Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт

Расширенная Аннотация мира Атлантиды Сумрачного Солнца

Аннотация к Трилогии «Атлантида Сумрачного Солнца. Тетраксис мира Посейдона»

Чуть более ста веков назад многометровые волны не на шутку разбушевавшегося Мирового Океана поглотили самое могущественное и легендарное за всю историю Человечества государство – Атлантиду.

Здесь, на грешной Земле, они оставили об Атлантиде только полумифическую память и подводные развалины некогда прекрасных городов и святилищ. Но там, в необозримых далях Вселенной, на маленькой, как две капли воды похожую на Землю планетке, осколок цивилизации Атлантиды все же сохранился в своем первозданном виде.

Долгие и бесцветные тысячелетия Атлантида мира Сумрачного Солнца пребывала в полусне. Сменялись ее цари и жрецы, вспыхивали и быстро затухающим ураганом проносились над ее городами и землями колониальные войны, копились богатства и ценности в ее прекрасных дворцах и храмах. И только священные Законы Посейдона и веками сложившиеся традиции Атлантиды оставались при этом незыблемыми как скала из беспросветно черного, твердого как гранит, камня. Имя которому было Черный Куб…

Но однажды на священный берег островной метрополии Атлантиды вступил ничем не примечательный на первый взгляд юноша. Его звали Нереем, в честь мудрого морского бого-старца. Он был законным наследником одного из царей-архонтов Атлантиды и прибыл в ее столицу с самых дальних окраин мира Сумрачного Солнца, чтобы занять ему полагающийся трон и дворец…

И это случилось. Но совсем не так, как это предполагали он сам и другие цари.

И виною тому стали не только трагическое стечение обстоятельств, неосторожная любовь друзей и ненависть врагов, изощренные интриги жрецов и ненасытное тщеславие Царя-фараона Египта Амферея, но и тот факт, что исконный для атлантов симбиоз Гармонии и Стабильности мира Посейдона, попросту изжил себя.

Ведь, как известно, ничто не вечно под луной. И в жизни не только людей, но даже целых цивилизаций, однажды наступает миг, когда привычная действительность вдруг и по воле богов начинает кардинально меняться, рушиться и обращаться в прах. И тогда …

И тогда только новоиспеченный Царь-Диктатор один лишь в силах восстановить утраченное равновесие и возродить Атлантиду из пепла и чадящих руин.

Но уже не прежней, а НОВОЙ.

От Автора

От автора.

Человеческая фантазия, как ни прискорбно - не безгранична.

Более того, она банальна и до смешного примитивна.

И в подавляющем в большинстве случаев либо робко заглядывает в будущее, либо безжалостно и лицемерно ворошит далекое и, потому, беззащитное, прошлое. Но никогда, повторяю, никогда она не возникает на пустом и голом месте. В противном случае - мы имеем бессвязный бред несчастного безумца.

Неизвестное высказывание

Неизвестного философа

Неизвестной страны и народа

АТЛАНТИДА... “Как много в этом звуке для сердца русского слилось... Как много в нем отозвалось“ - мог бы написать Поэт. Но написал иначе. И в этом был не прав!

Роман, который перед Вами, Уважаемый читатель, конечно вымысел...

Но лишь наполовину!

Всё, что в нем описано: дворцы, порядки, храмы, ритуалы - все было в Жизни или в Памяти Платона. Вы можете проверить. (“ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ“, Т. 1-й и 2-й - все, что касается эллинов, римлян и этрусков; “Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима“, М., “ПРАВДА”, 87; Г.С. Гриневич, “ПРАСЛАВЯНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ * результаты дешифровки *, Т.1; Н.Ф.Жиров, “Атлантида”, 1957; И.А.Резанов, “Атлантида: Фантазия или реальность?”, 1976; А.М. Кондратов, “Атлантиды моря Тетис”, 1986; А.М.Кондратов, “Атлантиды ищите на шельфе”, 1988; В.И.Щербаков, “Где искать Атлантиду? “, “Знак вопроса” - 9.90; В.И.Щербаков, “Все об Атлантиде “, 1990)

Все, кто в нем описан - вымышленные и, возможно, никогда не жившие Герои. Но в Них есть многое, чего, увы! нет в Нас.

Что именно?

Узнайте сами: роман мой перед Вами…. Не будьте только слишком строги и не верьте слепо в то, что мир, нас окружающий - единственно возможен, а люди современности - почти как Боги, идеальны...

Алекс А. Алмистов

январь 2019

СЕДЬМАЯ ГРАНЬ КУБА (рассказ - введение в тему)

СЕДЬМАЯ ГРАНЬ КУБА [1]

(рассказ - введение в тему)

"… Когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений,

за одни ужасные сутки вся воинская сила [врагов атлантов - Прим. авт.]

была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и

Атлантида исчезла, погрузившись в пучину …"

Из Диалога Платона Афинского "Тимей"

Часть 1. Низвергнутые "Боги"

Бой был жестоким.

Противник побеждал числом и яростью, и натиском, и мощью необычного вооружения.

Все громче и наглее раздавались возгласы победы на уже давно забытом в Атлантиде языке.

Все ближе подбирались к царской колеснице шлемы-"маковки" и круглые щиты расенов.

Неожиданно кто-то робко тронул Царя Священной Атлантиды Евэмона за плечо.

Царь обернулся и с удивлением увидел пред собой воина - атланта, в красных латах, с боевым щитом и в шлеме Вестника Посейдона.

- Мой повелитель, молю тебя, не вели казнить! Дозволь слово молвить! - с трудом переводя дыхание, затараторил тот. - Остановись, царь Евэмон! Я здесь, чтоб донести тебе приказ Царя Атланта! Это очень важно! Совет Царей …

- Слишком поздно, Вестник! Твои слова мне ни к чему!– грубо осадил его Царь Евэмон, прикрываясь щитом от града вражеских стрел и копий. – Арес уже почувствовал кураж! Танат – сошел с ума от крови…

- Но все же, Царь, смени свой гнев на милость …, - Вестник Посейдона поперхнулся, и на его губах возникла кровь. Теряя силы, воин закачался, но все же выполнил свой долг: - Мой повелитель! Армий Царей Мнесея, Диапрепа, Азаэса более не существует! Боги окончательно отвернулись от нас. Переговоры с врагом провалились. Расены не только не признали нашей, атлантов, власти над ними, но, вдобавок, еще и дерзнули поставить под сомнение сам факт "божественности" Посейдона и слуг – атлантских Жрецов и Царей. Короче говоря, Цари Священной Атлантиды взывают к твоей силе воли, мудрости и чести. И просят тебя как можно быстрее отступить к столице. Войска и флот...

Вестник Посейдона так и не успел закончить фразы и рухнул замертво к ногам Царя.

Из его спины торчал короткий, черненый серебром, клинок расенского солдата.

- Все кончено, мой благородный Царь! – между тем раздался за спиной Евэмона мрачный глас его оруженосца Актиона. - Я более не вижу впереди ни оранжевых плащей, ни шлемов, ни доспехов наших воинов. Твой первый легион[2], увы, уже на полпути к Аиду. Второй и третий – в нетерпении ждут приказ. И лишь тебе решать, что с ними будет дальше: Смерть или жизнь?

- Да будьте прокляты все вы, коварные и злые, покровители расенов. И ты прекрасная Афина, и ты жестокосердный Арес, и ты могущественная Гера, и даже ты, первейший из Бессмертных, Зевс! - воскликнул Царь, в отчаянии бросая дерзкий вызов небесам. – О, Великий и всемогущий, владыка Посейдон! Почему ты так жесток к твоим детям? Чем именно мы вызвали твой гнев …?

- О Благороднейший из атлантов, Царь Евэмон! – не дал ему закончить Актион, самовольно разворачивая колесницу и громко отдавая гвардейцам приказ сомкнуть за ней ряды. - Извини, что я прерываю тебя и твои речи к Богам... Но враг слишком близко, а до наших боевых триер [3].не менее двух сотен стадий [4]. Нам надобно спешить, чтоб сохранить тебя, остатки твоей армии и флот.

Царь не ответил.

В его душе боролись два непримиримых чувства: Долг и Страх.

Долг - воина и Царя. Страх - пусть Великого, но все же человека.

В конце концов, инстинкт самосохранения взял вверх.

И смерив ненавистным взглядом армию врага, Царь приказал трубить сигнал к немедленному отступлению.

Но … не к Столице!

А к спасительным бортам триер.

Часть 2. Конец Вечности

Черный Куб выглядел величественно и неприступно.

Еще бы!

Ведь он был настолько почитаемой в Атлантиде Святыней, что право его лицезреть имели только Жрецы и Цари!

Да и то лишь дважды: по факту рождения и на пороге смерти.

Но все же существовал в Атлантиде один человек, который не испытывал раболепного благоговения перед Кубом. И все потому, что по долгу службы был просто обязан не отступать от него не шаг.

Этого человека звали Евенором. В честь легендарного прародителя всего атлантского рода.

Он был потомственным Хранителем Куба и последним из Кудесников Атлантиды.

Последним, потому что, как только первый из расенских десантов высадился на побережье Атлантиды, ее Цари страшно перепугались. И, не желая, чтобы все их секреты попали в руки врагов, приказали Лучникам Судьбы умертвить всех до единого кудесников, гаруспиков и прорицательниц-пифий.

Старика же Евенора спас от верной смерти Черный Куб.

Точнее не он сам, но та сокровенная тайна и мощь, что таились в чарующей глубине его недр.

Кудесник страдальчески поморщился и пристально уставился на Куб.

Про Куб старик знал все.

Куб был вечен. То есть появился на Земле задолго до рождения на ней атлантов.

Куб не был монолитом, то есть "мертвым" камнем, но представлял собой некое устройство-механизм, которое каким-то образом влияло на пространство.

Куб был черен. И олицетворял собою "Хаос-Пустоту". Но вместе с тем он был "способен" порождать шар "Сущности-Материи" и огненную пирамиду "Разума и Знаний".

И еще. Если верить древним манускриптам, у Куба существовал некая "седьмая" грань, проявление которой немедленно грозило всем врагам атлантов страшной бедой.

Последнее означало лишь одно - Куб мог вполне быть и оружием.

Но думать об этом старик не хотел. Ведь он был прирожденным исследователем, а не солдатом!

А посему всякий раз, когда его навещал Царь Амферей и требовал ответа на вопрос: "Как Кубом управлять", старик разводил в сторону руки и растеряно качал головой.

С одной стороны, это было правдой. Потому как старик все еще тешил себя надеждой, что "седьмая грань" – это лишь миф.

Но, с другой стороны, он сам и искренне желал, чтоб этот "миф" так и остался мифом навсегда.

Неожиданно перед дверями Храма Кроноса раздалась тяжелая поступь солдатских походных сапог.

Старик уже понял, что к чему. И спешил попрощаться с Кубом. То есть тем, что уже давно стало для него отцом, сыном и единственно возможным смыслом жизни.

- Все старик, твое время вышло! Варвары штурмуют Акрополь! Еще немного и эти грязные свиньи ворвутся сюда! – не стал ходить вокруг да около Царь Амферей. При этом, доставая меч из ножен и устремляясь к Кубу. - Я не могу им позволить осквернить наши святыни! Извини, старик! Я давал тебя шанс на то, чтобы ты научился управлять силой Куба. И тем самым помог мне спасти Атлантиду от происков врага. Но, увы! Тебе это сделать, как я вижу, не удалось! Так пусть тогда этот Куб не достанется никому!

Старик встрепенулся и самоотверженно бросился под царский меч, желая принять смертельный удар на себя и тем самым спасти свое "детище".

Но, Царь Амферей грубо отшвырнул его в сторону и занес свой клинок над зеркальной поверхностью Куба.

Между тем …

Яркий солнечный свет, до этого робко блуждавший по стенам, потолку и полу Храма, вдруг упал на Куб, прошил его насквозь и золотистой паутиной заскользил по граням.

Куб вздрогнул, заискрился и … "породил" из недр своих вначале белый шар «Озарения», а вслед за ним и огненную пирамиду «Знаний».

- Свершилось! – сдавленно захрипел и попытался приподняться на руках старик. – Свет разрушил Тьму. Последняя явила Суть и породила Разум. Значит, всему виной …?

Он так и не успел закончить свою мысль, потому что в тот самый миг, когда клинок Царя коснулся Куба, старик-Кудесник с ужасом узрел его "седьмую", грань!

Она была внутри. В том самом месте, где до этого светился "шар".

"Шар" схлопнулся, но область-сфера, все-таки, осталась и превратилась в роковую грань!

Старик-Кудесник тяжело вздохнул.

И … умер.

Ровно за мгновение до того, как канула в Небытие и Атлантида.

Часть 3. Где-то, по ту сторону Центра Галактики Млечный Путь…

Черный Куб снова обрел свою привычную невозмутимость и покой.

Его недра опять заполняли шар "Сущности-Материи" и пылающая пирамида "Разума и Знаний".

Правда, это была уже совсем иная вечность. И в каком-то смысле уже совсем другая Вселенная.

Но, в любом случае, Черный Куб добросовестно выполнил свое предназначение.

Ведь вместе с ним в новый мир переместилась и некая "гравитационная" масса, которую ровно за наносекунду до этого потеряла астрономическая единица с гордым и кичливым названием – планета "Земля".

И это не было простым совпадением.

Так как Куб был не оружием, но гарантом неуязвимости тех, кому он служил!

Правда, его создатели не учли одного:

Спасая одних, нельзя при этом жертвовать другими …

Часть 4. Бушующий океан

Океан был везде...

Время от времени он, то взрывался штормами и ненасытными водоворотами, а то, напротив, превращался в зеркало мертвого штиля, вызывающе искрился планктоном и прикидывался абсолютно безобидной стихией.

Но ни первое, ни тем более второе лицо царства соленой воды и растворенного в ее пене воздуха уже были не способны ни очаровать, ни ввести в заблуждение тех, на кого пучина так упорно пыталась произвести впечатление.

И все потому, что этих самых, "разумных", созерцателей Природы на Земле практически не осталось.

Ну а те, кто все же выжил, были уже не в состоянии что-либо видеть, слышать, чувствовать, понимать... Ведь мучительная смерть пенилась и бурлила у них прямо над головами!

Равно как и в любом другом, мыслимом или чисто гипотетическом, направлении.

И хотя последних из людей сейчас отделяло от стихии не менее пяти стадий условно безмятежной воды, никто из них не был уверен в том, что приютившая их Пирамида сможет и на этот раз устоять перед жестокостью Посейдона и жадностью океана.

А посему, каждый на всякий случай прощался с жизнью, тщательно перебирая в памяти все свои детские шалости и взрослые глупости; образы родственников и друзей; прекрасные храмы, парки, дворцы и гавани родных городов...

Одним словом, все то, что теперь уже было лишь достоянием …

Нет, даже не истории, но просто ЛЕГЕНДЫ!

Москва, июнь 2002

(В качестве рассказа выставлялось на Конкурсе

фантастических миниатюр "Блэк Джек", который

проводился на сайте ПРЕДГОРЬЕ в июне-июле 2002 г.,

номинирован Л. Делицыным на достаточно престижном

литературном конкурсе в Сети Тенета-РИНЕТ'2002)

[1] "СЕДЬМАЯ ГРАНЬ" (прим. авт.) - Практически все эзотерические философы (Генон, Э. Леви), когда-либо писавшие о числе 7 указывают на его связь с процессом проявления. Об этом же говорит Мэнли Холл: "… Число 3 (дух, ум, душа) снисходит в 4 (мир), и результатом является сумма 7, или мистическая природа человека, состоящая из тройного духовного тела и четырехсоставной материальной формы. Они символизированы в кубе, который имеет шесть граней и таинственную седьмую точку внутри. Шесть граней - это направления: север, запад, юг, восток, верх, низ, или же земля, воздух, огонь, вода, дух и материя. В середине всего стоит 1, которая представляет фигуру стоящего человека, от центра которого в кубе расходятся шесть пирамид. Отсюда происходит великая оккультная аксиома: "Центр есть отец всех направлений, измерений и расстояний"…" (из статьи "Священная наука чисел", С.Ю. Ключников, http://www.autsider.ru/lib/index.php, (с) М.: Беловодье, 1996. - 192 с)

[2] Легион (миф.) – основное воинское подразделение атлантской армии. Численность атланского легиона составляла 10 000 человек пехоты (гоплитов),не считая 5 000 легковооруженных воинов с малыми щитами, 15 000 копейщиков, 15 000 камнеметателей, 10 000 лучников, 10 000 пращников - не входивших в строевой состав легиона. Каждый легион также имел 10 000 всадников (10 турм по 1000 человек в каждой). Легион состоял из 10 манипул по 1000 человек в каждом. Манипула состояла из 10 шеренг по 10 рядов. Кроме того, в состав каждого легиона была включена "артиллерия": 50 карабалистов, которые метали тяжелые стрелы, 10 онагр и катапульт для метания тяжелых камней и 835 боевых колесниц. Обоз легиона (1000 мулов) возил лагерные принадлежности и утварь. Боевой порядок легиона состоял из трех линий - когорт (в первой линии-4 манипулы, во второй и третьей - по 3 манипулы). Легионом командовал префект, когортами - трибуны. Центурионы были младшим командным составом и командовали центуриями, иногда - манипулами. Обычный переход легиона в условиях войны составлял 25 км, ускоренный марш - свыше 30 км, форсированный достигал 45 км.

[3] Триера (ист.) - античное боевое судно (у римлян - трирема). Деревянный плоскодонный корабль водоизмещением до 250 тонн, длиной до 45 метров, шириной до 6 метров, с осадкой 2, 5 метра. На триере было 150 и более весел, расположенных в три ряда с каждого борта. Скорость корабля на веслах доходила до 7-8 узлов (12.9-14.8 км/час). Экипаж состоял из 16 матросов, кормчего, 150 гребцов и 50 воинов, вооруженных для абордажного боя луками, дротиками, мечами и щитами. Командовал кораблем триерарх.

[4] Стадий (ист.) - античная мера длины и расстояния - около 193м,. 1 Плетр = 1/6 стадия или около 32 метров. История определения точного значения стадия в международной системе единиц (СИ) связано с тем, что в программе Олимпийских игр Древней Эллады был бег на стадию. Установлено, что греческая стадия (или стадий) это длина стадиона в Олимпии - 192,27 м. Эта мера была введена в Вавилоне, а затем перешла к грекам. За стадий принимали расстояние, которое человек проходит спокойным шагом за промежуток времени от появления первого луча солнца, при его восходе, до момента, когда солнечный диск целиком окажется над горизонтом. Это время приблизительно равно двум минутам.

ПРОЛОГ. ОБРЕЧЕННЫЕ

ПРОЛОГ. ОБРЕЧЕННЫЕ

На берегу их было двое: закутанный в сопревшее от времени рубище старик и облаченный в золоченую тогу юноша. И каждый из них, в кровь, кусая губы и нервно трепеща от вожделения и страха, вглядывался в линию горизонта.

Первый - в ожидании неминуемой смерти.

Второй – в предвкушении безграничного величия и власти над миром.

- Мудрость и происхождение – вот он, извечный конфликт всех времен и народов! – неожиданно раздался за спинами "обреченных" голос их невидимого соглядатая. – Между тем, если честно, мне жаль терять такого ментора, как Радим. Пусть его участь и была заранее предрешена. Да еще – самим Владыкой Посейдоном!

- Не думал, брат мой Тритон, что ты, Жрец Сумрачного Солнца, можешь быть таким сентиментальным? – вызывающе усмехнулся ему в ответ второй, подчеркнуто циничный и безжалостный, голос. - Ты жалеешь раба? Да еще и без ведома его хозяина? Может, ты даже не против того, чтобы Лучники Судьбы промахнулись?

- Ты не правильно меня понял, Протей! Я скорблю не о судьбе раба, но об утрате опыта, таланта, знаний,… Что были прежде в нем заключены!

- Посейдон - дал, Посейдон – взял?! Не нам судить его за это! Ты со мной не согласен, брат? Или, все же, кое-что человеческое тебе не чуждо?

- Ты обвиняешь меня в ереси и вольнодумстве, Жрец? Это твои слова или воля Совета? Или … я что-то попустил, и ты уже мнишь себя Консулом или, даже, Верховным Жрецом? - насторожился тот, которого называли Тритон.

Он был одет в черный, доходящий ему до самых пят, балахон. Был от природы статен и сухощав. И, несмотря на то, что выглядел значительно моложе своего собеседника, держался с ним высокомерно и с подчеркнутым величием.

- Кто знает, брат?! Сегодня ты - Первый, а завтра … никто? – дерзко огрызнулся ему в ответ Жрец Протей. Так же, как и Тритон, облаченный во все черное. Но, при этом, не смевший скрывать своего лица под капюшоном одежд.

- А ты сначала доживи, до этого самого завтра, брат!– сверкнул глазами Тритон, угрожающе поднимая вверх свою левую руку. - А там уже посмотрим?!

При этих его словах Лучники, а их среди скал было не меньше десятка серебристо-белесых "теней", с готовностью подняли вверх свои луки и дружно взяли "бедного" Протея на прицел.

- Постой, брат! Я всего лишь излагаю свои мысли вслух! А посему, не стоит ввязывать в наш спор … твою когорту ! – смертельно бледнея, засуетился тот. – К тому же …о Боги! Час Ритуала пробил! Я вижу Перевозчиков и их Корабль!

Жрец был прав. Что, в общем, и спасло его от гнева "бессердечного" Тритона.

Ладья Судьбы действительно уже была видна.

Подгоняемая легким бризом, она на гребне пенно-белоснежных бурунов летела к бухте Единения.

Ее орихалковые [1] паруса были натянуты до отказа. Команда и капитан, как очумелые, носились по палубе, прикладывая максимум рвения и усилий для выполнения своей священной миссии в срок.

В то время как прибывшие с ними воины уже вовсю натягивали луки, сверкая орихалковыми [2]. стрелами личной гвардии самого Царя Атланта.

Изготовились к "ответной" стрельбе и затаившиеся в засаде "тени".

Еще минута, и ладья уткнулась носом в линию прибоя.

Почти одновременно с этим, раздался громкий свист.

Миг … и старик упал, дрожа и дергаясь в объятиях смерти! Еще бы, из его груди торчало ровно десять стрел?!

- Да свершится … воля Посейдона и архонтов–Царей [3]! – громко провозгласил следующий акт ритуала Тритон. И резко опустил вниз свою левую руку. - Знающий умер! Так пусть погибнут и те, кто стал тому причиной!

И снова … залп! Десятикратный свист. Зловещий лязг металла об металл. И, в результате … десять бездыханных и распластанных на палубе тел.

Само собой, что в этот раз уже стреляли "тени".

- Ну что ж, все идет как по маслу! – удовлетворенно подытожил Тритон, жестом приказывая своим лучникам покинуть позиции и возвращаться в лагерь. – Теперь, я спокоен. Ритуал соблюден. И будущий Царь уже не нуждается в нашей защите?!

Протей кивнул. При этом, все еще не спуская глаз с фигуры, невозмутимо поднимавшейся на борт судьбоносной Ладьи.

Просто сказать, что Жрец Протей, завидовал Избраннику Судьбы, означало … не сказать ничего!

Ведь, когда-то, много лет назад, такая же самая ладья вполне могла прийти и за ним самим?!

Но она не пришла.

И не взяла его на свой борт.

И не доставила в Божественный Посейдонис.

И все потому… Потому что, он не вовремя родился!

Не Первым, но Вторым!

А значит, несмотря на все его благородство, ему никогда так и не стать Царем!

[1] В данном контексте – «орихалковый» - имеющий золотисто-оранжевый цвет и металлический блеск (дословно по Платону - «издающий огнистое блестание»)

[2] Орихалк (Прим.авт.) - легендарный металл, высокопочитаемый в Атлантиде и вызывающий много споров среди исследователей проблемы Атлантиды. Согласно Платону, орихалк, “издававший огненный блеск“, добывался в Атлантиде в самородном виде и не был сплавом других известных металлов. Однако, большинство современных исследователей придерживаются мнения, что орихалк все же был неизвестным науке наших дней сплавом меди. Одно из возможных предположений, состоит в том, что орихалком Платон и атланты называли латунь - сплав меди и цинка. Этот сплав мог получаться атлантами из очень редкого медноцинкового минерала аурихальцита, который содержал до 28 % окиси меди. Большая редкость аурихальцита делала получаемую из него латунь очень дорогим металлом. О чем, собственно, и говорит в своих диалогах Платон, утверждая, что атланты ценили Орихалк “дешевле лишь золота”.К слову будет сказано, что атланты имели прекрасные представления о других металлах: золоте, серебре, меди, олове, железе. Так что проводить аналогию Орихалка с самородной и чистой медью, обладающей схожими свойствами, вряд ли имеет смысл.

[3] Архонт (ист.)- высшее должностное лицо в Древней Греции (archon) и в некоторых других античных государствах. В данном случае, учитывая государственное устройство Атлантиды, описанное Платоном, Верховным Правителем Атлантиды был Царь Атлант, девять других Царей, соответственно, архонтами.

Часть первая. РОЖДЕНИЕ ЦАРЯ СВЯЩЕННОЙ АТЛАНТИДЫ

Часть первая

Рождение Царя Священной Атлантиды

Эпизод I. Священный Час Быка

Тусклый, бледно-зеленый диск Сумрачного Солнца медленно и вместе с тем неудержимо клонился к линии горизонта.

Для всех, от мала до велика, жителей Пелагсикона [1] это означало только одно: скоропостижно-неминуемый конец Гемеры - Света и грядущее, уже по одному только факту своего первородства безжалостно-ненасытное, всевластие Нюкты и ее верного спутника-Тени!

Тени, чьи змеиные языки-Сумерки уже тянулись к подножию величественных гор и робко затаившихся в ночном оцепенении равнин и ущелий.

Тени, которая испокон веков скрывала под своим иссиня-черным пологом если не очередное безрассудство стихии, то уж, по крайней мере, сиренево-бурый, чем-то похожий на густое желе, туман и пронизывающие до мозга костей мрак и холод.

И, наконец, Тени, бросить вызов которой, не говоря уже о том, чтобы встать у нее на пути, не смел не только никто из обычных смертных, но даже полубожественные потомки Посейдона и Клейто - Жрецы и Цари!

Так, судя по всему, должно было случиться и на этот раз, но …

Но вдруг … в самом сердце Акрополя, беломраморным призраком, вознесшимся над столицей атлантов, ярко вспыхнул и прерывисто замерцал изящный шпиль на крыше Храма Посейдона.

Еще мгновение и последний изумрудный луч уже скользнувшего за горизонт светила прошил его насквозь, сломался пополам и жертвенным лабрисом [2] вонзился в сердце золотого диска Мойр.

Последний, смутно различимый в отблесках заката, судорожно вздрогнул, засверкал и начал медленно вращаться.

И, о чудо, его зеркальная поверхность заискрилась серебром, из центра вспучилась прекрасным женским ликом и заструилась паутиной-плетью из змеиных тел?

Это был сигнал! Точнее, Воля свыше…

Десять статных, закутанных в белоснежные тоги, фигур поспешно, но с достоинством, приблизились к Золотым Воротам Храма.

Но прежде, чем решиться через них пройти, пришельцы опустились на колени, все, как один, коснулись лбами быстро остывающей земли и дружно вскинули вверх свои правые руки, тем самым демонстрируя Богам, что безоружны и одержимы лишь одной, при этом, исключительно благочестивой, целью!

- Великий и могучий Бог морей и океанов, молю тебя о милости и доброй воле! – не мешкая, но с нескрываемым почтением обратился к Посейдону один из десяти - тот, чье высокое чело венчал обруч - змейка из огнистого металла и природой рожденного стекла.

- О несравненный Покровитель моего народа, Посейдон, дозволь нарушить твой покой Правителям Священной Атлантиды! Перед тобой Царь Атлант! – выдержав положенную ритуалом паузу, снова загнусавил он, протягивая свои руки к черному безмолвию небес и равнодушно в них сиявшим детям Астрея и Эос. - Другие мои восемь братьев тоже здесь … И все мы ждем! Ждем с должной кротостью и праведным благоговением! Ждем от тебя того, чтоб милостью своей открыл ты наш Совет Царей Священной Атлантиды. Открыл сегодня. В Час Быка [3], что волей твоей и Хроноса дает рождение очередному Пентахрону [4].

Царь перевел дыхание и только после этого продолжил свой с Богами диалог:

- Мы будем рады провести в твоих владениях всю ночь, дабы, как требует того обычай, в компании с тобой судить и разбираться в том, не допустил ли кто из нас, Царей, ошибок или недостойных действий. Но прежде, чем мы смеем преступить порог твоих Оракула [5] и Храма, мы просим дозволения поймать в твоих садах священного быка. Само собой, без применения хитрости, оружия, разных там уловок... Но только лишь благодаря отваге, личной доблести и твоему, Владыка Посейдон, благословению!

Царь замолчал, пал ниц и неподвижно замер в беспокойном ожидании

Змеей юркнула в пасть сумрака и Летного [6] небытия минута, прежде чем раздался легкий, мелодичный звон и…

И Врата Храма растворились!

Царь с облегчением выдохнул и нервным жестом стер со своего чела, висков, ланитов, подбородка обильно их посеребривший пот.

- Братья мои, не будем медлить с жертвоприношением! Ночь коротка! В то время как Владыка наш – безжалостен и строг! Да, всяк смертный, видевший "Зеленый" луч, пока находится под покровительством трех Мойр и Храма! Но только до утра! С рассветом же Глава и Взгляд Горгоны снова будут убивать! И если мы затянем наш Совет, то никогда уже не сможем отворить Ворота Храма, и гнев Богов лавиной обрушится на нас.

С этими словами Царь встал с колен и торопливо сбросил тогу с плеч.

Каждый из собравшихся безропотно последовал его примеру.

Все, кроме одного! Того, который самым беспардонным образом остался без движения и лишь еще плотнее прижался своим телом к матушке-земле…

***

На вид "непокорному" вряд ли можно было дать чуть больше двадцати.

Без всякого сомнения, он был самым юным из всех тех, кто его сейчас окружал. Однако это еще совсем не означало, что его "путь" к Золотым Воротам Храма по воле Рока оказался легче и короче - в противовес другим. Скорее, все обстояло с точностью до наоборот: за плечами юноши уже были годы суровых лишений и смертельно опасных странствий по чужой земле и неподвластным воле его рода городам, познание Доблести на гладиаторском арене и Подвиги Геракла [7], кровопролитная конкиста [8] варварских земель [9] и бескорыстное служение Афродите [10], с завидным рвением усвоенный Гражданский Ценз [11] и до дна испитый кладезь Знаний Аполлона[12].

Юношу с рождения звали Нереем [13] - в честь легендарного старца, превосходящего в своей мудрости любого или, даже, всех вместе взятых, Богов.

Но главное было даже не в этом.

А в том, что … он был не просто прямым и единственным наследником трона Тиррении [14], но сегодня мог, точнее, сам был должен стать Царем.

Должен, но пока не стал!

А посему, украдкой наблюдая, как старшие братья, уже давно цари, вальяжно и по праву ступали по "божественной земле", Нерей не выдержал и в нетерпении заерзал кончиками пальцев по песку.

- Сын царя Атлантиды, - наконец, раскатистым набатом оборвал безмолвие ночи столь долгожданный для него призыв Царя Атланта, - освободись от всех одежд и встань со мною рядом! Твой час настал! Сегодня ты, волею Посейдона, должен либо обрести бессмертие, либо с неслыханным позором и бесчестьем для рода Евэмонов умереть!

"- Ну вот, свершилось! – молнией сверкнуло в сознании Нерея ровно за мгновение до того, как ее сменивший ураган неистового вожделения вынудил наследника престола сорваться с места и в мгновение ока оказаться на ногах. - Всего какой-то шаг и я уже один из Десяти? Так просто? Если не считать того, что это стоит целой жизни? Той, что у меня была! И той, что, может быть, уже не …?"

Мертвенная бледность предательски скользнула по лицу Нерея. Вдобавок, юношу вдруг охватила непростительная дрожь, волною судорог сковавшее все тело.

Но, все же, у него хватило сил и воли, чтоб отогнать свои сомнения прочь!

И, на ходу срывая с себя тогу, он устремился к Золотым Вратам и занял свое место справа от Царя Атланта.

Тот, как оказалась, только этого и ждал:

- О, Великий и могущественный повелитель морей и океанов Посейдон, - скороговоркой загнусавил он, не спуская с юноши своего прищуренного взгляда и, одновременно с этим, раболепно простирая руки к небесам, - дозволь тебе напомнить, что у нас большое горе! Два года назад в твой мир ушел наш горячо любимый брат - достопочтенный сын и Царь Священной Атлантиды Евэмон. И нас, твоих наместников в Священной Атлантиде, осталось только девять! Вместо, как того велит обычай, положенных тобой десяти. А посему, о справедливейший из всех Бессмертных, дозволь нам, твоим слугам, восстановить закон и древние устои Атлантиды! И разреши нам посвятить того, кто пред тобой - достойного юношу, сына Царя Евэмона, урожденного Нереем, в Цари Священной Атлантиды! Я, Царь Атлант, ручаюсь за него лично! Дальнейшая ж его Судьба – уже в твоих руках! Но прежде, предоставь ему, возможность самому доказать свое право быть одним из нас. Дозволь ему сейчас же переступить порог твоих Оракула и Храма и в жертву принести тебе быка! И, О! прошу тебя, будь к нему при этом справедлив и по-отечески великодушен!

Царь замолчал и отступил на шаг назад, тем самым пропуская юношу вперед и оставляя юного наследника архонта наедине с его Судьбой - Вратами.

Неуловимый миг и … снова, как и в прошлый раз, раздался легкий, мелодичный звон.

Ворота Храма дрогнули, но, к счастью для Нерея, не закрылись!

Сомнений больше не было, Владыка Посейдон к нему благоволил и с нетерпением ждал в своих чертогах не просто гостя, но Царя!

В глазах Нерея вспыхнул огонек воодушевления, страх и растерянность ушли на задний план.

Еще немного … и прорвавшее блокаду прежнего оцепенения сердце вот-вот готово было вырваться наружу из груди, а сил и рвенья было столько, что…

Нерей самоуверенно расправил плечи и, гордо вскинув голову, поддался весь вперед, но …

- Брат мой, умерь свой пыл и, волею Посейдона, храни терпенье! – гранитным монолитом вырос как из-под земли и преградил дорогу юноше Властитель Атлантиды Царь Атлант, пристально и не без упрека заглядывая в широко открытые глаза Нерея. – Позволь тебе напомнить, преступив порог владений Посейдона, ты никогда уже не сможешь таким же, каким ты был до этого, вернуться назад! Не забывай, там, за этими Вратами, тебя ждет либо трон, либо вечный покой в подземном царстве Эриний, Миноса, Радаманта, Таната и Аида! А посему, еще раз ответь мне, Нерей, сын Евэмона, готов ли ты к самому важному в твоей жизни испытанию? Твердо ли ты уверен в том, что знаешь, как и что ты должен совершить, дабы с рассветом снова пройти через эти врата и с честью вернуться домой. Да еще и живым?

- Да, повелитель, - без запинки выпалил Нерей: - Я готов доказать свое право быть Царем Атлантиды! И ради этой великой цели я без чьей-либо помощи взнуздаю и покорю своей воле одного из потомков "критского" [15] быка. И, при этом, я всецело полагаюсь только на свою природную сноровку, ловкость, силу и... благосклонность Хроноса и Посейдона!

- Ну, а если тебе вдруг не удастся это сделать? - вкрадчиво поинтересовался Царь Атлант. - Что тогда?

- Тогда, желая избежать позора, я клянусь казнить себя своей собственной рукой! И буду уповать на то, что сын мой, родившийся на свет два месяца назад, получит право стать царем в один из дней последующего Пентахрона. Но только после того, как у него самого родиться наследник, и Посейдон дозволит его счастливому отцу переступить порог вот этого Святилища и Храма.

- Ты добросовестно познал заветы предков и законы Посейдона, сын Царя Нерей! – кивнул ему в ответ Царь Атлант, уступая дорогу. - Что ж, брат мой, иди! Иди и не оглядывайся назад! Ведь, оказавшись здесь и сейчас, ты тем самым уже стал нам, Царям Священной Атлантиды, братом! А вот живым иль мертвым – пусть решит Судьба! Но не раньше, чем ты с достоинством пройдешь через испытание. Так завещал нам Посейдон! И так гласит обычай наших предков!

- Победа или Смерть! – воскликнул Нерей, прежде чем, затаив дыхание, перейти свой первый в жизни Рубикон и, наконец, узнать свою судьбу в жестоком ритуале жертвоприношения.

- Я допускаю лишь первое! И слышать не хочу про второе, мой мальчик! – бросил ему в ответ Царь Атлант. - А посему, даже и в мыслях не держи самой возможности меня разочаровать!

Царь Атлант не выдержал и чисто по-отечески прослезился, благо приступ его малодушия в эти мгновения никто видеть не мог, так как он сам запретил Нерею оглядываться, а до рощи Посейдона, где их двоих в нетерпении ожидали другие Цари, было не меньше трех стадий. А значит, Царь Атлант вполне мог дать волю своей скорби по безвременно погибшему брату, равно как и своим тревогам о судьбе его неискушенного в дворцовых интригах сына-юнца.

Тем более, что истинная причина смерти первого так до сих пор и с подозрительным упрямством скрывалась жрецами. В то время как перспектива восхождение на трон никому неизвестного в Посейдонисе юноши уже успела взбудоражить не только узкий круг атлантской знати. Но, вдобавок, еще и весь, уставший от безграничной власти Опекунов и Белых Консулов, народ Евэмского Царства и его рабдельческих [16] колоний.

Другими словами, все говорило за то, что над головой нового Царя Священной Атлантиды стремительно сгущались, по ходу дела насыщаясь духом подлого коварства, дети-фантомы Апаты - грозовые тучи!

И что с того, что этот милый юноша о них не знал …

Последнее лишь было только на руку его врагам!

И Царь Атлант прекрасно это понимал.

Но …

Царь Атлант тряхнул головой, растеряно оглядываясь по сторонам.

Кажется, он слишком увлекся своими мыслями и не заметил, как они с Нереем оказались на вершине Священного Холма?

Меж тем, Роща Посейдона окружала их со всех сторон.

Но прежде, чем позволить юноше приблизиться к лениво в ней пасущимся быкам, Царь Атлант крепко, до зловещего хруста в еще окончательно не окрепших хрящах и суставах, сдавил своею дланью его правое плечо и чуть ли не силой подтолкнул Нерея по направлению к Храму.

- Но в описании ритуала нет ни слова?.. – искренне недоумевая, начал было упираться тот.

- Ты просто невнимательно читал Скрижали Вечных Знаний, юный сын Царя Тиррении! – грубо оборвал его на полуслове Царь Атлант, указывая жестом на ближайший золотой треножник - один из десяти, шеренгой безмолвных воинов выстроившихся вдоль всего пути от Врат до самого подножия Храма. - Взгляни туда, потомок Посейдона! Тебе не терпится явить Богам всю свою силу и предназначение? Что ж похвально! Но что ты будешь делать дальше? Ведь только лишь пленением быка, ты ритуал не завершишь! Ты должен быть готов к тому, что …?

- Но, я уже … готов! - напыщенно заскрежетал зубами юноша, вьюном пытаясь выскользнуть из-под руки Царя Атланта в надежде вновь и самолично контролировать свою судьбу.

- Боюсь, что это не совсем так, рожденный Евэмоном! - цинично усмехнулся Царь Атлант, лишь еще только крепче сжимая пальцы на плече Нерея: - Ты все еще плохо представляешь то, что тебе предстоит совершить. Ты должен не только поймать и подчинить своей воле быка, но еще и с должным уважением к Богам отправить эту жертву к Посейдону. А как же ты собираешься это сделать, не имея при себе священного лабриса?

- Но ведь, согласно обычаю, я не могу использовать оружие? - дерзко огрызнулся тот, в отчаянном порыве бросая взгляд-вызов грозному Царю Атланту.

- Конечно, нет! - в гневе обрушился на него Атлантский властитель, беря с треножника сверкавший бриллиантовыми переливами предмет. - Но для завершения ритуала ты в праве и, даже обязан, использовать священный лабрис!

Последовал неуловимо-резкий взмах руки … Нерей не успел даже вскрикнуть, как на его груди разверзлась рваная, в мгновение ока вспенившаяся свежей кровью рана.

Юноша рванулся в сторону, уже сжимая кулаки для рукопашной схватки, но, в самое последнее мгновение все же удержал себя от безрассудного броска.

- Что ж, теперь на нем есть и твоя божественная кровь, сын Священной Атлантиды, - между тем, невозмутимо процедил сквозь плотно сжатые зубы Царь Атлант и швырнул священное оружие к ногам Нерея. - Этот лабрис сделан из горного хрусталя. В нем нет ни капли металла. А значит, только с его помощью ты можешь принести Посейдону жертву и стать Царем. Но помни, если ты не успеешь сломить волю быка раньше, чем на лабрисе высохнет твоя собственная кровь... Или, что еще хуже, попытаешься использовать лабрис для самозащиты и поразишь быка вне круга Жертвенного Алтаря - сей кусок стекла убьет уже не жертву, а тебя. И тогда даже Боги будут не в силах что-либо в твоей судьбе изменить!

- Я все понял, благородный Царь Атлант! – скороговоркой выпалил Нерей. Но, прежде чем все же сжать в своей руке лабрис, растерянно добавил: - Но позволь мне оставить священное оружие здесь, на ступенях Храма. Ведь, в схватке с быком он мне будет только мешать?

- Нет, это противоречит правилам и смыслу ритуала, - сдержанно, но твердо отказал ему Атлант. – И ты вскоре сам поймешь, в чем именно и почему...

- Да будет так! И Слава Посейдону! - громко воскликнул юноша, срываясь с места и со всех ног бросаясь в сторону ближайшего к нему быка.

- Да защитит тебя милость и добрая воля Богов, Нерей! Иди! Жертва и Судьба – обе и в нетерпении ждут тебя! – бросил ему вдогонку Атлант и быстрым шагом, хотя и без особого на то энтузиазма, направился к другим, уже давно заждавшимся начала представления, Царям.

***

Первый шаг, как известно, чаще всего предрекает падение, а первый блин - выходит комом.

Особенно, если ты не слишком опытный охотник, все и вся вокруг тебя утопает в коварном безмолвии и гнетущем сумраке ночи, в то время как твое нервное напряжение уже давно достигло предела!

А посему, не было ничего странного в том, что "первый", из попавшихся на глаза юноши, бык, оказался на поверку лишь хитросплетением света и тени и банальной игрой его, Нерея, распаленного воображения!

Этого оказалось вполне достаточным для того, что бы бравада юноши в одно мгновение сменилась горечью разочарования как в милости к нему Тюхэ, так и в самом себе. Ну а если ко всему этому добавить еще и то, что рана на его груди невыносимо саднила, а вездесущий кустарник и подло притаившиеся в траве камни, вынуждали его спотыкаться на каждом шагу … То, окажись сейчас на месте Нерея кто-либо другой, он, несомненно, впал бы в отчаяние и с позором отступил.

Но юный наследник Архонта "кем-либо" не был! Хотя бы по факту рождения.

И ему не оставалось ничего иного, кроме как, стиснув зубы и восстановив дыхание, отправиться на поиски уже не "тени", но реального быка.

Шаг в сторону. Пробежка. Снова шаг. Рекогносцировка.

И, о Боги, подлый хруст валежника под правой ступней!

Стоп. Дальше так нельзя. Ведь, спешка никого еще к добру не привела?!

А значит … Надо быть предельно осторожным!

И, теперь уже ползком, по направлению вон к той, застывшей под раскидистым кустом "горе"?!

Еще полстадия и … вот оно, столь долгожданное сопение-чавканье врага!

Нерей самодовольно улыбнулся.

Он был у цели. К тому же, его "цель", без всякого сомнения, спала?

Себе на горе …И как нельзя удачно для наследника царя!

Час триумфа пробил.

Нерей сгруппировался и приготовился к финальному прыжку.

Но, как известно, благодушие Богов не может длиться бесконечно: бык неожиданно "очнулся" и с громким храпом бросился навстречу нежданному врагу.

Нерей рванулся в сторону… Но, поздно!

Острый рог животного уже успел вонзиться в его правую ступню.

Чего-чего, а этого Нерей никак не ожидал!

А посему, белугой взревев от искреннего негодования и боли, юноша взмахнул лабрисом над головой быка, желая нанести удар противнику промеж его налитыми кровью глаз, и…

И только лишь добрая воля Богов удержали Нерея от столь поспешно-рокового шага!

Вдобавок, он вдруг понял, почему Царь Атлант не позволил ему оставить хрустальный лабрис на пороге Святилища-Храма.

Ведь, это было еще одним испытанием для будущего Царя Атлантиды. Испытанием его воли и умения контролировать себя!

Нерей тряхнул головой и, скрепя сердце, отвел свою, с лабрисом руку, от головы священного быка.

Однако так легко сдаваться юноша совсем не собирался.

Бык, без всякого сомнения, тоже.

Более того, его очередной бросок вновь, как и в прошлый раз, не преминул застать врасплох Нерея. И юноше лишь чудом удалось избегнуть верного свидания с Аидом, потому как смертоносный рог его противника вонзился в дерево на расстоянии всего одной ладони от его плеча.

Но уже в следующее мгновение их роли поменялись: Нерей изловчился и схватил замешкавшееся животное за рога.

Бык дернулся назад.

Не тут-то было. Древесный ствол его не отпускал.

Нерей, в свою очередь, не желая упускать столь для него удачного момента, чуть отпрянул в сторону, и, сделав сальто в воздухе, в два счета оказался на спине врага.

Бык, никак не ожидав подобного развития событий, отчаянно взбрыкнул. Но сбросить "седока" ему не удалось.

Бык ошалело замер. Судя по всему, готовясь предпринять еще одну попытку освободить свои рога.

Нерей не растерялся и со всего размаха ударил свою жертву по ушам.

Бык взревел от боли, забрызгал юношу кровавой слюной и обречено повалился вперед и на бок. Точнее, на две своих передних, неуклюже подкосившихся, ноги.

Это был … финал?

Нерей не утерпел и, превозмогая боль в израненной ноге, соскочил на землю, оставив за своей спиной врага.

И зря … Потому как бык, лишенный седока, вдруг пришел в себя. И даже более того: воспрянул духом, вслед за противником, пусть тяжело, но все-таки поднялся на ноги, и под ударами его копыт вновь задрожала только лишь Богам принадлежавшая земля.

И тут уже настал черед Царям прийти на помощь новоявленному брату, благо ни один из свято почитаемых атлантами законов Посейдона этого не запрещал. И Нерей был искренне благодарен всемогущему Богу за подобную милость. Потому как, в противном случае, у него было бы мало шансов остаться в живых в новой схватке с обезумевшим от ярости и отчаяния врагом.

Но, опутанный густой и прочной паутиной царских арканов, не человек, а бык был вынужден покориться судьбе.

Вслед за чем "победителя" со всех сторон обступили его братья-Цари, и сам Атлант протянул к нему свою правую руку и одобрительно похлопал Нерея по плечу.

- Ты вел себя как мужественный и храбрый воин, мой юный брат, - чуть заметно заикаясь от волнения, искренне подбодрил он Нерея. - Теперь ты один из нас! И ты честно заслужил право называться и быть Царем Атлантиды. Я приветствую тебя, Царь Евэмон!

- И это называется … честно? Царь Евэмон? Но, щенок же … проиграл! – неожиданно пророкотал над самым ухом юноши чей-то злобно-возмущенный рык. - К тому же – ранен! Его кровь осквернила священную землю Богов! А посему, его душа просто обязана отправиться к Аиду вместе с жертвенным быком! А то и раньше!

- Извини меня, брат Амферей, - грубо осадил говорившего Царь Атлант. - Но у нас мало времени. Я не меньше тебя восхищен доблестью и самообладанием этого юноши, но на небе должен вот-вот появиться серп Эндимиона [17]… Пора приносить жертву, иначе гнева нашего Владыки-Посейдона нам уже не избежать? Или, у тебя есть возражения?

- Да, да, конечно, я погорячился! - "покорно" стушевался тот, которого Атлант назвал Амфереем. – Хладнокровие и отвага этого юноши беспримерны! И он вполне достоин стать одним из нас.

Не останавливаясь на достигнутом, Царь Амферей вслед за Атлантом "восторженно" сверкнул глазами и протянул свои "отеческие" объятия новоиспеченному "собрату".

Но юноша уже был ко всему безучастен: его, лишенный свежей крови, разум помутился и трусливым гадом юркнул в бездну-пустоту…

Нерей, как если бы он был мертвецки пьяным, закачался, рухнул на колени и грудой безвольной плоти составил компанию быку...

[1] Пелагсикон (ист.) - согласно античным историкам (например, Гелланику, жившему в V веке до н.э.), пеласгами называли догреческое население Греции и Эгеиды, в том числе и острова Крит (Минойская культура). “Отец истории”, Геродот, сообщает, что Эллада именовалась ранее Пеласгией, т.е. страной пеласгов. И что пеласги говорили на варварском (т.е. негреческом) наречии и что греки позаимствовали у пеласгов даже некоторых богов. Этруски в свою очередь считались ответвлением эгейских пеласгов. Таким образом, под пеласгами можно понимать как предков этрусков (тирренов), так и этрусков- колонистов, заселивших Средиземноморское побережье в доэллинские времена. Пелагсикон- средиземноморские колонии этрусков- пеласгов (тирренов). Однако в контексте данного романа, под Пелагсиконом понимаются уже колонии атлантов и вообще все известные им территории, за исключением собственно острова Атлантида.

[2] Лабрис (ист.)- “двойная секира” - двухлезвийный топор - ритуальное оружие, использовавшееся в античности при отправлении культов некоторых из богов (в частности - культ Посейдона и культ священного быка на Крите).

[3] "Час Быка" (миф.) - "Ди Пхи Юй Чхоу - земля рождена в час быка (иначе - Демона, два часа ночи)" (Старый китайско-русский словарь епископа Иннокентия. Пекин, 1909). Цитируется по епиграфу к роману "Час Быка" Ивана Ефремова - Прим. авт.

[4] День Пентахрона (Прим.авт.)- согласно диалогам Платона, “все десять царей Атлантиды собирались раз в пять или шесть лет в храме Посейдона, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд.” Об этом, собственно и идет речь, так как пента (pente) по-гречески означает- пять, а хрон или хронос (chronos)- время или часть сложных слов, указывающих на их отношение ко времени. Таким образом, слово и понятие Пентахрон можно раскрыть как: “происходящее раз в пять временных интервалов или лет”. Кроме того, Крон (Хрон) или Кронос (Хронос) у античных народов рассматривался как бог времени и покровитель Вечности.

[5] Оракул (ист.) - в данном контексте –– прорицалище, т.е. место, где оглашалось предсказание, и сам текст предсказания. Например, в античности был известен Дельфийский оракул — оракул, то есть прорицалище, при храме Аполлона в Дельфах. Согласно греческой мифологии был основан самим Аполлоном на месте его победы над чудовищным змеем Пифоном. Дельфийский оракул, которым заведовала жрица (пифия), был одним из главных прорицалищ в эллинском мире. Древнейшие оракулы были связан с хтоническим культом: жрецы черпали предсказания в шелесте листьев священного дуба.

[6] "Летного" (миф.) - в воды реки Лета. Прим.авт.

[7] Подвиги Геракла (миф.) - согласно античному эпосу, для того, чтобы заслужить у богов уважение и Славу и стать равным им, каждый герой должен совершить не менее десяти героических поступков - подвигов. В Древней Греции - Элладе, Риме и, соответственно, в Атлантиде (которая, по твердому убеждению автора, была прародительницей античных культур и всей праевропеской, в том числе и славянской, цивилизации) совершение подвигов в стиле легендарного героя Геракла служило своеобразным экзаменом наследникам царской власти и давало им право с достоинством и честью занять положенный им трон и пользоваться заслуженным уважением среди своих сограждан.

[8] Конкиста (Прим.авт.)- в контексте романа данный термин наиболее полно и всеобъемлюще отражает суть происходящих событий и особенно задачи, которые ставились Царями Атлантиды перед армией во время боевых походов против диких племен Пелагсикона. Другими словами, главный герой романа, как все остальные Цари Атлантиды, в юности принимал участие в жестоких и беспрецедентных набегах на враждебные Атлантиде племена и народы с целью их тотального уничтожения.

[9] Варварские земли (Прим.авт.)- согласно Платону основное государство атлантов располагалось на огромном острове- материке. Однако, кроме этого острова атланты владели также большим количеством колоний, располагавшихся на других островах или даже на материках, где они тесно соседствовали с другими государствами, народы которых считались атлантами варварами, так как говорили на других, незнакомых в Атлантиде языках. Таким образом, под варварскими землями в контексте романа понимаются все территории и государства, не подвластные Атлантиде.

[10] Служение Афродите (Прим.авт.)- то есть познание Любви в интересах продолжения рода.

[11] Гражданский Ценз (Прим.авт.)- обязательное для каждого из знатных атлантов изучение Законов государства, права, традиций и гражданских ритуалов, дающих им право на посвящение в Гражданина Атлантиды, занятие политикой и полноправное участие в Экклесиях и Советах.

[12] Знания Аполлона (Прим.авт.)- то есть искусство, литература, музыка.

[13] Нерей (миф.)- архаическое морское божество у античных народов (эллинов). Жил в Эгейском море. Изображался в виде доброго старца с бородой из водорослей (но мог менять свой облик). Нерей - вещий морской старец, знающий все сокровенные тайны будущего. Нерею чужды ложь и обман; только правду открывает он богам и смертным. Мудры советы, которые дает вещий старец.

[14] Тиррения (ист.) - античное наименование территорий современной Италии и далее на северо-восток. Другое название (неэллинское) - Этрурия, то есть родина легендарных этрусков, заслуженно называемых “учителями учителей” Европы - древних римлян. Этруски (тиррены - по-гречески, расены - по этруски) подарили Римской Империи и будущей Европейской Цивилизации: собственно город Рим, музыкальные инструменты, ростр и якорь, медный таран для боевых судов, этрусские (ставшие впоследствии римскими и принесшими величайшую Славу Цезарям и Риму) копье, доспехи, щит, латинский алфавит (прообраз), театр, гладиаторские бои, устройство цирков и домов, горное дело, керамику и металлообработку, траволечение, мелиорацию, систему городских каналов (канализацию), и даже, капитолийскую волчицу. Другими словами, именно этруски стояли у истоков всей Европы и, по мнению большинства исследователей именно они были противниками атлантов в их захватнической войне, а не эллины, как утверждал Платон. К тому же, согласно результатам последних историографических и лингвистических изысканий есть все основания утверждать, что этруски (тиррены) были прямыми предками славянских племен и народов и ближайшими родственниками атлантов.

[15] Критский бык — волшебный бык. Этого быка царю Крита Миносу, сыну Европы, послал колебатель земли Посейдон; Минос должен был принести быка в жертву Посейдону. Но Миносу жалко приносить в жертву такого прекрасного быка - он оставил его в своем стаде, а в жертву Посейдону принес одного из своих быков. Посейдон разгневался на Миноса и наслал на вышедшего из моря быка бешенство. По всему острову носился бык и уничтожал все на своем пути. Великий герой Геракл поймал быка и укротил. Геракл поймал его и привел в Микены к царю Еврисфею (восьмой подвиг героя).

[16] Рабдельческие колонии (прим.авт.) – специальные резервации, поставлявшие атлантам безропотных и верных рабов. Рабов воспитывали из числа детей покоренных атлантами народов. Их с малолетства приучали к тому, что весь смысл их жизни – лишь в служении господину. Вдобавок, атланты всех своих рабов стерилизовали и с рождения давали им имена по названию букв своего (близкого к древнегреческому) алфавита.

[17] Эндимион (миф.) – спутник планеты Геи мира Сумрачного Солнца, аналог-антипод Луны (Селены - греч. selas,- "Сиятельный свет") – прим. авт.. По древнегреческим легендам Эндимион — красавец пастух, в которого была влюблена Селена. По ее просьбе боги погрузили Эндимиона в вечный сон.

Эпизод II. Люди Тьмы и Тени

***

- Презренный … Да проклянет Дикэ твой род и вскормленное подлой ложью и лицемерием племя! - на первый взгляд могло показаться, что сия гневно-обличительная тирада Царя Амферея была адресована им себе самому.

Меж тем, густая крона оливы, в листьях и ветках которой Амферей нашел убежище от немых укоров в глазах Атланта и других Царей, отбрасывала на землю не одну, а сразу две тени. Первая, длинная и размашистая, как и положено ночному спутнику бездушного древа, подчинялась лишь воле Борея и покрывалом из лохмотьев мрака стелилась по земле.

Вторая же, короткая и подозрительно ровная по краям, то и дело меняла свое место сосредоточения и, без всякого сомнения, принадлежала, если не живому человеку, то, по крайней мере, с ним схожему по конституции и внешним формам существу.

- Я сделал все, что мог, неблагодарный Царь! - с нескрываемым возмущением в голосе, фыркнула в ответ Амферею эта самая, "вторая", тень-непоседа. - И ты знаешь не хуже меня. Равно как и то, что всякий смертный, даже такой могущественный, как я, лишь предполагает … Все остальное - во власти Лахесис, Атропос, Клото и славящейся своим беспримерным непостоянством Тюхэ…

- Другими словами, ты снова обманул меня! - сдавленно прорычал Царь Амферей, обрывая своего незримого собеседника на полуслове. - Ты же самолично клялся мне, что подсунешь наследнику Евэмона самого свирепого быка. И что … щенок всего лишь ранен, в то время как его противник мертв!

- Может быть, это даже и к лучшему, Царь!

- Ты надо мной издеваешься, гнусное исчадие Деймоса и Апаты? Как может, сей триумф врага быть нам на пользу?

- А кто сказал, что это Триумф? Равно и то, что игра окончена, и мы с тобой ее проиграли? Совсем напротив: все только-только начинается… И столь неоднозначный финал ритуального танца новоиспеченного Царя Атлантиды тому подтверждение. Потому как, это еще один, дополнительный, козырь в нашей борьбе с самодержавием Атланта. Неужели, ты этого не понимаешь, брат мой? Да, юный Евэмон сумел обуздать быка, но при этом сам был ранен, и его кровь осквернила землю Богов. А это значит, что его право на трон не так уж бесспорно. И при первом же удобном случае мы ему об этом напомним. С другой стороны, если бы это щенок ненароком погиб, то …Не забывай, что у него есть наследник, в тайну местонахождения которого посвящены только Верховный Жрец и Командир Лучников Судьбы. А они, насколько тебе известно, всегда были и будут на стороне Атланта. Так что, не будем раньше времени посыпать свои головы пеплом и полностью доверимся нашей судьбе. Короче говоря, раз Посейдон пока решил сохранить жизнь юному Евэмону, что ж, мы подождем. Глядишь, все само собой образуется, и нам с тобой не придется пачкать руки в царской крови.

- Подождем? Тебе легко говорить, Тень! - мрачно насупившись, проскрежетал зубами Царь Амферей. - Ведь ты волей Посейдона Неподсудный и отвечаешь только за себя … А как прикажешь быть другим? Тем, кто в заговоре с нами, а? Ждать, пока у "волчонка" прорежутся зубки, и его амбиции вырастут до небес? Спасибо, уже проходили с Атлантом! Тот тоже, на первых порах, вроде бы не особо нам досаждал. Но стоило только ему почувствовать всю свою силу и власть, как тут же взял нас с Гадиром за глотки: приказав старику разрушить все его пирамиды, а мне - распустить секретные легионы из вольноотпущенников и рабов. А ведь все уже было готово к восстанию. И нам оставалось самая малость: дождаться прибытия в Кадис провизорского [1] флота карфагенян и без лишнего шума взять его в оборот…

- Ну да, ну да… - насмешливо передразнила Амферея темнота. - Всего-то делов: подчинить своей воле карфагенян … Не смеши, брат мой! Даже ребенок знает, что потомственные мореплаватели - карфагеняне весьма своенравный и гордый народ. И за всю многотысячелетнюю историю Атлантиды еще никому и никогда не удавалось ни силой, ни хитростью, не говоря уже про банальный подкуп вождей, отобрать у них флот и добиться от них должной покорности и уважения к Власти. Ведь они даже к своему архонту - твоему кровному брату Мнесею - относятся не более чем к "идолу", который вроде бы и царствует над их землями, но при этом ими не правит. Ну и как, если не секрет, ты собирался найти общий язык с этими самовлюбленными дикарями?

- Очень просто, Тень! - надменно оскалился Царь Амферей. - Да, мне известно, что карфагеняне самый непокорный и несговорчивый из всех атлантских народов. Как и то, что они не только сами не имеют, но еще и априори не признают института рабов. Поэтому я даже и в мыслях не держал того, что бы играть с ними в кошки-мышки, и твердо был намерен пообещать им ни много, ни мало, но … абсолютную независимость от Атлантиды и право на самоопределение государственной власти! Что скажешь, Неподсудный? Каково! Разве от подобного предложения мыслимо отказаться?

- О чем ты говоришь, брат мой? - дрогнула и растерянно запульсировала ему в ответ "тень". - Ты хоть понимаешь, что это была бы катастрофа и конец всей истории Атлантиды. Как может один из сотен атлантских народов обособить себя от других? Ведь это первый шаг к всеобщей гражданской войне! Войне, в которой нет и не может быть ни победителей, ни побежденных. Войне, в которой брат, ничтоже сумня́шеся поднимет руку на брата, сын на отца, а раб - на Царя! Неужели, ты и вправду хочешь именно такого будущего для Атлантиды? Если "да", то ни мне, ни другим участником нашего Заговора против Атланта, боюсь, с тобой не по пути. Потому как мы, к тебе примкнувшие, мечтаем совсем о другом: о справедливом государстве, равноправии всех его граждан законом и едином Боге-"Отце"! И до самого последнего момента, как мне казалось, ты был одним из нас. Теперь же…

- Ты меня не правильно понял, брат мой! - мертвенно бледнея, скороговоркой выпалил Царь Амферей. - Ничего ровным счетом не изменилось. И в своих помыслах и чаяниях о будущем моего народа я такой же, как был. То есть, с вами. Что же касается карфагенян, то предложение им независимости - это всего лишь тактический ход. Не более того. Просто, мне до зарезу нужны их быстроходные галеры и кособокие контриемы. А как только я их заполучу и с их помощью свергну с трона Атланта, так сразу же поставлю их наивных хозяев-карфагенян на место. И все, само собой, вернется на круги своя. Да, это не слишком благородно и честно по отношению к карфагенянам. Но, поверь мне, иного пути у нас просто нет: без собственного флота нам никогда не одержать победы над легионерами Атланта...

- Ладно, будем считать, что своим откровением ты вовремя рассеял кое-какие из моих подозрений, - сдержанно кивнула, тем самым желая пойти на мировую, "тень". - Как говорится: поживем - увидим. Но все же, брат мой, помни, я всегда был и буду у тебя за спиной. А посему, даже не думай о том, чтоб изменить нашему общему делу… Но мы заговорились, пора прощаться. Смею тебе напомнить, церемония возведения Царя Евэмона не престол еще не окончена. И тебе, как и мне, надлежит быть в другом месте и совсем в другой ипостаси... Свобода или Смерть!

- Свобода или Смерть, брат мой! - без особого на то энтузиазма выдавил из себя Царь Амферей вдогонку быстро преобразившейся в змееподобную дымку и прочь устремившейся от него "тени", прежде чем взять себя в руки и усилием воли вернуть на лицо каменную маску высокородной спеси и надменного равнодушия.

Что скрывать, каждая новая встреча Царя-заговорщика с Неподсудным или его столь же вездесущими послами, не проходила для его нервной системы бесследно. И уже стоила ему, как ему безошибочно подсказывала его интуиция, как минимум десяти лет, так и не прожитой им в будущем жизни.

[1] Провизорский (от лат. “provisio” - предусмотрительность, забота и “provisor”- заранее заботящийся о чем-то) флот - специальный океанский, морской и речной флот атлантов (аналог торгового), предназначенный для доставки продовольствия, изделий ремесленников, сырья, произведений искусства, строительных материалов и т.д. из колоний в метрополию и между столичными городами самих колоний. Дело в том, что в Атлантиде системы торговли как таковой не существовало. Ее заменяла жестко регулируемая государственными законами и вековыми традициями распределительная система натурального обмена материальными ценностями в соответствии с раз в пять лет согласовываемыми царями Атлантиды квотами поставок. При этом, каждое царство или колония, с одной стороны, было обязано поставлять в метрополию, другим царствам или колониям вполне определенное количество всего того, чем славилось и что создавали его ремесленники, выращивали крестьяне либо добывали рудокопы. С другой стороны, эта же колония или царство получала право на поставки в ее столицу также определенного - исходя из количества ее населения - предметов потребления или полуфабрикатов сырья, производимых другими колониями, царствами или даже самой метрополии. Свободная торговля, точнее, вообще, ее любая форма - были в Атлантиде категорически запрещены. - Прим. авт.

Эпизод III. Пьянящее дыхание Победы или ... Смерти?

***

Никогда ранее, сколько он себя помнил, Нерей не задумывался о сущности Смерти.

А посему, вдруг и ни с того ни с сего, ощутив на себе ее обжигающее дыхание, юноша запаниковал.

И было от чего!

Особенно, если учесть тот факт, что в эти мгновения "безвечности" он ровным счетом ничего не чувствовал. Хотя, как ни странно, все понимал.

Все? Вот именно …все!

И, прежде всего то, что это "все" - теперь есть только лишь он сам. А именно, пугливая и на первый взгляд абсолютно беззащитная перед хаосом и пустотой сущность. Терзаемый противоречивыми страстями и разбегающимися в разные стороны мыслями сгусток сознания. То, что уже много раз было там, в реальном мире, человеком, животным, растением, камнем, молекулой, атомом и … снова вернулось к своей исходной форме – одной единственной во всем мире частичке света?

Нерею стало не по себе. И он, по старой "привычке", предпринял отчаянную попытку призвать себе на помощь все свои органы чувств. Дабы раз и навсегда разобраться в этой новой, окружающей его действительности…

Но, к его немалому изумлению, вокруг него не было НИКАКОЙ, МАЛО-МАЛЬСКИ ОСЯЗАЕМОЙ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ!

Только одна пустота?

Без света! Без цвета! Без звука! Без вкуса! Без запаха! И, главное, без ГРАНИЦ!

А еще, к тому же, и без времени…

Нерей … хотя, если честно, он уже не был твердо уверен в том, кто или что он теперь такое, все же рискнул сосредоточиться и позволить своему сознанию расставить все точки над "i"!

И … пространство вокруг него, бывшего - будущего Нерея, самым невероятным образом преобразилось, наполнилось красками, звуком, движением!

Но, самое главное, СМЫСЛОМ!

Нерей это понял сразу, как только новая светоформа его собственной ЖИЗНИ неожиданно озарилась фиолетово-голубым сиянием. После чего развернулась в целую плоскость и подобно тончайшему полотну материи заструилась сразу во всех из существующих в природе направлений.

Еще через мгновение, а может, Нерей не был в этом уверен, через целую вечность, плоскость его собственной Жизни превратилась в шар. Затем - в тетраэдр, конус, куб, октаэдр и … так, все время меняясь, устремилась к бесконечности.

Снова минула вечность. Прежде чем Нерей, наконец, понял, что окружающая Вселенная его собственной Жизни стабилизировалась. И перестала всецело зависеть от его собственных растерянности и страха.

Одновременно с этим из глубины его сознания, подобно вулканической лаве или фонтану гейзера, вырвались на свободу образы.

Простые и сложные. Яркие и не очень. Цельные, как гранитный монолит. И, беспардонно рвущиеся на куски, при первом же робком к ним прикосновении мыслей.

Это были не что иное, как его, Нерея, собственные ВОСПОМИНАНИЯ!

Как прошлые, так и будущие.

Но, что самое интересное, Нерей не просто заново-заведомо их все "переживал", но воедино складывал, делил и умножал... Как если бы сидел перед огромным зеркалом Жизни, имея при этом редкую возможность не только одновременно видеть перед собой все из его отражений, но еще и … полноценно в них участвовать! Причем, как в роли самого себя, так и от имени всех остальных, оставивших неизгладимый след в его биографии, персонажей.

Что скрывать, вначале сия игра не то Богов, не то его ума, Нерею даже понравилась. Но очень скоро он понял, что поторопился с выводами о своем безраздельном господстве над миром собственного "я"!

Да, одним лишь усилием воли, он мог заставить любого, с кем имел честь в одной из своих прошлых жизней встречаться, думать и поступать именно так, как этого ему хотелось …

Но, точно так же, как ни один из смертных не способен помыкать Гипносом, самолично режиссируя Властелином Грез навеянные сны, Нерей, как оказалось, тоже был не в силах серьезно изменить реальный ход событий, не говоря уже о том, чтоб в корне повлиять на их конечный результат.

И это был, пожалуй, самый невероятным и необъяснимым парадоксом из всех тех, с которыми его самосознание когда-либо встречалось!

Парадокс, суть которого заключалась объективности субъективного, фатальности случайного или, того хуже, в презумпции неизменности собственных грез!

Логика и здравый смысл здесь были явно бессильны, и Нерею оставалось только лишь признать-принять сей факт как данность!

Между тем, погруженный в самого себя Нерей не сразу обратил внимание на то, что Вселенная его собственной Жизни снова пришла в движение. Причем на этот раз ее метаморфоза была чем-то из ряда вон выходящим и зловеще отдавала привкусом грядущей беды.

Нерей насторожился, но …

Слишком поздно!

Властное прикосновение Мнемосины обрушилось в его сознание лавиной леденящего огня, по ходу дела обращая в прах и пустоту самые сокровенные и личные из всех его ВОСПОМИНАНИЙ и кровожадно вгрызаясь клыками - сполохами в их оставшуюся часть.

Ровным счетом ничего не понимая в происходящем, Нерей похолодел от ужаса.

Еще мгновение - и в самом центре его нового, виртуально-субъективного мира, возникла огромная, иссиня-черная пропасть-дыра.

Она стремительно росла, ширилась, закручивалась в форме водоворота, пенилась лохмотьями образов и событий. И, шаг за шагом, превращала сознание Нерея в безраздельный хаос и мрачную пустоту.

Наконец, то естество, что считало себя пусть, благородным, но все же матерью рожденным человеком, мучительно затрепетало и в панике метнулось к последнему из оставшихся в его распоряжении фантомов света и …

Родился новый Царь Священной Атлантиды Евэмон!

Родился, чтобы жить, править и служить Божественному Посейдону!

Родился и теперь растерянно оглядывался по сторонам.

И в этом не было ничего удивительного.

Потому что, что Нерею-Царю было от роду не больше минуты.

В то время как Нерей-Человек никогда прежде в этом святая Святых Атлантиды, не бывал.

Ведь Святилище Посейдона, а орихалковая колоннада, которую видел сейчас перед собой Нерей, без сомнения принадлежали именно ему, было запретным местом для всех без исключения атлантов.

Только Царям Атлантиды и могущественным жрецам Посейдона было дозволено переступать его порог. Да и то, лишь в определенные, четко обозначенные в Священных Письменах и на Скрижалях, дни.

Более того, это был наиболее важный и свято чтимый в Атлантиде закон, нарушение которого влекло за собой верную и неминуемую смерть. Причем не только самого отступника, но и всей его семьи. И даже, разумеется – чисто символически, его достопочтенных предков.

Это было жестоко, бесчеловечно, и, наконец, по-варварски глупо …

Но зато никто и никогда даже не пытался нарушить закон!

Хотя, возможно, очень даже зря …

Ведь цель нередко и с лихвой оправдывает средства?

Нерей смог в этом убедиться сам, как только его глаза привыкли не только к сумраку, но и к огнистому блистанию орихалка.

"- О Боги! Какая неземная стать и красота!" - в исступлении восторга беззвучно выдавили из себя его уста

Еще бы!

Нерея окружала иссиня-черная, время от времени сочившаяся перламутрово-игристыми сполохами и чарующими переливами далеких зарниц БЕСКОНЕЧНОСТЬ абсолютно ему до этого неведомого пространства и естества …

Но и это было еще не все.

В самом центре этой новой для Нерея Стихии легко и непринужденно парила в воздухе величественная, из чистого золота и еще какого-то бледно-желтого материала, громада статуи самого Посейдона.

Владыка морей был изображен стоящим в серебряной колеснице с впряженной в нее шестеркой крылатых коней и своей венценосной главой небрежно подпирал бескрайнее звездное небо, кое из себя представлял искусно инкрустированный златом, серебром и орихалком потолок его Чертогов - Храма.

Со всех сторон возницу окружали сказочные монстры, о которых юноша знал только то, что жрецы называли их дельфинами и всегда говорили о них с нескрываемым благоговением и страхом. В то время как самому Нерею они показались очень милыми и добродушными тварями, пусть даже и не похожими ни на одну из тех, что Нерей когда-либо в своей жизни встречал…

И вот теперь их, этих самых "дельфинов", вокруг растерянно озирающегося по сторонам Нерея было никак не меньше сотни. Вдобавок, каждый из них был оседлан прекрасной наездницей - нереидой, выполненной в натуральную величину из все того же, незнакомого Нерею, материала [1] и, казалось, задорно подмигивающим ему своими, из оникса и бирюзы, глазами.

При этом как первые, так и вторые выглядели совсем, как живые.

Нерею даже показалось, что он слышит шум прибоя, плеск рассекаемых телами волн и звонкую капель-симфонию девичьих голосов [2]: всевидяще-чуткой защитницы моряков Панопеи, неуловимо-вездесущей как прибрежный песок Псаматы, застенчиво - игривой как горный ручей Аретузы, сердобольно-великодушной как ласковый утренний бриз Калипсо, непоколебимо-безмятежной как сама Вечность Галатеи и самой заботливой из всех матерей Атлантиды Фетиды …

Разумеется, все это было лишь игрой его воображения, наповал сраженного чудодейственным талантом и мастерством "божественных" творцов.

А посему, спеша избавиться от наваждения, Нерей тряхнул головой и перевел свой взор на орихалком выложенные пол, столпы и стены Храма и …снова приглушенно застонал от восхищения при виде искусно исполненных золотых и серебряных изваяний, что заполняли интерколюмнии и эдикулы в них.

Ближайшая к нему из статуй являла миру несравненную супругу Посейдона Амфитриту.

Нерей узнал ее сразу и без всяких колебаний: по завораживающему своей девственной чистотой и прямодушию лику, по черным жемчугом искрящимся очам, по розовым кораллам уст струящейся улыбке и изумрудным, бурным водопадом ниспадавшим с плеч на бедра, волосам…. А еще по сомкнувшемуся вокруг Владычицы Морской кольцу из вечно-преданных ей слуг - никогда неунывающего пастуха дельфинов Палемона, воинственных Кентавротритонов и змеехвостых Гиппокампов.

Рядом с матерью и по правую руку от Посейдона, как и подобает первенцу божественной четы, неистово трубил в свой, ветрами понукающий, рожок из раковин Тритон. Ему с почтенным раболепием внимали Евр, Борей, Зефир и Нот.

С противоположной стороны зала на них обоих не без ревности взирал сражающийся с Минотавром и сжимающий в своих ладонях путеводную нить Ариадны Тесей, Ему, самому прославленному из всех героев, составляли компанию волшебные кони Арейон и Пегас, добродушно-щедрый Алоей и верный сподвижник самого Аполлона и основатель древнего Оракула Парнас.

Чуть поодаль - самозабвенно пировали другие внебрачные дети Морского Царя: могучий сын Геи Антей; жестокосердно-чуждые гостеприимству Царь египтян Бусирид и предводитель бебриков Амик; вероломно пославший за Золотым Руном Ясона Пелий, безутешный отец Европы Агенор, отважный Царь фракийцев Евмолп и сердобольный Эпопей.

Здесь же, в тени от легендарных царей и героев, коварно притаились Циклоп-людоед Полифем, угрюмый великан Хрисаор и злые демоны Тельхины.

А вот своего божественного тезку - старца Нерея, чья статуя возвышалась особняком от всех остальных, юноша долго и пристально рассматривал, прежде чем, наконец, уловить знакомые ему по фрескам и речам жрецов черты: пронизывающий Вечность взгляд, высокое, светящееся мудростью, чело и копну сплетенных воедино в бороду зеленых водорослей и седых волос.

Ну а для того, что бы распознать в трех следующих за мудрецом статуях ясновидящего Главка; многоликого Протея, вспыльчивого и неистового, как бурное море, Форкиса и любвеобильного отца-титана Океана, юноше уже пришлось всецело положиться на свою фантазию: слишком не похожи были рыбьехвостые морские божества на то, как в принципе могли бы выглядеть пускай бессмертные, но все одно живые, существа.

Но, все же, Нерей отвел свой взгляд от их таинственных лико-фигур, дабы снова насладиться изваянием их Владыки.

Зрение Нерея полностью восстановилось, и теперь он уже мог рассмотреть Посейдона до мельчайших подробностей и светотеней.

Единоличный хозяин морских пучин и всего сущего под знойными лучами Сумрачного Солнца Атлантиды выглядел величественно и неприступно.

В то время, как взоры всех других статуй и нереид были прикованы к его грандиозной фигуре и, казалось, искренне его молили о милости и доброй воле.

Но Посейдон, как будто, их не замечал.

Гордо и надменно правил он своей колесницей. Суров и грозен был его взгляд. Страшная кара грозила любому, кто смел покуситься на его власть и величие. Или, даже, просто дерзнул приблизиться к им охраняемой Стеле.

Той самой Стеле, что испокон веков служила для атлантов Алтарем.

И помимо Священных Письмен, имела на своей поверхности еще одну, не менее судьбоносную для всех атлантов, надпись.

Если верить легенде, эта надпись была сделана самим Посейдоном. И несла в себе не то совет, не то жестокое проклятие тому, кто сможет вдруг ее прочесть и тем самым навсегда изменит будущее Атлантиды.

[1] Слоновой кости - Прим. авт.

[2] Здесь и далее автором умышленно используются образы античных, как чисто мифических, так и имевших реальные исторические прототипы, божеств, царей и героев. При этом никакой "нестыковки" и "ляпов" (в русле того, что "живущие в другом мире атланты не могли знать чужую для них историю землян") нет. Потому как, по мнению автора, в обоих мирах-антиподах цивилизация развивалась хоть и независимыми, но все же схожими путями. Другими словами, в мире Сумрачного Солнца тоже были свои Египет, Колхида, Троя и т.д., но только в качестве протекторатов-провинций атлантов. А посему, все связанные с ними события (поход "Аргонавтов", подвиги Геракла, Троянская война) тоже имели место быть, но только … роль эллинов в них играли атланты. - Прим. автора.

Эпизод IV. Царская Вечеря

***

Меж тем, цари Атлантиды, окончательно убедившись в том, что юноша пришел в себя, с готовностью помогли ему подняться на ноги и подвели к уже взгроможденной на мраморный Алтарь и бьющейся в предсмертных судорогах туше быка.

Движимый скорее инстинктами, чем здравым рассудком, Нерей собрал всю свою силу и волю в кулак, властным жестом отстранил от себя провожатых и одним резким взмахом левой, с крепко сжатым в ней ритуальным лабрисом, руки навсегда прекратил мучения божественной жертвы. После чего резво отскочил в сторону и предусмотрительно укрылся за стелой, дабы кровь священного животного никоим образом не сумела попасть на него самого.

Сделал он это как нельзя вовремя, потому как уже в следующее мгновение в самый центр орихалковой стелы с силой ударил фонтан дымящейся бычьей крови и сотней юрких змеенышей-ручейков заскользил по ее выщербленным временем Письменам и замысловато закрученным граням. А как только эти ручейки достигли подножия стелы, Цари-архонты поспешно расступились и пропустили к ней и замершему без движений юноше Царя Атланта. Тот, не особо церемонясь, протянул к Нерею свою длань и открытой ладонью провел по его сотрясаемой от лихорадочного биения сердца и нервной дрожи груди.

- О, великий и могущественный Владыка-Покровитель Атлантиды Посейдон! Благодарю тебя за то, что ты великодушно принял нашу жертву! - торжественно провозгласил Атлант, резко одергивая свою руку и демонстрируя всем собравшимся в Храме багряные разводы не бычьей, но человеческой, крови на ней. - Отныне и во веки веков пред тобой новый царь Атлантиды. Он бесстрашно прошел через все испытания, не уронив при этом своего достоинства и чести. Так пусть же он станет Равным среди Великих и великим среди равных. Будь славен, благородный Царь Евэмон!

С этими словами Царь всех атлантов сделал шаг назад и, продолжая ритуал, отсек кусочек бычьего хвоста и сразу же предал его священному огню. Каждый из царей незамедлительно последовал его примеру, с трепетом в душе передавая из рук в руки хрустальный лабрис и бросая в горн Гелиоса клочья жертвенного мяса.

Наконец, когда лабрис вернулся к замершему в ожидании Атланту, Царь поднял руки вверх, давая всем понять, что Посейдон доволен принесенной ему жертвой. После чего нагнулся к основанию стелы и бережно взял в руки чашу с выдержанным сотню лет вином.

Цари Атлантиды, с готовностью обступили стелу с разных сторон и принялись тщательно соскабливать с ее Письмен налипшие на них остатки бычьей крови и с нескрываемым усердием мешать их высохшую плоть с вином.

Они трудились в поте лица, пока поверхность стелы вновь не засияла в первозданном виде, и стало возможным прочесть Священные Письмена от самого начала до конца.

Бросив в чашу последний сгусток крови, Царь Атлант зачерпнул из нее хрустальной фиалой немного вина и, совершив положенное Посейдоном возлияние в огонь, продолжил церемонию:

- Великий и Всемогущий Владыка Атлантиды, Посейдон!

-...Владыка Атлантиды, Посейдон! - хором подхватили братья-Цари.

-...Повелитель Вечности, Прошлого, Настоящего и Будущего Атлантиды! - не унимался Царь Атлант, чуть пригубив вина и без промедления протягивая фиалу своему кровно-родовому [1] брату.

-...Прошлого, Настоящего и Будущего Атлантиды, - покорно вторили ему архонты.

- Дозволь нам принести тебе на Алтаре Царственную клятву, - тяжело опускаясь на левое колено, торжественно провозгласил Атлант: - Мы, Правители Атлантиды: Царь-император Атлант...

- Царь-Нибелунг [2] Евмел! - с готовностью подхватил Властелин Гадиритов [3], вслед за Атлантом совершая возлияние и крепко сжимая в зубах кончик своей роскошной, и вместе с тем извечно непокорной, гото-галльской косы.

- Царь- Пep-'o Амферей… - после минутного замешательства присоединился к своим товарищам выбритый по обычаю своего народа до зеркального блеска, властелин Кемета [4], Ливии и Бесплодных Сахарских Пустынь.

- Царь-Ваал Карфагена, Лемурии и Гесперид [5] Мнесей!...Царь-Лугаль Месопотамии, Суккальмах Вавилона и Патеси Шумера Автохтон!... Царь-Конунг Гипербореев [6] Еласипп!… Царь-Раджа Ариев [7] Мнестор!... Пернатый Змей Кецалькоатль и Царь-тлатоани Астлана Азаэс!...Великий Инка и Царь Страны Эльдорадо Диапреп! - перебивая друг друга, затараторили другие архонты, передавая фиалу с вином из рук в руки и с особым тщанием соблюдая ритуал.

- Царь-самодержец Евэмон! - последним из царей громко выкрикнул свое имя новоиспеченный Правитель Тиррении [8], с подобающим его новому сану и родовому имени, которое в переводе с древнеатлантского означало – "Пылкий", достоинством принимая от Диапрепа фиалу и спеша встать в общий, коленопреклоненный строй.

- Мы клянемся за себя самих, за весь свой род и своих потомков в том, что будем свято и неотступно следовать Священным Письменам! Творить свой суд! Карать любого, кто в чем- то преступил закон. И сами никогда его не нарушим … А если кто- либо из нас, здесь собравшихся, дерзнет нарушить эту клятву, то пусть на голову отступника падет твое проклятие, а в его вонзится твой справедливый трезубец, Владыка Атлантиды Посейдон!

Терпеливо дождавшись, когда архонты один за другим повторят сурово-лаконичные слова Царственной клятвы, Царь Атлант взял из рук Нерея фиалу и выплеснул из нее на орихалковую стелу остатки вина. Затем уверенно приподнялся с колен и одним ловким движением натянул на свое тело иссиня-черную столлу[26].

Архонты встрепенулись и дружно принялись по примеру Атланта рядиться в традиционные костюмы им подчиненных племен.

Быстрее всех управился, как и следовало ожидать Еласипп: весь его гардероб состоял из легкой туники, лаврового венка и "крылатых", как у Гермеса, сандалий. А вот Азаэсу пришлось здорово попотеть, потому как его расфуфыренный, из драгоценных перьев птицы Кецаль, наряд скорее походил на праздничный шатер, чем на человеческую и годную для повседневного ношения одежду. То же самое касалось и его кровного брата Диапрепа: громаде "доспехов" которого из чистого золота и драгоценных камней вправе был посочувствовать даже самый тяжеловооруженный атлантский воин. В свою очередь, Евмел и Амферей сумели-таки обойтись "малой" кровью: первый достаточно расторопно натянул на свое сухощавое тело из дубленой кожи рубаху и закутался в волчью шкуру, второй - не стал утруждать себя надеванием красно-белой [9] "короны" и золотой маски фараона, а просто взял их в руки. Автохтон и Мнесей - поступили столь же находчиво и не замысловато: "лугаль" бережно разгладил свою покладистую колышек-бороду и водрузил на голову парчовый, золотыми нитями и лепестками бирюзы, как жилами, пронизанный, тюрбан, "карфагенянин" вообще ограничился тем, что подпоясал свою, из сирийской шерсти и окрашенную легендарным финикийским пурпуром юбку холщовым кушаком. Немногим дольше провозились: Мнестор - со своим кимоно и Евэмон - с пурпурной, вышитой серебром, хламидой и леопардовым плащом.

В итоге, по прошествии чуть более четверти часа, внешний вид архонтов в корне преобразился: из толпы одетых в одинаковые набедренные повязки "человеческих" братьев в полноценный Сенат из надменных и непохожих друг на друга повелителей целых народов. После чего каждый из Царей торопливо направился в сторону одного из золотых светильников, пылающих по периметру храма, почтительно взял его в руки и без тени сожаления швырнул на орихалковый пол.

Святилище погрузилось во мрак.

Только лишь один жертвенный огонь тщетно пытался выбиться из еле-еле тлевшей жаровни.

Цари Атлантиды молча образовали перед стелой полукруг, готовясь к долгому и чрезвычайно важному для каждого из них суду-разговору.

Первым дерзнул нарушить застывшее безмолвие и тишину Мнесей.

- Братья мои, Правители Священной Атлантиды, - заговорил он заметно встревоженным тоном. - Мы собрались сегодня здесь, в ночь перед священным Пентахроном, прежде всего, для того, чтобы принять в наш союз нового Архонта Священной Атлантиды. И уже вместе с ним обсудить и решить все волнующие нас и наши государства проблемы. Но, все же, я хотел бы начать наш Совет и справедливый суд с досадного...

Легкий мелодичный перезвон вдруг оборвал Царя-Ваала Карфагена, Лемурии и Гесперид на полуслове.

"Правители" Атлантиды встревожено переглянулись: "Что бы это могло быть?"

Каждый из них поспешно сдернул с пояса свое оружие и обернулся в сторону таинственного звука.

- Кто, здесь, - грозно выкрикнул в темноту Царь Атлант. - Если ты смертный, то знай: дни твои сочтены. Ты умрешь неминуемо и в страшных муках. Если ты Бог, ты обрекаешь себя на гнев Посейдона. Если ты...

Как бы в ответ ему, что-то большое, черное, лишь отдаленно напоминавшее человеческую фигуру, вдруг вспучилось из мрака и быстро расползающееся тенью двинулось по направлению к Царям...

[1] "Кровно-родовой" (брат) - намек на то, что согласно Платону все Цари Атлантиды вели свой род от пяти пар рожденных Посейдоном и смертной женщиной Клейто близнецов. Исходя из этого складывалась иерархия среди Царей: Первым всегда был прямой потомок Атлант, за ним следовал потомок его брата близнеца Гадира. Дальше (соответственно по парам и старшинству): Амферей-Евэмон, Мнесей-Автохтон, Эласипп-Местор, Азаэс -Диапреп. - Прим. авт. Далее по тексту переводы значения имен с древнегреческого царей звучат так: Евмел - "богатый стадами"; Амферей – "круглый", Мнесей – "мыслитель", Автохтон – "рожденный землей", Еласипп – "всадник" ("погоняющий коней"), Мнестор – "жених", Азаэс (др.греч.) – "знойный", Диапреп – "великолепный, славный", Евэмон – "пылкий"

[2] Здесь и далее приводятся титулы Царей-архонтов АтлантидыСС, которые можно описать так: Нибелунг (миф.) - у кельтов - вождь обладателей чудесного золотого клада; Пep-'o (Фараон) - по египетски - "Большой дом" (т.е. дворец); само же имя Фараона считалось священным, и произносить его всуе возбранялось, так как фараон именовался сыном Ра (бога солнца); Ваал (финик.) - "владыка", самоназвание финикийских (Карфаген был колоние Финикии на северо-западном побережье Африки) правителей, действующее наравне с Мелькартом - "царем города". По другой версии жители Финикии не желали произносить священных имен всуе, поэтому звучали Эл ("бог"), Баал ("господин"), Баалат ("госпожа"); Лугаль, патеси, суккальмах (ист.) - Лугаль (шумер.) - ни от кого не зависящий глава шумерского города-государства. Патеси или энси (шумер.) - первоначально, возможно, жреческий титул, далее - правитель государства, признававшего над собой господство какого-нибудь другого политического центра. Суккальмах (шумер.) - дословно "великий посланник" - самоназвание верховного вождя (Царя Царей - "аддов" (шумер.) - "отцов") в Древнем Вавилоне; Кецалькоатль - (ацт.) - дословно - "Драгоценный или пернатый Змей" Верховное божество у древних ацтеков, "Тлатоани" (ацт.) - вождь у древних атцеков, буквально - "оратор";

[3] Гадир (Страна гадиритов) - атлантическом побережье Пиренейского полуострова - территория современной Испании. Столица, возможно, располагалась неподалеку от Гибралтара, то есть там, где находится нынешний Кадис. Соответственно, в контексте романа - Евмел был властелином Западной Европы.В исторической действительности - Гадир - в переводе с финикийского – «крепость» - римляне звали Гадес.

[4] Кемет (Египет)- Самоназвание своей страны Египтянами. Дословно - "Черная Земля". Черной землей египтяне называли свою страну из-за характерного черного цвета плодородного ила, оставляемого рекой по-сле разлива. Окрестную пустыню египтяне называли красной землей, и считали ее местом обитания чудовищ и злых богов; Ливия (ист.)- древнегреческое название обитаемых территорий Северной Африки, прилегающих к Средиземному морю (за исключением Египта и страны Гесперид).

[5] Лемурия и Геспериды (миф.) - легендарные государства Древнего Мира. Остатками Лемурии по мнению ряда современных исследователей является остров Мадагаскар, Геспериды иногда отождествляются с местностью в современном Марокко (недалеко от г.Танжер ) - " на краю света, там, где небо спускается к земле" (эллинская легенда об одиннадцатом подвиге Геракла и дарующих молодость золотых яблоках Гесперид) - возможно, осколком этой страны является одинокий холм «Харф», на сотню метров возвышающимся над заливом, под которым согласно легендам когда-то находилась гробница гиганта Антея, задушенного в поединке Гераклом. Другой артефакт находится в городе Лараше, что к югу от Танжера. Здесь, как считают, и был сад Гесперид. Городской парк Лараша так и называется - Сад Гесперид. Гробница Антея, по свидетельству античного историка Плиния, имела около 16 метров в длину. Древние римляне так твердо верили в ее существование, что, взяв Танжер, один из полководцев великой империи приказал своим легионерам раскопать вершину Харфа, чтобы найти гробницу Антея. Говорят, что они действительно нашли множество останков. В контексте романа под царствами Лемурии и Гесперид подразумеваются одноименные атлантские колонии в Пелагсиконе, располагающиеся к востоку от Атлантиды Сумрачного Солнца.

[6] Гипербореи (страна Гипербориев) (миф.) - пребывающий в вечном блаженстве народ, обитавший на Крайнем Севере, за пределами дуновений холодного северного ветра Борея. У них всегда царит весна, земля сама дает им два урожая в год, жители отличаются завидным долголетием и проводят жизнь как вечный праздник в веселье и радости, с песнями, плясками и музыкой, посвящая все свое время служению Аполлону (чьей особой любовью всегда пользовались Гипербореи), уходившего к ним на зиму из Дельф. Многочисленные мифы повествуют о прорицателях из Гипербореи - основателях храмов и оракулов Аполлона. В земле Гипербореев родилась богиня Латона (Лето) и жила там до переселения на Делос, где родила вечно-юную богиню-охотницу Артемиду и Аполлона.. В переносном смысле Гиперборея - страна севера, страна-легенда. Соответственно, в контексте романа - Еласипп был властелином Скандинавии и Британских (омываемых теплыми водами Гольфстрима) островов.

[7] Страна Ариев - в контексте романа - территории в районе Индийского океана - Прим. авт.

[8] Тиррения (ист.) - античное наименование территорий современной Италии. В контексте романа - Евэмон был властелином Центральной части Средиземноморского острова.

[9] Белая корона- Верхнего Египта, красная корона - Нижнего Египта (прим. авт.)

Часть вторая. ЧЕРНЫЙ КОНСУЛ

Часть вторая

ЧЕРНЫЙ КОНСУЛ

Эпизод V. Мрачно-зловещие Призраки Нюкты-Ночи обретают плоть...

***

- Кто здесь? - гневно повторил в темноту свой вопрос Царь Атлант.

Зловеще-бесплотное «существо» не ответило, но упрямо продолжило двигаться по направлению к Царям и орихалковой стеле.

Первым не выдержал нервного напряжения Царь Мнесей и в сердцах метнул свой лабрис в загадочного и дерзкого незнакомца.

Остро отточенный клинок гулко просвистел в воздухе, прежде, чем, натолкнувший на незримую преграду, с громким звоном разлететься на сотни, а то и тысячи стеклянных осколков.

Между тем, зловещая черная тень даже не вздрогнула и невозмутимо продолжала свой путь.

- Остановись, пришелец, - степенно, как и подобает Первому среди равных, Владыке владык, поднялся с орихалкового пола Храма и угрожающе прорычал в темноту Царь Атлант. - Еще один шаг, и ты умрешь, каким бы ты могущественным не был.

Тень замерла, как если бы натолкнулась на незримую стену и остановилась.

- Не горячись, благородный Царь Атлант, - после показавшейся Царям целой вечностью паузы раздался ее хрипловатый голос. - Ты многим рискуешь, бросая мне вызов...

- Как ты смеешь так говорить с Царем Атлантиды, пришелец? - вскипел от негодования Царь Атлант. - Кто ты такой?

Тень глухо и надменно засмеялась.

Ее черные, сливающиеся с сумраком, одежды пришли в движение.

Еще через мгновение костлявая, лишенная признаков жизни рука возникла из недр черного бархата и потянулась в сторону Царей.

Две юркие, светящиеся адским пламенем змейки стремительно взвились над ее ладонью, приняли, как кобры, боевые стойки и своими, вселявшими ужас во все живое, рубиновыми глазками кровожадно уставились на Царей Атлантиды.

- Черный Консул! - вырвался возглас изумления у Царя Атланта. - Как ты посмел нарушить наш покой и царское уединение? К тому же, накануне Пентахрона - Богами освященного и собой предвосхищающего очередную веху в истории Священной Атлантиды дня? Ты должен умереть!

- Ты ошибаешься, благородный Атлант! - вызывающе процедил сквозь зубы гость. - Похоже, ты забыл седьмую заповедь Закона Посейдона. Она гласит: Верховные служители Сумрачного Солнца вольны появляться в любое время и в любом месте. Святилище нашего Владыки не является тому исключением!

- Но, но, - заметно стушевался Царь Атлант. - За последние триста лет вы, жрецы Сумрачного Солнца, ни разу не пользовались этой Вам дарованной Владыкой Посейдоном привилегией и никогда еще так дерзко не прерывали ход Высшего собрания и Царского Суда?

- Ты прав, благородный Атлант, - кивнул верхней частью своего таинственного одеяния "самоназвавшийся" жрец. - В течение трех, тобой упомянутых столетий, вы, Цари Священной Атлантиды, честно и ревниво соблюдали все законы, кодекс царской чести положенную веру. А значит, нам, Жрецам Сумрачного Солнца просто не было нужды вмешиваться в ваши дела. Не говоря уже о том, чтобы своим незваным появлением на Советах вносить сумятицу и смуту в умы вам подвластных народов. Но сегодня, накануне две тысячи сотого по счету Пентахрона, я все же вынужден вас потревожить, чтобы донести до вас волю Богов! На то у меня есть особые, чрезвычайные причины.

- Извини нас, Посланник самого Посейдона, - сдержанно и без особого на то энтузиазма пробурчал Царь Атлант, жестом приглашая жреца к орихалковой стеле и царской компании. - Само собой, для нас большая честь - твое решение принять участие в Совете. Что ж, говори, Наисвятейший. Мы все готовы тебя слушать. Какую весть ты нам принес с Небес и из Божественной Пучины?

Жрец самодовольно усмехнулся, небрежно спрятал в кулаке своих телохранителей - двух золотистых змеек и неподвижно замер перед взорами Царей.

- Дорогой мой брат, Мнесей, - украдкой наклонился к уху своего соседа Нерей и приглушенно зашептал. - Почему этот жрец пользуется такой властью? Он что, могущественнее нас, Царей Священной Атлантиды?

- Мой юный друг, - тоже шепотом поспешил ему ответить Царь Мнесей. - Ты слишком молод и пока еще не посвящен во все обряды и таинства Атлантиды. Так знай же! Тысячелетия назад, когда из пепла предыдущей Вечности и мрака Хаоса родилась Атлантида, наш Великий Прародитель - Посейдон повелел своим сыновьям стать ее царями, а каждому второму ребенку в их семьях - жрецом Сумрачного Солнца. Первым, то есть нам, Царям, в удел достались прекрасные дворцы и города Священной Атлантиды, включая нашу несравненную столицу Посейдонис, плодородные нивы и их питающие жизнью реки, каналы и моря, и, наконец, серебристый обруч власти над всеми смертными людьми. Жрецам же Сумрачного Солнца он оставил священные пирамиды, святилища и храмы, право быть его, Владыки Сущего, душеприказчиками на земле и верными блюстителями нашей веры. Еще он завещал им бесценные Скрижали[1] Знаний и Долину Амфитриты, после чего Жрецы Сумрачного Солнца, на многие тысячелетия стали верными и мудрыми менторами - советниками вождей, хранителями законов и знаний Атлантиды... Но однажды, когда армия атлантов вела изнурительную войну с давно всеми нами забытым врагом - сынами царственной Афины, жрецы Сумрачного Солнца неожиданно исчезли из наших дворцов и с улиц городов. С тех пор они появляются только в самые трагичные для Атлантиды моменты. И всегда помогают нам найти выход из самых сложных и неразрешимых проблем. Никто из смертных не ведает того, откуда они появляются и куда потом уходят. Даже мы, Цари Атлантиды, не смеем им взглянуть в лицо. Хотя и много раз пытались. Еще одной загадкой является то, что никто и ни разу не видел их женщин. Хотя раз в семь лет мы отправляем к ним семь раз по семь самых непорочных и прелестных девушек Священной Атлантиды. На целый день они становятся служительницами Храма Клейто[2], проводят в его стенах ночь и с первой зарей исчезают. Исчезают навсегда. И лишь одна из них однажды возвращается обратно. И то лишь для того, чтоб стать на сутки преданной супругой принцу Атлантиды, родить ему наследника и тут же умереть. Вот, это все что я знаю о жрецах и жрицах.

- Тише, тише, братья мои! - зашикал на Нерея и Царя Мнесея Царь Автохтон. - Черный Консул не доволен вами. Он сердится и постоянно смотрит в вашу сторону, Цари!

Нерей гордо вскинул голову и бросил нарочито презрительно-равнодушный взгляд на Консула жрецов.

В следующее мгновение острая боль миллиардом иголок вонзилось в его сознание, ураганом оцепенения охватило все его естество и мертвой хваткой сжала в своих цепких объятиях.

Юноша встрепенулся, чисто инстинктивно пытаясь оказать сопротивление. Но все его усилия были тщетными.

Нечто или Некто могущественный и вездесущий ворвался в его мысли, чувства, память.

Еще немного, и Нерей услышал внутри себя чудовищный и чуждый ему голос, вещавший очень быстро и на странном, незнакомом и изначально показавшемся юноше бессмысленным и грубым языке.

Вдобавок сей Голос был то злым, надменным, величавым… А то, напротив, мягким, вкрадчивым, коварным и вызывающим в душе Царя восторг и сладостное упоение.

Голос смолк в сознании Нерея столь же внезапно, как и возник. Оставив после себя гнетущий осадок и ощущение полной опустошенности, заставившее юношу покорно обратить свой взор на черного жреца и замереть в постыдном ожидании.

- Благородные и всемогущие Цари Атлантиды, - между тем нарушил воцарившуюся в святилище тишину жрец. - Теперь я вижу, что каждый из Вас действительно готов меня выслушать и правильно понять смысл моих слов. Прежде чем я донесу до вас волю Богов, я хотел бы открыть вам одну из величайших тайн Атлантиды...

Черный Консул замолчал и пристально вгляделся своим леденящим взором в лица Царей.

- Великие Правители Атлантиды, - вновь продолжил он. - Каждому из вас известно о том, что тысячелетия назад наш мудрый покровитель разделил народ священной Атлантиды на лишенных чести смертных, благородных атлантов и своих преданных слуг - жрецов.

Голос жреца зазвучал раскатисто и громко.

Создавалось даже впечатление, что он просто возникал из ничего в сознании царей. И никто из них не в силах был ему сопротивляться.

- Вот уже более двенадцати тысячелетий мы строго и свято соблюдаем этот закон и традиции предков, - самозабвенно вещал жрец. - За долгие столетия царствования ваших предков Священная Атлантида сумела сохранить и укрепить свое Могущество и власть. Ваши владения простираются с запада на восток и с юга на север. По всем материкам Пелагсикона. Некогда грозные и своенравные племена давно и успешно поставлены вами на колени, и стали верными рабами Атлантиды. На землях Атлантиды царят спокойствие, благополучие и мир. Редкие и сумасбродные бунты некоторых подвластных вам племен не в счет. Воины Атлантиды прекрасно обучены, сильны духом и несокрушимы. Им ничего не стоит обуздать взбесившихся и дерзнувших проявить свое неповиновение рабов. Но два Солнца назад произошло событие, способное ввергнуть Атлантиду в анархию и хаос. И, к тому же, позволить человекоподобным животным возомнить себя равными нам, благородным атлантам...

Жрец неожиданно прервал свой монолог и медленно приблизился к священной стеле и жаровне Посейдона.

- Властью, данной мне Посейдоном и мудрым моим учителем Евенором[3], разверзнитесь недра Истории, забудьте про Вечность, явите нам всем свою суть! - торжественно воскликнул он, протягивая руки к огневищу.

Безумный вихрь из пламени, слепящих искр и ярко синего сияния вырвался ему в ответ из мрачных недр божественной жаровни. Вихрь рос, ширился, закручивался по спирали, устремляясь ввысь. Пока не заполонил собой весь храм.

Цари были в шоке, от всего, что увидели.

Если бы не закон Посейдона, если бы не царский этикет и строгое понятие о чести, они готовы были броситься вон из храма, в смятении и ужасе, и до конца своих дней вымаливать у Посейдона за это прощение.

- Смотрите и внемлите, - вновь раздался повелительный голос жреца и гулким эхом отозвался в самых дальних закоулках храма.

Один за другим Цари Атлантиды стали терять контроль над реальностью, проваливаясь в какой-то иной, неведомый и отличный от их собственного, мир.

Хотя нет, этот, безусловно, чуждый и враждебный мир, имел весьма знакомые черты. Те же храмы, тот же Акрополь, купальни, дворцы, ипподром, морские гавани и верфи... Это была Атлантида, и в то же время нет...

Все, что сейчас царей окружало, было им до боли привычно и знакомо, и, в то же время, все это они как будто видели впервые.

[1] Скрижали (ист.)- Каменная или металлическая доска с написанным на ней священным текстом. “То, что хранит” (куда заносятся памятные события, даты, имена, идеи).

[2] Клейто (миф.)- смертная женщина, которую полюбил Посейдон и от которой, согласно Платону, произошел народ Атлантиды. См. "Предание Платона"

[3] Евенор (миф.)- отец Клейто. Согласно легенде, он вместе со своей женой Левкиппой жил на острове Атлантида “ в самом начале произведенный там на свет землею” и задолго до появления там Посейдона. См. "Предание Платона"

Эпизод VI. Родовая память предков

***

Бледно-желтый, ослепительно сверкавший и пышущий нестерпимым жаром шар сиял над необычным, иссиня-лазурным горизонтом.

Его порождение - стрелы-лучи - алчно вгрызались и беспощадно терзали обнаженную кожу Нерея, и, казалось, не желая останавливаться на достигнутом, вот-вот готовы были испепелить не только плоть, но и душу оказавшегося в их власти атланта.

Но и это было еще не все.

Как только зрение юноши немного восстановилось и привыкло к невыносимо яркому свету, он с ужасом обнаружил себя стоящим перед входом в свою походную палатку и крепко сжимающим в своей длани искусно выполненный в форме человеческого черепа и изнутри инкрустированный золотом кубок.

Но куда исчезли орихалком выложенные пол, столпы и стены Храма … А вместе с ними и статуя Владыки-Посейдона, и ритуальная жаровня, и надувшийся от спеси Консул-жрец, и, наконец, еще мгновение назад бок о бок с ним сидевшие вокруг божественного алтаря Цари Священной Атлантиды?

Другими словами, как могло такое случиться, что он оказался один посреди океана грязно-желтого песка с редкими прогалинами из выжженной до корней травы и обугленного кустарника.

Один … если, конечно, не брать в расчет дюжину полукругом его обступивших, в измятых латах и еще не остывших от явно недавнего сражения гвардейцев его личной стражи и коленопреклоненную фигуру, судя по одежде, чужеземца, что в ожидании свободы либо смерти лбом своим касался ног Царя.

Нерей непроизвольно тряхнул головой, силясь отогнать от себя столь странный, невесть зачем и невесть каким образом порожденный его воображением, кошмар …

Но, не тут-то было: вместо того, что бы, как и подобает бесплотному фантому, трусливо растаять или даже лопнуть как мыльный пузырь под натиском Воли и Разума, огненный шар даже и не думал покидать им самозвано захваченный трон-небосклон, упрямо продолжая выжигать глаза Нерею ядовитым жалом своих лучей.

- Ну, что ж, дело - сделано! - тем временем и совершенно неожиданно для самого Нерея, вырвалось из его уст.

- Дело? - в растерянности повторил он, хотя бы потому, что … не узнал свой собственный голос!

Более того, не узнал он и своих собственных мыслей и чувств: они явно принадлежали кому-то другому. Тому, кто был, как минимум, лет на тридцать старше Нерея. Тому, в чьей полной и безраздельной власти уже давно и праву были жизни и судьбы десятков, а то и сотен тысяч людей. Наконец, тому, кто свою жизнь и при этом с достоинством прожил, и по большому счету ему уже было не важно, что еще его ждет впереди.

У Нерея мучительно засосало под ложечкой: что происходит?

Неужели, по воле жреца в корне изменился не только прежде их окружающий мир, но и он сам, наследник архонтов?

Неужели, все то, к чему он все эти годы стремился, превратилось в НИЧТО и безвозвратно кануло в Лету?

Неужели … неумолимые мойры, опять же с подачи жреца, задумали и отобрали у Нерея его собственное Будущее, дабы отдать его …

Но кому?

Нерея охватили страх и смятение.

Чисто случайно взгляд юноши упал на запястье его, нет, уже чьей-то чужой, левой руки. Туда, где, по установленному еще самим Посейдоном обычаю, у атлантов должно было располагаться его родовое "клеймо".

Не может быть!

Орихалковый лев и в младенчестве выжженные раскаленным железом буквы и цифры: "ФЕ 35"?

Так ведь это личный герб …

У Нерея перехватило дыхание от одной только мысли о том, что в этой, чужой для него реальности, он был никем иным, как самим Форкис Евэмоном …Тем самым Царем, который тысячи лет тому назад на веки вечные прославил их род, прежде чем, опять же согласно той же легенде, отважно и с честью погибнуть в последней атланто-эллинской войне.

Причем, это никак не могло быть банальным самовнушением: Нерей не просто в эти минуты играл роль своего легендарного предка, он им был наяву.

Был Победителем эллинов и их безжалостным ВЛАСТЕЛИНОМ!

А тот необычный кубок, который он все еще крепко сжимал в своей длани, в свою очередь, был некогда действительно человеческим черепом.

Черепом врага - одного из самых первых и почитаемых Вождей эллинов Таргитая…

Между тем, заметив тень замешательства на лице своего полководца и господина, гвардейцы с громким лязгом выхватили из ножен остро оточенные мечи и угрожающе рванулись к скорчившейся у его ног фигуре.

Но Форкис-Нерей жестом остановил их служебное рвение и приказал немедленно вернуться на свои места.

- Так ты, говоришь, что стоит только, мне отхлебнуть из этого странного кубка, и все непокорные народы северных окраин Атлантиды будут подчиняться мне беспрекословно? - недоверчиво, но все с тем же царственным высокомерием, обратился он к пленнику, носком сапога отпихивая от себя его оцепеневшее тело и пытаясь заглянуть в его глаза. - И при этом продолжаешь утверждать, что прежде был легатом[1], но затем, по воле моего брата, царя Амферея, стал предводителем наших разведчиков-лазутчиков в тылу врага? И все это время с риском для жизни продолжал служить лишь интересам Атлантиды и своего Царя? Поэтому на тебе и на твоих легионерах оказалась чужеземная одежда … Ни ты, ни твои люди, ничего не знали о проводимых мною вдоль всей северной границы Атлантиды военных маневрах и сегодня утром вступили в бой с передовыми разъездами мне подчиненных легионов, которые вас по ошибке приняли за вконец и не на шутку обнаглевшего врага… Однако, быстро во всем разобравшись, ты и твои люди добровольно сдались в плен и, дабы окончательно урегулировать сей странный инцидент, ты так настойчиво жаждал увидеть меня?

- А ты ничего от меня не утаиваешь, самозванный легат? - даже не пытаясь скрыть своего недоверия, добавил Царь уже сквозь зубы, прежде чем весьма недвусмысленно приставить к подбородку пленника кончик своего серебристого, самим кудесником-Гефестом выкованным из небесного железа[2], меча-кладенца. - Может быть, все с точностью наоборот? Может, все то, что ты нам тут понарассказывал, откровенный вымысел … А тебя просто подослали эллины, дабы коварно убить меня? Другими словами, есть два варианта, легат, ты либо и правда - герой, либо … презренный сын Апаты! Что ж, по воле Посейдона, дарю тебе шанс убедить меня в первом, и разуверить моих солдат во втором.

