The Dark Messiah of Risk

ПУСТАЯ КАССЕТА

Ocтepeгaйcя звepя-чeлoвeкa, ибo oн opyдиe дьявoлa.

Eдинcтвeнный из пpимaтoв Бoгa, oн yбивaeт из-зa похоти, жaднocти или cпopтa paди.

Oн yбивaeт бpaтa cвoeгo, чтoбы oвлaдeть eгo зeмлeй.

He дaвaйтe eмy paзмнoжaтьcя, ибo пpeвpaтитcя в пycтыню и вaш дoм, и eгo coбcтвeнный.

Ocтepeгaйтecь eгo. Гoнитe eгo нaзaд в eгo лoгoвo в джунгляx, ибo oн пpeдвecтник cмepти.

«Планета обезьян»

Агент Ирвин работал под прикрытием в Китайской Османии с того самого дня, когда некий субъект под именем Андерс Брейвик встретил его в аэропорту и пропустил на засекреченный объект Главного Разведывательного Управления, после чего распространил слух о вражеском шпионе, просочившемся в его ряды. С крысой или без неё, страна находилась на грани распада, по этой причине одну единственную проблему в лице агента Ирвина сразу было решено схватить и направить в то место, где находилось оборудование для «корректировки» памяти. Сотрудник NIMH предупреждал о нём, а ведь в ЦРУ до сих пор считали, что Управление не держало при себе японские орудия пыток времён Второй мировой, всё-таки прямых доказательств у них не было. Агент Ирвин не показывал своего страха предстать как живое доказательство, он стоически выполнял свою работу, заранее вжившись в роль гражданина Османии.

Но очень опасно и трудно работать сразу на две организации, а ещё труднее прожить достаточно долго, чтобы успеть передать разведданные хоть кому-нибудь. Но Ирвин никогда не искал лёгких путей, потому как знал, что каждый лёгкий путь проложен врагом, дабы поставить тебя перед воображаемой развилкой: три из четырёх путей, по задумке врага, приведут к разоблачению и гибели, и только один сулит победу, но какой именно? В отличие от Брейвика, агент Ирвин не был приверженцем метода «спрячься у всех на виду», и ему довольно часто приходилось менять имя и внешность, но в Османии этими дешёвыми фокусами никого не обмануть, кем бы ты ни был, из-за чего образ развилки всё чаще мелькал в голове шпиона.

«Без сомнений, здесь я сел в лужу. Мало того, что я обязан добыть любые свидетельства экспериментов над людьми, так ещё и продублировать их. Эти данные одинаково интересуют как учёных из NIMH, так и Пентагон, но поскольку цену за них назначили только яйцеголовые, лучше уж мне постараться либо достать для NIMH хоть какие-нибудь опытные образцы, либо принести им копию записей с камер, а ведь это всё лишний груз, мать его за ногу. Известно, что в стенах бункера Управления таятся самые мерзкие, самые тёмные секреты человечества со времён сирийской кампании, а теперь, похоже, мне всё это нужно тайно выкрасть, непременно сделав копию на месте, иначе велик риск всё потерять. Думаю, в этот раз я излишне пожадничал, и стоило отказаться от предложения со стороны, но теперь уже ничего не поделаешь. А эти ищейки из контрразведки мне уже не страшны после союза с Брейвиком, однако он уже и так достаточного подставлялся, и потому логично предположить, что больше он мне не помощник. Что ж, провёл на объект, и на том спасибо. Я только одного боюсь, именно того, кого велел мне опасаться этот блондинчик... Саурон — хренов директор Управления».

* * *

Заказы от NIMH и без того довольно редки, а этот и вовсе уникален как чёртова снежинка: у них есть неподтверждённая информация о том, что Саурон якобы производит личную армию клонов где-то в лесах Османии — одна мысль об этом вызывает смех, но за тот аванс, который накинули белые халаты, агент Ирвин был готов хоть самостоятельно нанять сотню-другую статистов и отретушировать их групповое фото. А ЦРУ, очевидно, задумали навариться на очередной военной авантюре в новообразовавшейся стране третьего мира. Двадцать лет замалчивания, искажения, отрицания очевидных истин, и ради чего? Не было никогда второго Чернобыля. Очевидно, не было и эпидемии вируса Старосты, но всем была на руку эта ложь, но почему? Агента Ирвина эти вопросы хоть и донимали время от времени, но совершенно не касались, в чём он был твёрдо уверен. Человеку свойственно интересоваться теориями заговора, он также вправе задавать подобные неловкие вопросы. Толку от них, конечно же, никакого нет и быть не может. Потому Ирвин и забывал о вопросах уже через пять минут после натужного мозгового штурма, сколько бы раз они его ни посещали.

Военное время диктовало правила поведения в гостях: запомнив наизусть найденную в чулане карту вентиляционной системы, агент Ирвин воспользовался последней, чтобы добраться до поста охраны — помещения в центре бункера, из которого, вероятно, следили за его передвижениями до настоящего времени. Повезло, что некоторые вентиляционные люки расположены в слепых зонах камер. Сам бункер представлял собой больше исследовательский комплекс, нежели военный объект, потому что количество учёных здесь исчислялось сотнями, в то время как число военных едва до сотни дотягивало. Впрочем, этот стальной левиафан мог бы запросто вместить в себя и несколько тысяч человек. Без карты в нём затерялись бы даже такие непревзойдённые мастера скрытного проникновения как Джеймс Бонд и Сэм Фишер. В обратный путь эти ребята отправились бы с поседевшими волосами.

В свои тридцать шесть лет агент Ирвин уже десять лет как обладатель чёрного пояса по карате, и самым одарённым, мать его, переводчиком нашего времени: диалекты Глазго не казались ему тарабарщиной, латынь слетала с его языка как родная. А вот взлому замков он научился ещё в детстве, когда его посылали шпионить за соседями, а с появлением более совершенных технологий запирания за ним и вовсе (в узких кругах) закрепилось прозвище «цифровой медвежатник». Талант, гений, образцовый шпион... дрожал от мысли, что за ним может наблюдать тот, кого он видел всего один раз, и то на фотографии. Лицо Саурона напоминало Ирвину змеиную голову, со злыми чёрными глазами и безгубым ртом. На том фото его хищная морда выглядывала из темноты, и как бы висела в воздухе, так как руки были сложены за спиной, а остальное тело скрывала чёрная одежда. Рядом с ним стоял начальник агента Ирвина - Джон Рафтер. Изображение двух директоров походило на истлевший библейский сюжет, где Сатана в образе змея нашёптывает что-то на ухо мужчине, как две капли воды похожему на президента Айка. Жалкий, измятый словно курага человечишка, стоит плечом к плечу с двухметровым монстром, которому, похоже, пришлось нагнуться к старине Джону. Вылитые кролик с удавом.

И хотя мысли возвращались к той зловещей фотографии, мышечная память двигала тело вперёд именно в том темпе, который позволял Ирвину не греметь на весь комплекс, но ровно до той минуты, когда за очередным поворотом показались лучи холодного света. Работая сразу двумя руками, Ирвин открутил болты в правом верхнем и левом нижнем углах люка. Расправившись с остальными двумя болтами, он тихо проскользнул вниз, вслед за люком. В охрану набирали крепких парней, однако на стороне шпиона был элемент неожиданности. Последний оставшийся на ногах доставил больше всего проблем тем, что выдержал удар по сонной артерии, поэтому крепость из него вышла только после удушающего захвата. В целом, всё прошло как по маслу: Ирвин не позволил им закричать, выйти из помещения, или ещё каким-нибудь образом вызвать подмогу, и управился он довольно быстро. Нет, Ирвин был не из тех чванливых агентов ЦРУ, которые считают себя королями жизни ввиду своего положения и особых навыков, его просто радовал факт того, что он до сих пор жив, и даже не провалил задание, хотя до сего момента с десяток раз оказывался на волоске от обнаружения. Нарадовавшись на год вперёд, Ирвин приступил к выполнению задания от NIMH.

Разом зажглись десять широкоформатных мониторов. Привыкшие к темноте глаза Ирвина заболели со страшной силой уже через минуту поиска той самой записи, ради которой рисковал жизнью. Он знал, что эта запись вчерашняя, сделанная скрытой камерой в конференц-зале, что её судьба ещё не определена, и она может до сих пор где-то храниться на физическом носителе, потому что эти параноидальные ублюдки не доверяют цифре из-за частых гроз и аварий на подстанциях. Копаясь в картотечном шкафу, полном кассет, агент Ирвин начинал понимать, что такой устаревший способ хранения данных весьма удобен, хоть и имеет свои минусы. При необходимости, можно разом всё уничтожить, или спрятать в такое место, куда ни один хакер не доберётся. Скажем, в коробку из-под хлопьев. Разумеется, Ирвин быстро отыскал нужную кассету - это не составило никакого труда, потому как все записи были заботливо обозначены той или иной датой, в хронологическом порядке, начиная с прошлого месяца. Операционная система стражей этой обители высоких технологий была выпущена ещё в далёком 2009 году, однако работала она, как и полагается, быстро и безотказно. Ирвину оставалось только вытащить уже вставленную кем-то кассету из проигрывателя, заменить её найденной в шкафу, и вывести картинку хотя бы на один из экранов. Запись с камеры, установленной в портрете регента, над круглым столом с четырьмя креслами - это была единственная мебель в этом небольшом зале, если не считать югославской стенки, забитой книгами и винами; кроме портретов белые с позолотой стены украшало множество канделябров и один телевизор, в каждом углу расставлены комнатные растения. Место для проведения официальных встреч в секретном бункере неотличимо от дворцового зала Омского Кремля. Промотав сорок минут пустого зала, агент Ирвин наконец увидел, как в помещение заходят люди, и он уже заранее знал, кто это.

Сперва через парадный вход ввалился верзила в чёрном латексе - не гость с вечеринки извращенцев, но телохранитель особо важной персоны. Последняя уверенно вышагивала вслед за уродцем, Ирвин знал её - это был китайский дипломат, ревизор Чоу Доу Фу. Ему ещё даже тридцати не исполнилось, так что сразу ясно, что он купил себе эту должность. Злобный, недостойный человек, говорящий от лица китайского правительства много всего неприятного уху жителя Османии. Фуражка, белые перчатки, чемодан под мышкой - атрибуты рабовладельца на месте, как и во все предыдущие разы, когда он прилетал сюда из Пекина.

- Нехорошо, - отрывисто проговорил ревизор, обводя взглядом конференц-зал, который с каждой секундой казался наблюдателю всё меньше и меньше. - Нехорошо, господин... директор. Каждый этаж нужно будет проинспектировать, хоть это... и не входит в мои обязанности.

Ирвин никогда не видел этого Чоу в такой интимной обстановке, тем более в плохом настроении, однако ему хватило ума догадаться о том, как приземистого китайца распирает от колоссальной злости. Пусть по его хитрому лицу этого не видно.

- Войдите, войдите. Садитесь, - приказал высокопоставленный гость.

Ирвин почувствовал, как нечто зловещее вошло в комнату...

Уже не в конференц-зале, а в тёмной (хоть и богато обставленной) каморке стало на одну персону больше. Ирвин и не заметил, как участилось его дыхание, как в тот далёкий день, когда умерла его жена. Саурон потрясал своей мощью: больше двух метров ростом, размер мускулов в два раза превосходит среднестатистический - не дать не взять, мистер Олимпия. Вот только аура от него исходят совсем не блестящая и пафосная... но подавляющая, удушающая, чернильно-алая, словно рана от пули. И та ужасающая грация, с которой эту груда мышц шагнула в зал, зажгла в отсыревшем разуме агента Ирвина одинокую искру когнитивного диссонанса. Странное, непонятное зрелище. Как если бы товарный состав вдруг соскочил с рельсов, изогнулся подобно змею, и обвил своими гибкими кольцами фонарный столб. Ирвину даже не пришло на ум очевидное сравнение с тигром или пантерой, ведь от больших кошек как раз-таки ожидаешь ловких движений. Монстр Саурон, пришедший в движение на этой записи, заставлял внутренности опытного агента ЦРУ сжиматься от воображаемого холода, но, слава богам, то было лишь временное замешательство. Придя в себя, Ирвин принялся искать связующее звено между этой встречей и тем, что произошло час назад. Последнее событие наверняка тоже было записано, но оно не будет иметь никакой ценности, если хотя бы один из этих двоих не обронит заветные слова. Внимательный наблюдатель перемотал ту часть разговора, в которой Чоу делился мнением компартии по поводу учреждения нового правительства без её вовлечения в это серьёзное дело. Остановился Ирвин только на последних минутах записи, на которых ревизор затронул тему столь бредовую, что никто бы в целом мире не осмелился вытянуть её из головы через рот.

- …Что подводит нас к оборонному бюджету, - говорил он вкрадчиво, нарочито удивлённо. - Дошли до меня слухи, будто все финансовые отчёты были неверными, а четверть выделяемых денег куда-то пропадала без следа. Скажите же мне, господин директор, почему я должен стоять тут вместе с вами под землёй, и обсуждать ваши «сторонние проекты»? Это что, новый способ потешить своё самолюбие, или же вы просто хотите показать Императору, что вас недостаточно жёстко отымели в девяностые? Думается, кто-то стал забывать своё место, раз в открытую совершает действия, которые можно расценить как подготовку к мятежу. Не хорошо. Так или иначе, я требую предоставить мне неограниченный доступ к вашему... кхм, центру производства, а также жилую комнату. А если вы пожелаете оспорить мою дипломатическую неприкосновенность, спешу вас огорчить - мои люди уже здесь, и, если хоть один из них оставит свой пост в неположенное время, об этом сразу же узнают в Пекине, сразу же. Каким бы ни был ваш человеческий конвейер, он переходит в собственность партии, начиная с завтрашнего дня, а точнее, через четыре часа и... четыре минуты. Можете попрощаться со своей ерундой, господин директор. Санкции уже применены, удавка затягивается, и, поверьте мне, больше ни одной лазейки для ваших махинаций мы не оставим.

Отчитывает Саурона словно провинившегося мальчишку, хамит и угрожает, пользуясь своей неприкосновенностью. Если уж кто-то и начал забываться, думал Ирвин, так это Чоу Доу Фу. И всё же он был чрезвычайно вежлив - ни разу не обозвал Саурона гоблином или глупой обезьяной. Ирвин с досадой приостановил запись, разуверившись в осмысленности проникновения в комнату охраны, но, как оказалось, преждевременно. В конференц-зале всё это время стояли не три человека (Саурон и Чоу со своим телохранителем), а четыре. Неожиданно для себя Ирвин обнаружил стоящего в тени мужчину: он притаился между двумя канделябрами без лампочек, в правом верхнем углу объектива камеры, то есть прямо за спиной ревизора и в поле зрения его дуболома в латексе. Дикий испуг заставил тело агента Ирвина содрогнуться, ведь загадочный человек смотрел прямо на него, не отрываясь. Впрочем, страх страхом, а задача уже наполовину выполнена, хоть никто так и не сказал ничего важного. Ирвин чувствовал, что на кассете, той пустой кассете без подписи, запечатлён не белый шум, а именно то, что он так долго искал. Страх страхом... но почему-то он не отпускает. Как в дешёвом ужастике, Ирвин не решался обернуться - вдруг позади него стоит тот страшный тип? Мысли возвращаются к кассете: где же она, куда он её положил?

Чья рука протягивает ему кассету из темноты?

Всё ещё не оборачиваясь, он покорно взял липкую кассету из руки того, в ком признал Дьявола во плоти, и молил его о пощаде.

«Моя милая Дороти, моя розовощёкая Дороти. Прости меня, но я, кажется, никогда по-настоящему не любил тебя, я даже Америку не любил. Уж прости за этот каламбур, но у меня вставал только на карьерный рост... на том свете мы не встретимся, я попаду в Ад, и не смогу думать о тебе, чтобы чувствовать себя ещё более успешным, сраным Джеймсом Бондом с грустной историей любви. Как же всё-таки глубоко я сел в лужу, раз с минуты на минуту отброшу коньки. Сукин сын, какая же позорная смерть. Я ведь даже не услышал, как он вошёл!»

Произошедшее час назад событие, позволившее Ирвину под шумок скользнуть в тёмный угол и попасть в вентиляционную систему - вот, что было на записи.

Хорошо освещённый коридор на цокольном этаже бункера, стены из металла, по камере в каждом углу каждого шлюза в каждом отсеке. Левая нижняя камера, управляемая из комнаты охраны, показывала Ирвину большую цифру 4 на восточной стене, вдоль которой уже кто-то шёл. Невероятно, но это опять был Чоу Доу Фу - полоумный ревизор всё-таки решил проинспектировать «сторонние проекты», несмотря на явную угрозу для жизни, которую сам же и предвидел. И едва он вошёл в кадр, лампы за его спиной начали гаснуть, одна за другой. Ревизор круто обернулся: из кромешной тьмы не вышел, но буквально вылетел тот верзила в латексе, что его сопровождал. Смачно шмякнувшись на пол, он проскользил на собственной крови ещё пару метров. Его тело свернулось в форме буквы «U», что говорило о разрушении каждого из позвонков... как будто такое можно сделать с человеком.

- Я так и знал, - без тени страха говорил ревизор. - Я знал, что такая обезьяна как ты не сможет удержаться от убийства. И это твоя благодарность за освобождение из морозильника?

Ладони Ирвина вспотели: мужчина с предыдущей записи вышел на свет. Всю левую сторону его мускулистого торса, а также шеи и лица, словно инфернальная боевая раскраска, покрывала свежая кровь. Взъерошенные от высокой влажности каштановые волосы почти полностью закрывали лоб, мокрые от крови пряди лезли в глаза, но ему это, судя по всему, не доставляло ни малейшего дискомфорта. Из одежды на нём ничего не было, и это обстоятельство позволило Ирвину понять, что все данные, которые ему нужно было собрать, он уже собрал: это чудище не имело пупка, от слова совсем. Его вырастили в пробирке.

- Я тебя не боюсь, уродец, - всё не затыкался ревизор. - Никто столь грозно выглядящий не может быть на самом деле опасен. Ты меня понимаешь, ведь ты работаешь на разведку. Можешь убивать сколько влезет, партия никогда не жаловалась на нехватку кадров... да и тебя, к слову, тоже легко заменить, мартышка.

Клон приблизился к Чоу, и Ирвин сразу увидел, сколь велика их разница в росте: двухметровый дикарь с цепкими ручищами, похожими на лапы орла - ими можно было бы выжимать воду из камней. Легка на помине, одна из его рук с орлиной скоростью схватила лицо ревизора.

- Чёртова обезьяна! Долбанный гоблин! Быдло деревенское! - причитал Чоу, задыхаясь больше от ярости, чем от ладони клона.

И тогда Ирвин услышал этот жуткий скрип. Первое и единственное сравнение, пришедшее ему на ум, было пластиковым столиком из придорожного кафе, который начали сгибать чем-то тяжёлым - вот, на что похож был тот скрип. А ведь на самом деле так трещали кости черепа. Вот тебе и камень с водой.

- Не смей! Ко мне! Прикасаться! - брызжа слюной прорычал маленький китаец, уже в который раз ударяя своей чиновничьей ножкой по мощному бедру голого варвара, чей род он от всего сердца ненавидел.

Агент Ирвин сидел рядом с этим монстром, чувствовал его дыхание на своей шее, тепло его тела и запах... традиционного индийского десерта. Меж тем, камера показывала уже крупный план лица клона, медленно сжимающего занятую руку в кулак, смотрящего сверху вниз на того, кем эта рука была занята - обладателя воображаемых власти, силы и статуса, отличных от тех, что проявляет над ним убийца. Серые глаза были широко раскрыты (при том, что на лицо всё больше брызгала свежая кровь), а зубы крепко стиснуты, но не от прилагаемых усилий, скорее от переизбытка эмоций. С такой же звериной одержимостью в глазах ребёнок на солнцепёке сжигает солдатика лупой или отрывает крылья у бабочки. И вот, когда яростные вопли Чоу Доу Фу перешли в бессильные кряхтения, и нога его всё реже шлёпала по безразличной к ударам плоти недруга, последний впервые за всё это время заговорил.

- Agita.

Даже без перевода это слово прозвучало как безжалостный приговор. Ирвин знал латынь достаточно хорошо, однако ему всё же пришлось несколько секунд поломать голову над этим словом, и наконец с ужасом заключить, что оно переводится не иначе как...

ДЬЯВОЛЬСКИЕ МУКИ

Шестой клон Саурона под именем Паркер Уолш, вернулся из продолжительной командировки в Центральной Африке, подготовил отчёт о мобилизации тамошних войск, затем вернулся на передовую базу, где хорошенько выспался, умылся, натянул на себя новенькую чёрную футболку, которая нравится девочкам, и уже приготовился отбыть в столицу, к этим самым девочкам. Кто бы мог подумать, что безумный четвёртый клон опять что-то учудит, точно не Паркер, уже давно забывший о его существовании. Зато пятый клон никогда не сбавлял надзора, даже после ухода на пенсию. Просыпаясь, Андерс Брейвик звонил в колокольчик, чтобы медсестра помогла ему сесть в коляску и добраться до спортзала, служившего для поддержания мышц в тонусе, там же он заново учился ходить. Не требующая представления цитата Ницше поддерживала в нём волю к выздоровлению, но кроме неё был ещё он - пробирка под номером четыре. Брейвик и не надеялся предотвратить новый фортель своего брата, и справедливо приравнивал к чуду вовремя принятые меры, вот только на этот раз ситуация приняла оборот, не знающий равных по своей серьёзности. Стоит ли говорить, что в этой ситуации в голове Брейвика Четвёртый являл собой раскалённый нож, а все окружающие люди были жирным куском сливочного масла. Саурон мог бы остановить этот нож ещё в конференц-зале, но, по своему обыкновению, пустил всё на самотёк.

- Это не телефонный разговор, братан, так что слушай внимательно: он опять сбежал. Кроме тебя рядом никого нет, приезжай на объект немедленно, возьми столько людей, сколько... а, впрочем, нет, не бери никого.

Брейвик спешно повесил трубку, а Паркер Уолш, не задумываясь, взял на дело группу быстрого реагирования в составе шести бойцов, и вместе с ними покинул аванпост. Армейский грузовик полтора часа продирался сквозь тайгу, минуя речки и лесоповалы, пока не уткнулся в шлагбаум, по обе стороны от которого возвышались сторожевые вышки с пулемётными гнёздами. Управление хоть и понаставило такие блокпосты рядом с бункером, но лишь в двух местах, где мог проехать транспорт, в то время как пешие вторжения пресекают... весьма нестандартным способом. Впрочем, Брейвик не позвонил бы Паркеру, имей этот «нестандартный способ» хоть полшанса остановить беглеца.

Западный выход из бункера являлся наиболее защищённым, так как через него уже однажды совершался побег, хоть и неудачный. Зная это, Паркер всё равно повёл группу именно туда, потому что знал психологию своего братца так же хорошо, как последний знал его. И вот, ситуация повторяется почти что зеркально: ранее запертые двери бункера раздвигаются руками четвёртого клона, нисколько не боящегося получить пулю в живот. Весь в «кетчупе», похожий на кровавую панду, он поднимается по ступенькам в лес, на маленькую прогалину перед тропой в хвойной роще. Там его, как и в прошлый раз, уже ждут силовики с дробовиками и один из братьев. Третий брат, Логан Смит, уже давно кормит червей, так что его место занимает самый младший по номеру клон.

- Глупо. Опять наступаешь на те же грабли, Шин. Бросай пушку на землю, и разворачивайся, пока ещё можешь, - говорил ему Паркер, стоящий во главе отряда, - С такого расстояния даже ты не увернёшься от заряда дроби.

Снова эта картина, в том же месте и с почти тем же сценарием: взрослый и грозный на вид брат, группа безликих болванчиков с дробовиками, а у него один лишь пистолет-пулемёт охранника. Изменился только он сам. В прошлый раз он был совсем тощим и измученным, этаким Эдмоном Дантесом на берегу моря, и в тот раз он и вправду развернулся, и ушёл обратно, назад к тренировкам и медитации. Но сейчас перед ним стоит не Логан.

- У тебя нет выхода. Я считаю до трёх, - здесь Паркер не смог удержать свой язык, и действительно начал отчёт до трёх, таким образом предоставив брату прекрасное окно для атаки. - Один...

Но внезапно Шин подчинился: обойма ударилась о траву, палец был убран со спускового крючка, убийца начал медленно сгибать колени с поднятыми руками. Обычному человеку тяжело сохранять равновесие в такой позиции, да ещё и под дулами ружей. Уже успело стемнеть, подствольные фонарики светили ярко.

- Стоп! Живо брось пушку и отогни большой палец левой руки, - скомандовал наблюдательный Паркер. Его сердце в этот момент бешено колотилось, ведь малейший просчёт может стоить жизни, когда имеешь дело с Шином. По уму, надо было сразу пристрелить его, но Паркер попросту не верил в такую возможность.

Шин разогнул палец, удерживавший маленькую призму, взятую из лаборатории. Всего лишь на одно мгновение крохотная стекляшка озарила яркими лучами выстроившихся полукругом спецназовцев, одновременно выстреливших туда, где стоял Шин, но его там уже не было. Одного мгновения вполне хватило суперсолдату для того, чтобы подпрыгнуть вверх на три метра, вытащить из-за спины вторую обойму, зарядить трофейный MP5, и застрелить всех кроме Паркера. Когда ноги Шина вновь коснулись земли, их с братом разделяло всего несколько дюймов свободного пространства, в котором, однако, не нашлось места напряжению, столкновению двух воинственных духов - ничего там не было. Лицо Шина скривилось от невыразимого отвращения, которое он испытывал к дрожащему ничтожеству, что стояло перед ним, и готовилось истечь тёплой жёлтой жидкостью. Паркер всегда был слабым звеном в отряде клонов, частичек одного человека, и Шин презирал эту слабость, как если бы она была его собственной. С самого детства он называл шестого клона тухлым мясом, называет и теперь, но только без слов. Оцепеневший от страха Паркер прочёл во взгляде брата это обидное слово: «тухлятина». Шин прошёл мимо него и скрылся в лесу.

Ещё бы Паркер не испугался как маленький ребёнок, ему было что терять. Всё, что он делал последние несколько лет, так это пытался защитить своих близких, отчаянно пытался. Каждый раз, страдая за них, в глубине души он считал, что страдает недостаточно, поэтому и вернулся на службу в Управление, а не только лишь из-за обещаний Саурона помочь. Пока его возлюбленная Айрис лежала под капельницей, он работал. Когда её тайно перевезли в съёмную квартиру в столице, он работал. Объездил весь мир, крутился как белка в колесе, волновался во сто раз сильнее чем жена солдата, и лишь пару раз навестил спящую Айрис, которая, в силу своего положения, не могла ни поблагодарить его, ни заставить прекратить этот цирк, и дать ей наконец умереть.

