Тевтонский Лев

Глава 1. Лето. Туманный Бор. Галльская война

Беторикс прищурился от солнца — окружающая местность, по крайней мере здесь, названия своего не оправдывала. Бор имелся, но вовсе не туманный, а, наоборот, светлый, почти без подлеска, просматриваемый насквозь. Сейчас видно было, как за соснами блеснули шлемы. Донеслись голоса…

— Там римляне! — Беторикс взмахнул мечом, длинным и тяжелым, совсем не похожим на куцый римский гладиус.

Доброе галльское оружие! Уж сегодня-то сей звенящий клинок вдоволь напьется крови!

— Эпоред, Камулоген, Бривас! — Обернувшись, Беторикс кивнул десятникам. — Нападаем сразу. Главное — не дать им построиться.

— Понял тебя, вождь, — ухмыльнулся Эпоред, кудрявый молодой парень, любимец окрестных женщин. — Тогда поспешим.

Беторикс первым поднялся на ноги и побежал к лесу, таясь за кустами и чувствуя, как за ним, не отставая ни на шаг, несутся славные воины сотни.

Десятники, конечно, впереди — красавчик Эпоред, хитроватый чернявый Камулоген, здоровенный Бривас, вооруженный огромной дубиной. Почти все галльские воины были облачены в серебристые кольчуги, украшенные изображениями священных животных: у Беторикса сиял на груди золоченый трехрогий бык, Эпоред горделиво поглаживал серебристого оленя, здоровяк Бривас вообще не имел кольчуги, идя в бой, как древний герой, с обнаженной грудью. Впрочем, ее тоже украшали татуировки, любимые галлами геометрические узоры: круги, треугольники, свастика — символ животворящего солнца. У всех воинов имелись остроконечные шлемы; в мирное время галльские герои просто зачесывали свои гривы назад и укрепляли известковой водой, чтоб не развалил ветер.

Длинные мечи, короткие копья, у простых воинов — овальные щиты, обтянутые дубленой бычьей кожей. На плечах у вождей — плащи-сагумы, заколотые на груди бронзовой фибулой. Беторикс носил небесно-голубой, Эпоред — мерцающе-зеленый, Камулоген — пунцово-красный. Бривас же особенно гордился своим — солнечно-желтым, богато украшенным вышивкой. Крепкие кожаные башмаки, удобные штаны-браки… Беторикс усмехнулся: голоногих римлян, верно, вовсю жалят комары.

Чу! Вот впереди тревожно зазвучал рог. Заметили!

Что ж, больше нет смысла таиться и можно прибавить шагу — что галлы и сделали со всем своим бесшабашным упорством.

Закричали, заулюлюкали: видели уже, что римская центурия ну никак не успевала выстроиться — мешали деревья. А поляна была далеко, да и та слишком мала и совершенно непригодна для места битвы. Кто же мог предположить, что Беторикс решится дать сражение прямо здесь, в лесу?

Римляне ничего подобного не ожидали, а натиск выскочивших из-за деревьев галлов был страшен! Сохранить строй оказалось невозможно, битва сразу рассыпалась на ряд поединков, а уж в них славные воины галльского племени арвернов не знали себе равных, в отличие от римлян. Впрочем, те тоже старались — куда им было деваться, не бежать же с позором? Тем более что по численности силы были примерно равны.

Опа!

Беторикс схватился с центурионом, которого узнал по шлему, украшенному высоким султаном из перьев, по золоченым бляшкам на пластинчатых латах, называемых «лорика сегментата», по ножнам, висевшим слева, а не справа, как у простых легионеров (тем слева мешал щит, а командиры щитов не носили).

И вот сошлись… Беторикс нанес удар первым, с разбега, махнул с оттяжкой, метя в шлем, — попал. Ах какой звон пошел по всему лесу! Душа радовалась.

А ну-ка, получи!

Еще удар, еще, еще… Обычно римляне не очень-то хорошо бьются вне строя, их почти не учат индивидуальному бою — всякие хитрые закрученные удары и отбивки больше пристали какому-нибудь презренному рабу-гладиатору, нежели римскому гражданину! Легионер должен сражаться в строю, в составе центурии, когорты, чувствуя локоть товарища. Центурия действовала как единый организм, но сейчас, благодаря хитрости Беторикса, у нее такой возможности не было.

Однако центурион оказался бывалым воином и отличным бойцом! Успешно отразив первый натиск, он сам перешел в атаку, и хищное жало меча не раз и не два уже сверкнуло перед самым горлом гордого галла. И это был не гладиус, а длинная кавалерийская спата; гладиусом обычно кололи, спатой же можно было и рубить, что римлянин и делал, однако Беторикс успел подставить щит под удар.

Звон! Снова звон! И скрежет! И искры, такие яркие, что казалось, сейчас загорится весь этот Туманный Бор! И за что его только прозвали туманным?

Снова удар! Ага, вот враг отскочил в сторону, закружил, примериваясь, затем резко ударил. Беторикс пригнулся, и меч врага переломил ветку сосны позади. Резко запахло смолой.

— Легион — миа патриа! — злобно прищурившись, выкрикнул центурион. — Мое Отечество — легион!

Снова рванулся в атаку, ударил…

А это было неправильно! Все! Не нужно больше позволять ему нападать.

— Граннос и Сирона! — Сверкнув мечом, вождь галлов призвал на помощь богов ручьев и озер. — Луксовий и Бриксия! Эпона!!!

Эпона — богиня в облике кобылы, покровительница всадников, а Беторикс был всадником, как и любой галльский аристократ. Правда, этот центурион, скорее всего, тоже, ведь и у галлов, и у римлян всадник — это сословная принадлежность.

Снова удар, и снова… И солнце играло на лезвии — жаль, не кровь! Пока еще не кровь…

О, меч в руках Беторикса сверкал, словно молния! А вот закружил, так что не стало видно и клинка — одно сияющее солнечное колесо… И вот — удар!

Сорванный с головы римлянина шлем полетел наземь, укатился, подпрыгивая на ухабах, куда-то в папоротники. Кто-то из бившихся невдалеке галлов с удовольствием пнул его!

Центурион побледнел и, состроив жуткую гримасу, бросился в контратаку. И вновь скрестились клинки, высекая искры, и сверкнули ненавистью глаза.

Вождь галлов не смотрел в глаза сопернику, а взглядом словно пронизывал того насквозь, угадывая и даже предугадывая любое движение. Вот римлянин дернулся влево — и Беторикс вовремя подставил щит, отразил выпад и тут же ударил сам.

Центурион явно устал — тяжело дышал, темные волосы слиплись, по лбу и щекам обильно лился пот.

Галл ухмыльнулся, краем глаза посматривая на бившихся рядом своих. Римлянам сейчас приходилось туго! Лес наполнился звоном мечей, криками, стонами и проклятиями. Кудрявый Эпоред, справившись с одним врагом, уже бросился на другого, Камулоген рычал, словно разъяренный лев, лихо нанося удары, а вот здоровенный детинушка Бривас, похоже, вообще разогнал всех противников и теперь высматривал новых, помахивая дубиной. Желающих схватиться с ним что-то не находилось.

Дзинь!!!

Лезвие вражеского меча разящей молнией обрушилось на левое плечо Беторикса — а вот не отвлекайся, не глазей по сторонам! Хорошо, успел-таки среагировать — не щитом прикрыться, так хоть отпрыгнуть. Однако еще один подобный удар, и…

Побелев от ярости, Беторикс призвал на помощь богов. И призывал с каждым ударом, так дровосеки обычно хэкают, опуская топор. Хэк! — удар. Хэк! — удар.

— Таранис!!! — Ах, с какой силой обрушился клинок и тут же взвился снова. — Езус!

Удар! Скрежет!

— Тевтат!

Вообще-то это были боги паризиев, а не арвернов, но Беторикс призвал и их. И ведь помогло! Вождь галлов молотил своим мечом, словно тяжелым цепом по колосьям, — на! на! на!

Выдохшийся центурион больше не предпринимал попыток атаковать, лишь по мере сил отбивался, и ясно уже было — долго ему не продержаться.

И вот новый удар — со всей силы! Соперник подставил меч — и лезвие его с хрустом переломилось. Римское железо не выдержало столкновения с разящей кельтской сталью!

И тут же острие меча Беторикса уперлось врагу в шею.

— Ты — мой пленник!

Центурион лишь устало кивнул.

— О, мой вождь! — С дубиной на плече вышел из-за сосны Бривас. Не торопясь, вразвалочку, подошел, ухмыльнулся. — А мы уже все. Закончили.

— Хорошо. — Беторикс растянул губы в довольной улыбке. — Этот центурион — мой пленник.

— Славное дело, вождь! Его голова будет достойным украшением твоего жилища!

— Поистине так! Эй, кто-нибудь! — Вождь подозвал одного из своих воинов, паренька явно из бедняков — полуголого, в одних лишь браках, вооруженного коротким копьем. — Свяжи его и не отходи ни на шаг!

— Слушаюсь, мой вождь.

— Что там с остальными? — Чуткое ухо вождя уже не различало шума битвы.

— Враги с позором бежали! — Опустив дубину, Бривас гулко расхохотался. — Хваленая римская сотня. Ты оказался прав, вождь!

— Есть пленные?

— Мы их не брали, к чему возня?

— Хорошо. — Поглядывая на центуриона, Беторикс задумчиво кивнул. — Наши потери?

— С десяток убитых и примерно столько же раненых. Слава богам, не так много.

— Слава богам! — Вождь галлов вложил наконец свой меч в богато украшенные ножны, обтянутые зеленым сафьяном.

— Что будешь делать с пленным? — вскользь поинтересовался детинушка.

Беторикс пожал плечами.

— Как и всегда, отдам богам. Хотя, — вождь хитро прищурился, — можно будет и обменять на кого-нибудь из наших. Скажем, на твоего брата, славный Бривас. Он ведь в плену?

— Да, собаки-римляне напали на них спящих. Мххх!!! — Здоровяк грубо выругался и взмахнул дубиной. — Иначе б мой брат…

— Твой брат — великий воин. — Беторикс успокаивающе положил руку детинушке на плечо. — И, клянусь, этот центурион… Думаю, римляне пойдут на обмен.

— О, мой вождь! — Опираясь на дубину, Бривас опустился на одно колено. — Клянусь всеми богами, если ты…

— Успокойся, дружище. Какие меж нами счеты? Вот только не будет ли против Друид?

— Не будет, — уверенно ухмыльнулся здоровяк. — А если и будет, мы ведь можем ускорить его встречу с богами.

— Ты прав, славный Бривас. Надеюсь, римлян никто не преследует?

— Ты же запретил! Иначе нашлись бы горячие головы, угодили бы прямо в ловушку.

Поблизости затрещали кусты — это явились остальные десятники, Эпоред с Камулогеном.

— Жаль, что ты запретил их преследовать, вождь! — Эпоред разгоряченно сплюнул. — Взяли бы немало трофеев! Великие боги были бы довольны.

— Вождь прав! — Чернявый Камулоген быстро скосил глаза. — Я велел всем воинам ждать нас у ручья.

— Правильно, — сухо кивнул Беторикс. — А ты, дружище Эпоред, еще слишком молод. Пойми, римляне оказались здесь, в этом бору, вовсе не случайно.

Кудрявый красавец вскинул глаза:

— Ты полагаешь, мой вождь…

— Да! Они точно знали, где нас искать. И если бы мы не упредили удар, боюсь, опомнились бы не скоро.

— Но, раз так… — Эпоред задумчиво наморщил лоб. — Значит, кто-то из наших…

Вождь оглянулся и махнул рукой.

— Ты верно все понял, дружище. Среди нас есть предатель!

— Это, должно быть, Видум, битуриг! — пылко воскликнул Бривас. — Никогда не доверял битуригам, все они — собаки римлян.

— Нет. — Беторикс покачал головой. — Не все. Многие битуриги не поддерживают своих вождей, склонившихся перед эдуями, а вот те как раз и есть римские собаки!

— Эдуи — предатели, ясно, — согласно закивал здоровяк. — Но и битуриги под их лиру пляшут.

— А еще белловаки, сеноны, паризии, — грустно усмехнулся Камулоген. — Все они поклялись эдуям в верности.

— Точнее сказать, их вождю, хотя друиды эдуев были против столь нежной дружбы с римлянами, как и собрание всадников. — Беторикс кивнул и обернулся в сторону пленного и его охранника. — Эй, парень, как там тебя?

— Дуген, мой вождь.

— Вот что, Дуген, отведи центуриона к ручью. И скажи всем, пусть приведут себя в порядок и готовятся к маршу.

— Понял, великий вождь! — Поклонившись, молодой воин ткнул пленника тупым концом копья. — Пошел, римская собака!

— Я не ослышался? — Камулоген пристально посмотрел на вождя. — Ты сказал, готовиться к маршу?

— Да, — сухо отозвался Беторикс. — Нам нельзя больше здесь оставаться. Разбили эту центурию — вскоре появится другая, а затем и когорта, легион! Римляне знают, что мы здесь, и сделают все, чтобы нас уничтожить. Поэтому мы пойдем вдоль ручья и явимся в крепость со стороны озера.

— С озера? — удивленно переспросил Эпоред.

— Боишься утонуть? — Вождь язвительно усмехнулся. — Или не умеешь плавать?

— Я плаваю как рыба!

— Не забывайте о предателе — в урочище нас может ждать засада!

— Но… — Эпоред тряхнул кудрями. — Если предатель здесь, с нами, как мы пойдем?

— А так и пойдем — ножками, ножками. — Поправив сагум, Беторикс рассмеялся. — У нас тут все на виду, и никто не сможет отстать, чтобы передать сообщение римлянам.

— Это верно, — взмахнув дубиной, ухмыльнулся Бривас. — Если кто покажется мне подозрительным… У-у-ух!!!

— Причем не забывайте. — Вождь поднял указательный палец. — Только мы с вами, четверо, знаем, куда идем.

— Но многие могут догадаться!

— А мы всем скажем, что уходим в болота за озером. Кто подумает, что мы таким путем идем в крепость? Ведь придется сделать крюк длиной в четыре лиги, да еще потом переплывать озеро.

— Там где-то деревня, вождь. Могут быть лодки.

— Деревня? — Беторикс покачал головой. — Здесь нет жилых деревень, все давно заброшены, а лодки рассохлись.

— Тогда давайте сделаем плоты!

— А вот это неплохая идея, клянусь богами болот! — Вождь подмигнул десятникам и весело засмеялся. — Ну вот, все и решили. В путь! Воины ждут нас.

Помолясь богам в небольшой рощице, двинулись. Миновав бор, называемый Туманным, но сейчас залитый нестерпимо сияющим солнцем, галльский отряд зашагал вдоль неширокого ручья, углубляясь все дальше и дальше в самую непроходимую чащу. Мачтовые сосны сменились темными елями, ветвистой осиной, густым орешником, буреломом и почти непроходимыми зарослями малины, жимолости и дрока. Идти столь сумрачными местами оказалось не очень-то легко, к тому же и день выдался безветренный, душный. Хорошо беднякам, кто шел без кольчуги, в одних браках, хотя и у них свои трудности: нещадно жалят комары и слепни.

— Слава богам, что такая погода, — подбадривали воинов десятники. — Вот если бы вдруг зарядил дождь, было бы много хуже.

В авангарде двигался десяток Эпореда — его парни всегда считались разведчиками. Высмотреть, нет ли поблизости на пути врагов да и вообще каких-нибудь подозрительных людишек, присмотреть местечки, удобные для отдыха или ночлега, — все это задачи людей кудрявого вожака.

Основные силы сотни двигались следом, замыкал же их десяток дубинщика Бриваса. С ними сейчас шел и сам вождь — ждали возможной погони, и именно здесь было самое опасное место. Пленный центурион, сопровождаемый парнишкой-охранником, уныло шагал в центре.

Двигались довольно быстро — вдоль ручья вилась едва заметная тропка, то ли охотничья, то ли звериная, а скорее всего, и то и другое. В сырых местах то и дело попадались заросли папоротников, а кое-где под корягами опасливо шипели змеи. Впрочем, вскоре пошли места более сухие и светлые — елки стали заметно ниже, пушистее, снова появились сосны, а за ними рябина, и клен, и липа. Ручей расширился и уже журчал потише, над прозрачно-холодной водицей склонились ракиты и плакучие ивы.

— Вождь! — У раскидистой сосны поджидал Камулоген. — Мои воины спрашивают насчет охоты.

— Нет! — резко возразил Беторикс. — Не так уж долго нам и идти. Каген! — Вождь подозвал шагавшего позади молодого парнишку, совсем еще мальчика. — Беги к Эпореду, скажи, пусть начинают присматривать место для привала.

