Тетрадь в клетку

1 глава - Ничто особенного

Август в Верхнекаменске пахнет асфальтом и чужими шашлыками. Не знаю кто их жарит, не знаю где, но этот запах висит над всем городом с июня и к концу лета уже конкретно достал.

Я сидел на качелях во дворе и смотрел в телефон. Телефон смотрел в меня мёртвым экраном. Зарядка кончилась ещё утром, но я всё равно держал его в руке, потому что не знал куда девать руки.

Димон лежал на лавке рядом, закинув ноги на спинку, и рассказывал мне про какой-то ролик, который видел вчера. Что-то про мужика, который съел килограмм масла на спор.

"Он прям весь килограмм?" спросил я.

"Ну не весь, грамм восемьсот, наверное. Потом его вырвало прямо на камеру."

"Красиво."

"Очень."

Помолчали. Где-то за домами орала сигнализация машины. Потом перестала. Потом снова начала.

До школы оставалось четыре дня.

Я пнул качели ногой, и они скрипнули. Противно так, протяжно, как будто им тоже было скучно. Качели в нашем дворе стояли ещё с моего детства, облезлые, с погнутой левой стойкой. Каждую весну кто-то из жильцов писал в чат дома что надо бы починить. Каждую весну никто ничего не делал.

Димон перевернулся на бок и посмотрел на меня.

"Слушай, а ты ел сегодня вообще?"

"Утром."

"Что?"

"Бутерброд."

"Один?"

"Два."

Он помолчал, обдумывая эту информацию с очень серьёзным видом, как будто я сказал что-то важное.

"Это мало" сказал он наконец.

"Знаю."

"У меня дома есть макароны."

"С чем?"

"Просто макароны."

Я подумал секунду. Макароны просто так это конечно не праздник, но идти домой тоже не хотелось. Дома мать собирала мне портфель к школе и периодически кричала из комнаты чтобы я пришёл и проверил нужны ли мне новые тетради. Тетради мне не были нужны, старые ещё не закончились, но объяснять это каждый раз было утомительно.

"Потом" сказал я.

"Ладно" согласился Димон и снова уставился в небо.

Небо над Верхнекаменском было белёсое, выгоревшее, как старая футболка. Солнце жарило без всякого удовольствия, просто по привычке. Даже голуби не летали, сидели на карнизе соседнего дома нахохлившись и смотрели вниз с таким видом, будто тоже ждали чего-то что никак не наступит.

Наш двор был зажат между двумя пятиэтажками и гаражами. Летом тут почти не бывало тени, только с четырёх вечера, когда солнце заходило за левый дом и двор немного оживал. До четырёх было ещё далеко.

Из открытого окна второго этажа доносился телевизор. Какое-то ток-шоу, женский голос что-то доказывал, другой женский голос перебивал. Это была бабка Зинаида, она смотрела ток-шоу с утра до ночи каждый день уже сколько я себя помню. Димон говорил, что она видимо черпает из них жизненную силу.

"Как думаешь она вообще выходит из квартиры?" спросил я.

Димон не сразу понял про кого я, потом прислушался к телевизору и кивнул.

"За хлебом, наверное. Раз в неделю."

"Я ни разу её не видел."

"Я один раз видел. Осенью. Она в халате была и тапках, стояла у подъезда и смотрела на дорогу."

"И что?"

"Ничего. Постояла и ушла обратно."

Я представил это. Бабка Зинаида в тапках, смотрит на пустую дорогу, возвращается к своим ток-шоу. Почему-то это было немного грустно, хотя я не понял почему.

Со стороны третьего подъезда хлопнула дверь.

Я не успел даже повернуть голову, как Димон уже вздохнул. Громко, заранее.

Аня шла через двор с видом человека у которого есть очень важные дела. В руках она держала пакет с мусором, но явно не торопилась к контейнерам. Она замедлила шаг когда увидела нас, сделала вид что не замедляла, потом всё равно свернула в нашу сторону.

Ей было тринадцать. Выглядела она на тринадцать, разговаривала на сорок.

"Чего сидите" сказала она. Не спросила, именно сказала.

"Гуляем" ответил Димон не поворачиваясь.

"Угу. Продуктивно."

"Аня иди мусор выброси."

"Иду уже." Она поставила пакет на землю рядом с лавкой и села на край. Димон открыл рот. Она посмотрела на него. Он закрыл рот.

Я смотрел на всё это с качелей. Такое у них было каждый день, я уже привык. Димон делал вид что сестра его бесит, Аня делала вид что ей всё равно. На самом деле они друг без друга не могли, просто никогда бы в этом не признались.

"До школы четыре дня" сказала Аня, глядя куда-то на гаражи.

"Знаем" сказал я.

"Вы готовы вообще?"

"Нет" сказали мы с Димоном одновременно.

Она кивнула, как будто именно этого и ожидала. Потом подобрала пакет с мусором, встала и пошла к контейнерам. Уже у самых контейнеров обернулась.

"Артём, твоя мать кричала с балкона полчаса назад. Про тетради какие-то."

"Знаю" сказал я.

Она пожала плечами и ушла за угол.

Димон проводил её взглядом и снова лёг на лавку.

"Вот объясни мне" начал он.

"Не могу" перебил я.

"Я ещё ничего не сказал."

"Всё равно не могу."

Он помолчал секунду, потом засмеялся. Негромко, себе под нос. Я тоже улыбнулся, хотя старался не показывать.

Аня вернулась без пакета, молча села обратно на лавку и достала из кармана наушники. Один вставила себе, второй протянула Димону. Он взял не глядя. Вот так они и сидели, слушали что-то вдвоём, и никто ничего не говорил.

Я снова пнул качели.

Двор жил своей тихой жизнью. Из второго подъезда вышел дед Михалыч, медленно добрёл до лавки у клумбы, сел, сложил руки на колени и замер. Он так делал каждый день примерно в это время. Просто сидел и смотрел перед собой. Однажды Димон сказал, что Михалыч, наверное, думает о чём-то очень важном. Я тогда ответил, что он скорее всего просто спит с открытыми глазами. Мы так и не решили кто прав.

За гаражами прогудел товарный поезд. Долго, низко, как будто жаловался кому-то. Железная дорога проходила в двух кварталах от нашего двора, и этот звук я слышал всю жизнь, каждый день, но так и не привык. Всегда казалось, что поезд едет куда-то далеко. Куда-то где август не пахнет чужими шашлыками и качели не скрипят.

Я посмотрел на гаражи. Серые, облезлые, с граффити которое кто-то нарисовал ещё лет пять назад. Буквы уже почти не читались, но я знал что там написано. Все во дворе знали. Просто никто уже не обращал внимания.

Так всегда в этом городе. Сначала замечаешь. Потом привыкаешь. Потом просто перестаёшь видеть.

Димон вытащил наушник и посмотрел на меня.

"Есть хочу" сказал он.

"Макароны?" спросил я.

"Макароны."

Я встал с качелей.

Димон жил в том же подъезде что и я, только этажом выше. Мы поднялись по лестнице, на которой пахло кошками и немного краской, кто-то недавно красил перила и сделал это очень плохо, пятна остались на стене и на подоконнике третьего этажа.

Дома у Димона никого не было. Мать на работе, отец тоже. Мы зашли на кухню, Димон поставил воду, я сел на табуретку у окна и смотрел как он роется в шкафу в поисках соли.

Аня зашла следом, без приглашения, поставила локти на стол и подперла щёку рукой.

"Соль вон там" сказала она, кивнув на полку над плитой.

"Я знаю где соль" сказал Димон.

"Ты её ищешь уже минуту."

Он взял соль с полки над плитой и сделал вид что именно там и искал.

Вода закипела быстро, на кухне стало чуть душнее. Я открыл окно. Снизу всё ещё орала сигнализация той же машины, потом наконец заткнулась. Стало слышно, как где-то далеко снова гудит поезд.

Димон засыпал макароны, и мы помолчали немного, просто так, без причины. Хорошее молчание, привычное.

Аня побарабанила пальцами по столу.

"Слышали, что дом напротив сносят?" сказала она.

"Видели" ответил Димон помешивая.

"Ну и знаете, что там нашли?"

Я повернулся к ней. Димон тоже обернулся.

"Где нашли" спросил я.

Аня пожала плечами, но глаза у неё были не такие равнодушные как голос.

"Рабочие говорили. Я слышала утром, когда мимо шла. Что в одной квартире что-то странное. Не поняла толком что именно, они говорили тихо. Но один сказал, что лучше бы не заходили."

Димон снял кастрюлю с плиты.

"Рабочие всегда что-то говорят" сказал он.

"Угу" согласилась Аня. И больше ничего не добавила.

Мы ели макароны без ничего и смотрели в окно. Я думал про рабочих. Про то что они говорили тихо. Про то что один из них сказал лучше бы не заходили.

Потом подумал что Димон прав. Рабочие всегда что-то говорят.

Но всё равно не мог перестать думать.

Макароны кончились быстро. Димон сполоснул кастрюлю, бросил вилки в раковину и снова лёг, только теперь уже на диван в комнате. Я сел на подоконник, Аня осталась за столом на кухне, но дверь оставила открытой.

За окном двор выглядел точно так же как час назад. Михалыч всё ещё сидел у клумбы. Голуби не улетели. Только тень от левого дома немного сдвинулась, значит время всё-таки шло, просто незаметно.

Я смотрел на дом, напротив.

Пятиэтажка, такая же как наша, только старше. Часть окон уже заколочена фанерой, на первом этаже висела табличка о сносе с датой и номером какого-то постановления. Во дворе стоял жёлтый экскаватор, пока не работал, просто стоял и ждал.

Одна дверь на третьем этаже была открыта. Не нараспашку, просто неплотно закрыта, чуть покачивалась от ветра.

"Димон" позвал я.

"Чего."

"Какая квартира по-твоему."

Пауза.

"Что какая квартира."

"Ну где рабочие нашли. Как думаешь которая."

Димон помолчал. Аня в кухне перестала барабанить пальцами по столу.

"Откуда я знаю" сказал Димон.

"Просто интересно."

Ещё одна пауза. Потом скрип дивана, Димон встал и подошёл к окну рядом со мной. Мы оба смотрели на пятиэтажку, напротив.

"Вон та, наверное" сказал он и кивнул на открытую дверь третьего этажа.

Я тоже так думал.

"Не пойдём же туда" сказал Димон.

Я ничего не ответил.

"Артём."

"Я ничего не сказал."

"Ты думаешь об этом."

"Все думают об этом."

Из кухни донёсся голос Ани, спокойный, как будто она просто продолжала разговор.

"Я с вами."

Димон отошёл от окна первым. Лёг обратно на диван и уставился в потолок.

"Вообще нечего делать" сказал он.

"Угу."

"Может в магаз сходим."

"Денег нет."

"У меня есть немного."

"Сколько."

"Рублей сто двадцать."

Я прикинул. Сто двадцать рублей это сухарики и что-то попить. Не густо, но лучше, чем сидеть и смотреть в окно на заброшенный дом.

Я слез с подоконника.

Аня уже стояла в коридоре и завязывала кроссовки. Димон посмотрел на неё.

"Ты куда."

"С вами."

"Мы никуда особо."

"Вот и я никуда особо."

Димон посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он вздохнул и пошёл за кроссовками.

Мы вышли из подъезда втроём. На улице было так же жарко как раньше, может даже чуть хуже. Асфальт у края тротуара размяк и липнул к подошвам. Михалыч у клумбы проводил нас взглядом, медленно, как камера слежения.

Магазин был за углом, маленький, с железной дверью которая никогда нормально не закрывалась. Над входом висела синяя вывеска с надписью "Продукты" и перегоревшей буквой "о". Этот магазин работал здесь сколько я себя помню. Внутри всегда пахло холодильником и немного хлебом.

Мы зашли. Продавщица Надежда Павловна подняла глаза от телефона, кивнула нам и снова уткнулась в экран.

Димон взял сухарики с сыром и две бутылки газировки. Я взял одну шоколадку, дешёвую, которая всегда немного таяла в руках. Аня долго стояла у холодильника, смотрела на соки, потом взяла воду. Просто воду.

"Возьми нормальное что-нибудь" сказал Димон.

"Мне воды хочется."

"Кто в магазе берёт воду."

"Я."

Димон посмотрел на неё как на инопланетянина, но спорить не стал. Надежда Павловна пробила всё не глядя, назвала сумму, Димон отсчитал мятые бумажки и мелочь. Осталось рублей пятнадцать, он ссыпал их в карман.

Мы вышли обратно на жару.

Устроились на бордюре у магазина в тени от навеса. Тень была узкая, еле хватало на троих, но мы кое-как поместились. Димон вскрыл сухарики, пакет громко хрустнул. Надежда Павловна за стеклом снова подняла глаза и снова опустила.

Ели молча. Смотрели на улицу.

Верхнекаменск в конце августа выглядел как человек, который очень устал но ещё не лёг спать. Машин мало. Людей мало. Пыль на тротуаре лежала тихо, без ветра. Светофор на перекрёстке переключался сам с собой, зелёный, жёлтый, красный, зелёный, и не было ни одной машины которой это было бы нужно.

Аня отпила воды и сказала, просто так, глядя на светофор.

"Говорят в том доме ещё в девяностых что-то случилось."

Димон захрустел сухариком.

"Кто говорит."

"Люди."

"Какие люди Ань."

Она пожала плечами.

"Разные. Я слышала краем уха. Давно ещё, не помню где."

Я смотрел на светофор. Зелёный. Жёлтый. Красный.

"Что случилось" спросил я.

"Не знаю. Что-то нехорошее." Она помолчала. "Поэтому его так долго и не сносили, наверное."

Димон хотел что-то сказать, я видел по лицу. Что-то вроде "да ладно" или "ерунда". Но почему-то не сказал.

Мы доели сухарики. Шоколадка у меня в руке начала таять по краям.

Светофор переключался. Машин всё не было.

Солнце начало заваливаться за дома часам к шести. Тень от навеса стала шире, потом вообще потеряла смысл, потому что весь двор ушёл в тень. Стало чуть легче дышать.

Мы всё так же сидели на бордюре, никуда особо не торопились. Димон доел последние сухарики, потряс пустой пакет над ртом, собирая крошки, и скомкал его в кулаке. Аня допила воду. Я доел шоколадку и вытер руки о штаны.

Надежда Павловна в магазине начала гасить свет в подсобке. Скоро закроется.

"Ладно" сказал Димон, ни к кому особо не обращаясь.

"Ладно" согласился я.

Мы встали. Пошли обратно во двор. Михалыча у клумбы уже не было, ушёл домой. Качели стояли пустые, чуть покачивались сами по себе, хотя ветра не было.

У подъезда Аня вдруг остановилась и посмотрела на дом, напротив. Я тоже посмотрел. Дверь на третьем этаже всё ещё была приоткрыта. В темнеющем небе она выглядела иначе чем днём. Просто дверь, ничего особенного.

"Завтра последний день нормальной жизни" сказал Димон.

"Почему завтра" спросил я.

"Послезавтра уже первое."

Я не нашёл что ответить. Он был прав.

Мы зашли в подъезд.

Первое сентября. Утро.

Будильник на телефоне заорал в семь утра и я долго лежал, не открывая глаза, надеясь что это сон. Потом открыл. Потолок. Комната. Школьная форма висит на стуле, мать приготовила с вечера.

Не сон.

Я встал, умылся, съел бутерброд стоя у холодильника. Мать суетилась рядом, проверяла мой портфель, говорила что-то про сменку и про то что надо держаться подальше от Димона на линейке потому что в прошлом году мы ржали и было стыдно. Я кивал.

В восемь мы с Димоном встретились у подъезда. Он был в рубашке, застёгнутой не на ту пуговицу. Я сказал ему об этом. Он посмотрел вниз, поморщился, расстегнул и застегнул обратно, теперь криво, с другой стороны.

"Лучше?" спросил он.

"Нет."

"Ладно."

Аня вышла следом, одёрнула его рубашку, не говоря ни слова, застегнула правильно и пошла вперёд. Димон посмотрел ей вслед.

"Спасибо" крикнул он.

Она не обернулась.

Линейка была как все линейки. Директор говорил про новый учебный год и про то что знания - это фундамент будущего. Завуч говорила про дисциплину и телефоны. Какой-то десятиклассник читал стихотворение и запнулся на середине, долго молчал, потом дочитал. Все похлопали.

Димон стоял рядом со мной и смотрел в небо с таким видом как будто искал там ответы, на вопросы, которые ещё не придумал. Аня стояла ровно и смотрела вперёд. Я смотрел на часы.

Линейка закончилась в девять двадцать две. Я запомнил это время потому что специально следил.

Мы поднялись на третий этаж, нашли свой класс, расселись. Всё было как год назад, как два года назад. Те же парты, та же доска с пятном в правом углу которое никак не отмывалось, тот же скрип третьей половицы у окна.

Классная Ирина Владимировна вошла, положила журнал на стол, оглядела класс.

"Так" сказала она. "Все на месте почти. Садимся, успокаиваемся." Она открыла журнал и сделала паузу. "В этом году у нас новенькая. Прошу любить и жаловать."

Дверь открылась.

Я особо не смотрел поначалу. Новенькие это новенькие, ничего интересного. Смотрел в окно, там был виден кусок соседней крыши и кусок неба всё такого же белёсого.

Димон толкнул меня локтем.

Я повернулся.

Девчонка стояла у доски и смотрела на класс без улыбки. Не нервно, не смущённо, просто смотрела. Как будто это она нас оценивала, а не мы её. Волосы собраны, в руке блокнот, не телефон, именно блокнот, потрёпанный, с загнутыми углами.

"Маша Громова" сказала она. Коротко, без лишнего.

"Маша у нас из Екатеринбурга" добавила Ирина Владимировна с улыбкой. "Прошу отнестись тепло."

Маша никак не отреагировала на слово тепло. Просто нашла глазами свободную парту, прошла и села. Положила блокнот перед собой. Достала ручку.

"Странная" шепнул Димон мне на ухо.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на блокнот с загнутыми углами и думал, что кто ходит в новую школу с таким видом как будто ему все должны.

Ирина Владимировна начала перекличку. Называла фамилии, все отвечали, кто громко, кто тихо. Когда дошла до Громовой, Маша сказала "здесь" не поднимая глаз от блокнота. Она уже что-то писала там, прямо сейчас, на первом уроке, первого сентября, пока классная ещё не успела ничего сказать по делу.

Димон снова толкнул меня локтем и кивнул в её сторону. Я сделал вид что не понял.

Перекличка закончилась, Ирина Владимировна начала говорить про расписание и про учебники, которые надо купить до пятницы. Я слушал вполуха и смотрел на Машу.

Она писала быстро, мелким почерком, не отвлекаясь. Ни на Ирину Владимировну, ни на класс, ни на Димона который периодически на неё поглядывал с нескрываемым любопытством.

Сзади неё сидела Катька Смирнова, наклонилась к подруге и что-то прошептала. Обе тихо засмеялись. Маша не обернулась. Или не услышала, или услышала и не посчитала нужным реагировать. Я не понял какой вариант хуже.

После расписания Ирина Владимировна сказала, что первый день будет коротким, три урока и домой. Класс оживился. Димон сразу повеселел и написал мне на клочке бумаги "после уроков к реке?". Я пожал плечами. Он воспринял это как согласие.

На перемене все вышли в коридор. Маша осталась сидеть.

Я вышел, встал у окна, смотрел во двор школы. Димон куда-то умчался, нашёл кого-то из старых знакомых. Было шумно, все галдели после лета, делились чем-то, смеялись.

Я зашёл обратно в класс за забытой ручкой.

Маша сидела и читала что-то в своём блокноте. Я прошёл к парте, взял ручку. Она не подняла голову.

Я уже почти вышел, когда она сказала, не отрываясь от блокнота.

"В вашем городе есть легенда про старый элеватор?"

Я остановился.

"Чего?"

Она наконец подняла глаза. Смотрела спокойно, изучающе.

"Элеватор. Заброшенный, на южной окраине. Про него что - нибудь рассказывают?"

Я помолчал секунду.

"Ты только приехала" сказал я.

"Три недели назад."

"И уже знаешь про элеватор."

"Я узнаю про такие вещи быстро." Она снова опустила глаза в блокнот. "Так есть легенда или нет."

Я смотрел на неё. На блокнот. На загнутые углы страниц.

"Не знаю" сказал я честно.

Она кивнула и больше ничего не сказала. Как будто я ей уже был не нужен.

Я вышел в коридор с ощущением что меня только что вежливо выставили за дверь.

Димон ждал меня у окна в конце коридора, грыз какую-то печенку и смотрел на первоклашек которых вели строем по лестнице.

"Ты куда пропал" спросил он.

"Ручку забыл."

"А чего так долго."

"Разговорился."

Он посмотрел на меня, потом через моё плечо на дверь класса, потом снова на меня.

"С новенькой что ли?"

"Она спросила про элеватор."

Димон перестал жевать.

"Про какой элеватор."

"Заброшенный. На южной окраине."

Он помолчал секунду, обдумывая.

"Зачем ей элеватор."

"Не знаю. Она про легенды спрашивала. Есть какая - нибудь про него."

Димон пожал плечами и снова откусил печенье.

"Ну там пацаны лазили года три назад. Колька из девятого ногу сломал. Это легенда?"

"Это не легенда - это травматология."

"Ну тогда не знаю." Он дожевал, скомкал обёртку. "Странная она."

"Ты уже говорил."

"Потому что странная."

Прозвенел звонок. Коридор зашевелился, все потянулись по классам. Я шёл и думал про блокнот с загнутыми углами. Про то как она спросила про элеватор, спокойно, как будто это был самый обычный вопрос. Про то как сказала, что узнаёт про такие вещи быстро.

Три недели в городе. И уже знает про заброшенный элеватор на южной окраине.

Я про этот элеватор честно говоря почти не думал никогда. Просто здание, просто стоит, просто заброшенное. Все знают, что оно есть, никто особо не интересуется.

Мы зашли в класс. Маша уже сидела на месте, блокнот закрыт, ручка лежит ровно рядом. Смотрела в окно. На что именно я не понял, там был только тот же кусок крыши и то же белёсое небо.

Я сел за парту и вдруг поймал себя на мысли что тоже хочу знать про элеватор.

Просто так. Из интереса.

Три урока прошли быстро. Ничего особенного, первый день, никто особо не напрягался. Математичка раздала учебники, историк рассказывал что-то вводное, на последнем уроке вообще просто сидели и заполняли какие-то анкеты про интересы и увлечения. Я написал в графе увлечения "музыка" потому что не знал, что ещё написать.

Когда прозвенел последний звонок класс загремел стульями и сумками. Все повскакивали, первый день позади, впереди ещё целый день свободы.

Маша собралась раньше всех. Аккуратно убрала блокнот в рюкзак, застегнула, встала. Проходя мимо Катьки Смирновой не посмотрела на неё. Катька что-то сказала вслед, негромко, с усмешкой. Я не расслышал что именно.

Маша не обернулась и вышла.

Я смотрел на дверь ещё секунду после того как она закрылась.

"Идём" позвал Димон, уже стоя с рюкзаком на одном плече.

Мы вышли в коридор. На лестнице была толкучка, все спускались одновременно, кто-то смеялся, кто-то кричал через головы. Обычная школьная мясорубка.

На улице было всё так же жарко. Мы с Димоном остановились у ворот, щурились на солнце.

Маша шла впереди по тротуару, одна, руки в карманах. Быстро, не оглядываясь.

"Куда она так" сказал Димон.

"Откуда я знаю."

Он проводил её взглядом пока она не завернула за угол.

"Слушай" сказал он. "Ты серьёзно не знаешь ничего про элеватор?"

Я покачал головой.

"Может дед твой знает" сказал Димон. "Он же всю жизнь здесь."

Я подумал про деда. Он жил на другом конце города, в частном доме, один после того как бабушка умерла. Мы заходили к нему раз в неделю, мать носила еду. Дед был немногословный, но город знал, как свои пять пальцев. Родился здесь, вырос здесь, никуда никогда не уезжал.

"Может" сказал я.

Димон кивнул и достал из кармана последнюю мятую купюру.

"По мороженому?"

Я посмотрел на купюру. Пятьдесят рублей.

"На одно хватит."

"Поделим."

Мы пошли к ларьку на углу. Я шёл и думал про деда. Про элеватор. Про Машу которая три недели в городе и уже знает то чего я не знал пятнадцать лет.

Мороженое было дешёвое, в бумажной обёртке, называлось "Пломбир", но на вкус было совсем не пломбир. Мы разломили его пополам прямо у ларька, тётка за стеклом смотрела на нас с лёгким осуждением.

Пошли в сторону двора, ели на ходу. Мороженое таяло быстрее чем мы успевали есть, капало на пальцы. Димон на ходу облизывал руку и продолжал говорить про то что историк в этом году явно новый и явно нервный и это будет интересно.

Я слушал вполуха.

Думал про деда.

Точнее я думал про то почему я вообще думаю про деда. Какой-то странный вопрос от странной девчонки которую я видел первый раз в жизни, и я уже строю планы кого расспросить. Глупо.

Но блокнот с загнутыми углами не выходил из головы.

Во дворе было тихо. Михалыча на лавке не было, видно ещё не вышел. Качели стояли пустые. Экскаватор у соседнего дома тоже не работал, стоял как вчера, жёлтый, терпеливый.

Дверь на третьем этаже была всё ещё приоткрыта.

Я остановился и посмотрел на неё.

Димон прошёл ещё пару шагов, обернулся.

"Ты чего."

"Смотрю."

Он проследил за моим взглядом. Тоже посмотрел на дверь. Помолчал.

"Завтра может" сказал он.

"Я ничего не говорил."

"Ты смотришь так что всё понятно."

Я оторвал взгляд от двери и посмотрел на Димона. Он доедал свою половину мороженого и делал вид что ему всё равно. Но никуда не шёл.

"Завтра" согласился я.

Мы зашли в подъезд. На третьем пролёте Димон сказал не оборачиваясь.

"Машу возьмём?"

Я подумал секунду.

"Посмотрим."

Димон хмыкнул. Мы разошлись по своим этажам.

Дома было тихо. Мать ушла на работу, оставила записку на холодильнике, там было написано про суп в кастрюле и про то чтобы я позвонил бабушке потому что та обижается. Я суп разогрел, бабушке не позвонил, сказал себе что позвоню вечером.

Поел, лёг на диван, уставился в потолок.

За окном было слышно, как во дворе завёлся экскаватор. Поработал минут десять и заглох. Потом снова завёлся. Потом снова заглох. Потом тишина.

Я думал про завтра.

Если честно идти в заброшенный дом было не то чтобы страшно, скорее непонятно зачем. Ну зайдём, ну посмотрим, пустая квартира с ободранными обоями, битое стекло на полу, запах сырости. Таких домов в Верхнекаменске хватало. Ничего особенного.

Но рабочие же говорили лучше бы не заходили.

Я перевернулся на бок.

Один из них так сказал. Аня слышала краем уха, может не так поняла, может вообще придумала половину. Аня умела драматизировать, когда ей было скучно.

Телефон завибрировал. Димон написал в личку.

"слушай, а помнишь новенькая про легенды спрашивала"

"помню"

"ну и у неё блокнот этот"

"и что"

"ну она явно про такие вещи знает. может полезная будет"

Я смотрел на экран.

"ты её первый день видел" написал я.

"ну и что. она спросила про элеватор сразу. значит не просто так ходит с блокнотом. небось там всякое записано"

"или она просто странная"

"странная и полезная это не противоречит" написал Димон и прислал смеющийся смайлик.

Я отложил телефон. Потом снова взял.

"она вообще-то грубая"

"ты с ней десять секунд разговаривал"

"хватило"

"Артём она знает про город больше тебя, и ты тут живёшь всю жизнь. это либо смешно, либо полезно. я за полезно"

Я ничего не ответил. Лежал и смотрел в потолок.

Димон был по-своему прав. Это действительно было либо смешно, либо полезно. Девчонка три недели в городе, уже знает про заброшенный элеватор, ходит с потрёпанным блокнотом и спрашивает про легенды у незнакомых людей.

Либо странная. Либо знает что-то. Либо и то и другое.

"поживем увидим" написал я наконец.

"вот именно" ответил Димон. И через секунду добавил. "суп не забудь разогреть"

"уже ел и ты от куда знаешь?"

"молодец. спокойной ночи"

Я убрал телефон и закрыл глаза.

За окном снова завёлся экскаватор. На этот раз работал долго, монотонно гудел где-то внизу. Я лежал и слушал этот звук и почему-то никак не мог перестать думать про дверь, на третьем этаже которая была приоткрыта.

Просто дверь. Просто ветер её качает. Я уснул раньше, чем обычно.

Следующие три дня в школе были примерно одинаковые. Утром подъём, бутерброд стоя, встреча с Димоном у подъезда, сорок минут до первого звонка, потом уроки, потом домой.

Верхнекаменская школа номер четыре жила своей привычной жизнью. Математичка Людмила Сергеевна с первого урока объявила, что в этом году спуску не даст и сразу вызвала Димона к доске. Димон вышел с таким спокойным видом как будто всё знал, взял мел, и уверенно написал совершенно неправильный ответ. Людмила Сергеевна смотрела на доску долго, молча, потом сняла очки и потёрла переносицу.

"Громов" сказала она.

"Да" ответил Димон всё так же спокойно.

"Ты это серьёзно написал."

"Людмила Сергеевна я очень серьёзный человек."

Класс засмеялся. Людмила Сергеевна надела очки обратно.

"Садись. Два."

"Первого сентября?" сказал Димон с искренним удивлением.

"Второго. Садись."

Димон сел с видом человека, которого незаслуженно обидели. На перемене сказал мне что Людмила Сергеевна просто не оценила нестандартный подход к задаче. Я спросил какой нестандартный подход. Он сказал, что просто не знал ответа, но звучит лучше.

Историк Павел Игоревич оказался действительно новым. Молодой, лет двадцать пять, говорил быстро и немного нервно, то и дело терял мысль и возвращался к ней через два предложения. Но история у него была живая, не как по учебнику, и класс его слушал, что само по себе было редкостью.

На втором уроке он вдруг остановился посреди рассказа про средневековье и сказал.

"Кстати. Вы местные все примерно. Кто знает историю своего города?"

Тишина.

"Ну хоть что-нибудь. Когда основан, кто основал."

Димон поднял руку.

"Громов" кивнул Павел Игоревич с осторожным оптимизмом.

"Завод построили в пятьдесят каком-то году. Потом ещё один хотели, но не построили."

"Почему не построили?"

Димон пожал плечами.

"Не знаю. Просто не построили."

Павел Игоревич помолчал.

"Ладно. Кто ещё что знает."

Больше никто руку не поднял. Я смотрел в окно. Маша сидела через два ряда, я видел её краем глаза. Она смотрела на историка с лёгким прищуром, как будто ждала чего-то. Потом взяла ручку и что-то записала в блокнот.

Я хотел посмотреть, что именно, но угол был неудобный.

После уроков в среду я поймал её в коридоре. Просто шёл рядом, она шла быстро и явно никуда меня не звала, но я всё равно пошёл рядом.

"Слушай" сказал я.

Она покосилась на меня.

"Ты на уроке что-то записала. Когда историк про город спрашивал."

"Записала."

"Что?"

Она помолчала секунду, как будто решала стоит ли отвечать.

"Он сказал завод хотели построить, но не построили. Это интересно."

"Почему интересно."

"Потому что обычно заводы не строят по двум причинам. Деньги кончились или место не то."

Я смотрел на неё.

"И что."

"И то что деньги в советское время на заводы находили всегда. Значит место." Она чуть замедлила шаг. "Интересно какое место и почему не то."

Я не нашёл что ответить. Она снова пошла быстро.

"Ты всегда так разговариваешь?" спросил я.

"Как."

"Ну. Загадками."

Она чуть покосилась на меня и почти улыбнулась. Почти.

"Это не загадки. Это просто вопросы." Она свернула к лестнице. "Ты просто не привык их задавать."

И ушла вниз не оборачиваясь.

Я стоял на площадке и смотрел ей вслед.

Димон вынырнул из-за угла, встал рядом, проводил её взглядом.

"Опять она тебя выставила?"

"Не выставила."

"У тебя такое лицо."

"Какое."

"Как у Михалыча на лавке." Он хлопнул меня по плечу. "Идём, у меня физра следующая, хочу занять нормальное место в раздевалке."

Мы пошли по коридору. Я всё ещё думал про завод. Про место, которое было не то.

А вечером случилось кое-что.

Я сидел у окна, уже почти стемнело, делал вид что читаю учебник. Во дворе было тихо, экскаватор давно заглох, рабочие разошлись по домам.

И тут я увидел свет.

В той самой квартире на третьем этаже заброшенного дома. Тусклый, неровный, как будто от фонарика или свечи. Мигнул раз, два, и погас.

Я смотрел на тёмное окно ещё минут пять.

Больше ничего не было.

Я взял телефон и написал Димону одно слово.

"Видел."

Он ответил через минуту.

"Я тоже."

Утром я проснулся и первым делом посмотрел в окно.

Дом напротив стоял как стоял. Серый, молчаливый, с заколоченными окнами на первом этаже. Третий этаж отсюда был виден плохо, солнце светило прямо в ту сторону и слепило. Но дверь я разглядел. Всё так же приоткрыта.

Мать звала завтракать. Я оторвался от окна и пошёл на кухню.

За завтраком она спрашивала, как школа, я говорил нормально, она говорила что надо стараться, я говорил типичное угу. Стандартное утро. Я ел кашу и думал про свет в окне.

Может фонарик. Может бомж какой забрался. Может вообще показалось, отражение от машины или от чужого окна.

Но Димон тоже видел.

Это было главное.

У подъезда Димон уже ждал, раньше обычного. Стоял и смотрел на дом напротив, руки в карманах.

"Ну?" сказал я.