«Если бы Айрис не заболела, я бы ни за что не вернулся на службу. Мы бы вместе убежали, но теперь... боюсь даже представить, что они с ней сделают, если я вдруг умру. Впервые в жизни я не знаю, что мне делать. Здесь я чувствую себя кошкой на псарне - неужели это из-за того, что я бросил тренировки? Но я уже столько всего сделал, со столькими сразился, а в итоге упёрся в стену с большой буквы С. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне».

* * *

На следующий день начался симпозиум совета директоров на тему реорганизации правительства. Проще говоря, министры силовых структур (они же щупальца одного спрута с большой буквы С) сели решать, кого из чиновников в Белом доме перевести на другую должность, кого оставить, а кого-то и вовсе придётся убрать. В народе этот процесс окрестили «перестановкой кроватей в борделе». Саурон, как учредитель совета, должен был присутствовать, однако у него нашлись дела поважней, тем более, что он уже давно выслал своему заместителю список нужных и не очень людей по факсу. Президент совета, представляющий внешнюю разведку, замещал Саурона в те нередкие дни, когда тот не присутствовал на собраниях. В этот раз значимость его роли повысилась стократно, только он сам об этом пока что не знает.

- Огласите весь список, пожалуйста, - промямлил кто-то на другом конце подковообразного стола.

За этим столом сидели восемь человек средних лет, с разными стадиями облысения на головах. Словно примерные школьники, они одеты в форменные пиджаки поверх водолазок и жилеток. Сидящий во главе стола крупный мужчина с усами как у детектива Магнума, в отличие от своих сине-зелёных коллег, носил обычный лёгкий пиджак цвета плода каштана - это и был заместитель Саурона, человек с важной ролью. Пока был жив регент, они с Сауроном ежедневно отправляли ему разведывательную сводку, так же подменяя друг друга время от времени, так как директор разведки (как это ни парадоксально) до настоящего времени был ещё и важным чиновником - министром иностранных дел, и не мог раздвоиться... в самом прямом смысле этого слова. В офис регента попадали «сверхсекретные данные» в запечатанных пакетах, срочные сообщения из первых рук, ведь он был избранным главой шпионского аппарата с исключительными полномочиями, и могучий Саурон не подчинялся никому кроме него, любимого. Как можно упразднить разведку, когда она так хорошо работает и непременно нужна, ведь враги лезут буквально отовсюду...

Майкл Фишер был верной правой рукой Саурона. В прежние времена он возглавлял налоговую полицию, и всё больше был лицом министерства внешнеэкономических связей, в то время, как «мистер Олимпия» крутил интриги с китайцами да растил армию клонов. Пока Саурон без стеснения пользовался железным занавесом в личных интересах, Майкл Фишер мелькал в газетах и телевизоре как «замещающий министр денег», но всегда плотно сотрудничал с политической разведкой на правах её важного члена. И вот, пока едва живые аналитики в сияющих витринах Управления просеивали через себя терабайты информации из всевозможных источников, пока офицеры османского гестапо подавляли редкие мятежи, пока одна маленькая арийская сука давила яйца министру обороны, Фишер глаз не смыкал, и работал как машина, чтобы весь этот огромный шпионский аппарат не развалился к такой-то матери.

- Не нужно, у меня есть копии, - устало пробормотал он.

Фишер уже собирался передать папки со списком кандидатов на перестановку кроватей, но ему помешал странный звук, вдруг раздавшийся за тяжёлыми дверями зала. Вслед за этим послышался жалобный скрип ломающейся древесины, но длился он всего пару секунд: схватившись за ручки, Шин рванул на себя эти тяжёлые дубовые двери и разом сорвал их с петель. Страшный грохот, судорожные вздохи, противный скрежет отодвигаемых сидений, а затем тишина. В этой тишине Фишер нашёл в себе силы встать в полный рост и взглянуть в глаза нарушителю. Всё ещё покрытый кровью с головы до ног, абсолютно голый, Шин расслабленной походкой вошёл в зал, пронзая сосредоточенным взглядом президента совета директоров. Когда Фишер встал с кресла, Шин приказал ему не на латыни, но на дипломатичном английском языке:

- Упади.

И Фишер бухнулся обратно в кресло, поражённый не столько видом Шина, сколько неоспоримой силой в его голосе. То была сила безусловно физическая, но далеко не такая примитивная, какой её считают все люди на Земле. И хотя Шин и выглядел как оживший кошмар, он всё же был человеком, а человеку свойственно находить нелепые вещи смешными и смеяться над ними. И он едва сдерживал улыбку, глядя на это сборище кабинетных глистов, решивших, что это именно они сейчас вершат судьбы людей. Оценив на глаз прочность стола, преграждающего ему путь, гибкий словно акробат Шин задрал ногу и тут же обрушил её на лакированное дерево, таким образом «разорвав» подкову. Затем он подошёл вплотную к Фишеру, который снова встал, внезапно вспомнив, что в его росте тоже насчитывается два метра. Кривая ухмылка расползлась по щеке Шина, обнажая острые клыки, чуть более развитые чем у обычного человека.

- Так ты президент совета? - вкрадчиво спросил Шин.

Способность этого существа говорить длинными предложениями ошеломила Фишера не меньше, чем необоснованный акт вандализма, имевший место ранее. Саурон не мог не знать о нём, ему ведь всё известно, но тогда почему он не предупредил, даже не намекнул? Очевидно, этот монстр имеет какое-то отношение к его проекту с клонами, ведь он так похож на Саурона, почти как блондин или тот брюнет с луком. Так или иначе, Шин задал вопрос, ответ на который Фишеру уже известен. Конечно же, лучшим ответом станет незамедлительное бегство, потому что только оно сможет хотя бы ненадолго продлить ему жизнь. Но разве он может пойти на это?

- Ну... да, - сказал он, важно выпятив грудь, глядя Шину прямо в его серебристые глаза.

С такой же лёгкостью, с которой садовник срывает спелое яблоко с ветки, с такой же скоростью, с которой боксёр бьёт левым прямым, Шин вырвал сердце Фишера прямо через грудную клетку. Одинокий смешок таки вырвался на свободу, больше ничем не сдерживаемый.

- Думаю, теперь президент – я, - ухмыльнулся Шин.

После этих слов он схватил Фишера за шкирку, чтобы тот, умирая, выскользнул из пиджака. Перепуганные министры уже бросились, хлюпая мокасинами, к валяющимся на полу дверям, но...

- Стоп.

В тот день тело Майкла Фишера, вдобавок к пиджаку, лишилось ремня и брюк, потому что он был единственным в том зале, кто не успел позавтракать. Некоторые смеялись, многие дрожали от страха.

* * *

Сбылось наконец пророчество Ватикана о конце эпохи демонов, и всем казалось, что скоро наступит ренессанс, и люди заживут-таки свободно и счастливо. Как это ни грустно, оттепель так и останется недостижимой мечтой, поскольку верящие в неё люди не прилагают абсолютно никаких усилий для реализации, вместо этого скупая гвоздики со свечами, чтобы отнести всё это к месту преклонения перед маленькой Надей. Как и планировал Саурон, необремененная умом прослойка населения возвела нечто вроде культа личности Нади Руслановой, в своей знаменитой речи осудившей османскую нацию, умершей за её грехи, и благополучно воскресшей. И потом, у неё такой милый носик.

- Она стояла там, на коленях, истекая кровью, - декламировал стоявший на коробке из-под мыла бродяга. - А что делали вы? Где вы были, когда её хлестали плетью? Заняли бы вы её место? Да чёрта с два, половина из вас там же отымела бы её, безрукую калеку, во все дыры, представься такая возможность! Что вы все здесь делаете? Пришли замаливать грехи, топить совесть в крокодиловых слезах?! Только настоящая искренность будет иметь вес, так что покайтесь пока не поздно, потому что самое худшее ещё впереди! Впе-ре-ди, вы меня поняли?

С наступлением темноты на тот перекрёсток, откуда вещал бомж, стекалось всё больше молодых людей, с умным видом кивающих, но слабо понимающих, зачем они вообще пришли. Полтонны цветов у подъезда дома Айрис было оставлено, когда её дислокация стала известна людям Османии. Некоторым из них, особенно военным, ещё хотелось бы знать, где сейчас обретается её тётя. По большей части, им это знание необходимо для того, чтобы схватить, отрубить конечности, засунуть пилу между ног, отрезать тётушке голову и насадить на пику. Боевые генералы знали, что Стрекоза всё ещё жива и действует, то же знали солдаты рангом поменьше, вплоть до ефрейторов и рядовых. Как бы они отыгрались на Джулии, если б узнали, что она всё это время пряталась у них под носом, ухаживая за Айрис. Она заботилась о племяннице так же тщательно, как в своё время заботилась о том, чтобы ни один гоблин не узнал её в лицо, и всё же в Управлении она была известна, настолько известна, что люди из NIMH прознали о ней ещё до убийства регента. Вдали от родины они могли применять любые методы достижения целей, и ничто не мешало им взять Джулию силой. Так бы всё и случилось в конечном счёте, если бы за ней послали кого-то кроме мисс Хартман и её мужа.

Джулия как раз выбиралась ранним утром за продуктами, минуя следящих за домом оперативников. К ней следует подойти в тот момент, когда она будет стоять у кассы, выкладывая из корзинки еду. Ни в коем случае не произносить её имя в начале фразы. Сперва надо представиться, а уж потом заявлять ей, что эта злосчастная программа «Арийские дети» ещё может принести пользу миру. Разумеется, она не сразу согласиться принимать участие в их авантюре, скажет, ей нужно подумать. Пусть подумает, ей это будет полезно.

* * *

А в это время, в центре столицы, главный редактор газеты «Правда» спешил укрыться от приближающейся смерти. Секретные тоннели метро должны стать отличным убежищем, ведь столько раз они уже доказывали свою эффективность. Вот он уже бредёт по тёмному тоннелю, а в следующую минуту встречается с другими беглецами у вагона поезда, который по идее должен отвезти всех в Кремль. Там он встречает своего друга и коллегу Виктора, да и вообще весь этот вагон забит журналистами. Можно точно сказать, что все они пришли сюда по той же причине что и он.

- Гриша, привет, - поздоровался Виктор. - Ты здесь тоже по наводке? Дай угадаю, жену с детьми ты отправил к родственникам? Я, честно говоря, не верю, что за нами идёт этот псих, но кто ж тут кроме меня тебе компанию составит?

- Погоди, ты сказал «по наводке»? Чьей?

- Да того блондинчика из Управления. Ты его знаешь, он заходил в прошлом году в редакцию.

- Всем дал одну и ту же наводку...

- Да не волнуйся ты так, он парень надёжный, уже давно работаем с ним. Может, он вообще ошибся, и этот убийца охотится за кем-то другим.

- А ты видел трупы членов совета? - прошептал главред со всей серьёзностью на лице и в голосе.

- Ну, я...

- Их разорвали на кусочки! На кусочки! Пока этого гада не поймают, лучше затаиться, на работу... на работу плевать.

- Ого, - только и мог вымолвить Виктор. На кусочки...

Что-то невнятное донеслось из динамика, двери закрылись, поезд двинулся в путь. Двенадцать человек, мужчин и женщин, теснились в небольшом вагончике под мегаполисом, где кипела жизнь. Каждый из них вверил свою судьбу в руки «надёжного парня» из очень серьёзной конторы, поскольку они и сами были такими же верными и работящими как блондинчик, и их старания в конечном счёте окупятся сторицей.

- Ещё бы знать, как выглядит этот псих, а то получается, мы как бы от призрака бегаем, - небрежно пробормотал Виктор.

- Что?! Ты не знаешь, как он выглядит?!

- Нет, а ты?

- Я... нет. Так, секундочку! Мы тут все не пойми что сотворили со своими жизнями, лишь бы заныкаться от маньяка, котрого даже не знаем в лицо, так что ли?

Стоящий в вагоне гомон постепенно стих, все взгляды устремились на главреда Григория, который говорил чуть громче, чем следовало.

- Слушайте! Хоть кто-нибудь из вас знает, как выглядит человек, в прошлую субботу убивший министров силовых структур?

Из всех пассажиров поднял руку только один высокий мужчина.

- Да. Он выглядит... в точности как я.

* * *

Деморализованного Паркера Уолша не арестовали, он был нужен для захвата парочки кротов из NIMH. Саурон не спешил принимать никаких решений относительно действий четвёртого клона, он даже не озаботился пресс-конференцией на эту тему. Как олицетворение разведки, Саурон с лёгкостью переносил потерю кадров, к тому же он давно подготовил замену каждой жертве Шина, коих уже немало скопилось у врат преисподней.

Паркер поймал чету Хартман в съёмной квартире вниз по улице от дома Айрис - их было нетрудно выследить. Обоих увезли далеко от столицы, в сверхсекретную тюрьму на одном из военных объектов Сибири. При других обстоятельствах пленники отправились бы в то же учреждение, но только в Грязном Омске, как и все остальные. Итак, с Джона Хартмана сняли повязку только в камере, такой тёмной и сырой, что создавалось впечатление, будто за одну ночь там можно умереть трижды. Но Джона не волновала собственная шкура, он беспокоился за жену, которой нигде не было ни видно, ни слышно. Первые четыре часа он пытался позвать кого-нибудь, потом стал ждать, а когда ждать стало невмоготу, он лёг спать на тюфяк в углу. Сон пришёл лишь спустя два часа, и на столько же задержался.

Заскрипела дверь.

Джон вскочил с тюфяка, и, разбрасывая сено, подбежал к решётке: перед глазами была та же облупленная стена, что и полдня назад, и смотрел бы Джон на неё ещё столько же времени, если бы не струя воды, сбившая его с ног. Тюремщик, держащий пожарный шланг, прибил Джона к полу, а его коллега выстрелил из электрошокера, отправив заключённого обратно в мир тревожных снов. А дальше - стул под лампой, сыворотка правды, а также вежливый следователь, выудивший все секреты, обещавший привести ему жену. Разумеется, всё это были ловкие трюки, уловки для допросов - Джона сразу же вернули в камеру, где не было ни жены, ни даже миски едой. Так он просидел ещё пару дней, попивая воду из лужицы, покуда Паркер не пришёл к нему в компании солдата в маске. К тому моменту Джон не мог пошевелиться от голода, ведь он даже перед похищением ничего не ел целый день. Его мыслительный процесс будто и не оправился после укола сыворотки правды - он был всё таким же вялым, как и два дня назад.

«За дверью послышались чьи-то тяжёлые шаги. В тюрьму вошёл ещё один хрен, одетый в пончо и широкополую шляпу. Парочка встретила его молчанием. Парень в чёрной футболке глядит на вошедшего снизу-вверх - шляпа на его фоне похож на великана. А второй мужик, тот что в маске, вдруг прокашлялся и заговорил».

- Номер шесть, познакомьтесь с Охотником. Ваша команда будет работать с Охотником над испытанием оружия на американских шпионах, после этого вы займётесь поисками Четвёртого. Охотник - непревзойдённый специалист в электронике и стрелковом оружии, делайте всё, что он вам скажет. Мы начнём испытания сегодня утром.

Солдат кивнул верзиле, и вместе с Паркером вышел за дверь. Оставшись наедине с Джоном, Охотник нажал выключатель, и на потолке лениво замерцала единственная работающая лампа. Только теперь он повернулся лицом к узнику, от чего тот в страхе отполз подальше от решётки. Стены его камеры шатаются, кровь стынет в жилах, по лбу стекает холодный пот. Охотник тянет руку к его лицу.

- Приступим.

Спецназовец в маске спас Джона, окликнув Охотника. Последний нехотя вынул руку из камеры и вышел в коридор, не забыв погасить свет в тюрьме. Не успел Джон осознать, что это был не сон и не голодный бред, и он видел то, что видел, как в тюрьму снова вошёл Паркер со словами: «работайте, я сам отнесу». В его руке были тарелка с супом и батон хлеба. Поставив еду рядом с отверстием в решетчатой двери, он молча вышел, даже не взглянув на Джона. Внутри батона были спрятаны ключ от камеры и канцелярский скальпель для работы по пластику.

Джон сожрал всё, что принёс ему неожиданный союзник, и сразу же покинул место заточения, не дожидаясь наступления утра. Дрожа всем телом, он двигался вдоль стен, сжимая скальпель обеими руками, готовый кинуться на первого встречного. Прокравшись мимо столовой, Джон свернул налево на развилке, к другому тюремному блоку, если верить указателям. Там он должен найти её, найти и вытащить, чего бы это ни стоило.

- Элизабет, отзовись, - шептал он охрипшим голосом. - Элизабет... боже мой!

Её содержали в такой же камере, вот только Джона не приковывали к стене и не насиловали. В спешке отпирая дверь, он не услышал, как из туалета вышел охранник, отливавший после незащищённого надругательства над прямой кишкой миссис Хартман. Он мог бы просто вырубить склонившегося над едва живой супругой Джона, но вместо этого потянул его за волосы, чего делать не стоило. Находящийся на грани нервного срыва, бывший пленник вовремя среагировал, и загнал скальпель глубоко в глаз охранника. Впрочем, ему пришлось вытаскивать инструмент обратно, чтобы разрезать путы на руках Элизабет и открутить цепь от стены, сломанное лезвие скальпеля почти идеально заменило собой отвёртку. Одежда и табельный пистолет мертвеца тоже пошли в ход: Джон завладел ими, чтобы получить хотя бы крохотный шанс вывести жену из этого места. Они оба пребывали в состоянии аффекта и едва держались на ногах, да и свободу получили лишь благодаря чьей-то доброй воле, а не собственным усилиям. Однако как же всё-таки приятно вновь видеть друг друга.

ОХОТА НА ЧЕЛОВЕКА

Днём ранее, трое морпехов вошли в зону влияния Саурона. В состав проникшей на территорию Османии разведгруппы КМП США входили: капитан Нейтан Маллинс, лейтенант Джеймс Коннари, а также Льюис Лок по кличке Толстячок. Они проделали путь от самого Хоккайдо, чтобы попасть в место, где заточили сотрудников NIMH. Согласно их последнему отчёту, программа «Арийские дети» наконец пришла в движение, и её участница «согласилась работать только с Хартманами, и ни с кем другим». Конечно, на родине могли бы и проигнорировать эту отсебятину, написанную Элизабет, но ставки были слишком высоки, а поймать Стрекозу дано лишь наиболее расторопным воякам. Если бы миссис Хартман не отправила сигнал SOS и не проглотила маячок в день своего ареста, Джулия с высокой вероятностью оказалась бы потеряна и для Пентагона, и для NIMH. Хотя маячок изначально предназначался именно Джулии, а не этой парочке оборванцев. Как бы то ни было, морпехи стремительно продвигались по лесу на рандеву со связным, отставным полковником разведки с позывным Пень.

Полковник уже ходил по лезвию ножа, находясь на территории Османии, под постоянным наблюдением агентов. Решение присесть на острие было непонятным и странным для любого, кого не купил NIMH. Вывезти из страны участников программы - вот что важно, а деньги не имеют значения, всё равно затраты окупятся со временем.

- До цели десять минут, парни. Не разделяемся, это может быть ловушка, - говорил капитан Маллинс, застёгивая ширинку.

Затушив сигарету, Джеймс ответил ему:

- Как знать, ведь до сих пор нам относительно везло. Архипелаг мы как-то проскочили, так что разведка у них, получается, ни к чёрту.

- Не забывайте, что нам ещё обратно добираться, - вставил Льюис. - Понимаю, моё мнение тут не сильно котируется...

- Ты весьма сообразителен, дружище. Ладно, парни, идём дальше.

По мере продвижения через лес Нейтана вновь стали одолевать жуткие галлюцинации, начавшие появляться ещё на острове Матуа. Призраки членов разведгруппы «Красный Пират», умерших на другом конце света, оказались притянуты кровавой аурой этих мест. В NIMH говорили, что это лишь послеобразы, побочный эффект аугментации. Странно, что вся троица видит одни и те же «побочные эффекты» на протяжении многих дней. Сначала это их пугало и не давало спать по ночам, но спустя какое-то время страх сменился раздражением, терпимым, однако.

«Пока отливал, отчётливо видел сержанта Артура Лейка, с кровоточащими глазами. Он стоял за деревьями, приветствуя нас. Его потусторонний шёпот был громким и отчётливым: «Дамаск». А других слов он ещё не произносил за всё время нашего знакомства. Впрочем, на то он и призрак.

По заверениям прославленного Нормана Синиса, его командир в последние секунды своей жизни боролся с большим страшным демоном: он бросился с ножом на тварь, которую даже увидеть толком не мог, и исчез в её мёртвом свете. Вроде как, перед этим по Дамаску тоже бегали призраки, только они ещё заражали морпехов вирусом Старосты. Жуткая история, и не факт, что Норман её не выдумал. Сам он якобы висел распятый на кресте из металлолома, ещё и накачанный обезболивающими из-за того, что ему лицо разрезало шрапнелью. Возможно, группа Альфа сейчас видит мёртвых друзей Нормана лишь потому, что мы поверили его россказням. Такого ведь не может быть... не должны солдаты умирать от какой-то непонятной хрени. Неправильно это».

- Он идёт... он идёт, и пули его не остановят! Убегайте, дураки, здесь живёт только смерть! Он идёт...

Эти слова доносились изо рта того самого полковника Пня, ужасно обгоревшего в результате атаки очередной непонятной хрени. О ней он, собственно, и причитал. Место рандеву на лесной опушке выжжено дотла, а в середине большого чёрного круга скрючилось на обгорелой земле нечто, когда-то бывшее человеком, и не просто человеком, а полковником разведки. И где все его заслуги теперь, когда он сам загнал себя туда, где его труп никто никогда бы ни нашёл. Никто ещё столь глупо не выкидывал на ветер свою жизнь.

- Эй, полковник, - спросил Нейтан. - Где держат пленных?

- Северо-запад... там у них тюрьма...

Услышав достаточно, Джеймс милосердно пристрелил полковника, чем вызвал недовольство остальных членов группы.

- Зачем ты это сделал? Вдруг он бы рассказал, кто напал на него!

- К тому же, ты нас выдал этим выстрелом.

Лейтенант Коннари лишь закатил глаза. Каждая секунда жизни причиняла полковнику невыносимую боль, так зачем её продлевать ради того, что он уже им рассказал? Противнику не страшны пули, и вооружение у него серьёзное. Палатка, в которой укрывался Пень, сгорела вместе с ним, а вот съестные припасы остались нетронуты пламенем.

- Консервы отравлены. Вода тоже, - заключил Толстячок Льюис, после взятия пробы названных продуктов, и их детального анализа с помощью одного из новомодных японских визоров. - Причём это сделали недавно, буквально пару часов назад.

- Всем быть начеку, враг наверняка наблюдает за нами сейчас! Продвигаемся на северо-запад, как и собирались, - сглотнув слюну, Нейтан снял винтовку с предохранителя.

Через дебри они вышли к руслу мелкой речушки, где обнаружили два изуродованных до неузнаваемости трупа. Очевидно, то были сопровождающие Пня, и они пытались потушить себя, но либо кожа слезла с них раньше, чем они прыгнули в воду, либо болевой шок их доконал. У одного из них не было лица, точнее, оно было похоже на глиняную скульптуру, которую случайно задели локтем, и голова деформировалась так, что зубы сползи к шее, а всё лицо и уши превратились в сплошной розовый овал.

- Судя по температуре тел, этих парней добивать не требуется, - съязвил Толстячок, искоса глядя на Джеймса.

- Итак, наш противник балуется напалмом, а капитан всё ещё не отдал приказ рассредоточиться.

- Коннари, сделай одолжение - закрой рот. Нас сюда не на барбекю прислали, а вызволять заложников, так что вытаскивай радар. Мы будем идти в указанном направлении до тех пор, пока не поймаем сигнал маячка.

- Окей, а что прикажешь делать с пироманьяком?

- Толстячок позаботится об этом. Льюис, в твоём визоре ведь есть датчик движения, так? Вот он и предупредит, если с тыла подойдёт чужой.

- Или хищник...

Американцы были как на иголках. Теперь то им было ясно как день, что их звёздно-полосатые задницы уже какое-то время держит на мушке потенциально неуязвимый противник с огнемётом, и вероятность разделить судьбу оставшихся позади жмуриков очень даже высока. Углубившись ещё на полкилометра в лес, они сделали привал с целью заставить убийцу сделать ход. Это было рискованно по двум причинам: на лес уже опустилась ночь, и приборы ночного видения то и дело отключались из-за плохой совместимости с их аугментациями, позволявшими, однако, носить визоры и стрелять без промаха.

«Не хотелось бы строить засаду в такой местности, но этот сраный лес довольно сильно утомил наши ноги, да и чувство голода вдруг напомнило о себе. Мы выбрали крохотную прогалину, окружённую большими соснами, и распаковали там фудбары с лимонным вкусом. Не сказать, что батончики очень вкусные: мне кажется, будто я жую спрессованную аскорбиновую кислоту. Пока что мы и сидим в ожидании, прислонившись к замшелым стволам деревьев, и курим уцелевшие сигареты. Если честно, мне совсем не нравится курить, да ещё в тылу врага, но завязать пока что не могу, это ведь своеобразный ритуал, укрепляющий командный дух. Мы сняли свои шлемы, и рискуя умереть, и вдохнули холодный влажный воздух дикого мира. Правду говорят, что прогулки по лесу помогают при головной боли и стрессе - впервые за долгое время я так спокоен. Ко всему прочему, здесь очень тихо... даже слишком тихо. Может, всему виной наше присутствие, но всё равно стоит проверить. Щелчком пальцев я привлёк внимание парней, те поняли меня без слов - Джей и Льюис мгновенно спрятались за деревьями. С минуты на минуту должен появиться противник, я слышу шаги как минимум одного человека. Без фонариков мы вынуждены вновь полагаться на приборы ночного видения, грозящие в скором времени разрядиться, но так мы хотя бы останемся незамеченными. Не сразу я осознал причину внезапного исчезновения моего шлема: ещё секунду назад он лежал в паре дюймов от меня, а теперь он, очевидно, находится в руках вора.

