Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор

Аннотация, Оглавление, География мира Атлантиды Сумрачного Солнца

Алекс А. Алмистов-2020

Атлантида Сумрачного Солнца:

Тетраксис мира Посейдона

Книга вторая

Диктатор

Посвящается тому, кто сможет все-таки ее найти, как Шлиман - Трою!

Города Атлантов в Метрополии (на острове)

Аннотация ко второй книге Трилогии «Атлантида Сумрачного Солнца»: "Тетраксис мира Посейдона. Диктатор"

Совсем Недалекое Будущее (где-то середина 21-ого века по нашему летоисчислению), но уже в совершенном Ином, вдобавок - этаком галактическом антиподе Земли, Мире Сумрачного Солнца.

Долгие и бесцветные тысячелетия Легендарная, но трагически утонувше-исчезнувшая в результате глобального катаклизма на Земле, Атлантида пребывала там, на другой планете (Гее), в этакой полусне-полукоме, но…

Но однажды на священный берег «томошней» Островной Метрополии дерзко и неожиданно вступает ничем не примечательный на вид юноша. Его зовут Нерей — в честь мудрого морского бога-старца. Он — законный наследник одного из царей-архонтов Атлантиды. И прибыл в ее Столицу Посейдонис с самых дальних окраин мира Сумрачного Солнца, чтобы занять полагающийся ему по праву трон и дворец Царей-архонтов Священной Атлантиды Евэмонов.

Однако, не тут-то было!...

И всё потому, что ... С целью обеспечения успеха предстоящей «карательно-очистительной» миссии атлантов на Земле Верховный Жрец и симпатизирующий Нерею Царь Атлант тайно помогают юноше стать полноценным и единовластным Диктатором ее Армии и Флота Атлантиды. Для этого они отправляют новоиспеченного Царя-Архонта Евэмона (Нерея) на мастерски спровоцированную и срежиссированную самими же жрецами Сумрачного Солнца войну с дикими горными племенами материковой Атлантиды. Однако, Верховный Жрец на поверку оказывается не так прост, каким хочет казаться. Жажда мести афинянам лишь искусное прикрытие его истинных устремлений — подчинить всю власть в Атлантиде себе и сделать Посейдона единственным божеством в ее Пантеоне. И всё вроде бы идет по его сценарному плану, пока в естественный ход атлантской истории вдруг не вмешивается властолюбивый Царь-фараон Амферей…

Итак:

Оглавление романа

"Тетраксис мира Посейдона. Книга Вторая. Диктатор"

Аннотация, Оглавление, География мира Атлантиды Сумрачного Солнца

Часть первая. ИЗУМРУДНЫЙ ПРИБОЙ НЕЗНАКОМОГО МОРЯ

ПРОЛОГ. Легионам Атлантиды — марш, марш вперёд! Труба на смертный бой зовёт!!!

Эпизод I. На самом краю атлантской Ойкумены

Эпизод II. Сиреневый закат — всегда к несчастью!

Эпизод III. Зловещее шипение подколодных Змиев — в глухом тылу у Армии и Флота Атлантиды…

Эпизод IV. «Безславные завоеватели-ублютки» … Или беспомощно-трагичное Падение Ладограда

Часть вторая. Бодисаттва

Эпизод V. Эпичная морская битва двух заклятых «друзей» — ВРИО Диктатора-Царя Нефунса и дуумвира «Самозванца» Главка

Эпизод VI. «Законно избранный» Тиран-Правитель Атлантиды и Пелагсикона

Эпизод VII. Бессмертное "Ба " Царя Священной Атлантиды Евэмона

Эпизод VIII. Война и Мир Долины Мертвых и Теней

Часть третья. АРМИЯ НЕПОБЕДИМЫХ

Эпизод IX. Великая Пирамида Маха Пралайи и Витязи Арьяварты

...

Авторские (исторические) примечания к роману: «Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор»

Часть первая. ИЗУМРУДНЫЙ ПРИБОЙ НЕЗНАКОМОГО МОРЯ

Часть первая.

ИЗУМРУДНЫЙ ПРИБОЙ НЕЗНАКОМОГО МОРЯ

ПРОЛОГ. Легионам Атлантиды — марш, марш вперёд! Походная труба — на смертный бой зовёт!!!

ПРОЛОГ. Легионам Атлантиды — марш, марш вперёд! Походная труба — на смертный бой зовёт!!!

Согласно веками устоявшейся традиции, последний из легионеров армии Нерея покинул Посейдонис через его самые северные, "ТИГРИНЫЕ"[1], так как они вели к стране гадиритов, Врата с последним лучом Сумрачного Солнца.

А с первым лучом Солнца, но уже следующего дня, в западные — "ЗМЕИНЫЕ", юго-восточные – "ЛЕМУРЬИ", юго-западные "ЛАМЬИ", северо-восточные — "БЫЧЬИ", северо-западные — "ЛОШАДИНЫЕ", юго-юго-восточные — "СЛОНОВЬИ" и Юго-юго-западные — "ОРЛИНЫЕ" Врата[2] Столицы одновременно вступили сразу семь достаточно подозрительных процессий.

Их необычность прежде всего заключалось в том, что каждого из прибывших издалека в Посейдонис вельмож сопровождало не менее одной-двух сотен рослых и на удивление упитанных рабов и столько же закутанных в покрывала невольниц.

Еще одной странностью было то, что вслед за процессиями в город потянулись бесчисленные обозы со всевозможной заморской снедью и загадочными дубовыми бочками и пузатыми глиняными кувшинами.

И все это в условиях войны?! Когда никаких празднеств и карнавалов по определению не намечалось.

Пир во время чумы?

Пожалуй, это было первым, что пришло в голову встречавшим за городскими воротами Посейдониса Лучников Судьбы.

И каково же было удивление подавляющего большинства из них, когда их командир вдруг объявил всем внеочередные месячные отпуска и даже обеспечил дополнительной, никак не предусмотренной провизорскими списками и регламентом, провизией в дорогу.

Но и это было еще не все!

Под предлогом защиты северных городов Атлантиды: Тритонии, Псаматии, Аретузии и Галатии от возможных, явно надуманных, набегов "мести" фобов и пеласгов по единоличному приказу Царя Амферея, так как Атлант и Гадир в этот момент в Посейдонисе отсутствовали, столицу вынуждены были покинуть более двух третей амазонок и копьеносцев. Причем, часть из них – меньшая, была отправлена Амфереем на дальний север Великой Атлантской Равнины, в те города, которые не лежали на пути Армии новоиспеченного Диктатора Евэмона. Вторая же, большая, вообще и непонятно зачем, ведь пеласгов и фобов там отродясь не было, в ее центральные районы – в Океаний, Форкий, Калипсию, Панопию и Нерений.

При этом каждый из девяти отрядов зачем-то сопровождал очень странного вида жрец в черном как смоль балахоне и с непроницаемой для солнечных лучей золотой маской на лице. А еще, не менее десятка Лучников Судьбы.

Наконец, в довершении всего, когда в конце третей недели армия Атлантиды под предводительством Нерея миновала разрушенную Амфитритию и вышла к северной границе Метрополии, в ее столице неожиданно участились пожары. Причем, в первую очередь, почему-то горели продовольственные склады и государственные закрома провизоров.

В результате, в срочном порядке вернувшийся из Пелагсикона в Посейдонис Царь Атлант вынужден был обратиться за помощью к карфагенянам, и их многочисленный флот вскоре беспрепятственно, чего, из-за недоверия Атланта к брату Мнесею, до этого никогда не бывало, вошел в Главную Морскую Гавань Столицы...

Расширенные (дополнительные к сноскам) Авторские Примечания (исторические понятия и термины/персонажи из античной мифологии) к роману «Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор», чтобы не перегружать художественный текст, приведены ЗДЕСЬ: Авторские (исторические) примечания к роману: «Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор» - https://author.today/reader/67576/1002432

[1]«ТИГРИНЫЕ» Врата (миф.) – северные врата Посейдониса, символически ведущие в Страну гадиритов, тотемом архонта которой – Евмела – был «саблезубый тигр».

[2]Столица Атлантиды – Посейдонис – имела десять сухопутных Врат. Каждое из врат символически связывалось с тем или иным царством архонтов и носила имя тотема этого царства (и, одновременно, его архонта). В результате, помимо «Тигриных» Врат Гадира, в столице были еще именные врата: самого Атланта («Львиные», для триумфов и встречи почетных заморских гостей), Амферея («ЗМЕИНЫЕ», из них начинали свой путь торговые караваны в Ливию и Египет), Евэмона («Леопардовые», ведущие на восток - в Тиррению), Мнесея («ЛЕМУРЬИ», ведущие в Лемурию и Геспериды), Автохтона («Бычьи», ведущие в Вавилон, Шумер и вся Месопотамию), Эласиппа («Лошадиные», ведущие в Гиперборею), Мнестора («Слоновьи», ведущие в Страну Ариев), Азаэса («Орлиные», через них можно было попасть в Астлан (страну Тольтеков)) и Диапрепа («Ламьи», ведущие в Эльдорадо (Страну Инков)). Само собой, что этими Вратами в первую очередь пользовались жители тех царств, дорога в которые (морская или сухопутная) в них начиналась. Свои «Врата» также, по национальному принципу, охраняли и «свои» стражники. – Прим. авт.

Эпизод I. На самом краю атлантской Ойкумены

Эпизод I. На самом краю атлантской Ойкумены

Чужая земля — как мачеха: слащаво улыбается, но в тайне ненавидит.

Вот и на этот раз все и вся вокруг идущих маршем атлантских легионов то угрожающе взрывалось ураганами и пыльными бурями. А то, наоборот, выказывало раболепную покорность, в одночасье превращаясь в само гостеприимство и обласканный Богами край-рай.

Однако, ни первое, ни, уж тем более, второе лицо Дикой Страны было не в состоянии ввести в заблуждение тех, кто думал лишь о Победе и Славе.

Потому что они были воины.

Воины Атлантиды.

И они были просто не приучены что-либо видеть, слышать, чувствовать, понимать...

Не говоря уже о том, что бы воспринимать "чужую" землю чем-нибудь иным, а не просто новым полем боя!

Тем более что речь шла о расширении границы.

Той самой, что делила Атлантиду на миры уже покорных ей и "еще нет" рабов.

***

— Как называет сам себя народ, что дерзко смеет жить на этих землях, да еще и вне атлантского контроля? – как бы между прочим поинтересовался у Верховного Жреца Диктатор. Прежде чем первым из всех атлантов соскочить на "чужую" землю со своего коня.

— Какое это имеет значение, мой повелитель? – равнодушно пожимая плечами, оскалился Жрец, все еще продолжая оставаться в седле и близоруко щуриться на Сумрачное Солнце Атлантиды. — Ведь мы пришли лишь за тем, чтоб его уничтожить? Раз и навсегда?

— Но все же? — не унимался Диктатор.

Хотя и понимал, что жрец был прав.

Действительно, что толку в имени врага, которого ты твердо вознамерился с лица земли стереть?

Но, вместе с тем, скучающее любопытство Диктатора тоже можно было понять.

Ведь прошло уже более пяти недель с того момента, как его армия покинула столицу Атлантиды — Посейдонис.

Позади уже была Великая равнина, гряда Скалистых гор, воспринимаемая с моря как Трезубец Посейдона, и Долина Гремучих Змей и …

Короче говоря, граница царской власти и земель уже давно была у армии атлантов за спиной!

И что?

Да ничего!

Все тоже царство неприступных скал, каньонов и ущелий!

И ни малейшего намека на присутствие, не говоря уже о сопротивлении, врага!

— Ладно, Царь Священной Атлантиды Евэмон! Хочешь знать историю этой Страны, изволь! — наконец, сдался на милость Диктатора и сподобился ему ответить Жрец. — Начну с того, что здесь никогда не было и нет ни городов, ни храмов, ни каналов, ни ухоженных полей … Ни фобы, ни пеласги ни на что подобное не годны! Тем более, что …

— Но я вот слышал, что из них всегда получались неплохие рабы? — недоверчиво морщась, перебил Жреца Диктатор. — А ты говоришь, что они так безнадежно дики?

— Плохих рабов не бывает, мой повелитель! — сверкнул глазами, возмущенно процедил сквозь зубы Жрец. — Бывают лишь плохие Дрессировщики и Смотрящие! Но и они долго не живут! Только до первых Торгов и Экзамена их подопечных! И ты сам это знаешь, не хуже меня, Повелитель! И …

— Я воин, а не жрец! — не дал ему договорить Диктатор. — А посему мне подобает знать лишь то, как в открытом бою я должен побеждать врага! Рабы, крестьяне, твои братья, Жрец … меня интересуют мало! Точно так же, как и пыль под ногами у меня и верных мне солдат!

— Так-то оно так, мой повелитель! Но сейчас мы в одной упряжке! А значит, тебе тоже не мешает знать все тонкости рабдельческих искусств?! Ты ведь не хочешь однажды получить нож в спину от изменника или, хуже того, нерадивого слуги-раба?

— Ты мне угрожаешь, Жрец?

— Побойся гнева Посейдона, мой Диктатор! — смертельно побледнев, стушевался Жрец. — Как может жрец грозить Царю? Я лишь тебя предупреждаю…?!

— Ладно, продолжай!

— Так вот, — покорно согласился Жрец, воспрянув духом. — На чем я остановился?.. Ах, да! Презренные пеласги и их собратья фобы! Так вот, ты будешь удивлен, но эти зверолюди когда-то, на заре возникновения Священной Атлантиды, тоже жили на равнине. Их примитивные города и селения мирно соседствовали с белостенными городами наших предков. Но однажды, в Эпоху Смутных Войн и грозного Правителя Тимея[1], они восстали против царской власти и правителей Священной Атлантиды. Восстание жестоко подавили. Города пеласгов — до основания разрушили. А пленных женщин — превратили в рожениц рабов. Но … Кое-кто из них все же уцелел. И даже избежал почетной смерти. Боле того, потомки их ушли на северо-восток и с тех пор себя считают исконными хозяевами вот этого Ущелья Белых Змей. Вдобавок, они, эти выродки, если верить нашим шпионам, имеют пепельную кожу, чуть желтоватые глаза и грубые черты лица. С нашим языком они, разумеется, не знакомы. Ведут кочевнический образ жизни, ходят в шкурах и вообще не строят городов. Кроме того, фобы даже более воинственны и жестоки, чем сами мы, атланты. Вот уже несколько столетий их набеги держат в страхе наши форпосты и часть рабдельческих колоний? И я не уверен, что наше нынешнее предложение о мире всерьез заинтересуют их вождей?

— Что ж, уговорил! — зловеще усмехнулся Диктатор. — Теперь мне враг известен! Ну а мир с ним … мы просто завоюем! Короче говоря …

— Все, привал! Лагерь разбиваем здесь! — жестом подзывая к себе обоих атлантских консулов[2], легатов и трибунов[3], властно добавил в их адрес Диктатор. — Выставить караулы. Поставить частокол. И про разъезды и разведдозоры, чтоб тоже, мне не забывать! Первому, кто принесет мне голову врага — награда! Всем остальным приказываю отдыхать! Все! Выполнять!

— Слава Посейдону, мой Диктатор! — тут же раздался ему в ответ дружный хор усталых, но покорных, голосов.

— Слава! — буркнул им Диктатор и, снова забираясь на коня, в задумчивости произнес: — Я же прокачусь вон к той скале! Она мне кажется знакомой?.. Может, я уже однажды ее видел … в своих снах?

— Эскорт — за мной! — конь Диктатора рванул. Вперед! Но вряд ли к Славе. — Оружие — к бою! Ведь переговоры все еще не начались!..

Провожая рысью удалявшийся от него отряд Диктатора взглядом, Жрец даже не пытался скрыть досаду.

Разумеется, он понял, о каких именно переговорах тот говорил.

Но, в отличие от Диктатора, Жреца Сумрачного Солнца всегда интересовали не вражеские трупы, но рабы.

А посему, Жрец был искренне разочарован столь неуправляемым НАЧАЛОМ.

Однако спорить с волей Диктатором вправе был только сам Посейдон.

И только лишь на его благоразумие сейчас уповал Верховный Жрец.

***

Сумрачное Солнце уже почти зашло, когда отряд Диктатора вернулся в лагерь

Первыми, кто его встретил, были тени часовых. Что изредка мелькали в сумраке у вышек и в бойницах сторожевых застав.

Однако стоило только кавалькаде всадников приблизиться к палатке Штаба, как им на встречу вышли: сам Верховный Жрец, оба консула и десять легатов.

— Мы рады твоему прибытию, Диктатор, — не преминул воспользоваться своим правом "первого приветствия" Верховный Жрец.

На что Диктатор, вместо того, чтобы вскинуть в знак “отдания” чести свою правую руку, небрежно кивнул.

Он выглядел явно удрученным. И, вдобавок, лишь усилием воли держался в седле.

Но все же сам и без чьей-либо помощи соскочил с коня. И нарочито твердым шагом подошел к Верховному Жрецу.

Тот почтительно посторонился. Давая тем самым Диктатору возможность откинуть полог палатки Штаба и войти.

Диктатор не заставил себя слишком долго уговаривать. И уже в следующее мгновение ему ударил в нос резкий, но, вместе такой привычный, аромат свежепролитой крови, жженого мяса и волос.

Значит, жертвоприношение тельца Аресу все-таки прошло удачно!

Иначе, что здесь делают принадлежащие ему, Диктатору, Орихалковый куб и золотой алтарь-треножник?

Не говоря уже про Царский стол, заваленный дощечками приказов, картосхемой местности и свитками доносов … и Трон?

Ведь, если Бог Войны не в духе, сию палатку надлежало бы немедленно снести!

Но … Верховный Жрец решил иначе!

Диктатор самодовольно усмехнулся.

Его ждал трон. И он его, теперь уже по праву, мог занять.

— Легионы смогут выступить в поход хоть завтра! — еще с порога начал свою речь Верховный жрец, вслед за Диктатором входя в Палатку Штаба. — Ты только прикажи! Решением Царей смотр твоей армии пройдет в реальном боевом походе. Ты в это посвящен, я знаю. Но, я склонен полагать, что ты не совсем верно представляешь себе истинные цели и задачи предстоящего похода. Я прав, не так ли, благородный Царь?!

— Пожалуй, ты читаешь мои мысли, жрец, — устраиваясь поудобней на троне, попытался было от него отмахнуться Диктатор. — Но будет лучше, если мы обойдемся без вступлений. И поговорим обо всем конкретно и по существу?

— Что ж, прежде чем откроешь ты Совет своих легатов, мой Диктатор, я постараюсь донести тебе все то, что ты имеешь право знать, — с готовностью кивнул Верховный Жрец. — Начну с того, что фобы и пеласги, о которых ты уже, наверное, наслышан, в течение столетий грабят и сжигают наши города. Они уже убили сотни наших граждан, разрушили десятки храмов и дворцов, угнали в горы скот и прежде верных нам рабов. Мы, подданные Посейдона, мирились с этим слишком долго. Терпению пришел конец. И верным твоей воле легионам оказана большая честь. Им надлежит под корень истребить все эти племена, до основания разрушить их селения и навсегда восстановить закон и власть царей на северо-востоке Атлантиды.

Жрец перевел дыхание, и только после этого закончил речь:

— Да, еще! Ты, Диктатор, без сомнения, знаешь, что армии атлантов вскоре предстоит еще одна война! Причем, с врагом, куда уж более серьезным и опасным, чем эти грязные и кутающиеся в шкуры дикари. Но фобы и пеласги тоже ведь не дураки? И я уверен, что они, чуть что, ударят нашим легионам в спину! И, ты, Диктатор, волею Богов, обязан отвести подобную угрозу для народа Атлантиды. Плюс — разведать новые, доселе не известные атлантам, земли и владения. А таковые за горами есть. Жрецам про то известно. Известно также нам о легендарном море Тетис. И то, что тот, кто до него дойдет, заслужит славу и почет в веках!

Жрец замолчал. Не смели слово молвить и столпившиеся за его спиной легаты.

В палатке Штаба воцарилась мертвая, гнетущая сознание, тишина.

— Хорошо, я тебя понял, Жрец! — не медля, вывел всех из оцепенения Диктатор. — Что ж, приступим к делу! Начнем с доклада консулов Разведывательного Легиона. Меня интересует нынешняя диспозиция врага! Легаты Морис[4] и Ларан [5], изложите суть полученных разведчиками данных! Трибун Эак [6] — займитесь картой! Я хочу, чтобы на ней все было четко и недвусмысленно отражено! Всех остальных прошу занять свои привычные места!

Стоит ли особо говорить, что уже следующую минуту в палатке Штаба стало многолюдно.

При этом консулы сгрудились возле орихалкового Аресова Куба. В то время как легаты дружно обступили самого Диктатора и стол.

И только лишь Верховный Жрец особо не спешил. Ведь место за диктаторской спиной, благо это позволял Жрецам обычай, из всех присутствующих был вправе занять только он!

И он его, не без вальяжной спеси, занял.

И даже более того …

Не обращая ни малейшего внимания на Мориса, уже давно готового начать доклад, Жрец наклонился к самому диктаторскому уху и зашептал так тихо, чтобы его никто, кроме самого Диктатора, услышать и понять не мог:

— Это еще не все, что я хотел сказать, мой благородный Царь. Ты вправе знать немного больше, чем твои легаты. С тобой в Дикую Страну пришли двенадцать наших легионов. Вернуться же назад, к своим домам и семьям, должно не больше десяти. Оставшиеся два легиона, и только те, кого ты сам определишь, впоследствии должны отправиться с тобой на новую войну. В мир эллинов и Золотого Солнца. Все остальные, скажем просто, "неудачники", знать об этом не должны. А значит, ты не просто так ведешь свои войска на фобов. Но с целью максимально испытать на преданность и "прочность" дух и тела своих солдат! И при этом, не только в бою! Другими словами, истребление дикарей — для нас не самоцель! Равно как и поиск моря Тетис! Хотя, не скрою, право вернуться домой, ты и твои люди, получат лишь тогда, когда вы, все же, окажетесь на его берегу! Потому что, атлантский флот уже получил приказ вас встретить. Но уже не по эту, а по ту сторону Дикой Страны. И, поверь мне, это единственный и самый надежный способ выбрать тех, кто никогда не струсит. И всегда будет идти с тобой до конца! Не взирая голод и холод! Не взирая на страх и отчаяние… Вдобавок, еще и помноженные на смутное представление истинной цели пути! Другими словами, у тебя есть шанс найти людей, что будут преданы лишь одному тебе. И смею тебя заверить, что таких людей окажется не слишком много. Самой собой, ты должен будешь знать их каждого в лицо. И каждый должен будет знать тебя.

— Да, но зачем? Зачем все это нужно, жрец? Я доверяю всем своим воинам, также как себе! — с недоумением в голосе вспылил Диктатор. — Тем более что многие из их центурионов и трибунов служили моему отцу?

— Не торопи события, Диктатор! — не особо церемонясь, перебил его Верховный Жрец. — Наступит время, и ты сам поймешь, как я был прав! И что цена твоей доверчивости слишком велика! Да сохранит в походе твою жизнь Владыка Океана Посейдон!..

— Пусть так! — решил с ним более не спорить Царь-Диктатор. — Это все?

— Почти! — смутился Жрец, прежде чем добавить: — Еще я должен сообщить тебе, Диктатор, что после окончания похода ты вместе с "избранными" будешь посвящен в секреты Храма Сумрачного Солнца. Жрецы обучат вас тому, чего не знают даже Боги. Помни это. И постарайся сделать так, что бы впоследствии тебе не пришлось краснеть ни за себя, ни за отобранных тобой солдат!

— На том и порешим! — в сердцах ударил по столу рукой Диктатор. — И хватит на сегодня, Жрец, твоих нравоучений! Начнем же, наконец, Совет!

— Ну, верный Морис, что скажешь ты о силах и стратегии врага? — демонстративно отстранившись от Жреца, не применил сорвать всю свою злость на Консуле Диктатор. — Говори! Мы все устали тебя ждать!

— Начну с того, что?.. — робко загнусавил тот. — Что наш противник, скажем так, практически к войне не подготовлен!

— Это нам известно без тебя! — не дав ему опомниться, вскипел Диктатор. — Меня интересуют факты!

— А факты таковы, — самоотверженно бросился на выручку своему товарищу и скороговоркой выпалил в лицо Диктатору Ларан, — нашим передовым разъездам и дозорам удалось обнаружить в горах пять вражеских селений. Четыре — так себе. Не больше десяти пещер и гнусно пахнущих землянок. Одно — чуть посерьезней. Аж целых пять, из дерева, домов. Вдобавок — изгородь, земляные валы и что-то наподобие рва. Мы думаем, что это их, варваров, застава. И, по нашим расчетам, гарнизон этой заставы не более двух манипул[7]. Плюс, еще одну когорту конницы наши разведчики обнаружили на дороге, ведущей от заставы к занятому нашей армией ущелью. Возможно, это и есть вся армия врага. Хотя и верится с трудом. Потому что, мы обнаружили только конницу. И ни малейшего намека на тяжелую пехоту и лучников врага…

— Стычки были? — не дал ему договорить Диктатор. — Если да, то каковы потери? Наши и врага…

— Были, мой Диктатор! — поспешил реабилитировать себя Морис. — Четыре. Мы потеряли трех легионеров и центуриона Тагеса[8]. Ранены еще трое. Один — серьезно. Враг же недосчитал в своих рядах как минимум пятнадцать человек. Один из них, без всякого сомнения, легат. Голову его мы привезли тебе, Диктатор!

— Что ж, молодцы! — не стал оспаривать успех своих разведчиков Диктатор. — С головой варвара мы разберемся позже! Я помню про награду! Будет! Как только завершится наш поход …Пока же, я дарую нашему герою право на "первый трофей" уже начавшейся войны! Кстати, как его зовут?

— Центурион Тагес, мой Диктатор! – учтиво доложил ему Морис.

— М-да, промашка вышла! — заметно помрачнев, поморщился Диктатор. — Чествуем героя, а он, увы, уже погиб! Ладно, позаботьтесь о его семье, Ларан! Выбор "первого трофея" тоже за тобой! И что бы мне без фокусов! Смотри, проверю! Чуть что, так сразу голову снесу!

— Будет исполнено, мой Диктатор! — заплетающимся языком пролепетал ему в ответ Ларан.

— Ладно, будем считать, что с героями на сей момент мы разобрались! — протяжно произнес Диктатор, остановив свой взгляд на Командующем Первым Легионом его войск. — А что насчет … дальнейшего уничтожения врага? Что думаешь делать дальше, Фиест[9]?

— Вначале, думаю покончить с конницей врага, Диктатор! — оживился названный Диктатором легат. — Затем уже всерьез заняться четырьмя его селениями и заставой!

— Правильно думаешь! — кивнул Диктатор. — А сил то хватит?

— Это против двух когорт? Обижаете, Диктатор! — напыщенно воскликнул Фиест. — Да я им даже рыпнуться не дам! Всех положу. В два счета. И аккурат с конями…

— А вот это зря, безжалостный ты мой Фиест! Коней не трогать! — бесцеремонным рыком остудил его Диктатор. — Кони могут пригодиться нам самим! Да и варварами, рекомендую, не рубить с плеча! Вначале пусть хоть как-нибудь себя проявят! А ты посмотришь, что и как они в бою? Это приказ!

— Будет исполнено, мой Диктатор! — без особого на то энтузиазма отрапортовал легат.

— Теперь немножко о грядущем наступлении, — переводя свой взгляд на Консулов разведывательного Легиона, продолжал Диктатор. — Морис и Ларан — продолжайте наблюдение за врагом! Командующим Второго и Четвертого Легионов — готовьте людей к тому, что бы завтра же выступить в поход. Третий и Пятый Легионы — пока в оперативном резерве. Шестой легион поступает в распоряжение Верховного Жреца, охраняет лагерь и занимается добычей провианта. Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый, Одиннадцатый и Двенадцатый легионы ждут моего особого распоряжения. Всем все понятно?

— Слава Посейдону, мой Диктатор! — наперебой заголосили те, кто был в палатке Штаба. Причем, включая даже самого Верховного Жреца!

— Тогда, все свободны! — небрежным взмахом левой руки дал им право покинуть палатку Диктатор. И устало забубнил себе под нос: — А то, как говориться, ночь властвует вовсю над Атлантидой. И даже мне не помешало б отдохнуть!

Это было правдой.

Потому что, как только все, в том числе и жрецы, растворились в ночной тишине и мраке, Диктатор тут же оказался один на один со своей смертельной усталостью и парализующим сознание стремлением ко сну.

И, если бы не услужливые руки амазонок, Диктатор, и притом наверняка, так бы и рухнул замертво у самого порога Штаба. И спал бы там до самого утра.

Но, вместо этого, ему в глаза ударили сиренево-зеленые зарницы, свежий ветер с гор бесцеремонно облобызал лицо и …

И Диктатор с удивлением обнаружил, что вокруг него уже не скалы … Но матерчатые стены Царского шатра?

Диктатор не успел опомниться, как амазонки скинули с него доспехи, подняли его тело на руках и опустили бережно на ложе.

После чего, самая старшая и сильная из них — Ванф[10]— проворно выскользнула вон из царского шатра и неподвижно замерла на страже тела и покоя господина.

Ее подружки, между тем, склонилась над Диктаторским челом и попытались ласками привлечь его внимание.

Но, грозный Царь и повелитель армий Атлантиды, был глух и беспардонно равнодушен к ним. Хотя сквозь сон и чувствовал их страстное дыхание.

Оно пьянило, возбуждало и звало…

И … все напрасно!

В своих грезах Царь от них уже был очень далеко.

Там, за грядой гор. В самом сердце Орихалковой столицы. В своем Дворце. В роскошной царской спальне. И, наконец, у ног своей столь нежной и единственно желанной госпожи...

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Эпизод II. Сиреневый закат — всегда к несчастью!

Эпизод II. Сиреневый закат — всегда к несчастью!

Двадцать семь раз диск Сумрачного Солнца занимал свой трон с того момента, как войска атлантов покинули Ущелье Белых Змей. И к своему ужасу обнаружили перед собой пустыню, всю испещренную холмами и покрытую безжизненной травой.

Но и это было еще не все.

Все это время дикари упрямо избегали не только полноценных битв, но даже, просто стычек. И почти без боя оставляли все свои селения, пропахшие дерьмом и гнилью шалаши, стада овец и даже лошадей.

Тем самым лишая Армию — Величия и Славы, а Жрецов — надежды на рабов.

Стоит ли говорить, что легаты уже с большим трудом могли поддерживать порядок и спокойствие среди своих солдат?

Которые не только изнывали от скуки и безделья. Но, вдобавок, еще и теряли своих товарищей из-за укусов ядовитых змей, недостатка воды и все и вся испепеляющих жары и зноя.

Наконец, когда разочарованная столь странной победой армия сынов Посейдона уже была на грани бунта, где-то на горизонте снова замаячили горы.

Все, как один, легионеры не замедлили воспрянуть духом. И непроизвольно прибавили шаг.

Вздохнули с облегчением и жрецы. И … явно поспешили, равно как и сам Диктатор, поблагодарить Богов за великодушие и доброту.

"Поспешили", потому что на рассвете следующего дня для армии легионеров наступил ее армагеддон[1]?!

Варвары напали сразу. Без предупреждения и со всех сторон.

С диким воем, гиканьем и свистом на армию Диктатора обрушились бесчисленные орды … женщин и детей? И с яростью пустили вход свои пращи из кожи диких тварей, дубинки, камни, колья и, даже, каменные топоры.

Само собой, что в первую минуту боя все атланты растерялись. И даже были вынуждены отступить и защищать не столько честь, но жизнь и каждый — самого себя.

Меж тем, столь поразивший своим видом, как Диктатора, так и его легатов, "эшелон" противника внезапно схлынул?

И его место тут же заняли уже не женщины и дети, но взрослые мужчины дикари!

Подобно стаям саранчи они стремительно пронеслись по зыбучим пескам пустыни и всей толпой навалились на плохо защищенные обозы, дозоры и отставшие от главных сил манипулы атлантов.

При этом, тяжелые, из “мореного” дуба, щиты служили варварам вполне приемлемой защитой от атлантских стрел и копий. В то время как их длинные, но легкие и прочные, копья из неизвестного металла без особого труда пробивали медные доспехи легионеров и с легкостью отправляли их одного за другим в мир Аида и Кер.

Однако, стоило только атлантам прийти в себя, перегруппироваться и занять круговую оборону, как варвары тут же бросились в рассыпную и трусливо скрылись в тучах пыли и песка.

Атланты пребывали в недоумении.

Тем более что уже на следующую ночь повторилась та же самая картина.

Варвары снова напали. И снова, столь же необъяснимо и стремительно исчезли в пыли.

Дальше — больше.

Стоило последнему из легионеров оказаться в чреве гор и узких, словно русла рек, ущелий, как варвары немедленно пошли ва-банк.

И теперь уже нападали беспрерывно. Отрядами по двадцать — сорок человек.

Любая щель в скале, пещера, лаз — таили для солдат смертельную опасность. Остроги скал тот час же превращались в крепость, а каждое зловонное селение — в мощнейший неприятельский редут.

Схватки продолжались даже ночью, когда терявшие сознание от голода и напряжения атланты уже не в силах были различать врага.

Легаты и начальник конницы с отчаянием и ужасом вели подсчет немыслимых потерь.

К концу второго месяца похода и "таких" боев с врагом, Диктатор был вынужден сменить систему и устройство верных Атлантиде армий.

Для начала, ему пришлось расформировать оставшиеся в его распоряжении легионы.

При этом из самых дерзких и отважных "всадников" он снарядил летучие отряды. И теперь они как призраки носились по хребтам и выполняли роль “вперед смотрящих”.

Из копьеносцев он создал "ударные" центурии и десятки. Дабы скоро и без шума выбивать противника из скал, пещер, расщелин и засад.

В довершении всего он приказал обшить щитами боевые колесницы. И поместил на крышах их не только лучников, но пращников, дискометателей и прочих всех велитов[2].

В итоге, армия Диктатора слилась в единого, сверкавшего на солнце медью, гада.

Это помогло. И варвары заметно присмирели.

Возможно, их смутил сей, новый, внешний вид врага.

Плюс, очень может быть, что их вообще осталось слишком мало. А те, что выжили в боях, решили больше не испытывать судьбу. И занять оборону непосредственно в своих селениях.

В любом случае, дерзкие набеги дикарей внезапно прекратились.

Однако новая беда пришла оттуда, откуда ее меньше всего ждал Диктатор и жрецы.

***

— У меня плохие вести, мой Диктатор! — Верховный Жрец был не на шутку встревожен.

Его появление в палатке Диктатора без предупреждения, да еще и в столь ранний час, уже само по себе говорило о многом.

Но, все же, не могло не вызвать тень искреннего недовольства на лице Царя.

— Похоже, что Боги отвернулись от нас! — упрямо продолжал Жрец, так и не удосужившись хотя бы просто извиниться за свое вторжение. — И ниспослали нам на этот раз уже не благодать, но кару …

— Если ты о результатах утреннего жертвоприношения, Жрец, то, — бесцеремонность Жреца, чье поведение явно противоречило атлантскому этикету, ну просто не могла не вывести Диктатора из себя, — ты сам меня учил, что знамения Посейдона лишь располагают, но не обязывают! Потом, кто дал тебе право нарушать мой покой? Да, мы равны по сану и величию. Однако из этого совсем не следует, что ты вправе врываться в мои личные покои ни свет не заря! Да еще и с дурными новостями!

— Мой повелитель, если я и виноват, то не перед тобой, а пред Владыкой Посейдоном! — вместо должного смущения, наоборот, повысил голос Жрец. — Я должен был учесть твою неопытность и природное коварство фобов!

— Что ты хочешь этим сказать, Жрец? — насторожился диктатор. — Они снова напали на наши легионы?

— Хуже, — прогнусавил тот. — Они отравили все источники воды в округе! И, вдобавок, заразили скот неизлечимой хворью. Короче говоря, над нашей армией нависла угроза голода и недостатка питьевой воды!

— Да, но у нас, ведь, есть еще резервы? Те, что мы заготовили для моряков?

— Увы. Запасы продовольствия в обозах тают прямо на глазах. Как выброшенные на берег медузы в полуденный зной.

— Другими словами, — побледнел Диктатор, — противник решил нас победить не "мытьем, так катаньем"?

— Боюсь, что так, мой Диктатор! В любом случае, нам надо что-то срочно предпринять! Ну, там, снарядить специальные охотничьи отряды. Или даже употребить в пищу наших лошадей и боевых слонов?!

— Да, но этого мяса нам надолго все равно не хватит! К тому же, если мы перебьем всех наших лошадей, то нам придется так же бросить здесь и наши колесницы? В результате, мы снова станем беззащитны пред врагом?

— Другого выхода я пока не вижу, мой Диктатор! Это новое испытание, которое нам посылает Посейдон! И выбора у нас не слишком много! Победа или смерть? Вот, в чем вопрос! Тебе решать…

— Ладно. Я согласен, Жрец! — скрепя сердце, выдавил из себя Диктатор. — С провиантом, вроде разобрались. Снаряжаем охотников и пускаем под нож лошадей и слонов. Но как нам быть с водой?..

— На этот счет есть у меня определенные задумки. Но для их реализации, мне потребуются сотни две-три твоих самых дерзких и безжалостных солдат! Я сам их проинструктирую и доходчиво объясню, что к чему.

— Да будет так. Головорезов ты получишь. Передай мое распоряжение Фиесту. Хочешь, можешь и его использовать в своих делах, но … Чтоб, кровь из носа, но вода была! А пока, всем до минимума урезать продпаек и выдавать не более пяти порций воды на человека в день. Мой соответствующий приказ передай уже Главному Интенданту. От тебя же я жду теперь уже только добрых вестей. И при этом, всецело уповаю как на твою мудрость, так и на милость Богов.

— Все будет исполнено! Слава тебе, мой Диктатор! — с этими словами Верховный Жрец поспешил раскланяться и покинуть царский шатер.

***

Приказ Диктатора о принесении в "жертву" лошадей и боевых слонов не мог не взбудоражить Армию атлантов. Равно как и сама идея о сокращения пайка.

При этом большинство легионеров и велитов повели себя с достоинством и честью. Однако, Верховный Жрец, был прав, предупреждая юношу о том, что в этом мире всякое бывает.

И … это "всякое" случилось наяву!

И уже на следующее, после объявление приказа, утро часть армии Диктатора, в основном — "наездники" из знати, восстала и самовольно повернула вспять.

Негодованию Диктатора не было предела.

Но решиться на то, чтоб потерять в бою остатки верных ему армий, он все же не смог.

А посему, в кровь кусая от бессилия губы, Диктатор дал возможность “отщепенцам” отступить.

Без перебранки. Без выяснения отношений. И, наконец, без никому не нужной крови.

Благо он, Диктатор, мало сомневался в том, что ожидало трусов и предателей в Священной Атлантиде.

Тех, кто дойдет. Тех, кого поодиночке не перебьют у них в тылу оставшиеся дикари. Тех, кто не умрет в пустыне, не заблудится в каньонах, не рухнет в пропасть раскаленных скал...

И, в первую очередь, ненависть Диктатора была обращена на тех легатов, что ныне встали во главе "бунтовщиков".

Тем более, что среди "изменников" вдруг оказался и Фиест.

Тот самый, наполовину царского происхождения, центурион, которого Диктатор самолично возвеличил до легата.

И что же?

Из "грязи" вытащенный "князь" предал его, Диктатора, одним из первых?

Но … Почему? Зачем? И как?

Царь Священной Атлантиды Евэмон не выдержал и в ярости швырнул об землю жезл верховной власти. И тут же, с нескрываемым остервенением, принялся "рубить" его своим мечом.

Что?

Что сделал он … не так?

Чем прогневил Богов?

Что заставило людей, которым он до этого безмерно доверял, решиться на измену?

Мрачные, безжизненные горы и лишенные воды ущелья? Невыносимый зной и сотни лет назад истлевшая трава? Отсутствие воды, оазисов и боевых трофеев...?

Вряд ли дело только в этом!

Тогда, быть может, всему виной его, Диктатора, молчание о Смысле и конечной Цели их пути?

Но … мы же на войне?

Где долг солдата — просто исполнять приказ.

Причем, безропотно. Без разных там сомнений и душевных мук.

Иначе?..

От одной только мысли о том, что станет с Атлантидой в случае "иначе", Диктатор вздрогнул и заскрипел зубами.

В следующее мгновение, он уже собрался было сам себя отправить в царство Кер…

Но вовремя остановился!

И уже коснувшийся его груди клинок, со скрипом снова занял свое место в ножнах.

Разумеется, это совсем не значило, что он, Диктатор, струсил.

Свидание с Танатом не пугало юного Царя. Он был готов к нему с рождения.

В эти минуты Диктатора беспокоило совсем другое.

А именно, ответственность за судьбы тех пяти тысяч воинов, чьи шлемы уже украшали иссиня-черные геммы и ленточный шлейф.

***

— Сиреневый закат, всегда к несчастью, мой Диктатор! — глубокомысленно изрек Верховный Жрец, провожая взглядом последнего из изменников-легатов.

— Только не говори мне, Жрец, — в сердцах взревел Диктатор. При этом, его раздражение было вызвано не столько холодной невозмутимостью Жреца. Сколько тем, что тот невольно стал свидетелем его, Диктатора, малодушия и попытки покончить с собой, — что лично ты и твои гаруспики все знали наперед?

— Знать – не знали! – с достоинством парировал Верховный Жрец. – Но предполагать были просто обязаны!

— Тогда, почему ты не призвал на помощь Лучников Судьбы и вовремя не покарал смутьянов? – не сдавался Диктатор.

— Виной тому ты сам, мой Царь! Твой протеже Фиест слишком хорошо подготовил к войне своих солдат! – не стал ходить вокруг да около Верховный Жрец. — Что же касается моих лучников … то их всего лишь десяток. Против трех восставших легионов. И что им прикажешь делать … Их перебили бы в первые секунды боя!

Жрец лукавил.

О зреющем заговоре он знал давно. Уже как минимум с неделю.

И, если честно, то ему не составило бы большого труда задушить его еще в зародыше.

Но … в планы Жреца это совсем не входило.

Так как, его пугало не только укрепление самодержавия Диктатора-Царя. Но еще и то, что юный Евэмон никогда не был с ним до конца откровенным.

А значит, не был и "ручным".

Последнее не давало покою Жрецу ни ночью, ни днем.

И, вот, наконец, все самой по себе разрешилось: Диктатор – "присмирел". Тем самым упрочнив заметно пошатнувшуюся власть Жреца.

Другими словами, паритет сил и влияния был явно нарушен. Причем, совсем не в пользу юного Диктатора-Царя.

Оставалось только расставить все точки над "i"…

— Но у меня есть для тебя и добрые вести, мой Диктатор! — не преминул заняться этим "самым" Жрец. – Забудь про Фиеста и его людей. Посейдон его накажет сам. Причем, смею тебя заверить, в самое ближайшее время и весьма сурово. Но … наш поход продолжается! Равно как, и война с варварами, тоже. Так вот, помнишь, давеча мы говорили с тобой про охотничьи отряды?

— Допустим? – пожал плечами Диктатор. После чего изменился в лице и высокомерно добавил: – Только, если мне не изменяет память, это был не разговор, но мой!..

— Приказ выполнен, мой Диктатор! – нисколько не смутившись, продолжал Верховный Жрец. — Мои люди не только нашли способ, как заставить варваров не отравлять колодцы. Но еще и …

— Твои люди? – не дал ему договорить и не без ревности сверкнул глазами Царь-Диктатор. – А может, все же, мои солдаты?

— Да, конечно, твои солдаты, мой Диктатор! – "поправился" Верховный Жрец. – Извини за меня за некорректность фраз. Разумеется, здесь все мы – твои слуги. Но, все же, вернемся к сути. Так вот, проблему с водой можно считать для твоей армии уже решенной. Так как, еще утром мы захватили в плен десяток варварских вождей. Теперь первыми воду из колодцев будут пробовать они. И я уверен в том, что ни у одного дикаря уже не поднимется рука ее отравлять. Но, главное не в этом. А в том, что наши разведчики случайно натолкнулись на столицу дикарей! Разумеется, она не имеет ни дворцов, ни дивных, наподобие атлантских, храмов. Но, зато, полным-полна, пусть будущих, но все-таки, рабов! Мои жрецы насчитали в ней не менее десятка тысяч дворов. А значит, это около тридцати тысяч полноценных женщин и еще пока не испорченных варварским самосознанием детей! Думаю, это вполне достойная тебя награда!

— Да, но с учетом боевых потерь и вероломного предательства Фиеста, в моем распоряжении осталось чуть более шести легионов? – совершено неожиданно для Жреца пришел в замешательство Диктатор. — Думаешь, этого хватит, чтобы взять приступом столицу дикарей?

— А то! – несколько озадаченный его нерешительностью, отчеканил Жрец. – Тем более, что она почти никак не укреплена. И не готова к осаде. Тебе остается только лишь отдать приказ!

— Ладно! Будь по-твоему! – все же взял в себя в руки и твердо произнес Диктатор. – Разведчиков я щедро награжу. Что же касается варварской столицы, то … Выступаем немедленно. Так как, лучшее лечение от смуты – это, пусть маленькая, но заведомо победоносная война!..

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Эпизод III. Зловещее шипение подколодных «Змиев» — в глухом тылу у Армии и Флота Атлантиды…

Эпизод III. Зловещее шипение подколодных «Змиев» — в глухом тылу у Армии и Флота Атлантиды…

В преддверии решающего как лично для него самого, так и всей будущей истории Атлантиды, восстания Скипер не спал три дня и три ночи кряду.

С красными от усталости глазами и весь перепачканный сажей от круглосуточно горящих во Дворце Царя Амферея масляных светильников и лампад Властелин уверенно раздавал последние приказы предводителям повстанческих штурмовых отрядов, один за другим прибывавшим в зал Ареса. Эти отряды Скипер символически назвал драхмами[1], то есть "горстями" оболов-гвоздей, которые он твердо намеревался забить в крышки саркофагов своих противников.

Кого только в роли таких "оболов" не перебывало за это время в зале Ареса Дворца Царя Амферея.

И закутанные в рубища нищие, и чопорные лучники Судьбы, и тайно вернувшиеся из Дикой Страны в Посейдонис и громко бряцающие запыленным оружием дезертиры-легионеры, и расфуфыренные финикийским пурпуром матросы-карфагеняне, и невозмутимо-гордые, как гранитная глыба, Маджаи, и откровенно козырявшие свежей боевой раскраской воины из Астлана и Эльдорадо, и … и даже жалкие подобия на людей – хароны, танаты и керы.

Вся эта пестрая, как по внешнему виду, так и по духу и помыслам, братия безропотно получала из рук Скипера папирусные свитки с картой того или иного квартала столицы и персональным заданием для себя и своей группы. А еще горсть золотых медальонов, с изображением лика мертвого льва на одной стороне, и цифры один и идеограммы "Высшего божества" — на другой

— Я назвал их "богами", золотыми богами, – заговорщически пояснил Скипер Амферею, когда Царь бросил свой изумленный взгляд на быстро пустеющий мешок со златом, демонстративно красовавшийся у ног Властелина. — Золото должно принадлежать людям. Всем людям, а не только жрецам и горстке избранных ими и волей Посейдона евпатридам. Таким образом, я обожествляю простых людей, а не мифических идолов или погрязших во вседозволенности и разнузданном распутстве вельмож. Другими словами, теперь каждый может прийти в провизорские закрома и обменять эту "благодетель" на одну месячную порцию провианта, или на комплект боевой амуниции и оружия для гоплита, или на здорового и сильного раба, или на прекрасную невольницу или даже на пост в моем государстве. Я назвал такую систему нового государственного устройства Атлантиды – Охлократиией[2]. То есть – властью народа, а не закостеневших исторических догм и заплесневелых традиций. Кто был ничем, тот станет всем!

— А ведь в душе ты жестокосердный тиран, или, хуже того, самовлюбленный глупец, Скипер! – даже не пытаясь скрыть своего возмущения и гнева, обрушился на него Царь Амферей. – Ты, наверное, забыл, чем закончилось баловство Пандоры с Ларцом Эпиметея [3]? Ты хочешь, чтобы брат войной на брата, сын — на отца, а наши матери и жены выплакали все слезы и вырвали себе все волосы, скорбя по раненым и погибшим детям и мужам?

— Поживем, увидим! – раздраженно огрызнулся Скипер, не слишком убедительно делая вид, что не расслышал первой, "обличительной", части монолога Царя. – А пока, вернемся к добровольно взятым нами на себя обязанностям, мой брат Амферей. Нас ждут великие дела …

Насчет "великих" дел заговорщиков – слова Скипера, увы! не были пустым бахвальством.

Ближе к вечеру возле домов знати и оставшихся в Посейдонисе копьеносцев одна за другой стали появляться и как бы чисто случайно останавливаться увитые плющом и виноградными листьями и увешанные гирляндами из еловых веток повозки. До отказа забитые кожаными мехами с вином и корзинами с самыми изысканными яствами повозки были запряжены белыми ослами, каждого из которых под уздцы вела прекрасная менада[4] и ряженный в козлиные шкуры сатир[5]-невольник, громко стучавший своим тирсом по камням мостовой. Еще не менее двух-трех полуобнаженных и профессионально подготовленных к усладе взоров и телесному ублажению сильных мира сего чаровниц демонстративно восседали в самих повозках.

После непродолжительного и достаточно эмоционального общения верноподданных Диониса[6] с привратниками и стражей домов и дворцов, повозки неминуемо оказывались в их внутренних двориках. Этого оказывалось более, чем достаточно, для того, чтобы незваные гости, под предлогом празднования внеочередных Великих Дионисий по случаю рождения долгожданного внука Царя Амферея, тут же оглушали вышедших им на встречу по закону проксении хозяев дома гипнотизирующим журчанием флейт, надрывным визгом свирелей и грохотом тимпанов[7]. В результате, опешившим от неожиданности хозяевам уже ничего другого не оставалось, кроме как смириться с перспективой бессонной ночи и самолично присоединиться к незапланированной вакханалии. Не обращая при этом ни малейшего внимания на то, что с первым же слогом гимна-дифирамба сатира в честь хозяина, его спутница-менада зачем-то на минуту-другую выскальзывала за ворота дома и ставила с их внешней стороны светящийся в темноте крест.

А ведь им очень даже стоило это сделать.

Потому что, ровно в полночь к помеченным светящимися крестами домам и дворцам черными и зловещими струйками стали стекаться отряды-драхмы. Не встречая достойного сопротивления со стороны предусмотрительно опоенных менадами чудодейственным заморским зельем[8] стражников и гвардейцев, солдаты Скипера почти беспрепятственно врывались в дома знати, чуть ли не с порога предлагая их захмелевшим и размякшим от ласк менад хозяевам либо добровольно присягнуть на верность новому Властелину, либо с бесчестьем умереть прямо в собственном доме, или даже – в собственной кровати.

Если им в ответ следовал категоричный отказ хозяина дома, в ход тут же шли остроотточенные колья и удавки. После чего, нападавшие, безжалостно насиловали и убивали всех домочадцев и даже рабов упрямца, а сам его дом придавали грабежам, полному разрушению и огню.

Если же оторопевший от неожиданности и перепуганный насмерть благородный атлант все же соглашался с неслыханными по дерзости и вероломству требованиями нападавших, ему торжественно вручали, кому горсть, а кому и солидный мешочек, с золотыми "благодарностями" Скипера и объясняли, как ими пользоваться на практике. Взамен, для лишнего подтверждения верности хозяина своему решению и слову, они заставляли его поставить свою личную подпись и родовую печать на заранее подготовленных для этой цели папирусных свитках, содержащих в себе гимны – дифирамбы новоиспеченному, впервые в истории избранному народом, а не судьбой и Богами властелину Атлантиды и Пелагсикона – Скиперу Первому и Единственному. Ну а дабы несчастный новоподданный в будущем не ошибся в том, на верность кому именно он присягнул, ему "великодушно" оставляли на память искусно выполненное на папирусе изображение молодого, но уже бородатого и небрежно завернутого в леопардовую шкуру, мужчины, бесстрашно и безжалостно поражающего своим копьем сфинкса-льва, чье лицо всем было подозрительно знакомо. Точно так же, как были знакомы и черты лица самого победителя. Но если со смертельно раненным сфинксом-львом все было вполне предсказуемо и предельно ясно – в столь мифическом образе был изображен сам Царь Атлант, то с его противником – новоиспеченным властелином Атлантиды и Пелагсикона, все было несколько посложней. Дело в том, что, если бы не высокомерно, с презрением ко всему сущему прищуренные глаза и явные следы порока на лице, то в роли Скипера Первого и Единственного выступал не кто иной, как … Но это было слишком даже для разогретого вином и женскими ласками и воспаленного ужасом воображения жертв нападения драхм Скипера.

К счастью, немедленного ответа на вопрос, кого именно они узнали в облике Скипера, от поверженных, как в прямом, так и переносном смысле этого слова, благородных атлантов никто и не требовал. Потому что, стоило только им выпустить из своих рук уже подписанный свиток, как незваные гости тут же теряли к ним всякий интерес, торопливо ретировались обратно в темноту столичных улиц, дабы безмолвно-алчными тенями устремиться к следующему светящемуся кресту.

Так повторялось за разом раз. Пока, уже ближе к рассвету, кольцо восставших не сомкнулось вокруг Верхнего Города. Впервые за всю ночь встретив на своем пути достойное и ожесточенное сопротивление со стороны гвардейцев и амазонок, драхманы-воины Скипера уже не уповали на скрытность и коварство и, распаленные легкостью предыдущих побед, открыто и громким боевым кличем ринулись в бой.

Первую волну нападавших доблестные амазонки рассеяли и отбросили прочь от врат и сторожевых башен Акрополя достаточно легко.

Однако, за ней тут же последовала вторая, третья, четвертая …

Ряды обороняющихся быстро редели. В то время как противник все подтягивал и подтягивал к Акрополю и без тени смущения бросал в самую мясорубку одну сотню драхм за другой.

Так не могло продолжаться до бесконечности, и с первым лучом Сумрачного Солнца восставшая чернь и рабы, несмотря на огромные потери, все же прорвали оборону на священных мостах Акрополя и багрово-черными струйками разбушевавшейся людской стихии ринулись к своей главной цели – Дворцу Царя Атланта.

И снова разгорелся бой. Последний для обороняющихся – благородных гвардейцев Атланта, и победный – для коварно напавших на них простолюдинов и рабов.

Последние, казалось не ведали не боли, ни страха. Как если бы каждого из них перед боем опоили каким-то чудодейственным зельем, превращающим обычного человека в бесчувственное и безжалостное исчадие Энюо[9]. Другими словами, машину убийств.

Это самое зелье[10] существовало на самом деле и было секретным оружием Скипера. Его тайно привезли Властелину кудесники и вставшие на сторону волхвы из далеких Астлана и Эльдорадо. Действовало оно безотказно, однако, всякий вкусивший запретный плод был обречен на скорую и мучительную смерть. Скорую, но не настолько, чтобы не успеть выполнить свой ратный долг перед Властелином.

Разумеется, что своих драхманов Скипер как-то позабыл об этом предупредить.

Поэтому восставшие и дрались так отчаянно, уже заведомо вкушая упоение от последующих оргий и грабежей.

А у немногочисленных, оставшихся верными Царю Атланту, гвардейцев не было не единого шанса, что-либо противопоставить их неистовому напору и в буквальном смысле этого слова безумному бесстрашию.

В итоге, сражение в заваленных трупами как нападавших, так и защитников, коридорах Дворца закончилось достаточно быстро.

Сам царь Атлант, застигнутый врасплох в своей опочивальне, оказался на коленях – один на один против доброй сотни врагов.

Таким он и предстал пред очами Скипера – тщедушным, пережившим не менее дюжины Пентахронов, старик, с растрепанными седыми волосами, безумными от ужаса глазами и изуродованным свежими кровоподтеками и рваными ранами лицом.

Как ни странно, но, оказавшись лицом к лицу с бывшим Самым Сильным Мира Сего Скипер, приказал его не убивать.

Вместо этого, он жестом подозвал к себе одного из своих волхвов, небрежно выхватил у него из рук небольшой кувшинчик с какой-то белесой жидкостью и самолично, невзирая на отчаянное сопротивление, влил его содержимое в рот старику. Тот сдавленно закашлялся … прежде, чем на его губах проступила бледно-розовая пена, и на минуту-другую Царь Атлант потерял сознание.

А когда Атлант снова пришел в себя, его глаза уже окончательно утратили блеск и признаки наличия у их хозяина рассудка.

После чего старик, подобно сомнамбуле, встал и безропотно зачитал всем собравшимся услужливо подсунутый ему под самый нос Скипером свиток:

"Великий и могучий Бог морей и океанов, молю тебя о милости и доброй воле! Перед тобой Царь Атлант! Я слишком стар и немощен, для того чтобы и дальше быть твоим верным наместником в мире Сумрачного Солнца. А посему, действуя от имени и по поручению народов Атлантиды и Пелагсикона, покорно прошу тебя принять мое добровольное отречение от трона … в пользу вот этого юноши! Да здравствует новоиспеченный, впервые в истории избранный народом, а не судьбой и Богами, Властелин Атлантиды – Скипер Первый и Единственный! Правь нами, как тебя научили этому Жрецы Сумрачного Солнца и твой наставник Царь Амферей! Суди нас, как это прописано нашими предками в законах Посейдона! Одаривай или карай, как велит твоя совесть! С этой минуты, мы все твои дети. А ты для нас – любящий, но справедливый и строгий Отец!"

Закончив читать, Царь Атлант из последних сил испачкал свой "львиный" перстень в своей же собственной крови, оставил его зловеще-багровый оттиск где-то в конце свитка и … и снова рухнул без чувств.

Но и в этот раз, самодовольно скалясь, Скипер почему-то жестом приказал своим драхманам ни в коем случае не добивать теперь уже не только побежденного, но еще и всецело униженного, врага.

Вместо этого, он высокомерно повернулся к бездыханному телу Царя Атланта спиной и твердым шагом направился прочь из его опочивальни, по ходу дела приказав своей многочисленной свите и солдатам ничего не трогая, немедленно покинуть Дворец.

Но не успел он сделать и дюжины шагов, как в воздухе громко просвистела кем-то коварно пущенная стрела и змеиным жалом вонзилась Скиперу под левую лопатку.

Теперь уже дважды и, как он сам считал, окончательно новоявленный Властелин, громко вскрикнул и обливаясь кровью рухнул на мраморный пол опочивальни Царя Атланта – на глазах у своих застывших от неожиданности в оцепенении драхманов.

— Кто посмел … За что? И почему?.. — сдавленно прохрипел он в полной тишине, в яростном бессилье царапая ногтями мраморный пол и зачем-то, при этом тщетно, пытаясь ползти к выходу из опочивальни. – Я же победил!

— В прошлой, до тебя, жизни меня звали Астианаксом[11], — неожиданно пронесся через всю опочивальню и уперся затылок Скипера чей-то твердый и безжалостный голос. – Я сын Центуриона VII-го легиона Уттар-Прадеша Гектора Приамида, которого ты подло оклеветал и обрек на позорную смерть. И Верховной Жрицы Богини Клейто Андромахи[12], юную и девственно невинную дочь которой, мою родную сестру, Черный Консул по твоему приказу вначале гнусно обесчестил, а затем и жестокосердно убил. И все это, дабы за счет ее крови подарить тебе возрождение. Помнишь их, мерзкое порождение Деймоса и Апаты? Думаю нет! Ну так очень скоро ты с ними встретишься … Хотя нет, зверям нет места в Царстве Аида! Их удел – полное забвение. В Тартаре или даже Хаосе!

Все собравшиеся как по команде обернулись на голос. Предпринял отчаянную попытку сделать то же самое и умирающий Властелин. Как ни странно, но обычно жестокосердный и нетерпеливый Танат, все же сделал для Скипера исключение, и Властелин своими, пусть уже и начавшими стекленеть глазами, смог узреть того, кто посмел убить убийцу.

И какого же было его предсмертное удивление, уже через мгновение и навечно застывшее на перекошенных от боли и ненависти губах, когда в хозяине голоса Скипер узнал никого иного, как … — Командира Лучников Судьбы!

Тот, бесстрашно и высокомерно скрестив на груди руки, стоял в дальнем от Скипера углу опочивальни, вызывающе небрежно опираясь на свой серебряный лук и буравя полным ненависти и отчаяния взглядом, как Властелина, так и его драхманов.

"— Безумец! – стало последним, что зловещим цветком из ослепительных молний сверкнуло в быстро угасающем сознании Скипера. – Тебе осталось жить лишь на пару мгновений больше, чем мне… К тому же, убив своего Архонта, ты тем самым нарушил одну из самых главных[13] заповедей нашего Владыки и открыл шкатулку Пандоры! Теперь каждый, даже самый низменный раб, вправе будет поднять руку не только на своего господина, но даже Царя и самого Посейд …"

И Скипер не ошибся.

Его голова еще не успела коснуться холодного мрамора, а в воздухе уже засвистели десятки, а то и сотни стрел, нацеленных лишь на одного единственного человека – Командира Лучников Судьбы.

Вдобавок, не останавливаясь на достигнутом, толпа очнувшихся от оцепенения драхманов и гвардейцев Царя Амферея рванулась с места, желая голыми руками разорвать на части дерзкого наглеца.

Однако … ни одна из стрел, ни одна из рук и, даже, ни одно из второпях брошенных в Командира Лучником Судьбы копий и мечей, как ни странно, но так и не достигли своей цели.

Все дело было в том, что виновник прежде неслыханного в Атлантиде происшествия – покушения на жизнь самого Царя – бесследно и как-то незаметно для всех исчез.

Исчез еще до того, как первый из врагов или его оружие, смогли до него дотянуться. Исчез в никуда, как если бы был бестелесным призраком, а не живым человеком. Исчез, оставив уже второй раз за день оторопевших от неожиданности драхманов ни с чем. Если не брать в расчет бессильную ярость и чувство того, что их каким-то, самым что ни на есть обидным образом, одурачили.

Командир Лучником Судьбы исчез … А вот бездыханное тело Скипера все еще, и притом одиноко, продолжало лежать у выхода из опочивальни Царя Атланта.

К немалому ужасу и нескрываемому удивлению как драхманов, так и самого Царя Амферея и его волхвов.

Расширенные Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

...

[8] В контексте романа речь идет об опиуме и других сильнодействующих наркотических веществах – Прим. авт.

[10] В контексте романа речь идет о сильнодействующих наркотиках – Прим. авт.

[13] В соответствии с текстом Платона: «Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого... Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти в пользу этой меры не было подано свыше половины голосов.» - Прим. авт.

Эпизод IV. «Безславные завоеватели-ублютки» … Или беспомощно-трагичное Падение Ладограда

Эпизод IV. «Безславные завоеватели-ублютки»* … Или беспомощно-трагичное Падение Ладограда

Ночь медленной, но уверенной поступью приближалась к Часу Тельца[1].

В то время, как зажатый сразу между трех ущелий город фобов мирно и беспечно спал.

А что еще ему оставалось делать?

Ведь за всю его, многовековую историю, он не знал ни войн, ни вражеских осад. И по его в беспорядке разбросанным улочкам, тупикам и проулкам вообще никогда не ступала нога чужеземца. Не говоря уже про его шпионов и солдат.

А посему, столица Варваров, которую сами фобы называли не иначе чем Ладоградом, то есть "городом — хорошим во всех отношениях", оказалась для атлантов легкой добычей, и Легионерам Диктатора понадобилось всего каких-то полчаса, чтоб вынырнуть из сумрака ночи и черным бисером теней рассыпаться по Ладограду.

Затем раздался многократно повторенный эхом свист, и воины Посейдона приступили к делу.

Они врывались в жалкие лачуги фобов молча, не спеша, и без особых церемоний пускали в ход свое оружие – копья и мечи.

Мужчин и стариков атланты убивали сразу.

Женщин и детей – вначале оглушали. А затем вязали, как снопы.

К утру все было кончено.

Ладоград бесстыдно пал.

Но … ни Верховный Жрец, ни сам Диктатор пока не торопились предавать его огню.

— Ну что? Как всегда, дадим армии три дня на разграбление города и сладострастную потеху, мой Диктатор? И только после этого сравняем здесь все и вся с землей?– на всякий случай уточнил Верховный Жрец.

Он стоял по правую руку от Диктатора. На самой вершине отвесной скалы, что зловещей тенью покрывала так уже никогда и не проснувшийся варварский город.

И в том, что они оба наблюдали его "падение" лишь со стороны, не было ничего странного.

Так как, один из законов Посейдона строго-настрого запрещал Царям, равно как и жрецам, вступать в "чужие" поселения.

Само собой, закон был несколько странен, но, вместе с тем, справедлив.

По той, простой, причине, что для истых потомков Евенора в принципе не существовало никакой иной культуры, кроме их собственной — исконно атлантской и пожалованной им самим Владыкой Морей.

А значит, негоже было Царям Атлантиды осквернять себя тем, чтобы самолично прикасаться к чужеродным постройкам и заведомо обреченным на уничтожение вещам.

— Не вижу оснований для того, чтоб нарушать обычай, – наконец, процедил сквозь крепко сжатые зубы Диктатор, судорожно кутаясь в роскошный леопардовый плащ и беспрестанно чихая от навалившейся на него хвори-простуды.

"Как он жалок, этот царских кровей недоносок и обличенный неограниченной властью щенок! – закопошились в его голове не слишком лицеприятные и уважительные по отношению к его Повелителю мысли. — И все же … против воли Богов не попрешь! Тюхэ к нему пока благоволит. А победителей, как известно, не судят. Что ж, подождем. Не вечно же он будет баловнем Судьбы?" — жрец раздраженно поморщился. Благо его лицо скрывал капюшон, и у Диктатора не было ни единого шанса на то, чтоб вывести Жреца на чистую воду.

Между тем, смятение жреца было недолгим.

Да, и в этот раз он снова проиграл: его лучники Судьбы всю ночь продержали Диктатора на "мушке". Но, по вине так беспардонно сдавшихся на милость победителей-атлантов фобов, они так и не смогли довести начатое ими дело до конца.

Ну и что?

Ведь до конца похода еще, ох, как далеко!

А значит, завтра будет новый день. И новые "ошибки" юного Диктатора-Царя!

И тогда он, Верховный Жрец, своего уже не упустит!

А пока … Ищущий, да обрящет!

— Тогда, дозволь мне, повелитель, удалиться? – не выдержав слишком уж затянувшейся паузы, снова подал голос Жрец. — Дабы лично выбрать место для рождения твоих новых рабов?

Верховный Жрец лукавил.

С обустройством новых рабдельческих колоний можно было и повременить?

Тем более что измотанные "бурной" ночью легионеры вряд ли сейчас были способны зачинать новых рабов. Не говоря уже о том, чтобы в преддверии трех суток беспредела передавать своих пленниц в руки жрецов.

Другое дело, была его, Верховного Жреца, заранее намеченная встреча с "вероломным" изменником Фиестом.

Тот еще с рассвета и, без всякого сомнения, с нетерпением ждал его в горах.

— Что ж, иди, — не стал с ним спорить Царь-Диктатор. — Битва окончена. Наши воины празднуют триумф. И пока не закончиться вакханалия тебе, Жрец, их души у Диониса[2] и Пана[3] все равно не отнять! Я тоже не хочу нарываться на ссору с Богами и совсем не возражаю чуточку побыть наедине с самим собой.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! — "покорно" потупился Верховный Жрец, прежде чем воспользоваться своим даром бестелесного перемещения.

Диктатор проводил его быстро слившуюся с пустотой сущность взглядом и облегченно вздохнул.

А зря!

Ведь за его спиной, равно как и над вельможной головой, уже уверено сгущались тучи.

***

— Ну, Легат, что будем делать? Наш Диктатор снова "на коне". А победителей, как известно, не судят! — Верховный Жрец даже пытался скрывать ни ярости в голосе, ни гримасы искреннего недовольства на лице.

— Поверь мне, Жрец, к бранным успехам Диктатора, я никоим боком не причастен! — растерянно пролепетал ему в ответ мятежник Фиест.

Он стоял перед жрецом навытяжку. Как если б перед ним был не какой-то там служитель Солнца, но сам Владыка Посейдон.

Еще бы!

Ведь Жрец не только появился перед ним без предупреждения, но … вообще возник из пустоты.

— Вот именно, легат! Ты — не причастен. Твои воины — тоже, — продолжал безжалостно шерстить легата Жрец. — Все приходится делать мне самому!

— Но?.. — развел ему в ответ руками, трусливо отступая назад, к самому краю утеса, на котором они стояли, и при этом мертвенно бледнея. — Что я мог сделать, Жрец? Ведь я всего лишь легат, а не Бог и не царь! А значит, просто не в праве самолично объявить войну Диктатору-Царю?! Мои солдаты меня не поймут! Да и ты сам, первым же наложишь на меня проклятье! Разве, не так…

— Да, но предупредить противника о нападении ты мог, легат! — сверкнул глазами Жрец. — Мог, но не сделал. Точнее, просто этого не захотел.

— Я пытался, Жрец! Но варвары не говорят на нашем языке! — виновато поморщился Фиест. — Вдобавок, они не имеют царя. А их бесчисленные вожди не доверяют не только нам, пришельцам, но, даже, друг другу. И что прикажешь мне со всем делать? Меня учили разделять и покорять! Но не устанавливать порядок в армии врага. Но, если ты так настаиваешь, Жрец, то я готов кровью искупить свою вину!

— Ну, за этим-то, как раз, дело не станет, — без тени смущения "пообещал" ему Жрец, — Тем более, что мои Лучники Судьбы уже давно изнывают от скуки и …

— Ладно, — без предупреждения сменил свой гнев на милость Жрец. При этом справедливо полагая, что дальнейшее унижение мятежного легата к добру не приведет, — после драки кулаками не машут. Тем более, что волю Тюхэ все равно не оспоришь! А посему, я все же дам тебе возможность реабилитировать себя! Начинай строительство бараков для рабынь и беспощадную охоту на "волков"! В этих горах не должно остаться ни одного живого пеласга или фоба. За исключением, разумеется, наших еще не рожденных рабов!

— Наших? — недоверчиво переспросил Фиест.

— Вот именно! — не удержался и самодовольно оскалился Жрец. — Я не оговорился. Дни Диктатора сочтены. А мертвым — не нужны трофеи. Другими словами, эта земля и рабы, уже де-факто собственность царя Амферея. А так же, его верных слуг. То есть, нас с тобой? Короче говоря, волею царя Амферея, я назначаю тебя полноправным Наместником Дикой Страны. А еще, Распорядителем ее рабдельческих колоний. При этом считай это не столько наградой, но долгом! И дня через три жди "носительниц" наших рабов. Что скажешь, легат, на мое предложение?

— Твоя щедрость воистину не знает границ…! — раболепно забубнил Фиест. Но тут же осекся на полуслове и жалобно, словно верный, но провинившийся перед хозяином, пес, заскулил: — Но как быть с тем, чтоб диктаторский караван вдруг не "сбился" с пути? А еще … с "охраной"? Ты же понимаешь, что отобрать "невольниц" у Диктатора силой я не могу? Это будет уже не просто измена, но беспардонный грабеж?

— А кто говорит о "силе", легат? — коварно прищурился Жрец. — Ты меня явно недооцениваешь. Караван с трофеями будут сопровождать только жрецы. Ну, еще, быть может, Лучники Судьбы? Я еще не решил. Но, в любом случае, сражения "своих со своими" будет. И все случится, как бы само собой. И по моему, от имени Диктатора, приказу. Все, возвращайся к своим консулам и солдатам.

— И помни, это твой последний шанс! Если и на этот раз ты подведешь меня и нашего Царя Амферея, то низложения и верной смерти тебе уже не избежать! — добавил он сквозь зубы, прежде чем повернуться к Фиесту спиной и прямо на его глазах превратиться в бесплотную тень.

— Твоя воля — это воля Посейдона, Жрец! — не придумал ничего лучшего, кроме как бросить в адрес стремительно рассеивающейся дымки легат. При этом загнанно оглядываясь по сторонам и все еще не в силах преодолеть оцепенение. — И не мне, простому смертному, перечить ей!

***

Торжества, или попросту вакханалия, по случаю падения Ладограда уже давно пережили свой пик и к концу третьих суток даже успели наскучить Эаку.

Особенно, если учесть то, что новоиспеченному Командующему Первым Легионом по жребию досталась далеко не самый богатый в этом варварском городе дом.

Но, что поделаешь?

С волей Тюхэ не поспоришь! Равно как и с законом Посейдона о том, что в бою все равны. И не важно, кто ты – Командующий или первогодка-велит.

С другой стороны, по этому же самому закону, Эаку полагалось десятая часть боевых трофеев всех, ему подчиненных, солдат.

Правда, за вычетом доли самого Диктатора, Верховного Жреца и Совета Царей?

Но, в любом случае, он в накладе не будет и вернется в Посейдонис весьма состоятельным гражданином…

Последнее приятно согревало душу и вселяло в молодого "нувориша" прежде ему неведомые самоуверенность и спесь.

Да, конечно, ему, Эаку, никогда не стать Диктатором. Поскольку эта привилегия всегда принадлежала только Царям.

Зато скипетр Первого Консула Атлантиды уже не казался ему такой уж призрачной и обреченной лишь на воздыхания мечтой.

Он должен и будет принадлежать только ему одному, Эаку! И, не дай Посейдон, кому-либо оспорить сей факт.

Эак скорчил на лице свирепую мину и машинально схватился за меч.

Но тот неожиданно выскользнул из его рук и с громким звоном покатился по полу варварской избы.

"Будущий" Первый Консул самоотверженно бросился вслед за ним, отчаянно чертыхаясь и мысленно проклиная: себя — за неуклюжесть, а фобов — за избыточную крепость их любимых вин.

— Не может быть, Командующий? Ты — на коленях? — вдруг и как гром среди ясного неба обрушился на его барабанные перепонки чей-то, развязно-насмешливый, голос. — И как прикажешь это понимать?

Эак встрепенулся и в мгновение ока оказался на ногах. При этом приходя в неописуемую ярость и твердо решив разрубить нежданного гостя на части-куски.

Но, к немалому удивлению Эака, перед ним был не подлый варвар. И даже не заблудившийся в бесчисленных переулках Ладограда атлантский солдат, но…Жрец!

Более того, он был не один. Но во главе стоявших наизготовку и нервно теребящих пальцами тетивы своих луков "вершителей" Судьбы.

— Что все это значит, Жрец? — сорвалось у Эака с языка. — Ты пришел меня арестовать?

— А есть за что? — глаза Жреца вспыхнули и замерцали алчно-беспощадным огнем. — Ты чувствуешь за собой какую-то вину? И всецело готов понести за нее наказание? Что ж, опусти свой меч и говори, чем ты, Командующий, так грешен пред Богами? Быть может, ты не выполнил свой долг и с миром отпустил врага? Или задумал еще какую-нибудь, куда уж более серьезную, измену?

— Нет, Жрец! Пред Посейдоном и Диктатором я чист, как никогда! — возмущенно перебил его Эак. — Но, извини, чем я все-таки обязан твоему появлению? Может, я что-то пропустил? И Диктатор приостановил вакханалию? Или, все дело в другом, Жрец? И это не я, а ты сам нарушаешь закон, беспардонно и, главное, без разрешения, вторгаясь в чужие владения? Смею тебе напомнить, что эта усадьба мой боевой трофей! И пока не закончились, по случаю победы, торжества никто не в праве их у меня отобрать? Ни ты, ни твой Верховный Жрец, ни даже сам Диктатор?

— Успокойся, легат! Никто и ничего у тебя отбирать не намерен! — раздосадовано морщась, еще бы, такая "добыча" сорвалась с крючка, прогнусавил Жрец. — Однако не жди от меня извинений! Я и мои люди здесь по долгу службы и с ведома Диктатора-Царя.

— Так вы пришли за женщинами фобов, Жрец? — облегченно выдохнул Эак, резким взмахом руки стирая со своего подбородка предательский пот и демонстративно расправляя плечи.

— Так и есть, легат! — нарочито небрежно буркнул Жрец. — Думаю, у тебя было достаточно времени, чтоб вдосталь утолить свое желание. И, одновременно с этим, зачать для Атлантиды ее будущих рабов…

— Так и есть, — вызывающе передразнил его Эак, желая поквитаться со Жрецом за свое малодушие и все еще нацеленные на него стрелы Лучников Судьбы: — Что ж, можешь забирать рабынь! Не скрою, расстаюсь с ними не без сожаления! Ведь, в отличие от наших женщин, варваркам не чуждо сладострастие. А еще покорность и умение ублажать. Короче говоря, в любви им просто равных нет… Поверь мне, жрец, ни Эрот, ни Гера, ни даже сам Владыка Посейдон, мне просто не дадут соврать.

— Хватит разглагольствовать, легат! — как и следовало ожидать, стыдливо покраснел и оборвал его на полуслове Жрец. — Немедленно отдай нам пленниц и избавь меня от всех своих похабных мыслей и речей! Иначе, я буду просто вынужден прибегнуть к силе…

— Ладно, ладно, жрец, я просто пошутил! — доводить до абсурда конфликт со Жрецом в планы Эака, разумеется, не входило. А посему, скорчив на лице "невинную" мину, он примирительно поднял вверх руки и покорно уступил Жрецу дорогу к рабам. — Атлантские женщины самые лучшие в мире! Разве я с этим спорю?!

— Досадно только, что тебе, жрецу, об этом так и никогда не узнать! — все же не удержался, и насмешливо бросил он в адрес жреца.

Тот смерил его ненавистным взглядом и, не в силах более терпеть унижения, жестом приказал своей свите следовать за ним.

Минуты через две его черная мантия снова замаячила перед глазами Эака.

Правда, на этот раз, Жрец не удосужился обменяться с легатом ни взглядом, ни словом.

И дело даже было не в невольницах, которым Лучники Судьбы завязали глаза и как бездушный скот гнали копьями впереди себя к воротам усадьбы.

Но, и прежде всего, в том, что Жрец получил то, что хотел. И продолжение словесной пикировки с непредсказуемым легатом казалось ему совершенно бессмысленным занятием.

Вдобавок, над поверженной столицей варваров вовсю клубились тучи, вот-вот готовые обрушиться на атлантов невыносимо холодным дождем и больно обжигавшими кожу хлопьями серебристо-белого, наполовину вещества, наполовину тумана.

А плутать по горам в объятиях разбушевавшейся не на шутку стихии Жрецу, ох как, не хотелось. Тем более, сопровождая караван с матерями будущих рабов под носом у их возможных братьев и отцов...

***

— Как прошли триумфальные гуляния, легат? — Диктатор был явно не в духе и с трудом держался на ногах.

Последнее не замедлило броситься в глаза Эаку.

Разумеется, он слышал про загадочную хворь Диктатора-Царя.

Слышал, но отказывался верить: разве может наместник Посейдона на земле вот так, вдруг, да еще и в боевом походе, заболеть? …

Не-е-ет! Диктатор априори неуязвим и бессмертен.

Тогда, почему на него просто жалко смотреть?

— Как дела с трофейным караваном? — тщетно пытаясь взобраться на своего коня, вновь заговорил с Командующим Диктатор.

"Не может быть, чтоб уже донесли?" — похолодел от ужаса Эак. Но вовремя спохватился и бодро ответил Царю: — Все под контролем, мой повелитель! Да, не скрою, наш караван попал в пургу и мы на какое-то время потеряли с ним связь. Но, клянусь Посейдоном, мои разведчики его очень скоро найдут! Ведь он не иголка! К тому же его сопровождают достаточно опытные в своем деле жрецы…

— Что же касается вакханалии, — заторопился сменить тему Эак, — то я и твои воины отдохнули на славу! Правда, вот с сожжением столицы фобов нам пришлось немножко попотеть. Виной тому погода! Этот мерзкий дождь и странный белый порошок! Но, все же, мои люди выполнили твой приказ! От града варваров остались только угли и запах превращенных в пепел тел врага. Короче говоря, твоя армия готова снова выступить в поход!

— Тогда, Командующий, труби всеобщий сбор! — не моргнув глазом, распорядился Диктатор. — Выступаем немедленно. Задерживаться здесь нам не с руки. Ведь враг — разбит, его столицы — нет в помине, трофеи — все поделены … Помимо прочего, негоже нашей армии вдыхать зловоние и смрад творения своих рук. Сдается мне, что впереди нас ждут куда уж более серьезные, чем это, испытания. И мне нужны солдаты, а не пьяные от легкой славы и своего величия гордецы.

Диктатор поперхнулся. И на его устах запузырилась кровь.