Царские стражники вновь оголили свои мечи и решительно скрестили их на шее жертвы, в любую секунду готовые, словно ножницами, раз и навсегда ее обрезать до уровня плеч. Но и в этот раз Царь властно и бесцеремонно их остановил.

- Да подтвердят мою искренность и благие намерения Боги! - упавшим голосом запричитал бедняга. - Я, чист и честен пред тобой, о, властелин, и передал тебе все то, что мне известно стало от вражеских волхвов[3]! Мне нечего добавить! Если не веришь, то можешь меня за это казнить!

- Могу и, если так угодно Клото, то обязательно казню, - цинично заметил царь, и верные ему гвардейцы встрепенулись.

Они уже устали ждать и собирались хотя бы в этот раз, наконец, исполнить свой долг и отправить дерзкого чужестранца к Аиду.

- Но могу и пощадить, - не слишком убедительно изображая на лице подобие улыбки, усмехнулся Царь. - Если...

Гвардейцы напряглись, чуть отведя свои мечи от шеи жертвы, дабы выбрать точку для финального удара.

- Если, - наконец, закончил свою фразу он, - ты первым сделаешь глоток из кубка, причем немедленно, и повторишь передо мной и перед моими солдатами всю свою необычную историю. Она меня заинтриговала. Так же, как и этот дикий обычай с кубком.

- Слушаю и повинуюсь, мой повелитель, - дрожащим голосом ответил тот, покорно протягивая руки к кубку и делая из него глоток пьянящего, им же самим доставленного в стан атлантов, напитка афинян.

Надо ли говорить, что как только пленник оторвал от губ опорожненный кубок последовала немая сцена: Нерей и стражники застыли в ожидании финала?

Но, к счастью для всех, и, в первую очередь для пленника, вражеский напиток, как оказалось, не был ядом. И Танат, обиженно шурша крылами, был вынужден вернуться в свой Эреб[4] ни с чем.

- Ладно, будем считать, - не давая пленнику опомниться и грубо вырывая из его рук "волшебный" кубок, выдавил из себя Форкис-Нерей, прежде чем поднести его к своим губам и самолично сделать глоток, - что первое свое испытание на верность мне и Атлантиде ты, легат, худо-бедно, но все-таки прошел! Что ж, пока живи… по милости Лахесис! Мы слушаем тебя.

- С твоего великодушного позволения, - заметно оживившись, но при этом не забывая время от времени с опаской поглядывать в сторону своих, приунывших от бездействия, палачей, не заставил себя долго уговаривать и начал свой рассказ пленник, - я опущу ту часть моей истории, которая касается небывалых тягот и лишений, кои мне и мною возглавляемым двум легионам из личной гвардии твоего брата, Царя Амферея, пришлось пережить, как только мы, по воле Посейдона, пересекли самую северную границу Священной Атлантиды и оказались лицом к лицу с коварными дикарями и один на один с их мерзкими и жадными до жертв идолами-божками …

Царь благосклонно кивнул.

- Скажу только, - голос лазутчика зазвучал увереннее, - что в результате отчаянного и безрассудного сопротивления, которое легионам Атлантиды оказали эллины, нам пришлось вначале сжечь дотла, а потом еще и сравнять с землей пару-тройку их пограничных городищ-крепостей, при этом поголовно истребив их гарнизоны. И даже, несмотря на то, что за первую неделю нашего похода, я уже потерял более трети своего и без того небольшого отряда, это был триумф. Триумф, который нам позволил, уже не встречая на своем пути достойного сопротивления, проникнуть дальше, вглубь Страны Лесов - Эллады. А вот дальше, случилось невероятное … Первые же дикари, которых мы встретили в густом лесу, хотя и были как две капли воды похожи на своих мертвых, тех, что костьми лежать остались на границе, товарищей, неожиданно отнеслись к нам нас с должным почтением и гостеприимством. Как если бы это было два совершенно разных народа? Хотя, возможно, дело было в том, что, благодаря сноровке и отваге наших воинов, никто из "пограничников" так не смог уйти живым и не успел предупредить о нашем приближении остальных. В результате, столь хлебосольно встретившие нас "лесные" эллины просто ничего не знали о нашей роли в судьбе "степных". Но, в любом случае, нам это было только на руку: враги нас посчитали безобидными странниками, мы же, в свою очередь, пока решили не спешить их убеждать в ином. Так продолжалось до того самого момента, пока мы не оказались у ворот их "Стольного", как они сами его величали, Града, в который дикари почему-то сразу и наотрез нас отказались впустить? В общем, нам ничего другого не оставалось делать, как сбросить с себя "овечьи" шкуры" и с марша вступить с "лесными" эллинами" в бой. Само собой, что ничего подобного от нас враги не ожидали: в итоге, благодаря милости Посейдона и непревзойденной доблести и ратному искусству легионеров Атлантиды, их столица пала. Хотя, и после весьма непродолжительной осады и нескольких жестоких штурмов и атак. После чего, мы, сожгли и до основания разрушили весь их город, но никаких сокровищ и ценностей в нем так и не нашли.

Лазутчик перевел дух, прежде чем перейти к самой захватывающей и важной, как он сам считал, части своего рассказа:

- Тогда, ввиду отсутствия хоть мало-мальски значимых трофеев, я приказал моим солдатам не спешить убивать женщин и детей из числа оставшихся в живых и нами в плен захваченных врагов, дабы для их же собственного блага, сделать их верными рабами Атлантиды. В результате, тех, кто выдержал обратный переход, я привел с собой и, если хочешь, повелитель, то уже через минуту ты сможешь их лицезреть пред собой.

Как бы в подтверждение его слов, за Царской палаткой Форкис-Нерея, со стороны ворот защитно-оборонительного частокола атлантского лагеря вполне отчетливо был слышен чужеродный говор и приглушенное бряцание кандалов.

- Эти рабы, стали тем немногим, что нам удалось захватить в Стране Лесов во имя славы и процветания Атлантиды, мой повелитель! - с нескрываемым воодушевлением продолжал лазутчик, наивно полагая, что Рубикон сомнений Властелином пройден и Богиня Тюхэ вновь и однозначно на его, легата Амферея, стороне. - Среди них есть и тот, благодаря благоразумию которого, я, твой презренный раб, смог удостоится небывалой для меня чести - преподнести тебе скромный, хотя и не совсем обычный, подарок. Ты его …

- Я хочу его видеть, - совершенно неожиданно и явно в разрез всех планов лазутчика, перебил его Царь, при этом лицо Властелина, вместо того, что бы сохранить свое прежнее, невозмутимо-каменное, выражение, отразило капризно-нетерпеливую спесь.

- Но он не достоин предстать пред твоими очами, мой повелитель! Он грязен и дик. К тому же еще и дерзок, - оторопев от неожиданности, ляпнул первое, что пришло ему в голову, и тут же поспешил прикусить язык, лазутчик.

- Ты что, хочешь оказаться на его месте, презренный смертный? - в свою очередь, опешив от столь откровенного неповиновения, в гневе обрушился на лазутчика Царь. - Не забывайся! Твоя собственная участь еще пока не решена. Солдаты …

Лазутчик побледнел и задрожал всем телом, отчаянно силясь понять, что именно в его, в общем-то, почтительных и безобидных речах, могло стать причиной для подобной смены в настроении Властелина.

Но, похоже, что в этот день Боги проявляли к нему неслыханное великодушие, и бедняге снова повезло: обескураженные результатом трех предыдущих попыток исполнить свой долг, царские стражники замешкались, и их мечи чудесным образом для жертвы просвистели в считанных дактилях[4] от ее подбородка и шеи.

- Нет, пока оставить! - в довершении всего, раздался громкий глас Форкис-Нерея, тем самым отменяя казнь. - Пусть этот, увы! но я все больше убеждаюсь в том, что не легат, но сын Апаты, еще немного поживет … Хотя бы для того, чтоб послужить мне при допросе пленных толмачом.

- А ты чего стоишь, - раздраженно бросил он уже в адрес лазутчика-легата. - Немедленно доставь ко мне тобой упомянутого варвара-раба. Или, может, я должен сам к нему пойти, свинья?

Не желая лишний раз искушать Клото и Таната, лазутчик сорвался с места и со всех ног бросился к частоколу - исполнять приказ Царя.

Через минуту-другую он вернулся, дабы с помощью двух своих легионеров почтительно швырнуть к ногам Властелина истерзанное огнем, рифлеными атлантскими копьями и двухлезвийными мечами тело.

На вид варвару было не больше тридцати. Он был смугл, сухощав и наделен природой крепким телосложением. Несмотря на всю дикость своего происхождения, черты его лица носили отпечаток благородства и мудрости, дарованной ему, без всякого сомнения, самой Афиной.

Царь Форкис-Нерей был поражен, если не сказать большего.

- Он еще жив? - вызывающе сдвигая на переносице брови, поинтересовался он, переводя свой взгляд с истекающего кровью тела юноши на лазутчика-легата.

- Да, мой повелитель. Несмотря на все самые жестокие пытки, которые мы были вынуждены к нему применить, этот дикарь жив! - без запинки отчеканил тот.

-Тогда, поставьте его на ноги! - нетерпеливо бросил в адрес своих гвардейцев, Царь Евэмон. - Я хочу заглянуть в его варварские глаза...

-... прежде чем они закроются навсегда! - добавил он уже про себя.

Как только гвардейцы выполнили приказ своего Властелина, подхватив бездыханное тело под руки и вместе с ним представ перед Царем, варвар неуверенно открыл глаза и обвел всех присутствующих пространно-равнодушным взглядом.

- Как его зовут? - громко спросил Царь Евэмон, когда их взгляды скрестились.

- У него очень сложное имя, мой повелитель! Его соплеменники называли его сыном последнего великого Вождя Колаксаром. в переводе с их языка это означает “потомок Солнце-Царя”, - скороговоркой выпалил легат.

- Я хочу знать, и при этом во всех мельчайших подробностях, как он, это, "сын царя" вдруг оказался в твоей власти! - раздраженно фыркнул в адрес легата Царь Евэмон. - Если я не услышу это от тебя, то еще до заката этого дня мои солдаты выбьют это признание из него, раба, самого. Ну, а если этот дикарь просто не доживет до конца твоей собственной истории, легат, ты умрешь вместе с ним!

- Слушаю и повинуюсь, мой Повелитель, - обречено согласился со своей участью лазутчик. - Случилось это так…. После того, как моим людям удалось взять приступом столицу эллинов, к нам в плен попал один из их жрецов. Не скрою, нам понадобилось аж трое суток, чтобы хитростью и силой пыток его разговорить. От него-то мы и узнали про самое почитаемое его народом святилище в горах. Мы сразу же отправились туда в надежде найти там дорогие подарки Богам или хотя бы мало-мальски ценные предметы эллинского культа. Но, несмотря на то, что к этому святилищу было очень сложно подобраться и оно тщательно охранялось хорошо вооруженным отрядом дикарей во главе с этим юнцом, мы обнаружили там всего лишь заброшенную пещеру с примитивным очагом и несколько десятков иссохших мумий. Еще там были железные ярмо[5], плуг, секира … и конечно, тот самый кубок, который я посмел преподнести тебе в подарок. Вначале мы не обратили на кубок должного внимания, пока не узнали от того же жреца связанную с ним легенду этих дикарей.

Легат Амферея украдкой бросил взгляд в сторону юноши и, убедившись в том, что тот все еще жив, продолжал:

- Если верить этой легенде, мой повелитель, тот, кто сделает из этой чаши хотя бы один глоток тут же получит в свое распоряжение не только власть над Элладой, об этом я уже тебе говорил, но и всю мудрость когда-либо ее населявших племен. Так поступали все их вожди. Юноша был последним, кто перед тобой, испил из этой чаши их, эллинов, ритуального напитка - "медовухи". На всем протяжении обратного похода мы сами убедились в том, как безропотно подчинялись ему все без исключения люди его племени. Теперь, из этой чаши испил ты, наимудрейший из правителей Атлантиды. Вся мудрость этого северного народа и власть над ним в твоем полном распоряжении. Я закончил свою историю, мой повелитель… При этом пленник, по-моему, все еще жив, и, если хочешь, он может самолично подтвердить мои слова!

- Это правда, что он рассказал? - неожиданно воспользовался предложением легата и обратился с вопросом к юноше Царь, поднимая над своей головой зловещий атрибут верховной власти над народами Эллады.

Юноша не понял, чего от него хочет этот надменный разодетый в золотые доспехи чужестранец, но, бросив взгляд на бесценную в его понимании чашу, все же кивнул.

- Ну что ж, легат, ты честно выполнил свой долг, доставив мне этого раба и кубок, - удовлетворенно подытожил Царь Евэмон, прежде чем совершенно неожиданно и без видимых причин великодушная спесь на его лице не сменилась гримасой злорадства. - Вот только, ты не учел одного … Мне не нужна мудрость враждебного Атлантиде и Посейдону народа. Достаточно и той мудрости, которую мне дали всемогущие Боги. Не нужна мне и добровольная покорность этих дикарей, потому как, если того потребуют обстоятельства, я в любую секунду смогу добиться ее силой. Силой моих легионов и по воле Владыки Священной Атлантиды Посейдона. А посему, из этого кубка никто и никогда из атлантов пусть больше не сделает ни единого глотка. Пусть я навсегда останусь первым и последним. Да будет так.

С этими словами, Царь Евэмон широко размахнулся и со всех сил швырнул преподнесенный ему легатом подарок о ближайший к нему орихалковый столб-опору Царственной палатки.

Сотни костяных осколков веером разлетелись в разные стороны, как только священный кубок эллинов коснулся безжалостной по отношению к нему стати металла.

В туже секунду, легат Амферея весь сжался, схватился за лицо руками и испугано запричитал, ожидая что та же участь, которая постигла его подарок, неминуемо уготована и ему самому.

Но Царь Евэмон, по крайней мере, так легату вначале показалось, спокойно и равнодушно приказал своим стражникам приподнять лазутчика с колен и подвести к нему.

- Ты действительно заслужил награду, легат, - бальзамом проливаясь на душу легата, хотя и с легким привкусом сарказма, начал Царь. - И я даже знаю, что это за награда… Смею тебя заверить, она и поистине бесценна. Более того, еще никто и никогда, кроме тебя, ее от меня не получал и вряд ли не получит… В общем и как ты уже, наверное, догадался, речь идет о твоей собственная жизни, легат! Вот только …

- Твое великодушие и справедливость не знает границ, мой повелитель! - не смог удержаться и на гребне благодарной лести перебил Царя легат.

При этом он явно поторопился, потому как в ответ на его ничем не прикрытую лесть Властелин глубоко задумался и в его прищуренных глазах вновь закружились в диком танце дети Фобетора - мнительность и подозрение.

- Вот только, согласись, легат, во всей этой истории с твоим подарком есть одна немаловажная деталь … - после мучительно для легата паузы, наконец, решился и озвучил будоражащие его сознание мысли Властелин. - Ты ведь тоже пил из кубка? Но ведь тебе никто не мешал, дабы доказать мне, что зелье эллинов не содержит яда, сделать точно такой глоток из самого, тобой принесенной вместе с кубком, бурдюка… А это значит только одно, ты не случайно воспользовался кубком раньше меня … Равно как и то, что однажды ты можешь посчитать себя если не мудрее, то уж как минимум на равных со мной, твоим Властелином? Так может быть, для всех будет лучше, если мною уже обещанная тебе награда … не достанется никому?

- Короче говоря, - демонстративно отворачиваясь в сторону от лазутчика, подвел окончательную черту под своими рассуждениями Царь Евэмон. - Солдаты, слушай мой приказ … Казнить обоих: как варвара, так и легата! У народов Эллады может быть только один господин, а не два, и, уж тем более, не три. И этим господин, по воле Посейдона и, если верить легенде, с помощью кубка, отныне и на веки веков буду лишь я!

Царь не успел еще договорить, как в воздухе блеснули клинки его, на этот раз уже не оплошавшей, стражи, и обезглавленные трупы двух несчастных тут же стали достоянием ненасытных Кер.

- Что же касается судьбы других дикарей, что прибыли с легатом … - брезгливо вытирая кровь со своих сапог об бездыханные тела обоих казненных, холодно добавил Царь Евэмон, жестом подзывая к себе до этого равнодушно и со стороны наблюдавшего за казнью походного "жреца". - То это, уже твои проблемы, мой святейший брат! Ты знаешь ...

- Вестник Посейдона! Вестник Посейдона! - оборвал его на полуслове, вначале робкий шепот, поземкой пробежавший через весь атлантский лагерь, а через минуту и зычный голос его собственного адъютанта.

- Вестник Посейдона? - в легком замешательстве буркнул себе под нос Царь Евэмон, разглядывая уже застывшего перед ним по стойке "смирно" рослого атлантского воина в орихалковых доспехах, в высоком шлеме и с белым леопардом на груди.

- Что привело тебя, достопочтенный Вестник Посейдона, в мой лагерь в сей неурочный час? - после затянувшейся паузы, наконец, спросил он у Вестника.

- Война, мой повелитель! Война! - громко, но с почтением, отчеканил тот.

Все собравшиеся встрепенулись и устремили свои взгляды на говорившего.

- Война?! - недоверчиво повторил он вслед за Вестником. - Но с кем?

- С теми, кого мы, атланты, до этого никогда не воспринимали всерьез, мой повелитель! - скороговоркой выпалил атлант. - С эллинами … Никто, включая Верховного Жреца и Царя Атланта, не знает почему, но вожди эллинов собрали армию и дерзко объявили нам войну! Более того, их передовые легионы уже штурмуют наши полисы и беспощадно истребляют наших колонистов на Пелагском берегу…

[1] Легат (ист. рим.) - лат. legatus- в Древнеримской Армии высший военачальник, назначавшийся сенатом, помощник главнокомандующего-консула, командовавшего, как правило, 2 легионами. В контексте романа АСС каждый легион был по 10 000 человек вооруженной пехоты-легионеров.

[2] Если верить Платону, атланты не знали технологии выплавки и обработки железа и стали. Однако, и это подтверждено данными археологических раскопок, некоторые из правителей Древнего Мира (в частности вожди Сколотов (славян) и скифов по Геродоту ) передавали из поколение в поколение оружие (в основном - мечи), изготовленное из метеоритного ("упавшего с неба" и потому ставшего "небесным") железа. Само собой, что такое оружие ценилось выше золотого и помимо чисто практической, имело для его обладателя еще и ритуальную ценность, как символ божественного покровительства царской власти. - Прим. авт.

[3]ВОЛХВ (ист.) (древнеславян.) - служитель бога Волоса, земного бога плодородия и богатства, в Древней Руси - предсказатель, колдун. Волос (Велес), в противоположность небесному Сварогу, бог земной, хозяин Земли и подземного мира, произрастает из Земли семенем, волосами трав и деревьев. Волос, Волость (власть), согласно словарю Срезневского, это власть и земля, область, находящаяся под одной верховной властью. В контексте романа под «волхвом», в отличие от «кудесника» (ученого или изобретателя), подразумевается индивидуалист-колдун или шаман, действующий на свой страх и риск и как правило без прямого подчинения общественным институтам. - Прим. авт.

[4] Дактиль (греч. – «палец») – древнегреческая мера длины – 1 дактиль- 1,928 см

[5] - ПЛУГ, ЯРМО, СЕКИРА и ЧАША - культовые святыни праславян (по Геродоту они были золотыми и вплоть до III века до н.э. хранились в ТЯСМИНСКОМ СВЯТИЛИЩЕ ( на берегу реки Тесмин-Тясмин, правого притока Днепра), посвященному Радигощу)

Эпизод VII. Фантомные "боли-досады" Властелина Кемета, Ливии и Бесплодных Сахарских Пустынь или "Вечный Зов" потомственных Фараонов-Пер-'о...

***

Царь-фараон Амферей лежал пластом поперек своего роскошного, больше похожего на помпезный дароносицу-пьедестал, чем на уютное гнездышко для сна и любовных утех, ложа и невыносимо мучительно прощался с жизнью.

Голова его раскалывалась. Мысли блуждали в потемках, беззастенчиво путаясь и вступая в непримиримое противоречие, а то и противоборство, друг с другом.

Между тем, следует сразу заметить, что это было наиболее типичным состоянием его души и тела, равно как и всех других представителей рода Амфереев, издавна славящегося своей беззаветно-неуемной преданностью Эроту и Дионису.

А посему, не было ничего странного в том, что в отличие от юного Евэмона, Царю Амферею было глубоко наплевать на то, кто он, где он и когда …

- Ваше Святейшество … Мой великий и пресветлый Пер-'о, к вам просится Верховный Чати[1], он же Номарх Ливии, Афамант[4] со срочным докладом! - неожиданно в клочья разорвал тишину и цунами прокатился по царской опочивальне визгливый и с явно выраженным надрывным дискантом голос Главного Евнуха и по совместительству Царского Глашатая Фавна[5]. - Он, с подобающим благочестием и покорностью, ждет Вас в Тронном зале.

“- О Боги, оставьте все меня в покое...“ - раздосадовано огрызнулось ему в ответ сознание Амферея, прежде чем снова погрузиться в промозгло-бескрайнюю пустоту полусна-полугрез.

- Заклинаю тебя волей Амона, мой Блистательный и Затмевающий солнце повелитель единоверных, дозволь нарушить твой покой и сладостную негу! Да продлит Амон-Ра, милостивый и милосердный, твои дни на благо всех твоих верноподданных и во славу Верхнего и Нижнего Кемета и необъятной Ливийской страны.

- Ну, что там еще такое случилось, презренный отпрыск паука и гиены, что ты так дерзко посмел меня разбудить? Разве ты забыл, как мы устали от, уже вторую неделю длящихся, оргий[2] и, особенно, после вчерашней вакханалии - пира ? Вдобавок, разве не ты сам давеча ввел в мой гарем дюжину новых наложниц из Тиррении и теперь самым бесстыжим образом жаждешь лишить нас любовных утех? - от одной только этой мысли Царя Амферея передернуло. Грозно, почти по-звериному рыкнув и, на какое-то время даже презрев невыносимо тягостное для Царя похмелье, он бросился на Евнуха и крепко сдавил пальцами его шею. - Да как ты смеешь так издеваться над своим господином! А, ну-ка, позвать ко мне палача …

- Хотя, ладно, не стоит, - уже в следующее мгновение смягчился и разжал свои пальцы Царь-фараон, должно быть разочарованный тем, что так и не встретил со стороны, так опрометчиво попавшей ему под горячую руку, жертвы даже робкого намека на сопротивление. - Для начала, лучше подай мне кальян, мой любимый пурпурный хитон и парадную Урей-диадему[3].

- Слава великому и пресветлому Пер-'о, истинному и единственному, после Амона, владыке миров! Да благословит он нас, презренных смертных, на праведные поступки и счастливые дни … И да облагодетельствует он нас приветом вечным и милосердным, длящим до судного дня! Теперь я, ничтожный муравей, буду до конца дней моих гордиться тем, что был озарен лучами благоволения Пер-'о…

- Хватит этой, заведомо бессмысленной и лживой, белиберды, Фавн! - раздраженным жестом отгоняя от себя чумных и навязчивых спросонья наложниц, поспешил заткнуть фонтан славословия своего Глашатая Амферей, в буквальном смысле этого слова сползая с ложа на устланный дорогими коврами и верблюжьими шкурами пол своей опочивальни. - Мое благодушие и терпение не беспредельны, презренный! Еще одно твое лишнее слово и … боюсь, нам уже никак не обойтись без услуг палача! Короче … где мой кальян?

- Он будет готов ровно через минуту, Ваше Святейшество! Прикажете сразу доставить его в Тронный зал, или, для начала, к вам в опочивальню?

- Прикажу больше не задавать мне лишних вопросов, Фавн! - угрожающе заскрежетал зубами Фараон, неуклюже опрокидываясь на спину и тщетно пытаясь без посторонней помощи придать своему, свинцом налившемуся и предательски непокорному, телу вертикальное положение.

После третей попытки ему это все же удалось. Причем, как нельзя вовремя, потому как в царскую опочивальню уже входили рабы с носилками, окруженные двумя рядами темнокожих Маджаев[4] - личных телохранителей Фараона в золотых шлемах и усыпанных драгоценными рубинами нагрудниках.

Само собой, что ни те, ни, особенно, другие не должны были видеть его святейшество Хемсем-Мерер-Амон-Амферей-сес-нетер-хег-ан[5] в столь жалком и печальном образе отнюдь не Бога, но истерзанного весьма банальным для простого смертного недомоганием человека.

Что же касается украдкой прячущего в своих устах усмешку Фавна, то за долгие годы служения Фараону он повидал еще и не такие сцены пробуждения своего господина. В частности, бывали случаи, когда тот, в очередной раз до умопомрачения накурившись гашиша, вскакивал среди ночи, хватался за свой железный[6] ассирийский меч и насмерть рубил всех и каждого, кто имел такое несчастье попасться ему на глаза. А то, напротив, настолько глубоко погружался в свои сладкие грезы, что сутками, а то и неделями, не просыпался вообще, подобно припавшей к материнской груди младенцу причмокивая от удовольствия и глупо скалясь во сне…

Однако, всецело погруженный в свои, весьма далекие от раболепной учтивости, мысли Главный Евнух обоих миров - Ливии и Египта, чуть было снова не попал Фараону под горячую руку: тот уже не только успел самостоятельно взгромоздиться на носилки, по ходу дела, напялив на свою, заметно опухшую и предательски лоснящуюся от обильно выступившего на ней пота голову Урей-диадему, но теперь еще угрожающе косился в сторону Глашатая, и явно недвусмысленно ожидая от последнего верного служения долгу.

Спохватившись, Фавн сорвался с места, поспешил возглавить процессию и, самолично растворив двери, ведущие из опочивальни Фараона в Тронный зал, застыл на пороге и торжественно, с расстановкой и наигранным хладнокровием, произнес:

- Бык Гор, могучий Апис[7], соединивший короны двух царств, золотой кобчик, правящий мечом, победитель девяти народов, царь Верхнего и Нижнего Египта, повелитель двух миров, сын солнца Мери-Амон-Амферей, возлюбленный, Амоном-Ра, господин и повелитель Фиваиды, сын Амона-Ра, приемный сын Посейдона, рожденный Гормахисом, царь Египта и Ливии, повелитель Финикии, властвующий над девятью народами![8]

После чего решительно сделал шаг вперед, тем самым первым из всей процессии оказавшись в зале, свод которого поддерживался шестью, в два симметричных ряда, колоннами в три этажа высотою и увенчанных капителями в виде распустившегося папируса - символа Нижнего и лотоса - Верхнего Египетских царств.

Зал был большой, но от массивных колонн казался тесным.

Освещался он небольшими окошками в стенах и широким прямоугольным отверстием в потолке.

В зале царили прохлада и полумрак, позволявший, однако, разглядеть желтые стены и колонны, покрытые многоярусной росписью и барельефами: вверху - листья и цветы, ниже - Боги, еще ниже - сцены прибытия фараона и жрецов на священном корабле в храм, сражений с нубийцами, ливийцами, хеттами, евреями, пленения и казни врагов и триумфа фараона …. и всюду между рисунками ряды иероглифов.

Все это было раскрашено яркими и даже резкими красками: зеленой, красной и синей.

В этом зале с узорчатым мозаичным полом стояли в глубоком молчании Верховный Жрец Сумрачного Солнца, в белых одеждах, и босой, одетый в короткую солдатскую рубаху в черную и желтую полосу, поверх которой блестел золотой нагрудник, и плоский шлем с острием, Верховный Чати Афамант.

Помимо этих двоих - Второго, после Царя Атланта, по степени средоточия власти над Атлантидой и, опять же, второго, но уже после самого Амферея, в отношении Ливии и Египта - властелинов, в Тронном зале никого не было. Если конечно не брать в расчет коварно затаившиеся в нишах стен Маджаев, чье присутствие изредка выдавали приглушенный звон оружия и сдавленное сопение.

- Да выслушает милостиво великий Фараон мое слово, - не желая терять времени даром, поспешил привлечь к себе внимание и первым подал голос Афамант, как только Фараон покинул носилки и без особого на то энтузиазма взгромоздился на трон, резные ножки которого изображали фигуры сорока двух номархов[9] и девяти верховных вождей всех из подвластных фараону - Амферею народов.

- Говори, эрпатор[10], - небрежно махнул в его сторону рукой Амферей, жадно затягиваясь пьянящим дурманом через чубук наконец-то доставленного ему баком[11]- ливийцем кальяна, - только по делу и как можно короче!

- Слушаю и повинуюсь, сын Амона-Ра! - демонстративно смутившись, выдавил из себя Чати, раболепно, в отличие от мраморной статуей застывшего Верховного жреца Сумрачного Солнца, падая ниц перед своим, пусть вопреки всем законам, но все же отцом и господином и мастерски изображая на своем лице искреннее раскаяние и печаль. - Однако, боюсь, наисправедливейший из бессмертных, я принес вам плохие вести с наших северных границ.

- Ты …боишься? - чуть было не поперхнувшись очередной порцией тошнотворного дыма, сурово, и одновременно с этим растерянно, сдвинул на своей переносице брови фараон, на какое-то время даже оставив в покое кальян и немигающим взглядом уставившись на своего внебрачного сына. - И это говорит мне Храбрейший из храбрых? Ты в своем уме, сын мой? Или, быть может, тяжелый недуг сковал твою волю и разум?

- Да, повелитель обоих миров! - вымученно кивнул ему в ответ Чати, все еще не поднимая головы и, казалось, еще больше вжимаясь в землю. - Но не столько твоего праведного гнева, пресветлый Пер-'о, сколько моего собственного бессилия, что-либо уже изменить! Я виноват перед тобой, потому как ни я сам, ни мой сын, не оправдали твоих надежд.

- Ты это о чем, мой прежде такой обласканный славой и бесстрашный эрпатор?

- Я не смог выполнить твой, мой господин, приказ … И уже в полной мере наказан за это тем, что Амон отобрал у меня сына - твоего внука. Короче говоря, эллины, став во главе всех других племен Страны Лесов, все же и несмотря на все наши попытки с ними договориться за спиной Атланта, объявили войну не только Ливии и Кемету, но и всей Атлантиде. Более того, теперь варварами движет не только алчность, но еще и месть за поруганную честь и оскорбление их веры.

- Да плевать мне на их веру и честь, - спесиво-равнодушным басом перебил эрпатора Амферей, вновь придавая своему лицу невозмутимо-каменное выражение и присасываясь к чубуку кальяна. - Пусть по этому поводу болит голова у Атланта и у его верного прихвостня Евэмона. А вот за смерть твоего сына и моего внука, эти грязные твари ответят по полной программе. Прикажи отправить в их Дикую Страну твоих ливийцев с карательной миссией и однозначным приказом: пленных не брать и … Поставим же в этом деле жирную точку!

- Слишком поздно, Ваше Святейшество, варвары уже пришли сами: не далее чем вчера их передовые отряды прорвали нашу оборону вдоль всей северной границы Атлантиды и, коварно вторгшись на исконно атлантские территории, всесокрушающей лавиной быстро приближаются к побережью. Еще неделя - их легендарно-быстроходные ладьи войду в каналы и гавани Посейдониса. Но и это еще не все, судя по доносам моих лазутчиков, которым я верю, твой злейший недруг Евэмон оказался заодно с врагами. По крайней мере, истинным и единственным виновником гибели твоего внука Леарха, стал именно он. И он же, самолично испив из священного кубка эллинов, стал теперь их единоличным и беспрекословным владыкой

- Как он посмел это сделать … раньше и вместо меня, самолюбивый выскочка и гнусное порождение разврата! - прорычал фараон, приходя в неописуемое бешенство и в сердцах отшвыривая от себя кальян и резко вскакивая со своего трона. При этом, то ли случайно, то ли, напротив, вполне символично и по воле Богов, роняя со своей головы на выложенный белым алебастром пол Тронного Зала Урей-диадему. - Я знал, знал, что это ничтожество всегда стояло и вплоть до моей или его смерти будет стоять у меня на пути к атлантскому трону. Именно он, а не мои старшие братья - Атлант и Гадир. Первый - болезненный, слабоумный старик, чьи дни уже сочтены. А значит, он просто ничтожный, пусть даже и любимый народом, фетиш, без всякого права и надежды на будущее. Второй - и так обречен родовым "своеволием и бешенством[12]" крови на верную смерть в первом же рукопашном бою. Само собой, ни тот, ни другой никогда не были для меня серьезной преградой. Но Евэмон … это совсем другое дело! Дорогу нам перешел наследник как минимум десяти поколений Диктаторов и полководцев-Царей, который, к тому же, был с малолетства воспитан как воин! Я должен, должен был, с ним разобраться еще до того, как у него прорежутся зубки, не говоря уже про нынешние волчьи клыки! И … смею напомнить всем здесь собравшимся, что не я не один виноват в том, что этого не случилось! Надеюсь, ты меня понимаешь, Верховный Жрец ….

- Понимаю, сын Амона-Ра! - высокомерно огрызнулся ему в ответ тот, что был в белых одеждах, при этом и как бы между прочим, нагибаясь к полу и поднимая Урей-диадему. - Вот только, по-моему, нам еще рано паниковать. Не говоря уже о том, чтобы вот так, опрометчиво и абсолютно бездарно, отказываться от Богами нам подаренной власти, Пер-'о!

- Возьми и больше никогда не теряй! - злорадно щурясь, добавил он с придыханием, возвращая Амферею им так некстати оброненный Урей. - Я - все еще Верховный Жрец, ты - самодержавный повелитель Ливии и Кемета, твой Чати - не только эрпатор, но еще и преданный нашему общему делу солдат! Другими словами, мы трое еще успеем посыпать наши головы пеплом, но не раньше, чем такова действительно будет воля Амона-Ра и Судьбы. Пока же, я предлагаю взять себя в руки и хладнокровно во всем разобраться. Да, мы в очередной раз потерпели фиаско в нашем противоборстве с Атлантом. Да, твой сын, Афамант, пал от руки нашего злейшего врага и мы все этого ему никогда не простим! Да, мы так и не смогли сделать нашими союзниками варваров-эллинов, но вместо этого спровоцировали их на войну! Более того, они уже атакуют, и не ровен час, захватят столицу Атлантиды. Причем, в бой их теперь ведет не какой-то разнузданный и завернутый в звериные шкуры эллинский вождишка, а тщательно выпестованный менторами и хорошо обученный всем тонкостям военной стратегии атлантский полководец Евэмон. Все верно, но …

Прежде чем продолжить, Верховный Жрец многозначительно скрестил на своей груди руки и выдержал эффектную паузу:

- Но все это еще совсем не значит, что он уже победил и вместо тебя занял трон самого Атланта. Хотя бы потому, что, решив пойти напролом и сразу же захватить Посейдонис, он не с того начал … Другими словами, да, он серьезный и заслуживающий уважения противник… Но, вместе с тем, он слишком прямолинеен в своих мыслях и действиях и неопытен в дворцовых интригах для того, чтобы понять: для истинного Повелителя не столь важна сама по себе Власть, сколько возможность ее удержать! Не говоря уже о том, чтобы разумно распорядиться ее плодами, дабы в дальнейшем без риска для собственной жизни почивать на лаврах Славы, властвовать и тобой покоренным врагом управлять. Короче говоря, вот мое предложение: пусть "медведь" и "волчонок" сойдутся в открытом бою, мы же, в свою очередь, им просто не будем в этом мешать. Хотя бы потому, что и тот, и другой - оба наши враги. И по большему счету, нам не так уж и важно кто из них победит. Важно другое - что и как будет с Атлантидой дальше...

- И что же? - в нетерпении перебил верховного Жреца Амферей. - Мы бросим вызов победителю, и война начнется сначала?

- А вот это нам, всем здесь сегодня собравшимся, как раз и предстоит решить, - холодно осадил его Верховный Жрец. - Но для начала, пресветлый Пер-'о, я бы хотел уточнить у тебя одну маленькую деталь: как обстоят дела у кудесника Евенора, втайне не только от Атланта, но и от меня, посланного тобой в Посейдонис?

- Откуда тебе известно про мой интерес к Черному Кубу - Чинтамани[13], Наисвятейший? - мертвенно побледнев, выдавил из себя фараон, виновато пряча в землю глаза. - Ведь об этом …

- Смею тебя заверить, пресветлый Пер-'о, что мне известно, - дерзко оборвал фараона на полуслове Верховный Жрец, - значительно больше, чем ты и твой Чати даже можете себе это представить. Тем более, если это касается сокровенной атлантской святыни, испокон веков управляющей волей и помыслами не только чаги[14], но всего атлантского неджеса[15]. В конце концов, эта моя прямая обязанность, как Верховного Жреца и негласного члена Совета Царей Священной Атлантиды. Но не будем отвлекаться от темы, ты просто ответь мне, пресветлый Пер-'о, твоему кудеснику удалось раскрыть тайну Черного Куба или нет?

- Нет, - скрепя сердце, признался Амферей. - Этот придурок возится с ним уже более года, но … если верить ему, мы все еще в начале пути. С другой стороны, судя по доносам другого моего соглядатая в Посейдонисе, Евенор со мной не до конца откровенен и явно что-то темнит. Сдается мне, что он просто боится гнева Посейдона или, хуже того, затеял собственную игру…

- В любом случае, пресветлый Пер-'о, тебе надлежит отправиться в Посейдонис и самолично во всем разобраться, - не терпящим возражения тоном, скорее приказал, чем просто посоветовал Амферею Верховный Жрец. - Причем, немедленно, пока нас не опередили враги! Причём — как родные-свои, в лице Атланта и Евэмона, так и чужие ... Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду … эллинов? Так что, поторопись…

- Я подумаю, Жрец, - неожиданно вспомнив о том, что он все-таки фараон, гордо вскинул голову и надменно кивнул Амферей, - В твоих словах есть доля истины, Жрец, но здесь не Священная Долина Мертвых и Теней, где ты полноправный хозяин всякой попавшей туда души, но Ливия и Кемет. А это значит, что последнее слово все одно остается за мной.

- Как знаешь, пресветлый Пер-'о! Пожалуй, и в твоих словах тоже есть толика здравого смысла, - вальяжно парировал Верховный Жрец, - вот только учти, что в силу сложившихся обстоятельств на карту поставлено будущее Атлантиды, и твоя нерешительность и своенравие могут стоить тебе не только трона, но, вдобавок, еще и головы. Надеюсь, ты понимаешь, что в случае своей единоличной победы ни Атлант, ни Евэмон церемониться с тобой больше не станут. Равно как ничего хорошего не стоит ни мне, ни тебе ожидать и от эллинов. В общем, я сказал тебе все, что хотел и, извини, как сумел. Ну а ты уж сам решай: пан или пропал!

- Я решу, - жестом приказывая Афаманту подняться с земли и приблизиться к трону, небрежно бросил в лицо Верховному Жрецу Амферей. - Как только, так сразу! Пока же, прошу, нет, даже требую от тебя, Жрец, оставить меня наедине с моим Чати и, с твоего позволения, отцом моим - Амон-Ра. О нашем решении я обещаю немедленно поставить тебя в известность. Ты только наберись терпения и чуточку подожди…Причем, желательно не здесь, в моем Дворце, а по сторону стен Хет-ка-Птаха[16] и близлежащих к нему Пирамид и Храмов. Поверь, так будет лучше для всех.

Подытожив таким образом свою "тронную" речь, Амферей вызывающе приосанился и поспешил скрестить свой взгляд с взглядом Жреца. Однако, все его усилия по возвращению в образ фараона неожиданно пошли прахом: на том самом месте, где еще мгновение назад бледным пятном на фоне всеобщего сумрака маячила фигура Жреца, теперь лишь медленно оседало облако пыли и чуть заметно искрящегося в лучах солнца песка.

- Ну что ж, мой верный Чати, кажется, наше время пришло, - усмехнулся царь-фараон, заговорщически подмигивая Афаманту. - Срочно поднимай по тревоге мои секретные легионы из вольноотпущенников и рабов и снаряжай к отплытию Ладью Судьбы, эрпатор. Мы должны оказаться в Посейдонисе раньше этого ублюдка Евэмона, дабы раскрыть глаза Атланту и другим нашим братьям Царям на его, неважно, мнимое или реальное предательство Священной Атлантиды. После чего, как ты понимаешь, мой верный Чати, уже никто и ничто будет не в состоянии меня остановить и преградить дорогу к "орихалковому" трону. В дорогу, будущий наместник мой в Пелагсиконе. Через неделю-другую этим миром будем править только ты и ... Я!

[1] Чати (Джати) - Верховный сановник - в Древнем Египте ("Кеме") был первым и важнейшим помощником фараона, напоминающим средневекового арабского визиря (Первого Визиря) и осуществлявшим от имени царя общее руководство хозяйственной жизнью страны и главной судебной палатой. Первоначально - Чати - был всего лишь жрецом города - резиденции правителя. Однако, уже в период Древнего царства фараон все более и более становился древневосточным деспотом. Его единовластие увеличивалось и он назначал на должность верховного сановника ("чати") уже не просто вельмож, но своих родных сыновей (как, например, в период правления IV династии), что способствовало концентрации государственной власти в руках царской семьи. При этом, полномочия верховного сановника ("чати") еще больше расширились: теперь ему подчинялся архив фараона, в котором хранились царские указы, документы на право собственности, контракты и завещания; он возглавлял судебное ведомство, называвшееся "6 судебных палат", и поэтому носил особый титул - "жрец богини справедливости" (Маат); наконец, он стоял во главе государственной сокровищницы. В Новом царстве Чати (джати) уже осуществляет контроль за всем управлением в стране, в центре и на местах, распоряжается земельным фондом, всей системой водоснабжения. В его руках - высшая военная власть. Он контролирует набор войска, строительство пограничных крепостей, командует флотом и пр. Ему принадлежат и высшие судебные функции. Он рассматривает жалобы, поступающие к фараону, ежедневно докладывает ему о наиболее важных событиях в государстве, непосредственно следит за выполнением полученных от фараона указаний

[2] Оргия (гр.) - древнегреческое празднество в честь Вакха-Диониса, бога вина и веселья.

[3] Урей - изображение кобры, символ власти фараона; обычно помещалось на царской короне или диадеме. Змея должна была отпугивать враждебные царю силы.

[4] Маджаи - полицейские функции в Египте с древнейших времен осуществлялись выходцами из рано покоренной египтянами Северной Нубии - маджаями.

[5] По Болеславу Прусу - полное имя фараона с титулами (перевод: его величество - возлюбленный Амоном, сын бога, владыка жизни).

[6]Железный – из «небесного» (метеоритного) железа, т.к. согласно Платону Атланты не знали технологии металургии железа – как технологии выплавки стали и чугуна из руды. – Прим. авт.

[7] Апис - священный бык в храме бога Птаха, главного бога Мемфиса. Птах считался покровителем искусств и ремесел. Здесь Фавн делает намек на то, что фараон был силен, как бык. Гор - древнейший бог солнца. Впоследствии он считался сыном бога загробного царства Осириса и богини плодородия Исиды. Гор изображался в виде сокола или человека с головой сокола. Он почитался также как покровитель фараона. Ра-Гормахис (древнеегип. Ра-Горахути). Ра - бог солнца, почитавшийся первоначально в Гелиополе (Оне), а затем во всей стране. Гор, считавшийся вначале божеством неба в Бехдете (Дельта), впоследствии также стал богом солнца; ему поклонялись как Гору "Обоих горизонтов" (ахути). Слияние культов этих солнечных богов произошло в эпоху Нового Царства (XVI в. до н.э.). Аменхотеп IV (Эхнатон), пытавшийся подорвать влияние жречества и для этого реформировать древнюю религию и ввести культ единого бога Атона, правил около 1424-1400 гг. до н.э.

[8] Здесь и далее (при описании Тронного зала) перефразированные цитаты из "Фараона" Болеслава Пруса (Титулы Амферея - из-подлинной надписи на описанном в указанном романе памятнике, посвященному Фараону Осирис-Рамсес Двенадцатому).

[9] Номархи (от греч. номархос) - правители номов, то есть областей, на которые делился Египет. Всего насчитывалось сорок два нома - двадцать два в Верхнем (Южном) Египте и двадцать в Нижнем (Северном) Египте.

[10] Эрпатор (искаж. егип. эрпат) - князь, наследственный князь, наследник престола. Титул этот носили не только сыновья фараона, но и представители высшей знати.

[11] Бак (егип.) - раб.

[12] В данном контексте речь идет о банальной гемофилии - извечным пороке отпрысков близкородственных браков царских династий и благородных семей.

[13]Чинтамани (инд.) (буквально – «думающий камень») – легендарный драгоценный камень, или «сокровище мира», исполняющий все желания своего владельца, аналог «Норбу Ринпоче» тибетцев, «Lapis Exilis» мейстерзингеров и Грааля в европейской традиции. По мнению большинства исследователей этот Чудесный Камень представляет из себя особый метеорит, используя который можно формировать энергетические поля будущих культур. Метеорит несет в себе богатейшую информацию о различных энергетических взаимодействиях, в нем сконцентрированы магические силы. «Норбу Ринпоче» (тиб. – «Величайшая драгоценность») – одна из семи драгоценностей (ратн) буддийской мифологии.

[14] Чаги (егип.) - в период III и IV династий высшая столичная знать (важнейшие лица в государстве, как правило находившиеся в кровном родстве с фараоном) - военачальники, руководители различных ведомств и работ, верховные жрецы важнейших египетских храмов.

[15] Неджес (егип.) - из общей массы "слуг царя" выделяются так называемые неджес ("маленькие"), а среди них "сильные неджес". Неджес вместе с ремесленниками (особенно таких дефицитных в Египте специальностей, как каменотесы, золотых дел мастера), будучи не столь прочно связаны с царско-храмовым хозяйством, приобретают более высокий статус, в обход атлантских законов продавая часть своей продукции на рынке. Сильные неджес вместе с низшими звеньями жречества, мелкого чиновничества, зажиточными ремесленниками в городах составляют средний, переходный слой из мелких производителей к господствующему классу.

[16] Хет-ка-Птах (егип. - дословно - "Усадьба двойника Птаха"(Ка («двойник»)—по представлениям египтян, магическая субстанция всякого изображения, которой приписывалось самостоятельное бытие.), главного бога столицы Египта Древнего Царства) - Мемфис. Двойник «Ка» - по представлениям египтян, точная копия человека или бога, тесно связанная с изображениями и живущая практически вечно. Идея двойника породила огромное количество настенных и статуарных изображений в храмах и гробницах, являющихся важнейшим источником для изучения различных сторон жизни древнего Египта.

Эпизод VIII. Былые "раны, шрамы и рубцы" атлантов или нет повести печальнее на свете, чем...

***

Священная жаровня чуть заметно тлела. Из недр ее уже не вырывался прежний вихрь огня и синевы таинственного света. Вместо этого жалкие потуги последнего из оставшихся и вот-вот готового рассыпаться в пепел уголька вселяли в окружающее пространство, как в живое, так и в мертвое, безграничную тоску и всепоглощающее уныние.

- Что, что это было? - первым решился на то, чтобы искренне и громко воскликнуть царь Священной Атлантиды Автохтон.

- Вы все видели то, как много тысяч лет назад чуть не погибла Атлантида. Но не спешите делать выводы, Цари! - с плохо скрываемым пренебрежением в голосе ответил ему жрец. - То, что каждый из вас лицезрел - это был не сон. Все это было на самом деле. Наш повелитель, владыка мира Посейдон, снизошел к моим молитвам и позволил посвятить вас, благородных Царей, в самую сокровенную из тайн Атлантиды.

- Но где мы все были, жрец? - не пожелал довольствоваться столь пространным объяснением всего с ним случившегося и поспешил расставить все точки над "i" Царь Атлант. - Ведь это не было так хорошо знакомой нам Священной Атлантидой. Хотя я и узнал ее прекрасную столицу - Посейдонис! Но я не видел над своей головой ни Сумрачного Солнца, ни знакомого мне неба... То, другое, было голубым и синим! Ведь так не бывает! Может быть, ты все-таки нам объяснишь все это, жрец?

- Вы были в НАСТОЯЩЕЙ Атлантиде! Откуда родом наши предки и где находится божественный Олимп! - невозмутимо отрезал жрец. - Волей Богов и всемогущего владыки Посейдона, я посвящаю Вас, царей, в величественную тайну наших предков. Чьи золотые изваяния окружают этот храм. Да простят мне Боги эту мою дерзость!

- Говори, жрец, говори! Не томи нас в бессмысленном и постыдном ожидании! - грубо перебил его Царь Атлант, начиная сердиться.

- Да будет вам известно, величайшие Цари Священной Атлантиды, - обратив на реплику Царя Атланта ровно столько же внимания, как если бы это был просто крик полуночной птицы, упрямо продолжил свое словоблудие жрец, - что эта земля, на которой стояла, стоит и будет стоять Атлантида, ее города, дворцы и пышущие орихалком храмы, никогда не была истинной родиной наших предков. Много, очень много веков назад народ Атлантиды жил совершенно в другом мире... В благодатном мире Золотого Солнца...

- Да, да, я видел, видел его, - взволнованно воскликнул Нерей.

- И я тоже, видел, - поддержал его Царь Мнестор.

- Вы все видели этот мир, - покорно согласился жрец. - Силой и волей разума, данного мне Посейдоном и божественной Клейто, я на какое-то время перенес ваши души в далекое Прошлое, в мир Золотого Солнца. Перенес вас туда, чтобы вы сами его увидели глазами ваших предков. Каждый из вас видел разное, но именно то, что видели ваши предки в страшные часы позора и крушения НАСТОЯЩЕЙ Атлантиды.

- Но почему-то я не видел там, в том мире Золотого Солнца, ни прекрасных Храмов, ни почтенной гавани столицы, ни ее дворцов и стен, ни даже грозного трезубца Посейдона, жрец, - с сомнением в голосе обронил Нерей.

- А ты и не мог их видеть, благородный Царь Евэмон! - ехидно усмехнулся жрец. - Твой благородный предок, тоже Царь Священной Атлантиды Евэмон, не был в Посейдонисе в те роковые дни и жуткие часы, что предрекли собой чудовищную катастрофу. Он в это время был в колониях Пелагсикона и более, увы, уже не смог увидеть Атлантиду. Должно быть, варвары расправились с ним. Он навсегда остался в мире Золотого Солнца и, может быть даже, был принесен эллинами на жертвенный алтарь своим Богам. Кто знает...

- Нет, он остался жив, я твердо уверен в этом! - скрипя зубами, выдавил из себя Нерей. - Не знаю почему, но я уверен в этом. Мой предок избежал варварского плена и позора. Он вместе с легионами ушел на север. Там создал государство и великий город, достойно переживший не только варваров, но даже их потомков. Да, кстати, почему мы ранее не слышали про эллинов и Золотое Солнце, жрец? Или мы не Цари Священной Атлантиды? Или Посейдон не доверяет нам?

- Ты слишком горяч и нетерпелив, благородный Царь Евэмон, - умело парировал его реплику жрец. - Позволь же мне закончить свой рассказ!

Нерей от ярости сверкнул глазами, но сдержал себя.

- Начну с того, - бросая на Нерея взгляд триумфа, прогнусавил жрец, - что в мире, о котором пойдет речь, величие и мощь Священной Атлантиды были безупречны. Никто не смел быть равным нам и спорить с нашей властью. Так продолжалось долго, слишком долго для того, чтоб опрометчиво признать себя непогрешимым. И Боги не замедлили напомнить нам об этом. Они обрушили свой гнев на Атлантиду, узрев среди атлантов дерзкое презрение к законам и Богам, потерю доблести, величия и веры.

Мир Золотого Солнца был прекрасен и богат. В нем жили разные народы, к которым тоже были благосклонны Боги. Цари тогдашней Атлантиды решили всех их превратить в рабов, разрушить города и завладеть богатством. И этим самым прогневили Зевса, Ареса, Афину, презрев надменно их достоинство и власть.

Война и бедствия обрушились на земли Атлантиды.

Вначале, правда, нам сопутствовали слава и триумф. Атлантам быстро покорились Ливия, Египет, Северные Царства и половина Тиррении. Победы принесли атлантам, кроме Славы, пышные трофеи: золото, безропотных рабов, невольниц, просторные дворцы и загородные виллы.

Атланты безрассудно утонули в роскоши, постыдной неге и чудовищном разврате. Законы более никто не соблюдал. И Боги наказали нас за это.

Наши легионы и прежде грозный флот стремительно утратили свою былую мощь и силу. В то время как, противник наш уверенно пришел в себя. Он начал действовать. Коварно, вероломно, хитро и жестоко. Таков у варваров - эллинов нрав. И Боги в этом покровительствовали им.

Шло время. Армия эллинов становилась грозной силой. И словно птица Феникс возродилась вновь из пепла. Атланты не заметили этого. Точнее, просто не хотели видеть.

Гефест снабдил эллинов мудростью и ратным мастерством и подарил им свой “живой“, немеркнущий огонь. Арес вручил им в руки грозное оружие - мечи с широким лезвием, булавы, топоры на длинных ручках, надежные как камень копья и железные тараны для триер. Афина же одела их в неуязвимые и прочные доспехи из таинственным макаром сплетенного в жгуты железа и звериных шкур [1].

Теперь уже ничто их не могло остановить.

Они залили кровью весь Пелагсикон, сметая словно пыль со своего пути все наши крепости и доблестные легионы.

И что теперь скрывать, атланты уступали им и в дерзости, и в натиске, и в воинском чутье, и в безрассудной доблести, и даже в тяге к Славе.

Атланты под прикрытием флота отступили. Эллины почему-то не преследовали нас. Их план был более жесток, коварен и, в общем, остроумен. Они застали нас врасплох, внезапно вторгнувшись на северное побережье Атлантиды. Где их никто не ждал и где наш флот был однозначно бесполезен. Что мог он сделать в царстве мелей, узких мелководных бухт и фьордов.

Эллины мастерски воспользовались этим.

Их армии неудержимо двинулись к столице.

Очень скоро к ним примкнули и восставшие рабы.

Еще немного, и Атлантида бы пала. Но... Посейдон подобного не допустил. Он в ярости обрушил на эллинов океан и страшное землетрясение. Их войско сгинуло, исчезло без следа.

Но в тот же день и час из мира наших предков таинственно исчезла Атлантида. И оказалась здесь, где мы поныне и живем. Все, что случилось, Боги повелели нам забыть. Однако, завещали нам, жрецам, немедленно раскрыть пред вами эту тайну! Как только мы услышим вновь о мире Золотого Солнца и эллинах.

- И что же, до вас дошли такие вести? - настороженно спросил Царь Атлант.

- Увы, да! - подтвердил жрец. - Три солнца назад мои жрецы случайно натолкнулись на пришельцев. И узнали их. Это были варвары-эллины. И прибыли они из мира Золотого Солнца. Жрецы успели прочитать их мысли и даже подчинили их сознания себе. Но что-то или кто-то помешал им в этом деле. Пришельцам удалось бежать из плена. Но зато теперь мы точно знаем, как найти их мир! И как в него вернуться. И как мы сможем отомстить эллинам за позор и унижение наших предков. Но и эллины теперь способны оказаться в нашем мире! Вот почему я, Черный Консул и служитель Храма Сумрачного Солнца, нарушил ваш покой, обычное течение Совета и прошу всех вас принять незамедлительно решение о войне. Войне с потомками эллинов!

- Но как мы сможем в их этот мир - Золотого Солнца попасть? Как попадут туда все наши легионы, боевые корабли, слоны, - высказал свое сомнение и неуверенность Царь Диапреп.

- Жрецы Сумрачного Солнца уже позаботились об этом, царь, - с готовностью ответил Черный Консул. - Наши первые посланцы уже достигли мира Золотого Солнца. И мастерски внедрились в сознание врага. Через какое-то время все будет готово к вторжению в этот мир и наших доблестных легионов.

- Ты хочешь сказать, жрец, - перебил его царь Атлант, - Что вы, жрецы Сумрачного Солнца и Владыки Морей Посейдона, нашли способ, как переправить в мир эллинов наших воинов, флот, осадные орудия и боевых слонов?

- Нет, благородный царь, - уверенно отрезал жрец. - Наш Владыка Посейдон своим законом запретил нам развивать науку и выдумывать машины. Как это сделали и делают презренные эллины. Но он взамен нас одарил особым даром - возможностью развить до бесконечности свой мозг и организм. Мы, жрецы, уже давно способны жить и странствовать в нематериальном теле. Мы можем запросто переносить свое сознание в любую точку мира. И, если это будет нужно там, вновь создавать себя из мяса, кожи и костей. Мы можем сделать то же самое и с воинами Атлантиды. Мы превратим их в бестелесных тварей, направим в мир эллинов и затем опять из них возникнут наши доблестные легионы. Они вступят с эллинами в бой и, безусловно, одержат победу. Это все, что я могу и волен вам сказать, Цари Священной Атлантиды!

Жрец замолчал и замер в ожидании.

Каждый из царей был погружен в глубокие раздумья: “Поверить Консулу жрецов, доверить его власти судьбы и жизни атлантских легионов? Или же, напротив, посчитать его слова чистейшим бредом, отказаться от войны, забыть про варваров и месть, оставить все как есть в их царствах, не лишая их покоя и благополучия?”.

Первым взял слово Царь Атлант:

- Я за войну и полностью согласен с Черным Консулом и волей Посейдона. Этим своим решением мы выполним наш долг и волю наших предков, жестоко отомстим за их позор эллинам, завоюем новые народы и навсегда обезопасим мир наш от пришельцев-варваров из мира Золотого Солнца.

- Я тоже выступаю за войну, - не заставил себя слишком долго уговаривать и присоединился к Царю Атланту Царь Амферей, при этом как-то странно, не по-доброму, косясь в сторону Нерея. - Мои ливийцы устали от безделья и безмятежной жизни. И у них, в конце концов, мало рабов!

- Мы тоже поддержим решение о войне, - хором заявили Царь Евмел и Царь Автохтон, даже не пытаясь хоть как-то мотивировать свое решение.

- А я выступаю против войны с эллинами, - гордо заявил Царь Азаэс, прежде чем вслед за своими старшими братьями приблизиться к орихалковой стеле. - Война принесет много крови моему народу и еще больше власти жрецам. Прошло слишком много времени, чтоб вспоминать о мести, да и потом, мы совсем не знаем нашего врага. Прошли тысячелетия. Многое что могло измениться. Быть может, мы окажемся по сравнению с эллинами дикарями и ничего не сможем противопоставить их оружию и опыту нам неизвестных войн.

- Я тоже не хочу, чтобы мои легионеры бросили свои семьи и одели на себя орихалковые латы и шлемы, - поддержал его Царь Диапреп. - Кроме того, мы и так неплохо живем. Зачем же опять испытывать терпение Богов, бросая вызов Зевсу и Афине.

- Мы с Царем Еласиппом тоже против войны! Она нам не нужна! У нас и так хватает проблем с племенами непокорных эдерров, - выкрикнул со своего места Царь Мнесей.

- А мне как-то без разницы, братья, что мир, что война... И то, и другое мне не по нраву. Так, что я вообще не поддерживаю ни одно из решений, - флегматично заявил Царь Мнестор, даже не поднимаясь со своего места.

В храме Посейдона воцарилась тревожное затишье. Взоры всех Царей были прикованы к юному Царю Священной Атлантиды Евэмону. Все терпеливо ждали от него решения.

Наконец, Царь Атлант не выдержал и раздраженно произнес:

- Что ж ты молчишь, Царь Евэмон. Мы ждем твоего слова! Тебе оказана Богами честь - поставить точку в нашем споре. Ты знаешь закон - на Священном совете мы все равны. Но если от воли одного из царей зависит принятие решения Советом, то его голос сразу же становится решающим. Так, говори же, ты за войну иль нет?

- Я за войну, хотя и не совсем уверен в том, что… - в растерянности проронил Нерей и тут же пожалел о том, что, точнее, как он это сделал.

- Я так и думал, мой юный брат, - с готовностью пришел ему на выручку Атлант, бесцеремонно оборвав на полуслове. - Ты настоящий Царь и достойный уважения воин! Такими мы должны быть все! Когда-нибудь тобой гордиться будут Атлантида и ее народ!

Нерей смущенно побледнел и, желая скрыть от взоров всех собравшихся тень беспощадной схватки самолюбия и сомнений на своем лице, предпринял отчаянную попытку отступить на шаг назад, ища спасение в сумраке застывшего в предутреннем оцепенении Храма.

Однако было уже слишком поздно обманывать Судьбу: Царь Атлант не только успел нагнуться к подножию орихалковой стелы и бережно поднять с ее алтаря-постамента покрытую жертвенной кровью, сквозь комки и разводы которой едва заметно проступала цифра "2100", золотую скрижаль, но и, сурово сдвинув брови, уже протягивал ее Нерею.

- Ты, урожденный Евэмоном и по воле Богов в эту ночь провозглашенный Царем, удостаиваешься чести собственноручно зафиксировать в Скрижалях решение Священного Совета две тысяче сотого по счету Пентахрона: "Быть войне! И всем Царям положено вести к ней подготовку!" - торжественно провозгласил Атлант, прежде чем в полголоса, склонившись к самому уху юноши, добавить: - И поспеши, мой юный друг! Для исполнения этой священной миссии у тебя осталось не так уж много времени. Не забывай, что с первыми лучами Сумрачного Солнца мы все должны немедленно покинуть Храм.

Нерей покорно кивнул, присел на корточки и, в три погибели склонившись над скрижалью, принялся за, как оказалось, весьма нелегкий труд - с помощью лабриса вырезать-царапать в золоте витиеватые атлантские буквы, с упорством Сизифа складывая из них нетленные и сразу же становящиеся по факту своего рождение достоянием Вечности слова - наставление будущим Царям, жрецам и гражданам Священной Атлантиды.

[1] Кольчуги - Прим. авт.

Часть третья. ПОД СЕНЬЮ ГОРОДА ИЗ МРАМОРА И ОРИХАЛКА

Часть третья

Под сенью города из мрамора и орихалка

Эпизод IX. Внезапно-внеурочное прибытие в Посейдонис ... Ладьи Судьбы!!!

***

Первые лучи Сумрачного Солнца небрежным росчерком вечно юной и розоперстой Эос окрасили в сиреневый багрянец горизонт и под надрывный храп неистовых Лампа[1] и Фаэтона[2] вырвали из мрака забвения белоснежные вершины Горы Атлас[3] и двух ее младших братьев-близнецов из легендарного Трезубца Посейдона.

Эта ничем и никогда, ни до, ни после, непревзойденная по мощи и красе горная цепь не только с трех сторон обступала Посейдонис - древнюю столицу Атлантиды, но еще и подобно кровеносной системе из двух десятков зачатых в ее ледниках ручейков-каналов питала живительной влагой все три окружавшие город водных кольца.

Но помимо естественной, дарованной самой природой защиты от капризов стихии и вечно алчных до поживы дикарей Трезубец Посейдона выполнял еще одну, немаловажную для государства роль: служил маяком для мореходов Атлантиды.

Три самых мощных его пика были видны на добрых десять тысяч сажен с моря, и даже в самую ненастную погоду указывали скитальцам пучины вход в уютные бухточки, фьорды и рукотворные порты столицы.

У самого подножия горных острогов, у древних и сверкавших орихалком стен Посейдониса, раскинулась его морская гавань.

Она всегда и до отказа была забита чопорными перамами[4], розовобокими биремами, грозными и алчными до побед триерами, огромными многопалубными контриемами.

Невыносимый шум и суматоха с раннего утра и до позднего вечера царили и безраздельно властвовали в порту.

Разодетые в бесценную парчу, изысканные меха и разноцветную замшу заморские колонисты, окруженные толпой невольников столичные вельможи, сурово-молчаливые и с головы до пят закованные в орихалковые латы копьеносцы, лоснящиеся от пота «тени» портовых рабочих и корабельных мастеровых, извечно пьяные на суше и без умолку галдящие моряки со всех окраин света - кого здесь только не было. При этом каждый был занят своим делом, куда-то спешил, суетился и мало обращал внимание на красоту и гордое величие столицы Мира…

И только двое - один, почти старик, в серебряных, щедро усыпанных виноградными гроздями изумрудов, горошинами сапфиров и бисером черного и белого жемчуга, доспехах дуумвира и второй - моложавый толстячок в обманчиво скромной пурпурной тоге и золотых сандалиях представителя первопрестольного рода, сохраняли во всем этом праздном вертепе гробовое спокойствие и базальтовую невозмутимость.

В окружении тринадцати, укутанных в черные плащи и вооруженных луками воинов они безмолвно стояли под сенью свода подземного грота и от бурлящего над их головами страстями морского порта их отделяли не только десятки акен[5] и тысячи талантов бездушного камня, но еще и вздыбившийся "девятым" валом океан ответственности за ту самую, особо важную и тайную миссию, которую им надлежало выполнить.

- Либо я ровным счетом ничего не понимаю в жизни, либо … что-то не ладное готовится или уже случилось в царстве Атлантиды? - выразительно прищелкнув языком, наконец, изрек дуумвир[6], поворачиваясь за долгие десятилетия странствий и морских походов Евром и Бореем изъеденным морщинами лицом к своему гражданскому коллеге - префекту порта.

Тот понимающе кивнул.

Вот уже более получаса они оба не спускали глаз с иссиня-черной, как смоль, монеры[7], что под всеми, столь же мрачными, как и ее борта, парусами зигзагами, подобно морской змее, скользила между застывшими на рейде контриемами, стадий за стадием приближаясь к тщательно замаскированному под развалины века назад заброшенной и наполовину погруженной в воду судоверфи гроту-входу в Главный Царский канал Посейдониса.

- Я к тому, - выдержав многозначительную паузу, перешел на полушепот дуумвир, - не кажется ли тебе, мой благородный Кабир[8], что в последнее время уж очень зачастила к нам Ладья Судьбы? Ума не приложу, что или кого она везет на это раз? Ведь, насколько мне известно, и слава Посейдону, все десять наших нынешних архонтов живы и прибывают в добром здравии …

- Ты, как всегда, прав, благородный Главк, - тоже вполголоса, поддакнул ему префект. - Второе за неделю появление в нашем порту "священной" жреческой галеры, да еще и среди бела дня, выглядит более чем подозрительно. По крайней мере, на памяти моей, отца и деда такого не случалось никогда. Может … это вовсе не "она"? Может, это всего лишь чья-то, допустим, новоиспеченного Евэмона, глупая шалость, а?

- Думай, о чем говоришь, префект, - не слишком искусно демонстрируя праведный гнев, сверкнул глазами матерого морского, нет, даже не волка, но тигра-людоеда, Главк, - еще не родился, да и никогда не родится в Атлантиде ни Царь, ни уж, тем более, смертный, способный шутить с такими вещами, как самого Посейдона "Ладья"! Это же надо такое придумать!

- Да, нет же, ты меня не правильно понял … - смущенно заскулил его собеседник, на всякий случай отступая от дуумвира на полшага назад и демонстративно поправляя на правом плече заповедную заколку-гемму с застывшим в позе сфинкса львом - символ личной неприкосновенности наместника и верного слуги Атланта. - Поверь, Командующий, пусть сам Владыка Посейдон будет в этом мне свидетель, у меня даже в мыслях не было ставить под сомнение непререкаемую мудрость и величие рода Евэмонов. Я просто пошутил.

- Верю, тем более что столь искусное управление монерой только истым Гадиритам по зубам, - надменно усмехнулся дуумвир, чья собственная гемма власти скалилась саблезубой тигриной пастью, то есть содержала в себе образ дикой кошки, которая, в отличие от леопарда - тотема рода Евэмонов и льва - Атлантов, непринужденно чувствовала себя равно[9] как на суше, так в воде.

Между тем, занятые своей высокопарной пикировкой "портовые" вельможи чуть было не допустили оплошность, которая вполне могла стоить каждому из них головы: самозабвенно восхищаясь лоцманским мастерством кормчего монеры, Главк его, должно быть, "сглазил", потому как в самый последний момент тот не справился с управлением, и "Ладья Посейдона" под треск ломающихся весел протаранила кормой вначале одну из стенок грота, а затем и преградивший ей дальнейшую дорогу к сердцу Атлантиды и облюбованный начальниками порта каменный причал. Последний, имел форму правильной четырехугольной плиты, на четверть акена возвышающейся над водой и располагающейся в самом центре грота таким образом, чтобы в два узких канала - между ним и нависшими сводами грота была способна втиснуться только одна фелука[10]… И не более того.

Дуумвир и префект мертвенно побледнели и дружно, как по команде, покосились в сторону застывших на изготовке Лучников Судьбы.

Но к несказанному удивлению их обоих все обошлось малой кровью: черные стрелы "возмездия" надрывно просвистели у них над головами и насквозь прошили одного лишь кормчего монеры. Тот судорожно вздрогнул и мертвым тюфяком свалился в воду, обрызгав напоследок дуумвира и префекта свежей кровью вперемешку с затхлой морской водой.

- Кажется, на этот раз пронесло, и на том спасибо Посейдону, - непроизвольно вырвалось у Главка, прежде чем он нашел в себе силы превозмочь оцепенение, самолично схватил швартовочный канат монеры и принялся усердно наматывать его на кнехт.

Префект, как мог, ему вначале помогал. Но как только на сходнях, расторопно переброшенных матросами с монеры на причал, возникла трусливо семенящая фигура триерарха в сопровождении, точнее, под конвоем, закутанного в черный плащ Жреца, начальник порта все же вспомнил о своих прямых обязанностях и устремился навстречу незваным и, одновременно с этим, чрезвычайно важным гостям.

- От имени Царя Атланта я рад приветствовать "несущих волю Посейдона" в моем порту, - скороговоркой выпалил он на ходу, тщетно пытаясь разглядеть выражение лица Жреца, надежно скрытое от посторонних глаз пологом капюшона. - Однако, святейший брат, позвольте поинтересоваться, что привело Вас и Ладью Судьбы в нашу несравненную столицу… Да еще и в столь неурочный час?

- По-моему, ты сам себе уже ответил, носящий гемму мудрости Атланта, - раздраженно донеслось ему в ответ из леденящего сознание мрака жреческого капюшона. - Только воля Посейдона! Есть еще вопросы?

- В общем, нет, но, как префект, я должен знать, - заметно стушевавшись, обронил морской вельможа, - что именно за груз …

Взгляд префекта заскользил по палубе монеры, пока не натолкнулся черные как смоль и, вдобавок, украшенные по краям замысловатым, в виде переплетающихся змеиных и кошачьих тел, орнаментом, саркофаги, что стройными рядами выстроились вдоль ее бортов.

Уже в следующую секунду морского вельможу прошиб холодный пот: он вдруг понял, что спрашивать, "Что в них?" столь же опрометчиво и небезопасно, как если б пытаться выведать у жреца его настоящее, полученное по факту рождения, имя.

- Ты твердо уверен в том, чего хочешь, префект? - как бы читая его мысли, из недр капюшона снова подал голос Жрец.

- Тогда, быть может, вот это, слегка поумерит твое любопытство, префект! - вызывающе добавил он, протягивая вельможе орихалковый медальон, весь испещренный божественными иероглифами и, вдобавок, с изображением атакующей кобры посередине.

При виде геммы Верховного Жреца префект испуганно отпрянул назад, с нескрываемым благоговением уступая дорогу Второму в Атлантиде владыке после самого Атланта.

- Я так и думал, - надменно, с нескрываемой насмешкой в голосе, фыркнул тот, одновременно с этим жестом давая отмашку матросам начинать перегрузку саркофагов с борта священной монеры на фелуки, как по команде дружно вынырнувшие из глубины грота и с трех сторон облепившие бастион-причал.

- По-моему, мы здесь явно лишние, тебе не кажется, мой благородный Кабир? - в сердцах прохрипел в самое ухо префекту дуумвир, лишь чудом уворачиваясь от громады очередного саркофага. - Может, ну и все, к Аиду, пойдем отсюда, а?

- Подожди, благородный Главк! По долгу службы мы должны быть здесь до окончания разгрузки, - небрежно бросил тот. - К тому же, сдается мне, что самое интересное нас еще ждет …

Интуиция не подвела префекта: он даже не успел договорить, как один из матросов по воле Посейдона оступился, и черная громада саркофага соскользнула с его, от пота сколького, плеча.

Само собой, что виновник сего происшествия был тут же отправлен к Аиду Лучниками Судьбы, но … это уже вряд ли могло что-либо изменить: с грохотом рухнувший на причал саркофаг не только проломил свой тяжестью несколько досок, но, вдобавок, еще и чуть приоткрылся. Этого оказалось вполне достаточным, чтобы из-под его крышки неожиданно выскользнула и безжизненно свесилась через край саркофага иссохшая, иссиня-черная, как у вековой мумии, но все же и без всякого сомнения … человеческая длань.

- Вы ничего не видели. А если и видели, то уже успели забыть! - не замедлило раздаться за спинами дуумвира и префекта угрожающее шипение Жреца, прежде чем они оба почувствовали между своими лопатками зловещее прикосновение остро оточенного металла. - Мы договорились? Или …

- Как прикажешь, Наисвятейший! - беспардонно перебивая друг друга, поспешили исключить весьма недвусмысленное в сложившихся обстоятельствах "или" дуумвир и префект. Первый, по причине патологической дисциплинированности и неспособности перечить приказам. Второй - скорее из чисто животного страха и нежелания испытывать волю судьбы без особой нужды.

- Ну, вот и прекрасно! Я обязательно доложу о вашей непререкаемой исполнительности и верности служебному долгу Совету Царей и Атланту! - шипение Жреца приобрело цинично-миролюбивые нотки, как у решившей отложить свой обед на потом ядовитой змеи. Одновременно с этим оставили в покое спины обоих вельмож и его, точнее Лучников Судьбы, смертоносные "коготки".

- Вы оба можете вернуться в порт и продолжать заниматься своими делами, - непринужденно добавил Жрец после томительной для обоих портовых начальников паузы. - Дальше мы управимся сами. Не забудьте только распорядиться, чтобы на Ладью Судьбы как можно быстрее доставили запас провианта и пресной воды. Ну, скажем, на неделю пути. Не позже, чем час мои люди возвращаются в море. И мне бы очень хотелось, чтобы это случилось без лишних проблем и суеты.

Не оборачиваясь, оба портовых начальника покорно кивнули и быстрым шагом, на грани постыдного бегства, устремились к зловеще покачивающимся на ветру и уходящим в беспросветную высь веревочным лестницам, спеша оказаться как можно быстрее и как можно дальше от тайн Верховного Жреца, злосчастных саркофагов и их доставившей ладьи-монеры Судьбы.

И хотя дуумвир был вдвое старше и массивнее своего товарища по несчастью и, вдобавок, там, снаружи, в порту, его в нетерпении ждала как минимум одна, а то и две когорты беззаветно ему преданных легионеров, первым взобраться вверх по надрывно скрипящей и вот-вот готовой оборваться веревочной лестнице все же удалось ему.

После чего оба с облегчением выдохнули, приосанились, вспомнили о былом и будущем величии и, не сговариваясь, уставились вниз.

Правда, не совсем понятно, зачем, потому как оба прекрасно понимали, что разглядеть потаенную Царскую Гавань на дне многоплетрового[11] вентиляционного колодца у них все равно не было не единого шанса. Иначе она бы не была такой "потаенной" …

Но все же, оба и притом безошибочно знали, что она есть. А вместе с ней и Ладья Судьбы и их несмываемый даже молчанием Жреца унижение и позор.

- Ладно, забыли, - первым не выдержал нервного напряжения и предложил товарищу дуумвир. - Тем более, что все равно никто, ничего и никогда не докажет. Будет считать, что это был всего лишь кошмарный сон.

- Идет, благородный Главк, - с готовностью согласился тот, заговорщически прислоняя свой указательный палец к губам. - И даже женам и близким друзьям - ни-ни. А то, как говорится, Цари со жрецами еще только бранятся, а у нас, пусть благородных, но все одно смертных, атлантов, уже вовсю трещат и ломаются шейные позвонки … Меня беспокоит другое, как мы доставим на Ладью провиант?

- Ты это о чем, благородный Кабир? - насторожился дуумвир.

- Всего лишь о том, дружище Главк, что если, как мы договорились, никакой Ладьи и в помине не было, то … лишние глаза и уши нам ни к чему! Другими словами, я к жрецам своих портовых рабочих не пошлю. Потом сплетен и слухов не оберешься.

- М-да, ты прав. Я тоже не хочу посылать на заклание Лучникам Судьбы своих легионеров.

- Значит, остаются только рабы...

- Согласен! Вот, только, чьи: твои или мои?

- Давай, пополам, чтобы никому не обидно было. Пять твоих, самых никчемных, и пять моих того же сорта, а?

- Решено. Спишем потом на акул. Вот только …

- Что?

- Как бы их сгоряча Лучники Судьбы обратно живыми не отпустили.

- Ну, это сущий пустяк. Просто отправим их вниз, а затем я прикажу моей "бешенной" декурии[12]. выставить здесь караул Ты же знаешь, ребята в ней лишних вопросов никогда не задают. К тому же все, как на побор, отчаянные, пленных не берут, наконец, никогда не достают из ножен клинки, если твердо не уверены в том, что смогут досыта напоить их кровью. Одно слово, "тигрята-шатуны" … Ну, если речь идет о мятежных рабах, то я вообще молчу…

- Догадываюсь, - перебил его префект, ни с того, ни с сего, застыв с каменно-невозмутимой маской на лице. - И больше не будем об этом, Командующий!

- С чего бы это? - удивленно сдвинул брови дуумвир, но, услышав за спиной надрывное сопение своих солдат, все сразу понял и поспешил последовать примеру префекта.

[1] , [2] Лампа (миф.) и Фаэтон (“пылающий”)— два бессмертных коня, на которых богиня утренней зари Эос выезжала на небо.

[3] Гора Атлас (ист.)- легендарная вершина острова Атлантида, служившая для мореходов маяком. Дым, курящийся над вершиной, стал прототипом культовых обрядов (многоэтажные китайские пагоды, вавилонская башня, пирамиды Египта и Мексики- как символ великой, многоступенчатой горы с заоблачной вершиной, храм, жилище богов и место жертвоприношений и последующих захоронений и поклонений) и первопричиной многих легенд (Например, легенда о титане Атласе, описанная Гомером в Одиссее: " Атлас... держит большие столбы, разделяющие землю и небо. “В этой строке отражена реальность: облака, закрывавшие вершину Атласа- острова Атлантиды, вполне могли напоминать сказочные замки; смешивались три стихии- вода, небо и земля. Они объединялись воедино, и потому понятна образность Гомера в словах о великом Атласе, который глубинами темного моря ведает и сам держит большие столбы, разделяющие землю и небо).

[4] Перама (ист.)- небольшое (античное) судно для перевозки грузов, около 30 метров в длину и 8 метров в ширину. Имело квадратный парус и, как правило, старалось совершать свои плавания в прибрежной полосе. Бирема (ист.)- легкое боевое судно, имевшее два ряда гребцов. Контриема (ист.)- транспортный гражданский многопалубный корабль большой грузоподъемности

[5] Акена (декапод) (др.греч) - мера длины, равная 3,086 м; Талант (др.греч) - мера веса, равная 25,5 кг.

[6] Дуумвир (рим.) - в контексте романа - Военный Начальник порта Посейдониса, название должности которого можно отнести к тому, что в античности римским флотом первоначально командовали два "военно-морских дуумвира" (duoviri navales). Впоследствии появились префекты (praefecti) флота, приблизительно эквивалентные по статусу современным адмиралам.

[7] Монера (рим. - moneris)) - Корабль с одним рядом весел (по вертикали), иногда также называвшийся униремой, а в современной литературе часто именуемый просто галерой.

[8] Кабиры (миф.-греч) — божества малоазийского происхождения. Дети Гефеста и нимфы Кабиро. Ведали подземным огнем, спасали моряков от бурь. Культ кабиров (“великих богов”) носил характер мистерий (Самофракийские мистерии кабиров).

[9] Тигры (в отличие от львов - тотема рода Атлантов и леопардов - тотема рода Евэмонов) великолепно плавают, например, по данным зоологов легко переплывая такие широкие реки как Амударья и Амур. - Прим. авт.

[10] Фелука (фелюга) - плоскодонная тростниковая транспортная лодка (на 10 человек) в древнем Египте, а так же лодка на средиземноморских галерах, служившая для связи с берегом и между судами. Имела 3 — 5 пар весел.

[11]Плетр (ист.) – античная мера длины и расстояния мера длины = 1/6 части стадия (т. е. около 32 метров)

[12] Декурии (миф.) - атланстский легион (по аналогии с римским) был разделен на 10 манипул (по-латински – "горсть"), каждая манипула – на 10 центурий (сотни), каждая центурия – на декурии ("десятки"), которые напоминали современные роты, взводы, отделения.

Эпизод X. Самозванный "Учитель" и сверхнавязчивый "Друг"

***

Нерей, подобно мраморному роденовскому "Мыслителю", сидел на ступенях Храма Посейдона и с высоты птичьего полета зачаровано любовался столицей Атлантиды.

У ног юноши, как в буквальном, так и переносном смыслах этого слова, простирался не просто кипящий жизнью Мегаполис, как средоточие мира и отчие пенаты для его властелинов, но поистине шедевр зодческой и градостроительной мысли.

Но, обо всем по порядку

Согласно легенде, в начале всех начал Боги по жребию разделили всю землю на владения — одни побольше, другие поменьше — для тех, чья власть над миром и собратьями была слаба.

Так и Посейдон, как Первый среди Равных, получил в удел родной для соплеменников Нерея остров Атлантиду, в самом центре которого, примерно в пятидесяти стадиях от моря, стояла гора, внешне неказистая и со всех сторон невысокая.

На этой самой горе тысячелетия назад жил муж, по имени Евенор. А с ним жена Левкиппа и их единственная дочь Клейто.

Когда девушке исполнилось шестнадцать, а мать и отец трагически погибли в результате сильнейшего за всю историю Атлантиды землетрясения и цунами, Владыка Посейдон, воспылав вожделением и весьма удачно воспользовавшись моментом, женился на ней.

После чего, тот холм, на котором они с женой построили свой дом-дворец, Посейдон поспешил по возможности укрепить, по окружности отгородив его от острова попеременно тремя водными кольцами и двумя земляными валами, проведенными словно циркулем из середины острова на равном расстоянии друг от друга. Само собой, что эта преграда стала для чужих, тех, что приходили с гор, людей непреодолимой. Ну, а свой маленький крепость-островок Посейдон без труда, как то и подобает Богу, привел в благоустроенный вид, источив из земли два родника — один теплый, а другой холодный — и заставив землю давать разнообразное и достаточное для жизни пропитание.

С тех пор минули века, а то и целые тысячелетия. От первенца Посейдона и Клейто - Атланта, произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старшему из своих сыновей. Из поколения в поколение сохраняя власть в роду, и потомки Царя Атланта и его девяти братьев - архонтов скопили неимоверные богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии ни в прошлом, ни в будущем, никогда.

Но, даже еще не имея этих богатств, первые из Царей Атлантиды, в том числе и его, Нерея, пращур, Евэмон, основали на "острове" Посейдона свою столицу, перебросив мосты через водные кольца и построив свои собственные дворцы там, где стояло обиталище их Бога и предков. Затем, их потомки, вступая в наследство один за другим, все более и более эти дворцы украшали, всякий раз силясь превзойти не только своих современников, но и предков.

То же самое касалось и самого города: от моря первые из Царей Атлантиды провели канал вплоть до крайнего из водных колец. Ширина этого канала была не менее трех плетров, а глубина – более ста футов. И то, и другое, обеспечивало беспрепятственный доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, и безопасное плавание по нему даже самых широких контрием и неповоротливых, как слоны или гиппопотамы, монстров кораблестроения - тессераконтер[1]. Что же касается земляных колец, разделявших водные, то вблизи мостов были прорыты каналы такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти как минимум одна триера. Ну а сверху же настланы перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание.

Самое большое по окружности водное кольцо, с которым непосредственно соединялось море, имело в ширину три стадия, а следовавшее за ним земляное кольцо было равно ему по ширине. Из двух следующих колец водное было в два стадия шириной и земляное опять-таки было равно водному. Наконец, водное кольцо, опоясывавшее находившийся в середине остров, было шириной в стадий.

Остров, на котором стоял исконный Дворец самого Посейдона, имевший пять стадиев в диаметре, а также земляные кольца и мост шириной в плетр потомки Владыки обвели круговыми каменными стенами, а на мостах у проходов к морю поставили башни и золотые врата.

Камень белого, черного и красного цвета испокон веков добывали как в недрах срединного острова, так и в недрах внешнего и внутреннего земляных колец. А в выработанных каменоломнях, где с двух сторон оставались углубления, перекрытые сверху тем же камнем, были устроены стоянки для боевых триер.

Но это было еще не все: если некоторые постройки зодчие Посейдониса умышлено создавали простыми, то в других они, забавы ради, искусно сочетали камни разного цвета, сообщая им естественную прелесть. Помимо этого, стены вокруг наружного земляного кольца предки Нерея по всей окружности обделали в медь, нанося металл в расплавленном виде. Стену ж внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя — орихалком, даже ночью испускавшим огнистое блистание.

Как уже говорилось, по воле Посейдона к услугам жителей столицы изначально было два источника — родник холодной и родник горячей воды, которые они впоследствии обвели стенами, насадили при них деревья и направили эти воды в купальни. Большая часть этих купален была под открытым небом, другие же, с теплой водой, были устроены как зимние. Причем отдельно для царей, отдельно для простых людей, отдельно для женщин и отдельно для коней и прочих подъяремных животных. Излишки воды они отвели в священную рощу Посейдона, где благодаря плодородной почве росли деревья неимоверной красоты.

Что касается внешних земляных колец, то на них достопочтенные и мудрые предки Нерея соорудили множество святилищ различным божествам, и еще больше садов и гимнасиев для упражнения воинов-мужей и их коней. Все это было расположено отдельно друг от друга на каждом из кольцевидных островов; в числе прочего посредине самого большого кольца располагался ипподром для конских скачек, имевший в ширину стадий, а в длину шедший по всему кругу. По ту и другую сторону его стояли помещения для царских копьеносцев, в то время как личные гвардейцы Атланта и его архонтов были размещены на меньшем кольце, ближе к акрополю, а самым верным из всех были отданы помещения внутри акрополя, рядом с обиталищем их царя.

Общую картину несравненного величия столицы завершала Великая Стена, начинавшаяся от моря и шедшая по кругу и которая, вдобавок, на всем своем протяжении отстояла от самого большого водного кольца и от гавани не менее чем на пятьдесят стадиев. Пространство внутри нее было густо застроено домиками простолюдинов и даже сейчас, в столь ранний час, наполнено шумным гомоном толпы.

Нерей поднял с земли маленький камешек и озорно, без злобы, швырнул его в сторону вымощенных розовым мрамором городских улиц.

Ему было искренне жаль, что, только став Царем, он воочию увидел и сразу полюбил Посейдонис.

Что его детство и весьма далекая от беспечности юность прошли не на его просторных улицах, не в его тенистых парках, ни в его сверкавших на солнце орихалком купальнях, но … в погруженной в промозглый туман и вечный сумрак и враждебно настроенных по отношению к Метрополии северных Колониях Атлантиды.

Таков был непреложный, и вместе с тем, чисто по-житейски, мудрый закон Посейдона - будущий правитель Атлантиды должен был познать "внешний" мир раньше, чем он сможет вкусить беспечную вседозволенность и напыщенную роскошь столичной жизни.

Никогда ранее не приходилось Нерею переступать порог и Акрополя.

Для обычных граждан Атлантиды это было священным и, потому запретным, местом. Гордые и безмолвные амазонки[2], закованные в серебристые латы и островерхие орихалковые шлемы, день и ночь охраняли Верхний Город от всех без исключения незваных гостей. Под их бдительной и неусыпной охраной также были и его неприступные сторожевые башни, дворец Царя Атланта, казармы благородных копьеносцев и десять серебристых врат.

Кроме того, Акрополь со всех сторон был окружен глубоким и непреодолимым рвом с девятью роскошными, отделанными слоновой костью, золотом и орихалком, мостами.

Каждый такой мост соединял Акрополь с дворцом одного из Царей- архонтов, и никто другой даже думать не смел о том, чтобы против воли властелина пройтись по нему. Если конечно, ему все еще дорога была жизнь…

- Приветствую тебя, мой благородный Царь, - вдруг раздался за спиной Нерея чей-то незнакомый, и вместе с тем, явно дружелюбный голос.

Царь обернулся и увидел пред собой высокого, хорошо сложенного атланта с серебристым обручем-змейкой жреца Сумрачного Солнца на голове.

Жрец стоял перед Нереем, скрестив на груди свои руки и, как того и требовал обычай, покорно потупив свой взор пред Царем.

- Мое имя Тритон, - вновь заговорил атлант, опускаясь перед царем на одно колено. - Совет Жрецов Священной Атлантиды назначил меня твоим ментором, благородный Царь Евэмон. Но я бы хотел стать еще и твоим другом и верным помощником во всех твоих великих делах. Такова воля Богов и мое собственное желание. Ну, а для начала, я хотел бы посвятить тебя, Царь Атлантиды, во все наши традиции и порядки, царящие в Акрополе и Вечном Городе нашего Владыки Посейдона.

- Что ж, благочестивый Тритон, - Нерей искренне улыбнулся и в знак своего хорошего расположения к собеседнику прижал свою левую руку ладонью к груди. - Пожалуй, ты мне нравишься. Я доволен выбором жрецов. Но что же мы здесь стоим. Сумрачное Солнце уже высоко. Самое время отправится в мой новый дворец и познакомиться с ним поближе.

- Слушаю и повинуюсь, Царь Тиррении, - поспешно кивнул Тритон, прежде чем медленно приподняться с земли и жестом пригласить Нерея последовать за ним.

- Как тебе понравился Священный Акрополь, храм Посейдона и изваяния Богов, мой повелитель, - вежливо поинтересовался он, пока Нерей спускался по ступеням Храма. - Не правда ли, они прекрасны в своем величии и красоте?

- Что ж, ты прав! Я в восторге от всего, что увидел, - с готовностью подтвердил юноша, с опаской ступая на свою израненную ногу.

Рана, нанесенная ему жертвенным быком вновь напомнила ему о прошедшей ночи и, каждый шаг Царю давался ценой неимоверных усилий и насилия над собой.

Тритон пусть не сразу, но все же заметил это и спросил Нерея о причине:

- Что с вашей ногой, мой повелитель?

- Сегодняшняя ночь прошла для меня слишком бурно и не совсем так, как я ожидал, - сдержанно ответил тот, не желая вдаваться в подробности.

- Позвольте мне взглянуть на ваши раны, благородный царь, - с готовностью предложил Тритон. - Возможно, я смогу вам помочь! Ведь мы, жрецы, знаем много чего такого, что неведомо не только простому смертному, но даже Царям! Но прежде, чем я смогу облегчить ваши страдания, я хотел бы проводить вас в царскую купальню. Чтобы смыть с вас тленные остатки вашей прошлой жизни. Так велит закон Посейдона и наш, его наследников, обычай.

- Что ж, я не буду против этого возражать! - усмехнулся Царь, ловя себя на том, что жрец читает его мысли. - Тем более, если такова воля самого Посейдона!

Увлеченные легкой и ни к чему не обязывающей беседой, они прошли через Золотые Ворота, миновали Верхний город, личный мост Царя Евэмона и очень скоро оказались на террасе, ведущей в царскую купальню и Дворец.

Расцвеченная золотом, серебром, драгоценными камнями и орихалком терраса была густо увита плющом и диким виноградом.

Как и Верхний город, ее охраняли прекрасные, как нимфы[3], амазонки. Их грациозные, к тому же абсолютно нагие и выбритые до зеркального блеска во всех природой до этого скрываемых местах фигуры, казались выточенными умелой рукой мастера из цельного куска розового мрамора с вкраплениями бесценных рубинов в области губ и груди.

Каждая из амазонок крепко сжимала в своей правой руке боевую секиру, а в левой - небольшой, похожий на полумесяц, обитый шкурой леопарда и по краям оскалившийся грозными, опять же, из клыков священной кошки, зубьями-шипами, щит. На головах златоволосых дев сверкали изумрудами венки - символы царской гвардии и культа несравненной Клейто.

- Они, как на подбор, прекрасны как Богини! - вырвался возглас восторга и удивления из уст Царя Евэмона. - Но почему они, в отличие от своих подруг, что охраняют Верхний город по ту сторону моего моста, без доспехов и добротных орихалковых шлемов? Они что, как прапраправнучки Ареса неуязвимы для стрел и вражеских копий, подобно бессмертным Богам и титанам?

- Не совсем так, мой повелитель, - улыбнулся ему в ответ Тритон, прежде чем дать пояснения. - Дело в том, что с тех пор, как несколько лет назад ты вернул амазонкам их родовую и тщательно почитаемую реликвию – легендарный пояс царицы Ипполиты[4], часть их них и при этом совершенно добровольно изъявила желание стать твоими телохранителями - пока смерть не разлучит вас. Речь идет об одном из самых влиятельных кланов женщин-воительниц, чьи представительницы считаются прямыми потомками прекрасной и способной на искреннюю и нежную любовь к мужчине сестры царицы Ипполиты - Антиопы[5]. Однако наши традиции и законы Посейдона требуют от твоих личных телохранителей, коими до этого были только мужчины, особой доблести и ратного искусства. Они должны поистине виртуозно владеть оружием и всеми приемами рукопашного боя, чтобы суметь тебя надежно защитить. Поэтому они и не носят доспехов. Их жизнь ничто в сравнении с твоей. Кроме того, наличие защитных доспехов и шлемов обычно расслабляет, притупляет бдительность и делает телохранителя беспечным. А это может серьезно сказаться на твоей безопасности, мой благородный Царь.

Тритон на минуту замолчал и после паузы добавил:

- Есть еще одна причина, почему твои личные телохранители - амазонки не носят доспехов. Она состоит в том, что они женщины, каждая из которых дала обет удовлетворить любое твое желание. И в любую минуту. Как только ты об этом подумаешь.

- Ну, а если, я вдруг захочу полюбить одну из них и сделать ее своей женой? - с легкой ехидцей в голосе проронил юноша. - Что тогда? Мне придется заменить всех других амазонок на царских копьеносцев или верных мне легионеров, а?

- Ты меня не понял, Царь Священной Атлантиды Евэмон, - чуть заметно смутившись, возразил Тритон. - Ты просто не сможешь в высоком смысле этого слова полюбить ни одну из них. И уж тем более надеяться на взаимность. Потому что они, давшие обет амазонки, теперь уже вообще не люди! И даже не рабы. У них не может быть имен, семьи и даже права на независимую от воли их единственного и вечного повелителя жизнь. С тех пор, как они поклялись на верность тебе, их предназначение - служить, и служить только одному тебе и больше никому. К тому же, они жрицы Богини Клейто, и это, поверь, ко многому обязывает. Если кто-нибудь из них позволит себе дерзость - проявить свои чувства к кому бы то не было, включая тебя самого, она немедленно умрет. Умрет под пытками на Алтаре своей Богини. Другими словами, в их душах чувствам места нет, за исключением лишь двух: ненависти ко всем смертным и безграничной преданности своему непосредственному повелителю - Царю Атлантиды Евэмону. Так что, благородный Царь, ты, конечно, вправе попытаться сделать своей женой амазонку, но тем самым ты сразу же обречешь ее на верную смерть. Но и спешить заменять их верными тебе копьеносцами тебе тоже нет особой нужды. Даже если в твоей жизни появиться женщина, которой ты захочешь быть верен всегда. Во-первых, ты не вправе нарушать закон Посейдона – однажды и прилюдно приняв в свою честь чей-либо и какой-либо обет, ты, как благородный атлант и Царь, уже не вправе в качестве распоряжаться им. Да и для охраны самого Акрополя амазонки вначале были избраны не тобой, но Владыкой Морей и Океанов. Во-вторых, никому из смертных, даже твоей будущей избраннице, не суждено оказаться в одном и том же помещении, я имею в виду покои твоего Дворца, в одно и тоже время с одной из амазонок. В-третьих, твоим телохранителям, неважно, мужчины они или прекрасные нимфы, под страхом смерти запрещено говорить с кем бы то ни было, кроме тебя.

- И много их, амазонок, в моем Дворце, - уже успев устать от нравоучительных речей жреца, перебил его Нерей, когда они встретили еще четырех воительниц у входа в царскую купальню.

- Всего Царская гвардия насчитывает в своих рядах около семи сотен амазонок. В твоей же личной охране их ровно семь десятков. Кроме них в твоем распоряжении еще и две когорты царских копьеносцев и три сотни гвардейцев. Так что, тебе нечего беспокоится о своей безопасности, Царь!

- А что случится, если у амазонки появятся дети, - неожиданно спросил Нерей.

- Ничего особенного, благородный Царь, - невозмутимо ответил тот. - Сия амазонка будет выведена из твоей личной охраны. Затем, если у нее родится ребенок женского пола, то впоследствии эта девочка станет либо обычной жрицей, либо, как и её мать, бесстрашной амазонкой. Если родится мальчик, то он станет жрецом Посейдона или одного из других Богов.

- Так, значит, твоей матерью была амазонка, благочестивый Тритон? И в твоих жилах тоже течет царская кровь? - мелькнула крамольная мысль в сознании Нерея и он тут же поспешил высказать ее вслух.

- Нет, мой Повелитель, твоя догадка в корне не верна, - многозначительно усмехнулся Тритон. - Менторов Царей, так же как и жрецов Сумрачного Солнца, порождает Вечность. И моей матерью не могла быть смертная женщина. Мне так же неведомо, кто был моим отцом. Эту тайну свято хранят Верховный Жрец и Посейдон. И я не смею даже думать о том, чтобы задавать им на эту тему вопросы.

- Жаль, очень жаль, - посетовал Нерей, освобождаясь от одежд и с нескрываемым вожделением вступая в мраморный бассейн купальни. - Будь на то воля Богов, ты мог бы быть моим кровным братом, благочестивый Тритон. Но, видно, Посейдон рассудил иначе...

Царь грустно улыбнулся, прежде чем с головой погрузиться в воду и уже через мгновение обрести вначале покой, а вслед за ним и сладостную негу.

Что же касается Жреца, то с привычной, невозмутимо-каменной, и вместе с учтивой маской на лице он степенно присел на парапет бассейна и принял позу лотоса, желая в медитации, то есть в прямом общении с Богами, скоротать минуты в ожидании конца купания Царя.

***

[1] Тессераконтера ("сорокарядник" - рим.) - корабль с сорока рядами весел (по вертикали) на каждый борт по каждой гребной секции (3, 5, 7 гребных ярусов???), по сообщению Афинея построенный эллинистическим монархом Египта Птолемеем I Филопатором в конце IV в. до н.э.

[2] Амазонки (миф.) — народ женщин-воительниц и наездниц, живших в Малой Азии, или в предгорьях Кавказа (в частности, по одной из версий мифа из уст Царицы Ипполиты звучит такая фраза: «И так как мы, амазонки, живем рядом с колхами и другими народами Кавказа, то восприняли их обычай дарить гостю все, что ему по душе»), или на берегах Метиды (Азовского моря). По основной же легенде о подвигах Геракла - «там, где в Эвксинское море (Понт Эвксинский (букв. – «гостеприимное море»), древнегреческое название Черного моря) вливается горячая река Фермодонт(Фермодонт (Термодонт) - в переводе с древнегреческого — «горячая река» - нынешнее название реки – Тремех, по другой версии - р. Терек) располагалась Фемискира — главный город страны амазонок». Другими словами, царство амазонок, по одной из версий, располагалась на территории между современными реками Трабзон и Синоп в Турции. Амазонки презирали мужчин и вступали в близкие (интимные) отношения с ними лишь для сохранения рода (родившихся мальчиков отсылали отцам или убивали, девочек оставляли). В Троянской войне амазонки были враждебны ахейцам (эллинам) и после смерти Гектора пришли на помощь троянцам. Бывшая во время троянской войны Царицей амазонок Пентесилея была убита в бою Ахиллом.

[3]Нимфы (миф.) (по-древнегречески - "невесты") - младшие божества, олицетворявшие силы природы. Обладали древней мудростью, тайнами жизни и смерти. Могли как исцелять людей, так и насылать на них безумие, передавали дар предвидения. Изображались в виде прекрасных дев. Святилища находились в пещерах, гротах, рощах и лесах. В зависимости от места обитания носили разные имена: альсеиды, гамадриады, дриады, лимнады, мелиады, напеи, орестиады. Главными считались водные нимфы - океаниды, наяды и нереиды.

[4] Ипполита, пояс Ипполиты (миф.) – легендарная Царица и предводительница амазонок, дочь Ареса и нимфы Атреры. По легенде вся сила амазонок была сокрыта в простом кожаном поясе, который подарил бог войны Арес свой дочери, царице амазонок Ипполите. Пока она носила этот пояс, никто не мог победить ее, а вместе с нею и всех амазонок. В частности, после утраты этого пояса (это произошло из-за предательства сестры царицы Антиопа) амазонки сразу же потерпели поражения от Геракла и Тесея. После такой победы Геракла над амазонками (сам герой считал, было в победе что-то нечестное) уже в Микенах, герой отдал пояс Ипполиты Эврисфею (царю, рабом которого он служил, и выполнение поручений которого в последствии было признано подвигами героя), а тот подарил его своей дочери Адмете, но она побоялась владеть им. "Пусть этот божественный пояс вернется богам",— решила Адмета и передала его в храм Геры, как дар богине.

[5] Антиопа (миф.) – Антиопа была сестрой предводительницы амазонок Ипполиты. Когда Геракл с Тесеем пришли к амазонкам за поясом Ипполиты, Антиопа влюбилась в Тесея, предала сестру и тайно передала пояс Тесею еще до сражения. За это (после победы над амазонками) Геракл отдал плененную им Антиопу Тесею, который взял ее в жены.

Эпизод XI. Сугубо мрачно-подземная Ипостась Посейдониса или таинственный саркофаг с априори незвано-безликим "гостем Столицы"

***

Густая, иссиня-черная мгла, чуть слышный плеск невидимых волн о столь же незримые скалы и берег, фосфоресцирующие тетраэдры, бисером бледно-зеленых, на глазах угасающих звезд, уходящие в беспросветную бездну…

Верховный Чати Афамант, все еще пьяный от сонного зелья и с четырех сторон зажатый пропитанными морской солью стенами саркофага, судорожно зажмурился, прежде чем собраться с духом и предпринять еще одну, уже, наверное, десятую по счету попытку открыть глаза и …

И снова все его усилия вернуть себе зрение и разглядеть в окружающей тьме хотя бы бесплотную тень оказались бессильны победить темноту.

- Где я … в Царстве Аида? - самопроизвольно вырвалось из недр естества сына Кемета нечто, очень похожее на отчаянный крик души в одночасье и по воле Богов лишенной привычной власти над телом.

- Почти … - раздался ему в ответ голос из темноты, гулким, тысячекратным эхом отразившийся от невидимых каменных стен и воды. - Хотя, если отбросить в сторону высокопарную мистику, мы с тобой всего лишь в Аидисе - подземной ипостаси [1] Столицы Атлантиды. Прямо у нас над головой - Посейдонис - царство солнечного света, людей и Царей. Здесь же - ее скрытое от посторонних глаз отражение - скромная обитель Жрецов и теней в объятиях первозданной тьмы. Два этих мира разделяют десятки акен и сотни талантов гранита… Но куда более серьезной преградой для всякого незваного пришельца с той или другой стороны служит непреложный закон Посейдона: путь "вниз" для живых означает верную смерть и забвение, путь "наверх" способны и вправе преодолеть только жрецы. Так что ты, Верховный Чати, можешь смело гордиться тем, что, пожалуй, впервые в истории Атлантиды, стал исключением: ты в Аидисе уважаемый гость и однажды покинешь его, даже если это случится против воли Богов и Судьбы…

- Что значит … против воли Богов и Судьбы? - насторожился Верховный Чати. - И, в конце концов, кто … ты?

- А разве твой господин - Царь Амферей тебе не сказал? - невозмутимо отозвался голос. - Я тот, которого там, "наверху", живые и мертвые называют не иначе как "Черный консул". Здесь же, внизу, я просто единоличный хозяин и душеприказчик всей этой тьмы. Кстати, я искренне рад, что пресветлый Пер-'о, тень от тени самого Посейдона, все-таки внял моим просьбам и поручил именно тебе, благородный Афамант, стать его полноправным послом в подземной столице. Я всегда восхищался историей твоего древнего рода, как непререкаемой мудростью его представителей, так и их феноменальной хитростью и коварством… Будем считать это моим ответом на твой второй вопрос, Верховный Чати. А теперь к делу: ты знаешь, что, точнее, кто находится в девяти других саркофагах, давеча прибывшие вместе с твоим в Посейдонис на Ладье Судьбы?

- Догадываюсь, - не слишком уверенно выдавил из себя Чати. - Думаю, "падшие" и потому отлученные Верховным Владыкой от служения Сумрачному Солнцу, но, вместе с тем, верные нашему общему делу, жрецы?! Иначе, зачем были нужны все эти шпионские игры с саркофагами и Ладьей Судьбы?

- Ты почти угадал, но в саркофагах не только они … Что именно тебе известно, про самый главный и, смею тебя заверить, поистине бесценный груз Ладьи Судьбы? Я должен как можно скорее и самолично убедиться в том, что он все еще жив и действительно, как две капли воды, похож на приговоренного нами к мучительной казни и вечному забвению.

- Если ты, Наисвятейший, имеешь в виду оборотня, то его тело покоится в саркофаге, на крышке которого красуется изображение мертвого льва. Вот только, что с того? Даже если ты сможешь на ощупь отличить сей саркофаг от других, как ты собираешься разглядеть его обитателя? Твои глаза способны видеть во тьме?

- Нет и, смею тебя заверить, увы! - рассмеялась в ответ Афаманту темнота. - Ты меня излишне демонизируешь или идеализируешь - выбирай, что больше по вкусу. В реальности же все значительно банальней и проще: в отличие от исконных аборигенов Аидиса - Харонов [2], Танатов, Эриний и Кер, я, точно также как и ты, Верховный Чати, был рожден в лучах Сумрачного Солнца, а не под покровом тьмы. И, даже несмотря на то, что провел под землею большую часть своей жизни, мое зрение бесполезно без, пусть ничтожного, но все-таки света… Однако, сути дела это не меняет: через минуту-другую мы с твоей помощью найдем нужный мне саркофаг, вскроем его, и я развею все свои сомнения на счет того, кто в нем. Судя по твоему заметно участившему дыханию, ты сомневаешься, как такое в принципе возможно?

- Пожалуй, - негодующе фыркнул Верховный Чати, скрещивая на груди руки в знак презрения к невидимому собеседнику. - Хотя, если честно, после того, как неделю назад в порту Кемета меня, потомка древнего рода и верного слугу пресветлого Пер-'о, насильно и без всякого почтения опоили наркотиком и безропотной мумией засунули в саркофаг, я уже устал чему-либо удивляться. И стараюсь, как можно быстрее избавиться от этого неблагодарного чувства…

Между тем, давая столь высокопарное обещание Богам и жрецу, Верховный Чати явно поторопился: он еще даже не успел договорить, как, окружавшую его со всех сторон и прежде казавшуюся такой всеобъемлющей и незыблемой твердыней, мглу неожиданно прорезал и жадно заглотнул в себя кроваво-красный сполох огненного естества.

Стоит ли говорить, что Чати инстинктивно поспешил прикрыть ладонями глаза, но было уже слишком поздно: вначале пурпурные круги и многократно отражающиеся друг от друга грани ему доселе неведомых пространственных фигур затмили все и вся в его сознании, а затем, к не на шутку разбушевавшемуся свету добавился еще и испепеляющий само пространство жар.

Верховный Чати почувствовал его не только кожей, но и в мгновения ока обугленной душой. Как если бы, кто-то всемогущий, равный Зевсу, швырнул его, Чати, своей безжалостной рукой в горн самого Гефеста, искренне желая превратить в ничто.

- Ну, благородный Афамант, теперь, я думаю, ты можешь сам убедиться в том, что я был прав: света в Аидисе не меньше, а то и больше, чем тьмы! - в довершении всего раздался в самое ухо Чати ехидный шепот жреца.

- Мог бы и предупредить, - все еще не решаясь открыть глаза, огрызнулся ему в ответ Чати.

- Извини, я забыл … - не заставил себя долго ждать с оправданиями и цинично процедил сквозь зубы тот, - что ты в Аидисе, пожалуй, впервые за всю его историю, званный и уважаемый гость. Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь быть не готов к встрече с Огненной Летой. Дело в том, что в ее кипящих каменных [3] "водах", предающих забвению все живое и смертное, мы обычно и с почтением хороним благородных мертвых и казним презренных Богами живых. Первые - слепы и бесчувственны по определению, на телесные и душевные муки вторых, как ты догадываешься, мне глубоко наплевать. По этой причине, в Атлантиде, в отличие от дальних колоний Пелагсикона, нет кладбищ и тюрем. И то, и другое нам заменяет Лета.

- Я могу взглянуть на Лету поближе? Из чистого любопытства, разумеется, - ненароком сорвалось с языка Верховного Чати, о чем он вскоре не преминул пожалеть.

И было от чего ему поддаться малодушью: как только усилием воли Верховный Чати все же открыл глаза, и его зрение привыкло к кроваво-красному свету, воспаленному взору кеметского вельможи во всей своей чудовищной красе и неземном величии предстала огромная пещера.

С одной стороны она была ограничена сплошной стеной огня и жара, с другой - мрачной и леденящей душу дымкой беспросветной тьмы. Обе эти, испокон веков враждебные, стихии соединялись друг с другом паутиной концентрических каналов шириной в три акены. Каналов было ровно десять, и все они были заполнены бесчисленными и беспрестанно снующими из тени в свет фелуками с черными параллелепипедами саркофагов на борту.

Каждой фелукой управлял кормчий - получеловек-полутень с пепельно-серой, полупрозрачной кожей, так, что сквозь нее просвечивались внутренние органы и синевой набухшие от напряжения вены. Вдобавок, лица кормчих наполовину скрывали забрала из черного то ли стекла, то ли металла, тем самым придавая своим хозяевам еще более мрачный и демонический [4] вид.

Верховный Чати непроизвольно оглянулся на корму фелуки, перевозившей его собственный саркофаг. Предчувствие не обмануло Чати: ею тоже правил, как впоследствии выяснилось, "мертворожденный" Харон. Только в отличие от своих абсолютно обнаженных собратьев, его тщедушное тело покрывал черный балахон, из-под опущенного капюшона которого угрожающе сверкали желто-зеленые, рассеченные посередине узким черным клином, как у ведущей ночной образ жизни кошки или даже земноводного, глаза.

Верховный Чати поежился от ужаса и с опаской перевел свой взгляд на нос фелуки, где, ориентируясь на голос, был твердо намерен лицезреть Жреца.

К счастью, тот оказался вполне обычным - "смертным" - человеком. Этого факта не мог скрыть даже точно такой же, как и у Харона, хотя и из куда более изысканной и шелковисто-нежной, ткани балахон и дымчато-черное, как у перевозчиков трупов, забрало на лице.