"Ну." Он не обернулся сразу, ещё секунду смотрел на третий этаж. "Сегодня после школы идём?"

"Идём."

Он наконец повернулся ко мне. Вид у него был странный, не такой как обычно. Димон всегда выглядел так как будто ничего в мире не может его по-настоящему удивить. А сейчас выглядел как человек, который всё-таки удивился.

"Я ночью плохо спал" сказал он.

"Из-за света?"

"Не знаю." Он помолчал. "Просто снилась какая-то ерунда. Не помню, что. Но просыпался раза три."

Я хотел сказать, что это просто совпадение, духота, первая учебная неделя, организм перестраивается. Всё это было логично и разумно.

Но я тоже плохо спал. Я не стал этого говорить.

Аня вышла из подъезда, окинула нас взглядом, и сразу всё поняла. Не спросила ничего, просто встала рядом и тоже посмотрела на дом.

"Сегодня?" спросила она.

"После школы" сказал Димон.

"Хорошо." Она поправила лямку рюкзака. "Машу берём?"

Мы с Димоном переглянулись.

"Надо сначала поговорить с ней нормально" сказал я.

"Ты с ней уже два раза говорил" заметила Аня.

"Это были не разговоры. Она меня оба раза выставляла."

"Потому что ты оба раза подходил как будто одолжение делал." Аня посмотрела на меня спокойно. "Надо просто нормально подойти и сказать, что есть заброшенный дом и что мы видели там свет."

Димон показал на сестру пальцем.

"Вот. Она права."

"Ты всегда говоришь, что она права, когда тебе выгодно."

"Потому что она всегда права, когда мне выгодно." Он пожал плечами. "Совпадение."

Аня уже шла к школе, не ждала нас. Мы потопали следом. Верхнекаменск просыпался вокруг, медленно, нехотя. Открывался ларёк на углу, какой-то мужик выгуливал собаку, из булочной пахло хлебом.

Обычное утро обычного города.

Я шёл и думал про свет в окне. Про то что Димон плохо спал. Про то что Аня даже не удивилась, когда мы сказали, что идём в заброшку. Как будто знала заранее.

Потом подумал, что это глупости.

Потом подумал, что глупости это я сам себе говорю просто чтобы не думать о другом.

В школе на первой перемене я нашёл Машу. Она стояла у окна в конце коридора, смотрела на улицу и что-то читала в блокноте. Я подошёл и встал рядом. Она покосилась на меня и снова посмотрела в блокнот.

"Слушай" сказал я.

"Слушаю."

"Мы сегодня после школы идём в один дом. Заброшенный, напротив моего двора. Его сносят скоро." Я помолчал секунду. "Вчера ночью там был свет в окне. На третьем этаже."

Маша закрыла блокнот. Медленно, аккуратно. Посмотрела на меня уже по-другому, не так как обычно. Без прищура, без лёгкого превосходства.

"Какой свет" спросила она. Тихо, серьёзно.

"Тусклый. Как от фонарика или свечи. Мигнул пару раз и погас."

Она помолчала. Смотрела на меня.

"Давно дом стоит?"

"Лет десять, наверное, заброшенный. Раньше там люди жили."

"До какого года?"

Я не знал. Честно сказал, что не знал. Она кивнула как будто это тоже была информация.

"Во сколько идёте?" спросила она.

"После последнего урока. Часа в три."

Она открыла блокнот, что-то быстро записала, закрыла обратно.

"Хорошо" сказала она просто. И пошла обратно в класс.

Я смотрел ей вслед.

Она не спросила зачем идём. Не спросила не опасно ли. Не сказала, что это глупость или что лучше не надо.

Просто спросила во сколько.

На последнем уроке был русский язык. Наталья Борисовна диктовала что то про причастные обороты, я записывал на автопилоте и смотрел на часы. До конца урока оставалось двадцать минут.

Катька Смирнова сидела через ряд от Маши и весь урок что то шептала подруге на ухо. Её подруга Лера тихо хихикала и косилась в сторону Маши. Маша писала в блокнот и не реагировала никак, вообще никак, как будто их не существовало.

Это Катьку явно раздражало.

Наталья Борисовна отвернулась к доске, и Катька наклонилась чуть вперёд.

"Громова" прошептала она.

Маша не обернулась.

"Громова, слушай, а правда, что ты из Екатеринбурга сюда переехала?"

Маша продолжала писать.

"Тебя выгнали из той школы или сами уехали?"

Лера снова хихикнула. Кто-то ещё обернулся посмотреть.

Маша наконец подняла голову. Повернулась к Катьке медленно, спокойно, посмотрела на неё секунды три молча. Потом сказала негромко, ровно, без злости.

"Сами уехали. А ты почему спрашиваешь, хочешь уехать отсюда?"

Катька открыла рот.

"Потому что я бы на твоём месте уехала" продолжила Маша тем же ровным голосом. "Здесь скучно. Хотя ты, наверное, не замечаешь."

Лера перестала хихикать. Катька закрыла рот. Несколько человек вокруг смотрели кто с интересом, кто с испугом.

Наталья Борисовна обернулась от доски.

"Что там у нас?" спросила она.

"Ничего" сказала Маша и снова открыла блокнот.

Катька смотрела на неё с таким лицом как будто не понимала, что только что произошло. Потом отвернулась и больше не шептала.

Димон сидел рядом со мной и смотрел на всё это с нескрываемым удовольствием. Наклонился ко мне и прошептал на ухо.

"Беру свои слова обратно. Она не странная."

"А какая?" прошептал я.

Он подумал секунду.

"Наша."

Прозвенел звонок.

Мы собрали вещи, вышли в коридор. Катька у выхода из класса что-то говорила Лере, активно жестикулируя. Я поравнялся с ней случайно и услышал краем уха.

"...вообще не знает куда приехала. Пусть лезет в свои легенды, здесь такие долго не задерживаются..."

Я остановился.

"Какие легенды?" спросил я.

Катька посмотрела на меня с раздражением.

"Чего?"

"Ты сказала легенды. Откуда ты знаешь про легенды?"

Катька переглянулась с Лерой.

"Она всех в классе спрашивала на прошлой неделе. Про какие-то истории городские, про старые дома. Ко мне тоже подходила." Катька пожала плечами с таким видом как будто это было что-то постыдное. "Странная она. Таким здесь не место."

Лера кивнула.

Я смотрел на Катьку. Потом сказал.

"Она всех спрашивала?"

"Ну да. И что?"

"И что она узнала?"

Катька снова переглянулась с Лерой, уже растерянно.

"Откуда я знаю, что она узнала. Я ей ничего не говорила."

"А другие говорили?"

Катька открыла рот, закрыла, потом махнула рукой и пошла к выходу. Лера торопливо за ней.

Я стоял в пустеющем коридоре.

Значит Маша не просто случайно спросила меня про элеватор. Она планомерно обходила весь класс. Собирала что-то. По кусочкам, методично, с первого дня.

Димон подошёл сзади.

"Слышал?" спросил я.

"Слышал." Он помолчал. "Она серьёзная."

Маша ждала нас у выхода из школы. Стояла с рюкзаком, блокнот уже в руках. Рядом топталась Аня, они ещё не разговаривали, просто стояли рядом и молчали каждая своим молчанием.

Маша увидела нас, посмотрела на меня.

"Готовы?" спросила она.

Я посмотрел на Димона. Он пожал плечами.

"Готовы" сказал я.

Мы пошли к заброшенному дому.

Идти было минут десять. Мы шли через дворы, срезали путь между гаражами, под ногами хрустело битое стекло и сухие листья. Сентябрь только начался но листья уже начинали желтеть по краям, устало, без всякого энтузиазма.

Димон шёл рядом со мной и молчал, что для него было нетипично. Аня шла чуть сзади. Маша шла первой, уверенно, как будто уже бывала здесь, хотя не могла бывать, дом был в глубине нашего квартала, не на виду.

"Ты знаешь куда идти?" спросил я.

"Ты же сказал напротив твоего двора." Она не обернулась. "Я вчера смотрела на карте."

"Зачем вчера?"

"Потому что ты сказал про свет вчера."

Я не нашёл что ответить.

Мы вышли из-за гаражей и дом открылся сразу, весь. Вблизи он выглядел иначе чем из моего окна. Больше, тяжелее, как будто давил на землю чуть сильнее чем должен был. Штукатурка облезла местами до самого кирпича. Водосточная труба отошла от стены и висела криво, держась на одном креплении. Окна первого этажа заколочены, второго частично, третий почти нетронутый, только стёкла мутные от пыли и времени.

Экскаватор стоял у торца дома, рабочих не было. Видно закончили на день.

Мы остановились у подъезда.

Дверь была металлическая, старая, с выломанным замком. Кто то давно уже выломал, не мы первые. Она была прикрыта но не заперта, просто притянута.

Маша достала телефон, включила фонарик. Посветила на подъезд через щель.

"Лестница целая" сказала она.

"Это хорошо" сказал Димон.

"Ты боишься?" спросила Аня.

"Нет. Просто уточняю."

Маша потянула дверь на себя. Та открылась с протяжным скрипом, железо о железо, звук прокатился по двору и затих. Мы все невольно замолчали на секунду.

Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то ещё. Чем-то старым, нежилым, как пахнет в домах где давно никого нет.

"Ну" сказал Димон и посмотрел на меня.

Я посмотрел на дверь. На тёмный проём за ней. На лестницу, которую было едва видно.

Потом шагнул внутрь.

Внутри было темнее чем казалось снаружи. Фонарик на телефоне Маши давал конус света, всё остальное оставалось в тени. Под ногами хрустело, я не смотрел что именно, просто старался идти аккуратно.

Лестница была каменная, ступени целые, только грязные. Перила шатались, я попробовал и решил не держаться. На стенах облупившаяся краска, зелёная снизу, белая выше, как во всех советских подъездах. Кто-то нарисовал что-то на втором пролёте, маркером, но в темноте было не разобрать что.

Димон шёл за мной, Аня за Димоном, Маша замыкала и светила фонариком так чтобы всем было видно.

Никто не разговаривал.

Это было странно само по себе. Димон всегда разговаривал. В любой ситуации, в любом месте. А здесь молчал. Я слышал только наши шаги и где-то наверху тихий скрип, ритмичный, равномерный, как будто кто-то медленно качался на стуле.

Я остановился на площадке второго этажа.

"Слышите?" спросил я тихо.

Все замерли. Прислушались.

Скрип продолжался. Тихий, размеренный, сверху.

"Ставня, наверное," сказал Димон. Негромко, не таким голосом как обычно.

"Или рама" сказал я.

Маша уже смотрела наверх, держа фонарик. Луч упирался в потолок площадки третьего этажа и не доставал дальше.

"Идём" сказала она.

"Ты первая" сказал Димон.

Она пошла первая. Мы за ней.

Третий этаж встретил нас длинным коридором с тремя дверями. Две закрыты, третья та самая, крайняя, приоткрытая. Именно оттуда скрипело. И именно оттуда, когда мы подошли ближе, тянуло сквозняком, холодным, совершенно не августовским.

Я толкнул дверь.

Она открылась легко, без сопротивления.

Квартира была пустая. Совсем пустая, даже мусора почти не было, только пыль толстым слоем на полу и подоконниках. Обои отошли от стен и висели лохмотьями. Окно было открыто, рама болталась на одной петле и скрипела от сквозняка. Вот и весь звук.

Димон выдохнул.

"Ветер" сказал он.

"Ветер" согласился я.

Мы зашли внутрь. Маша сразу пошла вдоль стен, медленно, светила фонариком на пол, на стены, на углы. Аня встала посередине комнаты и просто смотрела вокруг. Я не понял на что именно она смотрит, взгляд у неё был рассеянный, как будто она видела что-то чего мы не видели.

"Ань" позвал я тихо.

Она не ответила сразу. Потом моргнула и посмотрела на меня.

"Что?"

"Ты чего."

"Ничего." Она помолчала секунду. "Здесь кто-то жил. Недавно."

"Дом десять лет заброшен" сказал Димон.

"Я не про то." Она чуть нахмурилась, подбирая слова. "Не недавно в смысле времени. Просто... ощущение."

Димон посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Маша остановилась у дальней стены. Присела на корточки, посветила фонариком в угол.

"Идите сюда" сказала она.

Мы подошли.

В углу, за остатком отставшего плинтуса, лежал небольшой прямоугольник. Плоский, тёмный от пыли и времени. Маша взяла его аккуратно двумя пальцами, стряхнула пыль.

Тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, двенадцать листов, с картонной обложкой. Обложка была когда-то синей, теперь выцвела почти до серого.

Маша перевернула её.

В правом верхнем углу, школьным почерком, чуть выцветшими чернилами было написано.

"Рогов Николай. 7 б класс."

И год.

Никто ничего не сказал. Маша держала тетрадь, мы стояли вокруг и смотрели на неё. Сквозняк качал раму, та скрипела размеренно, и этот скрип теперь звучал совсем иначе чем пять минут назад.

Аня смотрела на тетрадь и лицо у неё было странное. Не испуганное, не удивлённое. Просто тихое. Как будто она каким-то образом уже знала, что мы это найдём.

Маша аккуратно положила тетрадь в рюкзак.

Мы вышли из квартиры молча, спустились вниз, вышли на улицу. Дверь подъезда скрипнула за спиной и притянулась обратно.

На улице было светло, тепло, обычный сентябрьский вечер. Где-то лаяла собака. Со стороны проспекта доносился шум машин.

Всё было нормально.

Я остановился и обернулся на дом. Посмотрел на третий этаж. На окно с болтающейся рамой. На приоткрытую дверь которая снова чуть покачивалась от ветра.

Надо было идти домой. Ужин, уроки, мать спросит, как день прошёл, я скажу нормально.

Но я стоял и смотрел на это окно и никак не мог заставить себя просто развернуться и уйти. Как будто если уйду, что-то важное останется здесь, в этой пыли, в этом углу за плинтусом. Что-то что ждало тридцать лет и наконец дождалось.

Я не знал тогда насколько был прав.

2 глава - Не показалось

На следующий день ничего не предвещало.

Первый урок был математика, Людмила Сергеевна гоняла всех по прошлогодней программе, проверяла что осталось в головах за лето. В головах осталось немного. Димон на этот раз к доске не вышел, сидел тихо и старательно делал вид что смотрит в учебник. На самом деле он рисовал что-то в тетради, я краем глаза видел, что это был танк, очень детально прорисованный, с гусеницами и люком.

Людмила Сергеевна вызвала Сашку Воронова, тот пошёл к доске с таким лицом как будто его вели на казнь. Написал, что то, Людмила Сергеевна покачала головой. Сашка добавил ещё что-то. Она покачала головой сильнее.

Я смотрел в окно. Думал про тетрадь.

Маша взяла её с собой вчера, я видел, как убирала в рюкзак. Мы разошлись у школьных ворот почти без слов, только Димон сказал "ну завтра" и она кивнула. Всю дорогу домой я думал буду ли я думать про тетрадь и оказалось, что буду.

Прозвенел звонок. Людмила Сергеевна отпустила Сашку с миром и двойкой.

Мы с Димоном вышли в коридор, встали у окна как обычно. Димон убрал телефон в карман, зевнул, потянулся.

"Скучно" сказал он.

"Угу."

"Людмила Сергеевна сегодня добрая была."

"Это была доброта?"

"Она Сашке двойку поставила, а не выгнала." Он пожал плечами. "Для неё это доброта."

Я усмехнулся. Димон открыл рот чтобы сказать что-то ещё и вдруг замолчал на полуслове. Я проследил за его взглядом.

Маша шла по коридору в нашу сторону. Целенаправленно, прямо к нам. Рюкзак на плече, блокнот в руке, тетрадь Кольки зажата под локтем.

Димон не моргал.

Она подошла, остановилась, посмотрела на нас обоих. Помолчала секунду как будто всё ещё принимала какое-то решение.

"Где можно сесть?" спросила она. "Чтобы не мешали."

Димон медленно повернулся ко мне. Я видел в его глазах примерно следующее: ты видишь это или мне кажется. Я едва заметно кивнул. Он снова повернулся к Маше.

"Подоконник в торце" сказал он. "Там никто не ходит."

Она уже шла в ту сторону.

Мы переглянулись и пошли за ней.

Аня нашлась сама, вынырнула откуда-то из толпы, пристроилась рядом без вопросов. Маша покосилась на неё, ничего не сказала.

Устроились на широком подоконнике в конце коридора. Окно выходило на школьный двор, там было пусто и тихо. Маша положила тетрадь на колени, открыла свой блокнот рядом.

"Я читала ночью" сказала она.

"Всю ночь?" спросил Димон.

"До двух."

"И?"

Она помолчала секунду.

"Пока просто смешно." Она открыла тетрадь на первой странице. "Но кое-что интересное есть. Потом покажу."

"Потом это когда?" спросил Димон.

"Когда дочитаете сами до этого места." Она посмотрела на него ровно. "Читайте вслух, мне интересно как вы реагируете."

Димон открыл рот, закрыл, снова открыл.

"Ты серьёзно?"

"Я всегда серьёзно."

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он взял тетрадь, откашлялся преувеличенно торжественно, и начал читать.

1 июня 1993 года

Мама сказала веди дневник - это полезно для развития. Я спросил какого развития. Она сказала общего. Ладно пишу. Сегодня ничего не было. Жарко. Пашка достал где-то рубль, и мы купили мороженое и газировку и потратили всё и было классно. Вот и всё развитие.

Димон остановился и посмотрел на нас.

Аня улыбалась. Я тоже.

Маша делала пометку в своём блокноте, но краешек рта у неё чуть дёрнулся.

"Дальше" сказала она.

Димон продолжил.

3 июня 1993 года

В школе последние дни. Историк Палваныч поставил мне четыре за год хотя я знал на три максимум. Пашка говорит он просто хотел поскорее отделаться от нашего класса. Может и так. Мы с Пашкой поспорили кто дальше плюнет с крыши сарая. Я плюнул дальше, но Пашка говорит, что это не честно потому что у меня слюны больше. Не знаю, как он это определил, но спорить не стал.

Димон не выдержал и засмеялся на середине. Аня тоже. Даже Маша отложила ручку.

"Слюны больше" повторил Димон. "Это гений."

"Читай дальше" сказал я, хотя сам еле сдерживался.

7 июня 1993 года

Лето официально началось. Я решил этим летом научиться свистеть двумя пальцами. Пашка умеет, свистит громко, все оборачиваются. Я так не умею, получается только шипение. Тренируюсь. Мама говорит хватит свистеть в квартире. Я свищу в подъезде. Соседка снизу Валентина Петровна сказала, что я хулиган. Я сказал, что это физкультура для лёгких. Она не оценила.

Теперь смеялись все четверо. Даже Маша, по-настоящему, не сдерживаясь. Смех у неё оказался неожиданный, живой, совсем не такой как всё остальное в ней.

Димон посмотрел на неё с нескрываемым удивлением. Она поймала его взгляд.

"Что?" спросила она.

"Ничего" сказал он быстро и уткнулся в тетрадь.

Аня смотрела на Машу с тихой улыбкой. Маша не заметила или сделала вид что не заметила.

Звонок прозвенел раньше, чем мы ожидали.

Никто не сдвинулся с места секунды три. Потом Маша забрала тетрадь, аккуратно закрыла, убрала в рюкзак.

"После уроков" сказала она. Не спросила, именно сказала. Встала и пошла в класс.

Димон проводил её взглядом и тихо сказал мне.

"Она смеётся как нормальный человек."

"Она и есть нормальный человек."

"Я не был уверен." Он встал, потянулся. "Теперь уверен."

На втором уроке был русский язык. Наталья Борисовна раздала какие-то листочки с заданием, велела работать самостоятельно и села за стол проверять тетради.

Класс зашуршал.

Я смотрел в листочек и думал про Кольку. Про то как он тренировался свистеть в подъезде, и соседка называла его хулиганом. Про Пашку который умел свистеть двумя пальцами. Про то что они были такие же как мы, просто в другом времени, с рублём вместо телефона и Dendy вместо приставки.

Димон толкнул меня локтем и подвинул листочек. На полях он написал карандашом мелко "как думаешь пашка это кто".

Я взял карандаш и написал "друг, наверное,".

Он написал "очевидно. я про другое. он важный?"

Я подумал секунду. Написал "не знаю ещё".

Димон кивнул и сделал вид что занимается заданием. Наталья Борисовна подняла глаза, обвела класс взглядом, снова опустила голову к тетрадям.

Я написал в задании первые два ответа и снова задумался.

Пашка появлялся в каждой записи. Они с Колькой явно были неразлучны, как мы с Димоном. Один плюёт дальше, другой говорит, что нечестно. Один свистит, другой завидует. Обычные друзья, обычное лето.

Интересно было где этот Пашка сейчас.

Лет пятьдесят ему, наверное. Живёт может в этом же городе. Может уехал давно. Может помнит то лето, может нет.

"Артём" сказала Наталья Борисовна.

Я поднял голову.

"Ты закончил?"

Я посмотрел на листочек. Два ответа из восьми.

"Почти" сказал я.

Она посмотрела на меня поверх очков секунду, потом отвернулась. Димон под партой показал мне большой палец.

После русского была физра. Мы переоделись, вышли в зал, физрук Геннадий Степанович велел всем бежать три круга для разминки. Геннадий Степанович был мужик лет пятидесяти, широкий, немногословный, с таким лицом как будто он в целом всем доволен, но никому в этом не признается.

Мы побежали.

Димон пристроился рядом со мной, первый круг молчал, на втором начал говорить, тихо, чтобы не слышали другие.

"Я думал про дом."

"И?"

"Свет мы видели вечером. Рабочие ушли раньше. Значит кто-то был внутри уже после них."

"Или ставня."

"Мы проверили ставни. Там не было ставней."

Я вспомнил квартиру. Открытое окно, болтающаяся рама. Ставней действительно не было.

"Значит кто-то был" сказал я.

"Кто-то был" подтвердил Димон. "И тетрадь лежала там тридцать лет. Или не тридцать."

"Что ты имеешь в виду."

"Ну." Он чуть замедлил шаг. "Пыли на ней было немного. Я заметил, когда Маша её взяла. Для тридцати лет маловато."

Я не подумал об этом вчера. А сейчас подумал.

"Значит кто-то её трогал" сказал я.

"Или принёс недавно."

Мы замолчали оба. Добежали третий круг, остановились у стены, отдышались.

Геннадий Степанович смотрел на нас с секундомером в руке.

"Громов, Савельев, последние снова" сказал он без особого осуждения, просто констатировал факт.

"Мы думали" сказал Димон.

"На физре думают ногами."

"Геннадий Степанович, это физически невозможно."

Геннадий Степанович посмотрел на Димона. Потом на секундомер. Потом снова на Димона.

"Отжимаетесь десять раз."

"За что?"

"За философию на уроке."

Димон посмотрел на меня с видом глубоко несправедливо обиженного человека. Я развёл руками. Мы отжались десять раз.

После физры была последняя пара, история. Павел Игоревич пришёл с каким-то свёртком под мышкой, положил на стол, развернул. Это были старые карты, ксерокопии, немного кривые.

"Сегодня будем смотреть как менялся наш город" сказал он и повесил одну карту на доску. "Это тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Узнаёте?"

Класс зашевелился, все начали смотреть. Город на карте был меньше, улиц меньше, названия частично другие. Но основные черты узнавались.

Маша смотрела на карту очень внимательно. Я видел, как она что-то ищет взглядом, проводит пальцем по странице своего блокнота, сравнивает.

Павел Игоревич повесил вторую карту рядом.

"А это семьдесят девятый год. Видите, разницу?"

"Завод появился" сказал кто-то.

"Верно. Что ещё?"

"Улиц больше" сказал другой голос.

"Правильно. А вот здесь." Он указал на южную часть карты. "Видите пустое место? Вот здесь планировался второй промышленный объект. Но построен не был."

Маша подняла руку. Это было неожиданно, она никогда не поднимала руку.

Павел Игоревич чуть удивился, но кивнул.

"Громова."

"Почему не построили?" спросила она.

"Официально, сложности с финансированием."

"А неофициально?"

Класс притих. Павел Игоревич посмотрел на Машу с интересом, потом на карту, потом снова на Машу.

"Это хороший вопрос" сказал он медленно. "Я сам изучал этот вопрос, когда готовился к урокам. Официальной причины кроме финансирования нет. Но есть интересный факт." Он помолчал секунду. "Все рабочие, которых набрали для строительства отказались. Все до одного. В течение одной недели."

Тишина.

"Почему?" спросила Маша.

Павел Игоревич пожал плечами.

"Этого я не нашёл. Документов не сохранилось." Он отвернулся к доске. "Или не захотели сохранять."

Последнюю фразу он произнёс тихо, почти себе под нос. Может не хотел, чтобы все услышали.

Но мы услышали.

После звонка я поймал взгляд Маши. Она уже смотрела на меня. Кивнула едва заметно в сторону выхода.

Разговор после уроков явно предстоял серьёзный.

Мы собрались у школьных ворот все четверо. Маша уже ждала, блокнот открыт, что-то дописывала стоя. Аня подошла раньше нас с Димоном, стояла рядом и молчала.

Димон на ходу доедал какой-то батончик, купил в автомате на выходе. Протянул мне половину. Я взял.

"Ну" сказал Димон дожёвывая. "Все слышали про рабочих."

"Все слышали" сказала Маша, не отрываясь от блокнота.

"Это связано с тетрадью?"

"Не знаю ещё." Она наконец закрыла блокнот. "Но смотрите. Рабочие отказались в семьдесят девятом. Тетрадь написана в девяносто третьем. Это четырнадцать лет разницы."

"И что?" спросил Димон.

"А до семьдесят девятого что-нибудь было?" спросила Аня тихо.

Все посмотрели на неё.

Аня смотрела на Машу спокойно, как будто вопрос был самым обычным. Маша смотрела на неё секунду с каким-то новым выражением. Не оценивающим как обычно. Скорее, как будто увидела что то неожиданное.

"Не знаю ещё" повторила Маша. Но голос у неё был другой. "Надо искать."

"Где искать" спросил я.

"Библиотека. Местные газеты, архивы если пустят." Она помолчала. "И дочитать тетрадь."

Мы пошли в сторону нашего двора, медленно, без спешки. День был облачный, солнца почти не было, и город выглядел чуть иначе чем обычно. Тише, серее, как будто немного сдвинулся куда-то.

Димон шёл рядом со мной и молчал минуты две, что было рекордом.

"Слушай" сказал он наконец.

"Что?"

"А ты не думал, что может просто совпадение? Рабочие, тетрадь, свет в окне. Может мы просто накручиваем."

Я подумал честно. Хотел сказать да, наверное, накручиваем. Логично, разумно, успокоительно.

Но вспомнил лицо Ани вчера в той квартире. Здесь кто-то жил, сказала она. Не недавно в смысле времени.

"Может" сказал я.

Димон кивнул.

"Но ты не веришь."

"Не знаю."

"Я тоже не знаю." Он помолчал. "Это неприятно."

"Что именно."

"Не знать." Он пнул камешек на тротуаре. "Я обычно знаю, как к чему относиться. А тут не знаю."

Я посмотрел на него. Димон смотрел вперёд, лицо обычное, спокойное. Но я знал его достаточно долго чтобы видеть разницу.

Он реально не знал. И это его реально беспокоило.

Мы дошли до нашего двора. Остановились у лавки, расселись. Маша села чуть в стороне, открыла тетрадь, нашла место где остановились утром.

"Дальше?" спросила она.

"Дальше" сказал я.

Она начала читать. Не вслух как Димон утром, тихо, только для нас четверых.

15 июня 1993 года

Научился свистеть. Наконец то. Пашка говорит громкости не хватает, но это уже придирки. Главное принцип понял. Мама услышала и сказала господи Коля ну зачем. Я говорю мама - это важный навык. Она говорит какой навык. Я говорю ну мало ли. Она махнула рукой. Валентина Петровна снизу постучала в батарею. Я свистнул ещё раз специально. Пашка ржал.

Димон хмыкнул. Аня улыбалась.

19 июня 1993 года

Жарко. Купались в реке за гаражами. Пашка прыгал с трубы, я не прыгал, высоко. Пашка говорит трус. Я говорю осторожный. Пашка говорит это одно и то же. Мы поспорили. Потом я всё-таки прыгнул. Холодная жуть. Пашка говорит видишь. Я говорю вижу. На обратном пути встретили Витьку Сорокина, он сказал, что видел у старого элеватора что-то странное ночью. Пашка спросил, что именно. Витька говорит свет. Мы с Пашкой переглянулись. Витька у нас известный выдумщик поэтому не стали слушать дальше. Зря, наверное.

Маша остановилась.

Мы молчали все четверо.

Свет у старого элеватора. Витька говорит зря не послушали.

Я посмотрел на Машу. Она смотрела в тетрадь, палец лежал на строчке, не двигался.

"Элеватор" сказал я тихо.

"Тот самый" сказала она. Не спросила. Именно сказала.

Димон медленно выдохнул.

Аня смотрела куда-то в сторону старых гаражей, туда где за ними начинался город и где-то на южной окраине стоял заброшенный элеватор, которого никто из нас никогда не видел вблизи.

"Зря, наверное," повторила она тихо. Колькины слова. Своим голосом.

Во дворе было тихо. Экскаватор у соседнего дома стоял неподвижно. Дверь на третьем этаже покачивалась от ветра.

Всё как обычно. Почти.

Маша закрыла тетрадь. Аккуратно, как будто внутри было что-то хрупкое.

"Всё на сегодня" сказала она.

Димон открыл рот.

"Подожди, там ещё есть же."

"Есть." Она убрала тетрадь в рюкзак. "Но торопиться не надо."

"Почему."

Она посмотрела на него. Потом на меня. Потом на Аню.

"Потому что, когда торопишься, пропускаешь детали." Она застегнула рюкзак. "А здесь детали важны."

Димон хотел что-то возразить, я видел по лицу. Но не возразил. Может потому что она была права. Может потому что сам не очень хотел читать дальше прямо сейчас.

Помолчали немного. Во дворе появился Михалыч, добрёл до своей лавки у клумбы, сел, сложил руки на коленях. Всё, как всегда.

"Слушайте" сказал я. "Витька Сорокин. Колька написал фамилию."

Маша достала свой блокнот. Открыла, пролистала. Я увидел, что там было много записей, мелким почерком, некоторые подчёркнуты.

"Я записала" сказала она. "Сорокин Виктор, примерно одного возраста с Колькой, значит сейчас лет сорок пять плюс минус."

"Ты думаешь он здесь?" спросил я.

"Не знаю. Но можно проверить."

"Как?" спросил Димон.

Маша посмотрела на него с лёгким удивлением, как будто вопрос был очевидным.

"Спросить у кого-нибудь кто жил здесь в девяностых."

Я подумал про деда.

Он жил здесь всю жизнь. Знал всех. Помнил всё. Мать говорила, что у него память как архив, лица, имена, годы, всё на месте.

"Есть один вариант" сказал я медленно.

Димон посмотрел на меня.

"Дед?" спросил он.

"Дед."

Аня, которая молчала всё это время вдруг сказала негромко, глядя на гаражи.

"Только аккуратно с ним."

Я повернулся к ней.

"Почему аккуратно."

Она помолчала секунду. Потом пожала плечами, как будто и сама не понимала откуда это взялось.

"Не знаю. Просто так."

Димон посмотрел на сестру, потом на меня, потом снова на сестру. Ничего не сказал.

Маша записала что-то в блокнот. Закрыла. Встала.

"Завтра?" спросила она.

"Завтра" сказал я.

Она кивнула и пошла через двор к выходу. Не попрощалась особо, просто ушла. Но это уже не выглядело грубостью как в первый раз. Просто такая была.

Димон проводил её взглядом.

"Она сказала завтра" произнёс он задумчиво. "Сама. Без напоминания."

"И что."

"Ничего." Он помолчал. "Прогресс."

Аня встала, одёрнула куртку.

"Идёмте домой" сказала она. "Есть хочу."

Мы пошли к подъезду. Я шёл последним и у самой двери обернулся. Посмотрел на дом, напротив. На третий этаж. На дверь, которая покачивалась.

Потом посмотрел в сторону южной окраины, туда куда смотрела Аня. Отсюда элеватор конечно не был виден, слишком далеко, за домами и гаражами и улицами.

Но я почему-то знал, как он выглядит. Серый, высокий, тихий.

Стоит и ждёт.

Я зашёл в подъезд.

Я поднялся к себе, закрыл дверь, бросил рюкзак у входа.

Дома пахло едой, мать что-то готовила на кухне, гремела кастрюлями. Из комнаты доносился телевизор, новости, кто-то говорил про что-то важное скучным голосом.

Обычный вечер.

Я разулся, прошёл на кухню, сел за стол. Мать поставила передо мной тарелку супа, чмокнула в макушку мимоходом, спросила, как школа. Я сказал нормально. Она сказала, что завтра надо сдать деньги на какую то поездку. Я сказал ладно.

Ел и смотрел в окно.

Дом напротив в вечернем свете выглядел иначе. Темнее, тяжелее. Окна на третьем этаже отражали закатное небо, оранжевое с серым, и от этого казалось что внутри кто то зажёг свет.

Но это было просто небо.

Я доел, помыл тарелку, ушёл к себе. Лёг на кровать, уставился в потолок.

Зря, наверное.

Колькины слова крутились в голове. Витька говорит видел свет у элеватора. Мы не послушали. Зря, наверное.

Тридцать лет назад пацан написал это в тетрадку и засунул под плинтус. Или не засовывал, кто-то другой засунул. Или вообще никто не засовывал, просто упала и закатилась, и лежала там всё это время пока дом не решили сносить.

Я закрыл глаза.

За стеной у соседей сверху что-то двигали, тяжёлое, по полу. Потом затихло. Потом снова.

Я не слышал, как уснул.

Тем временем этажом выше Димон и Аня сидели на кухне.