— Слушаюсь, мой вождь.

Мальчишка исчез в кустах — худенький, патлатый. Меж лопатками его синел трехрогий бык — знак покровителя рода.

Короткий отдых устроили у подножия крутого холма, выставив на вершине стражу. Посидели, обмылись в ручье и вскорости зашагали дальше — Беторикс хотел оказаться у озера до наступления ночи.

Так и вышло, благо идти было недалеко — всего-то четыре лиги! Римский легион за день обычно проходил пятнадцать, но галлы всегда двигались быстрее. Вот и к озеру вышли даже раньше, нежели рассчитывал вождь, и это было неплохо.

Неширокое, в полтораста шагов, озеро, однако, было вытянуто в длину лиг на десять, и отряд Беторикса приблизился к нему с севера. Крепость же находись на южной оконечности, то есть до нее оставалось десять лиг. По воде добраться туда получилось бы быстрее, кабы было на чем; леса по берегам тянулись нехоженые, заросшие густым подлеском, будто физиономия алкоголика — щетиной. Наверное, есть какие-то тропы, но искать их некогда.

— Что будем делать, вождь? — Подойдя, Камулоген сел рядом на камень, всматриваясь в рыжее солнце, клонившее к закату. — Может быть, заночуем? По берегу не пройдем, пусть даже ночи и светлые. Ноги переломаем запросто.

— Да, запросто… — Беторикс задумался и вдруг вздрогнул. — Слышишь?!

Десятник тоже навострил уши, даже привстал:

— Охотничий рог!

— Здесь нет охотников, раз нет селений. Собачий лай!

— Да. — Камулоген согласно кивнул. — Это римляне. Идут по следу! Но как они узнали?

— Кто-то оставил знак… И я сейчас догадываюсь где!

— В роще, где молили богов об удаче?

— Именно!

— Но… это же святотатство!

— Видно, предатель верит теперь не в наших богов, а в римских! — Вождь резко поднялся, поправляя кожаную перевязь с мечом.

Такие, как Беторикс, нравились женщинам во все времена: это был высокий и красивый парень двадцати шести лет, стройный, мускулистый, не такой сильный, как детинушка Бривас, зато куда более ловкий. Длинные светлые волосы его по древнему галльскому обычаю были зачесаны назад и падали на плечи лошадиной гривой, лицо чисто выбрито. Любимых многими вислых усов Беторикс не носил — говорил, смеясь, что целоваться мешают. Серые глаза вождя всегда смотрели весело, даже если ситуация складывалась хуже некуда. Сейчас, правда, до такого еще не дошло. Однако собаки могли быстро привести римлян к озеру. Интересно, сколько врагов позади — пара центурий? Когорта?

Конечно, можно было бы дать преследователям бой. Как и любой другой галльский вождь, Беторикс так бы и сделал, если бы обстоятельства позволяли, но увы: сей отряд как раз и был послан в крепость на подмогу, и не стоило пока тратить зря силы. И так уже потеряли бойцов, очень нужных в гарнизоне, которому вскоре угрожала осада.

— Нас ждут, — спускаясь к озеру, негромко произнес вождь. — И мы должны появиться, чего бы это ни стоило! Эпоред, Камулоген, Бривас — велите своим людям вязать плоты для оружия и одежды.

— Хорошая задумка, дружище! — ухмыльнулся Камулоген. Из всех десятников он был самым хитрым. — Хочешь идти по дну вдоль берега?

— Где-то идти, где-то плыть. — Беторикс пожал плечами. — Мы ведь не знаем глубин.

— Но римляне с собаками теперь точно нас не выследят! — Довольно потер руки Бривас.

Десятники уже повернулись идти к своим, как вдруг из кустов выбрался молодой воин из тех, кто был оставлен на вершине холма, — часовой.

— Позволь доложить, о мой вождь!

— Докладывай.

— За мысом, на берегу, какие-то люди.

— Что за люди? Охотники, рыбаки?

— Ни то ни другое, мой вождь. — Воин неожиданно улыбнулся. — Я бы сказал, купальщики.

— Купальщики? — изумился Беторикс. — И что они тут делают?

— Купаются, что же еще?

— Здесь разве есть поблизости деревня или хутор? Нет, не может быть, я бы знал, — будто про себя пробормотал вождь. — Значит, пришлые. Послушай, а там не римляне?!

— Нет. — Воин покачал головой. — Мы проверили: судя по голосам, там женщины или дети. Мужчин точно нет!

— Та-ак… Значит, это не враги. Но и не друзья. Камулоген, Эпоред — пойдем-ка глянем.

— А я? — обиженно прогудел детинушка Бривас.

— А ты, дружище, слишком уж у нас большой и заметный. Распугаешь там всех! — Беторикс улыбнулся. — Тем более дело у тебя важное — проследить за вязкой плотов.

— Да уж свяжем. — Здоровяк отмахнулся. — Ивняка тут хватит.

Вслед за стражем вождь и десятники поднялись на вершину холма, а уж затем по дну заросшего высокой травой и смородиновыми кустами оврага спустились к озеру, где затаились в камышах как раз за мысом.

— Вон они, — показал воин.

Но Беторикс и сам уже заметил загоравших невдалеке на песочке людей — голеньких юных девчонок, из которых две были блондинками, а третья темноволосая.

— Девы! — восхищенно прошептал Эпоред. — Наверняка местные. Я подойду спрошу, может, у них есть лодки?

— Стой! — шикнул вождь. — Откуда ты знаешь, что здешние жители не союзники римлян? Выйдешь ты за лодками, может, их тебе и дадут, но потом все сообщат легату!

— Да-а… — поглядывая на весело болтающих девушек, с чувством протянул кудрявый десятник. — Я бы с ними поговорил… ласково так, нежно…

— Не стоит. — Беторикс покачал головой. — Воин! Останешься на холме — следить. Если вдруг девы пойдут в нашу сторону — предупредишь свистом.

— Будет сделано, мой вождь.

С видимым сожалением бросив последний взгляд на обнаженных красавиц, Беторикс махнул рукой:

— Уходим.

Осторожно, кустами, ступая след в след, вожди взобрались на лесистый склон. Идущий впереди воин вдруг застыл, прислушался, раздувая ноздри, словно почуявший опасность зверь.

— Что такое? — подойдя ближе, негромко поинтересовался Беторикс.

— Вон, в тех кустах, на склоне гнездо жаворонка, — указывая рукой, тревожным шепотом пояснил воин. — Я слышал, как птицы пели. А сейчас не поют!

— Там кто-то прячется?

— Думаю, что так, мой вождь. И похоже, следит он не за нами.

— Тсс!!! — Беторикс приложил палец к губам. — Эпоред, ты слева, Камулоген — справа. Пойдем глянем…

В кустах черной смородины точно кто-то прятался: сквозь листья заметен был силуэт. Неизвестный, быть может, тоже разглядывал купальщиц — три обнаженные грации уже вновь плескались в воде.

— Ввххх!!! — наступив на какой-то сучок, выдохнул Камулоген, и прятавшаяся в смородине тень метнулась прочь стремительной птицей.

— Взять! — коротко приказал вождь.

Мог бы и не приказывать — оба десятника и часовой и без того проявили всю возможную прыть. Беторикс и сам кинулся бежать, отводя рукой ветки, чтобы не били по глазам. Ива, жимолость, орешник, ольха. Еще жимолость. Малинник. Снова орешник… А за ним — ага!!!

Вождь вдруг увидел спину бегущего — довольно близко, буквально в нескольких шагах. Длинные, выгоревшие на солнце волосы, худая спина, а меж лопатками — синий трехрогий бык!

— Каген!!! — на бегу выкрикнул Беторикс.

Худой пятнадцатилетний подросток затравленно обернулся на бегу.

— Да, мой вождь?

Тут же из кустов выскочили и остальные — часовой и десятники; схватили парнишку за руки, поставили на колени.

— Что ты там делал, на берегу? — вкрадчиво осведомился вождь. — За кем следил, от кого скрывался?

Мальчишка вдруг покраснел и поник головою.

— Ну? — так же тихо продолжал Беторикс.

— Я… мне… я просто смотрел… смотрел за теми девчонками.

— Да неужели! И зачем же ты за ними смотрел?

— Так… просто. Раньше никогда не видел… голых.

— Ага… Любовался, значит. — Вождь и десятники переглянулись и негромко расхохотались. — И что, много нового для себя открыл?

Парнишка еще больше сконфузился.

— Какого ты племени? — сквозь смех спросил Камулоген. — Интересная татуировка у тебя на спине.

— Ну! — Беторикс нарочито угрожающе сдвинул брови. — Отвечай, когда спрашивают!

— Да… — еле слышно отозвался отрок.

— Что — да?

— Я… я из эбуронов.

— Из эбуронов?! — Вожди снова переглянулись и хмыкнули. — Далековато же ты забрался, парень! Может, народ твой звался эбуровики?

— Да, да. — Мальчишка закивал. — Эбуровики! Прошу вас… никому не рассказывайте…

— Не расскажем. — Беторикс покладисто махнул рукой. — А ты впредь не подглядывай за голыми девками! В твоем возрасте уже пора бы иметь подружку. Ладно, идем — у нас очень мало времени и очень много дел.

Оставленные под присмотром дубинщика Бриваса воины уже сделали небольшие плоты, плотно переплетя ивовые и ольховые ветки. Разделись, погрузили оружие, амуницию и одежду, сами же, повинуясь знаку вождя, вошли в воду и зашагали вдоль берега, толкая плоты перед собой. Где-то было по колено, где-то по пояс, а во многих местах скрывало и с головой — и тогда приходилось плыть, что в такую жару, конечно же, оказалось весьма приятным делом.

Продвигались ходко, а лая позади больше не было слышно: скорее всего, преследователи повернули на север, к болотам. Небо постепенно синело, и вот уже солнце совсем скрылось и сделалось темно. Отразившись в воде, вспыхнули над головой желтые звезды, а внизу уже плыл туман, и сквозь него из озера подмигивал месяц.

— А хорошо вождь придумал! — на ходу уважительно шептались бойцы. — Этак и впрямь можно идти и ночью.

— С лодками куда бы лучше было!

— Ха! Лодки ему… Слышали? Возблагодари богов за то, что есть.

Было что-то нечеловеческое, колдовское в этом походе обнаженных воинов по черной воде средь струящегося тумана и отраженных звезд. Время от времени кто-то оступался, падал, впрочем, старались не шуметь и не брызгаться.

Впереди вдруг выросла гора — поросшая лесом скала. Мыс обходили долго, точнее, его пришлось огибать вплавь: глубина здесь оказалась большая, дна не достать.

— Сейчас бы пива да с жареным хлебом! — догнав вождя, негромко произнес Эпоред. — Выпил бы, кажется, целую бочку!

— Перед тобой целое озеро — пей! — усмехнулся Беторикс.

— Ага, озеро. — Кудрявый десятник скривился. — Нет, правда, в крепости сразу же зайдем в харчевню. Она ведь там есть?

— Говорят, есть, — усмехнулся Беторикс.

— Да точно есть, — оглянувшись, заверил Бривас. — Уж я-то знаю. Принесем в жертву Цернунну пленного, а уж затем можно и выпить!

— Выпить-то можно. — Вождь кивнул. — Только вот хватит ли у тебя денег?

— Да хватит, — беспечно рассмеялся дубинщик. — У меня еще два статера и целая горсть денариев.

Беторикс усмехнулся. Названия монет галлы позаимствовали у более культурных народов, зато чеканили деньги сами, в каждом племени, и любой зажиточный человек имел право этим заниматься — было бы из чего. Золотые монеты делались по образцу статеров из греческого города Массилии, серебряные — римских денариев. Вот только изображения на них наносили свои, и чего там только не было! Какие-то странные косматые морды, лошади, мечи, кабаны, узоры…

— А? — Вождь на ходу обернулся. — Ты что-то спросил, Эпоред?

— Говорю, что-то наш пленник слишком уж развеселился. Идет, насвистывает.

— Так, видно, рад, что спала жара.

— А может, морду ему набить, чтоб не свистел зря? Беду еще какую-нибудь насвищет.

— Морды будем после бить, — не выдержав, рассмеялся Беторикс.

— Кстати, у него на запястье кошель, как у всех легионеров принято. — Кудрявый десятник все не унимался, с явной неприязнью поглядывая на центуриона, шагавшего чуть позади под присмотром бдительного Дугена.

Действительно, римлянин шествовал с таким гордым видом, будто это не его, а он взял в плен целый отряд галлов!

— Надо его проучить, прежде чем принести в жертву. Гордый больно! К тому же ничего интересного не рассказал, о Восьмом легионе мы и без него знаем. Слушай, дружище Беторикс, а может, нам вовсе не приносить его в жертву?

— Как это — не приносить? — рассердился вождь. — Думай, что мелешь!

— Да ты не ругайся, а выслушай, дело ведь предлагаю.

— Какое дело!

— А вот какое! — Десятник уже мутил ногами воду рядом и говорил уверенно, пусть и вполголоса, видать, надеялся на поддержку. — Ты сам сказал, что мы можем его обменять, так?

— Ну, так, — осторожно кивнул Беторикс. — На кого-нибудь из наших.

— А если на две большие бочки с пивом?!

Идущие позади воины при этих словах одобрительно загалдели.

— Огромные такие бочки, — громко уточнил Эпоред. — Дубовые, с железными обручами.

Вождь усмехнулся:

— У римлян не бочки, а амфоры, и пьют они не пиво, а вино. Вино же, как ты сам понимаешь, любезнейший Эпоред, настоящему воину пить противно.

— Да уж, да уж, — обернулся Бривас. — Вино для изнеженных женщин.

— Что бы вы понимали! — Эпоред обиженно отмахнулся. — Ну, не на вино, так на пиво бы обменяли, а? А я бы за это… ну, договорились бы.

— Ладно, — уклончиво отозвался Беторикс. — Придем, посмотрим.

— Вот это дело! Видишь, дружище, я уже почти тебя уговорил!

Беторикс, конечно, был вождь, а Эпоред — только десятник. Однако предлагал он дело. В конце концов, хоть какой-то от этого пленника будет толк.

— Между прочим, и Друиду бы неплохо морду набить, — снова зашептал десятник. — Нечего на чужих девок заглядываться.

— И что, денег брать за погляд?

— Да он их уже завлекать начал!

— Ладно, — подумав, Беторикс согласно кивнул. — Придем — набьем морду Друиду. А центуриона этого пропьем. Я, кстати, так и подумывал сделать…

— Так я ведь и догадался, что ты, мой вождь, об этом подумывал! — радостно воскликнул Эпоред.

— Тихо ты! — снова обернувшись, цыкнул Бривас. — Всю рыбу распугаешь.

— Ой, можно подумать, ты ее ловишь. Беторикс, вождь мой, мы вообще скоро придем?

— К рассвету должны. Как раз с восходом.

— Так, значит, близко уже?

— Да, Эпоред, близко.

— Ну и славно. Как раз к завтрашней битве успеем!

— Не говори гоп, десятник, не говори гоп.

А на востоке небо уже алело, быстро прогоняя тьму. Звезды прямо на глазах становились тусклыми и увядали, как цветы в вазе без воды. Тонкий серп месяца тоже поблек, вода стала молочно-белой. А вот туман никуда не делся, даже, казалось, стал еще гуще, плотнее и ощутимо тянул за ноги, словно застывший овсяный кисель.

Детинушка Бривас уже шагал рядом с вождем и десятником — видать, надоело оглядываться. Ухмылялся, то и дело кивая на небо — мол, скоро придем.

— Мы на месте. — Вглядевшись вперед, в низкий берег, поросший корявыми соснами, Беторикс предостерегающе поднял руку. — Вон она, крепость, за деревьями!

— Да-да, — обрадованно закивал Эпоред. — Теперь вижу. Честно говоря, я ее как-то иначе себе представлял… Ну, больше, массивнее, что ли.

— Ага, ты попробуй построить больше!

— Ну, слава богам, пришли. — Вождь махнул рукой. — Одеваемся, разбираем оружие.

— Что, прямо здесь, в воде? Даже на берег не выйдем обсохнуть?

— Да, прямо здесь! — жестко отозвался Беторикс. — Поверь мне, я человек опытный. Всем одеваться! Живо!

Он и сам едва успел натянуть кольчугу и браки, набросил на плечи плащ, как вдруг…

— Римляне!!! — закричали сразу несколько воинов. — Вон они, вон! Идут сюда плотным строем!

— Засада-а-а-а!!!

