужас да и только! Хотя они наверняка отдавали себе отчёт об этом, когда записывались добровольцем. Нужно отметить, что обязательной воинской службе девушки пока не подвергались. Пока.

И вот в таком составе нам предстояло вести войну, боже, верни мне Вебера и Вольфа. Чем я так провинился? Почему мой взвод стал напоминать сборище овощей? При всем уважении, это не солдаты(в большей части).

Больше состава моего взвода пугала лишь одна вещь—общее положение дел на фронте. Мы уже два месяца не атакуем вовсе. По сути ход игры вернулся к периоду тотальной обороны, однако теперь мы играем роль атакующих, но не предпринимаем необходимых действий. Командование ждёт чего-то, но ничего не происходит. Враги уже плотно засели в своих укреплениях, почти полностью их отремонтировали. Нужно действовать! Однако что я могу сделать своими собственными силами, от меня ровным счётом ничего не зависит.

Эти и многие другие мысли меня мучали уже достаточно долго. Не хватало ещё и изуродованной физиономии! По центру лба красовался медицинский шов, а в районе шеи и подбородка след от ожога. Превосходно!

Пока я сидел и занимался самобичеванием ко мне подошла рыжеволосая девушка, это была Мэри.

—Опять тоскуешь, Генри? —говорила та с насмешкой.

Именно Генри! Эта девушка называла меня по имени, за что часто получала выговор от Вагнера, с мнением которого она не считалась. Да и в целом была Мэри слишком уж дерзкой. Я, конечно, понимаю, что на пару лет младше её, но все же она рядовой, а я офицер-кадет! Возмутительно. Однако я с этим не особо боролся, в последнее время мне было не до этого.

—Рядовой, что тебе нужно? —отвечал я задумчиво.

—Старлей Фишер хочет тебя видеть. Кстати, человек этот наиприятнейший. Хотя ты говорил мне обратное. Врун!

—Ты не разбираешься в людях. Это та ещё штабная крыса.

—Слышу это от малолетнего нытика! —отвечала Мэри.

—Тебе бесполезно что-то доказывать. Иди поговори с Вольфом, он тоже любитель поспорить.

—С этим старикашкой?! Ни за что!—кричала она мне в след.

Я прекрасно знал, где можно найти Фишера, в полевом штабе, поэтому сразу же отправился туда.

Войдя в помещение я сразу же увидел Фишера.

—Гофман. Рад, что ты быстро.

—Зачем вызывали, старший лейтенант?

—У меня есть интересное предложение для тебя, Гофман. —говорил тот воодушевленно.

—Я вас слушаю. —говорил я спокойно.

—Тебе уже наверняка известно о новейшей разработке нашей рмии—ручной системе автоматического огня(РСАО).

—Так точно!—сказал я куда более заинтересованно, чем в начале беседы.

—Так вот, с конвейера сошла первая серия данного вооружения. Наш батальон получил несколько десятков экземпляров. Посоветовавшись с вышестоящими офицерами, я принял решение передать твоему взводу три образца РСАО с целым ящиком патронов. Вам предстоит их протестировать в боевых условиях.

—Превосходно. Но кто же получит эти экземпляры РСАО?

—Чисто формально все три записаны на твоё имя. То есть ты несешь за них полную ответственность. Однако, Гофман, можешь самостоятельно распорядиться ими по своему усмотрению, передать тем или иным солдатам твоего взвода.

—Так точно!

—Только будь как можно аккуратнее с ними. Это лишь первая модель, они достаточно хрупкие.

С этими словами Фишер передал мне несколько аппаратов, совмещающих в себе винтовку и пулемет. Достаточно компактно вышло. Поставка патронов осуществляется с помощью магазина на 30 патронов, оружие способно вести автоматический огонь подобно пулемёту, при этом выглядит, как обрезанная версия винтовки. Такие я уже наблюдал при взятии Штутгарта. Они были у штурмовых групп, однако это улучшенный образец.

Поразительно, новейшее слово техники у меня в руках, и я могу им распоряжаться, как пожелаю.

Откланявшись, я направился к своим подопечным. Всю дорогу я думал о том, кому же поручить эти агрегаты. Патронов было предостаточно, чтобы настреляться, только вот боев толком не было.

Когда я вернулся к своим солдатам, те окружили меня с распросами о РСАО.