"Неужто, все и вправду так серьезно? — смертельно побледнев, отметил про себя Эак. — Главнокомандующий рвется продолжать поход, при этом сам, возможно, уже знает, что до конца его не доживет?!"

Мысль была крамольной. В определенном смысле даже подлой.

Но Эак так и не смог ее от себя отогнать.

Неожиданно за его, а значит и Диктатора, спиной раздался приглушенный хруст валежника, зловещее шуршание и звон.

Легат насторожился: если это готовый к нападению враг, то прикрыть собой Диктатора ему, Эаку, уже никак не успеть. Если шпион, то почему безмолвствуют сторожевые гепарды? Ну, а если ни тот, ни другой, то …

Эак неуверенно потянулся к мечу, каждую секунду ожидая либо свиста пилума[4], либо лязга выхватываемого из ножен метала.

— Кажется, я отдал тебе приказ, легат? — вывел Эака из оцепенения рассерженный окрик Диктатора-Царя. Тот все же обуздал своего потомка Пегаса и теперь уверенно собирался поднять его на дыбы. — Может, я что-то недопонимаю, и армией командую уже не я?

Эак встрепенулся. И, пусть запоздало, но все же жестом подозвал к себе штабного сигналиста— трубача.

— Всем легионам — "Общий сбор"! — не терпящим возражения тоном распорядился Эак. — Таков приказ Диктатора и мой! Мы снова в походе. А значит, знаменосцам надлежит незамедлительно занять свои места. И да прибудет с нами благосклонность Богов и самого Посейдона!

Трубач безропотно кивнул. И уже через минут горы вздрогнули от визга двух десятков труб-буцин, грохота литавр и "дробной" перебранки барабанов.

Затем последовала толика досадной суеты, и армия атлантов развернулась в "походной" порядок.

— Твой приказ выполнен, мой Диктатор! — торжествующий возглас Эака уперся в пустоту. Так как Диктатора рядом с ним уже не было: фигура его лихо гарцующего коня маячила на фоне перекрестка трех, прежде варварских, а ныне ставших вдруг бесхозными, ущелий.

Эак обиженно фыркнул. То ли в адрес бесцеремонно позабывшего о нем Диктатора, то ли, такого нерасторопного и мнительного, самого себя.

Вр-шв-ш-в… снова шорох?

И снова из кустов, что за его спиной!

Терпение Эака лопнуло и, весь дрожа от ярости и охватившего его негодования, Командующий не преминул столкнуться с невидимкой во всеоружии и лицом к лицу.

И каково же было его удивления, когда пред ним предстал не кто иной, но Лучник Воли Посейдона и Судьбы?

— Срочное донесение от верховного Жреца. И только для твоих ушей, легат! — вызывающе оскалился тот в ответ на испепеляющий взгляд Эака и его, уже готовую к атаке, руку. — Верные нам и интересам Атлантиды люди давеча наткнулись на изменника — Фиеста, Эак! Он, судя по всему, решил не возвращаться в Атлантиду и нашел себе убежище в горах! Разумеется, ты вправе доложить обо всем этом Диктатору, но я бы на твоем месте не особо торопился, легат! Ведь свежесрубленная голова предателя всегда ценнее всякого доклада, а? Как насчет того, чтоб самолично поднести ее на блюде нашему Диктору-Царю?

— К тому же, ты ничем не рискуешь, легат! Согласно общим правилам войны тебе все равно понадобиться какое-то время, чтоб должным образом свернуть атлантский лагерь, загрузить обозы и позаботиться о свежем фураже? Ведь так, легат? — с нескрываемым воодушевлением продолжил Лучник. При этом роль коварного искусителя, без всякого сомнения, ему давалась без особого труда. — Так что тебе мешает на пару часов отлучиться и тем самым снискать себе почет и уважение в веках? Ты только представь, Командующий, какой восторг ты вызовешь своим поступком у народа и среди своих солдат! Быть может, ты затмишь своею славой даже самого Диктатора-Царя! А, легат? Решайся! Победителей не судят. А значит, нарушение тобой дисциплины Диктатор будет просто вынужден простить? Другие же, вообще, не обратят внимания! Ведь ты Командующий, а не какой-то там велит!

Столь мощный, на самолюбие Эака, "натиск" возымел эффект: Командующий кичливо приосанился и не без гонора ответил Лучнику Судьбы: — Ладно, ты меня уговорил! Скажи, как мне найти Фиеста.

— Я провожу, но … — вершитель воли Судьбы многозначительно прищурился. — Но только при одном условии, легат: за головой предателя — Фиеста мы отправимся вдвоем и без твоей охраны. Надеюсь, ты понимаешь, ставки слишком высоки. К тому же, это дело Чести! Да и делить с кем-либо Славу, нам, в общем, не с руки.

— Хорошо! — решил не спорить и "покорно" согласился на его условия Эак. — Вдвоем так вдвоем. Как скажешь, сын Таната. Только дозволь, я отдам пару-тройку распоряжений моим легатам, и мы сможем сразу же двинуться в путь?

— Я подожду, легат! — усмехнулся в ответ Лучник Судьбы. — Боги, думаю тоже …

— Но все же, поспеши, благородный Эак! — вовремя спохватился и, возвращая каменную маску на лицо, добавил он. — Ведь, это в твоих же собственных интересах еще до рассвета предстать перед Диктатором, легат!

— Договорились, — вымученно улыбнулся Эак, свистом подзывая боевого коня и на ходу, как и положено бывалому кавалеристу, прыгая в его седло. — Что ж, встретимся на выходе из ущелья, ну скажем, где-то через час, вершитель судеб! И, будь по-твоему, я приду один!

— Да будет так, Командующий! — зловеще бросил ему вслед слуга Жрецов. Притом так тихо, дабы даже сам Посейдон не смог его услышать. — Ты уже мнишь себя героем, но как же ты наивен, "командующий на час" Эак! Ведь, своим тщеславием ты добровольно роешь сам себе могилу!

Лучник Судьбы шел впереди, легко и небрежно. Как если бы ступал по булыжной мостовой Посейдониса, а не по узкой горной тропе, с одной стороны ограниченной диким кустарником, с другой — бездонными пропастями и каменными ловушками скал.

Эак старался не отставать от него ни на шаг. Но у Командующего, мягко говоря, это плохо получалось. Даже несмотря на то, что Лучник, судя по архаичной татуировке на правой руке, был старше Эака как минимум на шесть пентакриальных циклов.

Наконец, Командующий окончательно выдохся, и перед его глазами запульсировали багровые круги.

— Предлагаю сделать привал, сын Таната! — сдавлено засопел он в спину своему, явно чуждому простым человеческим слабостям, проводнику: — Я тебе не горная серна, чтоб беспрестанно прыгать с одного утеса на другой и при этом еще и испытывать удовольствие! К тому же, не забывай, я потомственный "всадник", а значит, мало чего стою без коня.

Тот резко обернулся, презрительно скрипнул зубами в адрес жадно хватавшего ртом воздух Эака, но все же остановился и молча кивнул.

— Слушай, Лучник, нам еще далеко? — на всякий случай уточнил Эак, подобно подрубленному дереву падая на спину и раскидывая в стороны руки. — Может, есть другая, более удобная, дорога, а? И я зря отпустил своего коня?

— Мы не на прогулке, легат! — раздраженно окрысился на него вершитель судеб. — И я совсем не обещал тебе легкого пути!

— Да, но все же, — напыщенно фыркнул Эак, — мог бы и предупредить о том, что, прежде чем снова встретиться и сразиться в бою с этим подонком Фиестом, мне предстоит в кровь исцарапать руки и ноги и стать скалолазом!

— Позволь тебе напомнить, легат, ты все еще можешь вернуться, — насмешливо процедил сквозь плотно сжатые зубы Лучник. — Только в этом случае, тебе уже не избежать вопросов и гнева со стороны Диктатора Царя! Насколько мне известно, по отношению к трусам и неженкам он беспощаден. При этом, его мало волнуют их родословная и чин! Тебе решать, легат! Если так жаждешь лишиться головы, что ж, можем повернуть назад?

— Щас! — обиженно покраснев, огрызнулся Эак. — За кого ты меня принимаешь, сын Таната! Ведь я могу и обидеться! И даже предложить тебе поединок?

— Щас! — беспардонно передразнил его Лучник. — Иль ты забыл, легат, что Лучники Судьбы неприкасаемы и, волей Богов, всегда правы? И что любой, бросающий им вызов, обречен на смерть под пытками и лютое проклятие в веках?

— Ну, я же пошутил, вершитель судеб! — мертвенно бледнея, сглотнул возникший в его горле ком Эак. — Я даже в мыслях не держал оспаривать твои слова!

— Так-то оно лучше, легат! — в нетерпении перебил его Лучник. — Ладно, думаю, ты отдохнул. И нам ничто не мешает продолжить путь?

— Да, конечно! — для того, чтобы, подобно легендарному Атласу, Эак смог полностью восстановить свои силы, передышка была слишком скоротечной. А посему в его голосе не было ни уверенности, ни желания вырваться из столь гостеприимных объятий Геи-Земли.

Но далее испытывать терпение Лучника Судьбы Командующий не решился. И, сдавлено кряхтя и проклиная духов местных гор, снова оказался на ногах.

Между тем, вечерело.

Звезды с яростью кромсали своим блеском облака, по ходу дела превращая окружающую Эака действительность в хитросплетение света и тени и возрождая к жизни ночные страхи-миражи.

Подпоясанные сумерками горы "росли" и "громоздились" прямо на глазах. И без того бездонные пропасти становились все шире и глубже. Прежде безнадежно мертвые скалы жадно тянули свои остроги-руки и челюсти-ниши к вторгнувшимся в их владения чужакам.

В довершении всего, узкая горная тропа, даже при дневном свете смутно различимая среди кустарника и камней, теперь вообще слилась с пейзажем и превратилась в тоненькую, мерцающую кварцевыми сколами тесемку-нить.

Столь быстрое, а главное, пугающее своей "темной стороной", преображение природы ну просто не могло не вынудить Командующего вздрогнуть всем своим естеством и, трясясь от страха, поспешить нагнать заметно отдалившегося от него Лучника Судьбы.

А как только они поравнялись, точнее Эак оказался у Лучника за спиной, Командующему сразу стало легче… Но не настолько, чтоб снова приставать с расспросами и жалобами к проводнику.

В итоге, весь оставшийся до цели путь они проделали молча. Лучник — по сану и привычке, Эак — не в силах от сковавшего его страха и ужаса вымолвить не то что слово, но даже звук.

— Дальше просто так идти тебе нельзя, легат! — Лучник остановился столь неожиданно и резко, что Эак не сумел сохранить равновесия и уткнулся подбородком в спину своего проводника. — А значит, у тебя есть немного времени не только на то, чтоб переодеться, но еще и отдохнуть перед твоим решительным с Фиестом сражением!

— А чем не нравятся тебе мои парадные доспехи? — заворчал ему в ответ Эак, неуклюже поднимаясь с земли и придирчиво осматривая свои колени.

— Они блестят и привлекают к себе внимание! — холодно отрезал тот. — А до форпостов и вражеского частокола — совсем рукой подать! Другим словами, мы пришли! Палатка Фиеста вон там, за черной скалой… Мы же здесь, гости — незваные. А посему, набрось поверх своих доспехов мой черный плащ и постарайся не порвать его в бою!

— А ты?..

— Ни сам Фиест, ни его охрана, мне не страшны! Напасть первыми они не решатся, задавать нелепые вопросы вершителю воли судьбы — им же будет хуже! — усмехнулся Лучник, протягивая свой ритуальный балахон Эаку. — Бери, пока дают! К тому же, это честь! Не всякому смертному выпадает шанс, пусть ненадолго, но все же почувствовать себя в роли Лучника Судьбы!

Эак брезгливо хмыкнул, но все же натянул на плечи плащ вершителя судьбы.

А уже через минуту, бормоча себе под нос что-то, вроде "Да придаст мне сил Немесида[5] и праведный гнев Дике[6], Командующий спускался вниз с горы к походному шатру предателя — Фиеста.

***

— Стой, кто идет! — нельзя сказать, чтоб "грозный" окрик часового сильно удивил Эака. Не говоря уже о том, чтобы застать его врасплох.

Командующий гордо выпрямился и без особого на то смущения буркнул в темноту:

— Волей Верховного Жреца, прошу освободить дорогу! Я — один из Лучников Судьбы! И намерен срочно встретиться с Командующим Фиестом, солдат!

-Да, но ведь ночь…? Командующий спит, и не велел себя будить! Может, Лучник, ты обождешь до утра? — не слишком убедительно возразил ему в ответ часовой, осторожно проявляясь из темноты и обескуражено разглядывая Эака.

— Я бы с удовольствием, солдат! — цинично осадил его Эак. — Но вот Верховный жрец, навряд ли! Так что, предлагаю нам обоим не искушать судьбу! Веди меня к Фиесту! И прикажи гвардейцам снять у шатра свои посты! Моя встреча и разговор с Командующим чрезвычайно секретны, и случайные свидетели мне не нужны.

— Да, конечно, вершитель воли Посейдона и Судьбы! — от одной только мысли о том, какая участь уготована "свидетелям" деяний Лучников Судьбы, часового передернуло. Ведь к их числу он в праве был теперь причислить и себя. — Я провожу тебя к шатру Фиеста. Только, обещай …

Голос часового предательски дрогнул и превратился в хрип:

— Ты сохранишь мне жизнь?!

— Да будет так, солдат! — великодушно выдавил из недр своих Эак. — Но помни, стоит совершить тебе ошибку, и твоим следующим собеседником станет уже сам Танат!

Часовой подавленно кивнул, чем вызвал тайный облегченья вздох в душе Эака: "овечья шкура" Лучника его не подвела. И теперь уже никто и ничто не могли помешать Командующему незамеченным и без лишней крови добраться до желанного шатра.

Не желая терять времени даром, Эак жестом отправил часового вперед — решать проблему с караулом — и, теперь уже совсем не таясь, обнажил свой меч и приготовился к столь судьбоносному, как он считал, для будущего его Родины сражению.

***

Часовой не обманул: низложенный Командующий спал — сном праведника или, что гораздо ближе к истине, закоренелого злодея.

Эак осторожно отодвинул полог шатра и по возможности бесшумной тенью просочился внутрь.

По закону Чести обреченного на смерть Эаку надлежало разбудить, но, ввиду отсутствия свидетелей, ныне действующий Командующий не спешил: долг долгом, но собственная шкура, как всегда, была ему дороже.

Вдобавок, он не понаслышке знал о доблести и ратном мастерстве Фиеста. Ведь не однажды им обоим приходилось драться против общего врага плечом к плечу.

А значит, еще один широкий шаг, бросок, взметнувшийся над головой меч и … выворачивающий душу наизнанку лязг металла! Плюс яростью горящие глаза врага и его рванувшееся с ложа тело.

Удар! Сноп искр. Шаг в сторону, еще удар! Отскок назад, мелькнувший в воздухе кинжал и с криком: "Умри, как подобает воину, свинья!" новая атака.

И снова дикий лязг металла о металл, кинжал Эака выбит, и со звоном падает к ногам.

— Ну что, легат, кого из нас двоих сегодня больше жалует Афина? — дерзкая усмешка на устах врага сравни хорошему удару.

— Еще не вечер, подлый сын Апаты[7]! — презрение к врагу — неважное подспорье в схватке, но без него, порой, так сложно обойтись?! Особенно, когда перед тобой бывший твой собрат…

Но, все же, глубокий вздох, мольба к Богам и снова в бой.

Удар! И меч врага свистит над самым твоим ухом.

Кажется, ты что-то пропустил? Точно! Кровь хлещет из разодранных на уровне груди доспехов.

В то время как противник — цел и невредим?

Нет, так не пойдет! Попробуем добраться до его тела с флангов.

Удар! Какой удачный рикошет: твой меч в крови, противник сдавлено хрипит.

Еще один удар и дикий вопль отчаяния и боли!

Но твой или его?..

Бой между двумя Командующими, прошлым и настоящим, был еще в самом разгаре, когда окружавшие шатер Фиеста кусты неожиданно вздрогнули и из них высунулась вначале дрожащая от перенапряжения стрела, а вслед за ней и в черном, жреческого рода, капюшоне голова.

— Как думаешь, кто победит: этот расфуфыренный "щенок" Эак, или старый "волк" Фиест? — в нетерпении поинтересовался у своего товарища Лучник Судьбы, предусмотрительно переходя на шепот и не отрывая своего взгляда от полога шатра.

— Какая разница, брат! В любом случае, мы обещали Верховному Жрецу доставить обе головы! — непринужденно отмахнулся тот.

— То есть как … обе?

— Таков приказ! Если победит Эак, мы обвиним его в попытке сговора с бунтовщиком — Фиестом и с чистой совестью казним! Если же улыбка Тюхэ достанется Фиесту, то к его измене мы прибавим еще и убийство Командующего Первым легионом Армии Диктатора-Царя! А значит, мы, Лучники Судьбы, будем просто обязаны и притом без тени смущения довести начатое Эаком дело до конца. Неплохо, да? Я просто восхищаюсь мудростью Верховного Жреца!

— Ты хотел сказать … его коварством?

— Коварством? Не смеши! Оба наших подопечных знали, чем рискуют, так легкомысленно придя сюда. Мы же, Лучники Судьбы, всего лишь беспристрастные блюстители закона, который, пусть суров, но все-таки закон!

— Ты говоришь как Жрец!

— Я говорю как добросовестный и всегда готовый выполнить свой долг солдат! Тем более, что … к бою!

Все трое Лучников Судьбы как по команде встрепенулись и изготовились к немедленной стрельбе.

"Старший по команде", тот, что заманил Эака в западню, не ошибся: бой-возня в шатре действительно сошла на "нет". После чего его полог пришел в движение и на пороге появился … предатель и бунтарь Фиест!

Раздался приглушенный свист, и три, черненных серебром, стрелы швырнули его в объятия неумолимых Кер и Эриний … вдогонку за Эаком, которого он только что туда отправил сам.

***

Рассвет застал Диктатора в седле.

Ему было плохо. Точнее — очень плохо.

Его истерзанное болезнью тело наотрез отказывалось подчиняться не только воле хозяина, но и здравому смыслу вообще. И теперь существовало как бы само по себе: то представляя из себя средоточие нечеловеческих страданий и боли. А то, напротив, превращаясь в ватного и ко всему безучастного болванчика — монолит.

Короче говоря, после бессонной и измучившей его кошмарами ночи Диктатор уже жалел о том, что так опрометчиво приказал своей армии покинуть лагерь и, сократив число привалов до минимума, форсированным маршем продвигаться вперед и только вперед.

— Мой Диктатор, позволь прервать твои печальные раздумья, — запыхавшийся голос Адъютанта ворвался в сознание Диктатора каленой стрелой. — У меня две вести! Одна тревожная, другая … как сказать?

— Начни с той, что кажется тебе наиболее важной, солдат! — равнодушно буркнул ему в ответ "болванчик" — Диктатор.

— Мы дошли до цели! Впереди нас море! Море Тетис! Но это еще не все: передовые разъезды заметили на побережье чьи-то корабли… Возможно, это враг?! Какие будут приказания, Диктатор? Армия готова к новой схватке, но... исчез Командующий твоим Первым Легионом, легат Эак!

— Что ж, Верховный Жрец меня не обманул, — чуть слышно прогнусавил "боль" — Диктатор, прежде чем в его душе очнулся Царь и громко прорычал своим легатам. — Отставить панику! Пред нами Флот Священной Атлантиды! Без страха и сомнения выводите легионы к морю и готовьте их к погрузке на боевые корабли! Нас ждет с триумфом Посейдонис! И мы не вправе обмануть его надежд!

Легионы встретили его слова с восторгом, не только трижды прокричав “Ура!”[8], но еще и с воодушевлением бряцая оружием.

"Воспрянувший духом" Диктатор с готовностью “отдал им честь”, по-царски сдержанно и чуточку небрежно:

— Я знал, я верил в вас, мои легионеры! Мы были вместе, в радости и в горе, в часы лишений и мгновения побед … И вот мы, наконец, достигли …

Царь вдруг застыл на полуслове.

“Как жрецы узнали, что армия моя достигла побережья? Верховный жрец не мог предполагать, что мой поход затянется так долго?! Так значит, эти корабли...” — в растерянности заметались его мысли и сознание.

— Жрецам всегда и все известно, благородный Царь, — скороговоркой выпалил, как будто только этого и ждал, Царю без всякого сомнения знакомый глас.

Диктатор резко обернулся и, на всякий случай, обнажил свой меч.

Еще одно мгновение и … Его зрачки расширились от удивления, а сердце неподвижно замерло в груди.

Пред ним стоял восставший из страны Аида жрец — Тритон. Тот самый, которого Диктатор незадолго до похода сам же приказал жестоко умертвить.

— Ты удивлен, мой повелитель? — усмехнулся “призрак” в лицо оцепеневшему Царю. — Что ж, оно понятно. Ты еще мало знаешь о возможностях Жрецов. Однако, очень скоро должен будешь стать таким как мы. И даже лучше. А пока, не медли. Вечный Город ждет тебя и армию твою с Триумфом. Спеши, мой благородный Царь, всецело насладиться Славой. Но не забывай о том, что в скором будущем тебя и армию твою ждет самый главный для нее поход. Прах наших предков и руины прежних городов — взывают к отмщению.

Живой, но "мертвый", Жрец сделал шаг по направлению к Царю.

Тот поспешил отпрянуть в сторону, давая “призраку” дорогу. Но это было лишним, Жрец прямо на его глазах стал тенью и, столь же неожиданно как появился, так же и исчез.

— Флагман Флота Атлантиды уже достиг прибрежной полосы! — между тем, донесся до Диктатора ликующий и страстный возглас его адъютанта. — Транспортные тессераконтеры[9], леонтофоры[10], гоплитагагосы[11] и гиппагагосы тоже на подходе.

Диктатор растерянно взглянул в его глаза и сдавлено зашевелил губами: — Готовьте армию к погрузке на суда. Причем немедленно и быстро. Курс флоту — Трезубец Посейдона и Лазурный порт Столицы Атлантиды. И...

Взгляд Диктатора упал на меч.

Не долго думая, Диктатор соскочил с коня и с силой вонзил его в песок, зловеще захрустевший у него под его ногами.

— Все, конец походу! — громко подытожил он. — Пусть этот царский меч останется здесь на века! В память о моем походе и заслуженном в боях Триумфе. Пусть он достанется тому, кто сможет повторить все то, что сделал я и армия Священной Атлантиды!

Диктатор снова взмахнул, теперь уже безоружной, рукой, приказывая Адъютанту и легатам донести его слова до конницы и колонами стекающимися к побережью солдат.

Царь-Диктатор проводил их взглядом и с легкой грустью в голосе добавил:

— Мой меч, о, Посейдон, конечно очень ценный приз для всех, кто жаждет Славы. Но будет лучше, если...

Диктатор судорожно вздрогнул и, так и не успев закончить диалог с Богами, упал на левое колено и уткнулся лицом в изумрудный прибой, на виду у всей своей армии и флота.

***

— Кажется, он … мертв?! — вновь восставший из мертвых и первым подоспевший к телу Диктатора-Царя Тритон недоверчиво покосился на стоящего рядом с ним Верховного Жреца и выстроившихся в живое кольцо Лучников Судьбы. — Болезнь его доконала. И, надо же было такому случиться тогда, когда до спасения и заслуженной славы оставался лишь шаг! Цари Атлантиды нам никогда не простят столь сокрушительного поражения и!..

— Поражения? Разве? — не дал ему договорить Верховный Жрец, предусмотрительно наклоняясь к самому уху Тритона и переходя на шепот. — Наверное, брат мой, ты хотел сказать — Победы! Причем идеальной, "чистой" и претендующей на то, чтоб жить в веках!

— Но Царь-Диктатор мертв!

— Царь, может быть…! Но вот Диктатор, вряд ли! Потому, как нам, жрецам и Царям Атлантиды, он пока что нужен! Однако не будем слишком забегать вперед! Ты, Жрец-советник, только что провозгласил безвременную смерть Диктатора-Царя! Оставим все как есть! Пусть наш народ и армия поверят в этот, нами сотворенный, миф! Так мы избавимся от кривотолков, сохраним спокойствие в войсках и … на этих землях, наконец, восторжествует идеальный мир!

— Идеальный … но какой ценой, Владыка!

— Вот именно, брат мой! В цене то все и дело. Ведь идеальный мир, этот тот, в котором нет и не может быть ни победителей, ни побежденных… Только лишь укрепление власти законных Царей, рабы и трофеи. Другими словами, считать мир идеальным можно только тогда, когда в живых не остается ни чуждых нам врагов, ни наших собственных героев. Потому что, первые имеют пагубную привычку возрождаться из пепла, а вторые — требуют к себе неслыханных восторгов, почестей и славы и тем самым не дают народу и его правителям спокойно спать. К тому же, позволь тебе напомнить, впереди нас всех ждет новая война. И мы, жрецы, не вправе рисковать: вдруг наш Диктатор возомнит себя "Первым" среди равных ему по величию Царей, самозабвенно станет почивать на лаврах и не захочет ничего менять? Что прикажешь нам, жрецам и Царям Атлантиды, в этом случае делать? Убеждать гордеца, думаю, вряд ли нам это хоть как-то не поможет. Объявить его низложенным героем, мы тоже не сможем! Остается только одно: навечно приручить и подчинить себе Диктатора-Царя! Ну, там, пообещав ему, саму возможность возвращения в Атлантиду, как только выполнит свой новый ратный долг?! Само собой, это будет только обещание. И даже сам Владыка Посейдон не сможет нас заставить выполнить его.

— А тебе, Верховный Жрец, не кажется, все это подлостью по отношению к Диктатору-Царю? — презрительно сверкнул глазами Жрец-Тритон. — Я уж молчу о его близких и солдатах…

— Отнюдь, брат мой! — нисколько не смутившись, осадил его Верховный Жрец. — Запомни, интересы государства не признают морали. Что же касается солдат Диктатора-Царя, то самых преданных ему легатов мы уже нейтрализовали. Другие, что с ним отправятся на новую войну, за сказочное воскрешение их кумира будут нам, жрецам, лишь только благодарны. И, вряд ли, что-либо заподозрят и поймут. Короче говоря, не спорь со мною, Жрец Тритон, и позаботься о надлежащей подготовке к прощальному обряду и мнимому погребению нашего Диктатора-Царя!

Верховный Жрец решительно расправил плечи и, явно собираясь уходить, поправил свой, сбившийся чуть влево, капюшон.

— Да, чуть не забыл, — как бы спохватившись, бросил он на прощанье. — На закате десятого дня пребывания на освященной богами земле яд в крови нашего повелителя окончательно нейтрализуется, и ты снова сможешь насладиться обществом столь горячо тобой любимого Диктатора-Царя! Но только ты один. Для всех остальных его похороны должны быть безукоризненно правдоподобными и строго соответствовать царскому погребальному обряду! Кстати, по поводу обряда. Про священный остров Шамбалу[12] и единственный существующий в природе тайный проход с его побережья в Долину Мертвых и Теней, ты, безусловно, знаешь. Но все же, я пришлю тебе и лоцмана и проводника! Сам же я, вместе с нашей армией и флотом, немедленно возвращаюсь в Посейдонис… И на этом поставим точку в наших спорах! Да прибудет с нами обоими Владыка Посейдон!..

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Часть вторая. Бодисаттва

Часть вторая.

БОДИСАТТВА

Эпизод V. Эпичная морская битва двух заклятых «друзей» — ВРИО Диктатора-Царя Нефунса и дуумвира «Самозванца» Главка

Эпизод V. Эпичная морская битва двух заклятых «друзей» — ВРИО Диктатора-Царя Нефунса и дуумвира «Самозванца» Главка

… Лазурный Порт Посейдониса отличался от всех остальных его морских Врат своей непревзойденной красотой, величием и поистине грандиозными размерами.

Именно из этой гавани огромная полуторатысячная флотилия боевых триер и квинкверем атлантов уходила в походы. И именно здесь, у длинного, уходящего на добрые два стадия в море пирса усталые воины и моряки вновь вступали на твердую землю, возвращаясь с победой домой.

Большая часть атлантского флота еще даже не успела войти в Бухту Амфитриты, когда увенчанный боевыми знаменами и золотой статуей Ареса царский Флагман пришвартовался к самой крайней оконечности пирса в Лазурном Порту.

Диктатор в окружении легатов, центурионов и жрецов, как и положено, сошел на берег первым и под протяжное визжание труб и барабанный бой направился к толпе.

Тысячи жителей Посейдониса встречали Диктатора у «Львиных»Врат и залитых сиянием меди «внешних» стен столицы.

Они кричали в его адрес дифирамбы, бросали ему под ноги цветы и лавровые ветки, жадно ловили взглядом каждый его жест и каждое слово.

Огромных размеров Триумфальная Арка, возведенная самыми искусными мастерами Атлантиды к прибытию эскадры, ослепительно сверкала и переливалась всеми цветами радуги в лучах Сумрачного Солнца.

Нерей, как в прекрасном и волнующем сне, приблизился к Арке и с трепетом в сердце вступил в ее божественную тень.

Толпы благородных атлантов вновь взорвались ураганом восторженных возгласов и криков.

Каждый из них, что было сил, старался продраться сквозь толпу и первым прикоснуться к пыльным и обагренным запекшейся кровью доспехам воинов Царя — чтобы целый год потом быть у Фортуны фаворитом и не бояться гнева и немилости Богов.

Диктатор царственно прошествовал по улицам столицы, приветствуя сограждан поднятой над головой рукой.

Он не заметил, как прошел с триумфом Нижний город, и перед ним возникла Оловянная Стена.

Поспешно миновав шеренгу царских копьеносцев, Диктатор армии вскочил на колесницу и, вырвав у возничего поводья, что есть сил прошелся плетью по загривкам благородных жеребцов.

Уставшие от гомона толпы и солнечного жара кони сорвались с места и помчали к Славе и Почету грозного Царя.

Чарующие красотой каскадные сады, гимнасии, гигантский ипподром, дворцы и загородные виллы знати стремительно и смутно проносились мимо колесницы.

Нерей с восторгом провожал их взглядом и в нетерпении подстегивал коней.

Еще немного, и пейзаж сменился новой – Орихалковой — стеной и Третьим – «царским» — кольцевым Каналом Атлантиды.

Перед Нереем вспыхнуло огнистое блистание. Жара сменилась томной негой. Воздух посвежел и приобрел привычный нежный аромат...

Нерей чуть придержал коней и въехал не спеша на мост Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Ему наперерез сразу же бросилась дворцовая охрана и жрецы.

Не без труда узнав в изможденном невзгодами и облаченном в местами покореженные и обагренные почерневшей кровью доспехи полководце своего молодого господина, они почтительно склонились на колени перед ним и поспешили уступить дорогу.

…

Так МОГЛО быть! Так ДОЛЖНО было быть…

Но так не случилось!

Вместо этого …

В последнюю ночь пребывания армии Диктатора на самой северной оконечности метрополии неожиданно разразилась страшная гроза, вдобавок, принесшая с собой всесокрушающий шторм и ураганный ветер.

Под первым же ударом многоакеновых морских волн до этого стройные ряды замершего на рейде диктаторского флота дрогнули и, как ненароком разорвавшиеся бусы, в мгновения ока рассыпались на сотни отчаянно и безнадежно сопротивляющихся буйству стихии и борющихся каждый сам по себе и исключительно за свое собственное выживание жемчужин-кораблей.

Стоит ли говорить, что в считанные минуты десятая часть атлантских кораблей с уже погруженными на их борт войсками пошла на дно. Другим же, в каком-то смысле, более удачливым тессераконтерам и гоплитагагосам выпала участь быть выброшенными на берег и найти свое последнее пристанище среди остроотточенных скал и зарослей ощенитившегося бесчисленными шипами кустарника.

В этом не было ничего странного – разве может бренный человек что-либо противопоставить гневу Богов и кровожадному безрассудству стихии?

Однако, того же самого нельзя было сказать о том, что …

Во всеобщей суматохе, под покровом кромешной мглы и чередующихся стен проливного дождя и не на шутку разбушевавшихся волн, место разыгравшегося кораблекрушения вызывающе дерзко и при этом почти, если не брать в расчет стихию, беспрепятственно покинула ничем не примечательная трирема. В недрах своего самого большого трюма она таила бесценный груз – безукоризненно черный, выдолбленный из цельного ствола эбонитового дерева, саркофаг с бездыханным телом Диктатора-Царя. Царский саркофаг окружал почетный караул из десяти облаченных в черные доспехи Лучников Судьбы с непроницаемыми, тоже черными, повязками на глазах.

Вслед за ней, под весьма надуманным предлогом погони, сразу же устремилось тринадцать тессераконтер, добрая сотня квинкверем и примерно по столько же гиппагагосов и гоплитагагосов, до этого предусмотрительно, как если бы они заранее знали о надвигающемся шторме, вышедших далеко в открытое море и особняком державшихся от места рейда основной части флота.

Быстро нагнав "беглую" трирему эта весьма внушительная эскадра, не взирая на все еще огромные волны и неистовство ветра, сразу же взяли ее в кольцо. Но вместо того, чтобы притормозить беглянку, не говоря уже о том, чтобы пленить ее и вернуть восвояси — в расположение основной части флота, корабли погони вместе с ней устремились еще дальше от берега и очень скоро они все вместе скрылись в восточном направлении.

Через день-другой после урагана, оставившего после себя груды корабельных обломков, с корнем вырванные деревья и разрушенные прибрежные города по обеим сторонам Евмелского пролива, их уже видели проходящими Геракловы столпы, а еще через неделю – и вовсе – уверенно, в строгом походном порядке, рассекающими своими носовыми таранами водную гладь Северного Атлантического Океана.

Что же касается основной части Атлантского Флота, точнее того, что от него осталось после утихшей только лишь с рассветом бури, то … жалкое, истерзанное волнами и ветром и полностью дезорганизованное, скопище тессер, квинкверем, гоплитагагосов и трирем охранения вряд ли уже можно было назвать, не то что флотом, но даже эскадрой. Особенно, если учесть тот факт, что из пятидесяти прибывших с флотом к северному побережью метрополии тессер относительно целыми и невредимыми, то есть все еще державшимися на плаву и сохранявшими способность двигаться самостоятельно, можно было, не без натяжки, считать только девятнадцать. Остальные либо ушли вслед за погребальной триремой Диктатора, либо затонули, либо в виде зловещих обломков покоились на берегу. Из тринадцати величественных, но неуклюжих и неповоротливых, катамаранов-леонтофоров – уцелело только семь. Из трех сотен гоплитагагосов сумели своевременно укрыться в спасительных бухтах не более половины, а из пяти сотен гиппагагосов – пережили шторм вообще жалкие одна-две дюжины. По этой причине, не менее десяти стадиев северного побережья метрополии, в том месте, где ее армия с триумфом встретилась с флотом, были густо устланы не только телами несчастных моряков и легионеров, но и бесчисленными тушами погубленных морской пучиной лошадей.

Больше всего "повезло" быстроходным и юрким боевым триремам. Часть из них, по примеру своих собратьев гоплитагагосов, успели укрыться в бухтах. Другая, большая часть, несмотря на огромные волны, все же предпочла подальше уйти в открытое море, чем вдребезги разбиться о коварные прибрежные скалы. В итоге, из ста трирем добычей шторма и бури стали только двенадцать. Остальные благополучно пережили ненастье, но … только лишь для того, чтобы очень скоро, уже через две недели, когда по крохам собранный флот с жалкими остатками легионов армии Диктатора был на подходе к северо-западной столице Атлантиды Тритонии, пасть жертвой уже буйства не стихии, но человеческого вероломства и подлости.

И виной тому стал всего один человек – дуумвир Главк. По приказу нового Властелина Атлантиды Скипера, о воцарении которого на престоле Священной Атлантиды возвращавшиеся из похода ее армия и флот попросту не знали, да и знать не могли из-за значительной протяженности метрополии с юга на север, он должен был обеспечить триумфаторам "достойную" встречу на родине.

И он обеспечил.

Для этого дуумвир Главк не только возглавил карфагенский флот, но и лично командуя его морским десантом, поспешил высадиться с карательной миссией в Тритонии. В течение двух-трех дней восстание горожан, даже под угрозой смерти так и не признавших законным Царем Атлантиды Скипера, было безжалостно подавлено чужеземцами. После чего, со спокойным сердцем Главк вновь погрузил на три с половиной сотни квинквиремы[1] около полутора сотен тысяч прежде добропорядочных моряков и крестьян, а теперь, в условиях смуты, отчаянных головорезов-пиратов[2], и вместе с ними отправился на встречу с Атлантским флотом.

Встреча двух флотов, быстро перешедшая в кровопролитное сражение, произошла в открытом море, в проливе Эласиппа, на расстоянии около тысячи стадиев к северо-западу от Тритония и сотни стадиев от обрывистых в этом месте берегов Атлантиды.

Место и время встречи бывших сограждан, а ныне непримиримых противников, пусть даже об этом и знала только лишь одна сторона – карфагеняне, было отнюдь не случайным.

Дело в том, уроженец Гипербореи Нефунс[3], назначенный Верховным Жрецом после смерти Диктатора-Царя Командующим Атлантским флотом, спешно и бесславно покидая северное побережье Атлантиды, принял решение возвращаться в Посейдонис не традиционным для атлантов Восточным Морским Путем, но куда менее изведанным мореходами страны Посейдона и не избалованным частым движением судов Западным Морским Путем. При этом, руководствуясь не самой полезной народной мудростью: "обжегшись на молоке, дуют на воду", он, во-первых, не желал себе и флоту следовать в хвосте ушедших как раз на восток, а до этого ставших роковыми для армии Диктатора, шторма и урагана. Во-вторых, на интуитивном уровне Нефунс стремился быть как можно ближе к родным для него берегам.

И то и другое обстоятельство чуть было не сыграли с командующим и его флотом злую шутку.

И все потому, что дуумвир Главк, в свою очередь, тоже не горел желанием навязывать атлантскому флоту сражение на глазах у всего честного мира, чьи торговые корабли в это время года вовсю и достаточно оживленно бороздили просторы Восточного Морского Пути. Да и задание Скипера срочно подавить мятеж в Тритонии не стоило откладывать в долгий ящик. Тем более, что оно оказалось получено Главком от Властелина как нельзя вовремя и кстати. Другими словами, дуумвир, узнав через своих лазутчиков о намерениях Нефунса, искренне благодарил судьбу за возможность одним выстрелом убить двух зайцев: в безлюдном месте раз и навсегда покончить со слабым, из-за буйства стихии еле-еле дышащим на ладан противником, а по пути и, как бы, между прочим, еще и подавить мятеж дерзких и непокорных тритонийцев.

Однако, на этот раз мудрые Мойры Клото и Лахесис распорядились судьбами Главка и Нефунса и подчиненных им флотов несколько иначе, чем это могли себе только представить каждый из флотоводцев.

Все началось с того, что дозорные униремы[4] Нефунса совершенно случайно натолкнулись на передовые квинквиремы карфагенян на закате дня. О серьезном морском сражении в ночной мгле, разумеется, не могло быть и речи. Но застигнутые врасплох карфагенские квинквиремы все же не удержались и чисто автоматически атаковали противника. При этом в ход пошли не столько тараны, абордажные крючья, гастрафеты[5] и "скорпионы"[6], сколько онагры[7], тяжелые баллисты[8] и "журавли"[9]...

И те, и другие, и третьи не замедлили обрушить на палубы атлантских унирем убийственные снаряды — глиняные горшки, наполненные смесью "крови земли"[10], масла, смолы и селитры, мгновенно вспыхнувшие на их палубах. Но атлантские моряки и гоплиты не растерялись и принялись усердно заливать возникшие пожары водой. Каково же было их удивление, когда от соприкосновения с водой огонь стал разгораться еще только пуще. Откуда им, в отличие от коварных, свято хранивших свои древние секреты, карфагенян, было знать, что погасить пламя "Брызгов Пирифлегетона"[11] можно было только песком или вином.

Результатом этого легкомысленного, порожденного врожденным высокомерием жителя метрополии, равнодушия к секретам врагов-колонистов, стало то, что уже через минуту-другую две из трех атлантских дозорных унирем жарко пылали как два пропитанных маслом факела. Что же касается третьей униремы, то столь скоротечная и "яркая" гибель ее товарищей по дозору фактически спасла ее саму от неминуемой гибели. Дело в том, что ослепленные заревом пожарища карфагенские бомбардиры просто не заметили ее в сгущающихся сумерках, тем самым дав униреме безнаказанно улизнуть и через час-другой с тревожной вестью о неожиданном и безжалостном противнике вернуться в расположение основных сил флота Нефунса.

Командующий атлантским флотом выслушал своих разведчиков молча, с каменно-непроницаемым выражением на лице.

Вот уже более десяти Пентахронов метрополия не вела войн со своими врагами на море. Поэтому, неожиданное появление безжалостного, и судя по докладу дозорных, хорошо подготовившегося к морским баталиям противника Атлантского флота не могло не испортить настроение Командующему.

Разумеется, он еще пока точно не знал, какое именно из колониальных царств дерзнуло бросить вызов могуществу Атлантиды: вечно недовольный своей квотой поставляемой ему метрополией провизии Гадир, непредсказуемые по причине своей большой удаленности от метрополии Астлан и Эльдорадо, славящиеся своим неутолимым восточным тщеславием Ливия и Египет, беспринципные по самой своей природе Карфаген, Лемурия и Геспериды?

А может, они все, вместе взятые – как незаметно для вожака стаи возмужавшие и, наконец, решившиеся бросить вызов его неограниченной власти волчата?

Точно так же не знал Нефунс и того, какими морскими и, возможно даже, сухопутными силами располагал его противник.

Другими словами, атлантскому флоту противостоял неизвестный противник, неизвестной численности и, вдобавок, с неизвестными намерениями.

Командующий атлантским флотов мрачно поморщился, прежде чем ему на ум пришли еще две неизвестных: "Почему неведомый враг напал на атлантский флот именно здесь, во всеми Богами позабытом проливе Эласиппа? И именно сейчас, когда лишенный безжалостной и непредсказуемой стихией своей, уже давно вошедшей в легенды, боеспособности атлантский флот был всего в одном дне пути от родных берегов?"

Нефунс мертвенно побледнел, уже проклиная свое самолюбие и тщеславие, которые тринадцать дней назад вынудили его, бывшего Командующего береговой охраной Посейдониса, поддаться на уговоры Верховного Жреца занять пост Командующего флота.

Ну, какой из него Командующий флотом? Ведь всю свою недолгую сознательную жизнь, а он был чрезвычайно молод, почти ровесник Диктатора-Царя, Нефунс только и делал, что обеспечивал надежную защиту портов столицы от не таких уж и частых набегов пелагских, из числа все еще до конца не покоренных легионами Атлантиды народов, пиратов. А еще организовывал погоню за их утлыми биремами и лебурнами[12], мастерски топил их в открытом море и беспощадно карал триерархов и простых моряков за насилие и разбой.

И тут его осенило: если не знаешь о противнике ничего, а он, судя по всему, знает о тебе если не все, то очень многое, то … То относиться к нему следует как к изобретательному и презревшему незыблемость законов Атлантиды, но вместе с тем жадному и трусливому, пирату!

А в войне с пиратами, как известно, все средства хороши. Важно только трезво и своевременно вначале оценить свои собственные силы, а затем перераспределить и сконцентрировать их таким образом, чтобы навязать противнику свои собственные правила игры. Что же касается его, Нефунса, неопытности в решении задач с пятью и более неизвестными, то этот факт ни коим образом не освобождал Командующего от обязанности, хотя бы по долгу его новой службы, принять, может быть и не самое правильно, но все же быстрое и вполне однозначное для подчиненных решение.

Заметно успокоившись от таких мыслей и окончательно вернув себе былое самообладание, Нефунс недвусмысленным жестом отослал из своей каюты дозорных и сосредоточено склонился над картой проливе Эласиппа. При этом, он твердо решил не только оценить имеющиеся в его распоряжении силы флота, но еще расставить их, подобно шахматным фигурам на игровой доске, по отведенным им стратегическим замыслом полководца местам и с вполне конкретными, но пока неведомыми противнику, целями.

А этих самых сил, то есть боевых единиц-кораблей, кровожадная стихия оставила в его распоряжении не так уж и много. К тому же, данная экспедиция атлантского флота была скорее транспортной операцией, чем полноценной военной кампанией. Что, в свою очередь накладывало свой отпечаток не на только численный, но и на качественный состав флота.

В итоге этот самый "флот", коим располагал Нефунс, представлял из себя после приведшей к массовому кораблекрушению бури: восемнадцать до отказа забитых легионерами и гоплитами и вооруженных, каждая не менее чем, десятью онаграми, тремя мощными гарпаксами[13] и по дюжине палинтонов и эвтитонов, тессераконтеров (одна из спасшихся от разгула стихии тессер все же получила серьезные пробоины и впоследствии затонула), семь вооруженных восемью тяжелыми баллистами и дюжиной "скорпионов" леонтофоров, сто сорок гоплитагагосов, двадцать один гиппагагос и восемьдесят восемь боевых трирем. Не считая, разумеется, нескольких сотен унирем, бирем и либурн, которые использовались в качестве вспомогательных кораблей, дозорных и посыльных судов и рейдеров.

Вся эта морская армада несла на своих бортах около двухсот тысяч эвакуированных Нефунсом с северного побережья Атлантиды легионеров и гоплитов. Увы! но из-за кораблекрушения большей части тессер еще один из выживших вначале в боях, а затем успешно вырвавшийся из объятий морской пучины, легионов и практически всех всадников пришлось оставить на берегу. Добираться этим несчастным до Родины предстояло пешком и той самой дорогой, которой они до этого пришли в Дикую страну.

Оставив их одних на враждебном берегу, а сам отплыв в море, Нефунс все прошедшие две недели похода искренне им сочувствовал. Но теперь, фактически на пороге родного дома неожиданно столкнувшись лицом к лицу с неведомым и безжалостным врагов, он уже не был твердо уверен в том, кому повезло больше, тем, кто остался, или тем, кому выпал "счастливый" жребий погрузиться на корабли.

Но если хоть чем-то помочь первым было уже не в его, Нефунса, власти, то определить "счастливую" или "нет" судьбу вторых – было прямой обязанностью Командующего флотом.

Поэтому, планируя предстоящее морское сражение с неведомым противником, Нефунс решил использовать единственное преимущество, которое атланты испокон веков имели перед своими дикими и плохо организованными врагами, будь то морские пираты-пеласги или орды гадирских кочевых племен — своих легионеров, лучших в мире солдат.

Но на море это преимущество — в выучке и строгой дисциплине — могло быть применено только в абордажном бою. А для того, чтобы иметь возможность, вопреки общепринятому способу морских сражений, перейти к такому бою, еще перед походом предшественник Нефунса, мудрый, но во время бури погибший в морской пучине дуумвир Кулсан[14], снабдил атлантские триремы совершенно неизвестным до этого никому в Атлантиде приспособлением — опускными мостками для абордажа. Этим мосткам он присвоил странное название "ворон"[15].

Устройство "ворона" было следующим: на носу судна, на одинаковом расстоянии от форштевня и обоих бортов, стоял вертикальный столб толщиной в двенадцать дактилей, который на две с половиной акены выступал над палубой и в верхней части своей был снабжен блоком, через который был пропущен толстый канат; столб снизу упирался в киль и мог вращаться вокруг вертикальной оси. Самые абордажные мостки состояли из трех с половиной акенного помоста, шириной в полакены, на котором были набиты поперечины, а по обеим сторонам устроена на высоту колен стенка или перила; внутренний конец помоста был прикреплен на высоте одной ступени от палубы к вертикальному столбу при помощи сквозного болта, на котором он мог вращаться, как на шарнире; на высоте блока к помосту был прикреплен упомянутый выше канат, при помощи которого помост мог подниматься и опускаться, наподобие подъемного моста. Чтобы иметь возможность устанавливать помост почти вертикально, а также и для того, чтобы плотно прилегать к столбу, в нем был сделан паз в три с половиной акены длины; тем не менее, помост даже при полном подъеме сохранял несколько наклонное положение, так что при отпускании каната он сам по себе падал; на внешнем (верхнем) конце помоста был прикреплен тяжелый медный придаток, имевший в верхней своей части широкую и толстую форму и кольцо для привязывания, а в нижней части — острую и слегка изогнутую; в разрезе этот придаток представлял некоторое сходство с вороньим клювом.

До встречи с неприятелем помост этот оставался поднятым, а затем поворачивался в сторону неприятельского судна: при столкновении с ним или при сближении на такое расстояние, что помост мог быть перекинут на неприятельскую палубу, канат опускался и помост падал; "вороний клюв" пробивал палубу, или, по крайней мере, настолько глубоко впивался в нее, что благодаря своей искривленной форме крепко в ней держался. В то же время солдаты по двое бросались через этот мост; первые двое держали щиты перед собой, а следующие пары ставили их на боковые стенки: тогда на неприятельском корабле начинался рукопашный бой, в котором атлантские легионеры и гоплиты не имели себе равных.

Именно на "вороны" своих восьмидесяти восьми боевых трирем и абордажный опыт легионеров ста сорока гоплитагагосов и решил сделать ставку Нефунс. При этом, прекрасно отдавая себе отчет в том, что из-за большого количества тессер и леонтофоров и их неповоротливости в бою его флот априори уступал в маневренности любому противнику. Поэтому, успех атлантов в сражении мог быть достигнут не стремительным таранным ударом, но только тщательно организованным и при этом тотальным абордажем судов противника.

В интересах реализации выработанной им стратегии Нефунс разделил свой флот на четыре отряда. Первые два отряда были построены им в боевом порядке "клин", точнее, в форме равносторонних треугольников, в которых тридцать вооруженных "воронами" (первая линия нападения и, одновременно, обороны) трирем и сорок гоплитагагосов (вторая линия нападения) должны были плотным кольцом окружать три тессеры и два леонтофора. Последние выполняли роль ощетинившихся гастрафетами, "скорпионами", онаграми и тяжелыми баллистами плавучих крепостей. При этом, плотность кораблей и их расположение были рассчитаны Нефунсом таким образом, чтобы расстояние в стадий от тессер и леонтофор до "пограничных" трирем, составляющих стороны треугольника, в точности соответствовало средней дальности полета снарядов и стрел тяжелых баллист и онагров[16]. Это было нужно для того, чтобы, не причиняя вреда своим собственным триремам, одновременно с этим обстреливать атакующие их корабли противника.

Кроме того, первый отряд должен был идти на полкорпуса впереди второго, а не вровень с ним. Это понадобилось Нефунсу на тот случай, если флот противника окажется достаточно многочисленным для того, чтобы попасться на уловку и попытаться полностью окружить первый отряд. В этом случае второй отряд сразу же получал возможность, с одно стороны, не дать противнику вклиниться между отрядами или атаковать их одновременно и поодиночке. С другой стороны, прикрывая первый отряд с правого фланга, второй вполне мог ударить противнику в тыл или обрушиться на его левый фланг.

За первыми отрядами на некотором удалении должен был следовать третий отряд, буксировавший двенадцать оставшихся не у дел тессер и три леонтофора с легионерами армии Диктатора и все гиппагагосы с его всадниками.

Четвертый отряд, состоявший из двадцати восьми трирем и шестидесяти гоплитагагосов, должен был идти обратным, т.е. обращенной к противнику двумя своими лучами, а не острием, клином, тем самым, с одной стороны, прикрывая третий отряд от нападения с тыла и флангов. С другой стороны, находясь в полной готовности перестроиться и бросится в атаку, в случае попытки противника окружить два первых отряда. При этом, опять же, от границ обратного клина трирем, онагры и баллисты атлантских тессер и три леонтофоров отделяло именно такое расстояние, чтобы они могли обстреливать стрелами и камнями атакующие корабли противника, не рискуя при этом причинить вред своим.

Вот в таком необычном боевом построении атлантский флот, возглавляемый Командующим Нефунсом, и встретил рассвет.

Когда предутренний туман начал рассеивать перед атлантами во всем своем пышном великолепии возникли, на первый взгляд, бесчисленные орды квинквирем дуумвира Главка.

Как ни странно, но карфагеняне также разделили свой флот на четыре отряда. Два отряда должны были отвлечь на себя передовые силы атлантов, третий отряд — атаковать атлантский арьергард, четвертый — нанести удар по транспортам.

Сражение началось с того, что карфагеняне сразу же атаковали флагман первого отряда флота Нефунса и очень быстро подожгли своими огненными "Брызгами Пирифлегетона" не только его, но и ближайшие к нему семь-восемь трирем. После этого они, не останавливаясь на достигнутом и ничего пока еще не зная про "вороны" атлантских трирем, попытались расчленить боевой порядок первого отряда флота атлантов и таранными ударами и все теми же зажигательными снарядами атаковать его центр и, прежде всего, уже успевшие им досадить своими стрелами и камнями тессеры и леонтофоры.

Воспользовавшись этим желанием противника разом, этакой морской проекцией "кавалерийского" наскока, покончить с первым отрядом атлантского флота, его второй отряд, как и планировал Нефунс, ударил по противнику, с одной стороны, в тыл первого отряда карфагенян, а с другой стороны, уже вовсю применяя "вороны", мертвой хваткой вцепился в левый фланг второго отряда карфагенян и начал брать на абордаж квинквиремы одну за другой, пока корабли левого фланга и центра второго отряда карфагенян не обратились в бегство. В пылу сражения атлантские триремы сразу же стали их преследовать, что чуть было не привело к весьма плачевным для всего атлантского флота результатам, так как первый и второй атлантские отряды оторвались не только от своих плавучих крепостей – тессер и леонтофоров, но и от третьего и четвертого, охранявшего транспортные суда, отрядов. Когда это произошло, прежде отступавшие карфагеняне повернули назад и контратаковали преследовавших их триремы и гоплитагагосы второго и остатков первого отрядов атлантов.

Завязался ожесточенный бой, в котором перевес сил вначале был на стороне удачно избегавших хватки "воронов" преследователей карфагенян, так как их боевые корабли хорошо маневрировали.

Затем карфагеняне перешли к атаке центра атлантского флота, то есть основной массы его тессер, леонтофор и гиппагагосов. Атаки производились флангами и в обход как первого, так и второго атлантских отрядов. Как будто только и ожидавшие этого атлантские триремы и гоплитагагосы четвертого отряда с готовностью воспользовались "воронами" и тоже вступили в бой, используя тактику абордажа и захватывая многие карфагенские корабли.

Образовалось три очага морского боя — два на флангах четвертого отряда атлантов и один вокруг его первого отряда. Когда от тессер и леонтофоров корабли карфагенян были оттеснены, четвертый отряд атлантов начал, подобно распускающимся лепесткам цветка, выворачиваться наружу, тем самым начиная окружение противника. Опасность окружения заставила карфагенян начать отступление в открытое море.

Неожиданно командир второго атлантского отряда заметил, что все же прорвавшееся к центру атлантского флота левое крыло карфагенян сначала принялось выдавливать из центра, а затем и прижимать к берегу, до которого от места сражения в этой части пролива было чуть больше пяти стадий, транспортные суда, и поспешил наперерез квинкиремам противника. Карфагенские корабли были окружены. Атланты захватили около ста пятидесяти кораблей противника и примерно столько же кораблей потопили. Карфагеняне потерпели поражение. Потери флота Нефунса составили три тессеры и два леонтофора из первого отряда и около тридцати трирем и пятидесяти гоплитагагосов из первого и четвертого отрядов.

И все потому, что назначенные Нефунсом командиры атлантских отрядов не испугались прежде им неведомого оружия — "Брызгов Пирифлегетона" противника, умело воспользовались новым, и ставшим неприятным сюрпризом теперь уже для карфагенян, оружием — "воронами" своих трирем и гоплитагагосов, проявив при этом инициативу и своевременно приходя друг другу на помощь в те пункты, где это было необходимо.

В результате, уже к вечеру армия Диктатора беспрепятственно высадилась в Тритонии, быстро восстановив в городе законную власть Царя атланта.

Ну, а дуумвир Главк, с оставшимися в его распоряжениями пятьюдесятью квинкиремами вынужден был, так и не сумев убить одним выстрелом одного зайца из двух и в результате этого упустив их обоих, постыдно бежать в Посейдонис. К своему незабвенному Властелину Скиперу...

Расширенные Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[10] «Кровь земли» - сырая нефть – Прим.авт.

Эпизод VI. «Законно избранный» Тиран-Правитель Атлантиды и Пелагсикона

Эпизод VI. «Законно избранный» Тиран-Правитель Атлантиды и Пелагсикона

Единственный и первый, "почти" добровольно избранный самим народом, а не капризными Богами, правитель Атлантиды и Пелагсикона, между тем, не особо-то ждал возвращения своего верного Дуумвира из его "карательного" морского похода и уж совсем не жаждал с ним очной встречи.

Нет, совсем не потому, что Скипер вдруг и ни с того, ни с сего разлюбил кроваво-показные расправы над своими, бездарно провалившими порученные им задания, военачальниками …. Но, и прежде всего, потому, что в результате недавнего, и при этом весьма удачного, покушения на него бывшего Командира Лучников Судьбы и, одновременно с этим, сына Центуриона VII-го легиона Уттар-Прадеша Гектора Приамида, новоиспеченный Властелин Атлантиды – Скипер Первый и Единственный — был скорее мертв, чем жив. Точнее, "жив" и, как и подобает, наместнику Посейдона на земле, "невредим" он был только для всех своих поданных. Ну а "мертв", так как на самом деле полностью парализованный Скипер уже вторую неделю пребывал в беспамятстве, он был уже – для себя самого, Царя Священной Атлантиды Амферея и двух-трех посвященных в сокровенную тайну его, теперь уже сугубо "растительного", образа жизни Жрецов Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса.

Но, обо всем по порядку …

Стрелу, выпущенную отважным Астианаксом в Скипера в стенах Дворца Царя Атланта, к счастью для самого Властелина, и к несчастью для всего остального мира Атлантиды и Пелагсикона, при входе в человеческое тело по воле Богов слегка перекосило. В результате, она не смогла поразить тирана и убийцу в самое сердце, но серьезно и безнадежно повредила ему позвоночник. Кроме того, из-за болевого шока и поврежденных легкого и горла, Скипер навсегда лишился дара речи.

Когда все это выяснилось, Царь Амферей не замедлил воспользоваться удачным случаем. Он не только приказал своим личным телохранителям — темнокожим Маджаям тайно перенести на первый взгляд совершенно безжизненное тело Властелина в свой Дворец, но еще и умертвить всех без исключения очевидцев покушения на Скипера во Дворце Царя Атланта, за исключением только самого полубезумного и потому не представлявшего для Амферея никакой угрозы хозяина первопрестольных чертогов.

А когда его верные слуги это с готовностью и рабской покорностью выполнили, Царь Амферей приказал своим глашатая во всеуслышание объявить о том, что: "Властелин Скипер нежданно и тяжело заболел, но уже идет на поправку. А пока коварно насланный на Скипера Первого и Единственного врагами заморский недуг все еще терзает его полубожественное тело, глазами, ушами и голосом Властелина в Атлантиде и Пелагсиконе назначается его святейшество Хемсем-Мерер-Амон-Амферей-сес-нетер-хег-ан, он же пресветлый Пер-'о и Царь Священной Атлантиды Амферей!"

С той самой минутой, когда об этом узнал и поверил во всю эту несусветную чушь весь Посейдонис, для Скипера и Царя Священной Атлантиды Амферея началась новая жизнь. Правда, для каждого — своя.

Для Властелина она была пуще смерти. Потому как, Скипер все видел и слышал, но был не в силах ни промолвить хотя бы слово, ни пошевелить ни одним пальцем ни руки, ни ноги

В то время, когда его бывший и мудрый наставник Царь Амферей демонстративно, исключительно из мести обездвиженному и безмолвному Властелину, ни в чем себе не отказывал: ни в женщинах, ни в тожественно-пышных пирах и разнузданных попойках, ни в решении от имени и "по высочайшему повелению" Скипера всех государственных дел, включая распределение среди своих верных соратников ручьями, а иногда и целыми бурными потоками, стекавшихся со всей Атлантиды и Пелагсикона во Дворец Амферея, и по совместительству, Властелина царских даров, подношений и военных трофеев.

Так продолжалось изо дня в день, с рассвета до заката и с вечера до утра.

И все это прямо на глазах у всё еще царствующего, но теперь уже ничем, даже собственным телом, не способного управлять и потому искренне, в бессильной злобе, возненавидевшего все и вся Властелина. Властелина, на личном опыте убедившегося в справедливости народной мудрости о том, что всякую революцию задумывают романтики, совершают авантюристы и проходимцы, а вот ее спелыми и сладкими плодами в итоге пользуются подлецы и негодяи.

Между тем, над головами их обоих, как парализованного Властелина, так и его пышущего здоровьем и благополучием инквизитора, уже вовсю сгущались грозные дождевые тучи.

Все дело было в том, что высадившиеся в Тритонии остатки армии Диктатора, не смотря ни на что, как то уговоры и обещание неслыханных богатств и привилегий со стороны бесчисленных эмиссаров Скипера, точнее – Амферея, оставались верными присяге Царю Атланту.

Более того, две недели отдохнув и приведя себя за это время в должное расположение духа и полный боевой порядок, атлантские легионы неожиданно покинули Тритоний и походным маршем направились ко все еще лежащей в руинах северной столице Атлантиды – Амфитритии. Горожане встретили их с неподдельным ликованием и восторгом – как истых освободителей от власти тирана и национальных героев. Общими усилиями быстро восстановив город и укрепив его стены, армия Диктатора заняла в нем оборону против "правительственных", присягнувших на верность Скиперу, войск. Эти войска, если конечно, можно было таковыми назвать по бандитски организованные и отчаянно враждующие друг с другом за возможность лишний раз пограбить сельское население отряды драхманов, с тяжелыми и кровопролитными боями вот уже битый месяц пытались пробиться через партизанские заслоны к Амфитритии с юга и юго-востока. То есть, со стороны уже давно занятых верными союзниками Скипера гадиритами Галатии, Псаматии и Форкия.

Неспокойно было и в занятых интервентами – воинами Астлана и Эльдорадо – центральных городах Атлантиды: Главкии, Калипсии и Панопии. Время от времени вспыхивающие в них восстания горожан, хотя и подавлялись в итоге, притом, с неслыханной жестокостью, чужеземцами, но каждый раз ряды верных Скиперу солдат редели все больше и больше.

Наконец, Командующий атлантским флотом Нефунс не только в пух и прах разгромил направленный ему Скипером навстречу карфагенский флот под предводительством Главка … Но еще и, верный своему обещанию, снова вернулся на северную оконечность Дикой Страны, вывез оттуда остатки армии Диктатора и высадился с ними, правда, на этот раз уже не в Тритонии, но южнее – сначала в Океании, а затем и в Протении. В результате, вся западная часть острова Атлантиды уже, точнее, снова была в руках верных Атланту легионеров, гоплитов и моряков. Ее центр – пока колебался, попеременно признавая власть над собой то Скипера, то Царя Атланта. Север, подобно доверху заполненной "Брызгами Пирифлегетона" бочке с уже тлеющими днищем и стенками, вот-вот готов был взорваться генеральным сражением между армией Диктатора и верными Атланту партизанами, с одной стороны, и драхманами, гадиритами и карфагенянами, с другой.

Ну и в довершении всего, окончательно освоившиеся и прочно закрепившиеся в восточных атлантских городах гадириты и карфагеняне неожиданно потребовали от Скипера и Царя Амферея неограниченной автономии – вплоть до полной независимости — захваченных ими территорий от основной метрополии.

Другими словами, под более или менее надежным контролем со стороны Скипера и Амферея оставался только Посейдонис. Но и в столице, среди чудом выживших в уличных боях горожан, равно как и среди их бывших насильников и грабителей — дезертиров-легионеров и Лучников Судьбы, уже началось брожение в умах, и появились первые признаки разочарования в новой власти. Это, все чаще и чаще, уже открытое недовольство Властелином и его ближайшим окружением, балансирующее на грани между безобидными на деле роптаниями и психологической подготовкой к полноценному мятежу, было вызвано выходками не шутку распоясавшихся харонов, танатов и кер. Последние, с разрешения и по призыву Скипера покинув свое родное подземелье Аида в первые дни Восстания Драхманов, вдруг решили туда больше никогда не возвращаться. Не говоря уже о том, что категорически и наотрез отказались и дальше исполнять свои привычные обязанности, как то похороны мертвых и строительство подземных коммуникаций. Вместо этого, они принялись активно захватывать не только пустующие после революционных беспорядков и погромов дома, но даже дворцы и виллы бывших именитых граждан Посейдониса. Явочным порядком оккупировав то или иное строение, они тут же селились в нем своими огромными кланами-семьями, в мгновения ока превращая до этого более или менее опрятные атлантские дворики и усадьбы с атриумом в зловонные трущобы, а то и закопченные огнем костров и заваленные разным, выуженным ими из своих подземных пещер хламом и достойными интереса только дикарей пожитками, развалины.

Все говорило за то, что власть Скипера, точнее Царя Амферея, над столицей не могла продержаться слишком долго. Особенно, если учесть тот факт, что по слухам, Царь-Лугаль Месопотамии, Вавилона и Шумера Автохтон – на севере — и Царь-Конунг Гипербореев Еласипп – на западе, недовольные отстранением от власти Царя Атланта и фактическим разграблением их дворцов в столице как драхманами, так и другим, принявшим участием в Восстании, человеческим сбродом, уже собрали многотысячные армии и начали переговоры с Командующим флотом Нефунсом об их переброске к Посейдонису.

Не был в восторге от возвышения, по причине явно затянувшейся болезни Скипера, над собой Царя Амферея и Царь-Нибелунг гадиритов Евмел. Особенно, если учесть тот факт, что династия Амфереев всегда в истории была по рангу ниже династии Гадиров. По это причине, Царь Священной Атлантиды Евмел вполне справедливо полагал, что после отречения от трона Атланта и неожиданно обрушившейся на Властелина Скипера болезни, следующим – по старшинству рода – претендентом на реальную Верховную власть, как над народом Атлантиды, так и над другими архонтами, должен был стать именно он, урожденный Гадир, а не Амферей.

Наконец, не совсем полная ясность была и с тем, действительно ли Диктатор и Царь Священной Атлантиды Евэмон умер естественной смертью от неизлечимой болезни в походе? Верные Царю Амферею и Скиперу сановники и Жрецы невесть почему упрямо молчали, вместо того, чтобы, хотя бы с точки зрения банальной логики и личной заинтересованности, уверенно утверждать, что "да", именно так все и случилось на самом деле. В тоже время, вернувшиеся вопреки всем невзгодам и козням стихии из Дикой Страны в западные и северные города Атлантиды легионеры Диктатора и, главное, его бывшие консулы, легаты и трибуны, прошедшие с Евэмоном сквозь огонь, воду и медные трубы, либо утверждали, что Диктатора бесстыже отравили подосланные к нему Амфереем и Скипером наемные убийцы. Либо, что на самом деле на глазах всей армии умер двойник, а настоящий Диктатор вообще-то остался жив, но был тайно вывезен Жрецами в неизвестном направлении — в интересах его собственной безопасности. А значит, очень скоро он должен вернуться и, все еще продолжая оставаться Диктатором, тоже вправе претендовать на реальную Верховную власть над Атлантидой и Пелагсиконом. Тем более, что сам Царь Атлант всегда благоволил и демонстративно покровительствовал юному Царю Евэмону, в то время как Цари Амферей с Гадиром безнадежно запятнали себя в глазах народов Атлантиды тем, что фактически развязали в метрополии гражданскую войну и самым постыдным образом принимали в ней личное участие.

Другими словами, у подножия по воле Богов пустующего самого главного трона Атлантиды медленно, но верно сгущались, материализуясь из кажущейся пустоты, сразу несколько призраков. Был среди них и, пусть пока и самый бесплотный, чем все остальные, но, все же, призрак Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Призрак то был, только вот … был ли он прежним Нереем – благородным и жаждущим величия и доброй славы юношей, которым он уходил на войну?..

Эпизод VII. Бессмертное "Ба " Царя Священной Атлантиды Евэмона

Эпизод VII. Бессмертное "Ба " Царя Священной Атлантиды Евэмона

А в это время за тысячи, а то и десятки десятков тысяч стадий от Посейдониса настоящий призрак, точнее, призрак настоящего Нерея вот уже целую вечность томился в ожидании шума от крыльев грозного Таната.

Он, бесплотный призрак, который на самом деле не был таковым по существу, но представлял из себя бессмертное "Ба[1]" Царя Священной Атлантиды Евэмона, уже точно знал, что будет дальше.

Ведь однажды в своей жизни, за год до своего совершеннолетия, он уже побывал в Царстве мрачного Аида и по воле Богов смог целым и невредимым вернуться оттуда обратно.

Разумеется, у Нерея и в мыслях не было добровольно спускаться в подземелья Посейдониса и одному и в кромешной темноте бродить там по узким и скользким от испражнений летучих мышей коридорам.

Но тогда он действительно провинился, как перед своим ментором Радимом, так и перед Советом Царей и Верховным Жрецом. Провинился тем, что после охоты на медноногую Керинейскую лань и приобретения яблок Гесперид юноша поспешил посчитать себя великим, достойным самого Геракла, героем и, можно так сказать, "сорвался". Целый год он предавался беззаботным и не всегда достойным титула наследника архонта развлечениям, чередуя бесшабашные и пышные пиры в компании из гетер и лиц из низшего сословия с охотой на самых редких и диковинных животных, о которых ему только удавалось узнать.

Одним из таких редких и, по слухам, самым свирепым животным был Эриманфский вепрь.

И летом, и осенью, когда на полях созревал урожай, крестьяне, жившие у подножия горы Эриманф[2], с тревогой осматривали по утрам свои наделы и всякий раз находили следы страшного опустошения: земля была перерыта, посевы вытоптаны и вырваны с корнем, а плоды в садах раздавлены чьей-то грубой силой.

Люди рассказывали, что на склонах горы, покрытых густым дубовым лесом, поселился дикий вепрь, который по ночам спускался с горы и опустошал поля. Но так страшны были его клыки и копыта, что никто не отваживался пойти в лес и убить зверя.

— Убить Эриманфского вепря дело не хитрое,— тщетно пытался тогда отговорить Нерея от его, чисто мальчишеского и безрассудного, поступка Радим,— Вот только, добраться до него не просто: подступы к Эриманфу – свою исконную территорию — охраняют дети леса – последние из вымирающего племени кентавров[3]. А пройти через владения этих необузданных, испокон веков презирающих гражданские законы Атлантиды дикарей, даже во время сна не выпускающих из рук оружия и не слезающих со своих коней, потому и наивно считающихся некоторыми нашими недалекими согражданами полулюдьми-полуконями, труднее, чем убить какого-то дикого кабана.

— А откуда взялись эти кентавры? — спросил Нерей.

— Поведаю тебе, мой повелитель, что знаю про них… Жил некогда царь племени лапифов Иксион[4],— начал свой рассказ Радим.— Иксион первым среди смертных осквернил себя родственной кровью. Не желая уплатить Диойнею, своему тестю, выкуп за жену, он столкнул его в волчью яму, полную раскаленных углей. Ужасную смерть принял Диойней. За очищением обратился Иксион к самому Зевсу, и Зевс не только очистил убийцу, но и приблизил его к своему трону. Там, на Олимпе, смертный Иксион стал добиваться любви Геры, божественной супруги величайшего из Богов. Чтобы узнать предел бесчестия Иксиона, Зевс придал облик Геры остановившейся над Олимпом Туче-Нефеле[5]. От этого-то беззаконного союза мнимой Геры и Иксиона и пошли беззаконные кентавры. Так бесчестие царя лапифов было доказано. По приговору Зевса Иксион был низвергнут в самые мрачные глубины Аида и навечно прикован к вечно крутящемуся огненному колесу. А жестокие, беспощадные кентавры, перебравшись из Фессалии на север Пелопоннеса, и поныне живут близ горы Эриманф. Среди всей этой беззаконной братии только мудрый кентавр Хирон[6], обладающий даром бессмертия, и гостеприимный кентавр Фол[7] дружелюбны к людям, а остальные только и ждут случая, чтобы растоптать копытами всякого, кто ходит на двух ногах. Вот с ними тебе и предстоит сразиться…

— Вот и сражусь, — по-юношески задиристо и бескомпромиссно оборвал старца на полуслове Нерей и, не медля, один отправился в путь.

Много дней добирался Нерей к горе Эриманф. Несколько раз он видел издалека табуны бешено мчавшихся, словно в припадке безумия, кентавров. На десятый день пути Нерей увидел пещеру, перед которой на редкость спокойно и невозмутимо стоял уже немолодой кентавр.

— Кто ты, смельчак, не побоявшийся забрести в наши владения? — спросил у него кентавр.

— Я наследник архонта и вольный охотник,— дерзко ответил ему Нерей.— Я хочу выследить и убить дикого вепря, который живет на этой горе. Не укажешь ли мне, как найти его?

— О, этот вепрь сильно досаждает и нам, обитателям этой горы. Но он под охраной Жрецов, так как остался последним из своих давным-давно вымерших доисторических собратьев. Но все же, я укажу тебе его след. Но сначала будь моим гостем. Меня зовут Фолид. Я прямой потомок легендарного царя кентавров Фола и, в отличие от своих собратьев, чту закон гостеприимства. Заходи в мою пещеру, я налью тебе чашу доброго вина.

Принял Нерей приглашение Фолида, и, по обычаю предков назвав свое родовое имя, вошел в жилище кентавра. Тотчас же был открыт большущий бурдюк с вином и подняты чаши. Далеко разнеслось благоухание дивного вина. Учуяли это благоухание другие кентавры и нагрянули к пещере Фолида. Страшно рассердились они на Фолида за то, что он открыл для человека бурдюк с заветным вином. Угрожая Нерею смертью, они потребовали, чтобы он вышел из пещеры и сдался.

Не испугался Нерей. Из глубины пещеры он стал швырять в кентавров горящие головни из очага. "Зовите Хиронида! Хиронида сюда!" — закричали кентавры. Нерей удивился: неужели, судя по имени, дальний потомок мудрого Хиронида тоже среди этого табуна? Он вышел из пещеры, чтобы приветствовать благородного кентавра, и в тот же миг в юного наследника архонта полетели камни, которые швыряли в него обезумевшие от злости дикари.

Что оставалось делать Нерею? Натянул он свой бьющий без промаха лук и стал пускать в кентавров стрелы отравленные кровью убитой им несколько лет назад гидры.

Один за другим падали на землю мертвые кентавры. Сжалилась над своими детьми Туча-Нефела, пролилась обильным дождем. Легко скакать по влажной почве четвероногим кентаврам, а Нерей поскользнулся, и впервые стрела его пролетела мимо цели. Целился герой в самого свирепого и сильного кентавра, а попал в стоящего поодаль старого, седого, не принимавшего участия в битве. Услышали кентавры горестный стон своего раненого товарища и бросились в бегство. Закончилась битва. Стихло все кругом, только раненный старый кентавр еле слышно стонал. Из пещеры вышел прятавшийся там Фолид.

— Боги! Да это последний из рода Хиронидов! — закричал он, увидев раненого кентавра.

— Хиронид? — растерянно переспросил Нерей, прежде, чем отбросить в сторону лук, поспешить омыть и перевязать рану кентавра. Но ничто уже не могло помочь несчастному. Безошибочно знал Нерей, что рана от стрелы, отравленной кровью гидры, неизлечима.— О, что я наделал! Мой ментор Радим так жаждал, чтобы я встретился с тобой — мудрейший из мудрых! Он так хотел, чтобы я послушал твои истории и речи. И вот — я вижу тебя умирающим, и я — твой убийца!

— Невольный убийца,— кашляя кровью и начиная задыхаться, ответил Хиронид,— и я снимаю с тебя вину. Одно только плохо: я потомок Крона и нимфы Филиры[8], кентавр, впитавший бессмертие с молоком матери. Я не могу умереть, но яд гидры, которым была пропитана стрела, ранившая меня, приносит мне невыносимые страдания. Неужели они продлятся вечность? Боги, ну дайте же мне умереть! Я возвращаю вам свое бессмертие и молю вас: возьмите мою жизнь…

Таковы были последние слова мудрого Хиронида. Услышал Зевс мольбу Хиронида. Покой разлился по лику раненного и дыхание его остановилось.

Фолид и Нерей внесли тело мертвого Хиронида в пещеру. Фолид вынул стрелу из его раны.

— Как этот маленький кусочек дерева поражает насмерть?— наивно спросил он, так как никогда ранее не видел ни стрел, ни копий.

— Осторожно!" — закричал ему в ответ Нерей.

Но было уже поздно: Фолид выронил стрелу, и она вонзилась ему в ногу. Открыл было рот кентавр, чтобы крикнуть от боли, но, даже не охнув, упал мертвым.

Убитых кентавров Нерей перенес в пещеру, завалил ее большим камнем, как гробницу, и направился в чащу эриманфского леса.

Там по следам, оставленным на деревьях клыками, Нерей отыскал логовище вепря в густом лесу и выгнал его громким криком из чащи. Вид Нерея, с ног до головы покрытого свежей человеческой кровью кентавров и вооруженного блестящим оружием, внушил кабану ужас, и он помчался куда глаза глядят. Долго гонялся Нерей за чудовищем, пока не загнал его в глубокий снег на вершине одной из высоких гор. Кабан увяз в снегу, а Нерей, бросившись одним прыжком вепрю на спину и безжалостно перерезал ему горло своим царским мечом.

Убийство редкого, из давно вымершего вида, дикого вепря Совет Жрецов Нерею, разумеется, сразу же простил. Точнее, просто не обратил на этот факт никакого внимания. Но вот самовольство и нечаянное истребление наследником архонта целого племени, пусть даже дикого и беззаконного, нет. Не мог себе простить гибель радушно встретивших его на пороге своего дома Хиронида и Фолида и сам Нерей.

Поэтому, получив от Совета Жрецов новое, на этот раз, достаточно рискованное поручение – доставить в Долину Мертвых и Теней могучего и страшного пещерного пса Кербера – юноша посчитал это вполне заслуженной карой за все его прежние прегрешения. Особенно, если учесть тот факт, что от одного вида рисунков Кербера леденела в жилах кровь. Вдобавок, по слухам, кроме трех отвратительных голов пес имел хвост в виде огромной змеи с разверстой пастью, змеи извивались у него также на шее.

— Я притащу эту тварь на веревке, как бездомного пса,— пообещал Нерей Радиму и, грохнув кулаком по столу, отправился в дорогу.

Будучи наследником архонта, Нерей не имел права до своей инициации переступать границу Посейдониса. По этой причине и с разрешения Совета Жрецов, он решил воспользоваться мало кому известным и давно заброшенным подземным ходом, начинавшимся в южном предместье столицы — в Лаконии, в мрачной пропасти Тенарской пещеры. Пока Нерей искал эту пещеру, он с грустью смотрел на цветущую землю, на синее море, на весь теплый, солнечный мир, и тоска сжимала его сердце. Страшно живому по своей воле уходить в царство мертвых!

Но все же он отыскал пещеру Тенара и по руслу подземной реки начал спускаться в глубины земли. Вдруг за своей спиной он услышал легкие шаги. Нерей оглянулся и в белесом сумраке увидел Радима.

— Совет Жрецов и Царей поручил мне сопровождать тебя в Царство Аида,— по-отечески тепло и нежно пояснил старец причину своего появления. – Да я и сам ни за что не отпустил бы тебя одного в этот мир вечного мрака и смерти!

После чего, Радим взял Нерея за руку, и они вдвоем стали спускаться все глубже и глубже во чрево Геи.

Скоро в клубящихся испарениях земного дыхания они увидели белую скалу.

— Это Левкада[9],— пояснил Радим,— река Забвения, тихая Лета, течет под ней. На скале тени умерших оставляют воспоминания о своей земной жизни, а Лета их покрывает водой. Только напившись жертвенной крови, тени умерших на короткое время могут вспомнить, кто они и что с ними было, когда они жили в мире живых.

Река Забвения впадала в другую, мутную тинистую реку Ахеронт. На ее берегу стоял утлый деревянный челн, и угрюмый бородатый перевозчик дожидался пришельцев.

— Здравствуй, Харон! — вкрадчиво начал с ним свои переговоры Радим.— Нам нужно попасть в Аидис не по воле Таната, но по служебному долгу. Надеюсь, из уважения к Совету Царей и жрецов ты перевезешь нас на другой берег бесплатно? Не заставив же ты нас, живых, а не мертвых, согласно древнему обычаю для уплаты за перевоз самим себе класть в рот золотое кольцо или драгоценное камень?[10]

Харон молча указал на место в лодке. Радим, а за ним Нерей вошли в лодку, и под ее килем тихо зажурчала вода.