— Хватит орать! — выхватив меч, сердито выкрикнул вождь. — Десятники, стройте людей! Начинаем сражение!

— И в самом деле, в первый раз, что ли? — Хмыкнув, Эпоред принялся выравнивать свой десяток. — А ну, подтянулись! Выставили копья!

А римляне уже шли к озеру четким шагом, выставив вперед стену щитов и покачивающие от жажды галльской крови копья. Блестящие доспехи. Черные перья на шлемах. Серебряный орел — боевой штандарт легиона.

Беторикс сжал губы… Много! Их слишком много!

А римляне шли, неотвратимо, как сама смерть, от которой попавших в засаду галлов отделяли лишь считаные мгновения. И ничего не могло спасти. Разве что знаменитая галльская бесшабашность или чудо…

И чудо случилось!

Завыла сирена, ударило по глазам резким синим отблеском, и на плотный песок пляжа вынесся… бело-синий полицейский УАЗ!

— Во, ништяк! — Поправив шлем, десятник Эпоред раздраженно сплюнул себе под ноги. — Ментов тут только еще не хватало! И откуда взялись?

Глава 2. Лето. Окрестности Туманного Бора. Галлы и римляне

— Фамилия, имя, отчество?

Лейтенант бывшей милиции, а теперь уже полиции, молодой парень с оттопыренными ушами, в серой форме, с многочисленными шеврончиками и эмблемками, посмотрел на сидящего напротив доставленного с таким видом, будто имел самые веские основания подозревать того во взрыве небоскребов Всемирного торгового центра, покушении на Папу Римского и личном руководстве подготовкой и проведением арабских бунтов.

— Я же вам говорил уже. — Беторикс устало вздохнул. — Замятин Виталий Аркадьевич, аспирант, пишу кандидатскую диссертацию по теме «Поведенческая реакция индивидуумов в условиях экстремальных групп». Здесь вот, среди реконструкторов, собираю материал.

— Ага, ага, — охотно покивал лейтенант. — Значит, у вас здесь ролевая игра, я правильно понимаю?

— Нет, не правильно. — Виталий привычно помотал головой. — Многие путают, но мы не ролевики, мы реконструкторы.

— А что, есть разница?

— И очень большая. Как между следователем и опером. Или плотником и столяром.

— Обычные люди их тоже не различают. А вы, я вижу, знаете, чем занимается следователь, а чем опер?

— Есть пара знакомых оперов и один следователь. Прокурорский.

— Ясно. И в чем разница между вами и всеми прочими?

— Во всем. Ролевики заранее пишут сценарий своей игры, которая называется «ролевка», а проводится она обычно по каким-нибудь широко известным сюжетам: книжным, киношным, даже историческим. У каждого своя роль, и получается что-то вроде театрального спектакля, только без зрителей, для удовольствия самих актеров.

— Понимаю, — кивнул полицейский. — Спектакль, значит.

— Оружие и весь реквизит у них тоже как в захудалом театре: шлемы из чайников, мечи из хоккейных клюшек, плащи из занавесок и все в таком духе. Правда, сейчас они уровень своей материальной культуры несколько повысили, но реквизит все равно остается реквизитом.

— А у вас как-то по-другому?

— Конечно! Мы — исторические реконструкторы, мы никаких спектаклей не разыгрываем, а занимаемся воссозданием материальной культуры, быта и образа жизни определенного исторического периода. Реконструкторы объединяются в клубы, а каждый клуб занимается какой-то эпохой, от Античности до Второй мировой войны. Наиболее популярные направления — раннее и позднее Средневековье, то есть, проще говоря, викинги и рыцари, хотя встретить можно кого угодно: хоть легионера, хоть стрельца, хоть кирасира. Но в любом случае каждый предмет, которым мы пользуемся, настоящий и полностью пригоден для употребления по прямому назначению. Все оружие, одежда и прочие вещи делаются точно по древним образцам, из натуральных материалов и даже натуральными красителями окрашиваются. Не такое простое дело, между прочим!

— Догадываюсь.

— Мечи, кстати, куются из рессорной стали и от настоящих не отличаются ничем, кроме одного — они не точеные. На холодное оружие не тянут, — на всякий случай уточнил Беторикс.

— А вот это экспертам решать!

— Эксперты уже решили. Перед продажей каждый меч проходит экспертизу в МВД и получает справку о том, что является не холодным оружием, а сувенирной продукцией. Боюсь, не каждый владелец меча таскает эту справку с собой, но где-то дома она валяется.

— Но вы ведь тоже сражения разыгрываете?

— Не разыгрываем, а проводим. У нас вообще не употребляется понятие «играть». Не играем мы! Мы так живем. Сражения бывают, и даже можно сказать, что боевка — одно из основных направлений нашей деятельности. Но это не игра, а скорее спорт: кто сильнее, тот и победит.

— И со всей России на такие… игрища народ собирается?

— Не только из России, это движение и в Европе сильно развито: в Скандинавии, Англии, Германии, Прибалтике, Польше. В Израиле нету такого, но люди оттуда сюда приезжают. Целые клубы с огромным количеством членов существуют, каждый по своей эпохе: «викинги», «римляне», «варвары», «славяне» и так далее — по Вторую мировую включительно. В «ранятных» клубах, то есть занимающихся эпохой раннего Средневековья, обычно славяне и викинги вперемешку. Но так ведь и на Руси было: княжеские дружины состояли из славян и скандинавов.

— Дружины, значит, — нехорошо прищурился лейтенант. — Вы же, Виталий Аркадьевич, умный человек, аспирант, все должны понимать.

— Пока, честно говоря, я не понимаю, что нам предъявляют. — Виталий пожал плечами. — За что меня задержали-то?

— Не задержали! — Полицейский наставительно поднял указательный палец. — А доставили. Как важного свидетеля, между прочим.

— Да в чем свидетеля-то?

— Рашкина Михаила Ивановича, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, знаете?

— Нет.

— Ах нет, значит! А утверждают, что вы с указанным господином вместе были, когда его бревном придавило.

— А! — сообразил задержанный, то есть доставленный. — Вот вы о чем. Я не сразу вспомнил, как его по паспорту зовут. Ну да, при сем присутствовал. И могу со всеми основаниями подтвердить — типичный несчастный случай.

— Вот это уж позвольте нам устанавливать! — Оторвавшись от компьютера, лейтенант повернулся и вытащил из открытого сейфа несколько бумаг. — Вот вам, пожалуйста, — телефонограмма из ЦРБ.

— Извините… Откуда телефонограмма?

— Из центральной районной больницы. Ушиб грудной клетки, перелом нескольких ребер и все такое прочее — на средней тяжести вред здоровью, как минимум тянет, а то и тяжкие телесные.

— И что? — Виталий уже начинал заводиться: какой-то тупой разговор получался.

Или не разговор — допрос?

— А то, что уголовное дело по данным фактам возбуждается без заявления со стороны потерпевшего. Тем более есть некоторые основания сомневаться, что это несчастный случай.

Полицейский склонил голову набок и стал похож на смешную большую птицу.

— Да как же сомневаться-то?! — Виталий хлопнул себя по коленкам. — Что же, специально Кассия пришибли, что ли?

— Кого, извините?

— Ну, я имел в виду Рашкина Михаила, — собрав все терпение, поправился молодой человек. — Просто мы привыкли использовать антуражные[1] имена, и поэтому многие вообще не знают, как кого зовут по паспорту, хоть и много лет знакомы. Он у меня и в мобильнике забит как Кассий. А полностью — Кассий Марцеллин Пульхр.

— Напридумывали себе правил дурацких! — Лейтенант явно завелся. — Не первое лето уже карусель. Как все это начинается — у меня, как у местного участкового, и сон не в сон. Вечно что-нибудь… Вот, как сейчас, с Рашкиным этим.

— Так он же ничего…

— Да мало ли! Какое, вы сказали, погоняло у него? Кассий?

— Погоняло у бандитов. — Виталий нахмурился. — А мы не бандиты. Наша деятельность ведется на строго научной основе и требует немалой подготовки, среди нас много людей с высшим образованием. И даже с научными степенями.

— А ваше пого… имя какое?

— У меня целых два. Одно римское — Гай Вителий Лонгин, другое галльское — Беторикс. Я два комплекта собираю, римский и галльский.

— И давно этим занимаетесь?

— Лет шесть. С третьего курса все началось, еще когда в универе учился — курсовик по малым группам писал, один знакомый посоветовал, рассказал про реконструкторов. Так я к ним и прибился. Курсовик потом в диплом перерос, а он — в диссертацию.

— А мечом махать вы тоже специально учились?

— Конечно! У нас тренировки постоянно проводятся, раз в неделю. Это же уметь надо, иначе какой ты боец? Да и весит оружие немало, мускулы нужны. Меч — килограмм или полтора, щит — три кило, шлем — тоже три…

— Ага, ясненько… — Участковый зябко потер ладони. В кабинете действительно было довольно прохладно, несмотря на то что на улице стоял жаркий и солнечный летний день. — А главный у вас, я так понимаю, гражданин Васюкин Геннадий Игоревич.

— Васюкин? — Беторикс нахмурился, припоминая, кто из вожаков носит подобное имя. — Не уверен…

— Может, хватит врать, а? — Лейтенант не сдержался, грохнул кулаком по столу. — Не уверен он! Васюкин, можно сказать, вас сюда и созвал, а…

— Так вы про Мастера говорите! — сообразил Беторикс. — Да, я его знаю, конечно. У нас его Мастером зовут, ну, не в том смысле, как у Булгакова… Он раньше ролевиком был и там в мастерах ходил. Оттуда к нам многие приходят.

— А Булгаков этот кто — тоже из ваших?

— Да нет, это писатель такой был.

Виталий подавил улыбку — ну и кто тут придурок?

— Все вы там… п-писатели! — с затаенной ненавистью пробурчал участковый. — Ладно, давайте рассказывайте, как там дело было?

— Осмелюсь спросить: а адвокат мне не положен?

— Тьфу ты! — Лейтенант зло сплюнул в урну и, как показалось Замятину, издевательски рассмеялся. — Ну народ! Насмотрятся всяких дурацких фильмов, потом сами уже не знают, чего хотят. Адвокат, надо же! Вы что — обвиняемый? Пока и не свидетель даже…

— Но вы же меня допрашиваете?

Полицейский махнул рукой:

— А еще аспирант! Да и следак прокурорский у вас в знакомцах. Ну, как я могу вас допрашивать — я же не следователь, и отдельного поручения у меня нет, потому что еще нет и дела. Устал уже объяснять — у меня просто материал проверки, первоначальный материал, понимаете? По факту причинения гражданину Рашкину телесных повреждений, нанесших средней тяжести вред здоровью. Пока — средней тяжести, а дальше там, очень может быть, и тяжкие будут, но это уже дознания или следствия проблемы, не мои. Мне сейчас главное — первоначальный материал собрать, установить, а не было ли там умысла или, скажем, преступной небрежности? Больно уж повреждения хитрые…

— Что значит — хитрые повреждения? Бревно с катапульты сорвалось, это бывает.

— Так-так, продолжайте! — Пальцы участкового проворно забегали по клавишам.

— Ну, понимаете, и в самом деле случайно все получилось — мы с галлами оппидум строили…

— Что строили?

— Ну, укрепление, крепость. А Кассия, то есть Рашкина, попросили помочь бревно подержать, он как раз проходил мимо. Там неподалеку римляне из пятой центурии катапульту испытывали. Идиоты, конечно, что таким делом в людном месте занялись, но, как говорится, не ищи злого умысла там, где все объясняется глупостью. Ну и попало бревнышко прямо Кассию в грудь. Хорошо, на излете уже. Но это чистой воды случайность. Катапульта вообще для прицельной стрельбы не предназначена, это же не лук! Был бы у кого-то умысел нехороший — это иначе делается. То есть могло бы сделаться. Выстрелить в глаз, когда сражение начнется, потом не разберешься, чья стрела. Убить не убьешь, но без глаза можно человека оставить. У московских был такой случай, ходит один теперь, как Потемкин, с двадцати шести лет без глаза. Или топором по шее приложить чуть сильнее, чем следует, — тоже потом поди разберись, кто это в общей свалке сделал. А катапультой умышленные повреждения причинять — слишком сложно и малоэффективно. Это дураком надо быть. И потом еще глупое лицо делать, потому что…

Виталий хотел сказать «потому что легко установить, кто возле катапульты стоял», но умолк — нечего людей подставлять, хоть они и идиоты. Пусть участковый сам догадается, если сумеет.

— И часто у вас такие случаи бывают? — неприязненно уточнил лейтенант, который теперь явно держался об исторической реконструкции самого нехорошего мнения.

— Такие — это умышленные повреждения? Доказанных — ни одного, да и по общественному мнению тоже. У «позднятников»[2] бывает, они вообще бьют без ума и жалости, потому что все в железе, их так и зовут — консервные банки. А мы друг друга бережем, и травм у нас гораздо меньше. Ранние эпохи жалеют друг друга, мы же все свои. Товарищи и братья, как из одной деревни. Это каким же гадом надо быть? А так травмы случаются, даже тяжелые — оружие-то железное. На каждом фестивале, как правило, два-три перелома или рассечения, не считая ушибов, но трупов ни одного за все время, слава богу. Зато, если у кого-то тяжелые повреждения, мы со всей тусовки деньги на лечение собираем. По сто тысяч, по полмиллиона… А неприятности никому у нас не нужны, поэтому за техникой безопасности руководители следят. Без шлема, например, на поле не допустят, разве что знаменосцев и лучников, которые издалека стреляют, а в драку не лезут. Так что для здоровья наше увлечение опасно не более, чем футбол или любой другой вид спорта с непосредственным физическим контактом. А несчастные случаи или дураки встречаются везде.

Лейтенант помолчал. Похоже, беседа подходила к концу.

— Кто еще может подтвердить ваши показания?

— Да кто угодно! Десятник мой, Эпоред, рядом был, то есть Кряквин Эдуард Евгеньевич, потом еще Кукушкин Николай Викторович… Нет, он несовершеннолетний. Если человеку шестнадцать, он в свидетели годится? А не своих я только по антуражным именам знаю, у их командиров надо спрашивать.

— Да-а-а. — Участковый покачал головой. — Вроде взрослые солидные мужики, а как дети малые! Не заигрались в войнушку-то?

— А что, лучше перед теликом прорастать? — Замятин пожал плечами. — Вы как свой отпуск проводите?

— Ага, отпуск! Кто бы его еще дал отгулять полностью!

— Но все-таки?

— Ну, на рыбалку езжу, на охоту бывает.

— Вот видите! А чем наши фестивали хуже охоты? Это научно-просветительская деятельность, между прочим, а не зверюшек убивать. «Живая история»! Сейчас у нас тут просто маневры, что-то вроде расширенной тренировки по общему плану, но чаще бывают открытые фестивали, где все это делается для туристов и люди могут вживую увидеть, как наши далекие предки одевались, какими занимались ремеслами, как сражались, готовили еду — как они жили! Мы занимаемся научным поиском, поддерживаем связь поколений, культурную преемственность, сохраняем национальную идентичность!

— Да, я знаю, что вы все националисты и экстремисты, — скривился участковый. — Латентные…

— Обзываться-то зачем? Любить свой народ и свою культуру еще не значит ненавидеть чужую и тем более бить морду ее представителям. А я еще кроме истории и социологией занимаюсь, диссертацию пишу.

— С вами-то все понятно, — хмыкнул лейтенант. — Вот что остальных влечет?

— А зачем люди занимаются спортом или в театре играют? По-вашему, желание знать историю своего народа или человечества вообще — это странно? Подозрительно? Парни хотят стать мужчинами, научиться владеть оружием, водить старинные ладьи. Я одного знаю, он к нам пришел после того, как кругом начались разговоры о конце света. Хочу, говорит, чтобы меня научили жить без электричества. И у нас ведь научат! Вы же понимаете: современный горожанин слишком оторван от земли и природы, он полностью зависит от общества и никак не способен обеспечить собственное выживание. Да отключи в наших домах свет и воду — мы все передохнем! А реконструкция возвращает человека к земле, насколько это вообще возможно в наших условиях. Мы сами шьем одежду и обувь, делаем все нужные для жизни предметы, умеем костер разжигать без спичек, кремнем и огнивом. Не все, но кое-кто умеет. У нас в походы на выживание ходят, зимой в том числе, и вообще ничего из современных вещей с собой не берут, только то, что уже было в десятом веке: ни спичек, ни спальников, даже мобильник максимум один на всех, на самый крайний случай… И ничего, все живы пока. Мы чувствуем себя людьми, а не букашками на асфальте. К тому же тут круг общения — интересные люди, которые что-то могут и чего-то хотят, а не только перед телевизором валяются.