—Интересная вещь, наверняка крайне эффективная. —восхищённо говорил Вагнер.

—И в правду, поддерживал Кох.

Майер лишь искоса поглядывал, понимая, что ему это во всяком случае не достанется.

—Вы уже выбрали владельцев для РСАО, офицер-кадет? —спрашивал завороженно Вагнер.

—Да.

—Не томи, офицер. —откликнулся Майер.

—Конечно же я бы хотел отдать один экземпляр Шнайдеру, как очень опытному бойцу, однако он пропал без вести. Зная его, могу сказать, что рано или поздно он найдётся.

—Да, да. —говорила Мэри, слышавшая от меня это несколько раз.

—Так вот, — начал я неуверенно. —Один РСАО я беру себе по понятным причинам. Второй получает Фрэнк, как ветеран нашего батальона.

—Благодарю. —лаконично ответил Фрэнк, получив оружие.

—И третий я отдаю Вагнеру, как ответственному солдату.

—Я польщён, офицер-кадет.

Майер скорчил такую гримассу, будто намеревался получить РСАО, но это был лишь его специфический юмор. А вот Мэри, похоже, серьёзно взбесилась. Она не могла участвовать в войне четыре года, теперь ей хотелось наверстать упущенное и сразу же влиться в общее действие. Однако её боевые качества все ещё не были проверены в настоящей заварушке.

Нужно отдать должное, девушка сдержалась от резких замечаний. Вот и славно.

—А теперь за мной, нужно проверить их на стрельбище. Только не тратьте много патронов, их нам выдали для настоящих боев!

—Есть. —отвечали Вагнер и Фрэнк, идя за мной.

После испытаний на стрельбище могу сказать, что это нечто совсем новое для нашей армии. Мобильное, скорострельное и удобное оружие. С этим-то мы точно одолеем неприятеля!

Мы пошли обратно на свои позиции, где собралось немало народу, похоже, вся рота. И Вольф с Вебером там же!

Я подбежал к остальным с приподнятым настроением.

—Приветствую, господа офицеры.

—Привет, Гофман. Слушай, сейчас будет что-то важное! —отвечал Вебер.

—Здарова. —вякнул старик.

—Так вот. —начал Фишер, —с завтрашнего дня намечаются бомбардировки и массовый обстрел вражеских укреплений, будьте готовы пойти в атаку в любой момент.

Достаточно обычным было выражение лица у бывалых вояк, а вот новобранцы выглядели не то напуганными, не то заинтересованными.

—Отличная возможность испытать РСАО в боевых условиях! —подметил Штольц.

—Да, надеюсь, что это оружие вскоре наполнит всю нашу армию. —Отвечал Фишер.

—С учётом острой необходимости в новом козыре в нашем рукаве и патовой ситуации на фронте командование просто обязано пустить производство РСАО на поток. —подметил Вагнер.

—Однако производство сильно замедлится из-за английской блокады. Многие компоненты привозились из-за рубежа именно по морю. —добавил Штольц

Замечу, что, познакомившись поближе, Вагнер и Штольц сильно сдружились. У них похожий темперамент и взгляд на вещи, это сильно проявляется в их требовательности, прежде всего к себе, строгом следовании установленным правилам. Это хорошо. Ведь чем сплоченнее боевой коллектив, тем сильнее он становится.

—Кстати, что там насчет слухов? —спрашивал Бекер.

—Слухов? —переспросил удивлённо Фишер.

—Поговаривают, что наш батальон хотят пристроить в лейб-армию.

—Да, такие слухи ходят, —подметил Фишер—однако ничего конкретного командование не говорит. Да и о чем может идти речь, когда во время третьего штурма у нас погибло около половины ветеранов?

—Нет, нас не возьмут в лейб-армию, во всяком случае сейчас. —говорил Вебер.

—Верно… Мне пора идти по штабным делам, простите. Позвольте откланяться. —поспешно протараторил Фишер и скрылся.

—Ну что ж, пора и нам расходиться. —сказал Вольф, утомившийся от нашей беседы.

—Да, да. Пошли. —Согласился Вебер.

Наконец мой взвод остался наедине с собой.

—Какова вероятность, что наши бомбы и артиллерийские выстрелы смогут навредить укреплениям противника? —сказала в кромешной тишине Фредерика.

Она была достаточно тихой девушкой. Понятия не имею, как Фредерика вообще попала на фронт. В отличии от Мэри она была далеко не боевого склада ума.