На другом берегу росла роща черных тополей. Среди деревьев тревожно метались тени умерших. Их движения были беспорядочны, они сталкивались друг с другом, как толпа внезапно ослепших людей.

— Это тени людей, над телами которых не был совершен погребальный обряд, — шепнул Радим.

За тополиной рощей возвышалась стена с медными, позеленевшими от времени Вратами. Они были широко открыты, а по ту сторону сидел исполинский трехглавый пес — страж преисподней Кербер.

Пес вполне дружелюбно вильнул хвостом и, как обычная дворовая собака, встряхнул своими шестью ушами. Только клубки маленьких черных змеек, росших вместо шерсти у него на спине, зашипели и высунули свои раздвоенные языки, да голова дракона на кончике хвоста оскалила острые зубы.

— Он не почуял в тебе, Нерей, своего смертельного врага,— сказал Радим,— впрочем, он проявляет благодушие ко всем входящим. Зато к тем, кто пытается выйти, он беспощаден".

За воротами расстилался необъятный луг, поросший бледно-желтыми цветами.

Радим провел Нерея через луг и подвел к шумящему бурному потоку.

— Это река под названием Стикс,— сказал Радим,— клятва водами этой реки страшна даже для Богов. Она водопадом низвергается в глубины земли, в Тартар, самое ужасное место даже здесь, в царстве Аида. Никто из смертных не видел того, что сейчас я тебе покажу.

Радим жестом предложил Нерею подойти ближе к водопаду и заглянуть на самое дно разверзнувшейся у его основания пропасти. Там царила полная темнота, пространство вокруг лишь изредка освещалось багровым, как отблеск далекого пожара, светом.

— Мы в недрах Аидова царства,— продолжил Радим,— бездне мучений. Здесь терпят мучения те, кто запятнал себя преступлениями и неправедной жизнью. Смотри: вон Сизиф из Коринфа катит в гору тяжелый камень. Его работа лишена смысла — на самой вершине камень сорвется и покатится вниз, и Сизиф, изнемогая, обливаясь потом, снова покатит его на вершину. И так — вечно. А вон Тантал, бывший некогда любимцем Богов и счастливейшим из смертных. Он стоит по горло в воде. Его губы почернели от жажды, но напиться никогда не сможет: стоит ему наклониться к воде — вода исчезнет. Смотри, Нерей, расскажи об увиденном своим детям и внукам, когда станешь Царем. Пусть они знают, что нет преступления без воздаяния за него.

Совершив подобную экскурсию во чрево бездны, Радим и Нерей молча вернулись к медным воротам, через которые они до этого вошли в Аидис.

Кербер, как и положено псу, находился на своем месте у ворот Аидиса, облаивая всех и вся, кто пытался подойти к Стиксу, чтобы выбраться на белый свет.

Снова увидев перед собой Нерея и Радима, Кербер, проигнорировав старика, со злобным рычанием бросился на юношу, пытаясь перегрызть ему горло. Выставил Нерей вперед левую руку, обернутую своим плащом, а правой схватил пса за шею. Завыл Кербер, дикий вой его разнесся по всему подземному царству. Зубами всех трех голов он впился в плащ, змеи на спине пса стали плеваться ядом, а голова дракона, росшая на кончике его хвоста, защелкала острыми зубами у босых ног Нерея.

А Нерей не чувствовал боли. Он крепко сжимал шею пса и волок его за собою на берег реки, к перевозу. Там, на берегу, полузадушенный Кербер упал на землю, вывалились из пастей три его языка, поникли змеиные головы, и злобные глазки драконьей головы закрылись. Нерей набросил на шею пса цепь, дернул ее два раза, и страшный пес поднялся и покорно поплелся за победителем.

В ужас пришел перевозчик Харон, когда увидел Нерея, ведущего на цепи Кербера.

— Перевези-ка нас на тот берег, старик,— сказал Радим Харону.— И не думай, что мы украли эту собачку: Совет Жрецов и Царей разрешил нам отвести пса на землю".

Не посмел перечить Радиму старый перевозчик. Опасливо сторонясь Кербера, он посадил юношу и старика в лодку и проворно заработал веслами.

Переправившись через реку Ахеронт, пошли Нерей с Радимом уже знакомой дорогой к реке Забвения. Кербер, опустив головы к земле, понуро семенил рядом.

Так дошли они входа в подземный туннель, ведущий к Тенарской пещере. Дальше они уже почти бежали, стремясь как можно быстрее покинуть мрачное подземелье и вновь насладиться теплом и светом.

А как только они оказались в Тенарской пещере, пес вскинул голову и страшно завыл на незнакомое ему солнце. Никогда еще ни Нерей, ни Радим, не слышали таких душераздирающих звуков. Из разверстых пастей падала ядовитая пена. Всюду, куда попадала хотя бы одна ее капля, трава и растения тут же жухли и прямо на глазах превращались в пепел.

А на выходе из пещеры их уже с нетерпением ждали жрецы. Как и в случае с Керинейской Ланью они из рук в руки приняли от Нерея редкое животное и впоследствии сами доставили его Долину Мертвых и Теней.

Вот таким было первое знакомство Нерея с подземным царством Аида.

Но теперь он уже ожидал совсем иной для себя встречи.

Ведь тогда, много лет назад, он был в Аидисе всего лишь случайным гостем. Теперь же ему предстояло на целую вечность стать его полноценным гражданином. Точнее – пленником-рабом.

Но в своих мрачных ожиданиях он не ошибся… Почти.

Потому что, его бессмертное "Ба", наконец, услышало, точнее, ощутило неведомыми простому смертному органами чувств, присутствие рядом с собой ненавистного бессмертным небожителям и людям Бога смерти и повелителя душ Таната.

В черном плаще, с громадными черными крыльями, тот уже дышит на Нерея своим леденящим могильным дыханием, а от крыльев его веет на юношу холод смерти. Еще мгновение и Танат сдавил своими костлявыми руками грудь Нерея, чтобы вначале жадно припасть губами к его шее и испить горячей жертвенной крови. А затем срезать своим мечом с его головы прядь волос и исторгнуть душу.

И вот уже дело сделано.

Душа Нерея обращается в птицу с человеческой головой и устремляется к мрачным водам Ахеронта.

Вот уже слышится вдали плеск весел. Это приближается к юноше двухвесельная ладья старого Харона.

Причаливает Харон к берегу, и грозно кричит Нерею перевозчик душ умерших, правя ладьей:

— Что же ты медлишь? Спеши, спеши! Не терпит время! Не задерживай нас. Готово все! Спеши же!

С этими словами суровый Харон ловко, небрежным жестом, выхватывает из рук Нерея родовое кольцо, как плату за провоз, насильно сажает его в свою ладью и отталкивает ее веслом от берега. И плывет его ладья через мрачные воды Ахеронта туда, откуда нет ни одной душе пути обратно.

А когда сходит бессмертное "Ба" Царя Священной Атлантиды Евэмона на берег мертвых, то видит оно перед собой не одни, а двенадцать медных, позеленевших от времени, Врат, перед каждыми из которых сидит по одному Керберу.

Но только одни из врат способны открыть Нерею путь в Зал Суда Аида. Остальные — обманка. Всяк в них входящий обречен на долгие скитания по мрачным полям и необъятным лугам, поросшим бледно-желтыми цветами асфодела. Носятся там бесплотные и невесомые тени умерших. Они сетуют на свою безрадостную жизнь без света и без желаний. Тихо раздаются их стоны, подобные шелесту увядших листьев, гонимых осенним ветром. Нет никому успокоения в этом царства печали. Зато есть риск нечаянно угодить в объятия, или, хуже того, сразу в пасть Богов страшных, гнетущих сновидений, пугающих и мучащих людей. Ведь царство неумолимого Аида полно мрака и ужасов. Там обитает во тьме ужасное привидение Эмпуса с ослиными ногами. Заманив в ночной тьме хитростью души в уединенное место, выпивает оно всю их энергию и пожирает их еще трепещущие естества. Там бродит и чудовищная Ламия; она заставляет неприкаянные души ночью пробираться в спальню счастливых матерей и красть у них детей, чтобы Ламия могла напиться их крови. Над всеми привидениями и чудовищами властвует великая Богиня Геката. Три тела и три головы у нее. Безлунной ночью блуждает она в глубокой тьме по дорогам и у могил со всей своей ужасной свитой, окруженная стигийскими собаками – близкими родственниками керберов. Она посылает ужасы и тяжкие сны и губит людей…

Но нет у "Ба" Нерея ни сил, ни желания, в поисках "истинных" перебирать все врата поочередно. Спасают же его от блужданий по полям и лугам царства мертвых особые, чудодейственные амулеты и "Скрижаль мертвых", содержащая тексты и сведения, которые должны помочь ему избежать различных опасностей. Всё это ему, как наследнику архонта, предусмотрительно положили в могилу Жрецы.

Не мудрствуя лукаво, Нерей спешит воспользоваться и амулетами, и скрижалью и, с первого раза выбирает "правильные" врата.

А когда он через них проходит, то перед ним возникает еще одно испытание — "Огненное озеро", преодолеть которое ему вновь позволяет посмертный дар Жрецов — папирусная лодка.

Нерей садится в лодку и без особых приключений переплывает на другой берег.

Там его уже в нетерпении ждут Минос и Радамант – судьи царства мертвых – в окружении неумолимых Богинь мщения Эриний.

Судьи громко и без предупреждения начинают зачитывать "Ба" Царя Священной Атлантиды Евэмона полный и конечный список его, по их мнению, земных грехов, а Нерей при этом вынужден раз за разом клясться в том, что никогда их не совершал.

Все это время над головой и вокруг Нерея кружат грозные, с бичами и змеями Эринии, не давая ему ни минуты покоя и терзая его угрызениями совести.

Наконец, предварительное расследование закончено, Эриннии теряют к юноше всякий интерес, а судьи лично провожают его к медным, позеленевшим от времени, дверям дворца владыки царства мертвых Аида.

Робко и почтительно стучаться они в эти двери. Двери вздрагивают, но остаются закрытыми. Снова стучаться судьи в двери Зала Высшего Суда Аида. Чуть слышный гул раздается по всему подземному царству, но по-прежнему непоколебимыми остаются медные двери. Уже в третий стучатся судьи в двери своего господина и, о чудо! — слышится лязг открывающихся затворов и двери, наконец, распахиваются настежь.

Пропуская впереди себя Нерея, судьи вслед за ним входят в дворцовые покои и, увидев пред собой самого Аида, владыку царства мертвых, и его супругу Персефону, почтительно преклоняют колени. Они сидят на двух золоченых тронах и пристально вглядываются в Нерея. Не выдержав обоих взглядов и, одновременно с этим, следуя примеру судей, юноша тоже преклоняет колени перед очами божественной четы.

— Человек, рожденный наследником архонта! Наследник архонта, по воле Посейдона ставший Царем! Царь, провозглашенный народами Атлантиды и Пелагсикона Диктатором Армии и Флота. Диктатор, пожелавший вновь стать простым человеком, — не без восхищения в голосе, произносит Аид, прежде чем сурово сдвинуть брови и грозно спросить Нерея.— Что тебе нужно?

— Я, о божественный Аид, пришел на суд! – только и хватает сил у Нерея на то, чтобы жалобно пролепетать. — Пришел, чтобы стать твоим рабом. Отныне и навечно, мой Владыка!

— На суд? – недоверчиво переспрашивает Персефона, степенно поднимаясь со своего трона и подходя к божественным весам. – Не слишком ли рано, Царь?

С этими словами божественная Персефона берет из рук судей сердце Нерея и кладет его на одну из чаш весов. На другую же, она осторожно помещает Перо — символ Маат — Богини божественной истины и человеческой правды.

— Ты знаешь наш закон, не так ли, Царь-Диктатор? – вкрадчиво произносит она, все еще не отпуская своей руки от чаши с пером. — Но все же, я тебе его напомню. Если ты вел грешную жизнь, твое сердце перевесит перо. В этом случае мой муж немедленно вынесет тебе обвинение, после которого наши слуги — Минос и с Радамантом сразу же отдадут твою душу на растерзание Эмпусе. И это будет для твоего и "Ка", и "Ба" — их окончательная смерть… Если же твое сердце не перевесит Перо Маат, мы разрешим тебе присоединиться к нам, Богам, и твоим предкам на Олимпе либо отправиться на "блаженные поля Иалу" в Царстве Запада и самостоятельно наслаждаться там мирным земледельческим трудом, либо руководить работой твоих ушебти – "ответчиков", фигурки которых твои жрецы должны были положить в твою гробницу и сопроводить их магическими формулами, чтобы они ожили в нашем загробном мире.

— Все верно, — покорно кивает Нерей, не сводя глаз с божественных весов и, главное, той их чаши, где располагалось его сердце.

— Тогда, приступим к психостасии[11], Царь-Диктатор! – торжественно провозглашает Персефона и с этими словами, наконец, выпускает из своих пальцев ту чашу весов, на которой покоилось Перо Маат.

Божественные весы чуть заметно вздрагивают, но ни одна из чаш не движется ни вверх, ни вниз.

Нерей мертвенно бледнеет.

Между тем, Владыка царства мертвых, и его супруга вновь пристально вглядываются в "Ба" Царя Священной Атлантиды Евэмона, отвечающем на загробном "суде Аида" за грехи, совершенные человеком при жизни. У Аида очи черны, как уголь, образующийся на месте сожжения останков умерших, у Персефоны — светло-голубые, как васильки на пашне. Но в тех и других можно прочитать удивление: что здесь надо этому наглецу, нарушившему законы естества и преждевременно спустившемуся в их мрачный мир?

— Впервые вижу живого мертвеца! – наконец, не выдерживает и случайно роняет Персефона, прежде чем ее божественно лицо вдруг озаряется чудовищной догадкой: — Это не тот!!!

Расширенные Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

...

[9]«Левка» — по-гречески – «белый» - Прим. авт.

[11]«Психостасия» (греч.) - «взвешивание души»

Эпизод VIII. Война и Мир Долины Мертвых и Теней

Эпизод VIII. Война и Мир Долины Мертвых и Теней

Невыносимый холод и чудовищная сырость до самых костей пронизывали тело Царя.

И даже закаленный в жестоких боях и суровых походах Диктатор был перед ними бессилен. Он постыдно дрожал и стучал от холода зубами.

Царь-Диктатор решительно приподнялся со своего каменного, не имеющего ничего общего с уютной постелью, ложа и неуверенно сел.

Вокруг не было ни души.

Только мрачно-серые обсидиановые стены, густо покрытые резьбой древних письмен, гранитные монстры черных колонн и гнетуще-искрящийся полумрак.

— Я рад, что ты так быстро пришел в себя, мой благородный царь! – неожиданно, без всякого предупреждения, обрушился на барабанные перепонки и гулким эхом отозвался в самых дальних закоулках, судя по всему, необъятного помещения, Нерея голос Тритона. — Теперь ты в полной безопасности, Диктатор, и среди своих друзей.

— А разве до этого мне что-то или кто-то угрожал? — в сердцах огрызнулся Нерей.

— Боюсь, что да, мой повелитель! — с сочувствием ответил невидимый Нерею жрец. — Тебя, Царя Священной Атлантиды Евэмона, пытались убить подосланные твоим братом — Амфереем люди. Еще немного и мои жрецы могли бы опоздать. Тогда бы Атлантида была б обречена. Обречена на траур в память о тебе, Триумфатор...

— Но почему, жрец? — тщетно пытаясь сдержать свою ярость, воскликнул Царь. — Почему Царь Амферей меня так ненавидит, что даже пожелал меня убить? Что я такого сделал? Чем вызвана его ко мне немилость?

— Твоим Триумфом, мой Диктатор! И твоею Славой! — бесцеремонно перебил Нерея жрец. — Ты теперь герой для славного народа Атлантиды! И обожаемый Диктатор для солдат. Цари Священной Атлантиды искренне тебя боятся. И Амферею удалось их убедить, что твоя слава, опыт боевых походов, преданность тебе священных легионов и покровительство жрецов однажды разожгут в тебе желанье Власти. Полной власти над страной. Ты слишком независим, юн, умен, отважен и удачлив, чтоб стать Триумфатором на зависть всем другим Царям. Ты дерзко оказался Первым среди равных и этим перешел дорогу всем! Царю Атланту — тоже....

Жрец замолчал и после паузы добавил:

— Да, и еще... Та девушка, которую ты спас на Торжествах Владыки Посейдона... Это было уже слишком. Она поистине прекрасна, и каждый из Царей, поверь мне, был бы рад назвать ее своей женой. Иль на худой конец — рабыней. А ты их всех опередил... и этим подписал ей смертный приговор.

— Юлия?! Любовь моя! — встревожено воскликнул Царь. — Где она? Что с нею сделали Цари?

— Она исчезла, мой Диктатор, — холодно, без малейшего намека на сочувствие, ответил Нерею Тритон. — И даже я, Жрец Сумрачного Солнца, которому подвластен этот мир, увы, не в состоянии узнать, что с нею стало. Мужайся, благородный Царь. Уж коли девушка мертва, то мы уже не в силах ей помочь. А если нет — то для врагов твоих она недостижима так же, как для нас. Мы можем только ждать. Ждать от Богов знамений и дальнейшего развития событий.

— Что ж, благородный Жрец, — процедил Нерей сквозь зубы. — За то, что сохранил мне жизнь, тебе я благодарен. А теперь, я бы хотел вернуться в свой Дворец и самолично разобраться с теми, кто решил назвать себя моим врагом. Пусть в этом споре главным аргументом станет мой клинок, поруганная честь и ратное умение.

— Нет, ты этого не должен делать, мой Диктатор, — осадил горячий пыл Нерея Жрец. — Еще не наступило время. Ты вправе ненавидеть своих братьев, внезапно превратившихся в твоих врагов. Однако, будет лучше, если ты для них пока что будешь мертв. Мои жрецы не зря оставили в живых убийц, торжественно похоронили в Склепе Первоатланта Евенора тело двойника Царя Священной Атлантиды Евэмона и этим всех заставили поверить в твою скоропостижную и преждевременную смерть. Только Верховный Жрец — один лишь в курсе всех событий. Ничто не в состоянии изменить в его душе симпатии к тебе. Он знает, что ты жив и знает где ты. Он сам мне приказал тебя доставить в этот храм и запретную для всех Долину Мертвых и Теней. Ведь ты пока еще Диктатор! Не забывай об этом, благородный Царь...

— Но прежде … позволь мне показать твой новый мир, Царь Священной Атлантиды Евэмон! Мир Долины Мертвых и Теней. Ты в нем пока еще не повелитель, но уже и не случайный гость, — выскользнув, точнее, прямо на глазах материализовавшись, из до этого на первый взгляд абсолютно однородного и густого как кисель, сумрака, Жрец жестом поманил Нерея за собой.

Царь неуверенно расправил плечи, спрыгнул на пол и на негнущихся, затекших от долгой неподвижности, ногах заковылял по направлению к жрецу.

Жрец усмехнулся, но промолчал.

Покинув мрачную обитель, в которой Царь-Диктатор оказался по столь неудачно, или наоборот, этого он еще не решил, счастливо для него закончившейся встречи с Аидом, они долго и притом практически на ощупь шли по оккупированным одними лишь мглою и холодом коридорам. Пока не вышли, наконец, на ярко-белый, больно резанувший глаза и надолго ослепивший Царя-Диктатора, свет.

— Вот, взгляни, — вытягивая руку пред собой, потребовал Тритон, как только зрение Нерея частично, где-то наполовину вернув себе свою былую остроту, восстановилось. – Перед тобой мир Долины Мертвых и Теней!

Царь чисто инстинктивно вдохнул свежий воздух полной грудью, чуть прикрыл рукой глаза и, не взирая на резь в глазах, все же выполнил желание жреца.

То, что незамедлило предстать его растерянно-прищуренному взору — сверкающие белизною своих заснеженных вершин горные хребты, остроконечные, подобные застывшим в вечности елям и пирамидальным тополям, остроги скал и жадно стелющаяся по дну залитых солнцем ущелий и каньонов белесая дымка-пелена — скорее напоминало искусную феерию-иллюзию, чем ему до этого Царю знакомый бренный мир.

И этот мир окружал Царя-Диктатора со всех сторон, простираясь вплоть до горизонта.

Ну, а та его малая часть, которая в буквальном смысле этого слова, теперь величественно и покорно лежала у самых его ног, представляла собой удивительно правильный, явно искусственного происхождения, четырехугольник Долины Мертвых и Теней. В самом центре этого, ограниченного неприступными скалами и бездонными пропастями, высокогорного плато сверкала чарующим блеском черного обсидиана огромная, высотой не менее десяти стадий пирамида. Уходящая своей вершиной в облака, она, судя по отбрасываемой тени и полуденному положенью солнца, была сориентирована своими зеркальными гранями строго по четырем сторонам света. Со всех сторон – как бы по линии продолжения ее величественных и остроотточенных, как лезвия бритвы, ребер – пирамиду окружали четыре массивных, диаметром в полстадия, хрустальных шара. Еще девять иссиня-черных шарика поменьше располагались между своими прозрачными, как слеза, собратьями, все вместе составляя вокруг пирамиды безукоризненно правильную божественную мандалу[1].

Помимо мегалитической пирамиды и шаров, Нерей обратил свое внимание еще и на странные, вертикально стоящие и расходящиеся в разные стороны от внешней границы мандалы светло-фиолетовые менгиры[2]

С высоты птичьего полета они в совокупности складывались в лучи магической пиктограммы[3] семиконечной звезды[4] кудесников и волхвов, в самый центр которой в результате и была, как бы, вписана пирамида. В свою очередь, между лучами звезды семь элементарных трехмерно-объемных[5] фигур: шар, конус, цилиндр, тетраэдр, пирамида, куб, гептаэдр[6].

Кроме того, к немалому удивлению Царя-Диктатора, Долина Мертвых и Теней не имела видимых глазу ни входов, ни выходов. Она была просто со всех четырех сторон окружена неприступными горными острогами с подозрительно ровными и даже тщательно кем-то когда-то отполированными обрывисто-отвесными стенами. Складывалось даже впечатление, что сама Долина Мертвых и Теней не была природным образованием, но искусно и искусственно вырубленная среди скал неведомыми гигантскими зодчими "каменным мешком".

Наконец, не сразу обратил свое внимание Нерей и на наспех разбитый в соседнем с Долиной Мертвых и Теней, отделенным от нее сотнями тысяч талантов бездушного камня, ущелье – атлантский военно-полевой лагерь.

Это были стройные ряды приземистых черных палаток, с четырех сторон окруженные бревенчатым частоколом и сторожевыми вышками. Туда-сюда по лагерю сновали воины в орихалковых доспехах и сверкающих орнаментом плащах. Разнузданные кони громко ржали и раздавался лязг металла об металл.

— Да, ты прав, мой повелитель, — чутко уловив направление взгляда Царя-Диктатора, с готовностью подтвердил его догадку Жрец. – Это военно-полевой лагерь твоей будущей армии. В нем мы временно разместили десять тысяч наиболее способных к самосовершенству и сильных духом легионеров-предводителей и всадников Атлантиды. Мои Жрецы их тщательно отобрали из тех, наиболее верных и преданных тебе двух легионов, что ты сам сформировал во время похода. К сожалению, другие из твоих людей, то есть более девяти десятых обоих, сопровождавших твою Диктаторскую Септеру вплоть до побережья Шамбалы, легионов, так и не прошли все предварительные испытания и соревнования, которым их подвергли мы, Жрецы. Увы, мы вынуждены были их пока отправить на постой к твоему, славящемуся своим неукоснительным соблюдением Заповедей Посейдона, Царю-Лугалю Месопотамии, Суккальмаху Вавилона и Патеси Шумера Автохтону! Другими словами, они пока находятся в своеобразном боевом резерве – готовые по первому твоему зову снова выступить в поход и сражаться за своего Царя-Диктатора и интересы Атлантиды не на жизнь, а на смерть… Ну а все те воины, кто испытания Жрецов все же выдержал и, вдобавок, стал бесспорным победителем всех ристалищ-игр, ждут с нетерпением тебя, своего полководца. И искренне хотят, чтобы ты, Царь-Диктатор, и мы, твои верные слуги — Жрецы, помогли им подготовиться к войне с варварами — эллинами. Но прежде, тебе понадобится несколько часов, чтобы, с моей помощью покинув этот, размещенный на самой вершине горы Меру[7] дворец-пирамиду Амфитриты, ты смог спуститься вниз, к твоим легионерам.

Так оно и случилось.

Спуск с горы в седле надменно-гордой горной ламы действительно отнял у Царя-Диктатора чуть более семи часов.

Громкий и восторженный возглас пронесся над Долиной Мертвых и Теней, когда солдаты вдруг увидели своего Диктатора у входа в ими оккупированное ущелье.

Царь поспешил навстречу к ним, совсем забыв про все приличия и про невесть куда пропавшего жреца.

Весь остаток дня Нерей провел в кругу друзей и преданных ему легатов.

И только к вечеру, отдав распоряжение всем сотникам с рассветом быть готовыми к Военному Совету, Диктатор, наконец, решился отдохнуть.

С трудом добравшись до своей полевой палатки, он рухнул на кровать... но так и не смог уснуть.

Он вспомнил про свою смертную "богиню" и... заскрипел в отчаянии зубами.

Казалось, Боги отвернулись от него. И если бы не долг и эти верные ему легионеры, Нерей готов бы был вонзить себе в живот клинок и снова добровольно оказаться в царстве мрачного Аида.

— Мой Повелитель, — ворвался в его мысли мягкий женский голос. — Это вы? Вы живы?! Я так рада, так рада...

Царь обернулся, собираясь покарать того, кто дерзнул вдруг его покой нарушить.

Но, почему-то побледнел и резко изменил свое решение.

— Моя верная и гордая Ферсифай?! — вместо брани, произнес он с удивлением. — Как, ты тоже здесь?

— О, да, мой повелитель, — взволнованно ответила она. — Я две недели провела в вонючем трюме карфагенской униремы, чтоб только оказаться рядом с вами и припасть к вашим ногам. Вся Атлантида в трауре, безумном горе и печали. Все искренне оплакивают Вас, владыка. Убийц, коварно и бессовестно поднявших на вас руку, уже давно казнили. Но никто не знает, кто к вам их подослал. Все, особенно Царь Амферей, уверено разносят слухи, что ваша гибель — дело рук поверженных и покоренных вами дикарей. Что это дикие пеласги и злопамятные фобы отомстили вам за свой позор и поражение. Жрецы же Сумрачного Солнца объявили ваше царство их владением. До той поры пока не подрастет ваш сын — наследник грозного царя Священной Атлантиды Евэмона. Они...

— Да провались они под землю вместе с моим царством и священным троном, — вскипел от нетерпения Нерей, грубо сжав руками плечи амазонки, и грозно продолжал допрос. — Что мой Дворец: А Юлия... что с нею? Что случилось с ней, пока я был в походе. Отвечай, презренная, не медли. Жизнь твоя висит на волоске!

— Мой повелитель, — пролепетала девушка, от страха затаив дыхание и сильно побледнев. — Как только вы отправились в поход, ваш брат, Царь Амферей, тотчас же заявил народу и Царям о том, что девушка была отобрана у Посейдона незаконно. Что вы нарушили весь ритуал Торжеств и волю Посейдона. Что взяли эту нереиду силой и держите ее в своем Дворце как пленницу — рабыню. И кое-кто из ваших братьев, подтвердил его слова. И то, что между вами с Амфереем был раздор и ссора. И то, что вы нарушили закон и принятый обычай... Только Царь Атлант во все это так и не поверил. И сделал все, чтоб Ваша Юлия не оказалась во власти Амферея и жрецов.

— Тогда Ваш брат, Царь Амферей, — продолжала амазонка, размазывая слезы по щекам, — задумал захватить возлюбленную вашу силой. И как-то ночью с дюжиной своих головорезов напал на ваш дворец и учинил разбой. Нам удалось отбить его атаки, но многие из ваших слуг и личной гвардии погибли. Из верных ваших амазонок в живых осталась только я. Но все же мы не отдали им в руки нашей госпожи. И, вскоре подоспевшие на помощь нам гвардейцы разбили нападавших в пух и прах.

Тогда, Царь Амферей, поняв что он не в силах овладеть любовью и прекрасным телом нашей госпожи, задумал умертвить ее. Чтоб отомстить и вам, и ей, и вашим с нею отношениям.

Царь Амферей смог подкупить всех новых слуг и гордых амазонок, которых направил к Вам Совет Царей взамен погибших в тех кошмарных беспорядках. Над головой нашей госпожи вновь сгустились тучи и смертельная угроза. Мы, оставшиеся верные вам слуги и охрана, увы, уже не в силах были уберечь ее от руки наемного убийцы или кубка с ядом. А вы же были слишком далеко. К тому же все считали Вас погибшим — так передал ваш полководец и трибун Эсхилл, вернувшийся с остатком армии в столицу. И тут случилось чудо...

Нерей сидел на устланном коврами и травой полу своей палатки, уткнувшись головой в колени и вслушиваясь в каждое из слов, произнесенных Ферсифай.

Он был смертельно бледен и с трудом удерживал дыхание.

— Да, да, чудо из чудес, — не унималась амазонка. — Оно случилось через день, с того момента, как презренные подручные Царя Амферея учинили разгром и насилие в вашем Дворце. Госпожа еще спала, когда в ваших покоях неожиданно появилась серебристая фигура Бога. Он беспрепятственно прошел по коридорам вашего дворца, пока не оказался рядом с ложем госпожи. Затем он силой воли приподнял ее с кровати, подвел к окну и... вместе с ней исчез. Больше мы не видели ни госпожу, ни Бога...

В палатке воцарилась тишина. Нерей был поражен рассказом амазонки.

— Ты можешь быть пока свободна, — наконец промолвил он, сжимая кулаки до боли. — Ты не исполнила приказ. И плохо защищала госпожу. Но все же, я дарую тебе жизнь и право быть при мне. А теперь оставь меня, я хочу побыть один...

Амазонка в спешке поклонилась и быстро выскользнула вон.

Протяжный и нудный сигнал трубы, провозгласивший лагерю “отбой”, заставил амазонку вздрогнуть и укутаться в спасительную ткань походного плаща.

Светлая, подернутая сизой дымкой ночь заскользила по вершинам гор и быстро заполняла сумраком ущелье и Долину Мертвых и Теней.

Безмолвие, покой и тишина проникли и пленили лагерь армии атлантов...

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Часть третья. АРМИЯ НЕПОБЕДИМЫХ

Часть третья.

АРМИЯ НЕПОБЕДИМЫХ

Эпизод IX. Великая Пирамида Маха Пралайи и Витязи Арьяварты

Эпизод IX.Великая Пирамида Маха Пралайи и Витязи Арьяварты

Ночи над островом Шамбала испокон веков были на редкость темны и безмолвны.

Но эта, наступившая на десятые сутки пребывания Армии Диктатора на острове и ознаменовавшаяся полным, и при этом продлившемся дольше обычного, затмением Эндимиона, превзошла по своей мрачности и звенящей в ушах смертных тишиной, как всех своих предшественниц, так и последовательниц.

Непроницаемой черной мглой она опустилась на горные остроги Шамбалы, Долину Мертвых и Теней и все прилегающие к ней каньоны и ущелья.

Жертвой мрака практически сразу стал и Атлантский военно-полевой лагерь, быстро погрузившийся в мирный и безмятежный сон, загадочным образом охвативший не только свободных от несения службы легионеров, но даже неведомо почему утративших свою, до этого безупречную, бдительность часовых на вышках и сторожевых псов.

Между тем, сразу же после начала затмения возле царского шатра неожиданно раздалось зловещее шуршание длиннополых одежд, а ночная мгла чуть заметно дрогнула от едва ощутимого движения воздуха.

Разумеется, пребывающий в полной и безграничной власти Гипноса Царь-Диктатор по определению не мог всего этого ни видеть, ни слышать. Но, почему-то, все же проснулся. В холодном и липком поту он резко вскочил со своего ложа, как если бы в своем сне лицом к лицу столкнулся с кошмарной Эмпусой и почувствовал на своей шее прикосновение ее алчных до крови губ.

— Время пришло, мой повелитель, — почти одновременно с этим раздался ему в самое ухо едва уловимый и невозмутимый, как водная гладь в минуты полного штиля, шепот Тритона. Царю-Диктатору вначале даже показалось, что он не столько услышал голос Жреца, сколько интуитивно почувствовал его в глубине своего собственного сознания, на незримом рубеже сна и яви, как последний, быстро затухающий в пространстве и времени, отголосок его ночного кошмара.

– Вот уже прошел целый час, как Рита[1]-Врата Вечности распахнуты настежь, мой повелитель! — между тем, как ни в чем не бывало, продолжал Жрец. — Мои Жрецы уже собрали в твоем лагере все оружие, военную амуницию и другие предметы из металла и погрузили все это в обоз. Также мои жрецы согнали в табун и стада всех боевых коней, коров, быков, коров, коз, овец и других домашних животных. Всех их в самое ближайшее время мои жрецы должны доставить на побережье. Там их погрузят на уже готовый к отплытию обратно, в Атлантиду, флот. А к рассвету на острове Шамбала не должно остаться ни единой крупицы презренного металла и ни одного живого существа, кроме моих жрецов и твоих солдат. Что же касается и тех и других, то мои верные помощники уже вовсю готовят твоих легатов и солдат к ритуалу их инициации, как Непобедимых и самых Великих за всю историю Атлантиды воинов… Пришла и твоя очередь, мой повелитель!

— Что значит, уже готовят? Ты же сам давеча мне говорил, что для этого я и они должны вначале оказаться внутри Великой Пирамиды Маха Пралайи? – раздражено буркнул Царь-Диктатор в темноту, чисто инстинктивно протягивая вперед свою левую руку и, сначала, тщетно пытаясь нащупать ею свой меч, а затем, так же тщетно, ориентируясь исключительно на голос, и самого жреца. Сделал он это чисто по привычке, а не по злобе, желая наказать незваного гостя и дерзкого наглеца. — И почему я узнаю об этом самым последним, Жрец?

— Так велит закон Посейдона, — холодно и безучастно отрезал Жрец. — Сначала в Пирамиду должны попасть твои воины, и только вслед за ними – ты сам. Но все же, в чем-то ты прав, мой повелитель… Я мог и должен был рассказать тебе суть предстоящего ритуала раньше. Но этого, увы! по своей рассеянности я так и не сделал...

Нерей готов был поклясться на чем угодно, что безошибочно угадав его, Царя-Диктатора, гневно-кровожадные мысли, голос Жреца вместе со своим хозяином заметно удалился от царского ложа.

— Но лучше уж поздно, чем никогда! – тем не менее, продолжил свою речь Тритон. — И прежде, чем на десять десятков суток ты со своей Армией покинешь этот бренный мир, позволь мне последовательно и подробно ответить на все твои вопросы, Царь-Диктатор!

Жрец выдержал многозначительную паузу, прежде чем снова монотонно забубнить:

– Начну с Великой Пирамиды Маха Пралайи… Ты совершенно прав, мой повелитель, ритуал посвящения тебя и твоих солдат в Витязи Арьяварты [2] может и должен свершиться только в Долине Мертвых и Теней и, вдобавок, внутри Пирамиды [3] Маха Пралайи. И это, во-первых, потребует времени. Я уже сказал – не менее десяти десятков дней и ночей. Во-вторых, для этого тебе и твоим солдатам надо каким-то образом оказаться внутри Пирамиды Маха Пралайи, не нарушив при этом гармонии и неразрывности всех ее невидимых глазу чудотворных сфероидов и их сил воздействия на погруженных внутрь Пирамиды Маха Пралайи адептов… Но вот это-то, как раз совсем просто. Как ты уже, наверное, догадался попасть в Пирамиду можно только снизу. Для этого, да будет тебе известно, священную Пирамиду и это ущелье, в котором мы с тобой находимся, соединяют два подземных туннеля: один – квадратностенный – предназначен для десяти тысяч кубических рубиновых [4] саркофагов с телами твоих легатов и легионеров, второй — округлостенный – для твоего собственного, из лилово-голубых[5] оттенков и переливающегося, как перламутр, цельного куска изумруда, саркофага-сферы. Входное отверстие в пирамиду изнутри закрывает алмазный шар с застывшей в вечной нирване-сне [6] мумией нашей полубожественной прародительницы и возлюбленной Владыки Посейдона – Клейто. Сейчас этот божественный шар слегка отодвинут в сторону, тем открывая путь саркофагам-кубам твоих легионеров. Но как только последний из "кубов" окажется внутри Пирамиды, на Богами ему предначертанном месте, ему вслед отправиться твоя собственная сфера-саркофаг. Стремительно пролетая мимо сферы "Клейто", твой саркофаг ее нечаянно коснется, тем самым вынудив потерять равновесие и снова собой закрыть отверстие-вход в пирамиду. Твой же собственный саркофаг по направляющим серебряным [7] нитям самопроизвольно вознесется вверх, к точке, расположенной строго по центральной оси пирамиды и на высоте, равной двум третям расстояния от вершины пирамиды до ее основания. При этом саркофаги твоих солдат – непроизвольно окажутся вокруг твоего, в той же плоскости и каждый на таком расстоянии от тебя, которое пропорционально твоему доверию к воину, а также его званию и степени его заслуг перед Атлантидой. Таким образом, мандала[8] Пирамиды Маха Пралайи замкнется, и все будет готово к ритуалу посвящения тебя в Великого Бодисаттву [9] — "Просветленного", а твоих воинов – в будущих Сидхи [10] — Витязей Арьяварты, "Освобожденных и Верных".

— Однако вернемся снова к устройству и божественному предназначению самой Пирамиды Маха Пралайи, — переведя дух, продолжил свою напутственную Царю-Диктатору речь Жрец Тритон.— Но для начала, ответь мне, мой повелитель, что тебе ведомо о "пирамиде человеческой души"?

— Ровным счетом – ничего, — честно признался Нерей, пока не понимая, к чему именно клонит Жрец. – Кроме, может быть, того, что мое тело и душа ни есть производная одного от другого. Но это известно и любому атлантскому мальчишке … Я прав, о, мудрый Жрец?

— И да, и нет, — снисходительно хмыкнул "невидимый" в темноте Жрец, — позволь я расскажу тебе об этом поподробнее. Дело в том, что помимо материального, то есть плотного физического [11] тела, которое видимо и ощущаемо всеми физическими органами чувств, каждое живое существо имеет еще как минимум шесть "тонких", почти бесплотных и потому не видимых обычным зрением, тел. Среди таких тонкоматериальных тел нам, Жрецам, известны: эфирное, астральное, ментальное, каузальное, буддхическое и атмическое. Твое эфирное[12] тело представляет собой точную копию физического, но состоит из более тонкой материи. В каком-то смысле, эфирное тело является твоим "эфирным двойником". Точнее, оригиналом, в соответствии с которым после твоего рождения годами строилось твое физическое тело, а теперь оно сохраняет Богами ему предначертанную форму. Еще одно основное назначение твоего эфирного тела – служить проводником для жизненных сил исходящих из Сумрачного Солнца и преобразовывать их для дальнейшего использования твоим физическим телом.

Твое, мой повелитель, третье – астральное[13] тело или, по-простому, "эмоциональный двойник", отвечает за твою способность любить, ненавидеть и испытывать любые другие чувства и страсти, нежданно обуревающие тебя в той или иной жизненной ситуации.

Четвертое тело – ментальное[14] или "тело мыслеобразов" — всецело властвует над твоим разумом, знаниями и мыслями. А также самодержавно и бескомпромиссно управляет всем твоим телом — руками, ногами, шеей и так далее — и его мышцами.

Пятое – кармическое[15] или "судьбоносное тело" — подобно нитям Мойр ведет тебя по жизни. В этом "двойнике" заключена полная твоя карма[16] — конкретные события жизни, твои поступки и связанные с ними переживания. Этот "двойник" также бережно хранит результаты жизненного опыта всех твоих воплощений в предыдущих жизнях.

Твое шестое тонкое тело — буддхическое[17] – вначале тщательно формирует, а затем надежно оберегает твое, Царя, благородное воспитание, мировоззрение верного сына и отца Священной Атлантиды, силу воли, идеалы, таланты, устремления и даже привычки. Другими словами, оно олицетворяет тебя как историческую личность. Это твое, мой повелитель, действительно духовное тело, которое принадлежит миру чистой, духовной мудрости, знания и любви, соединённых в одно целое.

Наконец, твое седьмое и самое главное тонкое тело – нирваническое[18] – всегда было, есть и вечно будет средоточием и оболочкой твоего высшего "я", Атамана или луч Абсолюта в тебе, как в человеке. Это для тебя основной источник высшей энергии и вдохновения, первоисточник всей твоей судьбы. В этом теле проявлена твоя миссия, твоя главная цель в данной жизни. В этом, твоем "высшем", теле также заключены основные черты твоей судьбы, в рамках которых эта миссия будет осуществлена. Кроме того, в этом высшем теле собраны результаты всех переживаний, накопленных твоим "духом" на протяжении вечности.

— Все это, конечно, очень интересно, Жрец, — в нетерпении перебил Тритона Нерей, явно утомленный слишком заумным и нравоучительным монологом своего собеседника. – Но зачем ты все мне это рассказываешь? Может, будет проще, если …

— Проще не будет, — обиженно фыркнул ему в ответ Жрец, даже и не думая ставить точки в своей речи. – Это во-первых! Во-вторых … Ты должен был все это узнать до того, как ты с моей помощью окажешься внутри священной Пирамиды … Я повторяю, до того, а не в процессе или хуже того – после него. Иначе, ни у тебя, ни у твоих людей, ни у меня ничего не получится. Другими словами, Армия Непобедимых исчезнет из анналов истории Атлантиды, так как попросту не сможет родиться. Наконец …Наконец, и это в-третьих, Пирамида Маха Пралайи тоже, в каком-то смысле, живое существо. И ее чудотворных сфероидов тоже ровно семь. Вот только эти сфероиды, в отличие от обычных плотных и тонкоматериальных тел обычных живых существ, предназначены совсем не для того, чтобы что-либо содержать, хранить, олицетворять …Но развивать, преобразовывать, совершенствовать, творить и помогать подняться на более высокий уровень духовного развития тонким телам других живых существ, а не себя! При этом воздействие первых четырех сфероидов Пирамиды Маха Пралайи – физического, эфирного, эмоцианального и ментального — едино для тебя и твоих воинов. Три оставшихся – кармического, интуитивного и нирванического — предназначены только и исключительно для "Просветления" тебя, мой повелитель, как будущего великого Бодисаттвы…

— И что же из себя представляют эти самые сфероиды, Жрец? – сдался Нерей, прежде чем недоверчиво добавить: – И как они могут сделать из меня, пусть даже благородного, царской крови и воспитания, но, все же, смертного человека — Великого Бодисаттву?

— Первый чудотворный сфероид – "физического преображения", — нисколько не смутившись явному сарказму в голосе Царя, продолжил свои пояснения Жрец, – создают сами обсидиановые стены пирамиды. Они не так просты, какими кажутся на первый взгляд. На самом деле – они двойные. Наружные стены – блистают черным, сугубо мужским – "Янь"[19] — стеклом обсидиана. Ты их уже видел. Внутренние – выложены из белоснежного, чисто женского — "Инь"— камня халцедона. Между этими стенами – пустое, толщиной в человеческий волос, пространство, заполненное животрепещуще пульсирующей уже целую вечность божественной жизненной силой — "Праной". Благодаря такому устройству и по воле Богов стены Пирамиды лишают всякий, оказавшийся внутри пирамиды, предмет или существо собственного веса и присущей всем и вся в мире Сумрачного Солнца тяги к Гее-Земле[20]. Кроме того, стены пирамиды предохраняют ограниченное ими пространство от солнечного света, шума и звуков внешнего мира, наружной теплоты, тлетворно-сжигающего плоть влияния воздуха и других вредных внешних воздействий и раздражителей. Благодаря этому, внутри пирамиды всегда царствуют кромешная, лишенная даже жалкого лучика света, темнота, полное безмолвие, абсолютная, лишенная даже намека на пузырек воздуха или пылинку, Пустота и превращающий в безжизненный лед любое тело или даже вещество холод Хаоса. И то, и другое, и третье, с одной стороны, надежно и бережно сохранят твое и твоих солдат бренные тела в течение ближайших трех с половиной месяца, которые им суждено провести в Пирамиде. С другой стороны, порожденные самой Пирамидой силы наделят[21] тебя и твою Армию новыми, прежде им неведомыми способностями и возможностями. Как то: умению становиться бесконечно малыми или бесконечно большими, мгновенно перемещаться[22] в пространстве и времени в ваших плотных физических телах, самостоятельно менять вес своего плотного тела и парить[23] в воздухе, как легкие пушинки или облака, усилием воли и взгляда передвигать[24] любые предметы и, наконец, безопасно для своего здоровья находится в Апейроне[25] и любой другой, будь то камень, вода или огонь, непривычной для смертного человека среде.

— Подожди-ка, святейший … Ты сказал, что в пирамиде нет ни пузырька воздуха, а также царствуют лютый холод и темнота … Но разве в таких условиях способно выжить какое бы то ни было смертное существо? В конце концов, чем мне и моим людям ты прикажешь дышать и поддерживать свою жизнедеятельность, Жрец? — не удержался от вполне закономерного вопроса Нерей.

— Об этом не беспокойся, мой повелитель, — холодно отрезал Жрец. – Ни тебе, ни твоим людям ничего не угрожает. Ну а дышать … дышать вам просто не будет необходимости. Просто потому, что внутри Пирамиды ваши бренные тела будут сладко и безмятежно спать, бодрствовать же, пребывая в состоянии Самадхи[26], должны только сознания и души. Благодаря таким чудодейственным свойствам Пирамиды и пульсирующей внутри ее стен божественной жизненной силы "Праны" в таком состоянии человеческое тело может просуществовать не только три месяца, но целую вечность – какой бы длинной она для него не была … Но мы отвлеклись, мой повелитель!

— Второй чудотворный сфероид – "эфирного освящения", — невзирая на отчаянные протесты уже уставшего от его затянувшегося монолога Диктатора-Царя, монотонно продолжил Тритон, – блокирует все, из известных нам, Жрецам Сумрачного Солнца, и нашим кудесникам и волхвам, божественно-природных[27] сил. Эту оболочку создают одновременно божественная мандала, септаграмма семиконечной звезды из аметистовых менгиров и вписанная в них обоих черно-обсидиановая пирамида. Этот силовой сфероид надежно оградит тебя и твоих воинов, ведь во в процессе "просветления" вы все будете беззащитны и уязвимы, подобно еще не рожденным младенцам, от слепого буйства невидимых глазу природных сил. Одновременно с этим, он наполнит ваши эфирные тела неистощимой энергией, даст тебе и твоим воинам неограниченную власть над огнем[28], холодом и Хаосом, на всю оставшуюся жизнь окутает каждого из адептов силовым защитным коконом[29], чья золотистая, расцвеченная всеми цветами радуги оболочка способна противостоять любым враждебным намерениям и скрытому или открытому нападению на вас не только волхвов и кудесников, но даже всесильных асуров[30], многоликих Ракшас[31] и вероломных Тельхинов.

Третий чудотворный сфероид – "астрально-эмоционального очищения" – порождается размещенными в Долине Мертвых и Теней иссиня-черными шариками и септаграммой семиконечной звезды, между лучами которой располагаются элементарные трехмерно-объемные гранитные фигуры: шар, конус, цилиндр, тетраэдр, пирамида, куб и гептаэдр. Этот сфероид силы призван защитить тебя и твоих воинов от подавляющих человеческую волю и сознание козней и смрадного дыхания злых демонов[32] и других низменно-зловредных сущностей астрально-поземного мира. А также полностью очиститься не только от прошлых, мрачными воспоминаниями отягощающих ваше сознание, нынешних, сковывающих страхом и неуверенностью все ваши помыслы и чаяния, но и всех будущих эмоций. Вдобавок, воздействие этого сфероида на тебя и твоих воинов пробудит в вас, до этого заблокированные Богами и потому недоступные простому смертному, органы восприятия и познания реального мира: способность видеть события и слышать сопровождающие их звуки на любом расстоянии от них[33], на какое-то время вселять свое сознание в тела других людей, смотреть на заинтересовавшие вас объекты или людей сквозь кромешную темноту, любые стены и плотноматериальные предметы, становиться невидимым, неосязаемым и бесшумным для других людей.

Четвертый чудотворный сфероид – "ментального познания" – инициируется четырьмя, размещенными внутри пирамиды, во всех углах ее основания, изумрудными шарами. Внутри этих шаров покоятся останки наших великих предков – всех, когда-либо живших наяву, героев, мудрецов-риши[34], пророков и царей Священной Атлантиды. Этот сфероид наполнит ваши души знаниями и мудростью предков. Ты и твои воины узнают все самое важное, что когда-либо видели или познали все предшествующие вашему рождению поколения Сильных, Мудрых и Смелых Мира Сего. Этот же сфероид научит тебя и твоих воинов способности беспрепятственно читать чужие мысли и внушать[35] свои, вводить в транс-медитацию или беспрекословно подчинять других людей своей воле, создавая в их сознаниях искусственные и всецело управляемые уже не ими, а вами, образы и миражи действительности, устанавливать двустороннюю связь со Средоточием Всех Знаний Вселенной, получая при этом из него любую интересующую вас информацию и приобретая прежде неведомые вам навыки.

Пятый чудотворный сфероид – "каузально-кармического возрождения" – так же, как и четвертый, создается четырьмя, но расположенными уже вне пирамиды, хрустальными шарами. Внутри этих шаров собраны нетленные мощи всех, когда-либо рожденных в Атлантиде, Верховных Жрецов, а также Великих, Наиболее Искусных и Прославленных в веках Жриц и Жрецов всех известных в Атлантиде Богинь и Богов. Взаимодействие средоточия порождаемых Пирамидой сил, в которое будет помещен твой саркофаг-сфера, и хрустальных шаров с останками жрецов и создаст пятый, кармический, чудотворный сфероид. Благодаря его влиянию ты сможешь вернуть себе память о событиях и твоих поступках во всех прожитых тобой ранее реинкарнациях-жизнях и накопленный в процессе этого жизненный опыт. Одновременно с этим, ты приобретешь дар предвидения и предсказания, то есть способность видеть и анализировать не только свое прошлое, но и будущее.

Шестой чудотворный сфероид – "интуитивного восхождения" – тоже, с одной стороны, формируется самой пирамидой. Точнее, одной из бесконечного количества вертикальных плоскостей, которые можно провести из вершины пирамиды через ее центральную ось и центр твоего саркофага-сферы. Эта воображаемая плоскость как бы рассекает пирамиду надвое. Так, что, с одной стороны, остается запад, с другой – восток. Эта же плоскость вырезает из стен и основания Пирамиды треугольник, внутри которого оказывается центр твоего саркофага-сферы. Еще одна плоскость, параллельная основанию Пирамиды и проходящая через центр твоего саркофага сферы, высекает в этом треугольнике две точки. Третья плоскость – тоже параллельная основанию Пирамиды, но уже проходящая через ее собственный центр – рождает еще две. И, наконец, алмазный шар Клейто, пересекаясь с этим треугольником, дает последние, до этого недостающие, точки. Таким образом, возникает божественный, беспрестанно прорезаемый ослепительными молниями вдохновения Шахти[36], ключ-кристалл пробуждения Вселенной — Тетраксис[37] – девятиточечный треугольник с десятой точкою в середине, олицетворяющий собой "единство во множестве". Тетраксис как ключ открывает "посвященным" тайну универсальной природы. В счетоводческом измерении Тетраксис вмещается в четырех числах, а именно: "один" – плюс – "два" – плюс – "три" – плюс – "четыре", что в сумме дает "десять" — главное, "божественно-сакральное", для Атлантиды число. При этом, единица означает точку и, одновременно, Бессмертный Дух, двойка — протяженность, тройка-треугольник — плоскость, четверка — объем, а использующийся при написании "десятки" "ноль" — Пространство, Небытие или Космический Хаос. Сама же "десятка" в итоге — само совершенство, так как обладает обоими началами и символизирует собой Дух, пронизывающий все Пространство. А также любовь к Владыке Посейдону и ближнему, силу, единство мироздания, итог Божественного создания, выражаемого двумя противоположными началами: мужским и женским, светом и тьмой, землей и небом. Тетраксис — это образ того, как Боги создали мир: из "ноля". Они, благодаря действию "единицы", однажды сотворили все живое, и это есть десятка. Кроме того, в Тетраксисе "однозначные" — то есть числа первого порядка — превращаются в "двузначное" число — первое число второго порядка – "десятку", и происходит восхождение на новую качественную ступень и возврат к Единому — Абсолюту[38]. А так как, Тетраксис это еще и треугольник с точкою в середине, то по количеству точек он дает число четыре, которое является символом и сущностью Мира Проявленного... С другой стороны, сфероид "интуитивного восхождения" также формируется и чудодейственными свойствами изумрудного[39] саркофага-сферы, внутри которого тебе предстоит провести три с половиной месяца. Именно взаимодействие божественного Тетраксиса с гранями и естеством изумруда должно воссоздать внутри твоего саркофага-сферы замкнутое пространство элементарной частицы Высшей Сущности – монады[40]. То есть внутри твоего саркофага будет царствовать Абсолют — пространство и материя "нулевого" уровня развития и организации. То, с чего когда-то начиналась наша Вселенная и весь наш мир. То, что стало отправной точкой для всех воплощений и эволюции твоей бессмертно души. Благодаря этому, "интуитивный сфероид" сможет и должен в необходимом для успеха твоей великой миссии направлении скорректировать твои общие взгляды на мир и на себя, чуть подправить систему твоих привычек и свойства характера, конкретизировать, согласовать и привести в соответствие друг с другом твои главные жизненные устремления, идеалы и ценности. Этот же сфероид посвятит тебя в секреты самого сокровенного, из когда-либо известных человечеству, искусства. Речь идет об умении и желании, поверь мне, очень немногих, объединять вокруг своей личности и ради великой цели интересы, устремления, жизненные ценности и даже души десятков, сотен и тысяч других людей. И о твоей будущей способности и обязанности создавать на базе этого фактически "объединенное"[41] — твое и твоих солдат — сознание, устремленное к общей и желанной для всех и для каждого цели.

— Наконец, — уже даже не пытаясь скрыть усталости в своем голосе, подытожил Жрец, — седьмым чудотворным, и самым главным для успеха твоего "Просветления", мой повелитель, является сфероид "нирванического достижения". Его сотворить и им же надежно управлять способна только сама божественная мандала. При этом, в качестве ее внешнего круга, олицетворяющего Вселенную, выступает септаграмма семиконечной звезды. В ее центр-круг вписан квадрат основания Пирамиды Маха Пралайи. В свою очередь, в квадрат основания Пирамиды вписан круг – проекция алмазного шара Клейто, символизирующий собой измерение-обитель Верховного Божества и супруга Клейто – Владыки Посейдона. Однако, для проявления и усиления всех чудодейственных свойств сфероида "нирванического достижения", в его создании также должны принимать самое активное и непосредственное участие изумрудный саркофаг-сфера, внутри которого тебе предстоит провести три с половиной месяца, и алмазный шар с застывшей в вечной нирване-сне мумией нашей полубожественной прародительницы Клейто. Им обоим Богами предначертано расположиться внутри пирамиды — строго по ее центральной оси и, одновременно, над сакральным центром божественной мандалы. Твой изумрудный саркофаг-сфера, как я уже говорил, должен витать на высоте, равной двум третям расстояния от основания пирамиды до ее вершины. Мумия же Клейто, после того, как пленивший ее с твоей помощью закроет собой вход в Пирамиду, займет свое место в плоскости ее основания. Сам шар эта плоскость как бы рассечет пополам, для того, чтобы одна из полусфер оказалась внутри пирамиды, вторая – под землей и самом центре мандалы. Такое расположение – по отношению друг к другу — мандалы, твоего изумрудного саркофага-сферы, алмазного шара мумии Клейто совсем не случайно. Дело в том, что предназначение сфероида "нирванического достижения" заключается в том, чтобы обеспечить твоему Духу надежную двустороннюю связь с Высшим Разумом – для получения от него необходимой для твоего "Просветления" информации и передачи туда необходимых для этого сведений о тебе. Посредником же в этом твоем, сугубо интимном, диалоге с Богами может быть только Клейто – твоя прапрапрапрапрабабушка и, одновременно, супруга Божественного Владыки всех морей и океанов Посейдона. Только так, с помощью Клейто и Посейдона, ты сможешь узнать и постичь свою истинную миссию и свою главную цель в данной жизни, а также основные черты твоей судьбы, в рамках которых эта миссия будет осуществляться. Ну а когда это случится, и ты, наконец, ощутишь в себе искру Божью … Примитивно-никудышная личность-монада смертного человека в твоей Душе и Бессмертном Духе раз и навсегда уйдет в небытие, зато родится и ей на смену в них придет Великий "Просветленный" — Бодисаттва!

— Очень впечатляет! — весьма двусмысленно, то ли с сарказмом, то ли всерьез, ответа на этот, мучающий его вопрос, Жрец Тритон никогда и не знал, изрек Царь-Диктатор и также многозначительно добавил: – Как я понимаю, ты закончил свою речь, Жрец?

— Да, — утомленно выдохнула ему в ответ Темнота.

— Тогда, у меня остаются к тебе, Жрец, еще два вопроса, — не давая ей опомниться, взял инициативу в свои руки Нерей. – Когда минует сто дней и ночей, то как я и мои люди – "просветленными" или нет — сможем покинуть Пирамиду Маха Пралайи и вернуться обратно сюда, в наш военно-полевой лагерь.

— Тот, кто достойно пройдет все испытания, и Боги захотят назвать его Татхагатой[42], то есть "достигшим цели", сможет и должен покинуть свой саркофаг в Пирамиде и вернуться в сей бренный мир самостоятельно, — невозмутимо продекламировал Жрец. – Ведь не даром же тебе и твоим людям предстоит испытать на себе божественную силу сфероида "физического преображения". Ну, а кто плохо усвоит его уроки, пусть в этом винят только самих себя. Мы, Жрецы, спасать неудачников и доставать их обратно из Пирамиды — на божий свет — не будем. Слишком большая честь. Да и практически это почти невозможно …

Произнеся вторую часть своей тирады, Жрец немного слукавил, точнее, откровенно соврал. Ведь в отличие от Царя-Диктатора до него, через Верховного Жреца, уже дошли вести о том, какая скорбная участь постигла Посейдонис и всю метрополию, после того, как их покинула регулярная Армия Атлантиды. Поэтому, в реально сложившихся обстоятельствах – в самом разгаре Гражданской Войны – для верных Царю Атланту Жрецов и вельмож каждый, даже самый никудышный и так и не ставший по воле Богов Татхагатой, солдат был на счету. И Жрецы Сумрачного Солнца были всерьез настроены на то, чтобы вызволить из пирамиды на белый свет не только "просветленных" героев, но, правда, не сразу, и опростоволосившихся горемык. Другое дело, что об этом совсем не обязательно было знать Диктатору-Царю.

— Ладно. Тогда, изволь выслушать и ответить на мой второй вопрос, Жрец, — сделал более, чем убедительный, вид, что ему поверил Нерей. – Твои предки – Жрецы, наисвятейший Тритон, когда-нибудь в прошлом уже использовали Пирамиду Маха Пралайи по ее основному предназначению?

— Да, мой повелитель, — не раздумывая, ответил Жрец. – Насколько мне известно, это случилось чуть более десяти тысячелетий назад. Незадолго до решающей битвы наших, во главе с Посейдоном, Богов с титанами. И, правда, я в этом точно не уверен, во время одной из войн наших предков с гигантами.

— И сколько тогда из попавших в Пирамиду Маха Пралайи адептов самостоятельно вернулось обратно, на белый свет и в мир Атлантиды, Татхагатами? – недоверчиво уточнил Царь-Диктатор.

— Но это уже твой третий вопрос, мой повелитель, — усмехнулся Жрец, прежде, чем все же ответить. – Из десяти сотен адептов успешно прошли все испытания и впоследствии по праву стали Сидхи — "Освобожденными и Верными" воинами Богов и Священной Атлантиды – ровно семьсот семьдесят семь.

— Такая пропорция меня вполне устроит, — удовлетворенно кивнул Нерей, теперь уже и не без оснований, будучи твердо уверен в том, что Жрец способен видеть его в кромешной мгле не хуже, чем при свете дня. – Ладно. Тогда веди меня к моему саркофагу. Я бы нашел дорогу и сам, но, увы, я пока лишь смертный Царь, а не всевидящий Татхагата.

Жрец учтиво промолчал, никак не отреагировав на богохульную шутку Нерея, но почтительно взял его под правую руку и повел в непроницаемую темноту.

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] РИТА (инд.) - в древнеиндийской философии - это истина в самом широком смысле этого слова, в буквальном переводе означающий «естественный порядок вещей». По физическому смыслу к понятию Риты ближе всего понятие физического Времени.

[2] Арьяварта (инд.) – древняя страна, место жительства арьев («благородных»), расположенная в районе Северной и Центральной Индии

[20] В контексте романа стены Пирамиды Маха Пралайи – за счет генерирования антигравитационного поля - создавали внутри самой пирамиды ограниченную в пространстве невесомость.

[22] Речь идет о телепортации.

[23] Речь идет о левитации.

[24] Речь идет о телекинезе.

[25] АПЕЙРОН (греч. Apeiron - "Безграничный") - неопределенная, беспредельная, безкачественная, вечно движущаяся материя.

[26] Самадхи (инд.) - состояние сверхсознания, наступающее в результате углубленной медитации, когда индивидуальный адепт (садхака) сливается с объектом медитации Параматмой или Вселенским Духом.

[27] В данном контексте речь идет об электричестве, магнетизме и радиации.

[28] Речь идет о способности воспламенять предметы взглядом или, наоборот, замораживать их до состояния льда. – Прим. авт.

[29] Речь идет о способности экстрасенсов устанавливать «Биоэнергетическую защиту» от внешнего телепатического или подавляюще-психологического воздействия других людей или астральных сущностей.

[33] Речь идет о ясновидении, дальновидении, яснослышании, ауровидении – экстрасенсорике.

[35] Речь идет о Телепатии и гипнозе.

[37]Тетраксис Пифагора (ист.) - Пифагор, будучи философом и великим математиком, полагал, что числа могут быть лучшими выразителями построения Космоса. Он утверждал, что, заменив идеи числами и оперируя с ними, можно прийти к замечательным выводам. Так, свою основную догму - "единство во множестве" - он выразил математической формулой, называемой мистической декадой - Тетраксисом. Декада эта вмещалась в четырех числах, именно: 1 + 2 + 3 + 4= 10 и символизировало нечто божественное, открывающее тайну универсальной природы. При этом, каждое входящее в сумму число соответствовало определенному понятию: единица означала точку - единое начало, источник всего сущего, великую изначальную силу, рождающую Вселенную, двойка — протяженность (Двойственность возникает, как только мир начинает проявляться «из ничего». Возникает противоположность «проявленное — непроявленное»), тройка (треугольник) — плоскость - уравновешивающее противоположности путем гармоничной связи и выражающееся принципом Троичности, четверка — объем, или мир пространства и времени. А итог суммы – «десятка» - является символом Вселенной и многими народами почитается как наиболее сакральное и полное число, поскольку оно представляет (отражает) возвращение от единицы к изначальной пустоте (т.е число «десять» служило символом завершенного этапа, после которого следовало рождение новой формы Космоса, подчиняющееся тем же принципам Единства, Двойственности и так далее). Десятка содержит все числа, а следовательно, все вещи и возможности, это основа и поворотный пункт всего счета. Означает нечто всеобъемлющее, закон, порядок, власть. Это число успеха, оно символизирует осуществление. Графически Тетраксис Пифагора обозначался Треугольником с точкою в середине, что давало число четыре. Так число четыре было объявлено как символ Мира Проявленного, как число, содержащее в себе сущность всех вещей. Тетраксис Пифагора назывался Гармонией, или равновесием" (ПвА4, от 12.5.47). Философский смысл Тетраксиса можно также раскрыть следующим образом: Единица-начало, по учению каббалистов, есть также Единица-конец существ и вещей, а вечность, с этой точки зрения, есть только вечное настоящее. Поэтому древние символисты изобразили эту идею точкой в центре круга: Единица-начало (точка) в центре вечности (круг — линия без начала и конца). Эта мысль выражена в числе десять: «Это образ того, как Бог создал мир: из ноля Он, благодаря действию единицы, сотворил все живое, и это есть десятка». Число десять, состоящее из цифр 1 и 0, символизирует любовь к Богу и ближнему, силу, единство мироздания (как две пятерки), итог Божественного создания, выражаемого двумя противоположными началами: мужским и женским, светом и тьмой, землей и небом; оно представляет собой дух и материю. Из небытия, космического хаоса 0, рождается жизнь — 1. Число десять можно толковать и следующим образом: 1 — это Бог; 0 — бесконечность. Качества цифры 1 даруют честь, веру, уверенность в себе, имя и славу, действующие в соответствии с законом Божественного предопределения; 0 подталкивает к духовной борьбе, которая приводит человека к пониманию своего предназначения в этой жизни. Число в этом аспекте понимается как выражающее сакральное единство материального и духовного начал: число десять — само совершенство, так как обладает обоими началами.

[42] Татхагата (инд.) – («так ушедший» или «так пришедший», то есть достигший цели или просветления) – один из эпитетов будд.

Эпизод X. В мандале Вечного Возвращения

Эпизод X. В мандале Вечного Возвращения

То, что когда-то было Царем Священной Атлантиды Евэмоном, теперь ощущало себя маленькой и неуловимой частицей энергии, с бешеной скоростью мчавшейся через бездну пространства и времени.

Он был МОНАДОЙ света[1]. Да, да именно МОНАДОЙ, и именно СВЕТА.

И хотя он не мог это утверждать с полной уверенностью, но он это знал.

Его продолжали окружать темнота и безмолвие. Но он уже чувствовал в них присутствие себе подобных. Таких же, как он монад света, загадочных и неудержимо рвущихся к им же самим неведомой цели.

Их были миллиарды, а может быть и секстильоны. Каждый из них не имел ни малейшего представления о том, где и зачем был начат его путь и где ему суждено прекратиться. Каждый из них был сам по себе, и ничто его не связывало с остальными.

МОНАДА СВЕТА, которой теперь был Нерей, тоже не была исключением. Но, в отличие от других, она была способна почувствовать свое полное Одиночество во Вселенной.

Неожиданно незримая преграда оказалась на ее пути.

Силы стали быстро ее покидать. Она стремительно теряла свою скорость и, прежде казавшуюся ей бездонной, энергию.

Прошло еще мгновение, и Нерей понял, что сливается с тем, что прервало его предначертанный путь. Он почувствовал, как становится вначале ее маленькой частью, а потом уже и ею самой.

Теперь он был АТОМом, о который разбился и в котором увяз как монада света.

Новые, прежде неведомые ему чувства и ощущения ураганом ворвались в сознание.

Теперь его уже не только тянуло, но еще и отталкивало. Он неожиданно понял, что в жизни бывают соперники и партнеры. Первые, очень похожие на него, либо спасаются бегством, страшась его силы и мощи. Либо стараются эту силу и мощь у него отнять. Вторых же влечет к нему с необузданной силой. Им не хватает его, а ему без них никогда не достичь покоя.

А еще, он неожиданно почувствовал Притяжение.

Его властно тянуло к большему. Меньшее, в свою очередь, покорно притягивалось к нему.

А еще он чувствовал холод и жар.

Его, то переполняла энергия, то крепко сжимал в свои холодные и цепкие объятия паралич.

А еще то, что он теперь не один. Он неожиданно почувствовал Единство. Единство того маленького мирка атомов и частиц, которые его окружали. Каждый в этом мирке был чем-то зависим от другого и совсем не гнушался этим. Ведь все вместе они были частицей чего-то большего! А каждый по отдельности — только лишь ни кому ненужной песчинкой!

Окружающий Нерея маленький мирок, к которому он уже начал привыкать, между тем, неожиданно стал изменяться, растворяясь в чем-то еще более важном и сильном.

Нерей опять почувствовал себя вначале маленькой частью этого нового мира, а потом неожиданно стал им самим.

Теперь он был ЖИВОЙ КЛЕТКОЙ, безжалостно поглотившей его как АТОМ.

Круг его чувств расширился вновь.

Он почувствовал Жизнь и ответственность за ее продолжение.

Он почувствовал также и Власть. Власть над своим маленьким организмом.

Он научился отдавать своему организму приказы и строго следить за их исполнением.

Однажды он почувствовал Боль и не сразу научился ее подавлять.

А когда у него это все-таки получилось, он вдруг почувствовал что..., что меняется вновь. И в этом процессе узнал свое новое предназначение.

Теперь он уже был нежным зеленым РОСТКОМ, превратившись в него из КЛЕТКИ.

Он узнал про то, как возникает и формируется жизнь.

Он узнал и про то, что эта жизнь не бывает вечной. Тем более, если не тянется к Свету.

Он научился самостоятельно строить свой организм и нежно заботиться о его процветании.

Он научился преодолевать препятствия, мастерски их обходя либо дерзко протыкая насквозь.

Он узнал, что бывают Стихии. И эти стихии не всегда благодушно относятся к жизни.

Все остальное он так и не успел узнать. Так как жизнь его вновь изменила Форму.

Теперь он уже чувствовал себя ДИКИМ ЗВЕРЕМ, для которого РОСТОК послужил подкреплением жизни.

Природа, наконец, вернула Нерею почти все его, прежде отобранные, чувства.

Теперь он уже мог видеть, но пока еще не наблюдать

Мог слышать какофонию звуков, но не искать в них Гармонии и Красоты.

Мог чувствовать запахи, но не наслаждаться их Ароматом.

Мир, который его теперь окружал, был настоящим и полным. Но все же, он, Нерей, все еще не чувствовал себя в этом мире Человеком.

И причиной тому был бесконечный, навязчивый и неукротимый Страх.

Страх перед всем, что его окружало. Страх перед тревожными и незнакомыми звуками. Страх перед резкими запахами. Страх перед самой Природой и подвластными ей стихиями.

У него теперь было сильное и хорошо защищенное от непогоды Тело. Но это тело было предназначено только лишь для того, чтобы спасать его, своего хозяина от хищников. И тем самым позволить ему продолжить свой биологический род.

В очередной раз Нерей почувствовал боль.

Он снова был жертвой.

И вместе с этим снова менялась его судьба....

Очередное превращение произошло так стремительно, что застигло его врасплох.

Он не сразу поверил в то, что снова оказался в человеческом обличье.

И хотя он все еще не был тем самым Нереем, которого он прежде знал, но к своему неописуемому восторгу он вновь был способен трезво мыслить и рассуждать. А не только испытывать эмоции и неосознанные чувства.

Теперь он был первобытным ОХОТНИКОМ, а ЗВЕРЬ стал его законной добычей.

В своем новом обличье Нерей имел коренастую фигуру, закутанную в одеяние из необработанных и потому смрадно пахнущих шкур. Сильные, обросшие звериной шерстью ноги и густую, взлохмаченную растительность на всем своем теле.

Его звали Оуджушуа, что означало на языке его родного племени “необузданный вепрь”.

У него была жена Эйейка и маленький, но такой же дикий и грязный как и он сам сын. Его сына звали Нэдшуа — “необузданный поросенок“. Так его окрестил отец и никто из племени не решился воспротивиться этому. Справедливо и вполне обоснованно опасаясь буйного и мстительного характера Оуджушуа.

Племя Оуджушуа включало в себя нескольких десятков взрослых мужчин, почти столько же женщин, детей и немощных стариков.

Год назад, племя Рыси, как себя не без гордости называли родичи Оуджушуа, было в два, а то и в три раза больше нынешнего. Причем на каждого взрослого мужчину приходилось не меньше двух женщин. Они жили тогда на скалистой и заросшей густым зеленым кустарником равнине, на самом берегу Черного озера.

В озере было полно рыбы. Близлежащие леса кишели всевозможной дичью. А в случае особо удачной охоты соплеменникам Оуджушуа нередко даже удавалось завалить огромного мамонта, мясом которого племя могло питаться целый месяц.

Но, весной этого года, размеренная и в общем-то беспечная жизнь племени Рыси неожиданно изменилась.

Виной тому стали пришельцы с юга. Они напали на поселение людей Рыси глубокой ночью. Безжалостно убивая всех попадавшихся им на глаза мужчин, вероломные захватчики тут же насиловали на глазах умирающих их женщин и предавали огню их семейные очаги.

К утру все было кончено. На месте некогда цветущего поселения людей Рыси, дымились обуглившиеся головешки и висел смрадный туман с привкусом мертвой и обожженной плоти. Оставшихся в живых после чудовищной ночной оргии женщин племени Рыси захватчики увели с собой, расположившись маленьким, наспех разбитым тут же на побережье Черного озера лагерем.

Вероломство и кровожадная жестокость не были единственной причиной такой легкой победы захватчиков над племенем Рыси. К счастью для самого Оуджушуа и других охотников из его небольшого отряда и к несчастью для всего племени Рыси, в ту роковую ночь все взрослые мужчины были в двух днях пути от места разыгравшейся трагедии и собственных очагов.

От полного уничтожения их спасло то, что в этот раз, как им казалось, охотничья удача им изменила. Длинношерстый носорог, которого им удалось выследить только на третий день охоты, все никак не давался им в руки. Несмотря на то, что люди Рыси нанесли ему бесчисленные и кровоточащие, зверь истекал кровью, но продолжал оказывать яростное сопротивление. В довершении всего, запах свежей крови неожиданно привлек хищников: несколько волков и грозного саблезубого тигра. Так что теперь охотникам приходилось не только бороться со своей жертвой, но также и отгонять от нее своих нетерпеливых конкурентов.

На четвертый день охоты, поверженный и обессиленный зверь, наконец, стал заслуженной добычей охотников. Усталые и предельно измотанные схваткой с носорогом и все еще преследуемые по пятам волками, они возвращались к Черному озеру. Туда, где их уже ожидало страшное горе и разочарование. А может быть даже и верная смерть...

Оуджушуа неторопливо шел во главе своего маленького, отягощенного непосильной ношей, отряда.

Неожиданно он поймал на себе чей-то до смерти перепуганный взгляд.

Оуджушуа резко взмахнул вверх своей левой рукой, приказывая отряду остановиться. В тоже время его правая, чем-то напоминающая обезьянью лапу рука, напряглась, сжимая все сильнее и сильнее рукоять его грозной дубинки.

Посланные им на разведку двое из молодых охотников вернулись достаточно быстро. Причем вернулись не одни, а в окружении жалкой кучки перепуганных женщин, детей и нескольких стариков. Это было все, что осталось от прежде многочисленного племенем Рыси.

Среди этих несчастных была и его, Оуджушуа, жена, крепко прижимавшая к своей обнаженной груди маленького Нэдшуа.

Плач и горестные женские стенания разнеслись над доисторическим лесом.

Лица мужчин, после того как они узнали что случилось с их племенем, налились кровью и ненавистью.

Первым из охотников пришел в себя Оуджушуа. Он уже открыл рот, чтобы, отдать своим охотникам немедленный приказ: бросить охотничьи трофеи и немедленно напасть на врага. НО, что-то его остановило. Нахлынувшая на все его существо жажда мщения вдруг уступила место трезвому рассудку. Немая мольба и безграничное страдание в глазах его соплеменников лишь укрепили его Волю Уверенность в правильности принятого им решения.

— Мы пойдем на запад, в страну скалистых гор и ущелий. Там враги нас не достанут, — властно распорядился он в адрес своего застывшего в оцепенении отряда.

— Ты просто трус и боишься смерти, — неожиданно раздался за его спиной дерзкий голос. — Ты не можешь быть нашим вождем. Ты даже не достоин своего грозного имени. Твоя семья уцелела, чего нельзя сказать о наших женах и детях. Мы не пойдем за тобой.

Из толпы охотников до ушей Оуджушуа донесся ропот одобрения.

Но это его не смутило.

Оуджушуа резко обернулся, ожидая лицом к лицу столкнуться со своим обидчиком и, если это понадобиться, немедленно ответить своей тяжелой дубинкой на все его наглые обвинения.

Но, натолкнувшись на пылающие злобой и яростью взгляды других охотников, поспешил ретироваться.

— Кто посмел бросить в мой адрес этот дерзкий вызов, — скрипя зубами, произнес он, продолжая пристально разглядывать своих соплеменников.

— Мы все так думаем, — раздался ему в ответ твердый голос, принадлежавший светловолосому верзиле с набухшей от крови кожаной повязкой на правом глазу.

Верзилу звали Траунууа — “хитрый лис”, на языке племени Рыси. Во время охоты зверь первым набросился на него, пытаясь попасть ему в голову своим смертоносным рогом. Если бы другие охотники не поспешили к нему на помощь, Траунууа был бы уже давно мертв. Но счастье ему улыбнулось. Он остался жив, хотя и потерял в смертельной схватке с чудовищем свой правый глаз.

— Хорошо, — в ярости прохрипел Оуджушуа, презрительно смерив взглядом своего противника. — Идите. Идите к Черному озеру и отомстите этим грязным псам за ваших жен и детей. Я вас не держу. Вы можете выбрать себе другого вождя. Боюсь только, что наслаждаться своей властью ему придется не долго. Ровно столько, сколько вам понадобится, чтобы добраться до нашей деревни, точнее до того, что от нее осталось, и чтобы позволить врагу легко и непринужденно проломить каждому из вас его тупую башку.

— Я же говорил, что он трус, — громко выкрикнул из толпы охотников уже знакомый Оуджушуа голос. А его хозяин, злорадно усмехаясь, выступил вперед:

— Нам не нужен такой трусливый вождь. Давайте проломим ему череп, заберем его женщину и выберем вождем Траунууа. Пусть он нас ведет на врага. Мы жаждем мести. Причем немедленной и самой жестокой.

— Я догадывался, что той тварью, которая способна кричать в спину, будешь ты, Уаутуау, — грубо осадил говорившего Оуджушуа. — Тебе всегда не давала покоя моя жена. Я хорошо помню, как ты пытался насильно сделать ее своей женщиной. Мне даже после этого случая пришлось искать себе новую дубинку, так как прежняя сломалась о твою голову ! И, к тому же, оказалась испачканной липкой и зловонной грязью.

Среди охотников раздался дикий хохот и дерзкие насмешки в адрес Уаутуау. Симпатии соплеменников явно были на стороне Оуджушуа. Но лица мужчин продолжали оставаться суровыми и перекошенными злобой.

— Если вам нужен другой вождь... Дело ваше. Я не возражаю. — не давая противнику опомниться, продолжал Оуджушуа. — Вряд ли он сможет совершить чудо и своим грозным видом повергнуть в ужас и бегство наших врагов. А их, как нам поведали наши женщины, столько же, сколько пальцев на руках и ногах у нас всех вместе взятых. И им не пришлось три дня выслеживать носорога и еще целый день пытаться пробить копьями его толстую шкуру. А потом еще и тащить через весь лес его громоздкую тушу. И вы после всего этого собираетесь броситься в драку с полным сил и более многочисленным врагом ? Если да, то пусть вас на эту бойню поведет кто-нибудь другой. Пусть даже Траунууа.

-А как собираешься поступить в этой ситуации ты, Оуджушуа,— раздался из толпы неуверенный голос и Оуджушуа понял, что удача теперь уже полностью на его стороне.

— Я уже сказал. Я собираюсь забрать свою семью и пойти на запад, в страну скалистых гор и ущелий. — решительно ответил он всему племени. — Там, в царстве пещер и голого камня, я воспитаю из своего сына достойного охотника. И воина! Я сделаю из него настоящего мужчину и научу ненавидеть врагов так, как их ненавидит его отец. А когда придет время он вернется к Черному озеру и отомстит врагам за свое племя. И он уже не будет для них легкой добычей.

— Я пойду с тобой, Оуджушуа, — неожиданно поддержал его Траунууа. — У меня больше нет ни жены, ни сына. Но ты прав. Если мы сейчас вернемся к Черному озеру, враги раздавят нас как беспомощных котят. И наш род прекратится. А я не хочу этого так же, как и ты.

Одноглазый великан уверенно отделился от толпы охотников и встал по правую руку от Оуджушуа.

— Кто еще готов присоединиться ко мне и вместе с нами пойти на запад, — грозно спросил Оуджушуа у своих все еще пребывающих в нерешительности соплеменников.

— Мы все пойдем за тобой, Оуджушуа, — после затянувшейся паузы, наконец высказал всеобщее решение седовласый Маакуа, самый старый и уважаемый из охотников племени. — Веди нас. Мы тебе доверяем.