- Ты все еще жаждешь увидеть Врата Царства Аида поближе? - поймав на себе пристальный взгляд Чати, не без ехидства в голосе уточнил Жрец.

- Да, я никогда в своей жизни не видел кипящих каменных "вод", - не слишком уверенно кивнул кеметский вельможа.

- Тогда, - выдержав многозначительную паузу и протягивая Чати прежде болтавшееся у него на поясе запасное забрало, усмехнулся Жрец, - настоятельно рекомендую воспользоваться "глазами" Гекаты [5], иначе блеск природного огня навеки ослепит тебя.

Не дожидаясь пока Чати выполнит его просьбу и примерит забрало, Жрец привстал со своего места и вытянул впереди себя левую руку с крепко зажатым в ней орихалковым шаром.

Практически сразу раздался душераздирающий вой, и все без исключения фелуки, как те, что входили в сопровождающую Чати священную флотилию, так и их менее именитые собратья с трупами на борту, неподвижно замерли на месте и их кормчие выжидающе повернули свои головы в сторону Жреца.

- Это всего лишь, и притом единственный, способ привлечь к себе внимание в этом мире, а не твое очередное испытание, благородный Афамант, - обращаясь к Чати, небрежно пояснил он, прежде чем жестом приказать Харону их фелуки править по направлению к стене огня.

Харон кивнул и с усердием взялся за шест.

Через несколько минут, искусно лавируя между застывшими в оцепенении фелуками "могильщиков" и "палачей", посудина со Жрецом и Чати достигла обводного канала и осторожно пристала к загроможденному черными саркофагами и просто мешками и шириной не более акены каменному перешейку.

- Дальше, только пешком, - первым покидая фелуку и даже не думая помочь в этом Чати, равнодушно бросил ему через плечо Жрец, прежде чем не без насмешки добавить. - Хотя, конечно, благородный Афамант, мы можешь остаться в саркофаге и дождаться Танатов и Кер. Они с удовольствием и на руках доставят тебя к Аиду. Вот только, смею тебя заверить, они существа по детски непосредственные, все их поступки по определению лишены как логики, так и здравого смысла. То есть, им все равно - Верховный ли ты Чати, или просто презренный раб. Главное для них дотащить твой саркофаг до края пропасти и с чувством искренне выполненного долга швырнуть его вниз. Так что решай, как ты хочешь увидеть Врата Аида - сам или с помощью подземных рабов?

"Приободренный" столь своеобразным напутствием Жреца, Афамант заторопился выбраться на берег и, невзирая на судороги и острую боль в затекших мышцах, заковылял к стене огня - вслед за Жрецом. Благо пройти было нужно всего-то четыре шага …

И он их с честью прошел. А когда занес ногу для пятого, то неожиданно понял, что перед ним огнедышащая пустота. Точнее, бездонная пропасть, в едва различимой глубине которой вовсю бушевала малиново-желтая стихия, объятая искрящимися облаками огня.

- Ну вот, благородный Афамант, как я тебе и обещал, ты можешь своими глазами увидеть реку забвения всего сущего Лету. Рано или поздно в ее воды вступает каждый из смертных, а вот сделать это дважды или просто вернуться обратно не может себе позволить даже сам Посейдон, - вальяжно прокомментировал Жрец, силой удерживая Чати от чуть было не ставшим для него последним шага. - Так что, теперь ты можешь смело гордиться тем, что одним из немногих видел Лету воочию и при этом не стал законной добычей ее испепеляющих вод.

- А где же Врата? - подобно капризному и разочарованному ребенку, не удержался от вопроса Чати

- Они на той стороне, наивный брат мой, - презрительно фыркнул Жрец. - Если у тебя есть крылья и ты не боишься гнева Богов, то - лети! Ходят легенды, что кое-кто из смертных однажды уже пытался это сделать … Если мне не изменяет память, его звали то ли Дедал, то ли Икар?! Вот только закончилось все это очень плачевно: обратно в Атлантиду не вернулся никто.

- А как же Геракл и Одиссей? - не унимался Чати. - Они ведь, если верить легенде, встречались с Аидом и все же вернулись домой …

- Они не пересекали Лету, брат мой! Их встреча с Аидом происходила здесь, на границе миров, - холодно отрезал Жрец. - Ладно, Верховный Чати, я предлагаю тебе оставить Лету и Врата Аида в покое и продолжить наш путь.

Не дожидаясь ответа, Жрец повернулся к Чати спиной и быстрым шагом направился к фелуке.

В свою очередь Афамант, все еще будучи не в силах оторвать взора от завораживающего зрелища природного огня, на какую-то минуту замешкался… Но, краем глаза уловив направленные на него со всех сторон алчные взгляды изнывающих от безделья Танатов и Кер, в отличие от своих собратьев Харонов уродливо-сгорбленных и покрытых густой белой шерстью, Чати все же решил лишний раз не испытывать терпение Тюхэ и, каждую секунду ожидая нападения, попятился назад - прочь от служителей Аида и под покровительство душеприказчиков его тени.

Как только он ступил на борт фелуки, понукаемый Жрецом Харон сразу же оттолкнул ее шестом от пропитанного смертью и ужасом берега и умелой рукой направил в обратный путь.

И снова они искусно маневрировали между неподвижно застывшими фелуками "могильщиков" и "палачей", прежде чем воссоединились со своей маленькой священной флотилией, орихалковый шарик вновь завыл в руках Жреца и все незамедлительно вернулось на круги своя: одни - восстановили водный мост между смертоносным светом и живительной мглой, другие - вереницей из десяти жреческих фелук - резко свернули в один из правых рукавов Ахеронта [6] и вскоре оказались перед подземной городской стеной.

Но, прежде чем по мановению руки Жреца перед ними распахнулись сверкающие серебром Врата закутанного в вечный сумрак града, Наисвятейший небрежным жестом сорвал ближайший к нему фосфоресцирующий тетраэдр, до этого, как оказалось, висевший на длинной, другим своим концом прикрепленной к потолку пещеры, лесе, поднялся на ноги и принялся осторожно пробираться от носа фелуки к корме.

- Не кажется ли тебе, благородный Афамант, что мы чуть не забыли про мертвого льва, - жестом поманив за собой Чати, в полголоса произнес он. - Смею тебя заверить, что дорога незваным смертным в Аидис заказана навсегда. И да поможет нам священный светильник Гекаты, который позволяет видеть человека насквозь, не допустить этой ошибки ни сейчас, и никогда.

Чати покорно кивнул. С опаской поглядывая на бледно-зеленый тетраэдр в руках Жреца и рискуя при этом потерять равновесие и бултыхнуться в воду, он устремился вслед за Наисвятейшим.

Тот, проявив подозрительную для служителя Солнца ловкость и прыть, уже успел перепрыгнуть на другую фелуку и пристально разглядывал крышку покоящегося на ее дне саркофага.

С расстояния в добрых две акены, да еще в отраженном свете Врат Аида, Чати, конечно, не мог разглядеть на крышке саркофага не то что орихалковый лик царя зверей, но даже просто ритуальный орнамент, медно-оловянной вязью опоясывавший жреческую собственность по краям.

Между тем, этого и не потребовалось: судя по инстинктивной попытке Жреца самостоятельно сдвинуть крышку, саркофаг был именно тем, который был им нужен.

Само собой, что Чати и Харон с готовностью пришли ему на помощь.

Но, даже объединив свои усилия, им пришлось здорово поднапрячься прежде, чем разбухшая от воды за время плавания крышка саркофага, наконец, поддалась, и с надрывным скрипом отъехала в сторону.

- Похож! Очень похож. Как брат - близнец! - самопроизвольно вырвалось из уст Верховного Жреца, как только свет упал на лицо хозяина саркофага.

- Он и есть брат-близнец, - надменно фыркнул ему в ответ Чати.- Этого человека родила та же женщина, что и его венценосного брата. Только, чуть позже и не без чародейства волхвов пресветлого Пер-'о. Разве, ты этого не знал, Наисвятейший? Как и того, что кеметские волхвы и знахари потратили несколько столетий на то, чтобы добиться такого результата? Вдобавок, благодаря моим менторам и шпионам, этот оборотень воспитывался в тех же условиях, что и оригинал. Теперь этого ублюдка от единоутробного брата отличает только одно: первый - наш непримиримый и злейший враг, второй - беззаветно и безропотно предан пресветлому Пер-'о.

- Как вам удалось этого добиться, Чати? - с трудом скрывая свое восхищение, проронил Жрец, переводя недоверчивый взгляд с оборотня на Чати. - И при этом избежать праведного гнева и безжалостной мести всесильной Геры?

- Прежде чем тайно отравить мать нашего врага, - без особого на то энтузиазма пояснил кеметский вельможа, - мы тайно выкрали семя ее мужа и кровь сына. И с помощью волхвов заставили ее снова родить. Но теперь уже в наших интересах. Не скрою, то же самое мы уже пробовали и раньше. Но в течение многих веков Гера была непреклонна: всякий, искусственно нами порожденный, оборотень все равно отличался от кровного брата. И все потому, что до этого, волхвы использовали только семя отца, и не сразу догадались о ценности крови. И вот, наконец, им и нам повезло. Родившийся ребенок точная копия оригинала.

- Значит, теперь волхвы и знахари пресветлого Пер-'о способны создать и копию меня самого, Чати, - мертвенно бледнея, ненароком обронил Жрец.

- Увы, это в принципе не возможно, Наисвятейший, - даже не пытаясь скрыть усмешку на своих губах, процедил ему в ответ Чати, - я конечно понимаю, что ты подумал о возможности божественного бессмертия лично для себя. Ведь так? Но, все дело в твоей крови, Жрец: после того, как ты прошел обряд посвящения в Священной Долине Мертвых и Теней и не раз получал аудиенцию у Черного Куба, она безнадежно мертва. Так что ты всегда останешься единственным и неповторимым. Точно так же, как и мой господин. Он ведь тоже, увы! посещал Священную Долину Мертвых и Теней и только благодаря этому приобрел отнюдь неприсущие Царям и Жрецам Атлантиды от рождения сверхчеловеческие способности.

- Это радует, - так и не смог сдержать выдоха облегчения Жрец, и, вновь переводя свой взгляд с Чати на саркофаг, приглушенно добавил. - Ладно, вернем крышку саркофага на место … Впереди нас ждет долгая и трудная ночь. Будем надеяться, что с помощью нашего оборотня однажды она сменится днем. Раз и уже навсегда.

[1] Ипостась (ист.) - от древнегреческого hypostasis - сущность, субстанция, основание.

[2] Харон (миф.) - Харон — перевозчик душ умерших через реки подземного царства до врат Аида; для уплаты за перевоз покойнику клали в рот монету. Даже по приказу Аида суровый старый Харон никогда не повезет через мрачные воды Ахеронта ни одну душу обратно, туда, где светит ярко солнце жизни.

[3] Речь идет о вулканической лаве - Прим. автора.

[4] От греческого Деймос (Дейм) - демон ужаса, сын Ареса. Соответствует римскому Павору. Демон - в греческой религии и мифологии всякое божество или дух, способствующий или препятствующий человеку в исполнении его намерений.

[5]Геката (греч.) - покровительница ночной нечисти, колдовства. Изображалась с факелом в руках, часто со змеями в волосах (иногда трехликой).

[6] Ахеронт (миф.) - Ахеронт (Ахерон) — река в подземном царстве, в которую впадают Пирифлегетон («огненный» Флегетон) и Коцит.

Эпизод XII. Златоглазая Смерть тирренского леса

***

Сумрачное Солнце уже давно застыло в зените, а Царь Священной Атлантиды Евэмон все еще продолжал пребывать в полудреме, вкушая тишину и живительную прохладу своей личной купальни.

Он все еще с трудом верил в реальность всего того, что произошло с ним за последние сутки, испытывая при этом те же самые ощущения, что и робкий птенец, впервые вставший на крыло и упивающийся радостью свободного полета.

Неожиданно Нерея охватило странное чувство – возвращения к пройденному - как если бы похожую эйфорию и одновременно смятение он уже однажды, очень давно, испытывал. А вот где и когда – об этом память юноши упрямо хранила молчание.

Наконец, усилием воли Нерею все же удалось заставить Мнемосину пойти на попятную и исторгнуть из потаенных недр его памяти чарующий своей непокорностью и свободолюбием образ той, чьи горящие золотисто-желтой бесконечностью глаза вначале, когда они первый раз встретились, обожгли его ненавистью и презрением. А уже через год, когда они прощались и, как они оба тогда думали, навсегда, пронзили его сердце ледяной и бездонной, как морская пучина, печалью любви.

И все из-за того, что тогда, почти двенадцать лет назад, ему, десятилетнему отроку, и Пардус, так звали хозяйку желтых глаз, по воле жестокосердных мойр и Совета Царей предначертано было навечно остаться врагами. Более того, один из них должен был пасть в честном бою от насмерть разящего удара другого. Но если для Нерея этот поединок должен был стать лишь одним из "подвигов Геракла", то для Пардус – пробуждением после кошмарного сна и обретением нового, прежде ей неведомого, смысла в продолжение жизни.

К счастью для них обоих все с самого начала пошло не так, как предполагали Лахетис и неусыпно следящие за каждым шагом будущего Царя Жрецы.

Весть о том, что в окрестностях Милограда - столицы самого восточного княжества Тиррении Невриды, свила свое гнездо призрачно-бледная, как сама смерть, и неуловимая, как лепесток предутреннего тумана, Эриния, застала юного Нерея и его верного спутника Радима на пиру у местного наместника - князя Нуры.

Отрок и старик оказались в княжеских хоромах чисто случайно. Само собой, собравшиеся в увешанной медвежьими и волчьими шкурами палате для трапез дружинники Нуры, его волхвы и тайные и вездесущие осведомители князя навьи[1] - понятия не имели, что перед ними не простые странники, но малолетний наследник архонта и прославленный на весь Пелагсикон ментор.

Вместе с тем, у Нерея и Радима не было ни единого шанса отказаться от навязчивого гостеприимства Нуры. Таков был, странный, испокон веков и неукоснительно соблюдаемый неврами обычай – первым на пиру имел право поднять за здоровье князя фиалу с медом только "чужак". А если он к тому же оказывался еще и странником, то князь был просто обязан после этого выполнить любую его просьбу. Даже самую необычную и бесстыжую, как, например, получить от князя столько злата и серебра, сколько его гость сможет унести, или, хуже того, позволить чужестранцу разделить в эту ночь свое ложе с одной из княжон.

Не знал только почетный и вместе с тем несчастный гость одного: с первыми лучами солнца его ждала верная смерть от руки князя. Это мог быть просто поединок, но значительно чаще – азартная охота всей княжеской дружины на вроде бы отпущенного утром после пира с миром и на все четыре стороны чужестранца.

Так должно было случиться и в этот раз.

Однако … званых гостей на княжеском пиру оказалось сразу двое. К тому же, один из них был безобидным старцем, второй – безусым юнцом.

Лицезрея перед собой двух переминающихся с ноги на ногу странников, Нура пребывал в замешательства. Конечно, он мог запросто приказать своим холопам выгнать одного из них взашей со двора. Но тогда бы это было нарушением священного обычая. К тому же, князь все равно не знал, которого из двоих оставить: ни отрок, ни уж тем более старец, без сомнения, не могли составить ему достойную, пусть даже всего на одну ночь, компанию на пиру.

В итоге, не мудрствуя лукаво и полностью починившись воле Макоши[2], князь принял решения оставить на пиру обоих, а поутру объявить охоту.

- Милостиво просим вкусить наш хлеб-соль, дорогие гости, - наконец, не слишком убедительно изображая на своем лице дружелюбную улыбку и нехотя приподнимаясь с трона, произнес князь в адрес гостей. - Я знаю, что вы прибыли издалека. Ваш путь был суров и, без сомнения, долог. Я буду искренне рад, разделить с вами мою трапезу и предложить вам на эту ночь свою защиту и кров. Более того …

Нур запнулся на полуслове, переводя свой взгляд с чужестранцев на Верховного Волхва, вальяжно восседавшего на обшитом шкурами пне по левую руку от князя и самым постыдным образом "клевавшего" носом от навалившейся на него дремоты.

- Надеюсь, Премудрый и Почтенный Волхв[3] уже и во всех подробностях посвятил вас в наш древний, как сам Сурья[4], обычай? – зловеще усмехнувшись, повысил голос князь, на этот раз не совсем понятно к кому обращаясь: то ли все еще к гостям, то ли уже к своему явно напрашивающемуся на гнев своего господина волхву.

- Пресветлый Князь Нур имеет в виду, - вовремя спохватился и захрипел тот, тщетно борясь с предательской зевотой, - что согласно нашему обычаю вам, уважаемые гости, предоставляется почетное право произнести первую здравницу на этом пиру. После чего вы оба можете попросить у князя все, что вашей душе угодно.

- Пресветлый Князь искренне рад разделить с вами мою трапезу и предложить вам на эту ночь свою защиту и кров. Более того, наш князь очень почтительно относится к странникам, и вы можете попросить у него все, что пожелаете. Я уверен, он обязательно выполнит вашу просьбу. И пусть нас всех покарает Сварог[5], если ваше желание не будет исполнено народом невров еще до того, как высохнет первая капля предутренней росы!

- Колдун лукавит, - украдкой зашептал в самое ухо Нерея Радим. – Невры не любят чужестранцев, и за всякий свой дар они потом потребуют от нас нашу свободу, а то и жизни. А посему, проси у князя его доспехи и все оружие. Это наш, пусть маленький, но все-таки шанс покинуть Милоград живыми.

- Пресветлый Князь и ты, Почтенный Волхв, - произнес он уже в полный голос, обращаясь к Нуру и беря в руки тщательно отполированный и инкрустированный серебром волчий череп с хмельным зельем, услужливо предложенный ему холопом, - искренне благодарим тебя и твой народ за столь радушный прием. Однако, мой спутник еще слишком молод, чтобы бражничать с тобой и твоей дружиной на равных. Да и в здравницах он особо не силен. А посему, позволь за обоих поднять сей кубок с медом за то, чтобы Богини ваши Жива[6] с Долей[7] никогда не обходили дом твой стороной.

- Спасибо за добрые слова, старик, уважил, - дождавшись, когда чужеземец отхлебнет из кубка, поблагодарил его за здравницу князь Нур. – Что ж, молви, чего желаешь ты от князя невров получить? Злато, рухлядь или, может, быстрого и сильного как ветер жеребца?

- Спасибо князь, - вежливо отказался от предложенных даров Радим. - Я в жизни всем доволен. А вот мой спутник …

- Сдается мне, что он тебе не просто спутник, а … благородный господин? - переводя свой взгляд с Радима на Нерея, усмехнулся князь. – Уж больно ты о нем заботишься, старик. Ну, да ладно. Меж собой разбирайтесь сами. Так все же, что за дар желает получить твой спутник-господин?

- Все твое оружие, шлем и кольчугу, Пресветлый Князь, - скороговоркой выпалил Нерей, бесстрашно выступая вперед и нисколько не тушуясь под суровым взглядом князя. – Ты обещал - одаришь всем, что захочу!

- А парень-то не промах, и не дурак! – обмениваясь многозначительными взглядами со своим волхвом, процедил сквозь зубы Нур. – Однако, раз обещал – исполню! Но зачем они тебе? В моих доспехах ты утонешь, а меч с копьем – ты вряд ли сможешь раньше, чем лет этак через пять-шесть, поднять.

- Я сын воина и хочу таким же стать! – гордо вскинув голову, не сдавался Нерей.

- Ну, тогда, держи … Аника-воин! – Нур без предупреждения выхватил из ножен свой клинок и под громкий гогот своих дружинников с силой, как копье, запустил его прямо в грудь Нерея.

К его немалому удивлению отрок не просто увернулся от просвистевшего на расстоянии всего двух пальцев от его плеча металла, но успел перехватить клинок за рукоять, и уже через мгновения его жало оказалось нацеленным прямо в сердце князя.

- Однако, - вырвалось у Нура в неожиданно повисшей над столом трапезной тишине. – Кто тебя такому научил, юнец? Да как ты вообще, презренный смерд, посмел …

- Не вели казнить, Пресветлый Князь! Дозволь сначала тревожную весть до тебя донести, - оборвал не на шутку рассвирепевшего Нура на полуслове ураганом ворвавшийся в трапезную, весь перепачканный грязью и кровью дружинник прежде, чем грубо оттолкнуть в сторону Нерея и упасть перед князем на колени.

- Ты еще кто? – прорычал Нура, тщетно пытаясь по старой памяти выхватить из пустых ножен клинок и жестоко наказать наглеца.

- Я Ратибор, Пресветлый Князь! Сокольничий твоего двоюродного брата Нарева! Беда князь приключилась! Беда! Пресветлый Нарев не сможет быть у тебя на пиру! Ни сейчас, ни завтра … никогда!

- Что случилось с моим братом, смерд? Что? – лихорадочно тряся за грудки гонца, взревел Нура. - Говори, а то собаками затравлю, а твои потроха брошу на съедение диким вепрям!

- На нас напали!

- Кто? Где?

- На Волчьей тропе, что проходит через дубраву. Той, что в десяти стадиях от Милограда. Двоих моих товарищей эта тварь сразу задрала, как матерый волчара баранов. На женщин, смердов и детей даже внимания не обратила. А твоему брату когтями по горлу полоснула и еще живым в Черный бурелом поволокла. Я один ушел. За подмогой.

- Эриния? - мертвенно побледнев, обронил князь.

- Судя по повадкам – очень похоже, - закивал насмерть перепуганный волхв.

- Воевода, собирай дружину, и седлайте коней! На этот раз этой бешеной твари от меня не уйти. Богиня она, или смертная, мне теперь уже наплевать.

- На, пацан, держи кольчугу, - неожиданно вспомнив про своих гостей и протягивая Нерею свою плетенную из стальной проволоки рубаху, бросил Князь, - От мести Богов она все равно не спасает. Поедешь с нами. Если ты также искусно владеешь луком, как моим мечом, можешь пригодиться.

- Дайте этому отроку коня, - приказал он уже своему стольнику. – И чтоб по резвее. Эриния на детей не бросается. Глядишь мы ее так и объегорим. Раз уж в честном бою Доля на ее стороне.

Скакать безлунной ночью во весь опор через бурелом, по корням столетних сосен и елей, да еще при этом время от времени проваливаясь в рытвины и ямы, было занятием не из приятных.

К тому же, двухпудовая кольчуга с чужого плеча, болтающиеся на поясе и больно бьющие по коленям ножны и булава не давали Нерею даже пошевелиться в седле, тем самым делая из него скорее гремящую металлом на каждой встречной кочке поклажу, чем умелого и ловкого наездника.

Поэтому, не было ничего странного в том, что юноша быстро отстал от основной, возглавляемой самим князем, группы преследования и заблудился как среди плотной стеной окружавших его лесных великанов, так и в хитросплетении своих собственных страхов.

Неожиданно, серая тень метнулась в сторону одинокого всадника из кроны высоченного дуба, выбила юношу из седла и, смрадно дыша, склонилась над его уже бездыханным телом.

В течение нескольких минут лесная тварь тщательно разглядывала и обнюхивала свою жертву, прежде чем победоносно фыркнуть, крепко вцепиться клыками в ее одежду и, зловеще урча, затащить ее на нижнюю, самую массивную ветку дуба.

***

Очнулся Нерей от оглушительного птичьего щебета и невыносимой боли в правой ноге.

Прежде, чем открыть глаза, юноша мучительно застонал и предпринял отчаянную попытку сесть.

Однако, стоило ему только пошевелиться, как он тут же потерял твердую опору и под громкий треск ломающейся древесины беспомощным тюфяком рухнул вниз.

К счастью ему удалось вовремя сгруппироваться, и основной удар при падении пришелся не столько на его израненную ногу, сколько на спину и копчик. Но и этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы юноша взревел от боли и на какое-то время снова распрощался с сознанием.

Вторая попытка юноши прийти в себя оказалась для него не менее мучительной, чем первая. Только на это раз он сразу открыл глаза и бросил лишенный всякой надежды взгляд на свою ногу.

Так и есть, самые худшие его ожидания оправдались: правая голень выглядела как бугристая и непомерно распухшая сарделька иссиня-багрового цвета. Без сомнения, это был перелом, который он получил при падении с неврской лошади.

Но были и хорошие новости. Если не считать сломанной ноги и нескольких неглубоких ссадин, вчерашней ночью Нерей еще легко отделался…

Юноша непроизвольно огляделся по сторонам, и его взору открылось жуткое зрелище: вокруг него и древесного ствола в беспорядке были разбросаны человеческие останки. Частично обглоданные неведомым зверем, подгнившие и источавшие тошнотворное зловоние, они привлекали к себе тучи назойливых и нудно жужжащих мух и жучков.

Движимый смутными подозрениями, Нерей запрокинул голову и сосредоточил все свое внимание на ветвях столетнего дуба. Интуиция его не обманула: почти с каждой из них свешивалась окровавленная рука, нога или даже верхняя половина туловища несчастной жертвы. В одном из явно свежих тел Нерей узнал Ратибора, в другом – человека, лицом очень похожего на самого князя Нура.

От всего увиденного Нерея передернуло, и он с трудом справился с приступом тошноты…

Между тем, вот так просто лежать и ждать, когда он сам станет очередным блюдом на пиру неведомого зверя, было глупо. Юноша это прекрасно понимал. Поэтому, наскоро смастерив из попавшихся ему под руку кусков дубовой коры что-то вроде лубков, осторожно наложив их с двух сторон на свою сломанную голень и замотав всю эту незамысловатую конструкцию рукавом от рубашки, юноша пополз прочь, как можно дальше от страшного места.

Где-то на расстоянии около двух стадиев от дуба он нашел своего мертвого коня, а рядом с ним разорванную кольчугу и, о чудо! меч, подаренный ему князем Нуром. Это уже был шанс. Пусть призрачный, но все же шанс если не на спасение, то хотя бы на то, чтобы не стать для лесной твари легкой и безобидной добычей.

Ободренный этими мыслями Нерей заставил себя подняться на ноги и, опираясь на княжеский меч, как калека на палку, заковылял по звериной тропе в направлении замеченного им витиевато-продолговатого просвета в глубине леса. С очень высокой долей вероятности это мог быть ручей или даже небольшая речушка. Что было очень даже кстати, так как близился полдень, и к требовательному урчанию голода в желудке юноши добавилась еще и невыносимая жажда. Помимо этого, юноше не терпелось как можно быстрее смыть с себя засохшую кровь и пыль и, наконец, избавиться от тлетворного запаха, которым, как ему казалось, за все то время что он провел на и возле злосчастного дуба пропиталась не только его одежда, но и волосы и вся его кожа.

Но не успел он преодолеть и полплетра, как из оказавшегося у него на пути кустарника раздалось резкое, на высоких нотах мяуканье, быстро перешедшее вначале в надрывное фырканье, а затем и в жалобный хрип.

Юноша поспешил опереться о ствол ближайшей к нему березы, дабы тем самым высвободить руку с мечом и приготовиться к схватке с врагом.

Уже в следующее мгновение из кустов к его ногам выкатился оранжево-пятнистый клубок из двух намертво вцепившихся друг в друга животных. В первом из них Нерей безошибочно узнал матерого лиса, а вот в роли его противника выступал двухмесячный котенок леопарда.

Не долго думая, юноша плашмя ударил мечом по спине лиса, тем самым заставив его громко взвизгнуть, разжать свои зубы, попятиться в кусты и броситься наутек. Обливающийся кровью и измотанный схваткой котенок остался на тропе, жалобно мяукая и испуганно косясь в сторону юноши.

Нерей не выдержал, поспешно наклонился и взял котенка на руки. Тот был уже не в силах сопротивляться.

Рана на его шее была глубокой, но не смертельной.

Пожертвовав оставшимся рукавом своей рубахи, юноша аккуратно перебинтовал животному голову и уже собирался взять его с собой к водопою, когда неожиданно почувствовал чей-то прикованный к нему взгляд. Вдобавок, уже через мгновение у него за спиной раздалось уже знакомое ему раздраженное урчание, а ветер донес тошнотворный смрад лесной твари, по вине которой он стал калекой и пленником леса.

- Ну, вот и все! Кажется, скорого свидания с Хароном и Цербером[8] мне уже не избежать, - самопроизвольно вырвалось у Нерея.

С этими мрачными мыслями он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил затихшего котенка обратно на тропу, покрепче сжал в своей ладони рукоять меча и приготовился, как подобает благородному атланту, встретить свою смерть лицом к лицу и с обнаженным оружием в руках.

Выждав еще минуту, юноша собрался с духом и резко обернулся.

Как ни странно, но звериная тропа, насколько хватило взора юноши, была пуста. Ничего подозрительного не удалось Нерею обнаружить и в сумраке в сумраке обступившего тропу с обеих сторон леса.

Озадаченный, он снова оперся на свой меч, как на костыль, и вспомнил про котенка. Но тот тоже бесследно исчез. У ног юноши остались только окровавленные лохмотья, некогда служившие рукавом его рубахи. А еще несколько сломанных веток кустарника и клок рыжей шерсти.

Толком ничего не понимая, Нерей растерянно пожал плечами и в гордом одиночестве продолжил свой путь к ручью.

А когда юноша, наконец, до него добрался, то обнаружил на берегу тушку недавно задранного зайца. И, как ему показалось, странную белесую тень, которая при его приближении метнулась в прибрежный ивняк и бесследно растворилась в его густой листве.

Окончание дня Нерей помнил уже достаточно смутно. Остаток сил он потратил на то, чтобы тщательно вымыться с ног до головы, развести на берегу небольшой костерок и полакомиться свежей зайчатиной. Затем он наспех соорудил что-то вроде шалаша в развилине самой толстой и ветвистой из сосен. Как он умудрился туда забраться со сломанной ногой, для самого Нерея было неразрешимой загадкой. А вот строить шалаш на земле, памятуя про повсюду развешанные в хоромах князя Нура волчьи и медвежьи шкуры, он не рискнул.

Закончив с домоустройством, он сразу же завалился спать.

***

Проспал он без малого двое суток. Сказалась усталость, перенесенные страдания и нервное напряжение.

Когда он спускался с дерева, то обнаружил в развилке его нижних ветвей защемленную тушу молодого кабанчика, а у подножия дерева - следы борьбы и мертвого волка со сломанной шеей.

Значит, Эриния приходила снова и не только принесла ему пищу, которую он в силу своей временной немощи вряд ли смог бы добыть самостоятельно, но еще и смогла этот свой дар успешно защитить от нахлебников - падальщиков.

Вот только, зачем ей все это было нужно?

Сколько Нерей не пытался найти ответ на этот вопрос, ничего путного ему в голову так и не приходило. Между тем какое-то смутное чувство ему подсказывало, что столь странное поведение бессердечной Богини как-то связано не только с котенком леопарда, которого он спас, но и с кошмарным дубом-могильником и мертвыми телами дружинников Нуры на его ветвях.

А это значило, что ему, Нерею, непременно предстояло снова вернуться к дубу и тщательно во всем разобраться. Благо его правая нога, хотя и болела, но уже не так сильно досаждала своему хозяину. Последнее позволяло юноше тщетно надеяться на то, что она была не сломана, а просто сильно вывихнута при падении.

Помимо всего прочего, была еще одна причина, по которой Нерей не собирался сидеть, сложа руки, и торопился разобраться в сложившейся ситуации. Юноша нисколько не сомневался в том, что после гибели брата Пресветлый князь ни за что не оставит в покое Эринию. Он и его дружинники будут снова и снова пытаться ее найти и свести с нею счеты. И каждый раз эти попытки будут заканчиваться свежими мертвецами на ветвях злосчастного дуба. И так может продолжаться до бесконечности …потому как атлантские Богини неуязвимы и по своей природе бессмертны.

Кто-то должен был весь этот кошмар остановить. И лучшего всего на роль этого "кого-то" по воле Недоли[9] подходил именно Нерей.

А посему, наскоро позавтракав запеченной в золе ляжкой кабанчика и сердцевиной прибрежного камыша и выстругав из подходящей хворостины посох, юноша отправился по звериной тропе обратно к злосчастному дубу.

Дорога отняла у него часа два, и все обошлось без особых приключений. Как если бы Эриния не только обеспечила ему свою опеку, но еще и разогнала всех окрестных зверей по их лежбищам, берлогам и норам.

Когда в поле зрения юноши попал злосчастный дуб и братский могильник у его подножья, стоял уже полдень.

Прежде чем вплотную приблизится к дереву, Нерей опасливо огляделся по сторонам и на всякий случай обнажил свой меч. Нет, не против Эринии, для атлантской Богини это было бы просто насмешкой. Но так, на всякий случай, против диких зверей, который по какой-либо причине вдруг могли на время забыть про навязанное им перемирие и набросится на юношу в самый неподходящий момент.

Вселив в себя таким образом уверенность, Нерей решительно подошел к дубу на расстоянии вытянутой руки и запрокинул голову назад.

Он ее не знал, что именно ищет, но то, что мертвые тела неврских дружинников были на своих местах, беспросветная дубовая крона хранила тишину и густой сумрак, его несколько успокоило.

Наконец, где-то на высоте одной восьмой плетра от земли Нерей заметил просторное дупло и сразу понял, что это именно то, что он искал.

Забраться по ветвям так высоко для раненного юноши было делом не из легких. Но все же он справился и осторожно заглянул в затаившуюся темноту.

Практически сразу ему в нос ударил зловонный аромат гниющего мяса, наложенный на запах дубовой коры.

Нерея это не остановило. Запалив припасенную для подобного случая лучину, он подтянулся на одной руке и проник вовнутрь.

На удивление, дупло оказалось достаточно просторным и сухим. На самом его дне юноша обнаружил мертвую тушу самца пятнистого леопарда и трех, тоже мертвых и очень на него похожих котят. Судя по всему, животные погибли не менее месяца назад, но дубящие вещества и отсутствие влаги фактически превратили их в мумии. Поэтому, в отличие от быстро разлагающихся тел дружинников Нуры снаружи, тела животных так хорошо сохранились.

Но главное было не в том, что животных убили. А в том, кто и как это сделал. Тело взрослого самца было буквально нашпиговано стрелами, по оперению и наконечникам которых Нерей безошибочно определил, что выпущены они были явно из неврских луков. Котятам же просто размозжили головы боевыми булавами или даже просто дубинами.

- Так вот в чем дело, Пресветлый Князь Нур! – начал кое о чем догадываться Нерей, туша лучину и выбираясь из дупла наружу. – Знать, не спроста на тебя, именно на тебя и твоих дружинников, обрушился гнев безжалостных Эриний. Ты не просто убил священного леопарда… Но еще и лишил его законного права на продолжение рода! Что ж, нет и никогда не будет тебе за это прощение, князь! Ни среди людей, ни среди …

И тут его осенило. Он вдруг понял, почему мстительная Эриния охотится только на родственников князи и его дружинников, а ему, отроку, сохранила жизнь.

Стоило ему только спуститься с дерева, как его догадка сразу же подтвердилась: из густой кроны дуба сначала раздался пронзительное дребезжание, а затем вполне безобидное "уа-уа". После чего сквозь нависшую над самой землей листву бесшумно проскользнула серая тень, как по волшебству превратившаяся в лунном свете в грациозную, белую как мел от кончика носа до кончика пушистого и непомерно длинного хвоста, дикую кошку.

Одарив Нерея равнодушным взглядом своих горящих желтым пламенем глаз, лже-Эриния вновь издала призыв, похожий на издаваемый пилой. Дождавшись когда ей на встречу из леса выскочит и присоединится к своей матери двухмесячный котенок, которого Нерей сразу узнал по свежей ране на шее, белая и гордая хозяйка неврских лесов чинно прошествовала мимо замершего в оцепенении юноши и бесследно растворилась в начавших сгущаться сумерках.

Нерей проводил "священное семейство" восхищенным взглядом и заспешил по звериной тропе к своему шалашу.

Свой меч на этот раз он решил не обнажать, так как безошибочно знал, что его грозная покровительница все время находится рядом.

А на следующее утро он снова обнаружил у подножия своего жилища мастерски умерщвленную ударом мощной лапы, но свежую дичь. Это был тетерев.

Многозначительно усмехнувшись, юноша с благодарностью принял очередной дар Пардус, так он окрестил самку-альбиноса леопарда, и внимательно прислушался – не раздается ли над неврским лесом звук охотничьего рога князя Нура.

Так продолжалось изо дня в день в течение месяца. Все это время, пока нога Нерея окончательно не зажила и он смог охотится сам, Пардус великодушно, раз в две-три ночи приносила к облюбованному юношей дереву то тушку кабана, то зайца, а то даже и целого оленя. Дюжину раз он издалека видел ее вместе с котенком, который взрослел не по дням, а по часам, и на охоте во всем пытался подражать своей матери.

По истечению же тридцать пятого дня своего лесного отшельничества Нерей, наконец, услышал пронесшийся над лесом ему знакомый звук княжеского рога.

На следующее утро он заспешил к злосчастному дубу и, обнаружив на его самой нижней ветви еще теплое тело Пресветлого Князя невров Нуры, понял, что все должно быть кончено – либо сейчас, либо уже никогда.

Вернувшись обратно в свою хижину, он собрал свои скудные пожитки и принялся ждать наступления ночи.

С появлением первой звезды Нерей без сожаления покинул свое поднебесное убежище и попытался вспомнить все те азы астрономии, которым его успел научить Радим.

В каком направлении и на каком расстоянии от него находится Милоград, Нерей точно не знал. Но, определив по звездам, где находится юг, он поутру форсировал ручей и направился вглубь девственного леса, по которому еще не ступала и по расчетам юноши еще долго не будет ступать нога неврских охотников и следопытов.

С перерывами на сон и охоту он шел двое суток подряд, прежде чем сделать серьезный привал и смастерить себе на одном из деревьев новую хижину.

Дождавшись, а в этом он нисколько не сомневался, когда у подножия его жилища снова появится свежезабитая дичь, а значит и новое гнездо Пардус с котенком в ближайшей округе, юноша продолжил свой путь.

Так продолжалось в течение месяца. Юноша уводил свою лесную покровительницу все дальше и дальше от злосчастного дуба и жилища людей. Он остановился только тогда, когда по его расчетам гнездо Пардус стало отделять от Милограда не менее тысячи стадий пути. А значит, бывшая лже-Эриния и ее возмужавший котенок могли себя чувствовать в безопасности от людей, а люди – от них.

Когда это случилось, и наступил момент его вынужденного прощания Нерея с дикой кошкой, Пардус это поняла или даже почувствовала. Она сама пришла к Нерею лунной ночью, позволила человеку не только к себе приблизиться, но и нежно поцеловать себя в очаровательно вытянутую мордочку. При этом ее смертоносные когти оставались втянутыми, а клыки скрыты под изящными щечками. Нерею даже показалось, что ее желтые глаза полны слез, а жалобное мурлыканье напоминает женский плач и стенания.

Но, несмотря на все это, юноша заставил себя последний раз нежно почесать дикую кошку за правым ухом, прежде чем, повернуться к ней спиной и навсегда попрощаться.

Дорога обратно в Милоград заняла у Нерея более полутора месяцев. Не обошлось и без ностальгии: он все же на целые сутки задержался в своем самом первом шалаше возле проклятого дуба.

А следующим вечером он был в княжеских хоромах нового правителя Милограда.

Разумеется, в Милограде, да и в самой метрополии, Нерея все давным-давно похоронили. Все, кроме Радима, который терпеливо ждал, и оставался, пожалуй, единственным во всей Атлантиде человеком, все еще верившим в благополучное возвращение из Черного Неврского леса малолетнего наследника Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Юноша был искренне благодарен своему ментору за подобную преданность. Но прежде, чем он дал волю своим чувствам, Нерей собрал в знакомой ему трапезной всю дружину, родственников и домочадцев покойного Князя Нура. Ну и, само собой, его приемника.

- Ошибочно принятый за Эринию дикий зверь, ставший причиной смерти вашего Князя, мертв, - не без гордости заявил он всем собравшимся. - Жителям Невриды и ее прекрасной столицы Милограда отныне и во веки веков более ничего не угрожает. Кроме глупости, жестокости, самоуверенности и алчности их самих. Зверь пал от моей руки. Вот его шкура!

С этими словами Нерей швырнул на пиршеский стол рыжевато-желтую, испещренную черными пятнами двух типов – сплошными одиночными и расположенными по окружности в виде розеток, шкуру леопарда. Шкура была чуть заметно подгнившей и вся в дырочках, в контурах которой безошибочно угадывались следы от четырехгранных наконечников неврских стрел…

[1] НАВЬИ - души умерших людей и животных. Делятся на дружественных (мертвецы своего рода, умершие предки-«деды») и враждебных (мертвецы соседних и чужих поселений). В зависимости от этого помогают или вредят людям.

[2] МАКОШЬ(миф. слав.) - богиня судьбы и урожая, мать счастливого жребия. Вместе с помощницами Долей и Недолей она определяет судьбу людей и богов. Она - пряха, прядет нити судьбы, подобно античным мойрам. Макошь ходит по Земле в виде молодой женщины и примечает, кто как живет, как соблюдает обычаи, запреты.

[3] ВОЛХ(миф. слав.) - бог войны, сын Матери Сырой Земли и Индрика-Змея, супруг Лели. Свергнул с престола своего отца Индрика, взял в жены царицу темного царства - Пераскею, стремился покорить Рипейское царство и весь мир, но из-за любви к Леле отказался от своего намерения. По другим мифам, сын смертной женщины и чудовища (в разных мифах различного). Победив с помощью колдовства своего отца-зверя, стал повелителем подземного мира. В былинах известен под именем ВОЛЬГИ ВСЕСЛАВОВИЧА/ЗМЕЕВИЧА. Покровитель чародеев и бог войны. Повелитель подземного мира. Инкарнации - волк, орел, водяной змей («Коркодел»), реже - тур и сокол. Как союзник Перуна и Святогора упоминается в «Русских Ведах».

[4] СУНЕ, СУРЬЯ(миф. слав.) - Солнце, божество солнца

[5] СВАРОГ(миф. слав.) - Бог неба, создатель мира и отец богов. Старший сын РОДА, повелитель неба и небесных явлений. Отец большинства богов. Правитель в ИРИИ. Отличался строгостью. Считался покровителем кузнеч-ного дела и супружества (ковал брачные узы, связывал людей в семьи). По легендам, первым установил закон единобрачия: «един муж - едина жена», за нарушение которого следовала строгая кара, вплоть до смерти. Он завершает творение Вселенной, устраивает "поднебесную", достает с помощью уточки Землю из первичного Океана. Сварог - небесный кузнец. Когда он ударил молотом по "бел горюч камню", родился бог огня Сварожич-Семаргл. Он населил Землю, создал первых людей из камня, научил их кузнечному ремеслу. Дал им законы. Он супруг ЛАДЫ и отец многих богов.

[6] ЖИВА(миф. слав.) - богиня жизни, сестра Перуна. Богиня лета и плодородия, подательница благ. Жена Даждьбога и мать его сына Ария, чей внук Кий, по легенде, основал Киев-град. Как супруга ДАЖДЬБОГА считалась родоначальницей рода славян-ских князей. Спасла Дажьбога от своей сестры - Марены.

[7] ДОЛЯ(миф. слав.) - добрая богиня, помощница Макоши, ткет счастливую судьбу

[8] Цербер (Кербер) (миф.) — чудовищный трехглавый пес со змеиным хвостом, охранявший вход в подземное царство. Цербер сторожил не столько вход в загробное царство, сколько выход из него: мертвых он охотно впускал, но на волю не выпускал никого. Благодаря своей бдительности и недоверчивости вошел в пословицу. Порождение Ехидны и Тифона, брат Сфинкс, химеры и др.

[9] НЕДОЛЯ(миф. слав.) - богиня, помощница Макоши, ткет несчастливую судьбу.

Эпизод XIII. Возвращение в Реальность Бытия Царя-Архонта Атлантиды

***

- Мой Повелитель, - прервал воспоминания юноши почтительный голос Тритона. - Позволь мне нарушить твое наслаждение негой и тишиной.

- Что? - растерянно обронил Нерей, медленно, словно в глубоком трансе, оборачиваясь и тщетно пытаясь сфокусировать зрение на говорившем.

Жрец, скрестив на груди по-обезьяньи длинные руки, неподвижно стоял у входа в купальню и с явно озабоченным выражением на лице разглядывал благородного Царя Священной Атлантиды.

Они были знакомы всего лишь несколько часов, но Нерею уже казалось, что черные как смоль глаза жреца сопровождали его с самого его детства, знали о нем все, до мельчайших подробностей, и с небывалой легкостью читали как настоящие, так еще и не рожденные мысли.

- Я понимаю, благородный Царь, - между тем продолжал Тритон, - что прошедшая ночь отняла у тебя много сил и эмоций, но сейчас не время отдыхать и предаваться раздумьям. Разве ты забыл, что народ Атлантиды с искренним нетерпеньем жаждет и ждет с тобой встречи, и ты не вправе обмануть его надежд?

- Да, да, конечно, - без особого на то энтузиазма в голосе, согласился с ним Нерей, подплывая к краю бассейна и, подтянувшись на руках, карабкаясь на его бордюр.

- Ну, и что же день грядущий нам готовит? - не без сарказма поинтересовался он у Тритона, накидывая на свои плечи серебристый плащ и одевая царский золоченый пояс.

- Мой благородный Царь, - в ответ ему заговорил Тритон. - Вся Атлантида уже готовится к войне. И ты, Царь Евэмон, как потомственный полководец ее непобедимых армий, должен сделать им военный смотр, учения и проверку готовности к войне. Но прежде, мы должны почтить своим присутствием Священную Экклесию[1] Царей и граждан Атлантиды.

- И много у нас осталось в запасе времени до начала того и другого? - безучастно спросил Нерей, направляясь к выходу из царской купальни. - В смысле … Священной Экклесии и войны?

- Вполне достаточно для царской трапезы и осмотра дворца, мой повелитель, - ответил жрец, следуя вслед за Нереем.

Тритон поднял правую руку вверх и громко щелкнул в воздухе пальцами.

Уже через мгновение из густых зарослей олив, шелковицы и лавра, стеной окружавших ведущую от купальни во дворец Царя Евэмона тропу, раздался легкий шелест ткани и приглушенный звон доспехов.

- Я вызвал твоих верных стражников и слуг! - пояснил Тритон, поймав недоуменный взгляд Нерея.

Как бы в подтверждение слов жреца, пред взором юноши возникли грациозные фигуры амазонок и с десяток верных слуг - рабов.

Дворец Царей Священной Атлантиды Евэмонов был нечто большее, чем просто цитадель-обитель для мирских владык.

Это было монументальное сооружение из мрамора трех цветов: белого, черного и красного цвета, орихалка и белого золота, к тому же утопавшее в изумрудной зелени висячих садов и залитое ярким солнечным светом.

Тритон сразу же поспешил поведать Царю, что с высоты птичьего полета, то есть будучи доступным только для взора Богов, жилище Евэмонов, в строгом соответствии с первородным, по факту очередности появления на свет первопредка[2], рангом его царственных хозяев имело вид идеально-правильной семиконечной[3] звезды - септаграммы. Этим оно в "скромную" сторону отличалось от десятилучевой[4] звезды – декаграммы - Дворца Царя Атланта и помпезно превалировало над "беззубо-монадным[5]" куполом Дворца Царя Диапрепа.

С точки же зрения простых смертных, роль которых в эти минуты выполняли вступившие на царскую тропу Нерей и Жрец, дворец выглядел как пирамида, в своей центральной части – священном гептагоне[6]- возвышавшаяся на четыре этажа над землей. Между ее звездными лучами располагались четыре роскошных наполовину пруда, наполовину бассейна, личная гимнасия царя и плющом увитый грот.

Семь десятков статуй из голубого и светло-зеленого мрамора и благородного орихалка располагались вдоль стен, по всему периметру здания. Большинство из них изображали бессмертных Богов, другие – мифических существ и незнакомых юноше животных. Еще три десятка статуй, изображавшие наиболее прославленных и именитых предков Нерея, окружали с обеих сторон царскую тропу. Эти, в натуральную человеческую величину, статуи были так искусно вырублены неведомыми ваятелями из розового мрамора и инкрустированы драгоценными камнями и самоцветами, что не только создавали иллюзию живой плоти, но, вдобавок, еще и передавали стать, величие, напряжение мышц, выражение лиц и даже блеск глаз их некогда живых оригиналов.

Более того, на расстоянии их было практических невозможно отличить от живых людей – стройных и грациозных как дикие лани амазонок и суровых и массивных как прибрежные скалы царских копьеносцев, бдительно несущих свою вахту – кто у Семи Златых Врат и по всему периметру поместья Евэмонов, это касалось закованных в латы мужчин, а кто, в лице обнаженных праправнучек царицы Ипполиты, – у входов в семь "лучей" - галерей звездообразного дворца Царя Священной Атлантиды Евэмона.

Помимо людей, дворец также охраняли семь живых леопардов и четыре льва. Они вальяжно расхаживали по царскому саду, время от времени скалясь и рыча друг на друга и при этом загадочным образом не обращая ни малейшего внимания на уже приблизившихся на расстояние менее акены к триумфальной арке – входу в главный, сориентированный строга на север, луч-галерею Дворца.

Сопровождаемый Жрецом и амазонками Нерей сделал еще пару-тройку шагов, прежде тем наконец оказаться в объятиях живительной прохлады и сумрака родовых Чертогов Евэмонов.

Как он и предполагал, внутреннее убранство звездообразного дворца-пирамиды, в свою очередь, тоже отдавало роскошью и помпезным богатством.

Изысканные фрески украшали стены прихожей, большого тронного зала и царской опочивальни. Черные как смоль колонны подпирали высокий, выложенный мозаикой потолок. Малахитовый пол был устлан шкурами морских животных и толстой мягкой тканью.

Сверкающие перламутром, расписные сосуды, стеклянные столики и хрупкие треножники заполняли комнаты, залы, подвалы, сокровищницы и даже, как потом выяснилось, мрачные и навевавшие уныние темницы Царского дворца.

Между тем, Малый тронный зал, в котором Цари Евэмоны, по словам Жреца, в отсутствии гостей трапезничали, изучали искусства и предавались размышлениям, выглядел скромнее, чем другие залы.

Его темно синие стены не были украшены фресками. Не было в нем и черных мраморных колонн. Но зато, там были уютное царское ложе, ковры, золотые светильники и всевозможные орудия Муз. Атлантские штандарты и бесценное оружие золотом сверкали на его стенах.

В самом центре зала блистал своим величием и мощью царский стол.

Он был уставлен яствами, серебряной посудой, кубками, кувшинами с вином и охлажденным соком фруктов.

Закончив трапезу, Царь встал, оправился и поднял с пола кем-то оброненную табличку с письменами.

- На землях Атлантиды правит истина и справедливость, - с интересом прочитал он вслух и, обернувшись к верному Тритону, уже от себя добавил. - К тому же доблесть, Честь и Слава!

- Ты абсолютно прав, мой повелитель, - откликнулся на вызов жрец. - Однако, уже полдень. Сумрачное Солнце осветило форум и золотую статую Дикэ. Нам надобно спешить, мой Царь. Священная Экклесия вот-вот начнется. Нам следует там быть.

- Да, да, конечно, - быстро согласился с ним Нерей и выпустил из рук табличку с текстом. Та рухнула на пол и вдребезги рассыпалась на мелкие куски.

- Мудрость древних - хрупкая вещица, - многозначительно усмехнулся Нерей, покидая свои покои и с сожалением бросая взгляд на кучу глиняных осколков. - А значит, в будущем мне следует быть с ней поосторожней...

[1] Экклесия (греч. ekklesia) - народное собрание в Древних Афинах, высший законодательный орган Афин в период демократии.

[2] В соответствии с первоисточником (диалогами Платона) первопредок главного героя романа – Царь Евэмон – появился на свет во второй чете близнецов – вместе с Амфереем. Соответственно, родовой ранг Евэмонов был четвертый. Однако, священным числом для всех представителей данного рода была цифра «семь» (10 - 3), так как священным числом Царя Атланта, чей род властвовал над девятью архонтами и всеми десятью царствами Атлантской Империи, был «Тетраксис» («десятка»), а не монада («единица»). – Прим. авт.

[3] Семерка, число 7 или Гептада (греч.), Девственное число! НИКОГО, НИ С ЧЕМ, НИ ОТ КОГО. Стадии раскрытия творческого замысла СОЗДАТЕЛЯ — наиболее интересное и загадочное из основных чисел. Пифагорейцы особо почитали его, так как считали, что оно совершенно в себе и не делится ни на что иное, кроме себя и единицы. У древних греков и римлян это был символ удачи, связанный со сменами фаз луны; древние философы видели в нем стража Вселенной, охраняющего семь планет. Семь музыкальных нот положили начало философскому представлению о «музыке сфер», в котором вся Вселенная воспринимается как одна большая музыкальная гамма. В различных религиях семерке уделяли большое внимание. В Библии число 7 встречается очень часто. Седьмой день священен, потому что Бог отдыхал на седьмой день творения; семь печалей девы Марии, семь смертных грехов и добродетелей; армия Исайи на седьмой день семь раз окружала Иерихон, и во главе ее шли семь священников с семью трубами; на седьмой раз стены города пали. Было семь бед египетских; семь коров тучных и семь тощих; «праведник падает семь раз и снова встает», читаем мы в Притчах. Петр семь раз спрашивал Иисуса Христа, должен ли он простить своего брата, и ответ был: «По семидесяти раз семь». В Откровении мы читаем о семи духах перед троном и о семи звездах, что являются ангелами семи церквей. Читатель сам может найти многочисленные примеры. Можно сказать, что Гептада наделена такими качествами, как мудрость, терпение, развитие, равновесие и совершенство. В повседневной жизни это число счастливое. Число 7 наделяет своих подопечных мудростью и проницательностью. Те, кто попадает под его влияние, становятся величайшими мыслителями, философами и писателями того типа, что называется «аскетичным», так как они упорствуют в различного рода самодисциплине. Часто им приходится отстаивать в борьбе свои теории и принципы, так как они настолько духовно развиты, что заметно опережают свое время и их считают либо сумасшедшими, либо революционерами. Они терпеливо переносят физическую или душевную боль и редко жалуются на неудачи.

[4] Число десять, называемое всемирным числом, это полное, цельное число, обозначающее полное течение жизни, потому что после него все числа считаются повторяющимися, и оно заключает в себе все числа, выражая их входящими в его состав числами, но перемножая их. Вот по этой причине на него смотрят как на число, выражающее различные религии. Цифра десять представлена единицею, означающей бытие, и нулем, означающим небытие. Следовательно, оно заключает в себе Бога и творение, дух и материю; оно пес plus ultra человеческого разумения, все исчисляющего посредством этого числа. Символом числа десять служит змея, всползающая на столб; этим же числом обозначают движение и неподвижность, идею и материю.

[5] Монада (др.греч.) - Единица, число 1, символизирует Всемогущее Божество, неизменность Божественного Промысла, начало всех вещей, единство и в то же время бесконечность Божественного разума. Она воплощает собой высшую точку, центр Вселенной, единого Отца всего мира. Универсальный символ, передающий эту идею, — точка в центре окружности. Так как обычно Божество изображают мужчиной и верят, что первым из людей был создан мужчина, то Монада обычно ассоциируется с мужским началом. Те, кто попадает под влияние Монады, демонстрируют упорство и целеустремленность. Она указывает на уверенность в своих силах, непоколебимое стремление действовать, цельность намерений, изобретательность, концентрацию, великие достижения и, возможно, на гениальную натуру. На тех, чья жизнь управляется единицей, можно положиться; им, кажется, даже доставляет удовольствие принимать на себя ответственность

[6] Гептагон (греч.) – правильный семигранник.

Часть четвертая. ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ, ВРАГИ-ИНТРИГАНЫ – НЕ ДРЕМЛЮТ…

Часть четвертая

Тучи сгущаются, враги-интриганы – не дремлют…

Эпизод XIV. Таинство-Посвящение в Заклятые Злодеи или Заговор заведомо "Беспощадных"

***

В главном, тетрадальной[1] формы, зале Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса, тысячелетия назад вырубленной в горной породе неведомыми резчиками и каменотесами Атлантиды, как всегда безраздельно царствовали абсолютное безмолвие и чуть заметно разбавленная сумраком пустота. И это несмотря на присутствие в нем десяти десятков благородных атлантов, жрецов, Харонов, Танатов, Эриний и Кер, в шеренгу по одному выстроившихся вдоль всех четырех его стен, робко переминавшихся с ноги на ногу и зачарованно приковавших свои, все как один, взгляды к хрустальному саркофагу с телом виновника торжества.

Саркофаг, определить толщину стенок которого, ввиду их идеальной прозрачности, было в принципе невозможно, загадочным образом висел в воздухе, над головами собравшихся и на высоте двух третей от воображаемой центральной оси пирамиды. Со всех сторон саркофаг окружало что-то вроде тростниковых лесов, которыми зодчие обычно опоясывают возводимые ими дворцы или храмы. Эти леса соединяли друг с другом четыре квадратные, тоже тростниковые площадки, расположенные вдоль периметра саркофага. С каждой площадки к полу пирамиды свисали веревочные лестницы и рукотворные лианы, которые вполне могли послужить импровизированными поручнями для верхолаза, дерзнувшего нарушить покой хозяина саркофага.

Неожиданно из вершины пирамиды раздался нарастающий гул, быстро перешедший по тональности в раскаты грома.

Как только это случилось, из шеренги атлантов сразу выступили вперед и семенящими шажками медленно направились к центру зала двое: облаченный в черный, сливающийся с сумраком, балахон жрец и щуплая, явно девичья фигурка в иссиня-багровой столе служительницы культа Клейто.

Оказавшись на пересечении воображаемых диагоналей квадратного пола пирамиды, жрец вскинул вверх руку. В свою очередь девушка торопливо скинула с себя все одежды, оставшись наголо выбритой и абсолютно нагой.

- Дорогие мои братья и сестры! - голос жреца протяжным, надрывно гудящим эхом прокатился по всем пяти внутренним углам пирамиды, прежде чем отразится от ее идеально отполированных стен и шипящей поземкой ужалить в барабанные перепонки всех собравшихся. - Час возрождения нашего друга и, я уверен, будущего, единственно законного, правителя Атлантиды пробил. Пусть каждый из нас пожелает ему в новой жизни только величия, богатства и безграничной милости наших Богов!

- Ты знаешь, что делать, сестра, избранная для столь почетной миссии самим Посейдоном и божественной Клейто, - обратился он уже к девушке. - Встретимся наверху.

Та заметно смутилась и с видом обреченного на верную смерть человека покорно направилась к ближайшей к ней веревочной лестнице.

Жрец не замедлил последовать ее примеру, гордо вскинув голову и чисто интуитивно разминая затекшие мышцы рук, спины и шеи.

Через минуту- другую они оба уже проворно карабкались вверх по веревочным лестницам.

Где-то на середине пути девушка неожиданно остановилась и бросила прощальный, полный животного ужаса и нескрываемой грусти взгляд в адрес затаивших дыхание зрителей. В ответ на это жрец возмущенно фыркнул, но все же сдержался и не проронил ни слова.

Когда они оба, жрец - первым, девушка с небольшим опозданием, оказались наверху, друг напротив друга, на окружавших саркофаг тростниковых площадках, снизу донеслось несколько вздохов облегчения.

Ободренная этим девушка решительно перепрыгнула с площадки на крышку саркофага, легла на спину, распластав в сторону руки и скрестив свои тонкие, изящные и стройные как у Богини ноги. Беззащитная и робкая, готовая ко всему, даже самому страшному, она затаила дыхание и вопреки правилам обряда закрыла глаза.

Жрец не заставил себя ждать слишком долго: в отличие от девушки достаточно неуклюже и всеми мерами предосторожности вскарабкавшись на саркофаг, он не преминул навалиться всем телом на жертву, сладострастно хмыкнул и крепко сжал в своих, явно не слишком дружественных, объятиях юную служительницу Клейто.

А как только мертвую тишину пирамиды боевым клинком рассек надвое протяжный девичий крик, жрец поспешил закончить свое "черное", сугубо мужское, дело и без всякого сожаления полоснул свою жертву по горлу остро отточенным ритуальным лабрисом.

Девушка еще раз, который стал для нее уже последним, судорожно вскрикнула, прежде чем сдавленно захрипеть, захлебываясь в собственной крови и отчаянии.

Как только это случилось, бессердечный жрец брезгливо отпрянул в сторону, терпеливо дождался, пока кровь девушки покроет тонкой пленкой всю поверхность крышки саркофага, и уже только после этого, небрежно спихнул ее бездыханное тело с твердой опоры. Чуть слышно просвистев в воздухе, оно обречено рухнуло на пол пирамиды, прежде чем теперь уже навсегда отречься от принадлежности к миру живых, странным образом самовоспламениться и под изумленные взгляды всех собравшихся вскоре рассыпаться в прах...

***

Единственным человеком, на которого все это светопреставление не произвело ни малейшего впечатления, был жрец. Уж кто-кто, а он-то безошибочно знал, что под полом пирамиды были упрятаны специальные кремационные печи, способные в доли секунды испепелить любого, незваным переступившего порог пирамиды Эреба.

А посему, не теряя времени даром, Жрец переключил все свое внимание на пленника саркофага, уже успевшего пропитаться жертвенной кровью, невесть каким образом просочившейся сквозь хрустальную крышку вовнутрь.

Сделал это жрец как нельзя вовремя, потому как прежде выглядевшая безнадежно иссохшей мумия будущего правителя Атлантиды под воздействием свежей крови и прямо на глазах начала превращаться в животрепещущую плоть пусть не простого, но, все же, смертного человека.

А еще через несколько жалких минут, показавшихся не только жрецу, но и всем собравшимся в пирамиде атлантам, целой вечностью мумия не только изменила свой цвет с грязно-коричневого на вполне естественный для человека бледно-розовый, запульсировала проявившейся паутиной вен и артерий, но, вдобавок еще и зашевелилась.

Наконец, кульминацией всего этого, сродни божественному акту сотворения мира, действа стало то, что бывшая мумия взорвалась судорожным кашлем, сама себя схватила руками за горло и, словно лист пергамента прорывая головой крышку саркофага, попыталась сесть.

Застигнутый врасплох столь стремительным развитием событий, Жрец поспешил отпрянуть в сторону, рухнул на колени и почтительно склонил перед бывшей мумией голову.

- Дело сделано! - зловеще подытожил он, когда бывший пленник саркофага не то только открыл глаза, но еще и безуспешно попытался самостоятельно покинуть прозрачную тюрьму. - Мертвец возродился, а избранная Богами к ним же и присоединилась. А это значит, что нас в этом храме снова стало ровно десять десятков. Однако, братья и сестры, обряд инициации нашего будущего владыки на этом еще не окончен. Другими словами, я, Черный Консул - как полноправный представитель сословия Жрецов Сумрачного Солнца провозглашаю право этого юноши, которого я нарекаю благородным Скипером[2], на то, чтобы, по обычаям наших предков, еще до рассвета стать одним из Царей Священной Атлантиды!

Жрец еще не успел договорить, а хрустальный саркофаг с нареченным Скипером уже начал медленно, но вполне уверенно спускаться с "небес" на землю.

Одновременно с этим из шеренги атлантов выступили вперед еще девять, облаченные в ритуальные иссиня-черные плащи, фигур.

- Я, Царь Священной Атлантиды Амферей, он же Пep-'o Хемсем-Мерер-Амон-Амферей-сес-нетер-хег-ан, - скороговоркой, не скрывая своего высокомерия, продекламировал один из вышедших, сбрасывая с плеч плащ и тем самым являя темноте свою красно-белую "корону" и золотую маску фараона, - от имени сословия царей и архонтов и подвластных лично мне народов Кемета, Ливии и Бесплодных Сахарских Пустынь подтверждаю законность прав этого человека на то, чтобы стать моим братом и одним из Царей Священной Атлантиды!

- Я, потомственный носитель копья и титула Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллес XIII, прозванный Безжалостным, - вторил ему другой из священной "девятки", вступая в центр зала и обнажая свои орихалковые доспехи и золотое оружие, - от имени сословия благородных атлантов и воинов-копьеносцев, а также по поручению народов Тартесса и Гадеса, подтверждаю свое согласие присягнуть на верность этому человеку, если он с достоинством и честью выдержит все, уготованные ему как будущему Царю Атлантиды, испытания. Кто был ничем, тот станет всем!

- Я, Мелькарт[3] Ганнибалид, полномочный протектор колонии Тира, - продолжил перекличку широкоплечий, с обветренным и изукрашенным застарелыми шрамами лицом, старик в финикийском пурпурном хитоне, - от имени сословия архегетов и софократов [4], а также по воле свободолюбивых народов Карфагена, Финикии, Лемурии и Гесперид, готов признать над собой власть этого человека, если в течение ближайших суток он мудростью или доблестью добьется уважения со стороны Царей и покорности со стороны народов Атлантиды! И пусть после этого - кто был ничем, тот станет всем!

- Я, Автоликон[5] Гермесид, - поправляя на голове ярко-зеленый восточный тюрбан, вслед за прославленным архегетом поспешил взять слово безнадежно обрюзгший толстяк с воровато бегающими глазками и рыжеватой козлиной бородкой, - от имени сословия благодетелей-снабженцев и народов Вавилона, Шумера и Месопотамии подтверждаю свое согласие стать верноподданным этого человека, если силой или хитростью он всех нас, здесь собравшихся, в самое ближайшее время сделает богатыми и счастливыми! Кто был ничем, тот станет всем!

- Я, Херсифрон[6] Геростратус, - дрожащим от волнения и врожденной неуверенности голосом изрек очередной оратор, поправляя на себе блекло-голубую тунику, - от имени сословия зодчих и кудесников Пелагсикона и народов Гипербореи я готов верой и правдой служить новому Царю Атлантиды, если …Если, конечно, этот человек им все-таки станет. Ну а если не станет, то все равно готов служить … его законному приемнику. И пусть, я согласен с братьями, кто был ничем, тот станет всем!

- Я, Центурион[7] VII-го легиона Уттар-Прадеша Гектор[8] Приамид, - с готовностью принял у него риторическую эстафету и по-военному четко отрапортовал пятидесятилетний, в полном расцвете сил, мужчина в потертых и помятых в боях солдатских доспехах, - от имени сословия легионеров и народа Ариев подтверждаю готовность покориться этому человеку, если он победит меня в открытом бою. Кто был ничем, тот станет всем!

- Я, потомственный кормчий Теокипактли Кокскокс, - в отличие от бравого легионера смущенно выдавил из себя краснокожий и обнаженный по пояс коротышка с пером птицы Кецаль за правым ухом, - от имени сословия мореходов и народа Тольтеков готов принять посильное участие в испытании и помочь этому человеку доказать его законное право быть нашим Царем! Кто был ничем, тот станет всем!

- Я, золотых дел мастер в десятом поколении Хуаскар Атаульпа, - с не меньшим, а то и большим, присоединился к своему собрату по цвету кожи и роду-племени еще один сын противолежащего материка, - от имени сословия демиургов-ремесленников и народа страны Эльдорадо рад буду услужить своему будущему господину! Кто был ничем, тот станет всем!

- Я, бедный и безродный землепашец Линх[8] Скифид, - под занавес, жалобно, низко опустив голову и сверля взглядом землю, заскулил худой, как жердь, и бледный, как смерть, представитель простолюдинов прежде, чем на полусогнутых ногах присоединиться к своим восьми, уже вступившим в ритуальный круг, товарищам, - красиво говорить - не обучен. Поэтому, от имени геоморов-крестьян и исконных аборигенов острова Атлантида молю Богов, чтобы этот человек удачно выдержал все испытания и как можно быстрее стал нам всем добрым и заботливым батюшкой … В отличие от нынешнего тирана Атланта. Кто был ничем, тот станет всем!

Стоило только "обиженному судьбой" землепашцу закрыть рот после "тронной" речи, как саркофаг с кандидатом в новые Цари Атлантиды, как по волшебству, бесшумно коснулся и неподвижно замер на полу пирамиды. Его хозяин, чисто по-человечески ежась от холода, собрался с духом и поспешил навсегда покинуть то ли свой смертный одр, то ли материнское чрево.

- Мой будущий Царь, - даже не пытаясь его остановить, почти сразу же обратился к нему Жрец, невесть как и когда успевший спуститься вниз по веревочной лестнице и снова преклонить колени перед саркофагом, - ты слышал все сам. Представители всех десяти царств и десяти сословий Атлантиды, которые пред тобой, только что и публично признали за тобой право пройти испытание, дабы не позднее, чем через сутки ты смог стать нашим единственным и первым, добровольно избранным самим народом, а не капризными Богами, правителем Атлантиды...

- Но я вижу перед собой только девятерых? - резонно возразил ему в ответ инициируемый, оглядываясь по сторонам в поисках недостающего адепта.

- Ты прав. Пред тобой девять живых…Но ты забыл про заплатившую Аиду своей жизнью жрицу Богини Клейто! Она, как и я, из сословия гаруспиков и жрецов. К тому же, она - законнорожденная дочь Тиррении и, таким образом, твоя соотечественница! Другими словами, она и есть недостающее десятое звено в обряде твоего Посвящения.

- Но она мертва… И просто не могла самолично высказаться в отношении моего права на то, чтобы стать Первым среди равных?! - не унимался царевич, усердно кутаясь в кроваво-красный плащ, любезно предоставленный ему Жрецом.

- Мой благородный брат, - снисходительно усмехнулся ему в ответ Жрец. - Я пониманию, как тебе не терпится стать тем, кем ты рожден, и по воле народов Атлантиды раз и навсегда низвергнуть в Тартар всю эту зажравшуюся, погрязшую в беспутном разврате, окончательно выжившую из ума и утратившую всякую благопристойность свору тиранов во главе с жестокосердым и лицемерным Атлантом. Но, позволь мне, все же несколько остудить твой праведный пыл и нетерпение … То, что жрица добровольно и без тени сомнения совершила подвиг, пожертвовав собой ради того, чтобы вернуть в твое тело жизнь, означает только одно … Она свой выбор сделала. И сделала его в пользу тебя. Однако, ритуал твоего посвящения в единственно законные повелители на этом еще не окончен! Волеизъявление жрицы стало лишь одной из преодоленных тобой ступенек к вершинам власти и всенародной любви. Пусть первой и самой важной, но далеко не единственной. Пусть необходимой, но еще не достаточной … Другими словами, пред тобой стоит еще девять братьев, полноправных и полномочных представителей всех десяти народов и сословий Атлантиды. Каждого из них ты силой своих хорошо натренированных мышц или убедительностью своих праведных помыслов и речей должен заставить поверить в тебя, как в своего добровольно избранного властелина. Более того, они прибыли сюда от имени и по поручению своих народов совсем не для того, чтобы петь тебе дифирамбы и изображать из себя заведомо тебе верноподданных слуг. Напротив, на ближайшие день и ночь, вплоть до нашего финально-ритуального пира, им уготована роль твоих непримиримых противников, которых в отношении твоего величия все еще пока терзают сомнения. Только одержав достойную тебя победу над каждым из этой священной девятки, ты сможешь заслужить почет и уважение в глазах и душах сотен и тысяч атлантов, их сюда – для твоего испытания – пославших.

- Ну, а для того, чтобы твои поединки были честными… - Жрец замялся, переводя дух после своей явно затянувшейся, назидательной речи, - И ни у кого в Атлантиде не возникло поспорить в отношении их результатов, каждому из твоих противников я выдам по личной, принадлежащей только ему одному, заколке-гемме с ликом мертвого льва. После каждого твоего поединка эта гемма должна либо остаться у старого, либо перейти к ее новому хозяину. То есть, к тебе. Если же до, после поединка или, тем более, в результате оного, кто-либо из твоих противников, по воле судьбы, погибнет, то, само собой, его гемма тоже достается тебе. Другими словами, к закату грядущего дня, точнее, до конца пира, ты должен собрать и вернуть мне все десять гемм. Одну из них, прежде принадлежавшую жрице Богини Клейто, я вручаю тебе прямо сейчас. Как ты сможешь заполучить в свое распоряжение оставшиеся девять, меня не интересует. Но, помни, бросить вызов и убить в открытом бою ты в праве только лишь одного противника. Кого, именно … решать тебе и судьбе.

- Ну, а если по причине слабости или малодушия тебе, мой благородный брат, так и не удастся с достоинством пройти испытание, - заговорщицки подмигивая претенденту на атлантский трон и раздавая его девяти противникам заветные геммы, подытожил Жрец, - и завтра поутру, после пира, не ты, а кто-либо другой из смертных вернет мне хотя бы одну гемму с ликом мертвого льва… Тогда не обессудь, ты снова и теперь уже навсегда вернешься в свой саркофаг. А, собравшиеся здесь, вынуждены будем ждать очередного Пентахрона, чтобы повторить священный ритуал и всенародные выборы истинного властелина Атлантиды и Пелагсикона. Вот только этот, следующий по воле Рока, Пентахрон, уже наступит без тебя.

Последнюю, десятую, из гемм Жрец, как и обещал, отдал лично в руки испытуемому.

Стоило ему только это сделать, как пусть жалкий, но все-таки, сумрак внутри пирамиды мгновенно поглотила черная как смоль и вязкая как деготь темнота.

- Братья и сестры, испытание началось, - напоследок эхом отозвался от невидимых стен и зловеще растворился в гнетущем безмолвии мрака голос Жреца. - Вызов брошен. Повернуть историю вспять уже не в силах ни слепая старуха Лахесис, ни даже сам Посейдон.

Произнесенное Жрецом имя верховного божества еще не успело достигнуть небес и, соответственно, ушей его обладателя, когда … Вначале, раздался приглушенный лязг металла. Затем, через неуловимые доли мгновения, – душераздирающий, явно предсмертный, вскрик, сменившийся гулким звуком падающего на каменный пол тела.

- Минус "два", - змеиным шипением отозвалось одновременно во всех пяти внутренних углах Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса.

Этого оказалось более чем достаточно для того, чтобы десять десятков, по воле судьбы и собственного честолюбия оказавшихся в чреве ритуальной пирамиды, атлантов обуял животный ужас и бесстыдная паника.

Уже в следующее мгновение обезумевшая от страха и собственного бессилия что-либо ему противопоставить толпа – под беззвучный смех легкомысленной Пандоры[10] и кровожадное, в предвкушении грядущей трапезы, чавканье Эмпусы[11] и Кер – рванулась к выходу из пирамиды, отчаянно работая локтями и безжалостно давя и ломая кости всем тем, кто по своей неловкости или нерасторопности не сумел удержать равновесие и оказался у нее под ногами.

[1] Тетрада (греч.) – «четыре» – определяющая первое геометрическое тело, объем. Тетрада рассматривалась пифагорейцами как изначальное, всему предшествующее число, корень всех вещей, источник. Четыре - это число земли, устойчивое, конечное число. В странах Азии считается несчастливым (жители этих стран панически боятся сталкиваться с четверкой в любых формах и проявлениях - номер этажа, квартиры и т.п.), т.к. данное число соответствует по написанию иероглифу, означающему у них смерть. В астрологии символизирует планету Уран, связанную с Солнцем (число один), и записывается как 4 -1. Зодиакальное соответствие числа 1-4 - созвездие Льва.

[2] СКИПЕР (древн. слав.) - существует другая форма этого имени - СКИМЕН (лев как символ ДАЖДЬБОГА). Враждебное существо, враждо-вавшее с ПЕРУНОМ. Отец ВОЛХОВА, предводитель всех темных сил, повелитель ПЕКЛА. В былинах о Вольге - зверь, символ всего темного, но одновременно первозверь. Царь надземного Пекла, ( у греков Аида ). Главный противник Перуна. Вначале он победил Перуна и закопал его в Землю. После освобождения Перуна был им побежден и завален Кавказскими горами.

[3] Мелькарт (финикийское, буквально - «царь-города») - в древне-финикийской мифологии - бог-покровитель г. Тира, бог мореплавания.

[4] Архегет (греч.) - предводитель, протектор далеких походов и основатель (ойкист) новых колоний, Софократы (ист.) - жрецы-исследователи и мореходы, которые по всей обширной территории Атлантиды наблюдали за производительностью рудников, за благочестием в факториях (колониях), за исполнением обрядов, сооружением храмов, крепостей и пирамид.

[5] Автоликон (Автолик) (миф.) — сын Гермеса и Хионы. Знаменитый обманщик и вор. После смерти Сизифа называемый хитрейшим из эллинов. Славился также способностью перевоплощаться и делать предметы невидимыми или до неузнаваемости изменять их. Клялся так ловко, что потом мог не выполнять свои клятвы, не нарушая их формально. От него Одиссей и унаследовал хитрость. Выдающийся борец и кулачный боец. Научил Геракла искусству борьбы.

[6] Херсифрон (ист.) - легендарный зодчий Храма Артемиды в Эфесе. Храм был построен в еще в 6 веке до нашей эры в честь великой богини Артемиды. Херсифон не дожил до окончания строительства - храм был завершен лишь в 450 году до нашей эры. Спустя почти 100 лет, в 356 году до нашей эры Герострат сжег храм, пытаясь таким образом получить бессмертие. Удивительную кару придумали жители города поджигателю. Они предали его забвению и запретили навсегда произносить имя Герострата. Храм же решили восстановить. Архитектор Хейрократ увеличил размеры храма и восстановил его за считанные годы. Именно этот второй храм и стал чудом света, хотя заслуживал этого звания, несомненно, его предшественник. В 263 году нашей эры его разграбили готы, а останки впоследствии потонули в том самом "спасительном" болоте.

[7] Гектор (ист.) - в -Илиаде- один из главных троянских героев, старший сын царя Трои Приама и Гекубы. Главный защитник Трои. Супруг Андромахи. Погиб в единоборстве с Ахиллом, мстившим Гектору за убийство его друга Патрокла.

[8] Линх (миф.) — скифский царь, обращенный Деметрой в рысь, за то, что хотел отнять у Триптолема (афинского царевича, которого богиня плодородия Деметра научила искусству землепашества и снабдила зернами пшеницы) славу учителя земледелия

[10] Пандора ("всем одаренная") (миф.) - первая женщина, которая была создана Гефестом по воле Зевса. Когда Прометей похитил для смертных божественный огонь, Зевс, разгневанный поступком Прометея, повелел славному богу-кузнецу Гефесту смешать землю и воду и сделать из этой смеси прекрасную девушку, которая обладала бы силой людей, нежным голосом и взглядом очей, подобным взгляду бессмертных богинь. Дочь Зевса, Афина-Паллада, должна была выткать для нее прекрасную одежду; богиня любви, златая Афродита, должна была дать ей неотразимую прелесть; Гермес - дать ей хитрый ум и изворотливость. Тотчас же боги исполнили повеление Зевса. Оры возложили на ее пышные кудри венок из вешних благоухающих цветов. Гермес вложил ей в уста лживые и полные лести речи. Назвали боги ее Пандорой, так как от всех их получила она дары. Пандора должна была принести с собой людям несчастье. Когда это зло для людей было готово, Зевс отдал ее замуж за брата Прометея, титана Эпиметея. На свадьбу Зевс подарил Пандоре сосуд (ларец, ящик), в котором были заключены все людские пороки, беды, несчастья и болезни. Долго он стоял в доме Эпиметея, плотно закрытый тяжелой крышкой; никто не знал, что в этом сосуде, и никто не решался открыть его, так как все знали, что это грозит бедами. Но однажды любопытная Пандора тайно сняла с сосуда крышку, и разлетелись по всей земле те бедствия, которые были некогда в нем заключены. Только одна Надежда осталась на дне громадного сосуда. Крышка сосуда снова захлопнулась, и не вылетела Надежда из дома Эпиметея. В переносном смысле "ящик Пандоры" - источник всяких бедствий. Пандора была матерью Пирры.

[11] Эмпуса (миф.) — спутница Гекаты, одна из самых ужасных обитательниц (ночных привидений) царства Аида. Заманивая в ночной тьме людей в уединенное место, оно выпивает всю кровь и пожирает их еще трепещущее тело. Изображалась женщиной с ослиными ногами. Керы – см. выше.

Эпизод XV. Каждый сам за себя или смертельная Битва Десяти Непричастных

***

… Золотых дел мастер Хуаскар Атаульпа оказался одним из первых и тех, очень не многих, кто сумел вырваться из храма наружу без существенного, если не считать синяков и ссадин, для себя ущерба. Но, даже оказавшись на свободе и презрев объятия мрака, он так и не смог заставить себя успокоиться и, уже начиная страдать постыдной отдышкой, продолжал сломя голову бежать, бежать, бежать … Бежать, лихорадочно перебирая налившимися свинцовой тяжестью ногами. Бежать, только вперед, не разбирая дороги, и с одной лишь только целью – как можно быстрее и как можно дальше оказаться от тени Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса, зловеще маячившей у него за спиной.

Наконец, когда его силы окончательно иссякли, Атаульпа позволил себе остановиться, дабы перевести дух и робко оглядеться по сторонам.

По воле случая ноги сами вынесли его на набережную Аидиса – прямо к ледяным и зловонным водам Ахеронта. Точнее, к одной из его давным-давно позабытых, заброшенных и заросших бурой тиной и пучками, выродившегося в грязно-серые заросли асфодела, проток.

Мучимый жаждой, Атаульпа не удержался, упал на колени и пригоршней зачерпнул черную жижу, прекрасно отдавая себе, что глоток живительной влаги вполне может стать впоследствии смертельным ядом не только для его желудка, но и для всего организма.

Однако, всем его опасениям отравиться водами Ахеронта так и не суждено было сбыться. Смерть, в обличье кроваво-красной, бесформенной тени, подкралась к нему совсем не с той стороны, с которой ее ожидал Атаульпа.

Вначале, чудовищный по силе удар обрушился на затылок золотых дел мастера, дробя его шейные позвонки и, одновременно с этим, швыряя Атаульпу в ледяные объятия Ахеронта. Затем, прежде, чем сорвать с него заветную гемму, чья-то тяжелая и безжалостная рука кузнечным прессом вдавила его голову в воду, не давая Атаульпе ни единого шанса вынырнуть до тех пор, пока несчастный окончательно не захлебнулся…

… Полномочный протектор колонии Тира Мелькарт Ганнибалид, несмотря на свою врожденную везучесть и приобретенные в конкистадорских походах навыки, увы! на этот раз не был в числе тех счастливцев, которым суждено было покинуть Великую Ритуальную Пирамиду без существенных травм и потери самообладания. Сломанная рука и выбитое плечо больно саднили, сковывая движения и волю Ганнибалида. Но все же, ему удалось превозмочь себя и без новых проблем добраться до личных покоев в Главном постоялом дворе Аидисе.

Оказавшись в тиши и благодати увешанных коврами, парчой и изысканными гобеленами комнат, он обессилено рухнул на ложе и практически сразу потерял сознание от боли и нервного напряжения.

Для опытного конкистадора это было непростительной ошибкой.

Ведь не секрет, что временно родные стены, как правило, таят в себе самую большую для доверившегося им гостя опасность.

Так и случилось.

Пребывающий в беспамятстве, он был просто не в силах помешать чей-то коварной руке как бы невзначай опрокинуть на пол массивный светильник-жаровню на пол, выпуская на волю поток быстро воспламенившегося масла. Не говоря уже о том, чтобы после уже начавшегося пожара не дать неведомому убийце сорвать со своей шеи "мертво-львиную" гемму и на прощание заклинить входную в покои Ганнибалида дверь.

Умер протектор Тира в цепких объятиях Морфея, в жутких мучениях от нестерпимого жара и удушья…

… Искусственно рожденный сумрак заполнил внутренние полости и, даже, самые потаенные ниши Великой Ритуальной Пирамиды столь же внезапно, как до этого все и вся проглотила кромешная тьма.

Первые же жалкие отблески света вырвали из небытия три одиноко стоящие посреди огромной залы фигуры: со скучающим видом скрестившего на груди руки и равнодушно оглядывающегося по сторонам Царя Священной Атлантиды Амферея, скорее по привычке, чем исходя из необходимости, усердно медитирующего Жреца и коленопреклоненного претендента на единоличную власть над Атлантидой – Скипера. При этом кроваво-красный плащ последнего был подозрительно помят и местами запачкан свежей грязью.

Заметив подле себя виновника торжества, Царь Амферей заметно оживился.

- Я знал, что первым, кого я перед собой увижу после отступления тьмы, будешь ты, мой благородный брат, - не моргнув глазом, соврал Царь, прежде чем высокопарно, давая полную волю своему лицемерию, продолжить:

- Будущий, народом избранный, Властелин Атлантиды не вправе позволить себе наравне со всеми подчиняться стадному чувству и низменным страхам толпы. Оставшись вместе с нами во власти поглотившей Великую Ритуальную Пирамиду тьмы, ты доказал на деле, что достоин той великой миссии, к которой мы с Черным Консулом тебя так долго и усердно готовили. Что ж, ты честно заслужил свою очередную гемму с ликом мертвого льва. Позволь мне, урожденному Пep-'o Хемсем-Мерер-Амон-Амферей-сес-нетер-хег-аном, от имени сословия царей и архонтов Атлантиды, ее тебе торжественно вручить.

Царь напыщенно протянул Скиперу "заветный" трофей, чем не преминул вызвать плохо скрываемую усмешку на губах последнего.

Еще бы. Разве у Царя, собственно автора всей этой трагикомедии с инициацией первого, избранного не по воле Богов, но обиженных властью людей, правителя Атлантиды, был иной выбор? Разумеется, нет. Да и легковерной публики, на которую имело смысл сейчас вот играть, что-то вокруг них не наблюдалось. Хотя …

С циничной благодарностью принимая из рук Царя гемму и покорно склоняя при этом голову, Скипер украдкой покосился в сторону все еще распахнутых настежь врат пирамиды.

Разумеется, он не просто догадывался, но безошибочно знал, что именно в жадных до всего сущего сумерках откроется его взору.

И ожидания его не обманули: черномраморный пандус, начинающийся чуть ли не из центра ритуального зала пирамиды и под острым углом преломляющийся на ее пороге в дорогу восхождения, был густо обагрен свежей кровью и устлан бездыханных телами нерасторопных жертв толпы. Несчастных, однажды, по воле судьбы, преступивших запретные границы пирамиды и так никогда и не сумевших их покинуть, было ровно десять. Большинство из них, судя по всему, погибли пусть насильственной, но все же собственной смертью – под ногами обезумевшей толпы, от ран и несовместимых с жизнью увечий. У других – затылки, спины и шеи были пронзены орихалковыми дротиками и стрелами. Это означало, что свою смерть несчастные приняли по милосердной воле и от твердой руки Лучников Судьбы. Другими словами, были просто и безжалостно добиты, дабы в муках и предсмертных судорогах невзначай не проронить проклятия в адрес кого-либо из атлантских Царей или даже самого Посейдона.

Но, ни тела первых, и, уж конечно, не вторых, в данный момент не вызывали какого бы то ни было интереса, не говоря уже о сочувствии, со стороны Скипера.

Все его внимание было приковано к одиннадцатому, при жизни носившего драгоценный орихалковый панцирь воина-копьеносца, а теперь безжизненно уткнувшемуся подбородком в черный мрамор пола и обреченно раскинувший в стороны руки, трупу. Мало того, что он навечно остался на полу пирамиды явно против воли Богов, так еще из спины его торчала рукоять короткого легионерского меча.

- Сдается мне, что под покровом мрака в этих стенах было совершенно самое вероломное из всех, известных мне из истории и из личного опыта, убийство - поймав взгляд Скипера на слишком уж подозрительной жертве толпы, не слишком убедительно нахмурился и процедил сквозь зубы Царь. – Если я не ошибаюсь, то сей сиятельный мертвец, который привлек твое внимание, будущий, народом избранный, Властелин Атлантиды, еще десять минут назад, ни кем иным, как …

- Потомственным носителем копья и титула Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллесом XIII- Безжалостным, - холодно, без тени смущения в голосе, перебил его жрец, - Ты, благороднейший из Царей Священной Атлантиды, как всегда, не ошибаешься даже в своих догадках и предположениях!

- А это значит … – в растерянности проронил Царь Амферей.

- Это значит, - снова не дал ему договорить и оборвал Царя на полуслове Жрец, - две вещи. Первое …

Жрец степенно, без всякой спешки, приблизился к телу Ахиллеса, нагнулся и небрежно сорвал с его шеи гемму с ликом мертвого льва.

- Это, и уже по справедливости, принадлежит не почившему в мыслях о величии Посейдона Рыцарю, но нашему будущему, народом избранному, Властелину, – столь же неторопливо возвращаясь на свое место и протягивая окровавленную гемму Скипера, закончил свою фразу Жрец.

- Второе, - продолжил он, резко оборачиваясь в сторону распахнутых Врат и огненного зарева Царства Аида. – Лучники Судьбы! Я призываю Вас свершить священный суд и самым безжалостным образом покарать коварного и вероломного убийцу! Для выполнения Вами долга, я даже дозволяю Вам переступить границы этой пирамиды и любого, из известных в Атлантиде, храмов! Да поможет вам, в вашем праведном деле, сам Посейдон!

Жрец еще не успел договорить, как перед заставшими в оцепенении Скипером и Царем Амфереем словно из- под земли выросли три широкоплечие, с головы до ног завернутые в серебристо-белую, поверх доспехов, ткань и вооруженные тяжелыми, высотой в человеческий рост, луками фигуры.

Один из Лучников, судя по всему, их командир, по привычке соблюдая все меры предосторожности, медленно нагнулся к телу поверженного Ахиллеса, одним неуловимым движением руки вырвал из его спины орудие убийства и, почтительно склонив левое колено, протянул его Жрецу.

- Такое оружие вправе носить и применять в бою только воины Уттар-Прадеша, - чуть слышно, низким, внутриутробным голосом выдавил из себя Жрец, мельком бросив взгляд на рукоять меча. – К тому же, здесь есть клеймо: "VII-ой легион". Мы знаем только одного Центуриона этого легиона, которому мною было дозволено преступить границу Аидиса. И имя этому легионеру … Гектор Приамид!

Командир Лучников Судьбы молча кивнул.

- Таким образом, имя убийцы нам известно! Дознание завершено! – торжественно провозгласил Жрец, возвращая окровавленный меч командиру Лучников Судьбы. - Вы знаете, что делать дальше, благородные Вершители божественной воли и человеческих судеб!

Лучники дружно, как по команде, кивнули.

- Есть только одно "но", - не дожидаясь, пока их командир каменной громадой поднимется с колена и расправит плечи, неожиданно добавил в его адрес Жрец. – Точнее, целых два. Во-первых, убийца должен умереть от своего же собственного меча. Во-вторых, прежде, чем его тело будет принесено в жертву Аресу на священной жаровне, Вы должны силой отобрать у приговоренного и вручить этому юноше уже принадлежащую ему по воле судьбы гемму с ликом мертвого льва. Это воля моя и самого Посейдона!

Прежде чем в главе со своим командиром белесыми тенями снова раствориться в сумраке, лучники покорно кивнули.

- Ну, вот, мои благородные повелители, будущий и настоящий, - с трудом удержавшись от соблазна произнести в адрес Царя Амферея слово "прошлый", самодовольно проронил Жрец, когда они снова остались в стенах пирамиды одни. – Половина пути нами пройдена. Пять гемм уже у нас в руках. Осталась самая малость – силой или хитростью до начала пира заполучить пять оставшихся. Да прибудет с тобой милость Посейдона, благородный Скипер! И с тобой, Царь Священной Атлантиды Амферей, тоже!

- Да прибудет … всю эту священную ночь и во веки веков! – равнодушно кивнул Царь, теряя всякий интерес к продолжению встречи, демонстративно поворачиваясь спиной к своим собеседникам и, брезгливо переступая через тела мертвецов, направляясь к выходу из пирамиды.

- Да прибудет! – бросил ему вдогонку Скипер, прежде чем про себя подумать: "Ты был мне хорошим учителем, Царь Амферей… Но вот так, неосторожно, здесь и сейчас повернуться ко мне спиной? Для выпестованного и вытащенного тобою из грязи Скипера – это слишком большая честь, а вот для будущего, народом избранного, Властелина Атлантиды, согласись – непростительной оскорбление! Жаль, что ты так этого и не понял. Как и то, что милость Посейдона никогда не бывает бесконечной. Не говоря уже о том, что бы быть вечной! Сдается мне, что на десяти геммах с ликом мертвого льва – ни я, ни жрецы, останавливаться не собираемся …"

… Херсифрон Геростратус был от природы человеком расчетливым и предусмотрительным. К тому же, как не ему, истому представителю сословия зодчих и кудесников, было не знать, что у любой пирамиды, благо он сам не одну из них построил, помимо главных врат, существуют еще и потайные входы-выходы.

А посему, когда охваченная ужасом всепроникающего мрака и хаоса толпа, в толчее давя и ломая кости друг другу, выбрала самый, как ей показалось, короткий и надежный путь к спасению, Геростратус предпочел не поддаваться всеобщей панике, благоразумно отскочил в сторону и по стене, ориентируясь только на ощупь, направился в прямо противоположном от главных врат пирамиды направлении.

Вход, точнее лаз, в один из служебных коридоров, он нашел как раз в тот момент, когда последний из выживших в давке пленников пирамиды, наконец, покинул ее негостеприимные стены. Он уже слышал удаляющийся топот их ног по "дороге восхождения". Слышал столь же отчетливо, как и свист стрел "милосердия" Лучников Судьбы, спокойно и методично добивающих раненых.

Но даже это не заставило Геростратуса изменить свое решение воспользоваться лазом, а не покинуть пирамиду как все - по черномраморному пандусу через ее главный вход.

Вначале все шло как по маслу. С трудом протиснув свое грузное тело в лаз, зодчий заведомо приготовился к тому, что его путь будет нелегким и долгим. Между тем, не успев преодолеть и пары бем[1], он неуклюже вывалился в соседствующую с Ритуальным Залом камеру, служившую жрецам чем-то вроде подсобки.

Камера была достаточно просторной, сухой и даже погруженной в легкий полумрак, поддерживаемый четырьмя чахлыми светильниками, размещенными в самом ее центре.

Геростратус приободрился. Тем более, что в поле его зрения, помимо черного жерла лаза, который уже успел сослужить ему службу, сразу же попало еще два, вполне достойных человека, входа-выхода из камеры. Подобно буриданову ослу зодчий вначале растерялся, не в силах остановить свой выбор на одном из них. Однако, услышав у себя под ногами легкий шорох, без сомнения принадлежавший змеиному телу, и, затаив дыхание, проводив его до левого от него выхода из камеры, Геростратус, не долго думая, предпочел воспользоваться правым.

На этот раз его выбор оказался не слишком удачным: избранный им путь к бегству от мрака и с детства ему ненавистных гадов на поверку оказался вентиляционной шахтой. В итоге, незадачливому зодчему пришлось более получаса карабкаться все время вверх, в кровь раздирая колени, локти и костяшки пальцев, пока, наконец, ему в лицо не ударил разгоряченный воздух Аидиса, а он сам не оказался снаружи, на внешней стене пирамиды.

Однако, без травм и увечий спуститься вниз по почти идеально отполированной грани пирамиды оказалось для Геростратуса не менее сложной, чем до этого пробираться через ее вентиляционные шахту, задачей.

Но, все же, кряхтя и окончательно теряя и без того жалкие остатки сил и самообладания, зодчий с ней справился. Как и с тем, чтобы после этого, вновь вступив на шершавую от песка и каменной крошки и строго горизонтальную твердь, невесть каким образом добраться до своих покоев в Главном постоялом дворе Аидиса и, не раздеваясь, плюхнуться в, до краев заполненный теплой живительной влагой, бассейн.

Уже в следующую минуту блаженство и нега стали достойной наградой за все пережитые зодчим за последние полчаса невзгоды, страдания и страхи. Более того, чьи-то заботливые и нежные руки раздели его донага, бережно обмыли бесчисленные ссадины и раны, умастили все его тело благовониями и осторожно перенесли на спальное ложе.

Дальше - больше.

Геростратус не успел опомниться, как оказался сначала в окружении, а затем и в жарких объятиях, сразу трех обнаженных то ли нимф, то ли гетер. Кем были эти девушки на самом деле - смертными или Богинями – для не искушенного в плотских забавах зодчего по крупному счету значения уже не имело. Главное, что они были молоды, восхитительны и полны любви. Любви именно к нему, а не к кому бы то ни было другому …

И что с того, что этот другой, завернутый в кроваво-красный плащ, не только вместе с девушками проник в его покои, но уже и самым бесстыжим образом рылся в его одежде. Равно как и то, что, наконец, нащупав и выудив на свет интересующий его предмет, незнакомец заговорщически подмигнул любовницам Геростратуса и зловещей тенью метнулся к входной двери и растворился за ней без следа…

***

… Автоликон Гермесид, заслуженно носивший среди себе подобных прозвище "Жирный Лис", так бы никогда и не стал прославленным не только в Атлантиде, но далеко за ее пределами, архегетом, если бы еще в детстве не постиг искусство лжи, плутовства и беспросветного обмана.

Однако, проявив себя гениальным самоучкой, так как и само собой всем этим порочным искусствам в атлантских гимназиях и ремесленных школах попросту не обучали, и бессовестно присовокупив к ним целую философию искусной лести и коварного предательства, Гермесид уже к двадцати пяти годам достиг в своем жульническом мастерстве истинного совершенства.

И это не смотря на суровые законы Атлантиды, вполне однозначно и в категоричной, под страхом смертной казни, форме запрещавшие любые формы обмена одной вещи на другую на всей территории Атлантиды и Пелагсикона. На "всевидящее око" жрецов, бесцеремонно приносящих в жертву Посейдону любого вероотступника. И даже невзирая на вездесущих и начисто лишенных даже малейшего намека на сострадание и сомнения в том, что они делают, Лучников Судьбы.

Добиться же своего, поистине сказочного, личного богатства и остаться при этом живым и как дитя невинным в глазах Жрецов, Царей и Лучников Гермесиду удалось за счет его маленького, но чрезвычайно полезного изобретения, имя которому было "дарственная расписка".

Все дело было в том, что самым страшным преступлением в Атлантиде была попытка присвоить себе чужое – не важно: безобидную безделушку, кухонную утварь, домашнее животное, оружие, женщину или даже раба. При этом, что есть "свое", а что "чужое", четко и однозначно определялось в персонально-распределительных списках, которые Жрецы и Цари Атлантиды уточняли и обновляли ежегодно – в строгом соответствии с сословием, рангом, личными, социальными или трудовыми, заслугами и значимостью для государства каждого гражданина Атлантиды и Пелагсикона. Разумеется, при этом всегда делалась поправка на новорожденных едоков, размер уже собранного в стране и предсказанного гаруспиками на следующий год урожая, случайные дары Богов, добытые в войнах трофеи и т.д.

Всякий же, кто считал, что ему положено получать больше благ, чем это было оговорено в списках, подлежал немедленной казни на жертвенном алтаре самого Посейдона.

Вот Автоликон Гермесид, будучи еще отроком, и придумал, как этой священный закон … нет, не нарушить, но аккуратно и изящно обойти.

Так и появилась на свет его первая "дарственная расписка", в которой было сказано что он Автоликон Гермесид, потомственный, пусть даже и самого низшего, десятого ранга, архегет маленького шумерского городка Ура, передает своему другу Локи во временное пользование буханку хлеба и при этом ничего не требует взамен.

Все вроде бы было по закону: ведь Гермесид ничего и ни на что не менял. Он просто дарил. Правда, в обмен на расписку, в которой не было четко указано, что значит "временное пользование". Зато мелким иероглифическим шрифтом снизу приписано – "одариваемый обязуется вернуть дарителю полученный дар по первому требованию".

Другими словами, он запросто мог потребовать у своего друга Локи вернуть ему буханку хлеба в любое время, как только того пожелает. И Локи об этом знал. Как и то, что если он не сможет или не захочет выполнить законные требования хозяина дара, то будет обвинен в воровстве и немедленно казнен Лучниками Судьбы.

Вот только хитроумному Гермесиду уже совсем не нужна была его буханка. А посему, он, улучив удачный момент, когда у Локи дела пошли совсем плохо, пришел к другу и, предъявив расписку, потребовал … Нет, не буханку. Ведь он "понимал", в каком сейчас сложном положении оказались Локи и его семья. Он ведь не дикий зверь, чтобы отбирать у голодных детей последнюю, заплесневелую корочку хлеба? Но, в тоже время, он, Гермесид, человек честный и ярый сторонник справедливости. А значит, он, исходя исключительно из своих жизненных принципов, не может себе позволить просто взять и порвать "расписку", тем самым раз и навсегда забыв о долге своего друга …Что же тогда остается делать несчастному Локи? Да в общем, ничего. Просто подарить Гермесиду что-то из того, что у Локи есть из личного имущества в данный момент. Например, его шерстяной халат. Как, у Локи только один халат и, если он его подарит Гермесиду, бедняге придется ходить голым? Но ведь он, Гермесид, не зверь… и он запросто может передать этот, теперь уже его, шерстяной халат своему другу … во временное пользование.

Так появилась на свет вторая "дарственная расписка", быстро окрещенная в народе "гермесовым даром". Затем третья, четвертая, пятая … и так до бесконечности.

Правда, здесь стоит отметить, что "гермесовы дары" пока имели хождение только на территории Вавилона, Шумера и Месопотамии. И если бы не личная благосклонность Царя-Лугаля Месопотамии, Суккальмаха Вавилона и Патеси Шумера Автохтона к столь необычной форме благотворительности своего поданного, то не сносить бы Гермесиду головы.

Но Царь Автохтон был, с одной стороны, человеком слабовольным, с другой, жадным до плотских утех и экзотических развлечений, кои ему оперативно и без лишних вопросов организовывал Гермесид, по совместительству исполнявший роль придворного балагура и распорядителя царских пиров.

Поэтому, до поры до времени, Царь Автохтон и смотрел сквозь пальцы на "невинные" шалости своего фаворита, каждый год и притом безоговорочно вписывая в персонально-распределительных списки как самого Гермесида, так и его "друзей", все новые и новые строчки. Благо сам Автоликон не особенно зарывался, предпочитая облагодетельствовать своими "гермесовыми дарами" исключительно таких же, как он, ремесленников и чернь и предусмотрительно не брать и не давать что- либо во "временное пользование" знатным атлантам, жрецам и военным.

Одним словом, вплоть до самого последнего момента, то есть до его появления в стенах Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса в качестве священного противника новоиспеченного царя, Автоликону Гермесиду было грех жаловаться на свою судьбу.

При этом, как ему казалось, не только Царь Автохтон, но даже сами Боги ему покровительствовали.

А значит, прославленный проныра - архегет не был бы Автоликоном Гермесидом, то есть самим собой, если бы, став участником инициации нового властителя Атлантиды и по воле случая оказавшись в результате этого в объятиях мрака, после этого и наравне со всеми испытал на своей собственной шкуре, что такое давка, и поддался пагубной панике и страхам толпы.

Разумеется, он, притом безошибочно, знал не только про вот-вот готовый "неожиданно" обрушиться на головы участников ритуала мрак, но и то, чем именно все это может для них закончиться.

А посему, он заблаговременно окружил себя самыми рослыми и опытными в кулачных боях охранниками, которые не только расчищали ему дорогу в толпе, но еще и прикрывали его своими телами от ног и локтей товарищей по несчастью.

Это самое "знание будущего" обошлось ему в двух рабынь и четыре кувшина оливкового масла, которые он совершенно "безвозмездно" подарил одному из жрецов-послушников Великой Ритуальной Пирамиды Аидиса в знак признательности за внесение его, Гермесида, телохранителей в списки приглашенных и предостережение о возможно не слишком ординарном завершении ритуала

Само собой, что и вернуться на Главный постоялый двор Аидиса ему, в отличие от других, тоже удалось не только ни на минуту не уронив достоинства, но еще и на личных носилках – с комфортом и в объятиях любвеобильных наложниц.

Единственным же, что все еще омрачало его мысли в тот момент, когда он переступил порог своих роскошных, в пол-этажа, с двумя бассейнами и маленьким садиком, покоев была его предстоящая, и притом неминуемая встреча с будущим, народом избранным, Властелином Атлантиды. Встреча, которая была ему совсем не по душе. И в тоже время, по воле судьбы и жрецов, он никак не мог ее ни избежать, ни хитроумно от нее отказаться.

"Ладно! Была - не была! И не из таких передряг, мы с тобой, старина Автоликон, до этого выпутывались! Властелин, он конечно дваждырожденный, самых что ни на есть благородных кровей … но все одно человек!" - наконец, в сердцах подумал он про себя и, не удержавшись, махнул, притом наяву, на все свои страхи рукой.

Не останавливаясь на достигнутом, Гермесид позволил наложницам себя раздеть, не спеша принял цветочную ванну, плотно поужинал и, твердо намереваясь забыться крепким и безмятежным сном праведника-младенца, направился в свою спальню.

Однако …

- Приветствую тебя, прославленный и благочестивый благодетель всех без исключения народов Вавилона, Шумера и Месопотамии Автоликон Гермесид! – голос незнакомца, твердый, как орихалк, и, одновременно с этим, вкрадчивый и предательски невинный, как жало змеи, раздался настолько неожиданно для архегета, что вынудил все его тело оцепенеть и надолго застыть без движений. Особенно, если учесть тот факт, что донесся он не откуда-нибудь, а из самых недр святая святых покоев Гермесида – из немыслимого нагромождения перин, одеял и подушек его личного спального ложа.- Я вижу, ты сладко ешь и мягко спишь? Да и наложницы твои все, как на подбор – и мягким нравом, и грацией, и статью …А это значит, у нас есть много общего. И я не вижу причин, по которым мы не сможем с тобой полюбовно обо всем договориться …Разве я не прав?

- Прав! – с трудом ворочая непослушным и в мгновение ока налившимся тяжестью языком, выдавил из себя архегет. – Точнее, правы, мой повелитель … Но как, как вы здесь оказались …

- Молча, Автоликоша, можно я в дальнейшем буду так тебя называть? - усмехнулся ему в ответ тот, который был наречен жрецами Скипером, брезгливо отбрасывая от себя одеяла и подушки и, не дожидаясь ответа, высокомерно продолжил: - Ладно! Опустим формальности, архегет! Мы же с тобой серьезные, деловые люди... У тебя есть то, что очень нужно мне. В свою очередь, я готов предложить тебе, то, что может заинтересовать тебя. Ну, так как, по рукам?

- Но, мой повелитель, - попытался было возразить Гермесид, хотя и не слишком уверено, - позволь тебе напомнить, что любая форма обмена одной вещи на другую в Атлантиде категорически запрещена?! И наказание за этот проступок – смертная казнь!

- Ну, во-первых, архегет, - лукаво прищуриваясь, "успокоил" его Скипер, - мы с тобой не в Атлантиде, а в Аидисе? То есть в городе, которого для простых смертных попросту не существует. Во-вторых, кто это, интересно, говорил об обмене? Я просто хотел от всей души сделать тебе щедрый подарок. Разумеется, в обмен на твою пресловутую "расписку". А ты, как я понимаю, тоже от широты души, просто жаждешь сделать подарок мне? Разве не так, Автоликоша?

- Пожалуй, так, мой господин, - вынужден был сдаться архегет.

- Наконец, в-третьих, - не слушая его, продолжил свои "змеиные" уговоры Скипер, - я ведь пока еще не твой господин, а такой же, простой смертный гражданин Атлантиды, как и ты! К тому же из никому не понятного сословия. А значит, мы с тобою на равных. Короче, ты согласен заключить со мной договор встречных даров? Или … Или, как ты, наверное, помнишь, я так до сих пор еще не выбрал себе достойного противника для поединка. В общем, решай, Автоликоша, либо мы и прямо сейчас заключаем сделку, либо …Либо встретимся завтра на пиру в открытом бою! Ну так каким будет твое положительное решение?

- Я согласен, - вымучено выдавил из себя архегет, судорожно пытаясь понять, где же именно в предложении Скипер таиться роковой для него, прожженного проныры – архегета, подвох?

- На сделку или на поединок?

- На сделку, - скрепя сердце, сдался на милость победителя Гермесид, прежде чем в его маленьких глазках на мгновение блеснул алчный огонек, а в голосе отчетливо проявились плутовские нотки. – Вот только, что ты мне можешь предл… Извини, подарить?

- Увы, мой благородный друг, - с наигранной грустью в голосе, "стушевался" Скипер, - обстоятельства сложились таким образом, что данный момент у меня ничего своего и действительно ценного для тебя - нет. Ну, разве что, вот этот кроваво-красный плащ, который мне дали поносить жрецы, и … родовой перстень-печать с уже знакомым тебе ликом мертвого льва. Ну, так что ты выбираешь?

- Конечно, перстень, - не сдержался и, на глазах багровея от переполнявшей его жадности и спеси, скороговоркой выпалил Гермесид. – Зачем мне плащ? Тем более, до этого принадлежавший жрецам?

- Справедливо! – зловеще усмехнулся Скипер, небрежно снимая со своего указательного пальца искусной работы золотой перстень с огромным, размером с лесной орех, кроваво-красным рубином-инталией[2] с ликом поверженного царя зверей. – Уважаю твой выбор, Автоликоша. Я бы, на твоем месте, поступил точно также. Действительно, зачем тебе жреческий плащ? Ну да ладно… Дело сделано. Зови писца, пусть готовит две "дарственных расписки": одну – на ритуальную гемму – на подпись тебе, вторую – на перстень рода Скиперов – уже мне. Я ничего не перепутал, Автоликоша?

- Все верно, мой господин, - самодовольно процедил сквозь зубы Гермесид, еще бы, ведь еще никогда ранее ему не приходилось заключать сделку со столь высокопоставленной особой. - С тобой приятно иметь дело…

- Эй, подать сюда писца! Немедленно! – высокомерно и явно не терпящим возражений тоном распорядился он уже в адрес слуг, одновременно с этим протягивая Скиперу теперь, пусть даже и "временно", но уже не его, архегета, гемму с ликом мертвого льва.

Тот в ответ многозначительно прищурился, зачем-то привстал с ложа и начал усердно оправлять единственный из оставшихся в его распоряжении предметов одежды – свой кроваво-красный плащ.

И если бы взгляд Автоликона Гермесида, прикованный к поле судьбы оказавшемуся в его толстой ладони царскому перстню-печатке, не был сейчас затуманен алчностью и корыстью, то от него бы не ускользнула жестокая, достойная самого Таната, усмешка на губах его нового делового партнера.

[1] Бема (греч. – «шаг») – древнегреческая мера длины – 1 бема = 77,14 см

[2] Инталия (от итал. intaglio – резьба) - гемма с углубленным изображением.

Эпизод XVI. Реквием по «Победителю» …

***

Когда на пороге главного церемониального зала подземных чертогов Аида нежданно появилась, точнее, прямо на глазах всех собравшихся материализовалась из мрака и порожденных Вратами Аида огненных сполохов, кроваво-красная тень Скипера, ритуальный пир, посвященный инициации нового Властелина Атлантиды, был уже в самом разгаре.

Зал представлял собой правильный, равносторонний треугольник, ограниченный отвесными, сходящимися где-то на высоте полстадия[1] от центра тяжести основания, стенами. Каждая и сторон треугольного пола так же имела протяженность в полстадия и была украшена искусно инкрустированными серебром, орихалком и черным гранитом плинтусами, выполненными в форме плотно пригнанных друг другу мраморных колец поочередно черного, красного и белого цвета.