—Это, пожалуй, может сказать лишь аналитик генерального штаба. —отвечал я.

—Но каково ваше мнение, как полевого офицера. —продолжала Фредерика.

—Я не думаю, что пустое забрасывание боеприпасами нанесёт им сильный урон. Без пехоты дело не двинется с мёртвой точки. —уверено отвечал я.

—Спасибо за ответ. —сказала Фредерика и вновь затихла.

А ведь и правда, что могут наши бомбардировщики и артиллерия против той махины, что отстроили франки? Нужно что-то действительно внушительное, чтобы уничтожить несколько линий бункеров.

Глава 3.6 (Важный Успех)

На войне все очень просто. Но самое простое оказывается наиболее сложным.

Карл фон Клаузевиц

Как и обещал Фишер, на следующий день начался обстрел линии Фрэнсиса всеми доступными способами. Ветераны с наслаждением смотрели на взрывы и разрушения, а новички с ужасом. Девушки, пожалуй, держались более чем достойно. Все же это впервые, когда они наблюдают такой масштаб войны.

—Поразительно, вот это мощь! —радостно кричала Мэри.

—Невозможно не согласится! —подхватил Вагнер.

—А ты только и можешь, что поддакивать. Верно? — вновь начала суматоху Мэри.

—Я, пожалуй, не буду на это отвечать. —сказал Вагнер.

Эти двое снова начали спорить под канонаду нашей артиллерии. И мне, конечно, как командиру следовало бы их разнять. Но. Этого я делать не буду. Не до того мне сейчас.

—Получите и распишитесь. —радостно сказал Фишер, подошедший незаметно.

—Что? —спрашивал я.

Когда я развернулся, то не поверил своим глазам. Помимо Фишера там был и Шнайдер. Живой, но знатно искалеченный.

Голова его была замотана в тряпки а под глазом был синяк. Пальцы были перебиты.

—Зигфрид! Ты как? —спрашивал я обеспокоенно.

Из-за моего крика солдаты тоже начали поворачиваться к Фишеру.

—Немного потрепало. —с улыбкой отвечал Шнайдер. —Сам-то вижу не лучше.

—Мы нашли его в одном из госпиталей центрального фронта. —встрял Фишер.

—Но. Что он там делал? —недоуменно спрашивал Вагнер.

—Я попал в плен. Снова. —вновь с улыбкой говорил Шнайдер.

—Как? Как ты каждый раз сбегаешь? —спрашивал я недоуменно.

—Дело мастера боится! —воскликнул Зигфрид.

—В общем из-за того, что Шнайдер потерял свои документы, находясь в плену его никто не мог перевести из госпиталя обратно к нам. —добавил Фишер.

—Но как? Как можно было преодолеть линию Фрэнсиса. Это невозможно. —говорил наотрез Вагнер.

—Мне просто немного повезло. —отвечал Зигфрид. —я все-таки мастер побегов. Ещё на северном фронте не раз делал это.

—Нужно обязательно поучиться у тебя скрытности передвижения. Это может помочь нам захватить линию Фрэнсиса. —говорил я.

—Хорошо, что хорошо кончается! —сказал Фишер, посмеиваясь, и скрылся.

—Так. А это ещё что за ересь?! —возмутился Зигфрид.

—О чем ты? —удивлённо говорил я.

—Женщины?! Кто это вообще?! —кричал удивлённый Шнайдер, указывая на Мэри и Фредерику.

—Понимаешь.. —начал я.

Но тут высокомерная Мэри решила сама дать отпор.

—Как ты с нами разговариваешь, мы такие же солдаты, как и вы.

—Солдаты! Да вы только в кухарки годитесь! —зло отвечал Зигфрид.

—Грубиян! И это тот прославленный воин, Генри?! —возсущалась Мэри, —Где же его благородство?!

—Ну.. —начал я.

—Гофман, как она с тобой разговариет?! Ты же офицер! —продолжал возмущаться Шнайдер.

—Давайте не будем ссориться. Мы же все-таки боевые товарищи! —пытался я урегулировать конфликт.

—Он(а) мне не товарищ! —отвечали те в унисон.

—Бабища!

—Мужлан!