— Прямо такие у вас все ангелы? — Лейтенант недоверчиво усмехнулся.

— Не более чем в среднем по стране. Побухать у нас тоже есть мастера. Но мы бухаем на высоконаучной исторической основе! — Беторикс засмеялся. — Прежде чем с нами набухаться, надо изучить массу материала и сшить себе костюм той или иной эпохи. И не абы какой, не лишний носик к чайнику приварить и за рогатый шлем викинга выдавать, а строго по источникам. Я знаю многих, которые раньше были быдло быдлом, способным только семки щелкать «на районе», а у нас они начали книжки читать и людьми стали. А кто не может — тот уходит. «Болота», которое сюда ради бухла тянется, мы не любим. Да, конечно, у нас слишком заметный перекос в сторону материальной культуры в ущерб духовной. В конце концов, не так уж важно, три пуговицы можно на аланском кафтане пришить или все пять. Но с этим мы боремся…

Беторикс махнул рукой и не стал продолжать: какой смысл объяснять постороннему человеку, «цивилу» те проблемы, которых сами реконструкторы-то зачастую не понимают?

— А организовывается все как?

— Кто-то организует фестиваль, есть оргкомитет, назначаются ответственные за разные участки работы. Обычно это люди одного какого-то клуба, проживающего в данной местности, но бывают и межклубные проекты. Особенно большие, проводящиеся в интересных исторических местах вроде Старой Ладоги.

— Васюкин тоже такой организатор?

— Ну да, ведь Туманный Бор — его частная территория. По-настоящему богатые люди среди нас редки, но встречаются. Хочется человеку иметь собственную галльскую крепость с гарнизоном — почему бы и нет? И ему приятно, и нам удобно, база для маневров и фестивалей отличная. Даже из-за границы можно гостей принимать.

— Да лучше бы он пансионат какой построил, — вздохнул участковый. — А то вы доиграетесь, а нам отвечать.

— И на дороге сбить могут. Рыбаки тонут, грибников змеи жалят, строителям кирпичи на головы падают… Да мало ли в мире опасностей! Можно футбол смотреть и от инфаркта умереть, когда вашим забьют. Что же теперь, запретить все виды деятельности, досуга и развлечения вообще, а людей наряжать в смирительные рубашки и помещать в комнаты с мягкими стенами, чтобы головы себе не расшибли от тоски? От скуки и отсутствия смысла в жизни пьянства и прочих безобразий бывает гораздо больше, чем от любых увлечений. Да пусть лучше эти мальчики даже толкинистами будут, чем наркоманами! А за техникой безопасности у нас следят.

— Ладно, на этом пока закончим. — Лейтенант бросил ручку на стол. — Нет, подождите чуток. Забыл спросить: у вас там, на игрищах, вместе с мечами да копьями пулемет, случайно, не фигурирует?

— Пулемет? — Беторикс вытаращил глаза. — Да вы что, какой пулемет? Это нам не по эпохе! У римлян и галлов пулеметов не было, это к фрицам, ну, то есть к тем, кто занимается Второй мировой. А у нас все строго по нашей эпохе, в этом весь смысл. А что за пулемет-то?

— Трофейный немецкий, МГ-тридцать четыре. Отличная, кстати, штука — в полной сохранности, с войны еще…

— Ну это точно к фрицам. Нам не по профилю. А откуда он взялся?

— Местные ухари блиндаж раскопали, набрали всего… Мелочь-то мы изъяли, а вот пулемет ушел!

— «Черные», значит?

— Нет, местные.

— «Черные археологи», я имею в виду. Мы с ними не дружим, их рекламу у себя ликвидируем и консультаций не оказываем — от них науке сплошной вред и гибель ценных памятников. У нас запрещено использовать копаные вещи, чтобы их деятельность не поощрять рублем. Так что если пулемет ушел, то наши к этому не причастны.

— Ну ладно, коли так. Значит, не слышали ничего об этом?

— Нет. Ну я знаю из фрицев кое-кого… Только тут их сейчас нет. У них свои мероприятия, мы пересекаемся на «Семи эпохах» один раз в год.

— Ладненько.

Включив принтер, лейтенант живенько распечатал «объяснение» и протянул листок Виталию.

— Прочтите, напишите: «С моих слов записано верно, мной прочитано», распишитесь, и все, свободны.

— В самом деле? — Молодой человек быстро подписал лист.

— Ну, не знаю, может, следователь или дознаватель еще вызовет. Но это уж не мои проблемы.

В этот момент с улицы донесся шум подъезжающего автомобиля, и Замятин узнал мелькнувший за окном черный джип, размерами напоминавший школьный автобус. Знакомое было авто…

В коридоре послышались быстрые шаги, дверь отворилась.

— Здорово, Руслан! — Высокий и худой брюнет лет сорока пяти, с продолговатым лицом и орлиным носом, войдя в кабинет, поздоровался с полицейским за руку. — Ага! Смотрю, наши тут. Сальве, брат Беторикс!

— Сальве!

Замятин сразу узнал вошедшего — это был тот самый Геннадий Игоревич Васюкин, иначе — Мастер.

— А я в городе к врачам заезжал, насчет того парня. Легкий вред здоровью!

— Легкий? — Участковый удивленно моргнул.

— Именно так! — заверил Васюкин. — Можешь не сомневаться.

— Ну и ладненько! — Лейтенант с облегчением, как показалось Виталию, потер руки. — Как говорится, баба с возу — кобыле легче.

Покинув кабинет, известный в районе бизнесмен Васюкин и аспирант Виталий Замятин, будущий кандидат наук, подающий весьма большие надежды, спустились с крыльца и подошли к джипу. Выскочивший из салона парнишка в черном костюме и пижонских противосолнечных очках проворно распахнул заднюю дверь.

— Садись, садись, — улыбнулся Мастер. — Сейчас в магазин заедем, и в лагерь. Что, менты не очень жали?

— Да нет. — Расположившись на сиденье, Виталий вытянул ноги, благо размеры салона позволяли. — Все довольно корректно было.

— Ну и славненько. А что ты участковому сказал?

— Да то и сказал, что было, — чистой воды случайность.

— И это правильно, правильно. Ладно. — Васюкин ухмыльнулся. — Что у нас там сегодня — поединки?

— Они самые. А завтра штурм.

— Значит, сегодня можно и водочки. Ты, Виталий Аркадьевич, как?

— Нормально. — Виталий посмотрел в окно, на отделение полиции, располагавшееся в одном здании с местной администрацией и почтой. — А с Кассием что, действительно ничего серьезного?

— Жить будет! — отмахнулся организатор маневров. — Правда, на этот раз он отвоевался, но отлежится и будет как новенький. Ничего необратимого.

— Слава богам. А то мне теперь везде «Дмитровский штурм» мерещится. Слыхали про того парня, который с переломом позвоночника остался? Правда, из бугурта он вышел только с трещиной, а перелом получил, когда его санитары с носилками уронили… Опять потом сто тысяч на операцию по всему миру ходи собирай…

— Трогай, Паша. — Васюкин хлопнул водителя по плечу. — К магазину сперва.

У местного магазина, бывшего райповского, а ныне выкупленного все тем же Васюкиным, расположилось небольшое летнее кафе — красные пластмассовые столики и стулья, белые с зелеными полосками зонтики. Джип остановился рядом, почти впритык, так что при желании можно было выпить кофе или что покрепче, не выходя из машины.

— Геннадий Игоревич! — Из-за стойки тут же выпорхнула грузная деваха далеко не первой молодости. — Что пожелаете?

— Виталий, присаживайся. — Выбравшись из авто, предприниматель по-хозяйски расположился на стуле и, подмигнув буфетчице, заказал водки, а к ней «ну и что-нибудь бросить на зуб».

На зуб предлагалось бросить натуральной красной икорки, сервелатика и душистого сала с чесноком, до которого, как выяснилось, Васюкин был большой охотник. Им в основном и закусывал.

Виталий водку пить не очень-то хотел: рановато еще было, да и жарковато. Однако за компанию пришлось — не хотелось обижать хорошего человека, тем более организатора маневров. На Алезианские маневры Беторикс попал впервые, хотя раньше много слышал и о них, и об их руководителе. С Васюкиным здешним реконструкторам повезло: он предоставлял прекрасное место, где не ходили стадами туристы, сам решал все проблемы с администрацией, спонсировал мероприятия, оплачивая воду, дрова, доставку из других городов, вследствие чего Алезианские маневры не имели недостатка в участниках, привозил антуражную таверну, где кормили вкусно, по эпохе и за очень умеренные деньги. Правда, дабы не поощрять в несознательных варварах склонности к тупому пьянству, до восемнадцати тридцати в харчевне спиртного не подавали, зато по вечерам вина и пива было хоть залейся.

— Ну, Виталий, — за знакомство! — улыбнувшись, Васюкин поднял стопку.

Чокнулись. Выпили. Зажевали.

— Я ведь, честно говоря, сомневался — приглашать вас, нет? — продолжал хозяин здешних мест. — Уж извините, но малознакомых людей я стараюсь не брать. Однако за вас поручились.

— Я знаю. — Молодой человек кивнул. — Веста?

— Она, она! — Причмокнув жирными губами, предприниматель неожиданно рассмеялся. — Что-то задержалась нынче наша красавица, но к вечеру обещала явиться.

— Не заблудится?

— Дорогу знает, не в первый раз.

— Ее встретит кто-нибудь с поезда? — поинтересовался по привычке Виталий, отлично знавший, что чем выше статус реконструкторской женщины, тем больше и тяжелее ее рюкзак.

Это у начинающих при себе одна рубашка с пояском да плащик, а женщина со стажем имеет гораздо больше вещей, чем может сама унести.

— Не надо, она на машине.

— Сама водит?

— Сама.

— Крутая девушка! — Беторикс в удивлении покачал головой.

— А как же! Ну, еще по одной?

— Давайте.

Водка оказалась хорошей, мягкой, с заметным лимонным привкусом и такой холодной, что стекала, как желатин, — видать, в морозилке держали.

— Веста, Веста, — задумчиво улыбаясь, негромко промолвил Васюкин. — Вечно она опаздывает, все какие-то дела, дела. Ты, кстати, как с ней познакомился?

— Через Интернет, на форуме. — Замятин пожал плечами. — А лично пока не встречались, я только ее фотографии с разных выездов видел, но даже не уверен, что узнаю, особенно без антуража! — Он усмехнулся. — Антураж заметно меняет внешность, особенно у женщин. Без косметики и в прикиде, с чем-нибудь этаким на голове — совсем другой человек получается.

— В антураже или без, она девушка весьма симпатичная, смею тебя уверить. Как же так вышло, что вы нигде не встречались?

— Да вот как-то не совпало. Мероприятий много, летом фестивалей по две-три штуки каждые выходные в разных местах, везде не поспеть.

— Ну да, ну да. — Собеседник закивал. — До чего ж техника дошла: по Интернету хорошие знакомые, а в лицо друг друга не знают! Не устаю удивляться нынешним порядкам!

Виталий подавил улыбку. Люди, устроившие свою карьеру и жизнь в девяностые, сохраняли некоторые странности. При приеме на работу или еще по каким делам всегда интересовались, владеет ли соискатель компьютером. А как иначе? Без компьютера теперь как без рук, без глаз, а то и без головы. Не человек ты, а так, недоразумение.

— А ты, Виталий, значит, в аспирантуре учишься?

— Да, заочно. Занимаюсь социологией, а так я фрилансер.

— Извини, кто?

— Свободный художник — где-то статью напишу, где-то кому-то что-то отредактирую, подкорректирую. Хорошего корректора, кстати, сейчас днем с огнем не найдешь, так что на жизнь хватает.

— Ага… Выражаясь старинным слогом, «в присутствие» не ходишь.

— Нет. — Молодой человек улыбнулся и покачал головой. — Не хожу.

— Это неплохо, наверное… Человек независимый… А семья как? Извини, что такой настырный, просто люблю с людьми «за жизнь» поболтать.

Светло-серые водянистые глаза Васюкина смотрели из-под кустистых бровей внимательно и строго, и взгляд этот, почему-то показавшийся вдруг Виталию неприятным, не очень-то вязался с панибратским насмешливым тоном. Пристальный был взгляд, почти как у того участкового!

— А семья у меня — я сам, — с невеселой улыбкой отозвался молодой человек. — Родители умерли лет пять назад, сначала мать, за ней отец почти сразу.

— Извини…

— Да ничего, дело прошлое.

— А братья-сестры?

— Родных нет, а с кузенами как-то отношения не шибко поддерживаю. У каждого своя жизнь.

— Понимаю. — Кивнув, предприниматель налил еще. — Ну а как, скажем, личная жизнь?

— Да нормально, как у всех. — Беторикс пожал плечами. — И с девушками нормально, просто в данный конкретный момент я в активном поиске, как говорят. С подругой расстался пару месяцев назад, новой пока не подобрал.

— Что ж. — Васюкин поднял стопку. — Бывает.

— Вот и я о том.

Выпив, Виталий скривился — не от водки, от разговора этого. До чего же дотошный собеседник попался, даже можно сказать, занудный. Все выспрашивает, выспрашивает, словно следователь…

— Ну что, поедем? Давно пора, хватит тут болтать.

Гудком попрощавшись с буфетчицей, джип выбрался на шоссе и неспешно покатил по растрескавшемуся от времени асфальту. На этот раз Васюкин уселся рядом с водителем и все крутил радио. Ничего не поймав, плюнул и включил запись. Слушал, кстати, не какой-нибудь «русский шансон», а классику — Баха или Моцарта, впрочем, возможно, это был Берлиоз или Римский-Корсаков. В классической музыке Виталий не очень-то разбирался, хотя в пору студенческой молодости сам играл на гитаре и распевал песни бардов — Визбора, Митяева и прочих им подобных. «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…»

А здесь звучало нечто иное! И видно было — Мастеру нравится, он даже поматывал в такт музыке головой, по панели постукивал пальцами.

Вж-ж-ж-ж!!!

За окном вдруг пронеслось что-то красное: сверкающий, прижавшийся к дороге снаряд промчался мимо, обогнал, как стоящих, улетел себе дальше.

— А вот и наша Веста! — Сделав музыку тише, Васюкин обернулся, кивнул. — «Рено-меган» последней модели. Любит девушка стиль.

— И куда же, интересно, она так полетела? — Виталий покачал головой. — Ведь не проехать же по грунтовке! Мы вон на «китайце» в дождь едва прошли.

— Да проедет, — отмахнулся предприниматель. — Я туда с утра еще грейдер послал — дорожку прочистить. Хотел раньше, да как-то из головы вылетело — не упомнишь ведь все. Ты себе не представляешь, Виталий, сколько у меня с организацией проблем! Хоть и моя земля, а все же — лес, озеро, дачники, бывает, забредут. Раньше детский палаточный лагерь был тут неподалеку, едва выселили!

— Детям-то как раз и интересно было бы посмотреть.

— Как мы тут пьянствуем? Да и не уследишь за ними, лезут вечно под самые клинки. Вдруг в кого стрела попадет? Потом не отпишешься.

— Да-а, — снова покачал головой аспирант. — Все-таки жаль Кассия.

— Сам виноват, черт неловкий. — Васюкин выругался с неожиданной злобой. — Рассчитывали на него, готовили, и вот те на!

— К чему готовили?

— А… Да так, не бери в голову. Он же при мне с четырнадцати лет, вырос, можно сказать, у меня в строю.

Резко оборвав разговор, Мастер снова прибавил громкость, и на этот раз Виталий музыку опознал: Вивальди, «Четыре времени года».

Минут через пять джип свернул на лесную дорожку, остановился у шлагбаума с надписью «Частная собственность!». Двое часовых в римских туниках и латах, поприветствовав Васюкина, поспешно освободили проезд.

— «Рено-меган» сейчас прокатил, красный? — высунувшись в окно, поинтересовался Геннадий Игоревич.

— «Рено-меган?» Красный? — Воины переглянулись. — Ну да, только сейчас проскочил. Там теперь дорога хорошая — грейдер недавно проехал. А за рулем девчонка сидела.

— В грейдере девчонка сидела? — ухмыльнувшись, пошутил Васюкин.

— Не, не в грейдере, в «мегане». — Воины рассмеялись.

— Ну, бывайте, парни. Тащите службу!