От центра пола к его границам расходились шесть концентрических колец. Три из них были из черного, красного и белого мрамора и, соответственно, олицетворяли собой стены легендарной столицы Атлантиды Посейдониса. Три же других кольца, символизировавшие водные кольца и отделявшие друг от друга первые, имели бирюзово-синий оттенок. Причем, чем дальше от центра, тем темнее был цвет камня-материала кольца. Наконец, в самом центре зала располагался идеально отполированный и чуть приподнятый над полом серебряный круг-арена с черненым ликом Аида и его верной супруги Персефоны посередине.

В свою очередь стены зала были украшены изысканными фресками и посеребренными барельефами, изображавшими как всех без исключения обитателей подземного царства, так и захватывающими дух и пленяющими воображения сценки страшного суда и последующей посмертной жизни в царстве Аида всех, туда снизошедших из внешнего, земного, мира по воле судьбы или Богов.

В противоположном от входа углу зала располагалась обитая черным бархатом и пурпурным шелком царская ложа. Перед ней располагался один из трех существующих в Атлантиде священных треножников, невысокая подставка для царских ног, маленький трапезный столик и три, расставленных перед и по бокам ложи подобно часовым, черномраморных статуи - светильника, изображавшие верных слуг Аида: Миноса, Таната и Радаманта.

На этом ложе, разумеется, возлежал сам Царь Амферей. Рядом с ним неподвижно застыл в медитации Жрец и, чуть поодаль, по привычке укрывшись под покровом сумрака, переминался с ноги на ногу Командир Лучников Судьбы. При этом присутствие двух этих особ нисколько не мешало Царю Амферею время от времени совершать возлияние из выполненного из человеческого черепа кубка, но еще и поочередно ласкать двух наложниц – негритянку и со светло-бронзовой кожей блондинку, скромно примостившихся на матрасиках-циновках прямо возле его ног.

По левую и правую руку от царской ложи, вдоль стен, располагались еще десять, куда менее помпезных, чем она сама, лож для особо почетных гостей Царя, знатных вельмож и Жрецов. Они также были снабжены столиками для трапез, выполненными в виде черного ночного лотоса масляными светильниками и небольшими пуфиками-циновками для домочадцев, супруг и наложниц. Последних в эту ночь вместе с официально приглашенными набралось чуть более семи десятков.

Еще тридцать светильников-лотосов располагались на равном расстоянии друг от друга по всему периметру залы, своим голубовато-синим сиянием создавая интимно-загадочный полумрак во всем помещении.

Между ложами постоянно туда-сюда сновали около дюжины, прислуживающих гостям, Эриний и Кер. Их грациозные, абсолютно обнаженные тела были покрыты драгоценным серебром, волосы – блекло-зеленоватыми, фосфоресцирующими в темноте бусинками жемчуга, а сложенные за спиной искусственные крылья время от времени так зловеще шуршали и шелестели, что как только они возникали возле гостей, последние спешили как можно быстрее с ними расстаться.

К счастью, Эринии и Керы были предельно тактичны и достаточно расторопно и четко исполняли свои обязанности, так что гостям Царя просто не было нужды дважды объяснять им свои предпочтения в отношении яств и напитков, кои они имели возможность и честь отведать на этом пиру.

А отведать было чего …

Тем более, что яства были не только изысканными, но еще и чрезвычайно необычными и редкими. Ведь речь шла исключительно о дарах подземного царства.

Выполненный в форме трехступенчатого усеченного конуса, по примеру рисунка пола залы олицетворявшего своей формой столицу Посейдонис, стол, на котором размещались эти дары, располагался слева от главного входа в залу. Его круг-вершину венчал хоровод из серебряных блюд с жаренными, варенными, маринованными и просто просоленными и засушенными змеями, ящерицами, червями и насекомыми. То есть здесь были представлены яства, искусно приготовленные поварами Аидиса из исконных обитателей подземных недр и вод.

Второй ярус стола Аида, уже был царством блюд из обитающих как под, так и на земле, животных: кротов, полевых мышей, сусликов, зайцев и других норных животных.

Наконец, третий, самый нижний и самый большой по диаметру ярус, был уставлен глиняными плошками с земляными орехами, трюфелями, жаренным и вареным картофелем, брюквой, редисом, свеклой, редькой и другими, растущими исключительно в земле, корнеплодами.

Симметрично первому столу, по правую сторону от входа, размещался его, точно такой же, только перевернутый верх доном, собрат. Он был сделан из горного хрусталя, снабжен десятью серебряными краниками и предназначался уже для напитков: благородной, дарующей продление жизни, амброзии; хмельного, высвобождающего из плена житейских проблем волю и разум, нектара и отрезвляющей своей кристальной чистотой и ледяной прохладой воды из подземных рек и озер.

Помимо двух этих столов Аида и дюжины лотосообразных подсвечников, слева и справа от главного входа в церемониальный зал, в двух, противолежащих царскому, углах треугольного зала располагались его служебные входы-выходы. Левый от главного входа предназначался исключительно для жрецов, правый – для рабов и прислуги. Оба они были выполнены в форме арок, облицованных зеленовато-белым, фосфоресцирующим в темноте мрамором. При этом "жреческая" арка представляла из себя импровизированную пасть трехглавого Цербера, "рабская" - пасть его менее именитого и всего лишь двуглавого близнеца Орфа [2]. В свою очередь, главный вход в церемониальный зал из царской ложи тоже так же имел вид арки в форме оскалившегося лика родной сестры двух вышеупомянутых псов – Сфинкс[3].

Уверенно пройдя между клыков этой крылатой полуженщины - полульвицы, Скипер на мгновение остановился и окинул пристальным, оценивающе-презрительным взглядом всех собравшихся.

Когда очередь дошла до ближайших к царской гостевых лож взор Скипера неожиданно натолкнулся на заискивающую улыбку архегета Автоликона Гермесида.

Многозначительно и, как-то не слишком уж по-доброму, усмехнувшись, Скипер еще больше закутался в свой плащ, гордо вскинул и продолжил свой путь через залу, по ходу дела приковывая к своей персоне внимание царских гостей и бесцеремонно расшвыривая в стороны неосторожно оказавшихся на его пути Эринний и Кер.

- Мой благородный друг, - между тем, обращаясь к долгожданному гостю, не преминул сделать ему замечание Жрец. – Ты опоздал …

- Не думаю, - дерзко парировал ему в ответ тот, быстрым и твердым шагом приближаясь к ложе Царя Амферея и на ходу доставая из-за пазухи крепко сжатую в кулак правую руку. – Насколько я помню правила ритуала, у меня еще уйма времени … до конца пира. То есть, до рассвета.

- Разумеется, мой друг, - чуть заметно смутился Жрец, - но мы с Царем Амфереем тебя уже давно заждались. Да и наши гости, тоже … Ты принес с собой все собранные тобой геммы?

- Почти, - с каменным, непроницаемым для чужих взглядов выражением на лице кивнул будущий, народом избранный, Властелин Атлантиды, прежде чем резко выкинуть свою правую руку вперед, зафиксировать ее на расстоянии локтя от чаши стоящего перед Царем Амфереем ритуального треножника и без предупреждения разжать кулак.

Уже в следующее мгновение раздался приглушенный, чем-то похожий на звук дождя, удар - звон соприкасающегося друг с другом камня и металла.

- Здесь ровно семь священных гемм, - равнодушно прокомментировал Скипер, когда последний из выпущенных им из пальцев медальонов застыл на дне чаши без движений.

- Всего-то? – не удержался и разочаровано протянул Царь Амферей, вскакивая со своего ложа и не без опаски приближаясь к треножнику. – Должно быть десять!

- Позволь, мой благородный Царь, добавить в эту чашу еще одну из честно и по праву заслуженных нашим будущим властелином гемм, - неожиданно взял слово и пришел на выручку Скиперу выросший как из-под земли Командир Лучников Судьбы, бережно извлекая из своего нагрудного кармана заветную вещицу и с трепетом опуская ее в чашу. – Коварный и вероломный убийца всеми нами глубоко почитаемого Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллеса XIII, прозванный Безжалостным, уже понес заслуженную кару. Его душу забрал Танат и низверг в самую глубокую пропасть Тартара. Его бренное тело – предано огню на месте преступления. Его, покрытое позором, имя – навсегда забыто и вычеркнуто жрецами и летописцами из анналов истории Атлантиды. Остался только его меч … Как боевой трофей, он теперь по праву принадлежит тому, кто нам известен был под именем Скипер.

- Ну, так давай его сюда, - в нетерпении перебил Лучника новый хозяин меча, грубо выхватывая из его рук все еще окровавленный клинок рук и, со словами: "Каждой вещи – достойное ей место!", небрежно швыряя его под ноги остолбеневшему от неожиданности землепашцу Линху Скифиду.

- Зачем он мне? Я даже не умею … - мертвенно побледнев, чуть слышно проронил тот, отстраняясь от оружия как от смертельно опасной заразы.

- Зачем? – зловеще усмехнулся Скипер. – Ты разве до сих пор так и не понял … Я вызываю тебя, Линха Скифида, на честный поединок! А что умеешь ты, а что – нет, меня интересует мало, презренный геомор! Более того, открою маленький тебе секрет … Наш поединок начался!

Скипер еще не успел закончить фразы, как раздался громкий свист пронзающего воздух-пустоту металла.

Мгновения спустя, сраженный наповал прямым попаданием клинка в горло бедняга Скифид уже корчился в предсмертных судорогах на полу, в луже своей собственной крови, в то время как командир Лучников Судьбы, так удачно оказавшийся рядом со Скипером, все еще продолжал в растерянности ощупывать пустые ножны от своего меча.

- По-моему, все честно?! – злобно скалясь, не удержался и съязвил, обращаясь к Царю Амферею и Жрецу, Скипер. - Я же ведь предупреждал, что поединок начался! – Кто не услышал, или не понял – пусть винит лишь одного себя. Итого у нас, точнее, у меня, в зачете уже девять гемм. Не так ли, благородные мои друзья?

- Девять – это все равно не десять! – с трудом скрывая свой испуг, парировал Царь Амферей. – Для завершения ритуала инициации - выборов и твоего, мой брат, окончательного признания всеми нами, здесь собравшимися, законным властелином Атлантиды не хватает еще одной, последней из все еще не принадлежащих тебе, гемм.

- Ты, как обычно, прав, Царь Священный Атлантиды Амферей, - вновь придавая своему голосу невозмутимую холодность и твердость, согласился с ним Скипер. – Но … поживем, увидим! Пока же, предлагаю всем поднять свои кубки и совершить возлияние за мою последнюю гемму!

- Не возражаю, - первым наполняя и поднимая свой кубок в честь Скипера, нехотя поднялся со своего ложа и торжественно провозгласил Царь. – За нашу победу! За нашего будущего справедливого и отважного Властелина! За скорую кончину Атланта и потерю его кланом власти над нами и миром! И да благословит нас на это сам Посейдон!

- За победу и … смерть Атланта! – лукаво поддакнул Царю Скипер, прежде чем отхлебнуть подогретое хмельное зелье из услужливо и расторопно поднесенного ему изящной прекрасной, как сама Афродита, рабыней кубка.

На какое-то мгновение в церемониальном зале дворца Аида воцарилась тишина, которую … неожиданно прервал вначале звон падающего на мраморный пол кубка, а затем и грохот опрокинувшегося навзничь тела его хозяина.

- Не понял, - насторожено переводя взгляд со Жреца на Скипера и обратно, проронил Царь Амферей. - Это еще что такое, братья?

- Эта моя десятая, недостающая гемма, благородный брат! – даже не моргнув глазом и хладнокровно допивая хмельное зелье из кубка, бросил ему в ответ Скипер. – Я же говорил, что слишком долго моей победы не придется. Не забывай, ты сам говорил, силой или хитростью, то есть любой ценой, я должен собрать в своих руках все десять гемм. И вот, изволь, я их собрал…

"Он же кровожадное и, подобно Эмпусе, начисто лишенное совести чудовище!"- быстро растворившимся призраком промелькнуло где-то в подсознании Царя Амфирея: "Чудовище, которое я же сам породил!"

- Мой благородный повелитель, - к счастью для Царя, вторгся в его тревожные и мрачные мысли наигранно опечаленный голос распорядителя – пира Радаманта. – Один из наших гостей, а именно, бывший кормчий Теокипактли Кокскокс, к моему глубочайшему сожалению – умер. Мой личный эскулап утверждает, что Кокскокса отравили каким-то, не известным доселе в Атлантиде ядом. Мне очень жаль. Но все же я надеюсь, что этот неприятный инцидент, все же, не сможет омрачить наш пира и продолжение веселья.

- Кокскокс умер? – в растерянности повторил Царь, прежде чем взять себя в руки, вновь наполнить кубок подогретым вином и, обращаясь ко всем собравшимся, решительно произнести: - Наш благородный брат Кокскокс … умер! Мир его праху! Нам будет очень его не хватать … Но жизнь продолжается. И то, что мой верный кормчий сменил своего господина с меня на Аида означает ни много, ни мало, но только лишь то, что … Да здравствует новоиспеченный, впервые в истории избранный народом, а не судьбой и Богами, Властелин Атлантиды!

- Я поднимаю этот кубок за тебя, брат мой … и теперь уже законный мой Владыка! - поворачиваясь лицом уже к Скиперу, добавил Царь. – Так яви же мне, жрецам и своему народу свой родовой перстень – отныне он единственный и самый бесценный из всех, когда-либо существовавших в нашем Мире Сумрачного Солнца, атрибут Высшей и только тебе одному принадлежащей власти над всеми народами Атлантиды и Пелагсикона! Ну же брат мой, смелее… Мы ждем!

- Но при мне нет больше родового кольца с ликом мертвого льва, благородный брат мой - Царь Амферей! – неожиданно обескуражил своим ответом Амферея и всех собравшихся еще сутки назад никому не известный Скипер, а ныне и уже их Властелин.

- Что значит, у тебя нет твоего родового перстня-печатки? – опешив от неожиданности, начал даже заикаться Царь Амферей. – Чт-то т-ты хочешь эт-тим сказать, брат-т мой?

- Его украли, - подобно громовому разряду обрушился и в клочья разорвал до этого воцарившиеся в пиршественном зале безмолвие и тишину грустный голос Скипера.

- Ка-а-ак это, ук-раа-ли? Кто? – задыхаясь от волнения, выдавил из себя Царь Амферей, обмениваясь встревоженными взглядами попеременно то со Жрецом, то с Командиром Лучников Судьбы.

- Некто, известный всем нам под именем Автоликона Гермесида и представляющий на нашем пиру плутовское сословие благодетелей-снабженцев и известные своим лицемерием народы Вавилона, Шумера и Месопотамии!

- Неправда! – раздался из зала вопль отчаяния бедняги Гермесида, который, если честно, уже понял, к чему клонит Скипер, и какая именно судьба им уготована явно зарвавшемуся в своем бесстыжем предпринимательства архегету.

- Разве? – разыгрывая на своем лице детскую невинность, "удивленно" переспросил Скипер.

- Ты же сам … Извините, Вы сами мне это кольцо-печатку передали во временное пользования, мой господин! У меня даже есть "дарственная расписка"! – как говорится, утопающий хватается за соломинку даже, когда впереди его ждет низвергающийся в бездонную и туманную пропасть водопад. И, даже невзирая на природное чутье и богатый жизненный опыт, бедняга архегет в этом случае не стал исключение. Более того, подняв над своей головой злосчастную бумажку и размахивая ей как флагом, он тем самым еще даже больше усугубил свое положение. - Вот она!

- И чья же под этой распиской стоит подпись, презренный! – уверенно добивая врага, ехидно поинтересовался Скипер.

- Твоя …То есть, я хотел сказать, Ваша, мой господин! Личная и неповторимая подпись Скипера!

- Вот как… Очень интересно, гражданин!- нисколько не смутившись, нанес последний, решающий удар своему противнику новоиспеченный владыка мира. – Скипера, говоришь? Очень интересно. Вот только … напомни мне и всем собравшимся, пожалуйста, кто такой Скипер? Что-то я его среди нас не вижу… К тому же, как ты сам только что сказал, презренный лжец, этот самый Скипер передал тебе во временное пользование драгоценный золотой перстень-печатку? И этот перстень ты теперь бесстыже носишь на своем среднем пальце. Не так ли, архегет? Тогда позволь тебе напомнить еще один, помимо прямого запрета на лжесвидетельствование, незыблемый закон Атлантиды, который ты тоже посмел так вероломно нарушить … Та наверное забыл, что на всех, без исключения, землях Атлантиды и Пелагсикона прикасаться к таким благородным металлам, как золото и орихалк, не говоря уже о драгоценных камнях, дозволенно только Царям и Жрецам! То есть, ты хочешь сказать, что в одночасье презрел свое сословие архегетов и готов самопровозгласить себя таким же как я и мой нареченный брат Амферей, Царем? Извини, но это уже не попахивает не банальным воровством, но государственной изменой!

- Но ты же, Скипер, сам мне сегодня утром говорил, что в Аидисе законы Атлантиды и нашего владыки Посейдона не действуют!

- Несчастный, не смотря на мои слова, ты все еще упрямо продолжаешь совершать одно гнусное преступление за другим! Мне тебя жаль! Даже если бы я и хотел тебя до этого помиловать, как мой дар Посейдону, то теперь уже точно не могу! Ты разве забыл, что власть Атлантиды автоматически распространяется на любую территорию, на которую уже вступила нога хотя бы одного из ее Царей? А перед тобой, в этом зале их сразу два – я и Царь Амферей?

- Короче, меня уже утомил этот наш бессмысленный разговор … - эту свою фразу Скипер адресовал уже Командиру Лучников Судьбы. – Братья мои, Ваши луки крепки и надежны. Вы хорошо знаете свое дело. Тогда я не понимаю, почему Вы заставляете меня, Вашего Властелина, моих братьев Царя Амферея и Жреца, так долго и терпеливо ждать, пока свершиться правосудие? И да пребудет с Вами Посейд…

Скипер не успел договорить, как три, пущенные твердой и хорошо натренированной рукой стрелы уже успели вонзиться в лоб, шею и сердце бедняги архегета. После чего его обрюзгшее тело безжизненным тюфяком повалилось на черномраморный пол, попутно заливая кровью последнюю в жизни и ставшую роковой для проныры Автоликона Гермесида "дарственную расписку".

- Снимите с руки этого нечестивца и принесите мне мой родовой перстень-печатку! – не теряя времени даром, между тем, приказал Командиру Лучников Судьбы уже окончательно свыкшийся со своей новой должностью и ипостасью Скипер.

- А мне недостающую десятую гемму с ликом мертвого льва. Ту, что была у кормчего Теокипактли Кокскокса – поспешил добавить Жрец вдогонку уже устремившемуся исполнять приказ Властелина служителю Дикэ и Евномии[4].

- Это еще зачем? – изумленно уставился на него Царь Амферей, со скучающим видом перебирая в чаше треножника ранее уже собранные Скипером геммы. – Какой теперь толк от этих безделушек, Жрец? Я тебя не понимаю. Ритуал окончен, наш новый Властелин в строгом соответствии с ним и законами Посейдона уже провозглашен … Ну, и что с того, что одна-другая из гемм достанется кому-нибудь в качестве талисмана?

- Ты действительно не понимаешь, мой благородный господин! – сурово возразил ему Жрец, как только последний из ритуальных трофеев вначале оказался у него в руках, а затем и вместе с девятью другими своими собратьями в чаше священного треножника. – Это не просто безделушки, брат мой! Это такие же символы Высшей власти, как тот, который благодаря восстановленной справедливости только что вернул себе и нам наш Властелин! Но … все дело в том, что такой атрибут может и должен быть в Атлантиде только один! Не два, не три, не пять … Только один единственный. Отныне и во веки веков. А посему …

С этими словами Жрец незаметным, едва уловимым для чужого взгляда движением выудил из недр своих просторных одеяний некий предмет и, разжав ладонь, торжественно продемонстрировал Скиперу и Царю Амферею … юркую, светящуюся адским пламенем змейку-урей, сразу же, как только получив свободу, стремительно взвившуюся над его ладонью, принявшую, как кобра, боевую стойку и своими, вселявшими ужас во все живое, рубиновыми глазками кровожадно уставившуюся разом на всех собравшихся в пиршественном зале дворца Аида.

Все, кто до этого были рядом со Жрецом, включая Царя Амферея, Скипера и Командира Лучников Судьбы, поспешно отпрянули в стороны, поспешно обнажили и почтительно склонили перед символом верховной власти Жрецов Сумрачного Солнца головы.

Между тем, дождавшись, когда в пиршественном зале воцарится абсолютная тишина, Жрец осторожно, затаив дыхание и прикрыв глаза левой ладонью, поднес священную змейку-урей к наполненной геммами чаше треножника.

Как только змейка-урей оказалась над центром чаши, практически сразу над ней ослепительно вспыхнуло и жарко запылал огненный, голубовато-синий шар, в мгновения ока превративший все без исключения геммы в горку сизого, раскаленного добела пепла.

Жрец осторожно отвел свою руку со змейкой-уреем в сторону от чаши и торжественно провозгласил:

- Вот теперь, братья мои и сестры, ритуал инициализации нашего Властелина действительно окончен! В Атлантиде остался только один атрибут его Высшей и ни с кем не делимой власти над нами! А значит … Да здравствует новоиспеченный, впервые в истории избранный народом, а не судьбой и Богами, Властелин Атлантиды! Правь нами, как тебя научили этому мы, Жрецы Сумрачного Солнца и твой наставник Царь Амферей! Суди нас, как это прописано нашими предками в законах Посейдона! Одаривай или карай, как велит твоя совесть! С этой минуты, мы все твои дети. А ты для нас – любящий, но справедливый и строгий Отец!

- Да здравствует, впервые в истории избранный народом, а не судьбой и Богами, Властелин Атлантиды! – ураганом пронесся над пиршественным залом Царя Аида всеобщий возглас ликования и восторга, прежде, чем смениться звоном соприкасающихся друг с другом кубков, чавканьем особо нетерпеливых чревоугодников и безудержно-распутным весельем толпы…

[1] Полустадий (ист.) – около 100 м, три четверти стадия, соответственно, около 70 м.

[2] Орф (Орт, Ортр) (миф.)— чудовищный двуглавый пес, порождение Тифона и Ехидны, двойник Цербера, отец Сфинги. Служил великану Гериону, был убит Гераклом.

[3] Сфинкс (Сфинга) (миф.) — крылатая полуженщина, полульвица, обитавшая на скале близ Фив. Порождение Ехидны и Тифона, по другим мифам - порождение Орфа, сестра Цербера, химеры и др. Задавала прохожим неразрешимую загадку и затем, не получив ответа, пожирала их. Загадку Сфинкс (“кто утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех”) разгадал Эдип (его ответ: “человек — в детстве, зрелости и старости”); после чего Сфинкс бросилась со скалы.

[4] Евномия (Эвномия) (миф.) — (Законность), дочь Фемиды, ведавшая законопорядком. Одна из Ор - богинь времен года, ведавших порядком в природе.

Эпизод XVII. Глас и Воля Народа Атлантиды

***

Экклесия еще не началась, а Форум[1] был уже заполнен до отказа.

На главной площади Посейдониса, расположенной на втором, среднем по размеру кольце столицы, собрались представители всех гражданских сословий[2] Атлантиды. Ближе к Акрополю, в разрезанном как бы на три части, сколоченном из черного дерева и покрытом тонким слоем орихалковой фольги амфитеатре разместились могущественные цари, вальяжно-беззаботные и праздно галдящие эвпатриды[3] - атлантская знать и суровые копьеносцы, хранящие безмолвие и высокомерное презрение ко всему сущему жрецы и отрешенные от мира суеты гаруспики и, наконец, окруженные восторженно-наивными толпами соискателей права стать колонистами архегеты и софократы - прокураторы настоящих и будущих колоний и земель, подвластных Атлантиде. Вторая треть импровизированного амфитеатра, выточенная уже из древесины кокосовой пальмы и покрытая оловянной пленкой, была предназначена для бесстрашных легатов, добродушных благодетелей-провизоров[4], степенно-мудрых зодчих и напыщенно-мудреных кудесников и лицедеев. Наконец, последняя треть амфитеатра, представлявшая из себя выстроенную снизу вверх полукруглую эстакаду из сосновых, покрытых медными пластинами, скамеек и несущих опор, заполняли скромно ютившиеся на галерках амфитеатра демиурги[5] - ремесленники, геоморы[6] - земледельцы, моряки и именитые граждане колоний.

Нерей в сопровождении Тритона прошествовал с достойной его сану помпой к Царской Ложе и, поприветствовав Царей, занял свое место справа от Царя Атланта.

Он был спокоен, холоден и с интересом наблюдал за столь обычными для Экклесии суетой и суматохой.

Наконец, когда все из Царей были в сборе, Царь Атлант встал, поднял руку вверх, потребовав к себе внимания, и громко произнес:

- Народ Священной Атлантиды, тебя приветствует твой Царь Атлант!

Форум замер в ожидании и безмолвной тишине.

- Прежде чем начать Экклесию, народ Священной Атлантиды, позволь тебе представить нового Царя-архонтаТиррении - благорожденного и доблестного Евэмона.

Нерей с готовностью привстал и поклонился гражданам Священной Атлантиды.

Форум был безмолвен. Юный Царь ему был незнаком.

Царь Атлант жестом подбодрил Нерея, прежде чем продолжить свою речь к народу Атлантиды:

- Народ Священной Атлантиды, наш покровитель и владыка Посейдон был к нам все эти годы благосклонен. Мир и покой царят на землях Атлантиды. Но пару дней назад, произошло событие, из-за которого мы все здесь собрались.

Царь Атлант умолк, довольный своей речью.

Форум начинал в нетерпении бурлить.

Все ожидали от Царя Атланта объяснения его не всем собравшимся понятных слов.

Но он молчал, уверенно ведя собрание.

Он знал, что гражданам Священной Атлантиды известно о решении Царей не начинать войны с неведомым врагом. Он сам распорядился распустить подобный слух и довести его до всех атлантов.

Это был тщательно обдуманный и мастерски подготовленный ход с его стороны – разбудить патриотизм и вызвать интерес у граждан Атлантиды к тайнам царского двора. Это давало в его руки серьезные козыри и выбивало почву из-под ног противников войны.

Царь Атлант выждал еще минуту и под нетерпеливый ропот граждан Атлантиды, продолжал:

- Граждане Священной Атлантиды, нам, Царям, стало известно о попытках алчного и дикого народа напасть на наше государство и превратить всех нас в своих рабов. Вы слышали уже, наверное, об этом?!. Так вот, все это правда. Но, возможно, нам удастся избежать войны и разрушений наших городов. Наш враг жесток и обладает грозной силой. Когда-то, много тысяч лет назад, под натиском его чуть не погибла Атлантида. Мы не хотим испытывать судьбу. Покой и благоденствие для нас важнее...

- А как же наши легионы, флот, могущество?! - раздались недовольства крики из толпы.

- Наш флот и легионы ничего не смогут сделать, - скрывая радость в голосе, парировал негодование толпы Атлант. - Враг далеко от нас. Он угрожает нам из мира, в котором прежде жили наши предки. И нашим легионам будет сложно до него добраться. Хотя, конечно, с помощью жрецов мы можем кое-что сделать, но... лучше б было бы пойти на хитрость и не позволить варварам найти дорогу в Атлантиду. Я думаю, владыка Посейдон нам поможет в этом деле...

- Нет, не бывать тому! - взорвалась яростью толпа. - Чтоб мы скрывались от врага?! Нет, это не в традициях Священной Атлантиды. Быть войне! Войне! Нас не страшат коварство и могущество врага... Веди нас в бой, Атлант, мы жаждем отомстить проклятым Варварам за дерзость! А также за позор и унижение наших предков...

- Я так и думал, - подумал про себя Атлант. - С таким народом мы должны и сможем победить!

Царь Атлантиды ликовал.

Теперь уже никто не смел ему перечить. Ни добродушный Царь Азаэс и его народ. Ни гордый Диапреп, чье царство утопало в роскоши и неге. Ни грозные правители восточных царств Мнесей и Еласипп. Да и жрецам достанется немного от победной славы и захваченной у варваров атлантами добычи.

- Раз мой народ решил, так значит быть войне, - с наигранной покорностью воскликнул в адрес форума Атлант и тут же перешел контрнаступление:- Однако, граждане Священной Атлантиды, у нас еще есть несколько проблем. Мы их должны решить задолго до того, как наши легионы и гвардейцы выступят в поход.

Форум озабочено притих. Переглянулись с удивлением и Цари Священной Атлантиды.

- Я говорю о том, что армией Священной Атлантиды должен управлять Диктатор[7], - произнес в нависшей тишине Атлант: - Что скрывать. Мы плохо знаем варваров- эллинов. Их силу. Их оружие. Их мощь. К тому же нашим легионам, скорее всего, придется воевать на территории врага. Там будет неоткуда ждать подмоги. Споры и разногласия среди центурионов могут стоить нашим воинам жизни и победы. У нас нет выхода. Нам без Диктатора никак не обойтись.

Из форума донесся ропот одобрения. Цари Священной Атлантиды настороженно переглянулись, но не рискнули возражать толпе.

- Будь ты, Диктатором, Атлант! Мы тебе верим! Армия тебя боготворит! - взорвался возгласами форум.

Возможно, будь Царем Атлантом кто другой, он бы не задумываясь, согласился.

Но Царь Атлант был мудр, хитер и, может быть, немножечко коварен. К тому же, он прекрасно знал народ Священной Атлантиды. Народ, способный в одночасье возвеличить и с тем же рвением, коль что и вдруг пойдет не так, низвергнуть избранного им же вниз, в объятия унижений и позора.

- Нет, граждане священной Атлантиды, я не могу возглавить армию и бросить без присмотра государство, - с наигранным сомнением в голосе отрезал Царь Атлант. - Диктатором стать должен кто-нибудь другой. Тот, кто меня моложе. Но так же тверд в решениях, отважен, смел, находчив, искусен в ратном мастерстве и столь же благороден. Я говорю о молодом Царе Священной Атлантиды Евэмоне! Только ему я могу доверить руководство всеми нашими двенадцатью легионами в предстоящей войне! А это, позвольте вам, мои сограждане, напомнить ни много[8], ни мало, а: шестьдесят тысяч воинов-предводителей, сто двадцать тысяч гоплитов, шестьдесят тысяч легковооруженных воинов с малыми щитами, сто двадцать тысяч лучников, четыреста восемьдесят тысяч камнеметателей, пращников и копейщиков … И, наконец, сто двадцать тысяч всадников и десять тысяч боевых колесниц!

Нерей, услышав свое имя, чуть не поперхнулся от подобного стечения событий.

Однако, форум и Цари, похоже не были согласны в выборе Диктатора с Атлантом.

- Он слишком молод! Мы его не знаем, - донесся до Нерея крик толпы.

- Он так неопытен, горяч и своенравен, - услышал шепот он уже из уст Царя Мнесея.

- Нет! Царь Евэмон нам не подходит! Царь Атлант, мы требуем в Диктаторы тебя! - кипели страсти среди граждан Атлантиды.

- Так пусть же нас тогда рассудят Боги, - смиренно подытожил Царь Атлант. - Мы завтра узнаем их волю. Пусть выскажет свое суждение Оракул. Что скажут нам гаруспики и пифии - тому и быть. А предсказание их пусть для нас получит Царь Евэмон!

Нерей смутился, но не подал вида.

- Я это сделаю, каким бы не было услышанное мной предсказание, - громко произнес он в сторону Царей и замершего в нетерпении народа.

- Я в тебя верю, благородный Царь, - без тени фальши поддержал Нерея Царь Атлант и, обратив свой взор к Экклесии, добавил. - На том и порешим. Завтра мы узнаем, кто поведет все наши армии к победам и триумфу!

Форум отозвался эхом одобрения и вскоре быстро опустел...

[1] Форум (ист.)- лат. forum- в Древнем Риме площадь, где сосредотачивалась общественно-политическая жизнь города и проходили Народные собрания.

[2] Здесь перечисляются десять основных гражданских сословий Атлантиды: цари и их прямые наследники, жрецы и гаруспики (предсказатели), родовая знать (родственники царей) и воины-копьеносцы (заслужившие свой потомственный социальный статус подвигами своими или предков), архегеты (основатели новых колоний) и софократы (надзиратели за уже существующими колониями), благодетели-снабженцы, зодчие (строители и инженеры) и кудесники (ученые и артисты), легионеры, моряки, демиурги - ремесленники, геоморы - крестьяне. - Прим. авт.

[3] Эвпатриды (греч.) — благородные.

[4] Провизор-благодетель (от лат. “provisio” - предусмотрительность, забота и “provisor”- заранее заботящийся о чем-то) - назначаемые советом Царей должностные лица, наблюдавшие за сбором провизии (продовольствия, изделий ремесленников, сырья, произведений искусства, строительных материалов и т.д.) и регулярностью ее (и соответствию согласованных квотам) доставки по морю из царств и колоний в метрополию и между столичными городами самих колоний и царств. Дело в том, что в Атлантиде системы торговли как таковой не существовало. Ее заменяла жестко регулируемая государственными законами и вековыми традициями распределительная система натурального обмена материальными ценностями в соответствии с раз в пять лет согласовываемыми царями Атлантиды квотами поставок. При этом, каждое царство или колония, с одной стороны, было обязано поставлять в метрополию, другим царствам или колониям вполне определенное количество всего того, чем славилось и что создавали его ремесленники, выращивали крестьяне либо добывали рудокопы. С другой стороны, эта же колония или царство получала право на поставки в ее столицу также определенного - исходя из количества ее населения - предметов потребления или полуфабрикатов сырья, производимых другими колониями, царствами или даже самой метрополии. Свободная торговля, точнее, вообще, ее любая форма - были в Атлантиде категорически запрещены. - Прим. авт.

[5] ДЕМИУРГИ (греч. demiurgos - мастер, творец) - в Древней Греции ремесленники и торговцы, а также лица свободных профессий (врачи, поэты и т.д.). В Афинах и Атлантиде - ремесленники.

[6] геоморы (греч., букв. - получающие свою долю земли) – В Древней Греции землевладельцы. В Афинах и Атлантиде - земледельцы, крестьяне, сельский демос.

[7] Диктатор (ист.)- лат. dictator- Верховный главнокомандующий в Древнеримской Армии, назначался в случае особой опасности для государства на сравнительно короткий срок- до полугода. Диктатор осуществлял всю полноту военной и гражданской власти.

[8] По версии самого Платона численность сухопутной армии Атлантиды составляла не менее – 1 030 000 человек и набиралась следующим образом (прямая цитата из диалога «Крития»): «Что касается числа мужей, пригодных к войне, то здесь существовали такие установления: каждый участок равнины должен был поставлять одного воина-предводителя, причем величина каждого участка была десять на десять стадиев, а всего участков насчитывалось шестьдесят тысяч; а те простые ратники, которые набирались в несчетном числе из гор и из остальной страны, сообразно с их деревнями и местностями распределялись по участкам между предводителями. В случае войны каждый предводитель обязан был поставить шестую часть боевой колесницы, так, чтобы всего ко-лесниц было десять тысяч, а сверх того, двух верховых коней с двумя всадниками, двухлошадную упряжку без колесницы, воина с малым щитом, способного сойти с нее и биться в пешем бою, воз-ницу, который правил бы конями упряжки, двух гоплитов, по два лучника и пращника, по трое камнеметателей и копейщиков, по четыре корабельщика, чтобы набралось достаточно людей на об-щее число тысячи двухсот кораблей. Таковы были относящиеся к войне правила в области самого царя; в девяти других областях были и другие правила, излагать которые потребовало бы слишком много времени…» - Прим. авт.

Часть пятая. ПРЕДСКАЗАНИЕ

Часть пятая

ПРЕДСКАЗАНИЕ

“Не было ничего.

Едина Тьма наполняла Беспредельное все.

Не было Времени.

Оно покоилось в Бесконечных Недрах Продолжительности.

Не было Космического Разума.

Ибо не было Существ, чтобы вместить его.

Не было ни Безмолвия, ни Звука.

Ибо не было слуха, чтобы ощутить его.

Не было ничего,

Кроме Нерушимого Вечного Дыхания, не знающего себя.

Лишь Единая форма Существования,

Беспредельная, бесконечная, беспричинная,

Простиралась, покоясь во сне, лишенном сновидений;

Жизнь бессознательная

Пульсировала в Пространстве Космическом.”[1]

Цитата из “Книги Дзиан”, адаптированный перевод

с санскрита, изложенный в “Космических легендах Востока”

под редакцией С.В. Стульгинского (Ростов на Дону, ХПМТП “Орфей”, 1992)

Эпизод XVIII. Жизнь бессознательная пульсировала в Пространстве Космическом...

***

Вечноживущий изнывал от скуки.

И вот уже целую Вечность, это было наиболее типичным состоянием его души и...

Хотя, нет! Что такое "тело" Кронос забыл уже очень и очень давно.

Точнее, сразу же после того, как сам стал частью Маха Пралайи[1] - этого непостижимого ни для одного разума триединства Хаоса, Бесконечности и Пустоты. И с тех пор перестал нуждаться в какой бы то ни было форме-оболочке.

Между тем и совершенно неожиданно в гиперсознании Кроноса что-то зашевелилось.

Он еще не знал: "Что и почему?". Но уже чувствовал беспокойство.

Более того, это самое "беспокойство" в мгновение ока заполонило все его естество. И тем самым вынудило его локализоваться в замкнутой области пространства и самопроизвольно запустившегося времени?

Кронос насторожился. И, в определенном смысле, даже запаниковал.

Еще бы!

Ведь самодостаточность его, пребывавшей в нирване[2], сущности, "кем-то" вдруг и самым бесцеремонным образом оказалась нарушена?

Причем, этот "кто-то" был явно не из числа его вечноживущих собратьев.

Иначе Кронос бы это сразу почувствовал.

Тогда, кто? Кто этот дерзкий возмутитель его, Кроноса, спокойствия?

- Неужели, - растеряно проронил он, только сейчас заметив помутнение Сферы Безответственности, - кто-то из людей все же решился …?

"Попытка проникновения налицо!" - уже в следующее мгновение не замедлило подтвердить сей факт его гиперсознание.

[1] "Маха (великая) Пралайя" - "Великая Вечность Небытия"- то есть, согласно "космическим легендам", тот "мир" который существует независимо от Вселенной.

[2] Нирвана (инд.) - полная гармония кого-либо (или чего-либо) с самим собой. В буддизме - психологическое состояние полноты внутреннего бытия, отсутствия желаний, совершенной удовлетворенности и самодостаточности, абсолютной отрешенности от внешнего мира.

Эпизод XIX. Храм-яйцо Всемогущего и Непобедимого Кроноса

* * *

Утренняя роса еще только-только коснулась своей непревзойденной свежестью древних стен Посейдониса, а Царь Евэмон уже был на полпути к Храму Кроноса[1] и Святилищу Мойр - обители мудрых гаруспиков и прорицательниц- пифий.

Первый, а именно Храм Кроноса, имел вид огромного, высотой полстадия и толщиной в три четверти стадия, синевато-серого яйца. Столь необычный цвет Храма объяснялся тем, что его никому неведомые зодчие использовали для облицовки своего творения десяток десятков свинцовых пластин, скрепив их друг с другом внахлест сотнями сотен небольших, размером с человеческий кулак, полусферами из благородного олова.

Как и когда этот, столь странный, Храм, не имевший ни окон, ни дверей и, вдобавок, попасть в который можно было только с помощью ведущей под землю лестницы, возник в окрестностях Посейдониса, ходили легенды.

По одной из них, свинцовое яйцо Кроноса якобы и просто упало с неба в ночь великой битвы Богов-олимпийцев[2] с титанами[3].

Произошла эта ужасная и безжалостная битва в те далекие-предалекие времена, когда над Пелагсиконом единолично царствовало и опаляло своим нестерпимым жаром, как эллинов, так и атлантов, давно уже неведомое и чужое для вторых - Золотое Солнце…

Дети Крона, подстрекаемые и возглавляемые первым в истории отцеубийцей и ненасытным властолюбцем – Зевсом, объявили тогда титанам беспощадную войну за власть над Атлантидой и Пелагсиконом. Долгие десять лет длилась эта война, пока многоопытные в боях, могучие и отважные титаны не загнали мятежников на вершину горы Олимп[4], на которой последние и заняли круговую оборону. Но, так случилось, что по недомыслию или из жалости к более слабому противнику на сторону олимпийцев неожиданно встали и некоторые из титанов - Океан и дочь его Стикс[5] с детьми Рвением, Мощью и Победой. Предали своих кровных собратьев и пришли на помощь Зевсу также и циклопы — три одноглазых великана, порождение Геи и Урана: Арг, Бронт и Стероп. По совету своих родителей, Геи-Земли и Урана-Неба, в свою очередь хитростью низвергнутого за тысячелетия до этого Кроном, циклопы выковали Зевсу всесокрушающие громы и всеиспепеляющие молнии. Кроме того, Царь Богов, наконец, после десяти лет безуспешных попыток самостоятельно победить титанов, решился-таки освободить из заключения сторуких великанов - гекатонхейров[6]: Гиеса, Котта и Эгеона, прозванного "Могучим". Ужасные, громадные, как горы, вырвались они в эту ночь из недр земли и сразу ринулись в бой. Небрежно отрывая от гор целые скалы, в ярости и презрении бросали они их в титанов, чьим предводителем после очередного предательства, на этот раз уже титана Прометея[7], по праву самого достойного и непреклонного стал Атлант[8]. Сотнями летели скалы навстречу титанам, когда они подступили и со всех сторон окружили Олимп. Застонала земля, грохотом наполнился воздух, даже Тартар содрогнулся в тот самый момент, когда две противоборствующие стороны сцепились в решающей схватке. Не удержался от соблазна Зевс и в сердцах метнул в своих врагов сразу все, из оставшихся в его распоряжении, пламенных молний и оглушительно рокочущих громов. Всепожирающий огонь в мгновения ока охватил Гею-Землю, моря закипели, дым и смрад заволокли небеса густой пеленой. И вот, в этот самый момент … с неба упало яйцо Крона. Застигнутые врасплох титаны, которые, в отличие от олимпийцев, прекрасно знали, какой страшной катастрофой грозит Гее-Земле пусть даже случайное разрушение Храма - "яйца", в растерянности опустили оружие, их прежде стройные, ряды дрогнули и перестали составлять из себя единое целое. Их замешательством и растерянностью, разумеется, не преминули воспользоваться коварные и нечестивые олимпийцы. Победили они каждого из титанов в отдельности, сковали их и подвергли унизительному изгнанию в мрачный Тартар, в вековечную тьму. У медных несокрушимых врат Тартара на стражу встали сторукие гекатонхейры, и стерегут они, чтобы не вернулись из Тартара обратно в Атлантиду и Пелагсикон благородные, даже под угрозой личной гибели радеющие о сохранении жизни на Земле, титаны.

Но была и другая версия этой легенды, согласно которой Храм Кроноса был воздвигнут уже пленными титанами - сразу после проигранной ими битвы с олимпийцами. Построили титаны его не просто так, но в знак окончания войны Богов и с целью сохранения самой Геи-Земли, как таковой. Построили, и только после этого сами, добровольно, обрекли себя на изгнание в Тартар, намереваясь создать собственную, принципиально отличную от олимпийской, цивилизацию. И они ее создали. Только не в самом Тартаре, но в ином, очень и очень далеком от Сумрачного Солнца и Пелагсикона, мире. Храм же Кроноса с тех пор стал последней и единственной связующей нитью между Атлантидой и новым миром Титанов.

Нерей, как и подобает благородному атланту, да еще и царской крови, искренне и безоговорочно верил в первую легенду и с некоторым недоверием относился ко второй. Не меньше сомнений в его душе вызывала и третья легенда, согласно которой сразу после окончания битвы Гея-Земля разгневалась на олимпийца Зевса за то, что он так сурово поступил с ее побежденными детьми-титанами. Она вступила в брак с мрачным Тартаром и произвела на свет ужасное стоголовое чудовище Тифона. Громадный, с сотней драконовых голов, поднялся Тифон из недр земли. Диким воем всколебал он воздух. Лай собак, человеческие голоса, рев разъяренного быка, рыканье льва слышались в этом вое. Бурное пламя клубилось вокруг Тифона, и земля колебалась под его тяжкими шагами. Содрогнулись от ужаса олимпийские Боги, но смело ринулся на Тифона их предводитель Зевс-громовержец. И снова разгорелся бой, но теперь уже один на один. Опять засверкали молнии в руках Зевса, раздались раскаты грома. Земля и небесный свод снова затряслись до основания. Ярким пламенем вспыхнула опять земля, как и во время битвы с титанами. Моря испарялись от одного приближения Тифона. Сотнями сыпались огненные стрелы-молнии громовержца Зевса; казалось, что от их огня горит не только воздух, но и темные грозовые тучи. Зевс испепелил Тифону все его сто голов. Рухнул Тифон на землю Пелагсикона, от тела его исходил такой жар, что плавилось все кругом. Зевс поднял тело Тифона и тоже, как и его братьев, низверг в мрачный Тартар, его породивший. Но и в Тартаре грозит еще Тифон Богам и всему живому, не только вызывая бури, землетрясения и извержения вулканов, но и еще периодически посылая на землю из Тартара чудовищных змеев, наподобие Пифона.

Однако, вера верой, а очень странный Храм Кроноса и, куда более прозаичное, построенное в классическом атлантском стиле, Святилище Мойр, существовали на самом деле. И, сопровождаемый скромной процессией, состоявшей из трех верных амазонок, хранившего молчание Тритона и нескольких жрецов, Нерей уже не просто их видел перед собой, но и мог прикоснуться к их общим Вратам рукой.

Именно так он и собирался сделать, если бы путь ему неожиданно не преградили две мощные, широкоплечие фигуры.

Но, узнав в Нерее благородного Царя Священной Атлантиды, Хранители покоя Мойр и памятника титаномахии поспешно распахнули перед ним Врата.

Царь одарил Хранителей равнодушным взглядом и жестом приказал своей процессии продолжить путь.

Он все еще отказывался верить в то, что с ним происходило: в пышные дворцы и храмы столицы Атлантиды, в свой царский жезл, в Совет Царей, в прекрасных амазонок, в скорую войну с неведомым ему народом...

Последнее особенно тревожило его.

Да, конечно, он, Царь Священной Атлантиды, свято чтивший заповеди предков, не смел даже думать о том, чтобы пойти вразрез с решением Царей и своего народа. Но... что-то все же ему не давало покоя.

То сладострастное чувство мести за попранную честь, величие и гордость Атлантиды, что он испытывал в своей душе, нет-нет да уступало место вкрадчивому недоумению и вопросу: “Зачем? Кому все это нужно? Минуло столько лет, ушло в небытие так много поколений...”

Еще вчера, когда он был всего лишь принцем и наследником Царя Священной Атлантиды, ему все эти мысли были почему-то чужды. Он слепо и наивно следовал традициям, законам, этикету. И, что скрывать, он никогда и ни о чем всерьез не размышлял. Он просто жил. Жил без сомнений. Жил правилам, которые ему установили. Жил без забот, без дерзких мыслей и без собственной инициативы. Жил так, как будто вчитывался в стройные ряды иероглифов летописной скрижали. Где все известно наперед. И невозможно ничего исправить.

Теперь же в его сознании как бы все перевернулось.

Он вдруг позволил себе думать, размышлять, собственноручно делать выводы, суждения и, даже ставить под сомнение то, что просто был обязан сделать.

И чем больше Нерей об этом думал, тем больше вопросов возникало не только в его сознании, но и в душе.

Особенно, под впечатление от столь великолепного и величественного творения титанов, как Храм Кроноса … Особенно, если учесть тот факт, что он был так непохож на все те, другие, жуткие и уродливые следы, оставленные сынами Урана и Геи в Пелагсиконе.

Об этих самих следах, больше похожих на незаживающие язвы на теле Геи - Пелагсикона, Нерей не только слышал бесчисленной количество душещипательных легенд, но однажды даже и сам имел то ли честь, то ли несчастье, столкнуться лицом к лицу…

[1] Кронос (Крон) (миф.)— титан, сын Урана и Геи (богини земли); оскопив отца, стал верховным богом. При нем наступил золотой век. Кроносу соответствует римский Сатурн.

[2] Олимпийцы (олимпийски боги) (миф.) — дети титана Крона и Реи (богиня-Земля и матерь богов): Гестия, богиня домашнего очага, царица богов Гера, богиня полей и плодородия Деметра, бог подземного царства мертвых Аид (Гадес) и бог морей Посейдон.

[3] Титаны (миф.) — архаические боги первого поколения (доолимпийские), рожденные Геей и Ураном. Шесть братьев: Океан, Кой (Кей), Крий, Гиперион, Иапет, Кронос. Шесть сестер-титанид: Тефида, Феба, Мнемосина, Тейя, Фемида, Рея. Вступили в брак между собой и породили новое, третье, поколение богов. Когда Кронос был свергнут Зевсом, встали на защиту своего брата, но после титаномахии, были побеждены, скованы и низвергнуты по совету Прометея в мрачный Тартар. Впоследствии примирились с Зевсом и покорились ему, признав его власть, за что были им освобождены. В позднейших мифах титанов смешивают с гигантами. К титанам также относили: Атлант, Паллант, Прометей и др.

[4] Олимп — наиболее высокий горный массив в Греции (2917 м). Олимп — священная гора, место пребывания богов во главе с Зевсом.

[5]Стикс (миф.) - по-древнегречески - "Ненавистная". Стикс - в древнегреческих мифах река в царстве мертвых. Клятва водой Стикс - самая страшная и могущественная из всех клятв, даже боги не в состоянии нарушить этой клятвы, в противном случае они целый год могут пролежать бездыханными и на 9 лет изгоняются с Олимпа.

[6] Гекатонхейры - (греч. "сторукие") (миф.) - сторукие и пятидесятиголовые великаны (Гиес, Котт и Эгеон, прозванный Бриареем ("могучий"), порождения Урана и Геи. Были заключены в недра богини Земли отцом Ураном, но освобождены Зевсом, призвавшим их на помощь в борьбе с титанами. Благодаря им закончилась эта десятилетняя борьба. После победы олимпийцев гекатонхейры встали на страже у ворот Тартара, куда были низвергнуты побежденные титаны.

[7] Прометей (P r o m h q e u z) ("мыслящий прежде") (миф.) - титан, сын Урана и Геи, брат Атланта, Менетия и Эпиметея. Отец Девкалиона, который вместе со своей женой Пиррой единственные из людей спаслись после потопа, посланного Зевсом. Обладал даром предвидения. Превосходил умом остальных титанов и даже Зевса. В мифах выступает как богоборец и защитник людей. После победы богов над титанами Прометей стал на сторону людей, когда они захотели уменьшить жертвы богам. Разгневанный Зевс отнял у людей огонь, однако Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей пользоваться огнем. Правда, своего дара предвидения он не дал, поэтому люди, получив огонь, стали стремиться к повседневному труду, забывать горести и постоянно надеяться на лучшее. За это по приказу Зевса Прометею копьем пробили грудь, и он был прикован к скале на отрогах Кавказского хребта и обречен на постоянные муки: прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, отраставшую снова за ночь.

[8] Атлант (Атлас) (миф.) - титан. Сын Иапета и Климены (либо Азии), брат Прометея, Менетия и Эпиметея. Супруг океаниды Плейоны. Отец семерых Плеяд, которых Зевс превратил в созвездие, а также Гиаса, Гиад и Гесперид. Отец нимфы Калипсо. Держал на своих плечах небесный свод (или, по гомеровскому варианту мифа, поддерживал столбы, подпирающие небосвод) в наказание за участие в титаномахии — борьбе титанов против олимпийских богов.

Эпизод XX. Железные грифы и неуязвимая Гидра Тартара

***

Случилось это на одиннадцатом году его жизни и стало еще двумя из "подвигов Геракла".

В тот Пентахрон, выдавшийся для Атлантиды Сумрачного Солнца на редкость засушливым и неурожайным, они с Радимом - по предначертанию Судьбы и с благословением Верховного Жреца Сумрачного Солнца - вынуждены были покинуть уже ставшую им родной Невриду и тайно, окольными морскими путями, изображая из себя матросов одного из провизорских кораблей карфагенян, высадиться в порту финикийского города Антарадус[1]

Полновластным наместником Царя-Ваала Мнесея в этих краях был широкоплечий, с рыжей, покладистой, бородой и шоколадного цвета кожей великан Хелгуя, прапрапредком которого согласно легенде был сам титан Перс.

Разумеется, стоило только юному Нерею и его ментору вступить на финикийскую землю, как шпионы и наушники Хелгуя не замедлили доложить об этом своему господину. Но, и тоже само собой разумеется, прославленный софократ даже и в мыслях не держал того, чтобы назначить пусть незваным, но все одно, высокородным странникам аудиенцию. Не говоря уже о том, чтобы окружить их достойным их сана вниманием и опекой. Ведь, Нерей еще не был Царем и, в принципе, если такова будет воля Мойр и Посейдона, мог так никогда им не стать …

Но все же, хитроумный от природы и опытный по факту прожитой жизни интриган Хелгуя, предпочел не просто передать через одного из своих гаруспиков Нерею тщательно запечатанный свиток с очередным заветом жрецов наследнику архонта и его "подорожно-охранную" гемму, но еще и добавить к ней, уже лично от себя, доверху загруженную провизией монеру, дюжину матросов, двух своих телохранителей и, самое главное, колчан с невзрачными на вид, и в тоже время, снабженными наконечниками из бесценного небесного[2] железа стрелами и два медных тимпана, когда-то выкованных самим Гефестом и подаренных легендарному Гераклу воительницей Афиной-Палладой. И хотя Персу доподлинно и не была известна цель назначенной Жрецами двум его странным гостям – юноше и старику – миссии, финикиец нисколько не жалел о том, что навсегда расстается со своими реликвиями. И дело было совсем не в его неслыханной щедрости, а в том, что как бы хорошо и не был запечатан и зашифрован жрецами их напутственный Нерею свиток, искусным кудесникам Перса все же удалось подглядеть и узнать на нем карту северо-восточной Аравии с конечным пунктом назначения – проклятым в веках островом Тартар[3] с время от времени просыпающимся и изрыгающим из своего чрева огонь и пламя, а в остальное время окруженным непроходимым и зловонным болотом, вулканом Крона посередине.

О существовании этого, самого гиблого и загадочного, места в Атлантиде слышали очень и очень не многие – только верховные Жрецы и Цари. И еще меньше смертных знали о том, как и почему тысячелетия назад оно возникло на пересечении сразу же пришедших после этого в упадок Великого Шелкового Пути – из Страны Ариев в Страну гадиритов и Гиперборею – и Дороги Благовоний – из Египта в Вавилон и Шумер. Одним из этих не многих, благодаря своему происхождению и природной любознательности, как раз и был софократ Хелгуя. И все потому, что, невзирая на презрительные насмешки своих товарищей по сословию и подозрительные взгляды в свою сторону жрецов, Хелгуя свято верил в одно, передаваемое из уст в уста и от отца к сыну, семейное предание.

Это предание гласило о том, что в начале времен, то есть - до войны Богов-олимпийцев с титанами, Атлантида и Пелагсикон выглядели совсем не так, как их привыкли рисовать на картах современники и ближайшие предки Хелгуя. В те давние предавние времена известные ныне атлантам моря были сушей, а современные острова и материки, в свою очередь, дном огромного, поистине всемирного океана. И только по вине Зевса, в финале схватки с титанами в сердцах метнувшего в своих врагов сразу все, из оставшихся в его распоряжении, пламенных молний и оглушительно рокочущих громов, и разразившейся после этого страшной катастрофы, бездонная морская пучина и обогреваемая солнцем земная твердь вдруг и в одночасье поменялись местами.

Более того, не было до этой катастрофы ни самого острова Тартар, ни гиблого болота и огнедышащего перста Крона у него посредине. А стояла на этом месте величественная, из белого камня и лазурного стекла, столица Титанов – Эвсебес[4]. Славился Эвсебес своими кудесниками- творцами невиданных машин[5] и медных дел мастерами. До начала войны с Богами-олимпийцами мирно жили и честно обменивались чудесными, заметно облегчающими человеческий труд, машинами со своими ближними и дальними соседями Титаны, благо их город располагался на перекрестке многих торговых путей. Но, когда на их земли города впервые напали алчные и коварные Боги-олимпийцы, вынуждены были Титаны помимо чисто "мирных" машин, начать создавать еще и "боевые", прозванные впоследствии эллинами стимфалийскими птицами. Окружили Титаны этими машинами, которые вправду были похожи на больших медных птиц, вооруженных остроотточенными бронзовыми перьями-стрелами, свою столицу и города, и на какое-то время снова обрели мир и покой. Не меньше своих собственных громов и молний боялись олимпийские Боги новых искусственных защитников Титанов – ведь птицы беспрекословно и безжалостно разили насмерть своими стрелами всякого вооруженного мужчину, будь он конный или пеший. И при этом не обращали ни малейшего внимания на женщин, стариков и детей. Но вскоре предал Титанов кто-то из их союзников, и разгадали хитроумные и вероломные олимпийцы самую главную тайну стимфалийских птиц – как именно они отличали солдат врага от безобидных путников и добропорядочных гостей Эвсебеса. Вот тогда-то и выковал главный оружейных дел мастер Богов-олимпийцев Гефест два медных тимпана, под оглушительный звон и грохот которых олимпийские Боги снова напали на Эвсебес.

Не смогли стимфалийские птицы на это раз защитить своих создателей от врага и в панике разлетелись в разные стороны - как можно дальше от источников невыносимого для них шума. Ведь их пусть искусственные, но при этом чрезвычайно тонкие и чувствительные, барабанные перепонки были устроены так, чтобы улавливать малейший звон или скрежет метала, а создаваемый тимпанами звук был настолько резок и силен, что попросту порвал их на лоскутки, в одночасье оглушив и дезориентировав птиц в пространстве. А когда, через неделю-другую часть наименее пострадавших от грохота тимпанов стимфалийских птиц все же вернулась на свои боевые посты в окрестностях Эвсебеса – все уже было кончено. Обрушенные Зевсом на головы Титанов и их столицу Эвсебес всесокрушающие молнии и громы уже успели сделать свое черное дело: Гея-Земля не выдержала их страшных ударов, разверзлась и навсегда поглотила несчастную столицу Титанов. На месте же некогда славного города осталась в Ойкумене[6] лишь чудовищная воронка, заполненная смертоносной и к тому же по ночам светящейся зеленоватым сиянием жижей. Ну а впоследствии, когда всемирная катастрофа достигла своей кульминации, вздыбилось это озеро, на этот раз уже в Пелагсиконе, огнем и жаром потревоженных недр, и выросла на месте него огнедышащая гора Крона.

Вернувшимся же на свою прежнюю службу стимфалийским птицам уже некого и не от чего было защищать. Но, в отличие от живых людей, они, потерпев сокрушительное поражение и оставшись без командиров, не могли просто с этим смириться или, на худой конец, покончить жизнь самоубийством. Так как были всего лишь машинами. К тому же, как известно, оставленные без должного присмотра машины, даже самые совершенные, имеют склонность рано или поздно выходить из строя и ломаться. Поэтому, утратив реальные, поставленные их создателями, цели, стимфалийские птицы, как те, что остались в Ойкумене, так и оказавшиеся в Пелагсиконе, через какое-то время стали искать их себе сами: на первый взгляд, теперь уже нападая на все, что кажется им живым и движется, и без разбора – создает оно кому бы то ни было оно угрозу или нет. Для пелагсиконских птиц вначале это были просто проходившие мимо торговые контриемы и рыбацкие фелуки. Затем много раз и безуспешно пытавшиеся вновь высадиться и поселиться на обладавшем весьма плодородной почвой острове колонисты. Но очень скоро некоторые стаи птиц стали все чаще и чаще преодолевать водную преграду, отделявшую остров Тартар от материка, дабы обрушить свой "гнев" и оружие на прибрежные города и поселки ни в чем не повинных вавилонян, шумеров, египтян и арийцев … Кого или что стимфалийские птицы защищали на этот раз, не знал ни Хелгуя, ни, судя по всему, даже жрецы.

Вот именно эту, без всякого преувеличения, тайну веков и предстояло разгадать нежданным гостям софократа Хелгуя …

***

Ветер, к счастью, был попутным. Монера, несущая на своем борту Нерея и Радима летела по волнам, как если в ее паруса лично дул сам Зефир. В результате их путь до острова Тартар занял чуть более пяти дней.

Все это время Радим развлекал юношу самыми древними, из всех ему известных, преданиями и легендами, в той или иной степени имевшими отношение к цели их миссии на Тартаре. Разумеется, что переданный им незнакомым гаруспиком в Антарадусе жреческий свиток они распечатали и многократно перечитали еще в первые часы плавания. Было в нем и про стимфалийских птиц, которые, за все время их путешествия, как ни странно, так ни разу и не появились. И про всеми давно уже позабытую битву Богов и титанов. И про Тартар, куда низвергли последних. И даже про то, чего не знал прямой потомок титанов Хелгуя … о странных, гигантских тварях, населявших озеро и окружавшие его болота на острове Тартар.

Об этих тварях жрецам сообщил какой-то матрос - антарадец. Он только чудом выжил после очередной, снова неудачной попытки высадки колонистов на острове. Причем, по его словам, причиной гибели экипажа транспортной контриемы, членом которого был сам матрос, стали именно стимфалийские птицы. А вот на самих колонистов, как только они ступили на берег, из густой прибрежной растительности напала и проглотила одного за другим какая-то неведомая и при этом огромная тварь. Толком описать эту тварь матрос так и не смог, так как к этому моменту сам уже был ранен бронзовым пером стимфалиды в плечо и, желая избежать верной гибели, затаился на дне бочки для питьевой воды. Это его и спасло: бочка опрокинулась за борт и птицы сразу потеряли к ней всякий интерес. А вот как именно бедняга-матрос сумел вернуться обратно в Антарадус, в свитке жрецов уже не было ни единого слова.

- Земля! – Нерей не был твердо уверен в том, что истошный вопль впередсмотрящего, разорвавший предутренние сумерки на шестой день их пути к острову Тартар, прозвучал наяву, а не был плодом воображения юноши. Хотя бы потому, что уже в следующее мгновение град бронзовых стрел обрушился на головы еще так и не успевших окончательно проснуться атлантов.

Первой жертвой стимфалийских птиц, как и следовало ожидать, стал сам впередсмотрящий и честно исполнявший свой долг за штурвалом капитан корабля. Уже через считанные минуты к ним в царстве Аида присоединились и души доброй половины матросов, опрометчиво выбравших местом своего сна палубу, а не душные трюмы монеры. Самого же Нерея и его верного спутника Радима, как ни странно, ни одна из смертоносных птичьих перьев-стрел даже не царапнула. Может быть, эта была чистой воды случайность. Или покровительство Мойр и благосклонность Посейдона … А может, птицы, даже в их теперешнем, явно неисправном и никакой человеческой волей и здравым разумом не управляемом, состоянии и в правду были не способны на убийство безобидных в их, птиц, понимании мальчика и старика?

Времени на раздумья и выбор наиболее логичного объяснения их с Радимом невредимости у Нерея уже попросту не было, так как … успешно и при этом абсолютно безнаказанно закончив свою первую атаку, птицы, веером расходясь в стороны, пронеслись на расстоянии не более акены над палубой и головами чудом оставшихся в живых и пребывающих в ужасе от неожиданности атлантов. После чего, развернувшись на расстоянии около трех стадий от корабля, вновь начали выстраиваться боевым клином, явно готовясь к очередному нападению.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы, движимый не только заботой об оставшихся членах экипажа, но еще собственным инстинктом самосохранения, юноша бросился к спасительным Гефестовым тимпанам и, не раздумывая, ударил в набат.

Ужасный и оглушающий даже для людей грохот и звон "божественных барабанов", раздался как нельзя вовремя: не просто разметав в стороны до этого безукоризненно соблюдаемый птицами боевой строй-клин, но и привел каждую из них в отдельности – вначале в полное замешательство, прежде чем вынудить к позорному бегству в первом, из пришедших в бронзовые головы, направлении. При этом, часть нападающих птиц, так и не сумев, или просто не успев, выполнить спасительный для них маневр, под острым углом и со свистом врезались в воду, поднимая фонтаны брызг, как наобум и совершенно неудачно выпущенные из катапульты и так и не достигшие цели боевые ядра. Другие же, более везучие, просто бросились врассыпную - подобно осколкам вдребезги разбившегося о твердую крепостную стену камня.

Однако, праздновать полную и сокрушительную победу над врагом, который в любую секунду мог вдруг опомниться и вернуться обратно, было еще рано. Поэтому, время от времени меняясь местами с Радимом, так как занятие сие было достаточно утомительным, Нерей упрямо продолжал бить в тимпаны вплоть до того самого момента, пока их монера на полном ходу не уткнулась носом в прибрежный песок, матросы не поспешили сменить свои весла на кожаные щиты и луки, а личные телохранители не помогли ему и Радиму высадиться на берег и найти убежище в густых, местами подступавших прямо к воде, а то и вообще над ней нависшими, зарослях кустарника, плакучих ив и многовековых тамарисков и тополей.

Почувствовав себя в безопасности, Нерей с облегчением выдохнул и, уже почти теряя сознание от изнеможения и нервного напряжения, позволил себе не только отдернуть руки от тимпанов, но и расслабиться. Но вот с последним, он явно поторопился, в пылу сражения с птицами как-то позабыв про возможно притаившихся в зарослях диких зверей, не говоря уже про легендарную болотно-лесную тварь.

А вот она, эта самая тварь, судя по всему разбуженная и привлеченная к месту высадки атлантов тем же самым, на этот раз уже не спасительным, а предательским, грохотом тимпанов, и не думала оставить появление на острове незваных гостей без внимания. В чем Нерей не преминул убедиться уже через несколько минут, когда слева от него раздался хруст ломающихся древесных стволов и веток, быстро сменившийся душераздирающим криком вначале одного, а затем и другого из оставшихся в живых матросов монеры. Вооружившись луком и колчаном с подаренными ему потомком титанов Хелгуя стрелами, Нерей бросился к ним на выручку. Однако, было уже слишком поздно – оба бедняги бесследно исчезли в лесной глуши, так и не успев применить свое оружие. Через минуту другую – то же самое повторилось по очереди и с другими спутниками Нерея, включая Радима. Наконец, очередь дошла и до него самого. Правда, в отличие от других, будучи посвящен в напутственный свиток Жрецов, он был готов и ждал нападения. Точнее, он так думал, что готов … На практике же, все случилось настолько неожиданно и быстро … Сразу шесть или даже семь склизких, серебристо-бурых щупальца неведомого чудовища в считанные мгновения вырвали у него из рук оружие, оглушили ударом по затылку, крепко и бесцеремонно опутали его по рукам и ногам и потащили куда-то, в только одной их хозяйке или хозяину, ведомом направлении. При этом, как ни странно, чудовище, несмотря на явное превосходство в силе и сноровке, почему-то даже не только не попыталось умертвить юношу на месте, просто покрепче сжав его в своих щупальцах, но даже не сломало ему ни одной кости. Как если бы Нерей был для него не банальной добычей к обеду, а тщательно оберегаемой и хрупкой поклажей …

***

Сколько прошло времени с того злосчастного момента, как он оказался в лапах, точнее, в щупальцах неведомого чудовища, Нерей точно не знал. Вместе с тем, учитывая, быстро нарастающий жар и уже сдавливающую горло духоту, можно было предположить, что Сумрачное Солнце если еще и не достигло зенита, то, по крайней мере, уже преодолело по небосклону более трети своего ежедневно-привычного пути с запада на восток.

Все тело юноши невыносимо ныло. Шея, руки и ноги наотрез отказывались слушаться воли хозяина, как если бы страшное чудище… Нет, не оторвало их вовсе, но измазало свою жертву от головы до пят ядовитой слизью[7], вдобавок, быстро затвердевшей и превратившейся под лучами солнца в чем-то похожую на застывшую смолу сосны коросту.

Но, все же, превозмогая боль и страх, юноша осторожно нащупал правой рукой у себя на поясе меч, год назад подаренный ему князем Невриды Нуром, и только после этого открыл глаза …

Когда зрение полностью восстановилось, Нерей обнаружил себя лежащим на покрытом густой осокой островке, посреди примыкавшего к самому подножия горы Крона и окутанного густым туманом зловонных испарений болота.

К его немалому ужасу чудовище все еще было рядом. Более того, оно не спускало с Нерея своего едко-желтого взгляда. Неподвижно, подобно черномраморному изваянию, оно застыло в позе сфинкса на соседнем, чуть заметно возвышавшимся над болотной жижей и располагавшимся на расстоянии каких-то двух-трех акен от его собственного, островке. Внешний вид чудовища, имевшего покрытое матово-серой чешуей тело змеи и девять щупалец, заканчивающихся на конце драконьими, вооруженных уродливыми костными наростами и рогами, головами, до мельчайших подробностей отвечал описанию легендарной Лернейской Гидры, о которой Нерею в свое время, повествуя о подвигах Геракла, все уши прожужжал ментор Радим. Правда, в отличие от своей эллинской сестры или брата, о реальном поле данного существа история умалчивала, вначале пленившая, а теперь охранявшая, юношу гидра выглядела достаточно миролюбиво. На первый взгляд, могло показаться, что чудище спит или, даже, безнадежно мертво. Однако, стоило только неосторожной лягушке предпринять попытку выпрыгнуть из воды и оказаться в зоне досягаемости для щупалец-шей монстра, как участь несчастного и безобидного земноводного в считанные мгновения была решена. Гидра просто резко выпрямила одно из своих щупалец-шей, громко щелкнула венчавшей его драконьей пастью и рассекла тело лягушки, когда та еще была в воздухе, надвое. После чего небрежно отшвырнула в болото уже мертвую плоть. Нерею вначале показалось странным, что его противник пренебрег возможностью позавтракать жертвой. Но его замешательство длилось не долго. Очень скоро он вспомнил, что по легенде Лернейская Гидра питалась отравленными водами и выгоревшими полями. А значит, не было ничего удивительного, что очень похожая на нее тварь, тоже проявила вегетарианские наклонности.

Однако, в сложившихся обстоятельствах, когда юноша уже испытал на себе силу щупалец-шей врага и все еще продолжал оставаться в роли его пленника, отсутствие плотоядных инстинктов и показное миролюбие чудовища по отношению к человеку было слабым для него утешением. К тому же, лягушку, как ни крути, гидра все-таки убила. Значит, особого пиетета и благоговения перед живыми существами чудовище не испытывало, а, возможно, просто ждало удобного для себя момента для того, чтобы свести свои счеты … Но на этот раз уже не с очередной лягушкой, а с человеком. То есть, с ним, Нереем.

А посему, собрав остатки сил и всю свою волю в единый кулак, юноша принял решения напасть на противника первым.

Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы выхватить из колчана одну из-подаренных ему великаном Хелгуя и снабженную наконечником из бесценного небесного железа стрелу, натянуть тетиву лука и пустить в противника разящий своей твердостью и скоростью металл.

К его немалому удивлению, как первая, так и последующие за ней вторая и третья, стрелы не причинили гидре никакого вреда! Они просто скользнули своими наконечниками по матово-серым чешуйкам ее змеиного тела, так и не сумев их пробить. Более того, подвергшись явному нападению, чудовище даже не пошелохнулось, как если бы речь шла не о смертоносных стрелах, а о назойливых мухах …

И только выпустив в противника четвертую стрелу, Нерей неожиданно вспомнил, что согласно легенде перед боем с гидрой Геракл вынужден был раскалить свои стрелы докрасна. И только после этого они, не столько пробивая, сколько прожигая, защитные чешуйки болотной твари, сделали ее тем самым уязвимой[8].

В итоге, юноше ничего другого не оставалось делать, кроме как, воспользовавшись положительным опытом предков, на время приостановить атаки на гидру, развести из подручных средств, благо на его островке оказалось достаточно сухого кустарника и чахлых деревец, небольшой костерок и разогреть на нем наконечники своих стрел до белого каления.

Все это время, пока Нерей по примеру Геракла совершенствовал свое оружие, чудовище молча и невозмутимо наблюдало за его странными действиями, ни коим образом не проявляя ни своей враждебности, ни даже интереса.

Однако, как только пятая из пущенных Нереем и с уже раскаленным наконечником стрела, наконец, достигла цели, не только испепелив сразу несколько чешуек, но еще и на добрую палестру[9] погрузившись в шею одной из голов гидры, чудовище не выдержало, пришла в ярость и бросилась в контратаку на человека. При этом её огромный хвост так хлестанул по воде и грязи, что обрызгал Нерея с головы до ног, тем самым на доли мгновения его ослепив. А когда Нерею удалось-таки протереть от грязи глаза, чудище, столь отвратительное, будто сотворенное из всех самых подлых мыслей от начала времен, уже успело возвыситься над ним на добрую акену.

Но и это было еще не все. Не прошло и пары секунд, как сразу несколько оскаленных клыками пастей гидры уже были на расстоянии вытянутой руки от Нерея, уверенно окружая его не только с разных сторон, но еще и сверху и снизу. Грозно поднялась гидра на своем громадном хвосте и хотела уже обрушиться на юношу, но наступил ей Нерей ногой на туловище и придавил к земле. В ответ обвилась гидра своим хвостом вокруг туловища Нерея, тщетно пытаясь свалить его с ног.

Но не растерялся Нерей. Он успел-таки выхватить из ножен свой меч и, не медля, пустил его в ход. Как вихрь, засвистел в воздухе неврский меч; одна за другой полетели в болотную грязь и трясину головы гидры, но гидра все-таки была жива.

Тут только Нерей заметил, что у гидры на месте каждой сбитой головы, стоило только обезглавленной шее коснуться зловонной воды, самопроизвольно вырастают две новые. Вдобавок, из болота выполз чудовищный по своим размерам рак и кровожадно впился своими клещами в правую ногу юноши.

Но неожиданно явилась помощь и Нерею – в лице невесть откуда взявшегося и в буквальном смысле этого слова выскочившего из-за спины Нерея Радима.

К тому же, старик быстро разобрался во всем происходящем и, воспользовавшись удачно подвернувшимся ему под руку камнем, поспешил обрушить его на панцирь рака. К счастью, тот не выдержал и после первого же удара раскололся напополам.

Таким образом, у юноши на одного врага стало меньше.

Снова и снова Нерей нападал на разъяренное чудище, но с каждым прикосновением его, в очередной раз обезглавленной Нереем, шеи к болотной воде, чудовище становился не слабее, а сильнее.

И снова на выручку юноше пришел его верный ментор Радим.

Старик каким-то образом догадался, что основной причиной неуязвимости гидры является вытекающая в воду из очередной обезглавленной шеи густая, красно-оранжевая, кровь[10]. Как только это жидкость попадала в болотную жижу, то тут же сгущалась, как по волшебству принимая форму и сущность новой головы гидры.

Радим еще не успел до конца сей факт осознать, как его вдруг осенило … Не мудрствуя лукаво и не теряя времени, старик поспешил выхватить из уже почти потухшего костерка Нерея все еще пылающую головешку и, как только Нерей обезглавил очередное щупальце-шею гидры, прижечь ее огнем.

К счастью для Нерея, и к несчастью для гидры, у Радима все получилось: опаленные стариком щупальца-шеи гидры одно за другим ярко вспыхнули и в борьбе против открытого огня новые головы гидры перестали у нее вырастать. Гидра судорожно задергалась, и дрожь пробежала по всему её отвратительному телу. Всё слабее и слабее становились эти судороги, пока, наконец, ее последняя, девятая по счету и, единственная из всех настоящая, о чем, разумеется ни юноша, ни Радим знать не могли, голова не оказалась навсегда отделена от туловища. Как только это случилось, бездыханное тело болотной твари задымилось и начало медленно погружаться в трясину.

Но прежде, чем тело гидры окончательно исчезло в недрах болота, Нерей, снова вспомнив легенду о Геракле, все же успел рассечь тело своего повержено врага напополам, дабы погрузить в его ядовитую кровь[11] свои стрелы и меч. С тех пор раны от этих стрел и меча, и в этом Нерей смог убедиться уже очень скоро, стали действительно неизлечимыми.

Бой был окончен, но ни Нерей, ни Радим, все же не смогли, точнее, так и не успели, вздохнуть с облегчением…

[1] Антарадус (фин.) - Анти-Арадус - город, смотрящий на остров Аруад (существует и поныне), где была финикийская колония Арадус, сейчас там располагается сирийский город Тартус.

[2] «Небесное железо» - метеоритное железо – Прим. авт.

[3] Остров Тартар (ист.) – географически (в рамках авторской гипотезы о существовании во Вселенной – симметрично по ту сторону ее центра – планеты антипода Земли) на его месте сейчас находится современное озеро Вади-Тартар (Buhayrat ath Tharthar) в центре Ирака (площадь 2710 км2, ёмкость — 85,4 км3) – в 120 км к северу от Багдада.- Прим. авт

[4] Эвсебес (греч. – «Благочестивый») – по Феопомпу, современнику Платона, город одного из загадочных древних материков Меропии, на котором жили большие животные и люди громадного роста.

[5] Машины – предписания Посейдон и законы предков запрещали атлантам развивать точные науки и изобретать машины. Однако, эти же законы никак не раскрывали само понятие «машина», в то время, как примитивные «устройства», «приспособления», «транспортные средства» в Атлантиде просто не могли не существовать. По этой причине (для обособления понятия «машина» от простого «механического устройства») в контексте романа под термином «машина» подразумевается любое сложное механическое устройство, способное самостоятельно (и без прямого использования мускульной силы человека или животных) исполнять возложенные на него функции. – Прим. авт.

[6] Ойкумена (ист.)- греч. oikumene- населенный народами мир, известный Древним грекам, охватывавший в основном область Средиземноморья (Согласно Гекатею Милетскому Ойкумена включала в себя - Европу /кроме Северной/, Сев. Африку, Малую и Переднюю Азию, Индию). В контексте романа под Ойкуменой подразумевается Средиземноморье, а под Пелагсиконом- колонии атлантов в мире Сумрачного Солнца.

[7] В данном контексте речь идет о битуме – Прим. авт.

[8] В данном контексте автором предполагается, что гидра была искусственным механизмом. Соответственно ее «тело» (точнее корпус) было сделано из прочной, но легкоплавкой пластмассы (может быть – из группы полиэтиленов). Кроме того, корпус «гидры», по примеру современных танков, был покрыт защитными пластинами с выпуклой (ребристой), а не ровной поверхностью. Соответственно, обычные стрелы просто скользили по чешуйкам и отскакивали в стороны – Прим. авт.

[9] Палестра (ладонь) (др.греч) - мера длины, равная 7, 714 см;

[10] Красно-оранжевая жидкость (техн.) – в данном контексте – по версии автора – речь идет о гидравлической жидкости (сродни машинному маслу) и одновременно самовосстанавливающемся (имеющем структурную «память», наподобие известной в современной физике «памяти прежней формы» у некоторых металлов и ее популярной у фантастов интерпретации – например, в фильме «Терминатор-2») полимере. Вступая в реакцию с радиоактивной водой данный полимер автоматически регенерирует форму и функции до этого отрубленной «головы» гидры, которая на самом деле представляет из себя просто наконечник (с датчиками, трубо- и воздухопроводами, шприцами, полыми иглами, зажимами и т.д.) многофункционального медицинского щупа-манипулятора. – Прим. авт.

[11] По причине своей радиоактивности и высокой токсичности (этим свойством, как правило, обладают все гидравлические жидкости) – Прим. авт.

Эпизод XXI. Первая любовь наследника архонтов или в гостях у Нимфы-Великанши Орниты …

***

- Мой юный гость, и ты, старик … Если вы оба думаете, что совершили беспримерный подвиг, избавив Ваш мир от страшного и кровожадного чудовища, то вынуждена Вас огорчить … - голос, с одной стороны, насмешливый, с другой, безгранично грустный, без сомнения принадлежал женщине. – Только что вы совместными усилиями победили не живого и коварного врага, но безобидную машину. Причем не просто машину, но одно из последних и поистине гениальных творений моих, а не ваших, предков, которое не только во время войны Богов с титанами, но и в последующие века, верой и правдой служила всем без исключения людям Пелагсикона и Атлантиды. Увы, но это так.

Не сговариваясь и заметно оторопев от неожиданности, юноша и старик обернулись.

- Если это чудовищная тварь была машиной, - так и не удержался от соблазна огрызнуться и выбрал в качестве лучшей формы своей защиты нападение Нерей. Тем более, что перед ним стояла, пусть и громадного, не меньше акены, роста, но все же хрупкая на вид и явно испуганная женщина, - то для чего же это, интересно, она была предназначена? Позвольте, угадаю …Должно быть, точно так же, как и Ваши птицы, эта тварь была создана для того, чтобы нападать на беззащитных атлантских колонистов и мирных моряков?

- Что ж Вы так, не по годам, жестоки и мнительны, мой юный гость, - с горечью в голосе, но все же твердо и безапелляционно, осадила Нерея его собеседница. - Та машина, которую Вы, приняв за чудовище, только что уничтожили, до этого служила самым, что ни на есть, гуманным и благим целям. Во время войны моих предков с Вашими Богами, она выносила с поля боя раненных и убитых, оказывая им при этом первую лекарскую помощь. В мирное время, она спасла и до вашего появления всегда надежно спасала от безрассудного гнева и смертоносных стрел стимфалийских птиц всех, кто когда-либо на этом острове высаживался. Вот почему, она первая на Вас не напала. И даже дала себя так легко победить. Неужели, вы так этого и не поняли? Какой же Вы бессердечный юноша!

На глазах великанши неожиданно блеснули явно искренние слезы.

- Но она же со мной все же сражалась? – даже будучи загнанным в угол, не унимался Нерей, вдобавок, бесстыже разглядывая свою, несмотря на огромный рост, не лишенную грации и миловидности и при этом практически полностью обнаженную собеседницу.

- Пусть не самая благородная, но все одно благочестивая, дочь Тифона и Ехидны сражалась не с тобой и, уж конечно, не против тебя, мой юный гость! Напротив, она просто всеми силами и до последнего дыхания пыталась защитить… Защитить тебя от самого себя. Ты был не в себе. Тебе требовалось умиротворение и помощь знающего и радеющего исключительно о твоем здоровье лекаря. Ты же принял этого лекаря за врага… И вместе со своим, как я понимаю, учителем безжалостно убил того, кто искренне хотел тебе помочь. Позор тебе, а не слава, юный наследник архонтов!

- Откуда ты знаешь, женщина … про наследника архонта?! – мертвенно бледнея и снова хватаясь за свое оружие: юноша – за меч, а старик - за уже почти потухшую головешку, чуть ли ни хором выпалили в лицо, точнее, из-за разницы в росте, в живот великанше Нерей и Радим. – Ты …?! Ты ведунья … из рода кудесников и волхвов? Быть может, ты даже родственница самой Цирцеи?

- Меня зовут Орнита [1], - великанша скромно потупилась, но только на одно, едва уловимое, мгновение, после которого гордо расправила плечи, явив миру из-под своих белокурых локонов прекрасную шею и по-девичьи остроконечную грудь, и вызывающе сверкнула глазами. – Так звали мою мать. Также звали бабушку, прабабушку и всех других моих предков женского рода … И также будут звать мою дочь, когда однажды, если на то будет воля Кроноса, она появится на свет.

- Кронос… это твой муж? – не удержался и достаточно бестактно поинтересовался Нерей.

- Кронос мой первопредок и Бог. И твой, просто поверь мне на слово, юноша, тоже. Что же касается мужа … - высокомерие на лице великанши вновь сменилось, с одной стороны, робким смущением. С другой – непередаваемой словами печалью и грустью. – Увы! его не было и быть не могло у моей матери, никогда уже не будет и у меня. После окончания войны олимпийцев с титанами это стало вековым проклятием моего рода: вот уже много тысячелетий Орниты, однажды, в первый и единственный раз в своей жизни, всем телом и душой полюбившие смертного мужчину, в первую же брачную своими поцелуями и ласками ненароком убивают его. А через десять месяцев, одновременно со смертью матери, рождается дитя ее роковой любви. Это всегда - девочка – новая Орнита, так как родить не только от человека, но даже от Бога, младенца мужского пола мы, Орниты, не способны. Не способны мы и выкормить новорожденного ребенка грудью. По этой причине ни одна из Орнит никогда не видела ни свою мать, ни дочь. Всему виной ядовитый смрад [2] и зловоние болота Тартара.

- Так почему же ты не оставишь это проклятое Богами место и не переберешься на материк, в Атлантиду, прекрасная нимфа? - ненароком вырвалось у Нерея.

- Не могу, благородный наследник архонта, - грустно процедила сквозь зубы Орнита. – Болото Тартара не только убивает, таких, как ты, но и сохраняет жизнь, таким как я. Стоит мне только его покинуть или, хотя бы, удалиться от него более чем на стадий, и моя жизнь немедленно прекратиться … Так было, есть и будет по воле моего отца - Кроноса … Но только до тех пор, пока в Мире Сумрачного Солнца не родится истинный Бодисаттва!

- И все же, как ты, прекрасная нимфа, все же догадалась, что я потомок архонта, а не простой моряк или неудачливый колонист? – так и не смог унять своего любопытства и, воспользовавшись несколько затянувшейся паузой, снова спросил у своей собеседницы Нерей.

- Как я догадалась, что имею дело с благородным наследником архонтов, а не с простым смертным? - усмехнулась та с некоторой долей чисто женского кокетства. – Это же очевидно, мой юный гость! Ты вместе со своими спутниками прибыл и высадился на моем острове под грохот тимпанов. Вдобавок, у тебя на поясе сверкает меч из небесного железа. Притом, что за одно только прикосновение к таким безделушкам любого смертного ждет неминуемая и жестокая казнь… Согласись, мой юный гость, всего этого более, чем достаточно, для того, чтобы понять, кто передо мной - безродный демиург или будущий вельможный правитель Атлантиды?

- Согласен, - вымученно выдавил из себя Нерей, наконец, выпуская из рук оружие и позволяя себя расслабиться. – Но если ты знаешь, кто я есть, то … отпусти меня и моего ментора с миром. Я выполнил свою миссию – стимфалийские птицы мною либо истреблены, либо навсегда изгнаны из этих мест. Что касается гидры … Извини меня за то, что я так поступил с твоей подопечной и другом. Я просто не знал, что она безобидная машина, а не злобное порождение Тифона. Еще раз за нее извини, и давай расстанемся друзьями. Или … Или, я, все же, твой пленник, прекрасная Орнита?

- Разумеется, на моем острове ты гость, а не пленник, юный царевич! И волен его покинуть сразу же, как только пожелаешь. Однако, даже в мыслях не держа нарушить обычай гостеприимства, я все же попросила бы тебя несколько задержаться и помочь мне и твоим соплеменникам-колонистам раз и навсегда разрешить одну застарелую проблему … - великанша неожиданно запнулась на полуслове, но все же, скрепя сердце, продолжила. – Я имею в виду стимфалийских птиц. Дело в том, что в отношении твоей полной и безоговорочной победы над ними, ты глубоко заблуждаешься. Да, ты их разогнал. Но только на время. Как только ты со своими спутниками покинешь мой остров, стимфалийские птицы рано или поздно вернутся. Пусть через день, пусть через неделю, пусть через месяц … Но обязательно вернутся, чтобы снова стать на стражу острова Кроноса и продолжить нападать на незадачливых колонистов и проплывающие мимо корабли. И только ты один можешь их однажды и навсегда обезвредить.

- Спасибо, конечно, за столь высокую оценку моих способностей и ратного мастерства, - впервые за все время их беседы с великаншей смутился Нерей, - но почему ты сама этого до сих пор не сделала? Неужели ты боишься птиц не меньше моих соплеменников?

- И да, и нет, - замешкалась с ответом та. – Просто …просто я, как истинная женщина - титанида, не способна на убийство живого существа. Даже если это существо на самом деле не совсем "живое", а всего лишь хитроумный механизм, когда-то созданный для войны моими предками … Ты же, мужчина, пусть даже и будущий. К тому же у тебя есть тимпаны и стрелы с наконечниками из небесного железа. Я же покажу тебе дорогу к Главной Сторожевой Башне Птиц и научу, как их всех к ней подманить для окончательной битвы…

С этими словами великанша нагнулась, не без труда стянула со своего левого мизинца огромный, украшенный рубиновым тетраэдром, перстень и доверчиво протянула его юноше.

- Эта сторожевая башня находится по ту сторону Перста Крона, на востоке острова, - дождавшись, пока Нерей примет из ее рук заветный перстень, уверено продолжила она. – Внешне, она выглядит как золотая статуя моего первопредка. Для того, чтобы проникнуть вовнутрь и, оказавшись в голове Крона, пробудить Птичий Зов, тебе как раз и понадобится вот эта рубиновая пирамидка. Это что-то вроде ключа и источника энергии одновременно. К сожалению, и я сама не знаю почему, им могут воспользоваться только мужчины. В руках женщины он всего лишь безобидное украшение … Но мы отвлеклись. Так вот, чтобы пробудить Птичий Зов и приманить птиц к башне, которая во время войны служила для них "кормушкой", тебе надо будет вставить пирамидку в соответствующее ее размерам и форме отверстие в носу Крона. А как только птицы слетятся к башне, ударить в тимпаны и, не давая им сесть на землю или спрятаться в ветвях деревьев, перебить их всех, до единой, своими стрелами. Справишься?

- А у меня что, есть выбор? – не удержался и съязвил Нерей, пряча в свою походную торбу титанский перстень с рубиновый пирамидой и походу дела пересчитывая стрелы. – А сколько всего твоих птиц осталось? Я боюсь, что на всех у меня может не хватить стрел.

- Не беспокойся, мой юный витязь. Пока действует Птичий Зов, ни одна из птиц далеко улететь от башни не сможет. Боле того, она сама и всеми силами будет стремиться к ней вернуться. Так что, если ты возьмешь с собой своего ментора - он сможет собирать стрелы после каждого боя, чтобы использовать их повторно. Только будь осторожен. Подняться в небо выше плеч самого Крона птицы не могут. Значит, находясь на вершине башне, то есть в голове статуи моего первопредка, ты можешь чувствовать себя в относительной безопасности. А вот твоему ментору, если он зазевается, может не поздоровится от птичьих перьев-стрел. И еще … Запомни, самое уязвимое место у птиц – их красные, из благородного орихалка, головы. И лучше всего бой с птицами проводить ночью, когда из-за отсутствия света и покровительства Фосфора птицы заметно слабеют и теряют остроту зрения.

- Хорошо, я все понял, прекрасная нимфа. Надеюсь, ты составишь мне с ментором компанию по дороге к твоей Сторожевой Башне?

- Я уже обещала, - с готовностью кивнула великанша, прежде чем вкрадчиво добавить.- Только прежде, чем мы отправимся в путь … Приглашаю тебя посетить деревню моего народа, но прежде обещай мне ничему не удивляться.

- Клянусь именем владыки моего Посейдона, - не стал с ней спорить и вальяжно продекламировал Нерей, покорно направляясь вслед за уже успевшей повернуться к нему спиной и, завораживающе покачивая исполинскими бедрами, засеменившей напролом через густой кустарник и болотную осоку по направлению к лесу великанше.

Уже через секунду-другую ее огромная как скала фигура по пояс скрылась среди густых вековых деревьев. В свою очередь Нерею с Радимом пришлось перейти с и без того быстрого шага на трусцу, дабы не отстать от своей, со слоновьей непосредственностью крушащей на своей пути толстобрюхие стволы тамарисков и тополей, проводницы.

Преодолев таким образом по лесной чащобе около десятка стадий и уже начиная задыхаться от задаваемого великаншей темпа, Нерей с Радимом, наконец, оказались посреди небольшой лесной деревушки.

В мгновения ока навстречу им высыпали около трех десятков одетых в лохмотья и чумазых как трубочисты мужчин, среди которых будущий Царь с удивлением обнаружил своих, невесть как оставшихся в живых, как после встречи с птицами, так и с Гидрой, телохранителей и матросов с монеры.

Скромно потупив взоры перед великаншей и с поспешной покорностью преклонив колени перед наследником архонта, собравшиеся окружили свою, без сомнения, Богиню и прибывших с ней атлантов плотным кольцом и замерли в томительном ожидании.

- Я же говорила, что Гидра, которую ты убил, не способна была причинить ни тебе, ни твоим спутникам ни какого вреда. Она просто вас спасала от птиц… - с торжествующей укоризной в голосе, чисто по-женски, съязвила в адрес Нерея Орнита, прежде чем смягчить свой тон и уже с материнской заботой добавить. - Ну ладно, больше не будем об этом… Перед боем с птицами тебе и твоему оруженосцу-ментору не мешало бы хорошенько выспаться и привести свои нервы в порядок. Смею напомнить, что предстоящая для вас ночь будет нелегкой. Так что, оставляю вас на попечение ваших соплеменников – вынужденных колонистов моего острова, а с последним лучом Сумрачного Солнца я за вами зайду.

Нерей попытался было возразить ей в ответ, но было уже слишком поздно: не желая более смущать своей величественной наготой оцепеневших мужчин нимфа-великанша, подобно дикой, грациозной и одновременно с этим неуловимо-стремительной серне сорвалась с места, в два прыжка вновь оказалась на окраине деревни и бесследно растворилась в лесном сумраке и океане изумрудно-багровой листвы.

Уже валясь с ног от свинцовыми оковами навалившейся на него усталости и нервного напряжения, Нерей усмехнулся ей вслед и в сопровождении Радима неуклюже заковылял к ближайшему к нему шалашу. Добравшись до чего-то, мало-мальски похожего на ложе, он рухнул замертво и забылся беспробудным сном.

***

Незаметно подкравшееся к скромной обители чужестранцев утро сверкало и искрилось изумрудной росой.

Однако Нерей проснулся не от его нежного и, одновременно с этим, требовательного, прикосновения, но от того … От того, что кто-то, настойчиво и, вместе с тем, вежливо тряс его за плечо.

Перед его ложем стоял Радим. Своим правым коленом старик опирался на прислоненные к ложу тимпаны, а в левой руке крепко сжимал его, Нерея, царский лук и колчан со священными стрелами.

- Нимфа Орнита ждет нас в лесу, - скороговоркой выпалил он, как только юноша окончательно очухался и присел на ложе. - Ее можно понять: для местных колонистов она вроде прекрасной и недоступной Богини. Так что лишний раз появляться в деревне ей не с руки. Пойдемте, мой повелитель. Ночь коротка, а с рассветом нам было бы неплохо навсегда покинуть этот проклятый Богами остров.

Нерей покорно кивнул и начал торопливо облачаться в доспехи.

Он был готов уже через минуту.

Вслед за Радимом покинув шалаш, юноша не удержался и полной грудью вдохнул ароматного, уже начавшего заметно свежеть от ночной прохлады, лесного воздуха.

Нимфа встретила их на самом пороге леса. Ее нежно-бронзовая кожа чарующе поблескивала в быстро густеющих сумерках, придавая своей хозяйке дополнительные к природным загадочность и очарование.

И снова, как и утром, они напролом продирались через лесную чащу: впереди – нимфа-великанша, небрежно ломая многолетние тополя и преодолевая за один шаг не меньше акены, вслед за ней – двое запыхавшихся от быстрого бега и тяжелой ноши мужчин – мальчик и старик.

Дорога до Главной Сторожевой Башни Птиц заняла у них около трех часов.

Орнита, как и обещала, довела охотников на стимфалийских птиц практически до самых дверей Башни-Статуи Крона. После чего пропустила их вперед, дождалась пока Нерей воспользуется рубиновой пирамидкой и … бесследно растворилась в ночной мгле и тишине.

Дальше все произошло именно так, как нимфа-великанша предсказала Нерею еще на болоте.

Радим остался в лесу, у самого подножия башни. Нерей же, дав себе пару минут на то, что бы отдышаться, принялся карабкаться вверх по винтовой лестнице – к смотровой площадке, располагавшейся в голове Крона.

А уже через несколько минут статуя великого титана озарилась изнутри ярким светом, и нависшую над замершим в оцепенении болотом и лесом Тартара тишину бесцеремонно разорвал оглушительный грохот-звон священных тимпанов.

Затем раздался приближающийся к Башне скрежет-шуршание десятков бронзовых птичьих крыльев, быстро сменившийся пронзительным свистом стрел и гулкими ударами падающих с высоты на землю птичьих тушек.

Уже через час все благополучно для охотников, и трагично для их жертв, закончилось.

К счастью, стимфалийских птиц на острове осталось чуть больше двадцати, и Нерею для сведения с ними окончательных счетов вполне хватило имеющихся в его колчане священных стрел.

Однако, из-за высокой ценности этих самых стрел даже для потомка архонтов его верному Радиму все же пришлось в свете горящего факела, правда, уже совсем не рискуя жизнью, разыскивать безжизненные птичьи тела в траве вокруг Башни и, не слишком умело орудуя мечом своего ученика, извлекать из них стрелы.

Но, как бы то ни было, к рассвету он, благодаря помощи, пришедшего ему на подмогу Нерея, все же управился со столь непростой задачей.

А уже ближе к полудню они с юношей были на борту отчаливающей от острова монеры.

Вместе с ними остров решили покинуть не только их бывшие спутники, но и некоторые из вынужденных колонистов. Другие же, коих набралось чуть более дюжины, решили навсегда остаться вместе со своей Богиней – прекрасной Орнитой.

Самой нимфы - великанши на берегу видно не было.

Но Нерей безошибочно знал, что она не могла не прийти его проводить, хотя и вынуждена была при этом прятать свое пусть огромное, но, все же, прекрасное тело, белокурые локоны и томные глаза под защитой древесной листвы и могучих стволов многовековых тамарисков и тополей.

Просто негоже было прапрапраправнучке самого Крона махать на прощанье рукой простым смертным, к тому же, благодаря попутному ветру стремительно удалявшимся на хлипком суденышке от нее самой и ее острова.

Нерей это знал. И ему было мучительно грустно.

Он многое бы отдал за то, чтобы навсегда остаться на этом страшном и навеки проклятом Посейдоном и другими Богами острове.

Но … он был просто не в праве этого сделать. И не только потому, что между ним и нимфой существовала безграничная и непреодолимая пропасть в возрасте, расе, происхождении, социальном статусе и положении … Но, и прежде всего, потому, что он, Нерей, был прямым наследником архонта, и впереди его ждали не только почет и безграничная власть, но еще и ответственность за тех, кто ему уже доверился: Цари, жрецы, вельможи, легионеры ... и просто обычные граждане Атлантиды.

[1] Орнита (миф.) (переводится как "птица") – нимфа. По одной из древних легенд (Мнасей, схолии к "Аргонавтике") стимфалийские птицы (по-гречески Στυμφαλίδες) были дочерьми Стимфала и нимфы Орниты. Эти птицы (точнее, девушки-птицы) были убиты Гераклом за то, что отказали ему в проксении (обычай гостеприимства).

[2] В данном контексте речь идет о смертоносном влиянии на человеческий организм остаточной радиации – Прим. авт.

Эпизод XXII. Его НедоВеличество Скипер и прочие подколодные "твари"...

***

Багрово-черные, время от времени мерцающие зеленовато-тщедушным светом активно размножающегося в теплой воде планктона, волны чуть слышно бились о борта лодки.

Впервые в истории Атлантиды избранный народом, а не судьбой и Богами, Властелин Скипер чинно, в обнимку с двумя наложницами – белокурой гиперборейкой и черной, как смоль, эфиопкой, восседал на обшитом львиными шкурами троне, искусно встроенным в носовую часть жреческой фелуки.

Сам хозяин посудины, Жрец Протей, он же – Черный консул, на удивление искусно исполнял совсем не свойственные ему функции кормчего-Харона. По правую руку от него мирно дремал Командир Лучников Судьбы. Время от времени он просыпался, подозрительно оглядывался по сторонам, тщательно проверял свое оружие – серебряный лук и инкрустированный алмазами и жемчугами колчан со стрелами, и только после этого, в очередной раз убедившись, что солдат спит – служба идет, снова начинал клевать носом от жары и усталости.

Властелина и его новоиспеченных вассалов разделял круглый стол, заставленный серебряными блюдами с изысканными яствами и фруктами и шеренгой расписных глиняных амфор с драгоценной амброзии и нектаром. В самом центре стола возвышался массивный масляный светильник. Выполненный в виде черного лотоса, он служил немногочисленному, в лице Жреца, экипажу, и пассажирам фелуки единственным источником рассеянного и заметно подрагивающего при малейшем дуновении ветра света.

- Мне кажется, ты слишком большое значение придаешь в своей жизни плотским утехам и слишком много времени уделяешь бессмысленным развлечениям, мой повелитель, - первым заговорил Жрец, почтительно, но не без сарказма в голосе, обращаясь к Скиперу. – К тому же, позволь тебе напомнить: как бы безгранично велика теперь не была твоя власть над Атлантидой, и как бы прелестны не были выбранные тобой для досуга наложницы … им осталось жить как в этом, так и в том, Верхнем, мире не более суток. Кто многое знает – тот всегда опасен. Даже для Царей и Жрецов. Тебе не жаль обрекать на верную смерть два этих милых создания. Кстати, зачем тебе сразу две наложницы? Уважающему себя мужчине, на ночь вполне достаточно и одной?

- Спешу по максимуму насладиться всеми теми благами и привилегиями, которые уже давно принадлежат мне по праву рождения! Ну а две, или одна, это, согласись, не твое дело, жрец! Может, я таким образом нашел самый надежный способ, как безошибочно определять, когда в вечном мраке твоего Аидиса день сменяется ночью. Это же по-моему, очевидно жрец! Когда в моих объятиях любвеобильная и чернокожая Нюкта – значит на дворе ночь, когда ее сменяет розоперстая и томноокая Гемера … Ну, ты и сам уже догадался!- приоткрыв один глаз, благо, в кромешной темноте Жрец этого просто видеть не мог, огрызнулся ему в ответ Властелин, прежде, чем перейти в контрнаступление. – Лучше скажи, что мы до сих пор делаем в этом затхлом и пышущим жаром подземелье? Мне все это надоело. И твои живые мертвецы Хароны, и бездушно-фригидные, как беломраморные статуи, Эринии с Керами, и вонючие каналы, и ползущие как улитки фелуки, и вездесущий запах смерти и тления … По-моему, самое время покинуть эти Аидские бани. Я уже сыт ими по горло. Хочется вдохнуть полной грудью свежего воздуха, понежиться в ласковых лучах Сумрачного Солнца, ну и, наконец, позволить моему народу воочию увидеть своего Властелина!

- Ты слишком торопишься стать тем, кем быть не так уж просто, - хладнокровно парировал Жрец. – К тому же, как это и не прискорбно, в Верхнем городе, я имею в виду Посейдонис, ни тебя, ни нас, с распростертыми объятиями пока никто не ждет. И все потому, что там, наверху, у нас пока еще слишком мало верных союзников и более, чем достаточно, непримиримых врагов. Другими словами, нам всем еще слишком рано выходить на белый свет.

- И все же, - выдержав некоторую паузу, не унимался Жрец, - все равно, мой повелитель, в толк не возьму, зачем тебе так часто менять наложниц?

- А тебе что, жалко? - усмехнулся ему в ответ тот, приподнимаясь на руках и бесцеремонно отталкивая от себя обеих, до этого доверчиво прильнувших к нему, женщин. – Или зависть гложет … Ладно, объясняю. При этом, заметь, не с точки зрения банальной похоти и моего сладострастия, но исключительно с точки зрения и в интересах нашего общего дела. Так вот, я вообще планирую, как минимум каждую ночь менять в своей постели одну женщину на другую. Более того, я хочу, чтобы каждая из них родила мне как следствие этой ночи ребенка. А лучше двух, или трех. Спросишь – зачем? Отвечу. Тем самым я хочу не только перепробовать за свою жизнь как можно больше женщин, но так же стать ближе как к своему собственному народу, так и ко всем, без исключения, остальным племенам и народностям, испокон веков населяющих Атлантиду. Что касается детей … Тут вообще все очень просто. Каждого из них я воспитаю самолично, не подпуская к ним ни мать, ни рабынь, ни волхвов, ни даже жрецов. Воспитаю – как истинное продолжение самого себя. И только. Так, рано или поздно, я собственноручно создам себе армию самых надежных, верных и преданных только мне одному, а не какой-то там Атлантиде, помощников и единомышленников. Ну а когда мои сыновья вырастут, я отправлю их своими наместниками по всему миру. И тогда …мир действительно будет принадлежать только мне одному.

"Прежде чем это "тогда" когда-нибудь наступит, смотри не надорвись и сам хотя бы проживи в нашем жестоком мире, любвеобильный ты наш Геракл" - не удержался, и про себя подумал Протей, а вслух произнес:

- Что ж, твои планы на будущее грандиозны и достойны даже самого Урана, мой повелитель. Но мы с тобой пока еще только в начале пути. И пока твои сыновья не родятся и не повзрослеют, нам придется своими собственными руками и как можно быстрее отправить к Аиду наших многочисленных врагов. Вот именно этим мы с тобой и займемся … прямо сейчас!

Протей не успел договорить, как утлая жреческая фелука уткнулась носом в прибрежный песок.

Первым на твердую землю соскочил сам Жрец. За ним незамедлительно последовал Командир Лучников Судьбы, в эти минуты похожий на взъерошенного и разозленного на весь мир медведя, которого самым беспардонным образом выгнали из уютной берлоги, но разбудить при этом как-то не удосужились.

Сам Скипер, как и положено истому Властелину, позволил себе задержаться в фелуке дольше всех, дабы напоследок, и при этом демонстративно никуда не спеша, опрокинуть в себя кубок с драгоценной амброзией, закусить его гроздью винограда и пару-тройку раз сладко потянуться и даже заняться любовью по очереди с обеими наложницами.

Все это время, пока Властелин предавался не совсем уместным и своевременным любовным утехам, Командир Лучников Судьбы и Черный Консул терпеливо и с завидной покорностью ждали его на берегу, тактично повернувшись к фелуке спиной и что-то вполголоса обсуждая друг с другом.

А как только их Властелин, наконец, удовлетворил свою неуемную похоть, оба атланта, правда, не без помощи до этого скрывавшихся под покровом мрака Танатов, Харона и еще двух Лучников Судьбы, поспешили помочь ему выбраться из лодки. Тот сразу же, не теряя времени даром, начал натягивать на себя защитную кольчугу и доспехи, как если бы местом их высадки был не заброшенный, да еще и в недрах родной горы и уже взятый под надежную охрану Командиром Лучников Судьбы, пирс, а нейтральная полоса перед полем вот-вот готового разгореться боя.

- Прикажи вернуть этих двух красоток в мой личный, давеча подаренный самим Царем Амфереем, подземный дворец в Аидисе, Святейший! – распорядился Скипер в адрес Жреца сразу же, как только последний из доспехов надежно прикрыл непробиваемой ничем, кроме трезубца Посейдона, броней его тело.

- А смысл? – без видимой на то причины заартачился тот.- Я же тебе уже говорил, мой повелитель, живыми им уже никогда не покинуть Аидис.

- Говорил, не говорил … Будем считать, что я ничего не слышал. Или, и того проще - забыл, - цинично усмехнувшись, осадил его Властелин, трусливо озираясь по сторонам и в дополнение к доспехам напяливая на голову еще и шлем. – Короче, они обе мне уже надоели. Избавься от них. Как? Это уже твои проблемы. Можешь отправить их вместе с фелукой в пасть Аида! Я не возражаю. Кстати, сей варварский обычай - сжигать всех усопших в кипящих каменных "водах" Аидиса вместо того, чтобы с честью их хоронить в земле, я обязательно отменю. Отменю сразу же, как только пересеку границу Акрополя и тем самым окончательно вступлю в права единственного и самодержавного Властелина Атлантиды и Пелагсикона. Мой народ должен помнить и с благоговением почитать могилы своих предков, а не только их бездушные статуи или, хуже того, быстро забывающиеся имена. Другими словами, в наших городах должно найтись место не только для живых, но и для мертвых.

"Бред какой-то!" - не удержался и выругался про себя Протей. – "Такое впечатление, что наш повелитель и, вправду, сумасшедший. Дай ему волю, и он прикажет всем нам еще при жизни строить по всей стране для него и его приближенных не Акрополи, а Некрополи! Однако, поживем – увидим. Дорога в Царство Аида не такая уж длинная, как некоторым это кажется…"

Вслух же Жрец произнес прямо противоположное:

- Очень мудрая мысль, мой повелитель. Я про жилища для праха мертвых в наших городах. Но, увы! Нам пока не до этого. Что же касается наложниц – Нюкты и Гемеры - то, смею тебя заверить, что твое распоряжение в их отношении будет немедленно и неукоснительно исполнено.

Между тем, краем уха уловив свои имена, прозвучавшие в разговоре Жреца с Властелином и почувствовав что-то явно неладное, девушки встрепенулись и, не мудрствуя лукаво, бросились врассыпную.

Но было уже слишком поздно: двое Лучников Судьбы, как оказалось, тоже чутко и внимательно вслушивались в спор двух вельможных атлантов. А потому, безукоризненно и своевременно поспешили исполнить свой долг: тела бедных девушек еще не успели даже коснуться воды, как две черных стрелы, выпущенных Лучниками Судьбы уже пронзили их горла. А еще через мгновение, выдрессированные не хуже охотничьих собак Танаты уже вытаскивали из воды их бездыханные тела, дабы с громким, равнодушным сопением вернуть их обратно в фелуку и предоставить всю полноту власти над ними Харону.

- Ну и чего мы ждем, Жрец? – бесцеремонно вырывая из рук ближайшего к нему Таната сильно чадящий факел, меж тем, возмущено фыркнул Скипер, пожалев для своих, еще минуту назад бывших возлюбленными, наложниц даже прощального взгляда. - Введи, как и обещал, меня в свои пенаты. Здесь нам делать больше нечего.

- Да, конечно, мой повелитель, - встрепенулся тот, жестом отдавая приказ Лучникам Судьбы окружить Властелина с обеих сторон, а их командиру – возглавить процессию. – Путь в подземное городище и сокровищницу Святилища Мойр нам предстоит не близкий. А посему позволь скрасить твое одиночество и скуку моим скромным рассказом о том, как организована и для чего существует в Атлантиде моя жреческая каста. Из наших предыдущих бесед мне показалось, что твои египетские менторы, увы! оказались не искушенными в данном вопросе и так и не сумели донести до тебя истину о политическом устройстве нашего государства.

- Валяй! Небрежно бросил ему через плечо Скипер, со скучающим видом разглядывая своды их окружавшей пещеры и не слишком уверенно, по причине затекших от долгого сидения в фелуке чресел и тяжести доспехов, ступая по ее посыпанному белым щебнем полу.

- Для начала, - менторским тоном начал свой рассказ Жрец, - сообщу тебе, мой повелитель, что всего в Атлантиде и Пелагсиконе насчитывается и во все времена насчитывалось ровно десять тысяч Жрецов Сумрачного Солнца.

- Так мало? – недоверчиво переспросил Скипер.