Димон жарил яичницу. Делал это с таким сосредоточенным видом как будто это была сложная хирургическая операция. Аня сидела на подоконнике, болтала ногами и смотрела на него.

"Ты перевернул уже" сказала она.

"Знаю."

"Она сгорит."

"Не сгорит."

"Дим."

"Что."

"Она горит."

Димон посмотрел на сковородку. Края яичницы были отчётливо коричневые. Он убавил огонь и сделал вид что так и планировал.

"Я люблю поджаристую" сказал он.

"Ты всегда любишь поджаристую, когда не уследил."

Он переложил яичницу на тарелку, поставил на стол, сел напротив сестры. Аня слезла с подоконника, взяла вилку.

Поели молча. За окном темнело, зажглись фонари во дворе, жёлтые, тусклые, один мигал как обычно и никто его не чинил уже года три.

"Ань" сказал Димон.

"Что."

"Ты, когда сказала про деда. Аккуратно с ним. Ты серьёзно или просто так?"

Аня жевала. Помолчала секунду.

"Серьёзно."

"Почему."

"Не знаю, как объяснить." Она отложила вилку. "Просто, когда Артём сказал про деда у меня внутри что-то дёрнулось. Как будто это важно. Но не в хорошем смысле."

Димон смотрел на неё.

"Ты раньше так говорила. Помнишь перед тем как мама попала в больницу. Ты тогда тоже сказала, что что-то дёргает."

Аня не ответила. Смотрела в тарелку.

"И перед тем как дядя Серёжа уехал" продолжил Димон тише. "Ты тогда три дня ходила сама не своя."

"Дим не надо."

"Я не в плохом смысле." Он помолчал. "Просто ты замечаешь вещи. Всегда замечала. Я просто хочу понять насколько серьёзно про деда."

Аня подняла глаза. Посмотрела на брата.

"Не знаю насколько серьёзно" сказала она честно. "Правда не знаю. Может ничего. Может просто нервы." Она снова взяла вилку. "Но Артёму лучше не торопиться с расспросами."

Димон кивнул медленно. Взял последний кусок хлеба, задумчиво пожевал.

"А Маша тебе как?" спросил он после паузы, уже другим тоном.

Аня чуть улыбнулась.

"Нормально."

"Нормально это много или мало."

"Для первых двух дней много."

Димон хмыкнул.

"Она смеялась сегодня. Над Колькой с его свистом."

"Я видела."

"Живая оказывается."

"Ты думал неживая?"

"Я думал робот." Он встал, поставил тарелку в раковину. "Дорогой, сложной сборки. С блокнотом."

Аня засмеялась. Негромко, но по-настоящему.

Димон обернулся и посмотрел на сестру с довольным видом. Он любил, когда она смеялась, это было видно сразу, хотя он никогда бы в этом не признался.

"Спать иди" сказал он. "Завтра школа."

"Ты мне не мама."

"Мамы нет дома. Я замещаю."

"Плохо замещаешь."

"Зато яичницу пожарил."

"Сжёг."

"Съела же."

Аня слезла со стула, поставила тарелку рядом с его тарелкой. Пошла к двери. На пороге остановилась.

"Дим."

"Что."

"Витька Сорокин. Которого Колька упомянул." Она помолчала секунду. "Я думаю дед его знает."

Димон стоял у раковины и смотрел на сестру.

"Откуда ты знаешь."

"Не знаю." Она пожала плечами. "Просто чувствую."

Она ушла в свою комнату. Димон ещё постоял у раковины, потом посмотрел в окно. Фонарь во дворе мигнул, раз, два, и перестал мигать. Просто горел ровно.

Димон взял телефон и написал мне.

"не торопись с дедом"

Я ответил через минуту.

"почему"

"просто не торопись"

Я написал "ладно" и больше не отвечал.

Димон положил телефон, выключил свет на кухне и пошёл спать.

За окном двор был тихий и пустой. Экскаватор стоял как стоял. Дверь на третьем этаже напротив покачивалась в темноте, едва заметно.

И мигающий фонарь больше не мигал.

Я проснулся в два ночи без причины.

Просто открыл глаза и всё. Потолок, темнота, тишина. Сердце билось ровно, никакого страха, никакого сна, который мог бы разбудить. Просто лежал и смотрел в потолок и не понимал зачем проснулся.

За окном было тихо. Даже машин не было слышно, редкость для нашей улицы. Фонарь во дворе горел ровно, без мигания.

Я повернулся на бок.

Просто так. Без мысли, без причины, просто повернулся к окну потому что так удобнее спать.

И увидел его.

Третий этаж дома, напротив. Окно крайней квартиры, той самой. Там, где мы были. Там, где нашли тетрадь.

В окне стоял кто-то.

Не двигался. Просто стоял и смотрел. Тёмный силуэт на фоне чуть более светлой темноты внутри комнаты. Плечи, голова, никаких деталей, просто форма. Просто кто-то стоит и смотрит в сторону моего окна.

Я не успел ничего подумать. Моргнул. И его не было.

Просто тёмное окно. Пыльное стекло, отражение фонаря, ничего больше. Как будто никого не было никогда.

Я лежал и смотрел на это окно. Не моргал. Считал секунды в голове, один, два, три, до десяти, до двадцати. Ничего не менялось. Тёмное окно, отражение фонаря, ночной двор.

Показалось.

Я почти убедил себя в этом. Почти. Потому что между почти и полностью есть расстояние, которое не перепрыгнуть как ни старайся.

Я лежал и не мог закрыть глаза.

Не потому что было страшно. Страшно это когда сердце колотится и хочется убежать. А это было другое. Просто не мог. Как будто что-то внутри говорило смотри. Не отворачивайся. Смотри.

Я смотрел ещё минут десять. Никого.

Потом окно напротив скрипнуло. Та самая рама на одной петле, ветер качнул её, и она скрипнула, раз, тихо, и замолчала.

Я выдохнул. Не знал, что задерживал дыхание.

Перевернулся на другой бок, лицом от окна. Закрыл глаза.

Лежал долго. Слушал тишину.

Потом достал телефон. Написал Димону, просто так, без объяснений.

"не спишь?"

Ответ пришёл мгновенно. Как будто он тоже лежал и ждал.

"нет"

Я смотрел на это слово. Потом написал.

"почему"

Долгая пауза. Дольше чем нужно для ответа на простой вопрос.

"не знаю. просто не сплю. ты?"

Я посмотрел в потолок. Потом написал.

"тоже просто не сплю"

Больше не переписывались.

Я лежал и слушал как где-то далеко за гаражами гудит товарный поезд. Долго, низко, как всегда. Едет куда-то далеко.

В этот раз звук не казался мне таким далёким как обычно.

Утром я встал, умылся, подошёл к окну. Посмотрел на третий этаж дома, напротив.

Обычное окно. Пыльное стекло. Рама чуть приоткрыта.

Я смотрел на то место где ночью стоял силуэт и думал про одно.

Он смотрел в мою сторону.

Не во двор, не в небо, не просто в окно. В мою сторону. Прямо на моё окно. На третьем этаже напротив кто-то стоял ночью и смотрел именно туда где я сплю.

Я взял телефон и написал всем троим в общий чат. Первый раз написал в общий чат, мы только вчера его создали.

"надо идти к деду. сегодня после школы"

Маша ответила первой.

"хорошо"

Димон написал через минуту.

"ладно. но я предупреждал"

Аня не написала ничего. Просто поставила точку. Одну точку, и всё.

Я смотрел на эту точку дольше чем на все остальные сообщения.

В школе в тот день было странно с самого утра.

Не страшно, не плохо, просто странно. Как будто что-то сдвинулось на миллиметр и всё выглядело почти так же, но не совсем.

Или это я не выспался.

Я сидел на первом уроке, математика снова, Людмила Сергеевна писала что-то на доске, мел скрипел. Димон сидел рядом и смотрел в учебник с таким видом как будто читал его на незнакомом языке. Под глазами у него были тени, заметные, серые.

"Ты спал вообще?" шепнул я.

"Часа три, наверное," ответил он не поворачиваясь.

"Почему."

Он помолчал секунду.

"Снилось что-то."

"Что?"

Людмила Сергеевна обернулась от доски. Мы оба уткнулись в тетради. Она смотрела на нас секунд пять, потом отвернулась.

Димон написал на полях тетради карандашом мелко.

"не помню, что. но просыпался и смотрел в окно каждый раз"

Я прочитал. Написал рядом.

"и что видел"

Он взял карандаш. Долго не писал ничего. Потом написал одно слово.

"ничего"

И зачеркнул. Написал снова.

"не знаю"

Я смотрел на зачёркнутое слово. Ничего. Он написал ничего и зачеркнул. Значит не ничего.

Я не стал спрашивать дальше.

На перемене я увидел Машу в коридоре. Она стояла у окна одна, смотрела на улицу. Я подошёл. Она не обернулась, просто сказала.

"Ты тоже не спал."

Не спросила. Сказала.

"Видно?" спросил я.

"Да." Она помолчала. "Я тоже не спала. Читала тетрадь."

"Всю ночь?"

"До четырёх." Она наконец повернулась ко мне. Глаза у неё были спокойные, но в них было что-то новое, что-то чего я раньше не видел. Не страх. Скорее, как человек, который нашёл ответ на вопрос, но ответ оказался не тем которого ожидал. "Там дальше меняется тон."

"Как меняется."

"Колька перестаёт шутить." Она чуть понизила голос. "Примерно с середины июля. Постепенно. Сначала просто меньше шуток. Потом записи короче. Потом он начинает писать про одно и то же."

"Про что."

Маша посмотрела на меня.

"Про звук." Она помолчала секунду. "Низкий, говорит. Ночью. Как будто земля гудит."

Я вспомнил. Запись про Пашко. Пашка говорил, что слышал за гаражами. Как будто земля гудит.

"Он слышал его один?" спросил я.

"Нет." Она открыла блокнот, нашла страницу. "Сначала Пашка. Потом Колька. Потом ещё один. Серёга, упоминается пару раз." Она закрыла блокнот. "Трое слышали. Витька говорил про свет у элеватора. Итого четверо."

Я стоял и смотрел на неё.

Четверо.

Нас тоже четверо.

Маша видела, что я думаю. Не сказала ничего. Просто смотрела.

В коридоре было шумно, все галдели, кто-то смеялся у соседнего класса, пробежал какой-то шестиклассник. Обычная перемена, обычный день.

"Маша" сказал я тихо.

"Что."

"Ты боишься?"

Она подумала. Честно подумала, не сразу ответила.

"Нет" сказала она наконец. "Но мне не нравится, что я не боюсь. Наверное, надо бояться."

Я не успел ответить.

Из-за угла вынырнул Димон, быстро, почти врезался в нас. Лицо у него было другое, не сонное как с утра. Взбудораженное.

"Вы слышали?" сказал он.

"Что?" спросил я.

"Про Лёшку Воробьёва из девятого." Он понизил голос. "Он не пришёл сегодня. И вчера не пришёл. Мать позвонила в школу, говорит ушёл утром и не вернулся."

Мы молчали.

"Может заболел" сказал я.

"Мать говорит ушёл утром с рюкзаком. В школу пошёл. Но до школы не дошёл." Димон смотрел на нас. "Полиция уже приехала. Видел машину у входа, когда шёл на перемену."

Маша медленно открыла блокнот.

Я смотрел на неё.

Она писала быстро, мелким почерком. Я успел прочитать только первые слова прежде чем она накрыла страницу рукой.

Там было написано.

"Витька Сорокин. Июль 1993."

Полицейская машина стояла у входа в школу до конца второго урока. Синяя, обычная, без мигалок. Просто стояла. Но все её видели и все про неё знали и разговор в классах шёл только про неё.

Лёшку Воробьёва я знал шапочно. Девятый класс, высокий, ходил в наушниках, больше ничего особенного. Не хулиган, не отличник, просто человек. Каждый день ходил в школу мимо нашего двора судя по всему, мимо тех же гаражей, мимо тех же домов.

Ушёл утром. Не дошёл.

На третьем уроке дверь класса открылась без стука.

Вошёл мужчина лет сорока, в форме, негромко сказал что-то Павлу Игоревичу. Тот кивнул, отошёл в сторону. Мужчина повернулся к классу.

Лицо у него было обычное, усталое. Не строгое, не злое, просто лицо человека, у которого много работы и эта работа ему не особенно нравится.

"Меня зовут Андрей Валерьевич, я из местного отдела" сказал он ровно. "Вы уже слышали про Воробьёва из девятого. Я не буду делать из этого панику, просто несколько слов и пара вопросов."

Класс молчал. Даже Катька Смирнова не шепталась.

"Во-первых" сказал Андрей Валерьевич. "Просьба ко всем. Ближайшее время не ходите в одиночку. Особенно вечером. Особенно в сторону лесной зоны."

"Какой лесной зоны?" спросил кто-то с задней парты.

Андрей Валерьевич посмотрел в ту сторону.

"Северный лес. За элеватором и дальше." Он говорил спокойно, как будто это было что-то само собой разумеющееся. "Там нет освещения, тропы плохие, можно легко заблудиться. Каждый год кто-нибудь туда лезет и каждый год проблемы."

"Лёшка пошёл в лес?" спросила Катька.

"Мы выясняем маршрут." Андрей Валерьевич не изменился в лице. "Пока ничего конкретного. Поэтому и говорю, просто будьте аккуратны."

Он помолчал, оглядел класс.

"Кто-нибудь общался с Воробьёвым вчера или позавчера? Видел его после школы?"

Тишина.

Несколько человек покачали головами. Остальные просто молчали.

Андрей Валерьевич кивнул, как будто ожидал именно этого.

"Если вспомните что то, любую мелочь, скажите классному руководителю." Он взял со стола листок, написал, что то, оставил на столе. "Номер телефона. Без лишних разговоров, просто позвоните."

Он кивнул Павлу Игоревичу и вышел.

Дверь закрылась.

Павел Игоревич постоял секунду у доски, потом сел за стол. Открыл учебник. Посмотрел на страницу, закрыл.

"Так" сказал он негромко. "Продолжаем про средневековье. Хотя." Он помолчал. "Раз уж речь зашла о местности." Он встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. "Кто-нибудь знает историю северного леса?"

Тишина.

"Он всегда там был?" спросил Павел Игоревич. Не строго, скорее задумчиво. Как будто сам только что об этом подумал.

"Всегда" сказал кто-то.

"Не всегда" сказала Маша.

Все повернулись к ней. Она смотрела в блокнот.

"Громова" сказал Павел Игоревич с интересом. "Расскажи.

"Город строился с юга" сказала она ровно. "Завод на юге, первые дома на юге, всё движение шло с юга на север. Северная часть осваивалась последней." Она перелистнула страницу. "До пятидесятых годов там были поля и частично болота. Лес начал разрастаться активно после того как осушение болот прекратили."

"Почему прекратили?" спросил Павел Игоревич.

Маша подняла глаза.

"Официально, нецелесообразно. Дорого и сложно." Она помолчала. "Но осушение прекратили в том же году, когда рабочие отказались строить второй завод."

Класс был тихий. Павел Игоревич смотрел на Машу долго, молча.

"Где ты это нашла?" спросил он наконец.

"В библиотеке. Местные газеты, пятидесятые годы." Она закрыла блокнот. "Там немного. Но если знаешь, что искать, находишь."

Павел Игоревич кивнул медленно. Потом сказал.

"Значит лес молодой по меркам леса."

"Да. Семьдесят лет примерно."

"Но густой."

Маша посмотрела на него.

"Очень густой." Она чуть помолчала. "Неестественно густой для своего возраста. Я читала что лесники отказываются туда заходить. Официально из-за рельефа и болот, которые остались внутри."

"А неофициально?" спросил Павел Игоревич тихо.

Маша не ответила. Просто посмотрела на него.

Павел Игоревич отвернулся к окну.

За окном был виден край города, крыши домов, и дальше, за ними, тёмная полоса на горизонте. Я смотрел на неё и думал, что всегда видел её из окна школы и никогда особо не думал, что это такое.

Лес. Северный лес за элеватором.

Молодой. Семьдесят лет. Неестественно густой.

И лесники туда не заходят.

Димон толкнул меня локтем и кивнул на окно. На тёмную полосу на горизонте.

Я кивнул.

Мы оба смотрели на неё до конца урока.

После урока в коридоре было шумнее чем обычно. Все обсуждали Лёшку, полицейского, лес. Голоса перебивали друг друга, кто-то говорил, что Лёшка сам ушёл, кто-то что видел его вчера вечером у магазина, кто-то что это уже третий случай за год, но взрослые молчат.

Третий случай.

Я остановился.

"Что значит третий?" спросил я у Сашки Воронова который стоял рядом.

Сашка пожал плечами.

"Ну. Весной Катя Фролова из восьмого пропала. Нашли через два дня у реки, говорит не помнит, как там оказалась." Он почесал затылок. "И ещё зимой какой-то мужик с нашей улицы. Но это взрослый, может сам ушёл."

"Нашли его?"

"Не знаю. Не слышал." Сашка потерял интерес и пошёл дальше.

Я стоял в коридоре и смотрел ему вслед.

Катя Фролова из восьмого. Нашли у реки. Не помнит, как там оказалась.

Димон подошёл сзади, встал рядом.

"Слышал?" спросил я.

"Слышал." Он говорил тихо. "Третий за год Артём."

"Знаю."

"И все в сторону севера."

Я посмотрел на него.

"Сашка не говорил про север."

"Река на севере" сказал Димон просто. "За ней лес начинается. Я всю жизнь здесь живу, знаю где река."

Я не ответил.

Маша и Аня подошли вместе, молча, встали рядом. Маша уже писала в блокнот на ходу. Аня смотрела прямо перед собой.

"Три случая" сказала Маша не отрываясь от блокнота.

"За год" добавил Димон.

"За этот год." Она подчеркнула что-то на странице. "Я спросила Надю Соколову из десятого пока вы были на физре. Она говорит, что три года назад тоже что-то было. Два человека. Один вернулся, один нет."

Тишина.

"Один нет?" переспросил я.

"Официально уехал. Но Надя говорит никто не видел, как уезжал." Маша наконец подняла голову. "И пять лет назад был случай. Она смутно помнит, маленькая была. Говорит взрослые тогда не выпускали детей на улицу несколько недель."

Несколько недель.

Я думал про Кольку. Про его записи. Про то как он писал всё короче и суше, как исчез юмор, как остался только звук и тревога.

Девяносто третий год. Тридцать лет назад.

"Маша" сказал я тихо.

"Я знаю" ответила она. Не дала мне договорить. Просто знаю.

Аня всё это время молчала. Стояла рядом, смотрела на поток учеников в коридоре. Потом сказала негромко, ни к кому конкретно.

"Я видела Лёшку Воробьёва позавчера вечером."

Все повернулись к ней.

Она смотрела прямо перед собой.

"Я шла из магазина. Он стоял у гаражей. Один." Она помолчала. "Смотрел в сторону севера. Просто стоял и смотрел." Ещё пауза. "Я окликнула его. Он не обернулся."

Коридор вокруг нас гудел, смеялся, топал. Обычная перемена, обычный день.

"Ты сказала полицейскому?" спросил я.

Аня медленно повернулась ко мне.

"Нет."

"Почему."

Она помолчала. Долго, дольше чем нужно.

"Потому что я видела его лицо, когда он стоял там." Она говорила тихо, ровно. "Когда я окликнула, и он не обернулся, я обошла его сбоку. Увидела лицо."

"И?" спросил Димон.

Аня посмотрела на брата.

"Он улыбался." Она чуть опустила голос. "Вот так просто стоял, смотрел в темноту в сторону леса, и улыбался. Широко. Очень широко."

Прозвенел звонок.

Никто из нас не двинулся с места.

Димон стоял и смотрел на сестру секунд десять. Потом медленно повернулся к стене, упёрся в неё лбом, постоял так секунды три, и обернулся обратно.

"Так" сказал он.

Голос у него был другой. Не испуганный, не растерянный. Скорее, как у человека, который очень старается говорить спокойно потому что внутри всё совсем не спокойно.

"Значит так." Он начал загибать пальцы. "Заброшенный дом который сносят. Тетрадь пацана из девяносто третьего которую кто-то или положил туда, или она там лежала тридцать лет. Свет, в окне который мы оба видели. Силуэт, который видел Артём ночью. Пацан из девятого который пропал и смотрел на лес с улыбкой до ушей." Он сделал паузу. "Лес который вырос за семьдесят лет и в который лесники не заходят. Рабочие, которые отказались строить завод в том же году. Три пропажи за год, две за три года до этого, и чёрт знает сколько до этого." Он посмотрел на нас всех по очереди. "И тетрадь пацана в которой он перестаёт шутить в середине лета и начинает писать про звук, который гудит из земли."

Он остановился.

Коридор вокруг пустел, все расходились по классам, звонок уже отзвенел, где-то хлопнула дверь.

Димон развёл руками.

"Я всю жизнь живу в этом городе" сказал он. Уже тише, почти себе. "Всю жизнь. Пятнадцать лет. Ходил по этим улицам каждый день. Мимо этих гаражей, мимо этого дома, мимо этого леса на горизонте." Он посмотрел в окно на тёмную полосу вдали. "Ничего. Вообще ничего. Скучный город, скучное лето, скучная жизнь."

Он снова посмотрел на нас. "И тут за одну неделю. За одну неделю, понимаете? Всё это."

Пауза.

"Что. Чёрт. Возьми. Происходит."

Последние слова он произнёс раздельно, тихо, почти без интонации. Что было страшнее любого крика.

Маша смотрела на него. Потом сказала, спокойно, но не холодно.

"Именно это мы и пытаемся выяснить."

Димон посмотрел на неё долгим взглядом.

"Ты знаешь, что меня больше всего пугает?" сказал он.

"Что?"

"То, что ты не пугаешься." Он покачал головой. "Это либо очень хорошо, либо очень плохо."

Маша открыла рот. Закрыла.

Впервые за всё время что я её знал, она не нашла что ответить.

Аня тронула брата за рукав.

"Дим. Урок."

Он посмотрел на пустой коридор. Потом на сестру. Выдохнул через нос, длинно, как будто сдувал что-то изнутри.

"Да" сказал он. "Урок."

Мы пошли в класс. Я шёл последним. У двери оглянулся на окно в конце коридора. На тёмную полосу леса на горизонте.

Димон был прав. Пятнадцать лет. Каждый день. Ничего.

И тут за неделю всё это.

Я зашёл в класс и закрыл за собой дверь.

После уроков мы вышли все четверо. Молча, без обсуждений, просто пошли вместе в сторону деда.

На улице было пасмурно, первый раз за всю эту неделю. Небо затянуло серым, ровным, без просветов. Не дождь, просто тяжело и низко. Даже воздух был другой, плотнее, как будто город накрыли крышкой.

Я шёл и думал про деда.

Его звали Василий Иванович Савельев, семьдесят два года, жил в частном секторе на Тихой улице, что само по себе было честно, улица действительно была тихая. Маленький дом, огород которым он почти не занимался, старая яблоня у забора. Кот Кузьма, рыжий, наглый, признававший только деда.

Дед был немногословный. Не угрюмый, просто экономил слова. Говорил коротко, по делу, лишнего не добавлял. Мать говорила, что он всегда таким был, даже в молодости.

Я думал про это и думал про то что Аня сказала. Аккуратно с ним.

Почему аккуратно.

Мы шли через дворы, срезали путь мимо старого магазина, который закрылся года три назад и теперь стоял с заколоченными окнами. Мимо детской площадки где качели были новые, муниципальные, поставили в прошлом году, яркие, пластиковые, совсем не такие как наши. Мимо длинного забора с облупившейся краской.

Димон шёл рядом со мной и молчал. После своей тирады в коридоре он как будто выдохся, растратил весь запас слов разом. Аня шла чуть сзади. Маша шла рядом с Аней, и я краем уха слышал, что они негромко разговаривают.

Это было неожиданно. Маша и Аня разговаривали. Сами, без нас, просто шли рядом и говорили о чём-то своём.

Я толкнул Димона локтем и кивнул назад. Он обернулся, посмотрел, снова отвернулся.

"Прогресс" сказал он тихо.

"Угу."

"Аня вообще с новыми людьми не разговаривает обычно." Он помолчал. "Значит Маша не новый человек для неё."

Я подумал про это.

"Они только познакомились."

"Я знаю." Димон пожал плечами. "Но Аня чувствует людей. Всегда чувствовала." Он чуть понизил голос. "Если она с ней говорит значит что-то увидела. Что-то своё."

Мы вышли на Тихую улицу.

Частный сектор выглядел иначе чем остальной город. Тише, ниже, зеленее. Деревья росли прямо у дороги, старые, толстые, смыкались кронами над головой. Между заборами узкие проходы, кое где деревянные мостки через канавы.

Дом деда был третьим от угла. Серый забор, деревянная калитка с металлической ручкой, за забором яблоня. Всё, как всегда.

Я остановился у калитки. Обернулся на остальных.

Маша и Аня подошли, встали рядом. Аня смотрела на дом спокойно. Маша держала блокнот, ручка наготове.

"Я говорю один" сказал я.

Димон кивнул.

"Мы подождём здесь" сказала Маша.

Я посмотрел на калитку. На яблоню за ней. На окно дома, занавеска чуть отошла в сторону и снова встала на место.

Дед видел, что мы пришли. Я толкнул калитку.

Она скрипнула, как всегда, как сколько я себя помню. Этот скрип был частью деда, частью этого дома, частью чего-то очень привычного и надёжного.

Я шёл по дорожке к крыльцу и думал, что сейчас открою дверь и дед будет сидеть на кухне с чаем и кот Кузьма будет на подоконнике и всё будет нормально и привычно.

Дверь открылась раньше, чем я дошёл до крыльца.

Дед стоял на пороге. Смотрел на меня. Потом посмотрел за мою спину, на ребят у калитки. Потом снова на меня.

Лицо у него было обычное. Спокойное, немного усталое, как всегда.

Но глаза были другие.

Я не сразу понял, что именно в них не так. Потом понял.

Он не удивился. Совсем. Ни капли.

Как будто знал, что я приду. Знал зачем. Знал с кем.

"Заходи" сказал он коротко. И отступил в сторону.

Я зашёл. Дверь закрылась за спиной.

Внутри пахло так же, как всегда. Деревом, чаем, немного табаком хотя дед не курил уже лет десять. Некоторые запахи живут в домах сами по себе, независимо от людей.

Кузьма сидел на подоконнике и смотрел на меня жёлтыми глазами. Не мигал.

Дед прошёл на кухню, я за ним. Сел на стул у стола. Дед встал у плиты, поставил чайник, не спрашивая будет ли чай. Просто поставил.

Я смотрел на столешницу. На старую клеёнку с цветочным узором. На щербатую кружку у края.

Не знал, как начать.

Думал всю дорогу как начать и, так и не придумал. Про тетрадь? Про Кольку? Про свет в окне? Про силуэт, который я видел ночью и до сих пор не уверен видел ли?

Дед стоял спиной ко мне и смотрел на чайник.

Молчание было долгим. Не неловким, просто долгим. Дед умел молчать так что в этом молчании помещалось много всего.

Я открыл рот.

"Дед, я хотел спросить..."

"Про дом напротив вашего?" сказал он.

Я замолчал.

Дед не обернулся. Стоял у плиты, руки сложены за спиной, смотрел на чайник.

"Про тетрадь которую там нашли?" продолжил он ровно. "Про пацана из девятого который пропал? Про лес?"

Тишина.

Чайник начинал тихо гудеть, ещё не закипал, просто набирал температуру.

Дед наконец обернулся. Посмотрел на меня. Спокойно, без удивления, без тревоги.

"Или про то что ты видел ночью в окне?" сказал он тихо.

У меня перехватило дыхание.

Я смотрел на него.

"Откуда ты..."

"Артём." Он сел напротив, медленно, как садятся люди, у которых что-то болит, но они не говорят об этом. Сложил руки на столе. "Думаешь я сам не слышал?"

Я не ответил.

"Думаешь это первый раз?" Он смотрел на меня прямо, не отводил глаз. "Круглый год трещат соседи о пропажах. Каждый год кто-то. Каждый раз объяснение находится, уехал, заблудился, сам виноват." Он чуть помолчал. "Я в этом городе семьдесят два года. Слышишь? Семьдесят два."

Чайник засвистел.

Дед не пошевелился. Смотрел на меня.

"И каждый раз одно и то же" сказал он тише. "Люди говорят немного, потом замолкают. Потому что так проще." Он наконец встал, снял чайник с огня. "А потом забывают. Или делают вид что забыли."

Он налил чай, поставил передо мной. Сел обратно.

Кузьма спрыгнул с подоконника, прошёл через кухню, лёг у ног деда. Тихо, без звука.

"Ты знал Кольку?" спросил я.

Дед обхватил свою кружку двумя руками. Смотрел в чай.

"Знал" сказал он коротко.

Одно слово. Но в нём было столько всего что я не стал сразу спрашивать дальше.

Просто сидел и ждал.

За окном начинал накрапывать дождь. Первый за всё лето. Тихий, мелкий, почти неслышный.

Дед посмотрел в окно. Потом на меня.

Потом снова в окно где за стеклом под мелким дождём у калитки стояли трое. Димон поднял воротник куртки. Аня стояла ровно и не двигалась. Маша держала блокнот под курткой чтобы не намок.

Дед смотрел на них секунд десять. Потом встал, подошёл к окну, открыл форточку.

"Эй" сказал он негромко, но так что услышали все трое.

Они подняли головы.

"Чего мокнете как три тополя на Плющихе. Заходите."

Димон открыл рот. Дед уже закрыл форточку и пошёл к плите ставить ещё воды.

Через минуту они топтались в прихожей, снимали обувь. Дед вышел из кухни, встал в дверях, оглядел всех троих сверху вниз. Задержал взгляд на Маше с блокнотом, на Ане, на Димоне.

Димон выпрямился под этим взглядом автоматически, как на линейке.

"Ноги вытирайте" сказал дед. "Вон коврик."

Все трое посмотрели вниз. Вытерли ноги.

"Куртки на вешалку." Он кивнул на крючки у двери. "И руки помойте, вон ванная."

"Василий Иванович, мы ненадолго..." начал Димон.

Дед посмотрел на него.

Димон замолчал. Пошёл мыть руки.

Через пять минут все сидели за кухонным столом. Дед разлил чай по кружкам, поставил в центр стола вазочку с печеньем. Сел во главе, оглядел всех.

"Значит так" сказал он. "Раз уж пришли, говорите нормально. Что нашли, что видели, что хотите знать." Он взял кружку. "Только по порядку. Не все сразу."

Тишина.

Потом Димон осторожно сказал.

"Вы вообще знаете зачем мы пришли?"

Дед посмотрел на него поверх кружки.

"Сынок" сказал он спокойно. "Я старый. Не глухой."

Димон кивнул и больше не уточнял.

Маша положила блокнот на стол. Посмотрела на деда прямо, без смущения.

"Вы знали Николая Рогова?" спросила она. "Тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения примерно."

Дед посмотрел на неё долгим взглядом.

"Колю Рогова знал" сказал он тихо. "Хорошего пацана знал."

За окном дождь усилился. Застучал по стеклу ровно, монотонно. Кузьма запрыгнул на подоконник и стал смотреть на улицу.

Аня держала кружку двумя руками и смотрела на деда.

Дед смотрел в окно.

"Ладно" сказал он наконец. Негромко, как будто сам с собой. Потом посмотрел на нас всех по очереди. "Ладно. Раз уж нашли тетрадь."

Он поставил кружку на стол.

"Слушайте."

Дед помолчал секунду. Собирался с мыслями или решал с чего начать, я не понял. Просто сидел, смотрел на стол, пальцем водил по краю кружки медленно, по кругу.

Мы не торопили.

Маша держала ручку над блокнотом, но не писала. Ждала. Димон сидел прямо, печенье не трогал хотя я видел, что хочет. Аня смотрела на деда и лицо у неё было тихое, сосредоточенное.

Дождь стучал по стеклу.

"Коля Рогов жил в том доме" сказал дед наконец. "На третьем этаже. Крайняя квартира."

Та самая.

Я почувствовал, как что-то холодное прошло по спине. Не страх, просто холод. Как когда открываешь окно зимой, просто температура.

"Я его с детства знал" продолжил дед. "Мелкий был, шустрый. Всё время с этим своим Пашкой носился." Он чуть усмехнулся, коротко, краем губ. "Пашка Громов, жил в соседнем подъезде. Неразлучные были."

Маша подняла голову от блокнота.

"Громов?" сказала она тихо.

Дед посмотрел на неё.

"Громов. Павел Громов." Он чуть прищурился. "Ты Громова?"

Маша смотрела на деда. Лицо у неё было абсолютно неподвижное, как будто она изнутри очень старалась не изменить выражение.

"Да" сказала она ровно.

"Из Екатеринбурга приехала?"

"Да."

Дед смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул, медленно, как будто что-то внутри себя подтвердил.

"Значит Пашкина внучка" сказал он тихо. Не спросил. Просто сказал.

Тишина. Я смотрел на Машу.

Она смотрела на деда.

Димон открыл рот и закрыл. Аня не пошевелилась.

"Он жив?" спросила Маша. Голос ровный, только чуть тише чем обычно.

"Жив" сказал дед. "Давно уехал. После того лета и уехал. Больше не вернулся."

"Он рассказывал вам? Про то лето?"

Дед посмотрел в окно. Дождь не утихал, равномерный, серый, за стеклом всё размылось.

"Нет" сказал он. "Не рассказывал. Никому не рассказывал." Он помолчал. "Но я видел каким он уехал. И каким был до."

"Каким?" спросил я тихо.

Дед посмотрел на меня.

"До, весёлый был. Шумный, громкий, смеялся на весь двор." Он снова взял кружку, погрел руки. "А уехал тихий. Совсем тихий. Как будто что-то внутри выключили." Пауза. "Глаза другие стали. Знаете, когда человек видит что-то что не должен был видеть? Вот такие."