Фыркнув двигателем, джип проехал по лесной дорожке километров пять, после чего свернул на большую поляну, сплошь заставленную автотранспортом участников маневров. Среди прочего даже имелся один автобус — желтенький «школьный» пазик с надписью «Дети России». Рядом с автобусом краснел знакомый «меган», вокруг которого суетилась крашеная блондиночка лет двадцати пяти или чуть моложе, в черной футболке с «рунической» надписью «Тролль гнет ель» и камуфляжных штанах американской морской пехоты, которые, как ни странно, только подчеркивали женственность и привлекательность ее фигуры.

— Здравствуй, Веста, — выбравшись из авто, галантно улыбнулся Васюкин. — Как добралась?

— Спасибо, — хмуро отозвалась девчонка. — Колесо вот прошибла.

— Я скажу водителю, поменяет… Паша!

— Сделаем, Геннадий Игоревич, — тут же заверил шофер. — Пусть только ключи оставят.

— Ну, пошли в лагерь. — Предприниматель сделал приглашающий жест и вдруг опомнился. — Кстати, знакомьтесь: это Виталий, наш аспирант.

— Беторикс, — уточнил Замятин. — «Галльский вепрь».

— Ах, Беторикс! — Девушка приветливо улыбнулась. — Да мы знакомы. И очень даже хорошо. Правда, заочно.

— А зря вы свое реальное фото на аватарку не выставили, — молодой человек улыбнулся.

Веста фыркнула, тряхнув шевелюрой. Осветленные волосы ее уже отросли и у корней темнели, что, впрочем, ничуть не портило общего впечатления, а скорее придавало шарма. Ярко-голубые глаза, стройная фигурка, тронутая первым летним загаром кожа — девушка выглядела очень даже ничего. Виталий смотрел на нее, пытаясь уложить в сознании, что именно с этой незнакомой красавицей он так долго и плотно общался в Интернете.

— Ну что, нравится тебе здесь? — Девушка вынула из машины рюкзачок и повесила на плечо. — Поможешь мне поставиться?

— Да. — Виталий кивнул, вспомнив, что в переписке они общались на «ты». — Хорошо. — Аспирант широко улыбнулся. — Ну конечно же, с превеликим удовольствием. Ты со своим шатром или вписываешься к кому-то?

— «Личный статус, свой шатер!» — весело процитировала Веста популярный среди реконструкторов стих и открыла багажник. — «Все свое ношу с собой», как говорили римляне!

— Давай тогда поторопимся, — предложил Беторикс. — Сейчас парные схватки начнутся, харчевню откроют… Эх, народу-то сколько съехалось, вот уж не думал! Человек, наверное, сто. Правда, из них викингов половина.

Все так же ярко сияло солнце, однако видно уже было, что день постепенно клонится к вечеру: отбрасываемые кустами и деревьями тени стали глубже, длиннее, а в воздухе разлился терпкий запах цветов и трав.

— Клевером пахнет! — Веста на ходу потянулась, подпрыгнула. — Чувствуешь?

— Ну да. — Молодой человек улыбнулся.

— А красиво здесь! Бор этот, озеро с кувшинками. И главное, посторонних нету.

Беторикс кивнул. Туристов, иначе «туриков», традиционно принято поругивать: шляются везде, глаза лупят, глупые вопросы задают. «А вы всегда так живете?», «А вы — секта?». Вследствие этого одно время пользовались популярностью футболки, у которых на спине был написан перечень ответов на «часто задаваемые вопросы»: «Да, я реконструктор. Да, мы сами шьем одежду. Нет, меня нельзя потрогать, если вы не являетесь привлекательной, дружелюбно настроенной девушкой» — и все в таком роде. Но Виталий любил открытые фестивали: толпы зрителей, атмосферу праздника, чуда, создаваемого их усилиями для широких народных масс. Нравилось видеть в глазах удивление, даже восхищение. Ведь то, что для реконструктора повседневность — весь этот мир поношенных рубах из льняной домоткани, закопченных железных котлов, обколотых по краям глиняных мисок, подлатанных кожаных поршней и треснувших от времени деревянных ковшей, для какого-нибудь представителя офисного планктона в отпуске — чудо, откровение, волшебная возможность впервые увидеть древнюю жизнь своими глазами. Разве не приятно подарить людям чудо?

Веста наклонилась над багажником «рено», и Беторикс, не в силах оторвать взгляд от ее фигуры, представшей в таком интересном ракурсе, даже не сразу понял, что она показывает ему на серо-зеленоватый брезентовый тюк — свернутый и связанный шатер: доставай, мол. Рьяно принявшись за дело, Беторикс перетащил вещи на нужное место, сбегал к организаторам за слегами, с помощью двух молодых бойцов поставил шатер, после чего девушка удалилась под полог раскладывать пожитки и устраиваться. Виталий нервно топтался снаружи: не опоздать бы к поединкам. Но вот красавица появилась снова: вместо камуфляжных штанов и футболки на ней теперь была короткая туника — по сути, та же футболка, только длинная и с рукавчиками, и высокие полусандалии-полуботинки красного цвета — кальцеи. Бросив взгляд на тунику, Беторикс невольно подумал, что под ней, вероятно, ничего больше нет — в Древнем Риме белья ведь не носили… У парней принято летом бравировать своей «полной аутентичностью» — антуражные портки носятся спущенными на бедра ниже некуда, дабы продемонстрировать, что под ними нет никаких неантуражных глупостей вроде трусов. У прекрасных дев наличие либо отсутствие нижнего белья под рубахами никто не проверяет, но так волнительно думать, что его там нет…

— Ну, что стоишь, друг Беторикс? — окликнула его Веста. — Давай помогай одеваться.

Обычно девушки помогают мужчинам снаряжаться, но с длинной столой, одеждой знатной римской женщины, другая ситуация — без посторонней помощи с ней не сладить. Она должна высоко подпоясываться и ниспадать красивыми складками — вот с ними-то и пришлось повозиться! Беторикс, не имея навыка, весь вспотел, пока уложил их хоть как-то прилично и заколол булавками.

— Ай! — вскрикнула Веста, когда он в очередной раз ее уколол. — Ладно, черт с ними, со складками. Давай, помоги с паллой.

Паллу, тонкое и прозрачное невесомое покрывало, полагалось набрасывать на голову, так чтобы ниспадало на плечи и спину. Виталий оценил уровень реконструкции — все вещи сделаны отлично, по источникам, прямо картина!

— Жарковато будет! — с улыбкой пожаловалась девушка. — Вся уж вспотела.

— Зато красиво!

— Да уж… Ну что? Пошли, друг Беторикс! Показывай! В прошлом году здесь все по-другому было.

— Пошли. Давай вон на тот холм поднимемся — оттуда все как на ладони видно.

По узенькой тропке, вьющейся меж зарослями малины и черной смородины, они взобрались на поросший редколесьем бугор, откуда действительно был отлично виден весь лагерь.

— Вон там — римляне, где частокол и ров, — показывал Беторикс.

— Ага. — Закрываясь от солнца, девушка приложила ко лбу ладонь. — А на холмике, там что за строение?

— Галльская крепость. Алезия.

— Понятно. А там, на берегу, что за шатры?

— Это харчевни! Белорусы свою привезли, и от Мастера одна.

— Ага! Здорово!

— А вон ристалище, где огорожено. Смотри, уже народ собрался. Пойдем-ка. У меня восемь бойцов заявлено!

— Пойдем. — Веста кивнула и, подхватив подол столы, поспешила по тропинке вниз. — Буду болеть за твоих!

На берегу озера, недалеко от харчевни и соломенных мишеней, уже начался поединок. Сражались галл, вооруженный длинным мечом и большим щитом — овальным, украшенным красными шляпками гвоздиков, и римский легионер с коротким гладиусом и обычным скутумом.

— Хэк! Х-хэк! — Галл махал мечом, словно дрова рубил.

Видно было, что воинское счастье не улыбалось его сопернику. Оно и понятно — у галла меч длиннее, а щит легче в два раза. Бедняга римлянин уже запыхался и тяжело дышал, даже не пытаясь наносить удары, больше парировал. Римляне вообще весьма не любят индивидуальных схваток вне строя, поскольку тяжелые доспехи и громоздкий щит очень мешают им двигаться. Зато и «убить» их можно лишь четырьмя ударами в корпус либо двумя — в шлем, в отличие от гораздо менее «одоспешенного» варвара, которому для «гибели» хватит одного пропущенного удара. Чем и объясняется большинство римских побед — преимуществом более развитой цивилизации. Но на сей раз шустрый варвар не подставился ни разу. Вот снова сверкнул длинный галльский клинок… И-и-и…

— Темпера! — Ухнув мечом по умбону щита, судья — вчерашний пленный центурион — важно перевернул песочные часы, стоявшие на бревне. — Время! По очкам победа присуждается… Эдуарду Кряквину, клуб «Галльский вепрь»!

— Ура-а-а!!! — заорали вокруг «галлы». — Молодец, Эпоред!

Заметив Весту, народ расступился; кто-то из сидевших на бревне поспешно вскочил, кто-то покрыл освободившееся место сложенным плащом и даже с галантной заботливостью стряхнул с него налипшие сосновые иглы и чешуйки коры, дабы девушка не испачкала одежду.

— Кажется, я тут одна знатная дама, — с улыбкой заметила Веста, подобрав подол и усаживаясь.

Виталий кивнул: прочие «римские» девушки были одеты гораздо скромнее, в длинные серые туники и куцые плащики-паллы. Среди них выделялись женщины «варваров» в шерстяных платьях, главным образом клетчатых, скрепленных на плечах фибулами. По фасону они представляли собой простую «трубу» шириной метра два, но, будучи стянуты поясом, придавали, как ни странно, женским фигурам приятный и весьма привлекательный вид. Сейчас «варварские» женщины бурно приветствовали победителя, визжа и хлопая; Эпоред-Эдик довольно ухмылялся. Иные из собравшихся бросали нетерпеливые взгляды на солнечные часы, дожидаясь, когда тень от вогнанного в песок колышка подойдет к римской цифре десять и откроется харчевня. Избалованные заботливым Мастером, иные клубы даже продуктов не привозили и у себя в лагерях еды не готовили. Вот и ждали, как ждали в старые советские времена начала работы винных магазинов и отделов в гастрономах: сперва одиннадцати часов, потом, при Горбачеве, — двух.

Римская таверна гордо именовалась «Милес фортис» — «Храбрый воин», о чем уведомляла деревянная вывеска. У галльской корчмы вывеска была без надписи, ибо, как говорили варвары, «мы в первом веке неграмотные»; ее заменяло полотнище с вышитым на нем красным кабаном характерного кельтского вида. Тем не менее, когда хозяйки кивком дали понять, что заведения открыты, народ с равным энтузиазмом ринулся под тот и другой навес — за дощатыми столами сразу стало тесно, и у прилавка толпились жаждущие промочить горло.

Беторикс пошел к галлам, где уже заметил многих своих людей, например Эпореда и Камулогена с Бривасом. Последний, кстати, незаметно разбавил только что купленное вино нелегально пронесенным на маневры спиртиком из кожаной баклажки.

— Пей, друже!

Ничего плохого не подозревая, Виталий глотнул и закашлялся:

— Доброе у тебя вино, дружище Бривас! Лучше сказать, злое.

— А я и сам такой! Где барышню подцепил? Чьих будет?

— Сама по себе. — Беторикс оглянулся на Весту, окруженную знакомыми и смеющуюся.

— Клевая девка! — одобрительно поцокал языком дубинщик. — Ой, извини, если не то сказал.

— Да ладно, — лениво отмахнулся Виталий. — Какие обиды между друзьями?

— Вот за это и выпьем! — расхохотался Бривас. — За дружбу!

Уже начинало темнеть, в лагере запылали костры, но в таверне народу не убавлялось: здесь были снявшие доспехи римские воины, все в одинаковых коротких темно-красных туниках, пара пижонов-аристократов в белоснежных тогах; была парочка пантикапейских греков в коротких хитонах, сандалиях и причудливых колпаках с четырьмя смешными длинными «ушами»; были фракийцы в накидках из козьих шкур мехом наружу, белых войлочных колпаках с забавно загнутым вперед верхним концом и с серповидными мечами на длинной рукояти; имелся спартанец в сверкающем начищенной латунью шлеме с роскошным гребнем. Большинство составляли разномастные варвары: в клетчатых рубахах и штанах, а иные даже в клетчатых гетрах, в конических шапках из козьей шкуры. Мелькали в толпе и викинги в обычных раннесредневековых рубахах, штанах и башмаках; многие из них не прочь съездить и на «варварское» мероприятие, если оно интересно и хорошо организовано, и их пускают, чтобы собрать побольше народу, хотя требуют убрать с глаз наборные пояса «а-ля удалой венгр», мечи-каролинги, шлемы типа гьёрмунд и прочие слишком яркие приметы иной эпохи.

Стучали по столам глиняные, кожаные, деревянные кружки, питейные рога, кое-где мелькали бокалы из бледно-зеленого мутного стекла, в точности скопированные с античных образцов. Многие пили из кувшинов, передавая их друг другу. То тут, то там слышались веселые возгласы, шутки, на дальнем конце стола азартно резались в кости, разложив вокруг серебряные арабские дирхемы, кто-то уже в увлечении тянул с плеч аланский шелковый кафтан, собираясь ставить его на кон… За спиной бурно спорили о правилах допуска.

— Шлемы пятого века должны канать, если весь комплект на эпоху!

— Нет, давай разберемся! Что ты подразумеваешь под шлемами пятого века? Если «лейден», то клуб «Готский путь» во главе с Бродериксом ввел допустимость этих шлемов для германцев второго века. Хотя, конечно, они датируются концом четвертого и пятым веком. Сам Бродерикс такой шлем носит, и Варг, и Торольв!

— Ну, я не знаю за германцев, но думаю, да, такой шлем покатит. И «вендель» третьего века из Торсберга покатит. А вот дальше уже не очень понял. При чем тут Вендель и Меровинги? Как бы где Уппсала, а где Франция!

С другой стороны, безбожно перевирая глаголы, кто-то затянул «римскую» песню — о царе Аяксе и Троянской войне:

Ad bellum exit Ajax,

Edepol, edepol Ajajajax,

Ad bellum exit Ajax…

Виталий поморщился: в отличие от певцов, он сам латынь знал неплохо. Еще студентом учил, а уж потом, в аспирантуре, продолжил. Знать древние языки среди реконструкторов не обязательно, но, как говорится, это круто! Высший пилотаж — переход от материальной культуры к духовной, способных на это особенно уважают. С одеждой и снаряжением сейчас уже просто: все выкройки и образцы есть, украшения и оружие продаются в изобилии, а вот язык выучить — это ведь своей головой работать надо.

Я бегу по выжженной земле, —

ревели на другом конце стола.

Гермошлем захлопнув на ходу,

Мой «Фантом» стрелою белой

На распластанном крыле

С ревом набирает высоту!

— Вопрос с Венделем обсуждаем вполне, — продолжали сзади научный диспут, не обращая внимания на бедлам. — Но только в том случае, если это будет цельный, грамотный, качественный Вендель! Кошерный и со всеми прибабахами. Без обид, но неправильный «Вендель-четырнадцать» начала шестого века с закосом под германца времен войн с Римом не катит ни в коем случае…

— Торунн, ты наверняка знаешь, послушай: красила я тут льняную домоткань луковой шелухой плюс железосодержащие квасцы. Получился грязно-серый цвет с зеленоватым оттенком. Не в курсе, чем его можно позеленее сделать?

— Самый простой и доступный способ — это крапива с медным купоросом…

— Я его отовариваю бродексом по жбану, а он, гад, не ложится!

— Никак не получается зеленый цвет на льне, только бурый. И так и эдак пыталась, и в заварку крапивную медный купорос кидала, и на ночь ставила настаиваться…

— Ну, мы бодренько все прилегли, все хорошо, все умерли…

— Крапива очень капризная. В идеале надо здоровущий котел, забитый доверху крапивой, долго варить, отжать, в ту же воду еще столько же крапивы, снова варить…

— Я бил-то в шлем, а он пригнулся, и у меня клинок — раз! — ему в основание черепа слетает…

— А она подходит и спрашивает: у тебя в спальнике еще место есть? Я говорю, залезай. И вот она залезает, а потом чувствую — руку мне в штаны начинает засовывать…

— Кстати, как рука твоя?

— Все отлично. Локоть на двух шурупах собрали.

— Ого! А Скалли тогда зашивать предлагал! Не болит уже?

— Нет. Только согнуть локоть полностью не могу, видишь — до плеча не достаю.

— Воевать уже пойдешь?