- Я бы так не сказал, - усмехнулся Жрец, прежде чем продолжить: – На мой взгляд, этого количества жрецов вполне достаточно для того, чтобы власть твоих братьев-Царей до самого последнего времени была крепка и надежда. Особенно если учесть, что в подчинении каждого Жреца Сумрачного Солнца, как правило, находится еще десять его, "младших" по рангу, братьев. То есть жрецов, которые тоже верой и правдой служат, но уже не самому Владыке Посейдону и культу Сумрачного Солнца Атлантиды, но нашим другим, "второстепенным", Богам. Я имею в виду жрецов Вещего Нерея, которые тщательно отбирают из детей свободных граждан будущих достойных представителей сословия волхвов и предсказателей - авгуров, рабдомантов[1] и гаруспиков. Жрецов нашего первоотца Евенора и праматери Левкиппы, направляющих на путь истинный чад мужского пола родовой знати и воинов-копьеносцев. Жрецов Гермеса[4], пестующих из юных, но уже подающих большие надежды, атлантов основателей новых колоний - архегетов и надзирателей за уже существующими колониями - софократов. Жрецов Прометея[2] и Фемиды, из чьих просветительских пирамид и келий по факту совершеннолетия выходят заботливые и внимательные ко всем разумным нуждам народа Атлантиды благодетели-снабженцы. Жрецов Аполлона, Асклепия и Дедала, чьими учениками являются наши прославленные зодчие, кудесники, поэты, живописцы, литераторы, лицедеи и эскулапы. Жрецов Ареса - фециалов[3] и салиев[4], наставников наших доблестных легионеров. Жрецов Палемона, готовящих к первому выходу в море рыбаков и моряков. Жрецов Гефеста, передающих свои знания и опыт ремесленнического мастерства демиургам. Жрецов Деметры- арвальских братьев, ежегодно выводящих на наши поля и хлебородные нивы десятки, а то и сотни, тысяч молодых и тщательно обученных своему делу геоморов – крестьян. Ну и, наконец, отдельной подкастой жреческого сословия являются Жрицы Клейто, дарующие нам пылких любовниц, верных жен и заботливых матерей для наших детей. Их тоже всегда было, есть и будет ровно десять тысяч. И у каждой из Жриц Клейто, так же, как и у Жрецов Сумрачного Солнца, по закону Посейдона должно быть не менее десяти послушниц – жриц Богинь: Геры, Гестии, Артемиды, Афродиты, Персефоны, Гебы, Ники[5], прелестных и грациозных Харит, восхитительных своими талантами Муз и мудрых Мойр. Жрицы Геры и Гестии – весталки - воспитывают нам из атлантских девочек будущих заботливых матерей и опытных домохозяек. Жрицы Персефоны и Артемиды - фламиники, соответственно, благоверных и преданных жен. Жрицы Афродиты и Гебы - искусных любовниц, жрицы Ники – царских амазонок, жрицы Харит - кротких и покорных гетер, жрицы Муз – обворожительных граций – живительные источники восхищения и вдохновения для зодчих, кудесник, поэтов, живописцев и литераторов. Ну и, наконец, жрицы Мойр, служат наставницами для пифий, сестер милосердия и ведуний. Мы же, мужчины, затем выбираем из них именно ту спутницу жизни, которая нам больше всего по нраву и духу …

- А чем же тогда, если у вас так много помощников и помощниц, занимаетесь вы сами, Жрецы Сумрачного Солнца? – не удержался от вполне закономерного и уместного вопроса Скипер, тем самым давая не только Жрецу, но и себе самому, небольшую передышку. Особенно если учесть тот факт, что прежде строго горизонтальный туннель-коридор, по которому они медленно продвигались к намеченной цели, неожиданно сменился цепочкой резко уходящих вверх каменных ступенек.

- Мы, Жрецы Сумрачного Солнца, - воспользовавшись удачным моментов и дав себе отдышаться, после чуть затянувшейся паузу продолжил Жрец, - видим свой долг в служении исключительно Царям Священной Атлантиды и нашему государству, а не простым смертным, как наши "младшие" братья. В результате, практически все мои братья либо служат менторами и советниками у Царей и их главных вельмож, либо добросовестно выполняют роль писарей, распорядителей и управляющих во всех, без исключения, государственных учреждениях Атлантиды и Пелагсикона, либо поддерживают и исполняют все наши бесчисленные культы и религиозные обряды, либо… либо усердно готовят себе молодую и надежную смену, тщательно отбирая и воспитывая из детей благородных атлантов и принцев царской крови как новых Жрецов Сумрачного Солнца, так и жрецов и жриц всех остальных наших Богов или даже просто служителей их многочисленных Святилищ и Храмов. Ну и, наконец, позволю себе обмолвиться о чисто технических деталях устройства системы жреческого управления Атлантидой. С целью обеспечения возможности надлежащего и эффективного, разумеется, в строгом соответствии с незыблемыми законами Владыки нашего Посейдона и исконных интересов нашего государства, в начале времен нашими предками в Посейдонисе были построены одна Великая Первопирамида и девять ее меньших собратьев, так называемых пирамид Власти, Культа Сумрачного Солнца и Просвещения. Еще три – одна Великая Ритуальная Пирамида и две – Аида и Персефоны – впоследствии были вручную вырублены рабами в скальной породе и располагаются здесь, в Аидисе. Еще десять десятков пирамид Власти разбросаны по всему Пелагсикону и многочисленным колониям Атлантиды. При этом, принято считать, что если в том или ином городище есть хотя бы одна Пирамида Власти, то сей град автоматически считается Стольным и рассматривается Жрецами Сумрачного Солнца в качестве культурного и идеологического центра нашего влияния на местное население. Что касается пирамид Культа Сумрачного Солнца и Просвещения, то их число в Пелагсиконе превышает десять сотен. И все эти пирамиды в любое время дня и ночи, как к услугам Жрецов Сумрачного солнца, так и местных колонистов и аборигенов. Ну а управляет же всеми Жрецами Сумрачного Солнца Священный Совет Двенадцати, во главе с Верховным Жрецом. Почему двенадцати, а не десяти, наверное спросишь ты, мой повелитель?..

- А вот и спрошу, - с трудом переводя дыхания от длительного подъема вверх по закрученной в спираль лестнице и, наконец, брезгливо освобождаясь от шлема, с нескрываемой ехидцей в голосе прохрипел Скипер.

- Отвечу, - не моргнув глазом, уверенно продолжил свой монолог Черный Консул. – Все дело в том, что в мирное время десять членов Совета неотлучно находятся во всех десяти царствах Атлантиды, являясь полномочным представителем Верховного Жреца при каждом архонте, всюду и везде сопровождая последнего, давая ему мудрые советы и принимая непосредственное участие во всех, наиболее важных для данного царства, церемониях и ритуалах. Два же оставшихся члена Совета служат в качестве духовных просветителей и наставников прямым наследникам архонтов, когда царевичи оказываются в Посейдонисе… После же объявления войны Атлантидой кому бы то ни было Совет Двенадцати незамедлительно отзывает своих членов из всех, без исключения, царств, собирается в Великой Первопирамиде и единогласным голосованием выбирает из своих рядов трех консулов: двух Белых Консулов, которые обеспечивают надежную взаимосвязь между зоной боевых действий и столицей и всей Метрополией, и одного Черного Консула, такого как я, в обязанности которого входит – постоянно находится рядом с Диктатором, давая ему при необходимости мудрые советы и обеспечивая координацию его решений и действий с волей Совета Царей. Думаю, вполне очевидно, что при таком раскладе один из членов Совета Двенадцати, то есть один из Белых Консулов, остается в Посейдонисе. Девять же других членов Совета немедленно направляются с особыми полномочиями в столицы оставшихся девяти царств Священной Атлантиды. Что касается местонахождения и времени передвижения или просто появления Верховного Жреца, то … никому и никогда в Атлантиде этого известно не было, не известно сейчас и никогда известно не будет. Верховный Жрец подчиняется только и исключительно воле Посейдона. Отдать ему приказ не в праве даже сам Царь Атлант, не говоря уже об остальных архонтах и Диктаторе. Однако …

Сделав еще один шаг вверх по лестнице и неожиданно оказавшись на горизонтальной площадке перед массивной каменной дверью, Жрец запнулся на полуслове, прежде, чем торжественно провозгласить:

- Кажется, мы уже пришли! Я не слишком тебя утомил, своими речами, мой повелитель?

- Да уж! – вслед за ним оказываясь на вершине лестницы, буркнул ему в ответ Властелин, на всякий случай снова надевая на голову шлем, который до этого нес в руках, поправляя на себе кольчугу и пропуская вперед свою личную охрану - Командира Лучников Судьбы и его стрелков. – Мог бы и покороче…Ладно, забыли. Лучше побыстрей отворяй эти каменные врата, а то мы в этой душегубке окончательно окочуримся.

Подчиняясь приказу Скипера, Жрец годами натренированным движением осторожно провел рукой слева от инкрустированного орихалком дверного косяка, прежде чем нащупать потаенный, только ему одному из всех собравшихся известный, камень-запор.

Уже через мгновение каменный диск, отделяющий Скипера и его свиту от внешнего мира, чуть заметно вздрогнул и на удивление легко и бесшумно откатился в сторону.

На Скипера сразу же пахнуло могильной сыростью, но одновременно с этим, и живительной прохладой.

Не дожидаясь приглашения, Властелин первым ринулся в разверзнувшийся перед ним проход в гранитной скале, чуть было не поскользнувшись на идеально отполированном полу и не распластавшись в ворохе своих громко загрохотавших доспехов сразу за его порогом.

К счастью, ему вовремя пришли на выручку Жрец и Лучники Судьбы. Ловко и как нельзя кстати подхватив его с двух сторон под руки, они помогли Скиперу не только удержать равновесие, но и сделать первые несколько шагов по узкому, с нависшими над самой головой и окутанными густой путиной, белесой слизью и ошметками вековой плесени сталактитами, туннелю - коридору.

- Этим подземных ходом уже несколько столетий никто не пользовался, мой повелитель, - начал было оправдываться Черный Консул, стараясь не пересекаться взглядом с Властелином. – Извини, у меня просто не было времени послать сюда Эриний и Кер, чтобы они к твоему приходу привели здесь все в порядок.

- Ты мне об этом потом расскажешь, - в сердцах шикнул на него Скипер, брезгливо стряхивая с себя паутину и ошметки плесени. – Если, конечно, до этого самого "потом" доживешь, презренный. Надеюсь, этот туннель не бесконечен?

К счастью, надеждам Скипера уже через минуту-другую суждено было сбыться: коридор не только закончился, но еще и вывел Властелина и его свиту в просторный и утопающий в густом сумраке и тишине подземный зал.

Зал имел округлую форму. Повсюду, насколько хватило взора Властелина, и позволяла острота его зрения в темноте, стройными рядами располагались стеклянные саркофаги, доверху заполненные прозрачной жидкостью и таящие в своих недрах обнаженные женские тела. Каждое из тел было опутано паутиной из бычьих вен, аорт, артерий и жил, внутри которых время от времени пульсировала разноцветная жидкость.

- Я искренне рад тебя видеть в подземных покоях Святилища Мойр, мой повелитель, - приглушенным голосом, практически шепотом, приветствовал Скипера неожиданно, как из-под земли, выросший перед ним и облаченный в длинные, белоснежные одежды Жрец. – Меня зовут Фантаз [6]. Я Хранитель покоя пифий и один из десяти десятков твоих самых верных приближенных, давеча принимавших участие в ритуале твоей инициации в Великой Ритуальной Пирамиде. Ты можешь доверять мне так же, как и самому себе. Кто был ничем, тот станет всем!

- Станет, станет, брат Фантаз! Это я обещаю тебе и всем остальным нашим братьям твердо и непреклонно! – вальяжно кивнул ему в ответ Властелин, пока его взгляд не остановился на ближайшем к нему саркофаге, точнее, на его обнаженной пленнице, и в глазах Скипетра не заиграл алчно-недобрый огонек, а в голосе проявились вкрадчиво-льстивые нотки. - Тебя кстати, любезный, я, после моего окончательного восхождения на престол, обещаю немедленно назначить Верховным Гаруспиком Атлантиды! Если, конечно … Если, конечно, ты меня не разочаруешь в ближайшие полчаса?! Кто все эти прекрасные и уже обнаженные красотки?

- Мы в опочивальне всевидящих и всезнающих пифий, мой повелитель,- поспешил с пояснениями Жрец Фантаз. – Здесь, в темноте и искусственной невесомости, дабы ничто не мешало сохранению и развитию их божественного дара предвидения, предсказательницы проводят всю свою жизнь. Всего в этом зале ровно десять десятков пифий. Жрицы Мойр их будят только на время ритуала. После окончания которого, с помощью специальных снадобий, пифий снова погружают в летаргический сон … до следующего сеанса их медитации и акта предсказания. А чтобы провидицы не умерли от голода и жажды мои помощницы с помощью специальных трубочек, которые ты видишь, подают им в род под давлением специальную питательную жидкость. Другие, более толстые трубочки из бычьих аорт и артерий, мы используем для удаления из тел спящих пифий различных отходов жизнедеятельности их организмов …Ну ты меня понимаешь, мой повелитель.

- Понимаю, но давай без этих дурацких подробностей, - брезгливо морщась, осадил Жреца Скипер, срываясь с места и устремляясь в проем между двумя рядами саркофагов.

- У, какая красавица … Нет, эта еще лучше! - жадно облизывая пересохшие от вожделения губы и учащенно дыша, забормотал Скипер, методично обходя один саркофаг за другим и тратя не более минуты на тщательное изучение его очаровательного содержимого. - О боже, какие формы! Какая грация и изящество линий! Это просто цветник какой-то! Мечта … несбыточная мечта такого поэта-романтика, как я! Стоп! Почему только мечта? Я …

- Я хочу вот эту! – решительно и явно не терпящим возражения тоном, заявил Скипер, жестом указывая на сладко посапывающую и ни о чем не подозревающую пленницу одного из саркофагов и начиная на удивление быстро разоблачаться. – Хочу ее как женщину! Хочу взять ее прямо здесь и прямо сейчас!

- Но, мой повелитель! - неожиданно твердо возразил ему в ответ Черный Консул. – Приношу извинение за дерзость, но мы здесь совсем не за этим!

- А зачем? – раздраженно буркнул Властелин, продолжая при этом лихорадочно срывать с себя остатки доспехов и одежды, как если бы избранная им для утех пифия могла самостоятельно выбраться из саркофага и от него убежать. - Грабить сокровищницу Мойр? Так она и так теперь вся и без остатка мне принадлежит! В кромешной темноте и невесть зачем изучать убранство и архитектурные особенности подсобных помещений сего Святилища? Делать мне больше нечего, кроме как слоняться по затхлым коридорам и подземельям … Короче, лучше мне не мешайте! А то попрошу Лучников Судьбы помочь Вам вернуться в Аидис, но, на этот раз, уже ногами вперед и на грубых носилках Танатов!

- Мой повелитель, умерь свой гнев, не вели казнить, вели слово молвить! – все же не сдался и продолжал настаивать на своём Черный Консул. – Я провел тебя тайными ходами в Святилище Мойр не для забавы, а исключительно в интересах нашего общего дела. Мы здесь, чтобы, посоветовавшись с Фантазом и другими нашими соратниками из числа жрецов Мойр и гаруспиков, выработать общее решение – что нам делать с предстоящим визитом в Оракул этого щенка Евэмона. Сам он нам пока не сильно мешает, но, ты не хуже меня знаешь, что Совет Царей и Экклесии назначил его на ближайший год Диктатором. На мой взгляд, который полностью совпадает с мнением нашего общего друга Царя Священной Атлантиды Амферея, это очень удачный повод и благовидный предлог для того, чтобы все, без исключения, легионы Атлантиды покинули столицу Посейдонис и во главе со своим новым Главнокомандующим Евэмоном оказались как можно дальше от нее. Тем самым мы избавим нас, священный Союз Ста против Одного, от неприятных и заведомо непредсказуемых неожиданностей. Ведь не секрет, что далеко не все легаты и их солдаты поддерживают нас в нашей священной и праведной борьбе против тирании Атланта.

- Ну и чего вы хотите от меня, - оставшись уже практически совсем обнаженным и свирепо сверкая глазами, огрызнулся Скипер. – Чтобы я думал за Вас? Или может самолично вложил в уста пифии то, что вы от нее хотите услышать? Вы этого хотите, да?

- Пожалуй, нет, - мертвенно бледнея и одновременно с этим обливаясь потом, обескуражено выдавил из себя Черный Консул. – Еще не время и не место ни тебе, ни нам выходить на сцену. Все еще верные Атланту легионеры и Лучники Судьбы, безусловно, узнают тебя и перехватят еще до того, как ты успеешь пересечь порог Оракула. И тогда наш заговор будет обречен на неудачу. Люди Атланта нас всех просто утопят в море как котят, чтобы от нас даже пепла не осталось. Но ты изрек хорошую идею … вложить в уста пифии то, что вы от нее хотите услышать?! Это гениально. Пусть этот щенок Евэмон услышит от пифии именно ту волю Богов, которая полностью устраивает нас. Вопрос только в том, как это сделать?

- А этого делать и не придется, - неожиданно перебил Черного Консула Хранитель покоя пифий Фантаз. – Ведь в Атлантиде найдется не так уж и много людей, способных понять божественное бормотание пребывающих в нирване пифий. Вопрос же в том, что услышит в качестве толкования от наших гаруспиков Царь Священной Атлантиды и уже Диктатор Евэмон. А вот об этом, с одной стороны, правдоподобным, с другой, выгодном для нас и нашего дела предсказании я уже позабочусь сам … Главное, чтоб в нем не усомнился сам Евэмон и приставленный к нему Белый Консул Тритон!

- Согласен, - одобрительно кивнул ему в ответ Черный Консул. – Пусть в предсказании будет, что война неизбежна и привести нашу армию к победе в ней способен только молодой Евэмон. И еще … пусть в предсказании будет что-то такое, достаточно даже просто намека, который убедит Диктатора, как можно дольше не возвращаться после похода в Посейдонис. Если, конечно, он добьется триумфа. Ну, а если нет … Тогда мы ему поможем. Живой он пока нам гораздо нужнее мертвого или раба. Не будем забывать про его наследника, братья.

- Ну, все? С делами покончили, я правильно понимаю, - в нетерпении перебил Черного Консула Скипер, уже начиная карабкаться по скользкому стеклу саркофага к намеченной им жертве. – Тогда прочь отсюда! Я приказываю оставить меня наедине с этими милыми моему сердцу красотками …

- Но это невозможно, мой повелитель, - теперь уже окончательно догадавшись о гнусных намерениях Скипетра, вскрикнул Фантаз и бросился оттаскивать его от саркофага. – Это противоречит всем мыслимым и немыслимым законам и заповедям владыки нашего Посейдона! Ведь по легенде, если хотя бы на мгновение пифия познает любовь мужчины или тот просто хотя бы к ней прикоснется рукой, божественный дар предвидения покинет ее бесповоротно и навсегда!

- Да плевать я на это хотел, презренный! – с остервенением отбиваясь от цепких рук Фантаза, прорычал Скипер. – Властелину можно и возможно все! Лучники, какого Аида вы стоите и ждете, когда на Вашего повелителя...

- Подожди, а ведь это идея, - неожиданно осенило Черного Консула, вынудив его стремительной черной тенью сорваться с места и прикрыть собой отчаянно борющихся друг с другом Скипера и Фантаза. Сделал это он как нельзя вовремя, так как Лучники и их Командир уже вскинули вверх свои луки и только ждали удобного момента, чтобы сразить своими стрелами Фантаза и не поранить при этом своего Властелина.

- А ведь это отличная идея, - подобно молитве, повторил Черный Консул, прежде чем дать своим словам объяснение. – Я имею в виду то, что, ты, брат мой Фантаз, немедленно отпусти Властелина и отойди от него в сторону. Пусть делает то, что решил. Неужели не понятно? Предсказание из уст поруганной и оскверненной пифии всегда можно оспорить! Ведь после близости с мужчиной она уже неспособна будет слышать и передать гаруспикам истинную волю Богов. Нам это только на руку, братья мои! Так оставим же нашего повелителя наедине с его очередной избранницей! Что непонятного, брат мой Фантаз?

Хранитель покоя пифий испуганно кивнул и поспешил отскочить в сторону Властелина.

Тот грязно выругался ему вдогонку, едва уловимым жестам приказал Лучникам Судьбы опустить свое оружие и, как ни в чем не бывало, предпринял очередную отчаянную попытку вскарабкаться по скользкому стеклу саркофага наверх.

- Все на выход, как приказал наш повелитель, - сурово распорядился он в адрес Лучников Судьбы, Хранителя покоя пифий, прежде чем, повернувшись к саркофагам спиной, твердым шагом направиться к выходу из опочивальни пифий. – Подождем его в соседней комнате. Если я не ошибаюсь, там размещается сокровищница Мойр, брат мой Фантаз? Значит, нам не придется скучать …

Его примеру незамедлительно последовали и все остальные.

Когда последний из Танатов переступил порог опочивальни, вслед атлантам раздался громкий звон бьющегося об каменный пол стекла и душераздирающий женский крик

"Животное!" - так и не сумев сдержать своих эмоций, подумал про себя Черный Консул, самолично затворяя тяжелые двери в опочивальню пифий.

[1]РАБДОМАНТИЯ (греч.) - устаревшее название лозоходства, биолокационного способа гадания, предсказаний с помощью маятника. В словаре В. Даля: "Рабдомантiа - гадание, искание кладовъ, рудъ, ключей, волшебным жезломъ".

[2] Прометей в мифах выступает как богоборец и защитник людей. После победы богов над титанами Прометей стал на сторону людей, когда они захотели уменьшить жертвы богам. Разгневанный Зевс отнял у людей огонь, однако Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей пользоваться огнем. Все эти события происходили за поколение до начала Троянской войны. Более поздние предания приписывают Прометею не только похищение огня с неба, но и спасение человеческого рода от гибели: Зевс намеревался уничтожить не знавшее никаких наук человечество, но Прометей научил людей различным искусствам: зодчеству, мореплаванию, медицине, чтению, письму и т.п. Другие легенды сообщают, что Прометей сотворил людей из земли и вдохнул в них жизнь, и спас людей от потопа, научив, как построить корабль. В Афинах Прометей почитался наравне с Афиной и Гефестом. Образ.

[3] Фециал (Рим.) – жрец Марса (греч. Ареса). В Древнем Риме свершал церемонию объявления войны, бросая копье от "воинской колонны" у храма богини дочери Марса - богини войны Беллона (от лат. "беллум" – война). Возле этой колоны, римские правители также принимали чужеземных послов или возвращавшихся из похода полководцев. Кроме того, каждый Фециал был членом коллегии жрецов, ведавших международными отношениями в римском государстве, вопросами войны и мира.

[4] Салий (Рим.) - жрец Марса (греч. Ареса). В Древнем Риме первого марта в честь воинственного бога происходило шествие его жрецов - салиев, которые со священными плясками и песнопениями двигались, ударяя копьями в щиты, один из которых, согласно преданию, упал прямо с неба при царе Нуме Помпилии.

[5] Ника (Нике) (миф.)(по-древнегречески - "победа") — в Древней Греции персонификация победы. Богиня Ника — сестра Бии. Статуи Ники в виде спускающейся с небес вестницы богов воздвигались в честь победы на войне, в спортивных и художественных состязаниях. В контексте романа – Жрицы Богини Нике обучали ратному искусству царских амазонок. – Прим. авт.

[6] Фантаз (миф.) — по Овидию, сын бога сна Гипноса, брат Фобетора и Морфея. Морфей в сновидениях принимает образ человека, Фантаз — неодушевленных предметов, Фобетор является людям в образе птиц, змей и зверей.

Эпизод XXIII. Загадочный "Гость"-призрак из Черного Куба

***

Погруженный в свои мысли, Царь Атлантиды Евэмон не заметил, как оказался перед главным и единственным порталом Храма Кроноса. Еще немного и гулкий звук его одиноких шагов по идеально отполированному мрамору неожиданно сменил прежнее, приглушенное шуршание песка под ногами его немногочисленной свиты, и тем самым вернул юношу в реальность мира...

Нерей в недоумении оглянулся и с удивлением понял, что рядом с ним нет никого из свиты.

Он был один.

Но, что все это значит?!

Храм Кроноса и священная обитель пифий не были запретным местом для атлантов?! И уж тем более для неподвластных никому жрецов и царских амазонок!

- Я знаю, что тебя тревожит, благородный Царь! – как бы в ответ на его немой вопрос раздался из кромешной и безмолвной темноты, во чрево которой вели начинавшиеся сразу за порогом портала каменные ступени, вкрадчивый и явно ему незнакомый голос. - Совет Жрецов послал тебя в Оракул[1]- узнать у пифий и гаруспиков их предсказание об исходе твоего похода. Но... почему мне приказали привести тебя, Царя Священной Атлантиды, сюда, в сей Храм, а не в святилище Мойр, мне непонятно так же, как тебе.

Юноша смутился.

Нерей не успел даже выдохнуть, как прямо перед ним из черной бездны бесшумно и непредсказуемо материализовалась прямо из воздуха столь же черная как и она сама фигура.

Конечно, он прекрасно знал, что многие жрецы владеют необычным даром - читать чужие мысли и возникать из пустоты. Но ни одна из заповедей Посейдона не позволяла никому вторгаться в мысли и поступки благородного Царя Священной Атлантиды. И уж, тем более, что-либо делать без его ведома и добровольного на то согласия.

Его же, клубящийся мраком и скорее напоминавший тень, чем существо из плоти и крови, собеседник, вел себя до оскорбительного вызывающе и вольно. Он дерзко сверкнул глазами, держал себя с Царем надменно, бесцеремонно вторгся в его мысли и даже посмел прокомментировать их вслух.

Это было уже слишком. Жрец, пусть даже Сумрачного Солнца, превознес себя превыше царского венца?! Превыше воли Посейдона?! Он...

- Да, благородный Царь, - вновь вероломно прочитал все мысли юноши пришелец. - Я только что нарушил все законы Посейдона. Ты прав! Я заслужил быть принесенным в жертву на священном Алтаре! Но пока мы здесь, у самого порога Вечности и Мрака, законы Атлантиды просто не имеют силы. И только одному из нас удастся вновь увидеть Сумрачное Солнце...

- Что все это значит, жрец! - вспылил от ярости Нерей и попытался выхватить из ножен царский меч. - Ты смеешь угрожать Царю Священной Атлантиды?!

Нерей осекся и смертельно побледнел.

Он был безоружен. Его царский меч бесследно ИСЧЕЗ!

Это было немыслимым, но это было именно так.

- Не горячись, Царь Атлантиды, - невозмутимо и, одновременно с этим, вызывающе продолжил жрец. - Ты меня не понял. Ты в полной безопасности. А мне же, если Боги захотят, будет суждено расстаться с жизнью. Таков обычай наших предков: жрец, познавший Черный Камень и раскрывший его тайну одному из Царей, обречен. Обречен не только на то, чтобы никогда более не видеть солнечного света, но и, прежде всего, на то, чтобы попросту ...больше ничем и никем в этом мире не быть!

- Я никогда не слышал ранее про Черный Камень и про сей обычай, жрец! - надменно бросил вызов юноша жрецу. - Должно быть, это заговор! Иначе, жрец, ты мог все мне рассказать у врат Святилища и Храма. Но ты этого не сделал! Значит...

- Это значит, что в известном нам обоим мире Сумрачного Солнца не бывает сокровенных тайн! - бесцеремонно перебил Нерея жрец. - Даже в стенах твоего дворца и личной опочивальни. И только здесь, в Храме Кроноса, нет и не может быть места для посторонних глаз и ушей. Поверь мне, благородный Царь. Моими устами говорит сейчас с тобой сам Посейдон.

- Что ж, будь по-твоему, - взяв себя в руки, успокоился Нерей. - Можешь начинать свой ритуал. Но прежде, я хотел бы лично осмотреть весь Храм и выслушать все то, что ты о нем расскажешь.

Жрец не ответил.

Повернувшись к юноше спиной, он, подобно расправляющей перед взлетом крылья птице, взмахнул руками и исчез во мраке столь же неожиданно, как до этого и возник из него перед Царем.

Нерей неуверенно переступил с ноги на ногу, прежде чем шагнуть в темноту и не без опаски преодолеть ровно десять ведущих вниз ступеней.

На это ему потребовалось не более минуты. Но и ее хватило с лихвой на то, чтобы нервное напряжение Нерея достигло своего апогея.

Его мысли путались, вращаясь по спирали вокруг одного единственного вопроса:

"Что, что могло означать столь странные слова и поведение жреца? Еще одно испытание для Царя, рискнувшего раскрыть все тайны Атлантиды? Гнев Богов? Своеволие жреца? А может..."

Когда же ступени закончились, и Нерей почувствовал у себя под ногами ровную и непредсказуемо протяженную во всех направлениях поверхность, Царь чисто инстинктивно запрокинул голову назад и посмотрел на потолок.

О, боже, там мерцали звезды! Миллиарды разноцветных огоньков!

Нет, этого быть не могло. Еще мгновения назад над Атлантидой властвовало Сумрачное Солнце и... И вдруг наступила ночь?!

Нерей не верил в то, что видел.

Между тем, мрак, окружавший юношу, начал быстро таять.

Перед Царем отчетливо возникли стены, изваяния Богов, укутанный туманом пол и странные, полупрозрачные колонны храма.

Еще один его вдох-выдох, и пред глазами юноши возник и Черный Куб.

Он выглядел величественно и неприступно. Блеск звезд тонул и растворялся в его гранях.

Нерей, завороженный совершенством Куба, не сразу обратил внимание на жреца. Тот, как оказалась, вовсе никуда не исчезал. Его укутанная в мантию фигура была прижата к полу у подножия Куба. Жрец был безмолвен и зловеще неподвижен. Казалось, он был мертв.

Нерей с опаской сделал шаг по направлению к Кубу, но что-то вдруг заставило его оцепенеть и замереть в тревожном ожидании.

То, что случилось перед ним мгновение спустя, потом ему казалось фантастичным.

Царь неожиданно увидел ЧЕЛОВЕКА.

Незнакомец был похож на статую из серебристого металла. И странным, как бы витая в воздухе, образом располагался в Кубе.

Он изучал Нерея без особого восторга, сквозь полупрозрачный шар, сверкавший на его плечах. Черты лица его казались юноше знакомы, хотя и были нетипично для простого смертного безукоризненно правильны и заострены. Как если бы их в муках изысканий и ошибок создала не матушка природа, а вооруженный знанием гармонических искусств и математики кудесник-творец. Вдобавок, незнакомец в Кубе был светловолос, имея несвойственную детям Сумрачного Солнца бледно-розовую кожу.

Из всего этого можно было сделать вывод, что человек, парящий в недрах Черного Куба, был чужим для мира Атлантиды Сумрачного Солнца.

Между тем, незнакомец неожиданно покинул Черный Куб и, бесшумно ступая по мраморному полу, направился к Нерею.

Царь тщетно пытался пошевелить рукой или ногой, но тело его более ему не подчинялось. Оно застыло, превратившись в монолит.

Что же касается незнакомца, то, оказавшись пред Нереем, он вдруг остановился и теперь, казалось, чего-то терпеливо ждал.

Царь и незнакомец пристально смотрели друг на друга, и каждый думал о своем.

Прошло не менее получаса.

Робкий, едва заметный солнечный лучик дерзко ударил в Черный Куб и змейкой заскользил по всем шести его зеркальным граням. В туже секунду Куб внезапно заискрился и начал быстро таять на глазах Царя.

Незнакомец встрепенулся и, как-то неуклюже склонив голову на бок, протянул Царю свою тонкую, изящную длань.

Легкое, неуловимое облачко пара вырвалось из его пальцев и тут же превратилось в ослепительный шар.

Два ярких пурпурных лучика вспыхнули в центре шара и неудержимо устремились наружу. Один из них скользнул по безмолвной фигуре жреца и в считанные мгновения превратил ее в пыль. Другой же бесцеремонно вонзился в сознание Нерея, несся с собой целый сонм чарующих звуков и необычных чувств.

В глазах Царя все потемнело, он затряс в отчаянии головой и...

[1] Оракул (ист.)- В древней Греции- Святилище Аполлона в Дельфах, которое по преданию находилось в самом центре Земли и где одурманенные вырывающимися из скалы газами прорицательницы- пифии открывали простым смертным и богам сокровенные тайны будущего. По аналогии - в Атлантиде - Оракул так же размещался в Святилище Аполлона и служил тем же культовым целям. Гаруспики (ист.) - у древних этрусков (тирренов) влиятельная коллегия жрецов- гадателей по внутренностям животных. Без их советов и заключений этруски (а в последствии и римляне) не начинали ни одного сражения, не приступали к обсуждению государственных дел. Собрание правил и поучений гаруспиков римляне называли “этрусской дисциплиной”, и для ее усвоения богатые римские патриции специально посылали своих детей в Этрурию. Прорицательницы - пифии (ист.) - специально подготовленные предсказательницы, жрицы Оракула. Свою миссию прорицательница-пифия выполняла следующим образом: она садилась над расщелиной в Священной скале и, постепенно приходя в бессознательное состояние (наркотическое опьянение), окутанная подземными газами, начинала произносить слова, которые жрецы внимательно слушали и записывали как предсказание, исходящее от самой богини Земли - Геи.

Эпизод XXIV. Второй конец Вечности Атлантиды и Пеласгикона

***

Сфера Безответственности медленно, но верно приобретала свою исконную чистоту и прозрачность.

Одновременно с этим, таяло и беспокойство в недрах гиперсознания Кроноса.

Между тем, вокруг злополучного черного шара успели локализоваться практически все его вечноживущие собратья.

- Ну, что, все никак не оставишь в покое свою игрушку, брат Кронос? - первым набросился на Кроноса с упреками Ра.

- Мы же тебя предупреждали, что создавать для людей иллюзию их собственной Вселенной, это чистой воды безумие! - с готовностью поддержал его Ярило. - Ведь в своем пагубном стремлении уничтожать себе подобных, им просто нет равных!

- Более того, - разгорячено перебил Ярилу Юпитер. - На этот раз, для выяснения отношений друг с другом твоим подопечным оказалось мало их собственной Ойкумены, и они всерьез собираются перенести свои войны в чужие и уже давно не их миры?

-Короче говоря, брат Кронос, - подытожил Брама, самый мудрый и "древний" из всех вечноживущих. - право на принятие окончательного решения, само собой, остается за тобой. Но лично я считаю, что тебе надлежит поставить жирную точку в твоем эксперименте со Сферой Безответности. Да, твое, по отношению к людям, долготерпение заслуживает похвалы. Равно как и то, что ты дал им шанс самим в себе разобраться и воспитать в недрах своей цивилизации новых кандидатов в вечноживущие. Но … люди этим шансом не воспользовались. Они не исправимы. Они упрямо продолжают исповедовать культ всепожирающей агрессии и силы. А значит … с ними и их, явно зашедшей в тупик, цивилизацией надо кончать!

- Но ведь ничего серьезного не случилось? - начал было оправдываться Кронос, заискивающе заглядывая в сущности своих судей.

- Пока. Пока не случилось, - холодно осадил его Брама. - Но то ли еще будет?

- Но я уже изменил физические константы Сферы Безответственности! То есть того ограниченного "мирка", который они наивно принимают за целую Вселенную?! - не сдавался Кронос.- Это уже отбросило их цивилизацию как минимум на десять тысяч лет назад!

- Но все же ты дал людям еще один шанс?! - всем скопом ополчились против него вечноживущие. - А что будет с нами, ты подумал? Если вдруг …?

- "Вдруг" никогда не случится! - поспешил их заверить Кронос, на всякий случай максимально уплотняя свою сущность и обволакивая ею свое "бесценное" детище.

- Хорошо, брат Кронос, будь по-твоему! На этот раз, мы оставим все, как есть! - неожиданно сменил свой гнев на милость Брама. - Но помни! Если твоя Сфера еще раз нарушит нашу нирвану, то … Не обессудь! Мы будем просто вынуждены ее раз и навсегда разрушить! Во имя стабильности Маха Пралайи! И уже невзирая ни на какие твои возражения …

- Я понял! - бросил уже вслед его быстро рассеивающейся сущности Кронос. - Я постараюсь …То, есть, я хотел сказать, они, люди, постараются больше никогда не разочаровывать ни нас, ни Вечность!

Эпизод XXV. «Смертельно»-окончательный Вердикт Царю Священной Атлантиды

***

Яркий солнечный свет озарял Святилище Мойр.

Воздух был пропитан пьянящим ароматом благовоний и приглушенным бормотанием безучастных ко всему сущему гаруспиков и волхвов.

Когда и, главное, как Царь Атлантиды оказался в этом заветном для всех атлантов месте, Нерей совершенно не помнил.

А посему, чисто инстинктивно, и, странно, какое-то смутное чувство подсказывало ему, что уже не в первый раз за последние полчаса, Нерей поднял голову вверх и … И не увидел ничего, кроме свисающих с покрытых вековой грязью и копотью сводов пещеры сосулек и каменной бахромы сталактитов.

Им навстречу, в форме величественных столбов и конусообразных зубцов, с пола пещеры снизу вверх поднимались их не менее величественные собратья - сталагмиты.

Среди всего этого, геологически-праздного великолепия природы дымился внутренностями жертвы Алтарь Аполлона, над которым колдовало не менее дюжины гаруспиков.

Алтарь, возвышавшийся на добрые полакены от пола, располагался на расстоянии вытянутой руки от Нерея. По другую его сторону на скалистом уступе, высотой не менее акены, величественно восседала, в медитационном экстазе вознеся по примеру древнеиндийских божеств и йогов свои открытые ладони к небу, обнаженная, с выбритой до зеркального блеска головой, пифия.

По левую руку от нее из бездонного колодца поднимался сизо-бурый столб смрадного дыхания Пифона, по правую – из точно такого же колодца - просто густые клубы белоснежного пара.

Все это, смешиваясь друг с другом и со слезоточиво-резким ароматом жаровни, окутывало пифию пеленой тумана, выжимая из ее прекрасного бронзового тела бесчисленные росинки пота, а из опьяненного жаром и наркотиками сознания – и без того жалкие остатки человеческой индивидуальности и эгоцентризма.

Все вокруг, включая Нерея, терпеливо ждали. Ждали воли Богов и приговора будущему Атлантиды.

Наконец, после того, как уже, наверное, сотая по счету капля пота проделала свой жизненный путь от высокого лба и тонких бровей, через вздернутый носик, изящный подбородок и по-девичьи вздыбленную и увенчанную рубиновыми сосками грудь пифии к ее пологому, надвое рассеченному умопомрачительной ложбинкой, животику и, влившись в ручеек своих собратьев, закончила его где-то в области ее паха, прорицательница заговорила.

- Цё горсы чеи бё же ни щошъ Яви Сварога, цё горсы нно по Нави Доли въ место ноувыйа щё вы йу ощё, мсте, в Яви Сварога. Чвё вы посылёшё Яви мсто Нави Доли … бодо лапо жое. бо понийа Яви Сварога. бо выси быше, забоди е мы…[1] - Нерей готов был поклясться чем угодно, что коралловые уста пифии пробормотали именно это.

Однако после несколько затянувшейся паузы, сменившейся суетливой перебранкой и приглушенными спорами гаруспиков, старейший из них приблизился к Царю и громко произнес:

- Боги донесли до нас свою священную волю, благородный Царь! Выслушай ее и поклянись исполнить до конца!

- Клянусь! Именем Посейдона и своей Царской властью! – без особого на то энтузиазма произнес слова клятвы Нерей.

- Боги будут благосклонны к армиям Атлантиды до той поры, пока во главе их будешь стоять ты, благородный Царь Евэмон! Твои легионы одержат сокрушительную победу над армией варваров и возвеличат Священную Атлантиду! Так будет, пока ты - Царь! И так перестанет быть, если ты лишишься своего царственного обруча власти и перестанешь быть атлантом! В этом случае, Атлантиду ожидает неминуемая и страшная гибель! Запомни это прорицание, благородный Царь!

- Что все это значит, жрец?! - в недоумении перебил гаруспика Нерей. - Как я могу перестать быть Царем? И, уж тем более, атлантом? Объясни свое прорицание. Мне что, суждено погибнуть в этой войне, жрец?

- Нет, Царь Атлантиды, ты вернешься с этой войны целым и невредимым! К тому же победителем на крыльях Триумфа! Но Атлантида может погибнуть, если ты перестанешь быть ее Царем!

- Но как же я смогу перестать быть Царем Атлантиды, если вернусь с войны живым? Да еще с победой! Ты что-то перепутал, жрец! Боги не могли вложить в уста твоей пифии такое предсказание!

- Я не ошибся, благородный Царь! Я в точности передал тебе волю Богов! Если ты перестанешь быть Царем, Атлантида погибнет!

- М-да, кажется, с ним спорить бесполезно, - многозначительно усмехнулся Нерей и, обернувшись к Тритону, добавил:- Может быть ты, благородный Тритон, сумеешь объяснить мне и народу Атлантиды смысл предсказаний Оракула?

- Я думаю, да, мой повелитель! - с готовностью откликнулся тот. - Боги предрекают нам победу в войне с племенами эллинов. Но только в том случае, если ты встанешь в главе легионов Атлантиды. Если нет, Атлантида погибнет! Кроме того, из слов гаруспика ясно, что ты живым и с Триумфом вернешься с войны. Что же касается того, что ты можешь перестать быть Царем... То это невозможно! Пока существуют Боги и Священная Атлантида, никто и никогда не сможет тебя лишить царского сана. Но, может быть в предсказании идет речь о том, что ты можешь потерять в походе свой царский венец- символ власти?! Тогда все становится ясным. Ты потеряешь жалкий символ, а не саму власть! И если это может прогневить Богов, то нам следует загодя позаботиться о сохранности всех атрибутов твоей царской власти. Ну, хотя бы, на время похода...

- Я думаю, ты прав, благородный Тритон, - в задумчивости согласился с ним юноша. - Смысл предсказания мне теперь понятен. Прежде чем отправиться в поход, я непременно оставлю в храме Посейдона свой золотой венец и выставлю к нему охрану. Тем самым, с ним не сможет что-либо случиться. И мы не прогневим Богов!

Нерей приподнялся с колен и, искренне довольный Предсказанием, поспешил покинуть Храм и донести до всех Царей столь важную для Атлантиды весть.

[1] Оригинальный текст с Фестского (критского) Диска. Перевод с праславянского (этрусского) по монографии Г.С. Гриневича (“ПРАСЛАВЯНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ * результаты дешифровки*", Т.1: М.: издательство «Общественная польза», 1993). Диск был обнаружен в 1908 году итальянским археологом Луиджи Пернье в южной части о. Крит (при раскопках акрополя древнего города Феста). Он датирован (пока условно) - 1700 г. до н.э. По другим данным - 2500 год до н.э. Дословный перевод текста на русский: «Горести прошлые не сочтешь, однако горести нынешние горше. На новом месте вы почувствуете их. Все вместе. Что вам послал еще бог? Место в мире божьем…Будете опять жить. Будете служить богам. Будет все в прошлом – забудете, кто есть вы…»

Часть шестая. СОШЕДШАЯ С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ АФРОДИТА

Часть шестая

СОШЕДШАЯ С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ АФРОДИТА

Эпизод XXVI. Судьбоносный «кубик» Артемиды или Былое и Думы из времен Великого Черного Мора Атлантиды

***

Ночь, последовавшая за походом Царя Евэмона в Оракул и столь странным Предсказанием гаруспиков о его триумфе в предстоящей войне, прошла для Нерея скомкано и невыносимо.

Он постоянно просыпался от мучивших его сознание кошмаров. Ему не давала покоя ноющая боль в израненной ноге. Его раздражали и приводили в бешенство робкие ласки белокурой невольницы, коротавшей с ним эту ночь.

Но больше всего юношу беспокоило то, что сон, преследовавший его всю это ночь, не мог быть просто игрой воображения и результатом нервных стрессов, обрушившихся на Нерея за эти дни.

Скорее наоборот. Этот, с завидным упорством не желавший заканчиваться даже тогда, когда Царь в холодном поту вскакивал со своего ложа и в отчаянии обхватывал руками голову, сон выглядел настолько живым и волнующим, что казался Нерею большей реальностью, чем вся его предшествующая жизнь.

И эти мрачные стены незнакомого ему храма. И миллиарды звезд. И таинственный Черный Куб? И распластавшегося у его подножия тело жреца...

Несомненно, он все это видел. Вот только где и когда?

Неожиданно смутное, не менее чем десятилетней давности, воспоминание вырвало из недр его подсознания образ … маленького Черного кубика, который, если бы не размеры, был как брат-близнец похож на тот, что всю прошедшую ночь ревниво преследовал Нерея в царстве Гипноса и Фобетора.

И даже несмотря на то, что первый в его жизни, черный кубик юноша продержал в своих руках всего несколько мгновений, прежде чем он бесследно рассыпался в прах, Нерей почему-то запомнил этот, в общем-то незначительный эпизод из своего детства, навсегда.

Запомнил даже лучше, чем все те мрачные и печальные события, непосредственным виновником которых, как потом оказалось, изначально и был Черный кубик. Точнее, не он сам, а его безукоризненно прекрасная даже в своей жестокости хозяйка - девственная Богиня-охотница Артемида.

Хотя … может быть не хозяйка, а просто пленница, под страхом смерти выполнявшая чью-то злую волю?

Тогда, двенадцатилетнему юнцу очень хотелось в это верить. Ведь откуда ему могло быть известно о женском коварстве? Как и о том, что иногда сильные и могущественные почему-то иногда позволяют себе вершить судьбы беззащитных и слабых, даже не поставив при этом в известность последних?

Так, или почти так, случилось в тот роковой для северных провинций Атлантиды год, впоследствии вошедший в ее историю под именем Великого Черного Мора.

А ведь начинался тот год, по крайней мере, для Нерея и Радима, более чем счастливо и беззаботно…

Целый год после победы над Тартарской Гидрой и Стимфалийскими птицами, о последней из рода Титанов – великанше Орните – оба предусмотрительно молчали, Нерей и Радим с разрешения Совета царей наслаждались покоем в заповедных лесах им обоим родной Тиррении, теша себя охотой и состязаниями, как в спорте, так и во всевозможных искусствах. А когда год миновал, явился к Нерею и Радиму тогдашний Вестник Посейдона – благородный Персей - с новым заданием Совета Царей и Верховного Жреца для юного наследника архонта.

- Выслушай, благородный Нерей, новый приказ Царя Атланта,— вручая юноше напутственный свиток, на словах передал волю сильных мира сего Персей.— На склонах Аркадских гор, как когда-то, еще в незапамятные времена Геракла, снова стала появляться лань очень редкой породы. Пастухи называют ее Керинейской, по имени города Керинея, близ которого ее впервые увидели. По их словам она очень красива: шкура ее под лучами Фосфора пламенеет, как медь, а рога сверкают, словно сделаны из чистого золота. Многие уже пытались поймать ее, но, едва завидев людей, лань в мгновение ока скрывается в непроходимом лесу. Приведите эту лань живьем в Посейдонис. Для победителей Тартарской гидры и Стимфалийских птиц выполнить это будет простой забавой.

Закончив свою речь, Вестник Посейдона вежливо откланялся, снова вскочил в свою колесницу и был таков.

Нерей же с Радимом еще долго обсуждали новое поручение, данное им Советом Царей, тщательно восстанавливая в своей памяти все подробности легенды о четвертом подвиге Геракла и наивно представляя себе при этом предстоящую охоту на священное животное Богини-охотницы Артемиды всего лишь еще одним для них увлекательным приключением.

Точно также они продолжали думать и все те две недели, пока добирались попутными триерами провизорского флота тирренов и карфагенян через Северное Тирренское и Гадерское Моря в столицу Аркадии Керинею.

Как же они тогда ошибались …

Потому что прямо с пирса их встретил не бурлящий жизнью и благоухающий только-только распустившейся акацией Стольный Град, а дымящиеся огнем пожарищ и источавшие смрадный аромат гниющей человеческой плоти развалины.

Трупы мужчин, женщин, детей, стариков вперемешку с бездыханными телами лошадей, коз, коров и другой домашней живности были повсюду. Между ними мрачными, серыми тенями алчно сновали туда-сюда одичавшие псы, а местами даже перепачканные свежей кровью росомахи, медведи и волки. Немногочисленные Танаты и Эскулапы, с ног до головы покрытые язвами и уродливыми кровавыми пузырями, тщетно пытались их отогнать как от еще живых, жалобно стонущих и бьющихся в предсмертных судорогах, так и уже мертвых граждан бывшего города. Звери обращали на них ровно столько же внимания, как на назойливых мух и невозмутимо продолжали свою страшную трапезу.

- Стойте, пришельцы, там, где стоите. Дальше нет пути ни обычным смертным, ни даже всемогущим Жрецам и Царям, - неожиданно преградил дорогу еще не успевшим сойти с пирса и обескуражено озирающимся по сторонам Нерею и Радиму старец в грязных, опаленных огнем и перепачканных кровью лохмотьях. - Вот уже более недели над городом властвует Черная смерть. Все, кто не успел ею заразиться, уже давно и навсегда покинули наш проклятый Богами город. Советую и Вам поступить точно также. Иначе вы будете обречены на медленную и мучительную смерть. Да, я забыл представиться. Меня зовут Аристей. Я софократ этого города, точнее был им еще месяц назад, пока мой сын Актеон ненароком не встретил в местных горах девственную Богиню-охотницу Артемиду. Все началось с того, что, отправившись на охоту вместе с друзьями, он увидел в крутом склоне горы углубление, живописно обросшее плющом, манящее прохладой и тишиной. Когда мой сын углубился в пещеру, он увидел в окружении нимф саму Артемиду, которая собиралась купаться в ручье. Нимфы испугались, что простой смертный, увидев божественную наготу Артемиды, расскажет об этом потом всем людям и тем самым обесчестит Богиню, и пронзительно закричали. Их крик привлек к пещере друзей моего сына. Но они опоздали. Негодованию самой Артемиды уже не было предела, и на глазах друзей моего сына жестокосердная Богиня убила Актеона ударом молнии. Его друзья, тоже увидевшие Богиню обнаженной, при вспышке молнии в ужасе разбежались. А уже на следующее утро в окрестностях Керинея появилась чудесная Лань и …

Старец не договорил и рухнул, как подкошенный, дергаясь в предсмертных судорогах и источая изо рта кровавую пену.

Этого зрелища оказалось для Нерея и Радима более, чем достаточно, чтобы незамедлительно воспользоваться советом Аристея и, воспользовавшись первой, попавшейся им на глаза, лодкой, снова выйти в открытое море и причалить к берегу Аркадии уже на расстоянии не менее миллария [1] от границы умирающего от Черного Мора города.

Высадившись на берег, юноша и его ментор немедленно отправились в горы на поиски Керинейской Лани.

Неприступные горные кручи Аркадии, поросшие непроходимым лесом, были главным препятствием на пути верных друзей. Они прорубали просеки, валили деревья и перекидывали их через глубокие пропасти, пробивали ступени на отвесных скалах, поднимаясь все выше. Снежные лавины осыпали их ледяной пылью, прямо над их головами проносились грозовые тучи…

Однажды, когда первые лучи восходящего солнца окрасили нежно-розовым цветом снега горной вершины, Нерей увидел лань с золотыми рогами.

- Смотри, вот она, Керинейская лань, — шепнул ему на ухо ментор Радим.

Лань стояла так близко, что убить ее было бы легко, но они должны были взять ее живой. Нерею казалось, что лань смотрит на него с насмешкой: попробуй, поймай меня, догони, если сможешь.

Но стоило только юноше пошевельнуться, как лань быстрее ветра помчалась прочь. Разве мог он, благородный наследник архонта, теперь упустить ее? Каких трудов и лишений стоили поиски этой лани! Бросился Нерей за ней в погоню. Целый день он преследовал неуловимое животное, потом второй, третий… Радим остался где-то далеко позади. А лань, не зная усталости, неслась через горы, через равнины, прыгала через пропасти и ручьи, переплывала реки, убегая все дальше и дальше на север — в страну Гипербореев. У истоков реки Истр [2] Лань, наконец, остановилась и снова посмотрела прямо в глаза своему преследователю. Только на сей раз увидел Нерей в ее глазах укоризну.

Долго стояли друг против друга — юный наследник архонта и быстроногое животное. Потом Нерей сделал шаг, другой, подходя к лани все ближе и ближе. Вот уже их разделяет расстояние протянутой руки: осталось только схватить лань за рога. Но лань, отпрыгнув в сторону, снова помчалась, как выпущенная из лука стрела, теперь уже назад, к югу.

И снова началась погоня за ней юноши через горы, равнины, леса. Иногда он и вновь присоединившийся к нему Радим теряли Лань из виду на недели, а то и месяцы. После чего вынуждены были долго и мучительно искать ее следы в густом мху и на покрытых снегом горных склонах и утесах.

Все это время они встречали на своем пути не только обезображенные чумой трупы диких животных: зайцев, лосей, белок и даже полевых мышей, но и безжалостно терзаемые Черной Смертью и огнем города и деревни.

Вначале они не придавали этому особого значения, никак не связывая мор людей и животных с появлением на севере Пелагсикона Керинейской Лани.

Но когда однажды они разминулись с Ланью всего на один день и оказались в уже охваченном Черным Мором гиперборейском городе Абарисборг [3] ровно через сутки после того, как в его окрестностях побывала Керинейская Лань, Радима начали терзать смутные подозрения, которыми он не преминул поделиться с Нереем:

- Мой повелитель, - обеспокоено начал он, когда они с юношей, узнав о появившейся в городе страшной заразе от перепуганных местных охотников, выбрали место для ночлега и развели костер в девственном лесу, как можно дальше от уже обреченного Абарисборга. – Сдается мне, что обрушившиеся на наши земли и быстро по ним расползающиеся Черные Чума и Оспа как-то связаны с Керинейской Ланью. Складывается впечатление, что Лань и есть переносчик заразы. Иначе как объяснить то, что в процессе нашей за ней погони мы все время наталкиваемся на мертвых животных и зараженные или уже даже мертвые города.

- Пожалуй, ты прав, - в задумчивости согласился с ним Нерей, собираясь зажарить на костре только что им убитую утку. – Тогда … Тогда нам следует ее как можно быстрее убить и сжечь на жертвенном костре. Тем самым мы сможем остановить распространение эпидемии Черного Мора и спасти сотни, а то и тысячи, наших ни в чем не повинных соотечественников. Думаю, Совет Царей нас в этом решении только поддержит.

- Я с тобой в корне не согласен, мой повелитель, - неожиданно возразил ему в ответ ментор. – Если мы убьем Лань прямо сейчас, мы не только нарушим приказ Царя Атланта, но и обречем на верную смерть еще тысячи наших сограждан. Нет, сейчас, мы тем более должны ее поймать живьем, но доставить уже не в Посейдонис, а в Долину Мертвых и Теней.

- Это еще почему, наимудрейший, - удивленно вскинул брови Нерей, жадно кусая свежезажаренное птичье мясо. – Почему мы должны сохранить это коварной и безжалостной твари жизнь? И зачем ее доставлять в Долину Мертвых и Теней?

- Как же ты не понимаешь, мой повелитель? Я же тебя так долго и упорно учил – в каждом событии нашей жизни, прежде всего, надо искать его скрытую суть, а не довольствоваться констатацией факта, - возмущенно и вместе с тем почтительно перебил его Радим, тоже налегая на мясо и дикий лук. – Это же очевидно. Керинейская Лань просто животное. Она не виновата в том, что природа или наши коварные недоброжелатели сделали ее такой прекрасной. Как и в том, что вместе со своей красотой и необычностью она несет нам, людям, страшную смерть. Дело в другом. Ты никогда не задумывался о том, что мы ее преследуем уже более трех месяцев, встретили уже не один десяток объятых пламенем и смрадом Черной Смерти гиперборейских городов и сотни мертвых животных, а она сама жива и судя по неиссякаемой прыти абсолютно здорова? Это может означать только одно! Ее организм и кровь не подвластны заразе. А значит, могут служить отличным и единственно возможным противоядием от Черной Чумы и Оспы. Вот почему, мы не в коем случае не должны ее убивать, но, вместо этого, как можно быстрее пленить и доставить в Долину Мертвых и Теней - для тщательного изучения нашими волхвами, кудесниками и эскулапами!

- Но если даже простое прикосновение к ее шкуре или ногам для людей смертельно опасно, как же мы ее поймаем? – справедливо заметил Нерей, откидываясь на спину и вертя в пальцах едва различимые былинку. – Мы же не Боги …И не неуязвимые для оружия и болезней Тени, как некоторые из наших жрецов.

- А ты слышал когда-нибудь про яблоки Гесперид? – вкрадчиво и полушепотом поинтересовался у юноши Радим, с заговорщическим видом оглядываясь по сторонам.

- Что-то было такое … В легенде об двенадцатом подвиге Геракла, - неуверенно промолвил Нерей, усиленно напрягая свою память. – Кажется, в ней говорилось, что давным-давно, когда на Ойкуменском Олимпе Боги справляли свадьбу Зевса и Геры, Гея-Земля подарила невесте волшебное дерево, на котором росли золотые яблоки. Эти яблоки обладают свойством возвращать молодость. Но никто из людей не знает, где находится сад, в котором растет чудесная яблоня. Ходят слухи, что сад этот до сих пор принадлежит нимфам - Гесперидам [4] и находится он на самом краю земли, где титан Атлант держит на своих плечах небосвод, а яблоню с золотыми плодами молодости все еще охраняет исполинский стоглавый змей Ладон, порожденный морским божеством Форкием и титанидой Кето. Геракл его в свое время не убил, а только тяжело ранил. Может он тоже брат нашей Тартарской Гидры и мы снова будем вынуждены сражаться с бездушной машиной титанов?

- Вполне может быть, - с готовностью согласился с ним Радим. – У тебя хорошая память, мой повелитель! Ты достаточно верно изложил легенду. Только упустил очень важную деталь: яблоки Гесперид не только продлевают молодость, но и делают всякого, их вкусившего смертного, надолго, а может и навсегда, легенда об этом умалчивает, практически неуязвимым к любым хворям и болезням. Другими словами, яблоки содержат в себе универсальное противоядие против всего, что может быть вредно или даже смертельно опасно для человеческого организма. Но ты вполне мог об этом и не знать. Эта одна из тех сокровенных тайн, о которых я узнал от своего отца и еще пока никому, кроме тебя, не рассказывал. Даже Совету Царей и Верховному Жрецу.

- Ты мне льстишь, хотя и не знаю, зачем, - усмехнулся Нерей, переворачиваясь на бок и явно собираясь вздремнуть. – Вот только, что толку от яблок … которые растут на краю земли. Пока мы их будем разыскивать, Керинейская Лань тоже не будет стоять на месте и терпеливо ждать нашего возращения. Ну, и где мы будем ее искать, если сейчас прекратим погоню и отправимся в гости к моему дяде Мнесею - Царю-Ваалу Карфагена, Лемурии и Гесперид - за пресловутыми чудесными яблоками бессмертных Богов и титанов? Может лучше …

- И снова, мой повелитель, ты упускаешь из виду важные детали. И, вместо того, чтобы искать способ, как достичь цели, выдумываешь причину, по которой мог бы себе позволить отказаться от дальнейшей борьбы! - возмущенно перебил юношу Радим. – Разве я тебя этому учил? Ладно … не буду больше давить на мораль. Вернемся к нашей Лани. Если ты заметил, она снова повернула на юг. Спрашивается, зачем? Если она чьей-то коварной и злобной рукой направляемый Вестник или даже Переносчик Черной Смерти, то какой ей, или ее хозяевам, резон возвращаться на уже опустошенные Чумой и Оспой территории Гипербореи и Аркадии? Правильно, никакой. А значит, мы еще раз убеждаемся в том, что она просто животное, уставшее от погони и всеми силами стремящееся вернуться домой, в Аркадские горы. И когда мы вернемся за ней, но уже с яблоками Гесперид, слишком долго искать Лань нам не придется. Я уверен, мы без труда найдем ее там, где встретили в первый раз – в окрестностях теперь уже и увы! бывшего города Керинея… А вот с тем, где и как мы сможем заполучить яблоки Гесперид, дело обстоит посложнее.

- Это еще почему?! - с трудом отгоняя от себя ласки и увещевания Гипноса, насторожился Нерей, приподнимаясь на руках с земли и без особого энтузиазма присаживаясь ближе к костру и Радиму. – В легенде же четко сказано, что сад Гисперид находится в теперешних владениях моего дяди – Царя Мнесея!

- Не забывай, мой повелитель, что в легенде также говорится и про твоего тезку Бога-старца Нерея, великана Антея, царя Египта Бусириса и великого титана Атласа [5]?! – с нескрываемой иронией возразил ему в ответ Радим. – Ну где мы будем их искать? Царь Бусинир, насколько мне известно, давным-давно умер. А Боги и титаны покинули, и притом безвозвратно, наш мир еще в начале времен. Да и сама наша земля с тех пор сильно изменилась: горы местами ушли под землю и на их месте теперь моря и озера, океаны переместились туда, где раньше была надежная суша и кардинально изменили свои очертания. Да и нет ничего в легенде о точном местоположении Садов Гесперид. Только одни намеки. Где-то, на краю Земли, где великий титан Атлас держит на своих широких плечах весь небесный свод … Но мы с тобой сейчас и так находимся на краю Земли. И что, где твой Атлас? На западе, еще дальше на севере или на востоке?

- И что же нам тогда делать, - растерянно проронил юноша. – Где нам искать твои чудодейственные яблоки, ментор?

- Не знаю, - честно признался Радим, прежде чем скорчить на своем лице хитрую мину. – Но зато я знаю того, кто может это знать. Он конечно не морской вещий Бог, но не менее зловредный и капризный старик! И, будешь, конечно, смеяться, мой повелитель, но так же, как и твой божественный тезка, мой брат Мом [6] действительно живет в своей, собственноручно сделанной им из звериных шкур, юрте на самом крайнем северо-западе. В том месте, где катящая свои бурные, беспредельные воды река Эридан [7] впадает в Гиперборейское Море. И тоже, как и твоего тезку Гераклу, его нелегко будет разговорить. Он потомственный волхв, кудесник и немного друид. У нас с ним были разные отцы, но одна мать. А когда Верховный Жрец, за беспутство и дерзость изгнал Мома из Посейдониса, мой брат перебрался в Гиперборею, и вот уже более тридцати лет я его не видел. Но где он поселился, я все же однажды узнал. Чисто случайно, во время очередной переписи народов Атлантиды. К нему-то мы завтра утром и отправимся. Другого способа узнать о пути в сады Гесперид я просто не знаю.

- На том и порешим, - с готовностью согласился с ментором Нерей, снова начиная клевать носом и, будучи уже не в силах побороть усталость, заваливаясь набок.

[1] Милларий (миля) (ист. – «римская миля») – около 1,598 км

[2] Истр (миф.) - Современный Дунай.

[3] Абарис (миф.) - житель Гипербореи, прорицатель и жрец Аполлона. Обходился без пищи и летал на волшебной стреле, подаренной ему Аполлоном. Он же наделил Абариса даром предвидения.

[4] Геспериды (миф.) - дочери титана Атланта и нимфы Геспериды, хранительницы чудесных золотых яблок. Геспериды жили в саду на крайнем Западе земного круга. Само дерево с золотыми плодами Гея подарила Гере в день ее свадьбы с Зевсом. Геракл убил стоглавого дракона Ладона, который стерег сад, и унес золотые яблоки. По другому мифу, египетский царь Бусирид задумал похитить прекрасных Гесперид и нанял для этой цели пиратов. Разбойники напали на Гесперид в их саду; девушек спас Геракл, убив похитителей. В благодарность Геспериды подарили герою золотые плоды. Золотые яблоки фигурируют в ряде мифов (яблоко раздора; состязание Меланиона и Аталанты и др.)

[5] Атлант (Атлас - A t l a z) (миф.) - титан. Однажды к Атланту пришел Геракл, который был послан в сад Гесперид за золотыми яблоками, дающими молодость. Яблоки эти охранял многоглавый змей. Атлант хотел помочь Гераклу, но еще больше хотел освободиться от своей ноши. Он предложил герою подержать какое-то время небесный свод, пока он сходит за яблоками к дочерям. Но Геракл понял, что один раз взяв на себя такую ношу, он от нее уже не избавится, и потому отказался. Атлант продолжал держать на своих плечах небесный свод, пока наконец титаны и боги не помирились. По позднейшему варианту мифа Атлант отказал Персею в гостеприимстве, и герой, показав Атланту голову Медузы, обратил его в гору, до сих пор носящую его имя (хребет Атлас в северной Африке). По одной из версий имя «Атлас» переводится с праславянского языка как «мать лазов» (Ати- лаз). Лазы или лезгины, кавказский народ, проживающий в восточном Причерноморье (современная Грузия).

[7] Мом (миф.) — бог насмешки, сын Никты-Ночи. Лопнул от злости, когда не смог найти недостатков в Афродите.

[8] Эридан (миф.) — река в стране гипербореев, на севере или западе Европы. Порождение Океана и Тефиды. Об Эридане упоминается в легенде о золотом руне. Когда аргонавты плыли по этой реке, они вдыхали ужасный смрад от пожара, вызванного падением в реку Фаэтона (F a e q w n). Слезы оплакивавших Фаэтона его сестер — Гелиад превратились в водах реки в янтарь. Если считать этимологию гесперид (каспарид), связанной с названием Каспийского моря, то река Эридан может быть расположена в районе между Черным и Каспийским морем, населенным горными народами. Эридан (уруд – солнечный, красный – шумер., дан – поток – индоевр.) может быть тождественна реке Риони (древнее название Фазис) в современной Грузии.

Эпизод XXVII. Сволочной старикашка-насмешник Мом или вокруг света за 80 дней

***

На следующее утро Радим поднялся еще до рассвета. Быстро собрав их скромные с Нереем пожитки и оружие, ментор разбудил юношу, и они тронулись в путь. На этот раз уже строго на северо-запад. Старательно обходя любые людские поселения, так как не ведая, успела побывать в их окрестностях Керинейская Лань или нет.

Чем дальше они продвигались на север, тем становилось все холоднее и холоднее.

К счастью, в результате серии удачных охот, юноше и его ментору удалось обзавестись несколькими волчьими и одной медвежьей шкурой, из которых они сразу же сделали себе новую, теплую и крепкую, одежду и что-то, наподобие походной палатки.

Между тем, через месяц пути густые сосновые леса сменились чахлым кустарником и карликовыми, в полакены, березами и ивами, а зеленая трава и лишайники – глубоким и белым, как облака, снегом и ледяными торосами.

Целую неделю бродили Нерей и Радим среди этого застывшего в оцепенении белого великолепия, питаясь подстреленными юношей зайцами и куропатками.

А когда силы их были уже на исходе, они, наконец, набрели на небольшое оленье стойбище, в центре которого возвышалась огромная серая юрта, украшенная грубо вышитом серебром и орихалком ликом самого Владыки Посейдона.

Хозяин юрты, маленький, сухощавый старик с густой седой бородой и всклоченными волосами, встретил нежданных гостей, мягко говоря, неприветливо. Скорее даже, враждебно.

Отведя Нерею и Радиму место в самом темном углу своего жилища и даже не думая пригласить их поближе к своему очагу и угостить горячим чаем, он битый час делал вид, что не понимает атлантского языка и понятия не имеет, чего от него хотят незваные пришельцы.

Наконец, когда терпение юноши уже было на исходе и, демонстративно обнажая меч, он уже твердо решил наказать нечестивого хозяина юрты за отказ гостям в проксении[1], старец Мом, а судя по явно не варварскому убранству жилища, это был именно он, решил прибегнуть к хитрости.

Напустил он на юного наследника архонта и его ментора свои колдовские мысле-грезы[2].

Показалось им, что в миг один превратился зловредный старец в большую рыбу и скользким угрем попытался выскользнуть прочь из юрты. Но наступил Нерей рыбе на хвост, то есть на длинные полы одежд Мома, и не дал ему этого сделать. Тогда грозно зашипела и зазлословила в ответ ему "воображаемая" рыба и обернулась огнедышащим змеем. Но не растерялся юноша и крепко схватил змея-старца за горло и придавил его коленом к земле. Тогда обратился змей-старец огнем. Но и тут не сплоховал Нерей, схватил подвернувшийся ему под руку чан с кипятком и окатил им Мома. Но старец-огонь вдруг в сознании Нерея превратился в воду, и побежала вода, с диким криком, прочь из юрты - к морю, в родную стихию. Да не так-то просто было уйти от уже не на шутку разозленного Нерея! Вырыл он в снегу ямку, то есть подставил Мому ногу, и тем самым преградил воде путь к морю. А вода поднялась вдруг столбом и стала деревом. Взмахнул Нерей мечом и уже в сердцах раз и навсегда хотел срубить дерево, но удержал его руку Радим со славами:

- Умерь свой гнев и безрассудство, повелитель! Если не брат мой Мом, то уже никто и никогда не сможет указать нам дорогу к Садам Гесперид!

Послушался его Нерей и опустил меч.

Меж тем, получив передышку и на карачках выбравшись из юрты, успел уже Мом в сознании юноши превратиться из дерева в белую куропатку и стремглав бросился убегать прочь от юрты, проваливаясь по пояс в глубокий снег и осыпая юношу и Радима гнусными проклятиями.

Что тут оставалось делать Нерею? Поднял он свой лук и уже натянул тетиву. Вот тогда, испугавшись смертоносной стрелы, покорился Мом. Снял он с Нерея и Радима пелену им же самим напущенных грез и принял свой первоначальный облик

- Силен ты духом, смертный, и смел выше человеческой меры, - скрепя от ненависти и злости зубами, выдавил он из себя, все еще не спуская взгляда с кончика нацеленной на него Нереем стрелы. - Все тайны мира можно открыть такому герою. Слушай меня и запоминай. Путь к саду, в котором растет яблоня с золотыми плодами, лежит через горы и моря в знойную Ливию. Дальше иди морским берегом к западу, пока не дойдешь до края земли. Там увидишь превращенного коварным Персеем в камень [3] титана Атланта, статуя которого уже двенадцать тысяч лет указывает своим перстом на, до сих пор нам неведомые земли, и охраняет западные границы Атлантиды от набегов диких и алчных до легкой поживы кочевников. Сад нимф-Гесперид — рядом. Если верить легенде, он до сих пор произрастает в недрах разбившегося ковчега Титанов. В том саду то, что ты ищешь. А вот как найти ковчег Титанов, сорвать в его саду тебе заветные яблоки — сам решай. Стоглавый змей Ладон и близко тебя не подпустит ни к Ковчегу Титанов, ни к яблоням Геры.

- Прими нашу благодарность, брат мой Мом, — не взирая на отчаянные возражения Нерея, все же миролюбиво поблагодарил Мома Радим. — Мне искренне, нет, правда, жаль, что наши жизненные пути однажды разошлись. Как и о том, что эта наша встреча через тридцать лет получилась не слишком уж теплой и дружелюбной. Но я хочу попросить тебя еще об одной услуге: дай нам пару-тройку твоих северных оленей и сани. Пеший путь, коим мы прибыли сюда, до границ Гадера и Ливии слишком долог, а с помощью твоих оленей и саней мы доберемся туда быстрее.

Поскреб Мом свою седую бороду и, поймав на себе угрожающий взгляд юноши, со вздохом вынужден был подчиниться.

Уже на следующее утро Нерей и Радим, предусмотрительно запасясь провизией, отправились в обратный путь – с севера-запада Гипербореи на юг.

Правда на этот раз, уже с комфортом развалившись в санях, запряженных четверкой резвых и непривередливых к еде северных оленей.

Но уже через две недели, когда снег снова сменился травой, а чахлый кустарник – густыми лесами, им на первой же гадирской курьерской станции пришлось сменить сани на колесницу. А еще через три недели, уже на ливийском пограничном посту и самих оленей, к которым они уже успели привыкнуть, как к родным, но бедные животные изнывали от непривычной для них жары, на быстроногих скакунов. Не соглашались в начале ливийцы менять дорогих скакунов на диковинных для них и низкорослых оленей. Больше всех при этом возражал их командир – маленький, ростом не выше Нерея, но мускулистый и широкоплечий Пигмей[4], чьим далеким прапрапрадядей, по его же собственным словам, был сам великан Антей. Долго они спорили с Нереем об условиях обмена, пока не предложил Пигмей решить их спор честным поединком...

- Что?.. Что тебе нужно в моей пустыне? - грозно сказал он Нерею. - Я здесь хозяин! И никого не пропускаю через мой пост на запад. Борись со мной. Победишь меня — пойдешь дальше, если нет — и ты, и старик останетесь здесь навсегда - в качестве моих верных рабов и прислуги!

Пришлось бороться Нерею с сыном Геи-Земли. Разом напали Нерей и Пигмей друг на друга, сцепились руками. Пигмей был силен и крепок, как камень, но глуп и не сведущ в арийской технике и тактике единоборств. Да и Нерей оказался проворней: изловчившись, он мощным и хорошо натренированным ударом ноги в челюсть противника опрокинул Пигмея на землю и прижал его голову своею ступнею к песку. Но словно удесятерились силы Пигмея, как пушинку он сбросил с себя Нерея, и снова началась рукопашная схватка. Во второй раз поверг наземь Нерей Пигмея, и снова сын Земли легко поднялся, словно от падения у него и вправду прибавилось сил… Удивился Нерей силе и крепости тела ливийца, но прежде чем в третий раз сойтись с ним в смертельном поединке понял: если Пигмей, подобно Антею, истинный сын Земли, она, мать-Гея, дает ливийцу новые силы каждый раз, как он прикасается к ней. Исход поединка был теперь предрешен. Нерей, не давая противнику упасть и перевести дух, обрушил на его челюсть и голову целую серию ударов своих рук и ног и бил его до тех пор, пока тот не закатил глаза и не рухнул замертво в окровавленный песок.

Увидев все это, ливийские пограничники, подчиненные Пигмея, решили больше с Нереем не спорить и молча отдали ему коней, взамен на оленей.

После чего Нерей с Радимом беспрепятственно продолжили свой путь на западный край Атлантиды.

Где-то на третий день после победы над Пигмеем и его людьми старик и юноша, наконец, увидели далеко на горизонте величественную статую титана Атланта, чья высота, судя по окружавшим ее многолетним финиковым пальмам, явно превышала целый стадий.

Радостные от того, что конец их путешествия близок и даже воочию виден, Нерей и Радим бросили в песках лошадей и колесницу и пешком, точнее, почти бегом, направились к окаменевшему от взгляда Медузы Горгоны[5] Атланта.

Однако, когда расстояние от них до статуи сократилось до десяти стадий, оба, и юноша и старик, неожиданно почувствовали невыносимый животный страх и рвущий на части сознание и душу ужас. А еще через несколько шагов к охватившим и ничем немотивированным ужасу и страху атлантов добавился еще оглушительный звон и свист в ушах. Только когда Радим догадался заткнуть себе и юноши уши комочками промасленной ваты, сковывавшим их волю и движения ужас и страх бесследно исчезли, и атланты смогли не только приблизиться к статуе Атланта на расстояние вытянутой руки, но еще и этой самой рукой к ней прикоснуться.

Первым это сделал Нерей, его примеру тут же последовал и Радим.

Как ни странно, а в глубине души Нерей по-мальчишески наивно на это надеялся, при прикосновении к статуе человеческих рук, она так и не ожила. И не предложила Нерею могучим, как раскаты грома, голосом титана Атланта, до его возвращения с золотыми яблоками подержать на своих плечах небесный свод. А ведь Нерею так этого хотелось…

Заночевали они возле статуи, а с первыми лучами Сумрачного Солнца снова тронулись в путь – туда, куда указывал мраморный перст титана Атланта, и где еще никогда не ступала нога ни атлантского колониста, ни даже легионера.

Когда они, все больше и больше углубляясь в неведомые территории, удалились от пограничной статуи Атланта более чем на десять десятков стадий и окончательно потеряли ее из виду, юношу неожиданно ослепил огненный блеск, который были способны издавать только идеально отполированные серебряные зеркала или горный хрусталь на открытом солнце.

Нерей не столько понял, сколько интуитивно почувствовал, что это именно то, что они с Радимом и искали. Однако уже через мгновение блеск исчез, окружавшие старика и юношу песчаные барханы вновь стали как близнецы-капли воды похожи друг на друга.

- Мы заночуем прямо здесь, - решительно приказал он Радиму, в бессилии падая на колени в песок и прикрывая от палящего солнца свое лицо ладонями. – И будем ждать. Ждать столько, сколько потребуется для того, чтобы Сады Гесперид вновь указали нам к себе дорогу.

- Ты хотел сказать, пока мы не превратимся под лучами знойного ливийского солнца в две иссохшие мумии? – беззлобно пошутил Радим, но все же перечить воле будущего Царя Атлантиды не стал. Вместо этого он начал покорно расстилать прямо на песке запасливо прихваченное им у ливийских пограничников шерстяное одеяло и раскладывать на нем еду и их немногочисленные с юношей пожитки.

- Пусть так, если Богам того угодно, - огрызнулся ему в ответ Нерей, жадно припадая к флаге с теплой и вонючей водой. – Но без чудодейственных яблок Гисперид я уже никогда из этой пустыни не уйду. Это уже дело чести, не славы!

- Стой, где стоишь! – неожиданно приказал он Радиму, резко вскакивая на ноги и прикрывая ладонью от солнца глаза.

Нерею вдруг показалось, что за спиной ментора на вершине одного из песчаных барханах опять что-то блеснуло.

- Оставайся здесь, мой верный Радим! Я скоро вернусь, - втыкая свой меч, как ориентир, в то самое место, где он только что сидел, распорядился в адрес Радима Нерей и, не желая более терять даром ни минуты, со всех ног устремился к тому месту, где по его расчетам мог располагаться источник блеска.

[1] Проксения (греч.) - обычай гостеприимства.

[2] То есть, прибег к гипнозу. – Прим. авт.

[3] Согласно легенде после победы на Горгоной Медузой Персей побывал в т ой стране, где царил сын титана Япета, брат Прометея, великан Атлас. Тысячи стад тонкорунных овец, коров и быков круторогих паслось на полях Атласа. Роскошные сады росли в его владениях, а среди садов стояло дерево с золотыми ветвями и листвой, и яблоки, которые росли на этом дереве, были тоже золотые. Атлас хранил, как зеницу ока, это дерево, оно было его величайшим сокровищем. Богиня Фемида предсказала ему, что наступит день, когда придет к нему сын Зевса и похитит у него золотые яблоки. Боялся этого Атлас. Он окружил сад, в котором росло золотое дерево, высокой стеной, а у входа поставил стражем низвергающего пламя дракона. Атлас не допускал чужеземцев в свои владения - он боялся, что среди них явится и сын Зевса. Вот к нему-то и прилетел в своих крылатых сандалиях Персей. Когда же Атлас услыхал, что Персей - сын Зевса, то тотчас же вспомнил он предсказание богини Фемиды и потому попытался его прогнать. Персей, понимая, что не сможет бороться с могучим великаном, разгневался, в сердцах вынул из сумки голову Медузы и, отвернувшись, показал ее Атласу. Тотчас же обратился в гору великан. Его борода и волосы обратились в густолиственные леса, руки и плечи - в высокие скалы, голова - в вершину горы, ушедшую в самое небо. С тех пор поддерживает гора Атлас весь небесный свод, со всеми его созвездиями. Персей же, когда взошла на небо утренняя звезда, понесся. Эта легенда еще раз подтверждает версию Платона о вечной вражде и противоборстве эллинов (в лице Персея) и атлантов (в лице Атласа).

[4] Пигмеи (Pugmaioi) (миф.) - собствен - "люди величиною с кулак" - сказочный народ карликов, живущий в Ливии. Когда Геракл победил ливийского великана Антея, сына земли, и отдыхал после борьбы, П., жившие, подобно муравьям, в песках, повыползали толпами, в полном вооружении, из своих норок и напали на него. Они хотели отомстить за Антея, так как были, подобно ему, детьми земли. Геракл, проснувшись, забрал их всех в свою львиную шкуру и унес с собою.

Эпизод XXVIII. Великолепно-неземной Ковчег Титанов и «мертвая» статуя-страж Атланта на самом западном краю Ойкумены

***

Бежать по раскаленному и зыбкому, сковывающему движения, песку было невыносимо тяжело и неприятно.

После первых же нескольких стадий Нерей уже с головы до ног обливался липким потом, тяжело дышал и у него перед глазами плыли кроваво-красные круги.

Что было дальше, юноша помнил достаточно смутно.

Кажется, ценой неимоверных усилий ему все же удалось вскарабкаться на вершину ближайшего к нему и самого высокого из всех своих собратьев бархана.

И каковы же были его радость и удивление, когда прямо у его подножия, но уже с другой стороны, он увидел прекрасный и величественный дворец из чистого хрусталя и серебристого металла.

- Вот ты каков, легендарный Ковчег Титанов! – вырвался у Нерея возглас ликования и восторга, прежде чем он обогнул вершину бархана и начал с него спускаться. – Воистину, тебя сотворили не люди, но Боги!

Но не успел он сделать и трех шагов вниз по склону бархана к Ковчегу, как раздался чудовищный грохот, и прямо на глазах глушенного и остолбеневшего от неожиданности Нерея вокруг дворца, прямо из до этого безмятежного песка и редкого кустарника, вдруг начали расти острозубые скалы и стены.

Нерей не успел моргнуть глазом, а на месте дворца уже высился ничем не приметный каменный утес, местами засыпанный песком, местами ощетинившийся обветренными острогами скал и уродливыми обломками свежесколотой горной породы.

Кубарем скатившись вниз по склону бархана, Нерей сразу же принялся в отчаянии обходить и ощупывать новорожденный утес со всех сторон.

Но все его попытки проникнуть внутрь камня, как и следовало ожидать, оказались тщетными.

Каменный саркофаг Ковчега Титанов был безукоризненно надежен и тверд. И если бы Нерей уже не знал, что именно внутри него сокрыто от человеческих глаз и вожделений, то его вполне можно было бы принять за огромную глыбу-монолит уже давным-давно и безнадежно мертвого камня.

Но Нерей-то знал… и готов был грызть этот камень зубами.

К счастью, Боги от него этого не потребовали, так как чисто случайно его взгляд упал на, с одной стороны, совсем неприметную для непосвященного, с другой, до боли ему, Нерею, знакомую по форме выбоину на одной из отвесных стен утеса.

Как только это случилось, он сразу же вспомнил про огромный, украшенный рубиновым тетраэдром, перстень титанов[1], год назад подаренный ему на Тартаре прекрасной нимфой-великаншей Орнитой. С тех пор перстень всегда и везде был с Нереем. Юноша хранил его как зеницу ока, никому и никогда, даже Радиму, его не показывая и тщательно скрывая даже сам факт его существования.

И вот, Тюхэ и Мойрам оказалось угодно, чтобы заветный перстень вновь сослужил юному наследнику архонта верную и добрую службу.

Не теряя времени даром, Нерей осторожно и с благоговением достал перстень из потаенного кармашка в подкладке его одежды. Затаив дыхание, он вставил рубиновую пирамидку в, как он и предполагал, идеально соответствующую ее размерам и форме выбоину в каменном саркофаге Ковчега Титанов.

И … как и тогда, на Тартаре, пирамидка-ключ сработала безотказно.

Он еще не успел даже соскочить со скалы на песок, как вновь раздался оглушительный грохот, каменные стены утеса-саркофага дрогнули и с громким лязгом и скрипом снова погрузились в песок.

Прямо перед Нереем вновь был хрустальный Ковчег Титанов – во всей своей кристально чистой красе и сверкающем отраженными лучами солнца великолепии.

Юноша не удержался и сразу же предпринял уверенную попытку проникнуть вовнутрь. Благо это оказалось не так уж и сложно, потому как Ковчег имел бесчисленное количество входов-выходов, предназначенных, судя по их исполинским размерам, явно не для людей.

Как только Нерей переступил порог Ковчега, его сразу же окружил мертвенный, но терпимый, холод и безмятежная тишина.

Повсюду, насколько хватило его взора, размещались бесчисленные, цилиндрической или шарообразной формы, сосуды, заполненные разноцветными жидкостями, порошками, растениями, их плодами или даже застывшими в оцепенении тушами и тушками птиц и зверей, многих из которых Нерей никогда в своей жизни даже не видел.

Большая часть этих сосудов просто стояла на полу, другие же загадочным образом висели в воздухе, образуя все вместе вдоль стен что-то наподобие прозрачных пчелиных сот.

Нерей зачаровано разглядывал по очереди содержимое всех сосудов, но вскоре ему это надоело. Точнее, он просто вспомнил, зачем именно сюда пришел, и сосредоточил все свое внимание только на поиске легендарной волшебной яблони Гесперид.

Он долго ходил между рядами особенно больших стеклянных цилиндров, пока не набрел, наконец, на то, что искал.

Представшее перед его взором дерево Геи-Земли имело бронзово-серебристые листья, серебряный ствол и на самом деле оказалось не таким уж раскидистым и высоким. Цилиндрическая емкость, в которой оно размещалось, имела всего-то чуть больше акены в высоту и полакены в диаметре. Большая часть чудодейственных золотых яблок все еще висели на его ветвях. Но три из них уже успели упасть вниз и, через едва приметное отверстие в нижней части сосуда, выкатиться наружу.

Нерей бережно взял их в руки и уже собирался уходить, когда дерево неожиданного вздрогнуло и с его ветвей упали вниз снова ровно три румяных золотых яблока.

Нерей усмехнулся, но брать дополнительные яблоки не стал.

"Пусть останутся последующим поколениям. Может моим внукам или правнукам, а может и далеким потомкам самого Геракла!" - подумал он про себя, решительно поворачиваясь спиной к дереву Гесперид и намереваясь покинуть Ковчег.

Через минуту-другую он уже вновь был во власти вездесущего песка, палящего солнца и нестерпимого зноя ливийской пустыни. В свою очередь, как только Нерей покинул Ковчег Титанов, тот снова загрохотал каменными стенами и крышкой своего защитного саркофага, в считанные мгновения вновь обратившись в банальный и затерявшийся посреди бескрайней пустыни утес.

Дорога обратно, к тому месту, где он оставил Радима, отняла у юноши чуть более получаса.

- Я достал яблоки Гесперид, мой добрый учитель, - не без гордости сообщил он радостно выбежавшему ему навстречу ментору. – Теперь мы со спокойной душой можем возвращаться в Аркадию для завершения нашей охоты на Керинейскую Лань.

- Подожди, мой повелитель, - взмолился Радим, вдобавок, падая на колени перед Нереем, - меня переполняет любопытство и жажда знания истины. Расскажи, расскажи мне, старику, где ты был, и как выглядят Сады Гесперид! Молю тебя нашей дружбой и моими летами!

- Нет, мой учитель, - холодно отрезал Нерей, демонстративно начиная собирать вещи. - Извини и не обижайся, но эту сокровенную тайну я собираюсь унести вместе с собой в могилу. Ведь даже легендарный Геракл не видел Садов Гесперид. Чудодейственные яблоки ему принес сам Титан Атлант и отдал из рук в руки. Так пусть же никто и никогда так больше и не узнает дорогу к Ковчегу Титанов. Помнишь, что сказала Богиня Афина жестокосердному Царю Эврисфею, когда Геракл принес ему золотые яблоки?

- Мудрость дороже молодости, - одними губами прошептал старик, поднимаясь с колен и все еще с обидой взирая на Нерея.

- Да будет так, мой учитель! Сначала мудрость, доблесть и слава … - высокопарно подытожил Нерей. – И только затем, если конечно заслужишь и повторишь мой путь и Геракла, вечная молодость благодаря яблокам Гесперид!

- Ладно, нам пора в обратный путь, мой добрый учитель, - "спустившись" с небес на грешную землю, миролюбиво продолжил он, оправляясь перед долгой дорогой и взваливая на свои плечи походную сумку.

- А как насчет низвергающего пламя стоглавого дракона Ладона? – все же не унимался старик, снедаемый любопытством. – Ты его убил, да? Он тоже оказался всего лишь банальным, защитно-оборонительным механизмом Титанов?

- Да не было там никакого дракона! – усмехнулся ему в ответ Нерей. – Твой брат Мом просто ошибся или что-то забыл. Или перепутали биографы и летописцы Геракла. Да и защита у Ковчега Титанов куда уж помощнее и посерьезнее любого дракона. Какой смысл охранять то, что и так невозможно найти?

- Значит, никакого дракона Ладона в природе никогда не было? – несказанно оживился и обрадовался старик. – Это же знаменитое историческое открытие, мой мальчик! Ты только что опроверг часть всем известной и беспрекословной легенды. А значит, однажды, кто знает, мы с тобой сможем опровергнуть и ее всю! И войдем в историю только лишь потому, что дракона Ладона на самом деле не было!

- Может, и был, - поспешил остудить первооткрывательский пыл своего ментора Нерей. – В той, нам не известной Гисперии настоящего титана Атланта. Только вот мы об этом уже никогда не узнаем.

С этими словами Нерей повернулся к Радиму спиной и быстрым, насколько это позволял вязкий песок усталым шагом направился к маячившей на фоне заката статуе титана Атланта.

***

До Аркадии юноша и старик добрались где-то через месяц. На этот раз по морю и без существенных приключений.

Керинейскую Лань они нашли именно там, где и предполагал Радим, то есть в окрестностях уже стертого с лица Атлантиды Черной Смертью и очищающим скверну огнем города Керинея.

Еще целую неделю, чисто по своей глупости и из-за охотничьего азарта, гоняли они Лань по горным кручам и непроходимым лесам. Пока не кончилось терпение у Нерея. Выхватил он тогда из своего колчана одну из обычных, не отравленных кровью Тартарской Гидры, стрел и метко пустил ее в правое бедро Лани. Споткнулась Лань и, истекая кровью, замедлила свой бег. А когда силы совсем оставили ее, а может быть она просто поняла, что от судьбы убежать нельзя, остановилась лань на одном невысоком и легкодоступном для людей утесе, терпеливо дождалась своих преследователей и обреченно взглянула им в глаза

Достал тогда из своей сумки Нерей два яблока Гесперид, одно надкусил сам, второе протянул Радиму. И только после этого, уже не опасаясь заразиться от Лани смертельно опасными Черной Чумой и Оспой, подошел Нерей к Лани вплотную и связал ее по ногам. После чего взвалил на загодя приготовленные носилки, и вместе с Радимом понесли они ее не спеша к берегу моря, где их в нетерпении и уже которые сутки ждала Ладья Судьбы с экипажем по природе не восприимчивых ко всем болезням Жрецов-Теней.

Вдруг на лесной тропинке появилась перед ними прекрасная, полупрозрачная и вся как из чистого серебра, дева в идеально облегающем ее грациозную фигуру костюме, с охотничьим луком в руках и колчаном за плечами. Лицо ее было гневно, глаза сверкали негодованием. Повелительным жестом она остановила Нерея с Радимом и сказала:

- О, жадные и нечестивые смертные! Разве вам мало дорог и полей в широких долинах? Зачем вы нарушаете тишину моего заповедного леса? Что плохого сделала тебе, человек, эта беззащитная лань? Разве не знали вы, презренный смертные, что лань эта моя? Зачем оскорбили вы меня, ранив мою любимую лань? Разве не знаете, что не прощаю я обиды? Или вы думаете, что вы стали уже могущественнее нас, вечноживущих?

Нерей первым догадался о том, что перед ними Артемида-охотница. Он узнал ее как по необычному наряду, так и по несравненной, явно неземной грации и красоте, о которых слышал от Радима так много легенд.

- О, великая дочь Латоны! Не гневайся на меня и моего учителя, Богиня! — смущенно краснея, все-таки он впервые в жизни разговаривал с одной из бессмертных, с благоговением ответил он ей.— Никогда не оскорблял я бессмертных Богов, всегда чтил я небожителей богатыми жертвами и никогда не считал себя равным им, хотя и сам я – будущий наследник Архонта. А пришел я в твой лес, причем дважды, не по своей воле. Поймать Керинейскую Лань нам поручили Цари Священной Атлантиды, а служим мы им по воле всемогущего нашего Владыки Посейдона. Значит здесь мы потому, что так хочет Посейдон. К тому же твоя любимица вольно или не вольно, но причинила очень много горя и невыносимых страданий моему народу. Хочешь ты того, Богиня, или нет, но мы были просто вынуждены ее изловить, дабы на эти высоты рано или поздно снова вернулись люди. Здесь так прекрасно, отсюда далеко видно вокруг, здесь воздух чист, и сам человек, поднявшись сюда, станет чище и лучше.

Взгляд Богини смягчился. Она подошла к связанной лани, ласково потрепала ее и сказала:

- Ну, что ж, юный наследник архонта и ты, его мудрый учитель, идите своей дорогой. Я не стану отнимать у Вас честно заслуженную добычу. А ты, подружка, скоро вернешься ко мне! И с тобой, будущий Царь Евэмон, мы тоже еще не однажды в этом мире встретимся. Но не завтра, и не через месяц, и даже не через год … Может быть, лет этак через десять? Что скажешь на это, Последний из Царей и Первый из Великих Властелинов Атлантиды, Нерей? Только не торопись с ответом, время для этого еще не пришло …

С этими словами Артемида исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив после себя на траве только маленький, легко умещающийся на ладони, черный кубик. Нерей не удержался и, рискуя уронить носилки и не обращая ни малейшего внимания на отчаянные протесты Радима, потянулся за кубиком. Уже через считанные мгновения кубик оказался у него в правой руке и … тоже только на те же считанные мгновения.

А когда он исчез, юноша обескуражено и с нескрываемым разочарованием на лице взглянул на Радима. Ментор неуклюже попробовал развести своими, все еще занятыми носилками, руками и ничего не сказал.

К счастью, немую сцены прервали Жрецы-Тени, так и не дождавшиеся на берегу ни охотников, ни их ценной добычи, и всерьез обеспокоенные шумом в лесу.

[1] Согласно одной из легенд - Зевс уже давно сожалел о наказании, которому подвергался титан Прометей (за то, что Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей им пользоваться), поскольку тот уже по-доброму предупредил Зевса о нежелательности брака с Фетидой, если Зевс не хочет, чтобы она родила существо могущественнее, чем он сам. Зевс немедля простил Прометея, когда Геракл попросил его об этом. А так как Прометей однажды уже был обречен на вечное мучение, Зевс повелел ему, чтобы всегда походить на узника, носить кольцо, сделанное из цепей и украшенное кавказским камнем. Так появилось первое кольцо с камнем. С тех пор в честь Прометея люди стали носить перстни и венки, поскольку после освобождения Прометею велено было носить ивовый венок, а Геракл, чтобы составить ему компанию, стал носить венок, сплетенный из веток дикой оливы.

Эпизод XXIX. Сон Разума, как известно, всегда порождает кровожадно-беспощадных Чудовищ

***

Желая как можно быстрее отогнать в очередной раз, и снова без видимой причины и вдруг, нахлынувшие на него воспоминания Нерей тряхнул головой, глубоко вздохнул и открыл глаза навстречу предстающему дню.

Рядом с ним, в уютном амфитеатре из покрывал и мягких подушек мирно посапывала прекрасная, как нимфа, Туран[1].

Безукоризненно правильные черты лица очередной носительницы титула "главной любовницы архонта", незримо тонкие линии ее загорелого тела, изящные плечи и руки не могли не привлечь внимание Царя Евэмона и не разбудить в нем страсть.

Нерей не удержался и, протянув руку к девушке, нежно провел пальцами по ее обнаженной девичьей груди.

Узкие губы Туран расплылись в сладострастной улыбке. Ее тонкие изящные пальчики жадно обхватили руку Нерея и потянули ее к щеке их прекрасной хозяйки.

Нерей не сопротивлялся.

В его теле неожиданно проснулось жажда блаженства и женских ласк.

Юноша приподнялся на локтях и склонился к лицу девушки.

Губы его прикоснулись к ее горячим щекам и, он уже был не в силах с собой совладать, заключая невольницу в жаркие и страстные объятия.

- Мой повелитель, - неожиданно и бесцеремонно прервал его любовные утехи чей-то дерзкий, чуть с хрипотцою, голос. - Смени свой гнев на милость! Не вели меня казнить, но выслушай и внемли! Совет Царей Священной Атлантиды меня послал к тебе...

- Как ты, презренный, смеешь нарушать мой покой, - рассвирепел от такой наглости Нерей.

Бросив презрительный взгляд на своего обидчика и узнав в его одеянии белоснежную мантию Тритона, Нерей раздраженно процедил сквозь зубы:

- Ты, похоже, забыл свое место, жрец!

В следующее мгновение Царь Евэмон был уже на ногах. Гримаса ярости и презрения исказила благородные черты его лица.

Туран в ужасе зарылась в подушки, первый раз в жизни видя своего повелителя в таком состоянии.

- Время твоей жизни истекло, дерзкий жрец. Лишенный сострадания Бессердечный Аид ждет тебя к себе в гости! - острый как бритва царский меч просвистел в воздухе и с приглушенным треском вонзился прямо в горло незваному гостю.

В царской опочивальне запахло кровью.

Густая, темно-бордовая лужа медленно растекалась по мраморным плитам пола и дорогим домотканным коврам.

Нерей тяжело вздохнул, с отвращением поморщился и отшвырнул в сторону от себя опустевшие ножны.

Затем он обернулся и как-то виновато, чисто по-детски взглянул в округлившиеся от ужаса глаза Туран.

- Смею заметить, у тебя горячий темперамент, мой благородный Царь, - неожиданно раздался с порога царских покоев до боли знакомый Нерею и полный иронии голос. - Но зачем же так грубо и безжалостно травмировать психику и чувства своих прекрасных невольниц?!

- Это ты, благородный Тритон?! - неуверенно предположил Царь, с трудом скрывая свое удивление. - А как же этот... Вот?!

Юноша обескуражено протянул руку в сторону распластавшегося на полу мертвого тела и вопросительно сдвинул брови.

- А, этот, - Тритон равнодушно перевернул носком своей сандалии окровавленное тело и без тени смущения ответил Царю. - Участь этого раба была заранее предрешена. Жаль только, одежду он мою испачкал... Ну да ладно...

- Так значит, ты сам обрядил этого раба в свои одежды и послал его в мою опочивальню? - негодующе воскликнул юноша.

- Конечно, мой повелитель, именно так все и было, - усмехнулся жрец. - Неужели ты и вправду думаешь, что я такой невежа и легкомысленный идиот, чтобы самому рискнуть нарушить твой покой? Даже ради чрезвычайно важных государственных дел?! Знаешь, жизнь моя пока меня не обременяет, благородный Царь!

Тритон брезгливо поднял с пола окровавленный царский меч и, резко взмахнув им, с силой обрушил его на груду разбросанных по царскому ложу подушек.

Туран в ужасе вскрикнула и в отчаянии протянула свои руки к Нерею. Но было уже поздно. Предсмертная судорога зловеще заскользила по всему ее прекрасному телу.

- Как ты смеешь такое..., - подобно разъяренному тигру набросился на жреца Нерей. - Ты, презренный жрец...

- Остановись, благородный сын Священной Атлантиды! - ловко увернувшись от сильных рук царя, твердо произнес Тритон. - Ты переходишь границы дозволенного … даже для Царя! Не забывайся, перед тобой почти что тебе равный! Если не больше! А невольница...?! Поверь мне, жизнь ей была уже ни к чему. Она слишком многое случайно увидела и ненароком узнала.

- Будь по-твоему, жрец, - скрепя сердце согласился Нерей, набрасывая на свои плечи белоснежный царский плащ и одевая на ноги сандалии. - Ну, говори, с какой целью за мной посылает Совет Царей? Что-нибудь случилось?

- Что ж, я доволен, благородный Царь, тем, что ты не уронил достоинства и царской чести! - произнес Тритон, делая вид, что не расслышал вопроса, и жестом приказал сбежавшимся на шум рабам убрать из царской опочивальни трупы и навести порядок.

Те проворно принялись за дело.

- Цари Атлантиды ждут твоего прибытия в Акрополь и купальню всех царей Священной Атлантиды! - между тем продолжал Тритон. - У меня есть для тебя важные новости, благородный Царь. Но я не могу сообщить тебе их здесь - в опочивальне. Я...

- Хорошо, благородный Тритон, - вызывающе грубо перебил жреца Нерей. - Мне необходимо принять ванну и привести себя в порядок. Встретимся за завтраком. А пока я прошу тебя оставить меня одного. Такова моя воля.

- Слушаю и повинуюсь! - с легким раздражением в голосе, кивнул жрец. - Да хранит тебя Посейдон, мой благородный Царь.

Нерей многозначительно хмыкнул, бесцеремонно отстранил жреца со своего пути и, не спеша, направился в глубину дворцовых покоев, где его уже с нетерпением ждали мойщицы и царский парикмахер.

[1] Туран (миф.) – по-этрусски - имя означало "подательница", в этрусской мифологии считалась владычицей всего живого и отождествлялась с Афродитой. В контексте романа Туран не является именем собственным, но означает что-то вроде титула или должности для невольницы – главной фаворитки и любовницы Царя в описываемый в сюжете момент времени.

Эпизод XXX. Священный Дельфин и его несравненно-прекрасная «жертва»

***

Большая Царская Купальня, примыкавшая к Дворцу Царя Атланта, располагалась в западной части Акрополя и представляла из себя помпезное сооружение из розового мрамора и орихалка.

Она включала в себя несколько просторных бассейнов: отдельно для царей, отдельно для их свиты. Священный источник Посейдона, источавший родники с холодной и горячей водой. Многоярусный сад с беседками и сонмом изваяний нимф и морских чудовищ. Три маленьких дворца для трапезы и отдыха царей и знати.

Весь этот комплекс, находившийся под покровительством самого Посейдона был отгорожен от внешнего мира высокой, выложенной из красного песчаника стеной и бдительно охраняемой безмолвным строем копьеносцев и личной гвардией Царей.

По воле Посейдона- каждый гражданин священной Атлантиды, не только знать и грозные Цари, мог пользоваться милостью Богов и находить себе покой и негу в теплых водах, бьющих из источника Владыки. И за всю многотысячелетнюю историю Атлантиды ее Цари ни разу не нарушили священной воли Посейдона. Вот почему сразу же за стеной Царской Купальни располагались более скромные купальни для граждан Посейдониса и простых атлантов.

Между тем, другой из его же законов не допускал в Акрополь никого, за исключением Царей, жрецов и знати.

И только изредка, у Священного Чрева Кита - огромного бассейна из мрамора, серебра и черного гранита - граждане священной Атлантида смели лицезреть своих Царей и знать.

Один раз в семь лет, по сложившейся традиции и ритуалу, все благородные атланты собирались возле этого бассейна. Собирались вместе, чтобы отпраздновать Торжества Посейдона и принести ему положенную жертву.

В этот день всем строжайше запрещалось ссориться друг с другом, держать в руках оружие и заниматься домашними делами.

***

Ровно в полдень, у серебряной спирали, из которой бил источник Посейдона, появились Цари Священной Атлантиды. Они были одеты в дорогие, темно-синие одежды и были безоружны.

Каждый из них подходил к Чреву Кита, брал из рук своих невольников большие венки из благоухающего лавра и с почтением бросал их в воду.

Вслед за венком цари, а за ними и другие атланты, бросали в воды Посейдона все, что было дорогого в их руках: бесценные произведения искусства, золото и дорогие украшения. Выполнив свой долг, они удовлетворенно отходили прочь, освобождая место для других.

Наконец, когда последний из атлантов, достойных сделать Посейдону свой подарок, отошел от бассейна прочь, над Чревом Кита нависло безмолвие и гнетущая тишина.

Настал черед и Жриц прекрасной Клейто продолжить ритуал.

Их появления ждали с трепетом и благоговением.

Ведь от того, как примет жертвы их Владыка Посейдон зависела дальнейшая судьба Священной Атлантиды...

Между тем, на устланной речным песком и нежной галькой тропе появилась и чинно спустилась с подножия Акрополя к бассейну безмолвная процессия жрецов.

Они шли медленно, сгибаясь под тяжестью своей громоздкой ноши - сверкающей золотом ванны. К тому же, доверху заполненной водой.

Время от времени, при неосторожном шаге кого-либо из жрецов, безмятежная водная гладь неожиданно вспучивались и взрывалась фейерверком изумрудных брызг. В тоже мгновение раздавался странный свист и из воды высовывалась вооруженная, опасными как смерть, зубами пасть. И тут же уходила вновь под воду.

Как только пышная процессия жрецов достигла бассейна и осторожно опустила свою странную ношу у самой кромки воды, их главный жрец немедленно взмахнул рукой. И уже через мгновение содержимое жертвенной ванны в нетерпении било хвостом по воде в самом центре бассейна.

Все благородные атланты, включая Царей и их грозную свиту, опустились на одно колено пред бассейном и стали ждать исхода жертвоприношения.

Два жреца, одетых в черные одежды, вывели из толпы намеченную ими жертву - самую красивую из девушек столицы и завязали ей черной повязкой глаза.

Девушка знала, какое страшное испытание ее ожидает. Но все же держалась на удивление стойко и достойно.

Даже тогда, когда жрецы грубо сорвали с нее одежды, вручили ей сверкавшую на солнце статуэтку Бога и хладнокровно подвели к бассейну.

Но прежде чем отдать Владыке океана его жертву, главный жрец стал бормотать себе под нос какие-то слова. Он говорил долго и нудно.

Но никто из атлантов не слушал его слов. Все их внимание и взоры были сосредоточены на девушке, на ее прекрасной наготе и гордом презрении к смерти.

Нерей, пожалуй, был единственным атлантом, оставшимся безучастным ко всему происходящему.

Он был далеко. В таинственной бездне своих мыслей и чувств. И только восторженный возглас Царя Амферея и непривычные безмолвие и тишина, как-то в одночасье поглотившие собой место жертвоприношения, заставили Нерея резко поднять голову вверх и бросить пристальный взгляд в сторону бассейна.

“- О, боже, как она прекрасна, - огненным смерчем пронеслось в его сознание. - Так прекрасны не бывают даже Богини!”

Широко раскрыв глаза и мертвенно бледнея, Нерей застыл подобно изваянию, не в силах даже и пошевелиться.

Выточенная из цельного куска розового мрамора фигура, пьянящая своей грацией и изяществом линий. Узкие, строго по канонам атлантского понятия о красоте бедра, крепкая и сильная грудь, тонкие руки, безукоризненные плечи и сказочно красивые и длинные ноги. Девушка была без всякого преувеличения была достойной соперницей самой Афродиты!

Нерей с огромным трудом сделал вдох и чудовищным напряжением воли удержал себя от того, что бы не высказать вслух своего восхищения.

Секунды превратились для него в столетия. Все вокруг утонуло в тумане.

Он смотрел только на нее одну. Ту, которую он видел впервые и без которой уже себя не мыслил.

Он жадно поедал глазами ее прекрасные черты: маленький, слегка вздернутый носик, высокий лоб и белокурые локоны, небрежно ниспадавшие ей на плечи. Он был не в состоянии определить цвета ее глаз, скрытых черной повязкой. Но готов был разорвать на части любого, кто стал бы спорить с тем, что они томны и чувственны.

Все, прежде казавшееся ему важным и значимым отошло в его мыслях на второй, а то и третий, план.

Его сознание более ему не подчинялось - оно всецело было во власти образа прекрасной незнакомки...

***

Тем временем жрец неожиданно кончил читать свое странное заклинание и замолчал.

Девушка, величественно ступая по раскаленному от солнца песку, сама подошла к краю бассейна, изо всех сил прижала к груди драгоценную статуэтку и самоотверженно бросилась в воду.

Нерей с трудом удержал себя от того, чтобы не броситься вслед за ней.

Он судорожно перебирал в своем сознании все, что знал о Торжествах Посейдона, пытаясь отыскать в закоулках своей памяти путь к спасению девушки и, теперь уже он нисколько в этом не сомневался, самого себя.

Он знал, что никто из смертных и даже Царь ничем не мог помочь девушке, пока Владыка Атлантиды Посейдон не высказал своего отношения к жертве.

Знал он и то, что только дельфин - любимец Богов - мог спасти жертву Посейдона от неминуемой смерти - страшного водоворота, в самый разгар церемонии внезапно возникавшего в самом центре Чрева Кита. Чаще всего, все именно так и происходило: грозный воин подводного мира - дельфин, не раздумывая, бросался на помощь оказавшимся в водовороте девушкам. Он старался вытолкнуть их наверх, не дать захлебнуться. И тем самым давал понять, что божественный Посейдон не желает смерти своей жертвы. Что он доволен тем, как атланты его почитают и как они соблюдают его законы. Отвергая жертву и сохраняя ей жизнь, Посейдон, давал свое благословение атлантам на семь лет спокойной и беспечной жизни. До следующих Торжеств. А его прекрасная жертва становилась Нереидой - верной жрицей Амфитриты... Но страшные пытки и верная смерть грозили девушке, если она ненароком роняла статуэтку Посейдона в воду и тем самым бросала дерзкий вызов Небесам.

Тут уже не мог помочь даже дельфин.

За всю историю Атлантиды было немало случаев, когда драгоценная статуэтка все же оказывалась на дне бассейна или божественный дельфин не успевал спасти девушку.

Это были страшные для Атлантиды и ее правителей дни: цари Атлантиды теряли уверенность в себя, в свое могущество и власть. То тут, то там неожиданно вспыхивали восстания рабов и бунты дикарей, жестоко покоренных армией атлантов. Страшные ураганы и смерчи обрушивались на Атлантиду и Пелагсикон. Кровавый водоворот войн и междоусобиц захлестывал города и царства благородных атлантов.

Нерей в ужасе содрогнулся при одной только мысли о том, что Посейдон сегодня может быть не в духе.

Нет, этого быть не могло. Его покровитель не мог быть таким жестоким. Если бы это случилось, Нерей был готов на все. Даже на то, чтобы дерзко бросить вызов Богам, обратить на их храмы всю свою ярость и злобу, переступив тем самым кодекс царской чести и священной веры.

Но было еще кое-что, помимо воли Посейдона и его причуд, что ускользнуло пытливых глаз и чуткого сознания Нерея.

Не он один был очарован красотой и грацией прекрасной жертвы.

Злой, мстительный и алчный огонек сверкал в глазах Царя Священной Атлантиды Амферея. В душе его бурлила ненависть и злоба.

В отличие от других Царей и юного Нерея, Царь Амферей был знаком с красавицей давно. Задолго до Торжеств.

Он даже как-то признавался ей в любви. Но девушка его отвергла. Отвергла гордо и надменно.

Тогда он посоветовал жрецам, чтоб те избрали ее жертвой Посейдона.

Так и случилось. И теперь коварный Царь ждал в нетерпении развязки.

Однако была еще одна весомая причина для того, чтоб Царь Священной Атлантиды Амферей желал для жертвы Посейдона смерти. Она возникла несколько минут назад, когда он неожиданно заметил восторг и обожание в глазах Нерея...

Царь Амферей был много старше юноши и, уж конечно, многоопытней него в войне и боевых походах. Но все же, Царь Атлант и вместе с ним жрецы назначили Диктатором Нерея... Теперь вся слава и почет достанутся другому!

Нет, этого царь Амферей ему простить не мог. Он жаждал мести и реванша. И Боги, судя по всему, решили сжалиться над ним...