Никто ничего не сказал. За окном дождь.

Кузьма на подоконнике переступил лапами и снова замер.

"Коля тоже?" спросила Аня вдруг.

Дед повернулся к ней. Смотрел на неё долго, внимательно, как смотрят на человека, который задал правильный вопрос неожиданным голосом.

"Коля не уехал" сказал он тихо.

Пауза.

"Коля пропал. В конце августа девяносто третьего." Он поставил кружку. "Официально несчастный случай у реки. Тело не нашли." Он смотрел в стол. "Искали. Недолго."

Маша писала в блокнот. Быстро, не отрываясь.

Я смотрел на деда.

Тело не нашли. Искали недолго.

Те же слова что и про мужика с нашей улицы этой зимой. Те же слова, наверное, про всех, кто пропадал в этом городе и про кого потом говорили уехал или несчастный случай и постепенно забывали.

"Василий Иванович" сказал я.

Дед посмотрел на меня.

"Что это такое?" спросил я. Просто. Прямо. Без предисловий.

Дед молчал долго. Очень долго. За окном дождь. Кузьма на подоконнике. Вазочка с печеньем, которое никто не съел.

Потом дед сказал.

"Не знаю, как называется." Голос у него был тихий, ровный. "Никто не знает. Те, кто видели не говорят. Те, кто говорили потом молчат." Он посмотрел на нас всех по очереди, медленно. "Знаю одно. Оно старше этого города. Старше всего что здесь было до города. И оно никуда не уходит."

Тишина.

"Просто ждёт" добавил он совсем тихо.

Димон смотрел на деда и не шутил. Первый раз за всё время что я его знаю он сидел и просто молчал и на лице у него не было ничего кроме тихого, настоящего, взрослого страха.

Аня держала кружку и смотрела в стол.

Маша закрыла блокнот. Медленно, аккуратно. Положила ручку рядом.

За окном дождь усилился. Застучал громче, тяжелее.

И где-то далеко, за домами и гаражами и улицами, за рекой, за полями, в северной стороне где был лес, негромко, едва слышно, что-то загудело.

Низко. Как будто земля. Маша подняла голову.

Я видел по её лицу что она слышит.

Только она.

Гроза началась резко, без предупреждения.

Только что был мелкий дождь, ровный, тихий, и вдруг небо за окном мигнуло. Белое, холодное, на долю секунды. Потом удар грома, низкий, тяжёлый, как будто что-то огромное перевернулось там наверху.

Кузьма спрыгнул с подоконника и ушёл под диван.

Дед посмотрел в окно.

Я посмотрел на Машу.

Она сидела неподвижно. Глаза чуть прикрыты, голова чуть наклонена, как будто прислушивалась к чему-то внутри грозы. Или сквозь неё.

"Маша" сказал я тихо.

Она не ответила сразу. Потом моргнула, посмотрела на меня.

"Слышала" сказала она. Одно слово.

"Что слышала?" спросил Димон.

Она не ответила.

Небо снова мигнуло. Гром пришёл быстрее, значит ближе. Дождь по стеклу уже не стучал, молотил. Деревья за окном гнулись, яблоня у забора качалась тяжело, роняла последние листья.

Дед встал. Подошёл к окну, смотрел на улицу. Спина прямая, руки сложены за спиной.

"Давно такой грозы не было" сказал он негромко.

"Когда последний раз?" спросила Аня.

Дед помолчал.

"Давно." Он не обернулся. "Очень давно."

Молния ударила где-то совсем близко. Свет в кухне мигнул, раз, два, и погас. Мы остались в серых сумерках, только окно светилось белым от грозового неба.

Никто не двинулся.

Дед стоял у окна. Маша сидела с закрытым блокнотом и смотрела в одну точку. Аня держала пустую кружку. Димон смотрел на лампочку под потолком как будто уговаривал её зажечься обратно.

Потом свет вернулся. Моргнул и загорелся, тусклее чем был, но загорелся.

Все выдохнули одновременно. Почти одновременно.

Дед обернулся от окна. Посмотрел на нас. На Машу дольше чем на остальных.

"Ты слышишь его" сказал он. Не спросил.

Маша подняла глаза.

"Не знаю, что именно слышу" ответила она тихо. "Низкий звук. Гудящий. Как будто земля."

Дед кивнул. Медленно, как будто услышал то чего ожидал и чего одновременно очень не хотел слышать.

"Пашка тоже слышал" сказал он. "Твой дед."

Маша смотрела на него.

"И Коля?" спросила она.

"Нет." Дед вернулся к столу, сел. Руки сложил перед собой. "Коля не слышал. Коля видел." Он помолчал секунду. "Это хуже."

Гром ударил снова. Стёкла дрогнули.

Я смотрел на Машу. На её лицо в мигающем свете. На закрытый блокнот перед ней.

И вдруг понял, что она боится. По-настоящему. Первый раз с тех пор как я её знаю.

Просто очень хорошо умеет не показывать.

Дед посмотрел в окно. Небо за стеклом было почти чёрным, хотя времени было не больше пяти вечера.

"Домой сегодня не ходите" сказал он вдруг.

Мы переглянулись.

"В смысле?" спросил Димон.

"В прямом." Дед встал, пошёл к шкафу. "Мать предупредите что ночуете у меня. Скажите дождь сильный, застряли." Он открыл шкаф, начал доставать что-то. "Одеяла есть, места хватит."

"Василий Иванович" начал я.

"Артём." Он обернулся. Посмотрел на меня спокойно и твёрдо. "Я семьдесят два года живу в этом городе. Когда я говорю не ходите, значит не ходите."

Пауза.

"Хорошо" сказал я.

Димон достал телефон писать матери. Аня сидела тихо. Маша открыла блокнот и начала писать что-то быстро, мелко, не отрываясь.

Дед поставил на плиту кастрюлю. Загремел посудой. Буднично, спокойно, как будто четверо подростков ночующих у него это самое обычное дело.

Молния ударила совсем близко. За окном на секунду стало белее белого.

И в этой белой вспышке я увидел за забором на улице тёмный силуэт.

Стоял. Не двигался. Смотрел на окна дома.

Вспышка погасла. Темнота.

Я моргнул. Смотрел в окно. Улица, дождь, яблоня, забор. Никого.

Я хотел сказать остальным. Открыл рот. И промолчал.

Потому что Аня уже смотрела на то же место за забором. Молча. С тем самым тихим лицом.

Она тоже видела. Мы переглянулись.

И оба промолчали.

Дед сварил гречку. Просто гречку, с маслом, без ничего, но после всего что было за последние несколько часов это была лучшая еда, которую я пробовал.

Мы сидели за столом все пятеро. Дед во главе, мы вокруг. Свет горел ровно, чайник стоял посередине стола, вазочка с печеньем наконец опустела потому что Димон незаметно, по одному, перетаскал всё содержимое к себе.

За окном гроза не утихала. Гремело, сверкало, дождь не прекращался. Но здесь на кухне было тепло, светло, пахло едой, и гроза за стеклом была как будто в другом мире.

Ели молча. Хорошее молчание, спокойное.

Дед ел аккуратно, не торопясь. Кузьма вылез из-под дивана, когда почуял еду, сел рядом с дедом и смотрел на тарелку с таким профессиональным видом как будто это была его работа.

"Не дам" сказал дед, не глядя на кота.

Кузьма не ушёл. Просто пересел чуть дальше и стал смотреть с другого угла.

Димон доел первым, поставил тарелку, огляделся. Посмотрел на Кузьму. Кузьма посмотрел на Димона. Димон взял последний кусочек хлеба и протянул коту.

Кузьма встал, подошёл, понюхал, и ушёл обратно под диван.

Димон смотрел на хлеб в руке.

"Серьёзно?" сказал он. "Я что, недостаточно хорош для этого кота?"

"Он хлеб не ест" сказал дед. "Только рыбу и только варёную."

Димон посмотрел на кота. Потом на хлеб. Положил обратно на стол.

"Шестнадцать лет живёт и ест только варёную рыбу." Он помолчал. "Во жизнь устроил себе."

"Он старый. Имеет право" сказал дед.

"Сколько ему?"

"Шестнадцать."

Димон присвистнул и посмотрел на кота с новым уважением.

"Слушай. Уважаю. Серьёзно."

Аня посмотрела на брата.

"Ты вчера ел холодные макароны прямо из кастрюли стоя над раковиной."

"Это был осознанный выбор."

"Чем это отличается."

"Тем что я сам так захотел. А он просто выпендривается."

Маша смотрела на них двоих. В уголке рта та едва заметная улыбка. Я уже научился её замечать.

Дед убрал тарелки, поставил свежий чайник. Сел обратно, сложил руки на столе.

Гром ударил, долгий, раскатистый. Потолочная лампа мигнула, но не погасла.

"Василий Иванович" сказал я.

Дед посмотрел на меня.

"Вы сказали оно старше города. Старше всего что было до него." Я держал кружку в руках, смотрел в чай. "Вы знаете что-нибудь ещё? Не про Кольку, не про девяносто третий. Вообще. Давнее что-нибудь."

Дед помолчал.

За окном молния, белая, долгая. Тени на кухне прыгнули и вернулись.

"Дед мой рассказывал" сказал он наконец, тихо. "Его дед рассказывал деду." Он смотрел в стол. "Здесь до города была деревня. Маленькая, дворов двадцать. Люди жили, хозяйство держали." Он помолчал. "Раз в несколько поколений деревня замолкала. Скотина переставала мычать. Собаки прятались. И люди старались не выходить ночью."

Тишина.

"Почему?" спросила Аня тихо.

"Потому что ночью в лесу горел свет." Дед поднял глаза. "Не огонь. Не костёр. Просто свет. Тихий, неподвижный." Он посмотрел на меня. "И земля гудела."

Маша писала в блокнот не отрываясь.

Димон сидел тихо. Потом сказал негромко, без привычной интонации, просто спросил.

"И что делали люди?"

Дед посмотрел на него.

"Ждали." Он взял кружку. "Через какое-то время всё прекращалось. Свет гас. Земля замолкала. Жизнь продолжалась."

"А пропажи?" спросил я.

Дед поставил кружку.

"Всегда кто-то пропадал" сказал он просто. "Всегда."

Гроза за окном чуть стихла. Гром стал дальше, реже. Дождь остался, ровный, монотонный, но уже без ярости.

Мы сидели и молчали все пятеро. Потом Димон вздохнул. Длинно, через нос.

"Значит это было всегда" сказал он. "До города, во время города, сейчас."

"Да" сказал дед.

"И никто ничего не сделал."

"Некоторые пробовали."

"И?"

Дед посмотрел на него. Спокойно, ровно.

"Ты же видишь, что оно всё ещё здесь."

Димон открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня. Потом на Аню. Потом в потолок.

"Ну и дела" сказал он тихо.

Аня положила руку ему на локоть. Он не убрал.

За окном дождь.

Кузьма вылез из-под дивана, прошёл через кухню, запрыгнул на колени к деду. Улёгся, закрыл глаза.

Дед почесал его за ухом не глядя.

Свет горел ровно.

И на какое-то время, вот здесь, за этим столом, с этим чаем и этим стариком и этим дождём за окном, было почти не страшно.

Почти.

Дед постелил нам в двух комнатах. Мне и Димону в маленькой, Маше и Ане в той что побольше. Сам ушёл к себе, коротко сказал спокойной ночи и закрыл дверь.

Мы разошлись молча.

Я лёг на раскладушку, Димон на диване, напротив. За окном дождь, тихий уже, почти успокоительный. Темно, только уличный фонарь чуть просвечивал сквозь занавеску.

Димон лежал и смотрел в потолок. Я тоже смотрел в потолок.

"Артём" сказал он тихо.

"Что."

"Ты видел что-то. Там за забором. Во время грозы."

Я помолчал.

"Видел."

"И Аня видела."

"Видела."

Димон помолчал долго. Потом сказал.

"Мне не говорите. Пока не готов."

Я посмотрел в темноту.

"Хорошо."

"Потом скажете."

"Хорошо."

Он замолчал. Через минуты три дыхание у него стало ровным. Уснул быстро, как всегда.

Я лежал и слушал дождь.

Думал про Кольку. Про Пашку который уехал и стал дедом Маши. Про деда, который семьдесят два года живёт в этом городе и знает. Про свет, в лесу, который горел ещё до того, как город был городом.

Про силуэт за забором в белой вспышке молнии.

Я закрыл глаза. И почти сразу, на самой границе сна, услышал его.

Низкий. Тихий. Как будто земля под домом медленно, равномерно дышит.

Я открыл глаза. Потолок. Темнота. Дождь.

Дыхание Димона. Больше ничего.

Я лежал, не двигаясь и ждал. Долго. Звук не вернулся.

Или я просто не слышал больше. Или не хотел слышать.

Под утро я всё-таки уснул.

Снилась тетрадь в клетку. Открытая, на чистой странице. И чья-то рука которая медленно выводит буквы.

Я не успел прочитать что написано. Проснулся раньше.

Утром дед накормил нас кашей. Снова молча, снова без лишних слов. Просто поставил тарелки, налил чай, сел напротив и смотрел как мы едим.

Дождь ночью прекратился. За окном было чисто, свежо, небо светло-серое, ещё не голубое, но уже без вчерашней тяжести. Мокрые листья на яблоне блестели. Лужи на дорожке к калитке стояли ровные, неподвижные.

Кузьма сидел на подоконнике и смотрел на улицу.

Перед выходом дед остановил меня в прихожей. Остальные уже вышли за калитку, я завязывал кроссовки.

"Артём" сказал он.

Я поднял голову. Он смотрел на меня. Долго, спокойно.

"Тетрадь не бросайте" сказал он тихо. "Коля писал её не просто так. Там есть что-то важное. Что он успел заметить." Пауза. "Что я не заметил тогда."

Последнюю фразу он произнёс очень тихо. Почти себе.

Я смотрел на деда.

Впервые за всё время что я его знаю он выглядел старым. Не просто пожилым, а именно старым. Как человек, который нёс что-то тяжёлое очень долго и устал, но не может поставить.

"Хорошо" сказал я. Он кивнул. Отошёл на кухню.

Я вышел.

В школу шли быстро, почти молчали. Маша листала блокнот на ходу. Аня шла рядом с ней, иногда что-то говорила негромко, Маша кивала. Димон шёл рядом со мной, руки в карманах, смотрел под ноги.

На углу перед школой он сказал, не поднимая головы.

"Что он сказал тебе в прихожей?"

"Что в тетради есть что-то важное."

Димон кивнул. Помолчал.

"Он боится за нас?"

Я подумал. Вспомнил его лицо.

"Да" сказал я.

Димон снова кивнул и больше не спрашивал.

Школа встретила нас шумом и обычной утренней суетой. Всё как всегда, люди, голоса, хлопающие двери. Только у входа снова стояла полицейская машина.

Та же синяя. Или другая, не разберёшь. Мы зашли в здание.

На первом уроке был русский. Наталья Борисовна вошла, положила журнал, оглядела класс. Что-то в её взгляде было другое, чуть напряжённое. Она сделала перекличку быстро, без обычных замечаний, без комментариев.

На третьей парте от окна было пусто.

Лёша Морозов. Тихий парень, всегда приходил первым, всегда сидел ровно. Я с ним не общался особо, просто знал по имени.

Я посмотрел на Димона. Он тоже смотрел на пустую парту.

Потом дверь класса открылась. Вошёл Лёша Морозов.

Я не сразу понял, что не так. Он шёл нормально, дошёл до парты, сел. Достал учебник.

Потом я увидел руки.

Правая рука от запястья до локтя была в царапинах. Глубоких, неровных, как будто он продирался сквозь что-то. Несколько царапин были ещё красными, свежими. Одна заклеена пластырем криво, наспех.

На щеке тоже царапина. Длинная, через всю щёку.

Наталья Борисовна увидела. Подошла к нему, наклонилась, сказала что-то тихо. Лёша ответил, я не расслышал что. Она выпрямилась, помолчала секунду, кивнула и вернулась к доске.

Урок продолжился как ни в чём не бывало. Я смотрел на Лёшу.

Он сидел ровно, смотрел в учебник. Лицо спокойное, даже слишком спокойное. Как будто ничего не случилось. Как будто он не замечал собственных царапин.

Димон написал мне на листочке.

"видишь?"

Я написал обратно.

"вижу"

"откуда это у него"

Я не ответил. Просто смотрел на Лёшу.

Тот ни разу не поднял голову за весь урок. Читал, писал, листал страницы. Обычный человек на обычном уроке. Только руки.

На перемене я хотел подойти к нему. Встал, сделал шаг.

Дверь класса открылась.

Вошёл Андрей Валерьевич. Тот же офицер что был вчера. Посмотрел на Наталью Борисовну, кивнул в сторону коридора. Она вышла с ним.

Дверь закрылась.

Класс зашумел сразу, все начали говорить, поворачиваться, смотреть на Лёшу. Лёша сидел и смотрел в стол.

Я подошёл и сел на соседнюю парту.

"Лёш" сказал я тихо.

Он поднял голову. Посмотрел на меня.

Глаза у него были нормальные. Не пустые, не странные, просто усталые. Очень усталые, как будто он не спал несколько суток.

"Ты в порядке?" спросил я.

Он помолчал секунду.

"Да" сказал он.

"Откуда царапины?"

Он посмотрел на свою руку. Как будто только сейчас заметил. Потом снова на меня.

"Не помню" сказал он тихо.

Я смотрел на него.

"Совсем не помнишь?" спросил я.

Он кивнул. Медленно, как будто даже этот жест давался с трудом.

"Лёг спать дома. Проснулся утром у реки." Он говорил тихо, ровно, без интонации. "Мокрый весь. И вот это." Он кивнул на руку. "Не понимаю, как."

Я не успел ответить.

Дверь открылась, вошла Наталья Борисовна. За ней Андрей Валерьевич.

Офицер сразу посмотрел на Лёшу.

"Морозов" сказал он спокойно. "Пойдём поговорим."

Лёша встал. Пошёл к двери не оглядываясь.

Андрей Валерьевич пропустил его, потом обернулся к классу. Оглядел всех. Задержал взгляд на мне, секунду, не дольше. Потом вышел и закрыл дверь.

Класс загудел.

Я вернулся на своё место. Димон смотрел на меня. Маша смотрела на меня. Аня смотрела в стол и что-то тихо говорила, едва шевеля губами.

Я не сразу понял, что она говорит. Потом понял.

Она повторяла одно и то же слово, снова и снова, очень тихо.

"Река. Река. Река."

Я вспомнил. Катя Фролова из восьмого. Весной. Нашли у реки. Не помнит, как там оказалась.

Теперь Лёша. Проснулся у реки. Не помнит, как.

Дважды. Река на севере. За рекой лес.

Маша уже писала в блокнот, быстро, почти не глядя на страницу.

Я смотрел на пустой стул Лёши. На учебник, который он оставил открытым. На криво наклеенный пластырь на парте, видно отклеился пока он шёл.

Лёг спать дома. Проснулся у реки. Не помнит, как.

На следующей перемене Андрей Валерьевич вернулся в класс без Лёши.

Встал у доски, попросил Наталью Борисовну остаться. Та села на своё место, сложила руки, смотрела в стол с таким видом как будто уже знала, что сейчас будет.

Офицер оглядел класс. Не торопился. Подождал пока все затихнут, пока последние шёпоты смолкнут. Делал это спокойно, без слов, просто смотрел и ждал.

Когда стало тихо, заговорил.

"Значит так" сказал он. "Я понимаю, что вы всё слышали про Морозова. Понимаю, что у вас вопросы. Отвечу на что могу, но сначала скажу то что важно."

Он прошёлся вдоль доски. Медленно, руки сложены за спиной.

"Лёша Морозов нашёлся. Это главное. Он в порядке, физически не пострадал серьёзно." Пауза. "Но обстоятельства его отсутствия мы выясняем. Пока не будем делать выводов."

"А Воробьёв?" спросил кто-то с задней парты.

Андрей Валерьевич посмотрел в ту сторону.

"Поиски продолжаются" сказал он ровно.

"Это значит не нашли" сказал тот же голос.

"Это значит поиски продолжаются."

Тишина.

Офицер снова прошёлся вдоль доски.

"Слушайте внимательно" сказал он. "Я скажу это один раз и хочу, чтобы вы услышали серьёзно, не как инструктаж на линейке." Он остановился. "В городе сейчас неспокойно. Я не буду говорить страшных слов, не буду придумывать объяснений, которых у меня нет. Просто факты."

Он начал загибать пальцы.

"Первое. Не ходите одни. Вообще. Ни утром, ни днём, ни тем более вечером. Всегда с кем-то. Хотя бы с одним человеком рядом."

Помолчал.

"Второе. Северная часть города закрыта для прогулок. Район реки, район элеватора, всё что за ними. Это не просьба, это требование. Если увижу кого то из вас там, звоню родителям лично."

Катька Смирнова подняла руку.

"А почему именно север?"

Андрей Валерьевич посмотрел на неё.

"Потому что оба случая связаны с северным направлением" сказал он. Просто, без лишнего.

"Оба это Воробьёв и Морозов?"

"Да."

"А Фролова весной тоже север?"

Офицер на секунду замер. Едва заметно, но я заметил. Потом кивнул.

"Фролова тоже."

Класс зашевелился, зашептался. Андрей Валерьевич поднял руку и шёпоты стихли.

"Третье" продолжил он. "Если вы видите что-то необычное, слышите что-то необычное, замечаете, что кто-то из знакомых ведёт себя странно, не разбирайтесь сами. Сразу звоните." Он достал из кармана стопку маленьких карточек, положил на стол Натальи Борисовны. "Номер там. Я беру трубку сам, в любое время."

"Что значит ведёт себя странно?" спросил Димон.

Все посмотрели на него. Димон сидел ровно и смотрел на офицера без улыбки.

Андрей Валерьевич посмотрел на Димона. Долго, внимательно, как смотрят на человека, который задал неудобный, но правильный вопрос.

"Например" сказал он медленно. "Человек не помнит где был. Или ведёт себя не как обычно. Или говорит странные вещи." Пауза. "Или смотрит в одну сторону и не реагирует на обращение."

Я почувствовал, как Аня рядом чуть напряглась.

Смотрит в одну сторону и не реагирует.

Лёша Воробьёв у гаражей. Смотрел на север. Аня окликнула. Не обернулся.

Я смотрел прямо перед собой и старался не двигаться.

"Четвёртое" сказал Андрей Валерьевич. "И это важно." Он прошёлся снова, теперь медленнее. "Не обсуждайте это в интернете. Не снимайте видео, не пишите посты. Я понимаю, что это звучит странно в ваши годы." Едва заметная пауза. "Но некоторые вещи лучше не тащить в публичное пространство пока мы разбираемся."

"Почему?" спросила Маша.

Офицер посмотрел на неё.

"Громова?" сказал он.

Маша чуть удивилась что, он знает фамилию. Я тоже удивился.

"Да" сказала она.

"Новенькая, из Екатеринбурга." Он произнёс это нейтрально, просто факт. "Почему не публично. Потому что лишний шум мешает работать. Потому что люди начинают паниковать и делать глупости. И потому что" он чуть помолчал "некоторые вещи не нужно объяснять тем, кто не живёт в этом городе."

Маша смотрела на него.

"Вы знаете что это?" спросила она тихо.

Класс замер.

Андрей Валерьевич смотрел на Машу. Долго. Потом сказал.

"Я знаю, что в этом городе периодически происходят вещи, которым я не могу найти объяснение. И я знаю, что моя работа не объяснять, а не допускать чтобы люди пострадали." Он отвёл взгляд. "Остальное не моя область."

Тишина. Наталья Борисовна смотрела в стол.

Андрей Валерьевич взял свою фуражку со стола, повертел в руках.

"Пятое" сказал он. "Последнее." Он посмотрел на класс, медленно, слева направо, как будто хотел увидеть каждого. "Если ночью вы видите или слышите что-то за окном. Свет, звук, что угодно." Пауза. "Не подходите к окну. Не открывайте." Ещё пауза. "Просто отойдите вглубь комнаты и позвоните."

Тишина была такая что я слышал, как за окном где-то далеко едет машина.

"Вопросы?" спросил Андрей Валерьевич.

Никто не поднял руку.

Он кивнул. Надел фуражку.

"Наталья Борисовна, карточки раздайте пожалуйста всем." Повернулся к двери. Потом остановился, не оборачиваясь. Сказал тихо, почти себе, но в тишине класса было слышно каждое слово.

"И держитесь друг друга. Это не инструкция. Просто совет."

Вышел. Дверь закрылась.

Класс молчал секунд десять. Потом все заговорили одновременно, громко, перебивая друг друга. Я не слушал никого.

Смотрел на карточку, которую Наталья Борисовна положила передо мной. Белая, маленькая, номер телефона и имя. Андрей Валерьевич.

Не подходите к окну.

Я думал про ту ночь. Про силуэт в белой вспышке молнии за забором у деда. Про то как я смотрел на него и не отошёл вглубь комнаты.

Про то что он смотрел в нашу сторону. Прямо на окна дома.

Димон тронул меня за локоть. Я посмотрел на него.

Он молча показал на Аню.

Аня сидела и смотрела на карточку с номером телефона. Тихо, неподвижно. Потом медленно взяла её и убрала в карман.

Маша писала в блокнот.

Я посмотрел, что она пишет. Один раз, краем глаза.

Там было написано крупно, подчёркнуто дважды.

"Он знает. Давно знает."

После уроков мы вышли все четверо и сразу увидели Лёшу.

Он стоял у ворот школы. Один, рюкзак на одном плече, смотрел куда-то вперёд. Ждал кого-то или просто стоял, непонятно.

Димон толкнул меня локтем.

Я уже видел.

Лёша постоял ещё секунду, потом пошёл. Медленно, без спешки. Мы все четверо смотрели ему вслед молча.

Он повернул направо. На север.

Маша негромко сказала.

"Он живёт в третьем квартале. Я видела его адрес в списке класса на доске."

"Третий квартал - это юг" сказал Димон.

"Да" сказала Маша.

Мы смотрели как Лёша уходит в северную сторону. Ровный шаг, прямая спина, руки вдоль тела. Как человек, который знает куда идёт.

"Надо сказать офицеру" сказала Аня.

Никто не возразил.

Маша уже доставала карточку из кармана.

Она набрала номер. Поднесла телефон к уху. Мы стояли рядом и ждали.

Андрей Валерьевич ответил после второго гудка.

"Слушаю."

"Это Громова. Из девятого класса." Маша говорила ровно, без лишнего. "Вы сегодня говорили про странное поведение. Лёша Морозов только что вышел из школы и пошёл в северную сторону. Он живёт на юге."

Короткая пауза.

"Сколько минут назад?"

"Меньше двух."

"Вы где стоите?"

"У главного входа."

"Не уходите." Гудки.

Маша убрала телефон. Мы стояли и смотрели в ту сторону куда ушёл Лёша. Его уже не было видно, завернул за угол.

Димон переступил с ноги на ногу.

"Думаешь успеют?" спросил он тихо.

Никто не ответил.

Андрей Валерьевич появился через четыре минуты. Не на машине, пешком, быстрым шагом, из-за угла соседнего здания. Значит был где-то рядом.

Подошёл к нам. Посмотрел на Машу.

"В какую сторону точно?"

Маша показала.

Он кивнул, достал рацию, сказал что-то коротко, я не расслышал. Потом посмотрел на нас всех четверых.

"Вы молодцы что позвонили" сказал он. Без интонации, просто факт. "Сейчас идёте домой. Все вместе, не разделяться."

"Вы найдёте его?" спросил Димон.

Офицер посмотрел на него.

"Работаем." Он уже разворачивался. Потом остановился. Посмотрел на меня. "Савельев?"

Я удивился что он знает мою фамилию.

"Да."

"Твой дед Василий Иванович?"

"Да."

Андрей Валерьевич смотрел на меня секунду. Что-то в его взгляде было, что-то что он не сказал вслух. Потом просто кивнул и пошёл в северную сторону.

Мы смотрели ему вслед.

"Он знает деда" сказал Димон тихо.

"Похоже" сказал я.

"И знает тебя по фамилии." Он помолчал. "Он вообще знает нас всех по фамилии. Ты заметил, как он сказал Громова сразу? На уроке."

Я заметил.

Маша тоже заметила, я видел по лицу.

Мы пошли в сторону нашего двора. Быстро, как сказал офицер, все вместе. Аня шла чуть впереди, молчала. Димон шёл рядом со мной. Маша замыкала.

На полпути Маша сказала.

"Давайте тетрадь."

Я посмотрел на неё.

"Прямо сейчас?"

"У вас во дворе. На лавке." Она придержала рюкзак. "Надо читать дальше. Сегодня."

Димон посмотрел на небо. Облачно, но без грозы. Светло ещё, часа три дня.

"Ладно" сказал он.

Мы пришли во двор, сели на лавку. Михалыч на своём месте у клумбы, голуби на карнизе, качели скрипят сами по себе. Всё, как всегда.

Маша достала тетрадь. Открыла не с начала, нашла нужную страницу, я увидел, что она заложила её маленьким клочком бумаги. Готовилась.

"Здесь меняется" сказала она тихо. "Вот с этого места."

Она начала читать.

18 июля 1993 года

Серёга не пришёл сегодня. Пашка говорит видел его вчера вечером у реки. Один стоял, смотрел на воду. Пашка окликнул, он не обернулся. Наверное, не слышал. Жарко всё равно невозможно.

Маша остановилась. Подняла глаза.

Мы все смотрели на неё. Никто ничего не сказал.

Она продолжила.

21 июля 1993 года

Серёга пришёл. Говорит нормально всё. Но смотрит как-то мимо. Пашка говорит может заболел. Может.

Слышал ночью звук опять. Долго не мог уснуть.

29 июля 1993 года

Витька говорит, что у элеватора снова что-то было ночью. Свет. Мы с Пашкой ходили смотреть днём. Ничего нет. Просто старое здание. Но Витька клянётся.

Земля сегодня гудела с утра. Или мне казалось.

3 августа 1993 года

Серёга опять не пришёл. Мать его говорит заболел. Но Пашка видел его на улице. Здоровый, ходит нормально. Просто не приходит к нам.

Не понимаю.

Маша закрыла тетрадь.

Во дворе было тихо. Михалыч у клумбы смотрел перед собой. Голуби не улетали.

Димон сидел и смотрел на тетрадь.

"Серёга" сказал он тихо. "Стоял у реки. Пашка окликнул. Не обернулся."

"Да" сказала Маша.

"Это один в один."

"Да."

"Лёша сегодня. Серёга тогда." Димон говорил медленно, как будто проговаривал вслух чтобы убедиться, что правильно понимает. "Тридцать лет разницы и одно и то же."

"Не одно и то же" сказала Аня вдруг.

Мы посмотрели на неё.

Она смотрела на тетрадь.

"Серёга вернулся" сказала она. "Просто стал другим. Перестал приходить к ребятам." Пауза. "Лёша тоже вернулся. Пока."

Последнее слово она произнесла тихо.

Пока.

Я смотрел на заброшенный дом, напротив. На третий этаж. На дверь, которая чуть покачивалась.

Воробьёв всё ещё не нашёлся.

Серёга в тетради больше почти не упоминался.

Я не стал говорить это вслух.

Маша убрала тетрадь в рюкзак. Достала блокнот, написала, что то, закрыла.

"Завтра идём в библиотеку" сказала она. "Газеты за девяносто третий год. Хочу найти что писали про Колю."

"Напишут ли там правду?" спросил Димон.

Маша посмотрела на него.

"Нет" сказала она. "Но между строк всегда что, то есть."

Димон кивнул.

Мы сидели ещё немного. Никуда не торопились. Просто сидели во дворе, четверо, на одной лавке, плечом к плечу почти.

Потом Аня сказала совсем тихо, ни к кому особо.

"Сегодня ночью я буду смотреть в окно."

Димон открыл рот.

"Андрей Валерьевич сказал не подходить к окну" сказал он.

"Я знаю" сказала Аня.

Пауза.

"Аня."

"Дим."

Он посмотрел на неё. Долго. Потом отвернулся.

"Ладно" сказал он тихо. "Но я рядом."

Аня не ответила. Просто кивнула.

За гаражами где-то далеко загудел поезд. Долго, низко. Едет куда-то далеко.

Ночью я долго не мог уснуть.

Лежал, смотрел в потолок, слушал как за окном тихо, слишком тихо для нашей улицы. Обычно ночью всегда что, то есть, машина проедет, собака залает, сосед сверху пройдёт в туалет и обратно. Привычный городской шум, которого не замечаешь пока он есть.

Сейчас не было ничего.

Абсолютно ничего.

Я лежал и слушал эту тишину, и она была какая-то неправильная. Как будто город задержал дыхание.

Телефон на столе показывал половину второго ночи.

Я закрыл глаза. Открыл. Закрыл снова.

Потом телефон завибрировал. Тихо, один раз, сообщение.

Я взял его, посмотрел на экран.

Аня.

Одна фотография.

Я открыл её.

Снимок из окна. Тёмный двор, фонарь, мокрый асфальт после вчерашнего дождя. Размытое, ночное, нечёткое.

Я смотрел на фото секунд десять, не понимая, что именно она хотела показать.

Потом понял.

В левом углу снимка, у края кадра, там, где начинались гаражи, едва различимое в темноте, стояло что-то.

Не человек. Не животное.

Просто тёмное пятно у гаражей. Неподвижное. Без формы, без очертаний, просто темнота, которая была чуть темнее остальной темноты.

Я смотрел на него долго. Потом написал Ане.

"вижу. отойди от окна"

Ответ пришёл сразу.

"уже"

Потом ещё одно сообщение.

"оно стояло там долго. я не знаю сколько. просто стояло."

Я смотрел на экран. Написал.

"оно смотрело на дом?"