— Второй выезд воюю. На Ладоге Гери еще не пускал, а теперь меня никто не остановит. Кстати, почитал тогда перед Изборском про гипсовые перевязки немного в Инете: в «Википедии» в статье про Пирогова написано, что это он впервые в мире начал применять гипсовые повязки в середине девятнадцатого века. Но также нашел я статеечку про Ар-Рази, иранца одного, который, мол, еще в те времена, девятый-десятый век, применял гипс в медицине для повязок. Так что вполне можно было предположить условную историчность моего лангета. Конечно, бинт из хлопка, но ведь и его можно за уши притянуть, с Востока-то…

Все громче звучали голоса, слышались уже и раскатистый хохот, и самые сальные шутки.

Появились музыканты в коротких туниках и венках из полевых цветов, с флейтой, лирой, тамбурином, цимбалами и даже и скабиллумом — это две дощечки на шарнире, подвязанные под ступню, как подошва, чтобы отбивать такт. Три римские девушки в коротких туниках закружились в танце.

— Люблю античность, — с чувством произнес кто-то позади Беторикса; мельком оглянувшись, он увидел за спиной здоровенного мужика с бородой, в кожаной рубахе, под которую уходила толстая серебряная цепь историчного плетения, а на ней — к гадалке не ходи! — наверняка висел «молоточек Тора», без которого настоящие современные викинги не ходят даже в баню. Взгляд бородатого был прикован к ногам танцовщиц, открытым «по самое никуда». — У наших такого не увидишь. У нас кто в жару подол до колен поднимет, сразу крик это что за порнография?

— Здорово пляшут, — согласился Виталий. — Нет, в самом деле.

— Эй, красотка? А ты что стоишь? — раздался где-то в стороне пьяноватый мужской голос. — Чего не танцуешь? Что? Куда-куда ты меня послала?!

Виталий обернулся: какой-то черт-легионер, дылда под два метра ростом, норовил выпихнуть в круг Весту и даже сорвал с нее паллу. Стоящие поблизости пытались его урезонить, но пока тщетно, и ситуация явно требовала вмешательства. Как социолог, Беторикс понимал, что слова в такой ситуации бесполезны. Просто, будучи тоже парнем не хилым, подошел к нахалу да врезал по зубам!

— Вот это славно! — обрадовались вокруг. — А то что же за праздник без драки?

— Толян, там Марцелия бьют! — всполошились, видать, одноклубники дылды. — Не знаю, галлы какие-то!

— А ну, братва, бей галлов!

— Что тут такое, что?

— Галлы драку заказали!

— Галлы?

— Они, они…

— Мхх!!!

И понеслось! Драка вспыхнула, будто охапка соломы, к которой поднесли спичку. Народ, подогретый выпивкой, всей душой жаждал помахать кулаками.

Эх, раззудись, плечо!

Девчонки перестали танцевать, а музыканты все наяривали, словно бы ничего особенного не происходило.

— На, поросенок поганый, вот тебе!

Бац! Бац! Бац!

— У-у-у!!!

— Н-на, собака римская! Получи, фашист, гранату!

— Ах ты, галльская свинья!

— А-а-а!!! Сволочи!

— Только не по голове! Только не по голове! Только не… а-а-а!!!

— Фуб! Фуб, фуки, фыбили!

— Димыч, слезь с него! Этот не тот, просто рубаха похожа!

— Мля, серьгу оторвали вместе с ухом! Сволочи, серьгу отдайте, Ганс таких больше не делает!

— Прекратить побоище! — прозвучал вдруг, словно гром небесный, усиленный микрофоном голос. — Драться будете завтра, а сейчас для всех желающих — холодный душ!

Откуда у организаторов взялась пожарная помпа, никто не знал, однако струя холодной воды окатила драчунов весьма качественно, многих даже сбила с ног и заставила протрезветь немного. Вспыхнувшая было драка закончилась, снова продолжалась пьянка, тем более что Мастер выставил каждому объемистую кружку пива забесплатно.

— Слава Мастеру! — хором закричали «легионеры» и «галлы». — Вива!

Оросив всех озерной водичкой, пожарный насос стих, будто потревоженный зверь снова заснул.

— А помпа-то у них электрическая, — вытирая разбитую в кровь губу, задумчиво произнес Камулоген. — Вот только дизеля я здесь не замечал. Как же насос-то работает?

— Так, может, на солярке или бензиновый…

— Не, Виталя, я ж мотористом когда-то был, в таких делах опытный. Уж электронасос от дизельного отличу. Электричество, и думать нечего! А генератора нету. Может, от какой-нибудь старой ветки запитались?

— Может, — согласно кивнул Беторикс. — Нам-то какая разница?

— Это верно, никакой. Но мне, как специалисту, интересно.

Виталий поискал глазами Весту, но красотки нигде не было видно.

Вдруг кто-то несмело потянул его за рукав туники:

— Беторикс…

Молодой человек обернулся и увидел подростка, искательно смотрящего в глаза. Это был Каген, тот самый, что подглядывал за купавшимися девками.

— Чего тебе?

— Это я наших позвал.

— Ну, молодец. Что еще?

— Поговорить бы! — Юноша наконец набрался смелости. — На пару слов, с глазу на глаз.

— Ну, пошли. — Допив вино, Виталий махнул рукой. — Перетрем… Важное что-то?

— Очень… — Каген обхватил себя за плечи и зябко поежился. — Не знаю даже, как и сказать.

— Скажи как есть… Вон туда, к озеру пошли. Вроде там тихо.

Они уселись на берегу, свесив ноги со старых мостков. Позади, в харчевнях, слышались веселые голоса и смех, где-то рядом плескалась рыба, а в черной воде отражались дрожащая луна и звезды.

Беторикс, зачерпнув ладонью воду, намочил стремительно распухавшее ухо — все ж таки приложили изрядно.

— Ну, что у тебя?

— Вот… — Парнишка протянул ладонь, на которой блеснул сотовый телефон.

— И что? Нашел, что ли?

— Это мой.

— Ну и?

— Это… — Парнишка упрямо сжал губы, немного помолчал и, опустив голову, еле слышно промолвил. — Это я вас выдал. Вот сегодня утром… ночью. И сидел в кусточках, вовсе не за девками смотрел…

Беторикс помолчал. Как он и подозревал, в окружении нашелся предатель, но зачем же он признался? И что тут было сказать — дать в морду? Этому сопляку?

— Понимаешь, Беторикс, — все так же негромко продолжал парень. — Ты, я чувствую, не такой, как все наши. Не знаю, как объяснить, но… Тебе можно довериться, а мне больше просто некому, понимаешь?

Подростка уже начинало трясти от волнения так, что казалось, он сейчас упадет с мостков в воду.

— Это еще не все! Самое-то главное дальше… Я должен сообщать обо всем, что творится в крепости! Шпионить, в общем. — Парнишка грустно усмехнулся. — Просто я очень, очень сильно хотел к римлянам поступить, легионером быть. У меня и прикид есть, и доспехи, а Юний меня нипочем брать не хотел. А потом сказал: просись к Беториксу, поедешь с ними, поможешь нам, а там и посмотрим. Ну я и согласился… ну это самое…

— Тоже мне, Штирлиц! — жестко отозвался Беторикс. — А ведь говорили мне: свои его не берут, тебе-то зачем? Пожалел я тебя, дурака, потому что знаю — у Юния вашего понтов выше крыши. Думал, ты нормальный человек, а он, оказывается, правильно делал, что тебя не брал.

— Но я решил: я не буду. Нехорошо это.

— Ну надо же. — Виталий скептически усмехнулся. — Разобрался-таки, понял, что хорошо, а что плохо. Кроха сын к отцу пришел… Тебе не три года, должен понимать. Однако я Юнию это запомню!

— Знаешь, я, наверное, домой уеду. Вот завтра с утра и уйду. Или даже прямо сейчас. — Подросток говорил громко, на срыве, уже чуть ли не плакал.

Беторикс махнул рукой.

— Куда ты сейчас пойдешь? Кто тебя одного ночью отпустит? Я ж отвечаю за тебя, дурака. Со всеми поедешь. И смыться не вздумай — после этого вообще можешь ни в один клуб больше не показываться. Но если Юний узнает, что ты мне все рассказал, легионером тебе не бывать. У него, во всяком случае.

— Ну и пусть! — Подросток упрямо набычился. — Я-то и сам дурак, что согласился. Выйдет из меня не легионер, а предатель и сволочь. Не надо мне такого. Я уж лучше к шотландцам пойду, меня, между прочим, Донах сам звал…

— Ну вот, начал соображать! — Беторикс одобрительно кивнул. — Какая разница по большому-то счету, в шотландцы ты пойдешь, в легионеры, в кирасиры, в стрельцы или фрицы, главное — мужиком быть, а не мразью.

— Да я понял! Клянусь, больше никогда…

— А вот клясться не надо. Не нужно лишнего пафоса. Будь проще, и люди к тебе потянутся. И смотри молчи — никому больше не каяться, понял? — предостерег Беторикс. — Не было ничего!

Не хватало еще, чтобы Эпоред с Бривасом и прочими узнали о предателе — проходу потом не дадут собственному вождю, который по доброте душевной взял на выезд чужого парня и так нарвался. А от Юния ничего хорошего ждать и не приходилось. Только раньше Беторикс думал, что командир Тринадцатого Железного легиона просто от понтов так разборчив, не хочет брать на выезд человека, который еще не встанет в строй по малолетству, а тот, оказывается, вон что задумал!

— Теперь уж Алезию отстоим! — радостно потер руки раскаявшийся предатель.

— А мы и так не сомневались! — хмыкнул Виталий.

Общий план нынешних маневров был основан на действительных исторических событиях — так пожелал сам Мастер. В основу лег сюжет из «Записок о галльской войне»: осада галльской крепости Алезия, где Цезарь пленил Верцингеторикса осенью пятьдесят второго года до Рождества Христова, после чего галлы распрощались с независимостью. Впрочем, исход был предрешен: Галлия, конгломерат племен, ревниво друг за другом следящих и объединившихся лишь на какое-то время, едва ли могла устоять перед Римской империей. Даже «дружба против Рима» не способна была по-настоящему сплотить всех этих эдуев, битуригов, сенонов, паризиев.

В действительности Алезия пала, но здесь, на маневрах, галлы не собирались так просто сдаваться! Беториксу очень нравилось название крепости — Алезия. Красиво звучит. В Париже такая улица есть, в четырнадцатом округе.

— Ты чего такой веселый? — Вернувшись мыслями из французской столицы, Беторикс покосился на довольно улыбающегося подростка.

— Так… — Парнишка пожал плечами. — Рад, что теперь не предатель. Уф… Словно гора с плеч свалилась.

Глава 3. Лето. Туманный Бор и окрестности. «К Элизе»

Было уже за полночь, и Беторикс простился с Кагеном — все ж таки к завтрашнему дню надо было выспаться, в полдень — общее построение и штурм. Пиво пивом, а война по расписанию. Не бухать, чай, приехали! В лагере кто-то еще пел песни из мультиков, кто-то уже храпел, упав наземь прямо возле костра на расстеленный плащ, кто-то упорно продолжал «квасить» — завтра распухшая башка в шлем не влезет. Римляне расползлись по своим палаткам, галлы набились в хижину — круглую полуземлянку, выстроенную и подновляемую заботами того же Мастера.

— Беторикс! — позвали сзади, едва он собрался сойти по трем деревянным ступенькам. — Куда ты запропал? Я тебя искала, а мне сказали, ты ушел с каким-то парнем! Вот уж не ожидала от тебя!

— Веста? — резко обернувшись, откликнулся Виталий и усмехнулся. — Даже не думай так обо мне думать!

— А я и подумала — на тебя не похоже!

С мокрыми спутанными волосам, в одной короткой тунике и босиком, Веста казалась сейчас какой-то озерной нимфой, берегиней прозрачных вод.

— Купалась, что ли? — усмехнулся вождь.

— Хотела попросить: поможешь отнести мою оставшуюся одежку к машине?

— А ты что, в машине спать собралась?

— Да, лучше там. — Девчонка кивнула. — В шатре комары достанут. И покурить очень хочется, а в лагере нельзя.

У озера слышались веселые голоса и вопли — девушки и молодые люди купались голышом в теплой летней водичке.

— И ты с ними плескалась? — Беторикс кивнул в ту сторону.

— Ну, тебя же не было! Вон моя одежонка, за кустом. Бери столу, кальцеи, мешок тоже забирай.

— Твой мешок?

— Ну а чей же?

— Красивый. Бисером сама вышивала?

— Нет. Сделали…

Молодой человек поднес мешок к глазам, при свете луны и звезд пытаясь разглядеть узор.

— Это откуда? И не римский, и не галльский, не пойму, что за стиль.

Не отвечая, Веста помахала рукой веселой компании варваров-викингов, которые жаждали угостить красивую девушку кондитерским коньячком и предлагали на закуску шоколадные пряники. Поднявшись по тропинке к лесу, Беторикс и Веста миновали пологий холм и оказались у поляны с автомобилями. У сосен околачивалось несколько человек — белели в темноте рубахи, мерцали огоньки сигарет.

— Это… у вас покурить, случайно, нету? — окликнул кто-то.

— Случайно есть, но в машине. Пошли, выдадим.

— Вот здорово! И комары еще заели, собаки!

Комары в начале лета и впрямь составляли проблему, даже разная химия из баллончиков и дымящие спирали помогали мало.

— Держи! — Забравшись в салон, Веста бросила парню пачку каких-то тоненьких женских сигареток.

— С ментолом, что ли? — подозрительно принюхался воин. — Ладно… хотя бы что. А зажигалки нет?

— Ой как хорошо! — Усевшись на капот, Веста прикрыла глаза и блаженно затянулась. — Ты не куришь?

— Нет. Вот не привык как-то.

— И славно. Не стоит привыкать — потом не отвыкнешь. Ладно. — Девушка выбросила окурок и потянулась. — Забирайся в салон, поболтаем. Мне что-то совсем спать не хочется, а тебе? И Васюкин, как назло, в райцентр уехал — какие-то заморочки со следствием.

— Стало быть, не такие у Кассия легкие повреждения, как он в ментовке говорил.

Молодой человек уселся рядом, точнее сказать, улегся, поскольку Веста уже опустила спинки сидений. Дальше все пошло, как и ожидалось. В какой-то момент их пальцы встретились… а губы слились в поцелуе. Руки Беторикса скользнули под тунику Весты, лаская спину, животик, грудь, впитывая в себя жар юного упругого тела… Так жаждущего любви…

Вот уже полетела прочь туника, тела сплелись в едином порыве, и послышались стоны… И…

Молодые люди обрели наконец друг друга… им сейчас завидовали звезды…

А в динамиках что-то тихо мурлыкал французский певец, Виталий не знал, какой именно.

— Это Ален Сушон, — вдруг улыбнулась Веста, будто прочитала его мысли.

— Давно хотел сказать — ты очень красивая, — прошептал Беторикс, целуя девушку в мочку уха.

— Ты говорил уже… Как мы с тобой зажгли, а? Аж амортизаторы скрипели — слышал? Хорошая все-таки вещь — машина. И не увидит никто, и комары не кусают.

Да, на богиню-хранительницу домашнего очага, в честь которой получила имя, эта девчонка походила мало. Скорее, на Венеру, любвеобильную и легкомысленную.

И снова Беторикс и Веста занялись любовью, которой, наверное, оба ждали давно, с тех пор еще, как познакомились по Интернету. И как-то очень быстро наступило утро — сделалось вдруг светло, а на вершинах сосен вспыхнули золотым пламенем первые лучи встающего летнего солнышка.

— Хорошо как! — Опустив стекло, Веста закурила и расслабленно потянулась. — И небо какое прозрачное. Ничего, что курю?

— Ничего.

Виталий пожал плечами. Вообще-то ему не очень нравились курящие девушки, но Веста ведь не его девушка, она сама по себе. Правда, где-то в глубине души появилась надежда, что эта случайная связь все же станет началом чего-то большего.

Откуда-то из пролеска вдруг послышались возбужденные голоса, будто кто-то там ругался или даже дрался.

— Пойду гляну. — Беторикс живенько натянул браки. — А ты не дергайся, спи…

Веста лукаво прищурилась:

— Дадут тут некоторые поспать, как же!

Звякнул браслет на ее запястье; мельком бросив на него взгляд, Виталий в который уже раз удивился. Браслеты были изумительные: очень хорошей работы, бронзовые с красной эмалью, он таких никогда не видел — в смысле, на людях. Только в музее. Спрашивал, кто же такие делает, но Веста только усмехнулась. Может, из-за границы привезли? Из наших мастеров точно никто не умеет, это Беторикс знал. Секрет древних галльских ювелиров считается утерянным. Впрочем, у Весты все антуражные вещи были высочайшего качества, что уже выдавало хорошую подготовку и неслабое материальное обеспечение. Но все остальное достать можно, были бы деньги и желание, а вот браслеты на всю тусовку такие одни, Виталий мог бы за это поручиться.