Они разошлись после финального обмена резкостями. Лучше уж так. Хотя бы до рукоприкладства не дошло. Хотя я думаю, что Шнайдер из своих убеждений бы не ударил женщину. А вот Мэри, несмотря на свое красивое личико, могла и вмазать без задней мысли.

Только спор утих, как над нами раздался взрыв необычайной мощи. Всё мигом повскакивали.

—Что это было?! —успел воскликнуть удивлённый Вагнер.

—Что, пушки испугался? —говорила, смеясь, Мэри.

—Это совсем не похоже на пушку. Во всяком случае, у нас нет такого мощного вооружения. —слышались оправдания от Вагнера.

Мэри стихла, поняв, что она ничего не смыслит в этих делах.

Шнайдер лишь немного поморщился, но молчал.

—Пока нам не поступит никаких приказов, думаю, можно не обращать внимания. — говорил я максимально тактично.

—Ладно, в любом случае с новеньким РСАО я всех порву. —говорил радостно Шнайдер.

—Ты тоже получил автомат? —спрашивал я с интересом.

—Да. Вручил Фишер. У вас, я так погляжу, тоже есть несколько. Это хорошо.

—Это просто прекрасно. Кстати, ты знал..

Тут мои слова вновь заглушил мощнейший взрыв.

—Да что это за напасть-то такая?! —разъяренно кричал я.

—Вагнер!

—Да, офицер-кадет! —отвечал тот испуганно.

—Бегом марш к Фишеру. Узнать, что это за чертовщина! —говорил я необычно строго для себя.

Казалось, что некоторые солдаты от этого серьёзно перепугались.

—Слушаюсь! —отвечал Вагнер, умчавшись к по левому штабу.

Как только мальчишка ушёл к ротному, к нам зашёл Вольф.

—Доброе утро! —говорил тот.

—Если бы только не эти сильные взрывы. —сетовал я.

—Привет, Шнайдер, —говорил старик отрешенно, —Взрывы? Это случаем не та большая пушка, которую я просил заказать?

—Ты шутишь? Какая к черту пушка!

—Похоже, достаточно мощная. —говорил смеющийся Вольф.

—Настолько мощная, что может уши вырвать? —подметил Шнайдер.

—Красота требует жертв! —отвечал Вольф.

—В нашем случае уж сила, мощь. —говорил я.

Тут же к нам забежал Вагнер.

—Разрешите доложить!

—Ты быстро. —говорил удивлённо я. —Докладывай.

—Источник взрывов—новейшая пушка германской империи!

—Хорошо. И как долго она будет стрелять?

—Пока линия Фрэнсиса не будет уничтожена! —радостно говорил рядовой.

—Боже. Похоже, нам долго ещё прийдется её выслушивать. —сетовал Шнайдер.

—Она наверняка огромных размеров! —удивился я. —как они умудряются метко из неё стрелять.

—Самолёты-разведчики, офицер! —моментально отвечал Вагнер.

—Поразительно. —лишь промолвил я.

Вопрос с пушкой был исчерпан, оставалось лишь её увидеть воочию для полноты картины.

—И где ты снова был, старик? Небось снова в соседнем батальоне? —спрашивал Шнайдер.

—Чтоб ты знал, сынок, я руковожу своим собственным взводом. —говорил ликующий Вольф.

—У тебя? Взвод?! —удивлённо говорил Зигфрид, —кто ему его доверил?

—Всё вопросы к полковнику Шварцу. —говорил я.

—Поразительно. Просто невероятно. —говорил Шнайдер.

—Я, кстати, вот чего пришёл. У вас карт случаем нет? —спрашивал Вольф.

—На что они тебе? —спрашивал Шнайдер.

—Ребятки, мои подчинённые, не верят, что я их уделаю в карты!

—Ну и ерунда. —ответили почти все разом.

—Ещё товарищи называются! Мэри, голубушка, может у тебя есть колода? —говорил старик необычайно ласково.

—Отойди от меня старикашка! —крикнула та, пнув его по ноге.

—Ясно, Ясно. Пойду что-ли у Вебера попрошу.—говорил тот, кряхтя от удара.

— А он-то где? —интересовался Шнайдер.

—В своём взводе. —отвечал старик, кряхтя и уходя.

—И он теперь офицер?! —удивлённо спрашивал Зигфрид.

—Да. —кратко отвечал я.

—А я до сих пор старший сержант? Поразительно!

—Будь ты в строю на момент переформирования дивизии, может бы и стал командиром.