Долгая пауза. Дольше чем обычно для Ани.

"нет"

Я ждал.

"оно смотрело на окно димона"

Я встал с кровати. Быстро, тихо, подошёл к стене. Постучал три раза, негромко, как мы делали с Димоном с детства когда хотели сказать что всё нормально.

Ждал.

Через минуту три ответных удара.

Не спит.

Я вернулся на кровать. Лёг. Смотрел в потолок.

За окном всё так же тихо. Город не дышал.

Я думал про Серёгу из тетради. Про то как он стоял у реки и не оборачивался. Про то как потом просто перестал приходить к ребятам. Про то как Колька писал про него всё реже и реже пока не перестал совсем.

Думал про Лёшу, который пошёл на север.

Думал про темноту, у гаражей которая смотрела на окно Димона.

Потом поймал себя на мысли что думаю об этом спокойно. Без паники, без желания позвонить маме или офицеру, или кому угодно. Просто лежу и думаю.

И это само по себе было странно.

Раньше, ещё неделю назад, я бы не мог вот так лежать и спокойно думать про тёмное пятно, у гаражей которое стоит и смотрит на чужое окно.

Раньше это был бы просто страшный сон.

Теперь это был просто вторник.

Я закрыл глаза.

И прямо на границе сна, в той узкой полосе где мысли уже рассыпаются, но ты ещё не совсем ушёл, я услышал его.

Низкий. Тихий. Ровный. Земля гудела.

Я не открыл глаза. Просто лежал и слушал.

И думал про Кольку, который тридцать лет назад лежал так же. В том доме, напротив. На третьем этаже. И тоже слышал.

И писал в тетрадь.

Земля сегодня гудела с утра. Или мне казалось.

Или мне казалось. Я не знал казалось ли ему. Я не знал казалось ли мне.

Звук не прекращался. Я уснул под него.

И больше ничего не помню.

3 глава - Два куска пирога

Я проснулся в семь утра от будильника и несколько секунд просто лежал, смотрел в потолок и пытался понять, что было ночью.

Ничего.

Не в смысле что ничего страшного. В смысле вообще ничего. Лёг, звук, и сразу будильник. Восемь часов как вырезали ножницами. Даже снов не было, а я всегда вижу сны, с детства, каждую ночь.

Я потёр лицо, сел на кровати.

За окном было светло, обычное утро, воробьи орали на карнизе, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Дом напротив стоял как стоял. Третий этаж, дверь, окно с рамой.

Я взял телефон. Три сообщения. Все ночью, все пока я спал.

Первое от Димона, половина третьего ночи.

"не сплю. всё нормально. просто не сплю"

Второе от Ани, без четверти четыре.

"Дима уснул наконец. я тоже иду"

Третье от Маши, пять утра ровно. Просто одно слово.

"слышала"

Я смотрел на эти три сообщения. Потом написал в общий чат.

"все живы?"

Ответы пришли быстро, один за другим.

Димон: "живой. не выспался. злой"

Аня: "нормально"

Маша: одна точка.

Я встал, пошёл умываться.

На кухне мать уже была, стояла у плиты, жарила яичницу. Обернулась, когда я вошёл, оглядела меня с ног до головы как умеют только матери, за секунду видят всё.

"Плохо спал?" спросила она.

"Нормально" сказал я.

"Нормально это когда под глазами не серо." Она поставила передо мной тарелку. "Садись.

Я сел. Взял вилку.

Мать налила чай, поставила рядом, сама тоже присела, напротив. Обычно она завтракала стоя, на ходу, у неё всегда было много дел с утра. Сейчас сидела.

Я поднял глаза. Она смотрела на меня. Спокойно, но внимательно.

"Что случилось?" спросила она.

"Ничего."

"Артём."

"Мам, правда ничего."

Она помолчала. Взяла свою кружку, погрела руки.

"Ты вчера ночевал у деда" сказала она. "Первый раз за три года. Просто так, без повода." Пауза. "И сегодня вид у тебя как будто ты неделю не спал."

Я смотрел в тарелку.

"Гроза была сильная" сказал я. "Застряли."

"Гроза была сильная" повторила она. Без вопросительной интонации, просто повторила.

"Да."

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом встала, пошла к раковине.

"Дед позвонил вчера вечером" сказала она не оборачиваясь. "После того как вы ушли."

Я поднял голову.

"Сказал, чтобы ты к нему заходил почаще." Она помыла кружку, поставила на сушилку. "Он так не говорит обычно."

Я не ответил. Она обернулась. Посмотрела на меня.

"Артём. Если что-то происходит."

"Мам."

"Нет, ты послушай." Она вернулась к столу, оперлась руками о спинку стула. "Если что-то происходит, любое, я должна знать. Договорились?"

Я смотрел на неё.

Она была обычная. Обычная мать, обычное утро, обычная кухня. Яичница на тарелке, чай, воробьи за окном.

Я подумал про гудящую землю. Про тёмное пятно у гаражей. Про тетрадь в клетку с именем Рогов Николай.

"Договорились" сказал я.

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула и пошла в комнату.

Я ел яичницу и смотрел в окно.

Дом, напротив. Третий этаж. Дверь.

Всё, как всегда.

В школе Катька ждала у входа.

Не специально, просто стояла с Лерой и разговаривала. Но когда мы подходили она увидела машу и что-то в её лице изменилось. Едва заметно, но я уже научился читать такие вещи.

Мы зашли в здание. Катька пошла следом.

До первого урока было минут десять, коридор гудел, все толпились у шкафчиков. Обычное утро.

Я отошёл к своему шкафчику, Димон рядом. Маша открывала свой через три шкафчика от меня, Аня стояла рядом.

Катька подошла к своей подруге, Насте которая стояла как раз между нами и Машей. Начала говорить громко, чуть громче чем нужно для обычного разговора.

"Настя, ты слышала про библиотеку городскую?"

Настя покачала головой.

"Там теперь можно заказывать старые газеты." Катька говорила с таким видом как будто рассказывала что-то очень интересное. "Представляешь, некоторые люди этим увлекаются. Ходят, копаются в старых бумажках." Она чуть помолчала. "Странное хобби конечно. Но что поделать, некоторым больше заняться нечем. Друзей нет, вот и ищут."

Настя неловко улыбнулась.

Маша закрыла шкафчик. Спокойно, без резких движений. Взяла рюкзак.

Катька продолжала.

"Ещё говорят такие люди везде чужие. Приедут в новый город и сразу начинают лезть куда не просят. В чужие истории, в чужие дела." Голос у неё был ровный, почти дружелюбный. "Наверное дома так же было. Поэтому и уехали."

Настя уже не улыбалась. Смотрела в сторону.

Маша стояла спиной к Катьке. Я видел её лицо. Спокойное, закрытое. Она не собиралась отвечать.

Димон закрыл свой шкафчик. Повернулся к Катьке.

"Слушай" сказал он.

Катька посмотрела на него. Чуть удивлённо, она явно не ожидала что он вмешается.

Димон стоял и смотрел на неё. Без улыбки, без привычной интонации. Просто смотрел.

"Ты вообще слышала, что офицер говорил вчера?" сказал он ровно. "Про то что надо держаться друг друга?"

Катька открыла рот.

"Он про другое имел в виду."

"Да?" Димон пожал плечами. "Я так не понял. Я понял, что сейчас не лучшее время делать людей чужими." Он взял рюкзак. "Но это моё мнение."

Он пошёл к нам. Встал рядом с Машей.

Катька смотрела ему вслед. Потом на Машу. Потом на меня.

Я смотрел на неё молча.

Она взяла Лену за рукав и пошла в другую сторону.

Настя постояла секунду, посмотрела на Машу, потом быстро пошла за Катькой.

Мы стояли вчетвером у шкафчиков.

Маша смотрела на Димона. Что-то в её лице было другое, не привычная закрытость, что-то мягче.

"Спасибо" сказала она тихо.

Димон махнул рукой.

"Да ладно." Он уже шёл к классу. "Просто не люблю, когда так."

Аня шла рядом с ним, и я слышал, как она тихо сказала ему.

"Молодец."

"Не начинай" буркнул он.

"Я просто говорю."

"Всё слышал."

Я шёл рядом с Машей. Она смотрела прямо перед собой. Потом сказала не поворачиваясь.

"Он всегда такой?"

"Почти всегда" сказал я. "Когда важно, всегда."

Она помолчала секунду.

"Хорошо, что вы есть" сказала она тихо. Совсем тихо, почти себе.

Я не ответил. Просто шёл рядом.

К третьему уроку слух уже жил своей жизнью.

Я услышал краем уха на перемене, Сашка Воронов рассказывал кому-то у окна, вполголоса, с таким видом как будто сообщал что-то важное.

"...говорят она поэтому и переехала. Там у них в Екатеринбурге что-то случилось. Она везде ходит, про пропажи спрашивает, про маньяков всяких, блокнот ведёт..."

Я остановился.

"Кто говорит?" спросил я.

Сашка обернулся. Немного смутился.

"Ну. Катька говорила Лере, Лера Насте, Настя мне."

"И что именно Катька говорила."

Сашка помялся.

"Ну. Что новенькая странная. Что интересуется всякими тёмными темами. Маньяки, пропажи, убийства." Он пожал плечами. "Катька говорит может она сама того. Не в себе."

Я смотрел на него.

"Сашка" сказал я.

"Что."

"Ты сам то веришь в это?"

Он помолчал. Почесал затылок.

"Ну. Странная она конечно."

"Странная и маньяк -тэто разные вещи."

"Ну да." Он снова пожал плечами. "Я просто рассказываю, что слышал."

Я пошёл дальше.

Димон ждал меня у класса, стоял и смотрел на телефон. Поднял глаза, когда я подошёл.

"Слышал уже?" спросил он.

"Слышал."

"Катька постаралась." Он убрал телефон. "Уже полшколы знает."

"Маша знает?"

Димон кивнул на дверь класса.

Я зашёл.

Маша сидела на своём месте. Прямая спина, блокнот перед ней, ручка в руке. Всё как обычно.

Но я видел.

Соседняя парта была демонстративно отодвинута. Чуть дальше чем обычно, незначительно, но намеренно. Катька сидела через ряд и смотрела в телефон с таким видом как будто ничего не происходит. Лера рядом с ней хихикала над чем-то.

Несколько человек поглядывали на Машу. Кто с любопытством, кто с опаской, кто просто так.

Маша писала в блокнот. Не отрывалась, не смотрела по сторонам.

Я сел на своё место. Достал учебник.

На листочке написал коротко, передал Аня, которая сидела через ряд.

Аня прочитала. Передала Маше.

Маша развернула. Прочитала. Там было написано.

"забей"

Она посмотрела на меня. Я пожал плечами.

Она снова посмотрела на листочек. Потом написала что-то и передала обратно через Аню.

Я развернул.

"я стараюсь"

Я смотрел на эти два слова. Потом написал снизу.

"плохо получается?"

Пауза. Листочек пришёл обратно.

"очень плохо"

Первый раз за всё время что я её знал Маша написала честно. Не коротко и закрыто, не умно и точно. Просто честно.

Очень плохо.

Я смотрел на листочек.

Потом поднял голову и посмотрел на Катьку.

Она как раз подняла глаза от телефона и встретилась со мной взглядом. Улыбнулась чуть, краешком губ. Такая улыбка, когда человек доволен собой.

Я не улыбнулся обратно. Просто смотрел на неё. Она отвела взгляд первой.

На перемене Димон подошёл к Лере. Я не слышал, что он сказал, они стояли у окна, Димон говорил тихо и спокойно. Лера слушала, потом кивнула, потом ушла.

Я подошёл к Димону.

"Что сказал?"

"Сказал, что слухи про маньяков - это серьёзное обвинение." Он смотрел в окно. "И что если это дойдёт до директора или до родителей Маши, то Катьке будет неприятно." Пауза. "И что я прослежу чтобы дошло если не прекратится."

Я смотрел на него.

"Ты так и сказал?"

"Примерно так." Он пожал плечами. "Лера не злая. Просто слабая. Она поняла."

К концу перемены слух как-то сам по себе затих. Не исчез совсем, такие вещи не исчезают, но перестал распространяться. Катька молчала, Лера молчала, остальные потеряли интерес.

После урока Маша догнала Димона в коридоре. Он обернулся.

Она стояла и смотрела на него. Секунду, две.

Потом сказала.

"Ты сделал что-то?"

"Нет" сказал Димон.

Она смотрела на него.

"Точно нет?"

"Точно." Он пошёл дальше. "Само рассосалось."

Маша смотрела ему вслед.

Аня подошла и встала рядом.

"Он врёт?" спросила Маша тихо.

Аня посмотрела на брата, который уже исчезал в толпе.

"Конечно врёт" сказала она спокойно. "Но не проси его, признаться. Не скажет."

Маша помолчала.

"Почему он это сделал."

Аня посмотрела на неё.

"Потому что ты наша" сказала она просто. "Он просто не умеет говорить такие вещи вслух."

Маша смотрела на Аню. Долго, молча.

Потом отвернулась и пошла в класс.

Но я видел её лицо секунду до того, как она отвернулась.

И этого было достаточно.

После уроков мы вышли все четверо и сразу почувствовали, что что-то изменилось.

Не в городе. В воздухе.

За неделю пока мы были заняты школой и дедом, и тетрадью и всем остальным, сентябрь незаметно перешагнул через какую-то невидимую черту. Утром ещё было тепло, но сейчас, в четыре часа дня, воздух был другой. Прохладный, чистый, с запахом мокрых листьев и чего-то далёкого, неопределённого.

Берёзы вдоль школьной ограды пожелтели за несколько дней. Не все, только верхушки, но этого хватало. Листья лежали на асфальте мокрые, прилипшие, никуда не летели, просто лежали.

Димон поднял воротник куртки.

"Осень" сказал он.

"Наблюдательный" сказала Аня.

"Я просто констатирую факт."

Мы пошли в сторону библиотеки. Идти было минут пятнадцать, через центр, мимо администрации и старого универмага который работал ещё с советских времён и судя по виду не особо изменился с тех пор.

Верхнекаменск осенью выглядел иначе чем летом. Летом он был просто скучным и жарким. Осенью в нём появлялось что-то ещё, какая-то глубина, как будто город становился чуть тяжелее и чуть честнее одновременно.

Люди на улицах шли быстрее. Куртки, шарфы, сумки прижаты к боку. Никто не гулял просто так, все куда-то торопились.

Маша шла рядом со мной и смотрела по сторонам. Не в телефон, не в блокнот, просто смотрела на город. Я заметил, что она делала это часто, просто смотрела, запоминала, как будто собирала детали для чего-то.

"Ты любишь осень?" спросил я просто так, без особой причины.

Она подумала секунду.

"Не знаю." Помолчала. "В Екатеринбурге осень другая. Там быстрее темнеет. Сразу как будто всё закрывается." Она посмотрела на деревья. "Здесь пока ещё открыто."

"Пока" повторил я.

"Угу." Она чуть помолчала. "Потом тоже закроется."

Димон шёл впереди с Аней и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Аня слушала с таким видом как будто слушает уже в сотый раз, но всё равно слушает.

"Про что он?" спросила Маша.

"Не знаю." Я прислушался. "Кажется про кота Кузьму."

"Он часто про него рассказывает?"

"Нет. Первый раз." Я подумал. "Значит понравился кот."

Маша чуть улыбнулась.

Библиотека стояла в глубине небольшого сквера, за старыми липами. Двухэтажное здание, кирпичное, с высокими окнами и деревянными дверями которые явно помнили несколько эпох. На ступенях лежали листья, никто не убирал.

Мы поднялись, Маша потянула тяжёлую дверь.

Внутри пахло так как пахнет только в старых библиотеках. Бумагой, деревом, немного пылью, и чем-то ещё, неопределимым, как будто запах времени если у него есть запах.

Тихо. Почти никого. Пожилая женщина за стойкой подняла голову, посмотрела на нас поверх очков.

Маша подошла к стойке.

"Здравствуйте. Нам нужны подшивки местной газеты. Девяносто третий год."

Женщина смотрела на неё секунду. Потом на нас остальных. Потом снова на Машу.

"Школьный проект?" спросила она.

"Да" сказала Маша не моргнув.

Женщина помолчала. Встала, поправила очки.

"Подождите здесь."

Она ушла в глубину библиотеки. Мы стояли у стойки и молчали. Димон смотрел на стеллажи с книгами. Аня рассматривала старые фотографии на стене, чёрно-белые, города в разные годы.

Я подошёл к ней.

На фотографиях был Верхнекаменск. Разный, в разное время. Вот пятидесятые, улицы пустые, дома маленькие, люди в пальто. Вот семидесятые, завод на горизонте, новые дома. Вот восьмидесятые, почти узнаваемо.

Аня смотрела на одну фотографию дольше остальных.

Я посмотрел на неё тоже.

Северная окраина. Пятидесятые или шестидесятые, сложно сказать. Поле, редкие деревья, вдалеке что то строится. И подпись внизу мелким шрифтом.

"Освоение северного района. 1958 г."

На заднем плане, за строящимися домами, едва заметная тёмная полоса.

Лес.

Совсем молодой ещё. Редкий, невысокий.

Я смотрел на эту полосу и думал, что сейчас этот лес густой и тёмный и лесники туда не заходят.

За шестьдесят лет он вырос в то что вырос.

Женщина вернулась с большой папкой. Пыльной, потёртой, с номером на корешке.

"Девяносто третий" сказала она. "Читальный зал направо. Только руками аккуратно, страницы хрупкие."

Маша взяла папку двумя руками.

"Спасибо."

Мы прошли в читальный зал. Длинный стол, деревянные стулья, высокие окна через которые был виден сквер. Листья на липах снаружи, жёлтые, почти оранжевые в закатном свете.

Сели все четверо. Маша положила папку на стол, аккуратно открыла.

Запах старой бумаги стал сильнее.

Газета называлась "Верхнекаменский вестник". Формат небольшой, четыре полосы, чёрно-белая печать. Передовица про завод, объявления, письма читателей, местные новости.

Обычная маленькая городская газета.

Маша начала листать. Медленно, аккуратно, просматривала каждый номер. Я смотрел рядом. Димон с другой стороны. Аня напротив, смотрела на нас троих.

Январь. Февраль. Март.

Ничего особенного. Завод, дороги, письма про плохие трубы в домах, объявления о продаже картошки.

Апрель. Май. Июнь.

Маша листала. Останавливалась на некоторых страницах, читала внимательно, шла дальше.

Июль.

Она замедлилась. Я увидел почему.

Небольшая заметка, третья полоса, внизу страницы. Три абзаца, без фотографии.

Заголовок.

"Несчастный случай на реке."

Маша читала. Я читал рядом с ней.

Заметка была короткой, сухой, как будто написанной второпях или намеренно без подробностей. Подросток, возраст не указан, имя не указано, найден у реки в бессознательном состоянии, госпитализирован, состояние стабильное, обстоятельства выясняются.

Дата. Девятнадцатое июля девяносто третьего года.

Я открыл телефон, нашёл фотографию тетради, которую сделал раньше. Листал записи.

Нашёл.

18 июля 1993 года. Серёга не пришёл сегодня.

Один день разницы.

Маша тоже это увидела. Я видел по тому как она замерла над страницей.

Димон читал через её плечо. Молчал.

Аня сидела напротив и смотрела на наши лица.

"Серёга?" спросила она тихо.

Маша кивнула.

"Имя не написали" сказал Димон.

"Нет." Маша провела пальцем по строчкам. "Обстоятельства выясняются. Больше ничего."

"А следующие номера?" спросил я.

Она листала дальше. Август, весь август, номер за номером.

Больше ничего про несчастный случай. Ни продолжения, ни имени, ни того чем всё закончилось.

Как будто написали один раз и забыли.

Или решили забыть.

Маша дошла до конца августа. Остановилась на последнем номере, двадцать восьмое августа девяносто третьего года.

Последняя страница.

Объявления. Расписание автобусов. Поздравления с началом учебного года.

И совсем внизу, мелким шрифтом, в самом углу страницы, короткое объявление.

Маша наклонилась ближе. Я тоже.

"Семья Роговых просит всех, кто располагает информацией о местонахождении Николая Рогова, четырнадцати лет, обратиться по адресу..."

Дальше адрес. Тот самый дом. Третий этаж.

Маша выпрямилась.

За окном читального зала ветер тронул липы и листья полетели медленно, один за другим, жёлтые на сером небе.

Никто ничего не говорил.

Колька пропал двадцать восьмого августа или раньше. Газета вышла двадцать восьмого. Объявление маленькое, в углу, внизу страницы.

Как будто стеснялись печатать.

"Его искали" сказал Димон тихо. Не вопрос, просто сказал.

"Родители искали" сказал я. "Газета напечатала один раз в углу последней страницы."

Маша закрыла папку. Аккуратно, медленно.

Посмотрела на стол перед собой.

"Мой дед уехал после этого лета" сказала она тихо. "Сразу после." Она помолчала. "Он никогда не рассказывал мне про Верхнекаменск. Вообще никогда. Я спрашивала откуда он, он говорил из маленького города, название не помню." Ещё пауза. "Он помнил. Просто не хотел."

Аня смотрела на Машу.

"Ты поэтому сюда приехала?" спросила она тихо.

Маша посмотрела на неё.

Долго. Молча.

Потом сказала.

"Мы переехали из-за работы отца. Случайно." Она чуть помолчала. "Или я так думала."

За окном совсем стемнело. Закатный свет ушёл, небо стало серым, почти синим. Листья на липах больше не были оранжевыми.

Библиотека тихая. Где-то в глубине здания женщина за стойкой переставляла книги, было слышно, как они шуршат.

Я смотрел на закрытую папку с газетами девяносто третьего года.

Думал про Кольку, который писал тетрадь и пропал в конце августа. Про объявление в углу последней страницы. Про то что никто не написал продолжение этой истории.

Потому что продолжения не было.

Или потому что никто не хотел его писать.

"Идём" сказала Маша. Встала, взяла рюкзак.

Мы вышли из читального зала. Маша вернула папку женщине за стойкой, та кивнула не спрашивая ничего.

На улице было холодно. По-настоящему холодно, первый раз за этот сентябрь. Я поднял воротник.

Мы шли через сквер молча. Листья под ногами шуршали. Фонари в сквере уже горели, жёлтые пятна света на мокром асфальте.

На выходе из сквера Маша остановилась.

Мы остановились рядом.

Она смотрела на город. На улицу, на дома, на огни в окнах.

"Он был живой" сказала она тихо. "Колька. Читаешь тетрадь и понимаешь какой живой был. Со своим свистом и своим Пашкой и своей яичницей." Она помолчала. "А потом объявление в углу страницы. Мелким шрифтом."

Никто не ответил.

Потому что нечего было отвечать.

Мы пошли домой. Все вместе, по одной улице, долго, почти молча.

Осень шла рядом.

Мы шли молча минуты три. Потом Димон не выдержал.

Не потому что ему было не грустно. Просто Димон устроен так, тишина давит на него как крышка на кастрюлю, рано или поздно выходит пар.

"Слушайте" сказал он.

Все посмотрели на него.

"Ну вот мы узнали всё это." Он шёл и смотрел под ноги, пинал листья на ходу. "Газета, объявление, Колька пропал. Серёга у реки." Пауза. "И что теперь?"

"Ищем дальше" сказала Маша.

"Это понятно, что ищем." Он поднял голову. "Я про другое. Вот мы идём сейчас. Осень, холодно, листья. Всё мрачно и грустно и тяжело." Он обвёл нас взглядом. "И никто не поел с обеда, между прочим."

Аня посмотрела на него.

"Дим."

"Что Дим. Я серьёзно говорю. Мы с утра яичницу ели, потом школа, потом библиотека, сейчас вот идём грустные и голодные." Он остановился у маленького ларька на углу. Посмотрел на витрину. Обернулся к нам. "Пирожки с картошкой. По двадцать рублей. У меня есть восемьдесят."

Маша смотрела на него.

"Ты серьёзно."

"Абсолютно." Он уже открывал ларёк. "Колька между прочим тоже ел. Вот прямо в тетради написано, мороженое, газировка, макароны. Жил человек, ел, радовался." Он повернулся к тётке за стеклом. "Четыре пирожка с картошкой пожалуйста."

Тётка молча положила четыре пирожка в пакет.

Димон раздал всем по одному. Горячие, мягкие, от них шёл пар в холодном воздухе.

Маша смотрела на пирожок в руке.

"Это логика вообще никакая" сказала она.

"Зато пирожок тёплый" сказал Димон и откусил половину.

Аня уже ела. Я тоже взял, откусил. Горячо, с маслом, с поджаристой корочкой.

Мы пошли дальше. Ели на ходу, молча, но молчание было уже другое. Не тяжёлое библиотечное, а просто тихое, вечернее.

Димон доел первым, скомкал бумажный пакетик.

"Вот" сказал он удовлетворённо. "Другое дело."

"Ты неисправим" сказала Маша.

"Я знаю." Он пожал плечами. "Но вам всем лучше стало. Не спорьте."

Никто не стал спорить. Потому что он был прав.

Мы дошли до перекрёстка где наши пути расходились. Маша жила в другой стороне, снимали квартиру с отцом недалеко от центра.

Она остановилась.

Достала блокнот. Открыла на какой-то странице, нашла что то, показала мне.

Там был список. Имена, даты, короткие пометки.

"Серёга из тетради. Лёша Морозов. Катя Фролова. Воробьёв." Она провела пальцем по строчкам. "И выше, рабочие, которые отказались строить завод. Семьдесят девятый год." Подняла глаза. "Я думала про интервал."

"Какой интервал?" спросил я.

"Между циклами. Дед говорил раз в несколько поколений." Она закрыла блокнот. "Но внутри цикла есть своя логика. Сначала одиночные случаи. Потом чаще. Потом." Пауза.

"Потом что?" спросил Димон.

Маша посмотрела на него.

"Потом всё сразу."

Тишина.

Фонарь на перекрёстке мигнул. Раз, два. Потом загорелся ровно.

Я смотрел на Машу.

"Ты думаешь мы в середине цикла?" спросил я.

"Думаю в начале." Она убрала блокнот. "Пока."

Последнее слово упало в тишину как камень в воду.

Пока.

Аня стояла чуть в стороне и смотрела не на нас. Смотрела в сторону севера. Туда где за домами и улицами и гаражами была река и за рекой лес.

"Аня" позвал Димон.

Она не обернулась.

"Ань."

Она обернулась. Посмотрела на брата. Глаза нормальные, не пустые, просто задумчивые.

"Что?" спросила она.

"Ты чего туда смотришь."

Она помолчала секунду.

"Там светло" сказала она тихо.

Мы все посмотрели в ту сторону.

Темнота. Крыши домов. Небо.

Ничего.

"Где светло?" спросил я.

Аня смотрела в ту сторону ещё секунду. Потом перевела взгляд на нас.

"Уже нет" сказала она ровно. "Показалось."

Димон смотрел на сестру. Долго.

Маша смотрела на Аню. Потом открыла блокнот и написала что-то быстро, одну строчку, закрыла.

Я не успел прочитать что.

"Расходимся" сказал я. "Завтра в школе."

Маша кивнула. Пошла в свою сторону. Не попрощалась, просто пошла. Уже привычно.

Мы с Димоном и Аней пошли к дому. Димон шёл рядом со мной. Аня чуть впереди.

"Артём" сказал Димон тихо.

"Что."

"Она видела свет." Он не смотрел на меня, смотрел на спину сестры. "Аня не говорит показалось, когда действительно показалось. Она говорит показалось, когда не хочет нас пугать."

Я шёл и молчал.

"Знаю" сказал я наконец.

Димон кивнул.

Больше не говорили до самого дома.

У подъезда Аня остановилась. Обернулась на нас двоих.

Посмотрела на меня.

"Артём" сказала она.

"Что."

"Тетрадь." Она помолчала. "Там есть ещё записи, которые мы не читали."

"Знаю."

"Там есть что-то про свет." Она говорила тихо, ровно. "Колька писал про свет в лесу. Я помню, Маша читала нам."

"Да."

"Он ходил туда." Она смотрела на меня. "Я чувствую, что ходил. Проверь завтра."

Она зашла в подъезд.

Димон смотрел на закрытую дверь.

"Она чувствует" сказал он тихо. Не с иронией, просто сказал.

"Угу."

Он вздохнул. Потёр лицо руками.

"Ладно." Взялся за ручку двери. "Спокойной ночи."

"Спокойной."

Он зашёл.

Я остался один. Стоял у подъезда, смотрел на дом, напротив. На третий этаж. На тёмное окно.

Думал про записи, которые мы ещё не читали.

Про свет в лесу. Про то ходил ли Колька туда.

Потом достал телефон. Написал Маше.

"в тетради есть записи про свет в лесу. Аня думает он ходил туда."

Ответ пришёл быстро.

"я тоже так думаю"

"откуда знаешь"

Пауза. Длинная.

Потом.

"потому что последняя запись датирована двадцать шестым августа. он пропал двадцать восьмого."

Я смотрел на экран.

"и что"

"и то что в последней записи он написал только одно предложение"

Пауза.

"какое"

Ещё пауза. Дольше.

"сегодня ночью иду посмотреть"

Я стоял у подъезда и смотрел на эти слова.

Сегодня ночью иду посмотреть.

Двадцать шестое августа девяносто третьего года.

Через два дня его искали через объявление в углу газетной страницы.

Я убрал телефон. Посмотрел на тёмное окно третьего этажа.

Потом на север. Темнота, крыши, небо.

И где-то там, за всем этим, лес, который вырос за семьдесят лет и в который лесники не заходят.

Я зашёл в подъезд.

И уже на лестнице, в темноте между этажами, услышал его.

Тихий. Низкий. Ровный. Земля гудела.

Я не остановился. Просто шёл наверх.

И думал про Кольку, который тоже слышал это и всё равно пошёл.

Я проснулся раньше будильника.

За окном было светло, но тот особый серый свет, который бывает только осенним утром, когда солнце вроде есть, но до него как до стены. Птицы не орали как летом, тихо всё, только где-то далеко машина проехала и снова тишина.

Я лежал и смотрел в потолок и первые секунды три не понимал почему мне не по себе.

Потом вспомнил.

Сон.

Не весь, обрывками, как бывает, когда просыпаешься не вовремя и теряешь половину. Но кое-что осталось достаточно чётко чтобы не списать на случайность.

Лес.

Я был в лесу, ночью, но не темно почему то, наоборот светло, только свет был странный, не как от фонаря и не как от луны, просто светло и всё, как будто сам воздух между деревьями немного светился. Деревья высокие, плотные, под ногами мокро, пахло землёй и чем-то ещё, тяжёлым, незнакомым.

Я шёл куда-то. Не знал куда, просто шёл, и было ощущение что надо идти, что там впереди что-то важное, что если остановлюсь, то пропущу.

А потом голос.

Не страшный, не громкий. Просто голос, где-то между деревьями, негромко, как будто кто-то позвал меня по имени. Артём. Просто Артём, и всё, и я не понял чей это голос, незнакомый, но при этом как будто слышал его раньше, давно, просто не мог вспомнить где.

Я остановился в этом сне и хотел обернуться.

И проснулся.

Вот и весь сон. Лес, свет, голос, и я не обернулся.

Я лежал и думал про этот голос. Пытался вспомнить, мужской, женский, старый, молодой. Не мог определить. Просто голос, который назвал моё имя и исчез вместе со сном.

Будильник зазвенел. Я его выключил, встал, пошёл умываться.

В ванной смотрел на себя в зеркало пока текла вода. Обычное лицо, немного помятое после сна, ничего особенного. Умылся, зубы, всё, как всегда.

Но ощущение от сна никуда не ушло. Осталось где-то внутри, тихое, как заноза.

На кухне мать уже гремела посудой, радио бормотало что-то про погоду, обещали похолодание к выходным. Я сел за стол, мать поставила передо мной кашу, я смотрел в неё и думал про голос.

"Ты снова не выспался" сказала мать, не оборачиваясь от плиты.

"Нормально выспался."

"Артём, я вижу тебя каждое утро пятнадцать лет, я знаю, как ты выглядишь, когда нормально выспался."

Я взял ложку.

"Сон странный приснился, вот и всё."

Она обернулась. Смотрела на меня секунду.

"Какой сон?"

"Обычный. Лес какой то, ничего страшного."

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом вернулась к плите.

"К деду сегодня зайдёшь?" спросила она.

"Может после школы."

"Зайди." Она помолчала. "Он вчера звонил опять. Спрашивал, как ты."

Дед звонил второй раз за неделю. Он вообще редко звонил, раз в месяц может, просто не любил телефон. А тут второй раз за неделю.

Я ел кашу и думал про это.

Потом достал телефон, написал в общий чат.

"всем снилось что-нибудь ночью"

Димон ответил сразу, он явно уже не спал.

"мне снился Кузьма почему-то. огромный. размером с диван. смотрел на меня и молчал. жутковато если честно"

Я чуть улыбнулся.

Аня написала через минуту.

"снилось. не скажу пока. при встрече"

Маша не отвечала долго. Я уже доел кашу и собирал рюкзак, когда пришло её сообщение.

"снилось. лес."

Я остановился с рюкзаком в руках.

Написал ей.

"мне тоже"

Она ответила, одним словом.

"знаю"

Я смотрел на это слово. Потом написал.

"откуда знаешь"

Пауза. Долгая.

"потому что в моём сне ты тоже был. шёл впереди меня. я звала тебя, но ты не оборачивался"

Я стоял в прихожей и смотрел на экран.

Она звала меня.

Голос, который я слышал во сне и не мог определить чей.

Мать вышла из кухни, посмотрела на меня.

"Опоздаешь."

"Иду" сказал я и убрал телефон.

Вышел из квартиры, спустился вниз. Димон уже ждал у подъезда, стоял и смотрел на дом, напротив. Аня рядом, руки в карманах куртки.

Холодно было по-настоящему, дыхание было видно.