Осторожно закрыв дверцу машины, Беторикс зашагал к перелеску. На лесной дорожке, упрямо выставив вперед выкрашенную в желто-красный цвет тупорылую морду, стоял ГАЗон с кунгом, рядом гомонили мужики самого брутального вида — небритые, смолящие «Беломор» и постоянно сплевывающие. Пахло от мужиков, как и полагается, перегаром, одеты они были в одинаковые куртки, зеленые с синим.

— Ну так че, мля, мы долго тут стоять будем? — наседал на бедолагу Кагена здоровяк в оранжевой каске, сдвинутой на затылок.

— Ну, чуть-чуть-то подождите, я уже человека за шефом послал.

— И долго нам ждать еще? Нет, ну, блин, специально решили сегодня пораньше выехать — пока эту чертову утечку отыщешь.

— Здорово, мужики! — подойдя ближе, доброжелательно улыбнулся Виталий. — Что такое случилось-то?

— Да коротнуло где-то, — махнул рукой детинушка. — А этот вот черт не пускает!

— Правильно, в лагерь въезд автотранспорта запрещен. И здесь частная территория.

— Во, мля! Вам все игрушки, а нам работать надо. И главное, с той стороны, по другой дороге сунулись — там тоже какие-то голоногие черти со щитами, с копьями. Это вы что же, кино снимаете?

— Ну, типа того. — Виталий кивнул, ибо видел: данному контингенту объяснять суть и принципы исторической реконструкции совершенно бесполезно и незачем.

— Значит, от вас коротнуло! — Пожилой сплюнул. — Так я и думал.

— Да у нас электричества нет.

— Ага, нет… А как кино снимаете?

— Василич, сейчас все камеры на батарейках, на аккумуляторах, — с важным видом пояснил парень в замасленных джинсах и кирзачах. — Ну, как твой мобильник, типа того.

— Ну, мля… Чего же нам делать-то?

— Подождите немного, — усмехнулся Беторикс. — Сейчас хозяин придет.

— Это Васюкин-то?

— Он. И земелька эта его тоже. В аренду на сорок девять лет взял.

— Землю-то взял, а линию? Линия-то наша, нашим электросетям принадлежит. — Василич начал как-то не по-хорошему волноваться. — Не, мужики, вы сами-то думайте, вчера шесть деревень обесточили! Ладно бы зимой, когда там две с половиной бабки живут, а сейчас дачники, родственники, людей море! И у каждого холодильник, телевизор, компьютер. Волнуются люди, жалобы пишут.

— Ну это понятно. — Виталий кивнул.

— Понятно им… Хэ! — Василич с презрением сплюнул.

Что ж, мужиков этих, судя по всему, электриков-линейщиков, можно было понять. Что поделать — работа, за которую не так уж много и платят. Точнее сказать, мало, с городскими зарплатами не сравнить. В городе и на пятнадцать тысяч неохотно идут, а здесь и десятка — зарплата приличная, потому что другой никто не даст. Работать особо негде: развалено все, даже леспромхоз, не говоря уже о колхозах-совхозах. Вот и крутятся мужички, бедуют — кто-то извозом подрабатывает, если колеса есть хоть какие, кто-то лесок напилит втихаря, украдет — да ведь еще проблема на пилораму его вывезти! Да и лес-то нынче не народное добро, а частная собственность арендаторов-лиходеев. Попробуй-ка укради — головенку твоей же пилой и отчекрыжат, бывали случаи — целые «дикие» бригады пропадали.

Относительно безопасна только охота-рыбалка, ну и грибы-ягоды в сезон на сдачу собирать, приторговывать на обочине или, кому некогда да и не на чем до федеральной трассы добраться, сдавать местным перекупщикам, которые тоже не на себя, а на чужого городского дядю работают. Такие вот дела. Все, нет деревни! Разворовали, схарчили — одни дачи остались. В чем-то, конечно, и объективный процесс — урбанизация называется, а в чем-то — ну уж такой подлый, что дальше некуда. Чем деревенский мужик, вот тот же Василич, хуже городского пижона? Только тем, что в деревне родиться угораздило. У кого-то с рождения все, а у кого-то и то, что было, отхватить норовит родное государство. Школы закрывают, больницы — выживай как знаешь, в город беги, гастарбайтеров локтями расталкивай… Да растолкаешь тут — уж больно много их, бедолаг, в обеих столицах уже счет пошел на миллионы. Лет через тридцать узбекский или таджикский вторым государственным языком будет.

И вот на фоне всей этой невеселой жизни вдруг приезжают в родные места, где каждый листик, каждое деревцо знаешь, какие-то не пойми кто. С точки зрения деревенских жителей — сытенькие городские бездельники, ворюги, потому как работящий-то человек разве будет по болотам голыми волосатыми ножками бегать? Тьфу! И смотреть-то противно.

Черт! А Васюкин-то, между прочим, в райцентр вчера вечером укатил! Ну да — и джипа нет, так что зря Мастера ищут. Искать надо Ариовиста, он комендант лагеря и должен знать, где тут линия и что делать. Только его мало разыскать, его еще разбудить надо, а он в такую рань едва ли шибко соображает. Вот засада-то! А мужики ждать не настроены. Если местные всерьез обидятся, тут и охотничьи ружья в ход пойдут, и обрезы, а у кого-то, может, на огородике дедушкой еще и пулемет прикопан!

— Вот что, мужики, шефа вы, думаю, не дождетесь, но я сам с вами поеду, — решил наконец Беторикс, подозревая, что из командиров он сейчас один в здравом уме и твердой памяти, а значит, надо брать все на себя. — Покажу, где тут у нас что. К обеду-то управимся?

— Как пойдет.

— Ну и ладно. Поехали.

И все же Виталия терзали смутные сомнения. Он подозревал, что Васюкин, будь он на месте, ремонтников на свою территорию не пустил бы, по крайней мере до конца маневров. С властью бы местной связался, милицию бы подключил… Пожалуй, это было сейчас единственно верным решением — поехать с линейщиками.

У Ариовиста обязательно должен быть васюкинский телефон — с опозданием сообразил Виталий. И у Лонгуса, и у Хагена, и у Кетиля, у прочих местных вождей, которые давно с богатеем-благодетелем знакомы. Чего сам-то вчера не догадался номер взять, на всякий случай?

А скорее всего, и Веста знает, как с Мастером связаться, — вдруг осенило Беторикса. Не сама же красотка заработала денег на красный «рено» и браслеты с цветной эмалью, а Васюкин явно принимает девушку близко к сердцу, так что… Но эти мысли были настолько неприятны, что Виталий поспешно их отогнал. Пусть девушка спит, незачем будить.

Линейщики, видно было, обрадовались, заскочили в кунг. Бригадир Василич, выгнав парнишку-шофера, сам уселся за руль, пригласив Виталия с собой в кабину. Скосив глаза, буркнул:

— Уж извиняй, ежели от чего оторвали.

— Да ничего.

— Ну и это… спасибо. У мужиков чуть премия не сорвалась. Да и шесть деревень без света сидят — тоже нехорошее дело.

— Оно ясно, что нехорошее, — в задумчивости кивнул Виталий.

Бригадир тронул машину — поехали, поглядывая по сторонам, по лесной дорожке.

— Это наш лагерь, — время от времени пояснял Виталий. — Вон, у реки шатры.

— Ага, вижу! — Василич смотрел во все глаза, благо газик как раз выехал на пригорок. — Это ж надо — народу-то! Вот бы всех да на колхозное поле. На прополку там или камни за трактором собирать.

— Они все и так где-то работают или учатся, а здесь выходные и каникулы проводят. Да ведь колхозов-то давно уже нет.

— Вот и плохо, что нет. Плохо. — Выруливая на идущую вдоль озера повертку, бригадир неожиданно улыбнулся. — А у меня ведь прадеда раскулачили. До войны еще. Мы как раз в этих местах жили — два десятка деревень было, сейчас вот осталось шесть. Все забрали, суки, и дом отобрали, и коров, и коней, и сад… Сад ведь был у прадеда-то, да какой сад! Сколько труда вложено, все своим горбом, умом своим. Коммуняки-то поганые, после прадеда-то так ведь и не смогли с садом управиться — вырубили.

— Странный вы какой-то, — честно признался Виталий. — Прадеда репрессировали, а вы о колхозах ностальгируете.

— А что тут странного? — хмыкнул бригадир. — Ничего странного нету. Сталина-то многие сейчас поминают не потому ведь, что страшно при нем жилось. Страшно было, да. Бабка, царство ей небесное, порассказывала — ужас! И жмых приходилось есть, и председателя молодухи, бывало, за трудодни ублажали. В лесу, казалось бы, жили, а дров попробуй выпроси, и покосы — если дадут, так загонят в самую неудобь. И вот случай был: клуб в деревне одной к празднику украшали, все как положено — лапник еловый к стенам прибили, ленточки красные… Сталина портрет в углу стоял, очереди своей дожидался. Один-то мужик возьми да ляпни — вот, осталось Сталина только повесить… Ну, не подумавши сказал. А на следующий же день из района полуторка за ним пришла — это ж позвонил кто-то, донес. Больше мужика этого и не видели.

— Да уж, — кивнул молодой человек. — Страшные времена были.

— Страшные, да… Но справедливые. Да всех, суки, жали, но ведь и ворье всякое не могло подняться. А сейчас, ты посмотри, что творится-то? Всю Россию продали, твари. Хорошо хоть на нефть еще цену дают, а не было бы, так давно бы все сдохли.

Бригадир угрюмо замолчал, видать, погрузился в свои не очень-то веселые мысли. Впрочем, помалкивал он недолго.

— Вон наша линия. — Василич кивнул на появившиеся из леса серые чахлые столбики. — Тоже с советских времен стоит, глаз да глаз нужен. То деревом провода порвет, то веткой, а то и столб ветром повалит, старое ведь все! Сейчас выпущу мужиков, чтоб «прозвонили».

Притормозив прямо на середине узкой дорожки — никакой обочины все равно не наблюдалось, одни кусты да папоротники, — бригадир выскочил из машины и сразу едва не ступил в глубокую коричневато-желтую лужу, после чего выругался, высморкался и заорал:

— Эй, вы чего там? Оглохли, что ли?

Дверь кунга сейчас же открылась.

— Все, Василич, выходим. Ваську вон с Лехой «козлами» оставили! С «хвостами» и с «яйцами»!

— Картежники, блин! — Бригадир сплюнул. — А ну, живее давайте, что нам тут, до ночи по лесам шастать? Да и человека, вон, задерживать не с руки.

Беторикс улыбнулся: стоило проехаться да потрепаться за жизнь, как уже стал не городским пижоном, а человеком! А если бы еще и водки выпили вместе, то считался бы другом, практически родственником.

Электрики живенько «прозвонили» линию, но особых неполадок не обнаружили, разве что кое-где пришлось поменять изоляторы.

— Та-ак… — задумчиво пробормотал Василич. — Здесь, значит, все чисто. Стало быть, ЛЭП!

— Значит — ЛЭП! — эхом откликнулся молоденький водила. — Тогда поехали к просеке… Василич! Может, все-таки меня за руль пустишь?

— «Козла» покуда забей. Может, повезет — отыграешься.

Шофер поправил кепку.

— Я, Василич, никогда не отыгрываюсь — потому что не азартный. Вот и жена говорит…

— Ладно, хватит болтать, поехали. — Загнав ремонтников в кунг, бригадир вновь уселся за руль и, посмотрев на Виталия, пояснил: — До просеки не близко, верст пятнадцать будет, да еще по такой дороге. Васюкин-то от ЛЭПа чего запитал?

— Честно сказать, не знаю. — Виталий пожал плечами.

— Если и запитал, так только через нашу подстанцию. — Запустив двигатель, бригадир хмыкнул и тихонько въехал в лужу.

— Думаю, все законно там. — Беторикс усмехнулся. — Всяко Васюкин уж проплатил кому надо. Денег у него хватит.

— Кто бы сомневался! — рассмеялся Василич. — Почему только у нас таких денег нет? Вот… извини, имя запамятовал…

— Виталий. А вы?

— А я Тихон Василич. Ну, все Василичем кличут, потому как начальство! А вот ты, Виталий, извиняюсь за вопрос, кем трудишься?

— Я-то? Ученый. — Беторикс пригладил волосы в напрасной попытке придать своей варварской внешности хоть сколько-то цивильный вид.

— Иди ты! — Бригадир, похоже, несказанно удивился.

— Аспирант на кафедре социальных наук. А здесь материал для кандидатской диссертации собираю. Скоро защита!

— Да ну! — Василич крякнул и потряс головой. — Ученый! Ну надо же… Тебя… вас по отчеству-то как?

— Аркадьевич. Да не надо по отчеству, молодой еще!

— Все равно. Раз ученый человек, то полагается. — Василич покосился на Виталия с нескрываемым уважением. — То-то я и смотрю, ты, Аркадьич, от всей этой шантрапы отличаешься… С нами вот как человек поступил, не выкобенивался. Теперь понятно — ученый. А в каких науках?

— Я ж сказал, социолог.

— Это как?

— Ну, личности изучаю, малые группы, толпу…

— Толпу? Это я понимаю. — Чуть прибавив скорость, бригадир покачал головой. — Вон, у меня сейчас в кунге сидят, люди как люди — это малая группа, я так понимаю?

— Совершенно верно!

— А как напьются, так будут — толпа! Тупое неуправляемое стадо, как моя супружница говорит, а она у меня учительша, в начальной школе работала, пока школа была. Сейчас дома сидит — работы для нее нету.

— Эк как вы их! — Виталий оглянулся на кунг.

— Да это я просто для примеру. Не такие уж они и пьяницы — опойков-то кто на работу возьмет? Тем более с электричеством. Хотя, да… алкоголиков на деревне хватает, соберутся, бывает, у Федюнихи — она спиртом торгует, и ну умолять: продай в долг да продай. А Федюниха тоже не дура: давайте-ко, говорит, огородик мне прополите да картошечку поокучивайте, а уж потом, так и быть, налью. И ведь нальет, не обманет — отравы не жалко. Ага… — Бригадир кивнул вперед. — Вот и ЛЭП, а вон просека. Там сейчас и встанем. Дальше уж, до трансформаторной будки, пешком идти придется.

Пешком и пошли, почти всей бригадой. А вокруг было хорошо, благостно! Посреди буйного разнотравья покачивал лиловыми бутонами иван-чай, розовел клевер, били по глазам желтизной ромашки и лютики, а кое-где синими, словно отражение неба, озерками плескались колокольчики. Жаль только вот задождило, да и похолодало изрядно.

— Вон она, будка-то. — Обернувшись к Виталию, бригадир показал на белеющее впереди небольшое строение из белого кирпича. — Хоть и глушь несусветная, дач-деревень поблизости нет, так все равно бы давно разобрали, кирпич в хозяйстве сгодится. Однако ж электричества боятся, а еще больше боятся остаться без него. Потому и будку не трогают. Да и есть пока откуда кирпичи брать, вон на пригорке ферма бывшая. Раньше коров держали, теперь… уж не знаю и что там. Васюкин ваш вроде собирался ее за каким-то хреном выкупить. Выкупил, нет? Не знаешь, Аркадьич?

— Не знаю. Я вообще Васюкина плохо знаю.

— Понятно. Ну, чего там, парни?

Двое электриков уже вынырнули из будки.

— Там это… кабель какой-то идет, во! — толстенный. И автоматы вырубило.

— Так врубите!

— Врубили уже. Слышь, как гудит-то?

— Да уж. — Бригадир усмехнулся. — Загудело, слава богу. Все ж надо по кабелю этому пройти, думаю, в нем вся загвоздка. Вдруг да еще коротнет, вырубит…

Черный кабель, толщиной сантиметра три, змеей вился средь травы и кустов, уходя, насколько можно было предполагать, к заброшенной ферме. Да и куда тут еще?

— Пошли. — Василич махнул рукой. — Глянем. Васька, Кольша, ломики в кунге возьмите. Мало ли — пригодятся.

Бывшая молочная ферма выглядела так же, как тысячи других разрушенных ферм по всей России-матушке. Когда-то был совхоз, жили люди, доярки-передовики зарабатывали очень даже прилично и многое могли себе позволить. Вот и сейчас еще валялся в траве проржавевший стенд с какими-то призывами — то ли к двадцать пятому съезду КПСС, то ли к двадцать шестому, а внутри, куда линейщики и Виталий проникли сквозь разобранную по кирпичику стену, под самым потолком тлел пожухлым кумачом баннер «Слава великому советскому народу — строителю коммунизма!».