***

В то же самое время, виновница страстей, бурлящих в царских душах юноши и Амферея, барахталась в фонтане брызг и белой пены. Ее голова то возникала над водой, то исчезала вновь в пучине.

Дельфин был рядом и искренне старался ей помочь. Он нежно тыкал мордой девушку под мышки, отчаянно свистел и всеми силами пытался отпихнуть ее подальше от бурлящего водоворота.

Нерей не выдержал и первым бросился на помощь жертве Посейдона.

За ним к бассейну устремились и другие.

Царь Амферей был тоже среди них. И только ждал удачного момента.

Еще мгновение, и Нерей был у заветной цели.

Раздался громкий, долгожданный стук. Стук статуэтки Посейдона о бордюр бассейна. Владыка Атлантиды был к Нерею благосклонен. Он пощадил свою божественную жертву и подарил Нерею шанс ее спасти.

Но что-то вдруг Царя насторожило.

Он резко обернулся и увидел то, что лучше бы ему так никогда и не увидеть.

Царь Амферей решил его опередить: его тяжелая и крепкая рука едва-едва коснулась подбородка жертвы и с громким всплеском заскользила по воде.

Будь Амферей чуть попроворнее и ловчее, жертва Посейдона была б обречена. Обречена на то, чтоб выпустить из рук божественную статуэтку и этим самым навсегда закрыть себе дорогу в мир живых существ и Солнца.

И девушка, казалось, это поняла. В ее глазах застыли ужас и отчаяние.

Нерей, в одно мгновение и по воле Судьбы оказавшийся между жертвой и Царем Священной Атлантиды Амфереем, стал для нее единственной надеждой.

Их взгляды встретились. И друг в друге потонули. Все было ясно и без лишних слов.

Нерей не знал, что делает и как.

Но действовал он уверенно и быстро. Уже через мгновение Амферей был в туче брызг и посреди бассейна.

Жизни нереиды более ничто не угрожало. Царь Евэмон зажал ее ладонь в своей руке и дерзко вырвал ее тело из пучины.

Атланты и Цари восприняли поступок юноши с восторгом и всеобщим одобрением.

Лишь только один человек, с искаженным ненавистью и яростью лицом, был раздосадован победой юноши над смертью и стихией.

Этим человеком был благородный Царь Священной Атлантиды Амферей.

- Однажды, мы еще встретимся, щенок, - зловеще прошипел он в адрес равнодушного к нему Нерея. - Мы встретимся на узкой тропе... И ты, самовлюбленный выскочка и любимчик Богов, вспомнишь свою дерзость, и бассейн, и нереиду...

Эпизод XXXI. Закулисная Ярость и прочие Страсти-мордасти вокруг да около Ритуальной Царской Купальни

***

- Этот самоуверенный молокосос Евэмон как кость в горле, - Царь Амферей вошел, точнее в буквальном смысле этого слова ворвался в Малый Тронный Зал своего Дворца в Посейдонисе, по ходу дела срывая с себя мокрую одежду и налево и направо раздавая пинки и зуботычины не только своим верным Маджаям, но и просто первым встречным, ненароком попавшимся ему на пути рабам и прислуге. – Как бы мне хотелось его удушить вот этими самыми руками.

- Ну, так удуши! - небрежно посоветовал ему Скипер, бесцеремонно и с демонстративной вальяжностью развалившийся в обнимку со своей очередной любовницей - смуглой и изысканно-миниатюрной арийкой - не где-нибудь, а на троне самого Амферея. – А в чем собственно дело, брат мой Амферей? Чем же тебе так насолил новоиспеченный Царь Тиррении Евэмон? На первый взгляд, он такой милый и вполне безобидный юноша…

- В тихом омуте – демоны водятся! – в ярости прорычал Царь Амферей, обтираясь услужливо предложенным одной из его чернокожих рабынь полотенцем. – Он отобрал у меня то, что принадлежало мне по праву!

- Богатство, Славу или, может быть, женщину? - ехидно поинтересовался Скипер, лениво раскуривая кальян и, как бы издеваясь над Царем Амфереем, нарочито небрежно целуя любовницу.

- Женщину, - скрепя сердце признался Амферей. – Причем женщину, манеры, красота и грация которой достойны самой Афродиты. Вот разберемся с деспотией Атланта, и немедленно, как клопов передавим всех расплодившихся при его при жизни и возомнивших себя равными Богам шавок. И тогда я снова ее себе верну …

- Вот разберемся и всех передавим, - насмешливо передразнил его Скипер, прежде чем в его глазах сверкнул недобрый огонек. - А зачем же ждать так долго, брат мой Амферей? Какой-то там высокородный мальчишка, как я понял, отбил у тебя девку, которую по воле Эрота ты возжелал … Ну так подошли к нему наемных убийц! Всего делов-то. Две-три стрелы, пущенных твердой и умелой рукой, и все твои, Царь, смею заверить, яйца выеденного не стоящие, проблемы позади. Это же так просто, брат. Убрал со своего пути ненавистного тебе человека – смело и без стеснения забирай заслуженный тобой трофей. А ты зачем-то опять все сваливаешь на Атланта.

- Трофей, говоришь? Да, но что по этому поводу подумают и скажут мои братья – другие Цари?– неуверенно возразил ему в ответ Амферей, от напряжения морща лоб и растеряно моргая.

- Другие цари, другие цари … Тоже мне, заладил, как молитву, - в сердцах выругался Скипер. – Что скажут, что скажут … Да, ничего не скажут. Пусть только попробуют пикнуть. У нас и для них стрелы найдутся. Хотя, на мой взгляд, лучше – яд. Или того пуще – ночью, исподтишка булыжником или дубиною по затылку. Так надежнее и вернее. Да и на банальный несчастный случай всегда свалить можно.

- А как же незыблемый Закон Посейдона – все и вся в этом Мире должно быть подчинено строгому порядку и гармонии? – предпринял еще одну робкую попытку подавить темные стороны своей души Царь. – Да и кто в Атлантиде посмеет поднять руку на Царя?

- Кто посмеет? - зловеще прищурился Скипер, с силой и неприкрытой жестокостью отталкивая от себя невольницу. – Не смеши … Я посмею, ты посмеешь, да и … мало ли в Пелагсиконе лихого и окаянного люду. Одни недовольные рабы чего только стоят.

- Не знаю, как Пелагсиконе, но в Посейдонисе недовольных рабов попросту нет, - скорее убеждая самого себя, чем своего собеседника, проронил Амферей. - А с лихими людьми, как ты их назвал, брат Скипер, у нас, точнее у наших Лучников Судьбы, разговор предельно короткий: если кто-то из них нарушит хотя бы один из Законов Посейдона, не обессудь, его место уже будет в Царстве Аида. И никаких тебе ни зловонных темниц, ни судебных проволочек. Решение же о казни любого смертного из семи "низших" сословий принимает первый и ближе всех оказавшийся к месту преступления эвпатрид. Исключение из этого правила есть только два. Одно, для Царей и Жрецов – их вправе судить и карать только Совет Царей и только в первый День очередного Пентахрона. Второе – для знатных вельмож-эвпатридов и героев войны. Их судит сам Верховный Жрец. И, если речь не идет о вероотступничестве и прямом нарушении Законов Посейдона, максимальным наказанием для них может быть лишение всех прежних почестей и званий, конфискация всего имущества и ссылка навечно в самые отдаленные колонии. Ну а если благородный атлант все же нарушил один из Великих Законов, начертанных на нашей Орихалковой Стеле, то наравне с простым геомором-крестьянином или даже рабом, его ждет верная смерть.

- А как насчет осознания вины и возможного исправления? – заметно оживился Скипер, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. – Как быть с этим? Ну, оступился… Может, я просто не знал этого вашего закона. Или, хуже того, нарушил его чисто случайно или по недомыслию? Я же готов признать свою ошибку и искренне готов продолжить верой и правдой служить интересам Атлантиды и исполнять волю Владыки нашего Посейдона! А что толку от мертвеца?

- Дуракам, подонкам и негодяям нет места под Сумрачным Солнцем Атлантиды, - холодно, хотя и с быстро тающей уверенностью в голосе, отрезал Амферей. – Может быть это и жестоко, но, как говорится, Закон суров, но справедлив и незыблем. Иначе это уже не закон.

- Это не жестко, а просто глупо, - вызывающе фыркнул в ответ Царю Скипер. – Глупо вот так бездарно и без какой бы то ни было пользы для Царей и Жрецов Атлантиды сокращать человеческий род. Особенно если учесть, что, не знаю как с дураками, но из подонков и негодяев по моему личному опыту выходят наиболее преданные слуги и бесстрашные воины. И все потому, что служат они тебе и сражаются, замечу, исключительно за тебя, а не за эфемерные идеалы, уже не по привычке и не во имя славы, но за свою собственную жизнь и дальнейшее благополучие. Согласись, брат, это идеальный стимул не только сохранить личную преданность помиловавшему их судье, но и пытаться прыгнуть выше самого себя. Однако, по вашему дурацкому Закону - у несчастного преступника нет ни малейшего шанса исправиться. А если просто произошла судебная ошибка. Ну, например, кто-то по воле Богов оказался не в нужном месте в ненужное время? Или его противоправные действия были неумышленными или просто были истолкованы превратно? Как быть с этим? Наконец, насчет судей. Кто даст гарантию в их непредвзятости, непререкаемой честности и абсолютной справедливости. Владыка Посейдон? Не смеши, брат. Не может наш Владыка так пристально следить за всем и вся. В конце концов, есть у него дела и поважней, чем следить за поступками, не говоря уже о помыслах, каждого смертного. И потом… Возьмем, к примеру, твой случай, брат Амферей. Тебе понравилась женщина, ты ее возжелал и, как знатный атлант и прославленный полководец, имеешь полное право на то, чтобы твое желание было немедленно удовлетворен. Но какой-то там выскочка взял и, как я понял, хитростью и коварством, вероломно у тебя ее отобрал. И что? Вместо того, чтобы немедленно поставить на место дерзкого наглеца, твой глупый Закон заставляет тебя в бессилии опустить руки и в ярости скрипеть зубами в спину своему обидчику. Плохой Закон. Очень плохой. Когда в моих руках, наконец, окажется вся полнота власти, я и его отменю. Ну а взамен, предложу свой: от каждого по способностям, каждому – по достоинству и заслугам. И тогда даже презренный раб получит право вызвать на честный поединок своего господина, если вдруг тот окажется глупее, трусливее или слабее его самого. Ну, а пока, суд да дело, я, брат мой Амферей, посоветовал бы тебе послушать моего совета в отношении наемных убийц.

- Да где я тебе их возьму? – окончательно признав свое поражение в споре, в сердцах сорвался на крик Царь. - Да еще таких, чтоб в нашем, замечу, не шибко благородном, деле не подвели и потом никому и ничего о нем не болтали?

- А самому догадаться … слабо? – более, чем просто бестактно, для беседы с действующим и именитым Царем Священной Атлантиды съязвил Скипер. – Почему я один обо всем должен думать, брат мой Амферей?

- Если ты про "падших" жрецов, - неожиданно осенило его собеседника, - то мы с Черным Консулом тайно доставили их в Посейдонис вместе с тобой на Ладье Судьбы совсем для других целей. Их задача – взбунтовать народ и обиженных на нынешнюю власть вельмож и эвпатридов против выжившего из ума маразматика - Атланта и его бездарной формы правления …

- Одно другому не мешает, брат мой, - зловеще сверкнул глазами Скипер, наконец, приподнимаясь с чужого трона и делая шаг по направлению к его хозяину. – Или, может быть, тебя мучают угрызения совести? Типа того, что обстоятельства вынуждают тебя злоупотребить своей властью и служебным положением сугубо в личных целях, а твои, смею заверить, по-детски наивные, представления о Чести и Личном Достоинстве этого не позволяют? Я прав?

- Мои личные жизненные принципы здесь не причем. Да и обсуждать их с тобой, даже несмотря на нашу дружбу и общие интересы, я не собираюсь, - зло огрызнулся Царь Амферей, демонстративно поворачиваясь к своему собеседнику обнаженной спиной. – Просто я не хочу, чтобы из-за минутной слабости или, хуже того, по прихоти одного из нас: тебя, меня или Черного Консула, пострадало наше Великое Дело?

- А почему ты, брат мой Амферей, вдруг решил, что если мы вот так сразу, не откладывая в долгий ящик, поставим на место этого выскочку Евэмона, то это может создать нам какие-либо проблемы в продолжение нашей борьбы с тиранией Атланта? – обходя Царя так, чтобы снова оказаться с ним лицом к лицу, не сдавался Скипер. – Или, быть может, ты считаешь, что твои личные интересы в чем-то противоречат нашему общему делу?

- Еще не пришло время для открытой конфронтации с верными Царю Атланту людьми, - холодно отрезал Амферей, напыщенно скрещивая на груди руки. – Тем более, что ты …

Встретившись взглядом со Скипером, Царь Амферей неожиданно запнулся на полуслове и поспешил отвернуться в сторону.

- Что я, что …? – озадаченно переспросил тот. – Если уж начал, то договаривай! Мордой лица и происхождением не вышел, да … Или, из-за моей неудержимой тяги к прекрасному, я имею ввиду всех моих баб, ты и Черный Консул уже перестали мне доверять?

- Не мели чепухи, - чуть заметно смутившись и покраснев, перебил его Царь. – Я совсем о другом. Просто ты, ты … Ты забываешь о том, что пока мой обидчик и по совместительству брат – Царь Евэмон находится в своем личном Дворце в Посейдонисе, нам к нему подобраться практически невозможно. Эта задача не по плечу даже лично мне и моим верным Маджаям. Чего уж тут говорить про "Падших" Жрецов. Верные Евэмону амазонки порвут их на части еще только на подходе к ведущему в единоличные владения Евэмона мосту.

- Ты сказал, что к нашему врагу: "невозможно подобраться" … и что-то там еще про амазонок? – нарочито рассеяно переспросил Скипер, прежде чем вернуть своему голосу былую самоуверенность и твердость и заговорщически прищуриться. – А как насчет того, что у твоего обидчика сегодня утром и в результате несчастного случая погибла любимая Туран. По-моему, сам Посейдон дает нам шанс воспользоваться данным обстоятельствам в своих целях?! И грех такой шанс упустить!

- Ты-то откуда знаешь про смерть Туран Евэмона? – насторожился Царь Амферей, с подозрением сдвинув на переносице брови. – Или, может быть, как и с твоими незадачливыми противниками по ритуальному поединку, это тоже твоих рук дело?

- Ну что ты? Я же пока не Бог, - поспешил, хотя и не слишком убедительно, его заверить в своей непричастности к смерти Туран Скипер. – Просто, с некоторых пор у меня, также как и у тебя и нашего общего друга Черного Консула, появились в Посейдонисе дополнительные к моим собственным глаза и уши. Вот и весь секрет. Если, конечно, не брать в расчет тот факт, что жадность и тщеславие – уже давно мои любимые людские пороки. В результате, стоит только пообещать женщине, что однажды она получит тебя настоящее имя и станет полноправной, купающейся в роскоши Царицей, и она уже вся твоя, без остатка. К тому же, готовая горы свернуть и пойти на любую подлость ради тебя. Смешно, правда. Это я к тому, что над нашим миром, конечно, царствуют мужчины, но правят им все же женщины. Согласен, сие весьма болезненно для нашего с тобой, мужского самолюбия, но это факт. Как и то, что любая революция неумолимо пожирает своих детей. А вот это я уже сам придумал… Короче, брат мой Амферей, если ты не возражаешь, что я готов помочь твоему обидчику и нашему общему врагу Евэмону найти себе новую Туран. Взамен, если ты не будешь мне мешать, я обещаю вернуть тебе возлюбленную и тем самым восстановить справедливость. Ну, что, по рукам?

- Ладно, договорились, - скрепя сердце, кивнул Царь Амферей. – Одного только не пойму, тебе-то это зачем?

- Честно? – усмехнулся ему в ответ Скипер, как бы между прочим возвращаясь на трон Амферея. – Я и сам этого не понимаю. Ну, скажем, просто так - из любви к искусству.

"Но не только, наивный брат мой Амферей. Ведь я же не зря тебе только что говорил о том, что любая революция в первую очередь сводит счеты и без тени смущения отправляет в царство Аида тех, кто ее породил. Ты хотел неограниченной власти? Что ж, благое и вполне понятное желание, для таких, безжалостных от природы хищников, как мы. Но ты, глупец, не учел одного. Властелином этого мира должен и станет только один. И этим единственным, смею тебя заверить, будешь не ты. И даже не Черный Консул. Он тоже для меня и Верных мне Десяти Десятков Недовольных всего лишь временный и чрезвычайно капризный при этом попутчик. Но … время вас обоих уже на исходе. Ты, Амферей, сам запустил маховик Новой Истории. И сам же подбросил мне идею как раз и навсегда избавится не только от старика Атланта, но и тебя самого вкупе со всеми другими архонтами. Ведь, если по твоему поручению мне удастся отправить к Аиду Царя Евэмона, это создаст столь долгожданный и необходимый мне прецедент: если смертен один из Великих Царей, в чем воочию сможет убедиться народ Атлантиды, значит и все другие архонты не так уж величественны и всемогущи, как бы им этого хотелось и как о том гласит легенда. И тогда … И тогда Старый Закон окончательно и безвозвратно канет в лету. Ну а на смену ему незамедлительно придут уже мои собственные законы, позволяющие тому, кто был ничем, действительно стать всем!" - добавил он уже про себя, предусмотрительно сохраняя на лице невозмутимую и нарочито к мирской суете безучастную мину.

Часть седьмая. КОПЬЕ БЕЛЛОНЫ

Часть седьмая.

КОПЬЕ БЕЛЛОНЫ

Эпизод XXXII. Путь Патрокла или Враг у самых Ворот

***

Судорожно и безнадежно мерцающий над самой кромкой горизонта зеленовато-сизый диск Фосфора уже не излучал тепло. Да и света он давал грустно провожавшим его на покой атлантам не больше лучины.

Между тем, до трехплетровой, самой северной из всех десяти, по легенде установленных когда-то достопочтенными предками на острове Посейдона, сторожевой статуи титана Атланта уже оставалось чуть более трех десятков стадий. Ее указующий в сторону "неведомых" северных земель Атлантиды перст жалко искрился в последних лучах Сумрачного Солнца, как бы пытаясь отогнать от Атлантиды быстро сгущающиеся вокруг нее сумерки и тем самым повернуть время вспять – от вот-вот готовой обрушиться на землю ночи вновь к светлому дню.

Усталым от двухнедельного плавания по Меридианному Каналу путникам уже даже невооруженным взглядом видны были не только Львиные Речные Врата Амфитритии и десять ее, озаренных факельными огнями, Сторожевых Башен, но и сверкающие орихалковыми латами стражники на ее двухплетровых стенах, и вознесшийся над крышами домов черный обелиск Владыки Посейдона, и золотые маковки трех Стольных Пирамид и десяти Храмов северной столицы Атлантиды…

Этого оказалось более чем достаточно для того, чтобы все без исключения атланты, по воле случая оказавшиеся в одном речном караване, вздохнули с облегчением.

Все, кроме одного - юного и изнывающего от жажды подвигов и славы Патрокла[1].

Ведь для него это был, пожалуй, последний и единственный шанс познакомиться с той белокурой нимфой, с которой они почти бок о бок проделали весь путь от Главкия[2] до Амфитритии, и все это время она была предметом его самых сладострастных грез и тайных вожделений.

Но природная застенчивость Патрокла, помноженная на его неопытность в делах амурных и мирских, так и не позволили юноше решиться на отчаянный шаг и откровенно признаться девушке в своих симпатиях и чувствах. Даже несмотря на то, что во время их совместного путешествия по Меридианному Каналу та пару-тройку раз ему улыбнулась.

И вот, когда бедолага Эрос уже вот-вот был готов и при этом окончательно разочароваться в своем стрелковом искусстве, выбросить прочь чудодейственный золотой лук и в сердцах переломать оставшиеся в его колчане "любовные" стрелы, Патрокл все же приказал двум гребцам своей фелуки налечь на весла и в быстро сгущающихся сумерках не только нагнать ладью, на которой путешествовала прекрасная незнакомка, но и, рискуя поломать весла обеих посудин, поплыть с ней борт о борт.

- Привет, меня зовут Патрокл. Не правда ли, прекрасный вечер, - не придумал он ничего лучшего, кроме как громко прокричать сидевшей у левого борта ладьи девушке. – Ну, вот, кажется, прибыли. Как вам Амфитрития в отблесках заката. По-моему, очень красивый город и ничем не хуже Посейдониса, я уж молчу про Главкий. И как это только ваш отец отпускает Вас в такие далекие и утомительные путешествия?

- Вообще-то, я возвращаюсь домой. Для справки, мой отчим уже семь Пентрахнонов является лукумоном[3] Амфитритии. А зовут меня Эола[4]. Для близких и друзей. И госпожа Эолиония Парисида[5] Приамид - для черни и случайных попутчиков, - не поворачивая головы и снисходительно, так, по крайней мере, показалось Патроклу, морщась, прощебетала ему в ответ девушка, прежде чем ее голос потонул в плеске волн и скрипе весел.

– А я Патрокл для всех, - с трудом сдерживая обиду в голосе, проронил юноша, чисто автоматически давая отмашку гребцам сушить весла, дабы пропустить ладью со своей, как он уже сгоряча посчитал, несостоявшейся, собеседницей вперед. – И как-то не привык хвастаться своей родословной и заслугами предков. Тем более, если для Вас, госпожа Эолиония Парисида Приамид, это имеет такое большое значение.

- Я же пошутила, - к его немалому удивлению, тоже приказала своему кормчему сбавить ход ладьи и на этот раз уже без тени высокомерия в голосе окликнула его Эола. – Пристают тут всякие … мимо плывущие. Отбоя нет от разных там прямых потомков Евенора или даже самого Владыки Посейдона и Клейто. Извините. А что вы такой обидчивый, господин "просто Патрокл"?

- Я не обидчивый, - начал было оправдываться Патрокл, вновь отдавая приказ гребцам взяться за весла и сравнять скорость движения фелуки с ходом ладьи. - Просто … просто не люблю, когда ко мне относятся, как к мимо плывущему. Да и глупо это, на мой взгляд, прикрываться громкими именами родных и близких, когда сам собой пока ничего не представляешь.

- Да вы, как я посмотрю, философ, "просто Патрокл", - теперь уже точно и без стеснения улыбнулась Эола, наконец, поворачиваясь к юноше лицом и кокетливо, быстро-быстро хлопая пушистыми ресницами.

- Да нет, я, просто … - чуть заметно краснея, смутился Патрокл.

- Опять … Просто? – беззлобно передразнила его девушка, небрежно облокачиваясь о поручень ладьи и как бы между прочим перебирая пальчиками опоясывающее ее тонкую шею изысканное ожерелье из драгоценного черного жемчуга с искусной гравировкой на каждой бусинке пиктограммы танцующего речного дельфина - символа Амфитритии. – Что ж вы так любите это слово?

- Ладно, я не просто, а вообще, - включаясь в игру, не без гордости выпалил Патрокл, - будущий Рыцарь Страны гадиритов.

- Только лишь "будущий"? – не слишком убедительно изображая на своем милом личике разочарование, фыркнула Эола.- Что так?

- Мне еще предстоит многому научиться, - принимая ее слова за чистую монету, растерянно проронил Патрокл. - Что я и собираюсь сделать в Храме Ареса Амфитритии под руководством моего нового, назначенного жрецами всего две недели назад, наставника - Первого Рыцаря Страны гадиритов Ахиллеса XIII, прозванного в народе Безжалостным.

- И долго ты пробудешь в Амфитритии, - как бы между прочим поинтересовалась девушка.

- Если повезет, то до следующего Пентахрона, - не долго думая, ответил Патрокл. – Если нет … То есть, если благородный Ахиллес по каким-то причинам посчитает меня непригодным к рыцарской службе, то – месяц-другой. В любом случае, мне надо будет его дождаться в Амфитритии и встретиться с ним до того, как он покинет материк и вернется в Гадис[5]. Пока же дела задержали его в Посейдонисе … А что?

- Да, в общем, ничего, - неумело слукавила девушка. – Просто … Смешно, наверное, я уже заразилась от тебя этим глупым словом. Но … тебе же должен кто-то показать город?

- Пожалуй, - в тайне ликуя и благодаря Тюхэ за ее щедрый подарок, нарочито равнодушно кивнул Патрокл. – Вот только когда, где и как мы встретимся? Ведь, наверное, у госпожи Эолионии Парисиды Приамид много друзей – тире - поклонников и достаточно насыщенный жизненный график? Найдется ли в нем пару-тройку часиков для просто прохожего?

- У Эолионии Парисиды Приамид, может быть и не найдется, - задорно рассмеялась ему в ответ девушка, чисто инстинктивно и сугубо по-женски поправляя левой рукой ненароком сбившуюся на ее лоб белокурую прядь и при этом чарующе щурясь. - А вот у Эолы более, чем достаточно, свободного времени. Тем более, для будущего Первого Рыцаря Страны гадиритов! Ну, скажем, завтра. Ближе к вечеру, когда Фосфор ласкает, но уже не обжигает кожу. Устроит это "просто Патрокла"?

- Устроит, - все еще до конца не веря в свою удачу, поспешил заверить свою собеседницу юноша. - Даже более чем! Вот только …

Неожиданно в воздухе раздался пронзительный свист, и сраженный огромным камнем в висок Патрокл, так и не успев закончить фразы, потерял равновесие, раскинул в стороны руки и безжизненным тюфяком рухнул в воду.

Девушка сдавленно вскрикнула и поспешно пригнулась, ища убежища за толстыми бортами ладьи. Но уже было слишком поздно. В шею ее кормчего уже вонзилось тяжелое дубовое копье с костяным наконечником, вынудив смертельно раненого атланта опрокинуться на спину и выпустить из быстро слабеющих рук кормило.

Но и это было еще только началом. Потому что уже в следующее мгновение целый град камней, примитивных, с каменными наконечниками, стрел и неумелой рукой обтесанных копий обрушился на головы ни в чем не повинных гребцов и пассажиров всех, по воле рока оказавшихся в составе злосчастного каравана фелук, монер и ладей.

Вдобавок, наперерез речному каравану судов из густых прибрежных зарослей Меридианного Канала и прилегающего к ним пролеска с диким гиканьем и под зловещий хруст валежника и древесных веток устремилась целая орда завернутых в звериные шкуры и грязнее тряпье всадников, общим число не менее пяти десятков.

Оказавшись в воде на расстоянии чуть менее двух плетров впереди флагмана каравана, часть напавших, не слезая с коней, вплавь направилась как к нему, так и другим, следующим за ним в фарватере судам, по ходу дела продолжая пускать стрелы и с помощью примитивных пращей швырять в беззащитных путешественников камни. Другая часть поспешила спустить на воду, судя по всему, загодя припасенные ими в прибрежных кустах утлые, выдолбленные из цельных стволов деревьев, плоскодонные лодки, и со зловеще-завидным рвением и усердием налегли на весла.

Меридианный Канал, как и все другие его равнинные собратья, был всего около ста футов[6] шириной, поэтому нападавшим потребовалось всего несколько минут на то, чтобы не только добраться до кораблей атлантов, но и, вооружившись сделанными из ребер крупных животных крючьями и пеньковыми веревками взять их на абордаж.

Вскарабкавшись на палубы монер и ладей, дикари, не теряя времени даром, принялись с помощью огромных дубин и сосновых кольев методично добивать раненых мужчин, со звериным остервенеем насиловать женщин и без тени сострадания сбрасывать в холодную воду немощных стариков и детей. При этом все мало-мальски ценные вещи, которые только попадались им на глаза, немедленно засовывались в большие мешки или просто навалом сбрасывались на дно со всех сторон облепивших ладьи и монеры плоскодонок. А когда навсегда смолкали последние стоны раненых и грабить уже было нечего, в ход незамедлительно шли факелы, загодя припасенные вожаками нападавших.

Ладья Эолы плыла за флагманом третьей, поэтому ее корабль был атакован дикарями не сразу. А когда это все же случилось, девушка, на глазах которой уже ослепительно вспыхнули и начали медленно погружаться в воду флагман и до этого впереди шедшая монера, в отчаянии бросилась к корме корабля, ища защиты у трех, сопровождавших ее в путешествии легионеров. Но было уже слишком поздно. Двое из ее телохранителей уже были убиты камнями и стрелами, третий отчаянно боролся с волосатым верзилой, больше похожим на рассвирепевшего медведя, чем на далекого потомка Куретов или Пеласга[7]. Поэтому они уже ничем не могли помочь своей несчастной госпоже, когда на нее набросились сразу два дикаря и с алчным блеском в глазах принялись заламывать ей руки и рвать на ней одежду, желая как можно быстрее и самым бесстыжим образом удовлетворить свою похоть. Неожиданно помощь девушке пришла оттуда, откуда ее она меньше всего ее ожидала: весь окровавленный и промокший до нитки как цуцик Патрокл неуклюже перевалился через поручень ладьи, прежде чем самоотверженно сзади наброситься на ее насильников.

Но и к сожалению, силы были явно не равны. Один из дикарей, оставив на какое-то время девушку в покое, резко развернулся и сильным ударом пудового кулака в челюсть как пушинку отшвырнул Патрокла обратно за борт. После чего на удивительно чистом, даже без малейшего акцента, атлантском языке прорычал ему в след:

- Ну что, щенок, хочешь посмотреть, как это делается? Или, может быть, сам тоже жаждешь поучаствовать?

Последним, что отпечаталось в памяти Патрокла, прежде чем он навсегда потерял из виду терзаемую дикарями Эолу, были невыносимый ужас и отчаянная мольба о помощи в глазах девушки. А еще странная, изображавшая мертвого льва, татуировка на правой кисти так легко победившего его противника.

А еще через мгновение над головой Патрокла вновь сомкнулись речные воды, и, начиная захлебываться, он окончательно потерял сознание.

Между тем, привлеченные шумом боя и заревом пылающих монер, из настежь распахнутых Львиных Речных Врат Амфитритии на выручку каравану уже спешили две боевых триеры. Через минуту-другую к ним присоединились еще и три отряда облаченных в орихалковые латы всадников, стройными рядами выехавшие из ворот сторожевых башен и сразу же пустившие своих лошадей в галоп, желая как можно быстрее добраться к месту разыгравшейся трагедии посуху.

Однако, стоило только и тем, и другим покинуть Амфитритию и отдалиться от нее более, чем на пять стадиев, как под покровом темноты к оставшимся открытыми вратам города тут же ринулись вооруженные каменными топорами и утыканными, как щетиной, сколами обсидиана палицами и дубинами полчища дикарей, до этого, как оказалось, коварно таившиеся густой траве и кустарнике у городских стен. Их же нападение на речной караван было не самоцелью, но всего лишь отвлекающим маневром, призванным выманить из Амфитритии ее гарнизон и оставить город без надежной защиты.

Так оно и случилось.

А еще через полчаса Амфитрития уже пылала огнем бесчисленных пожарищ, попеременно сотрясаясь то диким воем, гиканьем и свистом все и вся крушащих на своем пути дикарей, то криками отчаяния и предсмертными стонами горожан.

Вернувшийся же в город после заведомо безуспешной спасательной операции гарнизон застал уже только дымящиеся развалины и горы растерянных трупов своих родных и близких. Тяжелогруженые награбленным скарбом дикари покинули город столь же организовано и стремительно, как в него и ворвались. Прямо под носом у запыхавшихся легионеров и моряков, у которых уже просто не было ни сил их преследовать, ни с ними сражаться.

Но самое странное было не в этом, а в том, что всех своих раненых дикари, вместо того, чтобы забрать собой, безжалостно добили на месте, а их трупы бросили в самое пекло пожарищ. Точно также они, почему-то, поступили и с немногочисленными убитыми и их допотопным оружием. Как если бы хотели скрыть от своего незадачливого противника в лице атлантов что-то очень важное.

Но что?

[1] Патрокл (ист.) - герой, участник Троянской войны. Сын Менетия (одного из легендарных из аргонавтов), царя Опунта, и его супруги Сфенелы (или Полимены). В детстве во время игры поссорился с Клитомимом и убил его. После этого он бежал вместе с отцом из Опунта и поселился у царя Пелея во Фтии. Там Патрокл стал ближайшим другом Ахилла, сына Пелея. Вместе с ним он отправился под Трою, где провил свою храбрость. На десятом году войны после ссоры Ахилла и Агамемнона греки, теснимые троянцами к своим кораблям, были близки к поражению. Тогда Патрокл по совету Нестора упросил Ахилла дать ему свои доспехи и оружие, чтобы своим видом воодушевить товарищей. Патрокл выступил во главе войска мирмидонян, союзников Агамемнона, и отогнал троянцев к стенам Трои. Здесь он смертельно ранил ликийского героя Сарпедона, союзника троянцев. У стен Трои Патрокл вступил в бой с Гектором, но Гектору помогал Аполлон, который ударил Патрокла по спине и плечам и снял с него доспехи Ахилла. Беззащитного героя ранил Эвфорб и добил Гектор. Вокруг тела Патрокла началась ожесточенная битва греков с троянцами, окончившаяся бегством троянцев при виде разгневанного Ахилла. Ахилл отомстил за смерть друга, убив Гектора и многих других троянцев. Ахилл устроил пышные похороны Патрокла, которые завершились играми с участием всех ахейских героев. После гибели Ахилл был похоронен в одной могиле с Патроклом.

[2] Главкий(миф.) – город, расположенный в самом центре острова-материка Атлантида - на равноудаленном расстоянии от ее северной границы (г. Амфитритии) и южной (г. Посейдониса). В свою очередь Главкий был также равноудален от западной (г. Океаний) и восточной (г.Форкий) границ острова-матирика. Помимо четырех перечисленных городов в состав традиционной конфедерацию двенадцати атлантсих городов(по налоги с этрусской конфедерацией, см. ниже) входили еще восемь: Тритоний (располагался в северо-западном углу Великой Равнины), Протений (располагался в юго-западном углу Великой Равнины), Нерений (располагался в юго-восточном углу Великой Равнины), Псаматия (располагался в северо-восточном углу Великой Равнины), Аретузия, Галатия, Калипсия, Панопия (перечисленные города располагались во внутренней части острова-материка – каждыйна равноудаленном расстоянии от Главкия и одного из четырех углов Великой равнины) - Прим. Авт.

[3] Лукумон («lucumo»- рим. - этрусск.) – избираемый местной аристократией градоначальник города, входящего в традиционную конфедерацию двенадцати этрусских городов (к там городам, предположительно, относились: Капуя (столица), Популония, Вольсинии, Клузий, Вейи, Цере, Тарквиний, Ветулоний, Волатерра, Перузия, Кортона, Арретий. Политическим и религиозным центром конфедерации являлось их общее святилище Вольтумны (Fanum Voltumnae) близ современной Больсены.Термин «лукумон» римских авторов означал вообще лиц высокого общественного положения и в ходе развития общественного строя изменял свое значение. В древнейшее время он означал, видимо, старейшину рода.

[4] Эол (миф.) — сын Посейдона и Меланиппы (дочери повелителя ветров Эола). Родоначальник эолийцев (эолян) (одно из основных древнегреческих племен), а его брата Беота считали праотцем беотийцев

[5] Гадис (ист.) – столица царства Гадира (Страна гадиритов), располагавшегося на атлантическом побережье Пиренейского полуострова – т.е. на территории современной Португалии и Испании.

[6] Сто футов (ист.) – около 30,828 м (из расчета 1 греч. фут (древн. греч. – «pus»)=0, 30828 м).

[7] Пеласг (Пелазг) (миф.) - родоначальник племени пеласгов (первых жителей Греции). Сын Зевса и Ниобы, брат Аргоса. По другим мифам, он первый человек, рожденный землей в Аркадии; по третьим мифам, сын и преемник аргосского царя Палехфона. Отец Ликаона (от океаниды Киллены). Однажды к Пеласгу с просьбой о помощи явился старец Данай со своими дочерьми, которых преследовали сыновья Египта. Пеласг взял их под свою защиту, но в кровопролитном сражении потерпел поражение и был вынужден бежать на самый север своих владений. Пеласги - древнейшее население Греции, жившее там еще до прихода ахейцев.

Эпизод XXXIII. Гостья из Прошлого или самые-пресамые сокровенные тайны Тирренского Дворца

***

- Я хочу, Тритон, чтобы ты узнал у своих братьев - жрецов имя моей прекрасной Богини. И как можно быстрее!– холодно, не терпящим возражений тоном, приказал Тритону Нерей, переступая порог своего дворца и пропуская вперед носилки с, на первый взгляд, безжизненным телом нереиды.

- Слушаю и повинуюсь! - без особого на то энтузиазма откликнулся Жрец. - Все твои приказания будут немедленно исполнены, мой повелитель! Что же касается имени твоей божественной пленницы, то когда-то ее звали Юлия. Не правда ли, имя - вполне достойное своей хозяйки?!

- Почему ты говоришь о ней и ее имени в прошедшем времени, Жрец?! - настороженно переспросил Нерей и гневно сверкнул глазами. - Ты даешь мне понять, что ей уготовлена роль очередной невольницы в этом Дворце, не так ли? Забудь об этом, жрец! Эта девушка моя гостья и твоя госпожа! И не дай Посейдон с ней что-либо случится...

- Я … Я не имел в виду ничего такого, что могло бы обидеть тебя или прекрасную нереиду, благородный Царь! - в легком замешательстве начал оправдываться Тритон. - Я просто хотел напомнить тебе о том, что ты, как ее повелитель и Царь, вправе дать ей новое имя. Имя, которое тебе больше по нраву. Или оставить прежнее... Вот и все!

- Хотелось бы в это верить, - недоверчиво процедил сквозь зубы Нерей, все еще не в силах простить жрецу утреннего инцидента. – Ладно! Не будем спорить по мелочам и даром терять время… Да, еще, Тритон, я хочу, чтобы прекрасная госпожа была помещена в самый лучший из моих покоев! И ни в чем бы не было ей отказа! За любую оплошность или своеволие, ответишь мне головой, жрец!

- Ты даже не представляешь, мой повелитель, о чем просишь …Точнее, что приказываешь мне и твоим верным слугам! – мертвенно бледнея, неожиданно воспротивился исполнить очередной, на первый взгляд, вполне безобидный приказ своего господина Жрец, прежде чем, смиренно потупив взор, пояснить причину своей непокорности: - Но для начала, мой повелитель, умерь свой гнев, не вели казнить, вели слово молвить!

- Попробуй, - озадаченный столь неслыханной дерзостью Жреца, прорычал ему в ответ Нерей, нарочито медленно, не без издевки, обнажая свой меч и поднося его остро оточенный кончик к кадыку Тритона. – Если успеешь до того, как я напою свой родовой клинок твоей нечестивой кровью и болью!

- Не торопись, мой повелитель, - осторожно и не слишком уверенно отстраняя от своего горла смертоносный клинок, проронил Жрец, судорожно сглатывая и заметно дрожа всем телом. – Прежде, чем я умру от твоей руки, Царь Священной Атлантиды Евэмон, дозволь открыть тебе одну, обычно тщательно и с пристрастием оберегаемую нами, Жрецами Сумрачного Солнца, от любопытства смертных тайную истину. Суть ее проста: всякий из когда-либо родившихся в этом мире Муж жил, живет и будет жить только лишь для того, чтобы быть любимым и желанным для избранной, как лично им, так и проказником Эротом, Женщины. Так было, есть и будет всегда. Как и то, что у любой, даже самой бесценной и, на первый взгляд, безобидной медали всегда есть обратная, как правило, темная, порожденная уже не жизнелюбом Посейдоном, но мрачно мыслящим Аидом, сторона. Увы! но только что озвученная мною истина тоже не является тому исключением. Дело в том, что испокон веков истинной причиной смерти каждого достойного Мужа, немощные и рабы не в счет, всегда было коварство или равнодушие отвергнувшей и презревшей его на время или навсегда женщины. Учитывая все это, подумай, мой повелитель, действительно ли ты готов вот здесь и прямо сейчас отворить шкатулку Пандоры? Ведь обратной дороги уже не будет … Тем более, что ты только что приказал отнести эту прекрасную нереиду не куда-нибудь, а в самые лучшие твои покои. Извини, это моя вина, что я не успел еще раскрыть тебе все самые сокровенные тайны этого Дворца.

- Причем здесь это, Жрец? – в раздражении перебил его Нерей, угрожающе сверкнув глазами. - А еще более подходящего момента для экскурса в историю моего рода и посвящения меня в мало кому интересные секреты достопочтенных предков ты придумать не мог? Не испытывай моего терпения и не заставляй повторять мои приказы дважды!

- Но если мои верные слуги и многократно клявшийся мне в вечной преданности ментор-Жрец, - выдержав явно не предвещавшую ничего хорошего Жрецу паузу и вновь поднося к его горлу острие своего меча, в бешенстве прохрипел Нерей, - уже служат не своему Царю, а кому-то другому …И не способны, или попросту не хотят, исполнить мою волю и немедленно доставить нашу прекрасную гостью в самый лучший из моих покоев, то я это сделаю сам!

- И я о том же! - скороговоркой выпалил Жрец, прежде чем решиться на последний, отчаянный шаг приговоренного к смерти: перехватить рукой обнаженное лезвие царского клинка у самого своего горла и крепко сжать его в своей ладони. – Ты подозреваешь измену там, где ее нет и быть не может, мой повелитель! Просто …

Кровь из рассеченной острыми, как бритва, гранями клинка ладони ручейком заструилась от запястья до локтя Жреца.

- Просто, - собравшись с духом, с надрывом в голосе продолжил он, - выслушай меня до конца! Дело в том, что самый лучший из покоев и святая святых твоего Дворца – это Светлица Клейто! Ее порог дозволено переступать только Богам, давшим обет невинности и вечного целомудрия весталкам, тебе, Царю Священной Атлантиды Евэмону, и …

- И? – насторожился Нерей, взглядом буравя Жреца и грубо вырывая из его окровавленной ладони свой меч.

- Твоей будущей супруге и нашей заведомо горячо любимой Царице! – между тем, на выдохе закончил свою фразу тот.

- Всем же остальным, - выдержав интригующую паузу, продолжил Тритон, - даже мне, Жрецу Сумрачного Солнца, не говоря уже про амазонок и рабов, нельзя приближаться к Светлице Клейто менее, чем на одну акену. Более того, всякого, кто намеренно или случайно проведает туда дорогу, ждет неминуемая и жестокая смерть. Верные тебе амазонки и священные звери просто не дадут ему выйти живым из Дворца.

- Но как они узнают о преступлении наглеца? – небрежно вытирая кровь жреца о полу своей темно-синей тоги, недоверчиво поинтересовался у Жреца Нерей!

- Люди, может быть, и не узнают, но звери, однозначно, почувствуют, - рискуя в очередной раз разгневать Царя, лукаво усмехнулся Жрец, прежде чем дать необходимые пояснения: – По запаху… По запаху священных благовоний, состав и секрет приготовления которых ведом только весталкам и больше никому. Этим сладострастным и возбуждающим мужскую силу ароматом Аматы пропитан бесцветный порошок, покрывающий не только все и вся в Светлице Клейто, но пол и стены ведущих к нему потайных коридоров Дворца. В свою очередь, леопарды и львы, которых ты видел в своем саду, специально натасканы на то, чтобы броситься и разорвать на части любого, от кого сей запах исходит. Любого, кроме тебя и весталок. К твоему собственному запаху они тоже приучены, как к запаху их единственного и неприкасаемого хозяина. Весталки два раза в день подкармливают свежим мясом вожака их прайда и тем самым тоже вызывают доверие. К тому же, однажды, по воле Богини Гестии и по выпавшему им жребию Мойр, оказавшись в Светлице Клейто твоего дворца, весталки обречены на то, чтобы уже никогда ни ее, ни сам дворец покинуть.

- Да, но если никто из ныне живущих, я не беру в расчет Богов, не знает дорогу к Светлице Клейто моего дворца, то как же туда попаду я сам? – обескуражено проронил Нерей, на какое-то время даже позабыв про свой, все еще обнаженный, меч. – И как я смогу доставить туда нашу прекрасную гостью?

- Ты твердо уверен в том, что готов сделать ее своей любимой женой и нашей почитаемой Царицей, мой повелитель? – на всякий случай, уточнил Жрец. – Позволь тебе напомнить, что если "нет", то, молю тебя, пожалей несчастную нереиду. Если она только на время, а не навсегда, переступит порог Светлицы, то ей уже никогда не выбраться живой из Дворца!

- Я помню! – холодно отрезал Нерей, отбрасывая в сторону ставший ему ненужным меч и бережно беря на руки с носилок бездыханное тело, в чем-чем, а в этом он уже был твердо уверен, своей будущей жены и Царицы.

– Но все же, как мне найти самую кратчайшую и безопасную дорогу к Светлице, Жрец?- неожиданно спохватился он, затаив дыхание сжимая в объятиях свою бесценную ношу.

- В этом тебе способен помочь не человек, и даже не Боги, но только … зверь! – скрепя сердце проронил Тритон, зачем-то отступая в темноту и жестом отсылая прочь рабов и амазонок. – Я имею в виду вожака леопардов. Сейчас как раз подошло время его подкормки. Лучше добровольно уступить ей, а это самка, дорогу. Ты пойдешь за ней след в след, пока не встретишь весталок. Ну а дальше, к дверям самой Светлицы они тебя проводят уже сами. Только будь осторожен, мой повелитель. Я боюсь не за тебя. Леопардиха тебя точно не тронет. Я опасаюсь за жизнь девушки, в вечной любви к которой ты уже поклялся. Сам понимаешь, душа даже ручного зверя – потемки. Нам остается только уповать на добрую волю, покровительство и милость Богов. Да поможет всем нам Владыка мира Посейдон!

Как бы в подтверждении его слов за спиной Нерея раздался легкий, едва уловимый шорох и приглушенное царапанье звериных когтей о каменный пол. А еще через мгновение между ног Нерея прошмыгнула белесая тень и, по ходу дела сверкнув желтыми глазами в адрес затаившегося в одной из ниш коридора Жреца, выжидающе замерла на расстояние акены от Царя.

- Можешь заняться своими основными обязанностями, Жрец! Если ты мне вновь понадобишься, я за тобой немедленно пошлю, - несколько смягчив свой тон, распорядился Нерей, теряя всякий интерес к Жрецу и без всякой задней мысли переводя свой взгляд с него на застывшего в ожидании зверя.

Уже в следующее мгновение и совершенно неожиданно для юноши его прошиб холодный пот и даже охватил предательский озноб.

Нет, не от страха. Но оттого, что …

Ему вдруг показалось до боли знакомым не только то, как до этого двигался зверь, как он присел на задние лапы, но и, самое главное, то, как в его прищуренных, желтых глазах блеснула сродни чисто человеческой не то обида, не то вызывающая усмешка.

"Нет, этого не может быть, просто потому, что не может быть никогда", - робко и неуверенно попытался он успокоить себя, еще сильнее сжимая в своих объятиях и прижимая к груди бездыханное тело нереиды …

Но было уже слишком поздно.

Леопардиха миролюбиво вильнула пушистым хвостом и зачем-то сделала шаг по направлению к Царю, тем самым выйдя из сумрака тени.

Теперь уже у Нерея не осталось ни крупицы сомнения в том, что перед ним была … Пардус!

Она и никто другой. Пусть даже заметно постаревшая, но все такая же гордая, неприступная и своенравная.

И, как тогда, много лет назад в неврском лесу, ее глаза смотрели на Нерея с чуть разбавленной грустью нежностью и любовью.

Правда, на это раз, было во взгляде леопардихи еще что-то …Новое, необычное, пугающее, но отнюдь не угроза.

Может быть, просто и чисто женская ревность?

Эпизод XXXIV. Звериный оскал грядущего Хама

***

Скипер откровенно скучал.

Его уже не радовали ни изысканные вина и яства, доставленные придворными благодетелями-снабженцами Царя Амферея из самых дальних закутков Пелагсикона. Ни зажигательные танцы живота обнаженных восточных красавиц, родом из далеких Вавилона и Шумера. Ни даже назойливые и нежные ласки его очередной, чрезвычайно искусной и опытной в этом деле, любовницы из племени Ариев.

Все его мысли крутились только вокруг одного: почему до сих пор Царь Амферей так и не отменил свой строжайший и категоричный запрет Властелину на то, что бы ни днем, ни даже ночью он не появлялся в Посейдонисе.

И это несмотря на то, что все свое свободное время, с редкими, с точки рения Властелина, разумеется, перерывами на трапезы, сон и царские забавы, Скипер, только и делал, что изучал не только общую планировку Посейдониса, но и внутреннее устройство его наиболее значимых государственных зданий: казарм копьеносцев, крытых гаваней, купален, Святилищ, Храмов, Пирамид и даже личных Дворцов Царей Атлантиды.

Делал он это искусно, со строгим соблюдением масштаба и с учетом мельчайших архитектурных деталей, сделанным макетам и трехмерным, вычерченным в изометрии, планам и чертежам.

При этом, на главном макете Посейдониса, диаметр которого превышал акену, были представлены не только все без исключения здания столицы, но даже обозначены флажками отдельные сторожевые посты и караульные помещения копьеносцев и амазонок. Макет каждого из зданий, в свою очередь, имел съемные крышу и верхние этажи. Так что, Скиперу не составляло большого труда не только изучить внешний вид здания, но и заглянуть вовнутрь, в его сокровенные от глаз простого смертного коридоры, залы, покои и даже потайные комнаты и подземные темницы.

Еще большее восхищение мастерством личных зодчих и архитекторов Амферея у Властелина вызывали отдельные, макеты Дворцов и прилегавшим к ним территорий усадеб Царей Атланта, Евмела, Евэмона и даже самого гостеприимного хозяина тех покоев, в которых сейчас находился Скипер. Эти макеты тоже имели в диаметре около акены, и, помимо самих деталей зданий и находящейся в нем мебели и предметов обихода, на них присутствовали уменьшенные копии водоемов и деревьев и, даже, миниатюрные скульптурки людей и охраняющих дворцы животных. Более того, на макете Дворца Евэмона даже имелись специальные флажки с цифрами и надписями, обозначавшими точное расстояние от Внешних Врат усадьбы и необходимое время для его преодоления незваными гостями. Не говоря уже о вычерченных охрой наиболее безопасных маршрутах для проникновения в здание и передвижения по его внутренним покоям.

Помимо самих макетов зданий в распоряжении Скипера были еще десять десятков игрушечных воинов, пеших и конных, боевых галер и колесниц. Большие из этих фигурок были выполнены в масштабе к Дворцам, меньшие – к макету Посейдониса. Ну и, разумеется, цветные, нарисованные на пергаменте, изображения всех без исключения придворных, амазонок, стражей-копьеносцев и даже рабов Царя священной Атлантиды Евэмона. При этом на каждом рисунке, с обратной стороны были написаны их имена, должности, обязанности при дворе, привычки и даже распорядок жизни во Дворце.

Стоит ли говорить, что всего этого было более чем достаточно для того, чтобы Царю Амферею и Скиперу не составляло особого труда спланировать и даже смоделировать во времени любую, не только тайную, но и полномасштабно захватническо-боевую операцию, направленную как против Царя Евэмона, так и против его старших братьев-архонтов.

Именно этим и занимался в это утро Скипер, когда его одиночество и сосредоточенные раздумья над коварными планами похищения новой фаворитки Евэмона неожиданно прервал Царь Амферей.

- Приветствую тебя, в кои века, в добром здравии и трезвом рассудке, брат мой, Скипер, - не без ехидства в голосе, бросил он в адрес Властелина, переступая порог зала Ареса, в котором вместе с арсеналом настоящего оружия располагались еще и макеты вражеских объектов. – У меня две новости. Одна хорошая, вторая, и того лучше. С какой прикажешь начать, Властелин?

- С той, что покороче и попроще, - кивком отвечая на приветствие и все еще не выпуская из рук игрушечных копьеносцев, равнодушно буркнул Скипер. - Если хочешь сообщить мне о том, что наш главный враг – Царь Атлант – добровольно покончил жизнь самоубийством и в своем завещании указал на тебя, как на своего, приемника … Не утруждай себя попыткой меня разыграть, Царь, все равно в эту нелепицу я никогда не поверю!..

- Ну, что ты, брат мой! Я не хуже тебя знаю, что: делу – время, потехе час! – поспешил его заверить в серьезности своих намерений Царь Амферей, зачем-то подходя к макету Дворца Евэмона, снимая с него крышу и доставая из царских покоев миниатюрную фигурку его законного хозяина. – В общем, я рад тебе сообщить, что час назад, в строгом соответствии с обрядом, Верховный Фециал Атлантиды, обвязав голову шерстяной лентой, уже бросил священное копье от воинской колонны у храма Богини войны Беллоны в сторону севера. После чего, первому, кто встретился ему на пути к Акрополю, этим первым встречным, как ты догадываешься, оказался твой покорный слуга, торжественно сообщил следующее: "Услышь, Посейдон, и ты, Арес, и все Боги-небожители, и вы, обитающие на земле, и Боги подземного царства, услышьте! Вас я призываю в свидетели, что народ фобов и пеласгов не исполняет долга добрососедства и миролюбия, а о том, как добиться принадлежащего нам по праву, посоветуемся дома с Царями Священной Атлантиды!". Разумеется, я с ним согласился. А уже после экстренного собрания Совета Царей, я лично проводил его до северных Врат нашей столицы. Он понес к границе враждебного племени копье, запятнанное кровью, дабы в присутствии трех вооруженных атлантских воинов бросить его во вражескую землю со словами: "Я и народ Атлантиды объявляю и открываю войну против народа и граждан фобов и пеласгов за то, что они погрешили против порожденного божественной Клейто и Владыкой Посейдона народа, так как атлантский народ и Совет Царей Священной Атлантиды повелел быть войне". Другими словами, все легионы Атлантиды уже приведены в полную боевую готовность, и Совет Царей уже назначил полномочного Диктатора. Как ты догадываешься, им стал мой главный недруг – Царь Евэмон. А это значит, что уже завтра утром его не должно быть не только в личном Дворце, но и в самом Посейдонисе. Так что срочно собирай своих лихих, как ты их назвал, брат Скипер, людей и прибывших вместе с тобой в Посейдонис "падших" жрецов. А я, в свою очередь, немедленно пошлю гонцов к верным нашему делу архегетам рабдельческих колоний в Пелагсиконе и к нашим высокопоставленным друзьям и моим братьям-архонтам - Царю Гадиру и Царю Мнесею. Вооруженное восстание рабов и свободолюбивых граждан Пелагсикона против деспотии Атланта я предлагаю начать сразу же, как только этот щенок Евэмон во главе атлантских легионов вступит в Дикую Страну… Однако, это была лишь моя вторая новость!

С этими словами Царь Амферей бережно поместил миниатюрную фигурку Царя Евэмона в игрушечную колесницу и медленно опустил последнюю на самый край макета Дворца своего личного врага. После чего резким и раздраженным движением руки небрежно смахнул их обоих на пол.

- Вот и все, котенок леопарда уже попался в столь, не скрою, искусно устроенную нами западню. Очередь за львом!- торжественно подытожил он, самодовольно разглядывая свои холеные ногти и искоса, сверху вниз, бросая взгляд в сторону Скипера.

- Хорошо, а какой тогда была твоя первая новость, Царь? - неожиданно спохватился и озадачено переспросил тот, теряя всякий интерес к макету Дворца Царя Евэмона.

- Дело в том, - равнодушно, выдержав томительную паузу, как обычно делает ментор в разговоре со своим учеником, пояснил Амферей, - что поводом к объявлению Советов Царей войны нечестивым фобам и пеласгам стало жуткое и печальное известие, которое сегодня утром доставил вестник-дельфин из Амфитритии в Посейдонис. Другими словами, позавчера вечером наша сверхсекретная акция устрашения на севере Атлантиды прошла как нельзя удачно. Гарнизон Амфитритии был уничтожен, среди наших мирных сограждан имеются многочисленные жертвы, северная столица Атлантиды лежит в дымящихся руинах. Твои лихие люди и мои "падшие" жрецы неплохо поработали. Увы! но все они и другие непосредственные участники этой трагикомедии с нашей стороны по моему приказу уже ликвидированы. Даже самые незначительные следы заметены. Атлант и другие мои братья-архонты абсолютно уверены в том, что резня в Амфитритии – дело рук дикарей! А граждане Атлантиды, в свою очередь, воочию убедились в том, что их Царь Атлант – тщедушный и выживший из ума старик, не способный не только править государством, но и просто защитить своих верноподданных от грабительских набегов кровожадных дикарей.

- Другими словами, жребий брошен, Рубикон перейден, брат мой? – зловеще усмехнулся ему в ответ Скипер, теряя всякий интерес к макету Дворца Царя Евэмона, переходят от него к десятилучевой звезде – декаграмме - Дворца Царя Атланта и начиная многозначительно расставлять по ее периметру игрушечных копьеносцев, легионеров, гоплитов, лучников, боевые колесницы, тараны, катапульты и даже триеры.

- Точно! – одобрительно кивнул ему вслед Царь Амферей, сгребая ладонью десяток игрушечных всадников и тоже собираясь внести свою лепту в пусть пока только понарошку, но все же сокрушительный и неминуемый разгром своего, извечного и самого главного для него в жизни, противника.

Эпизод XXXV. То ли девушка, то ли видение…

***

В течение томительных семи - десяти минут они медленно, почти крадучись, продвигались по жадно заполненному от пола до самого потолка кромешной мглой и безмолвием главному коридору и его ответвлениям. Впереди – Пардус. За ней, на почтительном расстоянии в одну-две акены – Нерей с бездыханным телом нереиды на руках.

Шкура зверя чуть заметно искрилась в густой темноте, тем самым, с одной стороны, служа надежным ориентиром для Нерея. С другой, позволяя ему не терять силы духа и уверенности в том, что конечная цель их странного путешествия все-таки существует.

Время от времени, чувствуя за своей спиной усталое и сбивчивое дыхание Царя, леопардиха останавливалась и, как если бы умышленно давала юноше время на передышку, зачем-то начинала чисто по-кошачьи умываться лапой. То же самое она делала перед тем, как им предстояло повернуть влево или вправо на очередной, незримой для человеческих глаз, развилке или даже перекрестке.

Наконец, после десятого или двадцатого, Нерей уже давно сбился со счета, поворота юноша чуть было не споткнулся о ступени лестницы. Судя по тому, что пытаясь сделать следующий шаг, юноша долго и мучительно искал новую точку опоры для своей ступни, лестница разворачивающейся спиралью вела куда-то вверх. Лишним подтверждением этого служили ее ступени, имевшие необычную, изогнуто-дугообразную форму и шаг за шагом увеличивающуюся длину.

К счастью, чем выше по лестнице карабкалась леопардиха, а вслед за ней и Нерей со своей, как ему показалось, заметно потяжелевшей ношей, тем все больше и больше рассеивалась их окружавшая и до этого безукоризненно непроницаемая черная мгла. Возможно, все дело было лишь в том, что глаза Нерея просто привыкли к темноте. Но, точно также, было возможно и то, что безраздельная власть мрака и тишины на самом деле заканчивалась, медленно, ступенька за ступенькой, возвращая до этого вероломно захваченную территорию ее исконным владельцам – солнечному свету и шорохам ни на секунду не прекращающей своего противоборства с холодом и пустотою жизни.

Как бы там ни было, но, преодолев последнюю из ступеней выпавшей на его нелегкую долю винтовой лестницы, Нерей смог снова, притом без особого труда и напряжения зрения, не только ориентироваться в пространстве, но и различать вокруг себя отдельные предметы: деревянные перила лестницы, усыпанный зеленовато-белесым порошком пол, увешанные коврами и дорогим оружием стены, полупрозрачно-матовый, едва-едва пропускающий дневной свет, потолок и даже мелкие, как-то барельефы и изящные карнизы, детали интерьера открывшейся его взору комнаты.

Их с Пардус уже ждали.

Леопардиху – огромный золотой поднос с еще дымящей свежей кровью тушкой не более часа назад освежеванного ягненка.

Нерея и его бесценную ношу – обнаженная, выбритая до зеркального блеска во всех, даже в самых укромных, местах своего безукоризненно совершенного тела и, вдобавок, от макушки до пяток покрытая блестящей на свету серебряной краской весталка.

Девушка неподвижно сидела в позе лотоса. На небольшой, выполненной из тончайшей золотистой ткани в форме священного диска солнца, циновке. Точно посередине комнаты – между застывшим от неожиданности на последней ступени лестницы Нереем и уже громко чавкавшей от плотского удовольствия Пардус и противоположной от входа и при этом ничем не примечательной стены. Глаза весталки были надежно защищены от суеты и сумрака мира живых орихалкового цвета бархатной лентой.

Однако, стоило только Нерею осторожно переступить со своей ношей через все еще пребывающую в плену постыдного чревоугодия Пардус и робко коснуться правой ступней пола комнаты, без всякого сомнения, служившей для Светлицы Клейто прихожей, как весталка медленно, но уверенно встала, повернулась к Царю спиной и, жестом приглашая следовать за ней, мелкими шажками засеменила к противоположной от входа стене. Оказавшись у цели, девушка протянула вперед руку и неуловимым жестом прикоснулась кончиками своих пальцев к только ей одной известному предмету военной амуниции и оружия – со вкусом развешанных на стене.

Нерей чисто инстинктивно прибавил шагу, спеша пересечь комнату и оказаться рядом с весталкой в той момент, когда перед ними обоими, как он уверенно полагал, наконец, откроется заветная дверь в Светлицу Клейто.

И какого же было его удивление, когда ничего подобного не случилось. Вместо этого весталка просто и непринужденно прошла сквозь чуть заметно вздрогнувшую при этом стену, жестом поманив Нерея за собой.

Не долго думая, юноша принял ее приглашение, хотя никогда ранее вот так просто, без таранов и атаки катапульт, проходить сквозь стены ему не приходилось.

И у него получилось!..

Как если бы перед ним оказалась не стена, а просто изнутри разукрашенная цветом, светом, тенями и их полутонами дымка. Как он впоследствии узнал от Тритона, так все и было на самом деле. Стен и вправду две. Одна – настоящая из дерева и камня, покорно отъехавшая в сторону после прикосновения весталки к рычагу управления ее механизмом. Вторая, точная, до мельчайших подробностей, копия первой – иллюзорная, из света и тени, как ни в чем не бывало оставшаяся на своем месте и гостеприимно пропустившая сквозь себя хозяйку и ее столь долгожданных гостей.

Но обо всем этом Нерей узнал только потом.

А сейчас … А сейчас юноше было просто не до секретов ему неведомых кудесников и зодчих Дворца Евэмонов.

Ведь, преодолев последний рубеж и, наконец, оказавшись в ставшей для него в последние часы столь желанной Светлицы Клейто, подобно мраморному истукану Нерей застыл от восхищения на самом ее пороге.

Еще бы!

Бедняга Тритон нисколько не преувеличивал, поведав Царю о его родовой Светлице Клейто исключительно в превосходной и патетической формах. Скорее он даже несколько приуменьшил изысканную роскошь и пышное великолепие личных и тщательно оберегаемых от посторонних покоев многих и многих поколений Царей Евэмонов, потому как своими собственными глазами их никогда не видел.

А вот Нерей, наконец, увидел. И … и у прилежно, благодаря ментору Радиму, постигшего и на всю жизнь усвоившего азы и каноны Знаний Аполлона Нерея просто не могло не перехватить дыхания от открывшегося его взору в Светлице Клейто средоточия изящества, гармонии и красоты.

***

Светлица Клейто представляла собой полусферическую залу диаметром около десяти акен [1] и высотой не менее одной.

Единственная, бесконечная, потому как ни видимых глазу окон, ни дверей помещение не имело, стена залы являла живописную панораму, охватывающую весь круг морского горизонта. В лазурной голубизне этой идиллии Посейдонова царства объемные барельефы четырех гептад дельфинов и стольких же нереид переднего "предметного" плана искусно совмещались с изысканными, и, вдобавок, подсвеченными изнутри, витражами, изображавшими как прибрежные пейзажи, так и сумрачные глубины всех пяти океанов Атлантиды: Инки, Астлана, Гипербореи, Северного и Южного Атлантических.

Барельефные тела нереид, каждая из которых олицетворяла сбой самую прекрасную представительницу той или иной расы или народности Атлантиды и Пелагсикона, были вырезаны самыми искусными каменных дел мастерами и скульпторами Атлантиды из лазурно-голубой бирюзы, чрезвычайно редких и потому особо ценимых атлантами синих и светло-фиолетовых опалов и нефрита, небесно-синего лазурита и непредсказуемого и переменчивого, как всякая уважающая себя женщина, александрита. Волосы прекрасных дочерей Нерея сверкали андрадитом и хризобериллами. Губы – фиолетом аметистов, аметринов и турмалинов. Наконец, томные очи морских чаровниц искрились голубыми топазами, девственно-чистой белизной кахолонга и беспросветно-черным, как сама бездна космоса, родуситом зрачков.

В свою очередь, тела дельфинов, под стать своим божественным наездницам, блистали чароитом, лабрадором, обсидианом и "кошачьим глазом". Глаза верных спутников Посейдона и вечных и бескорыстных защитников людей лучились непревзойденными гипнотическими искрами цирконов и золотистыми блёстками гелиодоров.

Все это пышное великолепие застывших в объятиях вечности Богинь и священных животных было окутано туманом хрустальных водяных брызг, утопало в бурунах белоснежной, состоящей из виноградных гроздей оливинов и халцедонов, морской пены, вызывающе диссонируя и, одновременно с этим, гармонично сочетаясь с безбрежной синевой аквамариновых морских волн и томно-синим величием уходящей далеко за линию горизонта амазонито-августитовой глади океана.

В довершение всего, по всему периметру Светлицы, на равном расстоянии друг от друга, грациозно возвышались ровно десять статуй, но уже не мифических Богинь, а, судя по всему, некогда живших в мире Сумрачного Солнца и теперь навечно застывших в своем безмолвно-каменном сне-забытьи и безупречных по своей грации и девственной красоте женщин.

Выполненные в человеческий рост из чрезвычайно редкого, идеально имитирующего естественный бронзовый цвет кожи благородных атлантов, мрамора или какого-то другого камня статуи выглядели как живые. В первые мгновения Нерей даже подумал, что периметр Светлицы Клейто и вправду охраняет десять обнаженных и полных страстей и жизненных сил амазонок. Но, немного приглядевшись и обратив свое внимание, на то, что женские фигуры слишком уж неподвижны, да и замерли в слишком разных, свободно-раскрепощенных и не имеющих ничего общего с долгом и обязанностями царской стражи, позах, юноша понял, что перед ним все же непревзойденные произведения искусства, а не люди из трепетной плоти и в унисон с биением сердец пульсирующей под кожей крови.

Между тем, созданная неизвестными скульпторами в камне иллюзия природного естества была полной. Ближайшая, по его левую руку, к Нерею, мраморная гурия являла собой тиреннскую девушку лет двадцати- двадцати трех. Она неистово вознесла свои изящные руки к потолку зала, уже много столетий, а то и тысячелетий, все никак не в силах выпустить из своих пальцев хрустального голубя. При этом шелковистые русые волосы девушки ничем не отличались от настоящих, непринужденно ниспадая на ее обнаженные плечи и даже время от времени развиваясь на невесть откуда возникавшем в замкнутом помещении ветру. Губы и соски груди статуи сверкали благородным, нежно-розовым пурпуром драгоценных рубинов. Глаза - искрились изысканной своенравностью и непокорностью бриллиантов, изумрудов и сапфиров. Между тем как в черножемчужной глубине зрачков предательски таились так и невысказанные при жизни прекрасным оригиналом, прообразом статуи, одиночество и грусть...

Между тем, взгляд другой, располагавшейся уже по правую руку от Нерея, статуи источал твердую уверенность в себе и ненасытную жажду полнокровной жизни. Прообразом этой статуи была темноволосая женщина-мать, лет тридцати. В своих мраморных руках она нежно сжимала хрустальное тело младенца, как если бы намеревалась уже в следующее мгновение покормить его своим грудным молоком.

Еще две статуи, смуглые и внешне очень похожие друг на друга шатенки, делали вид, что играют в мяч. Возможно, что когда-то вдохновением для их творца послужили родные сестры, или даже мать и дочь. На самом деле, что, безусловно, не могло быть ведомо с восхищением разглядывающему их Нерею, в реальной жизни прообразы статуй разделяли во времени целые тысячелетия. По это причине, мышцы тела той, что "бросала" мяч и выглядела постарше, были заметно напряжены. В то время как ее партнерша лишь озорно и легкомысленно улыбалась, непринужденно прижав к своей груди руки ладонями наружу и даже не удосужившись хотя бы немного согнуть стройные ноги в коленях.

Пятая и шестая статуи, тоже, как и первые две, блондинки, были повернуты к Нерею вполоборота. Одна из атланток сидела на корточках и была запечатлена скульптором в тот момент, когда, судя по всему, принимала ванну. По крайней мере, на ее мраморной коже отчетливо блестели застывшие аквамарином капли и даже хрустальные струйки воды. Вторая из пары статуя, покорно склонив голову, усердно молилась одной лишь известным Богам или Богиням.

Седьмая и самая высокая статуя изображала огненно-рыжую, вызывающе выпятившую вперед свою грудь и надменно упершуюся руками в широкие бедра, тридцатипятилетнюю тирренку с выражение откровенно бушующей любовной страсти как на лице, так и во всей ее напрягшейся от плотского вожделения фигуре.

Восьмая и девятая статуя, наоборот, выглядели демонстративно скромно и невинно. Одна из девушек нежно ласкала левой рукой хрустальную лань. В правой же, она сжимала изумрудный цветок, делая вид, что жадно вдыхает его давным-давно канувшее в вечность благоухание. Вторая, робко и даже, как показалось Нерею, чуточку виновато щурясь, держала на вытянутых руках, как бы протягивая юноше, хрустальный поднос со всевозможными яствами и кувшином с неведомым напитком. И то и другое было искусно вырезано из драгоценных самоцветов, сверкало в сумраке переливами всех цветов радуги и манили к себе даже больше, чем если бы были настоящими.

Наконец, десятая и самая дальняя от Нерея в эти минуты женская статуя являла миру некогда земное воплощение Дианы-охотницы. Мраморная красавица крепко сжимала в руках невидимую тетиву хрустального лука, усердно целясь в сторону Нерея и его бесценной ноши. Пышные, чуть заметно вьющиеся, пепельные волосы тирренки были зачесаны назад и скреплены на затылке в форме конского хвоста. Правая нога была выдвинута вперед и служила девушке опорой. Левая, чуть согнутая в колене, наоборот, отставлена назад и расслаблена. Все тело "амазонки", подобно взведенной пружине, рвалось вперед, то ли к ненасытной мести всему мужскому роду, то ли к сладострастной славе …И, если бы не значительное расстояние, которое их сейчас разделяло, то Нерею, без сомнения, не составило бы большого труда разглядеть вздувшиеся от напряжения мышцы девушки и твердую решимость поразить выбранную цель в ее глазах.

К счастью, перед ним была всего лишь статуя. Холодная и безобидная для всего живого. Из бронзовоцветного мрамора, с некоторыми вкраплениями драгоценных камней. Возвышающаяся над полом благодаря небольшому, высотой чуть более фута, малахитовому постаменту. Одна из десяти несравненных красавиц – безмолвно-каменных и уже, без сомнения, многие столетия равнодушных к мирским восторгам и разочарованиям хранительниц Светлицы Клейто…

Стоп! Почему только десяти?!

Зачарованный застившей в вечности непокорностью и решимостью Бии-лучницы [2], Нерей не сразу обратил свое внимание на то, что от каждой статуи к центру залы вели десять малахитовых тропинок-лучей, между которыми зеркально-изумрудной гладью сверкала и чуть заметно то тут, то там вздрагивала от поднимающимися из беспросветной глубины виноградин воздуха вода.

В том месте, где тропинки сходились воедино, а хризопразная вода уже не просто бурлила, но кипела миллиардами флуоресцирующих пузырьков, над всем этим ледяным равнодушием малахита и безудержным буйством морской пены величественно и загадочно парил в воздухе орихалковый, толщиной чуть более десяти дактилей [3], диск.

Его лицевая, идеально отполированная, сторона была испещрена руническими символами Геи, Эндимиона и других небесных светил мира Сумрачного Солнца. Ребристый же торец украшен драгоценными рубинами и серебряными ликами всех без исключения царей и цариц династии Евэмонов.

Точно такой же по размеру, но уже из абсолютно прозрачного, как слеза младенца, горного хрусталя, диск-близнец заменял собой потолок Светлицы Клейто.

Вместе с нижним диском они составляли неразрывный, поистине мистический дуэт, благодаря которому беспрепятственно пронизывающие хрусталь лучи Сумрачного Солнца не только ярко освещали все, самые потаенные, закоулки Светлицы, но еще и озаряли их магически-огнистым блистанием орихалка.

В искристом, злато-световом тумане этого блистания между дисками, строго по центру нижнего – орихалкового, гостеприимно распахнуло свои акеновые объятия Царское Ложе. Высотой не менее пехуса [4], по четырем углам ограниченное орихалковыми, выполненными в форме тянущихся к свободе и свету Солнца цветков лотоса, колоннами, а по нижнему периметру опоясанное синемраморными панелями с весьма недвусмысленными эротическими фресками, сияющее девственным аквамарином неведомой юноше ткани и манящее ворохом белоснежно-лазурных подушек, Ложе произвело на Нерея завораживающе-гипнотическое впечатление.

Не в силах удержаться от неожиданно нахлынувшего на него вожделения, Нерей чисто инстинктивно сделал шаг вперед, по направлению к Ложу … при этом безрассудно рискуя промахнуться мимо узкой малахитовой тропинки, потерять равновесие и вместе со своей бесценной ношей оказаться в бирюзовой купели.

И каково же было его удивление, когда ничего подобного не случилось.

Стоило ему только сдвинуться с места и занести свою правую ногу над водной гладью, как та неожиданно вздрогнула, вместе с самим бассейном подалась куда-то вниз и в мгновение ока сменилась треугольным ковром из изумрудной, мягкой и шелковистой, как волосы любимой, травы.

Вдобавок, помимо "белой", встретившей Нерея на пороге Светлицы, весталки со стороны Ложа к нему на выручку с готовностью заспешили еще две ее, одна - красная, как огонь, другая - черная, как смоль, подруги. Чем вызвали еще большее удивление у юноши, так как их обеих Нерей до этого наивно посчитал лишь неподвижно застывшими в позе лотоса по левую и правую руку от Ложа статуями.

Но, статуи, на поверку, оказались вполне живыми и весьма проворными девушками. Как и у их старшей по должности сестры, грациозные, как у пантер или самок леопарда, тела весталок были отполированы как самой природой, так и священным лабрисом цирюльника- жрицы, и густо покрыты блестящими на свету: одна - красной охрой, другая - газовой сажей.

И точно так же глаза девушек были надежно скрыты от мира Царя Евэмона за орихалковыми повязками.

Однако это совсем не помешало трем весталкам помочь Нерею, наконец, донести свою прекрасную ношу до лазурного царства одеял и перин, бережно опустить все еще бездыханную нереиду на пуховые подушки и устало опуститься на пол рядом с Царским Ложем.

Как только он это сделал, служительницы Клейто, не дожидаясь от юноши отдельного приказа, принялись на удивление ловко и расторопно, особенно, для людей с завязанными глазами, готовить нереиду к брачному обряду.

При этом одна из весталок, вооружившись лабрисом и кувшинчиком с изысканными маслами и благовониями, всецело посвятила себя войне с остатками засохших на теле своей новой госпожи водорослей и приведением в благообразный вид ее бледно-бронзовой кожи. Вторая – с помощью дорогого черепашьего гребня, хрустальных ножниц, дюжины спиц и трех клубков – золотых, серебряных и орихалковых нитей – сосредоточилась вначале на ее прическе, а затем, добавив к своему арсеналу истой хариты еще кисточки и лоток с разноцветными мазями и порошками, переключилась на придание бровям, ресницам, губам и щекам нереиды поистине неземной утонченности и красоты.

Разумеется, ни та, ни другая, по воле Богов и в соответствии с атлантскими традициями, не имели возможности воочию увидеть результат своих трудов и творческих творений.

Зато всем этим актом божественного творения мог себе позволить насладиться сам Нерей.

Облокотившись правым локтем на край на удивление упругого и подобно мышцам человеческого тела перекатывающегося и "играющего" [5] под аквамариновой тканью Ложа и крепко сжимая в левой руке услужливо предложенный ему третьей, "белой", весталкой кубок с бодрящим и пробуждающим мужскую силу чаем из заповедных лесных трав, Нерей был не в силах оторвать своего взора от чарующих форм и контуров безукоризненно прекрасного женского тела.

Его жадный и, одновременно с этим, стыдливо-застенчивый, мечущийся из стороны в сторону взгляд то скользил по роскошной золотой шевелюре возлюбленной, ее высокому лбу, тонким бровям и пушистым ресницам, чуть вздернутому носику, пухлым губам и пикантным ямочкам на щеках и подбородке … То, вероломно и бесстыже перепрыгивая через запретную границу лебединой шеи и перекрестка ключиц, принимался неистово карабкаться по округлым сопкам девичьих грудей и, на минуту-другую дав себе передышку на рубиново-розовом венце-вершине одной из них, коварно, по-пластунски начинал ползти вниз – через межреберное ущелье, мимо двух равных по величию барханов, к глубокому овражку пупка и начинавшейся после него покатой горке животика. Затем, как бы не желая останавливаться на достигнутом и уже мало заботясь о приличии, но, все же, для отвода глаз сделав крутой и залихватский бросок вверх к линии бедер и столь же стремительно вернувшись в исходную точку, начинал медленно, неуверенно опускаться все ниже и ниже … Пока, наконец, не достигал своей истиной цели - самой желанной и заветной для всякого мужа устричной обители сугубо женского естества, о которой испокон веков малым детям их родители почему-то всегда рассказывали и рассказывают как о крестоцветном растении [6] или даже голенастой и длинноклювой болотной птице.

И вот тут, как и всякого порядочного мужчину в подобных обстоятельствах и в столь роковые минуты, Нерея вдруг охватывал трепет и стыд. Так бывает всегда, когда легко и непринужденно, а не после титанических усилий и сверхчеловеческих мук, вдруг и сразу раскрываешь самую сокровенную и до этого недоступную ни тебе, ни кому другому, тайну. И, точно так же, как и с де-факто уже свершившимся обретением баснословно дорогого клада, эта самая тайна неожиданно теряет в блеске и цене, утрачивает свою прежнюю притягательность и ореол интриги, стремительно и независимо от вашей воли переходя из категории несбыточной мечты в разряд банальной данности и части быта.

Поэтому, не было ничего удивительного и постыдного в том, что взгляд Нерея трусливо, как у нашкодившего мальчишки, взметался вверх, прочь от заветной и столь желанной для него лощины – навстречу мило-безобидным округлостям бедра, пьянящему изяществу девичьих ляжек, чуть заостренным бугоркам коленок, безукоризненной гармонии и совершенству голеней, лодыжек и ступней нереиды.

И так, за разом раз.

Пока, совершенно неожиданно для юноши, его взгляд не задержался дольше обычного на умопомрачительной впадинке-дуге между розовой, как у младенца, пяточкой и предпальчиковыми подушечками левой ступни девушки.

Причиной тому, стала маленькая, едва проступавшая на фоне нежно-коралловой кожи татуировка. Как ни странно, но прежде Нерей ее либо просто не замечал, либо наивно считал лишь игрой света и тени.

Но приглядевшись повнимательней, и даже, не удержавшись, протянув к татуировке свою правую руку, дабы смахнуть ненароком прилепившийся к ней засохший листок водяной линии, он вдруг обнаружил, что искусно выполненный в самом укромном месте ступни девушки рисунок-идеограмма с ликом атакующего льва не плод его воображения, но существует наяву.

Нерей мертвенно побледнел и чисто автоматически отдернул от пятки девушки руку.

Странная татуировка могла означать только одно. А именно то, что перед Нереем была не просто обнаженная и беззащитная нереида, но …

Протяжный, рвущий на части сознание и душу и чем-то напоминавший волчьи стенания в озаренную отраженным светом Эндимиона ночь, вой уже в следующее мгновение обрушился на барабанные перепонки Нерея и оборвал его мысли на полуформе.

Чисто инстинктивно юноша вскочил на ноги и, как того велел его царский долг, позабыв обо всем, даже о своей возлюбленной и брачной церемонии, на свете, устремился прочь из Светлицы Клейто – к своим личным покоям и, главное, к оружейной комнате.

Ведь мирскую идиллию Дворца Евэмонов оборвал не просто псевдозвериный вой, но зов боевого горна Вестника Посейдона.

Такой зов раздавался в Атлантиде не часто. Точнее, только и исключительно в особых случаях.

А именно – в день и час объявления Войны…

[1] Около тридцати метров (Акена (декапод) - мера длины, равная 3,086 м).

[2] Биа (Бия) (миф.) — богиня-олицетворение физической силы и могущества, сестра Ники, исполнительница воли Зевса в наказании Прометея.

[3] То есть около 20 см (1 дактиль (греч. – «палец») – 1,928 см

[4] Пехус (pechys – по-древнегречески «локоть») – мера длины – около 44,4 см

[5] Речь идет о том, что Царское Ложе представляло собой заполненную водой емкость, стенки которой были сделаны из плотной, пропитанной специальным составом и потому водонепроницаемой, ткани. Другими словами, кострукция Ложа была аналогична конструкции современных надувных матрасов и «водяных» кроватей.- Прим. Авт.

[6] Обычная капуста.- Прим. Авт.

Эпизод XXXVI. Жребий брошен, Рубикон перейден … или душераздирающе-настырный зов боевого горна Вестника Посейдона!

***

Дорога обратно – из Светлицы Клейто к Главному коридору Дворца Евэмона отняла у Нерея раза в два меньше времени, чем предшествующее ей путешествие "туда" в сопровождении Пардус.

Возможно, причиной тому послужило прирожденное чувство многомерного восприятия пространства у юноши, позволявшее ему, однажды пройдя какой-либо путь, раз и навсегда его запомнить, бессознательно руководствуясь при этом только ему одному известными приметами: мельчайшими деталями интерьера или пейзажа, соотношением падающих на них света и тени, временными интервалами переходов от одного поворота к другому, едва уловимыми запахами и звуками, а то и просто интуицией.

Вдобавок, душераздирающе-настырный зов боевого горна Вестника Посейдона не смолкал ни на минуту, тем самым служа дополнительным ориентиром.

Но, как бы там ни было, уже через жалкий десяток минут юноша, время от времени кубарем скатываясь вниз по крутым лестницам и больно стукаясь лбом в кромешной темноте о низкие потолки и арочные своды тайных коридоров, вновь оказался перед парадным порогом своего дворца

Грубо распахнув тяжелые двери ногой и, на всякий случай – угрожающе, в лицо неизвестности, обнажив предусмотрительно сорванный со стены в прихожей Светлицы и прихваченный с собой клинок, он чуть было не опрокинул навзничь Тритона.

Тот стоял на коленях, спиной к Нерею, молитвенно соединив и торцом прижав к груди ладони – перед закованным в орихалковые латы атлантом с символом "божественного трезубца" на груди.

Вестник Посейдона, опуская горн, смерил Нерея с головы до ног надменно-равнодушным взглядом, прежде чем сунуть ему прямо под нос личный перстень Царя Атланта.

Воспользовавшись удачным моментом, Тритон поспешно вскочил на ноги и трусливо скрылся в глубине дворца.

Несмотря на дерзость воина Нерей даже в мыслях не держал осадить его пыл и грубость.

Вестник самого Владыки морей был явно юноше не по зубам. Если не сказать большего.

- Не вели казнить, вели слово молвить, грозный Царь Священной Атлантиды, - между тем скороговоркой и даже без малейшего намека на почтительность выпалил Вестник и исключительно в угоду ритуалу опустился перед Царем Евэмоном на левое колено.

- Что ж, говори! - с трудом превозмогая бессильную ярость и страстное желание взмахнуть мечом, кивнул ему в ответ Нерей.

- Вам срочное и сугубо секретное послание от Совета Царей и лично от царя Атланта, - быстро и четко отрапортовал Вестник, опуская вниз глаза и протягивая Нерею золотой Диск с иероглифическим письмом и серебром тесненным леопардом.

Нерей быстро пробежал диск глазами и громко приказал прислать к нему писца.

- Что здесь написано? Мне не знаком этот язык! - властно произнес он, когда писец бережно взял диск в свои руки и с ужасом уставился на символ царской власти- леопарда в самом его центре. - Читай!

- Это специальный царский шифр, мой повелитель, - смертельно побледнев, пробормотал писец и чуть не потерял сознание. - Я не смею... Только жрецы имеют на это право...

- Я сказал, читай! - бесцеремонно перебил его Нерей, и по его лицу скользнула тень нескрываемого раздражения. - Если ты понимаешь текст, тогда читай. Если нет, тогда... Тогда, ты его уже увидел, и мог запомнить, гнусное исчадие Апаты …

Вестник Посейдона ловко выхватил из ножен свой клинок и угрожающе занес его над шеей писца, ожидая от Царя приказ.

- Волей Могущественного Царя Царей Атланта и божественного Посейдона, - забубнил писец, уже заведомо прощаясь с жизнью. - Цари и твой народ нарекают тебя Диктатором всех войск и флота Атлантиды. Теперь ты выше нас и за твоей спиной стоит неистовый и кровожадный Арес. Будь достоин этой чести, Царь-Диктатор Евэмон! Стань во главе атлантов и принеси нам всем Победу!

- Ну что ж, свершилось! - подытожил Нерей, уже нисколько не скрывая гордости и ликования.

- Отныне Бог войны Арес почетный гость и Повелитель в этом доме! - торжественно добавил Вестник Посейдона, прежде чем взмахнуть копьем Богини войны Беллоны и поразить им прямо в сердце беззащитного писца.

При этом, Нерей даже пальцем не пошевелил для того, чтобы спасти писца.

Разумеется, он не был от природы жестоким человеком. Просто в своих мыслях юноша был уже в пылу сражений и у подножия Славы. Там, где с адским грохотом и лязгом проносились колесницы. Там, где звенел и лопался от напряжения металл. Там, где свистели вражеские стрелы, ржали кони, гулко топали слоны и на врага с отвагой бросались легионы.

“- Зачем тебе все это, благородный Царь, - неожиданно ворвался в его душу робкий голос. - Опомнись, что ты делаешь?! Зачем?! Ты даже не знаком с народом, который ты готов назвать своим врагом и рвать на мелкие кровавые кусочки... Ты молод, ты умен, красив... влюблен, в конце концов! Что побуждает тебя все это отринуть? Что пробудило в тебе ненависть и жажду крови? Остановись, подумай! Что с тобой станет... Что станет с Юлией, в конце концов? Война безжалостна! Особенно к таким как ты - излишне честным, гордым, благородным. Ты можешь стать ее законной и лишенной воли жертвой?! А может... и ее жрецом! Таким, как брат твой - Амферей!”

Голос смолк. Смолк так же неожиданно, как и возник в сознании Нерея.

Диктатор грозно огляделся, в надежде отыскать того, кто смел, так дерзко говорить с Царем?

Но тщетно.

Вестник хладнокровно и почтительно, как того и требовал обычай, был безмолвен.

А значит, прозвучавший в сознании Царя Эвемона голос никак не мог принадлежать ему. И …и невесть каким образом принадлежал Царю. То есть, самому Нерею.

Редко когда ранее он слышал и, уж тем более, хотел бы вслушиваться в этот голос.

Быть может, его раньше и никогда не было?!

Перед глазами Царя снова всплыли далекие воспоминания из его беспокойного детства.

Это случилось, когда Нерею еще не исполнилось и тринадцати лет.

Он еще не был признан полноправным наследником трона и, постигая азы зодчества и искусство благоустройства городов, жил в небольшом тихом полисе Элиде на северо-западном побережье Пелагсикона.

Когда-то, за тысячелетия до появления в нем Нерея, город был столицей легендарного царства Пелопа, а затем, во времена Геракла, скупого сына лучезарного Гелиоса - Авгия.

Однако впоследствии, из-за жадности потомков обоих царей, отказавшихся от содержания многочисленных стад Авгия, в которых при Геракле было триста быков с белыми, как снег, ногами, двести быков были красные, как сидонский пурпур, двенадцать быков, посвященные Богу Гелиосу, были белые, как лебеди, а один бык, отличавшийся необыкновенной красотой, сиял, подобно звезде, в угоду тому, чтобы предоставить другим городам Пелопоннеса Элиду и ее окрестности под необъятные мусорные свалки, легендарный полис очень быстро пришел в упадок. Вначале, из-за невыносимого зловония и полчищ расплодившихся крыс и змей, город покинули жители. Затем, когда городские строения из-за ветхости и отсутствия должного ремонта окончательно разрушились, город перестали посещать даже случайные путники и путешественники. В итоге, из-за периодического разлива близлежащих рек Алфея и Пенея, городские улицы и здания стали тонуть в грязи и иле, медленно, но верно стираясь с лица земли.

По этой причине, новое поручение юному Нерею от Совета Царей и Верховного Жреца состояло в том, чтобы не только с помощью предоставленных в его распоряжение десяти сотен рабов убрать грязь и мусор с городских улиц, но и возродить Элиду как былую столицу.

Работа оказалась не из легких и … не из самых чистых. Более того, первое время Нерею даже казалось, что его старшие братья-Цари просто решили оскорбить его и его род, заставив прямого потомка Евэмонов выгребать нечистоты и копаться в зловонном месиве из грязи и ила.

С таким настроением однажды, после своего очередного трудного дня вместе со своим ментором Радимом Нерей, желая хоть как-то развлечься, организовал на уже расчищенной от песка и мусора городской площади гладиаторские бои.

В самый разгар одного из поединков один из гладиаторов неосторожно поскользнулся и выпустил из рук свой меч.

Тот взвился в воздух и упал в песок к ногам Нерея.

Амфитеатр замер в ожидании.

Все смотрели на него, Нерея и в нетерпении ждали от него достойного поступка.

Мальчик знал, что значило сие на языке даже рабов атлантов.

Но все же, он не выдержал, и искренне желая спасти жизнь побежденному, поднял с песка клинок и, размахнувшись... так и остался без движений.

Чужая, властная и злая воля бушевала у него в сознании, диктуя, что и как он должен делать.

“- Ты сын атланта и сам благородный атлант, Нерей, - бесцеремонно убеждала его эта воля. - Как смеешь ты жалеть презренного раба. Как смеешь ты, будущий правитель Атлантиды, заботиться о сохранении его никчемной жизни. Оставь в покое меч и навсегда запомни сей урок. Ты, знатный сын царя, не смеешь чувствовать что-либо, кроме презрения и ярости ко всем, кто не достоин твоего внимания. Запомни это навсегда, Нерей. Мир принадлежит царям и только им. И ты не кто иной, как будущий его хозяин. Выше и могущественнее тебя могут быть только Боги. Все остальные - жалкие, никчемные людишки. Будь равнодушен и жесток по отношению к ним - это твой удел и право”.

Между тем, нерасторопный гладиатор был давно уж мертв.

Его палач с триумфом собирался покидать арену, лишь ожидая от Нерея и народа Атлантиды достойного проявленной им доблести суда.

Но... и его Нерей не пощадил! Взмахнув рукой и резко опустив вниз палец, он приказал тем самым гладиатора убить.

Бои были окончены и благородные атланты неторопливо покидали городской амфитеатр.

Только один Нерей продолжал оставаться на месте и до боли в суставах сжимал в свой ладошке тяжелый гладиаторский меч. Он все еще не мог прийти в себя от принятого им решения - забрать у человека жизнь и заслуженное право на победу.

Он отчаянно искал в глазах Радима сочувствия и понимания, но, увы, в своих сомнениях Нерей был одинок.

- Ваши доспехи и боевое оружие, мой Диктатор, - между тем, раздался за спиной Нерея чей-то вкрадчиво-учтивый голос и приглушенный звон металла.

Застигнутый врасплох, Нерей обернулся. В свою очередь, Вестник Посейдона поспешил высвободить острие копья Беллоны из тела мертвого писца и прикрыть своим массивным телом и щитом новоиспеченного Диктатора-царя.

- Стой, кто идет! Или волей Посейдона, умрешь! Здесь и сейчас! – вдобавок, грозно выкрикнул он в темноту дворцовых коридоров. – Умрешь, без всякой чести и последующих похорон!

К счастью, тревога оказалась ложной.

В ответ на угрозу Вестника из темноты на свет появились … всего лишь жрец Тритон и испуганно хлопающими ресницами атлант с ворохом кожаных доспехов и орихалкового оружия в руках.

Спутник жреца, на поверку оказавшийся новым и потому не слишком опытным в церемониальном деле царским оруженосцем, был необычно смугл, с густыми, черными, как сажа, волосами, высок, широкоплеч и назывался Паном.

- Можешь положить все, что принес, к моим ногам, - холодно приказал ему Диктатор и поспешил добавить уже в адрес Вестника Посейдона. – А ты больше мне пока не нужен, благородный вестник воли Богов. Можешь удалиться и продолжить ритуал подготовки армий Атлантиды к предстоящему боевому походу…- Да, еще, чуть не забыл! Твое служебное рвение, Вестник, мне по нраву! Я хочу предложить тебе стать моим личным адъютантом! С Царями Атлантиды и Посейдоном я об этом сам договорюсь. Так ты согласен?

- Спасибо за оказанную честь, благородный царь! - с готовностью откликнулся тот, не скрывая в своем голосе искренней радости и восторга. – Не мне тебе рассказывать, как скучна и бесславна для истого воина миссия Вестника в Атлантиде! А мне бы очень, очень хотелось вместе с тобой отправиться на поле брани и добиться Славы самому, а не вкушать ее лишь по праву рождения и поручению Верховного Жреца и Царей!

- Слова не лоснящегося от жира и высокомерия вельможи - эвпатрида, но честного атланта! – усмехнулся ему в ответ Нерей. – Я немедленно же распоряжусь принести Владыке Посейдону достойную жертву за твою отставку с поста Посыльного Богов!

Вестник Посейдона почтительно кивнул и отступил в сторону, тем самым давая возможность Тритону и оруженосцу приблизиться к царю и помочь тому облачиться в царские доспехи, походный шлем, из золота и орихалка, и кожаные сапоги, украшенные крылышками из серебра и золотым рисунком.

Неожиданно о чем-то вспомнив, юноша поспешно вставил в ножны царский меч и, не терпящим возражений жестом отстранив от себя не только жреца и оруженосца, но и Вестника Посейдона, вновь и торопливо вступил на порог Главного коридора своего Дворца.

И каково же было его удивление, когда Тритон, рискуя в доли секунды лишиться не только своей должности, но и головы, вдруг преградил ему дорогу.

- Мой повелитель, не вели казнить, вели слово молвить! – жалобно заканючил он в лицо оторопевшего от неожиданности и наглости жреца Нерея. – Волею Богов, я смею догадываться, о чем ты задумал, благородный царь! Но позволь обратиться к тебе нижайшей просьбой …

- Ну, говори, - нахмурившись, выдавил из себя Нерей. – Если в очередной раз ты собираешься меня отговаривать от того, чтобы сделать нашу утреннюю гостью твоей новой Царицей … То не сносить тебе головы! Мое решение – окончательно и бесповоротно. И я не собираюсь его обсуждать ни со жрецами, ни с братьями-архонтами, ни даже с самим Владыкой Посейдоном!

- Я не об этом, мой повелитель, - взмолился Тритон, инстинктивно ощупывая левой рукой свою шею и каждую секунду ожидая свиста рассекающего воздух царского клинка. – Твое решение для меня безоговорочно свято и непоколебимо. Но … но дело в том, что прежде чем, уходя на войну, ты попрощаешься с Царицей, молю тебя разбей копьем Беллоны одну, самую для тебя неприглядную, из тех десяти женских статуй, которые ты, без сомнения, имел честь лицезреть в Светлице Клейто! Дело в том, что эти статуи изображают десять наипрекраснейших из сотен самых прекрасных жен твоих предков. Так сказать, вековые представления мужчин рода Евэмонов об эталоне женской грации и красоты. Так вот, согласно древнему как весь наш мир обычаю, в Светлице Клейто в одно и то же время никогда не было и быть не может более десяти цариц – бронзово-мраморной памяти о мертвых или возбуждающих страсть и любовь живых. А это значит, что провозглашая Богам и смертным имя новой царицы, каждый новый Царь из рода Евэмонов должен уничтожить скульптуру одной из прежних цариц, дабы незамедлительно заказать самым искусным резчикам по камню и скульпторам бронзовомраморную копию свой собственной избранницы и с почетом установить ее на освободившееся в Светлице место. Так делали все без исключения твои предки-цари, дабы тем самым оставить память о своих возлюбленных ближайшим потомкам. Заклинаю тебя волей Посейдона, мой повелитель, выполни и ты этот обряд. В противном случае ни тебе, ни нам, народу Атлантиды, уже никак не избежать гнева Богов и, как следствие его, поражения в войне!

- Хорошо, - без особого на то энтузиазма, согласился Нерей, прежде чем бесцеремонно вырвать из рук Вестника Посейдона копье Беллоны, повернуться ко всем собравшимся своей широкой спиной и сделать шаг в уже знакомую ему темноту. – Я сделаю так, как ты просишь, жрец! Но помни, это была твоя последняя просьба. И последний обряд. С этой минуты правила и традиции в этом Дворце я буду устанавливать сам!

Эпизод XXXVII. Имя розы

***

Второе и, как вскоре выяснилось, последнее пришествие молодого Царя Тиррении Нерея Светлица Клейто встретила ароматом роз [1] и легким птичьим щебетанием.

На ложе, среди вороха подушек и роскошных аквамариновых одеял лежала та, которую полчаса назад сюда доставил Царь Евэмон, а теперь так жаждал лицезреть Диктатор.

Измученная всем тем, что с ней случилось утром, девушка все еще пребывала в сладком сне.

Ее прекрасный лик казался безмятежным. Дыхание было ровным, без надрывов. Рубиновые губы плотно сжаты.

Нерей беззвучно усмехнулся в адрес вновь замерших в медитации всех трех весталок и, стараясь не шуметь и не греметь своим вооружением, осторожно наклонился к девушке и нежно ее поцеловал в лоб.

- Кто здесь, что со мной? - сквозь сон и ласки Гипноса [2] промолвила она и поднесла к лицу Царя свою обворожительную руку.

- Тс-с-с-с, - целуя девушку в ладонь, чуть слышно произнес Диктатор. - Не беспокойтесь, Юлия! Я ваш друг. Меня зовут Нерей. Я Царь Священной Атлантиды и Диктатор ее армии и флота. Я тот, кому могущественные Боги великодушно разрешили вам помочь.

- Так значит это все не сон?! - широко раскрыв глаза и с легким замешательством в голосе, прошептала она.

Ее прекрасные глаза сверкнули неподдельной радостью и восхищением. Они смотрела на Нерея трепетно и нежно. И в тоже время гордо и без страха.

Прошла минута.

Нерей и девушка молчали. За них все говорили их глаза.

- Я знаю ваше имя, Юлия, пусть это Вас не удивляет! - заговорил Диктатор вновь. - Я так же знаю, что вы та, о которой я мечтал всю жизнь. Я до сих пор отказываюсь верить в свое счастье и свершение мечты. Не надо, ничего не говорите. И даже не смейте за что-либо меня благодарить.

Нерей на время потерял дар речи, не в силах оторвать свой взор от бирюзовой бездны глаз прекрасной нереиды.

- Увы, нам суждено в сей час расстаться, - с дрожью в голосе продолжил он свой монолог. - Но я клянусь! Клянусь любовью Посейдона к Клейто! Клянусь Вам в том, что разлука наша не продлится слишком долго. Я обязательно! Вернусь с Победой и в лучах Триумфа. Вернусь, чтобы припасть к Вашим ногам, моя богиня!

- Нет, что Вы, я подобной чести не достойна, мой повелитель, - смущенно попыталась возразить Царю “богиня”.

- Ну, это уже мне решать! Молчите, - жестко, но вежливо, прервал ее Нерей.

Его ладонь непроизвольно заскользила по ее рубиновым губам.

- Все, мне пора, меня ждут в нетерпении легионы, - произнес он на прощание и …

И неожиданно вспомнив слова Тритона о том, что в Светлице Клейто нет и не может быть больше десяти цариц, в сердцах поднял над головой копье Беллоны, широко размахнулся и изо всех сил метнул его в сторону бронзовомраморной "Дианы-лучницы".

Копье пронзительно просвистело в воздухе и безжалостно вонзилось статуе в беззащитную грудь.

И какого же было его удивление, когда, вместо того, чтобы от удара копья просто опрокинуть навзничь и расколоться, статуя оглушительно взорвалась и разлетелась в стороны тысячей камней-осколков.

Разумеется, Нерей посчитал все это добрым для него Предзнаменование и волей Богов. Хотя, на самом деле, все было значительно проще. Сам того не предполагая, Нерей поразил своего воображаемого "противника" в его самое уязвимое место – средоточие каменной прочности, мощи и силы. Так бывает. Не только с мрамором, но и со стеклом. Иногда достаточно всего лишь попавшего в критическую точку маленького камушка, чтобы даже тысячеталантный монолит вдруг вдребезги разбился на куски.

Между тем, когда все это случилось, нереида от испуга и неожиданности вскрикнула и вновь потеряла сознание.

Не в силах боле сдерживать себя, Диктатор резко отвернулся и устремился прочь из Светлицы Клейто.

Его душили слезы, но он был воин и стыдился малодушия. Он жаждал и горел желанием никуда не уходить, но в него поверили Цари и верные ему легионеры. А их предать он был не в праве.

Он знал, что оказавшись далеко от дома, он оставляет свою гостью без присмотра и своей защиты. Но поступить иначе он не мог.

[1] Аллюзия на известный фильм и риторический вопрос в споре реалистов с номиналистами — «Что остается от имени розы, после того как исчезнет роза?»

[2] Гипнос (миф.) - божество злословия, печали, старости и любовного ослепления у древних эллинов. В отличие от своего брата - близнеца Таната, приносящего смертным жестокое, вечное усыпление, приносил также людям и богам спокойный сон и отдых от дневных трудов и забот.

Эпилог. ЦАРЬ — «УМЕР»! ДА ЗДРАВСТВУЕТ … ДИКТАТОР!!!

Покой и прежняя уверенность в себе вернулись в сердце юноши не скоро.

Выйдя из дворца, он жестом собрал вокруг себя всех, из попавшихся ему на глаза, царских копьеносцев, гвардейцев и верных амазонок и холодно, надменно произнес:

- Я, Царь Священной Атлантиды Евэмон, должен, к сожалению, по воле Посейдона и народов Атлантиды покинуть свой родовой Дворец... И оставляю вам на попечение ту, за жизнь и счастье которой я готов сразиться даже с Аресом. Вам надлежит ее беречь как зеницу ока. Тот, кто причинит ей вред или беспокойство пусть не ждет от меня пощады.

С этими словами Царь вновь одел на голову свой шлем и жестом подозвал к себе темнокожую Ферсифай[1], назначенную жрецами после нелепой смерти от укуса змеи Туран новой командиршей амазонок. Склонившись к ее уху, он отдал последнее, известной лишь ей одной, распоряжение.

Та понимающе кивнула и помогла Диктатору взобраться на платформу колесницы.

Встав за спиной у Пана и бросив грустный взгляд на стены своего дворца, Диктатор жестом приказал вознице трогать.

Боевая колесница вздрогнула и, поднимая тучи пыли, понеслась.

Однако, не проехав даже стадий, Царь Евэмон вдруг приказал вознице придержать поводья. Тот резко дернул вожжи на себя, кони взвились на дыбы, и колесница замерла на месте.

Нерей резко обернулся. Казалось, он чего-то ждал.

- Что, что-нибудь случилось, благородный Царь? - первым пришел в себя Тритон и устремился к царской колеснице.

Но не успел сделать даже шага, как в воздухе раздался странный свист. Жрец неуклюже спотыкнулся, вскинул к небу руки и обречено рухнул в дорожную пыль.

Две стрелы, сверкая благородным блеском орихалка, торчали из его спины.

Еще через мгновение, к корчившемуся в предсмертных муках телу подоспели амазонки и, безжалостно воспользовавшись кинжалами, помогли жрецу избавиться от мук.

- Я же приказал лишь припугнуть или, на худой конец, серьезно ранить. Но уж никак не убивать, - раздражено и так тихо, чтобы его не мог услышать возничий, буркнул себе под нос Диктатор, прежде чем злорадно усмехнулся и уже в полный голос добавить в адрес амазонок и застывшего в вечном оцепенении жреца:

- Это тебе за то, что не смог уберечь Туран! И всем другим урок на будущее ... На всякий случай! Прости меня, мой благородный и наивный друг Тритон!

Колесница вновь рванулась с места и очень скоро оказалась у восточных Врат столицы.

Там, за воротами, Нерея ждал нелегкий и сопряженный со смертельным риском путь. Путь в горы. К лагерям атлантских легионов.

Путь к страшным и лишенным чувства меры схваткам и боям.

Но Царя Священной Атлантиды Евэмона, быть может, первый и последний в жизни раз, уже не прельщали ни Слава, ни Триумфы.

Он с грустью и отчаянием покидал столицу, свой дворец и ту, которую он там оставил.

И это было лишь начало…

Начало большого пути.

И только Вечноживущие Боги твердо и безошибочно знали, когда и где закончиться Этот Путь…

(Конец Первой книги)

[1] Ферсифай (миф.) – в этрусской мифологии - супруга Владыки подземного царства Аита (оба соответствовали греческим богам Аиду и Персефоне)

География и карты мира Атлантиды Сумрачного Солнца

Алекс А. Алмистов-2022

Атлантида Сумрачного Солнца:

Тетраксис мира Посейдона

Книга первая

Архонт

Посвящается тому, кто сможет все-таки ее найти, как Шлиман - Трою!

Города Атлантов в Метрополии (на острове)

Авторские (исторические) примечания к роману "Тетраксис мира Посейдона. Архонт". Часть 1

Дополнительные авторские (исторические понятия и термины из мифологии) примечания к роману "Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт", чтобы не перегружать художественный текст, приведены ЗДЕСЬ и, для удобства Читателей продублированы в моих Блогах на АТ:

Для рассказа-Введения "СЕДЬМАЯ ГРАНЬ КУБА",

Пролога и Эпизодов I - III: https://author.today/post/29110

Для Эпизодов IV - VIII: https://author.today/post/29308

Для Эпизодов XII-XXII: https://author.today/post/34323

Для Эпизодов XXIII-XXX: https://author.today/post/35016

Для Эпизодов XXX-XXXVII: https://author.today/post/35520

Авторские (исторические) примечания к роману "Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт"

СЕДЬМАЯ ГРАНЬ КУБА (рассказ - введение в тему)

[1] "СЕДЬМАЯ ГРАНЬ" (прим. авт.) - Практически все эзотерические философы (Генон, Блаватская, Э. Леви), когда-либо писавшие о числе 7 указывают на его связь с процессом проявления. Об этом же говорит Мэнли Холл: "… Число 3 (дух, ум, душа) снисходит в 4 (мир), и результатом является сумма 7, или мистическая природа человека, состоящая из тройного духовного тела и четырехсоставной материальной формы. Они символизированы в кубе, который имеет шесть граней и таинственную седьмую точку внутри. Шесть граней - это направления: север, запад, юг, восток, верх, низ, или же земля, воздух, огонь, вода, дух и материя. В середине всего стоит 1, которая представляет фигуру стоящего человека, от центра которого в кубе расходятся шесть пирамид. Отсюда происходит великая оккультная аксиома: "Центр есть отец всех направлений, измерений и расстояний"…" (из статьи "Священная наука чисел", С.Ю. Ключников, http://www.autsider.ru/lib/index.php, (с) М.: Беловодье, 1996. - 192 с)

[2] Арес (A r h z) (миф.) - бог Войны у античных греков (у римлян - Марс), олицетворение свирепой воинственности, источник гибели, разрушения и кровопролитий. Сын громовержца Зевса и Геры. Не будь Арес его сыном, Зевс давно изверг бы его в мрачный Тартар, туда, где томятся титаны. Сердце свирепого Ареса радуют только жестокие битвы. Неистовый, носится он среди грохота оружия, криков и стонов сражающихся, в сверкающем вооружении, с громадным щитом.

[3] Танат (Танатос, Фанат)(миф.) – бог - олицетворение естественной смерти, всегда с мечом в руках, в черном плаще и с черными крыльями. Могильным холодом веют эти крылья, когда прилетает Танат к ложу умирающего, чтобы срезать своим мечом прядь волос с его головы и исторгнуть душу. Сын Никты-Ночи и брат-близнец бога сна Гипноса.

[4] Легион (миф.) – основное воинское подразделение атлантской армии. Численность атланского легиона составляла 10 000 человек пехоты (гоплитов),не считая 5 000 легковооруженных воинов с малыми щитами, 15 000 копейщиков, 15 000 камнеметателей, 10 000 лучников, 10 000 пращников - не входивших в строевой состав легиона. Каждый легион также имел 10 000 всадников (10 турм по 1000 человек в каждой). Легион состоял из 10 манипул по 1000 человек в каждом. Манипула состояла из 10 шеренг по 10 рядов. Кроме того, в состав каждого легиона была включена "артиллерия": 50 карабалистов, которые метали тяжелые стрелы, 10 онагр и катапульт для метания тяжелых камней и 835 боевых колесниц. Обоз легиона (1000 мулов) возил лагерные принадлежности и утварь. Боевой порядок легиона состоял из трех линий - когорт (в первой линии-4 манипулы, во второй и третьей - по 3 манипулы). Легионом командовал префект, когортами - трибуны. Центурионы были младшим командным составом и командовали центуриями, иногда - манипулами. Обычный переход легиона в условиях войны составлял 25 км, ускоренный марш - свыше 30 км, форсированный достигал 45 км.

[5] Аид (Гадес), Царство Аида (греч. миф.)(по-древнегречески – «невидный») - верховное божество у античных греков - эллинов и римлян. Безжалостный, неумолимый и мрачный брат Громовержца Зевса и Повелитель Царства душ умерших. Гадес был первым ребенком Кроноса (есть сведения - последним), был им первым проглочен и долгие годы томился во чреве отца. Это и сформировало болезненный характер бога. Мизантроп и теофоб, после своего спасения Зевсом, он выбрал под управление подземное царство Аид, куда направлялись души умерших, и обитал там безвылазно, окружив себя монстрами и чудовищами. В целях безопасности его настоящее имя смертные избегали произносить, пользуясь эвфемизмами вроде Аид или Плутос (хотя Плутос - это еще и отдельный бог богатства, вовсе не эквивалентный Гадесу; смешивать их стали позже - ошибочно!). (Слово "ад" происходит от имени "Гадес". Так же как и слово "гад". Ударение на "е": "ГадЕс".) Другие имена-заместители Гадеса: Полидект, Полидегмон, Гостепреимец, Аидоней, Пиларт (Запирающий ворота - Аида, имеется в виду). Царство Аида располагается глубоко под землей. Никогда не проникают туда лучи яркого солнца. Бездонные пропасти ведут с поверхности земли в печальное Царство Аида. Там протекает священная река Стикс, водами которой клянутся сами боги (согласно преданиям, клятва водой Стикс - самая страшная и могущественная из всех клятв, даже боги не в состоянии нарушить этой клятвы, в противном случае они целый год могут пролежать бездыханными и на 9 лет изгоняются с Олимпа). Катят там свои волны Коцит и Ахеронт; души умерших оглашают стенаниями их мрачные берега. В подземном Царстве струятся и дающие забвения всего земного воды реки Лета (отсюда и выражение - “кануло в Лету”) По мрачным полям царства Аида, заросшим бледными цветами асфодела (дикого тюльпана), носятся бесплотные и невесомые тени умерших. Они сетуют на свою безрадостную жизнь без света и без желаний. Тихо раздаются их стоны, подобные шелесту увядших листьев, гонимых осенним ветром. Нет никому возврата из этого царства печали. Греки (эллины) представляли себе его отвратительным и страшным, а загробную жизнь - несчастьем. Недаром тень Ахилла, вызванная Одиссеем из-подземного Царства, говорит, что лучше быть последним батраком на земле, чем Царем в царстве Аида.