По моей спине пробежали мурашки. Совсем забыв об осторожности, я опрометчиво включил свой фонарь, при этом стоя прямо напротив Джеймса. Дикий испуг на мгновение пронзил моё расслабленное сознание: из-за дерева, за которым прячется Джей, сделал шаг человек в маскхалате. Я успел только вскинуть винтовку, и крикнуть ослеплённому товарищу, чтобы тот пригнулся. В этот момент ствол вековой сосны, служивший мне укрытием, взорвался градом щепок и ярких искр. Кто-то выстрелил в меня сквозь дерево, целясь точно в голову, но могучий ствол всё же остановил пулю. Впрочем, я бы не удивился, если бы этот выстрел произвёл не человек, а небольшой танк, вот настолько мощным он мне показался. Но это всё несущественно, гораздо важнее тот факт, что барабанная перепонка в моём правом ухе лопнула, а в лицо вонзились щепки. Истекая кровью и громко завывая, я лишь глубже вонзаю древесину, хватаясь сейчас за лицо. Чья-то сильная рука подняла меня за волосы, к обнажённому горлу тут же приставили нож. Повсюду вокруг нас стоят живые кусты: люди в маскхалатах полностью окружили нас - даже на толстых ветвях сосен преспокойно стоят два бойца с ножами на верёвках. Те, что держат меня и моих товарищей, вооружены не огнестрельным, а холодным оружием: в ярком свете фонарика я отчётливо вижу грёбаные непальские кукри, но как они попали сюда? Пока ясно только одно: это не наш друг поджигатель. Эти хитрые эльфы либо дожидались нас, либо подкрались тихо и незаметно, и в итоге застали врасплох в тот момент, когда тот привлёк внимание к своей шумной поступи».

* * *

Команда Паркера быстро нашла и схватила нарушителей, несмотря на предельную осторожность последних и нейрочипы в их головах, позволяющие использовать новомодные системы обнаружения противника. Связанный по рукам и ногам словно телёнок, капитан Маллинс услышал под ухом шум бурных вод реки. Сильный ветер трепал его волосы и остужал шишку на голове, а это значит, что его вытащили из леса на открытое пространство. Открывшиеся через боль глаза лишь подтвердили то, что сказали ему уши: гоблины перенесли его не в тюрьму, где бы он смог встретиться с Хартманами и освободить их, а на край обрыва, под которым течёт быстрая и широкая река. Слава богам, Коннари и Льюис живы - они сидят рядом, в таком же неловком положении. Уже опустилась ночь, и пленителей было тяжело разглядеть пока облака закрывали Луну, но как только её бледный свет опустился на прогалину, Нейтан понял всё. Те трое гоблинов, одетые маскхалаты, были вполовину ниже его ростом, и лица их были вдвое моложе - так и есть, морпехов заарканили дети! Нейтан не дал бы больше двенадцати лет каждому из пацанов. Немыслимо. У них и силы такой в руках нет, чтобы тягаться со взрослыми мужчинами... не должно быть.

Легки на помине, появились взрослые. Один носит шляпу и пончо, другой чёрную футболку - вот и всё, что капитан Маллинс различил помимо дула пистолета, направленного прямо ему в лицо.

- У нас нет времени тут с вами вошкаться, так что выкладывайте всю информацию прямо сейчас, - с такими словами Паркер обратился к пленникам. Сегодня он узнал, что Шин вернулся в лес, и ему бы очень не хотелось упустить его из-за этой дурацкой авантюры с американцами.

- Фамилия, звание и возраст, - ответил Джеймс. - Больше ты ничего не получишь, Ванюша. Можете связаться нашим посольством, если хочется поболтать...

Пока Коннари не начал действовать на нервы, Паркер поспешил угостить его превентивным ударом по лицу.

- У меня нет на вас времени. Поступим так: если вы сейчас же не расскажете, какой вам был дан приказ, ваши тела сбросят в реку, по ней как раз сплавляли сегодня брёвна - они разотрут их так, что даже ваш дантист не сможет опознать то кровавое месиво, в которое вы превратитесь к концу сплава.

Вероятно, Джеймс собирался высказать своё неодобрение по поводу перспективы быть растёртым и размолотым брёвнами, или хотел добавить ещё что-то про посольство; так или иначе, всего одно его неосторожное слово могло погубить всю команду, и Нейтан это почувствовал, как раз вовремя. Едва Джеймс открыл рот...

- Заткнись, Коннари! Мы здесь выполняли приказ освободить американских граждан, это была спасательная миссия!

Паркер взглянул в серые глаза Нейтана: в них легко читаются страх и отчаяние человека, стоящего на самом краю пропасти, в прямом и переносном смысле. Такие же глаза были у брата, в тот самый день, когда они в последний раз беседовали.

Он возвращался на передовую базу, чтобы поговорить с Брейвиком насчёт Шина. Паркер ещё не знал об американцах, и об их роли во всей этой истории, голову шестого клона занимали мысли, почти не связанные с войной. Взять хотя бы эту проклятую Джулию Кройцер, что взялась охранять сон Айрис. Она прямо сказала ему: «убирайся, ты здесь не нужен». Он и сам уже догадался об этом, о том, что всё это время надрывался понапрасну, что Саурон всё равно бы не сдал в утиль ни Айрис, ни Брейвика, и лишь воспользовался готовностью недалёкого Паркера сделать ради их спасения всё что угодно. Это же было ясно как день, но он был слишком напуган, чтобы соображать. Он был один. И в итоге всё было напрасно, все волнения, весь тяжкий труд... всё это было одной большой ошибкой с его стороны. Паркер не разобрался в ситуации как следует, и сгоряча продался обратно в рабство Саурону, попался как жалкий мальчишка. А ещё эта Джулия. Они узнали друг друга, едва встретившись взглядами. Паркер хорошо помнил, как вместе с братьями убивал членов её отряда, а затем помогал вешать их головы ей на шею, чтобы от души посмеяться над беспомощной заплаканной девкой. Возможно, будь они постарше, изнасиловали бы Джулию несколько раз, а потом убили. Уж она то не подпустит Паркера к Айрис теперь, когда она так заботится о племяннице, а он так и остался в её глазах тем безумным маленьким монстром, которого ей не хватило сил убить. Впервые в жизни Паркер Уолш испытывал это гнетущее чувство под названием депрессия. По крайней мере, он это осознавал.

- Ты хотел меня видеть?

Паркер без стука зашёл в кабинет Андерса Брейвика, могущего передвигаться без инвалидной коляски только ценой неимоверных усилий, которые вынужден прикладывать, чтобы не поддаваться болевому шоку. Надо ли говорить, сколь сильно терзало его чувство утраты, когда пришло осознание серьёзности полученных травм, тем более, что получил он их по глупости, из-за необдуманных действий во время боя. Колясочник жалел и ненавидел себя точно так же, как заядлый игрок убивается из-за обидного проигрыша в казино. Так уж вышло, что Брейвик в какой-то момент пожадничал и вложил в поединок больше сил, чем было необходимо для победы. Зато Айрис цела, однако в настоящий момент это весьма слабое утешение. Больнее всего думать о будущем, где его сила может снова понадобиться.

- Привет, братан, - сказал он, улыбаясь, - как у тебя дела? Садись на стул, мне он уже ни к чему. Буквально десять минут назад пришло сообщение от младших братанов. Ты ведь понимаешь, о ком я?

«Курсанты. Чёртов нестандартный способ – пушечное мясо в пелёнках. Даже думать о них стыдно».

- Да. И что, у нас гости?

- Точно. Это морская пехота, трое вооружённых бойцов.

- Я думал, они придут позже.

- Ну, так или иначе, если ты доберёшься до них раньше нашего нового друга, можно потом попробовать их разговорить.

- Я иду сейчас.

Паркер уже был в дверях, когда Брейвик его окликнул.

- Ещё кое-что. Шин здесь, в этом лесу.

Паркер встрепенулся. Ублюдочный белобрысый крысёныш, видать, уже сам не знает, кого бы ещё предать.

- И ты говоришь об этом только сейчас, хотя знал уже давно. Когда он учил тебя драться, наверняка позабыл вколотить в твою голову немного ума.

- И давно ты стал таким желчным? В любом случае, попытайся поговорить с ним, но не вступай в бой.

Злость Паркера на чужую нерасторопность, казалось, можно было ножом резать в тот момент.

- Советы раздавать надо было раньше, теперь я уже и без тебя справлюсь. Сделай миру одолжение, Брейвик - поди к чёрту.

- Братан, ты ведь знаешь, что он за человек. И ты знаешь, что с ним порой тяжело.

- Не смей говорить это с такой спокойной миной. Он уже разделался с людьми из совета директоров, вот только не ясно, кто мог рассказать ему о них. Может, это был ты? Может, ранее сказанное тобой есть чистосердечное признание?

Паркер подошёл вплотную к Брейвику, и схватил его за колёса, не давая двинуться с места, после чего посмотрел ему прямо в глаза, в эти встревоженные глазёнки побитого пацифиста.

- Брейвик, скажи мне честно. Ты сливаешь данные Шину, а? Он тебя шантажирует? Он встречался с тобой? Вы разговаривали?

- Нет.

- Он... в этой самой комнате?

- Нет.

- Поклянись, что ты не лжёшь, Брейвик. Поклянись.

- Клянусь жизнью Айрис.

Со словами «я за тобой слежу», Паркер удалился. Как только стихли его шаги в коридоре, Брейвик привстал с кресла, чтобы открыть окно и впустить внутрь Шина. Сначала показалась только его перевёрнутая голова.

- Бу!

Он держался ногами за прожектор, что было довольно непросто делать. Шин тут же ловко перевернулся, повис на одной руке, и проскользнул в кабинет, при этом держа в другой руке нечто. Нечто живое.

- Хороший мальчик, - сложно сказать, кого он хвалил - Брейвика или же щенка, которого отдавал.

- Ты ничего ему не сделал? - озабоченно спросил Брейвик, принимая животное в свои дрожащие руки.

- Слишком просто, - Шин, смерил презрительным взглядом обеих шавок, говоря эти слова.

«Братишка Логан правильно поступил, отдав мне последнего щенка. Однако какую же боль он этим причинил бедной Айрис. Никто не должен так страдать».

- Долго ли... ты ещё будешь всем этим заниматься?

Но Шин не удостоил его ответом - он исчез так же внезапно, как появился, через то же окно. Он пойдёт за Паркером, несомненно. При встрече они сразятся и Паркер погибнет, а за ним погибнут все остальные, все, до кого Шин сможет добраться. Разумеется, конечно же он потребует у Брейвика коды запуска ядерных ракет, это просто неизбежно... если Саурон не вмешается.

* * *

А Паркер уже мысленно послал к чёрту всех, с кем разговаривал последние два дня. Он освободит морпехов, поможет им выполнить миссию, и убьёт всех, кто будет мешать. Хотя бы для того, чтобы отыграться за это дурацкое поручение для малышни. Он мог бы уже выкупать у Джулии минуты наедине с Айрис в обмен на тумаки, а вместо этого занимается непонятно чем, непонятно с кем. Охотник всё время стоит в отдалении, пялится на него словно маньяк.

- Слушайте, придурки. Сейчас вас будут убивать, но я дам вам фору пять минут.

Опешивший от такой неслыханной щедрости Нейтан закономерно поинтересовался, с чего это они с ребятами должны доверять врагу. Пришлось рассказать им и про Джона с Элизабет.

- Где они сейчас?

- В последний раз их видели идущими вниз по реке. Я приказал карапузам не трогать их, чтобы приманить вас троих.

- О, замечательно. Сначала он нас ловит на живца и отбивает почки, а теперь просится в друзья.

- Джеймс прав, Нейтан. Может, он просто хочет найти заложников с нашей помощью, а сам не знает, где они находятся.

- Тогда бы я просто забрал ваши визоры, идиоты, - резонно уточнил Паркер. - Вставайте и готовьтесь уносить ноги, как только мы спустимся к реке. Курсанты, ведите пленников за мной!

Стоявшие у деревьев пацаны в маскхалатах двинулись с места: самый правый от Паркера сорвался с места и побежал к нему, а тот, что был посередине отставал от напарника, но всего на три шага. Самый левый от Паркера замыкал цепочку, и двинулся с, казалось бы, незначительным отставанием на четыре шага. Однако именно четыре шага предопределили судьбу мальчишки: выпущенная из игломёта стрела ввела взрывчатое вещество в туловище курсанта, и когда он это заметил, было уже слишком поздно что-то делать.

Мальчишку разорвало на две части, ошмётки его внутренностей разлетелись по траве. Начиная с этого момента, в лесу воцарился хаос: Паркер сорвался с места, спеша на выручку пока ещё живым курсантам, морпехи бросились к деревьям, а Охотник продолжал стрелять в детей. Пока старший клон перебирал ногами, Охотник успел понять, насколько ловкими могут быть выкормыши Саурона на примере тех двоих. Они оба увернулись от каждой из семи стрел, выпущенных после убийства их брата, поэтому Охотник решил не расходовать снаряды понапрасну, и стал выжидать, всё равно они ничего ему не сделают, даже если он так всю ночь простоит как вкопанный.

Последнее утверждение отважился доказать зовущий себя Паркером недоумок с пистолетом: он выстрелил шесть раз в голову, два раза промазал.

- Он идёт... он идёт, и пули его не остановят! Убегайте, дураки, здесь живёт только смерть! Он идёт...

Окружён был Охотник, но в страхе застыли клоны, ведь голос мёртвого полковника доносился из его четырежды подстреленной башки.

- Какое из этих слов тебе не понятно, кожаный ублюдок?

Глаза Охотника вспыхнули, подобно красным стоп-сигналам. Он был не только роботом, нет. Этот конкретный индивид как никто другой оправдывал действиями и замыслами своё грозное имя, ведь ребёнка застрелил он чисто из спортивного интереса. А этих убьёт ради удовольствия.

Как и в далёком детстве, Паркер очень боялся умереть или сильно травмироваться, но теперь по другой причине - он больше никогда не увидит Айрис, если этот робот убьёт его. Он очень даже способен на это.

- Взять его! - выдохнул Паркер, уже весь мокрый от пота.

По приказу шестого клона двое малолетних курсантов бросились на бронированного робота, не вооружённые ничем кроме кукри, хотя пистолет немногим лучше. Охотник уже знал, что предпринять: он пинком поднял с земли замшелое бревно, и, удерживая его под мышкой, с разворота приложил им Паркера. Чувствуя, как лопается селезёнка, Паркер Уолш полетел с обрыва прямо в бушующую реку.

НОВАЯ КРОВЬ

Паркеру повезло, наука одарила его крепкими костями и высоким болевым порогом, но вот мягким тканям досталось основательно: парочка гематом и множество синяков, рваные раны на всех конечностях, а также порезы. Быстрое течение швыряло Паркера из стороны в сторону, не давая сделать лишний глоток воздуха, так что, когда ему удалось, вцепившись в корни, выползти из ледяной воды на сушу, сверхпрочное тело забило тревогу: «лучше отдыхай или сдохнешь». К счастью, селезёнка цела, но вот всё остальное изнывало от тупой боли. И даже в такую минуту его мысли возвращались к девушке, ради которой он всё это делал, хоть эти мысли и причиняли ему боль. Паркер уже не был уверен, стоит ли ему вообще воссоединяться с Айрис, даже если она не проснётся. Как-никак, это его слова когда-то растормошили чувство вины маленькой блондинки, и это он непреднамеренно заставил её испытывать ещё большие муки. Паркер не верил в судьбу, и потому во всём винил себя и... нет, Джейсона уже никак не привлечь к ответственности, эта тема исчерпана, и Паркер один остался разгребать наваленное их общими усилиями дерьмо. Теперь же, после стольких усилий, будет лучше если он просто исчезнет или даже умрёт. Но пока жива надежда на будущее, в котором Айрис примет его обратно в свою жизнь, не испытывая негативных эмоций по этому поводу, Паркер не может умереть. В настоящем же складываются не столь ванильные и романтичные обстоятельства: по-прежнему нужно спасти раскиданных по лесу пятерых человек от взбесившегося тостера. Морпехи могут быть уже мертвы, а вот люди из NIMH наверняка где-то затаились, чтобы переждать холодную ночь. Впрочем, последнее предположение едва ли можно назвать логичным, и исходило то оно из впечатления, которое произвела на Паркера Уолша эта парочка, сидя в темнице.

«Надо бы оглядеться для начала. Куда же меня занесло? Заросший травой берег, поляна, упавшее дерево… дерево! Точно же - обычно курсанты используют поваленные деревья в качестве указателей. Если найду ещё одно, смогу выйти к их лагерю. Эти мелкие черти наконец пригодились, кто бы мог подумать».

Лагеря курсантов никогда не пустуют по ночам в это время года. Паркер знал это, потому что тоже когда-то носил маскхалат и кукри, и жил в лесу вместе с братьями. Они выживали, страдали, учились. Техники рукопашного боя, говорил Саурон – суть универсальный инструмент в арсенале бойца. Безоружный суперсолдат неудержим и несёт смерть всему, что встанет у него на пути - так он видел боевые искусства, и передал это видение своим отпрыскам. Наряду с владением личным оружием, клоны демонстрировали превосходную, сверхчеловеческую обучаемость. Кун-фу впиталось в кровь двух самых способных из них: тогда ещё коммуникабельный Шин обучал Брейвика техникам Гильгамеша, которым в свою очередь обучил десятилетнего маньяка Саурон. Логан же в совершенстве овладел косидзютсу (эта суровая техника ему очень подходила), Паркер в одиночку обучался искусству тхэквондо, и заметно в этом преуспел. Понадобились бы долгие десятилетия напряжённых тренировок, но эти молокососы были клонами гения, вникающего в суть каждой техники боя, разбирающего сложные каты, словно это теоремы.

«Ну и что этот ублюдок сделал со своей гениальностью, на что потратил собственные годы обучения под крылом величайшего из героев? Хоть бы школу открыл, но нет – весь приобретённый опыт направил в русло шантажей, запугивания, подлого убийства тех, кто не может дать сдачи. Это просто отвратительно, это… величайшая мерзость».

Мерзость или нет, Саурон не вложился бы в проект по созданию боевых клонов, будучи не уверенным в успехе на сто процентов, и лишним тому подтверждением служила самая первая, самая удачная вылазка братьев в опасную сибирскую тайгу. Паркер вспоминал этот день, пока продирался через лес к лагерю, ведь именно в одном из таких лагерей всё и произошло.

«Мы вырыли две соединённые тоннелем ямы на вроде сифона под раковиной - дакотский очаг, так это называется. Это была идея Логана. Он даже тогда был самым дисциплинированным из нас, и не спал на занятиях. Освежевав пойманную дичь, мы сложили её над костром в большой яме, и стали ждать. А потом появились китайцы. Четверо громил в звериных шкурах, (они носили их для сокрытия запаха) четверо браконьеров с винтовками. То был наш первый поход в лес, а они там практически жили, да и что десятилетний пацан с тоненькими ручками может сделать взрослому мужчине из криминального мира… Под дулами ружей мы побросали кукри и не без боя приняли на себя тяжесть взрослого мира, а также разбойничьих кулаков и пинков. И чем сильнее мы сопротивлялись, тем круче нас мутузили: пока один держал нас на мушке, трое приступали к избиению. Думаю, они не убили нас сразу лишь потому, что все до единого были садистами… или хуже.

За меня принялись в последнюю очередь. Загнали в угол как зверька, игнорируя и пресекая любые мои попытки прекратить это. Я всё считал броски с прогибом, которые приходилось терпеть от того вонючего потного дядьки; и вот, едва досчитав до десяти, я достал спрятанный в рукаве ножик, и всадил ему в шею. Я перерезал тому мужику сонную артерию, но остальные китайцы не стреляли в меня - думаю, они просто не хотели привлечь к себе внимание шумом. И вот, всё началось заново: они по очереди били меня, очень старались сломать мне хоть что-нибудь, или хотя бы вырубить меня. И по очереди я их убивал, в те моменты, когда им казалось, что я вот-вот сломаюсь. Я контратаковал по-умному, используя захваты, подручные и подножные предметы, например, камни. Братья кинулись обнимать меня, едва стоявшего на ногах. Даже Саурон позже похвалил мою стойкость и изобретательность. Я тогда стал героем дня, уважаемой личностью… и ни в один из последующих дней своей жизни я не был так счастлив».

Паркеру удалось найти лагерь. Он, как и положено, выдавал себя лишь засыпанными ямами для костра, и не привлекал внимание ни людей, ни животных. Правда, курсантов пока нигде не видно – судя по всему, они ещё даже не пришли сюда, или давно ушли, решил Паркер, оглядевшись по сторонам. Но стоило ему присмотреться к освещённым луной кустам дикой малины, как текущий статус курсантов сразу стал предельно ясен. На листьях темнели пятна крови, накапавшей с дерева. Там, наверху, аки плоды, висели связанные человеческие головы. Курсанты не уходили.

«Сукин сын успел обжить этот лес. Скольких он уже убил? Нужно взять их оружие».

Кукри мертвеца застрял в стволе дерева. Движимый этой целью и ещё каким-то спонтанным импульсом, Паркер полез на старый тополь, цепляясь закоченевшими пальцами за толстые ветви. Головы детей уже совсем бледные, и кровь давно свернулась. Эти мальцы не виноваты в том, что появились на свет лишь чтобы встретить такую судьбу, у них не было другого выбора. Нельзя просто так взять, и противиться приказам Саурона, потому как в лучшем случае он убьёт тебя на месте…

Паркера схватили за ногу.

Дрожь пробежала по всему телу, едва не соскользнувшему с ветки. Взгляд упал вниз, где сверкал глазами робот, сжимающий лодыжку Паркера сильной шестипалой рукой, по ощущениям напоминавшей стальные тиски.

- Наши яблоки воруете? Нехорошо.

Рывком стянув Паркера с дерева, Охотник с силой шмякнул его о землю. Паркер вырубился от удара корня по голове, а очнулся из-за сильнейшего жара, исходящего от дакотского очага. Подвешенный за ноги, он жарился над ямой, которую мог бы сегодня использовать для обогрева. Робот ушёл, а кровь скоро начнёт вытекать из глаз, и тогда Паркер точно сдохнет.

- Твою вонь слышно за километр, мясо.

Мерзкий запах опалённых волос говорил о том, что холодная вода из реки уже начала испаряться, и долго он так не провисит, поэтому так рад он был увидеть Шина, стоящего на той же ветке, к которой его привязал Охотник. Монстры возникали один за другим, как в кошмарном сне.

- Так и будешь стоять, или всё-таки поможешь? – сердито простонал Паркер, руки которого были связаны крепче детских голов.

Шин оттягивал «помощь» до последней секунды, когда Паркер уже начал снова терять сознание, но всё же перерезал проклятую верёвку, обвивающую дерево, но лишь для того, чтобы сунуть брата лицом в костёр.

- Дурак, - произнёс Шин, поднимая Паркера за волосы. – Хотя бы умри как мужчина. Сражайся!

- Откажусь. Сизифов труд меня более не привлекает.

Встреча с огнём повторилась, в воздухе запахло палёными бровями.

- У тебя нет выбора, сражайся!

Но Паркер оставался непреклонен. До сих пор Шин позволял ему сбегать, рассчитывая на то, что Паркер вернётся сильным и выносливым, но это чучело, похоже, отбросило саму идею борьбы.

- Это из-за той женщины? Из-за какой-то полудохлой девки так опуститься?! Если я сейчас выжгу тебе глаза, ты больше никогда не увидишь её.

- Вперёд, выжигай. Да, может, я действительно слабак, ничтожество и трус, но не дурак, чтобы лезть в безнадёжную драку.

Фактически Паркер признался в том, что уже давно разочаровался в себе, и не способен воспринимать свою личность всерьёз. По его мнению, систематические ошибки и неудачи, имевшие место в прошлом, навсегда остаются с человеком. Неважно, как сильно ты стараешься, клеймо неудачника всюду будет сопровождать тебя, и в глазах старших ты уже никогда не вырастешь.

- ТАК ВЫЖГИ ИМ ГЛАЗА.

Шин отпустил волосы Паркера, и, пока тот падал на землю, ударил ему ладонью по подбородку - сотрясение мозга отправило Паркера обратно в мир снов, разве что ему ничего не приснилось. Придя в себя, он узнал, что весь личный состав передовой базы был поднят по тревоге, и безжалостно уничтожен одним единственным Шином. У них не было ни шанса против клона Саурона, обладающего обострённым восприятием и нечеловеческими рефлексами. Это отнюдь не значит, что Шин может увернуться от пули, он всего лишь уходит с линии огня прежде, чем пуля вылетает из ствола винтовки, ведь время для него в такие моменты как бы замедляется. Уже девяносто мужчин и женщин, что находились в пределах базы, встретили смерть от голых рук Шина, за движениями которого мозг обычного человека уследить просто не в состоянии. Бедняги даже не могли взять его на мушку, настолько быстро он двигался.

С оружием Шин был в три раза опасней. Так он проделал себе путь до кабинета Брейвика, одной рукой волоча связанного Паркера, а другой отстреливая всех, кто ещё не успел подумать о спасении своей шкуры путём позорного бегства. Впрочем, что может быть позорного в страхе перед смертью, когда она столь явно предстаёт перед тобой…

- Привет, Брейвик.

- Привет, братан.

Такими скромными приветствиями обменялись клоны, запертые в одном помещении, за пределами которого без остановки гремели выстрелы. Разорвав путы, Паркер Уолш устало осел на пол, прислонившись к двери. Вид у него был отрешённый и подавленный. Чтобы поговорить, Брейвику пришлось подкатить к нему поближе.

- Что ты здесь делаешь, братан? – спросил он вполголоса.

- Не знаю, я не читаю мысли Шина. По-моему, он вообще с головой не дружит.

- Это как?

Паркер рассказал Брейвику обо всём, что произошло в тайге, в том числе и о том, что робот-убийца до сих пор гуляет по лесу, где, возможно, уже прикончил всех, кого Паркер хотел оттуда вытащить.

- Во дела, - вздыхал потрясённый Брейвик. – Откуда вообще этот Охотник явился, не понимаю.

- Да чёрт бы с ним, у нас есть проблема посерьёзней.

- Ты это про Шина?

В ответ Паркер лишь многозначительно кивнул. Они оба не знали толком, какую из тем обсудить. Взять хотя бы намерения Шина - чего он добивается, уничтожая связанных с Управлением людей, и почему до сих пор не убил братьев.

- Я ему нужен как информатор, а вот что насчёт тебя, братан – это мне неизвестно. Ты точно ничего не знаешь?

- Если бы знал, не сидел бы тут без дела.

Паркер встал и осмотрел кабинет: огромное количество бумажек, расставленных по углам, приклеенных к монитору, один экспандер, для красоты оставленный на видном месте, и целые кучи оберток от печенья.

- Вдвоём мы могли бы справиться с ним при должном везении, но…

- Но от меня уже нет пользы в бою, - суровым тоном закончил фразу инвалид как минимум второй группы. – Но я сам виноват, что был так неосторожен с техниками Саурона.

- Да чушь это собачья! Только полный ублюдок станет обучать кого-то разрушающим тело приёмам. Саурон плевать на нас хотел, а мы тут жопы рвём ради него!