"Маше написал?" спросил Димон не оборачиваясь.

"Написал."

"И?"

Я застегнул куртку до верха.

"Потом расскажу. Пошли."

В школе Катька стояла у входа как обычно, с Лерой, с телефоном, с таким видом как будто весь мир существует для того чтобы она на него смотрела и оценивала.

Коса через плечо, куртка новая, явно купленная на прошлой неделе, светлая, не по погоде тонкая, но это явно было не важно, важно, что красивая. Лера рядом кивала на что-то в телефоне Катьки и смеялась.

Мы проходили мимо, я, Димон, Аня.

Катька подняла глаза. Скользнула взглядом по нам троим, задержалась на секунду, отвернулась обратно к телефону. Обычная Катька, обычное утро.

Потом появилась Маша.

Она шла со стороны улицы, одна, рюкзак на плече, блокнот уже в руке. Увидела нас, кивнула, подошла.

Катька тоже увидела.

Что-то в её лице изменилось. Не злость, не насмешка, что-то другое, мелькнуло и исчезло за привычной миной. Я бы не заметил если бы не смотрел в тот момент именно на неё.

Она взяла Леру за рукав и сказала что-то на ухо. Лера засмеялась.

Маша прошла мимо них не глядя.

Катька сказала громко, ни к кому конкретно, просто в воздух.

"Интересно как там поживают все эти легенды. Нашли уже своего маньяка?"

Лера хихикнула.

Несколько человек у входа обернулись.

Маша остановилась.

Я видел её спину. Прямая, неподвижная, секунда, две.

Потом она обернулась. Посмотрела на Катьку спокойно, без злости, без обиды.

"Катя" сказала она ровно.

Катька смотрела на неё с лёгкой улыбкой победителя.

"Воробьёв нашёлся" сказала Маша. "Слышала?"

Улыбка у Катьки чуть дрогнула.

"Ну и что."

"Ничего." Маша смотрела на неё. "Просто интересно что ты думаешь про это. Ты же в курсе всего в этой школе."

Катька открыла рот.

"Я думаю, что он просто загулял и всё раздули."

"Загулял" повторила Маша. Без иронии, просто повторила. "Хорошо."

Она уже поворачивалась чтобы идти.

"Громова" сказала Катька.

Маша остановилась.

"Ты умная, да?" Катька говорила ровно, без привычной насмешки. Скорее устало, что было совсем не похоже на неё. "Ходишь, записываешь, копаешь. Думаешь что-то найдёшь?"

Маша смотрела на неё.

"Может найду" сказала она просто.

Катька смотрела на неё секунду. Потом сказала тихо, так что я едва услышал.

"Лучше не надо."

Не злобно. Не насмешливо.

Просто тихо. Как будто предупреждала.

Маша смотрела на неё. Что-то в её взгляде изменилось, я видел, она тоже заметила этот тон.

Потом Катька будто очнулась. Убрала телефон в карман, взяла Леру за рукав.

"Идём" сказала она обычным голосом, и они пошли в здание.

Лера оглянулась на нас с любопытством. Катька не оглянулась.

Мы стояли у входа вчетвером. Димон смотрел вслед Катьке.

"Лучше не надо" повторил он тихо. "Это что сейчас было?"

Маша смотрела на дверь, через которую они ушли. В руке блокнот, но она его не открывала.

"Не знаю" сказала она медленно. "Но это было не про меня."

Аня стояла рядом и молчала. Потом сказала негромко.

"Она боится."

Мы посмотрели на неё.

"Катька?" спросил Димон.

"Да." Аня смотрела на дверь. "Она давно боится. Просто не так как мы."

Я думал про лицо Катьки в тот момент. Про тихое лучше не надо которое совсем не вписывалось в её обычный образ.

Потом подумал про то что она коренная, родилась здесь, выросла здесь, родители здесь, всю жизнь в этом городе.

Что она могла слышать. Что могла видеть. Что могла знать.

Маша наконец открыла блокнот. Написала что-то быстро, одну строчку.

Я увидел краем глаза.

"Катерина. Спросить отдельно."

Она закрыла блокнот и пошла в школу. Мы пошли за ней.

На первом уроке всё было обычно.

Литература, Наталья Борисовна раздала какие-то листочки с текстом, велела читать про себя и отмечать художественные приёмы. Класс зашуршал страницами.

Я читал и не читал одновременно. Глаза шли по строчкам, голова была где-то в другом месте.

Думал про сон. Про Машин голос, который звал меня, и я не обернулся. Про то что мы снились друг другу одновременно и про то что это значит или не значит ничего.

За окном небо с утра было странное. Не серое как обычно осенью, а какое-то жёлтое, грязно жёлтое, как будто кто-то смешал тучи с чем-то тяжёлым. Я смотрел на него между строчками листочка и думал, что такого неба не видел раньше.

Димон сидел рядом и честно спал с открытыми глазами, я научился это определять по тому как у него чуть приоткрывается рот и взгляд становится стеклянным.

Аня сидела через ряд, читала листочек по-настоящему, она всегда читала всё по-настоящему.

Маша сидела у окна и смотрела на это жёлтое небо. Не на листочек, именно на небо. Блокнот перед ней был закрыт.

Наталья Борисовна ходила между рядами, заглядывала в листочки, говорила что то тихо отдельным ученикам.

Всё обычно.

А потом небо за окном моргнуло.

Не молния, не вспышка. Именно моргнуло, как будто кто-то на секунду накрыл солнце ладонью и убрал. Жёлтый свет стал белым, резким, на долю секунды, и вернулся обратно.

Маша подняла голову от окна. Посмотрела на меня.

Я кивнул. Видел.

Наталья Борисовна ничего не заметила, стояла спиной, объясняла что-то Сашке Воронову.

Потом ударил гром.

Не постепенно, не нарастая, а сразу, громко, как будто что-то огромное упало прямо над школой. Стёкла задрожали. Катька у соседнего ряда вздрогнула и выронила ручку. Несколько человек вскрикнули.

Наталья Борисовна обернулась.

И в эту секунду свет погас.

Не мигнул, не потускнел. Просто погас, весь, сразу, по всей школе, это было слышно, как здание вдруг стало другим, тихим по-другому.

Класс охнул.

Кто-то засмеялся нервно. Кто-то сказал, что за ерунда. За окном было темно, небо из жёлтого стало почти чёрным за секунды, дождь ударил резко и сильно, по стёклам забарабанило как будто кидали горстями.

"Спокойно" сказала Наталья Борисовна в темноте. Голос у неё был ровный, но чуть напряжённый. "Сидим, не встаём, сейчас дадут свет."

Кто-то достал телефон, включил фонарик. Потом ещё кто-то. Класс заполнился несколькими слабыми лучами.

Я достал телефон, посмотрел на экран. Маша уже написала в общий чат.

"все целы?"

Димон: "проснулся. да."

Аня не отвечала. Я обернулся через ряд, она сидела прямо, смотрела в сторону двери класса. Лицо в полутьме неподвижное.

За окном гроза молотила по стёклам, молния вспыхнула и сразу гром, почти без паузы, совсем близко.

Наталья Борисовна подошла к двери, приоткрыла, выглянула в коридор.

"Везде темно" сказала она. "Подождём."

Класс гудел вполголоса, кто-то смеялся, кто-то переписывался, обычная реакция подростков на неожиданную паузу в уроке.

Свет дали через семь минут.

Резко, сразу, все лампы одновременно. Класс зажмурился, кто-то охнул от неожиданности.

Наталья Борисовна выдохнула.

"Хорошо. Продолжаем."

Но через минуту в дверь постучали.

Вошла Ирина Владимировна, наш классный руководитель, заглянула в класс, поманила Наталью Борисовну пальцем. Та вышла. Дверь осталась приоткрытой.

Я слышал обрывки.

"...у входной двери... заметили только сейчас... охранник говорит не было раньше... странно очень..."

Наталья Борисовна вернулась. Лицо спокойное, профессиональное.

"Продолжаем" повторила она. Но листочки убрала. "Открываем учебники на странице сто двенадцать."

Класс зашуршал. Димон написал мне на листочке.

"слышал? про вход?"

Я написал обратно.

"слышал. после урока смотрим"

Он кивнул.

До звонка оставалось двенадцать минут. Я смотрел в учебник и не видел ни слова.

Думал про то что охранник говорил не было раньше.

Значит появилось во время отключения света.

За семь минут темноты.

Звонок.

Мы вышли первыми. Я, Димон, Маша, Аня. Пошли к главному входу быстро, не бегом, но быстро.

У входной двери стоял охранник, мужик лет пятидесяти, Пётр Николаевич, мы его знали, он здесь работал сколько я учился. Стоял и смотрел на дверь. Рядом Ирина Владимировна и ещё какая-то учительница, которую я не знал.

Мы замедлились. Подошли ближе. И увидели.

На металлической входной двери, на уровне пояса, глубокие царапины. Не одна, несколько, параллельные, ровные, уходящие сверху вниз. Глубокие, в металле, не случайные. Как будто что-то очень острое провело по двери несколько раз, размеренно, не торопясь.

Пётр Николаевич заметил нас.

"Идите на урок" сказал он.

"Что это?" спросил Димон.

"Идите на урок" повторил он. Не грубо, просто твёрдо.

Мы отошли.

Встали у окна в коридоре, подальше от входа. Маша смотрела назад на дверь. Потом достала телефон, сфотографировала издалека, убрала.

Димон стоял и молчал. Что само по себе было красноречиво.

Аня смотрела на царапины. Потом тихо сказала.

"Оно было здесь."

"Ань" начал Димон.

"Дим." Она посмотрела на брата. Голос у неё был ровный, спокойный, без паники. "Семь минут темноты. И эти царапины." Она помолчала. "Оно было здесь. У двери. Пока все сидели внутри."

Коридор вокруг нас гудел, перемена, сотня человек, крики, смех, хлопающие двери.

Я смотрел на царапины у входа.

Ровные. Параллельные. Глубокие.

В металле.

Маша открыла блокнот. Написала что-то. Потом сказала, не отрываясь от страницы.

"В тетради Кольки есть запись. Середина августа. Он нашёл царапины на двери своего подъезда." Она подняла голову. "Написал, что соседи думали это кошки."

Тишина.

"Кошки" сказал Димон тихо. Посмотрел на царапины. "В металле."

Маша закрыла блокнот.

За окном гроза уже уходила. Небо светлело, дождь слабел. Как будто что-то сделало своё дело и ушло.

Пётр Николаевич всё стоял у двери и смотрел на царапины с таким лицом как будто не знал что с этим делать.

Ирина Владимировна что-то говорила по телефону, отойдя в сторону, тихо, быстро.

Звонок на урок. Никто из нас не двинулся с места.

Потом Аня сказала.

"После уроков читаем тетрадь. Последние записи."

Не спросила. Просто сказала.

Мы все кивнули.

Я последний раз посмотрел на царапины в металле входной двери.

Ровные. Параллельные. Три полосы.

Я считал раньше. Просто не сказал вслух.

Три.

Последний урок был физика.

Я не слышал ни слова. Сидел и смотрел в окно где небо после грозы стало чистым, холодным, почти зимним. Мокрые деревья блестели, лужи на асфальте не успели высохнуть.

Думал про царапины на двери. Три полосы в металле.

Физик Геннадий Алексеевич что-то писал на доске, мел скрипел, кто-то на задней парте тихо переписывался в телефоне. Обычный урок, обычный день.

Только он не был обычным.

Звонок.

Все загремели стульями, собрали вещи, потянулись к выходу. Я шёл с Димоном, Аня за нами, Маша уже у двери.

В коридоре шумно, все вниз, к выходу, домой.

Мы вышли на улицу. Я сразу увидел Леру.

Она стояла у ворот одна. Без куртки несмотря на холод, телефон в руке, смотрела в экран, потом на улицу, потом снова в экран. Лицо красное, глаза мокрые.

Димон шёл рядом со мной и смотрел на телефон. Потом поднял голову. Увидел Леру.

Остановился. Я остановился рядом.

Лера нас заметила. Сделала шаг навстречу, потом остановилась, как будто не знала к кому идти и зачем.

"Вы не видели Катю?" спросила она. Голос ломался.

Я посмотрел на Димона.

Он смотрел на Леру. Лицо обычное, спокойное. Но я знал его пятнадцать лет.

"Когда последний раз видела?" спросил он ровно.

"После пятого урока. Мы шли в столовую, она сказала сейчас приду, зайду в туалет." Лера говорила быстро, глотая слова. "Я ждала пятнадцать минут, потом пошла искала, нигде нет. Звоню, телефон не берёт. Уже час прошёл почти."

Маша достала телефон.

"Охранник видел, как она выходила?" спросила она.

"Пётр Николаевич говорит не видел. Но он не всегда смотрит."

Аня стояла чуть в стороне и молчала. Смотрела на Леру. Потом на Димона.

Потом подошла к брату и тихо, очень тихо, так что я едва слышал, сказала ему.

"Дим."

Он не посмотрел на неё.

"Знаю" сказал он.

Она положила руку ему на локоть. Он не убрал. Стоял и смотрел на Леру, на школу, на ворота.

Я смотрел на него. И вдруг понял.

Не знаю, как не замечал раньше. Может замечал и не думал об этом. Но сейчас, вот здесь, у ворот школы, на холодном осеннем ветру, это было очевидно.

Как он смотрел, когда Маша заступилась за себя перед Катькой в первый раз. Как он заставил Леру замолчать, когда слухи пошли по школе. Как сегодня утром на долю секунды задержал взгляд, когда Катька сказала лучше не надо.

Я молчал.

Маша звонила кому то, отошла на несколько шагов.

Лера вытерла глаза рукой.

"Может домой ушла?" сказал я, не потому что верил, просто надо было что-то сказать.

"Мама звонила домой. Нет её дома." Лера снова посмотрела в телефон. "Они уже едут сюда."

Димон повернулся ко мне. Посмотрел. Я смотрел на него.

Ни слова. Просто смотрели секунду.

Потом он отвернулся.

"Где она могла быть после пятого урока" сказал он ровно, деловито, как будто просто думал вслух. "Туалет на каком этаже?"

"На втором" сказала Лера.

"Окна туалета выходят во внутренний двор школы?" спросил он.

Лера моргнула.

"Да. Наверное."

Димон посмотрел на школьное здание. На второй этаж. На окна.

"Пошли" сказал он.

"Куда?" спросила Лера.

"Смотреть." Он уже шёл обратно к школе. "Охраннику скажите, что мы внутри."

Мы пошли за ним. Все четверо и Лера следом.

Я шёл рядом с Аней.

"Ты давно знала?" спросил я тихо.

Она посмотрела на меня.

"Про Димона и Катьку?"

"Да."

Она помолчала.

"С прошлого года" сказала она просто. "Он никогда не говорил. Просто иногда смотрел." Она шла и смотрела на спину брата впереди. "Он всегда так. Носит в себе и молчит. Думает, что никто не видит."

"Ты видела."

"Я всегда вижу." Она сказала это без гордости, просто факт. "Иногда лучше бы не видела."

Мы зашли в школу. Пётр Николаевич посмотрел на нас с удивлением.

"Вы куда обратно?"

"На две минуты" сказал Димон не останавливаясь.

Охранник хотел что-то сказать, не сказал.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор пустой уже почти, только уборщица с тряпкой у дальней стены. Туалет в конце коридора.

Димон толкнул дверь. Заглянул.

"Пусто" сказал он.

Вышел, посмотрел по сторонам. Прошёл до конца коридора. Там было окно, выходящее во внутренний двор. Он посмотрел вниз.

Внутренний двор школы. Небольшой, с мусорными контейнерами и старой скамейкой. Асфальт мокрый после дождя.

И у контейнеров на мокром асфальте одна вещь.

Розовый телефон в блестящем чехле. Экраном вниз, просто лежит.

Лера увидела через плечо Димона и сдавленно охнула.

"Это её."

Димон смотрел на телефон. Долго, молча.

Потом отвернулся от окна. Посмотрел на нас. Лицо спокойное, закрытое, незнакомое, я такого лица у него не видел раньше.

"Вниз" сказал он коротко. "Все."

Маша уже набирала номер Андрея Валерьевича.

Аня шла рядом с братом и не говорила ничего. Просто шла рядом.

Я смотрел на Димона пока мы спускались по лестнице.

Он смотрел прямо, шёл ровно, нёс себя как обычно. Только руки были сжаты в кулаки в карманах куртки.

Мы вышли во внутренний двор.

Димон подошёл к контейнерам. Присел на корточки рядом с телефоном. Смотрел на него, не трогал.

Потом поднял голову и посмотрел на север.

Туда где за школьным забором начинался город. И дальше улицы и гаражи и река.

И лес.

Маша говорила с офицером, тихо, быстро. Лера плакала в сторонке, Аня стояла рядом с ней, молчала, но была рядом.

Я подошёл к Димону. Встал рядом. Он не обернулся.

"Дим" сказал я тихо.

Он молчал секунду. Потом сказал, тихо, без интонации, как будто просто констатировал.

"Она сегодня утром сказала лучше не надо." Пауза. "Это было предупреждение. Она знала что-то. И всё равно."

Он не договорил.

Я стоял рядом и не знал, что сказать. Потому что нечего было говорить. Иногда нет правильных слов и лучший вариант просто стоять рядом.

Я так и сделал. Димон смотрел на север.

Ветер тронул мокрые деревья над забором, несколько листьев полетело вниз, жёлтых, медленных.

Маша убрала телефон.

"Едет" сказала она.

Димон кивнул. Встал. Руки всё ещё в карманах.

"Найдём её" сказал он. Не нам, просто вслух. Сам себе.

Аня услышала. Посмотрела на брата. Ничего не сказала.

Просто кивнула.

Андрей Валерьевич приехал через восемь минут.

Один, без машины, пешком, значит был где-то рядом. Вошёл во внутренний двор, огляделся, увидел нас, увидел телефон на асфальте. Присел рядом, посмотрел, не трогал. Потом встал.

Лере задал несколько вопросов, коротких, конкретных. Когда последний раз видела, что говорила, в чём была одета. Лера отвечала сквозь слёзы, он слушал спокойно, кивал.

Потом посмотрел на нас четверых.

"Вы как здесь оказались?" спросил он.

"Видели Леру у ворот" сказал я. "Спросили, что случилось."

"И решили сами поискать."

"Да."

Он смотрел на меня секунду. Потом на Димона. Потом на телефон.

"Молодцы что не трогали" сказал он. Достал перчатки, поднял телефон аккуратно, убрал в пакет.

Лере сказал, что сейчас приедут родители Кати, попросил её подождать у входа. Она пошла, оглядываясь.

Андрей Валерьевич повернулся к нам.

"В участок" сказал он. "Все четверо. Есть разговор."

Маша открыла рот.

"Вы нас задерживаете?"

"Нет." Он смотрел на неё ровно. "Приглашаю поговорить. Добровольно." Пауза. "Но очень прошу не отказываться."

Мы переглянулись.

"Родителям сообщить?" спросил я.

"Можете. Но разговор короткий, успеете домой до темноты." Он посмотрел на небо. "Желательно до темноты."

Последнее он добавил тихо, почти себе.

Мы пошли.

Участок находился в десяти минутах ходьбы. Обычное здание, двухэтажное, серое, с флагом над входом и потрёпанной табличкой. Внутри пахло бумагой и старым кофе.

Андрей Валерьевич провёл нас в небольшой кабинет на первом этаже. Стол, несколько стульев, окно на улицу, шкаф с папками. Всё обычное, рабочее, без лишнего.

Мы сели. Он сел, напротив.

Снял фуражку, положил на стол. Без фуражки выглядел немного по-другому, просто уставший мужик лет сорока с серыми висками.

Помолчал секунду.

Потом сказал.

"Я знаю, что вы нашли тетрадь."

Тишина.

"Откуда?" спросила Маша.

"Ваш дед сказал" он посмотрел на меня. "Василий Иванович позвонил мне на следующий день после того как вы у него были."

Я думал про деда. Про то как он позвонил матери. Про то как позвонил офицеру. Старый человек, который семьдесят два года носил это в себе и теперь звонил всем, кому мог.

"Он попросил присмотреть за вами" продолжил Андрей Валерьевич. "Поэтому я знаю ваши фамилии. Поэтому был рядом, когда нужно."

Димон сидел прямо и молчал. Маша смотрела на офицера. Аня смотрела в стол.

"Вы знаете что происходит" сказала Маша. Не спросила, сказала.

Андрей Валерьевич посмотрел на неё.

"Я знаю, что происходит уже двенадцать лет" сказал он тихо. "Работаю здесь двенадцать лет. И каждые два три года одно и то же." Он сложил руки на столе. "Пропажи. Находим не всех. Те, кого находим не помнят ничего или помнят не то." Пауза. "Объяснений нет. Официальных объяснений нет."

"А неофициальных?" спросил я.

Он посмотрел на меня долго.

"Неофициально я знаю, что это связано с северным районом. С лесом. И что это повторяется." Он помолчал. "И что люди которые пытались разобраться сами, не приходили за помощью, действовали в одиночку, заканчивали плохо."

Димон поднял голову.

"Катьку найдёте?"

Андрей Валерьевич посмотрел на него. Что-то в его взгляде изменилось, он видел, что это не просто вопрос про одноклассницу.

"Работаем" сказал он.

"Это не ответ" сказал Димон тихо.

Офицер смотрел на него секунду.

"Нет" согласился он. "Не ответ." Он потёр лицо руками. "Честно? Не знаю. Воробьёва нашли. Морозова нашли. Но не всех находят." Пауза. "Я делаю всё что могу. Это честный ответ."

Димон кивнул. Опустил голову.

Аня под столом взяла его за руку. Он не убрал.

Андрей Валерьевич встал. Подошёл к окну, смотрел на улицу. Спиной к нам.

"Теперь я скажу главное" произнёс он. "И прошу услышать серьёзно."

Мы молчали.

Он обернулся.

"Не лезьте туда" сказал он. Тихо, ровно, без повышения голоса. "Не в лес, не к элеватору, не к реке после темноты. Никуда на север." Он смотрел на нас по очереди. "Я понимаю, что вы умные. Понимаю, что нашли тетрадь, читали, думали, разбирались. Понимаю, что хочется сделать что-то." Пауза. "Но есть вещи, которые не решаются подростками с блокнотом и фонариком на телефоне."

Маша открыла рот.

"Они решаются взрослыми с пистолетом?" спросила она.

Андрей Валерьевич посмотрел на неё.

"Они не решаются пистолетом" сказал он тихо. "Я знаю. Пробовали."

Тишина.

"Тогда чем?" спросила Маша.

Он долго молчал.

"Не знаю" сказал он наконец. И в этих двух словах было столько усталости что, Маша не стала задавать следующий вопрос.

Он вернулся к столу. Сел. Посмотрел на нас всех.

"Ребята" сказал он. Впервые не официально, просто ребята. "Я прошу вас. Не лезьте. Катю мы ищем. Делаем всё. Но если вы пойдёте туда, мне придётся искать уже вас. И я не хочу этого делать."

Он смотрел на нас. Тяжёлым, усталым взглядом человека, который видел слишком много.

Димон смотрел в стол.

Маша смотрела на офицера. Аня смотрела на брата.

Я смотрел на фуражку на столе. На потёртый козырёк. На значок.

Двенадцать лет он здесь работает. Двенадцать лет видит это. И всё что он может, просить подростков не лезть.

Потому что сам не знает, что делать.

"Мы поняли" сказал я.

Он посмотрел на меня.

"Поняли это не то же самое что послушались" сказал он.

Я не ответил. Он кивнул. Встал.

"Идите домой. Засветло." Взял фуражку. "И если что-то увидите или услышите, звоните сразу. Не разбирайтесь сами."

Мы встали. Пошли к двери. У самого выхода Димон остановился.

Обернулся к офицеру.

"Андрей Валерьевич" сказал он.

Тот поднял голову.

"Вы её найдёте" сказал Димон. Не спросил. Просто сказал. Как будто если произнести вслух достаточно твёрдо, так и будет.

Андрей Валерьевич смотрел на него долго.

"Делаю всё что могу" сказал он тихо.

Димон кивнул и вышел.

Мы вышли на улицу. Холодно, ветер, небо темнеет, уже пятый час, но осенью темнеет рано.

Шли молча. Потом Маша сказала.

"Они не найдут."

Никто не возразил.

"Значит найдём мы" сказала она.

Димон шёл и смотрел вперёд.

"Да" сказал он тихо. "Найдём."

Аня шла рядом с братом и молчала. Я смотрел на темнеющее небо на севере.

Думал про последнюю запись Кольки. Сегодня ночью иду посмотреть.

Он пошёл. Теперь наша очередь.

Катьку нашли на следующее утро.

Я узнал от матери. Она услышала от соседки, которая услышала ещё от кого то, в нашем дворе новости расходились быстрее чем в местной газете. Живая, у реки, как Морозов. Скорая, больница, родители.

Я сразу написал в общий чат.

Маша ответила, одним словом. "Знаю."

Аня написала. "Слава богу."

Димон не отвечал минут двадцать.

Потом написал.

"ок"

Просто ок. Я смотрел на это слово и думал, что в нём поместилось очень много всего.

В школе об этом говорили весь день.

Катька не пришла, она была в больнице ещё, но все уже знали. Лера ходила с красными глазами и рассказывала всем, кто спрашивал, подробно, с деталями которых она сама не знала, но додумывала. Версии расходились, обрастали, к третьему уроку Катька уже успела побывать в трёх разных местах одновременно согласно школьным слухам.

На математике Людмила Сергеевна вызвала Димона к доске.

Он вышел. Взял мел. Посмотрел на задачу.

Написал что-то. Людмила Сергеевна посмотрела. Покачала головой.

Обычная история, обычный Димон у доски.

Но я смотрел на него и видел, что он просто стоит и делает вид. Пишет цифры, смотрит на доску, кивает, когда Людмила Сергеевна что-то объясняет. А сам где-то в другом месте.

"Громов" сказала Людмила Сергеевна. "Ты меня слышишь?"

"Слышу" сказал он.

"Тогда почему пишешь не то?"

Он посмотрел на доску. На то что написал.

"Потому что не знаю, как правильно" сказал он честно.

Людмила Сергеевна смотрела на него поверх очков. Обычно она в таких случаях говорила что-нибудь язвительное, садись два, думай головой, и так далее.

Сейчас помолчала секунду.

"Садись" сказала она просто. "Разберём вместе."

Димон сел.

Я смотрел на него. Он смотрел в учебник.

На перемене мы стояли у окна втроём, я, Димон, Аня. Маша была в библиотеке, она теперь часто туда уходила на переменах.

Димон смотрел на улицу. Жевал какой-то батончик, медленно, без удовольствия.

"Живая" сказал он наконец.

"Живая" сказал я.

"Хорошо." Он откусил ещё кусок. "Это хорошо."

Аня стояла рядом и молчала.

Димон дожевал батончик. Скомкал обёртку, бросил в урну с трёх метров. Попал.

"Слушай" сказал он мне. "Ты домашнее по истории сделал?"

Я моргнул.

"Нет."

"Я тоже." Он оживился чуть, совсем чуть, но заметно. "Там надо было параграф двадцать три читать и вопросы отвечать."

"Я забыл вообще."

"Ну и я забыл." Он пожал плечами. "Павел Игоревич сегодня спросит, наверное,."

"Наверное."

"Плохо." Он помолчал. "Хотя он вроде добрый. Может не спросит."

Я смотрел на него.

"Дим."

"Что."

"Ты нормально?"

Он посмотрел на меня. Секунду, две.

"Нормально" сказал он. "Живая же. Значит нормально."

Он отвернулся к окну. Я не стал спрашивать дальше.

Павел Игоревич на истории конечно спросил про параграф двадцать три.

Первым вызвал Димона.

Димон вышел к доске, повернулся к классу, обвёл всех взглядом с таким видом как будто сейчас скажет что-то очень важное.

"Параграф двадцать три" начал он торжественно.

Павел Игоревич ждал.

"Я его не читал" сказал Димон.

Класс засмеялся. Павел Игоревич смотрел на него. Потом вздохнул.

"Громов. Хоть тему помнишь?"

"Реформы" сказал Димон. "Какие-то реформы. Их всегда много, и они всегда заканчиваются примерно одинаково."

Павел Игоревич смотрел на него поверх журнала.

"Это неожиданно глубокое наблюдение для человека, который не читал параграф."

"Я учусь на своих ошибках" сказал Димон.

"Садись. Два."

Димон сел. Посмотрел на меня. Я развёл руками. Он пожал плечами.

И вот тут я увидел. Совсем маленькое, едва заметное. В уголке рта что-то дрогнуло. Не улыбка, просто тень улыбки.

Первый раз за два дня.

Аня сидела через ряд и тоже это видела. Она поймала мой взгляд.

Я кивнул. Она кивнула обратно.

Димон возвращался.

Октябрь шёл своим чередом.

Школа жила как школа. Контрольные, двойки, столовая с котлетами, которые были котлетами только по названию, физрук Геннадий Степанович, который придумывал всё новые поводы заставить нас отжиматься, Наталья Борисовна с причастными оборотами, которые я так и не научился нормально расставлять.

Людмила Сергеевна объявила, что в ноябре будет контрольная по всем темам за четверть. Класс застонал. Димон спросил можно ли принести шпаргалку если она оформлена как художественное произведение. Людмила Сергеевна сказала нет. Димон сказал жаль, он уже придумал название. Она спросила какое. Он сказал Преступление и наказание. Она посмотрела на него поверх очков и сказала, что это уже занято.

На истории Павел Игоревич неожиданно принёс старые карты города, другие, более подробные. Разложил на столах, велел всем подойти смотреть.

Маша стояла рядом со мной и изучала северную часть карты с таким сосредоточенным видом как будто сдавала экзамен. Водила пальцем по линиям, что-то шептала себе под нос.

Павел Игоревич подошёл к ней.

"Громова, что ищешь?"

"Дороги в северном районе" сказала она, не поднимая головы.

"Их там почти нет" сказал он. "Одна грунтовая до элеватора и всё. Дальше только тропы."

"Тропы нанесены?"

Он помолчал секунду.

"Нет." Он смотрел на неё. "Тропы не нанесены."

Маша наконец подняла голову. Посмотрела на него.

"Почему?"

Павел Игоревич смотрел на карту.

"Не знаю" сказал он тихо. "Хороший вопрос."

Он отошёл к другим ученикам.

Маша достала телефон, сфотографировала карту. Убрала. Взяла блокнот, написала что-то.

Я смотрел через плечо.

Там было написано.

"Тропы есть. Просто никто не хочет их рисовать."

Катька вернулась в школу через неделю.

Пришла тихая, без косы, волосы просто собраны, без блеска. Куртку застегнула до верха хотя в школе тепло. Села на своё место, достала учебник.

Лера бросилась к ней, обнимала, говорила, что то, Катька кивала. Смотрела при этом в стол.

На перемене я видел её у окна. Одну, без телефона. Просто стояла и смотрела на улицу.

Не на юг, не на север. Просто в окно.

Димон прошёл мимо неё по коридору. Она не подняла голову. Он не остановился.

Но я шёл рядом и видел, как он чуть замедлил шаг на секунду. Просто на секунду.

Потом пошёл дальше.

Вечером написал мне.

"нормально выглядит?"

Я подумал секунду. Написал честно.

"другая стала"

Долгая пауза.

"знаю. видел."

Больше ничего не написал.

Ноябрь пришёл резко.

Как будто октябрь собрал вещи и ушёл за одну ночь. Утром я проснулся и за окном был другой город. Деревья голые, небо низкое, серое, плотное. Не холодно ещё по-настоящему, но уже без вариантов, зима идёт.

Листьев на асфальте почти не осталось, убрали или просто прибило дождями. Лужи по утрам подёргивались тонкой плёнкой льда которая к обеду таяла.

Школа в ноябре становилась другой. Темнело рано, в пять уже ночь, после уроков шли по тёмным улицам, фонари горели, но как-то неуверенно.

Мы читали тетрадь.

Не каждый день, не по расписанию. Просто, когда получалось. Иногда на перемене у подоконника в конце коридора, иногда после школы у нас во дворе если не слишком холодно, иногда у Димона на кухне за чаем пока Аня делала уроки за столом рядом.

Колька в тетради менялся.

Июль был ещё живым, со свистом и газировкой и Пашкой. Август стал другим. Короче, суше, меньше смеха. Мы читали и чувствовали, как лето у него заканчивалось не по календарю, а по настроению.

Димон читал вслух, он лучше всех передавал Колькин голос. Читал и иногда останавливался. Не потому что не мог читать, просто молчал секунду. Мы не торопили.

На физре Геннадий Степанович объявил, что будем играть в волейбол.

Разделил на команды, встали по обе стороны сетки. Димон попал в мою команду, Маша в другую.

Это было неожиданно. Маша играла в волейбол. По-настоящему, с пониманием, подавала, принимала, не терялась. Я почему-то думал, что она из тех, кто стоит у стены и смотрит.

Оказалось, нет. Димон это тоже заметил.

"Откуда умеешь?" крикнул он через сетку.

"Секция три года" ответила она и приняла подачу.

"А в блокноте не написано было?"

"Не всё пишу."

Геннадий Степанович свистнул.

"Громов, меньше разговоров."

"Геннадий Степанович, я налаживаю командный дух."

"Налаживай молча."

Димон подмигнул мне. Я покачал головой.

Маша подала. Мощно, низко, почти у самой сетки. Никто не успел.

Аня сидела на скамейке сбоку, освобождена от физры из-за простуды, смотрела на игру. На Машу смотрела с улыбкой.

Мы проиграли восемь пятнадцать.

Димон после игры подошёл к Маше и очень серьёзно пожал ей руку.

"Уважаю" сказал он.

Она чуть улыбнулась.

"Реванш?" спросила она.

"Не сейчас. Мне нужно морально подготовиться."