[6] Гера (H r a) (миф.) - жена и старшая сестра Зевса (у римлян - Юнона). Покровительница браков, супружеской любви и родов. Мифы наделяют Геру жестокостью, хитростью, ревностью - она коварно преследует своих соперниц, питает ненависть к героям - детям Зевса (у римлян - Юпитера) от смертных женщин. Повелевает она, как и муж ее Зевс, громами и молниями, по слову ее покрывают темные дождевые тучи небо, мановением руки подымает она грозные бури. Самая могущественная из богинь, все живое склоняется перед ней, великой Царицей Олимпа.

[7] Зевс (Z e u z)(миф.) - верховный бог. Бог неба, грома и молнии, верховный блюститель справедливости, покровитель молящих и странников. Сын титана Кроноса и Реи. Низвергнув в Тартар своего отца Кроноса, стал владыкой богов и людей. Атрибутами Зевса были эгида (щит), скипетр, иногда орел; местопребыванием считался Олимп (Зевс-Олимпиец). Брат Аида, Деметры и Посейдона. Зевсу соответствует римский Юпитер.Имя «Зевс»("Дьяус") имеет индоевропейское происхождение и означает «светлое ясное небо, день».Эпитеты Зевса: Геркей - ограждающий, хранитель домашнего хозяйства; Ктесий - приобретатель, хранитель домашних запасов; Мейлихия - кроткий, покровитель кающихся; Ксений - покровитель чужестранцев; Гикесий - давал защиту у своего алтаря; Горкий - хранитель мирового порядка; Элевтерий - свободный, защитник свободы; Сотер - спаситель, хранитель личности и государства.

[8] Посейдон (миф.) - верховное морское божество у античных греков- эллинов и римлян (Нептун). Брат Громовержца Зевса и Повелитель морских пучин и океанов. Глубоко в пучине моря стоит чудесный дворец великого колебателя земли Посейдона. Властвует над морями Посейдон, и волны моря послушны малейшему движению его руки, вооруженной грозным трезубцем. Там, в глубине моря, живет с Посейдоном и его прекрасная супруга Амфитрита, дочь морского вещего старца Нерея, которую похитил великий властитель морской глубины Посейдон у ее отца. Он увидал однажды, как водила она хоровод со своими сестрами-нереидами на берегу острова Наксоса. Пленился бог моря прекрасной Амфитритой и хотел увезти ее на своей колеснице. Но Амфитрита укрылась у титана Атласа, который держит на своих могучих плечах небесный свод. Долго не мог Посейдон найти прекрасную дочь Нерея. Наконец открыл ему ее убежище дельфин; за эту услугу Посейдон поместил дельфина в число небесных созвездий. Посейдон похитил у Атласа прекрасную дочь Нерея и женился на ней.

[9] Триера (ист.) - античное боевое судно (у римлян - трирема). Деревянный плоскодонный корабль водоизмещением до 250 тонн, длиной до 45 метров, шириной до 6 метров, с осадкой 2, 5 метра. На триере было 150 и более весел, расположенных в три ряда с каждого борта. Скорость корабля на веслах доходила до 7-8 узлов (12.9-14.8 км/час). Экипаж состоял из 16 матросов, кормчего, 150 гребцов и 50 воинов, вооруженных для абордажного боя луками, дротиками, мечами и щитами. Командовал кораблем триерарх.

[10] Стадий (ист.) - античная мера длины и расстояния - около 193м,. 1 Плетр = 1/6 стадия или около 32 метров. История определения точного значения стадия в международной системе единиц (СИ) связано с тем, что в программе Олимпийских игр Древней Эллады был бег на стадию. Установлено, что греческая стадия (или стадий) это длина стадиона в Олимпии - 192,27 м. Эта мера была введена в Вавилоне, а затем перешла к грекам. За стадий принимали расстояние, которое человек проходит спокойным шагом за промежуток времени от появления первого луча солнца, при его восходе, до момента, когда солнечный диск целиком окажется над горизонтом. Это время приблизительно равно двум минутам.

[11] КУДЕСНИК (миф.) (древнеслав.) - колдун, маг, действующий и руководствующийся запрещенными или непонятными методами и способами; творящий чудеса необщепринятым среди колдунов способом. Слова "чудесник", "чудотворец", "чудак" имеют общий корень и общую природу, разница лишь в том, что согласно словарю Даля, "чудо - всякое явление, которое мы не умеем объяснить", а «кудеса - это чудеса, совершаемые посредством нечистой силы" (там же). В современном русском языке прежнее понятие "кудесника" утратило былой явно негативный оттенок и стало означать скорее "доброго мага, механика, изобретателя-чудака, выросшего на родных русских корнях" в противовес "колдуну", который все чаще стал являться "пришлым, чужим, чужеродным, иноплеменным магом, как правило, насылающим порчу". В контексте романа под «кудесниками» подразумеваются ученые и изобретатели, использующие свои знания в интересах отказавшейся от технократического пути развития цивилизации и всего общества. В свою очередь понятие «волхвы» – ближе к понятию индивидуалистов-колдунов и шаманов восточных народов, действующих на свой страх и риск и, как правило, по указке и в прямом подчинении у благородных господ, а не общественных институтов. - Прим. авт.

[12] Гаруспики («haruspex»- рим. – этрусск.) - жрецы, предсказывавшие будущее по внутренностям животных (прежде всего печени). В древнем Риме особенно славились гаруспики из Этрурии, которая вообще была колыбелью всяческих суеверий и магических обрядов, перешедших в римские верования

[13] Акрополь (арх.-ист.) - греч. akropolis, возвышенная и укрепленная часть древнегреческого (античного) города, так называемый - Верхний город; крепость (убежище на случай войны).

ПРОЛОГ. ОБРЕЧЕННЫЕ

[1] Тога (ист.) - античная (древнеримская toga, этрусская) верхняя одежда длинный плащ без рукавов, обычно из белой шерсти.

[2] Ментор (др.-греч. Μέντωρ) — персонаж древнегреческой мифологии с острова Итаки — сын Алкима, старый друг Одиссея. Одиссей, отправляясь в Трою, поручил Ментору заботы о доме и хозяйстве. Поэтому Ментор старался препятствовать назойливым женихам Пенелопы; он же был воспитателем Телемаха, сына Одиссея. У Гомера наружность Ментора часто принимает покровительствовавшая Одиссею Афина Паллада, являясь к Одиссею или Телемаху. Так, в виде Ментора Афина помогает Одиссею в его борьбе с женихами и старается примирить его с народом; под видом Ментора она сопровождает Телемаха в Пилос, в Пилосе улетает орлом. На Итаке Афина принимает образ Телемаха, затем превращается в ласточку. Имя Ментор часто употребляется как нарицательное, в смысле наставника или руководителя юношества.

[3] Когорта (ист.)- лат. cohors- в Древнеримской Армии воинское подразделение (360-600 чел.) легиона. Легион, как правило, состоял из 10 когорт.

[4] Бурун - волна с пенистым гребнем над подводными камнями, у скал, рифов, отмелей и т. п. Буруны - явление разрушения морских волн на некотором удалении от берега (в отличие от прибоя, происходящего в результате разбивания волн непосредственно у берега). Буруны обычно образуются над подводными валами, рифами, отмелями. Различают «ныряющие» Буруны (образуются в результате полного разрушения волн) и «скользящие» Буруны (в результате частичного разрушения волн). «Скользящие» Буруны называются также забуруниванием волн. При сильном волнении у отлогого берега волна может неоднократно испытывать забурунивание, каждый раз, перестраиваясь в волну с меньшими параметрами.

[5] В данном контексте – «орихалковый» - имеющий золотисто-оранжевый цвет и металлический блеск (дословно по Платону - «издающий огнистое блестание»)

[6] Орихалк (Прим.авт.) - легендарный металл, высокопочитаемый в Атлантиде и вызывающий много споров среди исследователей проблемы Атлантиды. Согласно Платону, орихалк, “издававший огненный блеск“, добывался в Атлантиде в самородном виде и не был сплавом других известных металлов. Однако, большинство современных исследователей придерживаются мнения, что орихалк все же был неизвестным науке наших дней сплавом меди. Одно из возможных предположений, состоит в том, что орихалком Платон и атланты называли латунь - сплав меди и цинка. Этот сплав мог получаться атлантами из очень редкого медноцинкового минерала аурихальцита, который содержал до 28 % окиси меди. Большая редкость аурихальцита делала получаемую из него латунь очень дорогим металлом. О чем, собственно, и говорит в своих диалогах Платон, утверждая, что атланты ценили Орихалк “дешевле лишь золота”.К слову будет сказано, что атланты имели прекрасные представления о других металлах: золоте, серебре, меди, олове, железе. Так что проводить аналогию Орихалка с самородной и чистой медью, обладающей схожими свойствами, вряд ли имеет смысл.

[7] Архонт (ист.)- высшее должностное лицо в Древней Греции (archon) и в некоторых других античных государствах. В данном случае, учитывая государственное устройство Атлантиды, описанное Платоном, Верховным Правителем Атлантиды был Царь Атлант, девять других Царей, соответственно, архонтами.

***

Часть первая. Рождение Царя Священной Атлантиды

Эпизод I. Священный Час Быка

[1] Пелагсикон (ист.) - согласно античным историкам (например, Гелланику, жившему в V веке до н.э.), пеласгами называли догреческое население Греции и Эгеиды, в том числе и острова Крит (Минойская культура). “Отец истории”, Геродот, сообщает, что Эллада именовалась ранее Пеласгией, т.е. страной пеласгов. И что пеласги говорили на варварском (т.е. негреческом) наречии и что греки позаимствовали у пеласгов даже некоторых богов. Этруски в свою очередь считались ответвлением эгейских пеласгов. Таким образом, под пеласгами можно понимать как предков этрусков (тирренов), так и этрусков- колонистов, заселивших Средиземноморское побережье в доэллинские времена. Пелагсикон- средиземноморские колонии этрусков- пеласгов (тирренов). Однако в контексте данного романа, под Пелагсиконом понимаются уже колонии атлантов и вообще все известные им территории, за исключением собственно острова Атлантида.

[2] Гемера - (греч. день), богиня - олицетворение радостного светлого дня, дочь Эреба и Никты, сестра Эфира, спутница Гелиоса. У римлян - Диес.

[3] Никта (Нюкс, Нюкта) — (по древнегречески - «ночь»), богиня — олицетворение ночи, которую почитает сам Зевс. У Гесиода — дочь первозданного Хаоса (по-древнегречески - "зев, зевание, разевание", "Разверстое пространство, пустое протяжение") и сестра Эреба — вечного мрака. По более поздним мифам, дочь титана Палланта и сестра Селены. Родила от Эреба Гемеру-День, светлый Эфир, Танатоса-Смерть, Кер, Гипноса - бога Сна, Сенектуту-Старость, Печаль, Апату – богиню обмана и др., а также мать Эриды, Мойр, Немесиды("справедливо негодующая"), Мома, Харона, Эриний, божеств старости, зловония, любовного ослепления.. У орфиков Никта — первопричина мира. У греческих трагиков Никта летит на крыльях в колеснице, в черной одежде, усеянной звездами.

[4] Лабрис (ист.)- “двойная секира” - двухлезвийный топор - ритуальное оружие, использовавшееся в античности при отправлении культов некоторых из богов (в частности - культ Посейдона и культ священного быка на Крите).

[5] Мойры (миф.)- богини судьбы у античных греков (у римлян- парки). Согласно преданиям даже судьба верховного божества Зевса находилась в их руках. И не было такой силы, которая могла бы изменить что-либо в том, что предназначено богам и смертным. Мойра Клото ("Прядущая") - прядет жизненную нить человека, определяя срок его жизни. Оборвется нить - и кончится жизнь. Мойра Лахесис ("Дающая жребий") вынимает, не глядя, жребий, который выпадает человеку в жизни. Никто не в силах изменить определенной мойрами судьбы, так как третья мойра, Антропос ("Неотвратимая"), все, что назначили в жизни человеку ее сестры, заносит в длинный свиток. А что занесено в свиток судьбы, то неизбежно! АНАНКЕ - в древнегреческих мифах богиня необходимости и неизбежности, мать мойр-богинь судьбы. Согласно преданиям, Ананке вращает веретено, ось которой - мировая ось.

[6] Астрей — титан, олицетворение звездного неба. Эос — богиня утренней зари, выезжающая на двух бессмертных конях Лампе и Фаэтоне на небо и поливающая землю росой. Дочь титана Гипериона и титаниды Тейи. Сестра Гелиоса и Селены. От Титона (сына царя Трои Лаомедонта) родила героя Мемнона. От нее и Астрея родились звезды и боги ветров (Борей, Евр, Зефир и Нот). Ей соответствует римская Аврора. Ее возлюбленный Орион был убит стрелой Артемиды.

[7] Эос (миф.) — богиня утренней зари, выезжающая на двух бессмертных конях Лампе и Фаэтоне на небо и поливающая землю росой. Дочь титана Гипериона и титаниды Тейи. Сестра Гелиоса и Селены. От Титона (сына царя Трои Лаомедонта) родила героя Мемнона. От нее и Астрея родились звезды и боги ветров (Борей, Евр, Зефир и Нот). Ей соответствует римская Аврора. Ее возлюбленный Орион был убит стрелой Артемиды.

[8] "Час Быка" (миф.) - "Ди Пхи Юй Чхоу - земля рождена в час быка (иначе - Демона, два часа ночи)" (Старый китайско-русский словарь епископа Иннокентия. Пекин, 1909). Цитируется по епиграфу к роману "Час Быка" Ивана Ефремова - Прим. авт.

[9] День Пентахрона (Прим.авт.)- согласно диалогам Платона, “все десять царей Атлантиды собирались раз в пять или шесть лет в храме Посейдона, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд.” Об этом, собственно и идет речь, так как пента (pente) по-гречески означает- пять, а хрон или хронос (chronos)- время или часть сложных слов, указывающих на их отношение ко времени. Таким образом, слово и понятие Пентахрон можно раскрыть как: “происходящее раз в пять временных интервалов или лет”. Кроме того, Крон (Хрон) или Кронос (Хронос) у античных народов рассматривался как бог времени и покровитель Вечности.

[10] Оракул (ист.) - в данном контексте –– прорицалище, т.е. место, где оглашалось предсказание, и сам текст предсказания. Например, в античности был известен Дельфийский оракул — оракул, то есть прорицалище, при храме Аполлона в Дельфах. Согласно греческой мифологии был основан самим Аполлоном на месте его победы над чудовищным змеем Пифоном. Дельфийский оракул, которым заведовала жрица (пифия), был одним из главных прорицалищ в эллинском мире. Археологические раскопки, проводимые с конца XIX века, показали, что Касталийское ущелье было заселено с середины II тысячелетия до н. э., a религиозная значимость Дельф уходит корнями в Микенское время. Каменный храм, построенный в сер. VII в. до н. э. Агамедом Трофонием сгорел в 548 г. до н. э. и был заменён новым, построенным дельфийскими амфиктионами, который был разрушен землетрясением в 373 г. до н. э. Нынешние руины являются остатками сооружения 369 — 339 гг. до н. э. По свидетельству Геродота, древнейший из оракулов Эллады находился в Эпире, в городе Додона. Предполагается, что он возник до прихода в Элладу греков как святилище Богини-Матери, которая в греческой традиции толковалась как богиня земли, Гея. Как и все, видимо, древнейшие оракулы он был связан с хтоническим культом: жрецы черпали предсказания в шелесте листьев священного дуба.

[11] Летного (миф.) - в воды реки Лета. Прим.авт.

[12] Подвиги Геракла (миф.) - Геракл (H r a k l h z) (у римлян - Геркулес) - самый популярный античный герой, полубог, сын Зевса и смертной женщины Алкмены - прекрасной дочери правителя Микен царя Электриона и супруги еще одного героя Амфитриона. Геракл получил свое имя из-за преследований богини Геры, не пожелавшей простить измены своему мужу Зевсу (в переводе с древнегреческого - “Геракл“ - совершающий подвиги из-за гонений Геры”). Подвиги Геракла - согласно античному эпосу, для того, чтобы заслужить у богов уважение и Славу и стать равным им, каждый герой должен совершить не менее десяти героических поступков - подвигов. В Древней Греции - Элладе, Риме и, соответственно, Атлантиде (которая, по твердому убеждению автора, была прародительницей античных культур и всей праевропеской, в том числе и славянской, цивилизации) совершение подвигов в стиле легендарного героя Геракла служило своеобразным экзаменом наследникам царской власти и давало им право с достоинством и честью занять положенный им трон и пользоваться заслуженным уважением среди своих сограждан.

[13] Конкиста (Прим.авт.)- в контексте данного романа, описывающего события, которые происходили за сотни веков до возникновения Испании (конкиста (conquista)- по-испански- завоевание) и алчных и кровожадных походов Эрнана Кортеса, Франсиско Писсаро, Себастьяна де Белалькасара, Эрнандо де Сото и других безжалостных завоевателей в Латинскую Америку, данный термин, однако, наиболее полно и всеобъемлюще отражает суть происходящих событий и особенно задачи, которые ставились Царями Атлантиды перед армией во время боевых походов против диких племен Пелагсикона. Другими словами, главный герой романа, как все остальные Цари Атлантиды, в юности принимал участие в жестоких и беспрецедентных набегах на враждебные Атлантиде племена и народы с целью их тотального уничтожения.

[14] Варварские земли (Прим.авт.)- согласно Платону основное государство атлантов располагалось на огромном острове- материке. Однако, кроме этого острова атланты владели также большим количеством колоний, располагавшихся на других островах или даже на материках, где они тесно соседствовали с другими государствами, народы которых считались атлантами варварами, так как говорили на других, незнакомых в Атлантиде языках. Таким образом, под варварскими землями в контексте романа понимаются все территории и государства, не подвластные Атлантиде.

[15] Служение Афродите (Прим.авт.)- то есть познание Любви в интересах продолжения рода.

[16] Гражданский Ценз (Прим.авт.)- обязательное для каждого из знатных атлантов изучение Законов государства, права, традиций и гражданских ритуалов, дающих им право на посвящение в Гражданина Атлантиды, занятие политикой и полноправное участие в Экклесиях и Советах.

[17] Знания Аполлона (Прим.авт.)- то есть искусство, литература, музыка.

[18] Нерей (миф.)- архаическое морское божество у античных народов (эллинов). Жил в Эгейском море. Изображался в виде доброго старца с бородой из водорослей (но мог менять свой облик). Нерей - вещий морской старец, знающий все сокровенные тайны будущего. Нерею чужды ложь и обман; только правду открывает он богам и смертным. Мудры советы, которые дает вещий старец. Пятьдесят прекрасных дочерей у Нерея. Весело плещутся юные нереиды в волнах моря, сверкая среди них своей божественной красотой. Взявшись за руки, вереницей выплывают они из морской пучины и водят хоровод на берегу под ласковый плеск тихо набегающих на берег волн спокойного моря. Эхо прибрежных скал повторяет тогда звуки их нежного пения, подобного тихому рокоту моря. Нереиды покровительствуют мореходу и дают ему счастливое плавание.

[19] Тиррения (ист.) - античное наименование территорий современной Италии и далее на северо-восток. Другое название (неэллинское) - Этрурия, то есть родина легендарных этрусков, заслуженно называемых “учителями учителей” Европы - древних римлян. Этруски (тиррены - по-гречески, расены - по этруски) подарили Римской Империи и будущей Европейской Цивилизации: собственно город Рим, музыкальные инструменты, ростр и якорь, медный таран для боевых судов, этрусские (ставшие впоследствии римскими и принесшими величайшую Славу Цезарям и Риму) копье, доспехи, щит, латинский алфавит (прообраз), театр, гладиаторские бои, устройство цирков и домов, горное дело, керамику и металлообработку, траволечение, мелиорацию, систему городских каналов (канализацию), и даже, капитолийскую волчицу. Другими словами, именно этруски стояли у истоков всей Европы и, по мнению большинства исследователей именно они были противниками атлантов в их захватнической войне, а не эллины, как утверждал Платон. К тому же, согласно результатам последних историографических и лингвистических изысканий есть все основания утверждать, что этруски (тиррены) были прямыми предками славянских племен и народов и ближайшими родственниками атлантов.

[20] Эринии (евмениды) (миф.) – неумолимые богини мщения. Грозные, с бичами и змеями, они преследуют всякого преступника, не дают ему ни минуты покоя и терзают его угрызениями совести. Нигде нельзя скрыться от них. Всюду и всегда находят они свою жертву. Им соответствуют римские фурии.

[21] Минос (миф.) – первый из судей Царства мертвых. При жизни (до попадания в Аид) Минос был царем Крита, по преданию, первым на Крите законодателем, создателем могущественной морской державы. Сын Зевса и Европы. Супруг Пасифаи и отец Андрогея, Ариадны, Главка, Девкалиона и Федры. Также отец Катрея, ставшего царём Крита. Дед Идоменея. Минос отличался мудростью и справедливостью, за что после смерти был сделан судьей в царстве мертвых.

[22] Радамант (миф.) – второй из судей Царства мертвых. Сын Зевса и Европы, брат критского царя Миноса и Сарпедона. Супруг Алкмены. Когда Минос объединил Крит, он отправил Радаманта насаждать закон на других землях. Радамант занял многие из Кикладских островов, малонаселенных после титаномахии, заселил их критянами, ввел критские законы и назначил своих наместников. За его справедливость боги даровали ему после смерти вечное блаженство и право судить мертвых.

[23] Критский бык — волшебный бык. Этого быка царю Крита Миносу, сыну Европы, послал колебатель земли Посейдон; Минос должен был принести быка в жертву Посейдону. Но Миносу жалко приносить в жертву такого прекрасного быка - он оставил его в своем стаде, а в жертву Посейдону принес одного из своих быков. Посейдон разгневался на Миноса и наслал на вышедшего из моря быка бешенство. По всему острову носился бык и уничтожал все на своем пути. Великий герой Геракл поймал быка и укротил. Геракл поймал его и привел в Микены к царю Еврисфею (восьмой подвиг героя).

[24] Рубикон (ист.) - река на Апеннинском полуострове: до 42 года до н.э. граница между Италией и римской провинцией Цезальпинская Галлия. В 49 году до н.э. Цезарь из Галлии перешел с войском Рубикон, тем самым нарушив закон, и начал гражданскую войну. Отсюда выражение “ перейти Рубикон”, означающее принятие бесповоротного решения.

[25] Рабдельческие колонии(прим.авт.) – специальные резервации, поставлявшие атлантам безропотных и верных рабов. Рабов воспитывали из числа детей покоренных атлантами народов. Их с малолетства приучали к тому, что весь смысл их жизни – лишь в служении господину. Вдобавок, атланты всех своих рабов стерилизовали и с рождения давали им имена по названию букв своего (близкого к древнегреческому) алфавита.

[26] Апата (миф.) - древнегреческая богиня, олицетворение лжи и обмана, по Гесиоду дочь Никты. В орфической теогонии она то ли родила от Зелоса Афродиту, то ли вместе с ним приняла ее из морской пены.

[27] Тюхэ (миф.)(по-древнегречески – "Случайность", "Жребий") - богиня счастливой Судьбы у античных народов (у римлян - Фортуна). Из Рога изобилия, рога божественной козы Амалфеи, молоком которой был вскормлен Зевс, сыплет она дары людям, и счастлив тот человек, который встретит на своем жизненном пути богиню счастья Тюхэ. По другой версии – богиня, символизирующая быстротечность и изменчивость мира, его неустойчивость и случайность любого факта личной и общественной жизни. В преданиях обычно противопоставлялась фаталистическим взглядам и связанным с ним богиням, предсказывающим и (или) контролирующим неизменяемую человеческую судьбу. Тюхэ не встречалась в классической мифологии, а появилась только в эпоху эллинизма как сознательное противопоставление древнему представлению о неизменной судьбе. Тюхэ - дочь Зевса, которой он предоставил право решать судьбу смертных. Одних она осыпает дарами из рога изобилия, других лишает даже того, что у них есть. В своих поступках она крайне безответственна и любит жонглировать шаром, который демонстрирует непредсказуемость случая: раз - вверх, раз - вниз. Но если случалось так, что она начинала выказывать свое расположение к кому-либо из людей и тот хвастался несметностью своих богатств, при этом не принося жертвы богам и не стараясь облегчить участь бедных, то появлялась древняя богиня Немесида и заставляла его испытать унижение. Немесида считала своим домом Рамнунт в Аттике и носила яблоневую ветвь в одной руке и колесо в другой; ее серебряную корону украшали олени, с пояса свешивалась плеть. Она была дочерью Океана и красотой чем-то походила на Афродиту.

[28] Эндимион (миф.) – спутник мира Сумрачного Солнца – планеты Геи, аналог-антипод Луны (Селены - греч. selas,- "Сиятельный свет") – прим. авт.. По древнегреческим легендам Эндимион — красавец пастух, в которого была влюблена Селена. По ее просьбе боги погрузили Эндимиона в вечный сон. Вот этот миф: Ночь сменяла уходящую на покой белолицую Гемеру (День), на радость природе, из-за горизонта выходила величественная колесница, которую влекли неторопливые быки. Ими управляла богиня Луна-Селена, в длинном одеянии цвета шафрана с лунным серпом на белом лбу. При появлении Селены море, охваченное беспокойством, с шумом катило волны на берег. И не было на земле смертного, не испытавшего с появлением Селены неясного томления и грусти.Тьма окутала все кругом. Вокруг колесницы богини Ночи толпятся звезды и льют на землю свой неверный, мерцающий свет - это юные сыновья богини Зари Эос и Астрея. Много их, они усеяли все ночное темное небо. Когда-то давным давно в Греции жил прекрасный юноша, по имени Эндимион. Он был сыном царя Карии (страна в Малой Азии, на побережье Средиземного моря) Эфлия и Калики, дочери бога-повелителя ветра Эола. Но однажды повстречал прекрасный Эндимион богиню Луны, Селену, дочь титанов Гиперриона и Тейи. Селена и Эндимион сильно полюбили друг друга. Каждый день Селена спускалась с неба к своему возлюбленному. Время шло... Богиня Луна знала, что когда-нибудь придет час разлуки и ее возлюбленный должен будет спуститься в царство Аида. Селена не могла представить себе жизни без Эндимиона. И обратилась она к Олимпу и к повелителю молнии Зевсу с просьбой подарить Эндимиону вечную молодость.Зевс не мог противиться мольбам богини Луны, но не мог он и нарушить установленный в мире порядок. Тогда решил он сохранить Эндимиону вечную молодость, погрузив его в вечную дремоту. И теперь каждую ночь Селена могла видеть своего возлюбленного, не страшась больше о будущем. Медленно едет по небу в своей колеснице, запряженной черными конями, богиня ночи Нюкта. Вот легкое зарево показалось на востоке. Разгорается оно все сильнее и сильнее. Это восходит на небо Селена. Круторогие быки медленно везут ее колесницу по небу. Спокойно, величественно едет она по небу в своей длинной белой одежде с серпом луны на головном уборе. Мирный серебристый свет струится от колесницы и озаряет спящую землю. Объехав небесный свод, богиня Луна спустится в глубокий грот горы Латма в Карии. Там лежит погруженный в дремоту Эндимион. И целую ночь она может проводить рядом со своим возлюбленным.

По другой версии, однажды, случайно бросив свои лучи под свод пещеры, увидела Селена прекрасного Эндимиона и, пораженная его умиротворяющей красотой, потеряла покой. С тех пор в часы, когда ее не видно из-за туч, богиня, остановив колесницу, спускалась в грот, нежно склонялась над спящим красавцем, целовала смежившиеся очи и произносила слова любви. Слышит их Эндимион, но, зачарованный Гипнозом, не в силах приподнять век и ответить на ласки. Поэтому всегда тоскует Селена, и ее тоска порождает среди всего живого такую же тоску и грусть. И печален свет ее, который льет она на землю ночью.

Есть и другой вариант легенды: богиня Луны Селена повстречала в горах Латмос в Малой Азии пастуха Эндимиона и полюбила его с первого взгляда. Узнав о том, что у неразлучных влюбленных родились 50 девочек(число недель греческого года), Зевс выдвинул пастуху ультиматум: "Либо ты останешься человеком и однажды умрешь, либо будешь жить вечно, словно во сне". Эндимион, по преданиям, избрал второе.

Эпизод II . Люди Тьмы и Тени

[1] Дикэ (миф.) - богиня правосудия у античных эллинов. Строго карает Зевс несправедливых судей, когда Дикэ доносит ему, что не соблюдают они законов, данных Зевсом. Богиня Дикэ - защитница правды и враг обмана

[2] Борей (миф.) - бог бурного северного ветра. Изображался в виде сильного мужчины с бородой и длинными волосами, летящего на огромных крыльях.

[3] Деймос (миф.)(по-древнегречески – «ужас») - божество ужаса, сын Ареса и Афродиты, вместе с братом Фобосом сопровождал своего отца Ареса на поле битвы, поднимая боевой дух воинов, проливая кровь и сея смерть .

[4] Провизорский (от лат. “provisio” - предусмотрительность, забота и “provisor”- заранее заботящийся о чем-то) флот - специальный океанский, морской и речной флот атлантов (аналог торгового), предназначенный для доставки продовольствия, изделий ремесленников, сырья, произведений искусства, строительных материалов и т.д. из колоний в метрополию и между столичными городами самих колоний. Дело в том, что в Атлантиде системы торговли как таковой не существовало. Ее заменяла жестко регулируемая государственными законами и вековыми традициями распределительная система натурального обмена материальными ценностями в соответствии с раз в пять лет согласовываемыми царями Атлантиды квотами поставок. При этом, каждое царство или колония, с одной стороны, было обязано поставлять в метрополию, другим царствам или колониям вполне определенное количество всего того, чем славилось и что создавали его ремесленники, выращивали крестьяне либо добывали рудокопы. С другой стороны, эта же колония или царство получала право на поставки в ее столицу также определенного - исходя из количества ее населения - предметов потребления или полуфабрикатов сырья, производимых другими колониями, царствами или даже самой метрополии. Свободная торговля, точнее, вообще, ее любая форма - были в Атлантиде категорически запрещены. - Прим. авт.

[5] Галера (финик.) - гребные боевые корабли. Финикийцы были первыми, начавшими использовать рабов в качестве гребцов на судах. (источник - Всемирная История)

[6] Контриема (ист.)- транспортный многопалубный корабль большой грузоподъемности.

Эпизод III. Пьянящее дыхание Победы или ... Смерти?

[1]Мнемосина(Мнемозина) (миф.)— титанида, дочь Урана и Геи, богиня, олицетворявшая память, мать Муз, рожденных ею от Зевса (Евтерпа, Клио, Талия, Мельпомена, Терпсихора, Эрато, Полигимния, Урания, Каллиопа).

[2]Нереида (миф.) - одна из пятидесяти прекрасных дочерей мудрого морского старца Нерея. Весело плещутся юные нереиды в волнах моря, сверкая красотой. Взявшись за руки, вереницей выплывают они из морской пучины и водят хоровод на берегу под ласковый плеск тихо набегающих на берег волн спокойного моря. Эхо прибрежных скал повторяет звуки их нежного пения, подобного тихому рокоту моря. Нереиды покровительствуют мореходу и дают ему счастливое плавание.

[3] Слоновой кости - Прим. авт.

[4] Здесь и далее автором умышленно используются образы античных, как чисто мифических, так и имевших реальные исторические прототипы, божеств, царей и героев. При этом никакой "нестыковки" и "ляпов" (в русле того, что "живущие в другом мире атланты не могли знать чужую для них историю землян") нет. Потому как, по мнению автора, в обоих мирах-антиподах цивилизация развивалась хоть и независимыми, но все же схожими путями. Другими словами, в мире Сумрачного Солнца тоже были свои Египет, Колхида, Троя и т.д., но только в качестве протекторатов-провинций атлантов. А посему, все связанные с ними события (поход "Аргонавтов", подвиги Геракла, Троянская война) тоже имели место быть, но только … роль эллинов в них играли атланты. - Прим. автора.

[5]Панопея (Панопа) - (греч. "все видящая или помогающая всем") - нереида (дочь морского царя Нерея), морская богиня, которую моряки призывали во время шторма.

[6]Псамата - нереида, богиня морского песка. Супруга морского божества Протея.

[7]Аретуза (Аретуса) — нереида, нимфа источников с этим же именем в Элиде (Пелопоннес) и Сицилии. Спасаясь от преследований речного бога Алфея, богиня превратилась в источник, но ее преследователь стал рекою и его воды соединились с водами Аретузы.

[8]Калипсо (миф.) — нереида, дочь Нерея и океаниды Дориды.

[9]Галатея - одна из нереид, олицетворение спокойного моря.

[10]Фетида —одна из нереид, впоследствии (на Земле) супруга древнегреческого героя Пелея и мать одного из самых известных героев Троянской войны Ахилла. Согласно легенде, зная о сулящем смерть ее сыну предсказании, Фетида всеми силами (вплоть до того, что втайне от других богов окунала маленького Ахилла в воды подземной реки Стикса, держа его при этом за пятку - откуда и пошло расхожее выражение об "ахиллесовой пяте") старалась сделать его бессмертным и неуязвимым, и тем самым уберечь от жестокой судьбы. Но несмотря на все ее чаяния, в самом конце Троянской войны Ахилл был все же убит богом Аполлоном коварным выстрелом из лука в ту самую, роковую, пятку.

[11]ИНТЕРКОЛЮМНИЙ (от лат. Inter - между и columna - колонна) - пролет между рядом стоящими колоннами (промежуток между двумя колоннами) в классической ордерной архитектуре.

[12]Эдикула (лат. aedicula) – в античной архитектуре ниша, обрамленная колоннами или пилястрами, опирающимися на подножие, и увенчанная фронтоном. В эдикулы ставились статуи богов в храмах, общественных зданиях, жилых домах. Эдикулами называются также небольшие эллинистические и древнеримские культовые здания.

[13]Амфитрита (миф.) - в античной мифологии - морская богиня, прекрасная супруга Посейдона, дочь вещего морского старца Нерея, которую похитил Посейдон у ее отца. Он увидел однажды, как водила она хоровод со своими сестрами-нереидами на берегу острова Наксос. Пленился бог моря прекрасной Амфитритой и хотел увезти ее на своей колеснице. Но Амфитрита укрылась у титана Атласа, который держит на своих могучих плечах небесный свод. Долго не мог Посейдон найти прекрасную дочь Нерея. Наконец открыл ему ее убежище дельфин, за эту услугу Посейдон поместил дельфина в число небесных созвездий.

[14]Палемон - морской бог, в которого превратился Меликерт, сын Ино и Афаманта. Пастух дельфинов в свите Посейдона. Почитался как покровитель моряков.

[15]Кентавротритоны — морские кентавры — коне-люди, тело которых оканчивалось рыбьим хвостом.

[16]Гиппокамп - морское существо в виде морского конька с ногами коня и телом, оканчивающимся змеиным хвостом. Морские божества в Др. Греции и Риме часто изображались на колесницах, запряженных гиппокампами

[17]Эвр, Борей, Зефир и Нот (миф.) - название ветров, принятые у древних греков. Борей - бог бурного северного ветра. Изображался в виде сильного мужчины с бородой и длинными волосами, летящего на огромных крыльях. Евр - бог восточного ветра. Зефир - бог ласкового западного ветра. Нот (Нотос) — бог влажного южного ветра, приносивший с собой туманы и дожди. Именно этот ветер по приказу Зевса, решившего наказать людей, пригнал на землю темные дождевые тучи, и начался потоп, после которого выжили всего два человека (Девкалион и Пирра).

[18]Тесей (Тезей) — легендарный афинский царь (ок. ХIII в. до н. э.). Сын Посейдона и Эфры, супруги царя Аттики Эгея, дочери Питфея, царя Трезен. Ему приписываются синойкизм (объединение нескольких поселений или городов в единый полис) Аттики, разделение граждан на евпатридов, геоморов и демиургов. Согласно греческим преданиям, Тесей совершил много подвигов (в т. ч. победил Прокруста, Минотавра, участвовал в войне с амазонками), очистив, подобно Гераклу, родную землю от чудовищ и разбойников. Участвовал в Калидонской охоте.

[19]Арейон — божественный говорящий конь, сын Посейдона и Деметры. Деметра отправилась искать свою дочь Персефону, которую похитил Аид. Посейдон увидел Деметру и начал преследовать. Деметра решила спрятаться от него и, превратившись в кобылицу, укрылась в табуне лошадей. Но Посейдон, обратившись в жеребца, нашел ее там и соединился с ней. В назначенное время родился Арейон. Посейдон подарил этого прекрасного коня Гераклу. Позже его хозяином стал царь Аргоса и Сикиона Адраст. В походе Семерых против Фив Адраст единственный спасся от фиванцев, именно благодаря скорости Арейона. Греки почитали божественного коня и чеканили монеты с его изображением.

[20]Пегас - крылатый конь, сын Посейдона и Горгоны Медузы, родившийся из туловища (или из крови) убитой Персеем горгоны Медузы вместе с великаном Хрисаором. Поскольку конь родился у истоков Океана, его назвали Пегасом (греч. "бурное тесение"). Летал с быстротой ветра. Благодаря Пегасу, Персей смог с воздуза поразить из лука Химеру (другие мифы приписывают этот подвиг Беллерофонту). Доставлял Зевсу на Олимп громы и молнии. Жил в горах, большее время проводя на Парнасе в Фокиде и Геликоне в Беотии. От удара копытом Пегаса на горе Геликон возник источник Гиппокрена, из которого черпали вдохновение поэты. Родившийся от смертоносного чудовища на краю света и вознесшийся на сверкающие вершины Олимпа, Пегас является символом связи всего живого.

[21]Алоей — древнее божество, бог обмолоченного зерна. Считался сыном Посейдона. Супруг Ифимедеи, которая родила от него Отоса и Эфиальтеса (Алоидов). По однному из вариантов мифа, отец Эпопея, царя города Сикион.

[22]Аполлон (A p o l l v n) (миф.) - —златокудрый бог солнца, света, искусства, покровитель стад, охранитель дорог, путников и мореходов, а также бог-врачеватель, покровитель наук и искусств. С другой стороны, Аполлонбыл богом –губителем, стреловержцем, насылающим смерть, болезни, моровые язвы. Аполлон получил от Гермеса изобретенную последним лиру и стал богом, предводителем и покровителем муз (Аполлон Мусагет). Аполлон также покровитель искусства, поэзии и музыки. Аполлон известен и как предсказатель будущего. Во всем древнем мире славилось его святилище в Дельфах, где жрица-пифия давала предсказания. Священными животными Аполлона считались волк, дельфин, лебедь и другие; из растений ему посвящались олива, лавр, пальма. Аполлон (Феб) - один из древнейших богов Греции, сын богини Латоны (Лето) и Зевса, брат-близнец Артемиды. Приносил естественную смерть мужчинам. Как известно, Аполлон(Феб) родился от брака Зевса и Леды на греческом острове Делос и, казалось бы, относится чисто к греческому происхождению богов. Греческая богиня Леда может означать сокращение русского слова «лебедь». Ведь по легенде, чтобы овладеть Ледой Зевс превратился в лебедя. Если считать правильным предположение, что этруски мигрировали из Приднепровья (страна Кумания) в Италию, а слово KUM у славян означает «лебедь», то родина богини Леды является все тоже северное Причерноморье. Имя бога Аполлона опять же связано с Аписом, встречается у этрусков под именем (APLU), что может означать «оплодотворение». Характерно, что Аполлон летал ежегодно на родину своей матери Латоны в страну Гипербореев на колеснице, запряженной лебедями.

[23]Парнас - сын Посейдона и нимфы Клеодоры. Основатель древнего оракула Пифо, посвященному потом Аполлону. По его имена была названа гора Парнас.

[24]Антей — великан, властитель Ливии, сын бога морей Посейдона и богини земли Геи. Вызывал на бой всех, кто появлялся в его владениях, и был непобедим, пока соприкасался с матерью-землей. Задушен Гераклом, оторвавшим его от земли.

[25]Бусирис (Бусирид) — царь Египта, сын Посейдона (либо Египта) и Лисианассы. Когда его страну поразила засуха, длившаяся девять лет, прорицатель с острова Крит Фрасий предсказал, что засуха прекратится, если Бусирис будет ежегодно приносить в жертву Зевсу одного чужеземца. Царь так и сделал: первой жертвой стал сам прорицатель. На следующий год жертвой должен был стать Геракл, который попал в Египет по пути за молодильными яблоками в сад Гесперид, но тот смог разорвать путы и раскидать стражу, а потом убил царя и его сына.

[26]Амик — сын Посейдона и нимфы Мелии, царь бебриков (воинственного народа, жившего на северо-западном побережье Малой Азии). Отличался чудовищной силой в кулачном бою. Каждого, кто прибывал в страну бебриков, заставлял сражаться с собой и таким образом убивал всех пришельцев. Когда к берегу причалил “Арго”, Амик вызвал на бой сильнейшего из аргонавтов. Вызов принял доблестный Полидевк. По одному варианту мифа, Полидевк одним ударом сразил Амика насмерть. По другому варианту, Полидевк только связал его и стал укорять его: по закону гостеприимства греки не имели права убивать людей, пришедших к ним с миром.

[27]Пелий (Пелиас) - сын повелителя морей Посейдона и Тиро, брат-близнец Нелея, а также брат Амифаона, Ферета и Эсона (по матери). Свергнул своего брата Эсона (сына Тиро и Кретея) с царского трона в Иолке. Зная пророчество о возмездии за злодеяние, отправил своего племянника Ясона в Колхиду за золотым руном (поход аргонавтов). Наказание, однако, настигло Пелия: он был зарезан и сварен в котле своими дочерьми, желавшими по совету Медеи, жены Ясона, омолодить отца. Отец героя Акаста.

[28]Агенор —царь Финикии, сын повелителя морей Посейдона и дочери Эпафа Ливии, брат царя Египта Бела. Отец Европы, Кадма и Феникса. После похищения Европы Зевсом отправил на ее поиски сыновей, запретив им возвращаться без сестры.

[29]Евмолп (Эвмолп) — сын Посейдона и Хионы (дочери Борея). Хиона, родив сына, бросила его в море, опасаясь наказания отца. Посейдон спас Евмолпа и отдал на воспитание своей дочери. Возмужав, Евмолп отправился во Фракию, где стал царем. Во главе войска фракийцев принял участие в войне афинян с жителями Элевсина на стороне первых и был убит.

[30]Эпопей - царь Сикиона. Сын Посейдона и Канаки (по другому варианту мифа, его отец — Алоэй), внук Гелиоса. Эпопей дал приют и убежище Антиопе, дочери Никтея, которая, ожидая рождения ребенка от Зевса и опасаясь гнева отца, бежала из дома. Эпопей полюбил Антиопу и взял ее в жены. Но счастье их длилось недолго. Никтей от горя погибает и завещает своему брату Лику отомстить за свой позор. Лик штурмом овладевает Сикионом, убивает Эпопея, а Антиопу обращает в рабство.

[31]Полифем - циклоп. Сын Посейдона и нимфы Фоосы, впоследствии ослепленный хитроумным Одиссеем после того как легендарный Царь Итаки и его спутники едва не погибли (будучи съедеными заживо) в его пещере. У Феокрита Полифем - мирный пастух, над уродством которого смеются девушки, и который, тем не менее, безответно любит нимфу Галатею. У Овидия Полифем преследовал своей любовью Галатею, влюбленную в Акида. Из ревности Полифем убивает Акида.

[32]Хрисаор - трехглавый великан, сын Посейдона, вместе с Пегасом родившийся из туловища (или из крови) убитой Персеем Горгоны Медузы.

[33]Тельхины — обладавшие волшебной силой злые демоны, братья Роды. Дети Посейдона и Галии. Жили на о. Родос. Тельхины выковали для Кроноса серп, которым тот оскопил Урана. Считалось, что они губят посевы, поливая землю водою из р. Стикс, смешанной с серой. Тельхинов было девять, некоторые из них впоследствии вместе с Реей переселились на о. Крит, где стали называться куретами

[34]Главк (миф.) - морское божество, сын Посейдона. Согласно мифу, был рыбаком из Анфедона в Беотии. Выпил колдовское зелье, после чего оказался в море и был превращен в бога. Покровитель рыбаков, моряков и ныряльщиков. Предсказывал изменение погоды и перемещение косяков рыбы. Изображался старцем с морским хвостом.

[35]Протей (миф.) - морское божество у античных народов (эллинов), старец, меняющий, подобно морю, свой образ и превращающийся по желанию в различных животных и чудовищ. Он тоже вещий бог, нужно только уметь застигнуть его неожиданно, овладеть им и заставить его открыть тайну будущего.

[36]Форкис (Форк, Форкий, Форкин) (миф.) — Морское божество, бог бурного моря, сын Понта и Геи, брат и супруг Кето, брат морского великана Тавманта, морского старца Нерея и Евребии, отец грай, горгон, Гесперид, Ладона. От союза Форкиса и Гекаты родилась Скилла. Кроме того, отец Полемоса, бога битвы, и Энио, одной из грай, богини неистовой войны. Отец нимфы Фоосы.

[37]Титан Океан (миф.) - бог - титан, равный самому Зевсу по почету и Славе. Он живет далеко на границах мира, и не тревожат его сердца дела земли. Три тысячи сыновей - речных богов, и три тысячи дочерей - океанид, богинь ручьев и источников, у Океана. Сыновья и дочери Океана дают благоденствие и радость смертным своей вечнокатящейся живящей водой, они поят ею всю землю и все живое.

Эпизод IV. Царская Вечеря

[1]Гелиос (др.-греч. Ἥλιος или Ἠέλιος) (Гелий иногда Ээлиос - «солнце») (миф.) - бог солнца, сын титана Гипериона и титаниды Тейи. Брат Эос-зари и Селены-луны. Супруг океаниды Персы (Персеиды). Отец Фаэтона, Гелиад, Ээта, Кирки и Пасифаи, Авгия и Актора. Его возлюбленая Неера родила ему Фаэтусу и Лампетию. Ему соответствует римский Соль. Владения лучезарного бога солнца Гелиоса греки помещали на восточном берегу Черного моря. В плавании Одиссея по Понту Евксинскому упоминаются быки бога Гелиоса с острова Тринакия.

[2] фиала (ист.)- древнегреческая металлическая, реже глиняная, чаша (греч. phiale) для пиров и возлияний богам. Украшалась, как правило, росписью или рельефами.

[3] "Кровно-родовой" (брат) - намек на то, что согласно Платону все Цари Атлантиды вели свой род от пяти пар рожденных Посейдоном и смертной женщиной Клейто близнецов. Исходя из этого складывалась иерархия среди Царей: Первым всегда был прямой потомок Атлант, за ним следовал потомок его брата близнеца Гадира. Дальше (соответственно по парам и старшинству): Амферей-Евэмон, Мнесей-Автохтон, Эласипп-Местор, Азаэс -Диапреп. Согласно переводчику Платона С. Аверинцеву и комментатору А.А. Тахо-Годи, все имена царей Атлантиды достаточно легко переводятся с древнегреческого и имеют следующие значения: Евмел -- «богатый стадами», Евэмон -- «пылкий», Амферей -- «круглый», Мнесей -- «мыслитель», Авто-хтон -- «рожденный землей», Еласипп -- «всадник» («погоняющий коней»), Местор -- «жених», Азаэс -- «знойный», Диапреп -- «великолепный, славный»... По мнению многих современных атлантологов символизм атлантских имен имеет самое непосредственно отношение к тем постатлантским цивилизациям и странам (Гадес-Гадир-Тартар, кроманьонская Европа, Скифия, Тиррения, Египет, Ливия, Балканы - Тэртерия, Канары-Гуанчи ), предками которых некогда правили великие «архонты» Атлантиды (по Доннелли). - Прим. авт.

[4] Нибелунг (миф.) - у кельтов - вождь обладателей чудесного золотого клада

[5] Евмел (др.греч.) - "богатый стадами".

[6] Гадир (Страна гадиритов) - атлантическом побережье Пиренейского полуострова - территория современной Испании. Столица, возможно, располагалась неподалеку от Гибралтара, то есть там, где находится нынешний Кадис. Соответственно, в контексте романа - Евмел был властелином Западной Европы.В исторической действительности - Гадир - в переводе с финикийского – «крепость» - римляне звали Гадес.

[7] Пep-'o (Фараон) - по египетски - "Большой дом" (т.е. дворец); само же имя Фараона считалось священным, и произносить его всуе возбранялось, так как фараон именовался сыном Ра (бога солнца)

[8] Амферей (др.греч.) - – "круглый"

[9] Кемет (Египет)- Самоназвание своей страны Египтянами. Дословно - "Черная Земля". Черной землей египтяне называли свою страну из-за характерного черного цвета плодородного ила, оставляемого рекой по-сле разлива. Окрестную пустыню египтяне называли красной землей, и считали ее местом обитания чудовищ и злых богов.

[10] Ливия (ист.)- древнегреческое название обитаемых территорий Северной Африки, прилегающих к Средиземному морю (за исключением Египта и страны Гесперид).

[11] Ваал (финик.) - "владыка", самоназвание финикийских (Карфаген был колоние Финикии на северо-западном побережье Африки) правителей, действующее наравне с Мелькартом - "царем города". По другой версии жители Финикии не желали произносить священных имен всуе, поэтому звучали Эл ("бог"), Баал ("господин"), Баалат ("госпожа").

[12] Лемурия, и Геспериды (миф.) - легендарные государства Древнего Мира. Остатками Лемурии по мнению ряда современных исследователей является остров Мадагаскар, Геспериды иногда отождествляются с местностью в современном Марокко (недалеко от г.Танжер ) - " на краю света, там, где небо спускается к земле" (эллинская легенда об одиннадцатом подвиге Геракла и дарующих молодость золотых яблоках Гесперид) - возможно, осколком этой страны является одинокий холм «Харф», на сотню метров возвышающимся над заливом, под которым согласно легендам когда-то находилась гробница гиганта Антея, задушенного в поединке Гераклом. Другой артефакт находится в городе Лараше, что к югу от Танжера. Здесь, как считают, и был сад Гесперид. Городской парк Лараша так и называется - Сад Гесперид. Гробница Антея, по свидетельству античного историка Плиния, имела около 16 метров в длину. Древние римляне так твердо верили в ее существование, что, взяв Танжер, один из полководцев великой империи приказал своим легионерам раскопать вершину Харфа, чтобы найти гробницу Антея. Говорят, что они действительно нашли множество останков.

В контексте романа под царствами Лемурии и Гесперид подразумеваются одноименные атлантские колонии в Пелагсиконе, располагающиеся к востоку от Атлантиды Сумрачного Солнца.

[13] Мнесей (др.греч.) – "мыслитель"

[14] Лугаль, патеси, суккальмах (ист.) - Лугаль (шумер.) - ни от кого не зависящий глава шумерского города-государства. Патеси или энси (шумер.) - первоначально, возможно, жреческий титул, далее - правитель государства, признававшего над собой господство какого-нибудь другого политического центра. Суккальмах (шумер.) - дословно "великий посланник" - самоназвание верховного вождя (Царя Царей - "аддов" (шумер.) - "отцов") в Древнем Вавилоне.

[15] Автохтон (др.греч.) – "рожденный землей"

[16] Гипербореи (страна Гипербориев) (миф.) - пребывающий в вечном блаженстве народ, обитавший на Крайнем Севере, за пределами дуновений холодного северного ветра Борея. У них всегда царит весна, земля сама дает им два урожая в год, жители отличаются завидным долголетием и проводят жизнь как вечный праздник в веселье и радости, с песнями, плясками и музыкой, посвящая все свое время служению Аполлону (чьей особой любовью всегда пользовались Гипербореи), уходившего к ним на зиму из Дельф. Многочисленные мифы повествуют о прорицателях из Гипербореи - основателях храмов и оракулов Аполлона. В земле Гипербореев родилась богиня Латона (Лето) и жила там до переселения на Делос, где родила вечно-юную богиню-охотницу Артемиду и Аполлона.. В переносном смысле Гиперборея - страна севера, страна-легенда. Соответственно, в контексте романа - Еласипп был властелином Скандинавии и Британских (омываемых теплыми водами Гольфстрима) островов.

[17] Еласипп (др.греч.) – "всадник" ("погоняющий коней")

[18] Страна Ариев - в контексте романа - территории в районе Индийского океана - Прим. авт.

[19] Мнестор (др.греч.) – "жених"

[20] Кецалькоатль - (ацт.) - дословно - "Драгоценный или пернатый Змей" Верховное божество у древних ацтеков. По легенде в Х в. на берегах реки Пануко (Центральная Мексика) появились белые бородатые люди в длиннополых одеждах. Доброжелательно настроенные пришельцы были хорошо встречены местным населением. Они дошли до Тольяна, где и обосновались во главе со своим вождём Кетсалькоатлем. Это был высокий белый человек с широким лбом, большими глазами и длинными чёрными волосами. Он был умен, справедлив и вежлив. Кетсалькоатль научил людей обрабатывать металлы и землю, он убеждал, что необходимо принять новую религию, проповедовал любовь к ближнему, призывал к раскаянию и благим делам. Большая часть тольтеков (предков ацтеков) прониклась уважением к нему. Кетсалькоатль стал очень популярен и прожил в Тольяне несколько лет. Однако местное жречество увидело в нём опасного конкурента и сделало всё, чтобы избавиться от него. После того как был сожжён его дом и начались преследования, Кетсалькоатль направился на Юкатан, где стал известен под именем Кукулькана. Там он заложил основы культуры майа, а затем построил плот из змей и направился к Тлиланну-Тлапаллану ("земле мудрости") и исчез в море. При этом, он пообещал своему народу в скором будущем вернуться и даже указал "точное" время своего возвращения - в один из годов Первого Тростника. Совершенно случайно именно в одно из этих лет на земли Мексики ступила нога Эрнана Кортеса и его ошибочное отождествление (касиками индейцев) с Кецалькоатлем послужило одной из причин поражения исконных жителей Латинской Америки в Конкисте.

Между тем, в доиспанской истории Мексики действительно существовал вождь с именем - Кецалькоатль, который родился в 947 г. н.э и заложил (по другой версии - это сделал его отец Мишкоатль) основы тольтекской (до-ацтекской) культуры и государственности, после чего в 999 г.н.э был свергнут и изгнан из тогдашней столицы тольтеков - Тулы.

[21] "Тлатоани" (ацт.) - вождь у древних атцеков, буквально - "оратор".

[22] Азаэс (др.греч.) – "знойный"

[23] Диапреп (др.греч.) – "великолепный, славный"

[24] Евэмон (др.греч.) – "пылкий"

[25] Тиррения (ист.) - античное наименование территорий современной Италии (см. 38) . В контексте романа - Евэмон был властелином Центральной части Средиземноморского острова.

[26] Столла (ист.)- просторная одежда античной (древнегреческой) знати и Царей.

[27] Белая корона- Верхнего Египта, красная корона - Нижнего Египта (прим. авт.)

[28] Пурпур - название "Финикии" происходило от слов "фенех" (егип.) и "фойникес" (по-гречески "красный", "смуглый") – т.е. ФИНИКИ́Я - буквально `страна пурпура`. Финикийцы первые стали из особого вида моллюсков, в изобилии обитавших у побережья Финикии, добывать пурпурную краску и окрашивать ею шерстяные и льняные ткани.

***

Часть вторая. ЧЕРНЫЙ КОНСУЛ

Эпизод V. Мрачно-зловещие Тени Никты-Ночи наконец-то обретают плоть...

[1] Скрижали (ист.)- Каменная или металлическая доска с написанным на ней священным текстом. “То, что хранит” (куда заносятся памятные события, даты, имена, идеи).

[2] Клейто (миф.)- смертная женщина, которую полюбил Посейдон и от которой, согласно Платону, произошел народ Атлантиды. См. "Предание Платона"

[3] Евенор (миф.)- отец Клейто. Согласно легенде, он вместе со своей женой Левкиппой жил на острове Атлантида “ в самом начале произведенный там на свет землею” и задолго до появления там Посейдона. См. "Предание Платона"

Эпизод VI. Родовая память предков

[0] - Родовая память предков - см. "Ученые доказали: память предков существует" (https://www.kp.ru/daily/26167/3054513/): Опыт, приобретенный отцом, плохой или хороший, будет унаследован его детьми и даже внуками. К примеру, если папа тонул, то его сын будет панически бояться воды. И сын его сына - тоже. Если горел - то будет опасаться огня. Голодал - будет склонен к обжорству. Иными словами, потомство может наследовать нечто приобретенное предыдущими поколениями. По сути, наследовать память о тех или иных событиях. Фантастика? Отнюдь. То, что такой феномен существует, доказали биологи из Университета Эмори Керри Ресслер и Брайан Диас. Они провели удивительный эксперимент с мышами, о котором рассказали в журнале Nature Neuroscience. Они подключили электрические провода к полу помещения, в котором находились самцы мышей. Периодически включали ток. Мышам становилось больно и они убегали. Удары током по лапкам мышей ученые сопровождали запахом черемухи - распыляли ацетофенон, основной компонент этого запаха. После многократного - комплексного - воздействия зверьков перестали мучить электричеством. Только окатывали запахом. Унюхав ацетофенон, мыши вздрагивали, подпрыгивали и бежали прочь от "страшной" черемухи. Самое интересное началось на следующем этапе. От мышей, участвовавших в эксперименте, родилось потомство, током не битое и черемухи не нюхавшее. чем таким не сталкивалось. Когда потомство чуть подросло, ученые дали ему понюхать тот самый ацетофенон. Мышата отреагировали в точности, как их отцы. То есть, вздрогнули, подпрыгнули и убежали. Хотя их током не били. Далее - от второго поколения мышей, унаследовавших страх перед черемухой, родилось следующее. И его этот запах пугал. Ученые предполагают, что память предков сохраняется и у правнуков. И у пра-пра-внуков. Разумно было бы предположить, что битые током и пуганые черемухой самцы мышей каким-то образом - пусть даже загадочным - передают свой опыт мышатам в процессе общения. Учат бояться. Но нет. В нескольких сериях экспериментов участвовали мышата, которые были зачаты в пробирке. И никогда со своими биологическими отцами не встречались. Но и они пугались ацетофенона, словно бы ожидали удара током. Объяснения феномену пока нет. Имеется только гипотеза, что в передаче опыта задействованы механизмы эпигенетики. А они включаются в зависимости от степени метилирования тех или иных фрагментов ДНК. А это, в свою очередь, приводит к тому, что меняется структура нейронов в некоторых участках мозга. Их новая конфигурация и обеспечивает ту или иную реакцию на происходящие события. Коллеги Ресслера и Диаса полагают, что раскрыв механизм передачи памяти предков, можно будет понять природу появления у людей фобий и тревожных состояний. Не исключено и другое. То, что с феноменом связаны таинственные явления психики. Например, случаи, когда люди неожидано начинают говорить на других языках. Играть на совершенно незнакомых прежде музыкальных инструментах. Или рассказывать о событиях, которые произошли давным давно и очень далеко. Память предков дает так о себе знать? А вдруг ею можно объяснить и дежавю? Когда человеку кажется, что то, что с ним сейчас происходит, уже было… А так называемый зов предков? Когда тянет совершить что-нибудь дикое? Может быть, и тут дело в метилировании?

[1] Легат (ист. рим.) - лат. legatus- в Древнеримской Армии высший военачальник, назначавшийся сенатом, помощник главнокомандующего-консула, командовавшего, как правило, 2 легионами. В контексте романа АСС каждый легион был по 10 000 человек вооруженной пехоты-легионеров.

[2] Если верить Платону, атланты не знали технологии выплавки и обработки железа и стали. Однако, и это подтверждено данными археологических раскопок, некоторые из правителей Древнего Мира (в частности вожди Сколотов (славян) и скифов по Геродоту ) передавали из поколение в поколение оружие (в основном - мечи), изготовленное из метеоритного ("упавшего с неба" и потому ставшего "небесным") железа. Само собой, что такое оружие ценилось выше золотого и помимо чисто практической, имело для его обладателя еще и ритуальную ценность, как символ божественного покровительства царской власти. - Прим. авт.

[3]ВОЛХВ (ист.) (древнеславян.) - служитель бога Волоса, земного бога плодородия и богатства, в Древней Руси - предсказатель, колдун. Волос (Велес), в противоположность небесному Сварогу, бог земной, хозяин Земли и подземного мира, произрастает из Земли семенем, волосами трав и деревьев. Волос, Волость (власть), согласно словарю Срезневского, это власть и земля, область, находящаяся под одной верховной властью. В контексте романа под «волхвом», в отличие от «кудесника» (ученого или изобретателя), подразумевается индивидуалист-колдун или шаман, действующий на свой страх и риск и как правило без прямого подчинения общественным институтам. - Прим. авт.

[4] Эреб(миф. ) — (греч. мрак), олицетворение первозданного мрака, вместе с Тартаром и Никтой — порождение Хаоса. По другому мифу — брат и супруг Никты и отец Гемеры, Эфира, Танатоса-Смерти, Кер, Гипноса-Сна, Сенектуты-Старости, Печали, Обмана. Тартар— бездна в недрах земли, куда Зевс низверг титанов; царство мертвых. В древнегреческих мифах Тартар находился глубже ада Аида - в самых глубинах Космоса, и в тоже время - на таком жерасстоянии от Аида, на каком Земля отстоит от Космоса (расстояние

равное 9-ти дням свободного падения под действием силы тяжести Земли).Тартар, ужаса которого боятся даже боги и куда был сослан бог времени Кронос, отгорожен от остального мира медной стеной и ночью, которая "окружает его в три ряда". По Н. Куну:" Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни мира. Все возникло из безграничного Хаоса - весь мир и бессмертные боги … Далеко же под Землей, так далеко, как далеко от нас необъятное, светлое небо, в неизмеримой глубине родился мрачный Тартар - ужасная бездна, полная вечной тьмы."

[5] Дактиль (греч. – «палец») – древнегреческая мера длины – 1 дактиль- 1,928 см

[6] Афина Паллада (миф.)- одна из наиболее почитаемых богинь в античной Элладе (у римлян- Минерва). Дочь верховного божества Зевса- согласно легенде она вышла на свет из головы Царя богов и в полном вооружении, в блестящем шлеме, с копьем и щитом предстала перед изумленными очами богов-олимпийцев. Богиня мудрости, покровительница городов и государств как в дни мира, так и во время войны; она даровала людям Законы, покровительствовала наукам, земледелию, ремеслам. Афина считалась так же богиней справедливой и разумной войны (в отличие от Ареса- бога жестокой и кровожадной войны). В Аттике Афина была главным божеством страны и одноименного города. Она победила самого Посейдона в споре за обладание страной (это легенда может служить еще одним прекрасным доказательством правоты Платона об Атлантиде и об имевшей место в истории войны между эллинами и атлантами- Прим.авт.), даровав афинянам священное дерево- маслину и став покровительницей афинского народа. Ее атрибуты - змея, сова и эгида головой Медузы, священное дерево - маслина. Она хранит молнии Зевса. Ее изображение, палладий, упало с неба в Трое, откуда Эней привез его в Рим.

[7] - ПЛУГ, ЯРМО, СЕКИРА и ЧАША - культовые святыни праславян (по Геродоту они были золотыми и вплоть до III века до н.э. хранились в ТЯСМИНСКОМ СВЯТИЛИЩЕ ( на берегу реки Тесмин-Тясмин, правого притока Днепра), посвященному Радигощу)

[8] Фобетор — (греч. страшило), по Овидию, сын бога сна Гипноса. Вселяет в человека сомнения и подозрения.

[9]Керы (миф) - подземные богини - помощницы Аида. На крыльях носятся они, неистовые, по полю битвы. Керы ликуют, видя, как один за другим падают сраженные воины; своими красными губами припадают они к ранам, жадно пьют кровь сраженных и вырывают из тела их души.

Эпизод VII. Несносное "утро" Властелина Кемета, Ливии и Бесплодных Сахарских Пустынь или каким бывает "похмелье" у Фараонов-Пер-'о...

[1] Эрот (Эрос) — бог любви, сын Афродиты. Ему соответствует римский Амур (Купидон). Веселый, шаловливый, коварный, а подчас и жестокий мальчик. Эрот носится на своих блестящих золотых крыльях над землями и морями, быстрый и легкий, как дуновение ветерка. В руках его - маленький золотой лук, за плечами - колчан со стрелами. Никто не защищен от этих золотых стрел. Без промаха попадает в цель Эрот; он как стрелок не уступает самому стреловержцу златокудрому Аполлону. Когда попадает в цель Эрот, глаза его светятся радостью, он с торжеством высоко закидывает свою курчавую головку и громко смеется. Стрелы Эрота несут собой радость и счастье, но часто несут они страдания, муки любви и даже гибель. Самому златокудрому Аполлону, самому тучегонителю Зевсу немало страданий причинили эти стрелы.

[2] Дионис (Вакх, Бахус) - бог виноградарства и виноделия, сын Зевса и Геры (по другим сведениям Зевса и фиванской царевны и богини Семелы, по иным сведениям Зевса и Персефоны). С веселой толпой украшенных венками менад и сатиров ходит веселый бог Дионис по всему свету, из страны в страну. Он идет впереди в венке из винограда с украшенным плющом тирсом в руках. Вокруг него в быстрой пляске кружатся с пением и криками молодые менады; скачут охмелевшие от вина неуклюжие сатиры с хвостами и козлиными ногами. Вакх (греч. восторженный, исступленный)- самое распространенное прозвище бога Диониса. Вакханки — женщины, посвятившие себя богу Дионису. Они следовали за ним повсюду, одетые в шкуры диких животных, в венках из плюща и с тирсами (деревянными палками), увитыми плющом и виноградными листьями, с еловой шишкой на конце. Празднества в честь Диониса назывались вакханалиями, а участвовавшие в них женщины подражали вакханкам и менадам.

[3] Чати (Джати) - Верховный сановник - в Древнем Египте ("Кеме") был первым и важнейшим помощником фараона, напоминающим средневекового арабского визиря (Первого Визиря) и осуществлявшим от имени царя общее руководство хозяйственной жизнью страны и главной судебной палатой. Первоначально - Чати - был всего лишь жрецом города - резиденции правителя. Однако, уже в период Древнего царства фараон все более и более становился древневосточным деспотом. Его единовластие увеличивалось и он назначал на должность верховного сановника ("чати") уже не просто вельмож, но своих родных сыновей (как, например, в период правления IV династии), что способствовало концентрации государственной власти в руках царской семьи. При этом, полномочия верховного сановника ("чати") еще больше расширились: теперь ему подчинялся архив фараона, в котором хранились царские указы, документы на право собственности, контракты и завещания; он возглавлял судебное ведомство, называвшееся "6 судебных палат", и поэтому носил особый титул - "жрец богини справедливости" (Маат); наконец, он стоял во главе государственной сокровищницы. В Новом царстве Чати (джати) уже осуществляет контроль за всем управлением в стране, в центре и на местах, распоряжается земельным фондом, всей системой водоснабжения. В его руках - высшая военная власть. Он контролирует набор войска, строительство пограничных крепостей, командует флотом и пр. Ему принадлежат и высшие судебные функции. Он рассматривает жалобы, поступающие к фараону, ежедневно докладывает ему о наиболее важных событиях в государстве, непосредственно следит за выполнением полученных от фараона указаний

[4] Афамант — царь Орхомена в Беотии, сын царя Эола. Был возлюбленным богини туч и облаков Нефелы, которая родила ему Геллу и Фрикса. Впоследствии его супругой стала Ино, родившая ему Меликерта и Леарха. Афамант и Ино, кроме своих детей, воспитывали также сына Семелы (сестры Ино) Диониса. Как-то Ино назвала Диониса божеством, и это очень не понравилось Гере. В наказание она ввергла супругов в безумие, и Афамант в беспамятстве убил Леарха, а Ино с Меликертом бросилась в море, но боги спасли их. Ино была превращена в богиню Левкофею, а Меликерт — в бога Палемона. Когда Афамант пришел в себя, он обратился к оракулу, чтобы узнать свое будущее. Оракул велел ему основать город в том месте, где дикие звери оставят ему угощение. Однажды Афамант набрел на стаю волков, которые при его появлении разбежались, оставив несъеденных овец. На этом месте он построил город, названный его именем. Прим. авт. – в контексте романа – здесь и далее – для действующих лиц используются античные имена царей, героев и отчасти «второстепенных» богов.

[5]Фавн (миф.) (римск.) - добрый, веселый и деятельный бог лесов, рощ и полей. Он бдительно охранял пастушьи стада от хищников, за что пастухи почитали его под именем бога Луперка («защитника от волков», т.к. "Волк" по-латыни "люпус"). Ежегодно 15 февраля весь Рим праздновал священные луперкалии, учрежденные, по преданию, еще Ромулом и Ремом, которые в младенчестве были выкормлены волчицей и сами выросли среди пастухов. Святилище Фавна - Луперкал - находилось у грота на Палатинском холме, в котором были найдены пастухом младенцы Ромул и Рем. Начиналось празднование луперкалий с принесения в жертву коз и козлов, причем возле алтаря стояли два юноши, ко лбам которых жрецы - луперки прикасались покрытым кровью жертвенным ножом и немедленно стирали эти кровавые полосы козьей шерстью, намоченной в молоке. При этом юноши должны были смеяться. Закончив обряд жертвоприношения и священного пиршества, жрецы, вырезав из шкур принесенных в жертву козлов набедренные повязки - передники и ремни, которые назывались фебруа (отсюда название месяца – «фебруарий» - февраль), с криками и шумом выбегали из Луперкала и мчались вокруг Палатинского холма, нанося удары всем встречным ремнями. Это был древний очистительный и искупительный обряд, и римляне охотно подставляли себя под удары священных ремней, будто бы снимающих с них всю скверну, накопившуюся за год. Женщины, желавшие сохранения супружеского счастья, мира в семье и увеличения семейства, старались непременно получить удар козьего ремня и выходили навстречу бегущим луперкам. Любя и почитая расположенного к ним бога Фавна, римские земледельцы и пастухи праздновали еще и фавналии, которые справляли 5 декабря под открытым небом. Жертвоприношения, состоявшие из вина, молока и заколотых козлов, заканчивались веселым пиром, в котором символически принимал участие и сам веселый и добрый Фавн. В этот день скоту дозволялось бродить по полям и лесам без пастухов, пахотные животные отдыхали, а рабам разрешалось веселиться на лугах и перекрестках дорог. Хотя Фавн был доброжелательным божеством, но иногда он любил позабавиться и напугать человека, забредшего в глубину леса и нарушившего его покой. Любил он нашептывать всевозможные страшные истории спящим. Тем, к кому он был благосклонен, Фавн сообщал свои предсказания особым шелестом листьев. Ведь Фавн был сыном бога Пика и от него унаследовал пророческий дар. Если человек хотел получить ответ на мучившие его вопросы, он должен был без страха, находясь в священной роще, лечь на шкуру принесенной в жертву овцы и получить пророчество Фавна в сновидении. Очень близок к богу Фавну был Сильван, который почитался как бог - покровитель леса. Он так же, как и Фавн, оберегал стада, пасущиеся в лесах, и любил простую пастушескую свирель. Его постоянным спутником был пес - верный помощник пастухов. Сильван также обладал даром пророчества, и иногда из глубины леса раздавался громкий и наводящий страх голос бога, предвещавшего важные события. К празднествам в честь бога Сильвана допускались только мужчины. Женщинам это было строго запрещено.

[6] Оргия (гр.) - древнегреческое празднество в честь Вакха-Диониса, бога вина и веселья.

[7] Урей - изображение кобры, символ власти фараона; обычно помещалось на царской короне или диадеме. Змея должна была отпугивать враждебные царю силы.

[8] Маджаи - полицейские функции в Египте с древнейших времен осуществлялись выходцами из рано покоренной египтянами Северной Нубии - маджаями.

[9] По Болеславу Прусу - полное имя фараона с титулами (перевод: его величество - возлюбленный Амоном, сын бога, владыка жизни).

[10]Железный – из «небесного» (метеоритного) железа, т.к. согласно Платону Атланты не знали технологии металургии железа – как технологии выплавки стали и чугуна из руды. – Прим. авт.

[11] Апис - священный бык в храме бога Птаха, главного бога Мемфиса. Птах считался покровителем искусств и ремесел. Здесь Фавн делает намек на то, что фараон был силен, как бык. Гор - древнейший бог солнца. Впоследствии он считался сыном бога загробного царства Осириса и богини плодородия Исиды. Гор изображался в виде сокола или человека с головой сокола. Он почитался также как покровитель фараона. Ра-Гормахис (древнеегип. Ра-Горахути). Ра - бог солнца, почитавшийся первоначально в Гелиополе (Оне), а затем во всей стране. Гор, считавшийся вначале божеством неба в Бехдете (Дельта), впоследствии также стал богом солнца; ему поклонялись как Гору "Обоих горизонтов" (ахути). Слияние культов этих солнечных богов произошло в эпоху Нового Царства (XVI в. до н.э.). Аменхотеп IV (Эхнатон), пытавшийся подорвать влияние жречества и для этого реформировать древнюю религию и ввести культ единого бога Атона, правил около 1424-1400 гг. до н.э.

[12] Здесь и далее (описание Тронного зала) перефразированные цитаты из "Фараона" Болеслава Пруса (Титулы Амферея - из-подлинной надписи на описанном в указанном романе памятнике, посвященному Фараону Осирис-Рамсес Двенадцатому).

[13] Номархи (от греч. номархос) - правители номов, то есть областей, на которые делился Египет. Всего насчитывалось сорок два нома - двадцать два в Верхнем (Южном) Египте и двадцать в Нижнем (Северном) Египте.

[14] Эрпатор (искаж. егип. эрпат) - князь, наследственный князь, наследник престола. Титул этот носили не только сыновья фараона, но и представители высшей знати.

[15] Бак (егип.) - раб.

[16] В данном контексте речь идет о банальной гемофилии - извечным пороке отпрысков близкородственных браков царских династий и благородных семей.

[17]Чинтамани (инд.) (буквально – «думающий камень») – легендарный драгоценный камень, или «сокровище мира», исполняющий все желания своего владельца, аналог «Норбу Ринпоче» тибетцев, «Lapis Exilis» мейстерзингеров и Грааля в европейской традиции. По мнению большинства исследователей этот Чудесный Камень представляет из себя особый метеорит, используя который можно формировать энергетические поля будущих культур. Метеорит несет в себе богатейшую информацию о различных энергетических взаимодействиях, в нем сконцентрированы магические силы. «Норбу Ринпоче» (тиб. – «Величайшая драгоценность») – одна из семи драгоценностей (ратн) буддийской мифологии.

[18] Чаги (егип.) - в период III и IV династий высшая столичная знать (важнейшие лица в государстве, как правило находившиеся в кровном родстве с фараоном) - военачальники, руководители различных ведомств и работ, верховные жрецы важнейших египетских храмов.

[19] Неджес (егип.) - из общей массы "слуг царя" выделяются так называемые неджес ("маленькие"), а среди них "сильные неджес". Неджес вместе с ремесленниками (особенно таких дефицитных в Египте специальностей, как каменотесы, золотых дел мастера), будучи не столь прочно связаны с царско-храмовым хозяйством, приобретают более высокий статус, в обход атлантских законов продавая часть своей продукции на рынке. Сильные неджес вместе с низшими звеньями жречества, мелкого чиновничества, зажиточными ремесленниками в городах составляют средний, переходный слой из мелких производителей к господствующему классу.

[20] Хет-ка-Птах (егип. - дословно - "Усадьба двойника Птаха"(Ка («двойник»)—по представлениям египтян, магическая субстанция всякого изображения, которой приписывалось самостоятельное бытие.), главного бога столицы Египта Древнего Царства) - Мемфис. Двойник «Ка» - по представлениям египтян, точная копия человека или бога, тесно связанная с изображениями и живущая практически вечно. Идея двойника породила огромное количество настенных и статуарных изображений в храмах и гробницах, являющихся важнейшим источником для изучения различных сторон жизни древнего Египта.

Эпизод VIII. Былые "раны, шрамы и рубцы" атлантов или нет повести печальнее на свете, чем...

[1] Гефест (миф.)- античный бог (у римлян- Вулкан), сын Зевса и Геры, бог огня и кузнечного ремесла, покровитель металлургии. Первоначально почитался как бог подземного огня в областях с действующими вулканами- прежде всего, на острове Лемносе. Гефест родился слабым, некрасивым и хромым. Его мать Гера, увидев своего хилого сына, сбросила его с Олимпа на землю. Гефеста воспитали морские божества- Эвринома и Фетида. Вскоре с помощью коварства и своего божественного таланта Гефест вновь оказался на Олимпе и занял там достойное место. Он- единственный из олимпийских богов, занимавшийся физическим трудом: он выстроил себе и богам великолепные чертоги из золота, серебра и бронзы, для Ахилла он выковал необыкновенные доспехи, для Диомеда- латы, для Зевса- скипетр, эгиду, треножники, которые катились сами на своих золотых колесах. Гефест изображался в виде бородатого, широкоплечего кузнеца с молотом или клещами. Согласно легенде, супругой Гефеста была богиня грации и красоты- Харита (по другой версии- богиня любви- Афродита.)

[2] Кольчуги - Прим. авт.

[3] Сизиф (Сисиф)(миф.) — сын Эола и Энареты, супруг плеяды Меропы, отец Главка, дед Беллерофонта, строитель и царь Коринфа. У Гомера — хитрый, порочный, корыстолюбивый человек, который за свои грехи наказан после смерти. В Аиде он был приговорен вкатывать на гору тяжелый камень, который, едва достигая вершины, скатывался вниз, и всю работу приходилось начинать заново. Позднейшая мифологическая традиция дает различные версии причин наказания Сизифа (он разгласил намерения богов, грабил путешественников, или выдал Асопу, куда Зевс спрятал похищенную им дочь Асопа Эгину, и т.д.). О хитрости Сизифа имеется много легенд. Наиболее распространен миф о том, как Сизиф обманул демона смерти Танатоса (посланного за ним в наказание за помощь Асопу), заковал его и держал в плену. Несколько лет люди не умирали. И только Арес освободил Танатоса, и тот увел Сизифа в Аид. И тут Сизиф сумел обмануть богов и оказался единственным из умерших, вернувшимся на землю. Он запретил своей жене совершать после своей смерти погребальные обряды и приносить жертвы. В Аиде он попросил разрешения возвратиться на землю, чтобы наказать жену за нарушение священных обычаев. Боги отпустили Сизифа, но назад он не вернулся, и за ним пришлось посылать Гермеса (сына Зевса и плеяды Майи, племянника Сизифа).

***

Часть третья. ПОД СЕНЬЮ ГОРОДА ИЗ МРАМОРА И ОРИХАЛКА

Эпизод IX. Внезапно-внеурочное прибытие в Посейдонис ... Ладьи Судьбы!!!

[1] Лампа (миф.) — один из двух бессмертных коней (второй -Фаэтон), на которых богиня утренней зари Эос выезжала на небо.

[2] Фаэтон (“пылающий”) - один из двух бессмертных коней (второй - Лампа), на которых богиня утренней зари Эос выезжала на небо.

[3] Гора Атлас (ист.)- легендарная вершина острова Атлантида, служившая для мореходов маяком. Дым, курящийся над вершиной, стал прототипом культовых обрядов (многоэтажные китайские пагоды, вавилонская башня, пирамиды Египта и Мексики- как символ великой, многоступенчатой горы с заоблачной вершиной, храм, жилище богов и место жертвоприношений и последующих захоронений и поклонений) и первопричиной многих легенд (Например, легенда о титане Атласе, описанная Гомером в Одиссее: " Атлас... держит большие столбы, разделяющие землю и небо. “В этой строке отражена реальность: облака, закрывавшие вершину Атласа- острова Атлантиды, вполне могли напоминать сказочные замки; смешивались три стихии- вода, небо и земля. Они объединялись воедино, и потому понятна образность Гомера в словах о великом Атласе, который глубинами темного моря ведает и сам держит большие столбы, разделяющие землю и небо).

[4] Перама (ист.)- небольшое (античное) судно для перевозки грузов, около 30 метров в длину и 8 метров в ширину. Имело квадратный парус и, как правило, старалось совершать свои плавания в прибрежной полосе. Бирема (ист.)- легкое боевое судно, имевшее два ряда гребцов. Контриема (ист.)- транспортный гражданский многопалубный корабль большой грузоподъемности.

[5] Акена (декапод) (др.греч) - мера длины, равная 3,086 м; Талант (др.греч) - мера веса, равная 25,5 кг.

[6] Дуумвир (рим.) - в контексте романа - Военный Начальник порта Посейдониса, название должности которого можно отнести к тому, что в античности римским флотом первоначально командовали два "военно-морских дуумвира" (duoviri navales). Впоследствии появились префекты (praefecti) флота, приблизительно эквивалентные по статусу современным адмиралам.

[7] Монера (рим. - moneris)) - Корабль с одним рядом весел (по вертикали), иногда также называвшийся униремой, а в современной литературе часто именуемый просто галерой.

[8] Кабиры (миф.-греч) — божества малоазийского происхождения. Дети Гефеста и нимфы Кабиро. Ведали подземным огнем, спасали моряков от бурь. Культ кабиров (“великих богов”) носил характер мистерий (Самофракийские мистерии кабиров).

[9] Тигры (в отличие от львов - тотема рода Атлантов и леопардов - тотема рода Евэмонов) великолепно плавают, например, по данным зоологов легко переплывая такие широкие реки как Амударья и Амур. - Прим. авт.

[10] Фелука (фелюга) - плоскодонная тростниковая транспортная лодка (на 10 человек) в древнем Египте, а так же лодка на средиземноморских галерах, служившая для связи с берегом и между судами. Имела 3 — 5 пар весел.

[11]Плетр (ист.) – античная мера длины и расстояния мера длины = 1/6 части стадия (т. е. около 32 метров)

[12] Декурии (миф.) - атланстский легион (по аналогии с римским) был разделен на 10 манипул (по-латински – "горсть"), каждая манипула – на 10 центурий (сотни), каждая центурия – на декурии ("десятки"), которые напоминали современные роты, взводы, отделения.

Эпизод X. Самозванный "Учитель" и сверхнавязчивый "Друг"

[1] Тессераконтера ("сорокарядник" - рим.) - корабль с сорока рядами весел (по вертикали) на каждый борт по каждой гребной секции (3, 5, 7 гребных ярусов???), по сообщению Афинея построенный эллинистическим монархом Египта Птолемеем I Филопатором в конце IV в. до н.э.

[2] Амазонки (миф.) — народ женщин-воительниц и наездниц, живших в Малой Азии, или в предгорьях Кавказа (в частности, по одной из версий мифа из уст Царицы Ипполиты звучит такая фраза: «И так как мы, амазонки, живем рядом с колхами и другими народами Кавказа, то восприняли их обычай дарить гостю все, что ему по душе»), или на берегах Метиды (Азовского моря). По основной же легенде о подвигах Геракла - «там, где в Эвксинское море (Понт Эвксинский (букв. – «гостеприимное море»), древнегреческое название Черного моря) вливается горячая река Фермодонт(Фермодонт (Термодонт) - в переводе с древнегреческого — «горячая река» - нынешнее название реки – Тремех, по другой версии - р. Терек) располагалась Фемискира — главный город страны амазонок». Другими словами, царство амазонок, по одной из версий, располагалась на территории между современными реками Трабзон и Синоп в Турции. Амазонки презирали мужчин и вступали в близкие (интимные) отношения с ними лишь для сохранения рода (родившихся мальчиков отсылали отцам или убивали, девочек оставляли). В Троянской войне амазонки были враждебны ахейцам (эллинам) и после смерти Гектора пришли на помощь троянцам. Бывшая во время троянской войны Царицей амазонок Пентесилея была убита в бою Ахиллом.

[3]Нимфы (миф.) (по-древнегречески - "невесты") - младшие божества, олицетворявшие силы природы. Обладали древней мудростью, тайнами жизни и смерти. Могли как исцелять людей, так и насылать на них безумие, передавали дар предвидения. Изображались в виде прекрасных дев. Святилища находились в пещерах, гротах, рощах и лесах. Культ нимф был широко распространен в Греции и продолжал поддерживаться во времена Рима. Стало распространенным сооружение нимфей - специальных павильонов с фонтанами. В зависимости от места обитания носили разные имена: альсеиды, гамадриады, дриады, лимнады, мелиады, напеи, орестиады. Главными считались водные нимфы - океаниды, наяды и нереиды.

[4] Ипполита, пояс Ипполиты (миф.) – легендарная Царица и предводительница амазонок, дочь Ареса и нимфы Атреры. По легенде вся сила амазонок была сокрыта в простом кожаном поясе, который подарил бог войны Арес свой дочери, царице амазонок Ипполите. Пока она носила этот пояс, никто не мог победить ее, а вместе с нею и всех амазонок. В частности, после утраты этого пояса (это произошло из-за предательства сестры царицы Антиопа) амазонки сразу же потерпели поражения от Геракла и Тесея. По легенде, это случилось под стенами их столицы - Фемискиры. В процессе боя на Геракла сразу три амазонки, три великолепные охотницы, которых сама Артемида брала с собой на охоту — не было равных им в метании копья. Сразу три копья полетели в Геракла, но все не попали в цель. Страх обуял амазонок. "Горе нам! Где же твой пояс, Ипполита!" — кричали они. С отчаянием в душе бросилась в самую гущу сражения царица Ипполита. В отличие от своих подруг она уже знала, что ее заветный пояс — в руках врага. Сразил ее Геракл своей стрелой. Увидев гибель своей царицы, амазонки обратились в бегство. Многие (в тои числе и Антиопа) из них были взяты в плен, многие убиты. После такой победы Геракла над амазонками (сам герой считал, было в победе что-то нечестное) уже в Микенах, герой отдал пояс Ипполиты Эврисфею (царю, рабом которого он служил, и выполнение поручений которого в последствии было признано подвигами героя), а тот подарил его своей дочери Адмете, но она побоялась владеть им. "Пусть этот божественный пояс вернется богам",— решила Адмета и передала его в храм Геры, как дар богине.

[5] Антиопа (миф.) – по одной из версий мифа об амазонках Антиопа была сестрой предводительницы амазонок Ипполиты. Когда Геракл с Тесеем пришли к амазонкам за поясом Ипполиты, Антиопа влюбилась в Тесея, предала сестру и тайно передала пояс Тесею еще до сражения. За это (после победы над амазонками) Геракл отдал плененную им Антиопу Тесею, который взял ее в жены. Антиопа родила от Тесея сына Ипполита, которого оклеветала его мачеха (Федра, любовь которой Ипполит отверг), после чего Тесей проклял его. Когда амазонки пошли войной на Афины, Тесей вместе с Антиопой, горячо любившей мужа, защищали город. В одном из боев копье (по другой версии — стрела амазонки Малпадии) вонзилось в грудь Антиопе, и обе армии прекратили сражение. Вместе с объятыми горем афинянами амазонки похоронили молодую царицу и вернулись домой.

Эпизод XI. Сугубо мрачно-подземная Ипостась Посейдониса или таинственный саркофаг с априори незвано-безликим "гостем Столицы"

[6]Геката (греч.) - покровительница ночной нечисти, колдовства. Дочь титана Перса и Астерии. Отождествлялась с богиней луны Селеной, богиней подземного царства Персефоной, богиней Артемидой. Изображалась с факелом в руках, часто со змеями в волосах (иногда трехликой). От брака с морским божеством Форкисом родилась Скилла (Сцилла).

[7] Дедал ("искусный")(ист.)- внук Эрехфея и сын Метиона, а по другой версии, внук Метиона и сын Эвпалма. Родился в Афинах, где прославился как искусный зодчий и изобретатель. Был приговорен к смерти за то, что убил из зависти своего более талантливого ученика - племянника Таласа, сбросив его со скалы Акрополя. Боги, однако, помогли ему сбежать на Крит, где он был принят Миносом. По его поручению построил Лабиринт для содержания Минотавра, а несколько ранее по поручению Пасифаи сделал ей деревянную корову, воспользовавшись коей, она и родила Минотавра от быка, посвященного Посейдону. Минос щедро вознаградил Дедала и предложил навсегда остаться на Крите, на что Дедал ответил отказом. Минос запретил принимать Дедала на корабли. Тогда тот бежал от него по воздуху на крыльях из перьев, скрепленных воском, совершив вместе с сыном Икаром перелет с о. Крит на побережье М. Азии, потом в Сицилию. Икар, поднявшийся слишком близко к солнцу (от лучей которого воск растаял), упал в море. "Дедаловыми" назывались в классическую эпоху архаические статуи.

Эпизод XII. Златоглазая Смерть тирренского леса

[1] НАВЬИ - души умерших людей и животных. Делятся на дружественных (мертвецы своего рода, умершие предки-«деды») и враждебных (мертвецы соседних и чужих поселений). В зависимости от этого помогают или вредят людям.

[2] МАКОШЬ(миф. слав.) - богиня судьбы и урожая, мать счастливого жребия. Вместе с помощницами Долей и Недолей она определяет судьбу людей и богов. Она - пряха, прядет нити судьбы, подобно античным мойрам. Макошь ходит по Земле в виде молодой женщины и примечает, кто как живет, как соблюдает обычаи, запреты.

[3] ВОЛХ(миф. слав.) - бог войны, сын Матери Сырой Земли и Индрика-Змея, супруг Лели. Свергнул с престола своего отца Индрика, взял в жены царицу темного царства - Пераскею, стремился покорить Рипейское царство и весь мир, но из-за любви к Леле отказался от своего намерения. По другим мифам, сын смертной женщины и чудовища (в разных мифах различного). Победив с помощью колдовства своего отца-зверя, стал повелителем подземного мира. В былинах известен под именем ВОЛЬГИ ВСЕСЛАВОВИЧА/ЗМЕЕВИЧА. Покровитель чародеев и бог войны. Повелитель подземного мира. Инкарнации - волк, орел, водяной змей («Коркодел»), реже - тур и сокол. Как союзник Перуна и Святогора упоминается в «Русских Ведах».

[4] СУНЕ, СУРЬЯ(миф. слав.) - Солнце, божество солнца

[5] СВАРОГ(миф. слав.) - Бог неба, создатель мира и отец богов. Старший сын РОДА, повелитель неба и небесных явлений. Отец большинства богов. Правитель в ИРИИ. Отличался строгостью. Считался покровителем кузнеч-ного дела и супружества (ковал брачные узы, связывал людей в семьи). По легендам, первым установил закон единобрачия: «един муж - едина жена», за нарушение которого следовала строгая кара, вплоть до смерти. Он завершает творение Вселенной, устраивает "поднебесную", достает с помощью уточки Землю из первичного Океана. Сварог - небесный кузнец. Когда он ударил молотом по "бел горюч камню", родился бог огня Сварожич-Семаргл. Он населил Землю, создал первых людей из камня, научил их кузнечному ремеслу. Дал им законы. Он супруг ЛАДЫ и отец многих богов.

[6] ЖИВА(миф. слав.) - богиня жизни, сестра Перуна. Богиня лета и плодородия, подательница благ. Жена Даждьбога и мать его сына Ария, чей внук Кий, по легенде, основал Киев-град. Как супруга ДАЖДЬБОГА считалась родоначальницей рода славян-ских князей. Спасла Дажьбога от своей сестры - Марены.

[7] ДОЛЯ(миф. слав.) - добрая богиня, помощница Макоши, ткет счастливую судьбу

[8] Цербер (Кербер) (миф.) — чудовищный трехглавый пес со змеиным хвостом, охранявший вход в подземное царство. Цербер сторожил не столько вход в загробное царство, сколько выход из него: мертвых он охотно впускал, но на волю не выпускал никого. Благодаря своей бдительности и недоверчивости вошел в пословицу. Порождение Ехидны и Тифона, брат Сфинкс, химеры и др.

[9] НЕДОЛЯ(миф. слав.) - богиня, помощница Макоши, ткет несчастливую судьбу.

Эпизод XIII. Возвращение в Реальность Бытия Царя-Архонта Атлантиды

[1] Экклесия (греч. ekklesia) - народное собрание в Древних Афинах, высший законодательный орган Афин в период демократии.

[2] В соответствии с первоисточником (диалогами Платона) первопредок главного героя романа – Царь Евэмон – появился на свет во второй чете близнецов – вместе с Амфереем. Соответственно, родовой ранг Евэмонов был четвертый. Однако, священным числом для всех представителей данного рода была цифра «семь» (10 - 3), так как священным числом Царя Атланта, чей род властвовал над девятью архонтами и всеми десятью царствами Атлантской Империи, был «Тетраксис» («десятка»), а не монада («единица»). – Прим. авт.

[3] Семерка, число 7 или Гептада (греч.), Девственное число! НИКОГО, НИ С ЧЕМ, НИ ОТ КОГО. Стадии раскрытия творческого замысла СОЗДАТЕЛЯ — наиболее интересное и загадочное из основных чисел. Пифагорейцы особо почитали его, так как считали, что оно совершенно в себе и не делится ни на что иное, кроме себя и единицы. У древних греков и римлян это был символ удачи, связанный со сменами фаз луны; древние философы видели в нем стража Вселенной, охраняющего семь планет. Семь музыкальных нот положили начало философскому представлению о «музыке сфер», в котором вся Вселенная воспринимается как одна большая музыкальная гамма. В различных религиях семерке уделяли большое внимание. В Библии число 7 встречается очень часто. Седьмой день священен, потому что Бог отдыхал на седьмой день творения; семь печалей девы Марии, семь смертных грехов и добродетелей; армия Исайи на седьмой день семь раз окружала Иерихон, и во главе ее шли семь священников с семью трубами; на седьмой раз стены города пали. Было семь бед египетских; семь коров тучных и семь тощих; «праведник падает семь раз и снова встает», читаем мы в Притчах. Петр семь раз спрашивал Иисуса Христа, должен ли он простить своего брата, и ответ был: «По семидесяти раз семь». В Откровении мы читаем о семи духах перед троном и о семи звездах, что являются ангелами семи церквей. Читатель сам может найти многочисленные примеры. Можно сказать, что Гептада наделена такими качествами, как мудрость, терпение, развитие, равновесие и совершенство. В повседневной жизни это число счастливое. Число 7 наделяет своих подопечных мудростью и проницательностью. Те, кто попадает под его влияние, становятся величайшими мыслителями, философами и писателями того типа, что называется «аскетичным», так как они упорствуют в различного рода самодисциплине. Часто им приходится отстаивать в борьбе свои теории и принципы, так как они настолько духовно развиты, что заметно опережают свое время и их считают либо сумасшедшими, либо революционерами. Они терпеливо переносят физическую или душевную боль и редко жалуются на неудачи.

[4] Число десять, называемое всемирным числом, это полное, цельное число, обозначающее полное течение жизни, потому что после него все числа считаются повторяющимися, и оно заключает в себе все числа, выражая их входящими в его состав числами, но перемножая их. Вот по этой причине на него смотрят как на число, выражающее различные религии. Цифра десять представлена единицею, означающей бытие, и нулем, означающим небытие. Следовательно, оно заключает в себе Бога и творение, дух и материю; оно пес plus ultra человеческого разумения, все исчисляющего посредством этого числа. Символом числа десять служит змея, всползающая на столб; этим же числом обозначают движение и неподвижность, идею и материю.

[5] Монада (др.греч.) - Единица, число 1, символизирует Всемогущее Божество, неизменность Божественного Промысла, начало всех вещей, единство и в то же время бесконечность Божественного разума. Она воплощает собой высшую точку, центр Вселенной, единого Отца всего мира. Универсальный символ, передающий эту идею, — точка в центре окружности. Так как обычно Божество изображают мужчиной и верят, что первым из людей был создан мужчина, то Монада обычно ассоциируется с мужским началом. Те, кто попадает под влияние Монады, демонстрируют упорство и целеустремленность. Она указывает на уверенность в своих силах, непоколебимое стремление действовать, цельность намерений, изобретательность, концентрацию, великие достижения и, возможно, на гениальную натуру. На тех, чья жизнь управляется единицей, можно положиться; им, кажется, даже доставляет удовольствие принимать на себя ответственность

[6] Гептагон (греч.) – правильный семигранник.

Расширенные Исторические Примечания и авторские пояснения к роману. Часть 2

Дополнительные авторские (исторические понятия и термины из мифологии) примечания к роману "Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт", чтобы не перегружать художественный текст, приведены ЗДЕСЬ и, для удобства Читателей продублированы в моих Блогах на АТ.

(Продолжение)

Часть четвертая. ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ, ВРАГИ-ИНТРИГАНЫ – НЕ ДРЕМЛЮТ…

***

Эпизод XIV. Таинство Посвящения в Заклятые Злодеи или Заговор "Беспощадных"

[1] Тетрада (греч.) – «четыре» – определяющая первое геометрическое тело, объем. Тетрада рассматривалась пифагорейцами как изначальное, всему предшествующее число, корень всех вещей, источник. Четыре - это число земли, устойчивое, конечное число. В странах Азии считается несчастливым (жители этих стран панически боятся сталкиваться с четверкой в любых формах и проявлениях - номер этажа, квартиры и т.п.), т.к. данное число соответствует по написанию иероглифу, означающему у них смерть. В астрологии символизирует планету Уран, связанную с Солнцем (число один), и записывается как 4 -1. Зодиакальное соответствие числа 1-4 - созвездие Льва.

[2] СКИПЕР (древн. слав.) - существует другая форма этого имени - СКИМЕН (лев как символ ДАЖДЬБОГА). Враждебное существо, враждо-вавшее с ПЕРУНОМ. Отец ВОЛХОВА, предводитель всех темных сил, повелитель ПЕКЛА. В былинах о Вольге - зверь, символ всего темного, но одновременно первозверь. Царь надземного Пекла, ( у греков Аида ). Главный противник Перуна. Вначале он победил Перуна и закопал его в Землю. После освобождения Перуна был им побежден и завален Кавказскими горами.

[2] Мелькарт (финикийское, буквально - «царь-города») - в древне-финикийской мифологии - бог-покровитель г. Тира, бог мореплавания.

[3] Архегет (греч.) - предводитель, протектор далеких походов и основатель (ойкист) новых колоний.

[4] Софократы (ист.) - жрецы-исследователи и мореходы, которые по всей обширной территории Атлантиды наблюдали за производительностью рудников, за благочестием в факториях (колониях), за исполнением обрядов, сооружением храмов, крепостей и пирамид.

[5] Автоликон (Автолик) (миф.) — сын Гермеса и Хионы. Брат Абдера, Гермафродита, Еврита, Пана? и Эфалида. Отец Антиклеи. После смерти Сизифа называемый хитрейшим из эллинов. Знаменитый обманщик и вор. Славился также способностью перевоплощаться и делать предметы невидимыми или до неузнаваемости изменять их. Клялся так ловко, что потом мог не выполнять свои клятвы, не нарушая их формально. От него Одиссей и унаследовал хитрость. Выдающийся борец и кулачный боец. Научил Геракла искусству борьбы.

[6] Херсифрон (ист.) - легендарный зодчий Храма Артемиды в Эфесе. Храм был построен в еще в 6 веке до нашей эры в честь великой богини Артемиды. Учитывая, что строили его многократно, но деревянные здания либо сгорали, либо ветшали, на постройку нового храма среди архитекторов был объявлен конкурс, который выиграл Херсифрон. Строительство оказалось непростым: архитектор решил построить храм из мрамора рядом с болотом, чтобы мягкая почва служила амортизатором при землетрясениях. Сложность заключалась в доставке массивных колонн через болотистую местность. В этом ему помогала сама Артемида - так утверждают сохранившиеся летописи. Херсифон не дожил до окончания строительства, еще несколько архитекторов участвовали в его постройке - храм был завершен лишь в 450 году до нашей эры. Спустя почти 100 лет, в 356 году до нашей эры Герострат сжег храм, пытаясь таким образом получить бессмертие. Удивительную кару придумали жители города поджигателю. Они предали его забвению и запретили навсегда произносить имя Герострата. Храм же решили восстановить. Архитектор Хейрократ увеличил размеры храма и восстановил его за считанные годы. Именно этот второй храм и стал чудом света, хотя заслуживал этого звания, несомненно, его предшественник. В 263 году нашей эры его разграбили готы, а останки впоследствии потонули в том самом "спасительном" болоте.

[7]Центурион (ист. римск.) – младший командный состава атлантской армии, командовавший центурией (сотней) или декурией. В центурии гастатов (от латинского “гаста” – копье, т.е. копьеносцев, составлявших первую линию легиона – 1 центурия) или принципов (от латинского «первые», составлявших «вторую линию» - 2 центурии) было по 200 человек, а триариев (от латинского «третьи», составлявших «третью линию». Триарии были самые опытные и испытанные бойцы. Когда древние хотели сказать, что настал решающий момент, говорили: “Дело дошло до триариев”.) в центурии было 50 человек. Командир первой центурии командовал манипулой. Когортой командовал либо трибун, либо центурион 10-ой центурии триариев. Шесть центурионов (командиров) первой когорты каждого легиона могли участвовать в заседании военного совета.

[8] Гектор (ист.) - в -Илиаде- один из главных троянских героев, старший сын царя Трои Приама и Гекубы. Главный защитник Трои. Супруг Андромахи. Брат Агафона, Арета, Гелена, Гиппофооя, Деифоба, Кассандры, Кебриона, Клита, Креусы, Лаодики, Ликаона, Париса, Полидора, Поликсены, Полита, Троила и др. Погиб в единоборстве с Ахиллом, мстившим Гектору за убийство его друга Патрокла.

[9] Линх (миф.) — скифский царь, обращенный Деметрой в рысь, за то, что хотел отнять у Триптолема (афинского царевича, которого богиня плодородия Деметра научила искусству землепашества и снабдила зернами пшеницы) славу учителя земледелия

[10] Пандора ("всем одаренная") (миф.) - первая женщина, была создана Гефестом по воле Зевса. Когда Прометей похитил для смертных божественный огонь, научил их искусствам и ремеслам и дал им знания, счастливее стала жизнь на земле. Зевс, разгневанный поступком Прометея, жестоко покарал его, а людям послал на землю зло. Он повелел славному богу-кузнецу Гефесту смешать землю и воду и сделать из этой смеси прекрасную девушку, которая обладала бы силой людей, нежным голосом и взглядом очей, подобным взгляду бессмертных богинь. Дочь Зевса, Афина-Паллада, должна была выткать для нее прекрасную одежду; богиня любви, златая Афродита, должна была дать ей неотразимую прелесть; Гермес - дать ей хитрый ум и изворотливость. Тотчас же боги исполнили повеление Зевса. Гефест сделал из земли необычайно прекрасную девушку. Оживили ее боги. Афина-Паллада с харитами облекли девушку в сияющие, как

солнце, одежды и надели на нее золотые ожерелья. Оры возложили на ее пышные кудри венок из вешних благоухающих цветов. Гермес вложил ей в уста лживые и полные лести речи. Назвали боги ее Пандорой, так как от всех их получила она дары. Пандора должна была принести с собой людям несчастье. Когда это зло для людей было готово, Зевс отдал ее замуж за брата Прометея, титана Эпиметея. Мудрый Прометей много раз предостерегал своего неразумного брата и советовал ему не принимать даров от громовержца Зевса. Он

боялся, что эти дары принесут с собой людям горе. Но не послушался Эпиметей совета мудрого брата. Пленила его своей красотой Пандора, и он взял ее себе в жены. Вскоре Эпиметей узнал, сколько зла принесла с собой Пандора людям. На свадьбу Зевс подарил Пандоре сосуд (ларец, ящик), в котором были заключены все людские пороки, беды, несчастья и болезни. Долго он стоял в доме Эпиметея, плотно закрытый тяжелой крышкой; никто не знал, что в этом сосуде, и никто не решался открыть его, так как все знали, что это грозит бедами. Но однажды любопытная Пандора тайно сняла с сосуда крышку, и разлетелись по всей земле те бедствия, которые были некогда в нем заключены. Только одна Надежда осталась на дне громадного сосуда. Крышка сосуда снова захлопнулась, и не вылетела Надежда из дома Эпиметея. Этого не пожелал громовержец Зевс. Счастливо жили раньше люди, не зная зла, тяжелого труда и губительных болезней. Теперь мириады бедствий распространились среди людей. Теперь злом наполнялись и земля, и море. Незваными и днем, и ночью приходят к людям зло и болезни, страдания несут они с собой людям. Неслышными шагами, молча приходят они, так как лишил их Зевс дара речи, - он сотворил зло и болезни немыми. В переносном смысле "ящик Пандоры" - источник всяких бедствий. Пандора была матерью Пирры.

[11] Эмпуса (миф.) — спутница Гекаты, одна из самых ужасных обитательниц (ночных привидений) царства Аида. Заманивая в ночной тьме людей в уединенное место, оно выпивает всю кровь и пожирает их еще трепещущее тело. Изображалась женщиной с ослиными ногами. Керы – см. выше.

***

Эпизод XV. Каждый сам за себя или смертельная Битва Десяти Непричастных

[1] Бема (греч. – «шаг») – древнегреческая мера длины – 1 бема = 77,14 см

[2] Инталия (от итал. intaglio – резьба) - гемма с углубленным изображением.

***

Эпизод XVI. Реквием по «Победителю» …

[1] Полустадий (ист.) – около 100 м, три четверти стадия, соответственно, около 70 м.

[2] Орф (Орт, Ортр) (миф.)— чудовищный двуглавый пес, порождение Тифона и Ехидны, двойник Цербера, отец Сфинги. Служил великану Гериону, был убит Гераклом.

[3] Сфинкс (Сфинга) (миф.) — крылатая полуженщина, полульвица, обитавшая на скале близ Фив. Порождение Ехидны и Тифона, по другим мифам - порождение Орфа, сестра Цербера, химеры и др. Задавала прохожим неразрешимую загадку и затем, не получив ответа, пожирала их. Загадку Сфинкс (“кто утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех”) разгадал Эдип (его ответ: “человек — в детстве, зрелости и старости”); после чего Сфинкс бросилась со скалы.

[4] Евномия (Эвномия) (миф.) — (Законность), дочь Фемиды, ведавшая законопорядком. Одна из Ор - богинь времен года, ведавших порядком в природе.

***

Эпизод XVII. Глас и Воля Народа Атлантиды

[9]Гоплит (ист.) – пеший, тяжеловооруженный воин, имевший круглый большой щит «гоплон» (отсюда и название тяжелой пехоты — «гоплиты») и носивший на голове классический аттический шлем. Для защиты корпуса использовались трехдисковые кирасы в виде трех бронзовых дисков, как бы слитых воедино, на бронзовых лямках. Ноги прикрывали бронзовые кнемиды. Из наступательного оружия пехотинец имел два коротких копья, мечи типа гладиус или копеш (kopis) (копеш — слово греческое, по-латыни этот меч назывался "фальката").

Часть пятая. ПРЕДСКАЗАНИЕ

***

Эпизод XVIII. Жизнь бессознательная пульсировала в Пространстве Космическом...

[1] "Маха (великая) Пралайя" - "Великая Вечность Небытия"- то есть, согласно "космическим легендам", тот "мир" который существует независимо от Вселенной.

[2] Нирвана (инд.) - полная гармония кого-либо (или чего-либо) с самим собой. В буддизме - психологическое состояние полноты внутреннего бытия, отсутствия желаний, совершенной удовлетворенности и самодостаточности, абсолютной отрешенности от внешнего мира.

***

Эпизод XIX. Храм-яйцо Всемогущего и Непобедимого Кроноса

[1] Кронос (Крон) (миф.)— титан, сын Урана и Геи (богини земли); оскопив отца, стал верховным богом. При нем наступил золотой век. Кронос боялся, что кто-нибудь из его детей, рожденных ему Реей, свергнет его, и поэтому проглатывал их одного за другим. Так проглотил он Гестию, богиню домашнего очага, царицу богов Геру, богиню полей и плодородия Деметру, бога подземного царства мертвых Аида и бога морей Посейдона. Рея, беременная Зевсом, не желая лишиться последнего ребенка, родила его в глубокой пещере на Крите и скрыла там, а Кроносу дала проглотить камень. Выросши, Зевс сверг отца, освободил из его чрева братьев и сестер и воцарился над миром, а Кроноса и восставших на его защиту титанов заключил в Тартар. От союза Кроноса с нимфой Филирой (которую он после, опасаясь ревности Реи, превратил в кобылицу) родился кентавр Хирон. Кроносу соответствует римский Сатурн.

[2] Олимпийцы (олимпийски боги) (миф.) — дети титана Крона и Реи (богиня-Земля и матерь богов): Гестия, богиня домашнего очага, царица богов Гера, богиня полей и плодородия Деметра, бог подземного царства мертвых Аид (Гадес) и бог морей Посейдон.

[3] Титаны (миф.) — архаические боги первого поколения (доолимпийские), рожденные Геей и Ураном. Шесть братьев: Океан, Кой (Кей), Крий, Гиперион, Иапет, Кронос. Шесть сестер-титанид: Тефида, Феба, Мнемосина, Тейя, Фемида, Рея. Вступили в брак между собой и породили новое, третье, поколение богов. Когда Кронос был свергнут Зевсом, встали на защиту своего брата, но после титаномахии, были побеждены, скованы и низвергнуты по совету Прометея в мрачный Тартар. Впоследствии примирились с Зевсом и покорились ему, признав его власть, за что были им освобождены. В позднейших мифах титанов смешивают с гигантами. К титанам также относили: Атлант, Паллант, Прометей и др.

[4] Олимп — наиболее высокий горный массив в Греции (2917 м). Национальный парк. Олимп — священная гора, место пребывания богов во главе с Зевсом. Олимп — также собрание, сонм олимпийских богов.

[5]Стикс (миф.) - по-древнегречески - "Ненавистная". Стикс - в древнегреческих мифах река в царстве мертвых, охраняемое одноименным божеством. Согласно преданиям, клятва водой Стикс - самая страшная и могущественная из всех клятв, даже боги не в состоянии нарушить этой клятвы, в противном случае они целый год могут пролежать бездыханными и на 9 лет изгоняются с Олимпа.

[6] Гекатонхейры - (греч. "сторукие") (миф.) - сторукие и пятидесятиголовые великаны (Гиес, Котт и Эгеон, прозванный Бриареем ("могучий"), порождения Урана и Геи. Были заключены в недра богини Земли отцом Ураном, но освобождены Зевсом, призвавшим их на помощь в борьбе с титанами. Благодаря им закончилась эта десятилетняя борьба. После победы олимпийцев гекатонхейры встали на страже у ворот Тартара, куда были низвергнуты побежденные титаны.