Оуджушуа удовлетворенно кивнул и, бросив презрительный взгляд в адрес трусливо поджавшего хвост и отчаянно пытающегося затеряться в толпе Уаутуау, приказал охотникам вновь взяться за носилки с их охотничьей добычей.

Впереди их ожидал нелегкий и полный непредвиденных опасностей путь.

Стояла глубокая ночь.

Полная Луна и белые жемчужины звезд ярко освещали землю, накладывая на окружающие камни и толстые стволы деревьев фантастические тени и контуры.

Нерей не спал. Он, устало раскинув ноги и подложив под себя для удобства сложенную вчетверо медвежью шкуру, сидел у входа в свою пещеру. И как мальчишка пытался попасть маленьким камешком в им же самим построенную из песка и пыли пирамидку.

До рассвета было еще не менее двух часов.

И эта бездна времени, вся без остатка, принадлежало ему одному. Ему, Нерею, а не мудрому вождю племени Рыси Оуджушуа, которым он вновь должен был стать в этом мире с первым же лучом Солнца.

За его спиной, в густой холодной темноте и безмолвии, мирно посапывала его семья: жена Эйейка и их сын Нэдшуа. Им никогда не было суждено узнать, кем становился их муж и отец в эти и им подобные часы сумрака и одиночества.

Они искренне уважали и, наверное, даже горячо любили только одного Оуджушуа. Нерей же был незнаком, чужд и недосягаем для их примитивного сознания. И, может быть, это было к лучшему.

Внимание Нерея привлек легкий шорох, донесшийся до него из густых зарослей кустарника, стоявших стеной перед пещерой и отбрасывающих уродливые тени.

Он насторожился.

Какое-то странное чувство опасности и недоумения бесцеремонно подмяло под себя его мысли и ощущения.

Шорох повторился. С удвоенной громкостью и силой.

Нерей встревожился не на шутку, вскочил на ноги и со всех ног бросился в пещеру за своим оружием.

Но было уже поздно.

Острая и невыносимая боль пронзила его в спину, сокрушив на своем пути позвоночник и окровавленным костяным наконечником выскользнув из груди.

Нерей тяжело захрипел, захлебываясь собственной кровью.

Быстро теряя остатки своих жизненных сил, он беспомощно рухнул на каменный пол пещеры.

— Ну вот, мы и в расчете, великий вождь, — зловеще прозвучал над его скорчившимся в предсмертных судорогах телом чей-то хриплый голос.

Теряя сознание, Нерей все же узнал этот голос. Он, без сомнения, принадлежал его лютому врагу и завистнику Уаутуау.

— Ну вот и все, — с нескрываемой злобой и торжеством повторил убийца, трусливо оглядываясь по сторонам.

“Нет ничего страшнее в жизни, чем Ненависть, Предательство и Зависть,— пронеслось в сознании Оуджушуа в последние мгновения его жизни.— Глупец или, что гораздо хуже, негодяй тот, кто этого не понимает“.

Сам он сумел это познать на личном опыте и в самой доходчивой форме.

— Ну, что ж, — холодно, но, вместе с тем, удовлетворенно произнес Царь Священной Атлантиды Евэмон.

Все еще не выпуская из своих рук искусно выполненный из человеческого черепа кубок и искренне наслаждаясь ароматом и живительной силой любимого напитка, он сдержанно добавил:

— Дело сделано!

Его лицо вдруг побледнело и исказилось гримасой искреннего удивления.

Сознание Нерея стремительно возвращалось из небытия.

Теперь он снова был самим собой, благородным Нереем. И одновременно с этим, грозным и мудрым Царем-Диктатором и ВЛАСТЕЛИНОМ.

Жизни и судьбы сотен, тысячи, десятков тысяч людей были в его полной и безраздельной власти.

Манипулируя и направляя помыслы и поступки этих людей ему, как их ВЛАСТЕЛИНУ, предстояло понять то, как и ради чего существует и развивается от простого к сложному и дальше – к Великому Государству – все ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО.

А вот у второй грани его личности и Духа – все еще по-детски наивного и бескомпромиссного юноши задача была, с одной стороны, куда проще. С другой, во много крат посложней.

Ему, Нерею, всего лишь! предстояло НАУЧИТЬСЯ ВЫБИРАТЬ ИЗ МНОГО, порой никчемного и суетного, САМОЕ ГЛАВНОЕ.

А еще жить и всеми силами бороться с соперниками и, прежде всего, с самим собой за это самое "Главное", а не быть безобидно-беспомощной игрушкой Судьбы, с трепетной благодарностью принимая от нее все как должное!

В противном случае он, Нерей, был просто обречен на то, что бы лишь существовать, бездарно теряя или, что еще хуже, убивая себя и время.

Ну а этот необычный кубок, который он все еще продолжал крепко сжимать в своих руках, был некогда действительно человеческим черепом. Черепом первобытного ОХОТНИКА и мудрого вождя племени Рыси. Тем, что когда-то было Оуджушуа, который не смог, точнее, просто не успел все это понять...

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] Здесь речь идет о ФОТОНЕ, природа и название которого в Атлантиде известно не было. – Прим. Авт.

Эпизод XI. Самскара минувшего Будущего

Эпизод XI. Самскара минувшего Будущего

Все случилось именно так, как и предсказывал Жрец Тритон. Хотя, кое о чем он все-таки умолчал. Или просто забыл или не успел рассказать Царю-Диктатору до его "просветления"…

Нерей очнулся от пронизывающего его до самых костей холода и гнетущего чувства полного одиночества в бездне окружающей его Чхаи[1].

Он сидел, точнее, неподвижно и без всякой опоры висел в воздухе, в медитационной позе лотоса скрестив ноги и возложив на колени свои повернутые ладонями вверх руки. Это его несколько смутило. Ведь Жрец Тритон ни намеком, ни словом не обмолвился о том, что пребывание в нираламбе[2] должно было стать для новоиспеченного Татхагаты не только вполне обычным состоянием его тела и души, но еще и на ближайшие годы полностью заменить ему сон и редкие для деятельной натуры Царя-Диктатора минуты отдыха-ожидания.

Еще одной странностью его, как Юкты[3], нового мироощущения было то, что Нерей видел свое, окруженное ледяными изумрудными гранями и чуть поддернутым зеленовато-сизым [4] свечением темноты, тело как бы стороны. Причем, одновременно с нескольких, количество которых постоянно менялось, точек зрения. И это притом, что его глаза до сих пор были плотно закрыты, а кромешная темнота по определению не могла ничем светиться.

То же самое касалось и медленно вращающихся по своим орбитам вокруг его собственного саркофага-сферы и тоже зеленовато-сизых "кубиков" с телами его солдат. Он при желании и без всякого труда мог их видеть как все вместе, единым хороводом, из любой мыслимой и даже немыслимой точки внутри пирамиды. Так и каждого по отдельности, как бы изнутри или даже глазами самого пленника рубинового саркофага.

Столь же отчетливо и до мельчайших деталей мог он рассмотреть и размещенные в углах основания Пирамиды хрустальные шары с мощами Жрецов, и божественный алмазный чертог-сферу праматери всех атлантов Клейто, и зеркально отполированные, сверкающие белизной серебра, внутренние стены Пирамиды и … И даже пульсирующую внутри этих стен божественную жизненную силу "Прану".

Время от времени видел Царь-Диктатор и порождаемые Тетраксисом искрометные молнии ЭКА-ТАТТВАБХЬЯСИ [5]. Эти молнии возникали без всякого предупреждения, из, на первый взгляд, абсолютной Пустоты, бесшумно и беспрепятственно прорезали ограниченное стенами Пирамиды пространство и один за другим пронзали рубиновые саркофаги легионеров Нерея, тем самым порождая и пробуждая все новых и новых Сидхи.

Так случилось ровно семь тысяч семьсот семьдесят раз, прежде чем безраздельную власть над Практити [6] внутри Пирамиды вновь вернула себе кромешная мгла, и Царь-Диктатор вдруг и притом окончательно понял, что больше верных солдат — Витязей Арьяварты – Владыка Посейдон ему уже ни за что и никогда не подарит.

А как только он это понял, Татхагаты Нерею вдруг стало невыносимо тесно и скучно – вначале внутри его собственного изумрудного саркофага, а затем и внутри самой Пирамиды.

Все его новое естество самопроизвольно, в определенной степени даже против воли своего хозяина, устремилось вверх – к вершине Пирамиды – и дальше – навстречу орихалковым лучам и одаривающим негой теплу Сумрачного Солнца.

Вслед за Царем-Диктатором в том же направлении устремились и души новорожденных Сидхи. При этом их прежде бренные, а ныне почти бессмертные и неуязвимые как для врагов, так и козней стихии, тела в рубиновых саркофагах стали один за другим ярко вспыхивать, в мгновения ока превращаясь в ослепительные шары. Последние, в свою очередь, столь же стремительно спешили схлопнуться в незримые и без остатка пожираемые тьмой и безмолвием точки.

И снова Царя-Диктатора ожидал сюрприз, преподнесенный ему его "просветленной" душой и сознанием: покинувший Рупадхату[7] Пирамиды Маха Пралайи первым, Нерей, одновременно с этим, стал и последним из порожденных этим Рум[8]-миром Татхагат. Вообще, в его новой и пока еще непривычной для Нерея аватаре[9] Бодисаттвы такая незримая грань мира проявленного, как время, в корне изменило свои прежние свойства и суть. Он, Нерей, теперь был способен не только столь же свободно, как и в пространстве, перемещаться вдоль, поперек и в любом другом направлении в плоскости временной грани, а также над ней и под, но еще и распоряжаться свойствами времени по своему собственному усмотрению и лишь одним, весьма незначительным, усилием воли. Он мог для себя останавливать время, мог его ускорять, мог частично поворачивать вспять, мог, легко и непринужденно пренебрегая экагратой[10], заворачивать время в крутую спираль или, наоборот, выпрямлять его в линию или даже складывать в любой по форме многоугольник. Другими словами, новое, приобретенное под влиянием Тетраксиса и других чудотворных сфероидов Пирамиды, мировосприятие юноши позволяло его сознанию одновременно воспринимать прошлое, настоящее и будущее, по собственной воле выдвигая на первый план то из них, которое являлось для него наибольшей и наиболее значимой реальностью на данный момент. Так, например, в считанные мгновения перед глазами Нерея промелькнула вся прожитая им до этого жизнь. Промелькнула, но совсем не так сумбурно и в одиозном калейдоскопе, как это, по слухам бывает в минуты смертельной для человека опасности. А так, как если бы Нерей быстро, но при этом последовательно и методично, переворачивал одну орихалковую пластину своей собственной летописной скрижали за другой. Время от времени обращенный внутрь самого себя взгляд Нерея останавливался на наиболее заинтересовавших фрагментах его Самскары [11] прежде чем, всецело восстановив свою память о них, снова устремиться вперед, точнее, назад – в прошлое. Робко, пока неумело и лишь краем сознания, задел его взгляд и разрозненные и, вдобавок, без видимой логики и беспрестанно меняющиеся, видения из его будущего. В нем, подхваченный вихрем еще не рожденных страстей и страданий, Царь-Диктатор сумел разглядеть десятки еще только ему предстоящих войн и сражений. Сотни ранее незнакомых ему природных пейзажей и необычных по своей архитектуре и планировке чужеземных поселений и городов. Тысячи человеческих лиц … Многие из которых он, хотя и не без труда, но, все же, узнал. Другие же, напротив, видел, точнее, должен был, когда-то увидеть впервые. Но, главное, он вдруг почувствовал себя в новых, ранее ему совсем несвойственных, ипостасях: степенного и умудренного опытом градостроителя и основателя новых колоний, любящего мужа и заботливого отца большого семейства, презирающего всякое насилие кудесника-риши и даже, некого, способного повлиять на судьбы не только отдельных миров, но и в целом Вселенной, уже не человека, но более "высшего" существа.

Но всему этому еще только суждено было однажды случиться, пока же …

Пока же, будучи уже снаружи Пирамиды, Царь-Диктатор не удержался и попробовал воспользоваться еще одной из приобретенных им внутри пирамиды сверхъестественных способностей. А именно, даром-умением видеть места и события и слышать сопровождающие их звуки на любом расстоянии от них.

И у него получилось … Вначале он смог и без особого труда охватить взглядом весь остров Шамбалу – с запада на восток и с севера на юг. Затем, не желая останавливаться на достигнутом, он дерзнул, и не без успеха, еще дальше расширить свой кругозор – вплоть до побережья Гадира на севере, вершин горных хребтов страны Ариев — на юге и Геракловых Столпов – на западе. И то, и другое, и третье он смог обозреть не только в развернутой перспективе, но и, при желании, мог себе позволить сколь угодно долго разглядывать в самых мельчайших деталях и во всех мыслимых и даже немыслимых ракурсах и плоскостях. Более того, если в поле его зрения лесная пичужка, то он запросто мог слышать ее свист и громкое пение. Если дерево – то видеть каждый его листок и улавливать каждый его шелест и шорохи. Ну а если его взгляд останавливался на человеке, то Царь-Диктатор имел теперь возможность не только заглянуть ему в глаза, но даже сколь угодно глубоко проникнуть в его душу и мысли.

Однако, беззастенчиво и по-детски ненасытно наслаждаясь этим, свыше ниспосланным ему, божественным даром, Нерей сделал несколько совершенно неожиданных для себя открытий. Правда, на этот раз, уже скорее огорчивших, чем обрадовавших его...

Во-первых, к своему немалому разочарованию он вскоре обнаружил, что по воле Богов приобретенные им сверхвозможности, увы! не безграничны. В частности, сколько он не пытался, ему так и не удалось дотянуться своими дальновидческими взглядом и слухом до Метрополии Атлантиды. Точнее, как ему показалось, кто-то или что-то, куда более могущественное, чем он сам, взял и просто прикрыл настоящее и будущее огромного острова и его величественную столицу Посейдонис непроницаемым даже для взгляда Бодисаттвы колпаком тумана.

Во-вторых, обнаженный и приближенный к Нерею благодаря дальновидению мир невесть почему утратил[12] свой естественный цвет и полутона, а все его звуки вдруг потеряли свою былую гармонию, мелодичность и ритм. Другими словами, покорно распластавшаяся у самых ног Бодисаттвы Нерея Пирамида Маха Пралайи сейчас выглядела для Нерея безжизненно черной, прежде задорно переливавшийся всеми цветами радуги на ее зеркальных гранях солнечный свет – мертвенно белым, а в человеческой реальности сиренево-голубые горы и пропитанное безграничной синевой небо – четко, до самых мельчайших и незначительных деталей вычерченной, и вместе с тем абсолютно бездушной, гравюрой полностью лишенного фантазии рисовальщика, но отнюдь не искусного живописца. То же самое, увы! касалось и совсем не ласкающего слух Нерея щебета птиц и никоим образом не умиротворяющего душу шелеста и потрескивания древесной листвы. И те, другие звуки — голос Природы просто отражались в сознании Нерея монотонно-бесцветным речитативом, неся в себе выявленное и выхолощенное его "просветленными" органами чувств содержание и смысл, но никак не оригинальную форму и музыкальное преображение естественной совокупности звуков.

И, наконец, в-третьих, вооруженный новыми сверхъестественными органами восприятия мира, Царь-Диктатор приобрел поистине неограниченные возможности для познания сути его наполнявших вещей и первопричины происходящих явлений, но и опять же, увы! полностью лишился способности наслаждаться и получать вдохновение от самого процесса познания…

Между тем, азартно и самозабвенно увлекшийся поиском предела своих новых возможностей, Царь-Диктатор не сразу обратил свое внимание на невесть откуда взявшиеся у западного побережья острова Шамбала боевые карфагенские квинквиремы. Одна за другой приставая к берегу, они поспешно выгружали в бледно-серый прибой сотню за сотней "до зубов" вооруженных гоплитов, лучников, пращников, камнеметателей и даже всадников на лошадях и тяжелые боевые колесницы.

Не имея ни малейшего представления о том, откуда и зачем прибыла в Шамбалу эта, громко звенящая доспехами и скрежещущая обнаженными клинками армия граждан Атлантиды, Царь-Диктатор не на шутку встревожился и чисто инстинктивно заглянул в прошлое.

То, чему он стал беспристрастным свидетелем, отмотав из уже сложившейся истории незваных пришельцев пару-другую месяцев назад – в прошлое, озадачило Нерея еще даже больше, чем их теперешнее, совершенно необъяснимое, появление в Шамбале и воинственно-непримиримый вид. К своему немалому удивлению там и тогда он увидел карфагенян, отчаянно и самоотверженно сражающимися за его, Царя Священной Атлантиды Евэмона, Славу и Честь – против его же, Царя-Диктатора легионеров и конников, многих из которых он безошибочно помнил в лицо еще со времени их общего похода в Дикую Страну?!

Разумеется, столь невероятная и лишенная всякого здравого смысла картинка — самскара из совсем недалекого прошлого никоим образом ситуацию не прояснила. Скорее и напротив, еще больше ее запутала, тем самым окончательно обескуражив и ввергнув в пучину все более и более усиливающейся тревоги и недоумения Диктатора-Царя.

А посему, не было ничего странного в том, что вернувшись из скоротечного погружения в прошлое, сознание Нерея сразу же совершило отчаянный рывок на час-другой, но уже в будущее. И … и снова перед его изумленным взором возникло братоубийственное и беспощадное сражение "своих" со "своими"! И снова каждая из противоборствующих сторон с именем Царя-Диктатора безжалостно проливала свою и чужую кровь и каждую минуту клала не жертвенный алтарь Ареса жизни десятков и сотен солдат.

Это было уже слишком!

И если вначале, будучи под впечатлением первого поверхностного взгляда на квинквиремы карфагенской армады и бодро соскакивающих с их бортов на священно-запретный для них берег Шамбалы атлантских легионеров, Нерей еще питал какие-то иллюзии в отношении того, что все это нелепая ошибка или просто жест отчаяния попавших в шторм и заблудившихся на просторах океана мореходов, то теперь… Теперь он оценивал ситуацию уже совсем по-другому. И точно также, "по-другому", под давлением обстоятельств отбросив в сторону маску гостеприимного и готового с радостью указать заблудшим искомый ими путь хозяина, Царь-Диктатор был твердо намерен и поступить с названными гостями …

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[4] Эффект инфракрасного («теплового») зрения – Прим. авт.

Эпизод XII. Заговор Прокля́той Троицы

Эпизод XII. Заговор Прокля́той Троицы

Потерпевший в проливе Эласиппа сокрушительное морское поражение от диктаторского флота дуумвир Главк до Посейдониса, как он вначале планировал и даже сам себе в этом клялся, так и не добрался. И причин тому было сразу несколько.

Вначале, сразу после боя спасаясь постыдным бегством от преследовавших его буквально по пятам трирем Нефунса, он со своими, лишь чудом избежавшими участи пойти на дно или, хуже того, позорно сдаться в плен, пятьюдесятью квинкиремами вынужден был "на всех порах" миновать Океаний. Затем, когда погоня прекратилась, и ничто уже вроде не предвещало Главку и его флоту неприятностей, береговая охрана не пустила его корабли в морскую гавань, охваченного восстанием против власти Скипера Протения. В итоге, и в том, и в другом случаях ему так и не удалось не то, что дать отдых своим измотанным многонедельной борьбой со стихией и недавним морским сражением, морякам, но и просто пополнить запасы провизии и пресной воды, которые у его маленького флота были уже давно на исходе.

Наконец и в довершении всего, когда не солоно хлебавши флот Главка покидал акваторию морского порта Протения, к нему неожиданно присоединились несколько, тайком покинувших взбунтовавшийся город, чопорных пассажирских унирем и кособоких торговых контрием.

Командовавшие ими триерархи, как того требовал закон, немедленно явились на флагман Главка, дабы лично засвидетельствовать дуумвиру свое почтение и испросить у него высочайшего разрешения на то, чтобы со своими кораблями присоединиться к флоту и тем самым оказаться под его покровительством и надежной защитой.

И каково же было удивление Главка, когда в одном из триерархов униремы для особо важных персон дуумвир узнал не кого-нибудь, но своего закадычного друга и бывшего префекта порта Посейдониса — благородного Кабира.

Он то и рассказал Главку в их последующей задушевной беседе, незаметно перетекшей в многочасовое, продлившееся почти до рассвета, застолье, о свежих, весьма и весьма неоднозначных и тревожных новостях из столицы. О странной и неожиданной болезни, или даже, по слухам, безвременной кончине, впервые в истории избранного народом, а не судьбой и Богами, властелина Атлантиды и Пелагсикона Скипера. Об узурпации власти в Посейдонисе Царем Священной Атлантиды Амфереем, с которым у Главка всегда были натянутые, если не сказать большего, обоюдноненавистные, отношения. О вероломной оккупации гадиритами Галатии, Псаматии и Форкия. О недавно вспыхнувших против интервентов – верных присяге Скиперу воинов Астлана и Эльдорадо — восстаниях горожан не только в прибрежной Протении, но и в центральных городах Атлантиды: Главкии, Калипсии и Панопии. Ну и в довершении всего, об уже предъявленном Скиперу и Царю Амферею ультимативном требовании Царя-Ваала Карфагена, Лемурии и Гесперид Мнесея, то есть прямого и непосредственного суверена-архонта самого дуумвира Главка, о немедленном предоставлении неограниченной автономии – вплоть до полной независимости от основной метрополии – уже всецело контролируемым карфагенянами и гадиритами восточным атлантским городам: Галатии, Псаматии и Форкию.

Всего этого, и в особенности – последнего известия, оказалось вполне достаточно для того, чтобы дуумвир Главк все же решился изменить своей присяге на верность Скиперу и отдал приказ карфагенскому флоту стороной, как можно дальше, обойти Посейдонис и взять курс на Нерений. Этот самый юго-восточный город метрополии в условиях Гражданской войны упрямо не признавал над собой власти ни одной из сторон и непреклонно придерживался полного нейтралитета.

Таким образом, оставив за спиной Протений и юго-восточные атлантские берега, карфагенский флот, благо на борту присоединившихся к нему контрием оказалось достаточно воды и провизии для продолжения морского похода, повернул строго на юг и за три последующие недели описал в открытом океане огромную дугу, на почтительном расстоянии от которой остался Посейдонис.

А когда квинквиремы Главка, наконец и абсолютно беспрепятственно, вошли в порт Нерения, дуумвира и уже успевшего ему во время похода напроситься в первые помощники Кабира на берегу ждали еще более ошеломляющие новости из столицы, чем те, которые они обсуждали на рейде возле дерзко отказавшего им в проксении порта Протения.

Эти новости им доверительно сообщил некий Астианакс Гекторид Приамид, незадолго до этого назначенный префектом порта Нерения. "Некий" — потому, что Астианакс носил громкое, известное в Атлантиде любому мальчишке и с рождения делающее честь любому молодому человеку, родовое имя – Гекторид. Более того, черты лица префекта порта на какое-то мгновение даже показались Главку отдаленно знакомыми. Но при этом Астианакс Гекторид Приамид почему-то совершенно и никому ранее не был известен в узком кругу высшей атлантской знати, к которой по праву, как высокой должности, так и благородного происхождения, принадлежали и дуумвир Главк, и бывший префект порта Посейдониса Кабир. К тому же, как оба вельможи вполне резонно и не сговариваясь про себя отметили, абы кого на столь высокий государственный пост, как префект порта одного из десяти стольных городов Атлантиды, в метрополии никогда не назначали. Однако, несмотря на оба этих факта, этот красивый и мускулистый молодой человек как-то умудрился вплоть до своего тридцати-тридцатипятилетия остаться в "тени". При том, что был желанным тестем не только для любого провинциального аристократа, но и весьма завидным женихом даже для дочери Царя-архонта. Не говоря уже о том, чтобы занимать достойное его происхождения и благородных манер место среди солдат, а то и военачальников, гвардии самого Царя Атланта.

Еще одной странностью молодого префекта, которая при их знакомстве сразу же бросилась в глаза и Главку, и Кабиру, был … его чрезвычайно юный и, одновременно с этим, не по годам рассудительный и сам себе на уме помощник — Патрокл. Правда, к слову, с этим юношей, пусть косвенно, но все же, оба вельможи были ранее знакомы. Точнее, они просто пару тройку раз видели его в составе свиты Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллеса XIII Безжалостного на торжественных приемах как у надменного Царя-Нибелунга Гадеса Евмела, так и на Высочайших Оргиях в Посейдонисе, в приемных покоях Дворца самого Царя Атланта.

При этом, необычным для обоих вельмож показалось не то, что Астианакс Гекторид Приамид имел столь неопытного помощника, который годился ему скорее в сыновья, чем в сотоварищи… Но то, что, как доподлинно было известно и Главку, и Кабиру, во время ритуала инициации ныне действующего Властелина Атлантиды и Пелагсикона Скипера коварным и вероломным убийцей всеми почитаемого как метрополии, так в ее колониях, Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллеса XIII Безжалостного был признан ни кто иной, как Центурион VII-го легиона Уттар-Прадеша Гектор Приамид! Другими словами, по странному и никак не объяснимому для обоих вельмож стечению обстоятельств любимый ученик убитого теперь верой и правдой служил прямому и, возможно даже, единственному наследнику убийцы?! Хотя, вполне могло быть и так, что оба молодых человека были просто не в курсе не так уж и давно и исключительно по воле случая возникшей кровной вражды между родовыми кланами, к которым каждый из них в той или иной степени принадлежал.

Однако, как бы там не было на самом деле, и Главка, и Кабира причины необычного союза и нюансы взаимоотношений молодого префекта порта Нерения и его еще совсем юного помощника, по определению, интересовали мало и очень недолго. Особенно, если учесть тот факт, что через неделю-другую пребывания карфагенского флота в Нерении, когда и сам дуумвир, и его матросы, вдосталь насладившись отдыхом и беспробудными кутежами, уже и откровенно начали скучать.

К тому же и в любом случае, им всем, включая прибывших в Нерений на борту квинкирем морских десантников-карфагенян, надо было что-то решать: либо с повинной головой, посуху или по морю, но все же возвращаться в Посейдонис и продолжать свою службу Скиперу. Либо окончательно и бесповоротно изменить присяге и в срочном порядке присоединяться к армии и флоту уже официально и громогласно провозглашенной Гадиро-Карфагенской Конфедерации.

Разумеется, что второй вариант для дуумвира, самого по происхождению — карфагенянина, был куда более предпочтителен, чем первый. Да и козырей у него в этом случае было больше. Ведь, как-никак, но свою верность Царю-Нибелунгу Евмелу он пока еще ни разу под сомнение не поставил. Да и позорное поражение от союзного флота Нефунса в зачет ему не шло. При желании, он всегда мог его объяснить либо тем, что свято и неукоснительно следуя Предписаниям-заповедям Посейдона[1], он просто не хотел исполнять преступный приказ лже-Властелина Скипера и всерьез сражаться с соплеменниками — триерархами диктаторского флота, а "вероломный" Нефунс, пусть даже и формально, напал первым и под покровом ночи. Это если в Гражданской войне победят Конфедераты. Либо тем, что, перед лицом превосходящего его по силе и опыту противника он, желая избежать бессмысленных жертв и сохранить в целости и сохранности доверенный ему флот, почти без боя сдал в плен большую часть своих кораблей, а другую их значительную часть – до прояснения ситуации – вывел в нейтральные и безопасные воды. Это уже в случае, если вдруг узурпатор Скипер будет, опять же в соответствии с буквой и слогом Священных Письмен, истинными Царями Атлантиды низложен, целостность Атлантиды, как государства, и ее исконные законы будут восстановлены, а сама Конфедерация по факту окончания Гражданской Войны будет добровольно и единодушно упразднена ее учредителями.

Правда, тот же второй вариант, в отличие от первого, имел и свои, при этом весьма существенные, недостатки. И, самое неприятное заключалось в том, что эти самые "недостатки" прежде всего затрагивали личные интересы самого дуумвира Главка. Речь шла о том, что это только в армии Скипера он был до самого последнего момента наиболее приближенным к Властелину военачальником и потому априори "непотопляемым" никакими интригами завистников и соперников Командующим всего атлантского флота. В армии же "конфедератов" помимо и задолго до Главка уже успели прославить себя и другие дуумвиры и префекты, куда более достойные должности Командующего вновь объединенным флотом. По этой, вполне объективной, причине, да еще и в свете, в этом случае это было уже критично, его недавнего поражения от Нефунса, перспективы продолжения Главком до этого головокружительной военно-морской карьеры, не говоря уже о его дальнейшем служебном росте, были весьма и весьма туманны. Столь же непредсказуемой и далеко не безоблачной была и личная судьба однажды уже предавшего своего господина и товарищей по оружию дуумвира.

Таким образом, подобно мечущееся в растерянности между двумя взаимоисключающими титулами – Самой Хитрой и Самой Надежной и Верной – мартышке, дуумвир Главк все никак не мог решиться ни на один из вариантов его дальнейших поступков и действий.

И вот, когда охваченное нешуточной паникой самосознание Главка вот-вот готово уже было развалиться на части от нервного перенапряжения и гнетущего чувства полной безысходности, Боги вдруг сжалились над дуумвиром и преподнесли ему "на блюдечке" столь долгожданное решение. Причем это не был ни первый, ни второй из ранее рассматриваемых дуумвиром вариантов, но… Нечто – третье!

Причем, этот "третий вариант", который до этого Главк не то, что брать в расчет, но даже, просто, себе представить никоим образом не мог, удачно сочетал в себе многие достоинства двух первых. И столь же эффектно, по крайней мере, на первый взгляд, выхолащивал, а то вообще сводил на "нет" почти все их недостатки.

Наконец, этот самый "третий вариант", в лице хорошенькой, холеной и разодетой в дорогие одежды мулатки, буквально сам и без всякого приглашения ворвался в дуумвирские покои — каюту Главка и сообщил ему такие ошеломляющие новости, от которых у много чего такого повидавшего на своем веку дуумвира волосы встали дыбом.

— Меня зовут Ферсифай, — для начала, прямо с порога и с явно заговорщическим видом представилась мулатка, — и я любимая наложница и командир амазонок из Личной Гвардии Царя Священной Атлантиды Евэмона! И я видела своего господина живым и невредимым не далее, как три недели назад.

Уже одного этого было вполне достаточно для того, чтобы заинтриговать дуумвира Главка, до которого уже ни раз, и не два доходили противоречивые и нередко взаимоисключающие друг друга слухи о несчастной судьбе никем до сих пор так еще и не низложенного Диктатора атлантской армии и флота. По одной из версий, он скоропостижно, от неведомой болезни, умер в походе. Точнее, в самом его конце – на глазах у всей своей армии и флота. По другой же, Царя Евэмона, будто бы, тайно и невесть зачем похитили жрецы и увезли лишь им одним известном направлении. Ну а для того, чтоб избежать скандала и смуты в умах атлантского народа Жрецы предусмотрительно подменили Евэмона еще во время похода двойником, чью смерть, собственно, и видели солдаты. И в том, и в другом случае, одновременно с Царем-Диктатором бесследно исчезли и, по слухам, несметные боевые трофеи, добытые его армией в Дикой стране. По крайней мере, сам Главк, по поручению Скипера напавший на возвращавшийся из боевого похода флот Нефунса и армию Диктатора, охотился именно за ними, а не за жизнями самих солдат. Однако, от своих лазутчиков он доподлинно знал, что на своих тессераконтерах и леонтофорах Нефунс никаких ценностей, не говоря уже про рабов, не перевозил. Не было в составе диктаторского флота и безошибочно угадываемой, благодаря огромным размерам и блеску орихалковой обшивки на бортах и тоже орихалковому цвету и огнистому блистанию парусов, даже на расстоянии в десять десятков стадий Диктаторской Септеры[2]. Наконец, на всю свою оставшуюся жизнь запомнивший тайный и скоропалительный вояж в подземную гавань Посейдониса Ладьи Судьбы с грузом из десяти черных, как смоль, саркофагов, невольным очевидцем которого он стал, Главк также краем уха слышал в личных покоях Скипера об этих саркофагах и их странной связи одновременно с Царем Евэмоном и Скипером еще кое-что такое, что вполне могло стать для него надежным и одинаково беспрекословным пропуском как, обратно, в ставку Властелина, так и в военный штаб конфедератов.

— Мой господин срочно нуждается в помощи, — между тем, изливаясь целительным бальзамом на истерзанную сомнениями душу Главка, разгорячено продолжила свою речь незваная гостья. – Коварные жрецы вот уже два месяца держат его в заточении на острове Шамбала и ежечасно, а то и ежесекундно подвергают невыносимым истязаниям и пыткам. Толька я одна из смертных, знаю и могу показать туда дорогу. Но я, всего лишь хрупкая девушка. А в распоряжении жрецов — целая армия из вероломно предавших своего Диктатора легионеров и гоплитов.

— Сколько их всего? – на всякий случай уточнил Главк, делая это скорее из вежливости, чем с каким-то прагматичным расчетом, так как твердое и однозначное решении об откровенно авантюрной экспедиции своего флота к Шамбале он уже принял.

— Чуть более двух легионов, — не моргнув глазом, соврала Ферсифай. Хотя, как не ей, действительно побывавшей в Шамбале и часть обратной дороги – до несравненной столицы Месопотамии и Шумера Вавилона, проведшую в компании легионеров, было знать, что на острове из двух прибывших туда с Нереем легионов на данный момент оставалось не более десятка тысяч солдат. И еще около десяти десятков Жрецов, которых вряд ли можно было рассматривать в качестве "силы", способной оказать мало-мальски серьезное сопротивление отъявленным головорезам-карфагенянам Главка.

"То есть, на круг — около ста шестидесяти тысяч человек, — тут же в уме подсчитал про себя дуумвир, разумеется, даже и в мыслях не держа того, чтобы свои расчеты и связанные с ними рассуждения озвучивать вслух. – Против моих – двадцати пяти тысяч. М-да, силы явно не равные. К тому же, в подчинении у Евэмона сплошь и рядом дисциплинированные, хорошо обученные, многоопытные и закаленные в боях в Дикой Стране ветераны, а у меня больше частью – бесшабашные и от природы чуждые беспрекословному подчинению корсары и не особо искушенная в ратном деле молодежь. Тут без дополнительного набора рекрутов в мою армию не обойтись…"

Дуумвир Главк поморщился. На первый взгляд показавшийся ему вначале таким простым и беспроигрышным "третий вариант", на поверку требовал от него дополнительных, и притом, немалых усилий и нестандартных решений и действий. Единственное, что хоть немного успокаивало и вселяло надежду в Главка в эти, судьбоносные для него, минуты, так это то, что в педантично соблюдающей нейтралитет Нерении и в ее округе без дела шатается не менее двух-трех сотен тысяч дезертиров из армии Диктатора-Царя, которые в силу тех или иных причин оказались не востребованы ни одной из противоборствующих в Гражданской войне сторон – сепаратистки настроенных Конфедератов, все еще хранящего верность Царю Атланту экспедиционного корпуса Нефунса и пока еще, хотя уже и со скрипом, исполняющих волю дуумвирата Амферея и Скипера иностранных наемников и драхманов.

Правда, привлечь на свою сторону в условиях войны "всех против всех" такую несметную и разношерстную орду лишенных всего святого безбожников, лесных разбойников и мародеров – было делом не из легких. Главк это прекрасно понимал. Как и то, что теперь он отчаянно нуждается во влиятельных и обличенных реальной властью союзниках. Причем, брать в расчет сидевшую напротив него и усердно уплетавшую за обе щеки великодушно преподнесенной ей прислугой дуумвира всевозможные изысканные яства и напитки мулатку, смысла для него никакого не имело. Она была ему нужна только как проводник, но не союзник. Даже – временный.

Совсем другое дело — новоиспеченный префект порта Нерения Астианакс Гекторид. Судя по тому, что, не имея за спиной никаких, мало-мальски известных атлантскому вельможе заслуг, он все же легко и непринужденно занял далеко не самый последний в Атлантиде государственный пост, связи, причем в самых высоких кругах Нерении, у него были.

Вопрос был только в том, как, не раскрывая всех карт и, главное, истинной цели предстоящей флоту карфагенян экспедиции на остров Шамбала, привлечь его на свою сторону. А еще лучше, убедить его самому принять участие в этой откровенно безрассудной и не имеющей ничего общего с должностными обязанностями ни самого Главка, ни префекта порта Нерения, авантюре.

И снова, как и в случае с Ферсифай, великодушные боги или его Величество случай нежданно покровительствовали Главку. И снова … как бы все решилось само собой.

Стоило только дуумвиру при очередной встрече с Астианаксом как бы невзначай обмолвиться о том, что по слухам в борьбу за трон Царя Атланта вот-вот и при этом всерьез собирается вступить Царь-Диктатор Евэмон, третий по праву рождения на него законный претендент, но до этого никак не проявлявший к Гражданской войне своего интереса, как Гекторид прямо на его глазах мертвенно побледнел и в плохо скрываемом раздражении сверкнул глазами.

— Но он же мертв! – вдобавок, явно сгоряча и ненароком, сорвалось с языка префекта порта Нерения. – Я же сам …

— Сам … что? – в свою очередь изумленно уставился на него Главк. – Разве ты, благородный брат мой, Астианакс, с этим выскочкой и без году неделя Царем был когда-либо знаком? Ума не приложу, где и когда ваши пути могли пересечься. Он же совсем сосунок. Да и в отношении законности его архонства в нашем, атлантской знати, кругу до сих пор не утихают горячие споры. Точно не знаю, так как сам свидетелем не был, но говорят, что ритуал его воцарения на престоле Тиррении был им и Жрецами грубо и вероломно по отношению к нашим богам нарушен. Кажется, священный жертвенный бык-Апис его победил. Хотя по Закону Посейдона все должно было быть с точностью наоборот. И только лишь благодаря Царю Атланту юный Нерей, так его до этого звали в миру, стал Архонтом.

Сам, — между тем, замешкался с объяснениями Астианакс, прежде чем, неумело соврать: — Точнее, я своими собственными ушами слышал от моих, близких и, смею заверить, весьма осведомленных, знакомых о том, что Царь-Диктатор Евэмон трагически умер в походе. И что его бренное тело уже давно и со всеми надлежащими почестями похоронено, как того и требует обычай, в Долине Мертвых и Теней. Что же касается добытых его армией в Дикой Стране военных трофеев, то из-за бури и шторма, нежданно обрушившейся на возвращавшийся из похода и перевозившего их в Посейдонис флот, они все покоятся на дне морском …

— Я тоже кое-что, причем, не далее как вчера, слышал своими собственными ушами, — с плохо скрываемой иронией в голосе передразнил его Главк. – Вот только не от своих близких или просто знакомых, а практически из первых рук … Разумеется, не от самого Царя-Диктатора Евэмон — это было б уже слишком… Но зато — от человека из его наиближайшего окружения. И этого человека я притом не только слушал, но еще и своими собственными глазами видел… Я имею в виду очень экстравагантную особу по имени Ферсифай. И она до этого была и есть доселе — любимая наложница и командир амазонок из Личной Гвардии Царя Священной Атлантиды Евэмона! А еще, с ее слов, она лично общалась со своим господином менее месяца назад.

— Этого не может быть, — недоверчиво присвистнул Астианакс, прямо на глазах теряя самообладание. – Она, без сомнения лжет. Этого не может быть просто потому, что … не может быть никогда!

— Разве? – в свою очередь поставил под сомнение слишком, на его взгляд, категоричное и безосновательное утверждение своего собеседника Главк. – Ты что, благородный брат мой, Астианакс, был под началом Царя-Диктатора в Дикой Стране?

— Я никогда не был в Дикой Стране. Ни под началом Царя Священной Атлантиды Евэмона, ни сам по себе, — чистосердечно признался Астианакс. – Но у меня есть серьезные подозрения в том, что и сам Царь-Диктатор … Там тоже не был! По крайней мере, если и был, то не в течение всего похода. И уж никак он не мог там быть в самом его конце!

— Ну-ка, ну-ка, брат мой, с этого места поподробнее, — подозрительно прищурившись и вначале чуть было не потеряв дар речи от столь неожиданного заявления префекта порта Нерения, все же выдавил из себя Главк. – Ты что-то знаешь обо всей этой истории такое, чего не знаю я и другие?

Но его собеседник, должно быть, вовремя спохватившись, плотно сжал губы и больше не проронил ни слова.

На что дуумвир Главк в сердцах сплюнул, но все же, памятуя о главной цели своего разговора с влиятельным и располагающим столь желанными и жизненно необходимыми для Главка на данный момент связями префектом порта Нерения, посчитал благоразумным отказаться от дальнейших попыток проникнуть в душу своего собеседника, дабы вывести его на чистую воду.

Вместо этого, он с демонстративным равнодушием – мол, "Ну, не хочешь — не говори!" — пожал плечами и непринужденно добавил, как бы мысля вслух:

— М-да, очень запутанная история! Не мешало бы в ней раз и навсегда, притом самолично, разобраться! Не хочешь присоединиться, а, брат мой, Астианакс? Ферсифай обещала показать дорогу к острову, на котором, загодя и тайно умыкнув все боевые трофеи военной кампании в Дикой стране, если верить ее словам, укрылся Царь-Диктатор Евэмон. В моем распоряжении есть полсотни квинквирем. Вот только есть маленькая проблемка с укомплектованием их экипажами и, особенно, морским десантом. Ведь, опять же со слов любимой наложницы Евэмона, его сейчас охраняют не менее двух легионов отборных гоплитов и всадников – из числа тех, кто воевал с ним в Дикой Стране. И, как мне кажется, если мы без приглашения и в полном боевом вооружении вдруг предстанем перед их очами, они вряд ли захотят оказать нам особо радушный прием!

— Так значит, Царь-Диктатор, по-твоему, жив и, знай себе, беззаботно здравствует в тиши и неге отдаленного острова, дуумвир? – в задумчивости произнес Астианакс прежде, чем совершенно неожиданно добавить: — Это может быть интересно…

— Это означает, что ты поможешь мне собрать необходимую по численности и подготовке для удачного осуществления моей экспедиции армию? – попробовал осторожно, не без веских на то оснований не веря в свой, столь легкий и быстрый, успех в переговорах, "взять быка за рога" Главк.

— Это означает только то, что я подумаю над твоим предложением, благородный Главк, — холодно, с непроницаемым выражением на лице, осадил его Астианакс. Хотя, на самом деле решение он уже принял. Причем сразу же, как только узнал от Главка о счастливом "воскрешении" Царя-Диктатора Евэмона и о реальной возможности с ним снова встретиться лицом к лицу.

— Как долго? – ровным счетом ничего не зная об этом решении и кусая в кровь губы от разочарования, поинтересовался Главк. – Мои люди изнывают от скуки. Да и Гражданская война с каждым днем и часом становится все ближе и ближе к Нерении. Как только о бесхозных и при этом несметных военных трофеях узнают как мои, так и чужие, без всякого дела болтающиеся в городе и его окрестностях, моряки и солдаты, я уже не смогу сдерживать первых, а ты, в свою очередь, вторых. Так что, время играет не в нашу пользу.

— Я понимаю, — равнодушно и одновременно с этим надменно усмехнулся Астианакс. – А посему обещаю, что как только я приму окончательное решение, ты узнаешь об этом первым. А еще то, что даже если я и соглашусь, то с моей стороны будут некоторые, достаточно принципиальные для меня, условия!

— Я заведомо согласен на любые твои условия! – несколько опрометчиво, как впоследствии выяснилось, пообещал ему Главк.

— На том и порешим, — сдержанно подытожил их разговор префект порта Нерения, прежде чем они оба, обменявшись ничего не значащими, произнесенными исключительно в угоду дворовыми этикету, прощальными фразами и рукопожатием, разошлись в разные стороны. Астианакс направился в свою официальную резиденцию в порту, в то время как Главк, воспользовавшись посыльной униремой, в мрачно-рассеянном настроении духа вернулся на флагман карфагенского флота.

При этом и тот, и другой, проявили изрядное легкомыслие и самоуверенность, не обратив ни малейшего внимания на с головы до ног укутанного в серый балахон странствующего волхва и босоного, лет тринадцати, мальчишку, которые от начала и до самого конца встречи дуумвира с префектом порта все время находились поблизости и стали невольными, точнее, затаив дыхание прислушивающимися к каждому слову, свидетелями их разговора.

А как только оба атлантских вельможи исчезли из виду, и "лже-волхв", на самом деле носивший имя Фантаз и всю свою жизнь прослуживший Хранителем покоя пифий и одновременно тайным и безукоризненно надежным осведомителем Царя Атланта, и "лже-беспризорный мальчишка", только-только начинавший карьеру шпиона Гадиро-Карфагенской Конфедерации гермафродит[1] Пафос, сразу же заторопились по направлению к одному и тому же кораблю — кособокой торгово-транспортной контриеме. Пункт назначения корабля, о чем его пассажиров и грузовладельцев недвусмысленно извещал прибитый к его главной мачте на высоте человеческого роста орихалковый диск, был Посейдонис. Возле этого диска, небрежно облокотившись на мачту и жеманно прикрывая левой рукой от солнца глаза, о чем-то разгорячено спорила с триерархом контриемы изысканно одетая мулатка. При этом капитан корабля обращался к ней чрезвычайно почтительно и не иначе, как "Ваше Благочестие, госпожа Ферсифай", а девушка в ответ осыпала его гнусными ругательствами вперемешку с проклятиями и время от времени обещала ему верную смерть от руки личного палача Царя Священной Атлантиды Амферея. Так они, с одной стороны, бранились, с другой, тешились вплоть до самого отплытия контриемы. А когда это, наконец, случилось, неугомонная мулатка в сердцах махнула на вспотевшего от страха и обиды триерарха рукой, прежде чем с гордым и победоносным видом направиться в его каюту.

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] В соответствии с текстом Платона: «… Отношения [Царей] друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова – внутри храма Посейдона. Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды….» - Прим. авт.

Эпизод XIII. Подвиг разведчика Патрокла

Эпизод XIII. Подвиг разведчика Патрокла

С момента знаменательного разговора Главка с Астианаксом, в процессе которого дуумвир предложил префекту вместе отправиться на поиски чудом "воскресшего" Царя-Диктатора Евэмона и незаконно, по мнению Главка, им присвоенных боевых трофеев военной кампании в Дикой стране, прошла целая неделя.

Однако префект порта Нерения так и не ответил дуумвиру на его предложение ни "да", ни "нет". Более того, за все это время он упорно и без всяких объяснений избегал с ним встречи.

Всякий раз, когда Главк, чисто случайно или, напротив, целенаправленно наведывался к нему в портовую резиденцию, Астианакс Гекторид либо отсутствовал, либо был очень занят с другими гостями, либо, и того пуще, вообще никого не принимал, наглухо запершись в своих личных покоях.

Наконец, когда терпение дуумвира уже было на исходе, а его беспокойство о судьбе экспедиции, наоборот, достигло своего апогея, к нему на флагман явился не кто иной, как первый и единственный помощник префекта порта Нерения Патрокл. Юноша приплыл под покровом ночи, совершенно один и на утлой фелуке. С собой он, помимо личного оружия и свернутого в трубочку листа папируса, привез два абсолютно одинаковых орихалковых диска, испещренных начинающимися из центра и раскручивающимися до их самых краев спиралями атлантских пиктографов и иероглифов.

И надо же было такому случиться, что, когда прокравшийся через весь корабль так никем из команды не замеченным и не остановленным, Патрокл осторожно приоткрыл дверь в дуумвирские апартаменты, Главк как раз предавался любовным утехам в компании с Кабиром и Ферсифай. Уже успевшая вернуться из Посейдониса мулатка, о чем, разумеется, ни Кабир, ни Главк, были не в курсе, абсолютно обнаженной лежала посреди огромного стола. Все ее тело – от макушки до пят — было усыпано цветами вперемешку с изысканными яствами и кубками с разными сортами вина. Оба мужчины, поочередно сменяя друг друга, то предавались чревоугодию, подобно лесным мартышкам выискивая заинтересовавшие их лакомства в ворохе цветов и листвы. А то и разными, ранее никогда не виданными Патроклом, способами справляли естественную мужскую нужду, тем самым вызывая из уст своего пиршественного стола-партнерши сладострастные постанывания и завывания. А когда и то и другое им надоедало, они не сговариваясь, хватались за первые, попавшиеся им на глаза, кубки, и с весьма пошловатыми тостами опрокидывали их внутрь себя. После чего Главк властно взмахивал левой рукой, и сидевший в изголовье мулатки матрос, карнавально разодетый в великовозрастного Эроса и с головы до ног покрытый белой краской, из-за чего Патрокл вначале его принял за бездушную статую, тут же и с завидным рвением ударял пальцами по золотым струнам кифары[1] и … И до этого безмятежную тишину каюты дуумвира тот час же разрывала на части такая дикая какофония звуков, которую неспособен был извлечь из божественного инструмента даже сам несчастный Марсий[2].

Застигнутые врасплох юношей, оба вельможи так и застыли с открытыми ртами, из которых уродливо торчала недожеванная ими пища. Между тем, как Ферсифай, наивно полагая, что нежданное присоединение к их, уже вторые сутки продолжавшейся, оргии четвертого участника – лишь давеча обещанный ей Главком сюрприз, даже не пошелохнулась, лишь многозначительно усмехнувшись одними губами и томно прищурив глаза.

— Благородный Главк! – между тем, с трудом скрывая свое смущение, громко и без предупреждения произнес Патрокл, тем самым невольно разочаровав своей речью любвеобильную и уже положившую на него глаз мулатку. – Известное тебе лицо, имя которого я при посторонних произносить не уполномочен, просило передать, что оно сдержало данное ранее тебе обещание. Условия твоей с ним сделки изложены на этих орихалковых дисках. В знак согласия с этими условиями тебе надлежит проставить на одном из дисков твою именную печать, второй диск — с печаткой моего господина и "Полномочной" грамотой-папирусом на право вербовки в свою армию в окрестностях Нерении любого смертного — навечно останутся у тебя.

С этими словами юноша вежливо поклонился и, чисто инстинктивно косясь в сторону Ферсифай, протянул дуумвиру оба диска. Тот, не глядя на текст, как и обещал Астианаксу, небрежно вдавил свой родовой перстень-печатку в предусмотрительно покрытый свежей глиной центр одного из дисков и без лишних слов поспешил вернуть его юноше.

Юноша почтительно принял из его рук диск, отступил на шаг назад и уже собрался было вновь исчезнуть в ночной темноте. Однако, в это самое мгновение его, все еще прикованный к обнаженному женскому телу, взгляд чисто случайно скользнул по подбородку и шее обиженно фыркнувшей в ответ на это мулатки и неподвижно застыл, как застигнутая врасплох лютым холодом капля воды. То что он увидел, вынудило его судорожно вздрогнуть, мертвенно побледнеть и с головы до ног покрыться росинками холодного пота … Нет, разумеется, причиной тому стала не прекрасная шея Ферсифай, которая, надо отдать должное богам, была поистине безукоризненна и сама по себе заслуживала внимания, но опоясывающее ее изысканное ожерелье из драгоценного черного жемчуга с искусной гравировкой на каждой бусинке пиктограммы танцующего речного дельфина — символа Амфитритии. Кажется… Нет, точно, он уже видел это ожерелье, вот только на совсем другой и при этом не менее прекрасной девичьей шее. Это было очень, очень давно, так, по крайней мере, ему сейчас представлялось, и очень, очень далеко, как и было на самом деле, от тех мест, где он в этот день и час находился.

Пораженный подобным и, нельзя сказать, что приятным для него открытием, Патрокл поспешно и в каком-то смысле даже против своей воли перевел свой взгляд с обнаженного тела мулатки на двух, все еще тупо и безмолвно уставившихся на него, атлантских вельмож. Точнее, на их правые кисти. И … И самым худшим из его опасений, как и следовало ожидать, суждено было сразу же подтвердиться: правая кисть дуумвира была девственно чиста, зато на аналогичной кисти его закадычного друга Кабира вызывающе красовалась татуировка, изображавшая мертвого льва.

Патрокл не выдержал и в ярости заскрипел зубами.

Заметив это, хозяин татуировки неожиданно вновь обрел дар речи и, слишком поспешно и в корне неверно истолковав поведение юноши, насмешливо прорычал низким, до боли знакомым Патроклу, хотя он до этого и слышал его всего один единственный раз в своей жизни, басом:

— Кажется, наш гость не равнодушен к варварским драгоценностям? Это похвально, очень похвально, мой юный друг! Если тебе понравилось ожерелье на шее нашей с Главком подружки, а не она сама, так и скажи! В этом нет ничего задорного. Более того, в нашем деле, без оного – никуда. Короче говоря, можешь считать его моим личным тебе подарком. Точнее, вполне достойной платой за добрые вести, которые ты принес нам с Главком от своего господина!

С этими словами он небрежно протянул свою мясистую руку к беззащитной шее Ферсифай и грубо сорвал с нее злополучное ожерелье. Мулатка взвилась вверх, подобно в ярости распушившей свой капюшон ядовитой кобре, но как-либо воспрепятствовать столь бестактному и вероломному поступку одного из своих любовников так и не успела. Точнее, натолкнувшись на его пудовый кулак, предпочла пожертвовать малым.

— Но ты же, Кабирушка, подарил это ожерелье мне, — все же жалобно заскулила она.

— Молчи, женщина, — звериным рыком, бесцеремонно осадил ее тот, торжественно вручая спорное ожерелье Патроклу. – Я всегда был, есть и буду единоличным хозяином своих слов и желаний. Я подарил, я и забрал. И теперь вот решил подарить принадлежащую мне вещицу другому!

— Однажды, я обязательно вам верну это ожерелье обратно, достопочтимая госпожа! Но только не здесь и не сейчас, – зачем-то напоследок ляпнул Патрокл, прежде чем быстро заткнуть ожерелье за пояс, зловеще сверкнуть глазами в адрес уже успевшей присесть на столе и обнять руками свои колени мулатки и после этого бесследно раствориться в темноте за дверью дуумвирской каюты.

— Хам! И мальчишка! — презрительно полетело ему вслед из уст не на шутку рассвирепевшей черной полуженщины-полукошки. – Не дай бог тебе еще раз встретиться на моем пути!

— Вынужден тебя огорчить, Ферсифай, — ехидно подмигнув девушке, не удержался от соблазна съязвить Главк. — Этот юнец не только многократно встретиться у тебя на пути, но, вдобавок, он еще и, если я правильно понимаю, вместе с нами в этот самый путь и отправиться. Вот только одному Посейдону известно, вернется ли он назад.

В ответ ему тут же раздалось угрожающее шипение, после которого девушка снова опрокинулась на спину и с обиженным видом принялась приводить в порядок свой съедобно-выпиваемый наряд.

— Однако, — между тем, беря в руки диск и пристально его разглядывая, добавил дуумвир, — очень любопытно, что же за условия нам выдвинул господин нашего незваного ночного гостя.

— На, читай, вслух и как можно громче, — через минуту-другую властно приказал он Кабиру, одной рукой передавая тому диск, а другой наливая в свой опустевший кубок очередную дозу хмельного зелья. — С детства терпеть не могу писарских закорючек!

— Условие первое: юноша, доставивший этот диск, отправится с нами, и все должны ему доверять и оказывать такое же уважение и почтение, как и самому хозяину и распорядителю второго диска, — покорно забубнил Кабир, начиная усердно водить пальцем по спирали текста. – Все контакты между держателями обоих дисков впредь будут осуществляться только через вышеобозначенного юношу.

— Это и ежу понятно, — по ходу дела прокомментировал Главк, жадно делая глоток из кубка. – Ты дальше читай, дружище!

— Условие второе: хозяин и распорядитель второго диска отправится в экспедицию тайно, то есть инкогнито. Об его личном участии в компании не должен знать никто, кроме держателя данного диска. При этом своими людьми и кораблями во время экспедиции он будет командовать сам. Этих людей и кораблей отправится экспедицию ровно столько, не больше, и не меньше, сколько окажется к началу похода в распоряжении держателя данного диска.

— Уф! – тяжело выдохнул Главк, всецело погруженный в свое, сугубо мужское и незамысловатое по людским меркам, занятие. – Замудрено, но, в общем, понятно. Каждый сам за себя, плюс надежная гарантия от возможной ссоры в процессе и, уж тем более, в случае успеха самой экспедиции.

— Условие третье: в случае удачного завершения кампании ни один из самолично завербованных держателем данного диска в Нерении и ее окрестностях "добровольцев" ни в коем случае не должен вернуться обратно в город.

— Вот прощелыга! – в сердцах выругался Главк, отставляя в сторону опустевший кубок и всерьез переключаясь на закуску. – И до этого он догадался! Интересно, кем же вы все-таки были в прошлом, господин "хозяин и распорядитель второго диска"? Ни за что не поверю в то, что до своего назначения на высокий государственный пост вы скромно и незаметно для всех, включая знатную родню и близких, отсиживались в своем личном поместье, влача жалкую жизнь отшельника и чуждого мирской суете и великосветским интригам аскета-волхва. Это было бы слишком просто, а потому – априори неправдоподобно … Ладно, Кабир, читай дальше. Там еще много?

— Осталось два витка спирали, то есть – еще какая-то пара-другая условий, брат мой Главк, — недовольно буркнул Кабир, прежде чем выполнить волю своего, заметно захмелевшего и начавшего сонно клевать носом, сотоварища: — Условие четвертое: все добытые в экспедиции лично и людьми обоих держателей дисков материальные трофеи и ценности делятся между ними поровну. Всеми же политическими и стратегическими преимуществами, если кои возникнут во время или после окончания экспедиции, вправе пользоваться только хозяин и распорядитель второго диска…

— Это, какие еще такие политические и стратегические преимущества? — мгновенно протрезвев и поборов дремоту, насторожился и в недоумении уставился на Кабира Главк. – Он что — спятил? Может после удачного завершения экспедиции мне и моим людям еще и в услужении к нему пойти? Нахал! Надо же такое насочинять! Нет, точно, в своей прошлой жизни он схимником не был! Да и рожа его мне что-то уж больно знакома … И где я только мог ее раньше видеть?

— Условие пятое и последнее: если в экспедиции возжелают и примут участие третьи, благородного происхождения, лица, — спеша как можно быстрее закончить не слишком приятное и весьма утомительное для малограмотного вельможи занятие, как то — чтение атлантских пиктографов, кивком головы разделил возмущение дуумвира и тут же перешел на речитатив Кабир, — оных не может и должно быть в сумме более трех. Причитающаяся же им часть трофеев при этом будет определяться и обеспечиваться держателем данного диска – из его собственной доли…

— Чего, чего? – взорвался от негодования Главк, прежде чем грубо вырвать из рук чтеца орихалковый диск и лично убедиться в том, что тот ничего от себя лишнего к оригиналу текста не добавил. — Какие еще третьи лица?

— Я, например! – неожиданно подала голос до этого, на первый взгляд, мирно дремавшая и абсолютно безразличная к дурацкому, по ее мнению, занятию двух ее любовников, Ферсифай.

— Щас! – чуть ли не хором цыкнули на нее оба вельможи.

– Ты еще потребуй, чтобы мы оба на тебе женились и тем самым сделали полноценной гражданкой Атлантиды, — не удержался и в сердцах добавил уже один Главк. – Вот будет смеху и издевок при дворе как Властелина Скипера, так и обоих его "лютых" друзей – Амферея и Гадира!

— И как это только, брат мой Главк, тебя угораздило весь этот бред скрепить личной печатью? – без всяких задних мыслей, между тем, поинтересовался Кабир.

— Да уж, — скрепя сердце, вынужден был признать свою оплошность дуумвир, без устали и точно заведенный продолжая про себя повторять. — Третьи лица … Третьи лица … Да будут прокляты Аидом эти третьи лица! В случае успеха нашего предприятия я даже с самим Посейдоном делиться трофеями не собираюсь, а тут какие-то … третьи лица?

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] Кифара (ист.) - Древнегреческий струнный музыкальный инструмент, подобный лире.

Эпизод XIV. Шкура неубитого медведя

Эпизод XIV. Шкура неубитого медведя

Делиться аж с самим Посейдоном шкурой еще неубитого медведя, то бишь полумифическими, в прямом и переносном смысле этого слова, трофеями Царя-Диктатора, Главку, разумеется, не пришлось.

А вот что касается пресловутых третьих лиц из числа простых смертных, то оные, к несказанному изумлению дуумвира, никак не предполагавшего, что слухи о тайно подготавливаемой им экспедиции с такой невероятной скоростью способны распространяться по всей Атлантиде, не преминули к нему заявиться уже к концу последующей недели. Первое — в облике Верховного Чати Афаманта и с особыми полномочиями от дуумвирата Царя Амферея и Властелина Скипера. Второе – под личиной тщедушного и одновременно с этим на редкость зловредного старикашки-волхва Мома — от имени исполняющего обязанности Черного консула Жреца Протея. И, наконец, третье – в образе чрезвычайно уродливого и развязно-бесстыжего создания — гермафродита Пафоса – с благословения и по прямому распоряжению обоих правителей Гадиро-Карфагенской Конфедерации.

Но если Афамант сразу же подкрепил свое право на участие в экспедиции десятью тысячами темнокожих Маджаев, на полусотне трирем прибывших вместе с ним в Нерению из столицы Египта Хот-ка-Птаха[1], а Пафос — с попутным ветром доставившим его туда же из Тира[2] флотом из десяти большегрузных, с явным намеком на последующую транспортировку в обратном направлении не только своей части отбитых у Царя-Диктатора трофеев, контрием, и при этом оба потребовали от Главка за свои услуги, или, на худой конец, за свое невмешательство в подготовку к экспедиции, чуть более одной двадцать пятой доли от всей ожидаемой добычи, то … То мерзкий и, судя по всему, прирожденный вымогатель Мом, вообще невесть откуда взявшийся и на поверку оказавшийся неспособным предложить дуумвиру ничего, кроме своей феноменальной спеси и бесконечного брюзжания, сразу же замахнулся на десятую часть предполагаемого флибустьерского приза. В итоге, после затянувшихся более, чем на сутки, переговоров, каждый из новых компаньонов Главка все же согласился на деятельное участие в экспедиции за одну тридцатую долю от всего, в будущем награбленного, добра — для себя и своего господина.

На том и порешили. Кроме того, договорились, что, пока Главк будет собирать свою "лихую" армию, все трое: и Афамант со своими Маджаями, и Пафос, но без своих контрием, и, даже, лесной злыдень-лемур[3] Мом со своими непомерными амбициями и сверхсамомнением – должны держаться как можно дальше от Нерении, дабы не привлекать дополнительного внимания властей к и без того уже переставшей быть для кого-то секретом экспедиции.

Разумеется, обоюдное желание сохранить персональный, и к тому же заметно расширившийся за прошедшую неделю, состав участников экспедиции в тайне – было для Главка всего лишь удачным предлогом.

На самом деле, дуумвир, с одной стороны, тешил себя надеждой, что его главный партнер по предприятию – и без того предельно несговорчивый и заведомо непредсказуемый в своих мыслях и действиях префект порта Нерения — до поры, до времени так ничего и не узнает о появлении среди участников экспедиции трех новых лиц. Само по себе изменение состава участников экспедиции, в общем-то, никак не противоречило их с Главком первоначальному уговору. Но это только, если … Если не брать в расчет тот факт, что речь шла не просто о "лицах благородного происхождения", но о достаточно самостоятельных и обличенных "наивысочайшими" полномочиями и властью над своими собственными людьми персонах, способных существенно, и при этом явно не в пользу Астианакса Гекторида Приамида, изменить прежнюю, до этого, на первый взгляд, паритетную между ним и Главком, расстановку сил. Последнее, стань оно вдруг известным Астианаксу до фактического отплытия их с Главком экспедиционного флота из Нерении, чего больше всего и опасался Главк, вполне могло дать хитроумному и предусмотрительному до мелочей префекту порта достаточно веские причины не только для пересмотра прежних договоренностей по процедуре дележа добычи, но и удобный повод для того, чтобы к своим пяти, уже изложенным на орихалковом диске условиям, он вдруг захотел добавить еще парочку-другую – не менее экстравагантных и трудновыполнимых для Главка.

С другой стороны, еще до получения от Патрокла "Полномочной" грамоты-папируса, то есть две недели назад, дуумвир через верных ему людей в городе и своих триерархов уже начал втихаря вербовать "добровольцев" для участия в предстоящей экспедиции. При этом, для целей вербовки он с самого начала, хотя и после бессонной, измучившей его противоборством между алчностью и страхом, ночи, все же решился воспользоваться хранящейся в потаенном трюме его флагмана дюжиной массивных сундуков с пресловутыми "золотыми богами" Властелина Скипера. Эти самые, доверху набитые золотыми кругляшками, сундуки были втайне от самого Скипера, равно как и от собственных моряков Главка, переданы дуумвиру на сохранение Царем Амфереем еще до его, так позорно закончившейся, морской баталии с Нефунсом. В тайне — потому что сундуки составляли более половины всей "казны[4]" самодержца Скипера, которую Властелин самолично придумал и берег как зеницу ока. Само слово — "казна" — при этом являлось производным от слова "казнь". Именно такое наказание безоговорочно и неотвратимо грозило всякому смертному, кто попытался бы использовать "золотых богов" без ведома самого Властелина и сугубо в своих личных целях. И точно такая же кара неминуемо должна была обрушиться на голову, точнее, на шею, всякого недобросовестного благодетеля-провизора или смотрителя государственных провизорских продовольственных складов и вещественных закромов любого из поселений Атлантиды и Пелагсикона, откажи он вдруг подателю золотой "благодетели" в том, чтобы немедленно и без лишних вопросов обменять ее на месячную порцию провианта, или на комплект боевой амуниции и оружия для гоплита, или на здорового и сильного раба, или на прекрасную невольницу или даже на скромный пост в государстве. Сей закон Властелина, даже несмотря на Гражданскую войну, пока никто не отменил. И к нему как раз у Главка никаких претензий не возникло. Зато, как только содержимое первого из сундуков дуумвира перекочевало в карманы первых из отобранных им предводителей-"добровольцев", кои на свой страх и риск обязались взамен привлечь к участию в экспедиции еще не менее десяти своих вооруженных подчиненных или ватажных приятелей, то противоречия с законом у Главка все же возникли. Ведь, как-никак, но "казна" была ему доверена Царем Амфереем исключительно на сохранение, но отнюдь не для использования по личному усмотрению и, уж тем более, в сугубо корыстных целях.

По этой самой причине Главк совсем не горел желанием посвящать своих, как новых, так и старых, компаньонов в детали подготовки экспедиции и, в особенности, вербовки для нее новобранцев, весьма резонно при этом предполагая, что: Верховного Чати и доверенное лицо Царя Амферея Афамант может запросто и, не моргнув глазом, на него донести их общему господину, и не сносить тогда дуумвиру своей головы. Презренный и беспринципный Ларв Мом, прикрываясь именем Черного Консула – алчно и бесстыже позариться на сами сундуки с золотыми "богами" и потребовать их конфискации в пользу сословия зодчих и кудесников для дальнейшего использования на чисто утилитарные нужды, как то украшение храмов и изготовление ритуальных предметов. Наконец, невесть что или кто Пафос – не полениться и напомнить своим хозяевам из Гадиро-Карфагенской Конфедерации о необходимости срочной отмены явно невыполнимого в условиях Гражданской войны и потому фактически утратившего свою силу провизорского закона так ненавистного им Властелина Скипера.

Короче говоря, как только незваные гости и одновременно с этим никак ранее не планировавшиеся Главком в качестве его компаньонов посланцы всех сильных мира сего покинули флагман карфагенского флота и отбыли в неизвестном направлении, предусмотрительно оставив после себя в порту Нерении только вестовые униремы, дуумвир вздохнул с облегчением.

А уже на следующее, после их дружного отплытия, утро Главк с удвоенным упорством и кипучей энергией снова занялся вербовкой новобранцев, а Кабир – надлежащим снаряжением в дальний поход как своих квинкирем, так и чужих, Пафосных, кособоких транспортных монстров – контрием.

Где-то через неделю-другую, когда запасы "золотых богов" Властелина Скипера в сундуках Главка уже стремительно подходили к концу и, не мудрствуя лукаво, он теперь требовал от каждого нового предводителя-"добровольца" приводить с собой отряд не менее чем в двадцать пять человек, вновь подал о себе знать Астианакс Гекторид Приамид.

Как и в прошлый раз полномочный и чрезвычайный посланник префекта порта Нерения Патрокл заявился на флагман Главка глубокой ночью и без всяких свидетелей. Но, теперь он уже принес с собой скорее добрые, чем печально-разочаровывающие, для дуумвира вести.

Для начала он сообщил держателю первого орихалкового диска, что армия Астианакса, численностью около десяти десятков тысяч, к походу готова. Странно, но немногим более смог со своей стороны завербовать и частично довооружить к этому моменту и сам Главк. Правда, десять тысяч Маджаев Афаманта, о которых в разговоре с Патроклом Главк коварно умолчал, в это число не входили.

Еще Патрокл не преминул сообщить Главку и о двадцати, невесть откуда добытых Астианаксом и на скорую руку переоборудованных в транспорты для перевозки армии к месту предстоящего сражения, тессераконтерах, коих, к своему немалому удивлению, Главк почему-то в порту Нерении не наблюдал, но все же поверил душеприказчику своего главного партнера по предприятию на слово.

Однако, на этом "благая" и приятная для Главка часть вестей и закончилась. Потому как, не давая ему опомниться и всецело насладиться моментом долгожданного завершения подготовительного этапа экспедиции, Патрокл поспешил вероломно разбавить их сразу двумя ложками дегтя. Первая из них разом выплеснулась в душу Главка в тот самый момент, когда Патрокл вкрадчиво поинтересовался у дуумвира о том, как обстоят дела с вооружением завербованных им новобранцев? Само собой, что дела обстояли неважно – если вначале рекрутерской эпопеи Главк тратил "золотых богов" Властелина Скипера исключительно на привлечение в свое войско до зубов вооруженных легионеров, не решившихся дезертировать из армии Царя-Диктатора с "пустыми" руками, и на их пропитание, то очень скоро сей заповедный источник почему-то иссяк. И на вербовочные пункты Главка гурьбой повалили уже не профессиональные солдаты, прихвативших с собой с недавней войны все, для их повседневного "труда", наиболее "ценное", но откровенное, грязное, голодное и облаченное в жалкие лохмотья, отребье: непомерно "расплодившиеся" за время Гражданской войны лесные разбойники-лиходеи, новоиспеченные пираты, бродяги и даже беглые рабы. Каждого из них Главку теперь приходилось уже за свой собственный счет кормить, одевать, обувать и обеспечивать доспехами и оружием. Не говоря уже о предварительном и увы! достаточно скоропалительном и из-за этого чисто символическом обучении ратному мастерству. Вот и текли теперь "золотые боги" Властелина Скипера из сундуков теперь уже не в один, а в два, а то и более, ручьев.

Внимательно выслушав эту душераздирающе-жалостливую историю из уст Главка, Патрокл чуть было сочувственно не пустил слезу… Но, все же, усилием воли "сдержался" и в качестве весьма своеобразной формы соболезнования и как бы невзначай сразу же пустил в ход вторую ложку с дегтем, вежливо задав Главку вопрос о том, как тот собирается доставлять всю завербованную им ораву к главной цели экспедиции и фактическому месту сражения с легионами, все еще верными Диктатору-Царю?

Опешив одновременно от неожиданности и такого, ничем не прикрытого, вероломства Главк прикусил язык и начал лепетать что-то невнятное и не слишком убедительное, даже для него самого, про "чудом, то есть по воле богов, оказавшихся в его распоряжении десяти большегрузных карфагено-гадирских контриемах, недавно и совершенно случайно зашедших в порт Нерении".

Само собой, что Патрокл, который еще с гимнасической скамьи был на "ты" с математикой и азами кораблестроения – особенно, в части максимально возможной вместимости и грузоподъемности транспортных контрием, лишь многозначительно усмехнулся в ответ на всю эту чепуху. После чего сразу же предложил дуумвиру свое, точнее, своего господина — Астианакса Гекторида Приамида, простое и не требующее от Главка почти никаких серьезных усилий решение всех его проблем. Решение это нашло свое воплощение в откровенном и "бесхитростном" предложении Патрокла и Астианакса – помочь Главку и военной амуницией, и оружием и даже транспортными кораблями — всего-то за какую-то жалкую одну десятую долю добычи. Разумеется, дополнительно к той ее половине, что по уговору уже полагалась Астианаксу, и, в соответствии с правилами сложения и вычитания, из прежней доли самого Главка.

Стоит отметить, что, выслушав столь "щедрое" и "заманчивое" для него предложение, дуумвир упирался до последнего. Но, ближе к рассвету, все же был вынужден сдаться на милость не по годам упрямого и расчетливого победителя и, в сердцах махнув на все рукой, даже самолично проводил его до служебной, вызывающе утлой и явно неподобающей величию успешного дельца, фелуки.

Расставшись таким образом или, как точнее говорят во флоте и в народе, "краями разойдясь" с посланником своего главного партнера по предприятию, Главк вдруг вспомнил о других. Их пышно разукрашенные вестовые униремы все еще и без всякого дела болтались в порту, мозоля глаза не только дуумвиру, но и гостям-завсегдатаям и гостеприимным хозяевам Нерении.

По этой причине, прежде чем пойти спать, Главк приказал своему вахтенному снарядить на берег сразу три шлюпки, хотя, конечно, хватило бы и одной, но это было бы с его стороны не слишком уважительно и прилично по отношению к таким же высокородным, как и он сам, компаньонам, и передать триерархам унирем долгожданную весть о всеобщем сборе.

Еще одну шлюпку с заспанным и отчаянно поносившим его на всех языках Атлантиды и Пелагсикона Кабиром дуумвир отправил в стан завербованных им легионеров на берегу, строго-настрого наказав своему помощнику быть готовым к погрузке людей и оружия на транспортные корабли Астианакса, кои вот-вот, по его словам, должны зайти в порт, уже к вечеру.

Раздав поручения, Главк решительно вернулся в личную каюту и, выгнав из своей постели тоже, как и Кабир, ровным счетом ничего не понимавшую спросонья Ферсифай, отключился от мирской суеты на добрые десять-двенадцать часов.

Проснулся он уже с закатом. От того, что кто-то усердно и при этом совершенно бестактно ломился в его крепко, на все засовы, запертую дверь каюты.

Как и подобает истому морскому волку, Главк вначале послал куда подальше незваных и нежданных гостей. Не помогло. Дверь продолжала жалобно скрипеть и угрожающе трещать под мощными ударами чьих-то не только кулаков, но даже и ног.

Более того, в какой-то прекрасный момент она вдруг судорожно вздрогнула, тяжелые засовы самопроизвольно отскочили в сторону, как если бы к ним прикоснулась длань самого Посейдона, и на пороге возникли: взъерошенный и отчаянно чертыхающийся комок злобы и ненависти лемур Мом, тощая и витиеватая, как коромысло, фигура гермафродита Пафоса и черная громада одного из наиболее приближенных Афаманту Маджаев.

Первый из незваных пришельцев – Мом — тут же потребовал от Главка вина и женщин. Второй – Пафос – согласился ограничиться лишь изысканными яствами и парой-тройкой музыкантов. Зато третий – Маджай – немногословно и четко доложил Главку о том, что его господин вместе с египетским флотом и сотоварищами терпеливо ожидает дуумвира в открытом море, так как его кораблям возвращаться порт Нерении совсем не с руки, а дорогу к конечной цели их путешествия он, Афамант, и так, без всякой помощи Главка, уже знает.

Но и это было еще не все.

Вслед за Маджаем в распахнутую дверь дуумвирской каюты, на фоне уже сгустившихся сумерек, неожиданно просунулась голова старшего помощника Главка. Подозрительно и не слишком приветливо косясь в сторону чужаков, старпом все же не удержался и полушепотом и понятными лишь одному Главку намеками сообщил о том, что долгожданные тессераконтеры — без всяких опознавательных знаков и без признаков тяжелого вооружения на борту — только что под покровом ночной мглы вошли в бухту Нерении и уверенно приближаются к той части побережья, где размещаются палатки армии Главка.

Главк безучастно, всем сразу, кивнул и прямо на глазах у всех своих беспардонных гостей начал одеваться.

Через минуту-другую, по ходу дела бесцеремонно растолкав на пороге своей каюты как своих, так и чужих, он уже был на капитанском мостике. Где и провел всю наступившую ночь, вместо триерарха, налево и направо раздавая приказы своим морякам и краем глаза при этом наблюдая за тем, как его легионеры в огне факелов дружно грузятся на тессераконтеры.

С рассветом, и пятьдесят его собственных квинкирем, десяток под завязку загруженных легионерами тессераконтер Астианакса и ровно столько же заметно просевших под тяжестью продовольствия и военного груза контрием Пафоса уже были в открытом море.

Ближе к полудню, уже на почтительном расстоянии от Нерении и вдали от любопытных глаз, к флоту Главка присоединились вначале полусотня трирем Афаманта, а затем и не менее, чем у самого дуумвира, солидный и лишенный каких бы то не было опознавательных знаков и штандартов флот Астианакса. Причем, в отличие от Афаманта и как всегда без предупреждения появившегося там и тогда, когда только ему одному удобно и желательно, Черного Консула — Жреца Протея, сам бывший или все еще действующий, ни того, ни другого по причине патологической скрытности и непредсказуемости своего главного партнера по предприятию Главк не мог утверждать с полной долей уверенности, префект порта Нерения так и не удосужился лично явиться на флагман и засвидетельствовать дуумвиру свое почтение. Вместо этого, он, как обычно, прислал за себя Патрокла, которого уполномочил на всё, включая участие в Первом Объединенном Военном Совете всех ответственных лиц и руководителей, наконец, окончательно сформировавшейся и собравшейся в одной точке пространства и времени антицарь-диктаторской коалиции. Таковых "ответственных лиц и, в той или иной степени, руководителей" на поверку оказалось ровно девять[5]: сам дуумвир Главк, его друг и бывший префект порта Посейдонис Кабир, командир амазонок из Личной Гвардии Царя Священной Атлантиды Евэмона и теперь уже не только его одного любимая наложница-мулатка Ферсифай, Патрокл и, по традиции косвенно-незримый, его господин Астианакс Гекторид Приамид – все по "зову сердца" и от себя лично; Верховный Чати Афамант – от имени и по поручению Царя Амферея и Властелина Скипера; лемур-волхв Мом – как вскоре выяснилось – не только с благословения Черного Консула — Жреца Протея, но и по сугубо личным, чисто мстительным, мотивам, сам Черный Консул – традиционно, без какого бы то ни было объяснения своих полномочий и личных мотиваций и, наконец, гермафродит Пафос – опять же, как вскоре выяснилось – не только по долгу службы на Гадиро-Карфагенскую Конфедерацию, но и по схожим с мотивацией Мома личным причинам.

Правда, насчет "всех руководителей", как впоследствии выяснилось, Главк несколько поторопился. Потому как, где-то через месяц[6] ничем не примечательного путешествия вначале по Южному Атлантическому Океану, а затем, успешно миновав Геракловы Столпы, побережье Лемурии и Гисперид, Тиррении, Вавилона и Шумера, и по Северному Атлантическому Океану – уже в прямой видимости от берегов таинственного острова Шамбала к объединенному флоту нежданно и негаданно присоединилась еще одна, на первый взгляд, ничем не примечательная квинкирема.

И каково же было искреннее удивление не только Главка, но даже и Верховного Чати Афаманта и Черного Консула — Жреца Протея, когда от борта этой квинкиремы отчалила шлюпка и на дуумвирский флагман вскоре взошел не кто иной, как сам Царь Амферей.

А когда Афамант, после вначале несколько затянувшегося, чисто церемониального и в строгом соответствии с ритуалом и вековыми традициями, всеобщего приветствия собравшихся с Царем Священной Атлантиды и сразу же последующей за ним целой серии лично-частных аудиенций всех без исключения вельмож, ненароком поинтересовался у своего архонта: "А кто же, собственно, остался на царствовании в Посейдонисе?", действующий со-Владыка Атлантиды и Пелагсикона небрежно бросил ему в ответ: "А тебе не все равно, брат мой? Ну, если уж так настаиваешь, то скажу: небезызвестный тебе мой Главный Евнух и по совместительству Царский Глашатай Фавн. Можно считать, что таким образом я повысил его в должности!"

На что в ответ Царю Афамант скромно потупился и не придумал ничего лучшего, как сразу же пригласить своего архонта на уже десятый по счету Объединенный Военный Совет теперь уже действительно всех десяти ответственных лиц и руководителей антицарь-диктаторской коалиции.

А когда этот Совет успешно закончился, дозорные триремы Главка, Афаманта и Астианакса Гекторида Приамида уже успели врубиться своими хищническими носами в прибрежный песок прежде для всех смертных заповедно-запретного острова Шамбала.