В ноябре Маша рассказала про деда.

Не всем сразу, только мне. Мы шли после школы, остальные уже разошлись, нам было в одну сторону несколько кварталов.

Шли молча сначала. Потом она сказала.

"Я позвонила деду."

Я посмотрел на неё.

"Когда?"

"На прошлой неделе." Она шла и смотрела под ноги. "Первый раз за долго спросила прямо. Про Верхнекаменск. Про лето девяносто третьего."

"И?"

Она помолчала.

"Он молчал долго. Потом сказал, что не помнит." Пауза. "Но голос у него был другой. Он помнит. Просто не хочет."

"Он не сказал ничего?"

"Сказал одно." Она остановилась. Посмотрела на меня. "Сказал уезжай оттуда Маша. Прямо так. Уезжай оттуда."

Я стоял и смотрел на неё.

"А ты?"

Она чуть пожала плечами.

"А я сказала, что не уеду." Она снова пошла. "Он помолчал. Потом сказал ты похожа на меня в молодости. И положил трубку."

Я шёл рядом и думал про Пашку который уехал после того лета и никогда не вернулся. Который стал тихим с другими глазами. Который семьдесят лет не говорил внучке откуда он.

И она всё равно приехала.

"Маша" сказал я.

"Что."

"Ты не жалеешь, что приехала?"

Она шла и молчала несколько шагов.

"Нет" сказала она наконец. Просто и коротко.

Я кивнул.

Мы дошли до её поворота. Она остановилась.

"Артём."

"Что."

"В тетради осталось три записи которые мы не читали." Она смотрела на меня. "Последние три. Август, девяносто третий."

"Знаю."

"Надо читать всем вместе." Пауза. "Скоро."

Я посмотрел на неё. На тёмные окна домов вокруг. На голые деревья, на низкое ноябрьское небо.

"Скоро" согласился я.

Она кивнула и пошла в свою сторону.

Я смотрел ей вслед пока она не скрылась за углом. Потом поднял воротник и пошёл домой.

Последние страницы читали в пятницу.

Не специально так вышло, просто в пятницу после уроков никто никуда не торопился. Мать предупредила что придёт поздно, у Димона и Ани родители тоже на работе, Маша была свободна.

Собрались у Димона. Он сварил чай, Аня нашла в шкафу печенье в жестяной банке, старое, но нормальное. Сели за кухонный стол, все четверо, тесно, плечом к плечу почти.

За окном ноябрь. Голые деревья, серое небо, темнеет в четыре. Но здесь на кухне горел свет, чайник только вскипел, от кружек шёл пар.

Маша достала тетрадь. Положила на стол. Открыла на закладке.

Последние три страницы. Никто не торопил.

Димон взял кружку, подвинул к себе печенье, посмотрел на тетрадь.

"Читаю я" сказал он.

Никто не возразил.

Он взял тетрадь. Откашлялся, совсем чуть, как делал всегда перед тем как читать Кольку вслух. Уже привычка стала.

Начал.

10 августа 1993 года

Серёга совсем пропал. Не отвечает, мать говорит болеет. Пашка ходил к нему домой, дверь не открыли. Странно всё это. Витька говорит, что видел его ночью, шёл куда-то один, в сторону севера. Витька за ним не пошёл. Я бы тоже не пошёл, наверное. Хотя не знаю. Пашка говорит надо было проследить. Я говорю легко говорить потом.

Звук ночью снова был. Долго, часа два, наверное. Я в подушку закапывался, не помогало.

Завтра последний день лета почти. Мама обещала пирог с яблоками. Это хорошо. Пирог - это хорошо в любой ситуации.

Димон остановился.

Посмотрел на нас.

Аня улыбалась. Маша тоже, едва заметно.

"Пирог - это хорошо в любой ситуации" повторил Димон. Покачал головой. "Колька."

"Читай дальше" сказала Аня тихо.

Он читал.

14 августа 1993 года

Пирог был хороший. Мама делает с корицей, Пашка пришёл, съели почти весь. Пашка говорит твоя мама лучший человек на земле. Я говорю не спорю.

Серёгу не видели уже две недели. Это долго. Пашка написал ему записку, положил в почтовый ящик. Ответа нет.

Витька сказал, что у элеватора снова светилось три ночи подряд. Я ему говорю ты хоть близко подходил. Он говорит нет, издалека только. Я говорю и правильно. Он говорит, а ты бы пошёл. Я говорю не знаю. Пашка говорит я бы пошёл. Мы с Витькой на него посмотрели. Пашка говорит ну посмотреть просто. Мы говорим посмотреть просто это всегда так начинается.

Ночью не спал. Слушал. Земля гудела тихо, еле слышно, как будто далеко. Или привык уже, не пойму.

Написал маме записку что люблю её. Просто так. Она нашла утром, пришла обниматься, спрашивала, что случилось. Я говорю ничего, просто так написал. Она говорит ты у меня странный. Я говорю ну да, наверное.

Димон замолчал.

За окном ветер тронул голые ветки. Стекло чуть дребезжало.

Никто ничего не говорил секунд десять.

Потом Аня сказала тихо.

"Написал маме записку."

Я смотрел в стол.

Четырнадцать лет. Лето заканчивается. Земля гудит по ночам. И он написал маме записку что любит её. Просто так.

Знал. Чувствовал что-то. И всё равно жил дальше, ел пирог с корицей, смотрел на Пашку, шутил про элеватор.

Маша смотрела на тетрадь. Блокнот перед ней был закрыт. Она не писала ничего. Просто сидела и смотрела.

Димон не торопился с последней страницей. Держал тетрадь, смотрел на неё.

Потом взял кружку, отпил чай. Поставил обратно.

"Последняя" сказал он.

"Да" сказал я.

Он помолчал.

"Колька был нормальный пацан" сказал он негромко, ни к кому конкретно. "Вот реально нормальный. Со своим свистом и пирогом и пашкой." Он смотрел на тетрадь. "Жалко, что не познакомились."

Аня положила руку ему на плечо.

Он не убрал.

Потом поднял тетрадь. Нашёл последнюю страницу.

Читал медленно, тише чем обычно.

26 августа 1993 года

Пашка сегодня сказал, что уедет. После этого лета, говорит, уедет к тётке в Свердловск, там и останется. Я говорю ты серьёзно. Он говорит серьёзно. Я говорю, а как же мы. Он говорит ты тоже уезжай. Я говорю это мой город. Он говорит Коль. Я говорю, что. Он говорит просто уезжай.

Мы помолчали. Потом я говорю слушай, а помнишь, как ты меня учил свистеть. Он говорю помню. Я говорю я научился всё таки. Он говорю знаю, весь двор знает. Мы засмеялись.

Хорошо, что засмеялись. Последний раз, наверное, нормально смеялись.

Витька говорит свет у элеватора каждую ночь теперь. Каждую. И звук сильнее стал, он тоже слышит, и мама его слышит, и ещё люди говорят. Значит не кажется.

Серёгу так и не видели. Официально уехал к родственникам. Мы с Пашкой не верим.

Я думал весь день. Долго думал. Пашка прав, наверное, надо уезжать. Но сначала надо понять, что это такое. Может если понять, то можно что-то сделать. Может нет. Но попробовать надо.

Пашка сказал не ходи. Я сказал схожу посмотрю только.

Он сказал ты дурак. Я сказал может.

Мама опять пирог испекла. Съел два куска. Вкусно.

Сегодня ночью иду посмотреть.

Димон закрыл тетрадь.

Тихо. Аккуратно.

Положил на стол.

Мы сидели и молчали. Все четверо, за кухонным столом, с остывающим чаем и почти пустой банкой печенья.

За окном совсем стемнело, ноябрь, четыре часа, а уже ночь.

Я думал про Кольку, который съел два куска пирога и пошёл ночью к элеватору. Который шутил с Пашкой про свист за два часа до этого. Который написал маме записку что любит её.

Который не вернулся. Димон смотрел на тетрадь.

Потом сказал тихо, без улыбки, без шутки.

"Он два куска пирога съел."

Пауза.

"Перед тем как идти." Он качнул головой. "Нормальный пацан."

Аня смотрела на брата. Потом на тетрадь.

Маша открыла блокнот. Написала одну строчку. Закрыла.

Я не спросил, что.

За окном ветер. Голые ветки. Ноябрь.

Потом Аня встала, молча, взяла чайник, поставила снова кипятиться. Достала из шкафа ещё печенье, другую пачку, поставила на стол.

Села обратно.

Димон посмотрел на печенье. Взял одно. Откусил.

Маша взяла кружку.

Я смотрел на тетрадь, которая лежала посередине стола.

Тридцать лет она лежала под плинтусом. Колька её писал, прятал, не прятал, не важно. Просто лежала и ждала.

Теперь мы прочитали.

Чайник начал закипать. Аня встала, разлила чай.

Мы сидели вчетвером на кухне у Димона, пили чай с печеньем, и за окном был ноябрь и темнота и голые деревья.

И было тепло. Просто тепло.

Потом Маша сказала, негромко, глядя в кружку.

"Он схожу посмотрю только."

Мы все поняли.

Она подняла глаза. Посмотрела на нас по очереди.

"Мы тоже идём посмотреть только" сказала она.

Тишина.

Димон жевал печенье. Смотрел в стол. Потом сказал.

"Когда?"

"Зимой" сказала Маша. "Когда все успокоятся. Когда решат, что прошло."

Аня держала кружку двумя руками. Смотрела на тетрадь.

"Хорошо" сказала она просто.

Я смотрел на них троих. На Димона с печеньем. На Аню с кружкой. На Машу с блокнотом.

Потом посмотрел на тетрадь.

На синюю обложку, выцветшую почти до серого. На почерк в правом углу.

Рогов Николай. 7б класс. 1993.

"Хорошо" сказал я.

Чай был горячий. За окном ноябрь.

Впереди зима.

4 глава. Сегодня ночью иду посмотреть.

Утром я проснулся от сообщения.

Телефон лежал на тумбочке, экран светился в темноте комнаты. Я протянул руку не открывая глаза, нашёл его на ощупь, поднёс к лицу. Зажмурился от яркости. Подождал пока глаза привыкнут.

Димон. Шесть сорок два утра.

Я сел на кровати. За окном было темно ещё, ноябрь, рассвет приходил поздно и уходил рано, как гость, которому неудобно задерживаться. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, первые люди шли на работу.

Прочитал сообщение.

"Артём ты спал ночью?"

Я смотрел на эти четыре слова. Потом на время. Шесть сорок две. Димон вставал в семь двадцать, я знал его расписание как своё. Раньше семи он не просыпался никогда, это было что-то вроде жизненного принципа.

Написал.

"спал. что случилось"

Ждал. Обычно Димон отвечал сразу, он всегда держал телефон в руке. Сейчас пауза растянулась на полминуты, минуту, больше.

Потом.

"ничего. просто спрашиваю"

Я смотрел на экран и думал, что за всё время что я знаю Димона, пятнадцать лет, он ни разу не написал просто спрашиваю в шесть сорок две утра. Он вообще никогда ничего не делал просто так в шесть сорок две утра потому что в шесть сорок две утра он спал.

Написал.

"Дим."

Одно слово. Он понял.

Пауза ещё длиннее.

"потом расскажу. на улице"

Я встал. Умылся, оделся, съел то что мать оставила на плите перед работой, тарелку с кашей накрытую тарелкой чтобы не остыла. Накинул куртку, вышел.

Ноябрьское утро встретило меня холодом и темнотой. Фонари ещё горели хотя уже рассветало, небо серое, низкое, деревья голые, дыхание было видно. Двор пустой почти, только дед с третьего этажа выгуливал свою таксу у дальней скамейки.

Димон уже стоял у подъезда.

Аня рядом.

Я вышел и сразу посмотрел на него. Выглядел он так себе, честно говоря. Под глазами серые тени, куртка застёгнута криво, второй крючок в третью петлю, шапка надета как будто он делал это в полной темноте не глядя. Стоял и смотрел в телефон с таким сосредоточенным видом как будто телефон был в чём-то лично виноват.

"Привет" сказал я.

"Привет" сказал он, не поднимая головы.

Аня посмотрела на меня. Коротко, секунду. Я понял, что она знает. Что бы там ни случилось ночью, она знает.

Мы пошли в сторону школы. Ноябрьские листья под ногами, мокрые, прибитые к асфальту. Идти было минут пятнадцать, мы этот путь знали наизусть, каждую трещину в асфальте, каждый поворот.

Димон шёл и молчал. Пинал листья на ходу, засовывал руки глубже в карманы, смотрел под ноги. Я шёл рядом и не торопил. Аня шла с другой стороны от него, тихо, просто была рядом.

Так прошли квартал.

Потом Димон сказал.

"Короче."

Я ждал.

Он помолчал ещё несколько шагов.

"Ничего такого особенного не было" сказал он. "Просто плохо спал немного. Бывает."

"Дим" сказала Аня.

"Что Дим. Я серьёзно говорю. Просто плохо спал, бывает у людей такое, ничего страшного, не надо делать из этого."

"Ты написал Артёму в шесть сорок две" сказала Аня.

"Ну и что."

"Ты в шесть сорок два обычно видишь третий сон из пяти."

Димон шёл и молчал.

"Расскажи нормально" сказала она. Не строго, просто тихо и спокойно. Так она умела говорить, без давления, просто открывала дверь и ждала.

Димон дошёл до угла, остановился. Мы остановились рядом.

Он стоял и смотрел на дом напротив школы. Не наш дом, просто дом, обычная пятиэтажка. Смотрел на него как будто собирался с мыслями.

Потом заговорил.

"Проснулся ночью" сказал он. "Часа в два, наверное. Не знаю от чего, просто проснулся. Лежу, темно, тихо, всё нормально в общем то." Пауза. "А потом слышу."

Он замолчал.

"Гудение?" сказал я тихо.

Он посмотрел на меня.

"Ты слышал?"

"Нет. Просто предположил."

Он кивнул. Отвернулся снова.

"Гудение. Тихое, низкое, где-то под полом как будто или под землёй, непонятно откуда вообще. Первый раз за весь ноябрь." Он переступил с ноги на ногу. "Я лежал и слушал. Долго лежал. Потом думаю дай посмотрю в окно. Не знаю зачем. Просто встал и подошёл."

Он замолчал надолго.

Мы не торопили.

"В окне заброшки кто-то стоял" сказал он наконец. Тихо, ровно, как будто зачитывал показания. "На третьем этаже. В той самой квартире. Стоял и смотрел в нашу сторону." Пауза. "На моё окно."

Тишина.

Аня стояла рядом с братом и смотрела на него спокойно. Без удивления, без испуга. Просто слушала.

"И?" спросил я.

Димон потёр лицо руками. Длинно, с нажимом, как делают, когда хотят проснуться или наоборот забыть что-то.

"И я испугался" сказал он из-под ладоней. Опустил руки, посмотрел на меня. "По-настоящему испугался. Очень. Прямо вот взял и испугался как следует." Пауза. "Отошёл от окна. Лёг. Накрылся одеялом с головой."

Я смотрел на него.

"Как пятилетний" добавил он сам, опережая меня.

"Я ничего не говорю" сказал я.

"Говоришь глазами. Я вижу."

"Любой бы испугался."

"Это не конец истории" сказала Аня.

Димон посмотрел на сестру. Потом на меня. Потом снова на сестру.

"Нет" сказал он. "Не конец."

Мы двинулись дальше. Шли и он говорил, уже немного свободнее, как будто первая часть была самой сложной, а дальше уже можно.

"Лежу значит под одеялом" сказал он. Голос стал другим, появилась та самая интонация, между настоящим страхом и умением над собой смеяться, это было очень по димоновски. "Слушаю. Тихо стало, гудение прекратилось, вроде всё. Думаю, сейчас успокоюсь и засну." Он шёл и смотрел вперёд. "И тут слышу шаги в коридоре."

Я молчал. Шёл рядом и молчал.

"Медленные такие. Тихие. От входной двери по коридору в сторону моей комнаты. Равномерно так, шаг, пауза, шаг, пауза." Он передразнил интонацией, получилось жутковато. "Я лежу не дышу. Одеяло на голове. Думаю, ну вот, пришло значит. Вот и всё, вот и я, вот и Дима Громов, пятнадцать лет, не успел даже." Пауза. "Думаю хоть бы быстро было."

Аня шла рядом. Плечи у неё начали подрагивать. Она смотрела строго вперёд, но плечи её выдавали.

Я тоже чувствовал, как что-то поднимается внутри, ещё немного и не сдержусь.

"Шаги останавливаются у двери" продолжал Димон с видом человека который рассказывает про собственные похороны и немного этим гордится. "Пауза. Долгая такая пауза, я уже весь в одеяле, дышу через ткань. Потом ручка поворачивается. Дверь открывается." Он сделал театральную паузу. "И я ору."

Аня не выдержала.

Засмеялась. Тихо сначала, потом нормально, закрыла рот рукой, но не помогло.

Я тоже засмеялся. Не мог не засмеяться. На холодной ноябрьской улице в семь утра, смеялся как дурак.

"Ором ору" уточнил Димон с достоинством. "Прямо из-под одеяла. В голос. На весь коридор. Наверное, на весь подъезд."

"Дим" сказал я сквозь смех.

"Не смейся."

"Я не смеюсь."

"Вот прямо сейчас смеёшься."

"Это нервное."

"Это издевательство." Он шёл с видом глубоко оскорблённого человека которому при этом тоже немного смешно. "И вот значит. Ору я. Из-под одеяла. И слышу голос."

Аня смеялась и одновременно слушала.

"Голос говорит" продолжил Димон. "Дим, ты чего. Это я."

Пауза.

"Это Аня" сказал он. "В тапочках с мишками. Стоит в дверях и смотрит на говорящее одеяло."

Аня хохотала уже нормально. Вытирала глаза, шла и вытирала.

Я тоже. Мы шли по ноябрьской улице втроём и смеялись по-настоящему, громко, не сдерживаясь.

"Она пришла потому что услышала, как я ворочаюсь" сказал Димон в нашу сторону. "Типа проверить всё ли нормально. Не подумала постучать нормально, зайти тихонько."

"Я постучала" сказала Аня сквозь смех.

"Тихонько постучала."

"Обычно постучала."

"В три ночи обычно это громко. Это кричать Дим это я стучать ногой в дверь включать свет в коридоре." Он перечислял серьёзно, загибал пальцы. "А не скрипеть как привидение по коридору и тихо поворачивать ручку."

Аня смеялась так что остановилась на секунду, согнулась чуть.

Димон смотрел на неё.

Потом сам не выдержал. Фыркнул. Потом засмеялся нормально, коротко, но по-настоящему.

Мы стояли втроём на углу и смеялись.

Прохожий в пальто посмотрел на нас с удивлением и прошёл мимо.

Постепенно отсмеялись. Аня вытерла глаза. Я отдышался. Димон поправил шапку которая совсем съехала.

Пошли дальше.

И вот тут Аня сказала, уже без смеха, тихо и ровно.

"Дим. То, что ты видел в окне заброшки."

Димон сразу стал серьёзным.

"Что."

Аня шла и смотрела вперёд. Руки в карманах, плечи прямые.

"Я тоже видела" сказала она. "Не ночью, утром рано, ты ещё спал. Встала за водой, проходила мимо окна в коридоре." Она помолчала. "Оно стояло там. В том же окне. Смотрело на наш дом." Пауза. "Долго стояло. Я смотрела на него, оно смотрело на меня." Ещё пауза. "Потом отвернулось и ушло вглубь комнаты. Медленно. Как будто не торопилось."

Мы шли и молчали.

"Как будто решило что-то" добавила она совсем тихо.

Смех кончился окончательно.

Ноябрьская улица, голые деревья, серое небо. Школа уже видна впереди, синяя крыша, знакомый забор.

Димон шёл и смотрел вперёд. Лицо спокойное, закрытое. Руки в карманах.

Потом сказал тихо, себе скорее, чем нам.

"Значит оно нас видело. Давно видело." Пауза. "И ждало."

Аня не ответила.

Я думал про Кольку. Про его последнюю запись. Про то как он лежал, наверное, вот так же ночью, слушал гудение, смотрел в окно, видел что-то там в темноте.

И пошёл.

У входа в школу Маша уже ждала. Стояла у ворот, блокнот в руке, смотрела на нас, как только мы свернули за угол. Как будто знала, что мы придём именно сейчас.

Увидела наши лица.

Ничего не спросила.

Просто открыла блокнот, написала одну строчку, развернула к нам.

Там было написано.

"Сегодня после школы. Все вместе. Разговор."

Мы кивнули. Зашли в школу.

Литература была третьим уроком.

Наталья Борисовна вошла, положила журнал, оглядела класс. Достала из папки листочки, раздала по рядам.

"Сегодня читаем вслух" сказала она. "Серебряный век. Блок, Ахматова, Цветаева." Она прошлась между рядами. "Не просто читаем, а с выражением. Поэзия - это не инструкция к холодильнику, это чувствуется или не чувствуется."

Класс зашевелился. Читать вслух никто особо не любил, всегда кто-то смеялся, всегда кто-то читал монотонно в пол, и все мучились.

"Громова" сказала Наталья Борисовна.

Маша подняла голову.

"Блок. Страница вторая. Встань пожалуйста."

Маша встала. Взяла листочек. Посмотрела на текст.

Я сидел через ряд и видел её лицо. Спокойное, сосредоточенное. Она быстро пробежала глазами по строчкам, готовилась, как она всегда делала всё, методично и серьёзно.

Начала читать.

И читала хорошо. По-настоящему хорошо, не монотонно, не в пол, а с паузами в нужных местах, с правильным ритмом. Наталья Борисовна слушала и кивала чуть.

Класс притих.

Маша читала последнюю строфу, голос ровный, чёткий.

И вот тут Катька, которая сидела через ряд от неё, наклонилась к Лере и сказала тихо, едва слышно, но в притихшем классе слышно было достаточно.

"Как робот читает. Красиво, но холодно."

Не злобно. Без прежней насмешки. Просто сказала, почти себе, почти машинально, по старой привычке.

Маша остановилась на полуслове.

Я смотрел на неё. Ждал. Думал сейчас она скажет что-то острое, точное, одной фразой закроет вопрос, как всегда.

Маша смотрела в листочек.

Потом подняла голову. Посмотрела на Катьку.

И засмеялась.

Не вежливо, не сквозь зубы. По-настоящему, негромко, но честно. Как будто Катька сказала что-то смешное и Маша это оценила.

Класс замер.

Наталья Борисовна подняла голову.

"Громова?"

"Простите" сказала Маша. Всё ещё улыбалась. "Просто. Она права, наверное,." Она посмотрела на листочек. "Я правда читаю как робот."

Тишина секунды три.

Потом кто-то на задней парте хихикнул. Потом ещё кто-то. Потом класс засмеялся, легко, без злобы, просто потому что было неожиданно и по-человечески.

Димон смотрел на Машу с выражением человека, который увидел что-то чего не ожидал увидеть никогда.

Я смотрел на Катьку.

Она смотрела на Машу. На лице у неё было что-то странное, не торжество, не насмешка. Что-то тихое, почти растерянное. Как будто она ждала одного, а получила совсем другое и не знала, что с этим делать.

Потом отвернулась. Посмотрела в окно.

Наталья Борисовна смотрела на Машу несколько секунд.

"Сядь" сказала она наконец. И в голосе у неё не было строгости. "Иванов, читай ты. Страница третья."

Иванов начал читать монотонно и в пол, все сразу расслабились и занялись своими делами.

Я написал Маше на листочке.

"ты что"

Она прочитала. Написала обратно.

"не знаю. само вышло"

"это было неожиданно"

"для меня тоже"

Я смотрел на её ответ.

Потом написал.

"тебе идёт"

Она прочитала. Долго смотрела на листочек.

Потом написала одно слово и передала обратно.

"заткнись"

Но я видел, что она улыбалась. Сидела и смотрела в текст и улыбалась, тихо, едва заметно.

Просто улыбалась.

На перемене Димон подошёл ко мне в коридоре. Встал рядом, смотрел как Маша идёт к своему шкафчику.

"Она смеялась" сказал он тихо. Торжественно почти.

"Смеялась" согласился я.

"По настоящему."

"По настоящему."

Он помолчал секунду.

"Хороший человек" сказал он просто.

Я кивнул.

Аня подошла к нам, встала рядом, посмотрела на Машу у шкафчика.

"Она давно не смеялась так" сказала Аня тихо. "В Екатеринбурге, наверное, последний раз."

Я посмотрел на Аню.

"Откуда знаешь?"

Аня пожала плечами.

"Просто знаю."

Маша закрыла шкафчик, обернулась, увидела, что мы все трое смотрим на неё. Посмотрела в ответ.

"Что?" спросила она.

"Ничего" сказал Димон невинно.

Она сощурилась. Подошла к нам.

"Вы обсуждаете меня."

"Мы восхищаемся тобой" сказал Димон. "Это разные вещи."

Она смотрела на него секунду.

"Громов" сказала она.

"Громова" ответил он.

Она помолчала. Потом махнула рукой и пошла к классу. Но я снова увидел эту улыбку, маленькую, быструю, почти незаметную.

Аня смотрела ей вслед.

Потом сказала совсем тихо, нам двоим.

"Хорошо, что мы здесь все вместе."

Димон не ответил. Просто кивнул.

Я тоже кивнул.

Звонок на урок. Мы пошли в класс.

На четвёртом уроке начался снег.

Я заметил первым, просто смотрел в окно пока Людмила Сергеевна объясняла что-то про дроби, и вдруг увидел. Редкий, мелкий, почти невидимый, летел косо, таял, не долетая до земли. Первый снег в этом году.

Толкнул Димона локтем. Кивнул на окно.

Он посмотрел. Помолчал секунду.

"Зима" сказал он тихо.

"Громов" сказала Людмила Сергеевна, не оборачиваясь от доски.

"Снег" сказал Димон.

Она обернулась. Посмотрела в окно. Потом на Димона.

"Задача семнадцать" сказала она.

Димон вздохнул и открыл учебник.

Маша тоже смотрела в окно. Я видел, как она что-то написала в блокнот, быстро, одну строчку. Потом закрыла.

После урока в коридоре Аня догнала меня.

"Артём" сказала она.

Я обернулся. Она шла рядом, смотрела прямо, голос тихий.

"Ты в окно смотрел на математике?"

"Смотрел. Снег увидел."

"Снег" повторила она. Помолчала. "Я тоже смотрела." Ещё пауза. "Только немного в другую сторону."

Я остановился.

"И?"

Аня остановилась рядом. Коридор гудел вокруг, перемена, все шли мимо, никто не обращал на нас внимания.

"У забора школы" сказала она тихо. "Там, где старые тополя. Видел их?"

"Видел."

"Между ними кто-то стоял" сказала она. "Просто стоял. Смотрел на окна школы." Пауза. "Снег шёл, а на нём не оседал. Я смотрела долго, специально проверяла." Она посмотрела на меня. "На нём не было снега. Совсем."

Я стоял и смотрел на неё.

"Долго стоял?" спросил я.

"Весь урок" сказала она. "Я несколько раз смотрела. Всегда там."

"А потом?"

Аня помолчала.

"Потом звонок прозвенел. Я встала собирать вещи. Снова посмотрела."

"И?"

"И его не было." Она говорила ровно, тихо, без паники. Просто рассказывала факты. "Просто тополя. Просто снег."

Мы стояли в коридоре и молчали.

Потом я спросил.

"Маше скажем?"

Аня кивнула.

"После уроков. Всем вместе." Она пошла дальше. "Ещё кое-что скажу тогда."

Я смотрел ей вслед.

Ещё кое-что.

Я не стал спрашивать, что. Знал, что она скажет, когда придёт время.

Пошёл на урок.

После последнего урока Димона остановила Людмила Сергеевна.

Прямо у двери, когда все уже выходили.

"Громов. Задержись."

Димон обернулся. Посмотрел на неё. Потом на нас.

"Идите" сказал он. "Подожди меня у выхода."

Людмила Сергеевна уже закрывала дверь.

Мы вышли в коридор. Маша, Аня, я. Пошли вниз, к выходу, медленно.

На лестнице я увидел Катьку.

Она шла одна, без Леры, без телефона. Куртка застёгнута, рюкзак на двух плечах, смотрела под ноги. Спускалась по лестнице рядом с нами, но как будто в другом мире.

Маша и Аня прошли вперёд. Я замедлился.

Не знаю зачем. Просто замедлился и пошёл рядом с Катькой.

Она заметила. Посмотрела на меня. Не удивилась особо, просто посмотрела.

Мы шли вниз по лестнице рядом, молча, несколько пролётов.

Потом я сказал.

"Как ты?"

Она помолчала секунду.

"Нормально" сказала она. Не грубо, просто автоматически. Так отвечают, когда не хотят разговаривать, но и грубить сил нет.

Я кивнул. Мы прошли ещё пролёт.

"Катя" сказал я.

Она посмотрела на меня.

"Ты сегодня на литературе сказала лучше не надо." Я говорил тихо, ровно. "Не Маше. Вообще."

Она смотрела на меня.

"Я не помню, что говорила" сказала она.

"Помнишь."

Она отвернулась. Смотрела перед собой, на ступеньки, на перила.

Мы дошли до первого этажа. Поток учеников нёс нас к выходу, шум, голоса, хлопающие двери.

У выхода она остановилась. Обернулась ко мне.

Я смотрел на неё. На лицо без привычного блеска. Усталое, тихое, другое.

"Савельев" сказала она.

"Что."

Она помолчала. Долго, несколько секунд.

"Вы ходите куда-то?" спросила она. Тихо, почти шёпотом. "Ты, Громов, его сестра, новенькая. Я вижу. Вы что-то делаете."

Я смотрел на неё.

"Почему спрашиваешь?"

Она смотрела в пол.

"Просто." Пауза. "Не надо туда ходить." Она подняла голову, посмотрела на меня. Глаза у неё были обычные, серые, усталые. "Куда бы вы ни собирались. Не надо."

"Ты что-то знаешь?" спросил я тихо.

Она смотрела в пол.

"Я ничего не помню." Голос у неё был ровный, тихий. "Шла в туалет после пятого урока. Всё. Дальше пустота." Пауза. "Следующее что помню, холод. Мокрая трава. Река." Она поёжилась чуть. "Как между этим ничего не было. Просто вырезали кусок."

Я стоял и слушал.

"Но иногда" сказала она.

"Иногда что?"

Она помолчала. Смотрела на поток учеников мимо нас, на чужие лица, на чужие куртки.

"Иногда ночью слышу" сказала она тихо. "Низкий такой звук. Гудящий. Просыпаюсь и лежу, и слышу его." Она поёжилась снова, сильнее. "И мне хочется встать и идти. Просто встать, одеться и идти на этот звук." Пауза. "Я не встаю." Ещё пауза. "Пока не встаю."

Я смотрел на неё. Пока.

"Катя" сказал я.

Она подняла глаза.

"Если ночью снова захочется идти." Я говорил тихо, ровно. "Позвони кому-нибудь. Маме, Лере, кому угодно. Просто не оставайся одна с этим."

Она смотрела на меня секунду. Потом кивнула. Молча, коротко.

Взяла рюкзак и вышла на улицу. Я стоял у выхода и смотрел ей вслед.

Маша подошла сзади. Встала рядом. Смотрела туда же.

"Слышала?" спросил я.

"Часть" сказала она.

"Она слышит гудение. Хочет идти на звук."

Маша молчала секунду.

"Она была там" сказала она тихо. "У реки. Она видела что-то. Не помнит, но видела." Пауза. "И оно её не отпустило до конца."

Я смотрел на улицу. На снег, который шёл редко, таял на асфальте. На Катьку, которая уходила в сторону домов, одна, руки в карманах.

"Надо за ней смотреть" сказал я.

"Надо" согласилась Маша.

Аня подошла, с другой стороны. Встала рядом. Посмотрела на уходящую Катьку.

Ничего не сказала. Просто смотрела.

Потом за спиной загрохотало, Димон вылетел из дверей, взъерошенный, рюкзак на одном плече.

"Всё" сказал он. "Свободен. Людмила Сергеевна объяснила мне всю тему за двадцать минут, я теперь знаю математику." Посмотрел на наши лица. "Чего стоим с такими мордами?"

"Потом расскажем" сказал я. "Пошли."

Мы вышли на улицу. Снег всё шёл, мелкий, тихий, таял на асфальте не успевая лечь. Пошли в сторону нашего двора, молча, я пересказывал разговор с Катькой на ходу, коротко, без лишнего.

Димон слушал. Не перебивал, не шутил. Шёл и слушал.

Когда я закончил он помолчал секунду. Потом сказал.

"Подождите."

Мы остановились.

Он стоял и смотрел куда-то в сторону, не на нас, просто думал. Потом повернулся.

"Катька очнулась у реки" сказал он.

"Да" сказал я.

"Морозов очнулся у реки."

"Да."

"Фролова весной тоже у реки."

"Да."

Он помолчал.

"А Воробьёв?" спросил он. "Воробьёв где очнулся?"

Маша достала блокнот. Листала секунду.

"Воробьёва нашли в лесу. На северной опушке." Она подняла голову. "Это написано в местных новостях. Я проверяла."

Димон кивнул медленно.

"Значит река или лес" сказал он. "Всегда север." Он смотрел на Машу. "Почему они там просыпаются? Оно их туда тащит? Зачем? Почему не держит?"

Маша смотрела на него. Потом на блокнот.

"Не знаю" сказала она. Впервые за долго сказала не знаю без попытки сразу предложить версию.

"Может не может держать" сказала Аня тихо.

Мы посмотрели на неё.

Она шла и смотрела прямо перед собой.

"Может оно берёт что-то. Не людей целиком, просто что-то берёт." Пауза. "А потом отпускает обратно. Потому что остальное ему не нужно."

Тишина. Снег шёл тихо. Димон смотрел на сестру.

"Что берёт?" спросил он тихо.