—Надеюсь, я хотя бы числюсь командиром отделения? —спрашивал тот огорченно.

—Разумеется, этого я отнять у тебя не в праве.

—И кто же мои подчинённые? —радостно говорил Шнайдер.

Я лишь усмехнулся.

—Нет, нет, только не говори.. —Шнайдер аж побледнел.

Я в ответ указал на Мэри и Фредерику.

—Может ещё кто-то? Хоть кто-нибудь?

—Да, есть парочка, пожалуй. Два мелких вора.

Шнайдер поник ещё больше.

—И Майер.

Шнайдер окончательно загрустил.

—М-да. —лишь промолвил я.

—Не огорчайся друг, все образуется. —говорил Майер, положив руку на плечо Шнайдера.

Похоже, Зигфрида больше не стоит беспокоить по пустякам. Пусть отойдёт от ранения и плена.

Теперь мы наконец оказались в полном составе. Возвращение Шнайдера открыло новую страницу в истории нашего отряда.

Было бы время об этом подумать. Но нет! Франки! За последние два месяца не происходило ровным счётом ничего. Но сегодня франки неожиданно бросили в бой неизмеримое число войск. Благо я успел среагировать.

—Вагнер, за пулемёт! Первое отделение, на вас левый фланг, остальные кроют правый! Исполнять! —говорил я быстрым командным тоном.

Новички заметно медлили, не удивительно, ведь они банально были напуганы. Для них это первый бой.

—Покажем этим сукиным детям, кто здесь настоящий солдат! —кричал радостный как никогда Шнайдер.

—Главное—не подпускайте их слишком близко! Стреляйте по тем, кто идёт первым!—говорил я.

—Сколько же их там! —бормотала себе под нос Мэри.

—Рядовой Спрингфилд, не падать духом! —крикнул я ей.

—Чего? —говорила непонимаюше она.

—Чегокать будешь в вальгалле. Немедленно открыть огонь по неприятелю! —говорил я настолько убедительно, что все солдаты будто стали лучше попадать.

—Офицер-кадет, патроны на пулемёт кончатся! —Обратился Вагнер.

—Используй автомат, весь боезопас в твоём распоряжении! —ответил я.

—Как прикажете!

Наконец РСАО получит первое полевое испытание! Это оружие просто нечто. Правда, патроны чересчур быстро уходят. Но зато это очень весело!

—Враг уже совсем близко, что делать Генри? —спрашивала перепуганная Мэри.

—Первое и третье отделение, готовьсь к штыковой. —произнёс я в ответ, не обращая внимания на Мэри.

Солдаты уже через несколько секунд должны схлестнуться в штыковой. Посмотрим, чего они стоят!

Бойня началась! Первым же откинулся один из наших "зеков". Франк умелым движением вспорол ему брюхо. Австрийцы пытались ему помочь, однако безуспешно.

Мэри к моему идивлению не растерялась и даже ударила достаточно сильно по франку, отчего он упал замертво.

Наш же звёздный квартет автоматчиков нагонял шороху на поспеваюшие подкрепления противника. Всё равно часть взвода пострадала, однако нам удалось отделаться незначительными потерями.

—Все на стрелковые позиции! —командовал я, когда рукопашка кончилась.

—Тут раненый, разве ему не нужно помочь? —кричала Фредерика.

—Этим займутся санитары после боя. Встать на огневой рубеж! —отвечал я.

Мы хорошо держались, даже слишком. Всего 4 автомата могли спокойно уничтожать большую часть неприятелей на приличном расстоянии.

Пока мы занимались удерживанием позиций наше руководство тоже времени не теряло. Краем глаза я заметил, как локальные штурмовые группы перешли в контратаку, среди них и инженеры. Наверняка они хотят разобраться с укреплениями противника в пылу боя. Хотя я и не думаю, что враг оставил свои укрепления, попытаться стоило.

Как же франки порой глупы! У них прекрасная линия обороны, но вместо защиты они атакуют нас. Это как минимум глупо. Но для нас это сущее блаженство.

Враги продолжали умирать, пока наши воины не дошли до их бункеров. Подрывники смогли создать серьёзный переполох. А сверхтяжёлая пушка за время боя по меньшей мере повредила два сооружения неприятеля. Это и в правду внушительный успех.

Франки отступают! Враги предприняли неудачную попытку атаки, в результате которой понесли ужасающие потери и подвергли угрозе свои укрепления.