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] Хот-ка-Птах (ист.) (древнеегип.) — город Мемфис (в условном египтологическом чтении Мен-нефер) - «Белые стены» царя Менеса - основателя I династии Раннего Царства Египта, охватывающего более чем двухсотлетний период истории династического Египта (ок. 3000—2800 гг. до н.э.). Согласно наиболее распространенному мнению, к одному из названий этого города — Хот-ка-Птах, что значит «Усадьба двойника Птаха» — главного бога столицы, и восходит греческое Айгюптос и наше наименование страны — Египет.

[2] Тир (ист.) – столица Финикии, выходцы из которой основали Карфаген (Карфаге́н (финик. Qart Hadasht, лат. Carthago) — финикийское (пуническое) государство, существовавшее в древности на севере Африки, со столицей в одноименном городе. Название Qart Hadasht (в пунической записи без гласных Qrthdst) переводится с финикийского языка как «новый город»).

[3] Ларвы или лемуры (миф.) (римск.) – ларвы - злобные и мстительные духи умерших дурных людей. Они не только терзались сами, но и вымещали свои страдания на живущих. По ночам эти злые духи покидали подземный мир и преследовали тех, кого они считали своими врагами, мучая их кошмарами и страшными видениями. Римляне называли их также лемурами ( представляли собой страшные привидения, появляющиеся в виде скелетов или вампиров и высасывающие кровь у живых людей).

[5] Совершенно не случайный, а вполне умышленный, намек на Тетраксис Пифагора, который, напоминаем, графически обозначается девятиточечным треугольником с десятой, со всех сторон окруженной всеми остальными точками, точкою в середине, олицетворяющей собой равновероятно как "единство во множестве", так и "единство против множества". – Прим. авт.

[6] По мнению экспертов в области античного кораблестроения и мореходства скорость триеры на веслах могла доходить до 7-8 узлов (12.9-14.8 км/час), макс.скорость греческого боевого пентеконтора ("пятидесятивесельник") – могла доходить до 9.5 узлов (17.5 км/ч) (в предположении, видимо, что каждые восемь часов гребцы одного яруса отдыхают, а двух других – гребут.).При этом ориентировочное расстояние от «земной» Атлантиды до Тибета (от Гибралтара до Лхасы) составляет около 7750 км. Соответственно, двигаясь со скоростью (с учетом, например, благоприятного попутного ветра и течений) 6-8 узлов флот атлантов (по сюжету романа) за месяц с небольшим вполне мог добраться до Шамбалы. - Прим. авт.

Эпизод XV. Маджаи Афаманта

Эпизод XV. Маджаи Афаманта

Первыми, как и подобает солдатам, чей архонт по праву старшинства и царской крови теперь возглавлял экспедицию, на узкую прибрежную полосу острова Шамбала высадились Маджаи Афаманта.

Когда они вымуштровано и достаточно расторопно выстроились в боевые порядки в прибрежной полосе прибоя и в тени нависших над ними отвесных каменных стен, вдруг оказалось, что места для высадки оставшейся части коалиционных войск попросту нет. По этой причине, ведомые вероломной Ферсифай потаенным проходом к бывшему лагерю Царя-Диктатора, стройные колонны маджаев вскоре втянулись и бесследно растворились в узком, практически невидимым со стороны моря, проеме-каньоне, змейкой струившимся среди неприступного нагромождения горных острогов, камнепадных завалов и остроотточенных скал.

След в след за Маджаями вскоре устремились и поочередно, небольшими отрядами, лихо соскакивающие со своих кораблей на берег и облаченные в серебристо-белые доспехи Лучников Судьбы легионеры Астианакса. Причем на этот раз, демонстративно гарцуя на белом жеребце впереди своего войска, ими командовал сам префект порта Нерения, в то время как его верный Патрокл все еще продолжал оставаться на флагмане флота в компании с самим дуумвиром Главком, Черным Консулом и Царем Амфереем. При этом, оставаясь верным себе и своей неподражаемой таинственности, Астианакс Гекторид Приамид был с головы до ног укутан в белоснежный плащ, что, однако, совсем не мешало ему как мастерски управляться с конем, так и руководить своими людьми на марше.

Наконец, уже ближе к полудню, дошла очередь вступить на твердую землю и до разношерстой и не слишком, в отличие от солдат Астианакса, дисциплинированной и организованной "лихой братии" самого Главка. Как и опасался Главк, его новобранцы высыпали на берег шумной и почти неуправляемой толпой, порождая вокруг себя хаос и всеобщую неразбериху.

Наблюдая за всем этим с флагманского капитанского мостика, дуумвир раздосадовано поморщился и поспешил отвести свой взгляд в сторону. В свою очередь, Царь Амферей и Черный Консул, тоже ставшие невольными очевидцами этого столпотворения, многозначительно переглянулись друг с другом и с нескрываемой насмешкой оба уставились на Главка.

Тот виновато развел в стороны руками, но так и не придумал ничего мало-мальски убедительного в свое оправдание.

В итоге, высадка завербованных лично Главком добровольцев на берег и их последующая передислокация по горным тропам в прежде, правда, исключительно со слов Ферсифай, занимаемое лагерем Царя-Диктатора ущелье затянулись почти до заката.

Кстати, ни палаточного лагеря, ни самой двухлегионной армии охранения Царя-Диктатора, с которой Маджаи и передовые разъезды армии Астианакса собирались с марша вступить в бой, они так и не нашли.

Нашли же они только пустынное, напрочь лишенное растительности и воды, ущелье, мало-мальски похожее на то, что многократно описывала им во время морского перехода их незадачливый проводник – Ферсифай. Причем, ущелье оказалось настолько маленьким, что в нем с большим трудом смогли разместить свой собственный палаточный лагерь только одни Маджаи. Куда же более многочисленным армиям Астианакса и Главка пришлось, на этот раз уже с помощью Черного Консула, а не Ферсифай, искать для организации постоя другие ущелья и даже узкие, с "бутылочными горлышками", что было чрезвычайно небезопасно — с сугубо военной точки зрения, каньоны.

Однако, худо-бедно, но к полуночи коалиционные войска на острове Шамбала высадились и кое-как разместились на ночлег. В свою очередь, дабы решить: что же, ввиду визуального отсутствия противника, не говоря уже об основной цели их экспедиции — трофеях Царя-Диктатора, им всем делать дальше, все ответственные лица и руководители антицарь-диктаторской коалиции, той же ночью собрались на свой Внеочередной Военный Совет. При этом к постоянным членам Совета на этот раз по праву присоединился и все еще упрямо продолжающий кутаться в свой белоснежный плащ Астианакс Гекторид Приамид. Зато отсутствовал так и не успевший управиться к сроку с утихомириванием и размещением на ночлег своих Маджаев Верховный Чати Афамант.

По стародавней традиции Военный Совет начался ровно в Час Быка.

Все члены Совета, смертельно измученные неурядицами и суматохой прошедшего дня и потому заметно клевавшие носами от эпидемии всеобщей сонливости составляли собой правильный круг, в центре которого на походном троне величественно восседал Царь Амферей.

Он то, как и подобает представителю верховной власти и главе экспедиции, и собирался первым взять слово. Однако…

Однако, сделать ему это так было и не суждено …

И все потому, что, не успел он даже открыть рот и всецело дать волю своему нескрываемому возмущению, как к его и всех других собравшихся искреннему, граничащему с шоком, удивлению, в проеме входной арки палатки Совета неожиданно возникла белесая и почти бесплотная фигура не то порожденного царством Аида призрака, не то вполне обычного человека.

Причем, не просто и не какого-нибудь там неведомого никому из собравшихся человека, но самого Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Странный и для всех неожиданный призрак-гость был один, без вполне уместных в сложившихся обстоятельствах защитных доспехов и даже малейшего намека на какое бы то ни было оружие.

Он бесстрашно сделал шаг по направлению к кругу Военного Совета, прежде чем без предупреждения и ложной скромности обрушить на всех собравшихся свой искрений гнев и возмущение:

— Именем Совета Царей Священной Атлантиды и Совета Двенадцати, во главе с Верховным Жрецом, я требую, что бы вы все, здесь собравшиеся, немедленно покинули этот заповедный остров и со своими людьми и кораблями вернулись туда, откуда приплыли. Своим вероломным, да еще с оружием, появлением в Шамбале и гнусными помыслами, вы уже осквернили святая святых Атлантиды. Так не усугубляйте свою вину перед Богами и народами Атлантиды еще и возможным кровопролитием! Это говорю вам я, Царь Священной Атлантиды Евэмон и действующий Диктатор ее Армии и Флота! И да прибудет со всеми нами наш мудрый и справедливый Владыка Пос…

Надрывный, остроотточенным клинком прорезавший сознание и душу и безжалостно разорвавший на части ночную тишину, свист неожиданно оборвал гневно-обличительную речь Царя Евэмона, так и не дав ему до конца озвучить имя Божественного Покровителя Атлантиды.

Прародителями и первопричиной этого свиста стали сразу три стрелы, зловеще впившиеся в ничем не защищенную грудь Нерея. Судорожно вздрогнув от неожиданности и смертоносной боли, юноша опрокинулся на спину, а на его мучительно стиснутых устах отчаянно запузырилась кроваво-красная пена.

— Однажды я тебя уже убил … — вдогонку за первой, из поразивших Нерея, стрел, той, что воткнулась Царю прямо в солнечной сплетение и все еще продолжала вибрировать своим серебристым оперением, раздался леденящий пространство, как дыхание Борея, голос префекта порта Нерения. На этот раз, решительно сбросив свой защитный плащ, Астианакс Гекторид Приамид уже ни от кого не прятался и не скрывался. Более того, облаченный в парадный серебряный панцирь и инкрустированный алмазами островерхий шлем с роскошным, тоже белым как снег, страусиным пером и чисто инстинктивно прикрывая свой правый бок круглым орихалковым щитом с изображением всех трех Мойр, Астианакс вызывающе поигрывал своим "должностным" серебряным луком Командира Лучников Судьбы перед всеми собравшимися, с равной степенью ненависти и презрения взирая как на свою жертву, так и на застывших вокруг в него в оцепенении членов Совета. — По крайней мере, я так думал. Но видно, в прошлый раз я ненароком промахнулся. Однако, никогда не поздно исправить ранее совершенную ошибку! Так получай же мою стрелу Судьбы повторно … За моего отца — Центуриона VII-го легиона Уттар-Прадеша Гектора Приамида, которого ты подло оклеветал и обрек на позорную смерть. И за мою родную сестру — дочь Верховной Жрицы Богини Клейто Андромахи. И за всех остальных, кого ты сам или по твоему приказу гнусно обесчестили, а затем и жестокосердно убили.

— Нет, подожди, брат мой, благородный Астианакс, единолично отвечать за всех, этим кровожадным тираном, невинно убиенных, — неожиданно, с юношеской горячностью перебил Астианакса хозяин второй стрелы — Патрокл, медленно опуская вниз так вовремя ему попавший под руку армейский орихалковый лук. — Получи же и от меня стрелу, гнусное исчадие Деймоса и Апаты – Властелин Скипер! Это тебе за трагически погибшую под стенами Амфитритии от руки нанятых тобой коварных наемников и безжалостных убийц Эолионию Парисиду Приамид!

— Что же касается моей стрелы, убийца, — столь же мстительно и ненавистно, в унисон Патроклу, подал голос третий стрелок — гермафродит Пафос, неуклюже роняя на землю свой дикарский, из драгоценного черного дерева, лук, — то ее ты заслужил уже сугубо лично. Вспомни, презренный, как десять лет назад в Ливийской пустыне ты, будучи еще даже не Властелином, но лишь наследником архонта, небрежно и как бы мимоходом отправил в царство Аида моего отца — всеми уважаемого вождя племени и доблестного воина Пигмея! Вспомнил? Ну, так не обессудь! Кровь за кровь! Жизнь за жизнь! Смерть за смерть! Таков обычай мой и моих благочестивых предков …

— Ну, раз уж такое дело, то и мне есть, что тебе припомнить жестокосердный Царь Священной Атлантиды Евэмон! – в довершении всего встрепенулся еще один из членов Совета – лемур-волхв Мом, прежде чем поспешно запустить в свою походную сумку руку, выудить из нее извивающуюся и грозно шипящую на всех и вся разноцветную ядовитую змейку и с силой швырнуть ее в лицо уже поверженного наземь Нерея. — Помнишь меня, а? Я родной брат твоего бывшего ментора Радима! Меня однажды, далеко отсюда – в Гиперборее, ты подло обесчестил, его же … сам ты, конечно, не убил! По воле Посейдона и по нашему древнему обычаю его убили Лучники Судьбы. Это правда. Но … Но если бы мой брат так не любил тебя, подобно сыну, и не был бы так щепетильно честен и верен долгу, то Радим остался б жив! Он мог бы, по моему примеру, укрыться от Судьбы в ледяной Гиперборейской пустыне! Но он этого не сделал. И виноват в этом только ты один, Евэмон! Ты, и не кто другой! Ты, который, как волк в овечьей шкуре, подло и коварно вначале располагаешь к себе людей, а затем бросаешь их на произвол судьбы, тем самым бессердечно обрекая их на верную гибель! Ты, смертное воплощение Эмпусы, везде, где только ступает твоя нога, сеешь вокруг себя смерть и страдания. Так возвращайся же к своему благоверному Властелину — Аиду! Там, на поросших бледно-желтыми цветами асфодела полях и лугах, твое место презренный Царь Евэмон!

— Не слишком ли много смертоносных стрел и заклятых, алчущих немедленной мести, врагов для одного человека? – стоит ли говорить, что подчеркнуто невозмутимый и философски-равнодушный глас Царя Священной Атлантиды Евэмона произвел на всех собравшихся — членов Совета — куда больший эффект, чем даже сокрушительные раскаты грома среди ясного, безоблачного дня. Особенно, если учесть тот факт, что раздался сей глас не из окровавленных уст скорчившегося в посмертных судорогах у входа в палатку тела, но из погруженной в сумерки глубины палатки и за ничем не защищенными спинами как четырех удачливых мстителей, так и все еще изумленно уставившихся на них "случайных" свидетелей.

Разумеется, что и те, и другие, не преминули обернуться.

Еще мгновение … И Царь Священной Атлантиды Евэмон, целый и невредимый, вышел им на встречу из темноты.

— Ладно, будем считать, что на этом трагикомедия окончена. Каждый из вас увидел и сделал то, что хотел. Может, теперь спокойно, без лишних эмоций и патетических тирад, обсудим все по существу?

— А вот в этом, я имею в виду то, что все здесь случившееся — это всего лишь бездарная трагикомедия, ты, призрак, абсолютно прав! – многозначительно усмехнувшись, перебил Нерея Царь Амферей, вновь возвращая свой взгляд с фигуры незваного гостя на входную арку и не без любопытства разглядывая три воткнувшихся в его правую опору-столб и обвитую разноцветной змейкой стрелы.

— Братья мои — члены Внеочередного Военного Совета, — выдержав умышленно-артистическую паузу, громко произнес он уже в адрес не Нерея, но своих сотоварищей. – То, что перед нами бесплотный призрак – дитя-фантом Эмпусы и Апаты, думаю, ни у кого не вызывает сомнения. Вот только призрак … кого? Брата моего, Царя Священной Атлантиды Евэмона и Властелина Скипера? Нет, нет и еще раз нет! Это говорю вам я, Царь Священной Атлантиды Амферей! Неужели вы, друзья мои, и вправду могли подумать, что я мог бы не узнать своего родного брата-архонта Евэмона! К тому же ни один призрак, даже в царстве Аида, никогда не позволит себе так дерзко и нагло говорить и вести себя в присутствии истинного Царя и Черного Консула Священной Атлантиды. А это значит, перед нами – самый обычный и при этом бессовестно наглый Самозванец! Точнее, его бессовестно созданный волхвами призрак! Тот, кто коварно выдает себя за другого! Тот, кто посмел присвоить себе чужое имя, лицо и заслуги! И, наконец, тот, который …

— Понятно, — достаточно бестактно перебил говорившего Нерей. – Значит, мало того, что меня минуту назад и притом четырежды чуть было не убили, так еще ставят под сомнение то, что я и есть Царь Священной Атлантиды Евэмон, и при этом смеют гнусно оскорблять! Причем кто … мой родной брат-архонт – Амферей?! Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь, в конце концов, происходит?

— А происходит здесь то, презренный самозванец, — высокомерно осадил Нерея Амферей, — что ты сам хотел поговорить с нами без лишних эмоций и патетических тирад и сугубо по существу. Или ты забыл уже об этом?

— Я-то помню, Царь Священной Атлантиды Амферей! – вызывающе вскинув голову и расправив плечи, повысил голос на своего собеседника Нерей. – А вот ты, царь-архонт, похоже забыл, что по закону Посейдона ни один из архонтов не в праве в присутствии посторонних ставить под сомнение слова другого архонта! Я уже молчу о том, что прямое и публичное оскорбление Царя Священной Атлантиды другим Царем влечет за собой неминуемый поединок в присутствии Совета Десяти?

— Еще раз повторяю, презренный призрак, — презрительно фыркнув, прорычал Амферей, — ты мне не брат! И никакой не Архонт! Ты … Ты гнусный и бесстыжий самозванец! И я тебе и моим товарищам, если тебе так хочется, сию минуту это докажу! И да станет справедливым и беспристрастным судьей в нашем споре даже не Совет Десяти, но сам Владыка Посейдон!

— Афамант! – властно бросил он уже в сторону входной арки. – Ты можешь войти!

Снаружи у входа в палатку в ответ на его команду немедленно, как если бы все это было спланировано заранее, раздалось громкое бряцание оружия и приглушенные мужские голоса.

Уже в следующую секунду на фоне звезд и в окружении до зубов вооруженных Маджаев возникла пухлая фигура Верховного Чати Афаманта и торжественно, в полный голос, несмотря на ночь, провозгласила:

— Впервые в истории избранный народом, а не судьбой и Богами, самодержавный Властелин Атлантиды и Пелагсикона – Скипер Первый и Единственный! Он же — Царь Священной Атлантиды Евэмон и действующий Диктатор ее Армии и Флота!

Закончив доклад, Афамант поспешно отскочил в сторону, пропуская вперед двух дюжих Лучников Судьбы с роскошными царскими носилками и не менее десятка демонстративно бряцающих мечами о щиты Маджаев.

Беспрепятственно пройдя в центр палатки, Лучники бережно опустили носилки с драгоценной ношей на пол и вместе с Маджаями встали в караул по обе стороны от них.

Царь Амферей решительно подошел к носилкам и осторожно откинул их бархатный полог.

— Мой Повелитель, — вкрадчиво произнес он, почтительно склоняясь к изголовью заключенного в носилки ложа. — Владыка Владык Атлантиды и Пелагсикона … Извини, что нарушаю твой ночной покой, но … Но меня вынудили к этому чрезвычайные обстоятельства!

Человек на носилках, как две капли воды похожий на самого Нерея, мучительно приоткрыл глаза и чуть заметно поморщился, но не проронил ни слова.

— В конце похода в Дикую Страну, — поспешил пояснить членам Совета Амферей, — наш Властелин чуть было не был подло отравлен предателями-жрецами. К счастью, нам, его верным слугам, удалось вовремя его вызволить из жреческого плена, тем самым спасая от нечеловеческих пыток и вырвав из объятий смерти. Однако, яд был настолько силен и опасен, что Владыка Скипер до сих пор парализован и не может говорить.

— Дело в том, — продолжил он уже в адрес Скипера, — что в наш военный лагерь вероломно прокрался лазутчик Жрецов Сумрачного Солнца! К тому же, он самым бесстыжим образом выдает себя за тебя — Царя Священной Атлантиды Евэмона! Дозволь нам, членам Внеочередного Военного Совета и твоим верным Маджаям, немедленно и прилюдно, то есть на глазах у всей твоей армии и флота, предать его наиболее мучительной из всех известных в Атлантиде казни!

Человек на носилках чуть заметно вздрогнул и перевел свой рассеянно-блуждающий взгляд с Амферея на возвышавшуюся за его спиной фигуру Нерея.

Как только это случилось, Скипер мертвенно побледнел, его глаза заметно округлились, а губы беззвучно зашевелились в самых гнусных, из когда-либо произнесенных под лучами Сумрачного Солнца, проклятьях.

Этого оказалось более, чем достаточно, для того, чтобы Царь Амферей резко выпрямился и, вновь повернувшись лицом к нескрываемым изумлением уставившимся на него как своим товарищам — членам Совета, так и Нерея, презрительно процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Ну что, призрак, будем и дальше играть твою, как ты ее сам назвал, трагикомедию? Или ты готов добровольно признать себя шпионом Жрецов Сумрачного Солнца и без бессмысленного сопротивления сдаться, уповая на милосердие моих Маджаев? Как видишь, затеянная тобой игра проиграна вчистую! Истинный Царь Священной Атлантиды Евэмон и действующий Диктатор ее Армии и Флота – лежит на этих носилках. И только он и я, как ты понимаешь, вправе пользоваться именем Совета Царей Священной Атлантиды! А не ты, гнусный самозванец! Что же касается предавшего нашего Властелина Совета Двенадцати, во главе с Верховным Жрецом, то …

— То подлый предатель и вероотступник — Верховный Жрец, — не замедлил вставить свой веское словечко Черный Консул, — уже месяц как нами низложен! Та же участь постигла и верных ему Жрецов Сумрачного Солнца. Большая часть из них Лучниками Судьбы уже арестована и предана позорной казни, а вот самого же Верховного Жреца нам, к сожалению, пока схватить живым не удалось. Но это дело времени. То же самое касается и восстановления истинности и незыблемости нашей веры. Да будет тебе известно, что истинных Богов не может быть ни два, ни три, ни более. Настоящий Бог может быть только один и един. И имя ему Посейдон! Веру же в других допотопных "божков" нам, благоверным атлантам, должно беспощадно, огнем и мечом, искоренить как оскорбляющую имя Посейдона ересь!

— Вот даже как, — мрачнея прямо на глазах, заскрипел ему в ответ зубами Нерей. – Похоже, что будучи в походе, я много пропустил?

— Похоже, — не скрывая ехидства в голосе, кивнул ему в ответ Черный Консул, прежде чем склониться к самому уху Нерея и перейти на шепот. – Однако, другой дороги для тебя, призрак-самозванец ты на самом деле или нет, увы! в ближайшем будущем уже не предвидится! Так что, если хочешь жить, просто скажи мне и Амферею, где ты спрятал боевые трофеи, добытые твоей армией в Дикой Стране! Ну а после, если хочешь, присоединяйся к нам, Скипер все равно не жилец. Если нет … катись на все четыре стороны. Только так, чтобы верные Амферею Лучники Судьбы тебя больше никогда не нашли.

— Вопросы еще есть, призрак? – произнес он уже в полный голос, демонстративно отстраняясь от Нерея. – Ну, так как? Что ты решил? Будешь и дальше упорствовать в своем самозванстве и царском величии или все же договоримся по-хорошему?

— Ни то, и ни другое, — холодно отрезал Нерей, прежде чем бесследно раствориться в лоскутах предутреннего сумрака. – Короче, если к полудню ты, Черный Консул, и ты, брат-архонт Амферей, со всеми, без исключения, вашими людьми не покинете этот остров – быть войне! Решительной и беспощадной!

— Да как ты смеешь … — только и успел разъяренно прорычать в обнажившуюся пустоту Царь Амферей.

— Судя по тому, как этот юноша быстро и притом виртуозно овладел сугубо жреческим даром мгновенного перемещения, — между тем, заметил Черный Консул, — у нас с ним могут быть очень серьезные проблемы!

— Вот их-то на нашем Внеочередном Военном Совете и обсудим, — раздраженно огрызнулся ему в ответ Амферей.

– Все, начинаем Совет, — громко и властно добавил он уже в адрес всех находящихся в его палатке. — Больше нам ждать нечего. Думаю, наш призрачный гость сегодня к нам уже не вернется. Он же не сумасшедший…

Черный консул покорно кивнул, вновь занимая свое место в круге Совета. Другие, предварительно выдворив из палатки Маджаев, тут же не замедлили последовать его примеру.

При этом, все еще пребывая под впечатлением всего случившегося, во всеобщей суматохе никто вначале не обратил внимания на то, что вместе с призраком Царя Священной Атлантиды Евэмона из палатки также бесследно исчезли и двое их прежних товарищей – загадочный префект порта Нерения — он же неуловимый и непредсказуемый Командира Лучников Судьбы Астианакс Гекторид Приамид и его верный помощник Патрокл.

А когда это – по пустующим в круге Совета местам – все же выяснилось, Царь Амферей вынужден был уступить свое прежнее место носилкам с Властелином Скипером и вместе с Верховным Чати Афамантом замкнуть круг Совета.

А затем, в течение целого часа они все, за исключением безмолвного Скипера, разгорячено и с пеной у рта спорили друг с другом о том, что им делать дальше.

В итоге, семью голосами против двух и одном воздержавшемся – Скипере, Внеочередным Военным Советов было принято решение объявить широкомасштабную, наподобие "волчьей", охоту на призрак Царя Священной Атлантиды Евэмона. А еще, о немедленном поиске, штурме и тотальном разрушении Великой Пирамиды Маха Пралайи. Последняя, со слов Черного Консула, располагалась в самом центре острова и не только служила символом и средоточием "старой" Веры, но также вполне могла хранить в своих недрах, помимо военных трофеев Диктатора-Царя, еще и несметные сокровища всех предыдущих поколений царей и жрецов.

Именно с этими, пусть не самыми "благими", но безукоризненно твердыми, намерениями заговорщики и встретили нарождающийся день.

И этот самый день уже очень скоро не замедлил преподнести ответственным лицам и руководителям антицарь-диктаторской коалиции целый букет не слишком приятных, для каждого из них – по своему, сюрпризов.

Эпизод XVI. Облава на Царя Священной Атлантиды Евэмона

Эпизод XVI. Облава на Царя Священной Атлантиды Евэмона

Полуденный зной неторопливо растекался по змеевидным каньонами и ущельям Шамбалы, когда, так и не дождавшись обещанного Нереем возмездия, армия антицарь-диктаторской коалиции начала облаву на Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Правда, назвать то столпотворение и неразбериху, которые на первых порах возникли в разрозненных военно-полевых лагерях коалиции, прелюдией к полноценной охоте на беглого "преступника" — было весьма проблематично. И все потому, что никто из "лихих" загонщиков не имел ни малейшего понятия не только о том, где им вообще искать свою жертву… Но и о том, как самим не заблудится среди скал, горных кряжей и паутины нередко заканчивающихся бездонными пропастями или "каменными мешками" ущелий.

В итоге, уступив-таки настойчивым увещеваниям и требованиям Черного Консула, Царь Амферей решился-таки разбить свою разношерстую и заметно разочарованную отсутствием прежде ей обещанной быстрой и легкой добычи армию на три самостоятельных легиона.

Первый из них, костяк которого составили десять тысяч темнокожих Маджаев во главе с Верховным Чати Афамантом, Черным Консулом и приданным на усиление лемуром-волхвом Момом, получил задачу немедленно атаковать и захватить дворец-пирамиду Амфитриты на вершине горы Меру. Дабы подготовить все необходимое для последующего спуска с помощью веревочных лестниц, блоков и канатов по отвесным скалам вниз, в Долину Мертвых и Теней, основной части войск...

Второй легион, не без откровенных угроз и вероломной хитрости, по причине неожиданного и ничем не объяснимого исчезновения его прежних командиров — Астианакса и Патрокла, сформированный из людей префекта порта Нерения был незамедлительно отправлен дуумвиром прочесывать все окрестные ущелья и каньоны – с целью обнаружения и пленения "беглого" Диктатора Царя. Командование этим легионом взял на себя сам Властелин Скипер. Точнее, ввиду немощи и немоты последнего, Царь Амферей и уже невесть каким образом успевший втереться ему в доверие гермафродит Пафос.

Наконец, третий легион, ставший таковым путем банального переименования "бесшабашной" орды набранных Главком в Нерении "добровольцев" и карфагенских моряков, под руководством дуумвира и с некоторых пор ставшими с ним неразлучными Кабира и мулатки Ферсифай, вновь, с шумом и гамом, погрузился на корабли. Дабы, затем, разделившись на две эскадры, обойти остров Шамбала с севера и с юга и попытаться обнаружить другие возможные пути проникновения в Долину Мертвых и Теней со стороны моря. А также пополнить быстро скудеющие запасы провианта и пресной воды. Потому как ни того, ни другого фуражирам коалиционной армии на уже разведанной ими части острова обнаружить так и не удалось. А проникнуть дальше, вглубь острова, из-за неприступных гор было практически невозможно.

Само собой, что это была лишь официальная, выдуманная самим Главком и предназначенная исключительно для ушей Властелина и Царя Амферея, версия. На самом деле, так и не обнаружив на острове ни желанных трофеев, ни самого противника – в лице так прежде красочно расписанных им лукавой Ферсифай двух легионов солдат Диктатора-Царя, ватага Главка была всего в одном шаге от бунта. По этой причине дуумвир предпочел до поры до времени и от греха подальше отправить своих людей на исследование береговой линии Шамбалы, пообещав им при этом, что все, мало-мальски ценное из обнаруженного ими во время сей экспедиции, будет незамедлительно и по справедливости поделено между неренийскими "добровольцами" и карфагенскими моряками.

Разделившись таким образом, армия антицарь-диктаторской коалиции немедленно приступила к выполнению поставленных перед нею Военным Советом задач.

Первыми, не дожидаясь того, как карфагенский флот вновь покинет до этого приютившую его бухту Шамбалы, к скалолазному штурму горы Меру приступили Маджаи Афаманта. Ведомые к своей цели единственным из всей армии искушенным в шамбальской географии Черным Консулом, они достаточно быстро, всего за несколько часов, и почти беспрепятственно, если не считать пары-тройки неожиданных камнепадов и одного "робкого", не слишком "убедительного", селевого схода, подобрались к дворцу-пирамиде Амфитриты и окружили ее со всех сторон.

И вот тут, уже фактически на расстоянии вытянутой руки до желанной цели, произошло нечто невообразимое не только сами Маджаями, но и самим Черным Консулом.

Все началось с того, что как только первый из захватчиков ненароком прикоснулся плечом к основанию пирамиды, со стороны Долины Мертвых и Теней по направлению к нему сразу же устремились зловещие сгустки белесо-серого тумана.

То, что произошло дальше, ввергло вначале в шок, а затем и в неописуемый ужас и панику до этого славящихся своим исконным бесстрашием и отвагой Маджаев.

Все дело было в том, что их незадачливый товарищ не успел даже и глазом моргнуть, как уже лежал в каменной крошке перед пирамидой с рассеченной надвое головой. Через мгновение-другое вслед за ним – как бы по мановению чьей-то невидимой руки — замертво рухнули к подножию дворца-пирамиды Амфитриты и не менее тысячи его товарищей, до этого составлявших два первых ряда окруживших пирамиду Маджаев.

Оставшиеся в живых Маджаи чисто инстинктивно отступили на шаг назад и прикрылись от невидимого противника оружием и щитами, но было уже слишком поздно.

Незримая "божественная" длань, подобно огромной лапе зверя, раз за разом начала обрушиваться на их ряды, безжалостно, словно когтями, прорезая их то тут, то там широкими бороздами из бьющихся в предсмертной агонии тел.

Более того, уже через минуту, к немалому удивлению Афаманта и Черного Консула, большая часть им прежде беззаветно преданных Маджаев совершенно неожиданно и при этом на полном серьезе принялись сражаться друг с другом. Другие же, не останавливаясь на достигнутом, весьма недвусмысленно и с обнаженным оружием устремились в сторону своих командиров, явно намереваясь их либо пленить, либо предать немедленной смерти.

Наконец, в довершение всего, окружавшие пирамиду скалы, камни и даже кустарник стремительно пришли в движение, ознаменовав тем самым начало, странным образом никак не затронувшего сам дворец-пирамиду Амфитриты, землетрясения.

Первым, кто пришел в себя и, благодаря своему богатому опыту творца-ваятеля мыслеобразов и манипулятора чужими сознаниями, тут же усомнился в прямой причастности к творившемуся вокруг него светопреставлению бессмертных богов, был лемур-волхв Мом.

Когда-то, в своей далекой молодости готовясь стать ментором отца нынешнего Царя Священной Атлантиды Евэмона, тогда еще просто Жрец Сумрачного Солнца Мом был удостоен чести испытать на себе чудотворное влияние Великой Пирамиды Маха Пралайи. Правда, в отличие от Нерея, Мому, как будущему ментору наследника архонтов, было тогда жрецами позволено дойти только до четвертого — "ментального познания"— уровня "просветления".

Однако, в сложившихся обстоятельствах, и этого уровня Мому оказалась вполне достаточно не только для того, что бы заподозрить во всем происходящем что-то неладное… Но и попытаться с помощью своих сверхъестественных способностей защитить себя и своих товарищей по замыслам и оружию от явно не "слепого" буйства стихии.

Для этого он просто на мгновение остановил для себя время и … И тут же увидел не только кровожадно мечущиеся от одного поверженного Маджая к другому белесые тени Сидхов, о которых он ранее читал только лишь в древних манускриптах, но и занесенную над шеей Верховного Чати Афаманта карающую длань самого Царя-Диктатора и сцепившихся в смертельной схватке и катающихся по земле Черного Консула и смуглолицего Жреца Сумрачного Солнца.

Но если чем-либо помочь Черному Консулу, в лютом противнике которого Мом безошибочно узнал могущественного волхва-жреца Протея, лемур был просто не в силах, то отвести от шеи Афаманта роковую угрозу – он все же попытался.

И не безуспешно… Правда, лишь на какую-то долю секунду. Потому как, всецело сосредоточившись на спасении Афаманта от Евэмона, Мом при этом невольно утратил контроль над временем. Последнее не преминуло вновь сорваться с цепи и позволить стреле с уже знакомым Мому серебристым оперением со зловещим свистом вначале вспороть воздух, а затем и жадно вонзиться бедняге Афаманту прямо в кадык.

Мом растерянно оглянулся и, прежде чем потерять сознание от внезапно обрушившегося ему на голову огромного камня, краем глаза уловил зловещую тень невесть откуда взявшегося Командира Лучников Судьбы Астианакса Гекторида Приамида за своей спиной …

Эпизод XVII. Титаномахия за Честь, Славу и сакральные сокровища Шамбалы

Эпизод XVII. Титаномахия за Честь, Славу и сакральные сокровища Шамбалы

Зеленовато-серебристый диск Эндимиона уже был практически в зените[1], когда измученные бесплодными поисками Царя-Диктатора Лучники Судьбы второго легиона антицарь-диктаторской коалиции, наконец, обнаружили первое, из всех встретившихся им на пути, обитаемое ущелье. Правда, "обитаемым" его можно было назвать достаточно условно, так как к немалому разочарованию Царя Амферея жителями этого ущелья оказались лишь диковинные, собранные жрецами со всего света, животные и уродливые чудовища. Большая часть из них была размещена в серебристых клетках и загонах. Другие же, наиболее безобидные, гуляли на свободе, встретив появление незваных пришельцев многоголосым рычанием, блеянием, чириканием, шипением и свистом.

По воле случая среди этих, порожденных самой природой, а не человеческим воображением, монстров оказались трехголовый пещерный пес Кербер и златорогая Керинейская Лань. Первого Царь Амферей приказал Лучникам незамедлительно посадить на цепь, вторую – стреножить, дабы впоследствии доставить их обоих в Посейдонис – для забавы и царских утех двора Властелина Скипера.

На этой мажорной ноте, Царь Амферей, разумеется, "от имени и по поручению" Властелина Скипера, смилостивился над вконец измотанными охотниками и позволил им не только на время приостановить поиски царственной жертвы, но и разместиться на долгожданный ночлег.

Однако, как оказалось впоследствии, у Судьбы на этот счет были несколько иные планы. В результате, стоило только "сотникам" Лучников Судьбы выставить караулы, а самим отправиться на покой, как в палаточном лагере антицарь-диктаторской коалиции тут же возникли смутные, ощущаемые лишь по движению воздуха в ночной мгле, тени.

Особо не церемонясь, ночные гости вначале безжалостно умертвили всех, без исключения, часовых, а затем подожгли лагерь со всех четырех сторон.

В панике выскакивающие из пылающих палаток Лучники тщетно пытались оказать нападавшим достойное сопротивление. Но, сраженные наповал невидимым противником, один за другим падали, как подкошенные, не успев даже хотя бы раз махнуть мечом или натянуть тетиву своих луков.

Эта кровавая вакханалия продолжалась не менее получаса, прежде чем сама собой прекратиться. Причем столь же внезапно, как и началась.

Однако, Лучникам Судьбы было уже не до отдыха.

До самого утра они хоронили своих убитых товарищей, и кто, чем мог, пытались помочь раненым. По ходу дела они также смогли подсчитать свои общие потери и искренне ужаснулись. И было от чего. За полчаса рукопашного боя Лучники Судьбы потеряли убитыми не менее десяти тысяч воинов. В то время, как в проемах между палатками, равно как и на всей остальной территории лагеря, Лучникам так и не удалось обнаружить ни одного тела внезапно на них напавшего и так и оставшегося им неведомым врага.

Последнее больше всего удручало не только оставшегося в результате ночной атаки целым и невредимым Царя Амферея, но даже до этого ко всему безучастного Властелина Скипера.

***

— Это только мне одному кажется, что все пошло не так, как должно было быть и предполагалось ранее?! – на Царя-Диктатора было жалко смотреть: его черная, как древесный уголь, фигура сконфуженно висела в воздухе и, отчаянно борясь с земным притяжением, нет, даже не парила, но из последних сил держалась в воздухе, то резко взмывая вверх, то грузно и обреченно падая с высоты на остроконечные камни. Глаза юноши, безнадежно утратили им прежде присущий жизнеутверждающий блеск и зеркальную связь с мечущейся в растерянности душой. Лицо осунулось и заострилось, больше напоминая в эти минуты посмертную маску вероотступника, чем источающий внутреннюю мудрость лик "просветленного" Бодисаттвы. Руки Нерея, вопреки воле своего хозяина, упрямо отказывались сохранять медитационное единение и, как бы живя своей собственной жизнь, все норовили опуститься вниз и безжизненными плетями повиснуть по бокам тела юноши

— Что? Что я и мои Сидхи сделали не так? – понуро повторил Нерей, непроизвольно меняя в своей душе растерянность на ярость. — Армия Непобедимых бесславно проиграла свое первое же сражение и при этом понесла огромные потери. Это немыслимо, но это именно так!

— И да, и нет! – тщетно попытался было его подбодрить верный Жрец Тритон. – Ничего страшного с твоей армией пока не случилось, Царь-Диктатор! Для начала напомню тебе, что сражение для твоих Сидхов было не первым, но вторым. К тому же все твои люди живы и невредимы, хотя и незначительная часть из них вынуждена была на какое-то время вернуться в свои саркофаги внутри Великой Пирамиды Маха Пралайи – для восстановления душевного равновесия и жизненных сил.

— А теперь я тебе кое-что напомню, Жрец – раздраженно фыркнул ему в ответ Нерей. – То, что назвал "незначительной частью" — это почти половина всей моей "непобедимой" Армии! Что, что произошло! Почему мои Сидхи не смогли победить Лучников Судьбы также легко и для себя безопасно, как они это сотворили с чернокожими Маджаями Афаманта? Мне что, теперь вечно перетаскивать – вслед за своей армией – еще твою Великую Пирамиду Маха Пралайи! Или, может, прикажешь, отныне собирать всех наших врагов и назначать им сражение в непосредственной близости от ее стен? Ты-то хоть сам понимаешь, что такая "непобедимость" Сидхи не стоит даже совершенно бесполезного в быту и вот-вот готового рассыпаться в прах глиняного черепка?

— Кажется, я понимаю, в чем тут дело! — неожиданно осенило Тритона, и виноватое выражение на его лице тут же сменилось гордостью за глубинный гуманизм представляемого им жреческого чудотворного искусства. – Позволь, мой господин, напомнить тебе о том, что чернокожие Маджаи не являются коренными атлантами. В глубокой древности предки твоего брата-архонта Царя Амферея силой и хитростью покорили их прежде полузвериное и самопроизвольно, ещё до появления атлантов, возникшее на этой планете племя. И навечно сделали всех его мужчин своими верными и безропотными рабами. Поэтому, твоим Сидхи, не составило большого труда их победить: раб-наемник всегда по определению слабее сражающегося за свою собственную родину свободного воина … Что же касается Лучников Судьбы, то … То здесь несколько сложнее. И все потому, что практически все из них – чистокровные атланты. Более того, многие из них пусть очень дальние, но все же родные и близкие твоих "чистых и светлых" воинов – Сидхи. А закон Посейдона и Маха Пралайи в этом отношении суров и незыблем: полубожественные Витязи Арьяварты — Сидхи – не вправе принимать личное и даже косвенное участие в братоубийственной Гражданской войне. Их истинное и единственное предназначение – самоотверженно и до последней капли своей крови сражаться с врагами Атлантиды. Но никак не воевать против кровных братьев и сестер. Вот и получилось, что скрестив свое оружие с Лучниками Судьбы, твои Сидхи невольно отяготили свои "непобедимые" тела и души кровью и ненавистью соплеменников. Для каждого из них, как и для тебя самого, это страшный грех. Но дело поправимо. Царь Амферей первым нарушил одно из самых важных священных предписаний Посейдона: ни один из архонтов не должен поднимать оружия против другого, но все обязаны прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в Атлантиде законный царский род.

— Это же предписание нарушили и Лучники Судьбы, — торопливо переведя дух, продолжил Тритон. — Но, в отличие от Царя Архонта, дальнейшую судьбу которого вправе решать только лишь Совет Десяти, Лучники усугубили свою вину еще и тем, что … Изменили своему божественному предназначению – быть всегда и везде беспристрастными служителями Закона, а не исполнителями воли-каприза одного из Царей. Вот твои Сидхи, пусть жестоко, но все же справедливо покарали нечестивцев за это. Но при этом пострадали сами. К счастью, для полного восстановления их жизненных сил и былого морального величия понадобится чуть более суток. Это значит …

— Это значит лишь то, — мрачно процедил сквозь зубы Нерей, на мгновение-другое теряя достоинство Бодисаттвы и как просто смертный скрещивая на груди руки, — что надежно защитить Шамбалу и Великую Пирамиду Маха Пралайи от незваных, но близким нам всем по крови, пришельцев мои Сидхи не в силах. Разве что только ценой собственной жизни. Но такая цена для меня неприемлема. Но и сидеть сложа руки, наблюдая за тем, как оскверняются наши святыни и грязными помыслами и поступками загаживается земля Шамбалы, мы тоже не вправе. Ситуация, на мой взгляд, тупиковая и для Армии Непобедимых — безвыходная. Если честно, я не знаю, что и делать, Жрец.

— Если этого не знаешь ты, Просветленный Хеваджра[2]! – с должным почтением и совершенно беззлобно съязвил Тритон. – То что же делать нам, простым смертным?

Вовремя спохватившись, Тритон поспешил стереть малейшую тень сарказма со своих губ и с таинственным видом добавил:

— Это только на первый взгляд ситуация кажется безвыходной, мой господин! Однако, утро вечера мудренее. Так что, давайте не будем торопить события…

Нерею ничего другого не оставалось делать, кроме как подавленно кивнуть и самозабвенно погрузиться в дхьяну[3]…

***

Между тем, многозначительно намекая на грядущее утро, Жрец Тритон как в воду глядел.

Оно, это самое утро, выдалось пасмурным и безрадостным для обеих противоборствующих сторон.

Под прикрытием предутреннего тумана и окружавших подножие горы Меру со всех сторон зарослей кустарника жалкие остатки легиона Маджаев постыдно бежали с поля боя. Более того, поддавшись увещеваниям своего единственного из оставшихся в живых предводителя лемура-волхва Мома, они весь последующий день пробирались среди камней по направлению к побережью, на каждом шагу трусливо, в ожидании неминуемой смерти, оглядываясь по сторонам и всячески избегая горных троп и других открытых пространств. И только лишь, наконец, найдя себе надежное и безопасное укрытие в полузатопленных пещерах и гротах, позволили себе немного успокоиться, разжечь костры и позаботиться о запоздалом обеде.

В лагере Лучников Судьбы дела обстояли не лучше. После кровавой ночной бойни с невидимым и неуязвимым противником, моральный дух легионеров был ниже даже уровня моря. Но все же Царю Амферею, не без угроз и напоминаний о долгу и ранее принятой присяге, удалось убедить Лучников Судьбы в необходимости не только сохранить боевые порядки, но и даже, несмотря на потери, выдвинуться к горе Меру – на выручку Маджаям Афаманта, о судьбе которых вот уже более суток не было никаких вестей.

В свою очередь, Бодисаттва вместе с оставшимися в его распоряжении четырьмя десятками сотен Сидхи уже успели занять круговую оборону вокруг дворца-пирамиды Амфитриты. На этот раз, прекрасно отдавая себе отчет в том, что для всех них это, возможно, станет последней в жизни битвой со злом, и сам Нерей, и его воины решили воспользоваться всеми из приобретенных ими в Великой Пирамиде Маха Пралайи способностями. По этой причине, стройными, кольцевыми рядами застыв в дхьяне вокруг пирамиды, Сидхи во главе со своим Бодисаттвой поклялись, каждый сам себе, в том, что при наименее благоприятном, и при этом наиболее вероятном, для них раскладе заберут с собой в Царство Аида не менее десяти, пусть близких по крови и роду племени, но все же не заслуживающих жалости и снисхождения врагов.

И вот, на закате того же дня, обе армии, Сидхи и Лучников Судьбы, снова встретились. Теперь уже и в самом, что ни на есть, прямом смысле этого слова — лицом к лицу.

Увидев перед собой куда более многочисленное, чем он только мог себе представить, войско Царя Амферея, Нерей сразу же понял, что шансы на его и Сидхи победу в предстоящем сражении практически равны нулю. Особенно если учесть тот факт, что перед Бодисаттвой, насколько он знал, была еще далеко не вся вражеская армия, а его собственные Сидхи хотя и были непобедимы, но, как уже выяснилось, все же уязвимы. Вдобавок, более половины солдат Нерея все еще восстанавливались в Великой Пирамиде после предыдущего сражения с соотечественниками. Так что, если верить до этого ни разу не подводившего Тритона, в ближайшие десять часов ждать подмоги Нерею было неоткуда.

Однако, и к счастью для Царя-Диктатора, воочию увидев хладнокровие противника и его нескрываемую решимость идти до конца, а также трезво оценив все, уже знакомые по предыдущему кровопролитию, ратные преимущества врага в условиях немедленного, в беспросветной ночной мгле, сражения, особо не рвался в бой ни сам Царь Амферей, ни Лучники Судьбы. Первый, по той просто причине, что уже успел перестраховаться тем, что приказал срочно отозвать из морского похода "добровольцев" Главка. Вторые – потому, что не были твердо уверены в том, что, пусть даже по приказу архонта и будучи под присягой ему, штурмуя всеми почитаемую атлантскую святыню дворец-пирамиду Амфитриты, они поступают правильно, а не вопреки законам и предписаниям Посейдона. К тому же, никто из Лучников не горел желанием умирать, в чем-чем, а в этом они, наученные горьким опытом, были уверены твердо, за "чужого" и чуждого им по нраву командира – Царя Амферея.

В результате, так и не выпустив друг в друга ни единой стрелы и не бросив ни одного копья или даже дротика, обе армии, Сидхи и Лучников Судьбы, простояли друг против друга не только всю ночь, но и большую часть наступившего вслед за нею дня.

Эта заминка с началом сражения, само собой, сыграла на руку прежде всего Бодисаттве, позволив его армии уже к полудню восполнить свои ряды за счет закончивших процедуру своего морально-психологического восстановления в Великой Пирамиде Маха Пралайи Сидхи.

Но и противник Армии Непобедимых тоже в накладе не остался. За прошедшие с начала противостояния часы его на уже знакомом им побережье Шамбалы снова высадились не менее пятиста сотен отозванных Царем Амфереем из флибустьерской экспедиции неренийских "добровольцев" Главка. Правда, сам дуумвир, увлеченный грабежом обнаруженных им на юге Шамбалы богатых прибрежных поселков и горных селений, приказ своего архонта о немедленном возврате флота и войск в исходную точку самым бесстыжим образом проигнорировал. Точнее, вероломно потопив вестовую монеру, он просто сделал вид, что никакого приказа от Царя Амферея на этот счет не получал. По этой причине о прибытии долгожданной подмоги Царю Амферею докладывал не сам Главк, но отряженный им для этой цели и до этого единолично возглавлявший "северный" фронт экспедиции Кабир.

Он-то, движимый исключительно собственной глупостью и непомерным тщеславием, и стал запалом для начала сражения. Точнее, конечно, не он сам, но приведенные им к горе Меру и озлобленные предыдущими бесплодными поисками поживы на севере Шамбалы "добровольцы".

Последние, оказавшись за спинами Лучников Судьбы у самого подножия горы Меру, на вершине которой ослепительно сверкал золотом и переливался всеми цветами радуги инкрустированных в ее стены драгоценных камней дворец-пирамида Амфитриты, не удержались и без всякого приказа предпочли первыми, расталкивая в стороны Лучников Судьбы, добраться до желанного трофея.

Разумеется, что сами переминавшиеся в нерешительности с ноги на ногу, но все же привыкшие к строгой дисциплине, Лучники, вначале попытались их остановить. Но, так и не получив от Царя Амферея на этот счет никаких вразумительных распоряжений и команд, Лучники махнули на все рукой и молча расступились в стороны, пропустив самую нетерпеливую часть "добровольцев" вперед.

Не удержался от соблазна присоединиться к своей, самовольно рванувшей в атаку на Сидхи армию и сам Кабир. Благо Царь Амферей, не без оснований не доверявший Лучникам Судьбы и тоже, как и все, уставший от неопределенности и нервного перенапряжения, ему в этом не препятствовал.

И вот две армии, Сидхи и неренийские "добровольцы" схлестнулись где-то посередине западного склона горы Меру.

Сидхи, на удивление легко и непринужденно отбив первую волну нападавших, все же предпочли больше не искушать судьбу своим смертно-безобидным видом и снова бесследно растворились в воздухе. Вслед за этим сразу же разразился уже знакомый увязавшимися за "добровольцами" остаткам Маджаев и Мому камнепад, чудовищный невидимый зверь свирепо выпустил "когти" и кошмарными для захватчиков видениями обнажил "клыки" и …

И всесокрушающая тандава[4] одновременно Арэса и Шивы[5] вначале столкнула лоб в лоб, затем закрутила и завертела обе армии в кровавом водовороте безжалостной схватки.

Так продолжалось час, два, три … Пока ряды обороняющихся, судя по тому, как быстро и почти беспрепятственно начали продвигаться "добровольцы" к подножию дворца-пирамиды, не начали заметно редеть. Ведь среди "добровольцев", как и прежде — среди Лучников Судьбы, тоже были их соотечественники и бывшие товарищи по оружию…

Заметив это Бодисаттва, даже не заглядывая в недалекое будущее, понял, что для него и Армии Непобедимых очень скоро все будет раз и навсегда кончено. И не только потому, что в бой еще не вступили основные силы противника – Лучники Судьбы. Но, и прежде всего, потому, что если хотя бы десяток вражеских солдат проникнет в Долину Мертвых и Теней и разрушит один из черных шаров или даже внесет хаос в мандалу Великой Пирамиде Маха Пралайи, вернуть к жизни покоящихся в своих саркофагах внутри нее Сидхи станет невозможным.

Он, Нерей, это понял, обреченно и при этом самолично разрушив гармонию его защищавшей от оружия врага дхьяны и в бессилии опустив руки.

Понять-то он, конечно, понял, но вот только, из-за своей неопытности и юношеской горячности, немного поторопился со своим разочарованием в жизни оценкой и …

И потому ошибся!

И снова, правда, на этот раз уже благоприятной для Нерея, причиной этой ошибки стал злосчастный Кабир.

В самый разгар последней, каковой ее уже опрометчиво посчитал для себя Бодисаттва, схватки Кабир, возглавлявший штурмующих по бесчисленным трупам своих товарищей дворец-пирамиду "добровольцев", неожиданно и как-то неестественно поскользнулся на ровном месте и рухнул замертво у самых ног Нерея. Полагая, что все это дело рук последнего из ему верных и все еще остающихся в строю Сидхи, Бодисаттва вначале этому нисколько не удивился.

Удивился он другому — из спины несчастного зловеще торчал самый что ни на есть настоящий атлантский меч, коим никто из чуждых всякому металлу Сидхи попросту воспользоваться не смел, да и не мог.

А еще тому, что прямо перед ним и одновременно с этим за спиной поверженного Кабира в молчаливом ожидании стояли Командир Лучников Судьбы Астианакс Гекторид Приамид и юный Патрокл.

Оба, движимые ненавистью и жаждой мести, его, Нерея, однажды и притом совсем недавно уже пытались убить. Но в этот раз, почему-то убили не его, но злейшего врага Сидхи и Бодисаттвы и предводителя армии изменников Атлантиды Кабира. Более того, небрежно выдергивая из спины жертвы свой меч и тут же пуская его вход, но уже против рядовых "добровольцев", юный Патрокл неожиданно и явно в адрес Нерея прокричал сквозь грохот боя:

— Всякая месть всегда должна быть доведена до конца. И настигнуть истинного виновника, а не случайную жертву. Этому меня научила жизнь. И любовь. Любовь к Эолионии Парисиде Приамид, которую мне, увы! так и не удалось ни познать до конца, ни уберечь от грязных лап этого животного!

— Мой юный друг, — бесцеремонно перебил его Командир Лучников Судьбы, прежде чем с ожесточением врубиться в самую гущу схватки и обрушить свой собственный меч на головы врагов Нерея, — и я приносим тебе, Царь-Диктатор, наши искренние извинения за совершенную ошибку. Пустив в тебя свои стрелы, мы целились не в Царя Священной Атлантиды Евэмона и благородного Нерея, но в безжалостного убийцу наших родных и близких – Властелина Скипера. Увы! но это самозваная мразь пыталась украсть твое благородное лицо и честное имя! Я и мой юный друг Патрокл искренне рады, что ситуация для всех нас как нельзя вовремя прояснилась.

Нерей растерянно кивнул, твердо намереваясь с достоинством, как и подобает милосердному владыке, ответить Командиру Лучников Судьбы и его юному другу, но те, налево и направо круша своими мечами и щитами черепа наседавших на них противников, его уже не слушали.

Через какое-то мгновение забыл всю эту, перед ним разыгравшуюся сцену, и сам Нерей. И все потому, что простиравшаяся перед ним картина боя остатков Сидхи с "добровольцами" Главка неожиданно и в корне изменилась.

Все дело было в том, что, наконец, заметив у подножия дворца-пирамиды Амфитриты двух своих настоящих командиров, да еще отчаянно сражающихся на стороне Диктатора-Царя, передовые фаланги Лучников Судьбы не раздумывая изменили присяге на верность Царю Амферею и дружно ударили "добровольцам" в тыл, спеша на выручку Астианаксу и Патроклу. В свою очередь, их товарищи из боевого резерва, благо приказы командиров среди Лучников Судьбы всегда передавались с поразительной точностью и быстротой, поспешили взять в кольцо палатку Ставки Верховного Командования с Царем Амфереем и Скипером и немедленно арестовали обоих – своего бывшего архонта и самозваного властелина.

Но и это было еще не все:

Чисто инстинктивно, в пылу сражения, воспользовавшись своими божественными дарами — дальновидением и ясновидением — Нерей вдруг обнаружил, что кроме непрерывно пристающих к побережью Шамбалы квинкирем с возвращающимися из экспедиции "добровольцами" и карфагенянами Главка, в бухте острова неожиданно возникли еще и другие корабли.

Это, как впоследствии выяснилось, были не только легионеры и моряки Нефунса, несмотря ни на что сохранившие верность Царю-Диктатору, но и кое-кто из его давно позабытых или даже прежде ему незнакомых друзей.

Высадившись на острове чуть севернее "добровольцев" и карфагенян, легионеры Царя-Диктатора тут же вступили в бой с врагом и начали теснить его вглубь острова.

Их, соратников Сидхи и Бодисаттвы, уже было на острове более легиона. А посланные Нефунсом на помощь Нерею корабли все прибывали и прибывали. Даже несмотря на то, что сам Командующий во главе ударной части своего флота все еще вел ожесточенное сражение в открытом море с флотом Главка. Последний, ничего не знавший об уже состоявшейся измене Скиперу Лучников Судьбы и наивно полагавший, что дворец-пирамида Амфитриты уже давно и успешно взята Маджаями Афаманта и "добровольцами" его верного друга Кабира, понятия не имел кто и зачем вдруг вознамерился атаковать его флот в открытом море. Таким образом, после боя в проливе Эласиппа они с адмиралом Нефунсом полностью поменялись ролями. Однако, как очень скоро выяснилось, это все равно никак не повлияло на результат очередного противостояния двух флотоводцев. Уже к утру флот Главка был наголову разбит Нефунсом, а сам дуумвир, как и в прошлый раз, позорно бежал. Но уже не на своей флагманской квинкиреме, которая в первую очередь была потоплена Нефунсом, а на утлой и едва-едва державшейся наплаву из-за своей ветхости вестовой фелуке.

Тем временем, битва на суше была уже вчистую проиграна антицарь-диктаторской коалицией верным Нерею войскам. Окруженные с одной стороны вновь вернувшими себе прежних командиров Лучниками Судьбы Астианакса, с другой – легионерами и моряками Диктатора-Царя, а с третьей и четвертой — неприступными горными острогами и отвесными скалами, неренийские "добровольцы" и карфагенские моряки Главка вынуждены были покорно и безоговорочно сдаться в плен. С рассветом следующего дня, избавившись от оружия и остатков надежд на беззаботное будущее, они уже понуро, не солоно хлебавши, грузились на прежде доставившие их Шамбалу корабли карфагенской конфедерации, дабы под конвоем так и не ставших Сидхи легионеров Диктатора-Царя и в качестве презренных преступников вернуться обратно – в Нерению. Причем, со стороны победителей это было прежде неслыханное в Атлантиде и Пелагсиконе милосердие по отношению к побежденным. И все потому, что никогда ранее за всю свою многотысячелетнюю историю атлантские легионеры не брали в бою пленных, предпочитая истреблять своего противника до последнего солдата еще на поле боя. И дело было совсем не в их безмерной жесткости, но в здравом прагматизме и стремлении как можно дольше сохранить незыблемость тысячелетиями до этого просуществовавшей традиционной государственной системы. Ведь, как-никак, но пленных надо было кормить, одевать и охранять. А это, согласитесь, совершенно бессмысленная и бесперспективная для любого государства трата продовольственных и военно-человеческих ресурсов. Особенно, если учесть тот факт, что следуя, как букве заповедей Посейдона, так и богатому, и при этом чрезвычайно печальному, опыту других народов, как бывших врагов, так и союзников, из пленных нельзя было сделать ни беспрекословно покорных рабов, ни часть собственной армии. А просто отпускать на все четыре стороны ранее поверженного и униженного тобой позором врага – это все равно, что лечить и выхаживать только что тобой самим обезглавленную гидру.

Но даже несмотря на это, граничащее с откровенным легкомыслием, великодушие Царя-Диктатора к поверженному врагу, все же не обошлось без досадных происшествий.

Первое из них случилось в тот самый момент, когда армии новоиспеченных союзников – Лучников Судьбы, передовой, силой оружия прорубивший себе коридор среди боевых порядков "добровольцев", отряд легионеров Царя-Диктатора и жалкие остатки Сидхи, наконец, встретились у подножия общими усилиями очищенной от неприятеля горы Меру.

Их всех, нисколько не скрывая своего триумфа и ликования, лично приветствовал сам новоиспеченный Бодисаттва. Правда, о том, что благодаря чудотворным сфероидам Великой Пирамиды Маха Пралайи Нерей стал полубожественным Юктой, разумеется, до этого знали только верные ему Сидхи. Для всех остальных он все еще оставался Царем Священной Атлантиды Евэмоном и действующим Диктатором ее Армии и Флота.

Однако, сути дело это не меняло. И воодушевленный трудной и потребовавшей как от него самого, так и от его Сидхи, огромных жертв победой, Нерей твердо вознамерился произнести перед своими верными соратниками триумфальную речь. Особенно, если учесть тот факт, среди тех, кто, узнав о его неприятностях, все же не убоялся гнева Властелина Скипера и протянул в трудную минуту объявленному вне закона Нерею руку, были трое. Царь Священной Атлантиды Атлант, вопреки тяжелой болезни и бдительности приставленной к нему Скипером стражи самолично, хотя и тайно, прибывший на Шамбалу на одном из кораблей Нефунса. Дочь Кроноса – нимфа-великанша Орнита, по причине беременности на время покинувшая свои Тартарские болота и добровольно присоединившаяся к свите Атланта. И даже прежде незнакомый Нерею и теперь уже бывший Хранитель покоя пифий, а ныне странствующий волхв Фантаз, которого Властелин Скипер смертельно оскорбил своим хамским, никак не совместимым со званием Царя Атлантиды, поведением в подземных покоях Святилища Мойр и тем самым заслужил жгучую ненависть и неутолимую жажду мести со стороны волхва.

И вот, когда в кругу близких и дорогих ему людей, Нерей уже открыл было рот для слов своей благодарности им за неоценимую помощь в войне с Царем Амфереем, на него внезапно напало огромное, смрадно дышащее, трехглавое чудовище.

Уже лежа на земле, придавленный тяжелыми лапами зверя и забрызганный стекавшей с огромных клыков кроваво-красной пеной Нерей к своему ужасу узнал в напавшем на него животном пещерного пса Кербера.

Шансов на то, чтобы тяжелых и болезненных увечий от схватки с рассвирепевшей собакой, у юноши было не много. Даже, несмотря на то, что он был Бодисаттвой. Ведь его новые, сверхъестественные способности были неприменимы против представителей животного мира.

Ситуация было до смешного безвыходной если бы… Если бы на выручку Нерею неожиданно не метнулась бледно-серая тень другого зверя, в которой юноша чисто инстинктивно признал свою незабвенную леопардиху Пардус. Так случилось, что ее привез с собой в Шамбалу Царь Атлант, но во всеобщей суматохе как-то позабыл рассказать об этом Нерею.

Стремительным и мощным броском сбив Кербера с ног и мертвой хваткой вцепившись клыками в его обнаженную шею, Пардус не сумела удержать равновесия, и взъерошено-рычащим клубком оба сцепившихся в смертельной схватке зверя покатились вниз, по одной из горных троп, по направлению к так некстати оказавшейся у них на пути пропасти.

И если бы не вовремя выхватившие свои луки Лучники Судьбы, не видать бы больше Нерею никогда своей Пардус.

Но лучники успели выпустить свои стрелы, а верные Бодисаттве Сидхи ловко перехватить тело леопардихи на самом краю пропасти. И жизнь Пардус была спасена.

Однако, при этом и те, и другие опрометчиво упустили из виду самого, все еще лежащего на спине, Нерея. Этим как раз и успел воспользоваться выросший как из-под земли гермафродит Пафос. Резко вскинув свою правую руку с тяжелым пехотным копьем, он, не раздумывая, швырнул его, целясь юноше в беззащитное горло.

К счастью, это копье, благодаря своему огромному росту и длине рук, вовремя, еще в воздухе, успела перехватить нимфа-великанша Орнита. Причем не только перехватить, но и тут же вернуть его законному хозяину. В результате, пронзенный своим же собственным копьем в самое сердце, Пафос тяжело рухнул в окружавший подножие горы кустарник, прежде чем его безжалостно добили подоспевшие к месту чуть было не разыгравшейся трагедии Лучники Судьбы.

Вот так нимфа-великанша Орнита еще раз спасла жизнь Нерею, а новоиспеченный Бодисаттва смог-таки произнести свою триумфальную речь.

***

Второе досадное происшествие, связанное с позорным изгнанием с острова Шамбала войск антицарь-диктаторской коалиции и стоившие жизни еще двум заклятым врагам Бодисаттвы, произошло в тот самый момент, когда побережье Шамбалы покидали последние карфагенские квинкиремы с закованными в арестантские цепи неренийскими "добровольцами" и моряками Главка.

Так случилось, что утром того же самого дня Великую Пирамиду Маха Пралайи покинул последний из проходивших в ней свою реабилитацию воин Сидхи. И Бодисаттва, и его верные союзники – Нефунс, Астианакс, Патрокл и Тритон, и дорогие гости – Царь Атлант, Орнита и Фантаз, наконец, смогли позволить себе громогласно и пышно отпраздновать общую победу над врагом.

При этом, предаваясь беззаботному веселью и неподдельной радости, все, включая Бодисаттву и бдительных Сидхи, как-то забыли про своих высокородных, все еще томящихся в палатке бывшей Ставки Верховного Командования антицарь-диктаторской коалиции, пленниках – Царе Амферее и Властелине Скипере.

Зато, не забыл про них мерзкий волхв-лемур Мом, каким-то чудом избежавший во время последней битвы не только серьезных увечий, но и позорного плена. При этом его сподручными в деле спасения двух мятежных атлантских владык стали тайно приставший на своей фелуке к острову "непотопляемый" Главк и "неистребимая" коварная мулатка Ферсифай. Эти двое, гонимые флотом Нефунса, все же не решились бросить на произвол судьбы своих бывших господ и решили вместе с ними прибыть в Посейдонис раньше, чем это сделает Царь Атлант и солдаты армии Диктатора-Царя.

Движимые такими помыслами, все трое предусмотрительно дождались ночи и под покровом темноты бесшумно прокрались к тщательно охраняемой Лучниками Судьбы палатке бывшей Ставки Верховного Командования антицарь-диктаторской коалиции.

Сторожившиеся палатку Лучники Судьбы сопротивлялись искусным грезам и подлому гипнотическому внушению волхва-лемура Мома не долго. Зачарованные до состояния полусна и полной покорности, они вначале беспрепятственно пропустили внутрь палатки Главка и Ферсифай, а затем также беспрекословно выпустили их из нее обратно, но уже в сопровождении высокородных, до этого уповавших только лишь на милость совета десяти, арестантов.

Однако, чарам Мома оказался не подвластен его собрат по ремеслу Фантаз, по воле случая прогуливавшийся в этот вечер неподалеку от палатки и, из-за спящих на своих постах часовых, сразу же заподозривший что-то неладное.

Но, немедленно подняв тревогу, он все же немного опоздал.

Высокородным пленникам – Амферею и Скиперу — с помощью Главка удалось не только бежать в горы, но и добраться до спасительной фелуки раньше, чем Нерей и Сидхи успели организовать за ними погоню.

А вот сам лесной злыдень Мом и капризная дочь Ливии Ферсифай, позарившись на спрятанную, как особо драгоценный трофей, в той же палатке златорогую Керинейскую Лань, несколько замешкались на берегу. Воспользовавшись этим удобным моментом, гордая и свободолюбивая Лань – любимица самой Артемиды-охотницы — сбросила с себя наглую наездницу-мулатку и в животной ярости забила ее драгоценными копытами. При этом, наблюдавший всю эту сцену Нерей готов был на чем угодно поклясться, что за мгновение до смерти Ферсифай морда животного неожиданно преобразилась в лик самой великой дочери Латоны, которая чисто по-женски ревниво сверкнула в адрес Нерея глазами и обижено надула губки.

Что же касается волхва-лемура Мома, то тот, до последнего прикрывая рукотворными грезами и чарами отплытие фелуки с Главком, Амфереем и Скипером, был застигнут Фантазом врасплох. Психокинетическое единоборство двух волхвов продлилось не больше минуты.

И Мом его проиграл, замертво рухнув в песок и навсегда унеся с собой в царство Аида и тайну предстоящего маршрута фелуки Главка, и дальнейшие планы Амферея и Скипера.

А сам Бодисаттва, отягощенный кровью и ненавистью невинных жертв только что окончившейся войны, воспользоваться своими сверхъестественными способностями в полную силу был все еще не в состоянии.

Ведь, в отличие от верных ему Сидхи, он не имел ни морального права, ни физической возможности, когда-либо еще, даже мельком, еще раз увидеть Великую Пирамиду Маха Пралайи изнутри …

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] То есть – в Мире Сумрачного Солнца наступило полнолуние – Прим. авт.

[2] ХЕВАДЖРА ("О, Ваджра!") (инд.) - в буддийской мифологии олицетворение мудрости, сострадания, самопожертвования; согласно некоторым письменным источникам - первопричина, начальный этап всей материальной Вселенной. Служит одновременно и репликой восхищения.

[3] ДХЬЯНА (инд.) - в древнеиндийских учениях название медитации. Седьмая ступень йоги, упоминаемая основателем философии йоги Патанджали.

[4] ТАНДАВА (инд.) - согласно древнеиндийским представлениям, яростная и ужасная пляска бога разрушения Шивы, символизирующая разрушение мира. В какой-то степени современное значение Тандавы можно сравнить с понятием энтропии.

Эпизод XVIII. Вихри враждебные снова веют пред нами, тёмные силы нас злобно гнетут…

Эпизод XVIII. Вихри враждебные снова веют пред нами, тёмные силы нас злобно гнетут…

События двух прошедших недель, в той или иной степени связанные с войной Нерея с братом-архонтом Амфереем за Долину мертвых и теней, показались юноше невыносимыми, хотя и чрезвычайно поучительным и увлекательным, адом.

В условиях, максимально приближенным к боевым, а то и просто в горячке беспощадной схватки, он и Сидхи на практике научились проникать в чужое сознание и память. Вселять в других животный страх и собственное “я”. Смотреть на мир глазами каждого из смертных и чувствовать его таким, каким он виден был бы им самим. Быть бестелесными тенями и силой воли снова превращаться в плоть и вооруженную обсидиановыми мечами ярость.

Все будущие полчища врагов теперь казались "посвященным” безобидным стадом. Их колесницы и слоны — игрушками и детской забавой. Бойницы крепостей и водяные рвы — наивной шалостью сознания и стихии.

Однако, на исходе тринадцатых суток самоопределения Царя-Диктатора и его легионеров как Бодисаттвы и воинов Сидхи, Жрец Тритон неожиданно попросил Нерея собрать всех его как старых – Ларана, Мориса и Нефунса, так и новых — Астианакса, Патрокла, Фантаза и Орниты, легатов, и теперь уже открыто и торжественно, а не как это было ранее — в сугубо приватной беседе с Нереем, провозгласил их всех — Армией Непобедимых.

Жрец Тритон дождался окончания общей суматохи и громко обратился к Сидхи, Бодисаттве и его тысячникам-легатам:

— Воины Атлантиды! Внемлите моим словам! Устами вашего покорного слуги вещает сам Владыка — Посейдон!

Мертвая тишина мгновенно окутала палатку Штаба и замерших в оцепенении атлантов.

— Вам, воинам Армии Непобедимых, выпала великая честь, — между тем продолжал декларировать Жрец. — Каждый из вас до появления в Шамбале достойно проявил себя в бою и тяготах военной службы. Теперь же, когда нам, жрецам Сумрачного Солнца, удалось наделить вас к тому же и Великими Знаниями, вы готовы к новому походу. Вновь настало время испытать вашу доблесть и ратное умение.

Жрец на минуту замолчал и пристально вгляделся в лица всех, кто, затаив дыхание, его слушал.

— Начну с описания тех, с кем вам придется иметь дело в новой, еще только предстоящей нам всем войне, — вновь заговорил он под одобрительное молчание Бодисаттвы. — Много тысячелетий назад гнусным эллинам удалось, конечно, не без помощи коварства и обмана, одержать победу в схватке с армией Священной Атлантиды. С тех пор они владеют миром, который прежде подчинялся только нам. Они разрушили все наши поселения, города и храмы. Они жестоко истребили наших колонистов и все союзные атлантам племена. Они заставили своих жрецов забыть про наш язык, культуру, письменность, законы, нравы. Они постарались сделать все, чтоб память о Священной Атлантиде превратилась в миф. Однако, им на горе, Атлантида уцелела. Хотя ее народ и изгнан был из мира, бывшего ему родным. И вот настал момент, когда мы можем вновь вернуться в Ойкумену и отомстить врагу за унижение и позор.

Жрец перевел дыхание, прежде чем закончить свою восторженную речь.

— Но..., — жрец чуть замешкался, но тут же попытался все исправить. — Дело в том, что мир, который озаряет золотое Солнце, сильно изменился со времен Войны Богов с Титанами и нашего Великого Исхода... Кроме того, долгое время он был для нас недосягаем. И эллины обрели в нем небывалые могущество и власть. Они презрели покровительство Богов. Они заставили служить себе “исчадия Аида”— механизмы. Построили чудовищные города из необычно прочной глины[1], серебристого металла[2], серого известняка[3] и странного зеркально-полупрозрачного материала[4]. Они создали кровожадных и лишенных перьев птиц, терзающих со свистом и урчанием небо, железные корабли без парусов и весел, рычащие и смрадно дышащие колесницы из нам неведомых металлов. Они пытались даже бросить вызов Солнцу — освободив из недр Тартара страшное чудовище — Тифона [5]. Они достигли небывалой дерзости и силы. Даже Боги не всегда теперь способны с ними совладать, Хотя и люто ненавидят все их племя... И вы, легионеры Атлантиды — их, Богов, последняя надежда. Они вложили в ваши руки все, чем испокон веков владеют сами. И вы не вправе этим пренебречь!

Сделав ударение на последней фразе, Жрец замолчал и жестом дал понять атлантам то, что более он говорить не склонен.

— Что ж, — сдержанно подытожил его речь Нерей. — То, о чем ты нам поведал, Жрец, чрезвычайно интересно. Думаю, я и мои новые легаты не обманут всех твоих надежд. Уж, коль нам покровительствуют Боги, то действительно — пора в поход. Однако уже слишком поздно, чтобы начинать его сейчас. Пусть мои люди отдохнут, обдумают все то, что ты сказал, и в точности передадут твои слова всем Сидхи. И, скажем, послезавтра, с первыми лучами Солнца, мы выступим в поход?!

Жрец Тритон кивнул и, юноша отдал распоряжение легатам расходиться.

Нерей тоже собирался выйти вон, когда Тритон его остановил и жестом предложил остаться.

— Бодисаттва, Диктатор и все еще Благородный Царь Священной Атлантиды, — обратился он в полголоса к Нерею, когда они остались лишь вдвоем. — Продолжим наш Совет...

— Но, брат Тритон? — попытался возразить Нерей. — Ты же все сказал?! Что можно к этому еще добавить?

— Ты слишком молод и все еще слишком, для бессмертного, горяч, Бодисаттва, — тут же осадил его Верховный Жрец. — Я сказал очень много. Но отнюдь — не все. Не считай только это коварством с моей стороны. Ты еще слишком плохо знаешь людей. И слишком сильно им доверяешь. Вспомни о своей возлюбленной... как с ней поступили самые благородные и близкие тебе атланты?

Нерей вскочил на ноги от такого дерзкого намека, вскипел от ярости и негодования, но все же не решился броситься с мечом на наглеца.

— Вижу, вижу, ты меня прекрасно понял, — с наигранным спокойствием продолжал дразнить Бодисаттву Жрец. — Но об этом после. Теперь же — об эллинах. Они действительно добились слишком многого, чтоб относится к ним с пренебрежением. Я не сказал об этом твоим легатам только потому, что их сердца должны быть полными отвагой, доблестью и верой. Страх и сомнение не должны коснуться их. Но тебе, Бодисаттве, Диктатору и благородному Царю, скажу: война с эллинами не будет легким делом. Даже, несмотря на то, чему мы тебя и Сидхи, по воле Посейдона, научили...

— Что ты хочешь этим сказать, Жрец? — недоуменно вскинул брови Царь-Диктатор. — Что, неужели у противника все еще остался шанс над нами одержать победу?..

— Пожалуй, это так! — развел руками жрец. — Более того, возможно даже, что они почти непобедимы. Но только почти. Запомни, благородный Царь-Диктатор, даже у Богов есть слабости и “ахиллесова пята“[6]! Даже они иногда не в силах совладать с коварством, хитростью и вероломством. А эллины пока еще не Боги. Они лишь люди, бросившие вызов Небесам и нашему могущественному Богу — Посейдону! Вот в этом-то и кроется твой шанс на то, чтоб сокрушить их армию и грозные машины.

— Я об этом не подумал, Жрец, — кусая губы в кровь, пробормотал в задумчивости уже не Царь-Диктатор, но Бодисаттва. — Я не воспринял твой рассказ об адских механизмах варваров всерьез. Я посчитал твои слова, ну, скажем, небольшим преувеличением. Это в корне меняет дело. Мы все время готовились воевать против живых людей, но не машин?! Как же мы сможем их победить? Ведь они, наверное, тоже умеют нападать и защищаться?

— Ты прав, Бодисаттва, абсолютно прав! — поспешно подтвердил Тритон. — Машины сделали эллинов равными Богам. Но, в тоже время, именно машины как раз и есть их “ахиллесова пята“. Да, конечно, многие из них, машин, неуязвимы. Но только для других машин! А не таких полубогов-полулюдей, как ты и Сидхи. Ведь управляют-то машинами опять же люди, а они все смертны. И к тому же, твои Сидхи в сравнении с ними – почти что Боги. Ты и твои "обновленные" солдаты способны без особого труда подчинить своей воле и уничтожить любого из них. Запомни, Диктатор, любая самая могущественная армия с идеальной дисциплиной и прекрасным оружием способна победить только такую же, как она сама, армию. И абсолютно бессильна перед горсткой убежденных в своей победе храбрецов. К тому же, наделенных сверхъестественными способностями и небывалым оружием. Вспомни свои уже состоявшиеся боевые походы — на дикарей и против "добровольцев" Амферея. Твоя армия вначале была перед ними бессильна, хотя и во сто крат лучше их организована и вооружена. Я тебе расскажу небольшую притчу про самого могучего и сильного из зверей — слона. Никто и никогда не способен сравниться с ним в величии и силе. Все другие звери по первому же его требованию уступают дорогу. Но стоит только маленькой, тщедушной мышке захотеть и она способна победить лесного исполина, обречь его на муки или даже мучительную смерть. Вот в роли таких маленьких, но юрких и отважных мышек, и предстоит себя почувствовать твоим Сидхи. В принципе, ныне живущие потомки эллинов в силах уничтожить вас в одно мгновение и без особого труда. Но только, если вы окажетесь вдруг вместе, в составе армии или отряда. Но они бессильны совладать с каждым из вас по отдельности. Тем более если они о Вас не сразу и узнают.

— Так, значит, — вслух высказал свою догадку Нерей, — мои Сидхи должны держаться порознь, внезапно появляться пред врагом, разить его и после этого бесследно исчезать?

— Ты схватываешь мои мысли на лету, Бодисаттва! — восторженно воскликнул Жрец. — Похоже, что в тебе я ошибся! Но, прежде чем ты сможешь выполнять свой превосходный план, тебе и твоим Сидхи предстоит вначале оказаться в мире Золотого Солнца и твоих врагов. Признаюсь, это не такая уж и легкая для вас задача. Но все же, нам, жрецам, я думаю, ее удастся разрешить.

— Я что-то не совсем тебя понимаю, Жрец! — не скрывая своего недоумения и растерянности, промолвил Бодисаттва. — Разве я и мои люди не можем воспользоваться тем, чему ты всех нас так прекрасно обучил? Разве мы не можем попасть в мир Золотого Солнца лишь благодаря мгновенному перемещению? Ведь это же так просто, Жрец?!

— Я бы так не сказал, — ухмыльнулся ему в ответ тот. — Увы, все далеко не просто. Все дело в том, что для контроля над Стихией Времени и Абсолютного пространства нужно много сил и воли. Ты можешь без труда перемещаться в мире Сумрачного Солнца. Но всей твоей энергии пока, до завершения Просветления и достижения тобой истинной Нирваны, не хватит даже для того, чтоб вырваться в открытое пространство звезд и вечной пыли, Бодисаттва. Увы, но это так.

— Как же тогда быть?! — процедил сквозь зубы Бодисаттва.

— А мы воспользуемся мудростью и знаниями самих эллинов. Армия твоя достигнет мира Золотого Солнца без потерь и сверхъестественных усилий.

— Каким же образом тогда?

— На межзвездной боевой триере. Я как-то говорил уже о том, что управляемая варварами звездная ”машина” пыталась вторгнуться в наш мир. Но мы ее остановили. И даже захватили в плен ее эллинский экипаж. Мы подчинили их сознание себе и сделали рабами. Но, похоже, что-то не учли. Варвары бежали. Мы были в панике и не знали, что и предпринять. Но Боги вновь нам подарили свою милость. Не так давно мы обнаружили еще одну “машину”. К тому же ею никто не управлял. Мы не нашли на ней живых людей. “Машина” как бы сама собой управляла. И это навело нас на серьезные размышления. Дело в том, что нам до сей поры неведома прямая и короткая дорога к миру Золотого Солнца. А эта “машина” готова сделать все за нас. Она сама готовится вернуться в Ойкумену[7]. А вместе с ней в мир варваров попадешь и ты, и Сидхи. Одно лишь плохо, мы не знаем точно, как долго будет длиться ваш переход.