После открытого пространства здесь показалось довольно темно, и кто-то включил фонарик.

— Ох, ничего себе! Василич, ты глянь, что делается-то.

Любопытствуя, Беторикс тоже подался следом за бригадиром. Приземистое здание фермы пересекала кирпичная стена, явно сложенная недавно, с массивной железной дверью. Именно за эту стену и уходил кабель.

— Ну че? — Один из электриков оглянулся. — Будем ломать?

— Нет! И думать не смейте!

Звонкий женский голос эхом отразился от стен; все обернулись, и Виталий вздрогнул: в проломе стояла Веста — уже не в антураже, а вновь в камуфляжных штанах, гораздо больше подходящих для лазанья по лесу, чем наряд древнеримской матроны. В руке она держала черную кожаную папку, а вид ее и тон казались непривычно официальными — будто у лица, облеченного властью. Виталий даже подумал: может, она по цивильной профессии адвокат или вроде того? А что такого: среди реконструкторов и депутаты встречаются, и офицеры разных спецслужб…

— Так, мужчины! — Подмигнув Виталию, Веста строго взглянула на линейщиков. — Эта ферма — частная собственность господина Васюкина, Геннадий Игоревича, а я — его законный представитель. Вот документы. — Девушка быстро раскрыла папку. — Кто у вас за главного? Вы, да?

— Ну я. — Василич поправил на голове кепку.

— А директора вашего Иваном Рудольфовичем зовут?

— Так… Рудольфычем…

Линейщики явно чувствовали себя не в своей тарелке, и Виталий, как социолог, хорошо представлял почему. Они никак не могли сообразить, с кем они имеют дело: собеседница выглядела как фифа-туристка из города, то есть существо несерьезное, но говорила холодным официальным тоном, да и черная папка наводила на мысль о представителе властей. Она была для них непонятна, а все непонятное пугает. Виталий и сам удивился: откуда Веста здесь взялась так быстро? Выходит, все это время ехала за ними?

— Я вас уверяю, Тихон Васильевич, Геннадий Игоревич все вопросы с Иваном Рудольфовичем согласует, и в самое ближайшее время! — заверила Веста.

— Да мне без разницы, — махнул рукой бригадир. — Лишь бы замыканий больше не было, а то ведь люди-то жалуются.

— Ничего. — Веста улыбнулась. — Уверяю вас, мы все-все уладим. Вы же линию починили?

— Да заработало вроде.

— Ну вот и прекрасно! Думаю, Геннадий Игоревич вам тоже подбросит премию.

— Ну уж вы скажете…

— Да-да, именно так. Ему ведь тоже неохота без света сидеть.

Бригадир задумчиво потер подбородок.

— Понимаете, нам бы начальству доложить, а мобильной связи здесь нету.

— Да, нету. Так вы же, говорите, все починили?

— Починили, да.

— Ну и прекрасно! Господин Васюкин очень скоро будет и первым делом заедет к вашему начальству, это я вам гарантирую.

— Ну, тогда поехали, мужики! — Василич решительно махнул рукой. — Мы свою работу сделали. Аркадьич, тебя обратно подбросить?

— Нет, не нужно, — ответила ему Веста. — Виталия Аркадьевича я сама подвезу.

«Однако!» — мысленно отметил Беторикс, глядя сквозь дверной проем вслед уходящим ремонтникам. Откуда она знает его имя-отчество? Когда он тому же Васюкину представлялся, ее рядом не было. Конечно, не тайна великая, он человек в тусовке известный и его данные у многих есть, но что же она, справки наводила? Информацию о нем собирала? С одной стороны, этот факт льстил, а с другой — настораживал.

— Уф… — Девушка выразительно перевела дух. — Едва вас нашла.

— Так ты позади ехала?

— Тут и к самой ферме дорога есть. Правда, на моем «рено» не пробраться — обвес мешает. А вообще здесь интересно, — с лукавым прищуром Веста вдруг кивнула на дверь. — Хочешь посмотреть, что там?

— И что же?

— Увидишь. Так пошли?

— Ты знаешь, проникать сквозь стены и железные двери я еще как-то не научился.

— А не надо проникать, у меня есть ключ.

— Ключ?

— Ну я же доверенное лицо все-таки. А Васюкин здесь собирается виллу в древнеримском стиле отгрохать, вот и электричество уже провел. Ну, что ты встал? Потяни дверь-то.

Пошарив рукой по стене, Веста щелкнула выключателем, и тотчас же загорелся свет, не очень яркий, но вполне достаточный, чтобы рассмотреть обстановку. Зал без окон, покрытые серой штукатуркой стены, лежак, небольшой столик да печка-буржуйка в углу. Пока на римскую виллу не тянет, скорее, на обычную сторожку. И еще имелась дверь, не железная, а обычная, деревянная, но явно не из дешевых.

— Зябко здесь. — Веста обняла себя за плечи. — Печечку бы разжечь!

— А ты что, ночевать тут собралась?

— Я же говорю, зябко! Да и дождь пошел, ты не заметил? А до машины бежать далеко, ждать придется.

— Ладно. — Виталий махнул рукой. — Пойду в лесок, хворосту наломаю.

— Не надо в лесок, тут у нас во дворе есть запас. — Веста пошарила в заднем кармане брюк. — Вот тебе ключ.

Шагах в двадцати от фермы, у покосившейся от времени бетонной ограды, местами давно уже растащенной, обнаружилась полуземлянка, сложенная из красного кирпича, с небольшим оконцем без стекла, зато забранного крепкой с виду решеткой, с низенькой дверью, тоже сколоченной на совесть.

Открыв ключом навесной замок, Беторикс сдернул засов и вошел, ежась от попавших за шиворот дождевых капель. Да, дождь усиливался, и Веста права: лучше переждать здесь, чем насквозь вымокнуть.

Склонившись, чтоб не удариться головой о низенький потолок, молодой человек набрал охапку мелко наколотых дров — в основном осиновых, но изредка попадалась и береза; выходя из сарайчика, запнулся о толстый кабель, да так, что едва не упал.

Однако то, что к сараю провели электричество, Виталия не удивило. Мало ли на что оно там может пригодиться? Пилу какую-нибудь подключать…

С охапкой дров молодой человек через пролом в стене не полез, решил обойти, пусть даже и по мокрой траве. Осторожно ступая и стараясь не угодить в лужу, он вдруг расслышал поблизости голоса и еще замедлил шаг. Подняв глаза, обнаружил в стене рядом с собой отверстие — вентиляция или что-то в этом роде. Из отверстия отчетливо доносился приглушенный женский голос. Веста говорила по телефону. Интересно, откуда здесь связь взялась? В окрестностях берет разве что на самом крутом пригорке.

— Как, не будет Кассия? Что, сильно ушибся? Да-а-а… Ну я так и думала… Есть один неплохой вариант. Очень и очень неплохой, я вам упоминала… Он, кстати, со мной сейчас. Вы тоже не против? Отлично, тем более нам сейчас терять нечего — что же, до следующего лета ждать? Да, совсем забыла: электрики приезжали, искали утечку, чуть было не вскрыли все. Говорила же, сторожа надо срочно нанять! Ага… Ага… Ждем вас, Геннадий Игоревич. Да, да. Конец связи.

Виталий даже присвистнул — однако! Васюкин прямо сюда собирался приехать? И что это за таинственный «неплохой вариант»? Ладно, поглядим. Может, удастся разговорить Весту?

— Вот. Принес. — Войдя в помещение, Беторикс бросил дрова у печки.

— Давай…

Девушка уселась на корточки, наклонилась, открывая дверцу, и Беторикс — уж как-то так само собой получилось — погладил оголившуюся поясницу. Потом руки его скользнули к животику… дальше…

— Погоди. — Веста обернулась, однако без особого раздражения. — Давай сначала печь разожжем, ага?

— Ага… — поцеловав девушку в губы, согласился Виталий.

Веста щелкнула зажигалкой, и сухие дровишки, посыпанные каким-то бумажным мусором, враз вспыхнули желтым веселым пламенем.

— Ага! — Девчонка довольно потерла ладони. — Мастерство не пропьешь!

— Где это ты так наловчилась? — с уважением поинтересовался молодой человек.

— Да так… бывали случаи.

Она явно не рвалась рассказывать о себе, и Виталий не настаивал. Успеется.

Веста наклонилась, чтобы подложить еще дровишек, и Виталий, не упуская момент, стащил с нее маечку, с жаром лаская обнажившуюся грудь и целуя между лопаток.

Девчонка лишь улыбнулась.

— Ах…

И Беторикс, подхватив ее на руки, понес к ложу… Разложил, стянул штаны…

— Да…

Веста прикрыла глаза и застонала, отдаваясь любовнику со всем пылом страсти, вспыхнувшей мгновенно, как те дрова в печке.

Все-таки повезло, что случай занес их обоих в эту хибару. Невозможность уединиться для личной жизни — одна из проблем, возникающих у пылкой молодости на любом фестивале. В лагере слишком много народу, личные шатры редки, а в клубный может ворваться кто угодно и когда угодно. Да и в личном не особо расслабишься: через пять минут придут три упыря, сядут у входа снаружи и запоют на три голоса: «Хедин, выходи… выходи, подлый трус…» Пить им без тебя, вишь, скучно! И внутрь не полезут только из опасения, что будут встречены трехкилограммовым железным шлемом, брошенным сильной рукой, однако весь интим окажется непоправимо испорчен. И если в лесу, как сейчас, оказывается мокро, то пойти некуда. Будь Беторикс сейчас способен предаваться воспоминаниям, он бы вспомнил, как прошлым летом напрасно весь вечер прогуливался с симпатичной и благорасположенной к нему девушкой по Старой Ладоге — даже на вершине Олеговой могилы в полночь вовсю светило солнце и толпами ходил народ, как антуражный, так и цивильный! А еще был забавный случай в начале того же сезона на «Легендах викингов» в Петропавловке. Некая подвыпившая туристка прельстилась колоритным викингом с пышной бородой, а тот, в таком же расположении духа, оказался не прочь от более близкого знакомства, что и произошло прямо в лагере, в шатре. Больше негде — кругом самый центр города. А в это время по лагерю шла экскурсия, и экскурсовод поднял полог шатра со словами: «А здесь вы можете видеть предметы быта древних викингов… И аутентичный древнескандинавский секс», — добавил он, не растерявшись, ибо сам был из реконструкторов и ничему не удивлялся. Зато туристы уж точно не могли пожаловаться, что экскурсия скучная!

Скрипела старая койка, снаружи барабанил дождь, а в буржуйке уютно потрескивали дрова. И от того было так хорошо… впрочем, не только от этого…

Естественно, Виталий пока ни о чем не думал, думать начал позже, когда улегся рядом с обессиленной от страсти Вестой, ласково поглаживая девушку по спине. Спросить ее о том странном разговоре? Да неудобно — выходит, он подслушивал.

— А тут разве мобильная связь берет? — небрежно поинтересовался он. — Мне показалось, ты с кем-то разговаривала.

— Я? Разговаривала? — Голубые глаза Весты вдруг подозрительно сузились, став на миг какими-то недобрыми, колючими, чужими. Потом девушка повела плечом и рассмеялась. — А, это я Васюкину звонила, насчет электриков. Но не по мобильнику, а по рации.

— Тут есть рация?

— Вон, за той дверью.

— А что там еще есть?

— Много чего, — улыбнулась девушка и соблазнительно потянулась. — Сварочный аппарат, трансформаторы-генераторы… Я и не знаю даже, как там что называется. Слушай, а давай музыку включим.

— Ого! Тут и музыка есть?

— Конечно!

Натянув одежду, Веста распахнула дверь — ту, что справа. Возвращаться в лагерь она явно не торопилась. Молодой человек тоже поднялся, любопытно стало: что там? Каморка оказалась небольшой, но буквально забитой аппаратурой! Здесь была не только рация, но еще и осциллографы, всякие другие приборы, назначение которых Виталий, как чистый гуманитарий, не мог определить.

Компьютер, разумеется, тоже присутствовал, и не один. Вот на экране вспыхнули надписи, потом появилась заставка — какие-то древние развалины… Из динамиков полилась музыка.

— Ален Сушон? — вспомнив «рено», улыбнулся Беторикс.

— Ага… Тебе нравится?

— Да все равно.

— Вот и славно… Потанцуем?

Веста оторвалась от компьютера, встала, обняв молодого человека за шею. Оба закружились под медленную мелодию, руки Виталия вновь скользнули девчонке под майку, ласково погладили спинку, поднимаясь все выше и выше… А потом молодой человек опустился на колени, целуя партнершу в животик… вот уже расстегнул брюки… Девушка выгнулась…

И вдруг что-то зазвенело, на корпусе рации вспыхнул зеленый огонек.

— Вилла, Вилла, ответь Первому…

— О как! — отпуская девушку, ухмыльнулся Виталий. — Первый, ну надо же!

— А как ты думал? — Веста прищурилась и вдруг подмигнула. — Придется ответить.

«Интересно, спит ли она с Васюкиным?» — с неприязнью подумал молодой человек. Скорее всего, да. Впрочем, кому какое дело?

— Первый, первый, я Вилла… Да, Геннадий Игоревич… Что? Ах так… Поняла — не впутывать. Ага… Да-да, что-нибудь придумаю. Да.

Выключив рацию, Веста принялась одеваться снова.

— Что, шеф сюда едет? — спросил аспирант.

— Н-нет… С чего ты взял? Он вообще сюда не собирался. К электрикам заедет, выяснит… — Девушка посмотрела на печку. — А дрова-то догорели. Принесешь еще?

— Принесу, — кивнул молодой человек.

Веста улыбнулась: девушка в камуфляже и парень в наряде древнего галла вместе выглядели забавно.

— У тебя, кстати, прикид роскошный, — вспомнил Беторикс. — Сама вышивала?

— Нет, на заказ. — Девчонка лениво отмахнулась. — Древнеримские матроны сами ничего не шили.

И Беторикс не удивился: он уже понял, что Веста из тех, кому интереснее просто иметь вещи, нежели самому сделать. Купить или заказать можно что угодно, от кожаного шнурка до золотой эмалевой короны лангобардской королевы Теодолинды, но уважение к «богатеям», не способным ничего рассказать о собственном костюме, не такое уж большое. Особенно если приобретенные «статусные» вещи не соответствуют реальному статусу владельца — вообще засмеют. Нельзя просто взять и нарядиться под князя — князем надо стать, то есть обзавестись дружиной не менее чем из пятидесяти бойцов, признающих тебя своим вождем. Потому и мало нынче князей…

Веста, судя по ее немалой известности в тусовке, видимо, имеет право на статус знатной римской женщины. Но похоже, не только и не столько реконструкция ее в эти круги привлекает. А что тогда?

Впрочем, не так уж редки девушки, приходящие сюда в поисках парня, поскольку парней в этих кругах пока больше, чем девушек. Но Весту что-то от них отличало. Чувствовалась в ней некая целеустремленность, направленная, несмотря на ее любвеобилие, вовсе не на парней.

Выйдя во двор, молодой человек услыхал позади шаги и обернулся.

— А ты-то куда?

— Да так… пройдусь.

— Под дождиком? — Виталий хмыкнул и быстро зашагал к сараю, не оглядываясь.

Видно, девушке понадобилось прогуляться до ближайших кустов. С фермы доносилась музыка: видать, Веста включила погромче.

Подойдя к дровянику, Беторикс пригнулся, вошел и вдруг услышал, как позади захлопнулась дверь. Ветер, что ли?

А потом раздался противный скрежет засова.

— Эй, эй, что за шутки?! — Аспирант с силой пнул дверь. — И вовсе даже не смешно! Эй, эй, Веста!

Никакого ответа! И чего это она его заперла? Зачем?

Виталий посмотрел в оконце, но не увидел ничего, кроме дождя. Только отзвуки музыки еще долетали.

— Веста, открой! Открой, кому говорю?!

Музыка смолкла. А может, вовсе не Веста его заперла? Мало ли кто тут по лесу шатается…

— Веста! — уже с нешуточной тревогой позвал Виталий.

Но никакого движения снаружи слышно не было. Через пару минут вновь полилась музыка — уже другая. И Беторикс узнал «К Элизе» Бетховена, одну из нескольких классических вещей, которые знал. Удивительно было слышать ее среди мокрого леса, стоя в костюме древнего галла почти в полной темноте.