—Ну как вам ваш первый бой? —говорил я с улыбкой на лице.

—Это отвратительно! —возмущалась Мэри.

—Ты привыкнешь, не переживай! —отвечал я с ухмылкой.

—Это ты ещё не видела действительно сложный бой, деточка! —добавил Шнайдер, —Это сражение было больше похоже на тир. А с автоматом так вообще красота!

—Говори за себя!

—Хе-хе —посмеивался Зигфрид, довольный собой.

Лишь мы успели обрадоваться лёгкой победе, как прозвучал длинный свист.

—Что это? —спрашивала недоумевающая Спрингфилд.

В это время наш квартет автоматчиков уже вылез из траншеи.

—Это сигнал к атаке! —крикнул я отстающим.

—Ну вот опять! Охота началась! —говорил Шнайдер.

—Смотри! —крикнул Фрэнк, указывая в правую сторону.

Там бежал Вольф. Со всей остервенелостью он гасил врагов из новенькой РСАО.

—Чем бы диятко не тешилось, лишь бы не плакало.—оставалось сказать мне.

Враги и в правду стали лёгкой добычей, их отступление плохо прикрывалось. Пока их бункеры подрывают инженеры, мы давим их пехоту. Пулемёты на холме боятся попасть по своим, поэтому стреляют кое-как.

—Вперёд! Не останавливаться ни на секунду! —кричал я.

И в этот момент к моему удивлению меня догнал Майер, который обычно держался в хвосте и старался не лезть на рожон. Неужели в нем пробулится скрытый патриотизм?! Невозможно. Может он просто хочет выслужиться? Кто его знает.

Новенькие же едва поспевали за нашим темпом. А Мэри и Фредерика так вовсе едва плелись за нами.

А основная масса солдат тем временем начинала подходить к укреплениям неприятеля, к уничтоженным и ещё стоящим.

—Гранаты, держите гранаты на готове, мы должны их разгромить! —кричал я во всеуслышание.

Мы пошли на врагов влоб. Большая часть их наступательной силы только что полегла на поле сражения. Бункеры было некому прикрывать.

Один за другим стальные крепости взлетали на воздух. Солдаты ликовали. Однако наше продвижение вглубь их линии обороны было достаточно незначительным.

На самом деле линия Фрэнсиса включала в себя три линии обороны, сейчас же мы едва сумели вклиниться в первую, наиболее укрепленную.

С остатками пехоты противника завязалась рукопашная схватка. То там, то ту свистели пули, цокали сабли и штыки, разадвалось рататакание автоматов. Вот это раздолье! Я тоже сумел прострелить нескольких франков, новички к тому времени лишь подоспели к основному месту бушующей схватки.

—Гофман! —кричал сквозь звуки боя Шнайлер.

—Что?!

—Холм слева! Там очень гадкая огневая точка. Они оттуда гасят наших ребят!

—Хватай свое отделение и разберись с ним! Я соберу остальных и подоспею.

—Слушаюсь. Дефки, за мной! —кричал Зигфрид.

Отряд Шнайдера тихо подобрался к позиции врага. Спустя секунду метко брошенная граната Шнайдера снесла все живое внутри бункера. Наступление наших войск теперь шло куда проще. Однако осколками взорванного сооружения едва не попало в отряд Шайдера, к счастью обошлось.

А в воздухе тем временем завязался бой: наши самолёты боролись с вражескими укреплениями, а франкские с нашей пехотой. Этот бой поистине перерос в нечто большее, чем простое сражение. Все виды войск, техники, артиллерии. Противоборство в рукопашных схватках, перестрелка, подрывах. В гуще боя порой даже было не понятно, кто же все-таки выигрывает. Но вот наше знамя было вознесено над одной из самых высоких точек на этой территории. Там находились последние очаги сопротивления франков.

—Победа? —спрашивал удивлённо Кох.

—Определено.—отвечал я.

В момент звуки боя прервались всеобщим "Ура!". Это была первая существенная победа на линии Фрэнсиса, первая полоса обороны была прорвана. Более того именно это сражение стало боевым крещением Мэри и Фредерики. Именно в этом бою мы протестировали РСАО, именно в этом бою нам удалось совершить невозможное! Победа приблизилась ещё на чуть-чуть. Но именно такими шажками мы и закончим эту войну.