— А я могу взглянуть на эту “машину”? – нарочито небрежно поинтересовался Нерей, заведомо не ожидая от Жреца согласия.

— Конечно, — неожиданно ответил тот. — Ты, слава Посейдону, вправе это сделать. Вспомни то, чему ты научился в Великой Пирамиде Маха Пралайи, и ты увидишь то, что хочешь. Глазами моего жреца-собрата, что в этот час как раз находится внутри машины и будет рад тебе все показать.

Бодисаттва понимающе кивнул и приготовился исполнить ритуал.

Он бережно достал из ножен обсидиановый меч и положил его на устланный коврами пол палатки Штаба. Затем он скинул с плеч свой серебристый плащ, доспехи, шлем и даже тогу.

Встав на колени и запрокинув голову, назад Бодисаттва погрузил свое сознание в дхьяну. Черты лица его окаменели, все тело мертвенно обмякло и чуть заметно воспарило над землей...

Жрец наблюдал за действом Нерея с упоением и восторгом.

Когда сознание Нерея окончательно рассталось с телом, за спиной Тритона неожиданно раздался прерывисто-щемящий звук. Как если бы кто-то три раза подряд громко щелкнул пальцами. Тритон резко обернулся, и лицом к лицу столкнулся с Верховным Жрецом. Слухи о преждевременной, чуть ли не насильственной отставке или даже кончине которого были Черным Консулом несколько преувеличены.

— Можешь, не приветствовать и ничего не докладывать, брат мой Тритон, — невозмутимым, хорошо поставленным голосом, осадил раболепное рвение Жреца Владыка. — Я сам все видел и слышал!

— Что-нибудь прикажите, Владыка? – растерянно выдавил из себя Тритон, пряча глаза в землю.

— Пожалуй, да, — холодно ответил тот, не удостоив даже взглядом источавшего саму покорность и исполнительность Тритона. — Немедленно отправь гонцов к Царю Атланту и Святейшему Совету. Диктатор-Бодисаттва выступит в поход немедля! “Машина“ варваров должна быть к этому готова. Передай мои слова жрецам. Спеши.

— Слушаю и повинуюсь, мой Владыка! — кивнул Тритон. — Что-нибудь еще?

— Да, — процедил сквозь зубы Жрец. — Мне донесли, что еще до войны на Шамбале жрецы спасли прекрасную наложницу Царя-Диктатора от притязаний похотливого Царя Священной Атлантиды Амферея... Пусть Бодисаттва в это верит. Нам это на руку. Чем меньше знает он, тем более он нами управляем. И уже никак не сможет нашим планам помешать... Однако...

— Наложница? — попытался угадать Тритон.

— Пожалуй, — усмехнулся Жрец. — Она нам больше не нужна. Ей место в царстве мрачного Аида. Но только, пусть все сделает она сама. Диктатор-Бодисаттва ничего не должен заподозрить и, уж тем более, знать.

— Но, дело в том, — замешкался и побледнел Тритон. — Мой повелитель, это невозможно. Она действительно исчезла. Исчезла без следа!

— Что?! — прорычал ему в ответ Верховный Жрец. — И вы об этом мне не доложили?!

— Мы пытались это сделать, мой Владыка, но...

— Ладно, — неожиданно смягчился Жрец. — Можешь выполнять мои распоряжения. Я сам займусь загадочным исчезновением девицы.

Тритон почтительно кивнул и поспешил исчезнуть с глаз Верховного Жреца.

— Пока, пожалуй, все идет по плану, — пробормотал чуть слышно Жрец, в задумчивости морща лоб и не спуская глаз с фигуры замершего в медитации Бодисаттвы. — Но эта девчонка... Как? Как удалось ей ускользнуть? От всех. И даже от меня …

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] Кирпич и керамика - Прим. авт.

[2] Алюминий и легированная сталь - Прим. авт.

[3] Бетон - Прим. авт.

[4] Тонированное стекло - Прим. авт.

[5] Ядерные испытания - Прим. авт. Тифон (миф.)- ужасное стоголовое чудовище, порожденное Геей-Землей и мрачным Тартаром (Бездной) и поднявшееся из недр земли для борьбы с Зевсом.

Часть четвертая. КОВЧЕГ НАДЕЖДЫ

Часть четвертая.

КОВЧЕГ НАДЕЖДЫ

Эпизод XIX. Легендарная межзвездная “машина” ойкуменцев

Эпизод XIX. Легендарная межзвездная “машина” ойкуменцев…

Среди пышного великолепия звезд, мерцающих туманностей и ослепительного блеска обнаженного Солнца загадочно переливалось всеми цветами радуги огромное, в форме вытянутой, наподобие раковины брюхоногого моллюска плевроплоки [1], спирали, сооружение из серебристых трубок, золотых шаров, стеклянных дисков, пирамид и тонких лепестков из фиолетового материала. Длина этой сверкающей, без сомнения рукотворной, спирали была не менее трех стадий, а ширина в основании около пяти-шести плетров.

“Так вот она какая — легендарная межзвездная “машина”!”— подумал про себя Нерей.

Ни Царь-Диктатор, ни даже Бодисаттва, никогда и ничего подобного в своей жизни ранее не видел.

Нерей чисто инстинктивно протянул к “машине” руку, но... Но его рука, так и не встретив никакой преграды, лишь неуклюже, как раскаленный нож коровье масло, проткнула пустоту и, вдобавок, неведомой силой [2] потянула вслед за собой Диктатора-Царя.

Так и не сумев удержать равновесия, Нерей растеряно "охнул" и увлекаемый своей рукой поплыл вперед. Вначале, сквозь разноцветные, похожие на соты ос и пчел, слои "машинной" скорлупы. А затем и по ее бесконечно длинным коридорам и туннелям, загадочным образом – без всяких усилий и даже намека на встречное противодействие – преодолевая мраморные плиты стен и неприступные на вид врата.

Хитросплетение коридоров и туннелей очень скоро навело Нерея на мысль, что он путешествует как бы внутри ствола огромного дерева – от его корней к конусообразной кроне.

И, все, что встречалось ему на пути, просто не могло не вызвать в его душе неподдельного восторга и восхищения.

Гирлянды разноцветных нитей, сверкавшие мерцанием огней шары, короба из мутного стекла и бледно-серого металла, полые золотистые трубки и разноцветные кишки, черные как сажа пирамиды, прикрытые пластинами шкафы, прозрачные сосуды, арки, кубы — тщетно он пытался осознать их смысл и истинное назначение.

Но больше всего его сознание пленили письмена и таинственные, изнутри светящиеся рассеянным сиянием изумруда, фрески.

Они, в форме небольших серебристых табличек, были везде. Перед разветвлением каждого из коридоров. На всякой, из ему попавшейся на глаза, двери. И уж, тем более, на двухстворчатых, а то и трехстворчатых вратах. Были они так же сверху, снизу и с его боков – на стенах коридоров и туннелей – на всем их протяжении, от самого начала и до конца. И даже, в виде небольших, блестящих отраженным светом, пластинок и кружков, встречались сплошь и рядом на всех без исключения "внутренних органах" и даже мельчайших деталях "машины".

Однако, смысл покрывавших их письмен, был юноше неведом. Потому как подобных символов, иероглифов — букв или слов — он ранее никогда не видел. Не говоря уже о пылающих сиянием рубинов красных черточках, кружочках, ромбиках и паутине сложных пиктограмм.

Неожиданно, уже почти достигнув острия спирали варварской "машины", Царь-Диктатор свернул в какой-то коридор и оказался в ярко освещенном зале.

Зал был огромным и весь пронизан вибрирующе-протяжным гулом.

В самом его центре возвышался куб из черного, пульсирующего искрами, стекла. Куб окружали полукруглый стол и семь необычно выглядевших и к тому же на вид весьма массивных кресел. Необычность этих кресел заключалась в том, что своими многочисленными углублениями и выпуклостями они в точности повторяли тыльную часть фигуры человека. А также то, что их спинки стояли не строго вертикально, но под некоторым наклоном к их дискообразным сиденьям-ложам.

"Однако? — зачаровано разглядывая кресла и одновременно с этим, с опаской, приближаясь к Кубу, подумал про себя Нерей. – Судя по количеству мебели и ее исконному предназначению, похоже, я здесь не один?!

"Звериное чутье" Диктатора его не подвело.

Уже в следующее мгновение, как бы в ответ на его смутное предчувствие, Черный Куб вызывающе вспыхнул и вспучился из недр своих прекрасным женским ликом.

Нерей совсем не ожидал подобного поворота событий и чисто инстинктивно отскочил назад.

— Уооо-о, у ваа парекее. Весее ссиситеми фунукциорируют воо нооромое, — невозмутимо и без малейшей тени на враждебность в голосе произнесла незнакомка, на удивление быстро приобретая четкие контуры и расплываясь в гостеприимно-приветливой улыбке.

Царь-Диктатор побледнел и нервно прикусил язык.

— Приии вст вву юа, твыаба, маоае каа монндр! Сз твыабауйю гааа варррт брт ваяай каампььюттер! — вновь повторила девушка-фантом, не сводя своих бездонных серых глаз с Нерея. — Уооо-о, у ваа парекее. Весее ссиситеми фунукциорируют воо нооромое...

“Она что-то хочет мне сказать, но я ее не понимаю“— был вынужден признать Нерей, растерянно разглядывая свою странную собеседницу и даже не пытаясь ей что-либо ответить.

— Дуае э сооводоку соотсотояяниииа коророрболя, — между тем, продолжала ворковать “хозяйка” корабля, время от времени томно сверкая глазами и трепетно хлопая ресницами. — У веее диивигаателии арабатоют воо нооромое. Брртт каампььюттер ддддржт ссиситеми нааао в и ггации иии без оопассс нноос тии пд бдитьь ным коонртро леемее. Рааасп ла гася подобней иии сепе р ааааа шииивиай веее твыаба иннн теэ ре суууета!

— Ну, надо же! Ты, прекрасная незнакомка, жаждешь со мной пообщаться?! А я тебя не понимаю! — воскликнул юноша, в бессилие разводя руками. — Твой варварский язык мне не знаком! Пойми ты это, наконец!

— Ну, разумеется, благородный Царь Священной Атлантиды! Разве кроме языка атлантов в мире не может быть других языков? Или ты ожидал от тех, кого ты называешь варварами-эллинами, красноречия истых сынов Посейдона! — как гром среди ясного неба раздался за спиной юноши чей-то насмешливый, но вместе с тем не лишенный учтивости и тактичности по отношению к самолюбию Диктатора-Царя, голос.

Нерей поспешно обернулся и по привычке потянулся к ножнам за своим клинком.

Но его на месте не оказалось. Да и быть в принципе там просто не могло.

— Кто вы, — наконец, собрался с духом и произнес первое, что пришло ему в голову Нерей, разглядывая серебристый силуэт застывшего чуть сзади и слева от него мужчины.

— Кто я? – вначале, без всяких задних мыслей, чисто автоматически переспросил его тот.

— Кто я? – на этот раз уже не скрывая неподдельного замешательства в голосе, повторил незнакомец, сосредоточенно морща лоб и, как показалось Нерею, судорожно пытаясь подобрать слова для искреннего ответа на, в общем-то, достаточно простой, без всяких подковырок, вопрос Диктатора-Царя. — А ведь на самом деле, кто же я такой? Хороший вопрос! Ни Бог, ни Царь и ни Герой — это уж точно… Ты будешь разочарован, мой благородный Царь, но я действительно не могу вот так — без долгих философских словоблудий и посвящения тебя в азы пока неведомых тебе наук — ответить на поставленный тобой вопрос. Но главное, что я твой друг! И...

Незнакомец несколько замялся, прежде, чем закончить фразу:

-... И в некотором смысле — Человек. Жрецы Священной Атлантиды хорошо со мной знакомы. Для них я Звездный Призрак. И не менее того! И, знаешь, они в чем-то даже правы…

Собеседник юноши в глубокой задумчивости провел тонкими пальцами по своим серебристым вискам и рассеяно продолжил:

— Да-а, звезды и вправду мой дом. Но так было не всегда. Когда-то, десятки десятков тысячелетий назад мой народ мало чем отличался от твоего. Так же как и вы, атланты, он имел свой собственный мир, то есть жил на очень похожей на вашу планете. Но однажды, это планета погибла. Точнее, по воле природы взорвалось ее обогревающее и пестующее Солнце. К счастью, к тому моменту мои предки уже научились самостоятельно выбирать себе новые дома среди звезд. Но звезд было очень много, а моих предков – относительно мало. При этом каждый, и в этом была ошибка моего народа, стремился жить отдельно и как можно дальше от других. В итоге, в один прискорбный момент цивилизация моих предков распалась вначале на маленькие, в рамках одного рода-семьи, островки человеческого обитания. А затем и вообще, рассыпалась бисером разумных индивидуальностей по всей необъятной Вселенной. Так возникли мы, Странники, обреченные на бессмертие и полную свободу действий. И, одновременно и к сожалению, на то, чтобы никогда уже более не иметь ни своих собственных детей, ни их многочисленных потомков…Что же касается того, почему твои жрецы называют меня Призраком... Боюсь, ты не поймешь. Все дело в том, что на определенном, одном из самых высших уровнях, своего развития и самосовершенства человеческому сознанию уже нет необходимости быть в той или иной степени связанным с плотным, материальным телом. Другими словами, мы, Странники, вольны безраздельно повелевать и по своему личному усмотрению использовать любые виды природных энергий и сил. В то время как вы, обычные люди, распоряжаетесь только материальными предметами. Ну, может быть и то лишь избранные — жрецы, Сидхи и такие как ты, Бодисаттва, еще немного своими эмоциями и самыми примитивными и элементарными манипуляциями с психокенетической стихией. На самом же деле, эта стихия необъятна и сложна, как космос или водный океан. Но …

Звездный Призрак выдержал многозначительную паузу и только после этого, как бы спускаясь с вершины небес на грешную землю, прагматично отрезал:

— Но тебе обо всем этом еще рано пока знать. Обсудим лучше то, что привело тебя, Диктатора, на этот совершенный и поистине божественный корабль-автомат.

— Корабль-автомат? — синхронно повторил вслед за Звездным Призраком Царь-Диктатор. — Какое звучное и странное название. Ну, что означает "корабль", я еще могу понять. Это что-то вроде боевой триеры...

— Вот, вот, — вымучено улыбнулся ему в ответ его Звездный Призрак. – Очень точная аналогия! За исключением, пожалуй, одной маленькой детали. Корабль — не боевой. Да и кормчий у него — не человек, а рукотворный – по вашему – "бог", на языке же моего народа "мозг" — Компьютер. Очень умная и хитрая машина. Но если ты, все же, хочешь называть его триерой... Что ж, называй! Он бороздит просторы открытого космоса не хуже, чем атлантские триеры ваш, Мира Сумрачного Солнца, Великий Океан.

— Да, я про это все уже наслышан от моих жрецов, — с готовностью кивнул Нерей. – Как и о том, что эта звездная ”машина” самостоятельно, то есть без экипажа и гребцов, не так давно прибыла из Ойкумены. И способна также вернуться назад. Но уже со мной и моими людьми на борту.

— Ну, разумеется! Иначе б мы с тобой вот так и вот здесь, среди звезд никогда бы и не встретились! — несколько хвастливо произнес незнакомец. — Но не будем отвлекаться по мелочам. Тем более, что твоя психокинетическая энергия и буддхические силы на исходе. Полагаю, твои жрецы "просто" забыли или коварно не захотели открыть тебе тщательно оберегаемую ими тайну Великой Пирамиды Маха Пралайи? Дело в том, что эта Пирамида не только наделяет человека сверхестестственными способностями, пестуя из него Сидхи или даже самого Бодисаттва, но еще и постоянно подпитывает своих уже состоявшихся "отроков" всеми, генерируемыми ею, энергиями и силами. Вообще природная сущность и основное предназначение любой Пирамиды — быть неистощимым и мощным источником-концентратором всех чудодейственных энергий и сил. При этом, Великая Пирамида Маха Пралайи является самой главной. Другие ее, меньшие по размерам и чудотворным возможностям, Пирамиды тоже кое на что способны. Но, давным-давно построенные нами, Людьми Звезд, и сетью разбросанные не только по всей вашей планете, но и по другим обитаемым мирам, чаще всего работают только в качестве передатчиков энергии, распределяя строго ее по статусу и уровню "просветленности" между всеми Избранными. По этой причине, чем дальше Сидхи или ты, Бодисаттва, находишься от Великой Пирамиды Маха Пралайи и контролируемой ею сети собратьев, тем слабее и ограниченнее ваши сверхъестественные способности. В "мертвых", безжизненных мирах или в мирах, пирамиды в которых оказались кем-то разрушены, ни Сидхи, ни ты сам, Бодисаттва, не то что пользоваться своими экстраординарными способностями, но даже просто жить не способны. Точнее, выжить в этих мирах вам, в принципе, возможно, но очень недолго и только в состоянии анабиозного сна… Поэтому, мой благородный Царь, так как мы с тобой сейчас находимся почти в открытом космосе и очень далеко от родных тебе пирамид, через час-другой, хочешь ты этого или нет, но ты просто вынужден будешь вернуться обратно в Атлантиду. К Великой Пирамиде Маха Пралайи, своим солдатам Сидхи и Верховному Жрецу. А мне лишний раз встречаться с ним, Верховным Жрецом, очень не хотелось бы. Поскольку не все его и Жрецов Сумрачного Солнца планы соответствуют моим. Так что, перейдем к делу. Начну с того, что государство и столь древняя цивилизация Священной Атлантиды, увы, уже давно зашли в тупик. Вы, современные атланты, слепо следуя законам и покорно слушаясь жрецов, утратили все то, что составляет смысл и сущность человеческой натуры.

— Но как же так? — вступился за народ Священной Атлантиды Царь. — Мы свято соблюдаем волю предков и богов!

— Богов не существует, потому что я, в каком-то смысле, один из них, — неожиданно возразил ему Звездный Призрак. — Да, да, не удивляйся! Миром управляют люди! А боги — это лишь удобный и состряпанный жрецами миф. Он нужен лишь тому, кто жаждет власти. Кто хочет управлять людьми... И тем, кто не способен сам что-либо сделать. Увы, народ атлантов, оказался не готовым этого понять. Но это не его вина. Так было все задумано заранее. Задумано жрецами и теми, кто впервые оказался в ЭТОМ мире.

— Так значит, — высказал предположение Нерей. — Жрецы не обманули нас, говоря про то, что некогда атланты жили в куда более прекрасном и благодатном мире?

— И да, и нет, мой юный друг, — многозначительно ответил незнакомец. — Они вам говорили правду. Но не всю. Да, мир Золотого Солнца много совершенней и счастливее Атлантиды. Но жрецы со знанием дела замолчали то, что это именно по их вине и по вине Царей, погрязших в жадности, разврате, гнусных устремлениях и желании власти, народ атлантов оказался здесь — вдали от Родины и Солнца предков. Позволь мне рассказать тебе истинную историю расцвета и падения Атлантиды Золотого Солнца[3]…

Все дело в том, что "в продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога Посейдона природа, твои благородные предки — правители Атлантиды беспрекословно повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом. Они блюли истинный и во всем великий строй мыслей. Относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели. Ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием накопленных сокровищ и богатства. Но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и это все обязано своим возрастанием общему согласию — в соединении с добродетелью. Но когда роскошь и богатство становится предметом забот и оказывается в чести, то и само оно идет прахом и вместе с ним гибнет добродетель. Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей – добродетель. И оказавшись неспособными усмотреть то, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот, когда развращенность, неутолимое тщеславие и жажда единоличной власти твоих, Нерей, предков-атлантов над всем и вся в мире Золотого Солнца, наконец, достигли своего предела, их тогдашние Цари направили несметные воинские силы на завоевание всей, без исключения, Ойкумены. Их основной задачей было — одним ударом ввергнуть в рабство все страны, лежащие на востоке от Геракловых Столпов.

Но мы, тех, кого вы называете Богами, испокон веков привыкли свято блюсти нами же писаные законы. По этой причине, помыслив о некогда славном, а в тот момент впавшем в столь жалкую развращенность, народе Атлантов, мы решили наложить на него кару, дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию.

Не спорю, эта кара была страшной: за одни ужасные сутки вся воинская сила как атлантов мира Золотого Солнца, так и их противников, были поглощены разверзнувшейся землей и водой. Равным образом и Атлантида мира Золотого Солнца бесследно исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах, где она прежде располагалась, стало несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров".

Так, или почти так, разыгравшаяся десять с половиной тысячелетий назад в вашем родном мире, то есть на вашей бывшей планете, и погубившая Атлантиду мира Золотого Солнца катастрофа, должно быть, выглядела со стороны. То есть – в глазах ее непосредственных очевидцев – тогдашних жителей Ойкумены и твоих предков-атлантов.

На самом деле, ни мы, Люди Звезд, как мы сами себя называем, ни пресловутые Боги, коих вы и оставшиеся в мире Золотого Солнца другие ойкуменцы сами себе напридумывали, здесь были совершенно не причем.

Если честно, то причины случившейся тогда в геологической, точнее, космологической, трагедии даже нам, Людям Звезд, уже давным-давно познавшим почти все истины этого мира, до конца неизвестны.

Возможно, просто произошло самопроизвольное, сугубо природное по сути, смещение гравитационных полюсов Вселенной и взаимозамена некоторых ее геологических масс. Возможно и другое. То, что к этому всему процессу, вольно иль невольно, но приложили руку и тогдашние атлантские волхвы и жрецы, каким-то образом умудрившись нарушить баланс сил и энергий в управляющем стабильностью вашей родной Планеты кристалле — Черном Кубе, который вы по-детски наивно считаете всего лишь чисто ритуальным святыней и предметом поклонения. Возможна и совокупность обеих вышеприведенных причин или даже что-то третье…Теперь это уже не важно. Потому как, ваш родной и незабвенный остров тогда, тысячелетия назад, де-факто исчез из мира Золотого Солнца и переместился сюда, по другую сторону гравитационного центра Вселенной и на планету антипод. Другими словами, если в одном месте нашего неразрывного мира что-то убавилось, то в другом должно обязательно прибавиться. Так как энергия и материя никогда не исчезают бесследно, но лишь переходят из одной формы в другую или просто меняют свое местоположение в пространстве и времени.

И вот, нечто подобное с Атлантидой и случилось.

С тех пор прошли тысячелетия и века.

Оказавшись в ином и мало им знаком мире, ваши жрецы и Цари, точнее, их теперь уже далекие предки, не придумали ничего лучшего, как постыдно превратить Новую Атлантиду в театральные подмостки, а своих потомков — простых атлантов и даже Царей — в глупых и наивных кукол.

За прошедшие века вы все, люди мира Сумрачного солнца, только лишь играли свои роли. При этом напрочь разучившись нестандартно мыслить, снедаемые любопытством познавать неведомое, учиться новому, беспрестанно задавать себе нелегкие и неудобные вопросы и самим же искать на них заведомо никак в законах и предписаниях вашего Владыки-идола Посейдона не обозначенный ответ. Другими словами, вы превратились в благопристойно-рассудительный, но лишенный даже малейшего намека на творчество и кипящего любопытством и жаждой познания интеллекта муравьиный рой.

Вот почему в Священной Атлантиде нет настоящих первооткрывателей-ученых, выдающихся литераторов-философов, гениальных поэтов и других служителей муз, инженеров, изобретателей машин и дерзких покорителей Природы.

И вот теперь вас призывают воевать...

И все ради чего? Ради победы в войне с народом, которого никто из вас не знает?! Ради мести за ваш, атлантов, всеми давно позабытый позор?

Нет, вряд ли. Это только повод.

Война нужна жрецам совсем для другого!

Война им позарез нужна, чтобы укрепить свое величие и власть! Чтоб перессорить друг с другом вас, правителей Священной Атлантиды! Чтоб покорить народы мира Золотого Солнца! Чтоб сделать существование других людей, им пока не подвластным, столь же нудным и унылым как в Пелагсиконе!

А что потом? Вновь свято чтить законы Посейдона? Жить в мире, где известно все и вся на целые столетия вперед? Жить без вопросов, без терзаний, без сомнений, без права самому узнать, где истина, где ложь? Зачем же тогда жить?

— Пожалуй, что не стоит! — согласился с незнакомцем Царь и тут же, дерзко и без тени страха, бросил ему вызов. — Но ты же сам им помогал и, судя по всему, вполне собой доволен?! Ведь так?

— Нет, конечно, все не так, — уверенно ответил тот. — Я не зря сравнил себя с богами. Все дело в том, что, как и твои Жрецы, я запросто могу проникнуть в Кладезь Информации Вселенной. Но вот в отличие от них, я не считаю эту информацию всеобъемлющей и потому полезной. И уж тем более единственно возможной. Ведь Кладезь Информации Вселенной — это лишь хранилище тех знаний, которые когда-то были созданы людьми. Они уж слишком однозначны, субъективны и, потому, за малым исключением — мертвы. Они лишь достоверны в отношении того, что было, и того, что есть. Жрецы же считают их безоговорочной догмой и непреложной истиной богов. Вот в этом-то они и уязвимы! Им неизвестны логика, фантазия, кураж, умение планировать и создавать модели будущих событий. Но вот руками воинов, особенно таких ты, они способны крупно навредить вольнолюбивым жителям далекой Ойкумены.

— Ты хотел сказать — эллинам? — неуверенно вставил Нерей.

— Эллинам? — переспросил его в недоумении Человек из мира Звезд. – Лично я уже давно не слышал о таком народе. Точнее, я, конечно, знаю о нем, но достаточно немного и лишь в прошедшем времени легенд. Что? Тебе жрецы сказали, что эти варвары — эллины чуть не покорили Атлантиду? Так знай же, это тоже миф. В те времена, что предшествовали насильственному переселению твоих предков в этот мир, эллины были диким и очень малочисленным народом. И уж конечно не могли не только победить, но даже бросить вызов армиям священной Атлантиды. На самом деле ваши предки воевали против племени тирренов — доблестных потомков Леопарда. Ну а байку про вероломных и могущественных эллинов же придумали жрецы. Желая пусть хоть в памяти, но отомстить отважному и непокорному народу. Тем более, что...

Звездный Призрак чуть заметно побледнел, замялся в неуверенности, но, собравшись с духом, все-таки закончил свою мысль:

— Они были очень похожи на вас — благородных атлантов, мой друг! Но кое-что в них все же было лучше: их безрассудная отвага, независимость и полное презрение к богатству. Они прекрасно воевали и очень редко попадали в плен. Смерть им была милее рабской жизни и позора. Любой народ считал за честь быть их союзником и другом. И только сумасшедший жаждал стать для них врагом.

— Ты так говоришь, — перебил незнакомца Нерей. — Как будто сам их видел. И притом в бою и в обычной жизни...

— Все может быть, — в задумчивости ответил Звездный Призрак и мысленно добавил про себя:— “Скоро и ты, мой гордый друг, столкнешься с ними и, причем лицом к лицу. Жаль только что пока на стороне их многочисленных врагов!“

Совершенно неожиданно собеседник Нерея бросил мельком взгляд на диск, сверкавший на его руке. Затем обеспокоенно взглянул в глаза Нерея и торопливо произнес:

— Боюсь, что наше время на исходе. Позволь мне на прощание задать тебе один вопрос? Теперь ты уже знаешь, что жрецы способны контролировать сознание и помыслы любого. Ты, благородный Царь и просветленный Бодисаттва, отнюдь тому не исключение. Но скажи, с того момента, как ты стал Диктатором-Царем, ты ведь нередко позволял себе иметь, анализировать и тщательно хранить, ну скажем, дерзкие и крамольные мысли? Так? И жрецы о них так ничего и не узнали? Хотя и думали, что могут безраздельно управлять тобой.

— Да, ты прав, все знающий и ведающий повелитель Звезд, — с готовностью признал Нерей. — В моем сознание нередко возникают чувства, которые мне прежде были не знакомы. Я научился быть самим собой, а не покорным исполнителем законов, ритуалов и традиций. Мне что-то нравится, а что-то нет. Я не всегда согласен с тем, во что, по мнению жрецов, обязан просто верить. И, честно говоря, это все меня пугает.

— Ты можешь быть самим собой и дальше, — поспешил заверить Звездный Призрак юного Царя. — Жрецы не в состоянии полностью и безраздельно контролировать тебя! И уж тем более помимо твоей воли копаться в твоих мыслях. Я наделил твое сознание “двойником”, который и общается со жрецами. И он, поверь мне, идеален. Он никогда не даст тебя в обиду. Он мыслит так, как должен был бы мыслить Царь и благородный полководец армии атлантов. Он свято верит в Посейдона и жрецов. Он чуточку наивен, даже глуп. Он всем удобен и, главное, удобен для тебя. Ты смело можешь думать обо всем, что привлечет твое внимание. И даже я не в состоянии, о чем ты думаешь, узнать. Я в тебя верю и считаю огромной удачей, что именно тебя я выбрал из десяти Царей-Архонтов Священной Атлантиды. Мудрое Провидение изредка делает нам бесценные подарки. И ты один из них, мой юный друг. Вот только, ума не приложу, как удалось спасти Судьбе и Року твое сознание и мозг от деградации и низменных инстинктов. Хотя, признаюсь, некоторую лепту в это внес и я. Теперь же все зависит от тебя. Я смею надеяться, что ты меня не подведешь. И не откажешь мне в одной услуге. Не так ли, благородный Царь?

— Тебе в чем-то нужна моя помощь?! — удивлению Нерея не было границ. — Ты, которому подвластны даже мудрые жрецы и Вечность, просишь смертного об оказании услуги? Но чем же, я, пусть даже Царь Священной Атлантиды, могу тебе помочь? И как?

— Видишь ли, — не слишком уверенно, опасно балансируя на грани своей полной убежденности и остаточной дымки сомнений, в задумчивости пробормотал Звездный Призрак, — я действительно могу в два счета уничтожить всех жрецов и тем самым предотвратить войну атлантов с жителями Ойкумены. Но я не буду это делать. И совсем не потому, что я жесток и по своей природе склонен к эгоцентризму игрока. Дело в другом. В том, что, умудренный многотысячелетним личным опытом и знанием человеческой натуры, я понимаю, что не в силах что-либо изменить таким “простым” путем. На смену всем исчезнувшим жрецам, придут другие. Еще коварнее, безжалостнее и злее. И с той же гнусной жаждой власти и желанием дальнейшего порабощения как этого, так и других, к которым только смогут дотянуться, людских миров. Рано или поздно, но, в конце концов, они опять заговорят о мести народам Ойкумены. И все повторится сначала. У меня же есть более эффектный и надежный план. И ты, Диктатор Армии Непобедимых Сидхи и просветленный Бодисаттва, играешь в нем существенную роль. И только ты способен мне помочь сей план осуществить. Ведь ты, в каком-то смысле, чужой и чуждый для обоих миров, должен отвести от народов Ойкумены нависшую над ними внешнюю угрозу. И вместе с тем спасти мир Атлантиды и Пелагсикона от полной деградации и краха, от сумасбродного правления жрецов и им покорно внемлющим Царей и легионов.

— И что я могу для этого сделать?

— Ты должен быть самим собой! Причем всегда и везде. При любых обстоятельствах и даже под гнетом невыносимых соблазнов. И то же самое ты должен требовать от верных тебе воинов и командиров Сидхи! – на этот раз Человек Звезд уже говорил подчеркнуто уверенно и с чувством. — Кроме того, ты должен навсегда забыть про нашу встречу. О кознях-происках жрецов я позабочусь сам. Пройдет совсем немного времени, и все твои солдаты-Сидхи тоже будут здесь — на корабле. Жрецы их усыпят и подготовят к длительному путешествию. Ты должен до последнего быть рядом с ними и владыкой Жрецов, дыбы узнать все то, что он задумал и намерен предпринять. Затем, в твой последний час из проведенных в Мире Сумрачного Солнца, я тайно помогу тебе покинуть этот ставший боевым корабль. Ведь должны пройти недели, месяцы и даже годы до того, как сей корабль-автомат доберется до прекрасной Ойкумены. Мы ж с тобой там окажемся намного раньше. И подготовим все и всех к столь долгожданному воссоединению миров.

— Но как же мы сумеем оказаться в Ойкумене раньше, чем корабль Жрецов и Армии Непобедимых? — недоверчиво переспросил Нерей. — Ты сам мне говорил о том, что недавно приобретенная мной, как Бодисаттвой, способность к мгновенному перемещению в пространстве и времени в моем плотном физическом теле проявляется только в непосредственной вблизи от Великой Пирамиды Маха Пралайи или других, с нею непосредственно связанных, атлантских пирамид-собратьев. А это значит, что таким способом я просто буду не в силах достигнуть Ойкумены. Равно как никаким другим, которым, как Татхагата, я уже обучен. И даже если очень захочу. Так как же быть?

— Твоя растерянность понятна, Царь, — холодно изрек в ответ Нерею Звездный Призрак. — Но ты забыл о том, что пред тобой не жрец и, в общем, даже не живое, в вашем – смертных – понимание, существо. Так вот, я и ты попадем в мир Ойкумены не столько другим способом, но другой дорогой. Согласен, этот, мною предлагаемый, путь достотачно рискован. Потому что на самом деле, тысячелетия назад в мире Сумрачного Солнца должны были оказаться войска тирренов, а не Священная Атлантида. Но этого не случилось. Напротив. В этом, нам известном мире, вы — атланты. И даже я, если быть до конца честным, доподлинно не знаю почему. Хотя и подозреваю, что к этому всему коварно приложили свою руку атлантские жрецы. Конечно, им не была известна формула Абсолютного Пространства, открытая гением моего учителя Евенора, но они тоже имели доступ к Храму Наук и его несравненной Жаровне Энергий. Вот в этом-то, наверное, и кроется разгадка. Но в эту тайну я тебя пока не посвящу. Ты не поймешь ее. Для этого тебе понадобится многое узнать и может быть прожить совсем другую жизнь... Короче говоря, просто доверься мне. Я обещаю: ты обязательно будешь в мире Окуймены, раньше чем твои солдаты-Сидхи и жрецы. Как и почему – уже второй вопрос. Давай пока его оставим без ответа…

— Ах, да, — спохватился напоследок Звездный Призрак. — Совсем забыл, мой юный Царь Нерей. Я подготовил для тебя сюрприз. Но у него такие страстные и милые глаза, что я, побитый временем, и звездным блеском и судьбой бродяга, постыдно струсил и не решился не то что с ним подружиться, но даже просто так поговорить...

— Юлия?! — сверкнула в голове у юноши тревожная догадка. Лицо кого вначале залило краской, а затем – с той же поспешностью – ее сменила мертвенная бледнота. — Нет, не может быть! Постой, не уходи, в себе рачительно хранящий все тайны не только мира Сумрачного Солнца, но и таких далеких и непостижимо загадочных для простых атлантов Звезд. Ответь мне на последний и самый важный для меня вопрос! Что с ней? Она действительно жива? Когда и как же я ее опять увижу?

Но, увы, в ответ ему раздался легкий свист и тающая на глазах фигура Человека Звезд …

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[2] Инерция в условиях невесомости – Прим. Авт.

[3] Далее идет адаптированная цитата из Платона – Прим. авт.

Эпизод XX. Позорное бегство униженных и побежденных

Эпизод XX. Позорное бегство униженных и побежденных

Густая, черная, как смоль, и тягуче-маслянистая, как кровь земли [1], ночь жадно окутывала все и вся вокруг безнадежно затерявшейся посреди Северного Атлантического Океана "флагманской" фелуки Главка — от самых ее бортов и вплоть до незримой полусферы горизонта.

Редкие звезды жалобно, как дешевые масляные лампадки, мерцали над понуренными головами дуумвира, Царя Амферея и Скипера. Именно мерцали, безрадостно и безучастно, а не сверкали в небесной выси, как им испокон веков было предначертано самим владыкой Ураном.

Все это – вкупе с невыносимыми муками голода и испепеляющей все внутренние органы жаждой, так как запасы пресной воды и вяленого мяса закончились на фелуке еще прошлым утром, наполняло души незадачливых равно как беглецов, так и заговорщиков, гнетущей тоской и безысходностью.

Не радовал безутешных горемык даже мертвый штиль, коварно-нежданно сменивший череду штормов и ураганов, в течение двух, прошедших с момента их позорного бегства из Шамбалы, недель швырявших их утлую фелуку, как хлипкую щепку, вдоль и поперек всего океана. Причем не только швырявших, но и методично и с нескрываемой ненасытностью смывавших за борт одного за другим гребцов и моряков из и без того скудного экипажа фелуки. Так происходило изо дня в день, от одного шторма к другому, пока на борту судна не осталось никого, кроме трех его спесиво-вельможных пассажиров.

Не радовало так и не состоявшихся всесильных мира сего и грядущее наступление утра. Потому как каждый из них безошибочно знал, что вслед за восходом на небосклон Фосфора на сиротливо, прижавшись друг к другу спинами, ютившихся на полуразрушенной и частично погруженной в воду палубе фелуки неминуемо обрушиться обжигающий зной и до крови жалящие в этих широтах человеческую кожу лучи-дротики солнечного света. А еще кровожадно, как коршуны, планирующие на них со всех сторон летучие рыбы и зловеще, в предвкушении долгожданного обеда, скалящиеся из воды тупо-беспощадные морды акул.

Однако, как выяснилось в первых лучах рассвета, все это было еще не самое страшное, что может случиться с беззащитным и немощным от истощения человеком посреди открытого океана … Да еще и в годину бескомпромиссной войны всех против всех.

И в этом трем бывшим верховным вельможам Священной Атлантиды и Пелагсикона суждено было убедиться на личном опыте и к своему величайшему огорчению.

Все дело было в корабле. Точнее, в лишенной каких бы то ни было опознавательных знаков и флагов квинквиреме.

Смутным призраком возникнув в ошметках предутренних сумерек, она вначале держала курс на восток. Но случайно заметив терпящую бедствие и лишенную какой бы то ни было защиты фелуку, квинкверема неожиданно изменила свой прежний курс и на максимально возможной для нее скорости устремилась "на выручку" несчастным жертвам разгулявшейся стихии.

Заметив этот маневр, двое вельмож в неописуемом ликовании повскакивали на ноги и в наивном предвкушении близкого, а в этом уже никто из них не сомневался, спасения принялись жарко, теряя последние остатки сил, сжимать друг друга в объятиях.

Однако, когда, громко хлопая клочьями порванных бурей парусов на реях и скрипя подломанными Посейдоном сразу в нескольких местах мачтами, квинкверема приблизилась к фелуке и бесцеремонно взяла ее на абордаж, Царь Амферей сразу же заподозрил что-то неладное. Особенно, если учесть тот факт, гурьбой перескочившие с квинкверемы на палубу фелуки чумазые, но при этом разодетые в дорогие и явно с чужого плеча одежды, моряки вместо того, чтобы предложить спасенным бедолагам пару-тройку глотков свежей воды, принялись с завидным усердием обшаривать судно Главка.

Так и не обнаружив на борту полуразрушенной и притопленной фелуки ничего ценного, "спасители" заметно помрачнели и с нескрываемым презрением и ненавистью во взглядах обступили со всех сторон дуумвира, Царя Амферея и Скипера. Некоторые из них даже поспешили обнажить свои длинные, похожие на тесак мясника, ножи и весьма недвусмысленно занесли их над беззащитными шеями и головами атлантских вельмож.

К счастью для атлантов с палубы квинкверемы практически сразу же раздался грозный окрик, судя по всему, ее триерарх и, заметно разочарованные и, без зазрения совести ругаясь себе под нос самыми гнусными словами, "спасители" покорно сунули за пояса свои тесаки и подтолкнули пленников к переброшенной между двумя кораблями доске.

Царь Амферей облегченно выдохнул, но, вскоре оказавшись на заметно потрепанной штормами и ветром палубе квинкверемы и лицом к лицу с ее триерархом, понял, что несколько поторопился.

Перед ним был широкоплечий, с густой черной бородой и взлохмаченной гривой очень давно, точнее, никогда в жизни, не мытых волос, карфагенянин с болезненно-алчным блеском в единственном глазе и презрительной ухмылкой на покрытых топорщащимися, как у кота, усами устах. К тому же, опиравшийся на деревянную культяпку, заменявшую ему праву ногу почти от бедра, и с головы до ног покрытый рубцами явно боевых шрамов.

— Вы кто? – без предупреждения и без малейшего намека на учтивость, прорычал триерарх квинкверемы, как только все трое спасенных с фелуки атлантских вельмож предстали пред его очами.

— Мирные путешественники, — заметив то, с каким подозрением триерарх разглядывает не просто их со Скипером лохмотья, но явные остатки прежде дорогих и роскошных одежд, не придумал ничего лучшего Царь Амферей. – Мы искренне благодарим вас, капитан, и всю вашу команду за наше спасение. От имени …

— Понятно, — грубо оборвал его на полуслове триерарх, недоверчиво и как-то зловеще усмехаясь при этом. – Что же касается своего имени, раб, то можешь смело засунуть его себе в ж… Короче, из вас троих кто-нибудь и что-нибудь смыслит в картах и навигации? Дело в том, что неделю назад сдох от болезни мой бывший штурман, и я хочу его кем-нибудь заменить.

— Я в молодости служил в царском флоте — вначале простым моряком, а затем и кормчим, — не удержался и под ненавистные взгляды Царя Амферея и поддерживаемого под руки двумя моряками Скипера выступил вперед Главк, предусмотрительно не торопясь признаваться вожаку легендарных финикийских пиратов [2], а в этом он уже нисколько не сомневался, в своем бывшем дуумвирстве. – Умею читать карты, немного разбираюсь в кораблевождении и владею азами ориентации в море по положению Солнца днем, и по божественному хороводу звезд – ночью…При необходимости могу сесть и на весла. Меня зовут …

Главк замялся, неожиданно вспомнив, что по традиции в Атлантиде и Пелагсиконе именами великих морских богов называли только благородных атлантов. Простолюдины же довольствовались полузвериными кличками, а рабы и вообще – только лишь номерами, в той или иной степени отражавшими их положения и обязанности в доме хозяина.

— Плевать я хотел на то, как тебя звали раньше, — к счастью, "пришел ему на выручку" триерарх пиратов. – На моем корабле ты будешь пока Крысой, а там посмотрим… Короче, марш к штурвалу. Покажешь, на что способен. Если вдруг обманул меня о своем флотском прошлом, сразу пойдешь на корм акулам … Как корабельная крыса!

Триерарх дико, почти по-лошадиному заржал, прежде чем перевести свой взгляд с Главка-Крысы на Царя Амферея.

— А ты что умеешь, боров? – бесцеремонно ткнув архонта своим костлявым пальцем в грудь, грозно гаркнул он.

— Я … Я, — растерянно залепетал тот, в мгновение ока теряя остатки своей неподражаемой царской спеси и былого величия. – Я тоже разбираюсь в картах …

— Понятно, — холодно отрезал триерарх, зычно отрыгивая и потирая ладонью свой распухший от, без сомнения, совсем недавнего чревоугодия живот. – Вот только в двух штурманах у меня нет ни малейшей нужды. Будешь пока Боровом … боров! Хе-хе! Пока, это в смысле, если твоего дружка через минуту-другую не слопают акулы. Если же слопают — поставлю к штурвалу.

— Этим двоим, — властно приказал триерарх уже начальнику своих гребцов — келейсту, теряя при этом всякий интерес к пленникам, — дайте воды… Хотя нет. Пока только Борову. Как только очухается, досыта накормить и сразу же приковать к веслу в качестве таламита [3]. Лишний гребец в самом нижнем и позорном ряду нам совсем не помешает, а даром перевозить этих голодранцев на своем корабле я не собираюсь. Что же касается Крысы, то свою порцию воды и жрачки он получит потом. После того, как мы вместе с ним прогуляемся вначале к штурвалу, а затем и кормовому веслу. Если, конечно, воду и еду получит именно он, а не наши сестры акулы … … Калеку же — за борт! Мне бесполезный хлам на судне не к лицу.

— Подожди, мой баал [4] Малаки [5]! Так расточительно и безвыгодно для тебя и команды распоряжаться судьбой этого ныне немощного и несчастного, но в прошлом, судя по одежде, достаточно состоятельного, инвалида! Мне кажется, что мы можем получить за его голову от нашего Эла [6]-архонта очень даже неплохой выкуп. Позволь я кое-что тебе расскажу и даже покажу? — неожиданно даже для триерарха воспротивился его приказу келейст, прежде чем жестом поманить и под руку отвести триерарха в сторону и подозрительно оглядываясь по сторонам начать ему что-то разгорячено нашептывать на ухо.

Услышав случайно произнесенной финикийским пиратом имя его триерарха, Царь Амферей вначале от удивления прикусил язык, а затем и мертвенно побледнел. А еще через мгновение в растерянности забегал глазами вначале по лицу и фигуре самого капитана квинкверемы, а затем и по его странной команде и кораблю. Ведь, как не ему, высокородному архонту Священной Атлантиды было знать, что имя Баал-Малаки было у карфагенян искренне почитаемым и священным, так как помимо триерарха его испокон веков носил еще и их древний финикийский бог моря. А это означало ни много, ни мало, что командовавший пиратской квинкверемой грязный и невоспитанный калека-"бородач" был очень и очень даже знатного происхождения. Если вообще – не родственник самого Царя Священной Атлантиды Мнесея. А значит, и его, Амферея, в каком-то там неисчисляемом колене и родовой ветви — тоже. А это уже наводило Царя Амферея на размышления. Как минимум о том, что пленивший его триерарх был не так уж прост, каким хотел казаться. Да и пиратский разбой для его квинкверемы и команды вполне мог быть всего лишь удобным прикрытием их истинной миссии-плавания в Северном Атлантическом Океане.

Между тем, отошедшие в сторону от пленников триерарх и его келейст, все еще ожесточенно о чем-то спорили. При этом, сам Баал-Малаки время от времени бросал презрительно-недоверчивые взгляды на едва державшийся на ногах полутруп — Скипера, а начальник гребцов псевдо-пиратской квинкверемы отчаянно жестикулировал и демонстративно вертел перед носом своего капитана каким-то затертым почти до дыр золотым медальоном.

Царь Амферей не сразу узнал в этой, вызывающе сверкающей в лучах Сумрачного Солнце, желтой кругляшке одного бездушного представителя одного из пресловутых "Золотых богов" Скипера. А когда это все же случилось, то, вспомнив про тисненный на одной из ее сторон барельефе лица самозванца, сразу понял из-за чего весь сыр-бор между триерархом и его келейстом. Понял и тут же облегченно выдохнул. А еще через какую-то долю мгновения в его прищуренных глазах вновь запылал им некогда присущий коварно-алчный огонек, а в душе Царя Амферея зародилась робкая искра надежды. Если пока еще не на то, чтобы в корне переписать уже свершившуюся историю. То хотя бы на то, чтобы вскоре вернуть себе по праву рождения ему принадлежащий престол и царское величие.

— Ладно, благородный молох Синхей [7], будем считать что ты меня убедил! — между тем и наконец, позволил себя уговорить триерарх, прежде чем резко и бесцеремонно повернуться к своему собеседнику — келейсту спиной и уже в полный голос громко добавить в адрес уже всех своих пиратов и пленных: — Значиц-ц-цся так, лемурье-леопардовое [8] отродье! Слушай сюда! По причине вновь открывшихся обстоятельств, о коих мне только что сообщил ваш келейст, я пока и великодушно дарую этому калеке жизнь. Но… Но только при условии, что в течение всего нашего оставшегося до Форкия пути, его дружки будут добровольно делиться с ним третью им предназначенной, как членам нашей команды, воды и пайки. А еще, сей худосочно-немощный выкидыш Эмпусы будет надежно прикован цепями к чему-нибудь тяжелому в трюме. Дабы не мозолить мне глаза. Ну а по прибытию в Форкий, уже разберемся, что с ним делать дальше. Если он не тот, за кого себя выдает, и никакого выкупа за него мы от нашего Эла-архонта не получим, то … То обещаю при всех: я собственноручно замурую его живьем вместе с вашим келейстом в стене одного из храмом моего любимого бога и владыки небес Баал-Шамима! Понятно? Всем все понятно, а, стервецы?

В ответ на его слова пираты, равно как и пленники, дружно закивали. Первые – с нескрываемым разочарованием и раздражением от того, что им так и не удастся поучаствовать в показательной казни. Главк и Амферей – с обреченно-рассеянным видом, так как ничего другого им просто не оставалось делать.

— Всё, марш с глаз моих долой, патеки-карлики[9] недоделанные! Дырявую лоханку этих прохиндеев затопить, и продолжаем путь! Крыса и Синхей – за мной, к штурвалу! – бросил напоследок триерарх, прежде чем самолично разрубить связывающие фелуку с квинкверемой канаты, повернуться ко всем собравшимся спиной и, неуклюже приволакивая свою искусственную ногу, заковылять по направлению к корме.

— Все — по своим местам! – не теряя времени даром, вслед за своим капитаном сердито обрушился на своих подчиненных кормчий. – И живо, живо выполнять приказ нашего баала!

Оглушенные его зычным окриком, ближайшие к пленникам пираты встрепенулись и схватив в охапку Скипера и Амферея, грубо потащили их обоих в трюм. В то время другие их товарищи безропотно и молча стали расходится по своим местам.

Покидая палубу, Царь Амферея так и не удержался и втайне от Скипера и своих конвоиров усмехнулся и бросил презрительный взгляд в спину удалявшихся от него Главка и триерарха.

— Еще посмотрим, чья возьмет на берегу, — одними лишь губами прошамкал он себе под нос, прежде чем ему в лицо ударил зловонный смрад и полумрак нижних палуб на время ставшего ему тюрьмою корабля…

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[1] Кровь земли – нефть. – Прим. авт.

[3] Таламиты (ист. римск.) – гребцы третьего, самого нижнего («придонного»), ряда весел на древнеримских и карфагенских (финникийских) триремам и квинкверем. По традиции, самые сильные гребцы — траниты — размещались на верхней палубе. Это была высоко оплачиваемая и привилегированная группа. Гребцов среднего ряда называли зигитами, нижнего — таламитами. Командовал кораблем триерарх, ему подчинялись кормчий и начальник гребцов — гортатор (у греков – келейст).

[4] Баал (финикийск.) - "господин". жители Финикии (также известной в древности под названием «Ханаана») не желали произносить священных имен всуе, поэтому звучали Эл ("бог"), Баал ("господин"), Баалат ("госпожа"), Мелькарт (“царь города”), Молох (“власть”). Кстати, точно так же и ортодоксальные иудеи обычно имя Яхве не произносят, заменяя его именами вроде Саваоф или Адонай.

[5] Баал-Малаки (финикийск.) – в древнефиникийской мифологии владыка- повелитель моря. В отличии от Эла,, наоборот, требовал постоянного внимания.

[6] Эл (финикийск.) – в древнефиникийской мифологии - верховный бог. Он царствовал, но не управлял. Он был самым могущественным богом и в то же время менее других богов проявлял внимание к тому, что творилось на земле. Люди мало обращались к нему со своими нуждами. Как и Илу он управлял мирозданием, но не за-нимался непосредственно земными делами.

[8] ЛЕМУР был в Атлантиде тотемом Царя Мнесея, а Леопард – Евэмона, то есть, Скипера. – Прим. авт.

[9]Патеки-карлики (миф.) (финикийск.) – мифические существа в виде карликов, которые пользовались большой популярностью среди финикийских моряков. Их изображения часто помещали на носу корабля, чтобы отвратить несчастья.

Эпизод XXI. Смертельны ласки-поцелуи Черной Смерти и Падение Священной Атлантиды

Эпизод XXI. Смертельны ласки-поцелуи Черной Смерти и Падение Священной Атлантиды

Возвращение в Посейдонис законного Владыки Атлантиды и Пелагсикона Царя Атланта остатков Армии Диктатора-Царя и Лучников Судьбы Астианакса Приамида увы! нельзя было назвать триумфальным. Как бы они все, месяц назад сообща победив заговорщиков в лице Царя Амферея и самозванца Скипера, по справедливости этого и не заслуживали.

Наидревнейшая столица Мира Сумрачного Солнца встретила своих доблестных сынов тошнотворным смрадом безраздельно бушующих во всех ее кварталах пожарищ, подобно сельдям в бочке до отказа заполнившими Великий канал Океана раздувшимися от разложения трупами их сограждан, гнетущими развалинами прежде надежно соединявших кольца метрополии мостов, обугленными остовами дворцов, храмов, городского водопровода и других строений.

Но, главное, тошнотворно-приторным дурманом-запахом гниющей плоти и Смерти. Черной Смерти. Той самой, уберечься или, даже, хотя бы спрятаться, от которой за всю многотысячелетнюю историю Атлантиды никогда и ни у кого из смертных, включая Жрецов и Царей, не было ни единого шанса.

Она, Черная Смерть, незримо присутствовала везде. В отравленном дымом и трупным зловонием воздухе. В багрово-пепельных от крови и угольной пыли водах посейдоновых колец. В зловеще шевелящейся под ногами от миллиардов копошащихся в ней гнилостных червей-опарышей, тараканов и других, презренных людьми и богами, насекомыми земле и траве.

Причем не только присутствовала, но и безраздельно властвовала над беззащитными перед нею людьми. Как уже и безнадежно мертвыми, так и все еще, по причине неслыханной никогда ранее занятости и связанной с этим служебной нерасторопности Таната, на какое-то время живыми.

Более того, Черная Смерть, как вскоре выяснилось к неописуемому ужасу Атланта и вместе с ним вернувшихся из долгого похода на Родину легионеров Диктатора, способна была дотянуться и покарать своей костлявой дланью не только людей, но и домашних животных: лошадей, коз, свиней, овец и птиц. И даже сбившиеся в бесчисленные орды бродячие псы и целыми стаями кружащие над горами трупов черные грифы-падальщики, с трудом передвигавшиеся из-за своих раздувшихся от чревоугодия животов – первые — по земле, а вторые — по воздуху, и те были с головы до лап и когтей покрыты зловещими багрово-белесыми волдырями, везикулами, пустулами, бубонами, открытыми гнойными язвами и лохмотьями струпьев[1].

Наконец, апофеозом постигшего атлантскую первостолицу апокалипсиса[2] стали распятые на всех ее десяти Вратах скорченные тела Царского Глашатая Фавна, оставленного Амфереем на время его тайной миссии в Шамбалу в качестве Мелькарта[3] Посейдониса, и его ближайших приспешников из числа "Союза Десяти Десятков Недовольных", короновавших когда-то Владыкой Скипера. Именно их, погрязших в беспробудном пьянстве, оголтелом разврате, диком распутстве и, не прекратившихся даже после проникновения в город Черной Смерти, пышных пирах-вакханалиях, со слов одного из чудом выживших тайных осведомителей Атланта, столичные жители посчитали виновными за ту трагедию, которая обрушилась на их город где-то за месяц до возвращения в него с победой Атланта и легионеров Диктатора-Царя. И не просто посчитали виновными, но даже в спешке и с кровоточащей болью в сердце навсегда покидая свои полуразрушенные и уже отравленные смертоносной заразой дворцы, усадьбы, дома и даже жалкие лачуги, посейдоняне предпочли все же немного задержаться и напоследок привести свой общественный приговор в исполнение. Причем сделали это с максимально возможной и прежде им совсем не присущей жесткостью: Фавн и его люди, опять же со слов осведомителя Атланта, были распяты живыми, на ритуально-равносторонних орихалковых треугольниках и так, чтобы до их свободно свисающих почти до самой земли ног вполне могли дотянуться кровожадные пасти бродячих псов и диких животных. Вдобавок, каждого из приговоренных предварительно заразили Черной Смертью, с головы до ног обмазав их для этого отравленной кровью, и опоили вином. А дабы мучения несчастных продолжались как можно дольше, над верхними перекладинами треугольников, к которым были надежно прикованы их распростертые руки, их бывшие сограждане "великодушно" сделали солнцезащитные навесы и поставили искусные, гибкими трубками соединенные с шеями и ртами страдальцев, "капельницы" с водой. У ног же казненных, включая даже известного своей личной мужской немощью Фавна, горожане горками выложили мертвые и уже начавшие разлагаться тела прежде прекрасных женщин – их бывших любовниц, наложниц и даже жен. А также россыпи "Золотых Богов" Скипера и награбленных за время своего правления "фавнами" драгоценностей и дорогого оружия. Для этого, кое-кому из покидавших город посейдонянам даже пришлось пожертвовать не только своими моральными принципами, но и прагматичным желанием вернуть себе часть им прежде законно принадлежавших богатств. Однако слепая и лютая ненависть горожан к сатрапам[4] была настолько высока и невыносима, что это, судя по всему, того стоило.

Столкнувшись лицом к лицу с этой мрачной и душераздирающей картиной покинутой всеми своими жителями и бьющейся в предсмертных судорогах столицы, ни сам Царь Атлант, ни бывшие легионеры Диктатора-Царя, ни даже и не такое повидавшие на своем веку Лучники Судьбы, так и не решились переступить ее городскую черту.

В течение двух-трех часов, пока на флагманском корабле Царя Атланта продолжалось совещание владыки Атлантиды с недавно назначенными им командующим Армией и Флотом — Гиасом[5] и Командиром Лучников Судьбы – Прометеем о том, что им делать дальше, все, без исключения, корабли атлантов оцепенело простояли на рейде, на почтительном удалении от на глазах пожираемой огнем и Черной Смертью Главной Гавани Посейдониса.

Вид отчаянно бросающихся с пирсов в воду и тщетно пытающихся доплыть до кораблей Флота обессиленных болезнью моряков и портовой обслуги окончательно убедил не только членов Совета Атланта, но триерархов его судов и командиров легионеров в том, что спасти город от неминуемой гибели не представляется возможным.

В итоге, Атлантом, скрепя сердце было приято решение о временном, ввиду чрезвычайных обстоятельств — прямой угрозы расползания эпидемии Черной Смерти по всей метрополии, переносе столицы Атлантиды из Посейдониса в Главкий.

Добраться же до Главкия, Армии и Флоту предстояло речным путем. Там же, в Главкии, Царь Атлант планировал провести и Чрезвычайный Совет Десяти Царей.

Выслушав такой приказ, вереница атлантских трирем, квинкверем, тессераконтер и леонтофор незамедлительно снялась с якоря и устремилась по внешнему, самому большому, водному кольцу Посейдониса к входу-шлюзу в Меридианный Канал Метрополии. Всеми силами стараясь при этом как можно дальше держаться от зараженной Черной Смертью и покрытой чадящим дымом "заградительных" костров суши и не обращать внимание на истошно-жалобные крики с обоих берегов своих умирающих сограждан.

Одновременно с этим, семь вестовых монер, отправленные Атлантом для того, чтобы оповестить своих братьев — архонтов о предстоящем Совете Царей в Главкии, развернулись на сто восемьдесят градусов и снова вернулись в Великий канал. Дабы на всех веслах и под всеми парусами устремиться к выходу в открытый океан — прочь от обреченной на мучительную гибель столицы и разлагающихся трупов ее бывших жителей.

***

Между тем, назначив Чрезвычайный Совет Десяти Царей в Главкии и направляясь туда вместе со всем Флотом и Армией Диктатора, Царь Атлант еще не знал о том, что за время его отсутствия в Метрополии расстановка политических сил в Атлантиде и Пелагсиконе в корне изменилась.

Прежде всего, с позором изгнанные горожанами из Посейдониса члены "Союза Десяти Десятков Недовольных" Скипера, а среди них, помимо презренных Харонов, Танатов, Эриний и Кер, были еще и между прочим, не менее трех десятков весьма влиятельных атлантских вельмож и примерно столько же посвященных в самые сокровенные тайны Атлантиды жрецов, со всеми своими многочисленными семьями и сочувствующей им чернью прочно и надолго обосновались в мятежной и не подчиняющейся власти никого из действующих архонтов Атлантиды Нерении.

Там, в наивно-томительном ожидании возвращения их бывших лидеров — Царя Амферея и Скипера, они создали что-то вроде Демократической Республики Непокорных, отпустив при этом на волю всех, никоим образом их об этом не просивших, рабов и объявив огульную амнистию всем лесным разбойникам и морским пиратам. Последние незамедлительно составили "вольный" флот Республики, получивший неограниченные права на грабеж всех проходящих мимо Нерении транспортных и провизорских судов других царств Атлантиды и Пелагсикона, но при условии, что половина всей пиратской добычи будет незамедлительно поступать в распоряжение "Союза Десяти Десятков Недовольных".

Не останавливаясь на достигнутом и лицемерно прикрываясь порочно-популистскими лозунгами о "Всеобщей Свободе, Равенстве и Братстве", мятежники до основания разрушили на территории древней Нерении практически все из их предками построенных храмов и святилищ атлантских богов. Правда, при этих разгульно-варварских погромах и показательных глумлениях над устоями государственного устройства Атлантиды "непокорные" все же предусмотрительно даже пальцем не тронули священные Пирамиды Сумрачного Солнца. Так как без подпитки от Пирамид практически все жрецы мятежников неминуемо и навсегда утратили бы свои сверхъестественные силы и возможности.

Но и это было еще не все.

Уже на вторые сутки своего пребывания в Нерении приверженцы Скипера громогласно и открыто объявили не действующими на подконтрольной им территории всех священных законов и предписаний Посейдона. Вместо владыки Морей они вероотступнически избрали себе для поклонения и верной им службы презренных "Золотых Богов" Скипера. С помощью и во имя этих новых "богов", "непокорные" вот уже более месяца строили прежде невиданную в Атлантиде и Пелагсиконе форму государства. Государства, в котором нет и по определению не могло быть никаких моральных принципов, понятий о чести и справедливости. Отныне всё и вся в Нерении: еду, жилище, одежду, утварь, предметы быта, домашних животных, драгоценности и украшения, женщину, должность во власти, родовой титул, освобождение от заслуженного наказания или службы в армии и даже уважение в обществе и всеобщую Славу, теперь можно было без особого труда получить за горсть или мешок "Золотых Богов" Скипера...

Получить, дабы впоследствии, по желанию или капризу, снова и совершенно свободно их обменять на золотые кругляшки. И так — по кругу. Правда, для начала этим самых "Золотых Богов" надо было где-то взять. Ведь в достаточном количестве их с собой привезли из Посейдониса только члены "Союза Десяти Десятков Недовольных" Скипера. Причем, простым смертным брать их силой было нельзя. Это каралось жестокими пытками и длительным заключением в сырых и кишащих крысами подвалах и ямах. Для того же, чтобы законно получить в свое полное распоряжение "Золотых Богов" Скипера, гражданам Нереннии теперь надо было пойти в унизительное услужение к кому-либо из новоявленных Сильных или, лучше, богатых "богами" Мира Сего. На какое-то время стать его добровольным рабом или покорной наложницей. Вступить в его личную охрану или отдать в нее кого-нибудь из своих детей или близких. Безропотно передать ему в распоряжение часть или даже всю свою бывшую собственность. При этом все плодородные и пригодные для обработки земли, оросительные каналы, покосные поля, леса, горы и даже ручейки и реки являлись собственностью "Союза Десяти Десятков Недовольных" и самого Скипера. Хотя и их тоже можно было получить, на новом языке – "выкупить", в свою безраздельную собственность не только облеченному властью вельможе, но и простому крестьянину, рыбаку, рудодобытчику или ремесленнику, но … Но только за очень и очень большое количество "Золотых Богов", коих у простолюдинов не могло быть по определению. Другими словами, в новоиспеченной Демократической Республики Непокорных все ее граждане были формально равны друг с другом. Но только в отношении своих прав, а никак не возможностей для их реализации. Да и члены "Союза Десяти Десятков Недовольных", в каком-то смысле, были "РАВНЕЕ" и "ПРАВЕЕ" всех остальных вместе взятых.

В свою очередь, большая часть жителей Посейдониса, счастливо избежавших смертельного поцелуя Черной Смерти и успевших покинуть столицу до ее окончательного коллапса, бежала на запад острова и со всеми своими домочадцами и нажитым скарбом пополнили ряды горожан Протении. Окончательно разочаровавшись в доброте, справедливости, дееспособности и, главное, в заботливости о своих подопечных своих бывших архонтов, как Атланта, так и Амферея, равно как и в "исконном" милосердии к людям бессмертных олимпийских богов, бывшие "посейдоняне" создали в Протении что-то вроде религиозной общины с необычным для государства названием — Храм Истинной Веры. Само собой, что за эту, вначале сугубо народную инициативу, сразу же ухватились Жрецы Сумрачного Солнца и их Владыка – Верховный Жрец. Более того, жрецы не только полностью и всецело поддержали волеизъявление народа, но еще и поспешили самолично возглавить процесс стремительного преобразования Протении из светского в сугубо религиозно-теологическое государство[6].

В результате, уже на третий день существования Протенианского Храма Истинной Веры ее Верховным Правителем, Первосвященником-иерархом и Великим Пророком Посейдона был, не без активного участия жрецов, единогласно избран … бывший Верховный Жрец Атлантиды. Причем, избран на все эти должности — пожизненно.

Первым же эдиктом[7] новоиспеченного Первосвященника-иерарха стал категорический запрет всем жителям Храма Истинной Веры, кои теперь могли обращаться друг к другу только как "братьям" и "сестры", поклоняться каким бы то ни было богам, кроме Владыки Посейдона. Все эти боги и их смертные дети – Цари и Герои, испокон веков составлявшие вместе Повелителем Морей целостный атлантский пантеон, были объявлены Первосвященником "лживыми", варварскими идолами. "Именно по их вине, — как громогласно провозгласил своему народу-пастве Первосвященник, — тысячелетия назад Атлантида погибла в Ойкумене. И точно также они пальцем о палец не ударили в Мире Сумрачного Солнца для того, чтобы спасти от нерадивых Царей-правителей и Черной Смерти Посейдонис".

Выдержав многозначительно-пророческую паузу, иерарх не преминул напомнить своим новым "братьям" — согражданам о строчке из всем известной легенды о гибели Первого Царства атлантов в Ойкумене:

" … И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, единолично посчитав славный атлантский род впавшим в столь жалкую развращенность, решил наложить на него жесткую кару, дабы он, отрезвев от беды, научился его, Зевса, благообразию. Поэтому Зевс созвал всех своих детей-богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами: — Не места в моем мире этим нечестивым атлантам. И да обрушаться на их презренные головы и обширные земли невиданные землетрясения и наводнения. Пусть за одни ужасные сутки вся их держава будет поглощена разверзнувшейся землей. Равным образом и сам остров Атлантида должен исчезнуть, погрузившись в пучину. Причем так, чтобы после этого море в тех местах стало несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила и грязи, который, безусловно, оставит после себя осевший остров...".

— Так оно все и случилось, — в религиозном исступлении – с глазами на выкате и белесо-кровавой пеной у рта — продолжал вещать Первосвященник-иерарх своим "единственно благочестивым" "братьям" и "сестрам". – Вот только наш любимый Владыка Посейдон, единственный из всех своих собратьев-богов не принимал никакого участия в этом чудовищном душегубстве атлантского народа и стирании с лица земли его городов и храмов. Ведь, как же может отец собственноручно умертвить своих отроков и разрушить им же самим и с таким трудом возведенный "отчий" дом? Правильно, не может. И не будет он этого делать. И не делал. Вот только защитить своих сынов и дочерей, увы! так и не смог. Точнее, не успел. Подлые дети Зевса его силой пленили, коварно опоили сонным зельем и надолго заточили в темницу в самых недрах Тартара… Мы должны отомстить вероломным богам олимпийцам за унижение и отцовские душевные муки нашего Владыки Посейдона! Веру в этих богов, я, Ваш духовный отец, сын и святой дух, объявляю гнусной ересью и богохульством. И справедливая кара за эти преступления может быть только одна – смерть в океанской пучине. Отныне и во веки веков!

Как и следовало ожидать, после такой эмоциональной и "прочувственно-убедительной" тронной речи своего нового Верховного Правителя "братья" и "сестры" Храма Истинной Веры в один день и в одну ночь и, не скрывая своего религиозного фанатизма, разрушили в Протении и ее окрестностях храмы и земные обители всех своих прежних богов, кроме, разумеется, святилищ самого Посейдона и, по примеру "нерениян", дарующих "силу" жрецам Пирамид Сумрачного Солнца.

Но и этого им показалось мало. В уже сгущающихся сумерках наступающей ночи Великий Пророк Посейдона торжественно объявил об Очистительном Жертвоприношении вероотступников Владыке Морей и Океанов, имеющем своей целью склонить его к милости к "братьям" и "сестрам" Храма Истинной Веры. В результате, еще до наступления Часа Быка той же ночи у берегов Протении нашли свою смерть в бурлящей водоворотами морской пучине десятки тысяч служителей "лживых богов": жрецов, жриц, волхвов, кудесников, фециалов, салиев, арвальских братьев, весталок, фламиник, гетер и других бедняг, до этого верой и правдой служивших сохранению и процветанию Атлантиды и Пелагсикона.

После мучительной смерти "неверных" жриц и жрецов, та же участь немедленно постигла и бывших, по воле злого рока оказавшихся в Протении, легионеров Армии Диктатора-Царя, воинов-копьеносцев, Лучников Судьбы, архегетов, софократов и благодетелей-снабженцев. Правда, при этом Великий Пророк был к ним куда более "милосердным", чем к служителям прежнего культа. Окруженный толпой им лично и всем скопом "помилованных" и "обращенных" в новую веру авгуров, рабдомантов и гаруспиков, Великий Пророк по своему усмотрению разделил несчастных на несколько групп. После чего разыграл целый ритуальный спектакль-судилище[8], делая вид, что решает дальнейшие судьбы каждой из них сугубо индивидуально и исключительно по воле Владыки Посейдона. Для этого он использовал нечто вроде священных камней – уримов и тумимов, которые всю ночь находились у него в специально приготовленным для экзекуции мешочке. Уримы – были светлыми камнями, тумимы – тёмными. Процесс выяснения воли Посейдона Бога состоял в том, что его Первосвященнику, указывая левой рукой на ту или иную группу подсудимых, чётко формулировали вопрос: "Достойны или нет эти заблудшие "еретики" стать "братьями" и "сестрами" Храма Истинной Веры и жить в мире людей дальше?". Задав вопрос, Великий Пророк с молитвой обращался к Посейдону и доставал из мешочка тот камень, который придётся, давая всем собравшимся понять, что его рукой руководит сам Бог. Урим означал "да", а тумим "нет". Если на свет появлялся "темный" тумим, судимую группу немедленно казнили Жрецы Сумрачного Солнца. Если же в руках Великого Пророка оказывался урим, "братья" и "сестры" немедленно срывали с "оправданных" всю одежду и прежние знаки сословного отличия и силой ставили их на колени перед Первосвященником-иерархом Посейдона.

Эта страшная церемония продолжалась вплоть до рассвета.

А когда первые лучи Сумрачного Солнца коснулись своими жалящими "язычками" стен, крыш зданий и вершин оставшихся в неприкосновенности Пирамид Протении, ее новый Верховный Правитель торжественно провозгласил, что только один Посейдон устраивает мир к благу, и поэтому все действия, соответствующие промыслу Бога, будут являться наиболее благоприятными и благоразумными, и наоборот: противоречащие им — погибельными. А посему — отныне и во веки веков — в Протении каждому смертному благоразумнее поступать не по своему уму, но ежечасно и ежеминутно согласовывая свои поступки с волей и божественными указаниями Посейдона. А дабы эта воля не была вдруг кем— либо, как это было раньше в Атлантиде – Царями и их вельможами, извращена или заведомо неверно истолкована народу, ритуальные жертвоприношения и гадания авгуров, рабдомантов и гаруспиков теперь будут проводиться в Протении прилюдно и ежедневно. Кроме того, каждое утро "братьям" и "сестрам" Храма Истинной Веры Жрецами Сумрачного Солнца будут сообщаться и подробно разъясняться все, снизошедшие за предшествующую ночь на единственно способного воспринимать и понимать божественную волю Первосвященника-иерарха, сны и видения или лично им выявленные знамения.

Как только Великий Пророк закончил свою речь, Жрецы Сумрачного Солнца, которые отныне головой отвечали за неукоснительное следование всех граждан Протении божественными указаниями Посейдона, с личного благословения Первосвященника-иерарха и единогласно поддержавших его "братьев" и "сестер", демонстративно, впервые за всю историю Атлантиды, взяли в свои руки оружие и объявили себя Священными Рыцарями Храма Истинной Веры. Или, в просторечии – "храмовниками".

Что же касается бывших светских институтов Атлантиды: Совета и Суда Царей, Священной Экклесии и Легионата Лучников Судьбы, то их, равно как и деление всех граждан на сословия, Первосвященник-иерарх упразднил одним лишь росчерком пера под своим вторым в истории эдиктом. Вместо них тут же и явно впопыхах "храмовиками" были организованы: Совет Трех или, иначе, "Священная Троица", состоявшая из самого иерарха и двух его Консулов – Черного и Белого; Высший Жреческий суд, Священная Инквизиция, Высший Жреческий Трибунал и ранги "благочестивости" Протенианских "братьев" и "сестер".

Другими словами, отныне все и вся в Протении оказалось в безраздельной власти и надежном управлении у Жрецов Сумрачного Солнца и новоиспеченного Первосвященника-иерарха Посейдона, как он об этом в тайне раньше и мечтал.

Не избежали за время отсутствия в Атлантиде Царя Атланта кардинальных перемен и западные и северо-западные форпосты островной метрополии: Тритоний, Океаний и Аретузия.

Осевшие там после возвращения из похода в Дикую Страну и до последнего остававшиеся верными своей воинской присяге легионеры Царя-диктатора вначале не планировали что-либо менять в государственном устройстве Атлантиды и Пелагсикона. Они просто держали во всех трех городах оборону против "новоправительственных" войск Скипера, время от времени совершая дерзкие вылазки то к Амфитритии, то к Главкию, а то и к самому Посейдонису. И все время покорно ожидая возвращения в Атлантиду их горячо любимого полководца — Царя Священной Атлантиды Евэмона, в весьма противоречивые слухи о смерти которого легионеры упрямо отказывались верить.

А когда их командиру – бывшему Первому Консулу Армии Диктатора-Царя Вольтумне[9], благодаря легионной разведке, стало известно, что Властелин Скипер и Царь Амферей тайно покинули Посейдонис, а сама столица охвачена эпидемией Черной Чумы и вот-вот должна превратиться в безжизненные развалины, ситуация в корне изменилась.

Нет, разумеется, ни сам Вольтумна, который был намного старше и опытнее Нерея и негласно и, одновременно с этим, почти по-отечески опекал юношу во время всего похода в Дикую Страну, ни рядовые легионеры и гоплиты Армии Диктатора-Царя, не перестали верить в скорое возвращения своего кумира! Но, слишком долгое отсутствие о нем каких бы то ни было вестей, а также загадочное отречение Царя Атланта от власти, о котором эмиссары Скипера не замедлили "раструбить" по всей метрополии, все же сделали свое "тлетворно-гнусное" дело. К тому же, неумолимо приближающееся падение Посейдониса, а вместе с ним, и самой – той что просуществовала до этого тысячелетиями — Атлантиды, неожиданно и полностью деморализовали "новоправительственные" войск Скипера, вынудив их прекратить сопротивление легионерам Армии Диктатора-Царя и позорно рассыпаться на дюжину-другую обычных разбойничьих шаек.

***

В результате, лишившись достойного противника и, параллельно с этим, уверенности в сохранении устоев, да и его самого, прежнего атлантского государства, Вольтумне и его легионерам пришлось принять очень нелегкое и непопулярное среди горожан решение – об установлении в Тритонии, Океании и Аретузии предельно жесткой военной диктатуры[10].

Так они и поступили, назвав свое новое государство Североатлантическим Диктатуриатом Ареса. А еще, единогласно провозгласив его правителем пусть пока и отсутствующего, но все еще действующего по законам Посейдона Диктатора — Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Ну а пока суд да дело, обязанности правителя Диктатуриата временно возложил на себя Консул Вольтумна.

Именно по его приказу, уже на следующее, после публичного провозглашения Диктатуриата, утро вновь воспрянувшие духом консулы, легаты и легионеры Армии Диктатора-Царя вначале арестовали, а затем, после серии скоротечных Военно-полевых Трибуналов, и безжалостно распяли на священных треугольниках по периметру всех трех городов Жрецов Сумрачного Солнца и их приспешников. Одновременно с этим, силами горожан и рабов в Тритонии, Океании и Аретузии и их окрестностях были до основания разрушены все Пирамиды Сумрачного Солнца и святилища-обители их обслуживающих жрецов.

Храмы других атлантских богов, даже самого Посейдона, легионеры Армии Диктатора-Царя не тронули. Однако, поспешили заменить их настоятелей, равно как и распорядителей прикрепленных к ним наставнических школ и гимназий, своими легатами и трибунами.

Точно также, полностью переведя на военную структуру и организацию, они поступили и с городскими управами всех трех городов. Теперь вместо гражданских лукумонов градоначальниками Тритония, Океания и Аретузии Вольтумной единолично были назначены верные ему легаты, а бывшие благодетели-снабженцы покорно уступили свои должности войсковым фуражирам.

В свою очередь, уже к концу первой недели существования Североатлантического Диктатуриата Ареса из окрестных крестьян и городских ремесленников Вольтумной были сформированы Геоморные и Демиургские Легионы. В ведении и в прямом, беспрекословном подчинении легатов первых оказались все крестьянские хозяйства, вторых – все ремесленнические союзы и гильдии, включая прежде независимых от власти зодчих, кудесников, поэтов, живописцев, литераторов, лицедеев и эскулапов.

Коснулась военная реорганизация и бывших, сугубо, гражданских институтов Атлантиды: Совета и Суда Царей, Священной Экклесии и Легионата Лучников Судьбы. В Североатлантическом Диктатуриате Ареса их функции полностью взяли на себя возглавляемый лично Первым Консулом Военный Совет, Военно-полевые Трибуналы, Собрание легионеров Армии Диктатора-Царя, Легион Полиции и Легион Внутренней Безопасности и Контрразведки.

Таким образом, отныне всё и вся в Тритонии, Океании и Аретузии оказалось подчиненным сугубо военным интересам и работало на будущие победы над врагами Армии Диктатора Причем, не просто какого-нибудь там самопровозглашенного в прошлом или будущем диктатора, но и только – Диктатора-Царя Священной Атлантиды Евэмона. Пусть даже он сам пока в полностью подчиненном ему государстве временно и отсутствовал. Ну а пока он отсутствовал, Первый Консул его Армии Вольтумна, легаты, трибуны и легионеры теперь единодушно считали своими личными, непримиримыми врагами не только Властелина-самозванца Скипера, но и всех, включая даже Царя Атланта – за его малодушие и покорность, своих бывших архонтов — царей Священной Атлантиды и, разумеется, Жрецов Сумрачного Солнца. Последние, в одночасье потеряв убитыми в Тритонии, Океании и Аретузии несколько десятков сотен своих "братьев", в свою очередь, отвечали им полной взаимностью.

Не удержались о того, чтобы впасть в противоположную военной диктатуре и теократии крайность и два центральных городах островной метрополии – Калипсии и Панопии. По факту бегства из них остатков "новоправительственных" войск Скипера в обоих провинциальных столицах и при этом почти одновременно друг с другом сами собой образовались две геоморо-демиургские Вольницы.

Первая из них, самоназвавшаяся Калипсийской Анархической[11] Вольницей, с первых же минут и часов своего существования устами своих крестьянских вожаков-старост провозгласила пять основополагающих принципов своего нынешнего и будущего существования. Немедленное упразднение всех гражданских сословий и установление демократии[12], одинаковый и беспрекословный доступ каждого горожанина и геомора к городской и волостной власти, равенство всех горожан и геоморов в принятии властных решений во время еженедельных совместных Демосных Экклесий, строжайший запрет на принуждение горожан и геоморов к участию в общественных мероприятиях или структурах против их воли и создание мелких автономных союзов и общин крестьян и ремесленников.

Закончив таким образом разглагольствования на "высокие" темы, отныне абсолютно "вольные" "калипсийцы" тут же приступили к делу. Для начала они без зазрения совести изгнали из Калипсии и ее окрестностей всех эвпатридов: благородных вельмож и аристократов, воинов-копьеносцев, архегетов, софократов и благодетелей-снабженцев. Кое-кого при этом под горячую руку казнили. Имущество же изгнанных, включая дома, скот, земли и рабов — незамедлительно и поровну разделили между быстро сформировавшимися общинами "вольных" "калипсийцев".