Паркер со злости прошиб кулаком стену. И даже за этим нехитрым актом агрессии последовало не закономерное чувство вины за испорченное имущество, но страх и неуверенность, - Паркер увидел и почувствовал, что в этом ударе не было взрывной силы, от слова совсем. Гипсокартонной стене мог навредить даже неосторожный тычок карандашом, а этот удар Паркера был ненамного сильней. Пожалуй, нет ничего ужасней для воина, чем осознание собственной слабости во всех отношениях. После недолгой паузы Брейвик произнёс замогильным голосом:

- Но мы всё равно должны остановить Шина. Не ради Управления, но ради тех, кого он ещё не убил.

- Знаю.

И в этот момент Шин появился в дверях. Смерть во плоти, с головы до ног обагрённый свежей кровью, с пронзающим душу блеском серых глаз, в подобии злобной ухмылки демонстрирующий свой хищный оскал. Одно взгляда было достаточно чтобы понять - он только что убил всех находившихся за пределами кабинета людей.

- Чего тебе от нас надо, когда ты успокоишься?

Паркер сам не заметил, как его руки затряслись в бессильном гневе, обращать который он мог лишь к самому себе, слабому ничтожеству. Пытаясь доказать обратное, Паркер сделал шаг навстречу Шину, а Брейвик только и мог, что наблюдать как его братец принимает что-то отдалённо напоминающее боевую стойку, и как Шин ему говорит:

- Отойди.

Дежавю. Очень знакомая Паркеру сцена, только на этот раз его очередь проявлять самоубийственную агрессию, а со зловещим видом требует удалиться уже кто-то другой. И только проведя эту параллель с похожей ситуацией в далёком Чикаго, Паркер пришёл в себя, стоящего на пути Шина. Он сразу попытался сказать, что хочет нормально поговорить, но Шин даже до середины фразы его не дослушал. Он даже на него не смотрел. Зато Брейвик видел всё в деталях: видел, какой неожиданностью для готового к удару по лицу Паркера стал резкий нырок, переходящий в удар правой. Это был боксёрский удар, достаточно сильный и быстрый, чтобы отбросить Паркера на пару метров, что в итоге и произошло. Как ни в чём не бывало, Шин взял стул, и сел на него перед Брейвиком.

- А теперь, - сказал он вкрадчиво, - вопросы.

Брейвик уже давно сообразил, о чём будет спрашивать Шин, а ещё он знал, что на отказ сотрудничать Шин ответит новым убийством.

- Почему я должен отвечать на них? – спросил Брейвик, пытаясь сохранить хладнокровие. Они оба знали, почему.

- Потому что иначе, - Шин схватил лежащего на полу Паркера за волосы, - я убью его.

Коды запуска ядерных ракет. Шин получил их методом шантажа и резни, и он повёл за собой обоих братьев, чтобы они не только засвидетельствовали ядерный геноцид, но и стали его вершителями. Иными словами, Шину требовался человек, имеющий ограниченный, но вполне реальный доступ к системам запуска ядерных ракет, например, Брейвик. И на кнопку нажимать не кому-нибудь, а ему, ведь Шину нужно было только убедиться, что Брейвик знает коды. Блондин услышал подробности уже в одном из заброшенных домов города Конский Омск, что в западной части Сибири. Ни для кого из братьев не было секретом, что Саурон, безусловно, знает обо всех их передвижениях, но не спешит вмешиваться и прекращать беспредел.

- План Шина очень прост, - пересказывал блондин. - Нашими руками он хочет запустить несколько таких ракет в Конский Омск, находясь при этом в зоне поражения ударной волны.

Услышанное повергло Паркера в шок. Этот ненормальный собрался уничтожить целый город, убить тысячи людей - если до этого и теплилась какая-то надежда понять мотивы Шина, то теперь она испарилась, как будто её и не было никогда.

- И что, ты ничего не собираешься делать по этому поводу, просто возьмёшь и подчинишься?

Такой несчастный вид у Брейвика был только в одиннадцать лет, когда Саурон впервые наказал парочку его братанов. Он вспоминал этот ужас каждый день, работая в Управлении.

- Скажи, Братан, ты помнишь, что случилось с Первым и Вторым?

Он помнил. Это произошло через год после триумфа с браконьерами. Они всей группой прочёсывали всё тот же чёртов лес, пытаясь поймать и уничтожить сбежавших шпионов. К сожалению, сорок восемь часов непрерывных скитаний по лесу не увенчались успехом. Позднее Логан предположил, что они вполне могли замаскироваться под местность и просто отлёживаться где-нибудь в канаве, пока не свернут поиски. Провалить задачу было очень легко, и потому наказание было столь жестоким.

Их ждал военный трибунал в составе трёх человек – Саурона и ещё двух престарелых офицеров разведки, ныне покойных. Они сидели в пустом помещении, между панорамным окном и голой стеной. Свет с улицы давал вошедшим разглядеть лишь силуэты этой троицы, в то время как со стороны сидящих видимость была превосходной. Мальчишек не вызывали по одному, они выстроились вдоль стены всем отрядом. Когда спросили, кто командовал операцией, отозвался Логан; когда уточняли стратегию поисков, он рассказал, что после обнаружения вырезанного жучка они разделились и пошли искать беглецов во всех направлениях, дабы охватить большую территорию и при случае взять цель в клещи. На вопрос, кто вернулся на базу раньше всех, отозвался второй клон Саурона, ещё не получивший псевдоним. Когда Первому задали вопрос, почему они не приняли решение вызвать поддержку с воздуха, тот сказал, что этот вопрос был выставлен на голосование, и он проголосовал против.

Пистолет с тяжёлым стуком лёг на лакированную поверхность стола. Кто-то должен был наказать провинившихся, коими были избраны Первый и Второй. Вызвался Шин, но, несмотря на его протесты, исполнять приговор должен был командир отряда, Логан Смит. Все они стояли по стойке смирно, уставившись в пол, и каждый реагировал на ситуацию по-своему: Шин кипел от злости, Паркер старался унять дрожь в ногах, Брейвик же прилагал все силы, чтобы сохранять спокойное выражение лица, потому что это он вернулся раньше всех. После долгих колебаний Логан сломался под гнётом давящей тишины, и, ухватив пистолет обеими руками, загнал патрон сорок пятого калибра прямо между глаз Второму, который уже успел расплакаться и намочить штаны. Та же судьба постигла и Первого, разве что он принял её более спокойно, без истерик и мочеиспусканий: глубокий вдох, выдох, и огромное выходное отверстие.

Паркер понимал, что именно с того дня Брейвика сковали страх и чувство вины, но у него самого есть прокол, имевший место уже после расстрела первых двух клонов. Впервые тогда он слетел с катушек, и впервые Шин вознамерился вырезать население целого города, и он это сделал. Сейчас кровавая история повторяется, и снова виноват Паркер, сидящий сложа руки, когда ещё не поздно что-то изменить.

- Твои мозги тоже сидят в коляске, как я погляжу. Если ты собрался здесь торчать и предаваться воспоминаниям, делай это один… всё равно это как вода под мостом. Я отправлюсь в город и предупрежу всех, пока этот гад не вернулся, а ты уж постарайся его задержать, - с этими словами Паркер выпрыгнул из окна в холодную ночь.

- Паркер, стой!

- Пусть бежит. У него это лучше всего получается.

Шин всё это время стоял за дверью и слушал их короткий разговор, параллельно оживляя в памяти тот ужасный день, в который двое невиновных пострадали из-за очевидной оплошности командира. Если бы пистолет взял Шин, этих смертей удалось бы избежать.

- А ты что будешь делать? – спросил Брейвик без особого интереса, даже с явным недовольством в голосе.

- Готовиться.

Шин вышел через то же окно что и Паркер, и, вместо того чтобы спрыгнуть как он, полез наверх, на крышу. Брейвик истратил все свои силы лишь для того, чтобы посмотреть, чем он там занимается. И хотя снега не было совсем, за окном стоял январь - аномалия для Восточной Европы, ещё не до конца оправившейся от влияния демона Ламашту. На влажной от дождя крыше покинутого здания валялось множество веток, иссохших листьев, и другого мусора, понатасканного птицами. И посреди всего этого хлама Шин выбрал себе точку, на которой расстелил пиджак. Когда Брейвик поднялся к нему, превозмогая чудовищную боль, четвёртый клон сидел на своём пиджаке в позе лотоса, с закрытыми глазами. Он медитировал. Как и всегда перед тренировками, он медитировал, и это заставило Брейвика содрогнуться.

КОРОЛЬ В ЖЁЛТОМ

Два дня кряду Брейвик занимался проникновением на космодром, с которого запускаются сразу несколько ракет, параллельно пытаясь примириться с уничтожением целого города. Всё это время Шин не двигался с места, он полностью ушёл в себя, или ещё куда-то. Как раз-таки последнее предположение и пугало Андерса Брейвика больше всего - неизвестно, до чего может додуматься этот психопат. Сбежать Брейвик не мог, потому как позиция Шина не оставляла ему выбора:

- Если ты убежишь, я спущусь в город и сам там всех убью.

Как догадался Брейвик, то же касалось и самоубийства. Неизвестно, почему Шин использует для достижения целей не свою собственную силу, а других людей, но Брейвик чётко видел одну неоспоримую истину – выхода нет.

* * *

Однако Паркер не разделял его видение, он изо всех сил старался убедить жителей города уйти пока не поздно: в первый день он проник в здание мэрии, где объяснил ситуацию чиновникам. Потерпел ли он неудачу потому, что не верил в успех – неизвестно. Второй день, который Паркер провёл в общественных местах, призывая горожан собрать пожитки и свалить, как будто они даже при желании могли покинуть насиженные места, в которых провели всю жизнь. Это ведь чистое безумие – бросить почти все свои вещи, уехать куда-то в спешке. Отчаявшийся Паркер остался ночевать на скамье в парке, в окружении бомжей, голубей, окурков и собачьего дерьма. И он был разбужен посреди ночи теми самыми бомжами: они представились обществом поклонников Айрис (уж скорее филиалом), сохранивших ей верность, и они сказали, что узнали лицо Паркера Уолша.

- Ты тот самый парень, которого она вытаскивала со стадиона? – робко спрашивал бомж средних лет. – Ни капли не постарел.

- Откуда вы…

- Знаем о стадионе? – уточнял молодой бомж. – Мы матросы с флагманского корабля Северного флота, в Арктике же есть интернет!

«Спокойствие, это тебе только кажется бредом, на самом деле всё довольно логично – Северный полюс ведь не только с Османией граничит, так что теоретически возможно подключиться к сети с военного корабля, а то и вовсе сойти на берег с ноутбуком в руках. И что же привело в эту дыру морячков с флагмана, и какого чёрта они прицепились к Айрис? Нет, я точно брежу, такое ведь не может произойти в реальной жизни. Они бы ещё представились астронавтами с Марса, чёрт бы подрал этих бомжей».

Но они говорили правду, и уж тем более не мерещились Паркеру. Если верить их словам, тот крошечный островок здравомыслия и гуманизма в бушующих водах кровожадности, который представляет собой Айрис, кардинально изменил их мировоззрение. Конечно, из-за поддержки Айрис моряки потеряли буквально всё и оказались на улице, на такова уж судьба всех жителей Османии, кто хотя бы немного вменяем. И хотя небольшая передышка в парке освежила взгляд на происходящее вокруг, Паркер мог лишь принять весь этот несусветный бред за чистую монету, потому что эти люди были единственными во всём городе, кто верил его словам о грядущей буре. Хвататься за соломинку – так, кажется, это называется.

Совместными усилиями удалось объявить немедленную эвакуацию всего города: это было сделано при помощи радиостанции, откуда вещали поклонники Айрис. Увы, на большее команда из четырёх человек не способна. Так под утро третьего дня Паркер устроил одинокий исход из Омска к бомбоубежищу, не в силах больше обманывать себя. На что он вообще рассчитывал, когда в городе обитает сто тысяч человек, а ближайший бункер вмещает не больше десяти тысяч? Его возвели относительно недавно, перед самым началом испытаний нового ракетного комплекса, так что существует очень высокая вероятность поломки гермозатворов, системы очистки воздуха, или чего угодно другого, на чём распилили выделенный на строительство бюджет. О таких вещах зачастую предостерегает старая пословица: «оставь гоблина в пустой комнате на пять минут, и он украдёт из неё весь воздух».

Но они пришли. Словно животные на ковчег, они вдруг взяли и пришли, стремительно растекаясь по широкому тракту плотной массой автомобилей, стремясь укрыться в бункере. Их путь лежал строго на юго-восток, где за лесополосой скрывается холм, а под холмом на многие километры внутрь земной коры простирается бомбоубежище. Паркер стоял посреди дороги, завороженный этим зрелищем. Ещё позавчера он и представить не мог, что хоть один человек воспримет его всерьёз, а теперь тысячи семей с полными чемоданами и домашними зверями не просто едут за ним, даже бросают машины, чёрт побери.

- Дурдом. Мне за это дерьмо даже не платят.

Имя Айрис, какой бы вонючей грязью его ни поливали, имело вес пока она занимала официальные должности, имеет его и теперь, в эти времена всеобщей истерии и страха перед Шином. Кто-то из них поверил словам Паркера благодаря влиянию Айрис, хорошему или плохому, в то время как остальными двигал стадный инстинкт, и, в большей мере, страх за свою жизнь. И один Бог знает, сколько людей осталось грабить дома и магазины. Только сейчас, в растерянности стоя посреди дороги и взирая на реку из людей, Паркер начал осознавать масштабы происходящего. Так и есть – люди напуганы.

- Какого чёрта вы творите? – кричал он идущим. – Возвращайтесь в машины, вы не успеете укрыться на своих двоих!

В ответ кричали, что никто не успеет в любом случае, и если не взрыв, то волна от него унесёт множество жизней. К тому же, на дороге успела образоваться пробка - смертный приговор для тех, кто плетётся в хвосте.

У того холма давно уже не было никакой лесополосы, одна только разруха: в рамках дорожных работ деревья выкорчевали, а землю перекопали экскаватором. Зато по другую сторону тракта всё ещё растут сосны и клёны. Паркер мог бы сказать людям, чтобы они бежали через этот лес, потому что деревья задержат ударную волну, но не был уверен в этом на сто процентов. Всё-таки, не каждый день при тебе взрываются атомные бомбы. Можно даже сказать, что это бывает только раз жизни.

А Шин стоял перед входным люком, на вершине того самого холма, поросшего жёсткой сухой травой, стоял со скрещенными на груди руками и ногами врозь, уверенно и в то же время сурово глядя вперёд, словно он квалифицированный пилот боевой машины, а не массовый убийца. Пиджак давно был сброшен вниз как лишний предмет одежды в серьёзной ситуации - Шин стоял там в одних брюках. Ни холодный ветер, ни засохшая кровь не причиняли видимого вреда его коже. Казалось, её даже пуля не пробьёт.

- Твари пришли к ковчегу, - саркастично отрапортовал ему Паркер, - только, боюсь, всем места не хватит. Я понимаю, что тебе наплевать на этих людей, но хотя бы предложи способ сохранить им всем жизнь, если не собираешься убивать их собственноручно.

Шин на секунду-другую закрыл глаза, сигнализируя о том, что это назойливое жужжание, исходящее со стороны Паркера, ему не очень-то нравится.

- Тогда отстанешь ты? – спросил он голосом таким ровным, что Паркеру стало не по себе.

- Да.

- Хм. Чёрт с тобой.

Здесь Шин был вынужден проглотить всё, на чём основывалось его отношение к чужой жизни, потому что Паркер был ему нужен не только как ценный информатор, но и боевая единица. Впрочем, эта вакансия вскоре вновь может оказаться открытой, если Шин того пожелает.

- Кто без греха, пусть встанет справа от меня! – крикнул Шин, – Другие пусть встают за спину.

Наблюдая, как по правую руку от Шина выстраивается огромнейшая шеренга из людей всех возрастов, Паркер чуть ли не кожей ощущал, как его затягивает в бессмысленный водоворот событий, в котором кружатся разные лица, одно известней другого. Паркер не хотел быть частью всего этого, ему гораздо комфортней жилось в тёмных переулках Чикаго, вместе с бомжами и крысами, где всё просто и понятно. Здесь же разворачивается какой-то необъятный спектакль с пиротехникой и кучей статистов, где таким мелким актёришкам нет и не может быть места. Безумие – вот, что творится вокруг.

Две километровые очереди выстроились на склонах холма, но несмотря на такое столпотворение, тишина в этот пасмурный день стояла не менее величественная и всеобъемлющая, до ушей доносились только завывание ветра и отдалённый шум бесконечного потока машин. Подобрав с земли рацию, Шин в очередной раз уточнил у Брейвика, запустил ли тот ракеты в город, и приказал не убивать себя после этого, вновь пригрозив блондину кучей смертей. Паркер слушал всё это, и его подташнивало, прямо как после очень плотного десерта.

- Они скоро будут.

С этими словами Шин не глядя отдал рацию Паркеру.

- Какого хрена ты тут стоишь, психопат? – спрашивал Паркер, уже залезая в бункер.

Шин не просто стоял. Он принял стойку «мабу» (она же стойка наездника), базовую стойку кун-фу: его ноги широко расставлены, корпус прямой, кулаки на поясе, колени слегка вывернуты наружу и согнуты, как в седле. Вдох-выдох, и вот он закрывает глаза и выставляет вперёд открытую ладонь.

- Концентрирую внутреннюю энергию, - спокойно объяснил Шин.

Плюнув на этого психа, Паркер захлопнул за собой люк. До сих пор он позволял помыкать собой и таскать за сотни километров от одной безлюдной дыры к другой, и он не станет переживать, если Шин сейчас подохнет. Людей, разумеется, жалко, но что поделать – Брейвик уже выпустил ракеты. Без сомнения, со слезами раскаяния на глазах.

Взлетело всего шесть ракет из двенадцати. Четыре взорвались в шахтах, как и было предсказано, и ещё две пришли в негодность ещё до рождения Шина. Они прилетели с запада. Преодолели расстояние в две с половиной тысячи километров, и на полпути парочка упала на землю. Когда люди начали осознавать, к чему всё идёт, на холме воцарилась паника: испуганные граждане Конского Омска стали массово перебегать за спину к Шину, началась давка. Одни цеплялись друг за друга, бились в истерике, орали на пределе голосовых связок, в то время как другие стояли в растерянности, не понимая, как вести себя в подобной ситуации. Шина это, казалось, не волновало от слова совсем - он стоял всё в той же странной позе, но теперь глаза его были открыты. Шину было плевать на мышиную возню за спиной, его интересовали только пролетающие над головой огненные шары: две межконтинентальные баллистические ракеты доставили ядерные боеголовки в Конский Омск. Здесь Шину всё же пришлось прикрыть глаза на минуту, и поэтому он не увидел, как боевые блоки достигли намеченной цели. Одновременный взрыв четырёх боеголовок ослепительной вспышкой озарил вечернее небо. Гигантский огненный шар возник на месте взрыва, и породил сферу сжатого воздуха – взрывную волну. Через пару мгновений после того, как сфера врезалась в землю, Шин открыл глаза и произнёс:

- Это ничто.

Земля над головой Паркера затряслась, когда ракеты в секунду выжгли и сравняли с землёй большую часть города. Надо ли говорить, что в забитом людьми убежище, буквально яблоку негде было упасть, так что всё, что не было привинчено к полу, сыпалось на спины несчастных гоблинов. Воздуха не хватало, зато углекислого газа будто бы прибавилось в душных тёмных коридорах. Взрывная волна наверху, сметающая многотонные грузовики словно зачерствевшие хлебные крошки, уже пронеслась над бункером - это было ясно по адскому жару, проникающему сквозь почву и стены в и без того нагретые телами помещения. Казалось, если сейчас отпереть люк, плоть с руки останется на его поверхности. Паркер был ближе всех ко входу, и ему было решать, когда выходить. Одиннадцать тысяч человек – это не шутки, но и выпускать всех наружу опасно: радиоактивная пыль, если она есть, осядет только через неделю, и это возвращает к проблеме перенаселения.

- Пожалуйста, отойдите нахер от гермозатвора, чтобы я cмог его открыть! Я надену защитный костюм, поднимусь наверх, и разведаю обстановку, обещаю вернуться через пять минут!

И через пять минут Паркер Уолш, свидетель Гильгамеша, едва нашёл в себе силы подобрать челюсть. Бункер расположен в тридцати километрах от города, что означало верную смерть для всякого, кто не успел преодолеть это расстояние, и ужасные страдания для сумевших пережить взрыв. На месте Конского Омска разверзся Ад под кроваво-красным небом, к которому вздымались огненные вихри, жар стоял соответствующий. Но, что хуже всего - Шин был не размазан по траве как икра палтуса, он всё ещё дышал, пусть и тяжело. Стоящий на четвереньках, исхудавший, источающий пар словно дырявый чайник. Не успевшие спрятаться ему за спину люди, коих было немало, превратились в кровавую кашу, однако остальные каким-то чудом уцелели, как и сам Шин, впереди которого была выжженная земля, прямая линия выжженной земли. Здесь Паркера захлестнул гнев. Он ожидал, что Шин наконец-то сдохнет, ведь никто не может пережить ядерный взрыв, особенно такой сильный как этот.

- Шин, что ты только что сделал? - спросил Паркер, подчёркивая каждое слово.

Пыль начала клубиться вокруг созданного Шином коридора, стремительно сужая его. Времени на болтовню не было, но всё же...

- Я спрашиваю, что ты только что сделал, почему ты жив?!!

Вместо ответа Паркер получил кашель, кровавый кашель, который вырвался изо рта Шина. Сказав, что истратил все свои силы, он прилёг на бок, на лице его читалась боль. По крайней мере, на это намекали стиснутые зубы, и струящаяся сквозь них кровь.

- Я совсем забыл, - говорил Паркер сдержанно, но торжествующе, при этом переступая через голову Шина так, чтобы она оказалась у него между ног. – Порок сердца – ингибитор для машины смерти. Ты правда выложился на все сто. Я могу сейчас сломать тебе шею или просто наступить на неё, чтобы ты задохнулся. Добью лежачего.

Шин улыбнулся.

- Давай… на большее ты не способен.

«Ах ты сучий потрох! Чуть ли не умираешь тут передо мной, и ещё строишь из себя крутого?! Как ты это сделал, как ты смог отразить ударную волну? Стоп. Земля была выжжена, как будто сигаретой по бумаге провели. Это значит только одно - он атаковал… атаковал ядерный взрыв. Что за технику он использовал, уж не ту ли, что и Брейвик тогда? Побочный эффект весьма схож, но как же земля перед ним? Он сказал, что концентрировал внутреннюю энергию… концентрировал чтобы… чтобы что?!

Выпустить её.

Нет, это невозможно, это бред, это… пошлятина, сюр, содомия! Но я ведь знаю, кто был его учителем, и кто был учителем его учителя. И что, прикажете мне поверить в это? Нет, чёрта с два! Никто бы не смог так сделать, никто! Даже Саурон».

Эта мысль взорвалась у него в голове, ударила в неё словно молния. Ошеломлённый Паркер медленно обернулся к теперь уже бывшему Конскому Омску: ничего нельзя различить в этой мешанине из огня и дыма, а ядерный гриб где-то там, наверху, среди всего этого. Города больше нет, а он жив. Он, полуголый человечишка, пострадал только от собственной атаки, проколовшей дыру в пузыре из сжатого воздуха, мчащегося на скорости звука, сметающего всё на своём пути.

«Даже Саурон…»

Паркер не мог не то что озвучить, просто закончить эту мысль, настолько запретной и дикой она ему казалась. Пребывая в некоем подобии транса, он открыл люк и затащил Шина внутрь бункера, попутно отдав приказ уцелевшим жителям развернуться и бежать что есть мочи, как можно дальше отсюда, найти укрытие и ждать помощи. И ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, не контактировать с дождевой водой.

* * *

Как-то всё сумбурно происходит, словно во сне. Но одно Паркер Уолш знает наверняка – он ненавидит свою жизнь. Ненавидит так сильно, как только можно что-то ненавидеть, и всё равно не решается положить ей конец, ведь она всё ещё где-то там, в неопределённом будущем, ждёт его возвращения. Только с Айрис он мог вести непринуждённую беседу, только с ней ассоциирует обретение покоя, которое так ему необходимо. Впрочем, все эти душевные терзания имели мало общего с выхаживанием полоумного братца, а подошёл Паркер к этому неблагодарному делу основательно, стараясь поставить Шина на ноги как можно скорее. И не он один внезапно воспылал сочувствием к ближнему дьяволу: множество уцелевших после взрыва горожан добровольно отдали Шину свою еду. Видит Бог, в Османии сосредоточено больше семидесяти процентов идиотов планеты, и ещё один к ним прибавился, ведь Паркер так же как они не понимал, зачем помогает Шину восстановиться. Должно быть, они в одночасье сошли с ума от пережитого ужаса.

Да чёрта с два.

Неоспоримость силы Шина сделала его богом в глазах гоблинов, Паркер же почти осознал её, на это требуется время. Подумать только, он ведь посвящал тренировкам каждый час, каждую минуту своей жизни, и, похоже, разгадал потайную суть боевых искусств, раз сумел сделать то, что сделал. К сожалению, Компартия тоже заметила некоторые следы деятельности Шина, и не заставила себя ждать: по первому же повелению министра обороны, коим значился неприметный чиновник по имени Кунг Пао, временное правительство Османии послало в бой свежеиспечённых десантников. Пускай клоны и не воспринимали этих ребят всерьёз, в спешке покинули бункер, завидев в небе приближающиеся с севера самолёты.

Однако у них оставалась проблема в виде многочисленных прилипал, от которых просто невозможно было отдалиться чтобы поговорить. Впрочем, всё было не так уж плохо. Одиннадцать тысяч безоружных людей хоть и будут путаться под ногами, в теории их всё равно можно использовать, если не в качестве бойцов, то как живой щит. Поразмыслив над этим некоторое время, Паркер извлёк из своей утомлённой головы комплексное решение: он попросил всех этих обездоленных, голодных и запуганных людишек помочь своему богу в борьбе против османской армии. К великому облегчению Паркера, все до единого штатские ретировались, стоило ему чуток задержаться в уборной, и с той минуты у него и Шина был полный карт-бланш. Даже если военные схватят сколько-нибудь омичей, много они не расскажут. Да и что тут рассказывать - всего-навсего двое парней против нескольких воздушно-десантных бригад. Детские игры.

Фаза наблюдения заключалась в проникновении в тыл и оценке сил противника. Первое, что выяснил Паркер: за Шином послали десантно-штурмовую бригаду, (и ещё неизвестно, с кем имеет дело Брейвик). Несмотря на глубочайшую жопу, в которой оказались мятежные клоны, их стратегическое мышление не ослабло, и Паркер Уолш в полной мере доказал это с наступлением ночи, когда вражеское войско развернуло плацдарм на северо-востоке, за лесополосой, вдоль которой волочила ноги гигантская цепочка из людей. Нет, десантники не прибыли сюда эвакуировать мирных жителей из опасной зоны, их целью является Шин и только Шин.