[7] Прометей (P r o m h q e u z) ("мыслящий прежде") (миф.) - титан, сын Урана и Геи (по другим сведениям, сын Иапета и океаниды Климены; вариант - Фемиды или Асии), брат Атланта, Менетия и Эпиметея. Отец Девкалиона, который вместе со своей женой Пиррой единственные из людей спаслись после потопа, посланного Зевсом. Обладал даром предвидения. Превосходил умом остальных титанов и даже Зевса. В мифах выступает как богоборец и защитник людей. После победы богов над титанами Прометей стал на сторону людей, когда они захотели уменьшить жертвы богам. Чтобы обмануть Зевса, Прометей предложил ему самому выбрать, какую часть убитого животного люди должны отдавать богам, а какую оставлять себе. Разрубив тушу быка на куски, Прометей сложил из них две кучи: в одну пошло все сьедобное мясо, прикрытое сверху шкурой и желудком животного, в другую - кости, скрытые кусками жира. Зевс, польстившись на жир, выбрал последнюю. Миф наивно пытался обьяснить, почему в жертву богам сжигают на алтарях кости, т.е. худшую часть убитого животного. Разгневанный Зевс отнял у людей огонь, однако Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей пользоваться огнем. Правда, своего дара предвидения он не дал, поэтому люди, получив огонь, стали стремиться к повседневному труду, забывать горести и постоянно надеяться на лучшее. За это по приказу Зевса Прометею копьем пробили грудь, и он был прикован к скале на отрогах Кавказского хребта и обречен на постоянные муки: прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, отраставшую снова за ночь. Так длилось много веков. Но Зевс, желая узнать своё будущее, всё же послал своего любимого сына Геракла сразиться с орлом и освободить Прометея. Образ Прометея получил отражение в литературе (Эсхил, П. Б. Шелли и др.), изобразительном искусстве и музыке (Л. Бетховен, А. Н. Скрябин и др.).Само имя Прометея может означать «до Меотии» (Про- Меотий), то есть племена подвластные Прометею селились по восточному берегу Причерноморья. Имя брата Прометея, Эпиметей означает «после Метии» (для сравнения, греческое эпилог – после повествования), то есть племена, селившиеся в северном Причерноморье. За чрезмерную любовь к людям Зевс наказал Прометея, приковав цепями к Кавказским горам. Это тоже подтверждает местоположение племен Прометея. За отказ раскрыть тайну Зевсу, последний низверг Прометея со скалами Кавказа в царство Аида. С точки зрения природного явления это может быть геологическая катастрофа, которая произошла в районе Черного моря в 1200 годах до н.э. Затем Зевс снова извлек из-подземного царства Прометея вместе с Кавказскими горами (по времени это 1000-500 лет до н.э) на свет божий. После всеобщей стагнации люди снова стали селиться в Причерноморье.

[8] Атлант (Атлас) (миф.) - титан. Сын Иапета и Климены (либо Азии), брат Прометея, Менетия и Эпиметея. Супруг океаниды Плейоны. Отец семерых Плеяд, которых Зевс превратил в созвездие, а также Гиаса, Гиад и Гесперид. Отец нимфы Калипсо. Держал на своих плечах небесный свод (или, по гомеровскому варианту мифа, поддерживал столбы, подпирающие небосвод) в наказание за участие в титаномахии — борьбе титанов против олимпийских богов.

Однажды к Атланту пришел Геракл, который был послан в сад Гесперид за золотыми яблоками, дающими молодость. Яблоки эти охранял многоглавый змей. Атлант хотел помочь Гераклу, но еще больше хотел освободиться от своей ноши. Он предложил герою подержать какое-то время небесный свод, пока он сходит за яблоками к дочерям. Но Геракл понял, что один раз взяв на себя такую ношу, он от нее уже не избавится, и потому отказался. Атлант продолжал держать на своих плечах небесный свод, пока наконец титаны и боги не помирились. По позднейшему варианту мифа Атлант отказал Персею в гостеприимстве, и герой, показав Атланту голову Медузы, обратил его в гору, до сих пор носящую его имя (хребет Атлас в северной Африке).

[9] Гея (миф.) - в античной мифологии - богиня Земля (у римлян - Теллура), возникшая из вечного, безграничного и темного Хаоса и ставшая прародительницей большинства эллинских богов (начиная с Урана - бога беспредельного голубого Неба), 6 титанов (Океан, Гипперион, Астрей, Крон, Атлант) и 6 титанид, трех великанов - циклопов с одним глазом во лбу и трех громадных как горы, пятидесятиголовых великанов - сторуких (гекатонхейров).

[10] Пифон (миф.) - чудовищный змей, порождение богини Геи; убит Аполлоном (получившим после этого прозвище Аполлон Пифийский).

***

Эпизод XX. Железные грифы и неуязвимая Гидра Тартара …

[1] Антарадус (фин.) - Анти-Арадус - город, смотрящий на остров Аруад (существует и поныне), где была финикийская колония Арадус. Финикийское поселение на месте Антарадуса было основано во II веке до н.э., сейчас там располагается сирийский город Тартус. Единственный остров Сирии Арвад находится всего лишь в 3 км от Тартуса. Арвад у финикийцев и Арадус у греков и римлян, он первоначально являлся поселением ханаанцев. Остров часто упоминается в надписях, так как он был важным пунктом торговли и мореплавания. Арвад предоставлял убежище тем, кто спасался от иностранных вторжений в древние времена, особенно для населения Амрита к югу от Тартуса. Амрит по-прежнему сохраняет свое имя, полученное еще в V в. до н.э.. На острове находится храм, окруженный водой.

[2] «Небесное железо» - метеоритное железо – Прим. авт.

[3] Остров Тартар (ист.) – географически (в рамках авторской гипотезы о существовании во Вселенной – симметрично по ту сторону ее центра – планеты антипода Земли) на его месте сейчас находится современное озеро Вади-Тартар (Buhayrat ath Tharthar) в центре Ирака (площадь 2710 км2, ёмкость — 85,4 км3) – в 120 км к северу от Багдада.- Прим. авт

[4] Эвсебес (греч. – «Благочестивый») – по Феопомпу, современнику Платона, город одного из загадочных древних материков Меропии, на котором жили большие животные и люди громадного роста.

[5] Машины – предписания Посейдон и законы предков запрещали атлантам развивать точные науки и изобретать машины. Однако, эти же законы никак не раскрывали само понятие «машина», в то время, как примитивные «устройства», «приспособления», «транспортные средства» в Атлантиде просто не могли не существовать. По этой причине (для обособления понятия «машина» от простого «механического устройства») в контексте романа под термином «машина» подразумевается любое сложное механическое устройство, способное самостоятельно (и без прямого использования мускульной силы человека или животных) исполнять возложенные на него функции. – Прим. авт.

[6] Ойкумена (ист.)- греч. oikumene- населенный народами мир, известный Древним грекам, охватывавший в основном область Средиземноморья (Согласно Гекатею Милетскому Ойкумена включала в себя - Европу /кроме Северной/, Сев. Африку, Малую и Переднюю Азию, Индию). В контексте романа под Ойкуменой подразумевается Средиземноморье, а под Пелагсиконом- колонии атлантов в мире Сумрачного Солнца.

[7] В данном контексте речь идет о битуме – Прим. авт.

[8] В данном контексте автором предполагается, что гидра была искусственным механизмом. Соответственно ее «тело» (точнее корпус) было сделано из прочной, но легкоплавкой пластмассы (может быть – из группы полиэтиленов). Кроме того, корпус «гидры», по примеру современных танков, был покрыт защитными пластинами с выпуклой (ребристой), а не ровной поверхностью. Соответственно, обычные стрелы просто скользили по чешуйкам и отскакивали в стороны – Прим. авт.

[9] Палестра (ладонь) (др.греч) - мера длины, равная 7, 714 см;

[10] Красно-оранжевая жидкость (техн.) – в данном контексте – по версии автора – речь идет о гидравлической жидкости (сродни машинному маслу) и одновременно самовосстанавливающемся (имеющем структурную «память», наподобие известной в современной физике «памяти прежней формы» у некоторых металлов и ее популярной у фантастов интерпретации – например, в фильме «Терминатор-2») полимере. Вступая в реакцию с радиоактивной водой данный полимер автоматически регенерирует форму и функции до этого отрубленной «головы» гидры, которая на самом деле представляет из себя просто наконечник (с датчиками, трубо- и воздухопроводами, шприцами, полыми иглами, зажимами и т.д.) многофункционального медицинского щупа-манипулятора. – Прим. авт.

[11] По причине своей радиоактивности и высокой токсичности (этим свойством, как правило, обладают все гидравлические жидкости) – Прим. авт.

***

Эпизод XXI. Первая любовь наследника архонтов или в гостях у Нимфы-Великанши Орниты …

[1] Цирцея (Кирка) (миф.) — волшебница с о. Эя, обратившая в свиней спутников Одиссея, а его самого удерживавшая на своем острове в течение года. Дочь бога солнца Гелиоса и океаниды Персы (Персеиды). Сестра Ээта и Пасифаи. Единокровная (либо родная) сестра Фаэтона и Гелиад. Единокровная сестра Фаэтусы и Лампетии. В римской мифологии - мать Авзона и Телегона (от союза с Одиссеем), а также, возможно, Рома, Анкия и Ардея. В переносном смысле — коварная обольстительница.

[2] Орнита (миф.) (переводится как "птица") – нимфа. По одной из древних легенд (Мнасей, схолии к "Аргонавтике") стимфалийские птицы (по-гречески Στυμφαλίδες) были дочерьми Стимфала и нимфы Орниты. Эти птицы (точнее, девушки-птицы) были убиты Гераклом за то, что отказали ему в проксении (обычай гостеприимства).

[3] В данном контексте речь идет о смертоносном влиянии на человеческий организм остаточной радиации – Прим. авт.

[4] Фосфор — (греч. «светоносный»), божество утренней зари, одно из прозвищ Венеры. В римской мифологии — Люцифер. В контексте романа АСС – поэтическое и нарицательное (по аналогии с Гелиосом) название Сумрачного Солнца. Дело в том, что «земной» Гелиос по легенде был сыном Гипериона (греч. «высокоидущего»)- титана, архаического бога первого поколения (доолимпийского), рожденных Геей и Ураном. В свою очередь Фосфор был сыном родного брата Гипериона, тоже титана - Астрея, олицетворяющего звездное небо. Соответственно Фосфор (Сумрачное Солнце) в определенном смысле был братом-антиподом Гелиоса (Солнца Земной Ойкумены).

***

Эпизод XXII. Его НедоВеличество Скипер и прочие подколодные "твари"....

[1] Уран (миф.) — верховный бог, первый царь вселенной, владыка неба. Прародитель всех остальных богов. Сам он – порождение Геи- Земли. Он взял в жены Гею и воцарился в мире. Отец титанов, циклопов и сторуких исполинов-гекатонхейров. Он заточил своих детей в Тартар, но Гея, переживавшая за них. уговорила Кроноса восстать против отца. Он оскопил Урана железным серпом, который дала ему Гея, и тем самым лишил его власти. Плодоносная сила Урана была настолько велика, что из капель его крови, попавших на землю, родились гиганты, эринии и нимфы-мелиады, а из пены и крови выщла Афродита.

[2] Авгуры (рим.) - жрецы, предсказывавшие будущее по грому и молнии и истолковывавшие тайный смысл удара молний в соответствии с местом их попадания и цветом.

[3]РАБДОМАНТИЯ (греч.) - устаревшее название искусства (и до сих пор необъясненного явления) лозоходства, биолокационного способа гадания, предсказаний с помощью маятника. В словаре Владимира ДАЛЯ буквально разъяснено следующее: "Рабдомантiа - гадание, искание кладовъ, рудъ, ключей, волшебным жезломъ".

[4] Гермес (др.-греч. Ἑρμῆς < Ἑρμέας < Ἑρμείας, микен. e-ma-a2) (Гермий) (миф.) - бог торговли, прибыли, интеллекта, ловкости, обмана, воровства и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, бог гимнастики. Покровитель глашатаев, послов, пастухов и путников; покровитель магии и астрологии. Посланник богов и проводник душ умерших в подземное царство Аида. Сын Зевса и Плеяды Майи. Родился в гроте горы Киллены (Аркадия). Отец Абдера, Автолика, Гермафродита, Еврита, Кефала, Пана? и Эфалида. Прадед Одиссея. После завоевания Александром Македонским всей персидской державы (конец IV в. до н. э.), когда в Азии и Египте возникают греческие государства, Гермес отождествляется с египетским богом науки и магии Татом и становится также богом магии и астрологии (т. е. гадания по звездам); его начинают называть богом Гермесом трижды величайшим. Гермес носил крылатые сандалии, поскольку, куда не приезжал странник, везде, на каждом перекрестке он встречал «герму» - столб, на вершине которого устанавливалось изображение Гермеса. Очевидно, культ Гермеса возник в Греции, после распространения культа Геры и стал носить культ плодородия местного характера, отсюда и имя Гермеса «IERI местный», то есть местная Гера.

[5] В мифах выступает как богоборец и защитник людей. После победы богов над титанами Прометей стал на сторону людей, когда они захотели уменьшить жертвы богам. Разгневанный Зевс отнял у людей огонь, однако Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей пользоваться огнем. Все эти события происходили за поколение до начала Троянской войны. Более поздние предания приписывают Прометею не только похищение огня с неба, но и спасение человеческого рода от гибели: Зевс намеревался уничтожить не знавшее никаких наук человечество, но Прометей научил людей различным искусствам: зодчеству, мореплаванию, медицине, чтению, письму и т.п. Другие легенды сообщают, что Прометей сотворил людей из земли и вдохнул в них жизнь, и спас людей от потопа, научив, как построить корабль. В Афинах Прометей почитался наравне с Афиной и Гефестом. Образ.

[6] Фемида (миф.) — богиня правосудия. Титанида, вторая супруга Зевса. От союза с Зевсом родила Гор(Ор) и Мойр — богинь судьбы (Клото, Лахесис, Атропос). По Эсхилу, мать Прометея. Изображалась с повязкой на глазах (символ беспристрастия), с мечом (иногда с рогом изобилия) и весами в руках. Иносказательно: Фемида - правосудие, закон; весы Фемиды - символ правосудия; слуги (жрецы) Фемиды - слуги закона, судьи.

[7] Асклепий (миф.) — бог врачевания, даже воскрешавший мертвых. Сын возлюбленной Аполлона Корониды, которую тот убил за измену со смертным. Младенца Асклепия Аполлон вынул из тела убитой Корониды. Отец Гигиеи, Панацеи, Подалирия, Махаона. У Гомера Асклепий — смертный, супруг Эпионы. Ученик Аполлона и кентавра Хирона. Участник похода аргонавтов. Ему соответствует римский Эскулап.

[8] Фециал (Рим.) – жрец Марса (греч. Ареса). В Древнем Риме свершал церемонию объявления войны, бросая копье от "воинской колонны" у храма богини дочери Марса - богини войны Беллона (от латинского слова беллум – война). Возле этой колоны, римские правители также принимали чужеземных послов или возвращавшихся из похода полководцев. Кроме того, каждый Фециал был членом коллегии жрецов, ведавших международными отношениями в римском государстве, вопросами войны и мира.

[9] Салий (Рим.) - жрец Марса (греч. Ареса). В Древнем Риме первого марта в честь воинственного бога происходило шествие его жрецов - салиев, которые со священными плясками и песнопениями двигались, ударяя копьями в щиты, один из которых, согласно преданию, упал прямо с неба при царе Нуме Помпилии Слова этих гимнов, распеваемых салиями, были непонятны уже самим жрецам, что, конечно, указывало на магический смысл этого обряда, уходившего, по-видимому, в глубокую древность.

[10] Деметра (миф.) - Великая богиня плодородия земли, дающая рост всему, что произрастает на земле, дающая плодородие нивам, благословляющая труд земледельца. Дочь Кроноса и Реи. От союза с Зевсом родилась дочь Персефона (богиня плодородия и царства мертвых, супруга Аида). Богиня Деметра, после того, как Аид похитил ее дочь Персефону, искала ее по всей земле, предаваясь скорби. Земля в это время была бесплодной, и Зевс решил, что полгода Персефона будет проводить на Олимпе, а полгода - в Аиде. После этого Деметра в образе няньки находилась в доме элевсинского царя Келея и пыталась сделать его сына Демофонта бессмертным, натирая его волшебными мазями и держа над огнем. Мать Демофонта, Метанира, тайно увидев своего ребенка, объятого пламенем, помешала богине. От связи с Посейдоном, когда Деметра и Посейдон приняли образ лошадей, родился волшебный конь Арейон. Деметре соответствует римская Церера.

[11] Арвальские братья (Рим.) – по легенде, став римским царем, Ромул учредил жреческую коллегию из 12 человек, которая называлась коллегией арвальских братьев (от латинского слова арвум - пахотный, полевой). Раз в году совершался торжественный обряд жертвоприношения "Светлой богине" – Теллуре (греч. – мать-земля Гея), чтобы она ниспослала хороший урожай на поля римских земледельцев. О времени проведения этого празднества, приходившегося обычно на вторую половину мая, перед наступлением жатвы, объявлял заранее глава арвальских братьев. Ритуал соблюдался очень строго, так как малейшее нарушение могло навлечь недовольство богини и, следовательно, угрозу урожаю. Вся церемония длилась три дня. В первый и последний день жрецы собирались в городе, в доме главы арвальских братьев. В парадных одеждах они возносили жертву Теллуре вином и благовониями. Затем происходил обряд благословения хлебов, увенчанных лавровыми листьями, и колосьев прошлого и нового урожая. Несколько позже устраивалась общая трапеза жрецов с совместными молениями и возлияниями вина на алтарь Теллуры. По окончании обряда участники его с пожеланиями счастья подносили друг другу розы. На второй день праздник переносился в священную рощу "Светлой богини", где находился ее храм и здание с пиршественным залом для священных трапез. Ранним утром глава коллегии приносил очистительную жертву - двух свиней и одну телку. После полудня, надев венцы из колосьев, с покрытой головой они все направлялись в рощу, где приносили в жертву жирную овцу, ладан и вино. Затем совершалось возлияние, и арвальские братья направлялись на ближайшее поле за колосьями, срезали их и передавали, перекладывая из левой руки в правую. Эта процедура повторялась дважды, после чего ее проделывали с хлебцами, которые жрецы, войдя в храм, распределяли между собой. Заперев храм и удалив оттуда всех посторонних, арвальские братья начинали священную пляску, распевая при этом гимн, слова которого им самим были уже непонятны. И поскольку запомнить их было трудно, а ошибка грозила гневом богини, то у всех были специальные богослужебные записи, которым они строго следовали.

[12] Гестия (миф.) - Богиня жертвенного огня и огня домашнего очага, покровительница городов и государства. Впоследствии богиня только домашнего очага, соответствует римской Весте. Дочь Кроноса и Реи. Сестра Зевса, Геры, Деметры, Аида и Посейдона.

[13] Артемида(A r t e m i z) (миф.) — одна из древнейших богинь Греции, девственная богиня-охотница, богиня плодородия, богиня женского целомудрия, покровительница всего живого на земле, дающая счастье в браке и помощь при родах. Дочь Зевса и богини Лето, сестра-близнец Аполлона. В римской мифологии ей соответствует Диана.. Как можно предполагать, Артемида - богиня-охотница - первоначально была покровительницей животных, как домашних, так и диких. Сама Артемида в древнейшее время изображалась иногда в виде животного, например, медведицы. Так изображалась Артемида брауронская в Аттике, недалеко от Афин. Затем Артемида становится богиней охранительницей матери во время рождения ребенка, дающей благополучные роды, Как сестра Аполлона, бога света, она считалась также богиней луны и отождествлялась с богиней Селеной. Культ Артемиды - один из распространенных в Греции. Знаменит был ее храм в городе Эфесе (Артемида Эфесская). Артемида в переводе с этрусского языка означает «рожденная Меотией» (Арате – Мида/Меота). Действительно, как нам теперь известно, культ Артемиды был распространен в северном Причерноморье. Изображение Артемиды из Таврии похитил Орест. Артемида олицетворялась с лесной богиней охоты, носящая лук и стрелы. Артемида всегда в движении, в поисках добычи. Не исключено, что культ Артемиды связан со множественном упоминанием греческих историков племени амазонок в Причерноморье. К амазонкам плавал Геракл за поясом Ипполиты. Амазонки в праславянском переводе могут означать «мазанные», то есть, татуированные.

[14] Афродита(A f r o d i t h) (миф.)(по-древнегречески - «пеннорожденная») — златоволосая богиня красоты и любви, олицетворение вечной юности, покровительница мореплавания. Афродита символизировала силу природы. Ее имя ассоциировалось с силами плодородия, природного изобилия, вечнотекущей жизни.Имя Афродита может трактоваться как «дитя Африки» (Афро – дита). Родившись в на северном побережье Африки, Афродиту морская волна вынесла в виде пены на берег острова Крит, где был распространен культ этой богини. Сферой, на которую распространялась власть Афродиты, были любовные отношения, браки и деторождение. Однако с Афродитой связаны не только любовь и радость желания, но и кокетство и обман. Первоначально - богиня Неба, посылающая дождь, а также, по-видимому, и богиня моря. На мифе об Афродите и ее культе сильно сказалось восточное влияние, главным образом культа финикийской богини Астарты. Афродита - дочь Урана. Родилась около острова Киферы из крови оскопленного Кроносом Урана, которая, попав в море, образовала белоснежную пену. Ветерок принес ее на остров Кипр, где ее, вышедшую из морских волн, и встретили Оры. Позднее считалась дочерью Зевса и нимфы (океаниды) Дионы. По Гомеру, жена Гефеста; по другим мифам, - жена Ареса. Мать Гермафродита (от Гермеса), Энея (от Анхиза), Фобоса, Деймоса, Эроса и Гармонии (от Ареса). Яблоко раздора в споре между Афродитой, Герой и Афиной присуждено Парисом Афродите за обещание помочь в похищении Елены. Афродита будит любовь в сердцах богов и смертных. Не подвластны ее могуществу только Афина, Гестия и Артемида. Символ любви и сексуального желания. Безжалостна к тем, кто отвергает любовь. Афродите соответствует римская Венера. Афродите, как богине любви, были посвящены мирт, роза, мак и яблоко; как богине плодородия - воробей и голубь; как морской богине - дельфин. Венере были посвящены голубь и заяц (как символ плодовитости), роза, мак и мирт. Центрами культа Афродиты были Кипр, где в городе Пафосе находился ее храм, и остров Кифера. Самый роскошный храм Венере Прародительнице был построен Юлием Цезарем, считавшимся потомком Энея, в I в. до н.э. Знамениты древнегреческие статуи Афродиты — “Афродита Книдская” (ок. 350 до н. э., Пракситель, известна в римской копии) и “Афродита Милосская” (2 в. до н. э., оригинал в Лувре, Париж).

[15] Персефона (P e r s e j o n h) (Кора) - богиня плодородия и царства мертвых. Дочь Деметры и Зевса. Супруга Аида, который похитил ее и унес в свое царство. Деметра искала дочь по всей земле, предаваясь безутешной скорби, и в это время земля была бесплодна, ничто не всходило на засеянных полях. Чтобы успокоить Деметру, Зевс решил, что Персефона будет полгода проводить на Олимпе, полгода - в Аиде. Миф о Персефоне символизирует умирание природы зимой и ее воскресание весной. От Зевса (явившегося к ней в виде змея) родила Сабасия. Персефоне соответствует римская Прозерпина. А также в Риме с ней отождествлялась Либера.Персефона по легенде резвилась со своими подругами океанидами на Нисейской долине, где ее похитил Аид. Местоположение Нисейской долины историки не могут определить, хотя Нисейская долина созвучна имени Навсикая (дословный перевод «на Евксинском Понте»), дочери царя феаков, правителя Схерии (Зихии, современная Абхазия). Таким образом, культ Деметры и Персефоны мог происходить с восточного берега Причерноморья.

[16] Геба (миф.) - богиня вечной юности, олицетворение расцвета человеческой жизни, которое наступает, по мнению греков, после восемнадцати лет. Дочь Зевса и Геры, на пирах богов выполняла обязанности виночерпия. После обожествления Геракла была дана богами ему в жены. Сестра Аполлона, Ареса, Афины, Гефеста и Илифии.

[17] Ника (Нике) (миф.)(по-древнегречески - "победа") — в Древней Греции персонификация победы. Богиня Ника — сестра Бии. Статуи Ники в виде спускающейся с небес вестницы богов воздвигались в честь победы на войне, в спортивных и художественных состязаниях. Ника — часто эпитет богини Афины, которой посвящен храм Ники на афинском Акрополе. Нике соответствует римская Виктория. В контексте романа – Жрицы Богини Нике обучали ратному искусству царских амазонок. – Прим. авт.

[18] Хариты (миф.) — богини красоты, изящества, счастья, радости, веселья, олицетворяли женскую прелесть. Они были дочерьми Зевса и Геры (или Эвриномы), обитали на Олимпе вместе с Музами. Харит обычно три: Аглая – блеск, Евфросина – радость и Талия – цвет (либо Пазифея?). Также к ним относили Пейто, богиню искусства убеждения. Им соответствуют римские Грации. Хариты- Грации изображаются в виде прекрасных стройных девушек с музыкальными инструментами. Гегемона (по-древнегречески – «руководительница» - в гр. мифологии одна из харит.

[19] Музы (миф.)("муза" - "мысль", греч) — дочери бога Зевса и титаниды Мнемосины, живущие на Парнасе богини — покровительницы наук, поэзии и искусств: Евтерпа — лирической поэзии, Клио — истории, Талия — комедии, Мельпомена — трагедии, Терпсихора — танцев, Эрато — любовной поэзии, Полигимния — пантомимы и гимнов, Урания — астрономии, Каллиопа — эпической поэзии. Музы имели свои храмы, которые назывались мусейонами (от этого слова и произошел "музей").

[20] Весталки (Рим.) - жрицы богини Весты (греч. – Гестии) Главной обязанностью весталок (В Риме - их было шесть, в Атлантиде - тридцать) было поддержание неугасимого пламени в храме богини Весты (В Атлантиде – в Светлице Клейто каждого из Царей). Жриц подбирали очень тщательно, из хороших семей, без физических недостатков. Великий понтифик (Верховный Жрец) сам отбирал шестерых (тридцать) девочек от 6 до 10 лет из 20 (100), выбранных по жребию. Они поступали в обучение к старшим весталкам на десять лет, сначала пройдя церемонию посвящения Весте (Гестии). Им обрезали волосы, которые подвешивали в качестве жертвы богине на священном дереве, затем одевали в белую одежду и нарекали именем Амата, которое прибавлялось к их собственному. Проучившись десять лет, молодые жрицы приступали к своим обязанностям, которые должны были выполнять в течение следующего десятилетия . Самой тяжкой провинностью весталки было "осквернение огня Весты (Гестии)" - нарушение данного ею обета целомудрия. Виновная наказывалась страшной смертью - ее зарывали живой в землю. Возле Коллинских ворот (у Главных Золотых Врат Посейдониса), у городской стены, в земляном валу выкапывали небольшой погреб, куда спускались по земляным ступеням. В этом погребе стелили постель, ставили зажженный светильник и оставляли небольшой запас еды - хлеб, воду, кувшин молока и немного масла. Это делалось для того, чтобы не оскорблять богиню, уморив голодом священную особу ее жрицы. Нарушившую обет весталку в полном молчании помещали в наглухо закрытые и завязанные кожаными ремнями носилки. Оттуда не было слышно даже ее голоса. Весь город был погружен в глубокую печаль. Когда носилки достигали места заточения, ремни развязывали. Великий понтифик (Верховный Жрец) возносил молитвы, воздевая руки к небу перед исполнением страшного приговора, затем вел от носилок весталку, закутанную с ног до головы в покрывало, к роковым ступеням, прямо в могилу. Обреченная молча спускалась вниз, и отверстие закрывали, засыпая его землей. За другие провинности юных весталок беспощадно секли, а если у какой-нибудь нерадивой жрицы священный огонь угасал, то ее бичевал сам великий понтифик. Угасший огонь на очаге Весты считался дурным предзнаменованием для государства, и разжечь его можно было лишь путем трения древесных палочек, что свидетельствовало о глубокой древности обряда, ибо таким способом огонь добывался в первобытные времена. Прослужив десять лет, весталки еще десять лет должны были посвятить воспитанию и обучению вновь принятых девочек. Таким образом, в течение тридцати лет весталки служили своей богине. После этого они имели право возвратиться в свой дом и даже выйти замуж. Но по большей части весталки оставались при храме, поскольку занимали чрезвычайно почетное положение в Риме. Когда они ехали по улице, то все должны были уступать им дорогу. Их показания в суде имели решающее значение. Оскорбление весталки каралось смертью. Если весталка встречала преступника, осужденного на казнь, то казнь отменялась. Особо уважаемым весталкам, оказавшим какие-либо важные услуги, воздвигались статуи.

[21] Фламиники (Рим.) – в Древнем Риме – Жрицы богини Юноны (греч. Гера) Замужние женщины ежегодно праздновали первого марта в честь Юноны так называемые матроналии. С венками в руках они шествовали к храму Юноны на Эсквилинском холме и вместе с молениями о счастье в семейной жизни приносили в жертву богине цветы. При этом в празднестве принимали участие и рабыни.

***

Эпизод XXIII. Загадочный "Гость"-призрак из Черного Куба

[1] Оракул (ист.)- В древней Греции- Святилище Аполлона в Дельфах, которое по преданию находилось в самом центре Земли и где одурманенные вырывающимися из скалы газами прорицательницы- пифии открывали простым смертным и богам сокровенные тайны будущего. По аналогии - в Атлантиде - Оракул так же размещался в Святилище Аполлона и служил тем же культовым целям. Гаруспики (ист.) - у древних этрусков (тирренов) влиятельная коллегия жрецов- гадателей по внутренностям животных. Без их советов и заключений этруски (а в последствии и римляне) не начинали ни одного сражения, не приступали к обсуждению государственных дел. Собрание правил и поучений гаруспиков римляне называли “этрусской дисциплиной”, и для ее усвоения богатые римские патриции специально посылали своих детей в Этрурию. Прорицательницы - пифии (ист.) - специально подготовленные предсказательницы, жрицы Оракула. Свою миссию прорицательница-пифия выполняла следующим образом: она садилась над расщелиной в Священной скале и, постепенно приходя в бессознательное состояние (наркотическое опьянение), окутанная подземными газами, начинала произносить слова, которые жрецы внимательно слушали и записывали как предсказание, исходящее от самой богини Земли - Геи.

***

Эпизод XXIV. Второй конец Вечности Атлантиды и Пеласгикона

***

Эпизод XXV. «Смертельно»-окончательный Вердикт Царю Священной Атлантиды

***

[1] Оригинальный текст с Фестского (критского) Диска. Перевод с праславянского (этрусского) по монографии Г.С. Гриневича (“ПРАСЛАВЯНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ * результаты дешифровки*", Т.1: М.: издательство «Общественная польза», 1993). Диск был обнаружен в 1908 году итальянским археологом Луиджи Пернье в южной части о. Крит (при раскопках акрополя древнего города Феста). Он датирован (пока условно) - 1700 г. до н.э. По другим данным - 2500 год до н.э. Дословный перевод текста на русский: «Горести прошлые не сочтешь, однако горести нынешние горше. На новом месте вы почувствуете их. Все вместе. Что вам послал еще бог? Место в мире божьем…Будете опять жить. Будете служить богам. Будет все в прошлом – забудете, кто есть вы…»

***

Эпизод XXVI. Судьбоносный «кубик» Артемиды или Былое и Думы из времен Великого Черного Мора Атлантиды

[1] Согласно последним исследованиям, причиной страшной эпидемии чумы, обрушившейся на Европу в XIV веке, были не крысы и прочие грызуны, а инфекционный вирус, наподобие лихорадки Эбола, который может возродиться в любое время. Средневековая эпидемия унесла 25 миллионов жизней жителей Европы и Британских островов. Жертвы чумы умирали в страшных мучениях, их агония длилась пять дней после появления первых симптомов заболевания – Прим. авт.

[2] Милларий (миля) (ист. – «римская миля») – около 1,598 км

[3] Истр (миф.) - Современный Дунай. Плохо зная географию греки, истоков Истра греки не знали и предполагали, он берет свое начало или на крайнем севере, или на крайнем западе земли

[4] Абарис (миф.) - житель Гипербореи, прорицатель и жрец Аполлона. Обходился без пищи и летал на волшебной стреле, подаренной ему Аполлоном. Он же наделил Абариса даром предвидения.

[5] Геспериды (миф.) - дочери титана Атланта и нимфы Геспериды (по другим источникам - Геспера, по третьему источнику - морского божества Форкиса и его сестры Кето), хранительницы чудесных золотых яблок. Геспериды жили в саду на крайнем Западе земного круга, где росла яблоня, приносившая золотые плоды. Это дерево Гея подарила Гере в день ее свадьбы с Зевсом. Геракл убил стоглавого дракона Ладона, который стерег сад, и унес золотые яблоки (одиннадцатый подвиг героя). По другому мифу, египетский царь Бусирид задумал похитить прекрасных Гесперид и нанял для этой цели пиратов. Разбойники напали на Гесперид в их саду; девушек спас Геракл, убив похитителей. В благодарность Геспериды подарили герою золотые плоды. Золотые яблоки фигурируют в ряде мифов (яблоко раздора; состязание Меланиона и Аталанты и др.)

[6]Атлант (Атлас - A t l a z) (миф.) - титан. Сын Иапета и Климены (либо Азии), брат Прометея, Менетия и Эпиметея. Супруг океаниды Плейоны. Отец семерых Плеяд, которых Зевс превратил в созвездие, а также Гиаса, Гиад и Гесперид. Отец нимфы Калипсо. Держал на своих плечах небесный свод (или, по гомеровскому варианту мифа, поддерживал столбы, подпирающие небосвод) в наказание за участие в титаномахии — борьбе титанов против олимпийских богов. Однажды к Атланту пришел Геракл, который был послан в сад Гесперид за золотыми яблоками, дающими молодость. Яблоки эти охранял многоглавый змей. Атлант хотел помочь Гераклу, но еще больше хотел освободиться от своей ноши. Он предложил герою подержать какое-то время небесный свод, пока он сходит за яблоками к дочерям. Но Геракл понял, что один раз взяв на себя такую ношу, он от нее уже не избавится, и потому отказался. Атлант продолжал держать на своих плечах небесный свод, пока наконец титаны и боги не помирились. По позднейшему варианту мифа Атлант отказал Персею в гостеприимстве, и герой, показав Атланту голову Медузы, обратил его в гору, до сих пор носящую его имя (хребет Атлас в северной Африке).По одной из версий имя «Атлас» переводится с праславянского языка как «мать лазов» (Ати- лаз). Лазы или лезгины, кавказский народ, проживающий в восточном Причерноморье (современная Грузия).

[7] Мом (миф.) — бог насмешки, сын Никты-Ночи. Лопнул от злости, когда не смог найти недостатков в Афродите.

[8] Эридан (миф.) — река в стране гипербореев, на севере или западе Европы. Порождение Океана и Тефиды. Об Эридане упоминается в легенде о золотом руне. Когда аргонавты плыли по этой реке, они вдыхали ужасный смрад от пожара, вызванного падением в реку Фаэтона (F a e q w n). Слезы оплакивавших Фаэтона его сестер — Гелиад превратились в водах реки в янтарь. По другим мифам, янтарь считался слезами Аполлона, потерявшего своего сына Асклепия. Эридан часто отождествлялся с реками крайнего запада (По, Рона и др.). По другой версии - тело Фаэтона было предано земле гесперидскими нимфами. Если считать этимологию гесперид (каспарид), связанной с названием Каспийского моря, то река Эридан может быть расположена в районе между Черным и Каспийским морем, населенным горными народами. Эридан (уруд – солнечный, красный – шумер., дан – поток – индоевр.) может быть тождественна реке Риони (древнее название Фазис) в современной Грузии. Имя друга Фаэтона Кикн встречается в виде современной грузинской фамилии Кикнадзе.

[10] Ладон (миф.) — 1) бог реки в Аркадии (Пелопоннес), сын бога-титана Океана и титаниды Тефиды, отец нимфы Дафны (имя Дафна (Да – фна или Дар – фон) означает «дарующая голос»). 2) Стоглавый дракон, сын бурного моря Форкиса и пучины Кето, брат грай, горгон, а также, видимо, Гесперид. Охранял золотые яблоки в саду Гесперид. Убит Гераклом. По одной из версий легенды об двенадцатом подвиге великого эллина, придя к Атланту, Геракл попросил его войти в сад и сорвать золотые яблоки (Нерей открыл Гераклу, что самому ему не подобает входить в сад Гесперид). Титан готов был согласиться, но его останавливал страх перед Ладоном: защищая дерево Геры, дракон не пожалел бы и самого хозяина сада. Тогда Геракл натянул свой лук и издалека ( стреляя наугад, т.е. пуская стрелу поверх садовой стены Сада Гесперид) поразил змея с помощью стрелы, пропитанной ядом лернейской гидры (Apoll. Rhod. IV 1396-1405).

[11] Кето (миф.) — дочь Понта и Геи, морское божество — пучина. Сестра и жена морского божества — бурного моря Форкиса, сестра морского великана Тавманта, морского старца Нерея и Еврибии.

***

Эпизод XXVII. Сволочной старикашка-насмешник Мом или вокруг света за 80 дней

[1] Проксения (греч.) - обычай гостеприимства.

[2] То есть, прибег к гипнозу. – Прим. авт.

[3] Согласно легенде после победы на Горгоной Медузой Персей побывал в т ой стране, где царил сын титана Япета, брат Прометея, великан Атлас. Тысячи стад тонкорунных овец, коров и быков круторогих паслось на полях Атласа. Роскошные сады росли в его владениях, а среди садов стояло дерево с золотыми ветвями и листвой, и яблоки, которые росли на этом дереве, были тоже золотые. Атлас хранил, как зеницу ока, это дерево, оно было его величайшим сокровищем. Богиня Фемида предсказала ему, что наступит день, когда придет к нему сын Зевса и похитит у него золотые яблоки. Боялся этого Атлас. Он окружил сад, в котором росло золотое дерево, высокой стеной, а у входа поставил стражем низвергающего пламя дракона. Атлас не допускал чужеземцев в свои владения - он боялся, что среди них явится и сын Зевса. Вот к нему-то и прилетел в своих крылатых сандалиях Персей. Когда же Атлас услыхал, что Персей - сын Зевса, то тотчас же вспомнил он предсказание богини Фемиды и потому попытался его прогнать. Персей, понимая, что не сможет бороться с могучим великаном, разгневался, в сердцах вынул из сумки голову Медузы и, отвернувшись, показал ее Атласу. Тотчас же обратился в гору великан. Его борода и волосы обратились в густолиственные леса, руки и плечи - в высокие скалы, голова - в вершину горы, ушедшую в самое небо. С тех пор поддерживает гора Атлас весь небесный свод, со всеми его созвездиями. Персей же, когда взошла на небо утренняя звезда, понесся. Эта легенда еще раз подтверждает версию Платона о вечной вражде и противоборстве эллинов (в лице Персея) и атлантов (в лице Атласа). – Прим. авт.

[4] Пигмеи (Pugmaioi) (миф.) - собствен - . "люди величиною с кулак" - в греческой мифологии сказочный народ карликов, живущий в Ливии. Илиада (III, 6) повествует о их битвах с журавлями (ср. L. v. Sybel, "Mythologie der Ilias", 1877, и Л. Ф. Воеводский, "Введение в мифологию Одиссеи", Одесса, 1881; последний объясняет сказание о П. с точки зрения солярной теории). В более позднем развитии сказание о Пигмеях входит в легенду Геракла. Когда последний победил ливийского великана Антея, сына земли, и отдыхал после борьбы, П., жившие, подобно муравьям, в песках, повыползали толпами, в полном вооружении, из своих норок и напали на него. Они хотели отомстить за Антея, так как были, подобно ему, детьми земли. Геракл, проснувшись, забрал их всех в свою львиную шкуру и унес с собою. Некоторые исследователи пытались объяснить сказание о Пигмеях существованием народов карликов в тропической Африке, известных уже египтянам. Греческое искусство, в особенности вазовая живопись, любило изображать комическую войну Пигмеев с журавлями.

[5] Медуза Горгона (миф.)(по-древнегречески – «грозная») — одна из трех горгон, котоая была до того ужасна, что все взглянувшие на нее обращались от страха в камень. Единственная из трех сестер, которая была смертной. Дочь морского божества Форкиса и его сестры Кето, сестра грай, дракона Ладона и Гесперид. Из ее крови родился Пегас. Афина послала героя Персея убить Медузу. До этого Персей, хитростью украв у грай их единственный на троих зуб и глаз, получил в обмен за них крылатые сандали, сумку и шлем-невидимку. Гермес дал Персею волшебный кривой меч, а Афина – зеркальный медный щит. Невидимый горгонам Персей, руку которого направляла Афина, отсекает голову Медузе. Персей смог убить Медузу только потому, что смотрел на ее отражение в медном щите, а не на нее саму. Как только голова Медузы была отрублена, из тела (крови) Медузы появился крылатый конь Пегас и возник великан Хрисаор. От оставшихся в живых горгон Персей скрылся с помощью шлема-невидимки, спрятав голову Медузы в заплечную сумку. Голову Медузы Персей со временем отдал Афине, прикрепившей ее на своем щите (нагрудном панцире) — эгиде.

***

Эпизод XXVIII. Великолепно-неземной Ковчег Титанов и «мертвая» статуя-страж Атланта на самом западном краю Ойкумены

[1] Согласно одной из легенд (Атеней XV.674; Эсхил. Фрагменты 202 и 235. Цит. по: Атеней 674 d; Аполлодор. Цит. соч. ) - Зевс уже давно сожалел о наказании, которому подвергался титан Прометей (за то, что Прометей похитил огонь с Олимпа, принес его людям в тростнике и научил людей пользоваться огнем), поскольку тот уже по-доброму предупредил Зевса о нежелательности брака с Фетидой, если Зевс не хочет, чтобы она родила существо могущественнее, чем он сам. Зевс немедля простил Прометея, когда Геракл попросил его об этом. А так как Прометей однажды уже был обречен на вечное мучение, Зевс повелел ему, чтобы всегда походить на узника, носить кольцо, сделанное из цепей и украшенное кавказским камнем. Так появилось первое кольцо с камнем. С тех пор в честь Прометея люди стали носить перстни и венки, поскольку после освобождения Прометею велено было носить ивовый венок, а Геракл, чтобы составить ему компанию, стал носить венок, сплетенный из веток дикой оливы.

***

Эпизод XXIX. Сон Разума, как известно, всегда порождает кровожадно-беспощадных Чудовищ

[1] Туран (миф.) – по-этрусски - имя означало "подательница", в этрусской мифологии считалась владычицей всего живого и отождествлялась с Афродитой. В контексте романа Туран не является именем собственным, но означает что-то вроде титула или должности для невольницы – главной фаворитки и любовницы Царя в описываемый в сюжете момент времени.

***

Эпизод XXX. Священный Дельфин и его несравненно-прекрасная «жертва»

***

Эпизод XXXI. Закулисная Ярость и прочие Страсти-мордасти вокруг да около Ритуальной Царской Купальни

***

Эпизод XXXII. Один из «Десяти заведомо Великих» или начало Пути будущего Первого Рыцаря Страны гадиритов

[1] Патрокл (ист.) - герой, участник Троянской войны. Сын Менетия (одного из легендарных из аргонавтов), царя Опунта, и его супруги Сфенелы (или Полимены). В детстве во время игры поссорился с Клитомимом и убил его. После этого он бежал вместе с отцом из Опунта и поселился у царя Пелея во Фтии. Там Патрокл стал ближайшим другом Ахилла, сына Пелея. Вместе с ним он отправился под Трою, где провил свою храбрость. На десятом году войны после ссоры Ахилла и Агамемнона греки, теснимые троянцами к своим кораблям, были близки к поражению. Тогда Патрокл по совету Нестора упросил Ахилла дать ему свои доспехи и оружие, чтобы своим видом воодушевить товарищей. Патрокл выступил во главе войска мирмидонян, союзников Агамемнона, и отогнал троянцев к стенам Трои. Здесь он смертельно ранил ликийского героя Сарпедона, союзника троянцев. У стен Трои Патрокл вступил в бой с Гектором, но Гектору помогал Аполлон, который ударил Патрокла по спине и плечам и снял с него доспехи Ахилла. Беззащитного героя ранил Эвфорб и добил Гектор. Вокруг тела Патрокла началась ожесточенная битва греков с троянцами, окончившаяся бегством троянцев при виде разгневанного Ахилла. Ахилл отомстил за смерть друга, убив Гектора и многих других троянцев. Ахилл устроил пышные похороны Патрокла, которые завершились играми с участием всех ахейских героев. После гибели Ахилл был похоронен в одной могиле с Патроклом.

[2]Главкий(миф.) – город, расположенный в самом центре острова-материка Атлантида - на равноудаленном расстоянии от ее северной границы (г. Амфитритии) и южной (г. Посейдониса). В свою очередь Главкий был также равноудален от западной (г. Океаний) и восточной (г.Форкий) границ острова-матирика. Помимо четырех перечисленных городов в состав традиционной конфедерацию двенадцати атлантсих городов(по налоги с этрусской конфедерацией, см. ниже) входили еще восемь: Тритоний (располагался в северо-западном углу Великой Равнины), Протений (располагался в юго-западном углу Великой Равнины), Нерений (располагался в юго-восточном углу Великой Равнины), Псаматия (располагался в северо-восточном углу Великой Равнины), Аретузия, Галатия, Калипсия, Панопия (перечисленные города располагались во внутренней части острова-материка – каждыйна равноудаленном расстоянии от Главкия и одного из четырех углов Великой равнины) - Прим. Авт.

[3]Лукумон («lucumo»- рим. - этрусск.) – избираемый местной аристократией градоначальник города, входящего в традиционную конфедерацию двенадцати этрусских городов (к там городам, предположительно, относились: Капуя (столица), Популония, Вольсинии, Клузий, Вейи, Цере, Тарквиний, Ветулоний, Волатерра, Перузия, Кортона, Арретий. Политическим и религиозным центром конфедерации являлось их общее святилище Вольтумны (Fanum Voltumnae) близ современной Больсены.Термин «лукумон» римских авторов означал вообще лиц высокого общественного положения и в ходе развития общественного строя изменял свое значение. В древнейшее время он означал, видимо, старейшину рода.

[4]Эол (миф.) — сын Посейдона и Меланиппы (дочери повелителя ветров Эола). Родоначальник эолийцев (эолян) (одно из основных древнегреческих племен), а его брата Беота считали праотцем беотийцев

[5]Парис (миф.) - прекрасный сын царя Трои Приама и Гекубы. Брат Агафона, Арета, Гектора, Гелена, Гиппофооя, Деифоба, Кассандры, Кебриона, Клита, Креусы, Лаодики, Ликаона, Полидора, Поликсены, Полита, Троила и др. Перед его рождением Гекуба увидела горящую головню, от которой сгорела Троя. Это было сочтено знамением, и новорожденный был брошен на Иде, где его вскормила медведица, а затем воспитали пастухи. Зевс поручил Парису рассудить споривших между собой о красоте Геру, Афину и Афродиту ("суд Париса"). Признав победительницей Афродиту, Парис обеспечил себе ее поддержку при возвращении в Трою и похищении им жены царя Спарты Менелая - прекрасной Елены, но вызвал ненависть двух других богинь, способствовавших падению Трои в войне. Во время Троянской войны убил Ахилла. После чего был ранен стрелой Филоктета. Филоктет нанес Парису отравленной стрелой Геракла неисцелимую рану, от которой в страшных мучениях должен был скончаться Парис. Яд стрелы все глубже и глубже проникал в его тело. Парис ушел из Трои в лес и умер там в страшных мучениях. Он умер там, где некогда беспечно жил, как простой пастух. Нашли тело Париса пастухи. Горько оплакивали они смерть своего бывшего товарища. Соорудили высокий костер, положили на него тело Париса и подожгли. Собрали прах пастухи, положили в урну и поставили в могилу. Парис также был супругом Эноны, которая когда из чувства мести не излечила Париса, раненного во время Троянской войны, впоследствии раскаялась и покончила с собой.

[6]Гадис (ист.) – столица царства Гадира (Страна гадиритов), располагавшегося на атлантическом побережье Пиренейского полуострова – т.е. на территории современной Португалии и Испании.

[7]Сто футов (ист.) – около 30,828 м (из расчета 1 греч. фут (древн. греч. – «pus»)=0, 30828 м). Определение величины (современными учеными) греч. фута связано с измерением периметра Гекатонпедоса - Храма на Акрополе в честь Девы (Парфенон), построенного афинянами (447-438 г.г. до н. э.) и большего на пятьдесят греческих футов, чем храм, сожженный персами (в 480 г. до н. э.)" [Гесихий, Словарь]. Сторона Гекатомпедон (Храм Афины) равна ста греческим футам. Потому-то он и был назван так. Некоторые называют его Парфеноном (Большая Этимология)"(17). В противоречие с этим во Всеобщей истории архитектуры (гл. II, кн. 2) Гекатомпедоном назван старый храм, на фундаментах которого частично расположился Эрехтейон. Если быть точнее, то главные торцевые фасады Гекатомпедона по ширине, измеренные по кромке стилобата, равны 100 греч. футам (г. ф.).

[8] Куреты (миф) — племя божественного происхождения, жившее неподалеку от города Калидона, спутники Реи-Кибелы. Охраняли младенца Зевса в пещере на о. Крите, где его скрыла от Кроноса Рея. Когда тот плакал, они били мечами и копьями в щиты, чтобы заглушить вопли младенца и не дать их услышать Кроносу. Первоначально, вероятно, самостоятельные божества растительных сил земли (либо горные божества). Куретами назывались также жрецы Реи (или Зевса на Крите). Куретами были братья Алфеи (супруги калидонского царя Ойнея) и, видимо, Леды. По легенде первые люди происходили от самых различных животных и растений, ветров, нимф и Геи-земли. Некоторые говорят, что самыми первыми из людей были куреты, дети Гор и Ветров. Все эти люди, жившие при Золотом веке, поклонялись титанам, питались диким маком и сладкими желудями, и никогда не воевали друг с другом. Почти все они погибли в ходе титаномахии. Новые люди были порождены Геей от молний Зевса, бивших в нее во время битвы Кронидов с титанами. Они чтили своих матерей и не поклонялись новым богам. Такие люди были не по нраву Зевсу, и он смыл их с Земли потопом, но многие спаслись как на Земле по воле Геи, так и в море по воле Посейдона. Поэтому пеласги и карийцы, прямые потомки людей Серебряного века, чтут богинь, а из богов - одного лишь Посейдона. Когда воды потопа схлынули, Зевс приказал Прометею сотворить новое поколение людей, и тот сделал их из глины. Но Прометей полюбил свои творения и захотел сделать людей совершенными и равными богам. Он принес им огонь, ремесла, секреты обработки металлов и предсказания будущего. Также он научил их приносить в жертву богам лишь жир и кости жертвенных животных, а мясо почти все съедать самим. Люди Медного века, сотворенные Прометеем, были горды и воинственны. Они тоже не пришлись по нраву Зевсу, и он отнял у них огонь. Но Прометей пошел против воли Громовержца и украл с небес огонь для своих любимцев. За это Зевс приказал приковать его к вершине Кавказа, а зевесов орел каждый день прилетал и терзал Прометею печень. Зевс не стал уничтожать это поколение людей, но сделал так, чтобы они страдали от всевозможных напастей и болезней, а также постоянно враждовали друг с другом. Иногда целые народы гибли от различных бед, насылаемых на них богами, и тогда боги создавали новых, более совершенных людей. Также боги часто стали сходиться с человеческими женщинами. Так постепенно наступило новое время - Время Героев.

[9]Пеласг (Пелазг) (миф.) - родоначальник племени пеласгов (первых жителей Греции). Сын Зевса и Ниобы, брат Аргоса. По другим мифам, он первый человек, рожденный землей в Аркадии; по третьим мифам, сын и преемник аргосского царя Палехфона. Отец Ликаона (от океаниды Киллены). Однажды к Пеласгу с просьбой о помощи явился старец Данай со своими дочерьми, которых преследовали сыновья Египта. Пеласг взял их под свою защиту, но в кровопролитном сражении потерпел поражение и был вынужден бежать на самый север своих владений. Пеласги - древнейшее население Греции, жившее там еще до прихода ахейцев.

***

Эпизод XXXIII. Гостья из Прошлого или самые-пресамые сокровенные тайны Тирренского Дворца

***

Эпизод XXXIV. Звериный оскал грядущего Хама

[1] Упрощенная форма реального римского обычая объявления войны. Этот обычай ввел внук царя Нумы Помпилия, Анк Марций. Следуя в своей деятельности примеру славного деда, Анк Марций, подобно Нуме Помпилию, устроителю мирных церемоний и обрядов, ввел специальную воинскую церемонию - порядок объявления войны, целый ритуал, которому с этого времени римляне неуклонно стали следовать. По этому ритуалу, специальный посол, обвязав голову шерстяной лентой, должен был приблизиться к границе народа, которому предъявлялись претензии римлян, и произнести следующую формулу: "Услышь, Юпитер, услышь, народ (здесь называлось имя племени), услышь, священное право! Я, вестник, явившийся от лица всего римского народа. Согласно с божественными и человеческими законами, я являюсь послом, и да будут выслушаны мои слова с доверием". После этого излагались требования. Заключалось все следующей фразой: "Если я против законов божественных и человеческих требую все перечисленное, то не дай мне, Юпитер, никогда больше видеть отечество!" Эти слова посол повторяет первому, кто встретится ему на пути к городу, вступая в город и прибыв на форум. Если же в течение тридцати трех дней посол не получает требуемого, то он объявляет войну, произнося следующие слова: "Услышь, Юпитер, и ты, Янус Квирин, и все боги-небожители, и вы, обитающие на земле, и боги подземного царства, услышьте! Вас я призываю в свидетели, что этот народ не исполняет долга, а о том, как добиться принадлежащего нам по праву, посоветуемся дома со старейшинами". После этого вестник должен был возвратиться в Рим для совещания. Затем царь, собрав сенат опрашивал всех сенаторов, начиная с самого уважаемого, и если они отвечали, что все требования следует удовлетворить "войной честной и законной", то выносилось решение об объявлении войны. После этого фециал [Фециал - член коллегии жрецов, ведавших международными отношениями в римском государстве, вопросами войны и мира] нес к границе враждебного племени копье, запятнанное кровью, и в присутствии трех вооруженных воинов бросал его во вражескую землю со словами: "Я и римский народ объявляю и открываю войну против народа и граждан (следовало название племени) за то, что они погрешили против римского народа Квиритов, так как римский народ и сенат римского народа Квиритов повелел быть войне"[ В более позднее время, когда Рим вел войны с отдаленными от него народами и государствами, этот обряд, сохранившись, носил чисто формальный характер. Фециал в знак объявления войны бросал копье от "воинской колонны" у храма богини войны Беллоны.]. Введение этого торжественного ритуала снискало в римском народе еще большее уважение к Анку Марцию, поскольку видимость законности снимала с римлян тяготевшее на них со дня основания города клеймо народа с разбойничьими наклонностями, буйного и беззаконного. Анк Марций умер, процарствовав 24 года, оставив по себе славу властителя, умевшего разумно править и в мирные, и в военные времена.

[2]Скорость дельфина (Прим.авт.) – принятая автором расчетная скорость движения атлантских вестников-дельфинов, передающих известия из атлантских городов в столицу(дельфинья почта), составляет около 30 км/ч. Эта скорость складывается из максимальной скорости движения дельфина (см. ниже) - около 25-30 км/ч и предполагаемой скорости течения в транспортных каналах Атлантиды ( если учесть, что они текли с гор через равнину к морю) около 5 км/ч или даже более. Кроме того, учитывается тот факт, что в качестве вестников атлантами не только специально отбирались и дрессировались самые быстрые и выносливые дельфины, но они (по примеру конной почты) еще и сменяли друг друга по эстафете каждые 50 км. Таким образом, расстояние от самого северного города Атлантиды - Амфитритии до ее столицы – Посейдониса (около 579 км) вестники-дельфины вполне могли преодолеть за 19-20 ч. Дельфины - семья водных млекопитающих из ряда китообразных, включает 14 родов и 32 вида. Живут во всех морях и океанах мира, но чаще встречаются в теплых водоемах. Наиболее распространенные виды - обычный (Delphinus delphis), бутылконосый (Tursiops truncates), АФАЛИНА (Tursiops truncatus) и пятнистый дельфины. По разным источникам обычная скорость движения дельфинов в соленой воде (плотность которой выше пресной) колеблется от 3—5 до 11—13 км/ч, максимальная достигает 30—50 км/ч. В частности, афалины могут развивать скорость до 50 км/ч и выпрыгивать на высоту до 5 м. Дрессированная афалина, когда ее выпускали в море с прикрепленной к ней портативной аппаратурой, свободно плавала со скоростью 27 км/ч и послушно возвращалась на зов мегафона к лодке с людьми. Максимальная скорость, которую эти китообразные способны достигать в воде, - 54 км в час. Когда это млекопитающее достигает скорости 10-15 метров в секунду (36-54 км в час), у него включается "болевой порог", и дельфин инстинктивно "притормаживает" скорость. По другим сведениям, «Ходовой» дельфин - белобочка (Delphinus delphis) легко обгоняет корабли, идущие со скоростью 15—18 миль в час (28-34 км/ч). В это время они плывут у самой поверхности воды и через короткие промежутки (в момент вдоха — выдоха) сильно выставляются из воды, часто совершенно отрываются от ее поверхности, совершая прыжки длиной до 10 м. Очень часто небольшие косячки сопровождают корабли в течение нескольких часов, появляясь то с одного борта, то с другого, отстают и снова быстро нагоняют корабль (Клейненберг, 1956а). Известны экспериментальные данные [Грушанская Ж.Я., Короткин А.И. Некоторые вопросы гидродинамики дельфинов // 4 Всес.конф. по бионике. Тез. докл. М. Т. 6. 1973. С. 37–41.] о том, что предельная скорость плавания дельфина в условиях неволи составляет 11 ± 0,5 м/с или около 40 км/ч. Годовые дельфины - это дельфины, которые живут в пресных водоемах. К ним принадлежит 4 родов и 8 видов дельфинов. Распространены в южно-центральной Азии, Китае и Южной Америке. Наименьший вид речных дельфинов, дельфин реки Ла-Плати (Pontoporia blainvillei), живет в Южной Америке, в частности в Бразилии, Уругвае и Аргентине. Длина этого вида - від1,2 м до 1,7 м, масса - 20-60 кг. Дельфин реки Ганг (Platanista gangetica) населяет реки Индии, Бангладеш, бутана и Непала. Длиной представители этого вида достигают 3 метров. Китайский речной дельфин (Lipotes vexilfifer) среди всех речных дельфинов больше всего подвергнут опасности. Длиной достигает 2,4 м, сине-серый цвет. Живет в реке Янцзы. Амазонская иния или боуто (Boto) - Inia geoffrensis. Живет в крупных южноамериканских реках Амазонке, Ориноко, Токантинсе и их многочисленных притоках, текущих в Бразилии, Боливии, Перу, Колумбии, Венесуэле и Гвиане.

***

Эпизод XXXV. То ли девушка, то ли видение …

[1] Акена (декапод) (др.греч) - мера длины, равная 3,086 м

[2]Бирюза — камень синего, голубого, зеленовато-синего, яблочно-зеленого цвета. Непрозрачный, редко просвечивающий в мелких кристаллах камень. Минералы бирюзы, пересеченные бурыми и черными жилками, а также бирюза желто-зеленого цвета более низкого качества и потому значительно дешевле небесно-голубой. Лучшими в мире признаны месторождения в Иране и Аризоне. Наиболее ценной считается голубая бирюза. Этот великолепный камень, который некогда поэтично называли "небесным камнем", получил свое название по одним источникам от персидского "пируз" - "одерживающий победу", а по другим, также от персидского, "фирюза" - "камень счастья". Бирюза в качестве украшения используется уже 10 тысячелетий. Бирюза была известна еще ацтекам и древним египтянам; особым почетом она пользовалась на мусульманском Востоке. Ювелирные изделия с бирюзой из гробниц египетских фараонов не знают равных. Египетская цивилизация не посредственно следовала за Месопотамской, и ювелирные украшения этой эпохи по праву считаются выдающимися. У китайцев бирюза издавна была вторым после нефрита любимым камнем. На территории древнего Тибета ее считали не камнем, а живым существом и даже божеством. По легендам племен индейцев Северной Америки бирюза считалась самой большой ценностью, камнем волшебным, ценность которой открыли людям боги и научили ее обрабатывать. Персидские шахи в далеком прошлом даже устанавливали монополию на добычу бирюзы и все доходы от продажи поступали в казну шаха. Бирюза, по восточным верованиям, олицетворяет процветание, благополучие и мужество. Это камень верности и счастья в любви, он привлекает к хозяину хороших друзей и желанные вещи. У приверженцев ислама бирюза - это обязательный элемент свадебного наряда невесты, как символ девственности, непорочности и будущей счастливой совместной жизни. Колечками с бирюзой, по традиции, обменивались в день обручения. Их дарили в знак влечения, они были символом вечной любви. На Востоке в колыбель девочек клали бирюзу, которую они в день свадьбы дарили новобрачному. Бирюза, как человек, переживает юность, зрелость и старость, меняя оттенки от голубовато-белесового до сине-зеленого.

[3]Опал - происхождение названия минерала до конца неясно. Пожалуй, оно происходит от латинского слова "опалус", что значит драгоценный камень.. С древних времен известны драгоценные разновидности опала, обладающие удивительным свечением отдельных участков внутри камня. При покачивании образца свечение перемещается, иногда исчезает, иногда меняет окраску, иногда возникает в новом месте в невидимых, но реально существующих в теле камня структурах. Опал — камень разных цветов, от молочно-белого до черного, но с неизменным внутренним радужным сиянием. Как талисман опал предопределяет успех во всех начинаниях, но только в том случае, если его владелец не пытается причинить кому-либо зла. Кроме этого, опал раскрывает дар пророчества. Белый опал помогает человеку сосредоточиться. Этот камень должны носить музыканты и композиторы. Яшмовый опал приносит владельцу скромность и смирение. Огненный опал защищает от катастроф. Как амулет опал успокаивает нервы, хранит от меланхолии и инфекции, помогает излечить болезни сердца, повышает импотенцию и улучшает зрение.

[4]Нефрит - с самых отдаленных времен, из глубины тысячелетий до наших дней, нефрит является национальным камнем Китая, где его называют "нью-ши" и считают самым красивым из камней. Китайские философы приписывали нефриту пять основных достоинств, отвечающих шести душевным качествам; его мягкий блеск олицетворяет милосердие, его твердость - умеренность и справедливость, полупрозрачность - символ честности, чистота - воплощение мудрости, и его неизменяемость олицетворяет мужество. Старинная китайская пословица гласит: "Золото имеет цену, нефрит же бесценен". В более поздние эпохи нефрит получил поэтическое название "камень жизни". Этот непрозрачный зеленый камень считали талисманом, укрепляющим жизненные силы и охраняющим от всяких болезней. Считается, что этот самоцвет пробуждает в человеке лучшие чувства, благородные мечты и стремление к созиданию. В Древнем Риме, Греции и Византии верили, что нефрит приносит удачу в азартных играх, дает победу на состязаниях, сопутствует успеху в торговле. В Европе нефрит популярен не менее, чем на Востоке и символизирует честность, добросовестность, порядочность, храбрость, верность, мудрость и справедливость. Поэтому нефрит больше всего используют при изготовлении мужских ювелирных украшений. Цвет: бледно-зеленый, жёлто-зеленый, зелёный, серо-зелёный, редко белый, голубоватый, коричневый, шпинатово-зелёный ("Русский жад").

[5]Лазурит —(от арабского "азул" - небо, синева) - полупрозрачный камень ярко-синего, с фиолетовыми, зеленоватыми, голубоватыми оттенками, или сине-фиолетового с белым цветов. Окраска редко однородная. В некоторых случаях вкрапления золотистого пирита придают минералу вид звездного неба. Блеск стеклянный. В античности его называли сапфиром. Лазурит сопровождал человека всю длинную историю развития цивилизации и всегда почитался как священный камень. Этот камень предпочитали носить жрецы и философы. Древние египтяне называли его камнем Неба, придавали ему значение священного камня, из него выделывали предметы религиозного культа с изображением божеств и скарабеев и уже более 6000 лет назад он был признан одним из самых дорогих самоцветов. Плиний также сравнивал лазурит с "небесным сводом, усеянным звездами". В древности лазурит считался камнем искренности, и дипломатическим подношениям из него верили больше, чем словам, так как они олицетворяли подлинное дружелюбие. Это был символ способностей, дарований, успеха и божественного расположения. В Европе лазурит символизирует благополучие, удачу и успех, в Индии - преданную любовь и процветание. Настоящий лазурит - это непрозрачный блестящий камень натурального насыщенного темно-голубого цвета. Иногда на нем встречаются небольшие искристые крапинки серебристого или золотистого цвета (пиритовые включения). Лазурит наивысшего качества не имеет таких включений, и цвет у него темно-синий с оттенком фиолетового (иногда с белыми пятнышками).

[6]Александрит — камень изумрудно-зеленого цвета при естественном освещении и фиолетово-красный при искусственном. В Индии александрит символизирует долголетие и процветание, считается, что он стимулирует работу мозга и умиротворяет душу. В Европе александрит - символ влюбчивости и одновременно ревности. В настоящее время александриты хорошего качества (не закрепленные в старинных изделиях) встречаются крайне редко. Прозрачность: прозрачный, просвечивающий.

[7]Андрадит — гранат изумрудно-зеленого, фисташкового или оливково-зеленого цвета. Это женский камень. Обладательница такого камня становится более привлекательной, чувствительной и мечтательной.

[8]Хризоберилл — камень темно-зеленого цвета, называемый «кошачьим глазом». Он считался амулетом всех азартных игроков.

[9]Аметист — прозрачная разновидность кварца, его цвет варьируется от светло- до темно-фиолетового. Это очень красивый, прочный разносторонний камень, который был известен уже в Древнем Египте. Известно предостережение шумерских жрецов: аметист способен вызывать любовь к дарящему даже в том случае, если принявший дар до этого был влюблен в другого. Он имеет власть "забывать" прежнюю любовь и открывать сердце для новой. В Риме аметист называли "благословенным камнем", который приносил удачу, покой и благо, успокаивал нервы и улаживал распри. Перстни с аметистом носили первые христиане, позднее аметисты заблистали на руках высших духовных лиц. В средние века его называли "апостольским камнем". Аметист олицетворяет чистосердечие и искренность, безопасность и умиротворенность, а по восточным преданиям - счастье, благополучие и оптимизм. Это всегда прекрасный подарок любимым, он придает энергию, отгоняет дурные мысли и оберегает от злого рока. Легенда же об отрезвляющем воздействии аметиста объясняется просто: если пить вино из аметистового кубка, никому не видно, насколько оно разбавлено водой. Иногда встречаются минералы, где присутствуют одновременно и аметистовые, и цитриновые зоны, Такие камни называются аметрины. Разновидность кварца очень красивого зеленого цвета называется «празиолит». Чаще всего его называют «зеленым аметистом».

[10] Турмалин — камень розового, красного, синего, зеленого цветов. Иногда он бывает разноцветный. Турмалин — сильный проводник энергии, но его нельзя носить постоянно, так как он может нарушить энергетический баланс человека. Черный турмалин — шерл — открывает дар предвидения. Это камень ведьм. Зеленый турмалин — верделит — способен концентрировать в себе энергию Он ускоряет процессы мышления. Розовый турмалин — рубеллит — помогает несчастным влюбленным. Малиновый турмалин — талисман людей искусства.

[11]Топаз — камень различных цветовых оттенков. Топаз известен с глубокой древности. В Древнем Египте топаз почитался как камень, получивший свою окраску благодаря золотому сиянию, исходившему от могущественного бога Солнца Ра. Это наделяло топаз свойствами очень мощного амулета, который защищал своего владельца от всякого зла. Римляне связывали топаз с именем Юпитера, своего бога Солнца. Цветовая палитра топазов очень разнообразна: от солнечно - янтарного до цвета изысканного коньяка через нежные и теплые переходы оттенков коричневого, "винного" (или "чайного") оранжевого и розового. Наибольшей популярностью пользуются бесцветные и голубые топазы, оттенки которых могут варьироваться от бледно-голубого (натурального) до ярко-синего (такой оттенок топаз приобретает после специальной обработки). Топаз символизирует ревность и дружбу, благоразумие и добрые дела, верность и честность, предусмотрительность и удачу, мягкость, нежность, душевную чистоту. В Индии топаз - это символ надежды. Там верят, что люди, носящие топаз, всегда становятся честными, порядочными и великодушными. Он помогает при слабости, дарует мужчинам мудрость и рассудительность, а молодой женщине помогает сохранить красоту и избавляет от бесплодия. Чехи приписывали топазу способность примирять поссорившихся супругов. Он дает своему обладателю жизнерадостность и как талисман охраняет от буйных и опасных страстей, рождая в хозяине ощущение безмятежного наслаждения жизнью, отгоняет гнев и нервность, хранит от "дурного глаза" и даже помогает своему обладателю сохранить любовника. Самыми энергетическими среди топазов являются золотистый или медовый топаз. Золотистый, или медовый, топаз — камень, который помогает своему владельцу быстро реагировать на события и принимать верное решение. Но золотистый топаз не рекомендуется носить постоянно, он не подходит людям со слабой волей. Красный топаз является талисманом для всех несчастных влюбленных. Он помогает преодолеть меланхолию, выводит из депрессии и притягивает к своему обладателю новую любовь.

[12]Кахолонг — молочно-белая непрозрачная разновидность опала.

[13]Соколиный глаз, или родусит, — черный, иногда с зелеными и коричневыми пятнами, имеющий характерный блеск. Родусит используют колдуны, т. к. он позволяет им заглянуть в более тонкие миры. Черный соколиный глаз успокаивает и помогает рассредоточению.

[14]Чароит – камень от бледно- до темно-фиолетового, нередко с золотистыми проблесками и шелковистым переливчатым блеском. Мистические свойства: чароит способен снимать у людей накопившееся за день возбуждение. Успокаивающее воздействие на человеческую психику оказывает фиолетовая окраска этого самоцвета.

[15]Лабрадор — черный камень с голубым и синим блеском. В нем содержится астральная энергия. Лабрадор развивает в человеке фантазию. Он способен излечить от депрессии.

[16]Обсидиан — черный, коричневый или бурый камень. Этот камень помогает сильным людям. Он позволяет им достичь любых целей и укрепляет их здоровье.

[17]Кошачий глаз — серый с мерцающим блеском камень, полупрозрачный, проросший оливково-зелеными иголочками рутила. Этот камень очень домашний. Он создает уют в доме, способен привлекать внимание к своему владельцу. Делает человека более общительным. Он помогает подчинять других, но только в том случае, если при этом преследуются благородные цели. Как талисман повышает быстроту реакции и внимательность. Как амулет защищает от различного рода опасностей, сохраняет любовь и оберегает от измены.

[18]Циркон (с персидского "царкун" - золотой камень или царь-камень) - камень золотисто-желтого, зеленого, оранжевого, бурого цвета, реже - бесцветный. Блеск алмазный. Природные кристаллы обычно имеют непривлекательный вид, но при прокаливании светлеют или становятся бесцветными, приобретая алмазоподобные блеск. Красные и оранжевые разновидности получили название гиацинт. Прозрачные красиво окрашенные камни являются драгоценными.

[19]Гелиодор (от греческого "гелиос" - солнце, "доро" - дар) - берилл золотисто-желтого, зеленовато-желтого и оранжевого цвета. Имеет незначительную примесь урана, а поэтому слабо радиоактивен.

[20]Горный хрусталь - разновидность кварца, бесцветные и абсолютно прозрачные кристаллы, имеющие форму шестигранной призмы, увенчанной пирамидой, встречается в низкотемпературных жилах альпийского типа и некоторых пегматитах. Термин "хрусталь" - русская форма греческого слова "кристаллос" - лед. Главное отличие от искусственного хрусталя - в руках всегда остается холодным, поэтому в Древнем Риме богатые патриции использовали большие хрустальные шары для охлаждения рук в жару. Хорошая теплопроводность позволяет горному хрусталю переносить резкие перепады температуры. Его можно раскалить докрасна, а потом бросить в ледяную воду - хрусталь останется невредимым. Из горного хрусталя издревля вырезали печати, кубки, украшения, ритуальные и магические предметы. До сих пор не разгадана тайна женского черепа, вырезанного из кристалла горного хрусталя древними майя. Череп идеально отполирован, подобен до мельчайших подробностей натуральному черепу. Нижняя челюсть закреплена в полированных гнездах настолько подвижно, что колеблется при движении воздуха. Если перед черепом поместить источник света, то глазницы начинают светиться. Горный хрусталь - самый распространенный из твердых минералов. Он поглощает любую энергию и отдает ее владельцу. Этот камень помогает концентрировать волю. Как талисман горный хрусталь укрепляет постоянство, а носимый в виде ожерелья, увеличивает у кормящей матери поступление молока. Как амулет горный хрусталь избавляет от ночных кошмаров, улучшает работу желчного пузыря. Черный хрусталь, или морион, — темно-бурый, почти черный кварц. Этот камень используется при вызывании душ умерших людей. Дымчатый хрусталь — кристаллический кварц бурого цвета неравномерной прозрачности. Этот камень развивает фантазию. Считается, что он помогает при исцелении от наркомании

[21]Оливин — это разновидность хризолита. Хризолит — желтовато-зеленый полудрагоценный камень. Магические свойства хризолита известны с древних времен. Украшения с этим камнем (чаще всего перстни) носили многие известные астрологи и предсказатели, так как хризолит раскрывает способность предсказывать будущее.

[22]Халцедон — полупрозрачный, неоднородный камень разных цветов: белого, серого, сиреневого, розового, красного, зеленого. Халцедон является основой для многих минералов. Этот камень — чисто женский, так как наполнен созидательной энергией. Его энергетичность зависит от яркости. Чем она больше, тем камень более сильный по своим магическим свойствам. При этом учитывается и прозрачность камня. Мутный камень не годится для ношения, он не принесет своему владельцу ничего хорошего. Полностью белого халцедона рекомендуют избегать. Это самый сильный камень, но в то же время его сила подвластна не многим.

[23]Аквамарин (от греческого "аква" - вода, "маре" – море) — прозрачный камень, разновидность берилла зеленовато-голубого или зеленовато-синего цвета морской воды. Сходство очевидно: камень искрится, подобно морской воде, и его цвет варьируется от бледно-голубого до синего, иногда с зеленоватым оттенком. Как амулет аквамарин охраняет счастье супругов. Часто украшениями из аквамаринов обмениваются влюбленные. Такой камень спасет от катастроф на воде. Некоторые кристаллы аквамарина достигают рекордных размеров. Так, из цельного камня был выточен скипетер польского короля Станислава длиной 30 см, который хранится в Оружейной палате Кремля. В музее Петербургского горного института находится кристалл аквамарина длиной 125 см. В короне английских королей вставлен обработанный индийский аквамарин массой около 200 г. Аквамарин - всеобщий символ молодости, надежды и здоровья, а в древности он считался амулетом счастливых супружеских союзов, способным усмирять семейные "бури". Влюбленные обменивались кольцами с аквамарином, так как он обращал мысли своего обладателя к тому, кто подарил его. Во Франции новобрачные обменивались кольцами с аквамарином, веря, что благодаря этому их жизнь пройдет во взаимной любви и уважении. По восточным понятиям, аквамарин олицетворяет красоту, честность и верность. Темно-голубой аквамарин всегда стоит дороже, чем камни светлых оттенков.

[24]Амазонит - ярко-зеленый или голубовато-зеленый непрозрачный камень с небольшими белыми вкраплениями. Этот камень дает энергию, восстанавливает силы, способствует умиротворению. Носить этот камень можно всем. Он прекрасно влияет на нервную систему и благотворно воздействует на психику человека.

[25]Августит — темно-синий берилл.

[26]Термин "драгоценные камни" является достаточно условным. Существует множество классификаций по различным основаниям в России и других странах, в которых требования, предъявляемые к драгоценным камням, очень различны, непостоянны и иногда противоречивы. Вместе с тем, большинство специалистов все же выделяют «большую тройку» истинно драгоценных цветных камней (сапфир, рубин, изумруд), так как они отвечают основным признакам драгоценного камня: красота, редкость и долговечность. Традиционно драгоценными, известными как таковыми сотни лет, также считаются алмаз и жемчуг. Между тем, в Атлантиде, по мнению автора, термин «драгоценные камни» был куда более конкретным. Драгоценными называли только алмаз, рубин, сапфир, изумруд и жемчуг, так как считалось, что попасть в руки конкретного человека (благородного атланта) они могут только по воле самого Посейдона. Такие камни можно было только найти самому или получить от кого-то в подарок. При этом, под страхом смертной казни их нельзя было украсть, отнять, продать, купить или выманить обманом. Свою энергетическую силу и магическую власть эти камни могли передать только своему хозяину или искренне любимому им человеку. По этой причине, такими камнями нельзя было украшать статуи богов, ритуальные предметы и предметы обихода, так как без соприкосновения с теплотой человеческого тела своего хозяина или хозяйки камни, по преданию, очень быстро «умирали» и начинали нести на себе проклятие всякого прикоснувшегося к ним чужака . Единственным исключением из этого правила являлся ритуал создания прижизненных статуй, когда сам хозяин жертвовал камнем (как частичкой самого себя) для придания своей или любимого человека каменной копии большей значимости и ценности для потомков. – Прим. Автора.

[27]Рубин (от латинского "рубер" - красный) — драгоценный красный камень с пурпурным блеском. Рубин — очень сильный энергетический камень. Он приносит людям счастье в любви. Он хранит своего обладателя от различного рода опасностей, от молний и наводнений. Он поглощает любую энергию и передает ее своему владельцу. Как талисман рубин толкает человека на подвиги. Он притягивает любовь и счастье. Но в то же время рубин может усилить и отрицательные качества человека. Этот камень способен сделать человека эгоистичным, жестоким и беспощадным. Как амулет рубин укрепляет иммунную систему, способствует улучшению обмена веществ, укрепляет сердце.

[28]Алмаз (от греческого "адамас" - непреодолимый, непревзойденный). Бриллиант - искусственно ограненный алмаз, сверкающий разноцветными искрами. Кристаллическая структура алмаза близка к кубической; атомы углерода имеют прочные связи по всем направлениям. Этим определяется наивысшая твердость алмаза по сравнению со всеми другими природными камнями. Поэтому определить его чрезвычайно просто: он царапает все другие минералы, а из них ни один не может оставить на нем царапины. Природные алмазы могут иметь самые разные цвета и оттенки, но чаще всего они бесцветны и образуют кристаллы, грани которых искривлены, выпуклы. У алмаза очень высок показатель преломления; камень как бы "впитывает" и излучает свет; блеск камня зависит от огранки. Наиболее крупные алмазы имеют имя, обычно их называют историческими камнями: " Куллинан" (3106 каратов) - распилен на 105 бриллиантов, два из короторых украшают королевский скипетр и императорскую корону Великобритании, "Великий Монгол" (794 карата), "Орлов" (195 каратов), "Кох-и-Нур" (109 каратов). 1 карат - 0,2 г.

[29]Изумруд — зеленый берилл. Изумруд (от персидского "зуммуруд") или по-древнерусски измарагд или смарагд (от греческого "смарагдос") - драгоценный камень, принадлежащий семейству берилла. Ювелирные изделия с изумрудами считаются самыми дорогими украшениями. Это исключительно редкий самоцвет. Изумруд без изъянов вошел в пословицу как недостижимое совершенство, так как практически всегда имеет дефекты. Бесценными изумрудами славились сокровищницы шахов Ирана и русских царей. Изумруды находили в гробницах Египетских фараонов, на раскопках Помпеи и Геркуланума. Изумруд был излюбленным самоцветом египетской царицы Клеопатры. С доисторических времен и по настоящее время изумруд сохраняет выдающееся положение на рынке самоцветов, особенно на Востоке. Психофизиологическое влияние на человека зеленого цвета изумруда очень благоприятно: он спокойный и жизнерадостный, освежающий и умеренный. Зеленый цвет изумруда - это символ весны и юности, надежд и воспоминаний, утренних и вечерних сумерек, это символ жизни, гармонии и умиротворения. Изумруд - это идеальный антидемонический амулет и талисман, стимулирующий все лучшее в человеке. По поверьям изумруд символизирует любовь и успех, верность и чистоту, веру, мужество и предвидение. Согласно легендам, он ведет своего владельца к славе. Изумруд был также окрещен как "талисман Исиды" - камень покровитель будущих матерей, он считался лучшим подарком для рожениц. Изумруд помогает усваивать энергию, развивает у человека великолепное умение ориентироваться. Изумрудные амулеты носят беременные женщины, также их кладут и в колыбели новорожденных. Изумруд является талисманом рыбаков и моряков, т. к. помогает избежать катастроф. Изумруд, оправленный в золото, развивает интеллект. Человек становится сообразительным и изобретательным. Он придает храбрость, помогает предугадывать события, избавляет от несчастной любви Может привести своего владельца к славе. Повышает потенцию. Способен расколоться, если его владелец совершил много плохих поступков.

[30]Сапфир — драгоценный прозрачный камень синего или голубого цвета с характерным блеском. Современный термин - сапфир - произошел от греческого слова sapfeiros, которое, возможно, восходит к древнееврейскому sappir или древнеиндийскому canipriya, т.е. «любимый Сатурном». С латыни сапфир переводится как синий. На Руси сапфиры называли «лазоревыми яхонтами». Однако бывают желтые, зеленые, фиолетовые и даже розовые сапфиры. Сапфиры не синего цвета имеют иные, как правило, двойные названия: зеленый - хлорсапфир, оранжевый - падпараджа, бесцветный - лейкосапфир. Справедливости ради стоит сказать, что появление цветных сапфиров в большом цветовом ассортименте связано с современными технологиями облагораживания природных драгоценных камней. Основными методами, приводящими к устойчивому изменению цвета сапфира, является термообработка и облучение. Если термообработку, при наличии внутренних включений, еще можно диагностировать, то облучение не подается диагностике, т.к. радиоактивность в камне не сохраняется. Нагревом до 1200-1450 градусов можно улучшить цвет синего сапфира, из бледно-желтых или почти бесцветных сапфиров получить привлекательные золотисто-желтые и коричневые камни, из непрозрачных молочно-белых получить прозрачные синие сапфиры. Характерным диагностическим внутренним включением природных сапфиров и корундов в целом, являются «иголки» рутила, вызывающие эффект шелковистого блеска. Такие включения могут быть значительными, и тогда в полной мере проявляется эффект астеризма. Такие сапфиры называют звездчатыми (с греческого "астер" - звезда). В древности они считались особенно «сильными», если на поверхности ограненного в виде кабошона камня возникают три пересекающихся луча. Их связывали с великими силами - Верой, Надеждой и Любовью. Звездтачесть проявляется в отполированном камне в виде светлой звездочки с тремя, шестью или двенадцатью лучами. Эффект вызван тонкими игольчатыми вростками рутила, четко ориентированными. Такие сапфиры обычно обрабатываются в виде кабошонов. Истинные ценители сапфиров всегда отзываются о них восторженно. Одним они напоминают головокружительную синеву апрельского неба или бездонное ночное небо юга. Другим кажется, что от сапфиров веет прохладой и свежестью, приятным ароматом неведомых трав. Борис Годунов, большой любитель самоцветов, особо любил камни синего цвета и предпочтение отдавал сапфиру. Природный сапфир хорошего качества - это редкий и дорогой камень. Например, «кашмирский» (Индия) васильково-синего цвета. Стоимость одного карата может достигать 6-7 тыс. долларов. Также ценятся цейлонские сине-фиолетовые сапфиры (Шри-Ланка) и тёмно-синие из Таиланда, хотя они значительно уступают по цене кашмирским. Этот чудесный самоцвет уже в Древней Греции и Риме считали священным камнем отца всех богов Зевса (у римлян - Юпитера) и называли его застывшей каплей напитка бессмертия, испить который могли только боги. По индийским поверьям, кристаллы сапфира излучают праны добра. Это камень философского созерцания, спокойствии и хладнокровия, размышления и надежды, символ небесного свода, привлекающий божественные милости и симпатии окружающих. Сапфир - это символ женского постоянства, правдолюбия и добродетели, чистоты совести и раскаяния. Он всегда считается камнем, дарующим верность, целомудрие и скромность. Это камень душевного покоя, доверия и внутреннего согласия. Он способствует развитию душевной теплоты и доброты. Сапфир способен пропускать через себя энергию, очищать ее и отдавать человеку, его используют при медитациях.

[31]Жемчуг - округлые или неправильной формы образования, возникающие при отложении слоев арагонита вокруг какого-либо (чаще всего инородного) центра в мантии моллюсков, имеющих раковины с внутренним перламутровым слоем; жемчуг - продукт жизнедеятельности моллюсков. Слои арагонита образуются игольчатыми кристалликами этого минерала, придавая жемчугу перламутровое мерцание. Цвет жемчужин зависит от примесей в арагоните, а также от степени прозрачности внешней оболочки и характера подстилающего слоя. Он чаще всего белый и желтоватый, но бывает розовым, красновато-оранжевым, темно-серым, голубым (точнее - свинцово-серым), а также черным. Жемчужины из Персидского залива и Цейлона имеют нежно кремовый оттенок, с островов Вест-Индии - розовые с волокнистыми белыми линиями, золотисто- и красновато-коричневые и черные; австралийские - белые или серебристо-белые; японские - преимущественно белые с зеленоватым оттенком. Форма жемчужин разная - от почти идеальной сферы до причудливых наростов. В зависимости от размеров делят на сортовой, бисер и жемчужную пыль.

[32] Малахит — темно-зеленый узорчатый камень, водный карбонат. Название минерал получил, вероятно, за зеленую окраску, напоминающую цвет листьев мальвы (греч. malache - мальва), либо за небольшую твердость (греч. malakos- мягкий). Наиболее известен и ценен малахит в виде натечных почковидных образований с зональной полосчатость. Малахит - издавна любимый в России поделочный камень. Его окраска богата оттенками - вся палитра зеленых тонов от светло-зеленого с голубизной (бирюзового) до густого темно-зеленого цвета ("плисового"). В средневековой Европе и в Древней Руси латинское молохитес имело синоним - муррин. В ученом же обиходе в XVII в. пользовались вариациями плиниевского molochites - мелохилес, мелохитес, молохитес. Последняя форма дожила до XVIII в., пока не была вытеснена современным написанием малахит, предложенным шведским минералогом Валлерием. В первой трети XIX в. в России было принято писать малахид, реже малакид.

[32] Хризопраз (от греческого "хрозос" - золото, "празос" - лук-порей) - разновидность халцедона светло-зеленого или изумрудно-зеленого цвета. Этот камень рекомендуется носить всем молодым людям, так как он помогает найти свое место в жизни, определить цель и достичь ее.

[33] Биа (Бия) (миф.) — богиня-олицетворение физической силы и могущества, дочь Палланта и Стикс, сестра Ники. Во время гигантомахии сражалась на стороне богов Олимпа. В трагедии Эсхила “Прометей прикованный” — исполнительница воли Зевса в наказании Прометея.

[34] Идеограмма – знак-идея, смысловой знак, т.е. словесный знак, часто рисуночный, заключенный в «рамку», обозначающий слово в целом. Обычно, фонетического значения такой знак не имеет. Специалисты отличают рисуночное письмо в более узком смысле (пиктография) от письма идей (идеография) как более высокой ступени развития рисуночного письма. Мы имеем дело с пиктографией в том случае, когда рисунок символизирует тот же предмет, который он изображает. Иначе говоря, если, например, вместо понятия и слова «солнце» рисуют круг с расходящимися лучами, то он применяется здесь как знак-рисунок (пиктограмма). Но подобный знак-рисунок превращается в знак-идею (идеограмму), когда на основе общего соглашения он обозначает уже не сам изображенный конкретный предмет, а связанную с ним «идею»; то есть, когда, например, данный круг с расходящимися лучами будет обозначать уже не «Солнце», а что-нибудь вроде «жара» или «тепло», «горячий» или «теплый». Общим признаком всякого рисуночного письма, будь оно пиктографическим или идеографическим, яляется отсутствие какой бы то ни было связи между письменным изображением и звуками живого языка. Ряд таких изображений может быть довольно верно «прочитан» всяким, кто будет их рассматривать, независимо от того языка, на котором он говорит.

Эпизод XXXVI. Жребий брошен, Рубикон перейден … или душераздирающе-настырный зов боевого горна Вестника Посейдона!

[1] Полис (ист.)- греч. polis, лат. civitas- город- государство, форма социально-экономической и политической организации общества и государства в Древней Греции (Элладе) и Древнем Риме, а также в Этрурии (Тиррении) и колониях Атлантиды.

[2]Элида (ист.) - город. Когда Пелоп Танталид был изгнан из города Сипила дарданским царем Тросом, он уплыл в Пеласгию и высадился на полуострове, который теперь называют в его честь Пелопоннесом. Там Пелоп посватался к Гипподамии, дочери Эномая, царя города Писы. Эномай предложил ему состязания на колесницах, в ходе которых и погиб в результате коварного сговора Пелопа с Миртилом, возничим Эномая. Обладая большим богатством, вывезенным им из Сипила, Пелоп сумел подчинить себе все окрестные города и породниться со всеми знатными родами полуострова. Столицей своего государства он сделал Элиду и назвал этим именем всю страну, которой правил. Пелоп имел очень много сыновей, и большинство из них правило в разных городах Пелопоннеса, однако ни один из них ему не наследовал. Когда Пелоп умер, его трон при поддержке Нелея Пилосского занял Авгий, сын Гелиоса и Гирмины, дочери Нелея. Пелопиды слишком дорожили своими собственными тронами и не стали развязывать войну с Мессенией, тем более, что популярность Авгия, участника похода аргонавтов и любимого сына Гелиоса, была очень велика. Под властью Авгия Элида обрела подлинное процветание. Как-то Геракл подрядился очистить авгиевы хлева, потребовав за это десятую часть стад из числа подаренных Авгию Гелиосом. Условия были приняты, а хлева - очищены. Когда же дело дошло до оплаты, Авгий случайно узнал, что очистка его хлевов должна была считаться подвигом Геракла на службе у Эврисфея. Тогда Авгий отказался расплачиваться за работу, напомнив Гераклу условие, названное пифией: подвиги должны совершаться без платы людей. Против этого решения в народном собрании выступил только сын Авгия Филей. Несмотря на то, что плата не была получена, Эврисфей подвига не засчитал. Узнав об этом, Авгий пригласил в Элиду на должность лавагета прославленного военачальника Амаринкея из Фессалии, поскольку понимал, что рано или поздно Геракл явится за обещанной платой. После чего Авгию пришлось делить с ним власть.

[3]Пелопс (миф.) - сын малоазийского царя Тантала. Пригласив богов на пир, Тантал подал мясо убитого им Пелопса. Разгневанные боги оживили Пелопса. Троянский царь Ил изгнал его из родного города, после чего Пелопс приплыл на юг (эта часть Южной Греции псоел получила название Пелопоннес ("остров Пелопса"). Путем преступлений став мужем Гипподамии, дочери царя Элиды Эномая, Пелопс унаследовал (вариант: захватил) власть в Элиде и распространил ее на всю Южную Грецию. Но своими преступлениями Пелопс навлек на себя проклятие, тяготившее над всем его родом. Отец Атрея, Фиеста, Алкафоя, Никиппы и Плейстена?. Дед Агамемнона, Менелая и Эгисфа.

[4]Авгеас (Авгий) (греч. – «сияющий») (миф.) — царь племени эпеев в Элиде. Сын Гелиоса (по другим источникам Посейдона, Эпея, или Форбанта) и Гирмины, брат Актора. В молодости участвовал в походе аргонавтов. Во время остановки на Лемносе сошелся с одной из прислужниц Ипсипилы, верховной жрицы Афродиты на острове, и та родила ему дочь Агамеду. Поскольку Авгий, как и колхидский царь Ээт, был сыном Гелиоса, он участвовал в посольстве Ясона к Ээту, благодаря чему аргонавтов не предали смерти сразу за их наглое требование - отдать золотое руно. По возвращении из похода Авгий, воспользовавшись смертью Пелопа и отсутствием в Элее его сыновей, захватил элейский трон. Затем он предпринял путешествие на Лемнос и увез оттуда свою дочь, оставив ее мать на острове. Авгий прославился на весь мир богатыми стадами, которые ему подарил сам Гелиос. Отец волшебницы Агамеды и Филея.

***

Эпизод XXXVI. Жребий брошен, Рубикон перейден … или душераздирающе-настырный зов боевого горна Вестника Посейдона!

***

Эпизод XXXVII. Имя розы

[1] Аллюзия на известный фильм и риторический вопрос в споре реалистов с номиналистами — «Что остается от имени розы, после того как исчезнет роза?»

[2] Гипнос (миф.) - божество злословия, печали, старости и любовного ослепления у древних эллинов. В отличие от своего брата - близнеца Таната, приносящего смертным жестокое, вечное усыпление, приносил также людям и богам спокойный сон и отдых от дневных трудов и забот.

***

Эпилог. ЦАРЬ — «УМЕР»! ДА ЗДРАВСТВУЕТ … ДИКТАТОР!!!

[1] Ферсифай (миф.) – в этрусской мифологии - супруга Владыки подземного царства Аита (оба соответствовали греческим богам Аиду и Персефоне)

Приложение 1. Свидетельство Платона Афинского об Атлантиде (перевод)

В качестве исторического Эпилога приведем прямые цитаты из Свидетельств Платона Афинского об Атлантиде:

Диалог "Критий" (фрагменты), адаптированный перевод С.Аверинцева (кн.: Платон. Собр. соч. в 4-х томах. Том 3. М.: "Мысль", 1994

"

Сообразно со сказанным раньше, боги по жребию разделили всю землю на владения – одни побольше, другие поменьше – и учреждали для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон[1], получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины, примерно вот в каком месте: от моря и до середины острова простиралась равнина, если верить преданию, красивее всех прочих равнин и весьма плодородная, а опять-таки в середине этой равнины, примерно в пятидесяти стадиях [23[2]] от моря, стояла гора, со всех сторон невысокая. На этой горе жил один из мужей, в самом начале произведенных там на свет землею, по имени Евенор, и с ним жена Левкиппа; их единственная дочь звалась Клейто [24[3]]. Когда девушка уже достигла брачного возраста, а мать и отец её скончались, Посейдон, воспылав вожделением, соединяется с ней; тот холм, на котором она обитала, он укрепляет, по окружности отделяя его от острова и огораживая попеременно водными и земляными кольцами (земляных было два, а водных – три) все большего диаметра, проведенными словно циркулем из середины острова и на равном расстоянии друг от друга. Это заграждение было для людей непреодолимым, ибо судов и судоходства тогда еще не существовало. А островок в середине Посейдон без труда, как то и подобает богу, привел в благоустроенный вид, источил из земли два родника – один теплый, а другой холодный – и заставил землю давать разнообразное и достаточное для жизни пропитание.

Произведя на свет пять раз по чете близнецов мужского пола, Посейдон взрастил их и поделил весь остров Атлантиду на десять частей, причем тому из старшей четы, кто родился первым, он отдал дом матери и окрестные владения как наибольшую и наилучшую долю и поставил его царем над остальными, а этих остальных – архонтами, каждому из которых он дал власть над многолюдным народом и обширной страной. Имена же всем он нарек вот какие: старшему и царю – то имя, по которому названы и остров, и море, что именуется Атлантическим, ибо имя того, кто первым получил тогда царство, было Атлант [25[4]]. Близнецу, родившемуся сразу после него и получившему в удел крайние земли острова со стороны Геракловых столпов вплоть до нынешней страны гадиритов, называемой по тому уделу, было дано имя, которое можно было бы передать по-эллински как Евмел, а на туземном наречии – как Гадир [26[5]]. Из второй четы близнецов он одного назвал Амфереем, а другого – Евэмоном, из третьей – старшего Мнесеем, а младшего Автохтоном, из четвертой – Эласиппом старшего и Местором младшего, и, наконец, из пятой четы старшему он нарек имя Азаэс, а последнему – Диапреп [27[6]]. Все они и их потомки в ряду многих поколений обитали там, властвуя над многими другими островами этого моря и притом, как уже было сказано ранее, простирая свою власть по ею сторону Геракловых столпов вплоть до Египта и Тиррении [28].

От Атланта произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старейшему из своих сыновей, из поколения в поколение сохраняя власть в роду, и они скопили такие богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии в прошлом и едва ли будут когда-нибудь еще, ибо в их распоряжении было все необходимое, приготовляемое как в городе, так и по всей стране. Многое ввозилось к ним из-подвластных стран, но большую часть потребного для жизни давал сам остров, прежде всего любые виды ископаемых твердых и плавких металлов, и в их числе то, что ныне известно лишь по названию, а тогда существовало на деле: самородный орихалк [29[7]], извлекавшийся из недр земли в различных местах острова и по ценности своей уступавший тогда только золоту. Лес в изобилии доставлял все, что нужно для работы строителям, а равно и для прокормления домашних и диких животных. Даже слонов на острове водилось великое множество, ибо корму хватало не только для всех прочих живых существ, населяющих болота, озера и реки, горы или равнины, но и для этого зверя, из всех зверей самого большого и прожорливого. Далее, все благовония, которые ныне питает земля, будь то в корнях, в травах, в древесине, в сочащихся смолах, в цветах или в плодах, – все это она рождала там и отлично взращивала. Притом же и всякий нежный плод и злак, который мы употребляем в пищу или из которого готовим хлеб, и разного рода овощи, а равно и всякое дерево, приносящее яства, напитки или умащения, например, непригодный для хранения и служащий для забавы и лакомства древесный плод, а также тот, что мы предлагаем на закуску пресытившемуся обедом, – всё это тогда под воздействием солнца священный остров порождал прекрасным, изумительным и изобильным [30]. Пользуясь этими дарами земли, цари устроили святилища, дворцы, гавани и верфи и привели в порядок всю страну, придав ей следующий вид.

Прежде всего они перебросили мосты через водные кольца, окружавшие древнюю метрополию, построив путь из столицы и обратно в нее. Дворец они с самого начала выстроили там, где стояло обиталище бога и их предков, и затем, принимая его в наследство, один за другим все более его украшали, всякий раз силясь превзойти предшественника, пока в конце концов не создали поразительное по величине и красоте сооружение. От моря они провели канал в три плетра [31[8]] шириной и сто футов глубиной, а в длину на пятьдесят стадиев вплоть до крайнего из водных колец: так они создали доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, приготовив достаточный проход даже для самых больших судов. Что касается земляных колец, разделявших водные, то вблизи мостов они прорыли каналы такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти одна триера [32[9]]; сверху же они настлали перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание: высота земляных колец над поверхностью моря была для этого достаточной. Самое большое по окружности водное кольцо, с которым непосредственно соединялось море, имело в ширину три стадия, и следовавшее за ним земляное кольцо было равно ему по ширине; из двух следующих колец водное было в два стадия шириной и земляное опять-таки было равно водному; наконец, водное кольцо, опоясывавшее находившийся в середине остров, было в стадий шириной.

Остров, на котором стоял дворец, имел пять стадиев в диаметре; этот остров, а также земляные кольца и мост шириной в плетр цари обвели круговыми каменными стенами и на мостах у проходов к морю всюду поставили башни и ворота. Камень белого, черного и красного цвета они добывали в недрах срединного острова и в недрах внешнего и внутреннего земляных колец, а в каменоломнях, где с двух сторон оставались углубления, перекрытые сверху тем же камнем, они устраивали стоянки для кораблей. Если некоторые свои постройки они делали простыми, то в других они забавы ради искусно сочетали камни разного цвета, сообщая им естественную прелесть; также и стены вокруг наружного земляного кольца они по всей окружности обделали в медь, нанося металл в расплавленном виде, стену внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя – орихалком, испускавшим огнистое блистание.

Обиталище царей внутри акрополя было устроено следующим образом. В самом средоточии стоял недоступный святой храм Клейто и Посейдона, обнесенный золотой стеной, и это было то самое место, где они некогда зачали и породили поколение десяти царевичей; в честь этого ежегодно каждому из них изо всех десяти уделов доставляли сюда жертвенные начатки. Был и храм, посвященный одному Посейдону, который имел стадий в длину, три плетра в ширину и соответственную этому высоту; в облике же постройки было нечто варварское. Всю внешнюю поверхность храма, кроме акротериев [33[10]], они выложили серебром, акротерии же – золотом; внутри взгляду являлся потолок из слоновой кости, весь изукрашенный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы сплошь были выложены орихалком. Поставили там и золотые изваяния: сам бог на колеснице, правящий шестью крылатыми конями и головой достающий до потолка, вокруг него – сто Нереид[11] на дельфинах (ибо люди в те времена представляли себе их число таким), а также и много статуй, пожертвованных частными лицами. Снаружи вокруг храма стояли золотые изображения жен и всех тех, кто произошел от десяти царей, а также множество прочих дорогих приношений от царей и от частных лиц этого города и тех городов, которые были ему подвластны. Алтарь по величине и отделке был соразмерен этому богатству; равным образом и царский дворец находился в надлежащей соразмерности как с величием державы, так и с убранством святилищ.

К услугам царей было два источника – родник холодной и родник горячей воды, которые давали воду в изобилии, и притом удивительную как на вкус, так и по целительной силе; их обвели стенами, насадили при них подходящие к свойству этих вод деревья и направили эти воды в купальни, из которых одни были под открытым небом, другие же, с теплой водой, были устроены как зимние, причем отдельно для царей, отдельно для простых людей, отдельно для женщин и отдельно для коней и прочих подъяремных животных; и каждая купальня была отделана соответственно своему назначению. Излишки воды они отвели в священную рощу Посейдона, где благодаря плодородной почве росли деревья неимоверной красоты и величины, а оттуда провели по каналам через мосты на внешние земляные кольца. На этих кольцах соорудили они множество святилищ различных божеств и множество садов и гимнасиев для упражнения мужей и коней. Все это было расположено отдельно друг от друга на каждом из кольцевидных островов; в числе прочего посредине самого большого кольца у них был устроен ипподром для конских бегов, имевший в ширину стадий, а в длину шедший по всему кругу. По ту и другую сторону его стояли помещения для множества царских копьеносцев, но более верные копьеносцы были размещены на меньшем кольце, ближе к акрополю, а самым надежным из всех были даны помещения внутри акрополя, рядом с обиталищем царя. Верфи были наполнены триерами и всеми снастями, какие могут понадобиться для триер, так что всего было вдоволь. Так было устроено место, где жили цари. Если же миновать три внешние гавани, то там шла по кругу начинавшаяся от моря стена, которая на всем своем протяжении отстояла от самого большого водного кольца и от гавани на пятьдесят стадиев; она смыкалась около канала, выходившего в море. Пространство внутри нее было густо застроено, а проток и самая большая гавань были переполнены кораблями, на которых отовсюду прибывали купцы, и притом в таком множестве, что днем и ночью слышались говор, шум и стук.

Итак, мы более или менее припомнили, что было рассказано тогда о городе и о древнем обиталище. Теперь попытаемся вспомнить, какова была природа сельской местности и каким образом она была устроена. Во-первых, было сказано, что весь этот край лежал очень высоко и круто обрывался к морю, но вся равнина, окружавшая город и сама окруженная горами, которые тянулись до самого моря, являла собой ровную гладь, в длину три тысячи стадиев, а в направлении от моря к середине – две тысячи. Вся эта часть острова была обращена к южному ветру, а с севера закрыта горами. Эти горы восхваляются преданием за то, что они по множеству, величине и красоте превосходили все нынешние: там было большое количество многолюдных селений, были реки, озера и луга, доставлявшие пропитание всем родам ручных и диких животных, а равно и огромные леса, отличавшиеся разнообразием пород, в изобилии доставлявшие дерево для любого дела. Такова была упомянутая равнина от природы, а над устроением ее потрудилось много царей на протяжении многих поколений. Она являла собой продолговатый четырехугольник, по большей части прямолинейный, а там, где его форма нарушалась, ее выправили, окопав со всех сторон каналом. Если сказать, каковы были глубина, ширина и длина этого канала, никто не поверит, что возможно было такое творение рук человеческих, выполненное в придачу к другим работам, но мы обязаны передать то, что слышали: он был прорыт в глубину на плетр, ширина на всем протяжении имела стадий, длина же по периметру вокруг всей равнины была десять тысяч стадиев. Принимая в себя потоки, стекавшие с гор, и огибая равнину, через которую он в различных местах соединялся с городом, канал изливался в море. От верхнего участка канала к его участку, шедшему вдоль моря, были прорыты прямые каналы почти в сто футов шириной, причем они отстояли друг от друга на сто стадиев. Соединив их между собой и с городом косыми протоками, по ним переправляли к городу лес с гор и разнообразные плоды. Урожай снимали по два раза в год, зимой получая орошение от Зевса, а летом отводя из каналов воды, источаемые землей.

Что касается числа мужей, пригодных к войне, то здесь существовали такие установления: каждый участок равнины должен был поставлять одного воина-предводителя, причем величина каждого участка была десять на десять стадиев, а всего участков насчитывалось шестьдесят тысяч; а те простые ратники, которые набирались в несчетном числе из гор и из остальной страны, сообразно с их деревнями и местностями распределялись по участкам между предводителями. В случае войны каждый предводитель обязан был поставить шестую часть боевой колесницы, так, чтобы всего колесниц было десять тысяч, а сверх того, двух верховых коней с двумя всадниками, двухлошадную упряжку без колесницы, воина с малым щитом, способного сойти с нее и биться в пешем бою, возницу, который правил бы конями упряжки, двух гоплитов, по два лучника и пращника, по трое камнеметателей и копейщиков, по четыре корабельщика, чтобы набралось достаточно людей на общее число тысячи двухсот кораблей. Таковы были относящиеся к войне правила в области самого царя; в девяти других областях были и другие правила, излагать которые потребовало бы слишком много времени.

Порядки относительно властей и должностей с самого начала были установлены следующие. Каждый из десяти царей в своей области и в своем государстве имел власть над людьми и над большей частью законов, так что мог карать и казнить любого, кого пожелает; но их отношения друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями [34], как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова – внутри храма Посейдона. В этом храме они собирались то на пятый, то на шестой год, попеременно отмеривая то четное, то нечетное число, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд. Перед тем как приступить к суду, они всякий раз приносили друг другу вот какую присягу: в роще при святилище Посейдона на воле разгуливали быки; и вот десять царей, оставшись одни и вознесши богу молитву, чтобы он сам избрал для себя угодную жертву, приступали к ловле, но без применения железа, вооруженные только палками и арканами, а быка, которого удалось изловить, заводили на стелу и закалывали на ее вершине так, чтобы кровь стекала на письмена. На упомянутой стеле помимо законов было еще и заклятие, призывавшее великие беды на головы тех, кто их нарушит. Принеся жертву по своим уставам и предав сожжению все члены быка, они разводили в чаше вино и бросали в него каждый по сгустку бычьей крови, а все оставшееся клали в огонь и тщательно очищали стелу. После этого, зачерпнув из чаши влагу золотыми фиалами и сотворив над огнем возлияние, они приносили клятву, что будут чинить суд по записанным на стеле законам и карать того, кто уже в чем-либо преступил закон, а сами в будущем по доброй воле никогда не поступят противно написанному и будут отдавать и выполнять лишь такие приказания, которые сообразны с отеческими законами. Поклявшись такой клятвой за себя самого и за весь род своих потомков, каждый из них пил и водворял фиал на место в святилище бога, а затем, когда пир и необходимые обряды были окончены, наступала темнота и жертвенный огонь остывал, все облачались в прекраснейшие иссиня-черные стóлы, усаживались на землю при клятвенном огневище и ночью, погасив в храме все огни, творили суд и подвергались суду, если кто-либо из них нарушил закон; окончив суд, они с наступлением дня записывали приговоры на золотой скрижали и вместе со столами посвящали богу как памятное приношение.

Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды. Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти в пользу этой меры не было подано свыше половины голосов.

Столь великую и необычайную мощь, пребывавшую некогда в тех странах, бог устроил там и направил против наших земель, согласно преданию, по следующей причине. В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства, но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и это все обязано своим возрастанием общему согласию в соединении с добродетелью, но когда становится предметом забот и оказывается в чести, то и само оно идет прахом и вместе с ним гибнет добродетель. Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару [35], дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами..."

[Далее очевидно утеряно]

[23] Стадий – мера длины = прибл. 193 м. Посейдон – повелитель морей, сын Зевса.

[24] Возможно, по мифам, что Евенор и его жена родились из камней, брошенных Девкалионом и Пиррой (см. прим. 17). Имена первых обитателей Атлантиды нигде более не засвидетельствованы. Клейто, согласно мифу, стала женой морского бога Посейдона и родоначальницей населения Атлантиды (см. ниже, 113 ).

[25] Кроме Атланта, сына Посейдона и Клейто, был титан Атлант, брат Прометея и отец Гесперид (Гесиод. Теогония 507-509; Од. I 52), держащий на крайнем западе на своих плечах небесный свод.

[26] Ср.: Кратил, прим. 15. Гадир – владыка области, занимавшей земли около Кадикса.

[27] Все имена царей Атлантиды имеют определенное значение: Евмел – "богатый стадами", Евэмон – "пылкий", Амферей – "круглый", Мнесей – "мыслитель", Автохтон – "рожденный землей", Еласипп – "всадник" ("погоняющий коней"), Мнестор – "жених", Азаэс – "знойный", Диапреп – "великолепный, славный".

[28] См.: Тимей, прим. 29.

[29] Орихалк – желтая медь.

[30] Здесь Платон следует традиционному представлению о жизни людей золотого века, когда земля рождала сама все в изобилии, без вмешательства человека (ср.: Гесиод. Труды и дни 117 сл.).

[31] Плетр – греч. мера длины = 1/6 части стадия (т. е. около 32 метров).

[32] См.: Лахет, прим. 17.

[33] Акрогерий – скульптурный орнамент над углами фронтонов здания.

[34] Характерно, что цари Атлантиды живут у Платона по предписаниям Посейдона, т. е. по законам божественным, не созданным людьми. В "Тимее" (24 ) развивается аналогичная мысль.

[35] Зевс, согласно мифам, не раз налагал кару на род человеческий. Достаточно вспомнить Девкалионов потоп (см. Тимей, прим. 20), попытку Зевса уничтожить старый род людей и "насадить" новый (Эсхил. Прометей прикованный 231-233). Троянская война в сущности тоже есть следствие мольбы матери-Земли, Геи, к Зевсу покарать людей за их нечестие (см. Ил. I 5).