Жрецов, равно как и их храмы, "вольные" "калипсийцы" сообща решили не трогать, однако пограбили всласть. После чего о них просто забыли, как о безобидной, быстро приходящей в полное запустение и впавшей в прогрессирующую разруху, части пейзажа и лишенной права голоса на Демосной Экклесии фауну.

Прежде входившие в состав гарнизона Калипсии Легионы Армии и Лучников Судьбы распустили на все четыре стороны, взяв с их легионеров и гоплитов клятву — никогда не воевать против демоса Вольницы. Однако оставшееся после легионов оружие предприимчивые "калипсийцы" предусмотрительно свезли в огромный амбар-арсенал и до поры до времени поместили там под замок.

В свою очередь, Панопийская Охлократическая[13] Вольница, в чем–то повторяя действия своих калипсийских единомышленников, передала всю полноту законотворческой, управленческой и судебной власти Демиургской Экклесии. И точно так же огульно упразднила все прежние гражданские сословия.

Правда, в отличие от "калипсийцев" "панопийцы" не стали насильно прогонять из своего города ни эвпатридов, ни жрецов. Однако и тех, и других, сразу же после провозглашения Вольницы бесцеремонно, хотя и на первом этапе без казней и жестоких репрессий, устранили от участия в делах управления городом. После чего, не откладывая дело в долгий ящик, тут же, с помощью банальной жеребьёвки, приступили к назначению на освободившиеся городские и государственные должности наиболее популярных среди горожан ораторов-демагогов и лидеров тех или иных хозяйственных союзов демиургов.

Что же касается имущества — дворцов, храмов, обителей, рабов, земель — устраненных от власти эвпатридов и жрецов, то "панопийцы" просто объявили его общественной, то есть принадлежавшим всей Вольнице, собственностью, право распоряжаться которой получила теперь только сама Демиургская Экклесия. Распоряжаться, в том смысле, чтобы дарить или передавать ее во временное управление или пользование кому-либо из наиболее достойных горожан.

Расквартированные в Панопии легионы Армии и Лучников судьбы "панопийцы" тоже в общем не тронули, но преобразовали их в единую Народную Гвардию и тут же, предварительно обезоружив, привели к присяге на верность Панопийской Охлократической Вольнице.

Ну а тех легионеров и гоплитов, кто от этого отказался, на этот раз вооруженная кольями, камнями, мясниковскими тесаками, кузнечными молотами и вилами толпа горожан уже безжалостно казнила. Точно так же, как впоследствии стала казнить и всех тех "вольных" "панопийцев", кто вдруг оказывался несогласным с политикой и идеологией беспрестанно меняющихся лидеров Демиургской Экклесии.

Те же из "вольных" "панопийцев", кто умудрился счастливо избежать самосуда толпы, равно как и большинство оставшихся не у дел эвпатридов и жрецов как Панопии, так и Калипсии, бежали в бывшую северную столицу Атлантиды Амфитритию. Где вскоре и создали что-то вроде Олигархической [14] Эфории, назвав ее Новой Посейдонией. В качестве первого эфора Новой Посейдонии ее коренные и пришлые эвпатриды избрали бывшего лукумона Амфитритии. Во всем остальном система государственного устройства новоиспеченной эфории не сильно отличалась от прежнего, основанного на выбитых тысячелетия назад на Священной орихалковой стеле Предписаниях Посейдона, общественного строя Атлантиды. За исключением, пожалуй, только того, что Жрецы Сумрачного Солнца были отодвинуты эвпатридами олигархической эфории на второй план и теперь были вправе исполнять не столько советнические и менторские, сколько сугубо культовые и просветительские функции.

***

Наконец, так и не дождавшись от Властелина Скипера и узурпировавшего власть в Посейдонисе Царя Амферея вразумительного ответа на свое требование о независимости от основной метрополии уже всецело контролируемых карфагенянами и гадиритами восточных атлантских городов: Галатии, Псаматии и Форкия, Царь-Нибелунг гадиритов Евмел и Царь-Ваал Карфагена, Лемурии и Гесперид Мнесей установили над северо-востоком свой протекторат явочным порядком. Во всех трех городах ими уже были назначены свои наместники – Мелькарты и Префекты Муниципий[15]. Пресловутые "золотые боги" Властелина Скипера, правда уже с тесненными на них профилями Царей Мнесея и Гадира были объявлены мерой ценности всех результатов труда геоморов и демиургов и просто обычных, созданных самой природой, а не людьми, вещей. Оба архонта стали по совместительству еще и Верховными Жрецами Сумрачного Солнца, а прежние храмы и святилища атлантских богов стали поспешно перестраиваться на карфагенский и готическо-гадирский лад.

Все это, вышеперечисленное, Царь Атлант узнал, только очистив с помощью прибывших вместе с ним Легионов Армии и Лучников Судьбы Главкий от окопавшихся там остатков прежде "новоправительственных", а теперь мятежных, войск Скипера. И совсем незадолго до начала созванного им Чрезвычайного Совета Десяти Царей, на который, как ни странно, прибыли все семь из приглашенных им братьев-архонтов.

Узнал, и ужаснулся.

Ужаснулся от того, что неожиданно понял — прежде незыблемый и просуществовавший тысячелетиями Тетраксис Атлантиды отныне, усилиями самозваного Властелина Скипера, тщеславием властолюбца Царя Амферея и коварством бывшего Верховного Жреца Сумрачного Солнца, и, возможно, теперь уже безвозвратно разрушен. Разрушен надолго, если не навсегда.

А вместе с Тетракисом прямо на глазах разваливалось и само государство Атлантида…

И уже и никто и ничто не могли спасти его от неминуемой и бесславной гибели. Ни он сам, Царь Атлант. Ни, юный и отважный Царь Священной Атлантиды Евэмон, которого Атлант вначале планировал срочно вернуть из Шамбалы, тем самым отменив его военный поход в Ойкумену … Ни даже Владыка Посейдон!

С таким настроением Царь Атлант, на седьмые сутки его пребывания в Главкии, и открыл Чрезвычайный Совет теперь уже Восьми, а не Десяти, Царей Священной Атлантиды.

Открыл, и сразу же потерял к нему всякий интерес. Даже несмотря на то, что Совет Царей, чего Атлант совсем не ожидал от своих братьев-архонтов и, в особенности, от Гадира и Мнесея, единогласно осудил злейшего врага Атланта Царя Амферея за вероотступничество и предательство интересов Атлантиды и заочно приговорил его к смертной казни. Как и то, что его, Царя Атланта, верховная власть над Атлантидой и Пелагсиконом была, по крайней мере, на словах, хотя и подкрепленных верноподданническими клятвами архонтов, полностью восстановлена.

Увы! но, ни то, ни другое уже ровным счетом ничего не меняло.

Ведь даже Тетраксис самого Совета Царей — из-за отсутствия на нем, пусть даже и по уважительной причине, двух архонтов — Амферея и Евэмона, уже не существовал. А для его законного, строго в соответствии с Предписаниями Посейдона, восстановления – за счет коронации правопреемников обоих архонтов – Царю Атланту и его братьям необходимо было дождаться очередного Пентахрона. То есть, не менее трех-четырех томительных лет.

Но даже воссоздание Совета Царей в первозданном, завещанном самим Посейдоном, виде отнюдь не решало всех возникших проблем с дальнейшим существованием в мире Сумрачного Солнца целостного государства Атлантиды. Эти проблемы могли решить только прибывшие с Атлантом из Шамбалы Легионы Армии Диктатора-Царя и Лучников Судьбы. "Решить" — в смысле безжалостно разрушить несколько взбунтовавшихся против прежней Царской Власти городов метрополии и умертвить десятки, а то и сотни, тысяч их жителей.

Само собой, что это означало ни много, ни мало, но очередную Гражданскую Войну и кровавую бойню всех против всех.

Ну а сознательно пойти на такую "бойню", особенно, учитывая возможное в ней участие еще и ополчившихся на Царскую власть Жрецов Сумрачного Солнца, не был готов не только сам Царь Атлант, но и никто из его братьев-архонтов. Даже беспринципные Мнесей с Гадиром, прежде не особо разборчивые в методах расширения территорий своих собственных царств.

Другими словами, глубина пропасти, в которой впервые за всю свою историю теперь пребывала Атлантида, была настолько велика, что даже Чрезвычайный Совет ее Царей оказался не в силах что-либо придумать для ее спасения.

На этой мрачной и пропитанной безысходностью ноте Царь Атлант и закончил Чрезвычайный Совет со своими братьями-архонтами и самолично отправился их провожать в Южный порт Главкия.

А уже на следующее утро он в гордом одиночестве сидел на заросшей диким виноградом веранде дворца бывшего лукумона Главкия, зловеще поигрывая своим родовым мечом и уже подсознательно готовясь к самому, лично для себя, худшему…То есть, к ритуальному самоубийству.

Именно в таком состоянии духа и вот-вот готового свести свои счеты с опостылевшй жизнью тела его и застал выросший как из-под земли Вестник Посейдона.

— Мой повелитель, молю тебя, не вели казнить! Дозволь слово молвить! — с трудом переводя дыхание, затараторил тот. — Остановись, Царь Атлант! Я проделал сотни стадий пути только лишь для того, чтоб донести до тебя свою весть! Это очень важно …

— Ничто более для меня неважно, воин, — попытался было отмахнуться от него Царь Атлант, уже примеривая острие меча к своей груди. – Но, если хочешь, говори…

— Мой Повелитель! – не теряя времени даром, так как он уже понял, что именно задумал Царь Атлант, скороговоркой выпалил Вестник Посейдона. — В Главный Царский канал Посейдониса вчера вечером вошла Ладья Судьбы. У нее безукоризненно черные, а не привычные орихалковые, паруса, и на борту не видно ни одной живой души. Мои люди – из оставленного там Лучниками Судьбы сторожевого пикета — обнаружили на ее палубе только …. Только Священный Черный Куб, невесть как и кем вывезенный из Храма Кроноса… Это, это означает только одно… Ладья Судьбы прибыла к нам с чрезвычайной миссией!

— Ладья Судьбы? – в растерянности пробормотал себе под нос Царь Атлант, прежде чем у него в глазах робка замерцала искра надежды, а злополучный меч сам собой выпал из рук. – Ладья Судьбы, говоришь? Под черными парусами? И со Священным Черным Кубом на борту?

— И как я только не подумал об этом раньше, о, милосердный наш Владыка Посейдон! – воскликнул уже в следующую минуту и куда уж более, чем прежде, жизнеутверждающим голосом, прежде чем наброситься с расспросами на Вестника Посейдона. – Ну-ка! Ну-ка, расскажи мне о том как, когда и где именно вы обнаружили наш Священный Черный Куб …

Авторские Примечания: https://author.today/reader/67576/1002432

Текущие Сноски (Прим. авт.):

[3] Мелькарт (финикийск.) - “царь города”.

[4] Сатрап (перс.) – правитель в древней Персии. Перенос. знач. - Деспот, самодур, управляющий по собственному произволу.

[7] Эдикт (лат. Edictum) - в Древнем Риме программа деятельности римских магистратов, объявляемая при вступлении в должность. В период принципата и в ряде средневековых монархий Западной Европы – вид императорского закона.

[15]МУНИЦИПИИ (лат. municipium - самоуправляющаяся община) - в древнеримском государстве - город с правом самоуправления.

Эпилог. Тетраксис Человека Мира Звезд

Эпизод XXI. Эпилог. Тетраксис Человека Мира Звезд

Источающий живительную негу и прохладу вечер опустился на Шамбалу как-то сразу и вдруг.

Особенно, если учесть тот факт, что это был не просто вечер, но … Но ПРОЩАЛЬНЫЙ вечер для надолго, а может быть и навсегда, на все воля Посейдона, покидавших мир Сумрачного Солнца Бодисаттвы и армии его Сидхи.

Но не смотря на всю торжественность этого, поистине судьбоносного для всей Атлантиды, момента, в атлантском лагере все еще царила суматоха.

Жрецы, получившие от Нерея строгий и беспрекословный приказ – не позже, чем к рассвету, доставить всех без исключения Сидхи на межзвездный Ковчег Ойкуменцев, выбивались из последних сил, без всякого преувеличения обливаясь едким потом.

Большая часть из них, руководимая лично Тритоном, в спешке заканчивали демонтаж вершины Великой Пирамида Маха Пралайи. Это было необходимо для того, чтобы в момент прохождения в небе над ней Ковчега Ойкуменцев Пирамида могла бы "выстрелить" в ее направлении роем-облачком саркофагов-кубов с помещенными в состоянии Самадхи телами Сидхи. Само собой, что саму Пирамиду Жрецы предварительно и щедро "накачали" "силой" мгновенного перемещения "просветленных" в пространстве в их плотных физических телах.

Одновременно с этим, другая, меньшая, часть Жрецов как раз и занималась тем, что в дикой спешке дозапечатывала и с завидным тщанием и усердием отправляла через квадратностенный подземный туннель внутрь Великой Пирамиды Маха Пралайи оставшиеся сто-двести рубиновых саркофагов-кубов с телами Сидхи.

Наконец, третья, самая малочисленная, так как состояла всего из десяти человек, группа Жрецов старательно сворачивала лагерь, по ходу дела безжалостно сжигая ставшими теперь бесполезными палатки, колесницы, обозы. Ну и тупо убирала оставшийся после них мусор и пепел…

Что же касается самого Нерея, то свой ПОСЛЕДНИЙ в Атлантиде военно-полевой лагерь он покинул еще утром. Но не один, а в сопровождении пяти наиболее преданных ему легатов Армии Сидхи — Ларана, Мориса, Нефунса, Астианакса, Патрокла, Фантаза и Орниты и тенью стелющейся по горным устам леопардихи Пардус.

Покинул, и целый день провел на берегу океана, мучительно прощаясь с до глубины души ему родными лучами Сумрачного Солнца, ласкающим кожу ветрами, чарующими девственною белизной и пышным великолепием своих вершин горами, щебетом затерявшихся в изумрудной листве птиц и прежде казавшимся ему таким занудным стрекотаньем насекомых.

Вот уже в течение многих часов, показавшихся ему самому неуловимыми мгновениями, Бодисаттва неподвижно сидел в позе лотоса у самой границы бирюзово-лазурного прибоя, время от времени бросая свой грустно-рассеянный взгляд то на окружавших его товарищей, то на неприступные скалы – за своей спиной, а то и на безбрежное зеркало-гладь Северного Атлантического Океана.

И в этом взгляде было все. Прощание с юностью и милой его сердцу Атлантидой. Терзания совести и жгучие предчувствие беды. А еще неистребимая Вера в свое предназначение, Любовь к преданным товарищам и близким … и еще что-то такое, пока неуловимое, но лишь смутно угадываемое и инстинктивно ощущаемое его самосознанием в самых недрах встревоженной неопределенностью Души.

Все это время его верные товарищи и легаты находились поблизости.

Его "звериная" подруга Пардус, как всегда, прикрывала Нерею спину. Подобно священному сфинксу вытянувшись на мокром песке во всю длину своего грациозного тела и положив свою забавную мордочку на мощные, с на всякий случай уже выпущенными когтями-саблями, лапы. Непосвященному на первый взгляд могло показаться, что она мирно и безмятежно дремлет, беззаботно созерцая свои "кошачьи" сны. Но это было совсем не так. Очаровательно-пушистые ушки леопардихи стояли торчком, бдительно и чутко ловя не только каждый звук, но даже малейший намек на движение в сторону ее хозяина любой, ползающей, бегающей на двух или четырех ногах или даже летающей, "божьей" твари.

Рядом с леопардихой, вполоборота к юноше и океану, расслабленно сидела дочь Кроноса – нимфа-великанша Орнита и то заботливо, как если бы она была ее родная мать, расчесывала серебряным гребнем густую шерсть Пардус. А то просто и невинно, как котенок, играла с ее пушистым хвостом.

По левую руку от Нерея сосредоточенно, подобно болотной цапле, расхаживал на своих длинных жердях-ногах в бурунах белоснежной, время от времени взрывающейся фонтанчиками хрустальных водяных брызг, пены морского прибоя бывший Командующий всем Флотом Атлантиды. Однако, по природе чуждый всякому безделью непоседа-флотоводец Нефунс не просто боролся с могучей силой океанических волн, но время от времени бросал в них предварительно и достаточно искусно выдолбленные им из цельных древесных стволов макетики триер, квинкверем, тессераконтер и даже катамаранов-леонтофор. После чего, пристально и с достойным даже самого прославленного естествоиспытателя любопытством наблюдал за тем, как каждое из игрушечных судов самостоятельно, без участия кормчего и рулевого, способно противостоять буйству Посейдоновой стихии.

В этом самом, больше чисто научном, чем флотоводческом, деле ему усердно помогал, точнее всеми ему доступными чудотворными силами "мешал", пузатый и абсолютно лысый – от головы до самых пят — весельчак Фантаз. "Мешал" же Нефунсу бывший Хранитель покоя пифий, а ныне "штатный" волхв Армии Сидхи, тем, что беспрестанно устраивал вокруг испытываемых флотоводцем на порочность макетов-корабликов то бурлящие водовороты, то полосы мертвого штиль, то падающие сверху снопы огня, а то и просто натравливал на них плескающихся в волнах рыб, гекконов, медуз, креветок, рачков, улиток и кальмаров.

По правую же руку от Нерея весь день упражнялись в ратном мастерстве бывший Командир Лучников Судьбы, бывший префект порта Нерения и даже бывший "заговорщик" против самого Диктатора-Царя Астианакс Гекторид Приамид и его юный друг-ученик и так и не состоявшийся Рыцарь Страны гадиритов Патрокл. До обеда они оба достаточно ожесточенно и без всяких поблажек друг другу сражались на мечах, затем тренировались в стрельбе из лука и в бросании копья. Ближе же к вечеру новоиспеченные легаты сосредоточили все свои усилия на рукопашных схватках и кулачном бое. И так на глазах восхищенной публики отчаянно мутузили друг друга до тех пор, пока, окончательно обессилив, оба усталые, но довольные собой, рухнули в мокрый песок.

Наконец, уже в сгущающихся сумерках, на берегу появился и молча присоединился ко всей частной компании и Жрец Тритон.

Возникнув пред очами Бодисаттвы — как всегда без предупреждения и практически из недр до этого ничем не примечательного тумана брызг и абсолютной пустоты, он скороговоркой доложил Нерею о том, что Великая Пирамида Маха Пралайи полностью готова к транспортировке саркофагов с Сидхи на Ковчег Эллинов, медленно извлек из складок своего балахона искусно вырезанный из цельного куска черного обсидиана короткий атлантский меч и с нескрываемым пиететом бережно, как великую святыню, положил его к ногам несказанно изумленного сим его действием Бодисаттвы.

— Твой новый меч, мой повелитель, — сдержанно пояснил он в ответ на немой вопрос Нерея. — Он с нетерпением жаждет Славы Атлантиде, Веры в Мудрость Посейдона и твоей Любви.

— И что прикажешь мне с ним делать? – все еще ровным счетом ничего не понимая, выдавил из себя Нерей, осторожно беря в руки меч и рассеяно оглядываясь по сторонам. – Вокруг меня сейчас однозначно нет и не может быть врагов. На этом берегу нас с тобой, Жрец, окружают только верные друзья?! Тогда, скажи на милость, для чего мне вдруг здесь нужен этот меч?

— Тетраксис! – неожиданно изрек Тритон, прежде чем смиренно склонить голову, твердым шагом обойти Бодисаттву справа и неподвижно, подобно черномраморной статуе, застыть в быстро поглощаемой сумерками тени от скал.

— Тетраксис? – растерянно повторил вслед за Жрецом Нерей, прежде, чем его вдруг осенило…

"Вот именно … Тетраксис! – вихрем пронеслось в его мозгу. – И как я не подумал об этом раньше?! Ведь … Ведь все эти, меня ныне окружающие, люди – мои друзья... Только они и никто другой способны, готовы и в силу своего истинного предназначения должны составить в Ойкумене мой, как Человека и Бодисаттвы, собственный Тетраксис! Именно они, живые и искренне преданные мне люди, а не доблестные Сидхи, непредсказуемые Жрецы или даже всемогущие Боги! И тогда …"

Уже в следующее мгновение Нерея охватило отчаянно рвущееся на волю нетерпение. Юноша не успел моргнуть и глазом, как его правая рука самопроизвольно, до крови и хруста в суставах, сжала в ладони обсидиановый меч и принялась остервенело водить его острием по мокрому песку...

Вначале у самых ног впавшего в неконтролируемое исступление Бодисаттвы возник вычерченный, словно по зодческой линейке, равносторонний треугольник.

Затем две параллельные линии, сами собой возникшие на одинаковом, равном трети его высоты, расстоянии, одна — от его устремленной в сторону океана вершины, другая — от его основания, жизнеутверждающе высекли на сторонах треугольника четыре контрольные звездочки-точки.

Вслед за ними в сторону океана и перпендикулярно основанию немедленно устремились еще две параллельные прямые. Проведенные лезвием меча на одинаковом, равном трети длины его основания, от обеих его нижнеопорных вершин, они добавили к Тетраксису Нерея еще две звездочки-точки.

Таким образом, с учетом вершин треугольника, у ног Бодисаттвы уже пенились в самой кромке прибоя девять "божественных" выемок-точек.

Очередь была за десятой.

Прежде чем ее обозначить, Нерей на какое-то время затаил дыхание, прежде чем с силой и, на этот раз действуя совершенно сознательно, а не подчиняясь воле меча, торжественно вонзил его обсидиановое лезвие, олицетворяющее волю самого Бодисаттвы, в самое сердце "божественного" треугольника.

Итак, Тетраксис Посейдона был им, Нереем, благополучно рожден, но пока еще не работал.

Не хватало самого главного – индивидуальной персонификации каждой, из окружавших меч самого Бодисаттвы, девяти точек.

Нерей глубоко задумался и чисто инстинктивно огляделся по сторонам.

И снова, как и в случае с мечом, ему на выручку пришли сами богини Судьбы — всезнающие и все изначально и однозначно предопределяющие в пространстве и времени Мойры.

По левую руку от юноши располагались флотоводец Нефунс и волхв Фантаз. Значит, именно их и олицетворяли две левые "тетраксовы" звездочки-точки.

По правую — Астианакс Гекторид Приамид и Патрокл. Именно с ними Нерей тут же и идентифицировал две правые "тетраксовы" звездочки-точки.

За его спиной – встревожено клацала зубами Пардус и тщетно пыталась успокоить ее ласковыми увещеваниями нимфа Орнита. Две звездочки-точки основания Тетраксиса по праву принадлежали им, и никому другому.

Итого, шесть точек. Из девяти.

Нерей не поленился и указательным пальцем вывел на песке возле каждой из шести звездочек-точек имена своих верных друзей.

Теперь, оставалось самое сложное – определиться с углами Тетраксиса.

"Кажется, Тритон, что-то там говорил про Славу, Веру, Любовь? – неожиданно вспомнил Нерей. – Но если за мою Веру в богов, без всякого сомнения, отвечает Тритон, то за Любовь …"

Не мудрствуя лукаво, Нерей торопливо написал возле левой нижней вершины Тетраксиса словосочетание "Вера-Тритон". Но, склонившись после этого к его правой нижней вершине, неожиданно замешкался и погрустнел.

Что греха таить, скоропалительно и на полуслове расставшись на борту Ковчега Ойкуменцев с Человеком Звезд, юноша целый оставшийся в его распоряжении час потратил на бесплодные поиски своей незабвенной Юлии в бесчисленных комнатах, коридорах и туннелях загадочной межзвездной машины. Однако! Кроме странных механизмов, мерцания бесчисленных лампочек и пустых столов и кресел, так и не смог там обнаружить ни единой, кроме себя самого, живой души.

Но, вместе с тем, сомневаться в правдивости слов и искренности обещаний Звездного Призрака, у Бодисаттвы тоже не было ни каких оснований. Тем более, что Человек Звезд заговорил о его, Нерея, возлюбленной первым. А это значит, он действительно что-то знал о ее судьбе и теперешнем местонахождении. В противном случае, просто и коварно обнадежив Нерея, он тем самым делал из него своего непримиримого противника и злейшего врага. Но зачем ему, Человеку Звезд, это было бы нужно?

Правильно, незачем!

С этими мыслями, Нерей твердой рукой вывел возле правой нижней вершины Тетраксиса словосочетание "Любовь-Юлия". После чего облегченно выдохнул.

Выдохнуть то выдохнул, но при этом явно поторопился, так как для полного завершения и инициализации Тетраксиса ему еще предстояло решить: чье имя и чье предназначение должно быть написано напротив его самой главной, устремленной в сторону океана, вершины?

"Слава, Вера, Любовь …. – снова всплыли в его памяти явно не случайные слова-указатели Жреца Тритона, прежде чем юношу обуяли сомнения. – Но ведь так не бывает! Я никогда ранее не слышал такой последовательности, какой бы здравой и логичной, она первый взгляд, не казалась! … Здесь что-то и явно не так! Но что?"

Бодисаттва помрачнел и, тщетно пытаясь сосредоточиться и объединенным усилием воли и разума проникнуть в тайный смысл слов Тритона, обхватил свою голову руками.

Так он просидел несколько мгновений, показавшиеся ему необъятной и непостижимой ни для одного, даже самого совершенного человеческого сознания, бездной вечности.

И так бы, наверное, сидел и дальше, если бы …

Если бы последний изумрудный луч скользнувшего за горизонт светила не прошил насквозь рукоять его обсидианового меча, не сломался пополам и, как уже однажды с ним, Нереем, уже было, но давно, не вонзился жертвенным лабрисом в самую главную, устремленную в сторону океана, вершину Тетраксиса его, просветленного Бодисаттвы, Судьбы!

Опешив от неожиданности, Нерей чисто инстинктивно поднял глаза и сразу же увидел… Зеленую Звезду.

— Я надеюсь, это … непроизвольно вырвалось из уст Нерея, прежде чем разум Бодисаттвы коснулось озарение.

— Я НАДЕЮСЬ!!! – ликующе воскликнул он. – Вот она, та самая – истинно судьбоносная и жизнеутверждающая мыслеформа, которую, как самый драгоценный дар Богов, для нас бережно сохранили и с молоком матери передали нам наши великие предки! Вера, Надежда, Любовь! Без них нет и не может ни Чести, не Славы! Спасибо тебе за мудрость, Тритон! И тебе, спасибо, Звезд…

Бодисаттва неожиданно запнулся на полуслове, прежде чем, понял, какое именно словосочетание он должен и обязательно напишет напротив самой главной, устремленной в сторону теперь уже нет, не океана, но небесных звезд, вершины Тетраксиса!

Напишет не ради забавы, но во имя Великой Цели. Во имя себя, своей возлюбленной Юлии, своих верных друзей и, наконец, будущего своей Родины – Атлантиды.

Но, прежде всего, во имя того, чтобы Тетраксис его Судьбы, причем, немедленно и окончательно, пробудился!

А напишет он, Нерей, всего лишь пять слов.

Ни больше, ни меньше. Ничего из них не отнять и точно также ничего к ним не добавить.

Ну, а будут эти слова звучать так: "Надежда — Человек из мира Звезд".

Более не желая терять времени даром, Бодисаттва торопливо протянул свой указательный палец к вершине Тетраксиса и решительно погрузил его во влажный песок …

(Конец Второй КНИГИ)

Александр Алмистов

июнь 1995 года – август 2021 года

(новая редакция — 2021)

Авторские (исторические) примечания к роману: «Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор»

Расширенные (дополнительные к сноскам) Авторские Примечания (исторические понятия и термины/персонажи из античной мифологии) к роману «Тетраксис мира Посейдона. Книга вторая. Диктатор», чтобы не перегружать художественный текст, приведены ЗДЕСЬ: https://author.today/reader/67576/1002432

Авторские Примечания: ПРОЛОГ. Легионам Атлантиды — марш, марш вперёд! Походная труба — на смертный бой зовёт!!!

[1]«ТИГРИНЫЕ» Врата (миф.) – северные врата Посейдониса, символически ведущие в Страну гадиритов, тотемом архонта которой – Евмела – был «саблезубый тигр».

[2]Столица Атлантиды – Посейдонис – имела десять сухопутных Врат. Каждое из врат символически связывалось с тем или иным царством архонтов и носила имя тотема этого царства (и, одновременно, его архонта). В результате, помимо «Тигриных» Врат Гадира, в столице были еще именные врата: самого Атланта («Львиные», для триумфов и встречи почетных заморских гостей), Амферея («ЗМЕИНЫЕ», из них начинали свой путь торговые караваны в Ливию и Египет), Евэмона («Леопардовые», ведущие на восток - в Тиррению), Мнесея («ЛЕМУРЬИ», ведущие в Лемурию и Геспериды), Автохтона («Бычьи», ведущие в Вавилон, Шумер и вся Месопотамию), Эласиппа («Лошадиные», ведущие в Гиперборею), Мнестора («Слоновьи», ведущие в Страну Ариев), Азаэса («Орлиные», через них можно было попасть в Астлан (страну Тольтеков)) и Диапрепа («Ламьи», ведущие в Эльдорадо (Страну Инков)). Само собой, что этими Вратами в первую очередь пользовались жители тех царств, дорога в которые (морская или сухопутная) в них начиналась. Свои «Врата» также, по национальному принципу, охраняли и «свои» стражники. – Прим. авт.

Авторские Примечания: Эпизод I. На самом краю атлантской Ойкумены

[1] Тимей (ист.) – по Платону – родом из Локр Эпизефирийских в Италии (род. ок. 490 г.), – знаменитый пифагореец, философ и общественный деятель, современник Эмпедокла, Зенона Элейского, Анаксагора и Филолая.

[2] Консулы (миф.) – два первых и абсолютно равнозначных заместителя Диктатора во время войны. Обычно они командовали поочередно: один день командовал один консул, второй день - второй консул. Однако, своеобразного двоевластия не возникало, т.к. Диктатор имел право отменить приказ или решение любого из консулов и в любое время. Перед консулом всегда шли десять ликторов, несших пучки розог (фасциев, фашин). В военное время в них вставлялся топор. Символ власти консула над своими починенными. Сначала провинившегося секли розгами, затем отрубали голову топором. Если часть или все войско обнаруживало трусость в бою, то проводилась децимация (казнь каждого десятого). Децем в переводе с латыни на русский означает десять.

[3] Трибун (ист.рим.) - Военных трибунов было 6 человек в легионе ; они исполняли приказы полководца и легатов, командовали небольшими отрядами (в частности – когортами) и участвовали в военном совете. Каждая пара командовала в течении двух месяцев, сменяя друг друга каждый день, затем усупая второй паре свое место, и т.д. Трибунам были подчинены центурионы.

[4] Марис (миф. этруссков) - этрусский Бог италийского происхождения, аналог - римский Марс. В одной из своих функций он был покровителем растительности, в другой - войны. По-видимому, он не был рогат а представлялся в виде кентавра или сфинкса - древний образ, который предки этруссков - пеласги и тиррены вынесли из Восточного Средиземноморья. Возможно, это другой иконографический вариант Бога Земных Сил, что косвенно подтверждается греческим мифом о Хироне.

[5] Ларан (миф. этруссков) – один из богов войны в этрусской мифологии

[6] Эак (миф.) - сын Зевса и Эгины. Брат (по матери) Менетия. Царь мирмидонов. Эак потерял во время мора, насланного Герой, весь свой народ, но по его просьбе Зевс превратил в людей муравьев, который стал называться “мирмидоны” (“мирмекс” по-гречески значит муравей). Считался самым благочестивым человеком своего времени. Благодаря его молитве Эллада была избавлена от неурожая, наступившего там за преступление Пелопса. Супруг Эндеиды. Отец Пелея и Теламона. От нереиды Псаматы у него родился сын Фок. Эак славился своей справедливостью, так что даже сами боги приглашали его судьей в своих спорах. И после смерти Эак стал судьей в царстве мертвых и хранил ключи от Аида.

[7]Манипула - лат. manipulas -подразделение атланского легиона, насчитывавшее 1000 чел. (10 шеренг по 10 рядов). Три – четыре манипулы составляли 1 когорту. Командовал манипулой - центурион (лат. centurio). Центурия - лат. Centuria - подразделение из 100-200 человек.

[8]Тагес (миф. этруссков) - сын Гения, внук Юпитера. Согласно преданию, этот мальчик, явившийся неожиданно из борозды перед глазами пахаря, передал этрускам божественные наставления, и таинственно исчез.

[9]Фиест (Тиест) (миф.) — сын Пелопса и Гипподамии. Брат Атрея, Алкафоя, Никиппы и Плейстена. Отец Пелопии, Плисфена, Эгисфа и Тантала. Когда Атрей стал царем в Микенах, Фиест строил против него козни, пока сам не стал жертвой преступления Атрея (тот убил детей Фиеста, приготовил из них трапезу и угостил Фиеста, после чего пытался руками оставшегося в живых сына Фиеста Эгисфа убить самого Фиеста). После гибели детей Фиест долго скрывался, но потом его схватили и в Микенах заточили в темницу. Эгисф освободил его, и они вдвоем убили Атрея. Фиест стал царем и изгнал сыновей Атрея Менелая и Агамемнона, однако, те вскоре вернулись и убили Фиеста.

[10]Ванф (миф. этруссков) - демоница из загробного мира. Этруски огромное внимание уделяли странствию души в загробном мире. В этом отношении их культура напоминает цивилизации Древнего Востока (что подтверждает версию восточного происхождения этрусков). Душа, в виде маленькой человеческой фигурки, едет на фантастическом животном, сочетающем черты лошади и леопарда. Крылатая богиня Ванф (с факелом в руке), ведет животное, держа его под узцы. Эта богиня, весьма почитаемая в Этрурии, может быть уподоблена скандинавским валькириям, отличаясь еще большей благожелательностью к усопшим.

Авторские Примечания: Эпизод II. Сиреневый закат — всегда к несчастью!

[1]Армагеддон (мифолог.) - в христианстве место последней битвы добра со злом (ангелов и демонов) на исходе времён в Конце света, (Апокалипсиса), где будут участвовать «цари всей земли обитаемой» (Откр.16:14—16). Также Армагеддо́н —обозначение самой эсхатологической Армагеддонской битвы.

[2]Велиты (рим) - Легкая пехота (буквально – быстрые, подвижные) - "низшая" каста римской армии.

Расширенные Авторские Примечания: Эпизод III. Зловещее шипение подколодных «Змиев» — в глухом тылу у Армии и Флота Атлантиды…

[1]"Драхме" (ист.) - по-древнегречески означает "пучок", "горсть". В античной Греции называли горсточку из полудюжины оболов - железных стержней, четырёхгранных прутиков. Гвоздей, если угодно. Шесть таких прутьев можно было взять в горсть, отсюда и возникло понятие драхмы. Оболы высоко ценились и в домонетный период исполняли в Греции роль денег. Отсюда же пошло название древнегреческой монеты, которая впервые начала чеканиться в городах древней Греции в VI в. до н. э.

[2]Охлократия (древне-греч.) – «власть толпы» («охлос» по-гречески — толпа, то есть безумное, капризное стадо людей).

[3]Эпиметей(миф.) (“крепкий задним умом”) — сын Иапета и Климены, брат Атланта, Менетия и Прометея. Был трусливым и неумным. Взял в жены Пандору, которую ему послал Зевс, хотя Прометей и предупреждал его ничего не принимать от Зевса. Отец Пирры. См. также пояснения к «Пандора».

[4]Менада (миф.) — спутница бога Диониса. В переводе на русский язык с древнегреческого - «неистовствующие», «беснующиеся». Менады следовали за Дионисом повсюду, одетые в шкуры диких животных, в венках из плюща и с тирсами (деревянными палками), увитыми плющом и виноградными листьями, с еловой шишкой на конце. У Римлян менады назывались вакханками.

[5]Сатиры (сáтиры) (миф.) — лесные божества, демоны плодородия в свите Диониса (Вакха), полуживотные духи холмов и деревьев. Изображались полулюдьми-полукозлами с козьими рожками, козьим или лошадиным хвостом, вздернутым тупым носом и растрепанными волосами. Тело их покрыто шерстью; иногда с копытами. Их атрибуты – тирс (палка, увитая плющом и виноградными листьями, увенчанная еловой шишкой), флейты, свирели, кожаные мехи или сосуды с вином. Сатиры в мифах предстают ленивыми, похотливыми, часто полупьяными. Вместе с нимфами бродят по лесам, водят хороводы, развлекаются музыкой и плясками.

[6]Дионис (у римлян Вакх) (миф.) - бог растительности, вина и виноделия, один из наиболее древних и популярных богов в Греции - сын Зевса и Геры (по другим сведениям Зевса и фиванской царевны и богини Семелы, по иным сведениям Зевса и Персефоны). По третьей версии – для греков - "пришлый" бог, принесенный из Фракии. Дионису было посвящено несколько веселых праздников, отмечавшихся с поздней осени до весны. Нередко эти празднества имели характер мистерий (тайных религиозных обрядов), а зачастую просто переходили в оргии (вакханалии). Празднества в честь Диониса важны были тем, что они послужили началом театральных представлений в Афинах. Во время празднеств в Афинах (т.н. Великих Дионисии) выступали хоры наряженных в козьи шкуры певцов и исполняли особые гимны - дифирамбы; их начинал запевала, а хор ему отвечал; пение сопровождалось пляской. Из этих дифирамбов (из зимних, в которых оплакивались страдания Диониса) создалась трагедия (само слово можно объяснить как "песня козлов"). На сельских же празднествах в честь Диониса (как правило, весенних, радостных сельских Дионисиях) исполнялись шуточные песни, которые тоже начинал запевала; они тоже сопровождались плясками; из них произошла комедия.

[7]Тимпан (ист.) - ударный музыкальный инструмент, имевший форму двух бронзовых чашек, которыми ударяли друг о друга

[8] В контексте романа речь идет об опиуме и других сильнодействующих наркотических веществах – Прим. авт.

[9]Энио (Энюо) (миф. греч.) — одна из Грай, считалась спутницей Ареса и богиней неистовой войны. Дочь морского божества – бурного моря Форкиса и сестра бога битвы Полемоса.В римской мифологии отождествлялась с Беллоной. Грайи - (греч. старухи), две или три дочери бурного моря Форкиса и пучины Кето, сестры горгон, дракона Ладона, а также, видимо, Гесперид. К ним относится Энио, богини неистовой войны, и Пефредо. Авторы V в. до н.э. называют еще одну Грайю - Дейно. Имели прекрасные ланиты и седые от рождения волосы. Согласились помочь Персею найти и убить горгону Медузу после того, как герой похитил у них единственный на троих глаз и единственный зуб. У Гете в "Фаусте" Грайи (Форкиады) изображены старыми колдуньями.

[10] В контексте романа речь идет о сильнодействующих наркотиках – Прим. авт.

[11]Астианакс (прозвище, наст.имя Скамандрий - которое греки интерпретировали как «владыка города») (ист.) – по легенде - в “Илиаде” - сын троянского царевича Гектора и Андромахи, прекрасный младенец, который был подобен первой утренней звезде. Перед боем с Ахиллом Гектор отдал Астианакса жене. После гибели Гектора Астианакс был убит греками: его сбросили с высоких стен Трои, вырвав из рук несчастной Андромахи.

[12]Андромаха (ист.) — дочь Этиона, царя Фив и Киликии. Супруга Гектора. В “Илиаде” Андромаха — воплощение идеала преданной и любящей жены. Из Трои в качестве добычи была увезена Неоптолемом, от которого родила Молосса. После смерти Неоптолема стала женой Гелена, родного брата Гектора, и основала с ним новую Трою.

[13]В соответствии с текстом Платона: «Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого... Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти в пользу этой меры не было подано свыше половины голосов.» - Прим. авт.

Текущие Сноски (Прим. авт.): 8, 10, 13

Авторские Примечания: Эпизод IV. «Безславные завоеватели-ублютки» … Или беспомощно-трагичное Падение Ладограда

[*]«Бессла́вные ублю́дки» (англ. Inglourious Basterds) — фильм, снятый режиссёром Квентином Тарантино по собственному сценарию. В оригинале фильм называется «Inglourious Bastеrds», хотя грамматически и орфографически правильно было бы написать «The Inglorious Bastards». В качестве заглавия для своей картины Квентин Тарантино взял американское прокатное название фильма Энцо Дж. Кастеллари «Этот проклятый бронепоезд», известного в США как «Бесславные ублюдки» — «The Inglorious Bastards», преднамеренно отказавшись от артикля и допустив две орфографические ошибки. Поэтому, чтобы передать замысел автора, стоит переводить название фильма также с ошибками. Например, кинокритик и киновед Андрей Плахов предлагал вариант названия «Безславные ублютки». На вопрос, почему он допустил орфографические ошибки в названии фильма, сам Тарантино отвечал: «Я никогда этого не стану объяснять». Но журналисты добились признания: «Почему „ублютки“? Да просто потому, что оно так произносится: „ублютки“»

[1]Час Тельца(миф.) – в данном контексте подразумевается Час Быка («ди пхи юй чхой» - Земля рождена в час быка (кит.)) – иначе – Час Демона, два часа ночи.

[2]Дионис (у римлян Вакх) (миф.) - бог виноградарства и виноделия, сын Зевса и Геры (по другим сведениям Зевса и фиванской царевны и богини Семелы, по иным сведениям Зевса и Персефоны). В честь Диониса справлялись празднества - Дионисии и Вакханалии.

[3]Пан (миф.) - первоначально бог стад, покровитель пастухов, затем всей природы. Сын Гермеса и Дриопы. Изображался в виде человека с козлиными рогами, копытами и бородой. Отец Ямбы (от нимфы Эхо). Ему соответствует римский Фавн.

[4]Пилум (рим) – тяжелое копье с металлическим наконечником и стержнем. Наконечник с зазубринами. Древко деревянное. Средняя часть копья обмотана плотно виток к витку шнуром. На конце шнура делали одну-две кисточки. Наконечник копья и стержень были из мягкого прокованного железа, до железа – из бронзы. Пилум метали по щитам противника. Впившееся в щит копье тянуло его к низу, и воин был вынужден бросить щит, так как копье весило 4-5 кг и тащилось по земле, так как наконечник и стержень сгибались

[5]Немесида (Немезида) (миф) (по-древнегречески - "справедливо негодующая") — богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и моральных норм. Изображалась с атрибутами контроля (весы, уздечка), наказания (меч или плеть) и быстроты (крылья, колесница, запряженная грифонами); синоним неизбежной кары.

[6]Дике (миф) - Ора, богиня, дочь Зевса и Фемиды, надзирающая за правосудием. Безжалостно карает Зевс неправедных судей, когда Дике доносит ему, что не соблюдают они законов, данных им богами. Богиня Дике - защитница правды и враг обмана, хранит ключи от ворот, через которые пролегают пути дня и ночи, следует с мечом в руках за преступником и пронзает его.

[7]Апата (миф) - богиня обмана.

[8]Ура! (ист.) - боевой и ободряющий клич войск при атаке, а также восклицание, выражающее общее воодушевление, восторженное одобрение. Смысловой нагрузки не несет, хотя среди лингвистов существует гипотеза, согласно которой у древних славян этот клич буквально означал: “ Вперед, во Славу и во имя бога (Ра)!“

[9]Тессераконтера (иногда просто "тессера") (ист.) – согласно известному историкам рассказу Афинея из Навкратиса тессеры ("сорокарядники", т.е. корабли с сорока рядами весел (по вертикали)) были наиболее крупными кораблями, построенными в Античности. Одна из первых тессер была создана в Египте по приказанию Птолемея Филопатора. Якобы она достигала 122 м длины и 15 м ширины, несла 4000 гребцов и 3000 воинов. Некоторые исследователи полагают, что это скорее всего был огромный двухкорпусный катамаран, между корпусами которого была сооружена грандиозная площадка для метательных машин и воинов. Что же касается гребцов, то, скорее всего, на каждое грандиозное весло этой плавучей крепости приходилось по 10 человек..

[10]Леонтофор (ист.) - катамаран (двухкорпусный корабль), на борту которого помещалось 1800 гребцов и 1200 солдат. По легенде такой корабль был построен Лисимахом (правителем Фракии) по образу и подобию аналогичных греческих кораблей Деметрия Полиоркета.

[11]Гоплитагагос (греч. – «для пехоты») (ист.) - триеры или триремы, т.е. корабли с одним рядом весел (по вертикали), оптимизированные не для морских сражений, а для перевозок тяжеловооруженной пехоты. Транспортная вместимость составляла при необходимости 200-250 гоплитов. В транспортном варианте вместо гребцов оказывались посажены те же гоплиты. Так они сами себя перевозили. Учитывая, что после реконструкции триремы обнаружилась неспособность не имеющих достаточной практики людей грести сразу всеми тремя рядами весел, вероятно, триремы "гоплигадос" двигались используя не более одного ряда весел одновременно и были небоеспособны. Гиппагагосы (греч. – «для лошадей») (ист.) - триремы, оптимизированные для перевозок лошадей. Принципиально они ничем не отличались от обычных трирем, но имели усиленную палубу и более высокий фальшборт и дополнительные широкие сходни для лошадей. Кавалерийские транспорты на базе трирем принимали 20 всадников, но имели только треть гребцов - на один ряд.

[12] Шамбала (ист.) (по-персидски «Шам» - название страны, а "боло" - от "поверхности") - легендарная страна со столицей Калапа, которую обычно считают расположенной к северу от Индии (в Тибете), где при начале эволюции Земли упал метеорит, посланный с Ориона. Части метеорита (называемые Чинтамани) посылаются в разные места на Земле, где «махатмы» хотят произвести новый эволюционный толчок. Священная страна мудрецов. Место связи физического и духовного миров. Существует также предположение что в Шамбале хранится весь генофонд человечества Иная версия гласит, что Шамбала — это состояние души единения человека с Богом. То есть найти Шамбалу означает достичь просветления. Также считается, что Шамбала — это центр мира, где находится источник или своеобразный кристалл, или субстанция, дающая жизнь всему сущему на Земле. Первое упоминание о Шамбале встречается в тексте Калачакра-тантры (Х век), который, как утверждают, сохранился со времен царя Шамбалы Сучандры, получившего учение Калачакры от Будды Шакьямуни. По другой легенде, Шамбала была царством в Средней Азии. Ее царь Сучандра побывал в Южной Индии, чтобы приобрести знание. После мусульманского вторжения в Среднюю Азию в IX веке царство Шамбалы сделалось невидимым для человеческих глаз, и только чистые сердцем могут найти к ней дорогу. Согласно легендам о Шамбале, при 25-м царе Шамбалы Кулика Рудра-чакрине (тиб. Ригдэн Джапо) произойдет великая битва между силами добра, воинством Шамбалы и силами зла. Поэтому на буддийских картинах (танках), посвященных Шамбале, всегда изображена битва Ригден Джапо с врагами Учения. Причем эта битва символически означает победу мудрости над невежеством, духовности над косностью, самоотверженности над эгоизмом. После победы царя Шамбалы наступит новая эпоха духовно-нравственного и культурного рассвета, которая ознаменуется явлением Пятого Будды — Майтрейи. Цари Шамбалы, правившие и правящие в соответствии с учением Будды Шакьямуни (по преданию их 32), призваны сохранять Шамбалу до момента великой битвы ее сил с полчищами зла.

Авторские Примечания: Эпизод V. Эпичная морская битва двух заклятых «друзей» — ВРИО Диктатора-Царя Нефунса и дуумвира «Самозванца» Главка

[1]Квинквирема (ист.) - карфагенское (Пунийское) судно с пятью рядами весел. Это был довольно узкий, крепко скроенный корабль, с обшивкой вгладь, мощными штевнями и бархоутами, идущими по периметру судна. Корабль имел свинцовую обшивку подводной части корпуса. Акростоль кормы круто загибался, подобно хвосту скорпиона, а балюстрада боевой площадки прикрывалась щитами воинов, укрепленными вдоль бортов. Окованный бронзой, массивный, выступающий словно рог, таран являлся главным оружием быстроходной квинквиремы. Массивные кормовое и носовое весла существенно отличали судно от подобных судов того времени. Их наличие позволяло кораблю менять курс на 180 градусов, не разворачиваясь, что значительно увеличивало маневренность. Каждым обычным веслом управлял один гребец, число вёсел в одном ряду доходило до 25. Длина квинквиремы достигала 45 м, а общее число вёсел – 250. Кроме того, в бою эти весла прочно скреплялись с корпусом и играли роль таранов. Гребцы верхних ярусов размещались в закрытом кринолине — парадосе, а нижних — друг над другом в корпусе корабля. Согласованная гребля таким большим количеством вёсел достигалась за счет соединения весел одного ряда общим канатом и применения упоров, ограничивающих величину гребка. Кормовая часть корабля была окружена навесной галереей с балюстрадой, под которой обычно подвешивалась шлюпка. Квинкверемы имели две мачты с боевыми марсами. Парусное вооружение состояло из больших прямых парусов, использовавшихся только на переходах при попутных ветрах. Как и другие корабли Средиземноморья, карфагенская квинкирема несла на форштевне изображение глаза, что позволяет говорить об универсальном характере этого символа.

[2]Пират (ист.) - слово пират происходит от греческого pierates («пейратес») - разбойник, грабитель.

[3]Нефунс (этрусск.) – этрусское божество, судя по множеству изображений на зеркалах, геммах, монетах, занимавшее видное место в пантеоне. У него были характерные атрибуты морского божества - трезубец, якорь.

[4]Унирема (ист.) - боевой гребной беспалубный корабль с одним рядом вёсел во флотах античных рабовладельческих государств (Греция, Финикия, Карфаген, Рим). Имела обычно 12 пар вёсел. На весло назначалось по два гребца. Дополнительно оснащалась четырёхугольным парусом. Водоизмещение до 50 т. Чаще всего униремы использовались в качестве вспомогательных кораблей, авизо (посыльных судов) и рейдеров.

[5]Гастрафет ("брюшной лук") (ист.) - увеличенный лук (тенсионная машина); в зависимости от конструкции, могли метать как камни, так и стрелы; все гастрафеты по определению являются машинами двухплечевыми. К гастрафетам классификационно причисляют все разновидности станковых луков, в т.ч. и греческий оксибелес. Гастрафет представлял собой по существу примитивный арбалет. Арбалет настолько тугой, что его для заряжания одним концом упирали в землю, а на другой конец, уперев его предварительно в живот, наваливались всем весом тела, отчего и происходит название "гастрафет". Наличие гастрафета в греческой армии начиная с IV в. до н.э. опровергает расхожее мнение о том, что арбалеты были изобретены не то китайцами в II в. до н.э. (как от вольной масти уверял Л.Гумилев), не то европейцами в X в. (как обычно утверждают поверхностные научно-популярные источники).Гастрафет стрелял сравнительно короткими (40-60 см) стрелами с гранеными металлическими наконечниками. Такие стрелы принято называть болтами (англ.bolt) или карро (лат.carro) в противоположность длинным стрелам луков (англ.arrow).

[6]«Скорпионы» (ист.) - легкие торсионные двухплечевые (то есть используются два рычага и два блока упругих элементов) стрелометы у древних греков и римлян. Торсионными называются машины, в которых используется энергия скручивания толстых канатов из пучков жил животных, конского волоса или человеческих волос. Обязательным атрибутом таких машин является рама, к которой крепятся торсионные элементы (жилы/волосы), и которая в свою очередь прикреплена к ложу, служащему направляющей для камня, стрелы или другого метательного снаряда. Основой торсионных машин является не лук, а рычаг, вставленный в канат из воловьих жил / человеческих волос. При этом существует жесткое разделение торсионных метательных машин на палинтоны (palintonon, греч. камнемет) и эвтитоны (euthytonon, греч.стреломет). По этой классификации скорпион является эвтитоном.

[7]Онагр (монанкон) (ист.) - одноплечевой камнемет (палинтон), использующий пучки жил/волос (торсионные машины) и, для усиления броска, принцип пращи. Упругий элемент в нем один и, в отличие от двухплечевых машин, расположен горизонтально. В конструкции онагра происходит полный отказ от миметического следования внешней форме лука и своеобразный откат к принципу пращи. "Классическая" - голливудская катапульта "с ложкой" является скорее упрощенческой фантазией реквизиторов, нежели данью исторической истине. Снаряд настоящего, исторического онагра размещался обычно не в "ложке", а в праще, подвешенной к верхнему концу метательного плеча на достаточно длинных веревках. Когда метательное плечо ударялось о стопорную балку, влекомая инерцией праща выводила снаряд в верхнюю точку дуги, что придавало ему дополнительную кинетическую энергию. Конечно, не исключено использование и "ложечных" онагров. Из общих механических соображений следует, что при прочих равных условиях онагр с "ложкой" должен был иметь меньшую дальность выстрела, но более крутую траекторию полета снаряда и несколько большую техническую надежность.

[8]«Тяжелая баллиста» (ист.) – тяжелых палубные двухплечевые торсионные стрело- и камнеметательные машины (палинтоны) у римлян: вес 700 кг, вес снаряда - 2 кг, дальность эффективной стрельбы каменным ядром - 300-400 м, дальность стрельбы зажигательным снарядом (сосудом с огнесмесью) - 150-200 м, скорострельность 1 выстрел за 2-3 минуты.

[9]«Журавль» (ист.) – на кораблях римлян - представлял собой фактически крановую стрелу, которая в транспортном положении укладывалась вдоль палубы (как и мачта и абордажный мостик). В бою к ней подвешивали сосуд с жидким или порошкообразным зажигательным составом (или просто камень)

[10]«Кровь земли» - сырая нефть – Прим.авт.

[11]«Брызги Пирифлегетона» (ист.) – в контексте романа под таким названием упоминается легендарно известный в античности «греческий огонь». Пирифлегетон («огненный» Флегетон, т.к. по- гречески – pyr – «огонь») (миф.) - огненная река в Аиде, впадавшая в Ахеронт и подогревающая его воды. «Греческий огонь» - жидкая или порошкообразная зажигательная смесь, о возможном химическом составе среди историков до сих пор идут споры. Точный рецепт горючей смеси остается загадкой по сей день. Обычно называются такие вещества как нефть, различные масла, горючие смолы, сера, асфальт и – обязательно! – некий "секретный компонент". Наиболее адекватным вариантом видится смесь негашеной извести и серы, которая загорается при соприкосновении с водой, и каких-нибудь вязких носителей наподобие нефти или асфальта. О том, существовал ли «греческой огонь» в реальности, споров нет, т.к. по археологическим данным досконально известно, что большие корабли античности иногда бронировались бронзовыми пластинами и почти всегда завешивались перед боем смоченными в воде воловьими шкурами для защиты от зажигательных снарядов. Первый достоверный случай выбрасывания зажигательного состава из трубы зафиксирован в 424 году до нашей эры в битве при Делии (она произошла в ходе Пелопонесской войны между греческими городами-государствами, тогда войско Фив нанесло поражение афинской армии): из полого бревна под давлением выбрасывалась горящая жидкость, которая представляла собой смесь сырой нефти, серы и масла. Как при этом не загоралось само "орудие" или оно было одноразового действия - осталось неизвестным. А в 350 году до нашей эры Эней Тактик в своем трактате "Об искусстве полководца" отметил, в частности, следующее: "Для сжигания кораблей врага употребляется смесь зажженной смолы, серы, пакли, ладана и опилок смолистого дерева". Дальнобойность "греческого огня" была более чем умеренной – максимум 25 м.

[12]Биремы и либурны (ист.) - Биремы представляли собой двухъярусные гребные суда, а либурны могли строиться как в двух-, так и в одноярусном варианте. Обычное число гребцов на биреме – 50-80, количество морских пехотинцев – 30-50. Узкий, вытянутый корпус финикийской биремы состоял как бы из двух этажей. Верхний (на рисунке увешан щитами) был отдан кормчим и воинам. Для увеличения остойчивости корабля финикийцы опустили кринолины на уровень основного корпуса, разместив там ряды гребцов. Окованный бронзой, массивный, выступающий словно рог, таран являлся главным оружием быстроходной биремы. Традиционное съемное парусное вооружение применялось при попутных ветрах и было типичным для Средиземноморья. Акростоль кормы круто загибался, подобно хвосту скорпиона, а балюстрада боевой площадки прикрывалась щитами воинов, укрепленными вдоль бортов. Финикийцы считались лучшими моряками своего времени, и многие государства древности часто использовали их как наемников. Однако, Финикийцы были не только предприимчивыми торговцами, но и пиратами. Захваченных людей они обращали в рабство и, по-видимому, первыми стали использовать гребцов-невольников. Этрусские (тирренские) пираты также были известны по всему Средиземноморью.

[13]Гарпаксы (ист.) - корабельные баллисты, стрелявшие тяжелыми железными гарпунами-гарпаксами (лат. harpax). Наконечник гарпакса имел хитроумную конструкцию. После проникновения в корпус неприятельского корабля он раскрывался, так что извлечь гарпакс обратно было практически невозможно. Таким образом, супостата "арканили" желательно сразу с двух-трех кораблей и переходили к излюбленному тактическому приему: собственно, абордажному бою. По поводу гарпакса Аппиан сообщает следующее: "Агриппа придумал так называемый гарпакс – пятифутовое бревно, обитое железом и снабженное с обоих концов кольцами. На одном из колец висел гарпакс, железный крюк, к другому же было прикреплено множество мелких канатов, которые при помощи машин тянули гарпакс, когда он, будучи брошен катапультой, зацеплял вражеский корабль. <...> Но более всего отличался гарпакс, сбрасывавшийся на корабли благодаря своей легкости с большого расстояния и зацеплявшийся всякий раз, когда канаты с силой тянули его назад. Обрубить его для подвергшихся нападению было трудно, так как он был окован железом; длина же его делала и канаты недоступными для того, чтобы их обрубить. Ввиду того что орудие введено было в действие впервые, то не придумали еще таких мер против него, как серпы, насаженные на древки. Единственное средство, какое могли придумать против гарпакса, ввидунеожиданности его появления, – двигаться в противоположном направлении, давая задний ход. Но так как то же самое делали и противники, силы же гребцов были равны, гарпакс продолжал делать свое дело. " ["Гражданские войны", V, 118-119]

[14] Кулсан (этрусск.) – этрусский бог всех начал, покровитель изобретателей и кудесников.

[15]«Железная рука» (по-латыни – «manus ferrata») – более известна в античности под названием - «ворона» (лат.corvus). Со времен Первой Пунической войны «ворон» был почти неотъемлемым атрибутом римских кораблей первого класса, в основном - трирем. «Ворон» был придуман римлянами на базе первого опыта боевых действий их флота против карфагенян. Это изобретение учитывало слабую маневренность римских кораблей, тихоходных и громоздких, против легких, быстроходных и поворотливых кораблей Карфагена. Кому принадлежала идея этих мостков — неизвестно, но успех применения этого изобретения связывается с именем Гая Дуилия. "Вороном" он был назван из-за характерной клювообразной формы большого железного крюка, находившегося на нижней поверхности штурмового трапа. Или протаранив неприятельское судно, или просто переломав ему весла в скользящем ударе, римский корабль резко опускал "ворон", который пробивал своим стальным крюком палубу и накрепко в ней застревал. Римская морская пехота обнажала мечи... А после этого, как обычно выражаются римские авторы, "все решала личная доблесть и рвение воинов, желающих отличиться в бою на глазах у своих начальников".

[16]Известно, что самое мощное орудие античности - катапульта (Катапульта – греческий термин, которым обозначается любая метательная машина. Правда, в более узком смысле его применяют обычно к двухплечевым торсионным стрелометам, но нельзя сказать, что это жесткий, узаконенный узус слова "катапульта". В римский период "катапультой" называли что угодно: хоть баллисту, хоть онагр, хоть скорпион.) - метала снаряды приличного размера, но не имела механизма наведения по дальности. В частности, когда римский флот подвергся обстрелу из катапульт, установленных на стенах Сиракуз, римляне решили подойти ближе, - катапульта стреляла только на одну и ту же дистанцию - Прим. авт.

Авторские Примечания: Эпизод VI. «Законно избранный» Тиран-Правитель Атлантиды и Пелагсикона

Авторские Примечания: Эпизод VII. Бессмертное "Ба " Царя Священной Атлантиды Евэмона

[1]«Ба» (Миф. егип.) – в соответствии с древнеегипетской мифологией из 12 предполагаемых составах человека историкам удалось идентифицировать лишь несколько. Так в египетских источниках упоминаются такие составляющие человека, как его телесная плоть, двойник «Ка», душа «Ба», сердце (амулетом которого был скарабей), тень, персонифицированная воля, имя, «светлый дух»… Главные из них (во всяком случае, наиболее часто упоминаемые) – это «Ка» и «Ба». «Ка» представляет собой невидимого двойника, который рождается и растёт вместе с человеком. Этот двойник безгрешен; он своего рода ангел-хранитель. После смерти тела он не должен испытывать нужды ни в чём. Мумификация – одно из таких условий. Заупокойные приношения еды и питья обеспечивают «материальную» жизнь «Ка», а магические тексты на стенах гробницы или на папирусных свитках, положенных в саркофаг, - возможность для «Ка» выходить из гробницы. Нанесение вреда гробницы и мумии причиняет «Ка» страдания и грозит нарушителю божественной карой… «Ка» имеют и боги, причём у них ни один, а несколько двойников. У бога Ра, например, 14 «Ка». Естественно и фараон – живой бог – тоже обладал несколькими «Ка». «Ба» можно довольно уверенно трактовать как душу человека или бога, он изображается в виде птицы с человеческой головой; ба не связан с гробницей так жёстко, как «Ка», и удаляется куда захочет. Именно ба отвечает на загробном «суде Осириса» за грехи, совершенные человеком при жизни. Впечатляющие описания этого суда есть в «Книге мертвых»: на одну чашу божественных весов клали сердце человека, на другую помещали Перо- символ Маат, богини истины, по другим версия, вместо пера помещали фигурку этой богини ( эта так называемая «психостасия» - «взвешивание души»). Если усопший вел грешную жизнь, его сердце перевешивало, в этом случае ему выносили обвинение и отдавали на растерзание рядом сидящему чудовищу, и это его окончательная смерть… Если же сердце не перевешивало Перо Маат, усопшему разрешали присоединиться к предкам в Царстве Запада, отправиться на «блаженные поля Иалу» и либо самостоятельно наслаждаться там мирным земледельческим трудом, либо руководить работой ушебти – «ответчиков» (фигурки ушебти клали в гробницы, сопровождая магическими формулами, чтобы они ожили в загробном мире). Но древние египтяне верили, что прежде чем предстать перед судом Осириса, человек подвергался целому ряду испытаний. Сначала умерший должен был умилостивить старика- перевозчика, чтобы тот перевёз его через реку Мертвых. Затем он должен был пройти через Двенадцать врат, охраняемых стражами. Умершему давали особые амулеты и «Книгу мертвых», содержащую тексты, сведения, которые должны были помочь ему избежать различных опасностей. Перебравшись через Огненное озеро, он представал перед 42 судиями, читавшими ему список грехов, а он должен был поклясться в том, что никогда не совершал их. Только после этого он допускался в Зал Суда Осириса.- Прим. авт.

[2]Эриманф (ист.) - гора и одноименный с ней город в Аркадии на Пелопоннесе, там же и был город Псофис.

[3]Кентавры (миф.) — лесные или горные демоны, полулюди, полукони, пристрастные к вину спутники Диониса. Родились от союза Иксиона и призрака Геры (или Нефелы), которым Зевс подменил богиню. Один из кентавров, Фол, родился от союза Силена и одной из мелиад. Кентавр Несс в споре за Деяниру убил Геракла. По мнению древних - Кентавр — самое гармоничнейшее создание фантастической зоологии. “Двухформным” назван он в “Метаморфозах Овидия, однако нам нетрудно забыть о его гетерогенной природе и думать, что в мире форм Платона рядом с архетипом коня или человека есть архетип кентавра. Открытие этого архетипа потребовало долгих веков, первобытные и архаические изображения представляют нам обнаженного человека, к которому неуклюже прикреплен конский зад. На западном фронтоне храма Зевса в Олимпии кентавры уже имеют конские ноги, а там, где должна начинаться конская шея, поднимается торс человека. Кентавров породили владыка Фессалии Иксион и облако, которому Зевс придал обличье Геры; другая легенда гласит, что они — дети Аполлона (есть мнение, что слово “кентавр” происходит от “гандхарва”, в ведийской мифологии “гандхарвы” — младшие боги, правящие лошадьми солнца). То, что греки гомеровской эпохи не знали среди себя всадников, рождает мысль, что первый кочевник, увиденный ими, показался им чем-то единым со своей лошадью. Но греки о лошадях знали все. Поэтому более правдоподобное мнение, что кентавр — это умышленно созданный образ, а не плод ошибки или незнания.Самая популярная из легенд, в которой фигурируют кентавры, — легенда о битве с лапифами, пригласившими их на свадьбу. Гости, раньше не попробовавшие вина, опьянели. На пиру захмелевший кентавр оскорбил невесту и, переворачивая столы, начал знаменитую “кентавромахию”, которую Фидий или кто-то из его учеников изобразил на Парфеноне, Овидий опел в ХП книге “Метаморфоз” и которая вдохновила Рубенса. Побежденные лапифами кентавры были вынуждены бежать из Фессалии. В другой битве их уничтожил Геракл, стреляя из лука. Кентавр — олицетворение сельской дикости и неукротимости, но “самый справедливый из кентавров” — Хирон (“Илиада”, кн.. ХI) стал наставником Асклепия и Ахиллеса, научив их искусству музыки, разведения собак, военного дела и даже медицины и хирургии. Запоминается образ Хирона из XII песни “Ада”, которую по общему согласию принято называть “песнею кентавра”. На этот счет у Мамилиано в его издании за 1945 год есть тонкие наблюдения. Плиний говорит, что видел гиппокентавра, законсервированного в меду и присланного как подарок императору из Египта.В “Ужине семи мудрецов” Плутарх с юмором рассказывает, как один из пастухов коринфского тирана Периандра принес тому в кожаной сумке только что рожденного кобылицей жеребенка, у которого лицо, голова и руки были человеческими, а все остальное — лошадиным. Он плакал, как ребенок, и все решили, что это зловещее предзнаменование. Мудрец Фалес, осмотрев его, рассмеялся и сказал Периандру, что не может одобрить поведения пастухов. В книге Y своей поэмы Лукреций утверждает, что существование кентавров невозможно, потому что лошади достигают зрелости раньше человека, и трехлетний кентавр был бы взрослым конем и вместе с тем еще совсем ребенком. Такой конь умер бы на пятьдесят лет раньше человека.

[4]Иксион (миф.) — царь племени лапифов, супруг Климены, земной отец Пирифоя, рожденного Клименой от Зевса. Приглашенный Зевсом на Олимп, стал добиваться любви Геры. От союза Иксиона и призрака Геры (или Нефелы), которым Зевс подменил богиню, родились кентавры (лесные или горные демоны, полулюди, полукони, пристрастные к вину спутники Диониса). В царстве мертвых Аиде за свои преступления привязан к вечно вращающемуся огненному колесу

[5]Нефела (миф.) — богиня туч и облаков, первая жена Афаманта, мать Фрикса и Геллы. Чтобы спасти своих детей от ненависти новой жены Афаманта Ино, Нефела послала им волшебного золоторунного овна, который должен был перенести их в Колхиду. Во время бегства Гелла упала в воды пролива, с того времени получившего имя Геллеспонт (море Геллы; совр. Дарданеллы). Фрикс добрался до Колхиды, где принес волшебного барана в жертву. Впоследствии за шкурой этого овна отправились в поход аргонавты.

[6]Хирон (миф.) — мудрый кентавр, сын Кроноса и нимфы (океаниды?) Филиры, которую Кронос, опасаясь ревности Реи, превратил в кобылицу (либо сам Кронос, встречаясь с Филирой, часто принимал облик коня). Супруг океаниды либо дочери Аполлона Харикло. Отец пророчицы Окироэ. Был воспитателем Геракла, Тесея, Ясона, Ахилла, братьев Диоскуров и других героев. Жил он на Пелионе, но был изгнан оттуда лапифами и поселился на мысе Мелея, где его случайно ранил Геракл. Наконечник стрелы, которой был ранен Хирон, был пропитан ядом лернейской гидры и причинял страшные мучения, но умереть Хирон не мог, так как был бессмертным. Однако страдания его были столь велики, что Зевс согласился на просьбу Хирона избавить его от бессмертия, взамен чего Зевс обещал освободить Прометея.

[7]Фол (Фолос) (миф.) — мудрый кентавр, сын Силена и одной из мелиад (другие кентавры были детьми Иксиона, кроме Хирона). Радушно принял Геракла, но случайно уронил себе на ногу ядовитую стрелу героя и в мучениях умер (вариант: был случайно застрелен Гераклом в схватке с кентаврами). Боги превратили Фола в созвездие Стрельца.

[8]Филира (миф.) — нимфа, возлюбленная Кроноса, мать кентавра Хирона. Опасаясь ревности Реи, Кронос превратил Филиру в кобылицу.

[9]«Левка» — по-гречески – «белый» - Прим. авт.

[10]Харон (миф.) — перевозчик умерших через реки подземного царства до врат Аида; для уплаты за перевоз покойнику клали в рот монету.

[11]«Психостасия» (греч.) - «взвешивание души»

Авторские Примечания: Эпизод VIII. Война и Мир Долины Мертвых и Теней

[1] Мандала (санскр. mandala = “круглый, круговой”) - символико-магическое плоское или рельефное, графическое, живописное, насыпное или фигуративное (изначально — круглой формы) воплощение представлений о структуре мира, признаных в Учении той или иной духовной (обычно — буддистской, хотя есть и мандала майя и др.) Школы. В буддийской мифологии Мандала – один из основных сакральных символов; ритуальный предмет, воплощающий символ; вид ритуального подношения (включая и жертву). Буддистами мандала также рассматривается как место обитания божеств или божества, чистые земли будд. Наиболее распространенной является интерпретация мандалы как модели Вселенной, «карты космоса», изображенной в виде круга или квадрата. <...> Мандала принадлежит к числу геометрических знаков сложной структуры. Наиболее характерная схема Мандала представляет собой внешний круг («Вселенная») с вписанным в него квадратом; в этот квадрат в свою очередь вписан внутренний круг («Измерение божеств, бодхисаттв, будд»), периферия которого обозначается обычно в виде восьмилепесткового лотоса или восьми членений, сегментирующих этот круг. Квадрат ориентирован по сторонам света, связанным к тому же с соответствующим цветом примыкающего изнутри пространства квадрата (сравни: в ламаизме Мандала, где север — зеленый, восток — белый, юг — желтый, запад — красный; центр соотносится с голубым цветом, хотя в данном случае цвет мотивируется прежде всего объектом, изображаемым в центре). Посередине каждой из сторон квадрата находятся Т-образные врата, продолжающиеся вовне, уже за пределами квадрата, крестообразными изображениями, иногда ограниченными малыми полукружиями. В центре внутреннего круга изображается сакральный объект почитания — божество, его атрибут или символ, метонимически используемый в ритуале, особенно часто ВАДЖРА <санскр. vajra = “дубина, палица (грома), оружие Индры”> в разных вариантах — одинарном, двойном, тройном и т. д. Вот как определяют биопсихическую природу Мандалы Ральф Мецнер и Тимоти Лери: «Механизм Мандалы может быть рассмотрен в терминах нейрофизиологии глаза. Если Мандола является изображением структуры глаза, то центр Мандалы соответствует “слепому пятну”. Поскольку “слепое пятно” — это проход от глаза к зрительной зоне мозга, то, выходя “наружу” через центр, вы окажетесь в мозге. Йог открывает Мандалу в собственном теле. Мандала является инструментом для преодоления пределов мира видимых явлений посредством централизации их и возвращения внутрь.». Мандалы в виде живописных двумерных композиций широко применяются в духовной практике буддизма. В каждой заложена концепция, представленная изображением персонажей и символов, расположенных определенным образом. Созерцание мандалы происходит по спирали от периферии к центру. Адепт совершает это «путешествие», проходя через переживания, вводящие его в измененное состояние сознания. Он постигает глубинный смысл, содержащийся в композиции. В тайну мандалы ученика посвящает учитель. При созерцании распеваются мантры. Наиболее популярна мандала «Колесо бытия» (бхавачакра). Созерцание мандал способствует просветлению.

[2] Менгиры (ист.) – мегалитические памятники в виде вертикально врытых в землю длинных камней (4-5 м и более)

[3] Пиктогра́мма (от лат. pictus — рисовать и греч. γράμμα — запись) — Стилизованное и легко узнаваемое графическое изображение различных предметов и явлений. Обычно пиктограмма соответствует некоторому объекту и используется с целью предоставления более конкретной информации, подчеркивающей его типичные черты (пример — тэртерийские надписи).

[4] Звезда Магов (ист.) - предполагается, что магический символ - семиконечная Звезда Магов – септаграмма- возник во времена Древнего Вавилона, однако им пользовались не только шумеры, но и древние египтяне, индусы и другие народы. Звезда магов – семилучевая звезда. Семь ее лучей – это шесть Амеша-Спента (Архангелов в Авесте) и сам Ахура-Мазда, Творец и Хранитель Мироздания. Все жесткие неизменные ритмы времени работают по законам этой звезды, например, связь планет с днями недели. Одна из разновидностей изображения Вифлиемской звезды. Звезда семиконечная – один из древнейших символов Востока, древних цивилизаций. Звезда Магов была известна в древней Ассирии, Халдее, Шумере и Аккаде. Была эмблемой Иверии (древней Грузии). Символ астрального культа, семи алхимических лучей (эманаций) Бога, семи планет, семи дней недели и т.д.

[5] Элементарные трехмерно-объемные фигуры – в контексте романа под такими подразумеваются объемные геометрическик тела, ограниченные со всех сторон плоскими или пространственно-изгибающимися гранями. С этой точки зрения: 1 – шар имеет только одну, искривленную в пространстве грань; 2 – конус имеет две грани: в основании – круг и искривленную в пространстве плоскость-грань - боковую поверхность; 3 – цилиндр имеет три грани: в основании – 2 круга и искривленную в пространстве плоскость-грань - боковую поверхность; 4 – тетраэдр – четыре плоскости-грани, 5- пирамида – пять плоскостей- граней, 6- куб – шесть плоскостей- граней, 7- гептаэдр - семь плоскостей- граней. – Прим. авт.

[6] ГЕПТАЭДР (греч.) - семигранник, геометрическое тело, ограниченное семью плоскостями.

[7] Меру (инд.) – мифическая гора, считающаяся центром мира. Согласно древнеиндийской мифологии на ее вершине помещается царство Индры (инд.) – бога грома, молнии и войны, главы древнеиндийского Пантеона. Индра считался вседержателем и царем богов. Его атрибут – ваджра (род палицы) стала символом царской власти.

Авторские Примечания: Эпизод IX.Великая Пирамида Маха Пралайи и Витязи Арьяварты

[1] РИТА (инд.) - в древнеиндийской философии универсальный важнейший космический закон, благодаря происходит "упорядочивание неупорядоченного", вращение Вселенной и существование всего сущего, включая Космос, человека, нравственность. Рита - это истина в самом широком смысле этого слова, , в буквальном переводе означающий «естественный порядок вещей». Даже боги и их деяния, движение Солнца, погода на Земле и космические законы - это не более чем проявления Риты, не видимой для простых смертных людей ("Закон сокрыт законом"). Рита определяется не извне, а из самой себя, он определяет все, включая себя. Рита была установлена небесными богами адитьями и ими же охраняется и поддерживается в борьбе и единстве с полной противоположностью - Анритой (неупорядоченность, лишенность Риты). По физическому смыслу к понятию Риты ближе всего понятие физического Времени.

[2] Арьяварта (инд.) – древняя страна, место жительства арьев («благородных»), расположенная в районе Северной и Центральной Индии

[3] ПИРАМИДЫ - искусственные ориентированные в пространстве по сторонам света сооружения правильной формы из различных материалов, способные оказывать благоприятное воздействие на находящиеся внутри объекты. Механизм действия пирамид неизвестен, известно лишь, что ориентированная по сторонам света пирамида в состоянии влиять на характеристики Пространства-Времени.

[4] С точки зрения ауры человека, ало-красный цвет - означает любовь и часто является самой лучшей характеристикой в телах "среднего" человека. Конечно, он варьируется в зависимости от типа любви. Он может быть тяжелым, приглушенным и глубоко пронизанным оттенками коричневого цвета — эгоизма, — в том случае, если так называемый любящий занят размышлениями о том, насколько любят его самого, то есть сколько он получает взамен того, что отдал. Если речь идет о любви, которая никогда не думает о себе и о том, что ей дают, а смотрит, сколько сама может дать и сколько может подарить любимому существу, то это чувство будет выражено приятным розовым цветом. В случае, когда этот розовый цвет сияет и пронизан лиловым, речь идет о духовной любви к человечеству. Между эгоистичной и духовной любовью существует бесчисленное множество оттенков, и любовь, конечно, может быть окрашена по-разному, как гордыней, так и ревностью. Рубин — очень сильный энергетический камень. Он приносит людям счастье в любви. Он хранит своего обладателя от различного рода опасностей, от молний и наводнений. Он поглощает любую энергию и передает ее своему владельцу. Как талисман рубин толкает человека на подвиги. – Прим. авт.

[5] С точки зрения ауры человека, светло-голубой цвет означает преданность некоторому благородному духовному идеалу, он постепенно переходит в светящийся лилово-голубой, который характеризует высокую духовность и, как правило, сопровождается золотыми светящимися звездочками, представляющими высокие духовные стремления. – Прим. авт.

[6] Нирвана (санскрит) — на Востоке издавна используется для обозначения высшего духовного постижения. Прийти к нирване — значит подняться над человечеством, приобрести мир и блаженство, превышающее то, что мы можем понять. Ученик, постигающий её величественную трансцендентальность, оставляет за собой всё земное. В связи с этим некоторые европейские ориенталисты вначале заблуждались, считая, что речь идет о полной аннигиляции человека — эта идея полностью противоположна истине. Приобрести совершенную способность пользоваться возвышенным сознанием, войти в это высшее духовное состояние — значит постичь цель человеческой эволюции для этого эона, или периода, стать адептом, стать больше, чем человек.

[7] Серебряная нить - с точки зрения парапсихологии серебряная нить, о которой упоминается в Библии, является связующим звеном между физическим, эфирным и астральным телами и находится в районе сердца (в момент смерти серебряная нить обрывается).

[8] ТИБЕТСКАЯ МАНДАЛА (ист.) - представляет из себя проявление определенного энергополя. Мандала как энергополе может быть не только нарисованной. Находясь рядом с «Освобожденным» Ламой, вы так же попадаете в его мандалу, и у вас появляется понимание вещей, которые в обычном состоянии не воспринимаются. С каждой мандалой связана соответствующая практика. Все практики в школе Карма Кагью передаются только от посвященного учителя к ученику, доказавшему способность воспринять и выполнять практику. Каждой мандале соответствует своя мантра и своя визуализация. Как проявления Будда - активности мандала несет вневременную пользу для ума. Вообще практика мандалы тесно связана с практикой йиадма. Сейчас на западе появилось направление, в котором мандалой называют любой сложный, регулярный рисунок. Эти рисунки не несут пользы для ума. Рисовать мандалы может только человек прошедший соответствующую подготовку. Практика Вджрасаттвы входит в одну из четырех вступительных практик цикла Нендро. Эта практика посвящена очищению от накопленных негативных впечатлений. Практика любой мандалы связана с йидамом, живущем в ней как во дворце. Ваджра круг - алмазный круг выражающий силу бесстрашия могилы (т.е. смерти): там есть восемь могил, символизирующий четыре состояния сознания (сознание смотрящего, сознание слышащего, сознание ощущающего, сознание обоняющего, сознание тела, сознание думания, сознание себя, основное сознание), которые персона должна пройти. В свою очередь, Лотосовый круг выражает состояние преданности, которое необходимо для того чтобы войти во дворец.

[9]Бодисаттва (Бодхисаттва) (инд.) – существо, стремящееся к просветлению. Так называют тех, кто из сострадания ко всем существам стремится стать Буддой для того, чтобы спасти их, и соблюдают соответствующие обеты. Все Будды до просветления были Бодисаттвами. Называют так и тех, кто добровольно остается в сансаре («круговороте перерождений») до тех пор, пока все живые существа не спасены.