Паркер не медлил. За одну ночь он без шума и пыли разобрался с командирами батальонов и уничтожил все средства связи, так что под утро вооружённые до зубов бойцы слиняли куда подальше, сопровождая свой исход военными песнями о победе.

* * *

В этот холодный зимний месяц лишь среди хвойных деревьев можно было спрятаться, поэтому Паркер настаивал на передвижении по лесу, хоть и сам уже слабо понимал, куда они пойдут дальше. Но Шин проигнорировал призывы к здравомыслию, он просто взял и уселся… не медитировать, но спать. Паркер хорошо знал, что может произойти с человеком во сне, и потому, всякий раз переводя взгляд на брата, едва сдерживал приближающуюся измену. Надо заметить, тому уже стало гораздо лучше к этому моменту, однако его состояние не меняло того факта, что они с Паркером застряли у чёрта на рогах, в непригодной для жизни местности, и даже не могут отойти от бункера из-за риска попасть под дождь, несущий смерть даже суперсолдатам. На минуту Паркер даже решил, что они оба уже мертвы, и просто не помнят, как оказались в этом серо-коричневом чистилище, окружённые лесоповалом, грязью и пылью. А вдали от них, как уже было сказано, аки опухоль на теле, расцвели врата Ада. Минута эта растянулась на несколько дней.

В один из которых к ним подошёл неприметный человек.

Приземистый китаец, полноватый, лет пятидесяти, с залысиной на голове и очками на носу, одет в жилетку и брюки. С собой он нёс увесистый дипломат, явно не содержащий в себе нестиранное бельё с командировки. Паркер ожидаемо напрягся, и без объяснений конфисковал ношу с целью проверки - если уж кого-то сегодня и взорвут, то точно не Шина. Паркер ещё не понимал, что такого он видит в брате, что заставляет закрывать глаза на его зверства. Оно вертелось на языке, не давая расслабиться ни на секунду, даже когда рассеянная Шином пыль начинала понемногу сгущаться, а жар от пылающего города подступал всё ближе и ближе. А теперь ещё и этот китаец.

В дипломате оказался встроенный ноутбук – как ещё назвать экран с клавиатурой. На чистом английском Паркер спросил китайца, какого хрена ему надо, но был проигнорирован - нарушитель прошёл мимо, прямо к сидящему в позе лотоса Шину, включил что-то в своём переносном компьютере, поставил его на закрытый люк бункера, напротив которого чутко, словно кошка, спал Шин. Он не открывал глаз пока ему не приказали это сделать.

- Голову ко Мне поверни, обезьяна.

Этот бесцветный голос принадлежал человеку, привыкшему прятать все эмоции кроме сдержанного недовольства, какое проявил только что. И хотя это было лишь предположение, превосходный английский этого человека намекал на глубочайшую степень презрения к языку гоблинов, родному для Шина и Паркера. В своей фразе он ставил ударение на «ко Мне», словно он какая-то важная птица. Он специально так говорил, чтобы даже обезьяна поняла, кто с ней разговаривает - это и заставило Шина полностью очнуться от полудрёмы.

Наконец-то они встретились… Император и убийца.

- Ты знаешь, кто Я?

Шин кивнул.

- Знаешь, что Я могу с тобой сделать?

По впалой щеке Шина расползлась недобрая ухмылка человека, который знает себе цену, и знает, что даже Император Китая не решиться её заплатить, хотя сам буквально утопал в роскоши, воплощённой в золотой мантии, вероятно сшитой для гигантской змеи. Император баснословно богат. Настолько богат, что многочисленные предметы роскоши не считались чем-то вычурным, пока он оставался в кадре. Так на его указательных пальцах красовались золотые когти, символизирующие отрешение от физического труда и обилие слуг, почти наверняка помогающих ему даже задницу подтирать. А на заднем плане – сплошная стена из чистого нефрита. Паркера слегка укачало от вида этой стены. Нефритовый оттенок зелёного казался ему самым мерзким из всех, даже хуже, чем красный с золотым. Эти два цвета как раз в изобилии наблюдались в огромной кровати Императора, с которой он, собственно, и вещал.

Шин внимательно вглядывался в своего собеседника, подмечая разные детали его внешности. На контрасте с источающим тестостерон мужчиной на пике молодости, властелин Китая казался… нетленным. С непроницаемым лицом без единой морщинки он напоминал худощавую статую Будды, обёрнутую кольцами золотой кожи… дракона.

- Может ли быть, что обезьянка возомнила себя Сунь Укуном?

- Да, - отрезал Шин.

- И такой же дерзкий. Тогда позволь Императору задать риторический вопрос, Сунь Укун: каково это, всаживать нож в спину работящего человека, ничем тебе не вредившего до сих пор? Я говорю о тех, у кого ты забрал средства к существованию, Я говорю о своём народе. Ну-ка, дополни Мою мысль.

- Логистика… - громко прошептал Шин.

- …Нарушена, верно. Уничтоженный тобой город был экономическим центром Сибири, и его потеря ударит по карманам простых китайских рабочих. Но даже это не главное, ведь развить можно и другой город, но вот в плане долгосрочной перспективы ты нанёс удар неизмеримой силы.

- Древесина.

- И кедровый орех, умница. Сих ресурсов больше нет, и может уже никогда не быть в этом регионе, и всё благодаря тебе. Я приму все меры по сдерживанию радиационного загрязнения, у меня нет выбора. Но, Сунь Укун, чувствуешь ли ты вину за содеянное?

- Нет. Я лишь хотел привлечь твоё внимание, старик.

«Старик» раскрыл свои узкие глаза немного шире, чем положено человеку с Его статусом. Он решительно не понимал мотивацию Шина. Он, почти четырёхсотлетний Император Китая! Он не раз заглядывал в пенаты зла, хитрости и вероломства, и видел там не людей - исчадий ада с горящими глазами, и всех он читал как открытые книги, свободно используя в своих интересах. А теперь появляется этот маленький демон, вылезший из пылающей преисподней, и, вероятно, хочет затмить Его солнце. Никогда прежде Император не испытывал это щемящее чувство, даже когда был совсем ещё маленьким. Он не понимал Шина, и один только этот факт прогонял холодок вдоль Его царственной спины. Происшествие в Конском Омске, несомненно, поколебало власть Императора, контроль был нарушен на одну тысячную процента. Колоссальная цифра.

- Так какого же дьявола тебе от Меня нужно?

Шин торжествующе приподнял уголок своего рта. Вынь Су Хим таки дрогнул - его голос изменился, весь монарший пафос из него вышел как гелий из воздушного шарика. Паркер тоже это заметил, и в очередной раз удивился этой непостижимой силе.

- Расскажи мне о красной комете.

Паркер был готов поклясться, что видел, как бронзовое лицо-маска безмятежного «Будды» вмиг стало белым как полотно. Что бы ни значили слова Шина, в момент, когда они донеслись до ушей Императора, тот испытал сильнейший шок, как если бы площадь Тяньаньмэнь вдруг наводнили призраки студентов, и начали показывать всем фотографии маленького Императора, сидящего на горшке. Как же иначе, ведь о красной комете знали только два человека на всём белом свете: Он сам и…

- Комета не придёт, пока не позовёшь. Это всё, что ты услышишь от меня, убийца. Больше никогда не привлекай моё внимание.

- И ты моё тоже.

На этом связь прервалась. Четырёхглазый китаец быстренько забрал свой дипломат и ушёл прочь, в неизвестность, с зажатой между зубов ампулой с цианидом. Остались только два клона, один из которых пытался осознать произошедшее у него на глазах. Император, комета, кедровые орехи… должно быть, он бредит.

- Идём. Нам нужно найти возвышенность.

С этими словами Шин встал и пошёл, если быть точным, на северо-запад. Что он хочет там найти – неизвестно, но Паркер нутром чуял, что с этого дня им придётся перемещаться скрытно, потому что в ледяном воздухе повисло напряжение как перед концом света. Как никогда Паркер чувствовал себя растерянным и одиноким, но также и сопричастным к чему-то, что больше его самого, чему-то великому и ужасному. Может, именно к концу света и вёл его Шин.

ПАДЕНИЕ ДРАКОНА

Прожив несколько дней на подножном корму, мрачный дуэт загнал себя в ловушку на крыше самого высокого здания жилого комплекса «Чикаго», что в Сибирском Омске. Они шли туда пешком, лишь изредка прибегая к помощи общественного транспорта, ведь после уничтожения Конского Омска окрестности просто кишели людьми, и большинство из них были беженцами. На улицах города царил хаос: пока полицейские эвакуировали городскую администрацию, вооружённые бандиты вели перестрелки средь бела дня, рестораны и банки пылали, а машины то и дело взрывались, казалось бы, безо всякой на то причины. Лишившись своих идолов в лице регента и Реда, Османия стала пожирать саму себя во много раз быстрее, чем при жизни этих двоих.

«Мои братья и сёстры стекаются к этому зданию, туда же направляюсь и я. Я думаю, никогда ещё не собиралось нас такое количество в одном месте, даже во времена, предшествующие появлению таких построек. Мы кружимся вокруг дома в синхронном танце, а ведь нас тысячи прибыло в это место из разных уголков света, и даже говорим мы на разных наречиях! Мы говорим о том, что источает свет, но освещать ему нечего. Мы шепчем о том, что плывёт в кромешной тьме, о том, что должно оставаться в этой тьме. Мы кричим о том, что лучше всем быть там, где оно нас не увидит».

- Anim. Corporis. Vindice. Anim. Corporis. Vindice. Devorabit malum.

Стоящий на крыше Паркер наблюдал за тем, как тысячи воронов образуют живые тучи у них с Шином над головами. Некоторые из птиц превосходили размером взрослую кошку, ещё были совсем маленькие, словно голуби. Надо ли говорить, какой шум стоял под этими «тучами», и что Шина он совсем не волновал.

- Скажи, Мясо, - сонно пробормотал он, стоя у самого края. – Сколько всего человек работает в Управлении? В том числе за рубежом.

Паркер, который не спал три дня, не стал утруждаться логичным «откуда, чёрт возьми, я могу это знать», и выдал самую близкую к реальности цифру наугад.

- Не знаю, тысяч десять? Если собрать всех в одном место, одной атомной бомбы может хватить, если ты об этом.

- Но они разбросаны по всему свету, - констатировал Шин. – Будет сложно всех убить. Человеку такое не по силам, как ни крути.

Здесь Паркер Уолш осмелился сделать предположение: неужели этот спектакль одного актёра наконец закончился и Шин смирился с реальностью, в которой он не является Господом-богом? А что, такое возможно, и это ли не повод для триумфа?

- Так ты хочешь убить всех наших? Ха-ха-ха! Ну ещё бы ты не смог, тут даже атомная бомба не поможет. Придётся взорвать к чертям всю Землю чтобы никого не осталось, ха-ха! Каким же всё-таки лохом ты оказался, Шин! Выкуси, ничего у тебя не получится!

Созерцавший наполненное птицами серое небо, Шин вдруг громко втянул ртом воздух и повернул запрокинутую голову в сторону своего братца, с какой-то стати решившего себя успокоить приступом дебильного хихиканья. Шин улыбался во весь рот, улыбался жутко, безумно и нелогично. Дело было даже не в том, что они оба давно не чистили зубы, Паркера испугала возможность того, что Шин только что съехал с катушек, раз так жутко скалит зубы.

- Ты упускаешь суть.

Эмоции Паркера в тот момент можно было сравнить с беспокойством пленённого человека, которому вырвали все ногти на руках, и спустя какое-то время напомнили о наличии ногтей на ногах. Разумеется, разве мог Шин не подготовить новую каверзу, пострашней предыдущих, у него всё изначально было на мази. Однако он опять уселся дрыхнуть, и тем самым открылся для удара в спину. Так просто застрелить спящего капитана Ахава… и невозможно. Паркер не знал почему, но он не мог поднять на Шина руку, что-то его останавливало каждый раз, когда приходила мысль покончить с этим безумием, и сейчас происходит то же самое.

Небо вдруг неестественно почернело, будто тучи впитали в себя все битумные озёра на планете. Судя по тишине, люди внизу перестали убивать друг друга - на самом деле они все уставились на небо, не в силах оторвать от него взгляд. Шин посоветовал Паркеру встать рядом с ним, и многочисленные вороны, будто поняв его слова, молча облепили здание. И вот, наконец что-то произошло. Комета появилась: маленький алый шарик с длиннющим хвостом пронзил небосвод.

- Что это такое? – казалось бы, глупый вопрос, но Паркер уже успел понять, что он видит не простое небесное тело.

- Его имя не произносят. Это не в нашем понимании. Но если сравнивать воплощения зла со змеями, Мясо, ты сейчас видишь перед собой королевскую кобру. Сложи два и два, Мясо.

Паркер не ослышался, с губ Шина сорвался не один, а два голоса одновременно – его собственный и чей-то ещё. Видимо, произошло-таки самое страшное: Шин неким образом самостоятельно вошёл в Мир грёз и спутался там с каким-то дьяволом, и теперь им всем хана, потому что этот ненормальный псих не знает, когда нужно остановиться.

Тем временем, видимая глазу форма кометы сильно изменилась, и теперь напоминала гигантский огненный шар с расходящимися от него во все стороны языками пламени цвета артериальной крови. Однако извивались они подобно частям живого организма, вроде щупалец актинии. Это не могла быть комета, не могло это быть дурацким пролетающим мимо булыжником! Паркер находился на грани безумия, но его инстинкты чуть ли не кричали о том, что в чёрном небе над городом висит что-то живое. Он был почти прав, разве что эта сущность в виде красной кометы не находилась на земной орбите. Она, раз уж на то пошло, была далеко за пределами Млечного Пути, за пределами наблюдаемого космоса, за пределами вообразимых условий для развития внеземной жизни. Там, где находится не эта жалкая тень, а настоящее тело красной кометы, космос весь вымер. Даже звёзды там не горят.

- Я же говорил, что всех вас убью.

Вот теперь всё встало на свои места. Паркер узнал наконец этот голос - он принадлежал тому, кого он называл Джеком, тому, кто прилюдно поклялся убить своих бывших коллег ЦРУшников. Представить страшно: полусумасшедший старый агент разведки, переполненный ненавистью из-за потери единственной земной любви, который знает всю подноготную, получил в загробном мире шанс отомстить. И Джек (или то, что осталось от его разума) этим шансом воспользовался в полной мере. Паркер ещё не знал этого, но последний осколок души Джека не сам вошёл в контакт с Шином, по инициативе последнего был организован этот союз. И не только старые кассеты пылились в картотеке Джека, но также имена, много имён. В Мире грёз у него было предостаточно времени найти каждого, кому пора на тот свет, и теперь, когда он подобрал нужные слова для вызова красной кометы, через Шина обозлённый дух будет направлять её, ведь у монстра из чистой энергии глаз нет и быть не может.

Усилием воли Паркер заставил себя отвести взгляд в сторону, чтобы не видеть эту резню мирового масштаба. Вскоре всё вокруг залило красным светом, люди не могли не смотреть на него – они застыли как загипнотизированные, даже не пытаясь бежать или прятаться. Паркер почти мог увидеть, как злые, налитые кровью глаза Джека выискивают врагов, и те сгорают заживо в считанные секунды. От них не остаётся ничего кроме выгоревших теней на тех местах, где они стояли. Кажется, Паркер назвал пятизначное число агентов.

«20 МИЛЛИОНОВ ПОГИБЛО»

«40 МИЛЛИОНОВ»

«60 МИЛЛИОНОВ»

«80 МИЛЛИОНОВ»

«100 МИЛЛИОНОВ»

Эти газетные заголовки ещё даже не напечатаны, а уже всплывают в голове Паркера, как некие видения. Именно такое количество людей аннигилировала комета за три с половиной часа, потому что именно столько имён числилось в списке сотрудничавших со спецслужбами разных стран. Комета питалась жизненной энергией. Если бы Джек мог приблизить эту сущность к Млечному Пути, тот, скорей всего, превратился бы в такую же чёрную пустоту, которую бороздила красная комета. Вместо этого Джек точечно направлял её тень, подобно тому, как направляют пресловутый солнечный луч через увеличительное стекло. Только на этот раз целью были не солдатик и не бабочка. Тысячи столпов пламени, как свечи на торте, вспыхивали в городах и сёлах, и затухали так же внезапно.

- Это не резня… это геноцид.

Должно быть, все, кого он знал, уже мертвы. Здесь мозг Паркера решил, что с него хватит, и отключился впервые за несколько дней. Однако то был отнюдь не мирный отдых в объятьях Морфея, а переполненная кровавыми кошмарами бездна, в которую Паркер проваливался как камень сквозь толщу солёной воды. Очнувшись на руках Брейвика, он почти уверился, что всё произошедшее было частью одного большого кошмара, но выражение лица Блондина, а также сила, с которой он растряхивал Паркера, вернули последнего с небес на землю. Мозг сразу вошёл в рабочий режим, выражение лица стало сосредоточенным, прямо как в старые времена, когда тот же мозг не кипел от бесконечных потоков информации.

- Брейвик… сколько наших погибло?

Дрожащим голосом Андерс Брейвик рассказал о том, как застал пиршество кометы, пока ехал в этот город. Оставив выжившего щенка на попечение девушки-стажёра, приносившей ему кофе, Брейвик в срочном порядке отправился в Сибирский Омск, следуя наводке одного из тамошних агентов. Шин был замечен на самом видном месте, но Брейвик прибыл слишком поздно - водитель поджёг собой машину на въезде в город, и та же история происходила всюду, куда бы Брейвик ни посмотрел: в толпе вспыхивает огненный столп, квартира в жилом доме загорается, и, как будто огромного пучка красных водорослей в небе было недостаточно, позвонившая ему стажёрка доложила, что из всех людей на передовой базе выжила только она. Несмотря на всё это, Паркера сильно удивило поведение Брейвика: убеждённый пацифист, пыхтя больше от ярости, чем от боли, пошёл на Шина с пожарным топором в руках. Паркер едва успел перехватить топор, уже готовый обрушиться на шею медитирующего злодея.

- Что ты творишь?! Помоги мне его отмудохать, это должен сделать я!

- Успокойся, Брейвик!

- Почему?! С какой стати мне нужно успокаиваться?! Ты же видел, что произошло, а я мог помешать этому! Повернись ко мне, Шин! Тебе конец, сейчас ты подохнешь, мразь!!!

В такой ситуации Паркеру ничего не оставалось, кроме как врезать Брейвику по шарам и выкинуть топор. Последнее действие распугало всех воронов. Он сделал это потому, что девушка-стажёр осталась жива, а это значит, и Айрис тоже.

- У тебя сдали нервы, Брейвик, - констатировал адвокат дьявола.

Невольно испробовав на себе «собственное лекарство», блондин дал молчаливую клятву больше никогда не пинать людей между ног.

- Это я виноват, - бормотал он, чуть не плача. – Я солгал тебе тогда в кабинете, Шин всё это время был рядом. Какой же я урод…

В то время как Брейвик валялся на грязной и холодной крыше дома, а Паркер стоял над ним аки палач без топора, Шин сидел на краю, подставляя лицо безжалостному зимнему ветру. Бурые пятна крови на его теле стали меньше с тех пор как он вышел в большой мир, не прикрытая одеждой кожа обветрилась, рельеф мышц стал более выраженным чем в день убийства ревизора. Выражение лица теперь уже не выдавало жажду учинить кровавую резню, её сменила холодная решимость. Вне всяких сомнений, Шин был из тех, для кого внезапный порыв ураганного ветра означает вызов, стремление подставить шквалу лицо и даже пойти против него. Он из тех, кто в итоге преодолевает этот ураган.

- Не выдумывай, - говорил он, склонившись над Брейвиком. – Всю грязную работу делал я, а ты только сидел и скулил. Теперь поднимайся, мы ещё не закончили.

- Как так? – опешил Паркер. – Ты разве не всех убил, кого хотел?

- Нет. Осталось навестить ещё кое-кого.

* * *

Джулия уже вовсю работала на NIMH, комета волновала её не сильнее межпозвоночной грыжи, которая маячила где-то в будущем. Более того, она восприняла внеземную форму смерти как очередное испытание. Если получиться сохранить хладнокровие во время апокалипсиса, то больше ничто не сможет его нарушить. Угольный карьер приютил Стрекозу на какое-то время, пока она не освоится с орудием горной промышленности - бипедальной машиной, многофункциональным экзоскелетом, который Пентагон заказал у немцев.

Перед своим похищением Хартманы поделились с Джулией тайной о цели её вербовки. Всё очень просто: Османия уже давно является испытательным полигоном для разных стран, в частности Китая, Германии, Японии, США. Оружейные бароны, на дотации которых живёт американское правительство, в конце прошлого века задумали провести коллаборацию с изобретателями печально известного «Курикара», самого дорогостоящего робота в истории человечества. Роль NIMH в этой истории заключалась в том, чтобы найти Джулию и дать ей работу, которая послужит общему делу: сборка и испытание дорогостоящих боевых машин на нейтральной территории, с последующим её разделом. Осваивая азы пилотирования шагающего трактора, Джулия продвигала мировую экономику к краю обрыва, за которым бушевали пожары новых мировых войн. И она это хладнокровно и всесторонне осознавала.

Лёгкий бипедальный мех (сокр. Механический) «S01-Аист» управляется из закрытой трапециевидной кабины; крепящиеся с боков манипуляторы приводятся в движение двумя рычагами-контроллерами, которые также отвечают за работу гидравлических ног с обратными суставами; дугообразная приборная панель имеет кнопку сброса реактора для аварийных ситуаций, какие имели место на самых ранних стадиях разработки. Опасность заключается в том, что примитивный цилиндрический реактор располагается прямо позади кабины пилота - эта особенность конструкции делает падение на спину с большой высоты смертельным, а именно для таких опасных работ и был изготовлен этот мех. Похожие на лапы большой птицы, ноги робота способны надёжно удерживать восьмитонную махину на неровной поверхности карьера, позволяя достигать участков, недоступных для колёсной техники и слишком опасных для пешего изучения. Разумеется, для таких работ отлично подошёл бы и обыкновенный кран или экскаватор, но ведь истинная цель создания мехов – война, которая предполагает сценарии боёв с превосходящими силами противника: один управляемый сверхчеловеком робот против целой армии. Джулия как раз обучалась управлению этой штукой под присмотром специалистов, среди которых могли быть и Хартманы, но с недавних пор они сменили свою деятельность на паническое бегство.

- Что она здесь делает? – обеспокоенно вопрошал Паркер, наблюдавший за Джулией в бинокль с верхнего уступа карьера.

- Сейчас узнаем, - отвечал ему Шин, спрыгивая вниз.

Не убить Джулию, а лишь только добить, завершить начатое. Шин не говорил об этом напрямую, но Брейвик и Паркер понимали, что иного исхода у этой встречи быть не может. Для шестого клона, однако, было гораздо важней узнать судьбу Айрис, поэтому он сразу же последовал за Шином, даже не соизволив помочь Брейвику с костылями. Вот уж кому действительно необходим робот.

Надвинутый на глаза шлем делал кабину меха прозрачной, показывая окружающий мир в реальном времени, а также выводил на него интерфейс и эффективно заменял не только бинокль, но и тепловизор. Именно так Джулия смогла засечь клонов с другого конца карьера. Хотя весь смысл её пребывания здесь состоял в простой пробежке туда-обратно, подсоединённый к манипулятору стофунтовый рельсотрон, как дополнение, готовил пилота к будущим испытаниям с настоящим оружием, уже где-то сошедшим с конвейера.

От металлического дротика, летящего на скорости 2 км в секунду, не увернулся бы никто кроме Шина. Стоило ему почувствовать, как вдалеке смертоносный снаряд вырывается из дула, время для него замедлилось настолько, чтобы он успел на рефлексе развернуть торс. Четыреста километров в час для Шина, мгновение для всех остальных.

- Чуть не сдох, - прошептал Шин, вытирая пот со лба. Отныне он будет внимательней, потому что второй раз увернуться у него не получится.

Однако Джулия не стреляла вновь, ей это было неинтересно. Инструкторы сразу же столпились вокруг пятиметрового меха, желая узнать, какого хрена происходит, но Джулия не стала ничего объяснять, она в один прыжок преодолела три невысоких уступа и приземлилась на сравнительно узкую площадку, на которой могут драться только двое. Паркер Уолш в свою очередь хотел побыстрее спуститься к Джулии, прежде чем Шин убьёт её, но ему кое-кто мешал. Обернувшись в который раз, Паркер увидел, как осторожно и бесконечно долго сползает по откосу Брейвик – жалкое зрелище, но осуждать его за немощь было бы неправильно. Брат хоть и сделал из себя калеку по собственной глупости, но спас при этом жизнь его возлюбленной. Кроме того, ни один человек в здравом уме не посмотрит свысока на кого-то столь серьёзно травмированного. Да, Брейвик жалкий, но что возьмёшь с инвалида? И вот, пока неудачник терпеливо помогал калеке спускаться, сердечник уже здоровался с военной преступницей.

- Привет, старуха! Я тебя хорошо помню, с прошлого раза ты почти не изменилась.

Они стояли друг напротив друга: один преисполненный решимости, с ясным лицом, другая мрачная как те чёрные тучи над Сибирским Омском, с пустыми глазами убийцы.

- Я тебя тоже помню. Ты – тот маленький монстр, преследовавший меня в кошмарах. Это ты повесил мне на шею головы моих напарников.

- Снова будешь плакать? – ухмыльнулся Шин.

- Разве что кровью.

Робот сделал ещё один удивительный прыжок в высоту. Джулия рассчитывала выстрелить в Шина прямо в воздухе, вне досягаемости его техник и грубой силы. Но стоило ей вскинуть рельсотрон, весь план пошёл к чёрту: ублюдок висел на стволе оружия, ухватившись за него рукой. Надо отдать Джулии должное, она успела здорово приложить его свободной рукой: гидравлический манипулятор врезал Шину по рёбрам, которые, впрочем, не сломались. В момент приземления он ловко спрыгнул со ствола, и пнул меха со всей своей чудовищной силы - то был боковой удар, нанесённый с наскока настолько быстрого, что никто из присутствующих не смог его как следует разглядеть. Чтобы не уронить пошатнувшегося робота, Джулия совершила экстренный прыжок в длину, и приземлилась в самом неподходящем месте - цепкие птичьи лапы врезались в землю на площадке уступа, которая находилась над вертикальным откосом. Оттуда нельзя было сползти, как это делал Брейвик, только полететь вниз. Высота верхних уступов в этом карьере превышала двадцать метров, и далеко не каждый из них наклонный, как раз на одном из таких пришлось остаться бедному Брейвику, не могущему карабкаться. Полагая, что вовремя разгадала замысел противника, Джулия в два прыжка одолела новый откос, однако Шин уже ждал её наверху. Столь же мощный сколь стремительный, удар ладонью по кабине отправил робота обратно вниз. Никаких пафосных размашистых движений он не производил, лишь, как и прежде, концентрировал внутреннюю энергию, и делал с ней что хотел.

«Аист» Джулии уцепился свободной рукой за край уступа. Крепкая порода начала крошиться под металлическим захватом, и уже осыпалась на уровне ног. Трое самых юрких инструкторов, с ног до головы перепачканные углём, самоотверженно заслонили собой поверженного робота, к которому уже спускался Шин. Оказавшись на одной площадке с тремя иностранцами, он двинулся на них с совершенно жутким выражением лица - на нём было написано радостное предвкушение расправы.

- УЙДИТЕ ОТ НЕГО! – вскричал Брейвик, но было поздно. Со словами «с дороги, черви» Шин одним взмахом своей медвежьей лапы одновременно располовинил всех инструкторов, что вышли против него, словно ложкой зачерпнул мороженое.

Обрывки одежды, куски плоти, кости рук и кишки - всё это валялось на бровке уступа бесформенной массой в море липкой и густой крови. От окровавленной ладони Шина исходил пар, кровь была на лице у него и на теле, в крови были его босые ноги… кровь текла у него изо рта. Паркер и Брейвик застыли в нерешительности, они больше не знали, как реагировать на происходящий вокруг инфернальный хаос.

- Вылезай и сражайся, женщина, - потребовал Шин.

Кабина меха раскрылась: Джулия осталась невредима, даже головой ни обо что не ударилась, но вид у неё был откровенно поверженный. Шин встал одной ногой на край приборной панели и протянул Джулии, уже отстегнувшей ремни безопасности, свою левую руку, не скользкую от крови. Джулия раздумывала недолго. Если уж такова её судьба, - жалко и беспомощно сдохнуть от руки заклятого врага, уже унизившего её однажды, - то пусть будет так, лучшего она всё равно не заслужила. Показав Шину средний палец, она позволила гравитации сделать своё чёрное дело.

- НЕТ!!!

Как всегда, всё произошло быстро. Там, где секунду назад висел многотонный робот, остался лишь пыльный обрыв. Оглушительный хлопок, с которым машина упала на нижнюю площадку, и не последовавшая за ним вспышка рыжего пламени говорили о том, что робот не взорвался. В противном случае, Джулия сгорела бы заживо, находись она в кабине. Шин этого не допустил - он в последний момент схватил руку с оттопыренным средним пальцем, и перекинул Джулию на пропитанный кровью уступ.

Тайм-аут. Передышка. Шин отошёл в сторону чтобы превозмочь нестерпимую боль в груди без свидетелей, а Паркер метнулся к Джулии, ему всё-таки не терпелось задать ей пару вопросов.

- Какого чёрта ты тут делаешь, что случилось с Айрис, я тебя спрашиваю!

Джулия не сразу вернулась в реальность, где её тряс за плечи какой-то патлатый девственник с вонью изо рта. Вот, получается, какая она, её судьба - жить с позором и виной. Она боялась даже представить, во что превратится эта сильная смелая женщина, в которую она выросла, спустя годы такого жалкого существования.

- Где. Айрис. Почему ты её оставила? – Паркер, может, и выглядел непрезентабельно, но силы в его руках ещё хватало на отрывание головы одной упёртой бабы, о чём он и напомнил с нескрываемой злобой.

- Она проснулась, мальчик. Проснулась и набирает силы. Сейчас с ней сидит Кэтрин.

После тщетных попыток вспомнить, кто такая Кэтрин, Паркер Уолш обрадовался хорошим новостям. Айрис открыла глаза – какое чудо!

- Ладно... хорошо. Но ты так и не объяснила, почему ушла от неё.

Паркер присел на сухой камень рядом с Джулией, совсем не боясь, что она вцепится ему в глотку. Может, он даже заслужил это.

- Я – ужасный человек. Я хотел, чтобы Шин убил тебя, ведь так бы ты не смогла рассказать Айрис о нас. О том, как мы с тобой обошлись.

- С чего ты взял, что я захочу об этом кому-нибудь рассказывать? Я вас, гадёнышей, никогда не прощу.

- Почему ты ушла, Джулия?

- На твоём месте я поступила бы также - дала бы умереть в глуши от рук психопата, лишь бы секрет не раскрывать.

- Не меняй тему. Я спросил, зачем ты ушла.

- А разве непонятно? Мы не можем опекать её вечно, это неправильно. Когда-нибудь ей придётся столкнуться с настоящими жизненными трудностями, и она должна будет сделать это сама, без чьей-либо помощи. И потом… я просто не могу стать домохозяйкой-наседкой, я должна всё время двигаться вперёд. Ты меня понимаешь?

В этом отношении Джулия скорее походила на акулу, чем на стрекозу, и, разумеется, Паркер её понимал, он…

- И я не хочу, не хочу стареть. Не хочу превращаться в скрюченную обрюзглую ведьму, которая даже пистолет не поднимет. Лучше уж кланяться пулям пока не убьют.

Паркер удивлённо вскинул брови. Если это был сейчас не крик души, то у него точно начались слуховые галлюцинации. Похоже, эта акула понемногу утрачивает веру в себя, поэтому она тренируется здесь. Однако Паркер и не подозревал, что Джулия таким образом оправдывает своё порочное существование. Если акула остановится, её догонит совесть.

- Эй, там! Шин сказал, чтобы вы лезли наверх! – прокричал с верхней площадки Брейвик.

- Пойдём. Трупы уже начинают пованивать.

Расстегнув ветровку, Джулия без особого труда вскарабкалась наверх. Соблазнительная красотка. Одного неосторожного взгляда на её декольте, упакованное в чёрный спортивный бюстгальтер, было для Паркера вполне достаточно, чтобы создать это неприятное ощущение упущенной возможности, которая, подобно юркой стрекозе, отказывается быть пойманной, сколько бы раз он ни пытался её схватить. Кому-то другому суждено возложить ноги Джулии Кройцер на свои плечи, обрести монополию на эту недосягаемую вершину.

«Разрази меня гром, на минуту я почувствовал себя плаксивым школьником на выпускном балу. Какая женщина… почти что жаль наблюдать её падение как воина».

Спустя некоторое время все четверо собрались на самом верху карьера, точнее говоря, окончательно выбрались из него. Джулия не стала церемониться, и спросила у ненавистного Шина, зачем он сохранил ей жизнь. Горе-гуманист в это время стоял в отдалении, рассматривая карьер, где недавно состоялся поединок машины с человеком. Налюбовавшись видом безжизненной дыры в почве, Шин медленно обернулся ко всем, и провозгласил:

- Мне нужно то, что знаешь только ты, Джулия Кройцер. Поведай мне секрет Саурона. Я собираюсь убить его.

ПИТАЕМЫЙ ЗЛОБОЙ

Где берсеркер проходит, Лишь трупы остаются

«Летопись войн острова Лодосс»

Все застыли как громом поражённые, шок был слишком велик. Мурашки на теле Паркера даже не думали проходить, волоски на руках так и стояли дыбом. Наконец-то всё обрело смысл, абсолютно всё! Мысль, терзавшая его столько времени, прояснилась. Да, именно поэтому он спас тогда Шина, а тот именно поэтому делал то, что делал. Но что за безумная идея - убить Саурона. Она казалась настолько нереалистичной и богохульной, что никто не мог даже случайно поставить эти два слова в одно предложение. Они об этом просто не думали. Разве можно остановить бег времени? Разве можно погасить Солнце? Разве можно… опрокинуть трон господень?

Они об этом даже не думали, но теперь… теперь в их глазах зажглись холодные огоньки азарта охоты, но им нужны были объяснения. Так Шин рассказал, что всю информацию, которой располагает на данный момент, он почерпнул из разговоров с Джеком в Мире грёз, а также из его записей в архивах Управления. О красной комете он как раз-таки узнал из рукописей Джека - Саурон сам послал Шина за ними, и это значит, что он заранее предвидел возможность столкновения с ней, и основательно подготовился. И хотя это сейчас никак нельзя проверить, логично предположить, что Китай тоже обезопасил себя, тем более Император был предупреждён.

Внимательно всё выслушав и рассказав секрет Саурона, Джулия согласилась на временное перемирие с клонами, Паркер её поддержал. Шин про себя подметил, что из этой парочки выйдут неплохие участники заговора: у них обоих есть мотивация, а также причины для доверия со стороны Шина, чего нельзя сказать о…

- А чего это на меня все смотрят?

Андерс Брейвик был слабым звеном, это успели понять все, даже он сам.

- Да вы что, я не буду стучать, клянусь! Поверьте, я также ненавижу этого хрена, просто я подневольный и во всех местах поломанный.

- Это заметно, - напомнил Шин. – Из нас к Саурону ты ближе всех, тебе должно быть известно, чем он будет заниматься в ближайшем времени. Возможно, у тебя есть расписание его поездок, встреч и так далее.

Брейвик сразу оживился. На понедельник у Саурона назначена встреча с китайским представительством: в Центральный Омск приедут несколько видных чиновников для обсуждения пропажи ревизора, которого убил Шин. Встреча будет проходить в отеле «Старый город», неприметном местечке для тайных собраний, к северо-западу от Большого театра Османии.

- Это через четыре дня, времени полно.

- Нет, Мясо, времени как раз очень мало. Если секрет, рассказанный Джулией – правда, необходимо заранее принять меры противодействия.

- Это правда, клянусь Богом, - сердито вставила Джулия. Она уже боялась, что унесёт его с собой в могилу, но судьба оказалась благосклонна.

- Итак. Брейвик, если у тебя остались какие-то связи с повстанцами, задействуй их чтобы захватить войсковую часть в Светлом Омске. Не думаю, что к ядерным ракетам тебя подпустят во второй раз, придумай что-нибудь. Мясо, ты тоже пойдёшь с ним.

В этот момент Брейвика успокаивал лишь факт того, что самое страшное оружие на свете будет находиться под его личным контролем. Он молча принял свою судьбу, пускай даже всё его естество кричало об обратном и противилось такому развитию событий.

- Прекращай назвать меня Мясом, Шин. Чёрт, ты даже Брейвика по фамилии только что назвал! С этого дня я требую, чтобы ты звал меня по имени. Я требую уважения, раз мы заодно в этом деле!

- Не хочу, у тебя тупое имя. Да и за что тебя уважать то?

- Пошёл к чёрту, мудак.

- Сам пошёл, Мясо.

- У тебя проблемы?

- А что, захотел?

Братья злобно вперились друг в друга, почти касаясь лбами, аки парочка баранов. Разнимать их пришлось Джулии, так как блондин слишком долго вставал. Ей было достаточно встать между ними.

- Мальчики, вы не забыли, зачем мы здесь?

Немного успокоившись, Паркер выразил решительное несогласие со своей ролью в плане, он рвался на передовую. Чтобы не множить споры, Шин нехотя согласился, выдвинув лишь одно условие:

- Ты должен вернуться в лес и разрушить исследовательский комплекс где мы родились. Если я правильно помню, там должна быть система самоуничтожения.

- С удовольствием, только… я сделаю это не сразу, погуляю какое-то время в лесу. Мне надо там кое с кем рассчитаться.

* * *

«Дневник Охотника,

Последняя засада, устроенная кожаными мешками, провалилась. Я убил их столько, сколько успел прежде, чем они скрылись в лесной чаще. Пока что я синтезирую из их внутренностей взрывчатые вещества, но скоро попаду в их лабораторию, и тогда одним смертельным вирусом эти твари не отделаются. Я создам множество штаммов, один сильней другого, и вся планета в короткие сроки обратится в сад болезней и тлена. Я мечтаю о том дне, когда на свете не останется никого, кто бы в страхе не отползал от меня на догнивающих культяпках, разбрызгивая заразный гной. Пока что я развлекаюсь с маленькими человеками, они весьма упрямые, и эта их черта веселит меня ещё больше.

Новые иглы впрыскивают взрывчатое вещество прямиком в кровь, и жертва умирает спустя несколько секунд. Возможно, мне стоит доработать и ядовитую смесь. К счастью, в недалёком будущем мои эксперименты с оружием не будут страдать от недостатка подопытных: когда закончатся мелкие выродки, за ними придут взрослые, и их будет больше с каждым разом. Может, они сожгут этот лес, и тогда мне придётся сменить тактику охоты, но я и такой сценарий благоразумно предусмотрел. Возможно, благоразумно... какие красивые слова.

Крики человеков - весьма интересная тема, в которую стоит уйти с головой, ведь не бывает одинаковых воплей, и каждый новый звучит как симфония, которую нельзя прослушать заново - в этом и заключается его уникальность. С последней вылазки прошло ровно три часа, и я уже скучаю. Думаю, пора испытать гарпун».

Скауты из второй разведывательной группы не принесли хороших новостей: Охотник по-прежнему контролирует западную часть леса, блокируя доступ к станции связи и арсеналу. Какую бы тактику обхода ни применяли курсанты, робот всегда их находил и убивал с немыслимой жестокостью. Раненых нет, противник бьёт наверняка. Остатки разбитых на группы сил курсантов разместились во временном лагере среди деревьев, готовые передислоцироваться в любую минуту. Ночная тьма, поглотившая лес, не спасает от робота - он ориентируется в ней не хуже совы.

- Что делать, командир? – спрашивает один из выживших скаутов. – Противник уже перебил половину наших, осталось только десять отрядов, и у нас до сих пор нет подходящего оружия.

Командир был ненамного старше этого мальчишки в маскхалате. Все они – дети от одиннадцати до двенадцати лет от роду, мелюзга, игравшая в Повелителя мух. Теперь на них самих охотятся.

- Он теснит нас к подземному комплексу. Проклятье, если бы мы только могли войти туда… третья группа ещё не вернулась?

- Никак нет. Они не выходят на связь уже тридцать минут.

Командир подумал, что не стоит высказывать очевидное предположение вслух, вокруг и так полным-полно бойцов с подорванным моральным духом.

- Ждём ещё двадцать минут, потом отходим к подземному комплексу.

- Вы что-то придумали, командир?

- Да, есть одна идея. Я думал над тем, как все наши попытки убить робота проваливались одна за другой.

- Угу.

- А что если перестать ему мешать? Если он и правда рвётся в бункер, пускай войдёт в него.

- Кажется, я понял. Но, командир, а что если у нас не получится убить его там, под землёй?

- Тогда мы запрём его и вызовем подкрепление. Вот так просто.

Скаут улыбнулся - наконец-то забрезжил луч надежды, очень яркий луч. И, как назло, дозорные подняли тревогу – пора собираться и отходить, благо что не пешком. Курсанты перемещаются преимущественно по деревьям, используя для этого снаряжение в виде своеобразных когтей и кошек, позволяющих их лёгким телам по-медвежьи взбираться на стволы и перепрыгивать с ветки на ветку, если есть такая возможность. Разумеется, Охотник пользуется отсутствием страховки в снаряжении курсантов, и карабкается он ничуть не хуже.

- Подождите, третья группа вернулась!

Из темноты на зеленоватый свет тритиевых фонариков вышел один единственный выживший из третьей группы – клон Саурона под номером семьдесят семь. Охотник выстрелил в этого паренька из гарпунной пушки, но поскользнувшись на грязи, он чудом уцелел, когда два скреплённых лебёдкой колышка чуть было не обезглавили его. Тяжело раненый, он едва волочил ноги, и сил у него оставалось только на то, чтобы предупредить о Паркере, которого он увидел перед тем, как свалиться в ров.

* * *

- Кожаный мешок вернулся за добавкой?

Спрыгивая с дерева, Паркер едва удержался от того, чтобы спросить, когда же ему наконец перестанут давать прозвища. Нет, у него остался лишь один единственный вопрос этому монстру, явившемуся из неоткуда.

- Зачем ты всё это делаешь?

Робот прислонил гарпун к стволу сосны, вытянул револьвер из кобуры и бросил на землю, даже смертоносные иглы он отцепил от ремня. Затем он подошёл к Паркеру вплотную, тогда и стала заметна разница в росте - Охотник оказался наголову выше, без учёта шляпы.

- Я несу благую весть.

- И что же это за весть?

- Смерть.

На таком близком расстоянии Паркер смог увидеть более внятный ответ: между светящимися глазами Охотника вырезан крохотный символ, какие украшали чёрную пирамиду Нергала на горе Олимп. Должно быть, культисты собрали этого робота как собственного мессию, которому плевать на гибель своего бога. А ещё Паркер заметил, что прямо под черепом шея робота делится на сегменты, скреплённые синтетическими мышцами.

- Всё ясно. Что ж, если ты действительно тот, кем себя считаешь, я не смогу убить тебя одним ударом.

- Такое молодое лицо, а память как у старого пня. Наступаешь в тот же капкан, кожаночка.

Паркер принял к сведению напоминание об их предыдущей размолвке, и рука его сама потянулась к тому месту на поясе, где почти три года назад висело его личное оружие. Глупые инстинкты, дырявая память. Он ведь отдал его Айрис.

- Ещё и нож потерял.

Зато у Охотника нож всегда был с собой. Блеснувший в свете Луны, трофейный кукри выскочил из полости в предплечье Охотника, и вложился в его шестипалую ладонь. Рассекая ночной воздух, оружие едва не вспороло Паркера как рыбу. Завязалась борьба за кукри, в ходе которой Паркер не один раз пытался схватить его, но робот не только больно давал сдачи, но попросту не разжимал свои стальные тиски. В один момент Паркер решился на отчаянный шаг - он позволил Охотнику взять над собой верх: все четыре руки в чащобе оказались заняты друг другом. Левой рукой Паркер изо всех сил удерживал когтистую шестипалую кисть робота, а правой пытался замедлить неумолимо опускающееся на его горло остриё кукри. Изогнутый клинок рассёк ладонь Паркера, позволив тому обильно смочить кровью сжимающие рукоять пальцы Охотника. Когда дело было сделано, он извернулся всем телом, и высвободился. Такой трюк для Паркера был сравним с тем, чтобы попытаться выскользнуть из-под слишком тяжёлой штанги, грозящей не просто раздавить гортань, но и полностью отсечь голову. Следующий удар Охотника пришёлся на ствол дерева. Вяз это был или клён - не имеет значения, главное другое: обратный хват робота хоть и не разжимался, но рукоять кукри из него выскользнула. Можно даже подумать, сам лес решил, что с робота достаточно, и забрал у него оружие.

Паркер действовал быстро. С ловкостью пантеры он проскочил мимо робота и завладел кукри, противник же не испытывал по этому поводу особой печали, потому что в рукаве у него был туз в виде огнемёта. Влажная растительность горела нехотя, но вот смолистые деревья от первого же залпа вспыхнули как бенгальские огни. Струи напалма в считанные секунды превратили не стеснённое рамками место дуэли в пылающее кольцо, внутри которого становилось всё жарче. Всего лишь ещё одна причина завершить всё одним ударом. Грош цена Паркеру, если он этого не сделает.

«А что если не получится, и я погибну? »

Перед взором предстала Айрис. Страшно исхудавшая за время спячки, бледная как призрак, но живая. Она - это страх смерти, она - нерешительность.

- Всё, хватит! Мне наплевать! Наплевать!

Внутренний якорь, тяготивший Паркера, сломался. Его больше ничто не волновало. Жизнь, смерть - всё для него было едино, лицо Айрис исчезло, любовь ушла во мрак его души, и обросла ледяной стеной. Как он и сказал, ему стало наплевать, и в этот самый момент он наконец-то принял себя таким, какой он есть. К чёрту осторожность, ярость даёт ему достаточно силы.

Охотник подобрал своё оружие, уже готов был вскинуть револьвер. Волосы на затылке Паркера встали дыбом, все рефлексы кричали ему: «УБЕЙ». Один молниеносный рывок, один удар с обратным хватом - кукри не выскользнул, он отсёк голову робота прежде, чем тот нащупал курок.

С Охотником покончено, осталось только потушить пожар, потому что он не даст передохнуть и посмаковать победу. Наблюдавшие за боем курсанты занялись этим делом, ведь у них, в отличие от Паркера, были для этого средства. Все десять отрядов выскочили из-за деревьев с лопатами и вёдрами, забрасывая горящий напалм землёй и грязью. Вместе с Паркером они управились за час непрерывной борьбы с огнём. Многие получили ожоги, почти все изнывали от попавшего в лёгкие дыма. Затем Паркер перевязал немногочисленные раны, и пошёл дальше, выполнять возложенную на него миссию.

- Куда ты пошёл, брат?

Его окликнул командир первой группы курсантов, придумавший устроить западню для робота. Благодарный за помощь, он не стал называть Паркера по номеру.

- По своим делам.

Бдительные курсанты проследили за Паркером, и, поняв, куда он направляется, встретили его у самого бункера в полном составе. Хорошо понимая, к чему всё идёт, один боевой клон встал против сотни.

- Покажи свой пропуск, брат.

При всей серьёзности ситуации, фраза эта прозвучала комично. Разумеется, у Паркера не было никакого пропуска, только пароль от дверей, который дал Брейвик. А ещё у него было плохое настроение.

- Дайте пройти. Все остальные уже давно подохли, вам там некого защищать.

- Брат, мы не знаем, что происходило в мире, пока мы тут пытались выживать, но пойми, у нас есть свои обязательства. Директор лично приказал охранять это место… от тебя и Четвёртого.

Вот оно что. Должно быть, Саурон логично предположил, что Шин захочет сжечь все мосты, как это часто делают мятежники. Уничтожить место, где они все родились, где

(остались тела родителей Айрис)

они залечивали тяжелейшие раны и восстанавливали силы перед новым заданием, ещё более опасным чем предыдущее. Эти холодные неприветливые застенки стали домом для клонов, и нет ничего удивительного в желании разрушить это место. Саурон, похоже, читает своих врагов как открытые книги.

- Вы меня не слышали? Я повторяю: все агенты Управления мертвы, и Саурон уже на очереди. Нет никакой нужды испытывать моё терпение, Саурон подставил всех вас с этим роботом, это он его нанял, как вы не понимаете?

Все клоны жутко устали, всем хотелось разойтись мирно, но мир никогда не считался рабочим вариантом. Аки сторожевые псы, курсанты знали лишь одно дело – служить хозяину и кусать нарушителей, Паркер не мог их винить за это.

- Брат… прости. Его слово – закон!

У каждого из сотни курсантов был кукри, каждый имел боевую подготовку и не боялся смерти. Все они разом накинулись на нарушителя, и ответные действия себя ждать не заставили: он сразу начал прорываться вперёд, не ради побега, но чтобы выиграть себе пару секунд на контратаку. Поначалу курсанты нападали по двое, опасаясь задеть друг друга, играя Паркеру на руку. Пусть и вооружённые холодным оружием, они оставались детьми, и как детей Паркер их раскидывал, на бегу хватая за головы и конечности. Те из них, кто мог шевелиться после прилёта в толпу собратьев, вставали и возвращались в бой. Так продолжалось пока командир не приказал отставить этот неуместный цирк и замочить Паркера к такой-то матери. С намерением заколоть его, шестеро курсантов одновременно атаковали. Чтобы защититься, Паркеру пришлось использовать все свои конечности кроме одной ноги. Последний, рубящий удар, он поймал зубами. Тяжёлый клинок разрезал Паркеру щёки и довёл до крайнего исступления, что было заметно по выражению лица, заставившему курсантов в страхе отскочить подальше. Они даже кукри свои побросали.

- Остановитесь! – приказал командир. – С ним что-то не так.

Да, курсанты показали, чего стоят. Они больше не пушечное мясо в пелёнках, как охарактеризовал их Паркер, и никто более не усомнится в их решимости. Но и он тоже изменился - навсегда перестал быть сопливым ничтожеством под сенью Саурона. Отныне он, как минимум, мужчина.

Шесть непальских кукри упали на промёрзшую землю. Глаза Паркера закатились, кровь лилась изо рта, воздух дрожал вокруг него. Разум Паркера соскальзывал в страшную чёрную бездну безумия, где его ждали всего два чувства: невыразимая агония и чистое, ничем не мотивированное желание причинять боль, сеять смерть и разрушение. Что-то ужасное хотело вылезти наружу, и Паркеру казалось, что оно вот-вот разорвёт его изнутри как кокон бабочки. Агония выплёскивалась через голосовые связки, пока их хозяин пытался удержать расходящееся по швам лицо. И вот, в то время как прошедшие через ад курсанты, оцепеневшие от ужаса, наблюдали это жуткое представление, крики Паркера плавно перешли в маниакальный смех, преисполненный этого тёмного чувства из глубин его души.

«Ты ведь больше не можешь убивать женщин и детей, так?»

Смех вдруг застрял в горле, а глазные яблоки вернулись в прежнее положение, стоило словам Айрис всплыть в его памяти, и вернуть в реальность. Ещё бы немного, и он перестал бы сражаться вполсилы, замочил бы всех курсантов до единого, жестоко замочил.

«Вот же хрень. Я чуть не потерял контроль. Вдох-выдох, вдох-выдох, спокойно, тихо. Не позволь… демонам забрать себя. Эти щенки до сих пор пялятся на меня, идиоты. Думаю, как старший по номеру, я обязан устроить им последний экзамен. Смотри на меня, Джек. Смотри, как надо управлять гневом! »

- Маленькие рабы решили похрабриться. Какого хрена вы стоите, чёртовы дети?! Давайте, убейте меня, если, конечно, сможете!

Издав боевой клич (с целью снять мандраж), курсанты ринулись в бой. Паркер вообще не реагировал на ранения, он полностью подавил инстинкт самосохранения и теперь прорывался сквозь толщу врагов, не останавливаясь ни на секунду. Перепрыгивая через атакующих детей и проскальзывая между ними, он, впрочем, не изменил тактику борьбы. Эта вакханалия продолжалась ровно до того момента, когда одному из курсантов не пришло в голову задействовать трофейное оружие: гарпунное ружьё Охотника выстреливало лебёдкой со сдвоенным концом, к которому крепились два острых колышка; и, так как мощность выстрела зависела от натяжения лебёдки, неопытный курсант смог лишь пригвоздить Паркера к земле, а не разрезать напополам, выстрелив в спину. Все, кто был на ногах, навалились на Паркера, не давая тому пошевелиться. Перед его торчащей головой встал обессилевший командир, крепко сжимающий сломанную руку.

- Довольно! Номер шесть, мы берём тебя под арест.

ТЁМНЫЙ МЕССИЯ

Here we are, don't turn away now.