[10] СИДДХИ ("Полубожественные") (инд.) - в древнеиндуистких мифах полубожественные "чистые и светлые" существа, живущие в воздушном пространстве (Антарикше). Согласно преданиям, сиддхи обладали 8 сверхестественными способностями: становиться бесконечно малыми, бесконечно большими, сверхлегкими, сверхтяжелыми, мгновенно телепортироваться в любую точку пространства, достигать желаемого с помощью мысли, подчинят своей воле предметы и физическое Время, добиваются верховной власти над миром. Всего насчитывается около 88 тысяч Сиддхи. Сиддхи - также, по представлениям джаийнских контактеров являются дживами, достигшими возраста "отделения" от людей. Каждая личность сиддхов по отдельности после "освобождения" взлетают вертикально вверх вплоть до высшей точки Вселенной (Сиддхашила или Ануттара), которая "имеет форму диска диаметром 1 йоджана" (что очень роднит это описания с современными наблюдениями и анализом случаев появление НЛО).

[11]ФИЗИЧЕСКОЕ ТЕЛО (Sthula Sharira — «Плотное Физическое тело») - материальное тело, видимое и ощущаемое всеми физическими органами чувств и состоящее из огромного количества клеток. Комплексы однородных клеток образуют ткани и органы. Все органы пронизаны группой клеток, обеспечивающих питательные и дыхательные функции. Клетка имеет определенный срок жизни, а затем гибнет или делится. Физическое тело состоит из трёх видов материи – твёрдой, жидкой, газообразной.

[12]Эфирное тело (парапсихол.)- с научной точки зрения эфирное тело - это энергетическая матрица, по которой строится физическое, например, вырастает ребенок или заживает рана. Это тонкое тело имеет такую же структуру, что и физическое тело, включая в себя его органы и части. Эфирное тело служит для поддержания формы физического тела. Оно является также связующим звеном между астральным и физическим телами. Физическое тело получает энергию (прану) через эфирное тело (т.е. его основное назначение – служить проводником для жизненных токов исходящих из солнца и преобразовывать их для дальнейшего использования физическим организмом). С возрастом способность эфирного тела проводить энергию ослабевает, и физическое тело претерпевает от этого изменения, называемые старением. В процессе жизни состояние эфирного тела определяет жизненный тонус человека и его иммунитет; оно находится в центре внимания врачей после успешно проведенной операции или пройденного больным кризиса - от его состояния прямо зависит скорость заживления физического тела и его способность борьбы с инфекцией - внешней или внутренней. Человек с сильным эфирным телом, что называется, пышет здоровьем, часто легко переносит холод и без особого напряжения окунется в прорубь. Наоборот, человек со слабым эфирным телом производит впечатление забитости, неухоженности, какой-то общей несчастности - его инстинктивно хочется пригреть, накормить, дать кров на ночь и сколько-нибудь денег на дальнейшую жизнь. Эфирное тело – это именно то, что отличает «живое» от «неживого». Эфирное тело имеют люди, животные, растения, микроорганизмы, кристаллы, все это – живые существа. Эфирное тело имеет лед, вода, сохранившая кристаллическую структуру тоже «живая», а «мертвая», некристаллическая вода, не имеет эфирного тела. Внешне «эфирный двойник» похож на слабо святящееся облачко в виде человеческой фигуры слабо светящегося фиолетово-голубого цвета. Эфирное тело выступает за границы физического тела примерно на 1-2 см. Когда наступает смерть физического тела, эфирное тело извлекается из своего материального двойника удаляющимся сознанием; магнетическая связь между телами обрывается. Эфирный проводник распадается на составные элементы, а сознательная сущность уходит в высшие сферы. Эфирное тело человека имеет вес порядка 5-7 граммов. Это было установлено американскими исследователи в ходе эксперимента, когда человек умирал, лежа на очень чувствительных весах (совершенно добровольно). В ходе этого не очень обычного эксперимента было установлено, что после смерти вес человека уменьшается именно на эти 5 грамм.

[13]Астральное или эмоциональное тело (linga sarira — «Двойное или Астральное тело», Кама rupa — Форма Желания) (парапсих.) - это тело йоги называют «телом эмоций». Термин "астральный", что означает "звездный". Однако астральное тело связано в основном с поверхностными эмоциями; это, например, влюбленность, но не возвышенная или глубокая любовь, которая суть вибрации более высоких тел. В частности, человек с сильным астральным телом легко возбуждает окружающих, вызывая у них разнообразные эмоции (часто не совсем те, которые имеет в виду), и еще легче возбуждается сам. Астральное тело – четырехмерное. Когда человек живет в своем физическом теле, астральное тело имеет форму яйца, которое у оккультистов называется "ореольным яйцом". Астральное тело немного больше физического тела и простирается на 5-10 сантиметров за пределы его контура. Оно не имеет такой четкой формы, как эфирное. Оно представляет собой непрерывно переливающиеся цветные сгустки энергии. Его цвет различен в разных его отделах. Умственная активность имеет желтоватый цвет, «жизненная сила» – красный.

[14]Ментальное тело (Manas — Мышление) (парапсихол.) – или «тело мыслеобразов» - имеет яйцевидную форму, состоит из еще более тонкой материи, чем астральное тело, и образует светлую искрящуюся ауру. Ментальное тело связано с рассудком, умом в обычном (комбинаторном) смысле слова и, соответственно, с ментальной картиной мира человека. Однако сильное ментальное тело означает именно способность комбинировать различные соображения - возможности выхода вверх оно не дает; его функции несколько иные, они скорее характеризуются понятиями "осмысление", "конструирование" и "управление". В свете интравертных знаний, оно представляет собой маленький шарик неправильной формы с двумя «глазами», которыми мы осматриваем наши мысли. Это наше ментальное зрение. Оно имеет три уровня: нижний - подсознание, средний - сознание и верхний - сверхсознание. Подсознание в свою очередь имеет несколько ступеней. В самом низу - инстинктивный ум, ведающий пищеварением, газообменом, обменом веществ и т.д. Самый верхний уровень подразделяется на такие подуровни, как предмыслие (неясно выраженные мысли) и космическое сознание (просветление, озарение, появление гениальных мыслей). Ментальное тело продолжает бодрствовать даже во время сна, поэтому человек во время сна способен мыслить. Ментальное тело выходит за пределы физического тела на 10-20 см. и в целом повторяет его контуры. Ментальное тело имеет ярко-желтый цвет, исходящий из головы человека и распространяющийся на все тело. Когда человек напряженно размышляет, ментальное тело расширяется и становится более ярким. После смерти человека его ментальное тело также погибает - вместе с накопленными им знаниями. Погибает оно, по некоторым сведениям, на 90-й день после смерти человека.

[15]Каузальное или Причинное тело (кармическое тело, Prana — «Жизненный принцип», тело причинно-следственных связей - « causal » - «причинный») (парапсихолог.) – отвечает за высший, способный к абстракциям, разум человека. Человек с помощью этого разума способен узнавать истину интуицией, а не рассуждениями. Каузальное тело также хранит результаты жизненного опыта всех предыдущих воплощений каждого конкретного индивидуума. В нем зашифрована плотная карма человека - конкретные события его внешней жизни, поступки и отчетливые переживания внутренней. Казуальное тело человека принадлежит к его бессмертной составляющей и переходит от жизни к жизни человека в ходе его реинкарнаций. Именно это тело является нашим собственным “смотрителем”, который занимается “воспитанием” человека в соответствии с требованиями Высших сил. Интеллектуальное тело похоже на светящееся яйцевидное облако, простирающееся примерно на полметра от поверхности физического тела. У примитивного, дикого человека интеллектуальное тело похоже на бесцветный пузырь очень маленьких размеров, еле выступающий за пределы физического тела. Сильное управляемое каузальное тело дает мага-жреца или священника, отчетливо просматривающих ближайшее будущее плотного плана и влияющих на него непосредственно, но в разумных границах, т.е. не приводя к сильному возмущению плотного кармического потока. У высокоразвитого индивидуума оно похоже на огромный светящийся шар, переливающийся всеми цветами радуги, испускающий во все стороны лучи любви и заботы. Размеры ауры в этом случае могут достигать нескольких километров. У Будды интеллектуальное тело простиралось вокруг на пять километров. Цвета интеллектуального тела имеют следующие значения: бледно-розовый – бескорыстная любовь; жёлтый – интеллект; зелёный – сострадание; голубой – благочестие и глубокая преданность; сиреневый – высокая духовность. После смерти человека его кармическое тело не погибает, а вместе с остальными более тонкими телами отправляется на какой-то этаж Тонкого мира.

[16]КАРМА (инд.) - центральное понятие всей древнеиндийской философии, фактор, довлеющий над свободой выбора собственной судьбы, буквально означает - "действие". В широком смысле под кармой понимается сумма совершенных всяким живым существом поступков и их последствий, которые определяют его судьбу, в первую очередь характер его нового рождения и всего дальнейшего существования. Согласно взаимоисключающим точкам зрения, карма либо неотступно "висит над судьбой" человека, либо является лишь легким побуждающим мотивом, позволяющим совершать коррекцию судьбы ("исправление кармы").

[17]Буддхическое или интуитивное тело (Buddhi — «Духовная Душа», средство перемещения духа, Божественная любовь) (парапсихол.) - буддхиальное тело – тело надсознания, интуиции, божественного прозрения. Оно принадлежит миру чистой, духовной мудрости, знания и любви, соединённых в одно целое. Оно также питается всеми высокими, проникнутыми любовью стремлениями, чистым состраданием и всеобъемлющей нежностью. Буддхическое тело содержит информацию, относящуюся к тонкой карме, т.е. основным сюжетам внешней и внутренней жизни (без особых подробностей, т.е. конкретных событий, которые отражаются лишь в каузальном теле), в соответствии с которыми развиваются плотные события. Оно находит свое отражение в богатом и довольно хаотичном наборе общих взглядов человека на мир и на себя, аморфной системы привычек, свойств характера, неопределенных устремлений, которые суть не что иное как проявление в более плотной буддхиальной среде атманических вдохновений. Во внешней жизни человек ощущает буддхическое тело как основные линии своей судьбы, изменить которые он не может или это требует от него тяжелых сосредоточенных усилий в течение длительного времени. Буддхическое тело не имеет характеристик полярности, не несет ни добра, ни зла, это тело имеет код вибраций, это энергетическая матрица индивидуума, его вибрационная характеристика. Буддхическое тело тоже совершенно, оно определяет задатки личности, ее склонности, таланты, дарования. Б.Бреннан называет Буддхическое тело эфирным определяющим телом. Это тело является матрицей, по которой строится наше эфирное (первое) тело. Если у нас произошел сбой в эфирном теле, то восстанавливается оно как раз по шаблону, которым является наше пятое тело.

[18] Атмическое или нирваническое тело (Atma — «Дух, луч Абсолюта», Божественное всемогущество, истинное «Я") (парапсихолог.) - атманическое тело или кетерным телом человека (от каббалистического термина “кетер” - венец, корона), как драгоценное ядро, обернутое множеством слоёв – частица Абсолюта в каждом из нас, где зашифрована миссия – то, для чего мы созданы. Это тело обеспечивает связь с Высшим Разумом, получает от него необходимую человеку информацию и передает туда нужные сведения. В этом теле хранится программа жизни человека. По иному, это те обязательства, которые брала на себя душа человека, направляясь на землю в очередную реинкарнацию. С ним связаны высшие идеалы и фундаментальные религиозные и абстрактно-философские жизненные позиции человека, его собственный способ общения с Богом (религиозность в самом интимном смысле слова) и только одному ему присущее мировоззрение, т.е. способ восприятия мира в целом. Человека с сильным атманическим телом явственно (во всяком случае, для себя, но и часто для других) ощущает в себе искру Божью, или свою прямую связь с Богом, и именно в этой связи видит главное содержание своей жизни; на высоком уровне он старается приобщить к своему богу (точнее, каналу связи с Ним) свою паству. Для этого человека непонятно, как можно жить без бога и стремиться к чему-либо, кроме Него; однако связь с Абсолютом может осуществляться по-разному, например, через религиозно понимаемые любовь, знания, труд и т.д., и тогда эти слова человек для себя произносит как бы с большой буквы. Атманическое тело выходит на расстояние 80-100см. за пределы физического тела. У людей с высокой энергетикой оно может быть еще больше. Внешне оно выглядит как золотистое яйцо, вмещающее в себя все предыдущие тела человека. Внешняя поверхность яйца имеет защитную пленку толщиной 1-2 сантиметра. Эта пленка прочна, эластична и препятствует проникновению внешних влияний на человека. На поверхности этого яйца иногда можно видеть цветные обручи света, соответствующие ярким событиям в предыдущей жизни человека.

[19]ИНЬ И ЯНЬ (кит.) - в древнекитайкой философии парное, как правило гармоничное, сочетание противоположных начал, соответственно темного (инь) и светлого (янь). Первоначально термин "инь" означал, возможно, северный темный склон горы, затем так стали именовать женское начало, север, тьму, смерть, луну, землю, четные числа... Термин "ян" означал южный светлый склон горы, затем - мужское начало, юг, свет, солнце, небо, нечетные числа. Графически символ взаимодействия и взаимодополнения "инь-янь" обычно изображается в виде двух вписанных в круг каплевидных запятых с точками противоположного цвета в каждой из них; подобный символ используется до сих пор на государственном флаге Южной Кореи...

[20] В контексте романа стены Пирамиды Маха Пралайи – за счет генерирования антигравитационного поля - создавали внутри самой пирамиды ограниченную в пространстве невесомость.- Прим. авт.

[21]Сигналы тонкоматериального мира может ощутить и обыкновенный человек, если его поместить в условия полной сенсорной изоляции - изоляции от всех привычных световых, звуковых и других раздражителей . Через непродолжительное время он начинает видеть яркие световые вспышки, слышать странные и непривычные звуки, затем вступает в контакт с какими-то существами, то есть в обычном состоянии бодрствования сигналы от окружающего привычного нам мира столь сильны, что заглушают информацию, идущую от мира тонкоматериального. Стоит эти сигналы услышать или почувствовать, как возникает контакт с тонкоматериальным миром. Этот принцип был известен уже в глубокой древности в Индии, Тибете, Китае. Достаточно вспомнить практику помещения будущих монахов, готовящихся к посвящению в практику ци-гун или у-шу, в полностью изолированную келью, высеченную в глубине скалы. Там они проводили без света, в полной звукоизоляции от нескольких месяцев до многих лет и лишь после этого получали доступ к секретам мастерства. Этот феномен был обнаружен и во время испытаний космонавтов, во время экспериментов с полностью исключенными сенсорными раздражителями. – Прим. авт.

[22]Речь идет о телепортации. ТЕЛЕПОРТАЦИЯ (от греческого "Тele" - Далеко и английского "portage" - перенос, волок) - мгновенное (или очень быстрое) перемещение материальных тел в пpостpанстве (возможно и во времени). Термин был введен Чарльзом ФОРТОМ в 1930 году для обозначения необъяснимых невидимых перемещений объектов в пространстве (в отличие от телекинеза - также необъяснимого, но видимого движения тел), при этом он имел в виду, что объектами телепортации могут стать не только неодушевленные предметы - что на самом деле не всегда соблюдается. Условно телепортацию можно разделить на мгновенную (перемещение со скоростью близкой к бесконечности) и скачкообразную (перемещение, при котором разница во времени исчезновения и времени последующего появления объекта в нужной отдаленной точке не равно нулю). Перемещения, при котором такая разница во времени равна отрицательной величине (перемещения в Прошлое) или перемещения только во Времени (исчезновения и появления на одном и том-же месте пространства) не могут считаться "чистой" телепортацией, хотя и могут обуславливаться, возможно, схожими причинами. Таким образом, скорость телепортации - довольно спорное понятие, и она не всегда должна быть мгновенной. В настоящее время кроме разделения по скорости, понятие телепортации следует различать еще на несколько видов: канальная, втягивающая и вытягивающая аппаратная, полевая. Канальная телепортация происходит с телом, движущимся от установленного заранее "передатчика" к находящемуся на некотором расстоянии от него "приемнику" (например, между двумя фантастическими "кабинками на вокзалах мгновенной связи" или между черной дырой и ее гипотетическим выходом-"выхлопом" в гиперпространство). Очень слабым аналогом канальной телепортации является процесс передачи информации по фототелеграфу или факсимильной связи, где между двумя устройствами передаются (почти со скоростью света) абсолютно любые изображения и тексты, в том числе и не имеющие к этим устройствам никакого отношения, главное - чтобы тексты были нужного формата (т.е. - совместимы с устройствами). Главной проблемой канальной телепортации является перевод транспортируемого тела в форму, удобную для передачи на требуемую дистанцию, и последующее его восстановление в "приемнике". Аппаратная втягивающая телепортация происходит с телом (аппаратом), которому для собственного перемещения необходим установленный в нужной точке "приемник" или "маяк". Аналогом здесь служит пневмопочта - любой предмет любой формы и исполнения (но не выше определенных габаритов и массы) может совершить перемещение до приемного устройства, в данном случае - до втягивающего вакуумного насоса. Аппаратная вытягивающая телепортация - аналогична предыдущему типу, только с одной разницей - телу (аппарату) для перемещения необходим толчок, задающий направление или иным образом помогающий "передатчик" в точке старта. Аналогия - стартовый ракетный комплекс, без которого классические космические ракеты взлететь не могут, но взлетев с которого они могут лететь (перемещаться) уже во многих направлениях. Полевая телепортация предполагает производимое телом (аппаратом или даже субъектом) изменение своей природы и (или) состояния окружающего пространства, обеспечивающие требуемое перемещение. Аналог - астральные полеты душ экстрасенсов и магов. Выйдя из тела души, если верить многочисленным рассказам, вполне могут перемещаться практически неограничено (так же, как примерно и во сне) и пожеланию в любую точку планеты и, возможно, космоса. – Прим. авт.

[23]Речь идет о левитации. ЛЕВИТАЦИЯ - полет и получение подъемной силы без видимого затрата энергии. Также левитацией применительно к человеку называется "сверхестественная способность становиться легким по собственному желанию" (по определению популярных изданий), применительно к иным физическим телам - "подъем тела в воздух без применения механизмов" (по определению Большой Британской энциклопедии, 13 том, 1946 год). Многочисленные источники указывают и на случаи левитации ("сверхъестественных полетов") отдельных людей. Во время молитвенного экстаза в воздух поднимались многие святые и религиозные деятели. Из наших отечественных "левитантов" можно назвать Серафима Саровского, архиепископа Новгорода и Пскова Иоанна... Московские летописи рассказывают о Василии Блаженном, который не раз на глазах у толпы переносился через Москву-реку. Официальная наука до недавнего времени относилась к сообщениям о феноменах левитации с большим скепсисом. Но ситуация изменилась. После серии опытов, проведенных российским физиком Евгением Подклетновым в лаборатории Технологического университета финского города Тампере. Специальный диск охлаждался исследователем до температуры минус 167 градусов по Цельсию и помещался а электромагнитное поле, заставляющее его вращаться. При достижении трех тысяч оборотов в минуту предметы, помещенные над вращающимся диском начинали терять вес. Доклад Подклетнова, опубликованный в научных журналах, сработал наподобие своеобразного детонатора. Одно за другим посыпались сообщения специалистов о наблюдаемых ими антигравитационных эффектах. – Прим. авт.

[24]Речь идет о телекинезе. ТЕЛЕКИНЕЗ - пока необъясненная, но реально существующая у одаренных людей способность передвигать предметы с помощью усилия воли на расстоянии. Одним из исследователей телекинеза является Андрей Гендинович ЛИ, автор более 80 научных работ и книг, президент Фонда парапсихологии им.Л.Л.Васильева. Перед его группой из 3-7 человек ставится задача вызвать вращение стрелки (вес от 0,3 до 2,5 граммов), насаженной на вертикальную ось. Испытуемые располагаются по кругу на кушетках (лежа на спине) головами к центру. Там, на лабораторном столе, стоит стеклянный колпак, прикрывающий вертушку. Время сеанса примерно полтора часа. В процессе работы используются различные психотехнические приемы, взятые в том числе из старинных трактатов по магии, культовых книг Египта, Китая, Тибета. Все действия группы, начиная с сеанса гипноза непрерывно фиксируются видеокамерой... Всего было исследовано таким образом 12 групп, первоначально состав их подбирался случайным образом. Вращение вертушки, как правило, возникало на третьем сеансе. К пятому эффект достигал максимальной величины и испытуемые могли уже в течении получаса несколько раз подряд заставить вращаться стрелку с большой скоростью. Начиная с шестого сеанса эффект уменьшался - группа "выдыхалась". При повторном проведении сеансов вращения удавалось добиться уже без применения гипноза. Но воздействие было, как правило, более слабым и давалось группе с большим трудом. Способность к телекинезу вне сеансов сохранилась впоследствии лишь в трех группах. ПСИ-КИНЕЗИС - перемещение предметов направленным усилием воли. По смыслу совпадает с понятием ПСИХОКИНЕЗ - намеренная или происходящая спонтанно (случайно) способность человека воздействовать на предметы с помощью направленного мысленного усилия. Единственное пока оговоренное отличие психокинеза от телекинеза состоит в том, что в психокинезе заведомо известным признается источник воздействия на предмет. – Прим. авт.

[25]АПЕЙРОН (греч. Apeiron - "Безграничный") - неопределенная, беспредельная, безкачественная, вечно движущаяся материя. Термин был введен Анаксимандром для описания качественных состояний, неподвластных воображению. Наиболее близко к описанию Айперона находятся современные научные данные о физическом вакууме.

[26]Самадхи (инд.) - состояние сверхсознания, наступающее в результате углубленной медитации, когда индивидуальный адепт (садхака) сливается с объектом медитации Параматмой или Вселенским Духом.

[27] В данном контексте речь идет об электричестве, магнетизме и радиации.- Прим. авт.

[28] Речь идет о способности воспламенять предметы взглядом или, наоборот, замораживать их до состояния льда. – Прим. авт.

[29] Речь идет о способности экстрасенсов устанавливать «Биоэнергетическую защиту» от внешнего телепатического или подавляюще-психологического воздействия других людей или астральных сущностей – Прим. авт.

[30]Асуры (инд.) – небесные демонические существа, враги богов-дэвов.

[31]Ракшазы (ракшасы) ("Те, кто охраняет", "Те, от кого прячутся") – в древнеиндийских мифах основной класс страшных ночных демонов-оборотней, принимающих облик зверей, птиц, чудовищ, вредящих человеку. Внешний вид ракшас может быть любым: от полностью похожего на человека или животного до одноглазых или рогатых с несколькими головами. Согласно преданиям, ракшас создал Брахма для охраны "первозданных вод", руководит же ими царь Равана в столице ракшас городе Ланка. Историки склонны считать, что в мифах и преданиях о ракшасах просматриваются реально существовавшие субъекты. Некоторые склонны видеть в них отголоски сведений о некоторых аборигенных народах Древней Индии, однако, явно сверхъестественные способности, приписываемые "охранникам" говорят за то, что в преданиях возможно упоминаются не обычные люди, а противоречивые и непонятные цели (они и охраняют непонятно-что, они и преследуют непонятно-зачем) позволяет найти многие аналогии с действиями современных пришельцев.

[32]В Астральном плане находятся и так называемые «Рай», «Ад», и «Чистилища», это всего лишь различные подпланы Астрального мира. Там живут многочисленные разумные существа – люди, духи, Ангелы человеческие, сущности, стихиали, дэвы, так называемые «бесы», «черти» и прочие персонажи. – Прим. авт.

[33]Речь идет о ясновидении, дальновидении, яснослышании, ауровидении – экстрасенсорике. К понятию экстрасенсорики относятся: телепатия (улавливание мысли, или состояния других людей); эмпатия (улавливание эмоций); ясновидение (восприятие удаленных объектов и событий в данный текущий момент времени); ретрогниция (от латинского "когнито" - узнавать, восприятие событий в прошлом, недоступных для обычных воспоминаний); прекогниция (восприятие событий в будущем, предвидение, предсказание).– Прим. авт.

[34]РИШИ (инд.) - в древнеиндийских мифах и преданиях один провидец-мудрец или, по другим сведениям, сразу семь бывших медведей, затем ставшими провидцами-жрецами, которые обычно ассоциируются с созвездием Большой Медведицы (ковш из 7 звезд). Мудрецы и пророки Риши считаются авторами гимнов Вед.

[35]Речь идет о Телепатии и гипнозе. ТЕЛЕПАТИЯ (Telos - "Вдаль, далеко", pathos - чувство) - передача и прием информации непосредственно из мозга человека или животного. Исследования показали, что порядка 10-15% людей, участвовавших в них, способны принимать информацию из мозга хорошо им знакомого человека не зависимо от расстояния между ними. Еще до 70% участников экспериментов способны на это с вероятностью порядка 0,5. Веществ, способных экранировать такой информационный обмен, не обнаружено. Передавать информацию в мозг другого человека или животного в настоящее время способны единицы, что, скорее всего, является результатом генетических аномалий. Телепатические способности небольшой группы одаренных людей позволяют им иногда даже без какого-либо умысла вводить в заблуждение окружающих, заставляя их поверить в то, что телепат на самом деле является, к примеру, гадалкой или предсказателем. В таких случаях телепаты умышленно или неконтролируемо получают информацию непосредственно из мозга человека, но никак не из будущего. Предполагается, что телепатия - результат действия каких-то полей. В частности, существует гипотеза, что явление телепатии можно объяснить сверхнизкочастотным излучением клеток организма человека (животного). По другим версиям телепатия - проявление торсионных или хрональных полей. Эмпирическим путем установлено, что телепатический способ общения не требует знания иностранного языка и понимание в данном случае не основывается на словарном запасе слов. Известен, например, случай с неким экстрасенсом Т.Д. Пожелавшим встретиться с ним пяти англичанам он задал телепатические какие-то действия. Каждому свое действие, и каждый выполнил свое: встал, сел и т.д. Затем телепат попросил их придумать по вопросу, но не произносить. А потом вслух произнес ответ для каждого.– Прим. авт..

[36]ШАКТИ ("Сила") - в древних индуистких мифах положительная творческая энергия, точное определение которой в современных терминах затруднительно.

[37]Тетраксис Пифагора (ист.) - Пифагор, будучи философом и великим математиком, полагал, что числа могут быть лучшими выразителями построения Космоса. Он утверждал, что, заменив идеи числами и оперируя с ними, можно прийти к замечательным выводам. Так, свою основную догму - "единство во множестве" - он выразил математической формулой, называемой мистической декадой - Тетраксисом. Декада эта вмещалась в четырех числах, именно: 1 + 2 + 3 + 4= 10 и символизировало нечто божественное, открывающее тайну универсальной природы. При этом, каждое входящее в сумму число соответствовало определенному понятию: единица означала точку - единое начало, источник всего сущего, великую изначальную силу, рождающую Вселенную, двойка — протяженность (Двойственность возникает, как только мир начинает проявляться «из ничего». Возникает противоположность «проявленное — непроявленное»), тройка (треугольник) — плоскость - уравновешивающее противоположности путем гармоничной связи и выражающееся принципом Троичности, четверка — объем, или мир пространства и времени. А итог суммы – «десятка» - является символом Вселенной и многими народами почитается как наиболее сакральное и полное число, поскольку оно представляет (отражает) возвращение от единицы к изначальной пустоте (т.е число «десять» служило символом завершенного этапа, после которого следовало рождение новой формы Космоса, подчиняющееся тем же принципам Единства, Двойственности и так далее). Десятка содержит все числа, а следовательно, все вещи и возможности, это основа и поворотный пункт всего счета. Означает нечто всеобъемлющее, закон, порядок, власть. Это число успеха, оно символизирует осуществление. Графически Тетраксис Пифагора обозначался Треугольником с точкою в середине, что давало число четыре. Так число четыре было объявлено как символ Мира Проявленного, как число, содержащее в себе сущность всех вещей. Тетраксис Пифагора назывался Гармонией, или равновесием" (ПвА4, от 12.5.47). Философский смысл Тетраксиса можно также раскрыть следующим образом: Единица-начало, по учению каббалистов, есть также Единица-конец существ и вещей, а вечность, с этой точки зрения, есть только вечное настоящее. Поэтому древние символисты изобразили эту идею точкой в центре круга: Единица-начало (точка) в центре вечности (круг — линия без начала и конца). Эта мысль выражена в числе десять: «Это образ того, как Бог создал мир: из ноля Он, благодаря действию единицы, сотворил все живое, и это есть десятка». Число десять, состоящее из цифр 1 и 0, символизирует любовь к Богу и ближнему, силу, единство мироздания (как две пятерки), итог Божественного создания, выражаемого двумя противоположными началами: мужским и женским, светом и тьмой, землей и небом; оно представляет собой дух и материю. Из небытия, космического хаоса 0, рождается жизнь — 1. Число десять можно толковать и следующим образом: 1 — это Бог; 0 — бесконечность. Качества цифры 1 даруют честь, веру, уверенность в себе, имя и славу, действующие в соответствии с законом Божественного предопределения; 0 подталкивает к духовной борьбе, которая приводит человека к пониманию своего предназначения в этой жизни. Число в этом аспекте понимается как выражающее сакральное единство материального и духовного начал: число десять — само совершенство, так как обладает обоими началами.

[38]АБСОЛЮТ (лат. Absolutus - "безусловный, неограниченный") - понятие вечного, бесконечного, совершенного, возможно неизменного, всезнающего и самодостаточного субъекта или космической субстанции. Материализм отрицает существование этого "нечто", церкви всех направлений, безусловно, считают его Богом (Аллахом, Всевышним и т.д.), многие современные ученые подразумевают под понятием Абсолюта Энергоинформационное поле, некий Всемирный Разум, Разумный Космос. Философы также по-разному понимали это понятие: Фихте считал, что Абсолют - это наше внутреннее "Я", неоплатонисты - "Единое", Шопенгауэр - "Воля", Бергсон - "Интуиция", Гегель - "мировой разум, абсолютный дух".

[39]Изумруд - это идеальный антидемонический амулет и талисман, стимулирующий все лучшее в человеке. По поверьям изумруд символизирует любовь и успех, верность и чистоту, веру, мужество и предвидение. Согласно легендам, он ведет своего владельца к славе.- Прим. авт.

[40]Монады –- бесчисленные психические деятельные субстанции, находящихся между собой в отношении предустановленной гармонии и невидимые для глаз и приборов. Монады или "квинты", "элементарные частицы" поля Духа, реализующего Идею, по мнению некоторых эзотериков - есть единственно бессмертное Начало, что есть в человеке! Тело, душа и дух - это временные, преходящие формы, определяющие условия эволюции Монады на разных этапах ее творчества. Монада несет в себе 2 программы: Идею Вселенной и свою индивидуальную программу действий. Присутствие Монады в человеке (в отличие от всего живого на Земле) и определяет его как "создание по образу и подобию", но создание по содержанию, а не по форме! Проявляет она себя в человеке в том качестве, которое мы называем совестью, интуицией. ["МН" 1996, N 18, с.21]. Многомерная система человеческих тел, и полевых, и материальных, создавалась многие миллионы лет. Сначала возникли Монады – полевые (волновые) матрицы, совершенные частицы Абсолюта. Затем Монады облеклись Буддхическим телом, тоже полевым, - это тело предназначено для выражения принципа Бытия. То есть, если Монады все одинаковы, абсолютно идентичны, то Буддхическое тело уже имеет различия, это первое тело личности. Буддхическое тело не имеет характеристик полярности, не несет ни добра, ни зла, это тело имеет код вибраций, это энергетическая матрица индивидуума, его вибрационная характеристика. Буддхическое тело тоже совершенно, оно определяет задатки личности, ее склонности, таланты, дарования. Таким образом, таланты даны абсолютно каждой личности. Буддхическое тело сформировано случайным образом, но его энергетические параметры постоянны. Человеческая монада должна пройти все ступени эволюции, заключающие в себе много страданий и мучений, лишь для того, чтобы снова вернуться к своему источнику. Однако, разница между состояниями монады при ее эманации и возвращении к Божественному так же велика, как различие между огромной массой светящегося тумана праматерии и Солнечной Системой, которая со временем оформляется из этого тумана. Туман, без сомнения, красив сам по себе, но неясен и бесполезен, а Солнце, которое в процессе эволюции оформляется из него, излучает жизнь, свет и тепло для многих миров и их обитателей. – Прим. авт.

[41] Вокруг человека с сильным буддхиальным телом возникает характерное экзистенциально-психологическое напряжение, в котором окружающие теряют свои обычные защиты и начинают искренне говорить о том, что их больше всего волнует, но обсуждают не конкретные события и проблемы (каузальное тело), а свои психологические трудности, сомнительные жизненные позиции, проблемы своего общего развития и т.д., словом все то, что можно назвать методологией жизненного пути - внешнего и внутреннего. Встречи с таким человеком могут сильно изменить жизнь, но ломка, предшествующая такому изменению, окажется значительной и, скорее всего, будет сопровождаться сильным изменением характера и мировосприятия. Такой человек может хорошо видеть тонкую карму, и психологическая подоплека окружающих ему чаще всего видна как на ладони - вся, кроме их специфических духовных проблем. – Прим. авт.

[42]Татхагата (инд.) – («так ушедший» или «так пришедший», то есть достигший цели или просветления) – один из эпитетов будд.

Авторские Примечания: Эпизод XI. Самскара минувшего Будущего

[1]ЧХАЯ ("Тень") (инд.) - в древнеиндийских мифах и преданиях нечто, заполняющее всю Вселенную при ее сотворении. По смыслу близко с понятию Агни или вспышке света, хотя некоторые толкователи, напротив, считают "тень" вполне естественным антиподом света". Сходные состояние мира до Большого взрыва (например, Чиминигагуа) существуют и у других народов.

[2]НИРАЛАМБА (инд.) - в древнеиндийских учениях физическое состояние "без опоры", безопорное движение или висение. В какой-то степени соответствует последующему и современному понятию левитации и антигравитации.

[3]ЮКТА (инд.) - в древнеиндийских представлениях человек или существо, достигшее единства с Верховным Духом, вездесущим во Вселенной

[4] Эффект инфракрасного («теплового») зрения – Прим. авт.

[5]ЭКА-ТАТТВАБХЬЯСА (инд.) - согласно древнеиндийским учениям, излучение единичного элемента, Верховного Духа, пронизывающего сокровенное Я абсолютно всех существ.

[6]ПРАКТИТИ (инд.) - в древнеиндийском мировозрении некая первоначальная субстанция, вечное, вездесущее, ничем не обусловленное вещество, первопричина возникновения мира материального. Практити состоит из 3 субстанций: "Страдание", "Радость" и "Безразличие". Согласно представлениям древних, после соединения Практити с Пурушей (противостоящей ей) нарушается равновесие и происходит эволюция Вселенной.

[7]РУПАДХАТУ ("Мир имеющих форму") - в древних буддийских мифах один из трех высших миров, расположенный под Арупадхату ("Мир не имеющих формы") и над Камадхату ("Мир желания"). Согласно медитативным наблюдениям йогов, в Рупадхату отсутствуют вкус и запах, зато зрение и слух развиваются необыкновенно. По мере обучения йоги и прохождением 4-х ступеней дхьяны (йогического транса), человек может, оставаясь телом на земле, посещать посещать и переживать реальность всех 4-х уровней Рупадхату (тоже - после смерти). Самый высший, четвертый уровень одновременно является самым низшим уровнем, который не может быть подвергнут разрушению в результате кальпы (конца света).

[8]РУМ ("Утроба") (инд.) - в древнетибетских мифах мир, откуда все происходит и куда все исчезает. Согласно преданиям, в Руме есть небо, обращающееся вокруг ледяной горы Тисе, а сам мир представляется в виде шатра (пирамиды) с 8 шестами (шарами). При описании этого мира слабые ассоциации возникают лишь на терминах "вечность" и "время", однако, сравнить с чем-либо описание самого шатра не представляется возможным.

[9]АВАТАРА ("Нисхождение") (инд.) - в индуистких мифах явление нисхождения (или сошествия, воплощения) божеств на Землю, заключающееся либо в физическом спуске с неба вниз, либо в воплощении души божества внутри тела простого смертного. Обычно в качестве целей является "спасение мира, закона и добродетели". Существует всего 10 аватар Вишну: Матсия (Рыба), Курма (Черепаха), Вараха (Вепрь), Нарахимса (Человек-Лев), Ванама (Карлик), Парашурама, Рама (герой эпоса "Рамаяна"), Кришна (герой эпоса "Махабхарата", поведавший "Бхагават Гиту"), Баларама и Калки.

[10]ЭКАГРАТА (инд.) - в древнеиндийских учениях понятие однонаправленности. С некоторыми допущениями можно сравнить с современным физическим понятием "однонаправленности или Стрелы Времени".

[11]САМСКАРА (инд.) - согласно древнеиндийским представлениям, ментальный отпечаток прошлого, "печать прошлого".

[12]По мнению автора, наличие цветовой гаммы в окружающей действительности есть только свойство и особенность обычного человеческого зрения. Другие формы зрительного восприятия действительности (ясновидение и дальновидение) обладают большей информативностью и глубиной проникновения взгляда, но увы! позволяют воспринимать мир только в черно-белом (с тенями, с градацией серых оттенков, но без «радужного» цветоделения) диапазоне спектра. Тоже самое касается и звуков. Способность к «дальнослышанию» позволяет человек воспринимать лишь смысловую составляющую звуков (то есть, их содержание), но не их форму и, уж тем более, близкую к музыкальной гармонию. Другими словами, на запредельном для обычных органов слуха расстоянии с помощью дальнеслышания можно слышать и безошибочно понимать смысл речи другого человека или даже издаваемых животными звуков, но невозможно воспринимать индивидуальные особенности (тембр, силу, глубину) голоса или звериного зова, не говоря уже о гармонии и мелодичности издаваемых ими звуков – Прим. авт.

Авторские Примечания: Эпизод XII. Заговор Прокля́той Троицы

[1] В соответствии с текстом Платона: «… Отношения [Царей] друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова – внутри храма Посейдона. Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды….» - Прим. авт.

[2]Септера ("семирядник") (римск.) - корабль с семью рядами весел (по вертикали). Вооружение септеры состояло из 7-8-ми баллист во вращающихся башнях (надо надеяться, деревянных), 2-4-х катапульт на палубе (для стрельбы по береговым целям) и еще какого-то количества легкой артиллерии. Такие корабли также имели тараны, но они просто торчали на направлениях, откуда мог подойти противник с абордажными намерениями. Септеры никогда не строились массово. В частности, в начале Пунических войн Флагманом карфагенского флота был огромный трофейный "семирядник" (септера), отбитый у эпирского царя Пирра во время его нападения на Сицилию. В битве с флотом Птолемея I при Саламине Кипрском в 306 г. до н. э. плавучие греческие батареи Деметрия Полиоркета (в сражении участвовали 10 «шестирядных» и 7 «семирядных» судов) не дали египетскому флоту приблизиться для таранного удара, прижали его к берегу и уничтожили (Диодор, 20.49.4).

[3]Гермафродит (миф.) - сын Гермеса и Афродиты, юноша необычайной красоты. Брат Абдера, Автолика, Еврита, Пана? и Эфалида. По просьбе нимфы Салмакиды, страстно и безответно влюбленной в него, боги слили их в одно тело. В общеупотребительном (не мифическом) смысле - Гермафродит – наполовину мужчина, наполовину женщина.

Авторские Примечания: Эпизод XIII. Подвиг разведчика Патрокла

[1]Кифара (ист.) - Древнегреческий струнный музыкальный инструмент, подобный лире.

[2]Марсий (миф.) — сатир или силен, живший в лесах Фригии, области в центре Малой Азии. Согласно легенде, однажды, блуждая по полям Фригии, Марсий нашел тростниковую флейту. Ее бросила богиня Афина, заметив, что игра на изобретенной ею самой флейте обезображивает ее божественно прекрасное лицо. Афина прокляла свое изобретение и сказала: «Пусть же жестоко будет наказан тот, кто подымет эту флейту.» Ничего не зная о том, что сказала Афина, Марсий поднял флейту и вскоре научился так хорошо играть на ней, что все заслушивались этой незатейливой музыкой. Марсий возгордился и вызвал самого покровителя музыки Аполлона на состязание. Аполлон явился на вызов в длинной пышной хламиде, в лавровом венке и с золотой кифарой в руках. Каким ничтожным казался перед величественным, прекрасным Аполлоном житель лесов и полей Марсий со своей жалкой тростниковой флейтой! Разве мог он извлечь из флейты такие дивные звуки, какие слетали с золотых струн кифары предводителя муз Аполлона! Победил Аполлон. Разгневанный вызовом, он велел повесить за руки несчастного Марсия и содрать с него живого кожу. Так поплатился Марсий за свою дерзость. А кожу Марсия повесили в гроте у Келен во Фригии и рассказывали потом, что она всегда начинала двигаться, словно танцевала, когда долетали в грот звуки фригийской тростниковой флейты, и оставалась неподвижной, когда раздавались величавые звуки кифары.

Авторские Примечания: Эпизод XIV. Шкура неубитого медведя

[1] Хот-ка-Птах (ист.) (древнеегип.) — город Мемфис (в условном египтологическом чтении Мен-нефер) - «Белые стены» царя Менеса - основателя I династии Раннего Царства Египта, охватывающего более чем двухсотлетний период истории династического Египта (ок. 3000—2800 гг. до н.э.). Согласно наиболее распространенному мнению, к одному из названий этого города — Хот-ка-Птах, что значит «Усадьба двойника (Ка («двойник»)—по представлениям египтян, магическая субстанция всякого изображения, которой приписывалось самостоятельное бытие.) Птаха» — главного бога столицы, и восходит греческое Айгюптос и наше наименование страны — Египет.

[2] Тир (ист.) – столица Финикии, выходцы из которой основали Карфаген (Карфаге́н (финик. Qart Hadasht, лат. Carthago) — финикийское (пуническое) государство, существовавшее в древности на севере Африки, со столицей в одноименном городе. Название Qart Hadasht (в пунической записи без гласных Qrthdst) переводится с финикийского языка как «новый город»). Согласно преданию, Карфаген основала царица Элисса (Дидона), которая бежала из Тира после того, как ее брат Пигмалион, царь Тира, убил ее мужа Сихея, чтобы завладеть его богатством. На протяжении всей истории Карфагена жители города славились деловой хваткой. Согласно легенде об основании города, Дидона, которой разрешили занять столько земли, сколько покроет бычья шкура, завладела большим участком, разрезав шкуру на узкие ремни. Потому-то поставленная на этом месте цитадель носила название Бирса (что означает «шкура»).

[3] Ларвы или лемуры (миф.) (римск.) – ларвы - злобные и мстительные духи умерших дурных людей. Они не только терзались сами, но и вымещали свои страдания на живущих. По ночам эти злые духи покидали подземный мир и преследовали тех, кого они считали своими врагами, мучая их кошмарами и страшными видениями. Римляне называли их также лемурами ( представляли собой страшные привидения, появляющиеся в виде скелетов или вампиров и высасывающие кровь у живых людей). В дни лемурий - праздника мертвых, который отмечался три дня или, вернее, ночи (9, 11 и 13, мая), чтобы умилостивить злых духов, толпами бродящих в это время по земле, глава каждой семьи должен был совершить один и тот же древний обряд. Ровно в полночь он вставал, босиком обходил все помещения и выходил за порог. Омывшись родниковой водой, хозяин девять раз бросал через плечо, не оглядываясь, черные бобы, каждый раз повторяя: "Эти бобы я даю вам и этими бобами выкупаю себя и своих близких". Считалось, что лемуры следуют за ним и охотно поедают жертвенные бобы. Затем глава дома вновь омывался водой и, чтобы отогнать лемуров от дома, ударял одним медным тазом о другой, девять раз повторяя просьбу злым духам покинуть его жилище. Этот обряд, повторявшийся трижды без каких-либо изменений, свидетельствовал о том, что в римской религии сохранилось много первобытных магических черт.

[4]КАЗНА (ист.) (тюркское, от араб. – «сокровище») - ценности, имущество, принадлежащие государству (ранее также королю, князю, герцогу) или организации (например, войскафая, монастырская казна); место для хранения ценностей. У древних славян так назывались запасы всякой домашней рухляди, драгоценных камней, денег и проч. Преимущественно, однако, название К. давалось имуществу нечастному: К. государева, владычня, монастырская, церковная. В Римской империи, пока в управлении сохранялись внешние формы республиканских учреждений, государств. К. - aerarium populi - противопоставлялся фиск, fiscus Caesaris, частная К. императора, подлежавшая действию начал гражданского права.

[5] Совершенно не случайный, а вполне умышленный, намек на Тетраксис Пифагора, который, напоминаем, графически обозначается девятиточечным треугольником с десятой, со всех сторон окруженной всеми остальными точками, точкою в середине, олицетворяющей собой равновероятно как "единство во множестве", так и "единство против множества". – Прим. авт.

[6] По мнению экспертов в области античного кораблестроения и мореходства скорость триеры на веслах могла доходить до 7-8 узлов (12.9-14.8 км/час), макс.скорость греческого боевого пентеконтора ("пятидесятивесельник") – могла доходить до 9.5 узлов (17.5 км/ч) (в предположении, видимо, что каждые восемь часов гребцы одного яруса отдыхают, а двух других – гребут.).При этом ориентировочное расстояние от «земной» Атлантиды до Тибета (от Гибралтара до Лхасы) составляет около 7750 км. Соответственно, двигаясь со скоростью (с учетом, например, благоприятного попутного ветра и течений) 6-8 узлов флот атлантов (по сюжету романа) за месяц с небольшим вполне мог добраться до Шамбалы. - Прим. авт.

Авторские Примечания: Эпизод XVII. Титаномахия за Честь, Славу и сакральные сокровища Шамбалы

[5]Шива (Шамбху) (инд) – бог-разрушитель мира, один из трех главных богов, входящих в индуистскую божественную триаду. Его постоянный эпитет – Нилакантха («имеющий синюю шею»). Согласно легенде во процессе сотворения мира возник большой пожар и разрушающие испарения, которые поглотили Землю и угрожали всей Вселенной. Для предотвращения катастрофы бог-создатель Брахма велел Шиве проявить свою силу (самопожертвования – Прим. авт.). Шива (до этого завладевший Луной) ради всех существующих созданий выпил самопожертвованно яд и после этого стал «синим грлом».

Авторские Примечания: Эпизод XVIII. Вихри враждебные снова веют пред нами, тёмные силы нас злобно гнетут…

[5] Ядерные испытания- Прим. авт. Тифон (миф.)- ужасное стоголовое чудовище, порожденное Геей-Землей и мрачным Тартаром (Бездной) и поднявшееся из недр земли для борьбы с Зевсом. Диким воем всколебал он воздух. Лай собак, человеческие голоса, рев разъяренного быка, рыканье льва слышались в этом вое. Бурное пламя клубилось вокруг Тифона, и земля содрогалась под его тяжелыми шагами. Но смело ринулся на Тифона Зевс-громовержец, и начался бой. Вновь засверкали молнии в руках Зевса, раздались раскаты грома. Земля и небесный свод сотряслись до основания. Ярким пламенем вспыхнула земля, как и во время борьбы с титанами. Моря кипели от одного приближения Тифона. Сотнями сыпались огненные стрелы-молнии громовержца Зевса; казалось, что от их огня горит даже воздух. Зевс испепелил все сто голов Тифона. Рухнул он на землю, от тела его исходил такой жар, что плавилось все кругом. Зевс поднял тело Тифона и низверг в мрачный Тартар, породивший его. Но и в Тартаре грозит еще Тифон богам и всему живому. Он вызывает бури и землетрясения.

[6] Ахиллесова пята (миф.) - Ахилл - легендарный древнегреческий герой, описанный Гомером в “Одиссее”, сын богини Фетиды (супруги титана Океана) и царя Пелея. Согласно легенде, мать Ахилла, богиня Фетида, знала о том, что ее сын должен погибнуть в Троянской войне, и желая предотвратить это, она еще младенцем искупала Ахилла в водах подземной реки Стикса, делающих человека бессмертным. Однако, окуная своего сына в Стикс, она держала его за пятку, которую так и не коснулись чудодейственные воды Стикса и именно пятка стала единственным уязвимым местом Ахилла. Отсюда выражение “ ахиллесова пята” - то есть слабое, уязвимое место.

[7] Ойкумена (ист.)- греч. oikumene- населенный народами мир, известный Древним грекам, охватывавший в основном область Средиземноморья (Согласно Гекатею Милетскому Ойкумена включала в себя- Европу /кроме Северной/, Сев. Африку, Малую и Переднюю Азию, Индию). В контексте романа под Ойкуменой подразумевается Средиземноморье, а под Пелагсиконом- колонии атлантов в мире Сумрачного Солнца.

Авторские Примечания: Эпизод XIX. Легендарная межзвездная “машина” ойкуменцев

[1] Плевроплока волокнистая (Pleuroploca filamentosa) - брюхоногий моллюск (улитка), обладающий вытянутой конической (турбоспиральной) раковиной с 5 - 7 оборотами и длиной до 15 см. Моллюск обитает в Индийском океане от Восточной Африки до Меланезии и в Тихом океане от Филиппин до Северной Австралии. Преимущественно на песчаных грунтах и коралловых рифах. Pleuroploca gigantea, Florida - Плевроплока гигантеа - Лошадинный моллюск - наиболее крупный представитель семейства Фасциолариида. Высота раковины до 500 мм, Обитает на юго-восточном побережье Соединенных Штатов Америки и северо-восточном побережье Мексики. Раковина башенковидной формы с высоко приподнятым завитком. Окраска раковины светло-коричневого цвета, устье светло-коричневого цвета. Обитает на небольших глубинах. У этих моллюсков раковина закручена в спираль, при этом обороты спирали чаще всего лежат в разных плоскостях. Такая спираль носит название турбоспирали. Обороты раковины составляют завиток. В огромном большинстве случаев наблюдается закрученность по движению часовой стрелки, т. е. вправо, если смотреть на раковину с ее вершины; в более редких случаях раковина и внутренностный мешок закручены против движения часовой стрелки, т. е. влево. По направлению закручивания раковины и различают правозакрученные (дексиотропные) и левозакрученные (леотропные) раковины, причем иногда у особей одного вида могут быть и право-, и левозакрученные раковины.

Авторские Примечания: Эпизод XX. Позорное бегство униженных и побежденных

[2]Финикийские пираты (ист.) - самыми известными пиратами древности по праву считались финикийцы. У финикийских пиратов даже имелся собственный герб (весы и звезда), внешне их можно было узнать по полосатым юбкам или бурнусам. Они прекрасно знали море, ветра, умели предсказывать погоду, хорошо ориентировались по звёздам. Финикийский пират в те времена – купец, воин, извозчик, путешественник, астроном, плотник-столяр, кораблестроитель, работорговец…Другими словами, они были лучшими, искуснейшими моряками своего времени. Задолго до других, их корабли прошли Геракловы столбы (Гибралтар) и вышли в Атлантику. Они первыми нашли путь в Страну олова - Британию, а примерно в 600 г.до н.э. отряд финикийцев, состоящих на службе у египетского фараона Нехо на нескольких кораблях обошел вокруг Африки. В поэме «Одиссея» упоминаются финикийские пираты, похищавшие людей с острова Сира и продававшие их в рабство. Больше того, за финикийскими моряками закрепилась недобрая слава охотников за людьми и пиратов. Заманивая на корабли доверчивых жителей средиземноморских островков красивыми товарами, а то и нападая на чужие корабли, захватывали коварные финикийцы живой товар для работорговли. Они же первыми стали использовать труд рабов на галерах, приковывая рабов-гребцов к веслам. Такой человек не мог спастись при кораблекрушении, ведь он становился живым механизмом -придатком весла. Но рабы в древнем мире за людей не считались. Античные пираты, в отличие от пиратов Нового времени, нападали не столько на суда, сколько на прибрежные поселки и отдельных путников, с целью захвата их и продажи в рабство. Позднее они также стали требовать выкуп за знатных пленников. Например, в 78 до н.э. в Эгейском море финикийские пираты схватили молодого Юлия Цезаря и потребовали за него выкуп. Получив свободу, он вернулся с солдатами и распял пиратов всех до единого. При этом, наибольший расцвет финикийского пиратства (так называемый – «киликийский» этап, т.к. долгое время главным прибежищем пиратов служила Киликия на юге Малой Азии, пока в 67 до н.э. Помпей по поручению сената силами приданных ему армии и военно-морского флота не уничтожил это разбойничье гнездо) можно было наблюдать после окончания Третьей Пунической. Это было связано с тем, что после 3-х летней осады Карфаген (основанный потомками и сородичами финикийцев) был захвачен римскими войсками. Римляне полностью разрушили и сожгли город. Уцелевшие жители были проданы в рабство. На некоторое время на море наступает безвластие. Карфаген был разрушен и финикийские мореходы, лишившись своего традиционного торгового партнера, пополнили ряды средиземноморских пиратов. В первом-втором веке до н. э. пираты контролировали все Средиземное море, от Геллеспонта до Геркулесовых столбов.

[3]Таламиты (ист. римск.) – гребцы третьего, самого нижнего («придонного»), ряда весел на древнеримских и карфагенских (финникийских) триремам и квинкверем. По традиции, самые сильные гребцы — траниты — размещались на верхней палубе. Это была высоко оплачиваемая и привилегированная группа. Гребцов среднего ряда называли зигитами, нижнего — таламитами. Командовал кораблем триерарх, ему подчинялись кормчий и начальник гребцов — гортатор (у греков – келейст).

[4]Баал (финикийск.) - "господин". жители Финикии (также известной в древности под названием «Ханаана») не желали произносить священных имен всуе, поэтому звучали Эл ("бог"), Баал ("господин"), Баалат ("госпожа"), Мелькарт (“царь города”), Молох (“власть”). Кстати, точно так же и ортодоксальные иудеи обычно имя Яхве не произносят, заменяя его именами вроде Саваоф или Адонай.

[5]Баал-Малаки (финикийск.) – в древнефиникийской мифологии владыка- повелитель моря. В отличии от Эла,, наоборот, требовал постоянного внимания. Возможно, именно в честь него был назван финикийский город в Испании Малака (совр.Малага). О культе этого бога известно очень мало.

[6]Эл (финикийск.) – в древнефиникийской мифологии - верховный бог. Он царствовал, но не управлял. Он был самым могущественным богом и в то же время менее других богов проявлял внимание к тому, что творилось на земле. Люди мало обращались к нему со своими нуждами. Как и Илу он управлял мирозданием, но не за-нимался непосредственно земными делами. В I тыс. до н.э. его культ еще сохранился в Библе, что не удивительно, т.к. Эл считался основателем этого города. По описаниям Филона у Эла было четыре глаза - по два спереди и сзади, и четыре крыла. При этом два глаза у него были всегда открыты, а два крыла - расправлены. Это символизировало, что бог одновременно и спит, и бодрствует. Кроме того его голову венчало еще два крыла, что указывало на его божественную мудрость. Филон сравнивал Эла с Кроно-сом. Отцом Эла возможно был бог Небо. Эла уподобляли быку

[7]Сихей (Синхей) (ист.) — финикиец, супруг Элиссы (Дидоны) (основательницы Карфагена, сестры царя Тира и царя Кипра Пигмалиона). Убит Пигмалионом, прельстившимся его богатствами.

[8]ЛЕМУР был в Атлантиде тотемом Царя Мнесея, а Леопард – Евэмона, то есть, Скипера. – Прим. авт.

Авторские Примечания: Эпизод XXI. Смертельны ласки-поцелуи Черной Смерти и Падение Священной Атлантиды

[1]Развитие черной оспы как заболевания. Заболевание начинается внезапно головной болью, болью в мышцах, высокой температурой (этот период совпадает со вторым массированным выходом оспы в кровь). Через 2-4 дня появляется сыпь, которая проходит в своем развитии несколько стадий - макулы (красного пятнышка на коже), папулы (образуется узелок), затем наступает стадия везикулы (пузырек с прозрачным содержимым), и, наконец, пустулы (пузырек с гнойным содержимым). На последней стадии пораженное место покрывается корочкой черного цвета (отсюда и название заболевания - черная оспа). После отпадения корочек на коже остаются рубцы, особенно заметные на лице. Весь период кожных высыпаний длится 3 недели. Характерно, что когда происходит кожное размножение вируса, температура тела у больных снижается по сравнению с лихорадочным периодом. В случае "черной оспы" - наиболее тяжелой формы, летальность достигает 100%.

Развитие «Чёрного мора» (бубонной чумы) как заболевания. Инкубационный период продолжается 2–10 дней. Для бубонной чумы характерно внезапное начало в виде сильного озноба, быстрого повышения температуры, сильной головной боли, головокружения, жажды, рвоты. В ближайших к месту блошиного укуса регионарных лимфатических узлах развивается воспаление; они увеличиваются в размерах, образуя бубоны, и становятся очень болезненными. Чаще всего поражаются лимфоузлы паховой области, но и иногда также и подмышечные, шейные и другие лимфоузлы. Как следствие сильнейшей интоксикации у больных быстро развиваются состояние полной прострации (оглушенность и заторможенность), спутанность сознания и кома. У части больных, напротив, возникают возбуждение, бред, галлюцинации, стремление убежать. Чума – заболевание непродолжительное: смерть или перелом в болезни наступают в течение нескольких дней. При эпидемиях бубонной чумы, если не проводится лечение, смертность достигает 95%.

[2] АПОКАЛИПСИС (греч. apokalypsis - "откровение") - одна из книг Нового завета, пророческое повествование, авторство которого предписывается Иоанну БОГОСЛОВУ, древнейшее из сохранившихся христианских литературных произведений. Вероятнее всего, "Апокалипсис" был написан в 68-69 г.г. на острове Патмос. В пророчестве содержатся подробности о "конце света", о борьбе между Христом и антихристом, "страшном суде" и тысячелетнем царстве божьем. В последующие века было написано много комментариев и толкований к тексту "Апокалипсиса", в нем многократно находили "веские доказательства" тому, что в ближайшие годы произойдет "конец света", причем, обычно эта дата совпадала с годами, оканчивающимися на нули или шестерки. Рано или поздно все равно что-то произойдет. Когда-нибудь потухнет солнце, а катаклизмы мирового масштаба происходили на земле и раньше (ледниковый период, всемирный потоп, вымирание динозавров и т.д.).

[3] Мелькарт (финикийск.) - “царь города”.

[4] Сатрап (перс.) – правитель в древней Персии. Перенос. знач. - Деспот, самодур, управляющий по собственному произволу.

[5] Гиас (Гиад)- сын Атланта и Плейоны, брат Гиад и Плеяд, погибший на охоте от когтей льва (или укуса змеи). Его сестры Гиады так сокрушались, что сами умерли от горя, и боги взяли их на небо.

[6] Теократическое Государство (греч. tueos - бог, kratos - власть) - особая форма организации государственной власти, при которой она полностью или большей частью принадлежит церковной иерархии. Система правления, при которой важные общественные дела решаются по божественным указаниям. Как описывает Геродот (История 2:52), понятие "бог" (θεος) было сформулировано у протогреческих племён пеласгов: "В прежние времена, как я узнал в Додоне, пеласги совершали жертвоприношения богам, вознося молитвы, но не призывли по именам отдельных богов. Ведь они не знали ещё имён богов. Имя же "боги" (θεοi) пеласги дали им потому, что боги установили (θεντες) мировой порядок и распределили все блага по своей воле". Таким образом, теократия имеет целью следование мировому порядку для установления в обществе гармонии (совершенного состояния). Истории известно немало примеров теократических государств.: в древности это Иудея, в период средневековья - халифаты Омейядов и Аббасидов, в Новое время - государство иезуитов в Парагвае (XVII в.), государство имама Шамиля в Чечне и прилегающих к ней районах в период Кавказской войны (XIX в.). Т.г. до объединения Италии в 1870 г. была Папская область, до присоединения Тибета к КНР в 1951 г. Далай-лама (глава ламаистского духовенства) возглавлял и светскую власть в Тибете. В настоящее время примером Т.г. является государство-город Ватикан, представляющий собой абсолютную теократическую монархию. Законодательная, исполнительная и судебная власть в Ватикане принадлежат папе, пожизненно избираемому коллегией кардиналов. Хотя в целом ныне теократия является анахронизмом, в Новейшей истории есть примеры создания новых Т.г. В результате "исламской" революции 1979 г. республиканское Т.г. было создано в Иране. Вся фактическая власть в государстве перешла к руководителям шиитского духовенства во главе с аятоллой Р. Хомейни, что нашло отражение в Конституции 1979 г. Теократические тенденции сопровождаются усилением религиозной регламентации всех сторон общественной и личной жизни граждан, запретом любых оппозиционных организаций. От Т.г. следует отличать так называемое клерикальное государство.

[7] Эдикт (лат. Edictum) - в Древнем Риме программа деятельности римских магистратов, объявляемая при вступлении в должность. В период принципата и в ряде средневековых монархий Западной Европы – вид императорского закона.

[8] Характерный пример подобных теократических ритуалов даёт Библия (книга Судей и книги Самуила - в русском синодальном переводе 1 и 2 Книги Царств), где описано, что в ранний период становления еврейского государства их обществом управляли пророки, которым Бог являл свою волю. Для этой же цели использовались специальные гадательные предметы: урим (светлый) и тумим (тёмный) - судя по всему, это были нечто вроде камней, которые находились в специальном мешочке у первосвященника. Процесс выяснения воли Бога состоял в том, что священнику чётко формулировали вопрос, который должен иметь только два однозначных ответа: да или нет. Священник с молитвой обращался к Богу и доставал из мешочка тот камень, который придётся - считалось, что его рукой руководит сам Бог. Урим означал "да", а тумим "нет". – Прим. авт.

[9] Вольтумна (миф. этруссков) - сакральное объединение государств с центром в этрусском городе Вольсиниях обусловило выделение главного божества этого города Вольтумна (римляне именовали его Вертумном). Иногда его изображали злокозненным чудовищем, иногда в качестве божества растительности неопределенного пола, иногда в виде воина. Эти облики, возможно, отражали стадии трансформации локального хтонического божества в "главного бога Этрурии", как его называет Варрон (Antiquitatum rerum... V 46).

[10]Диктату́ра (лат. dictatura) - форма государственного правления, при которой единоличный лидер (диктатор) фактически не ограничивает свою власть нормами существующей конституции или законов. В переносном смысле — жёстко-авторитарное, не ограниченное никакими нормами управление. Римские диктаторы: Юлий Цезарь, Луций Корнелий Сулла. Военная диктатура (Милитократия, казармократия) — форма правления, в которой всей властью обладают военные, как правило, захватившие власть в результате государственного переворота.

[11]Анархия (ист.) (от др.-греч. «anarchia»- «безвластие» и др.-греч. ἀρχή, «власть») – Анархию можно определить как отсутствие политического режима, безвластие. Такое состояние возможно, как правило, в течение непродолжительного периода времени, при упадке государства и катастрофическом снижении роли государственной власти или противостоянии политических сил, претендующих на её осуществление, такое состояние характерно для периода больших потрясений (революций, гражданских войн, оккупации). Также анархия представляется как форма общественного устройства, но не как некое промежуточное состояние в момент перехода от одного политического режима к иному.

[12]ДЕМОКРАТИЯ (греч. demokratia; от demos - народ + kratos - власть): 1. Народовластие, одна из форм государства, предполагающая политическое и пра-вовое равноправие. 2. Сторонники демократического образа правления. 3. Форма государственного строя, основанная на признании народа источником власти, на принципах равенства и свободы. При демократии признается власть большинства при соблюдении прав меньшинства, равноправие граждан, верховен-ство закона, разделение властей, выборность основных органов государства. Разли-чают непосредственную демократию, при которой основные решения принимаются всеми гражданами, имеющими право голоса, и представительную демократию, при которой решения принимаются выборными учреждениями. 4. Принцип деятельности организаций и институтов. ДЕМОС (греч. demos - народ) - в Древней Греции свободное население, обладавшее гражданскими правами (в отличие от иностранцев, рабов и др.). С конца V-IV вв. до н. э. демосом называли бедные слои (преимущественно городского) населения.

[13]Охлократия (греч. οχλοκρατια; от греч. οχλος — толпа и Κρατος — власть, лат. ochlocratia) — вырожденная форма демократии, основанная на меняющихся прихотях толпы, постоянно попадающей под влияние демагогов. Охлократия характерна для переходных и кризисных периодов. Термин введён Аристотелем. Аристотель описывает Афины при Перикле и позднее как ох-лократию, ибо тогда господствовала чернь; люди знатного происхождения систематически устранялись от участия в делах управления, при назначении на должность решающую роль играла жеребьёвка; неизбежным результатом такой системы являлся деспотизм по отношению к союзникам и беспорядки в управлении. Между тем другие писатели видят в Афинах образец чистой демократии (в позднейшем смысле этого слова). Признаки охлократии можно найти в Римской империи, где армия возводила на престол и свергала с него по усмотрению, хотя государственные учреждения тогда были монархическими. Многие указывают как на охлократию на Парижскую коммуну 1871 года; но правильная система всенародного голосования, господствовавшая там, делает это указание в значительной степени произвольным, хотя несомненно, что отдельные факты, как расстрел ген. Леконта и Тома, были актом воли неорганизованной толпы. С большим основанием можно назвать охлократией государственное устройство Франции в некоторые моменты великой революции и в первые дни после революции 1848 года, когда неорганизованная толпа выбирала всех важнейших должностных лиц. Вообще охлократия в наиболее точном смысле слова может существовать только весьма непродолжительное время, причём всего чаще является промежуточной формой в бурные времена после падения старого порядка и до замены его новым, более или менее правильно организованным.

[14]Олига́рхия (греч. ὀλιγαρχία, от др.-греч. ὀλίγον, «немного» и др.-греч. ἀρχή, «власть») — форма правления государством, при которой власть сосредоточена в руках узкого круга лиц (олигархов) и соответствует их личным интересам, а не всеобщему благу. Термин Олигархия первоначально начали использовать в Древней Греции философы Платон и Аристотель; первоначально употреблять термин «олигархия» в значении «власть богатых» начал Аристотель, противопоставлял олигархию аристократии. Аристотель считал, что существуют три идеальных формы правления: монархия, аристократия и полития и считал олигархию отклонением от аристократии: «В сущности тирания — та же монархическая власть, но имеющая в виду интересы одного правителя; олигархия блюдет интересы зажиточных классов; демократия — интересы неимущих классов; общей же пользы ни одна из этих отклоняющихся форм государственного устроения в виду не имеет». Аристотель считал демократию меньшим злом, чем олигархия благодаря большей стабильности демократического государственного устройства: «Как бы то ни было, демократический строй представляет большую безопасность и реже влечет за собою внутренние возмущения, нежели строй олигархический. В олигархиях таятся зародыши двоякого рода неурядиц: раздоры олигархов друг с другом и, кроме того, нелады их с народом; в демократиях же встречается только один вид возмущений — именно возмущение против олигархии; сам против себя народ — и это следует подчеркнуть — бунтовать не станет». Аристотель считал любую олигархию несовершенной, так, описывая государственное устройство Спарты с её «ротационной» олигархией эфоров, ограничивавших власть царей, он писал: «Плохо обстоит дело с эфорией. Эта власть у них ведает важнейшими отраслями управления; пополняется же она из среды всего гражданского населения, так что в состав правительства попадают зачастую люди совсем бедные, которых … легко можно подкупить». Впрочем, и распространённое в его время мнение о необходимости имущественного ценза при избрании достойнейших — как это происходило в Карфагене — Аристотель также отвергал из-за «покупки власти»: «Всего же более отклоняется от аристократического строя в сторону олигархии карфагенское государственное устройство в силу вот какого убеждения, разделяемого большинством: они считают, что должностные лица должны избираться не только по признаку благородного происхождения, но и по признаку богатства, потому что необеспеченному человеку невозможно управлять хорошо и иметь для этого достаточно досуга. Но если избрание должностных лиц по признаку богатства свойственно олигархии, а по признаку добродетели — аристократии, то мы в силу этого могли бы рассматривать как третий тот вид государственного строя, в духе которого у карфагенян организованы государственные порядки; ведь они избирают должностных лиц, и притом главнейших — царей и полководцев, принимая во внимание именно эти два условия. Но в таком отклонении от аристократического строя следует усматривать ошибку законодателя. … Хотя должно считаться и с тем, что богатство способствует досугу, однако плохо, когда высшие из должностей, именно царское достоинство и стратегия, могут покупаться за деньги. …Вполне естественно, что покупающие власть за деньги привыкают извлекать из нее прибыль, раз, получая должность, они поиздержатся; невероятно, чтобы человек бедный и порядочный пожелал извлекать выгоду, а человек похуже, поиздержавшись, не пожелал бы этого».

ПОСЛЕСЛОВИЕ автора к Текущему изданию и о Продолжении Цикла "Атлантида Сумрачного Солнца"

Трилогия "Атлантида Сумрачного Солнца. Тетраксис мира Посейдона " — с одной стороны, историческая реконструкция легендарной працивилизации Атлантиды, выполненная на базе использования классического (приведенного в диалогах "Критий" и "Тимей") описания этого государства Платоном и материалов исследований серьезных и всемирно известных атлантологов.

С другой стороны, художественная(фантастическая) интерпретация представлений автора о личностях и образе жизни правителей и простых жителей Атлантиды Платона, а так же о тех трагических событиях, что стали причиной забвения некогда могущественного государства и культуры.

***

В интересах наиболее полной реализации вышепоставленных целей главным фоном для развития сюжетной линии (линий) романа является описание (как художественные реконструкции) городов, традиций, религиозных ритуалов, быта, образа жизни и нравов народов Атлантиды (по Платону), Древнего Египта, Месопотамии, Невриды (древнеславянских культур на территории России), Индии и легендарной Шамбалы. Также в романе в художественной формеосвещаются религиозные культы и мифология Древней Греции, Древнего Рима, Этрурии, Древнего Египта, Древней Индии (с точки зрения концепции Буддизма иэзотерического восточногомировоззрения), Древнеславянских государств, Финикии (Карфагена), Месопотамии (Вавилона и Шумера) и т.д. Кроме того, в романе активно используется действующая теория и фактическая историявозникновения и перерождения различных форм государственного устройства и общественного самосознания – от хитросплетения внутридворцовых интриг и возникновения антигосударственного заговора до фактической революции (вооруженного переворота в государстве) и полного развала государства на мелкие удельные княжества.

Еще одной особенностью романа является то, что описываемый в процессе повествования мир читателю предлагается взглянуть на мир Атлантиды не его собственными глазами (с точки зрения современных традиций и общепринятого мировоззрения), но глазами и мироощущениями главного героя - Царя Атлантиды. То есть читателю, вместо того, что бы ставить самого себя на место главного героя (как это общепринято в современной литературе), предлагается воспринять его, атланта, как пусть даже плохо нам понятную, но все же независимую от современной морали личность. Личность человека из другого мира. Личность Героя, но только Своего, а не нашего времени. Личность, которую нельзя однозначно назвать ни, по современным меркам, положительной, ни отрицательной.

Ну и пару слов об Третьей Книге Цикла

(небольшой авторский спойлер для благодарных читателей автора на АТ)

Обложка Третьей Книги под названием: «Атлантида Сумрачного Солнца . Мир Грапы» -- будет (предварительно) выглядеть так:

Аннотация:

После десятитысячелетнего отсутствия атланты, наконец, возвращаются в мир земной Ойкумены и высаживаются на Мысе Канаверал в США… Смогут ли юный Царь-Диктатор Нерей и его заклятый друг и бывший наставник Жрец Тритон вновь вернуть атлантам безраздельную власть над этим жалким подобием и разрозненными осколками некогда цветущей Ойкумены?... Тем более, что первый даже не знает, с чего именно ему стоит начать завоевание этого мира, а второй – по воле изгнавшего его Царя - вынужден отправиться в восставший из пепла Астлан (Империю ацтеков), по нелепому стечению обстоятельств стать рабом-грапендеро на кокаиновой плантации одного из местных касиков Юкатана и, вдобавок, неожиданно для до этого целомудренно-непорочного жреца встретить там любовь всей своей жизни?!.

Предварительное оглавление:

ПРОЛОГ. Второе пришествие Мессии

Часть Первая. Варвары с Небес

Глава первая. Триумф Силы Воли над Властью

Глава вторая. Хозяйка и пленница Ковчега Надежды (Юлия)

Глава третья. На вражеской земле …

Часть Вторая. День мертвых (Dia de los Muertos)

Глава четвертая. Бывший Жрец, а ныне – скиталец и раб …

Глава пятая. Дикая орхидея Астлана (Анакаона)

Глава шестая. Сиреневокожий грапендеро

Глава седьмая. Двое в боио и кокаиновые псы

Глава восьмая. Сладострастные оковы намиктли

Глава девятая. Благородный носильщик-таменес

....

ПРОЛОГ. Второе пришествие Мессии

- Молитесь, братья мои, молитесь! И наш спаситель непременно снизойдет с Небес! - в очередной раз прогнусавил ««Святейший владыко» Дэ-Куруаефф и с горящими от религиозного исступления глазами протянул свои короткие, толстые пальцы к импровизированному алтарю.

В туже секунду сотни губ самозабвенно зашептали ему в ответ мало кому из собравшихся понятный речитатив на одном из «мертвых» языков Земли:

- Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки! Аминь!..

- Аминь, братья и сестры! – удовлетворенно подытожил первосвященник-патриарх новохристианской Ортодоксально-правоверной автокефальной Церкви Вселенной, прежде чем вальяжно-самодовольно – наотмашь от бочкообразного, «пивного» пуза до лоснящегося от жирного пота и вызывающе покатого лба - осенить себя крестным знамением.

- Свят, Свят, Свят, Господь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея: осанна в вышних. Благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних! - тоже усердно крестясь и выбивая поклоны, дружным хором и покорно-безропотно, вторила ему благодарно-бездумная паства. Последняя состояла из нескольких сотен оборванных и, судя по всему, месяцами не мывшихся и, уж точно, никогда в жизни не стригшихся жителей небольшого флоридского городишки Тайтусвилла.

В ответ на это «Его Святейшество» Дэ-Куруаефф уже было открыл рот, что бы с нескрываемым высокомерием и непреклонностью закончить свою и без того затянувшуюся воскресную проповедь-литургию, как ...

Как вдруг в толпе, с неподдельным подобострастием и покорностью взиравшей на Вселенского «пастыря», вспыхнул ослепительно белый шар. Небрежно раскидав в разные стороны молящихся, он произвел на всех окружающих столь неизгладимое впечатление, что среди жалких и угрожающе покосившихся развалин некогда величественной христианской обители воцарилась мертвая, но вместе с тем тревожная, тишина.

Между тем, загадочный посланец небес, так некстати обрушившийся на голову верующих и ввергнувший их в пучину искреннего ужаса и парализующего оцепенения, нежданно-негаданно развалился на две части. Одна из них продолжала сверкать белизной и лучезарным сиянием. Другая же, напротив, приобрела чуть заметный, неоново-фиолетовый оттенок и заискрилась электромагнитными сполохами и голубым ореолом электрических разрядов.

- Братья мои, чудо - свершилось! Так воздадим же Хвалу Господу нашему Иисусу Христу за то, что мы, грешники, стали его свидетелями! - если бы «Высокопреосвященнейшего Владыку» Дэ- Куруаеффа впоследствии спросили про то, как он решился на сей дерзкий и самоотверженный поступок, пожалуй, он впервые в жизни не знал бы, что на это ответить. Более того, ему пришлось бы судорожно напрячь всю свою фантазию, дабы произнести нечто большее, чем банально-восторженное прославление «воли божьей» и «снизошедшей на него, истого христианина, благодати».

Что же касается других свидетелей Чуда, значительно менее искушенных в хитросплетениях теологии, чем их «батюшка», то всё, что происходило на их глазах, явно не пошло на пользу их красноречию и скорее способствовало укреплению веры, но, отнюдь, не ее рациональному толкованию.

Однако, на появлении загадочных шаров светопреставление не закончилось.

Самое интересное и шокирующее публику зрелище было еще впереди!

Потому что один из шаров, тот самый, чья «небесная» чистота и сияние были вне всякой конкуренции, вдруг ослепительно вспыхнул и самым невероятном образом исторг из своих недр серебристо-сиреневую фигуру … ГОСПОДА БОГА Иисуса Христа?!

На вид это было поистине бестелесное существо, состоящее из одного лишь сияния и тусклого мерцания звезд.

Однако, несмотря на все библейские догмы и заповеди, незнакомец не имел ничего общего с иконным стереотипом Иисуса Христа.

Он был чрезвычайно высок ростом. Имел правильные, если не сказать, безукоризненные, черты лица. Обладал гладко выбритым, скорее даже, идеально отполированным черепом. Вдобавок, и что самое невероятное, глаза небесного гостя вызывающе сверкали адским, выворачивающим все сущее наизнанку, огнем.

Уже в следующую после начала светопреставления секунду, всеобщий возглас искреннего изумления и страха гулко отозвался под дырявыми, поросшими мхом и местами облепленными птичьими гнездами, сводами купола то ли бывшего храма, то ли часовни-«переростка».

Таинственное божество, в свою очередь, это совсем не смутило. Скорее даже прибавило ему уверенности в себе и побудило решительно двинуться по направлению к бедняге Дэ- Куруаеффу и его обомлевшей от неожиданности пастве.

В тоже время, пока взоры всех собравшихся были прикованы к медленно плывущей над молитвенными скамейками фигуре БОГА, второй из незваных гостей, скромный и ненавязчивый неоново-фиолетовый шарик, тоже поспешил материализоваться в широкоплечую человеческую фигуру. Так и оставшись для всех незамеченным, он торопливо затерялся к толпе.

В отличие от своего «божественного» спутника пришелец номер два ничем не отличался от самого обычного человека. За исключением, разве что, одной, весьма незначительной, мелочи – своей одежды! Точнее – ее полным отсутствием …

Однако, во всеобщей суматохе и оцепенении, его вызывающей наготы никто из прихожан так и не заметил. Тем более, что незнакомец, подобно юркому и ловкому гаду, поспешил выскользнуть вон из развалин христианского храма.

Оказавшись на улице, он, как и подобает простому смертному, брезгливо поежился от холода, в задумчивости теребя пальцами свою роскошную черную бороду и пристально вглядываясь в окружающий его пейзаж и заваленные всевозможным мусором и органическими отходами руины некогда пышных дворцов и строений.

Ему понадобилось чуть больше минуты на то, что бы сориентироваться в окружающей действительности и принять единственно возможное в сложившихся обстоятельствах решение – любой ценой заполучить то, что ему в данный момент больше всего не хватало. То есть, одежду!

Что, не особо вдаваясь в философские разглагольствования о мифическом гуманизме и справедливости, он и не преминул сделать.

Резким и неуловимым для глаз взмахом руки отправив в нокаут первого же из попавшихся ему на глаза аборигенов, незнакомец поспешил содрать с бездыханного тела грязные лохмотья. Не особо страдая от угрызений совести, он сразу же натянул их на свое мускулистое, как бы выточенное из цельного куска сиренево-розового мрамора, тело.

Еще через минуту, давясь и кашляя от исходившего от лохмотьев смрадного запаха и откровенной вони, пришелец уже ничем не отличался от коренных жителей Тайтусвилла... Кроме, разве что, слишком уж спортивной фигуры и гордой, царственной осанки.

Вполне удовлетворенный происшедшими с ним переменами и, еще раз, на прощание, пристукнув так опрометчиво и самонадеянно начавшего приходить в себя хозяина лохмотьев, «гость с небес» уверенно вернулся внутрь храма и с чувством безукоризненно выполненного долга присоединился к толпе.

Между тем, за время его отсутствия в храме ровным счетом ничего не изменилось.

Бедняга Дэ- Куруаефф, отчаянно потея и бормоча себе под нос спасительное «Отче наш!», бил бесконечные поклоны лучезарному Богу. Его окончательно утратившая чувство реальности паства либо самоуверенно следовала его примеру, либо, уткнувшись лбами в грязный и многосантиметровым сально-восковым налетом пол, пребывала в полной прострации и томительном ожидании развязки. В нависшей тишине изредка голосили неразумные дети, коих тщетно пытались успокоить и призвать к порядку их набожные мамаши и бабушки. Время от времени подвали голос – в форме заунывного воя и последующего лихорадочного гавканья – немногочисленные бродячие псы, полукругом обступившие полуразвалившееся и почерневшее от времени крыльцо храма.

Само же Божество с нескрываемым любопытством разглядывало людей, застывших в нелепых позах у него под ногами, время от времени пристально вглядываясь в их лица и тем самым приводя их хозяев в еще большее оцепенение и смертный ужас.

Наконец, выхватив взглядом из толпы фигуру своего не менее загадочного, хотя уже и внешне мало чем отличавшегося от окружающих спутника, БОГ устремился вслед за ним к свету и выходу из Храма.

Вот так, вдвоем, в полной тишине и безмолвии, они и покинули последнюю цитадель постхристиаской религии на Земле.

Прийдя ниоткуда и сразу же уйдя в никуда…

(Продолжение следует)

Приятного чтения Вам (ну и конструктивной критики, само собой, мне ...)

С уважением, Ваш Алекс А. Алмистов