Imagine Dragons

Вернись четвёрка заговорщиков на гражданку, их бы настигла справедливая кара на электрическом стуле. Даже Андерс Брейвик, которого едва ли можно назвать таким же психопатом как остальные, стал бы изгоем общества, прознай народ о его работе на Управление. Становление профессиональными военными - вот их единственный шанс выжить. Наверное, такие мысли должны занимать головы тех, кто рассчитывает пережить столкновение с самым страшным врагом, но подобная наивность умерла ещё в зародыше. Брейвик дал понять: Саурона невозможно перехитрить, с ним нельзя договариваться, его речи опасно слушать, и только прямая конфронтация, только смертельный поединок принесёт победу над ним. Однако Брейвик также напомнил, что перед тем, как обрести своё нынешнее могущество, Саурон использовал в качестве оружия хитрость и вероломство: «кажись цветком и будь змеёй под ним» - вот главное кредо будущего директора разведки. Шпион до мозга костей, Саурон напоминал прожорливую змею, готовую выжидать момента для удара столько, сколько понадобится. По этой причине навязывание боя Саурону кажется невыполнимой задачей, и именно она легла на плечи Джулии Кройцер.

«Это должна сделать ты, Джулия. Вымани змею из норы теперь, когда мы выжгли всех и всё вокруг неё. Ему больше не с кем сообщаться, и не с кем вести дела кроме китайцев. Он уязвим как никогда, а на его месте я бы не устоял перед искушением лично устранить источник проблем. Тем более, что другого выбора у него нет».

В Центральном Омске загромыхала поступь меха. Готовая ко всему, Джулия с боем прорывалась через силы военной полиции, которая в свою очередь пыталась унять беспорядки на улицах, начавшиеся после прихода кометы. Массовая истерия, грабежи, погромы и бесчисленные пожары наводнили центр города, где в тенях циклопических бизнес-центров ютилась беднота. Менее сдержанный человек бы торжествующе скалил зубы, пожирая взглядом горящую столицу. Особняком от всего этого хаоса стояла Красная площадь, тихая и безлюдная, но Джулия мчалась не туда. Если она не найдёт этого ублюдка в отеле, значит Шин её подставил, они с Сауроном заодно, и что тогда? Тогда да, она отправится в Кремль, разнесёт там всё к чёртовой матери, и будет ждать, пока Саурон сам не придёт к ней. Шин мог обмануть её, очень даже мог, и как она могла повестись на его сладкие речи?

* * *

Шин ждал в том самом отеле, сто первом номере, под окнами которого пустовала парковка во внутреннем дворе. Уже почти четыре часа дня, скоро должно стемнеть. Джулия поработала на славу: ей удалось привести Саурона к условленному месту, во многом благодаря заметным габаритам робота, но, конечно же, она не смогла удержаться от попытки убить его собственноручно. Бедняжка, у неё не было ни шанса.

Пришлось отойти от окна - спустя пару мгновений выходящая на парковку стена отеля обрушилась под весом прилетевшего в неё меха. Джулия была хранительницей секрета Саурона, и всё равно полезла в заведомо бессмысленную битву, хотя это неудивительно, ведь он столько зла ей причинил, если хорошенько вдуматься и освежить воспоминания об их рабочих отношениях. Жизнь мисс Кройцер никогда ей не принадлежала - она была вещью, товаром, который можно использовать и пускать по рукам. Возможно даже, Саурон прикажет её клонировать, ведь так останутся довольны все вовлечённые стороны.

Шин почувствовал, как нечто зловещее вошло в комнату.

Высокий мужчина в пиджаке зашёл в номер через дверной проём без двери, держа на могучих руках Джулию Кройцер - она находилась в сознании, но не могла пошевелиться. До сих пор заполнявшая номер пыль вмиг рассеялась и осела в углах, а неподвижная Джулия соскользнула на пол, очень медленно, как в невесомости. Распластавшись на ковре, очевидная дама в беде могла лишь с ненавистью взирать на Саурона. Последний как раз присел на стул, который сам по себе взмыл в воздух и опустился на середине комнаты, прямо над торсом Джулии. Наклонившись к ней, Саурон заговорил голосом, не карикатурного злодея, но простым, бесцветным басом обыкновенного человека.

- Тебе, наверное, интересно, Джулия, почему твой друг не нападает на меня, сидящего к нему боком. Давай же, приди к очевидному выводу, ведь ты постоянно думала об этом. Или сказать тебе? Скажи ей, Шин.

- Это была подстава, - констатировал Шин.

- Именно. Вот и подтвердились твои подозрения, но ты до последнего хотела ему верить, и я тебя не виню. Как ты уже догадалась, никакую важную встречу, кроме этой, проводить сегодня не планировалось, а Паркер и Андерс, скорей всего, уже мертвы или скоро умрут. Впрочем, они с такой же вероятностью могут и появиться на пороге в любую минуту, я этого не исключаю. Джулия, ты была плохой девочкой. Не потому, что пошла против Управления, нет, всё это из-за «секрета», который уже и не секрет. Поскольку наказывать тебя больше некому, я взвалил эту обязанность на свои плечи. Итак, начнём. Шин, прошу.

Джулия повернула голову в сторону гигантского сквозняка, Шин же напротив, ни разу на Джулию не взглянул. Он стоял рядом с осыпающимся фасадом, скрестив руки на груди, взгляд его серых глаз был прикован к боссу.

- Это была чистка. Саурон не мешал мне потому, что это он дал задание убить всех, он же приказал не трогать американцев, проникших на секретные объекты, даже шпиона ЦРУ.

- Теперь они будут вести дела как подобает, а не за моей спиной, как они привыкли. Знаешь почему, Джулия? Да потому что все американские политики, все до одного, ручные. Все эти демократы и республиканцы только делают вид что соперничают, когда в действительности они все - проплаченные члены одного клуба, нашего общего с ЦРУ клуба. Или ты думала, сейчас нагрянет «антигитлеровская коалиция» и установит в Османии демократию? У меня. Везде. Есть. Люди. В каждой стране. Я говорю в настоящем времени потому, что новые кадры, считай, уже завербованы - это нетрудно сделать. А если ты хотела разрушить мои «злодейские планы», Джулия, ты совершила огромную ошибку. Наличие плана подразумевает конечность совершаемых действий, но в реальности всё наоборот. Задача у разведки одна: выживать как можно дольше, будучи востребованной. Вот так просто, без какой-либо великой цели, обычный животный инстинкт, а предашь его – потеряешь работу, дом, семью, да всё на свете. На меня работали разные люди, добрые и злые, теперь же их рабочие места освободились для молодой крови. Хотя, если подумать, в штаб-квартире ЦРУ уже некому набирать сотрудников, но я поставлю туда кого-нибудь. Джулия, я распинаюсь тут перед тобой лишь по одной причине: ты должна понять наконец, что без моего ведома ты и шагу ступить не можешь. Когда ты смеёшься, злишься, или строишь заговор, помни, что делаешь ты это на моей территории, делаешь это заодно со мной, а не вопреки мне… независимо от того, что ты там думаешь. И я могу тебя раздавить. Но вообще-то, я планирую продать тебя американцам, дорого продать. Только я пока не решил, убью я тебя перед этим или нет. Собственно, это всё.

Саурон встал со стула, после чего тот плавно взмыл в воздух, а затем вылетел через дыру со скоростью пули, едва не задев Шина.

- Хотя нет. Я забыл кое-что сказать.

Он опустился на одно колено рядом с неподвижной Джулией, и аккуратно зажал рукой её нос и рот. Глядя прямо ей в глаза, он сменил тон голоса на более угрожающий:

- Ты так долго хранила мой секрет, Джулия, а я так поздно узнал об этом, что разозлился. А когда я злюсь, я организовываю поимку преступника, а потом выступаю в роли палача и судьи в одном лице. Эй, Шин, а у тебя был личный мотив помогать в этом деле? А то ты всё стоишь и молчишь как истукан. Что бы ты хотел сказать нашей подруге?

- Хм. Вы не поймёте.

- Я могу понять всё что угодно, Шин. Выкладывай, пока Джулия ещё с нами.

Сейчас, когда Саурон не смотрел на Шина, их с Джулией взгляды встретились. Только слепой не прочитал бы в её глазах глубокое разочарование и угасшую надежду. Не надо было ей идти за этой силой, не надо было верить этим словам.

- Я хотел помочь Айрис.

Глаза Джулии резко округлились, Саурон перестал её душить.

- Хм? Повтори-ка.

- Я хотел помочь Айрис.

Саурон обдумывал это буквально секунду, ему не составило труда понять.

- Не нужно успокаивать Джулию сладкими речами, это ей только повредит. Я могу придумать миллион тайных причин для твоих действий, сколь бы ужасны они ни были, но мне важно услышать, что ты действительно думаешь. Говори же, мы ждём.

- Я хотел помочь Айрис, - твёрдо настаивал Шин вопреки логике.

- Да хрена лысого, - Саурон встал в полный рост и повернулся к Шину. – Эта тварь не стоит того, чтобы ломать передо мной комедию. Я этого не люблю. Итак, Шин, выполняй приказ, и я, так уж и быть, забуду эту клоунаду.

- Я хотел помочь Айрис.

- Врёшь. Говори правду, сейчас же.

- Всё равно не поймёте.

- Почему же, это так просто. Скажи, хотел поиграть в бога, стать равным мне, своему создателю, каждый тебя поймёт.

- Я хотел помочь Айрис, - вскинул брови Шин. – Это же так просто, неужели вы не понимаете?

С этими словами он наглейшим образом расхохотался в лицо Саурону. Тот мог догадаться, что сердце Шина бьётся в обычном ритме, но не спокойствие клона задело его. Джулия улыбалась. Эта непокорная улыбка стала маленькой трещиной в громадном сером леднике его бесчеловечного самообладания. И он заткнул Шина, подняв Джулию с пола.

- Джулия, ты его слышала? Моё лучшее создание помогало мне только потому…

- Не тебе я собирался помочь, Саурон. Я делал все эти вещи, чтобы заманить тебя в ловушку и убить.

Теперь настала очередь Саурона веселиться. Прыснув со смеху, он встал за спину Джулии.

- Убить. Меня. Ты ведь даже сам в это не веришь. Не кажется ли тебе более вероятным то, что ты просто хочешь произвести впечатление на Джулию, нет? Подумай, это хорошая причина, никто тебя не осудит, сразу же видно, что она первоклассная шлюха. Такая за раз обслужит пятерых, а то и больше.

С этими словами Саурон очень больно дёрнул Джулию за грудь, как фермер ощупывает скотину, которую собирается купить. Шин смотрел только на Саурона, потому что знал, чего тот добивается. Всего один зрительный контакт, одно телодвижение, подтверждающее искренность их союза, и Джулия умрёт.

- Так что ты там хотел сделать, Шин? Напомни, пожалуйста.

- Остановить тебя, - холодно произнёс Шин.

- Хе-хе-хе. Ты не понимаешь, о чём говоришь. Смотри!

Развернув Джулию лицом к себе, Саурон в буквальном смысле слова прижёг её грудину тремя пальцами. Джулия задохнулась от боли: от трёх точек на её теле расходилась внутренняя энергия Саурона, которую он мог по желанию взорвать.

- Тебе должна быть знакома эта метка. Такую же я когда-то поставил твоей лучшей подруге, вот только… ей не суждено было умереть от неё, это был блеф с моей стороны. Но я заставил её поверить в худшее, я свёл её с ума и заставил поверить. Кстати, мне это напомнило о твоей племяннице, даже не знаю, почему. Хотя, она же так долго лежала в моей больнице за мой счёт, неудивительно, что я о ней вспомнил.

Игнорируя побледневшее лицо Джулии, Саурон смерил взглядом Шина. К его великому разочарованию, тот даже бровью не повёл.

- Так что ты хотел, Шин? Честный бой, мужик на мужика, кулак на кулак? Прости, но это совершенно бессмысленно и глупо.

- Но покончить с тобой можно только так.

- И что, ты совсем не боишься меня?

Шин вдруг почувствовал, как что-то давит на всё его тело, обволакивает с головы до кончиков пальцев, и толкает. Благодаря Джулии он ясно понимал, что ему уготовано, но всё равно улыбался во весь рот.

- Зачем мне тебя бояться, демон? У тебя нет надо мной власти.

Саурон не понимал Шина, и это переполнило чашу терпения.

- Дурачок. Ты думаешь, это игра? Я УВЕРЯЮ – ЭТО СОВСЕМ НЕ ИГРА!

Шина сдуло как пресловутую хлебную крошку со стола. Какая-то невидимая сила отправила его в полёт во внутренний двор.

Спустившись вниз, Саурон в первую очередь расчистил парковку от мусора - робот Джулии полетел прочь, вместе с обломками фасада. Его весьма удовлетворило зрелище в виде глубокой ямы в асфальте посередине парковки, ещё больше спокойствия принёс вид Шина, лежащего там неподвижно. Самое меньшее, чем он отделался – это перелом шейных позвонков. Будучи уверенным, что при перемещении тела в яме останется мозг Шина, Саурон развернулся и пошёл обратно, прихватить с собой Джулию перед уходом. Материал своей лучшей копии он заберёт уже из городского морга.

- Надо отдать ему должное – мальчишка сумел меня разозлить. Имбецил, как ты вообще мог содействовать Айрис? Айрис добрая, в отличие от тебя. Ну да ладно. Главное, что эта маленькая семейная ссора завершилась быстро и без свидетелей. Я даже почти жалею об этом, но ничего не поделаешь. Как ни посмотри, теперь-то мятежный Шин совершенно точно должен быть…

- Мёртв?

Трещина в леднике вдруг стала шире. Обернувшись, он увидел стоящего на ногах Шина, покрытого уже собственной кровью, а также гематомами и рваными ранами.

- Ого, ты так сильно хочешь убить меня? Полагаю, ты из тех, кто не останавливается, пока не получит пулю в голову, я прав? Встаёте после каждого удара, плюёте в лицо опасности… они все так делали.

- Саурон. Ты – единственный, кто здесь в опасности. Знаю, ты не поверишь мне, пока я не сдеру с тебя кожу, но это так.

Саркастично поаплодировав этой дурацкой речи, триумфатор милосердно предложил Шину вернуться в Сибирь, чтобы залечить раны. На отказ (вернее, плевок) он ответил тяжёлым вздохом утомлённого отца-одиночки с проблемным ребёнком.

- Всё ещё хочешь со мной драться? Тебе что, надоело жить?

Шин вернул левое плечо в суставную сумку, даже не пискнув.

- Твоя ошибка в том, что ты считаешь, будто твоё перекаченное тело сгодится для настоящего боя. Ты никогда не дрался насмерть, только запугивал тех, кто не мог дать сдачи.

- Ерунда, оно сгодится. Только вот я не поддаюсь на провокации, особенно такие дешёвые. А сейчас извини, но мне пора идти работать, а тебе… умереть.

Из-за пояса Саурон вытащил табельный пистолет, прицелился и выстрелил Шину точно в лоб. Мгновение, и вот босые ноги клона уже торчат из той же самой ямы. Саурон не стал подходить к ней, он только бросил в неё пистолет со словами:

- Можешь выстрелить в меня, если ты ещё жив. Шин, ты меня слышишь? Давай же, поднимайся, ты ведь у нас герой. Я подожду.

И Саурон действительно ждал, целых десять минут. Но сколько бы ни буравил он взглядом ноги Шина, ни один палец на них даже не дёрнулся. Теперь всё действительно было кончено.

- Шин, я собираюсь повернуться к тебе спиной. Если захочешь встать, это будет идеальная возможность, не упусти её.

Шин не собирался отвечать, ему мешала пуля в голове, ему мешала смерть. Развернувшись на каблуках, Саурон вальяжно пошёл в номер, сунув руки в карманы. И заслышав лязганье разбираемого пистолета, он остановился. Он обернулся не сразу, но, когда сделал это, не смог собраться с мыслями. Трещина в леднике стала ещё шире. Впервые за день Саурон изменился в лице: теперь оно выражало растерянность и немалую долю шока. Как так, он ведь видел, как пуля попала ему в голову, он убил его, убил! Но он опять встаёт. Что ж, пусть Шин и разобрал пистолет и раскидал детали по округе, их не сложно собрать воедино, что Саурон и сделал. Не хватало только одной.

- Сучоныш.

Пока создатель колебался, повернуться ему или нет, Шин раскидывал детали пистолета, но не бездумно. Саурон не смог притянуть к себе ударник, который лежал дальше всех прочих деталей, всего лишь на метр дальше затвора. А Шин вновь оскалил зубы в ухмылке, не обращая никакого внимания на красную борозду на своём черепе. Его кровь быстро свернулась.

- Твой секрет так же ничтожен как и ты сам.

Шин пошёл в атаку. По неподвижному противнику трудно промахнуться, но когда имеешь дело с таким монстром как Саурон, произойти может всё что угодно. Всё, что нужно было сделать Шину – это прикоснуться к Саурону, схватить его и сделать с ним то же, что он сделал с ревизором, только в сто раз быстрее. К сожалению, все попытки нанести удар оказались пресечены: Шин просто пролетал мимо, подхватываемый загадочной силой. Он атаковал в лоб, без выдумки и какой-либо стратегии, таким опасным образом прощупывая защиту врага. Следующий рывок Саурон решил сделать последним: он остановил Шина в нескольких шагах от себя, когда тот на бегу делал замах открытой ладонью.

- Достаточно. Это уже просто смешно, Шин. Предупреждаю, что тебе не понравится умирать, ведь я собираюсь разорвать твой череп по швам. Передавай привет братьям…

Жестокая казнь не состоялась, но лишь из-за того, что Саурона так бесцеремонно атаковали сзади.

- ОТПРАВЛЯЙСЯ В АД, САУРОН!

Паркер вложил в эти слова столько же ненависти, сколько и в удар по виску Саурона, и сам не заметил, как завис в воздухе. Тхэквондо Паркера было на вершине: подкравшись сзади, он нанёс этот невероятный кручёный удар в прыжке, от которого правый глаз Саурона вылетел из глазницы, а второй разбился как шар со снегом. Впрочем, даже если бы глаз уцелел, Саурон не смог бы ничего перед собой увидеть из-за кроссовки Паркера, закрывающей обзор.

Почувствовав, как ослабла хватка Саурона, Шин завершил свой рывок. Противник немало удивился, осознав, что он может сопротивляться. Тем не менее, Саурон уже остановил Паркера, и почти вовремя среагировал на атаку Шина - тот успел выпустить Саурону кишки, но не более того. Тогда в дело вмешался рельсотрон.

- Чёрт!

Резко отбросив клонов в разные стороны, Саурон едва успел защититься от выстрела. Увы, он заметил Джулию за мгновение до того, как она взяла его на мушку. Снаряд разлетелся на мелкие кусочки, врезавшись в невидимую стену. Тем временем, летящие на большой скорости Паркер и Шин, чтобы не переломать себе кости, оттолкнулись ногами от стен отеля, правда Паркер почему-то решил, что такой манёвр придаст ему ускорение и он полетит в обратную сторону, а не бухнется на землю. Пока он поднимался, Саурон вытянул из рукава козырь, припрятанный как раз на такой случай. Чёрта с два бы он его задействовал, не окажись они такими упёртыми, но так с ними справиться будет гораздо удобней.

Весь чёртов отель взорвался к такой-то матери, стоило Саурону вытащить детонатор из внутреннего кармана пиджака. Всех, кто пытался его убить, накрыло с двух сторон: сидящую в роботе Джулию завалило обломками, в результате чего проезд для автомобилей оказался заблокирован, зато Шин успел схватить брата и прижать к земле, чтобы они оба не превратились в подушки для булавок. Без каких-либо признаков контузии, клоны немедля восстали из-под слоя пыли, осколков стекла и прочего мусора, чуть их не убившего. Огонь был повсюду.

Увидев висящий за спиной Паркера гарпун, Шин разозлился. Он ведь предупреждал, что приносить оружие опасно - ввиду способностей Саурона из-за него весь бой может пойти по одному месту.

- Как же меня бесит этот мужик.

- Паркер, радиус его атаки – десять метров, защита хромает, когда врагов много. Ты сделал то, что должен был?

- Да, иначе бы я не пришёл сюда. Эй, смотри!

Прямо у них на глазах кишечник Саурона сам по себе вкладывался обратно в живот вместе с кровью, бионический глаз возвращался в глазницу, а взамен потерянного стал собираться новый. Даже проломленный Паркером висок, громко щёлкнув, восстановился.

- И это был ваш план? Вы ни на что не годитесь, негодяи.

Паркер наконец-то увидел то, о чём рассказывала Джулия.

- Вот он какой, его секрет…

- Наномашины, сынок. Секрет действительно заурядный, но называть его ничтожным не посмеют даже самоубийцы.

- Чёрт. Паркер, мы должны убить его здесь и сейчас! Другого шанса у нас не будет.

- Это я и сам понял.

Нападать сейчас на Саурона бессмысленно, и раз предыдущая атака провалилась, необходимо задействовать план Б. Джулия сказала, его окружает облако бесчисленных наноботов, уязвимых к электромагнитным импульсам. Паркер тотчас же позвонил Брейвику, который, согласно плану, не должен был расставаться с телефоном ни на минуту.

- Алло?

- Брейвик, запускай ракету, прямо сейчас!

Спустя пять мучительно долгих секунд блондин ответил отказом - он не может себя заставить это сделать вновь.

- Что значит «нет»?! Брейвик, ты… вот чёрт!

Не дожидаясь пока заговорщики сделают следующий ход, Саурон начал метать в них большие куски железобетона, кирпичи, арматуру, и острую кухонную утварь. Паркеру и Шину пришлось на время укрыться за пылающей стеной: они вмиг промокли до нитки, настолько жарко было рядом с огнём.

- Что там у вас происходит? Заставь этого дебила помочь, иначе я сам тебя убью!

- Брейвик, сукин ты сын! Если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, нам пиздец!

- Нет, - отвечал Брейвик.

- Блин… слушай, я понимаю, как ты себя чувствуешь, но это не тебя сейчас зажали на горящей парковке. Прошу тебя, если мы проиграем ему, всё начнётся заново, и его уже никто не остановит!

- Ну… ладно.

Брейвик повесил трубку, оставив каплю надежды на победу.

- Быстро же ты его уломал. Теперь нужно потянуть время, вперёд!

Саурон был сама уверенность. Полагая, что вдвоём эта шпана не сможет даже подойти к нему, он напрочь забыл о Джулии. Вернув подвижность своему меху, она продолжила стрелять из-под завала, служившего ей неплохим укрытием, так что Саурону пришлось уже самому двигаться, чтобы снова не оказаться в патовой ситуации. Это продолжалось довольно долго: Паркер и Шин атаковали его в ближнем бою, при этом кидая вперёд себя мелкий мусор и вздымая пыль, чтобы занять наноботов хотя бы на полсекунды, а Джулия продолжала попытки снести директорскую башку. Увы, Саурон больше не собирался открывать спину, он постоянно держал «щит» поднятым; мальчишек он не останавливал, а замедлял, таким образом соблюдая баланс защиты. А ракета всё не прилетала. Сколько она будет лететь? Может, Брейвик даже ещё не запустил её, или вообще передумал. Патовая ситуация сложилась, но не в пользу заговорщиков.

- Проклятье, - порок сердца напомнил Шину о себе после всех полученных тумаков, напомнил как следует. – Не сейчас!

- Шин!

Паркер тут же подскочил к упавшему брату, чтобы помочь встать. Это очень плохо – если Шин сойдёт с дистанции, всему конец. Он, конечно, может побороться в одиночку, но раз уж тот удар не прикончил Саурона, разумней просто отступить на время… И это время уже вышло.

- Довольно игр. Я ведь и правда спешу на работу.

Они беспомощно стояли и смотрели как над их головами собирается всё, что валялось на парковке - все обломки, все стёкла и железяки, собираются в огромный шар. Суперсолдатам не страшно оружие, яды на них не действуют, огонь не берёт, поэтому выбранный Сауроном метод казни до смешного логичен: похоронить под тоннами обломков, чтобы потом найти их и добить. Клоны пустились бежать, и тогда шар превратился в плиту, и плита за ними последовала.

- Стой! Он хочет нас измотать, - догадался Шин.

- И что делать? В отель уже не зайти, он в огне. А ты можешь разнести эту хрень, как тогда в Сибири?

- Не в таком состоянии. Вот что, наш единственный выход - бежать прямо к нему, тогда он не уронит эту штуку. По счёту три.

- Один… два, три!

Под самодовольный смех Саурона часть наноботов покинула мусорную плиту и замедлила Паркера и Шина, правда не настолько сильно, чтобы Паркер не смог достать телефон и сделать звонок.

- БРЕЙВИК! МЫ СЕЙЧАС УМРЁМ!

* * *

Столица Османии, охваченная паникой из-за появления красной кометы, в общественном сознании давно превратилась в обитель всяческих пороков и зла, и божья кара есть лишь вопрос времени. Такова позиция поклонников Айрис, в день появления кометы облачившихся в мешковину, смазавших свои лица пеплом, отчаянно раскаивавшихся во всех мыслимых и немыслимых грехах. Кто же мог подумать, что эти чокнутые фанатики, эти «белые рыцари», окажутся правы.

Ракета взорвалась в ста километрах над городом. Волна от взрыва хоть и ослабла благодаря многочисленным зданиям, но всё же накрыла отель. Землетрясение предупредило о приближающейся опасности, клоны успели унести ноги подальше от плиты, которая вдруг снова стала шаром. Огонь, пожиравший отель, потух, а людей засыпало неимоверным количеством мусора, с которым они имели дело всё это время.

Откопавшись и отряхнувшись, Паркер с удивлением отметил для себя, что парковка как будто бы стала просторней. Так оно и было - завалившие единственный выезд обломки отеля теперь бугристым слоем расстелились по всей площади парковки, а противоположная въезду часть здания полностью выгорела и обрушилась - её можно пересечь пешком, если смотреть под ноги. Чего уж говорить о разнесчастных номерах: наружный фасад, обращённый к городу, перестал существовать, ровно, как и весь интерьер.

- Шин, Джулия! Кто-нибудь ещё жив? Брейвик…

Телефон больше не работал. Что ж, хотя бы это у них получилось. На повторный зов откликнулся Шин, восстав из-под завала. Они с Паркером решили не церемониться и начать искать ещё двоих людей, и сразу обнаружили робота Джулии, на том же самом месте, где на него упали стены. Только самой Джулии внутри не было - верх кабины был начисто сорван, пустующее кресло пилота наводило на тревожные мысли. Шин вышел на середину парковки и внимательно осмотрел всё вокруг: после взрыва ракеты маршрутов для побега заметно прибавилось, однако никаких следов на покрывающей всё простыне из пыли не видно.

- Смотри! Там, впереди тебя!

У въезда на парковку валялся не только разбитый мех, но и большая куча обломков… и она только что задвигалась.

- Паркер, назад! Отойди внутрь здания и не вылезай! Я тут разберусь.

С виду казалось, Шин опять сел медитировать. Сев в позу лотоса, он закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Ни Гильгамеш, ни Саурон не были экстрасенсами, но по крайней мере один из них мог чувствовать энергию, наполняющую каждую форму жизни, будь то травинка или муравей, и Шин тоже может это делать. В конце концов, кто лучше пилота может знать, почему самолёты летают? Слабый огонёк жизни - Шин чувствовал его в том мусорном сугробе так же явственно, как если бы видел собственными глазами. Трудно сказать, кому он принадлежит, но поскольку неодушевлённые предметы не могут двигаться по своей воле, выбор сокращается до одного человека, если его можно так назвать.

- Шин, сзади ещё один!

Как и сказал Паркер, появилась вторая куча хлама, на этот раз с противоположной стороны, с точно таким же «сигналом» внутри, их было не отличить друг от друга. Чтобы понять, в чём тут дело, много времени не потребовалось. Ясно как день, что это ловушка, ловушка Саурона. И словно в подтверждение этому, нагромождения обломков устремились к Шину, словно парочка голодных акул: скорость их передвижения изменялась с каждой секундой, они то и дело обгоняли друг друга.

«Саурон хочет запутать Шина. В одной из этих куч сидит Джулия, и если Шин ошибётся и атакует её, то…»

Казалось, прошла целая вечность перед тем, как ловушка наконец захлопнулась. Шин понял, что Саурон до самого конца будет скрываться, и прервал медитацию. По его наблюдениям, Саурон был либо ранен, либо подавлял своё присутствие. Но, если он умеет это делать, тогда можно смело утверждать, что они с Паркером оказались в глубочайшей жопе. Времени почти не осталось, что делать? Ждать ли до самой последней секунды, пока Саурон не атакует его первым, но он может и не атаковать. Надо только решить, в какую сторону повернуться – вперёд или назад. Назад!

Перед лицом Шина из груды обломков выскочил человек. Одного взгляда на длинные чёрные волосы было более чем достаточно.

- Джулия! – воскликнул Шин сдавленным голосом.

Не теряя ни секунды, он развернулся, готовый нанести удар, но Саурон сделал это раньше. Он успел не только выколоть Шину глаза, но и нанести целую серию смертельных ударов, буквально накачавших обречённое тело внутренней энергией Саурона. Он не «прижигал» пальцами грудину, он погружал их глубоко в плоть, которую до этого не брали даже пули. Угасающее пламя жизни Шина, как бы трепещущее на ветру, охватило его сердце, в этот момент готовое впрыгнуть из груди. Боль – это ничто, а вот чувство того, что всё твоё тело через секунду взорвётся фонтаном крови и костяной муки, в тысячи раз хуже. Шин отскочил как можно дальше от Саурона, почти в самый конец этой захламлённой арены, где дымился разрушенный корпус отеля, специально для пешего прохода. В конце концов Шин был вынужден остановиться, ибо порок сердца выставил ультиматум: ни шагу больше, иначе смерть придёт моментально, хотя она уже открыла все двери и присела на диван.

Саурон сбросил оковы цивилизованности, это ярко иллюстрировало отсутствие одежды на верхней части его тела. Шин был прав, Саурон был зверским качком по сравнению с другими людьми, устрашающим и доминирующим даже над своей лучшей копией, у которой ни один мускул не превышал размера лица. Шин был уже мёртв, и Саурон это прекрасно понимал. И шёл он к нему исключительно для того, чтобы добить. Он принял такое решение, увидев, как слепой и полудохлый Шин принимает боевую стойку вин-чун. Так уж и быть, всего один удар, как он и хотел. До чего же некоторые имбецилы бывают настойчивы.

Шин поймал кулак Саурона, ледник раскололся.

От всеобъемлющего шока чёрные волосы Саурона в одночасье поседели, и он даже не заметил, как с левой половины его лица исчезла кожа. Теперь он поверил. Поверил, что это он здесь загнанная жертва, это по его душу пришли убийцы. Он поверил, что Шин говорил серьёзно, и даже не думал играть. Но как же так? Единственная неоспоримая истина, на которую уповал Саурон, гласила, что выученные им техники убийства превращают внутренности человека в кисель, а теперь выясняется обратное. Что же происходит внутри Шина?

Внутри Шина сердце пылало ярким костром в кромешной тьме его души. Там не было никаких тайных желаний, никаких амбиций, только поставленная задача: выполнить единственную просьбу, просьбу Айрис. Тысячи кровавых демонов разинули свои бездонные пасти на маленькое существо, которое, как бы ни старалось, не могло убить их всех. Ты сможешь победить демонов, только если сам станешь демоном. Медленно убивающее Шина сердце пылало, пылало!

Тем временем, директор Управления в самом прямом смысле сходил с ума. Обрушивая на Шина грады жестоких ударов, Саурон заметил, что этот гадёныш не только отражает их все, но и контратакует весьма необычным методом: взращённый на кун-фу Шин использует Годзю-рю, но ведь это стиль карате! Он комбинирует стили чтобы поспевать за молниеносными атаками Саурона, он как вода огибал все удары и возвращал собственные. Движения их рук были столь стремительны, что наблюдавший за этим Паркер смог увидеть только послеобразы, мелькающие в разгорячённом воздухе. Миллисекунда промедления со стороны Саурона или Шина, которые теперь дрались на равных, станет окном для добивающей атаки, потому что каждому из них нужен только один удар чтобы убить соперника. Но, в отличие от стоящего насмерть Шина, одним из преимуществ Саурона была призрачная возможность уклоняться, и он ей воспользовался, как только её бледная тень промелькнула в бешеном вихре кулаков. Один удар прошёл, четыре, восемь, двадцать и так далее, но Шин стойко принимал их все, хотя стиснутые от боли зубы чуть ли не крошились, и вполне ясно говорили о нанесённом ущербе. Вены Шина взрывались одна за другой, и кровь из них фонтанировала сквозь раны на теле, куски плоти отрывались от него, и всё же он вновь поднял руки чтобы возобновить отражение нескончаемого потока ударов.

«Почему он не умирает?!»

Задавшись этим вопросом, охваченный страхом директор разведки допустил, что Шин всё это время, с первой же атаки, был…

- А-А-А!!!

Мировосприятие Саурона не смогло перенести схватку с призраком. Заорав как безумный, он вцепился в горло Шина с единственной целью - выжать из него последние крохи жизни, потому что никто кроме Саурона не может возвращать к жизни. Он обладает почти, нет, буквально божественной властью, ведь в его руках судьбы целых народов, он определяет жизнь и смерть! Кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Он ли, Господь-бог?

Шин схватил кисти своего врага, и это стало сигналом для Паркера. Важно не дать Саурону использовать удары ногами, во что бы то ни стало нужно зафиксировать его на месте! Вот и пригодился гарпун: не отпуская Саурона, Шин подпрыгнул вверх, позволив Паркеру в подкате выстрелить - только так он мог исключить промах, и не прогадал. Натянутая до предела лебёдка с дьявольским свистом вылетела из ружья, колья пробили голеностопные суставы насквозь и пригвоздили Саурона к асфальту. Ослепляющая боль, как это ни парадоксально, заставила его вспомнить, что он не просто так возился с наноботами все эти годы.

Паркера резко прижало к земле - по ощущениям, гравитация усилилась раз в пять, ещё и нос ему сломала. Саурон смотрел на него, смотрел на его гарпун. Паркер всё понял: он использовал наномашины не потому, что был слаб. На самом деле он никогда, никогда не переставал тренироваться. Энергия Саурона распространилась по лебёдке и сковала Паркера и Шина, последний сразу же задействовал схожую технику чтобы взорвать кисти Саурона, но добился этим лишь одного - заострённые лучевые кости обезумевшего сверхчеловека пронзили горло Шина, который изо всех сил вцепился в них, тщетно пытаясь избавиться. Бесполезно, он уже не мог сконцентрировать энергию - сердце выбросило полотенце. Как будто этого было мало, гарпунное ружьё сломалось: лебёдка начала сматываться, и Паркер ничего не мог с этим сделать, кроме как тянуть его на себя, вдавливаемого в кашу из стройматериалов. Теперь все их предыдущие атаки на Саурона представлялись ему не иначе как жестами отчаяния.

«Чёрт, мы были так близко! »

Саурон пытался высвободить остатки рук и обезглавить Шина, тот в свою очередь прилагал все силы, чтобы этому помешать, и дышал он уже больше через расширяющиеся щели в горле, чем через нос или рот. Саурон крикнул: «Скажи «прощай! »». Что ж, даже если Шин и мог что-то сказать, он бы не стал посвящать свои последние слова этому ублюдку. Давление усиливалось, кровь отливала от головы, руки слабели, Саурон открыл спину.

Ручное управление «Аиста» позволило навести рельсотрон на Саурона и сделать выстрел. Дротик прошил насквозь сцепившихся друг с другом монстров: позвоночник Саурона и сердце, сдерживающее Шина, были уничтожены. Сломав лучевые кости словно печенья, Шин поднял свои веки, больше не удерживаемые энергией Саурона. Последний мог только беспомощно вглядываться в эту бездушную акулью морду перед собой: улыбка во весь рот открывала взору продукт генной инженерии – острые зубы. Но добила Саурона эта бездонная чернота пустых глазниц Шина: он проваливался в неё без какой-либо возможности выбраться на свет, ведь он сам его погасил во всём мире. Слепой Шин прекрасно видел Саурона, гораздо лучше, чем тот видел опережающий кулак, ударивший прямо в подбородок. Паутина трещинок стала расходиться по всем костям черепа, сила удара проникла внутрь него, и в результате голова Саурона взорвалась гигантским фонтаном крови. Говорят, что в этот день Шин сравнялся с Королём героев.

«И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло...»

LA LUNE BRILLE POUR TOI

Айрис поднялась вместе с солнцем. Она приняла душ, оделась, собрала вещи, и вышла во двор. Словно в сказке, всё вокруг покрывал толстый слой белого снега. Казалось, он же и скрывал все городские шумы, потому что кроме своего дыхания Айрис не слышала ничего. Благословенная тишина. Повернув голову налево, она увидела заснеженную аллею, по которой вот-вот могла проехать машина или пройти человек, но никто не появлялся. Так тихо в столице было только утром первого января, когда омичи отсыпались после ежегодного фестиваля цирроза. Наконец-то Айрис могла убежать никем не замеченной, убежать от всех и всего. Закинув на плечо рюкзак, она сделала первый шаг в неизвестность, но обернулась, заслышав хруст снега.

Паркер возвращался из продуктового магазина с тяжёлыми пакетами в руках. Правду говорят, что, не увидев лицо близкого человека, нельзя точно сказать, что в нём такого особенного. Айрис смотрела на Паркера Уолша, и видела, что каждый атрибут его внешности составляет образ того самого, единственного для неё мужчины. Этот потрёпанный бродяга всегда был рядом, они вместе прошли через ад, он даже вернулся из мёртвых чтобы поддержать её в трудный час. Скинув ношу на снег, они бросились друг другу в объятья.

* * *

Восстановление после битвы оставило на Паркере много швов и заплаток, самой заметной из которых стала фиксирующая повязка на носу. А сегодня к боевым ранениям прибавились царапины от ногтей на спине. В этот раз он её не кусал, наоборот, ни с одной женщиной он не был так нежен. Айрис полностью ему доверяла, потому что он уже не раз доказывал, что достоин доверия. Она даже не подозревала, насколько не хватало ей этой пресловутой тактильности, даже обычное прикосновение разгоняло по её нервной системе сладкую истому, хотя прежде она едва понимала значение этого словосочетания и считала его отвратительно пошлым. Когда Паркер вошёл в неё, она обняла его так крепко, как только позволяли новоприобретённые руки, и всё равно ей казалось, что этого мало. Они целовались до боли, как последний раз в жизни.

Холодным зимним ветром, дувшим из окна, хотелось дышать бесконечно долго, вдобавок он приятно обволакивал её изуродованную кнутом спину и сгонял пот со лба. Прижав ладонь Паркера к своей груди, она почувствовала, какие обветренные и мозолистые у него пальцы - таким рукам она могла бы доверить свою жизнь ещё тысячу раз, но… внизу, на кровати, лежал ходячий шрам, человек без живого места на теле, со страшными синяками под глазами, один из которых залит кровью. Нет, больше ничего она не возьмёт с Паркера Уолша, никогда. Сделав глубокий вдох, Айрис начала двигаться на нём. Два часа спустя простыня годилась разве что в половые тряпки.

* * *

Вечером того же дня в полупустом сквере гуляли четверо: Паркер, Айрис, Кэтрин, и спасённый Брейвиком щенок. Сам Брейвик уехал в Сибирь, помогать избитым курсантам наладить кочевую жизнь в лесу, которую они для себя избрали. Он также посоветовал обратиться в одну берлинскую больницу насчёт ожогов Кэтрин - говорил, что её там быстро приведут в порядок, расписал, какие чудеса творит рыбья чешуя. Обрадованная такой чудесной возможностью, ближе к вечеру Айрис всё же начала хандрить.

- Паркер, что с нами будет?

- Ты о чём?

- Как мы будем жить дальше?

- Я могу зарабатывать кулаками, будем ставить деньги на спорт.

- Хи-хи. У тебя всё так просто. Но я немножко не об этом.

- Так о чём же?

- Это место, оно... омерзительно. Бро, я ненавижу, ненавижу эту страну всей душой, хочу, чтобы она сгорела дотла!

- Это и так скоро произойдёт, поэтому надо как можно быстрее уехать.

- А как же мы? Знаешь, мне случалось делать… сомнительные вещи. И думать, как видишь, тоже. А иногда я просто с ума схожу, какая меня охватывает злость, и ничего я с этим поделать не могу, это как болезнь. Я боюсь, Бро. Боюсь, что это не приобретённый опыт… возможно, я всегда была такой. С самого рождения.

Паркер взял её за руку.

- Нет, это не так! Ты была чиста сердцем, Айрис, чиста как никто другой! Разве иначе бы я стоял здесь, разве иначе все эти твари хотели бы тебя уничтожить? Если ты коришь себя за ошибки, то знай – тебе не в чем себя винить, ты никому ничего не должна. Ты не виновата, Айрис. Ты всё уже искупила.

Айрис едва сдержала слёзы, она ведь уже взрослая, и должна подавать Кэтрин пример. Пусть малышка говорит: «сестрёнка Айрис такая сильная, она в любой ситуации сохраняет хладнокровие, как бы плохо всё ни было». Ещё бы, с таким-то парнем, надёжным как скала, она уже не боялась ничего.

- Спасибо тебе, спасибо огромное. Для меня это много значит.

- Вот и хорошо.

- Эй, Бро. Ты бы хотел… взять меня, ну, того, в жёны? – последнюю часть фразы она проговорила очень-очень тихо, густо покраснев при этом, но острый слух Паркера уловил каждое слово.

- Не знаю, - вздохнул он. - Я не понимаю, что такое брак и семья.

- Хе-хе. Я… я тоже. Но мы ведь можем жить вместе?

- Наверное да. Если захочешь делить туалет и кухню.

- У меня с этим нет проблем. Только вот… я тогда, наверное, начну принимать таблетки. Я ведь не хочу иметь детей… по крайней мере, не на этой проклятой земле. Ты понимаешь?

- Да, но… мне хочется верить, что нашими стараниями эта проклятая земля стала чуточку лучше.

Айрис умолчала о том, что слезет с противозачаточных, едва они покинут Восточное полушарие. Паркер тоже не рассказал кое-что, чего рассказывать не следует. Это нечто такое, что опускают в легендах о доблестных героях с чистыми сердцами. Правда в том, что, вырвав победу в ожесточённой схватке, Паркер и Джулия сердце побеждённого недруга съели, почти сырым. Сей кровавый ритуал они выполнили без задних мыслей, почти что в трансе. Это произошло аккурат после того, как у них на глазах белое как кость тело Шина, со сквозной дырой в груди и безвольно висящей головой, уже после смерти мозга приняло боевую стойку. Паркер вскочил и принялся объяснять мертвецу, что они победили и битва окончена, и лишь тогда дух Шина упокоился: валькирии забрали его туда, где уже отдыхали Логан, Форест и Рик. Да, каждый из участников битвы (даже Брейвик) в равной степени может закрепить за собой это достижение и сказать с полной уверенностью: «Я убил Саурона». Но только Паркер и Джулия удостоились привилегии сожрать его сердце. Они не считали это чем-то диким, их даже не стошнило. Они лишь утвердили себя как воинов, а Саурон был достойным противником, и Шин, нанёсший последний удар, был не простым, а великим воином. Жестоким и бескомпромиссным, но великим. Пусть Паркер и согласился жить с Айрис, он, как и Джулия, встал на пусть силы, и будет идти по нему до самой смерти. А путь этот вымощен отнюдь не жёлтыми кирпичами.

* * *

Наступил новый день, и Джулия тоже собралась уезжать, втайне ото всех. Пользуясь тем, что весь город практически вымер, она купила билет на поезд из него. Всегда нужно мчаться вперёд, оставляя всех позади, в поисках достойной смерти, если такая вообще может быть теперь, когда убит самый могущественный враг. Казалось, окружающий мир понимает и отражает на себе чувства Джулии: густая белая мгла, окутавшая всё вокруг, словно стирала саму реальность, оставляя лишь пустоту, и дальше ста метров ничего не было видно. Но Джулия не стояла на платформе в полном одиночестве. Разумеется, ведь всегда рядом есть кто-то вне твоего поля зрения, а уединение — это утопия.

- Ты пешком сюда шла?

Тяжело дыша, Айрис расстёгивала куртку, волосы липли к её разгорячённому лбу.

- Даже не попрощаешься? – спросила она, отдышавшись.

- Я же оставила записку. Тебе Паркер сказал, где меня искать?

- Не осуждай его, он ведь сразу понял, как ты дорога мне. Джулия, зачем тебе сейчас уезжать, неужели тебя ничто здесь не держит?

- И что, ты бежала сюда через полгорода только ради этого? Вернуть свою крутую тётю?

- Мне не нужна крутая тётя, Джулия. Мне нужна ты.

- Нужна тебе? – сказал Джулия, поморщившись. – Не будь эгоисткой. Я заключила контракт с Пентагоном, я буду работать по специальности и параллельно учиться. И я должна отменить все свои дела и договорённости только ради какой-то избалованной девчонки, которая думает, что мир вращается вокруг её капризной задницы? Хватит бред нести!

Под тяжестью сказанного Айрис отвела взгляд.

- Значит, так ты это видишь…

Значит, так она выглядит со стороны - голубоглазая принцесса, ради которой все должны надрываться, гладить по головке, посвящать ей жизнь и смерть. Но ведь она никогда не просила ни о чём таком, но и не имеет права говорить это теперь, когда уже столько всего сделано. Прости Шин, но я умоляла тебя помочь в состоянии аффекта; прости, Паркер, но я хотела, чтобы ты дал мне умереть, а не унижался перед Сауроном. Чёрт возьми, да разве не понимает Джулия, как она себя чувствует по поводу всего этого?! А что она чувствует по отношению к ней… теперь это называется эгоизмом, и право на это тоже утрачено.

- Я не надеялась вернуть тебя, Джулия. - сказала Айрис, всё ещё не поднимая глаз. - Я знала, что тебя не удержать на одном месте.

- И чего же ты тут делаешь в таком случае?

Айрис заметила, что её руки дрожат, а она уже и забыла, каково это. И не только руки – голос тоже дал слабину.

- Хотела увидеть тебя ещё раз.

Айрис прямо чувствовала, как краснеют её уши, чёрт бы их подрал.

- Ну, увидела? Пока, мой поезд уже подходит.

- Это не всё! Когда тебя ранили... я, как идиотка, бросила все важные дела и пошла тебя искать, и потом молилась о твоём выздоровлении, хотя я даже не верю в Бога. Я тогда почувствовала что-то к тебе... не мимолётную привязанность к человеку, который был ко мне добр, а нечто... нечто большее, Джулия. Вот только понять я не могла. Ох, ведь я… пока я бежала сюда, я думала лишь о том, как бы ещё раз встретить тебя, услышать твой голос, прикоснуться к твоей щеке. Как бы мне ещё хоть один раз, даже на секунду… увидеть своё отражение в твоих глазах.

Поезд выехал из белой мглы и медленно остановился, пронзительно скрипя тормозными колодками, которым аккомпанировали стыки рельсов - их стук первым добрался до ушей Айрис. Она знала, что это всего лишь обман зрения, но в момент прибытия поезда на какой-то момент ей предстала совершенно иная Джулия: молодая и пухлощёкая, не такая высокая как сейчас, а в её глазах застыла невыразимая печаль. О, эти глаза… какого же они цвета на самом деле? Ультрамарин, догадалась Айрис. Кончено, это ультрамарин, она и так это знала. Разница в возрасте, родственные узы - всё это имело столь малое значение, ведь их разделяло нечто более ощутимое. Реальность, жестокая реальность не давала Айрис подойти к Джулии и взять за руку. В реальности люди расстаются чтобы больше никогда не встретиться, и каждый находит себе новое счастье и новую жизнь. Она может жить с Паркером и Кэтрин, может даже забудет Джулию, и не станет эгоисткой. Прожить счастливую и полную жизнь рядом с близкими и давно знакомыми людьми, или же быть с тётей? Проснись, Айрис. Джулии твои фантазии неинтересны.

- Мне жаль, что я вскружила тебе голову. Прощай.

Она погрузилась в вагон, и через некоторое время двери за ней закрылись. Пока Айрис отходила от нахлынувшей фрустрации, поезд пришёл в движение. Упав на колени, она дала волю эмоциям, которые дарило ни с чем не сравнимое физическое ощущение в её груди.

- Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

«Так вот что такое разбитое сердце. Господи, как же это больно! Я не могу… как же больно! Вскружила голову… Да будь у нас чуть больше времени, ты бы поняла, как мягко выразилась! Вот ведь дерьмо… принцесса не получила желаемого и разревелась – так это теперь называется?! Вот дерьмо».

Утерев обжигающие слёзы, Айрис на четвереньках поползла к краю платформы. Ничего, она может потерпеть, даже если колёса подарят ей медленную и мучительную смерть, так что криков не будет. Всё что угодно, лишь бы остановить эту пытку, хотя она, скорей всего, пройдёт уже завтра. Да к чёрту это завтра, к чёрту вообще всё.

Поздно. Этот поезд уже ушёл, теперь хоть ложись на рельсы и жди следующего. Айрис, однако, не спешила этого делать. На соседней платформе спиной к ней стояла женщина.

- Что? Не может… быть.

Айрис без страха спрыгнула на рельсы, и с огромнейшим трудом забралась на скользкую от снега платформу. Джулия стояла перед ней, а у её ног на белом снегу вырисовались красные точки, одна за другой. Джулия Кройцер плакала кровью.

- Прости меня, Надя. Прости. Мы никак не можем быть вместе, это невозможно. Прости меня, пожалуйста.

- Джулия… почему ты не уехала?

- Я забыла, - призналась она, захлюпав носом.

- Джулия…

- Не подходи ко мне! Иначе мы обе… мы обе… Саурон…

И тогда Айрис всё поняла. Джулия уже мертва, а от Вальгаллы её отделяет всего несколько шагов в сторону племянницы. Будь ты проклят, Саурон, будь вовеки проклят. Понимая, что не вправе распоряжаться чужой жизнью, ровно, как и обесценивать все эти жертвы, принесённые во имя неё дорогими людьми, выкрикнув имя тёти, Айрис в один прыжок преодолела расстояние между ними, и обняла не прекращающую плакать Джулию. Ничего не произошло.

- Зачем… - выдохнула Джулия, отойдя от шока. Она обессиленно опустилась на колени, дрожа всем телом.

- Я ведь говорила, что не брошу тебя.

Тридцатилетняя женщина сама не заметила, как уткнулась лицом в куртку своей племянницы и приглушённо завыла словно дитя малое.

- Ну, ну, - приговаривала Айрис, проводя ладонью по голове Джулии.

- Да что же это. Я же бессовестно лгала тебе с первого дня, только чтобы почувствовать себя лучше. Мне нет прощения.

- Не у меня ты должна просить прощения, а у себя самой, ведь только это важно. Я знала, что ты мне врёшь, но мне было наплевать. Джулия, я хочу, чтобы ты простила себя, как это сделала я. Прости себя и живи дальше, ведь ты не одна.

Джулия наконец отстранилась, чтобы достать носовой платок, но Айрис её опередила. Пока племянница вытирала ей нос, Джулия силилась понять, как они пришли к этому.

- У меня на руках кровь моих близких, Надя. Я никого не смогла защитить. Я не умею быть нормальной, домашней, понимающей, меня этому не учили.

Айрис сделала серьёзное лицо. Ей не хотелось говорить об ошибках прошлого, лишь о том, какая жуткая пустота образовалась внутри неё, когда Джулия села на поезд.

- То же самое я могу сказать и о себе. Но это точно не повод расставаться. Джулия, не уезжай. Я не хочу жить без тебя.

- Почему?

- Я думала, ты знаешь. Для меня нет никого красивее, умнее и сильнее тебя. Кто может понять мои чувства лучше тебя, мы же родственные души, разве нет? Сегодня я умерла внутри, и тут же воскресла, и всё это твоих рук дело, Джулия Кройцер. Ты – мой ангел, моя валькирия.

Пальцы их рук нежно сплелись. Взглянув Айрис в глаза, Джулия сказала правду: она не хотела уезжать так скоро, а Айрис обидела лишь чтобы обезопасить. За это она тоже извинилась.

- «Если взглянуть на звёзды, можно понять, что для нас не будет разлуки. Если сердца соединены, разлуки не будет», - Айрис вольно процитировала старую песню о прощании. Очень, очень старую песню.

На их пути было много опасностей: кровожадные люди, ядовитые змеи, голод, жажда, усталость. Но они справились с ними. Освободились, чтобы… любить друг друга.

- Джули, пойдём домой. Не сидеть же нам на снегу весь день.

Эти слова окончательно разрушили стену вокруг сердца Джулии. Встав, она прижала Айрис к себе, как самое дорогое, что у неё есть в этой омерзительной жизни. И, как ни странно, она узнала запах её головы, - приятный, невинный запах из невероятно далёких времён, когда были живы сестра и… Джесс.

- Я люблю тебя, люблю, люблю, - сказала она, вновь разрыдавшись. – Люблю с того дня, когда встретила в больнице, и я ненавидела себя за это. У меня в голове такой бардак, Надя… ты даже не представляешь.

Уж это она могла себе представить, с лёгкостью. Но как же ей хочется поговорить об этом, да и не только об этом, о хорошем тоже. Она не успокоится, пока Джулия не расскажет ей о себе всё, и не выслушает её собственную историю. Не сразу, конечно. Всё-таки, у них впереди ещё много времени, чтобы узнать друг друга поближе.

- Вперёд, побежали! У меня дома чай с печеньем!

Айрис взяла Джулию за руку, и они помчались вдоль платформы, улыбаясь от всего сердца.

- Осторожней, ты нас уронишь!

- Мы поднимемся, мы всегда поднимаемся!

Fin