Аня помолчала.

"Не знаю" сказала она. "Но Катька стала другой. Морозов стал другим. Фролова тоже." Пауза. "Как будто что-то внутри убавили."

Мы шли и молчали.

Я думал про Катькины глаза у выхода. Про то что она сказала пока не встаю.

Про Пашку который уехал тихий с другими глазами.

Про Серёгу из тетради который перестал приходить к ребятам.

Димон шёл рядом и молчал. Потом сказал негромко, себе почти.

"Значит нельзя чтобы оно нас взяло." Пауза. "Даже на чуть-чуть."

Никто не ответил.

Потому что это было именно так.

Пришли ко мне.

Мать была на работе до шести, я знал. Открыл дверь, все зашли, разулись, прошли на кухню. Привычно уже, как будто всегда так было.

Аня поставила чайник, она это делала автоматически в любом доме. Димон сел на своё место, то что стало его местом за эти месяцы, у окна, спиной к стене. Маша положила блокнот на стол, открыла.

За окном снег усилился немного. Уже не таял сразу, оседал на подоконнике тонким слоем.

Маша смотрела в блокнот. Потом подняла голову.

"Давайте по порядку" сказала она. "Что мы знаем точно. Не догадки, именно точно."

Димон взял со стола карандаш, покрутил в пальцах.

"Давай."

Маша начала.

"Первое. Под городом или под землёй что, то есть. Оно старше города, старше деревни, которая была до города. Дед Артёма говорил, в газетах косвенно есть, в тетради Кольки есть." Она провела пальцем по странице. "Это факт."

Все кивнули.

"Второе. Оно приходит циклами. Не каждый год, не по расписанию, но повторяется. Девяносто третий, раньше, сейчас." Пауза. "Каждый раз одно и то же. Пропажи, люди у реки, звук, свет."

"И каждый раз забывают" сказал Димон. "Взрослые. Полиция. Все."

"Да" сказала Маша. "Это тоже закономерность."

Чайник зашумел. Аня разлила чай, поставила кружки.

"Третье" продолжила Маша. "Оно не убивает. Берёт что-то и отпускает." Она посмотрела на Аню. "Ты так сказала. Я согласна. Катька, Морозов, Фролова, все вернулись. Другими, но вернулись." Пауза. "Колька не вернулся. Воробьёв пропал."

"Значит иногда не отпускает" сказал я.

"Иногда" согласилась она. "Почему именно этих, не знаю."

Тишина. Снег за окном.

Димон смотрел в кружку.

"Четвёртое" сказала Маша. "Оно нас видит. Силуэт в окне заброшки, тёмное пятно у гаражей, у забора школы сегодня." Она посмотрела на Аню. "Оно смотрело на тебя сегодня. Специально."

Аня держала кружку двумя руками.

"Да" сказала она тихо.

"Почему на тебя?" спросил Димон.

Аня помолчала.

"Потому что я слышу его" сказала она. "И оно знает, что я слышу."

Димон смотрел на сестру. Долго, молча.

Потом отвернулся к окну.

"Пятое" сказала Маша. "Есть два места. Лес на севере, это дом. И элеватор на юге." Она закрыла блокнот. "Рабочие отказались строить там в пятьдесят восьмом. Колька писал про свет у элеватора. Витька Сорокин видел свет у элеватора. Это точка входа."

"Входа куда?" спросил я.

Маша смотрела на стол.

"Не знаю точно. Но Колька пошёл именно туда последний раз. Сегодня ночью иду посмотреть. Он написал это после того как Витька рассказал про свет у элеватора." Она подняла голову. "Он пошёл к элеватору. Не в лес. К элеватору."

Тишина. Я смотрел на неё.

"Ты думаешь они связаны" сказал я. "Элеватор и лес. Под землёй."

"Думаю да" сказала она. "Элеватор - это дверь. Лес - это то что за дверью."

Димон поставил кружку на стол. Посмотрел на нас.

"Значит сначала элеватор" сказал он.

Не спросил. Просто сказал. Маша кивнула.

"Сначала элеватор" сказала она.

Аня сидела тихо. Смотрела в кружку. Потом сказала.

"Когда?"

Маша посмотрела в окно. На снег, на серое небо, на декабрьский день, который уже темнел в четыре.

"Скоро" сказала она. "Офицер успокоился, взрослые успокоились, все думают, что прошло." Она отвернулась от окна. "Значит скоро."

Димон смотрел на улицу. "Колька пошёл один" сказал он тихо.

"Да" сказал я.

"Мы идём вчетвером."

"Да."

Он помолчал секунду.

"Это лучше" сказал он. "Наверное."

Наверное.

Мы сидели за кухонным столом, четверо, с чаем, со снегом за окном. Тихо было.

Потом Аня сказала.

"Артём."

Я посмотрел на неё.

"Деду скажем?"

Я думал про деда. Про его лицо в прихожей. Про то как он сказал там есть что-то важное что он не заметил тогда.

"Скажем" сказал я. "Он должен знать."

Аня кивнула.

Маша открыла блокнот. Написала что-то. Потом подвинула ко мне.

Там было написано одно слово.

"Готова."

Я смотрел на это слово.

Потом посмотрел на Димона. Он смотрел в окно на снег.

На Аню. Она держала кружку и смотрела прямо.

Потом написал под Машиным словом.

"Идём."

Передвинул к Димону.

Он прочитал. Взял карандаш. Написал под нами.

"Только вернёмся все."

Передвинул к Ане.

Она прочитала. Долго смотрела на листочек.

Потом написала.

"Договорились."

За окном декабрь. Снег. Темнело.

Элеватор ждал на южной окраине.

Суббота началась как обычная суббота.

Я проснулся в восемь, что само по себе было поздно для такого дня, за окном было светло, снег лежал тонким слоем на подоконнике и на крышах, небо чистое, голубоватое, зимнее. Мать ушла на работу в полсмены, оставила записку на холодильнике, вернусь к трём, суп на плите. Я прочитал записку, поставил суп греться, съел стоя над кастрюлей, оделся.

Написал в общий чат.

"все готовы"

Димон ответил сразу.

"с шести утра готов лежу жду"

Аня написала.

"да"

Маша написала через минуту.

"выхожу"

Я взял рюкзак. Проверил ещё раз. Фонарик, телефон заряженный до ста процентов, запасной пауэрбанк, вода, шоколадка которую Димон попросил обязательно взять потому что, по его словам, на подвиги нужны калории. Тёплые перчатки, шапка, куртка с подкладкой.

Посмотрел на комнату. На стол, на учебники, на всё обычное.

Вышел.

К деду шли все вместе. Договорились заранее, просто правильно было зайти перед тем как идти. Почему, никто не формулировал вслух. Просто правильно и всё.

Димон встретил меня у подъезда. Стоял и смотрел на дом напротив, на третий этаж, на то самое окно. Когда я вышел, обернулся, молча пошёл рядом. Аня вышла следом за ним, поправляла на ходу шарф, длинный, синий, завязанный кое как.

Маша подошла с другой стороны квартала. Рюкзак на спине, блокнот в руке уже, карандаш за ухом. Кивнула нам.

Пошли.

Утро было тихое. Суббота, люди не спешили, во дворах пусто почти. Снег лежал везде тонко, ровно, не тронутый ещё, чистый. Следы на тропинках только наши. Дыхание было видно, не холодно по-настоящему, но зимний воздух, плотный, свежий.

Шли молча.

Не потому что не о чём говорить. Просто каждый был немного внутри себя, в своих мыслях, в том, что ждёт впереди. Это был не тот момент для разговоров, это был тот момент, когда просто идёшь и знаешь, что идёшь куда надо.

Тихая улица встретила нас своей обычной тишиной. Деревья над дорогой голые, в снегу на ветках, небо между ними синее. Дед жил третьим от угла, серый забор, деревянная калитка, яблоня.

Я толкнул калитку.

Она скрипнула, как всегда.

Дверь открылась раньше, чем мы дошли до крыльца.

Дед стоял на пороге. Смотрел на нас. На наши лица, на рюкзаки, на то как мы одеты, потеплее чем обычно. На фонарики, которые торчали у меня из бокового кармана рюкзака.

Всё понял за секунду. Я видел, как понял, по тому как изменилось лицо, не удивление, не злость, просто что-то тяжёлое и знакомое легло в глаза.

"Заходите" сказал он. Тихо.

Зашли. Разулись в прихожей, куртки на крючки. Всё привычно уже, свои почти. Кузьма вышел из комнаты, остановился в дверях кухни, посмотрел на нас жёлтыми глазами. Потом развернулся и ушёл обратно. Даже кот понял, что сегодня другой день.

На кухне дед поставил чайник. Без слов, просто поставил, сел напротив нас за стол, сложил руки перед собой.

Смотрел на меня. Ждал.

Я смотрел на стол. На старую клеёнку с цветочным узором, на щербатую кружку у края. Думал, как начать и понял, что никак не надо начинать, просто сказать.

"Мы идём к элеватору" сказал я. "Сегодня. Хотели, чтобы ты знал."

Тишина.

Дед сидел и смотрел на меня. Потом медленно перевёл взгляд на Димона. На Аню. На Машу. Каждого, отдельно, внимательно. Как будто запоминал.

Чайник начинал тихо шуметь, ещё не кипел, просто набирал жар.

Дед встал. Молча снял чайник с огня, налил в четыре кружки, поставил перед каждым из нас. Сел обратно. Взял свою кружку, обхватил двумя руками, как делал всегда.

Молчал долго.

За окном воробьи на яблоне, серые, нахохлившиеся, сидели и молчали тоже.

"Зачем?" спросил дед наконец. Тихо, без злости, просто спросил.

Маша заговорила первой. Ровно, спокойно, как она всегда говорила, когда объясняла что-то важное.

"Потому что это не прекратится само" сказала она. "Мы смотрели, собирали, думали три месяца. Катька слышит гудение ночью и хочет идти на звук. Воробьёв пропал, его не нашли. Лёша Морозов стал другим. И каждый раз одно и то же, люди успокаиваются, забывают, думают прошло." Она смотрела на деда прямо, без смущения. "Не прошло. Просто ждёт."

Дед слушал.

"Колька пытался понять" продолжила она. "Один, ночью, без подготовки. Мы идём вчетвером, днём, с фонариками и телефонами." Пауза. "Мы просто хотим посмотреть. Понять, что там. Не больше."

Дед смотрел на неё долго.

"Просто посмотреть" повторил он. Не насмешливо, просто повторил.

"Да" сказала Маша.

Дед поставил кружку. Встал, подошёл к окну, стоял спиной к нам. Смотрел на двор, на яблоню, на снег.

Воробьи на ветках зашевелились, перелетели на забор.

"Я знал одного человека" сказал он тихо. "Который тоже говорил просто посмотреть." Он стоял и смотрел в окно. "Молодой был. Живой, смешной, со своим дурацким свистом." Голос у него был ровный, тихий, без интонации. "Умный пацан. Умнее многих взрослых." Пауза. "Он тоже сказал себе просто посмотреть. И пошёл."

Мы молчали.

"Я видел, как он уходил" сказал дед. "В ту ночь. Из окна видел. Темно было, поздно, он шёл через двор один." Он помолчал. "Я смотрел на него и думал надо выйти. Окликнуть. Остановить." Пауза. "Не вышел."

Кузьма вошёл на кухню тихо, прошёл через всю комнату, запрыгнул на подоконник рядом с дедом. Лёг, свернулся.

"Почему?" спросил я тихо.

Дед помолчал.

"Потому что думал вернётся" сказал он. "Думал посмотрит и вернётся. Как всегда,." Он обернулся. Посмотрел на меня. "Он не вернулся."

Тишина.

Я смотрел на деда. На его лицо, на семьдесят два года которые в нём были. На то как он стоял у окна с котом и нёс это в себе тридцать лет.

"Дед" сказал я.

Он смотрел на меня.

"Это не твоя вина."

Он смотрел на меня долго. Потом покачал головой медленно.

"Не моя" сказал он. "Но я помню. И буду помнить." Он вернулся к столу, сел. "Поэтому прошу вас не идти. Не потому что запрещаю, вы уже не маленькие. Потому что я помню, как это бывает." Он смотрел на нас всех по очереди. "Потому что не хочу помнить ещё."

Последние слова он произнёс совсем тихо.

Мы сидели за столом и молчали.

Димон смотрел в кружку. Давно уже не шутил ничего, просто сидел и слушал, и на лице у него было то взрослое выражение, которое появлялось редко, но которое я уже научился узнавать.

Маша смотрела на блокнот перед собой. Закрытый, не писала ничего.

Аня сидела прямо и смотрела на деда. Спокойно, без страха, просто смотрела.

Я смотрел на стол.

Думал про Кольку, который уходил через двор один поздно ночью. Про деда, который смотрел из окна и не вышел. Про тридцать лет которые прошли между тем моментом и этим.

"Мы идём" сказал я наконец.

Сказал тихо. Не вызывающе, не упрямо. Просто сказал, как есть.

Дед смотрел на меня.

"Прости" добавил я.

Он долго молчал. Смотрел на меня, на сына своего сына, на пятнадцать лет которые в моём лице были.

Потом встал. Вышел в коридор, я слышал, как он открывает какой-то шкаф, двигает что-то. Вернулся через минуту.

Положил на стол четыре фонарика. Старых, советских, тяжёлых, с металлическими корпусами. Взял первый, щёлкнул, горит ровно и ярко. Проверил второй, третий, четвёртый. Все горят.

"Батарейки новые" сказал он. "Менял на прошлой неделе."

Я смотрел на фонарики.

"Ты знал, что мы придём" сказал я.

Дед смотрел на меня.

"Я знал, что вы пойдёте" сказал он. "Рано или поздно. Такие как вы всегда идут." Пауза. "Поэтому готовился."

Он сел обратно. Смотрел на стол.

"Идите до элеватора и не дальше" сказал он. "Это старое здание, там нет ничего внутри, просто смотрите снаружи." Он поднял голову. "Если услышите звук, гудение, что угодно, сразу уходите. Не ждёте, не обсуждаете, просто уходите."

Мы кивнули.

"Если почувствуете, что хочется идти дальше чем планировали" он смотрел на меня. "Не идите. Разворачивайтесь и уходите сразу. Не думая. Просто ноги и уходите."

"Хорошо" сказал я.

"Телефоны заряжены?"

"Да" сказала Маша.

"Держитесь вместе. Все четверо. Ни шагу врозь." Он помолчал. "И засветло вернитесь. До четырёх."

"Хорошо" сказал я снова.

Дед смотрел на нас. На каждого по очереди, долго.

Потом кивнул. Один раз, коротко, тяжело.

Мы встали. Взяли фонарики, убрали в рюкзаки. Оделись, вышли в прихожей. Дед провожал нас молча, стоял у двери кухни и смотрел как мы надеваем куртки.

У выхода я обернулся.

Он стоял в дверях кухни. Кузьма сидел у его ног. Оба смотрели на меня.

"Дед" сказал я.

Он смотрел.

"Мы вернёмся"

Он смотрел на меня долго. Потом сказал тихо.

"Знаю. Идите."

Я открыл дверь. Мы вышли. Калитка скрипнула за нами.

Я шёл по дорожке и знал, что дед стоит у окна и смотрит нам вслед. Не обернулся.

Снег скрипел под ногами. Впереди был элеватор.

Элеватор стоял на южной окраине города.

Я видел его всю жизнь, с детства, просто не думал о нём никогда. Он был частью горизонта как водонапорная башня или труба старого завода, просто стоит, просто есть, не думаешь зачем и почему.

Сейчас думал.

Шли через гаражи, длинным рядом, серые металлические коробки со ржавыми воротами, снег на крышах. Между гаражами узкие проходы, тёмные даже днём. Прошли насквозь, вышли на пустырь.

Пустырь был большой, заснеженный, без следов почти. Редкие кусты торчали из снега, сухая трава. Вдалеке несколько брошенных автомобилей, без колёс, без стёкол, стояли как памятники самим себе.

И за всем этим, на краю пустыря, элеватор.

Я остановился.

Остальные тоже. Мы стояли и смотрели на него молча.

Он был большой. Я почему-то не думал, что такой большой, издалека он казался просто частью горизонта, а вблизи, ну, относительно вблизи, метров триста ещё было, он оказался огромным. Бетонный, серый, с круглыми силосными башнями, которые уходили вверх метров на двадцать пять. Окна забиты досками, часть досок отвалилась. Ворота проржавели насквозь, одна створка висела криво, держалась на одной петле.

Вокруг него снег был нетронутый. Ни следов, ни тропинок. Как будто никто не подходил давно. Или как будто никто не хотел подходить.

"Большой" сказал Димон.

"Да" сказал я.

"Я думал поменьше."

"Я тоже."

Маша уже доставала блокнот. Смотрела на здание, что-то записывала. Аня стояла рядом со мной и молчала. Смотрела на элеватор спокойно, без страха, с тем своим особенным взглядом, когда она что-то чувствует но пока не говорит.

"Ань" сказал я тихо.

"Пока нормально" сказала она. "Просто тихо."

Я кивнул.

Пошли дальше. По пустырю, по нетронутому снегу, наши следы оставались за нами ровной цепочкой. Ветер на пустыре был сильнее чем в городе, тянул с севера, холодный, плотный.

Чем ближе подходили, тем больше я чувствовал.

Не страх. Просто тяжесть какая-то в воздухе, как перед грозой, когда небо ещё чистое, но ты уже знаешь. Сложно было объяснить точнее, просто воздух был другой. Плотнее, тяжелее, как будто здесь его было больше чем нужно.

Димон шёл рядом и молчал. Руки в карманах, шапка низко, смотрел на элеватор.

Подошли метров на пятьдесят.

Остановились у покосившегося забора из металлической сетки, ржавого, местами упавшего. За забором бетонная площадка, занесённая снегом, и само здание.

Я смотрел на ворота. На ту криво висящую створку. Между ней и стеной была щель, сантиметров сорок, пройти можно.

Маша писала в блокнот. Потом подняла голову.

"Замечаете?" сказала она тихо.

"Что?" спросил Димон.

"Снег" сказала она.

Я посмотрел на площадку за забором.

Снег везде. На крыше элеватора, на земле вокруг, на подоконниках заколоченных окон.

Кроме одного места.

У основания элеватора, там, где бетонная стена уходила в землю, снега не было. Совсем. Узкая полоса голого бетона, чистого, как будто снег там не задерживался, таял сразу.

Или что-то под землёй было теплее. Я смотрел на эту полосу.

Аня стояла рядом. Тихо, неподвижно.

"Слышишь?" спросил я её тихо.

Она помолчала секунду.

"Да" сказала она.

"Гудение?"

"Да. Слабое. Глубокое." Пауза. "Далеко ещё. Но есть."

Димон смотрел на неё. Потом на полосу голого бетона у стены.

"Значит там" сказал он тихо.

"Под землёй" сказала Маша. "Я так и думала."

Я смотрел на щель между воротами и стеной. Сорок сантиметров. Войти можно. Пройти до стены, посмотреть вблизи. Просто посмотреть.

"Идём ближе" сказал я.

Маша уже шла к упавшему участку забора, перешагнула через него. Я за ней. Димон следом.

Аня остановилась у забора. Я обернулся.

Она стояла и смотрела на здание. Потом на меня.

"Артём" сказала она тихо.

"Что."

"Оно знает, что мы здесь."

Я смотрел на неё.

"Ты чувствуешь?"

"Да." Она говорила ровно, спокойно. "Оно не спит. Оно слышит нас." Пауза. "Нас или меня." Ещё пауза. "Не знаю."

Я смотрел на неё секунду.

"Идёшь?" спросил я.

Она перешагнула через забор.

"Иду" сказала она.

Мы шли по площадке к зданию. Снег скрипел под ногами, четыре пары следов за нами. Ветер стих вдруг, резко, как будто выключили. Стало очень тихо.

Слишком тихо.

Я достал фонарик, щёлкнул. Луч упал на бетонную стену. Маша тоже включила свой. Димон. Аня.

Подошли к стене.

Полоса голого бетона у основания была шириной сантиметров тридцать. Я присел на корточки, посмотрел ближе. Бетон был не просто сухой, он был тёплый. Я снял перчатку, протянул руку, коснулся.

Тёплый. В декабре. На улице.

"Тёплый" сказал я.

Маша присела рядом. Тоже потрогала.

"Да" сказала она тихо. Записала что-то в блокнот.

Димон стоял за нами и светил фонариком на стену. Потом переместил луч вверх, по стене, до самой крыши.

"Смотрите" сказал он.

Мы подняли головы.

На стене элеватора, высоко, метрах в пяти над землёй, там, где бетон был старый и крошился, были царапины. Глубокие, длинные, уходящие вертикально вниз.

Такие же как на входной двери школы. Три полосы. Параллельные.

Мы стояли и смотрели на них молча.

Потом Аня сказала негромко, без паники, просто констатировала.

"Оно выходит отсюда."

Никто не ответил. Потому что и так было понятно.

Я смотрел на царапины. На три параллельные полосы в бетоне. Думал про дверь школы. Про то что там тоже три полосы. Одно и то же движение, один и тот же размер.

Одно и то же.

Маша рисовала что-то в блокноте. Быстро, карандашом. Я посмотрел через плечо. Она зарисовывала царапины, точно, с размерами, с расстоянием между ними.

Аня стояла чуть в стороне. Смотрела на землю у основания стены. На голый тёплый бетон.

Потом вдруг отступила на шаг.

"Артём" сказала она.

В её голосе было что-то другое. Не страх, но что-то близкое к нему.

Я обернулся. Она смотрела на свою руку.

На правой руке, на запястье, между перчаткой и рукавом куртки, там, где открытая кожа, была царапина. Свежая, красная, тонкая линия через всё запястье.

Я смотрел на неё.

"Когда?" спросил я.

"Не знаю" сказала она тихо. "Не почувствовала."

Димон шагнул к сестре. Схватил её руку, посмотрел. Царапина неглубокая, не опасная, но свежая, совсем свежая, кровь едва выступила.

Он поднял голову. Посмотрел на стену. На царапины высоко на бетоне.

Потом на сестру.

"Уходим" сказал он.

Не громко. Просто сказал.

И в этот момент за нашими спинами, со стороны упавшего забора, послышались шаги.

Быстрые. Тяжёлые. По снегу.

Мы все обернулись одновременно.

Из темноты между гаражами, через пустырь, прямо к нам шёл человек. Быстро, почти бежал. Фонарик в руке бил лучом по снегу.

Я напрягся. Потом увидел фуражку.

Андрей Валерьевич.

Он шёл к нам через пустырь и даже издалека было видно, что лицо у него такое каким оно бывает, когда человек очень испугался и теперь очень зол одновременно.

Подошёл. Остановился перед нами. Дышал тяжело, видно бежал последние метров сто. Посмотрел на нас всех четверых. На Аню с царапиной на запястье. На стену с тремя полосами.

Молчал секунд десять. Потом сказал.

Тихо. Очень тихо. Что было страшнее любого крика.

"Вы что творите."

Мы молчали.

"Вы что творите вообще" повторил он. Тем же тихим голосом. "Вы понимаете, что было бы если бы я не успел?"

Никто не ответил.

Он смотрел на Аню. На царапину.

"Это откуда?" спросил он.

"Не знаю" сказала Аня тихо.

Он закрыл глаза на секунду. Открыл.

"Уходим" сказал он. "Все. Сейчас."

Мы пошли.

Он шёл за нами, молча, только слышно было как снег скрипит под его ногами. Через пустырь, мимо гаражей, на улицу.

Когда вышли на нормальную дорогу он остановился.

Мы тоже остановились.

Он стоял и смотрел на нас. Долго, по очереди, каждого.

Потом заговорил. Уже не тихо, но и не кричал. Просто говорил, ровно, тяжело, как человек, который выбирает каждое слово.

"Я вам говорил не ходить" сказал он. "Я вам объяснял. Ваш дед мне звонил и просил присмотреть за вами. Я присматриваю уже три месяца." Пауза. "Три месяца я слежу чтобы с вами ничего не случилось. И что вы делаете?"

Мы молчали.

"Вы идёте туда" сказал он. "Сами. В субботу утром. Думаете я не знаю куда вы пошли?" Он смотрел на меня. "Ваш дед позвонил мне через пять минут после того как вы ушли."

Я думал про деда. Про то как он стоял у окна. Про фонарики, которые приготовил заранее.

Знал. Всё знал.

"Андрей Валерьевич" начал я.

"Нет" сказал он. "Сначала я." Он смотрел на нас. "Вы умные. Я это вижу. Вы три месяца собирали информацию, думали, анализировали. Я видел. Я знаю про тетрадь, про библиотеку, про деда." Пауза. "И всё равно пришли сюда."

Он посмотрел на Аню.

"Покажи руку" сказал он тихо.

Аня протянула руку. Он посмотрел на царапину. Достал из кармана небольшую аптечку, открыл, обработал быстро, профессионально, заклеил пластырем.

Аня смотрела на него.

"Спасибо" сказала она тихо.

Он не ответил. Убрал аптечку.

"Вот" сказал он. "Вот это и было бы если бы я не успел. Только не царапина." Он смотрел на нас. "Понимаете? Не царапина."

Мы понимали.

Димон стоял и смотрел на забинтованное запястье сестры. Лицо у него было закрытое, тихое.

Офицер выдохнул. Длинно, через нос.

"Домой" сказал он. "Все по домам. Сейчас." Пауза. "И если ещё раз" он посмотрел на меня. "Если ещё раз я узнаю, что вы пошли туда, я звоню родителям лично. Всем четверым. В одну минуту."

Мы кивнули. Он смотрел на нас ещё секунду.

Потом сказал тихо, почти себе.

"Что было бы если бы я не успел."

Не вопрос. Просто сказал. Развернулся и пошёл обратно через пустырь.

Мы стояли и смотрели ему вслед. На одинокую фигуру, в форме которая шла через заснеженный пустырь в сторону элеватора. Один. Без нас.

Я смотрел на него.

"Он идёт туда" сказал Димон тихо.

"Да" сказал я.

"Один."

"Да."

Димон смотрел ему вслед долго.

"Взрослые" сказал он тихо. Не с осуждением. Просто так сказал.

Мы пошли домой.

Снег скрипел под ногами. Четыре пары следов на белом.

Аня шла и смотрела на пластырь на запястье.

Я шёл рядом с ней и думал про царапину, которую она не почувствовала. Про тёплый бетон в декабре. Про три полосы на стене элеватора.

Про то что оно выходит оттуда. И уходит на север. К лесу.

Шли молча.

Через гаражи, мимо пустых дворов, по знакомым улицам. Снег скрипел, фонари не горели ещё, день был, короткий декабрьский день.

Аня шла рядом со мной. Смотрела на пластырь на запястье иногда, просто смотрела, без особого выражения. Маша шла чуть впереди, блокнот убрала, просто шла.

Димон шёл сзади.

Я несколько раз оглядывался на него. Он шёл и молчал, руки в карманах, смотрел под ноги. Не такое молчание как обычно, не то, когда он просто думает о чём-то своём и сейчас скажет что нибудь смешное. Другое молчание. Тяжёлое.

Так прошли два квартала.

Потом Димон догнал Аню. Пошёл рядом с ней. Не говорил ничего, просто шёл рядом, плечо к плечу.

Аня посмотрела на него.

Он не смотрел на неё. Смотрел вперёд. Ещё квартал прошли так.

Потом он остановился. Мы остановились рядом.

Он стоял и смотрел на Анину руку. На пластырь на запястье. Долго смотрел, не отрываясь, как будто пытался увидеть сквозь него.

Потом поднял голову. Посмотрел на меня.

"Она не почувствовала" сказал он тихо. "Ты понимаешь? Оно её достало, и она не почувствовала."

"Понимаю" сказал я.

"Мы стояли рядом" продолжил он. Голос ровный, тихий, без привычной интонации. "Все четверо. Рядом стояли. И я не заметил. Ты не заметил. Никто не заметил."

Он замолчал. Аня смотрела на брата.

"Дим" сказала она.

"Подожди" сказал он.

Она замолчала.

Он стоял и смотрел куда-то мимо нас, на заснеженную улицу, на дома, на декабрьское небо. Думал о чём то, я видел, как думает, видел это его лицо когда что-то внутри складывается в одно.

Потом посмотрел на Аню.

"Ты слышишь его каждую ночь" сказал он.

"Да" сказала она тихо.

"Оно смотрело на твоё окно."

"Да."

"Сегодня у школы оно смотрело именно на тебя."

Аня молчала.

"И сейчас это." Он кивнул на её запястье. "Из всех нас именно ты."

Аня смотрела на брата спокойно, без страха, с тем своим тихим лицом.

Димон стоял и смотрел на неё.

Потом сказал.

"Зима будет долгой." Тихо, просто, без пафоса. "Кто-то должен тебя защищать."

Аня смотрела на него. Долго. Потом сказала так же тихо.

"Ты всегда защищал."

"Плохо защищал" сказал он. "Раз вот это."

Он снова посмотрел на пластырь.

Аня взяла его за руку. Просто взяла, не говоря ничего. Он не убрал.

Они стояли так секунду. Брат и сестра на заснеженной улице, в декабре, в тихом городе.

Маша стояла рядом и смотрела куда-то в сторону. Давала им момент.

Я тоже смотрел в другую сторону.

Потом Димон выдохнул. Длинно, через нос.

"Всё" сказал он. Убрал руки в карманы. "Пошли."

Мы пошли.

Через полквартала Димон сказал, уже другим голосом, почти обычным.

"Слушайте. А что офицер там один делает?"

"Смотрит, наверное," сказал я.

"Один. У этой штуки." Димон покачал головой. "Взрослые вообще странные люди. Нам нельзя, а сам пошёл."

"У него пистолет" сказала Маша.

"Маша" сказал Димон. "Мы только что видели царапины в бетоне на высоте пяти метров. Пистолет - это несерьёзно."

Маша помолчала секунду.

"Согласна" сказала она.

Аня шла рядом с братом и молчала. Потом сказала тихо, ни к кому особо.

"Он вернётся."

"Офицер?" спросил я.

"Да." Пауза. "Оно его не тронет."

"Почему?" спросил Димон.

Аня шла и смотрела вперёд.

"Потому что он не слышит его" сказала она. "Оно берёт тех, кто слышит." Пауза. "Или видит."

Тишина. Снег скрипел под ногами.

Я думал про это. Про то что Аня слышит. Про то что, Маша слышала у деда. Про Кольку, который видел.

Про то что мы все четверо так или иначе чувствуем это.

Все четверо. Как тогда. Как у Кольки.

Серёга. Пашка. Витька. Колька.

Нас тоже четверо. Я не сказал это вслух. Просто шёл.

Впереди были наши дома, наш двор, наш обычный вечер. Суп, который мать оставила на плите. Тёплая квартира, свет, привычные звуки.

Всё это было. И было хорошо, что было. Потому что зима только начиналась.

Разошлись мы у нашего двора.

Маша пошла в свою сторону первой. Остановилась на секунду, обернулась.

"Завтра созвонимся" сказала она. Посмотрела на Аню. "Как рука?"

"Нормально" сказала Аня.

Маша кивнула. Пошла.

Я смотрел ей вслед пока она не скрылась за углом. Потом посмотрел на Димона и Аню.

Димон стоял и смотрел на дом, напротив. На третий этаж. Привычка уже, каждый раз, когда приходим во двор, смотрит туда.

Сейчас там было темно. Просто тёмные окна, просто пустая квартира.

"Идём" сказала Аня брату.

Он не двигался.

"Дим."

"Секунду" сказал он.

Стоял и смотрел на окно. Долго, дольше чем обычно.

Потом сказал, тихо, не оборачиваясь.

"Артём."

"Что."

"Ты думаешь мы правильно сделали что пошли?"

Я думал про тёплый бетон в декабре. Про царапины на стене. Про Анин пластырь. Про офицера, который шёл через пустырь один.

"Не знаю" сказал я честно.

Димон кивнул.

"Я тоже не знаю" сказал он. "Но мы узнали что-то. Что под землёй. Что тёплое. Что выходит." Пауза. "Это больше чем было."

"Больше" согласился я.

Он наконец отвернулся от окна. Посмотрел на меня.

"Следующий раз будем умнее" сказал он.

"Следующий раз?" спросил я.

Он смотрел на меня.

"Ты думаешь это был последний?" сказал он тихо.

Я не ответил.

Потому что мы оба знали, что нет.

Аня взяла брата за рукав. Потянула тихонько.

"Пошли домой" сказала она. "Я есть хочу."

Димон посмотрел на сестру. На пластырь на её запястье.

Потом кивнул.

"Пошли" сказал он. "Яичницу сделаю."

"Только не сожги" сказала Аня.

"Я один раз сжёг."

"Три раза."

"Один раз по-настоящему сжёг. Два раза просто немного подгорело это разные вещи."

Они пошли к подъезду. Я слушал их голоса, тихие, привычные, и думал, что это хорошо. Что они идут домой и разговаривают про яичницу. Что это нормально и живо и правильно.

Дверь подъезда закрылась за ними.

Я остался один во дворе.

Стоял и смотрел на дом, напротив. На третий этаж. На тёмное окно.

Тихо было. Совсем тихо, декабрьский вечер, снег глушил все звуки. Фонарь во дворе горел жёлтым, пятно света на белом снегу.

Я думал про сегодня.

Про тёплый бетон под пальцами. Про три полосы высоко на стене. Про Анину царапину, которую никто не заметил. Про офицера, который шёл через пустырь один и не оглянулся.

Про деда, который приготовил фонарики заранее и позвонил офицеру через пять минут после того как мы ушли.

Про Кольку, который пошёл один ночью и не вернулся.

Мы пошли вчетвером днём. Вернулись все.

Это было что-то.

Я достал телефон. Написал деду, коротко.

"вернулись. все нормально"

Ответ пришёл быстро. Быстрее чем я ожидал. Значит ждал.

"знаю. иди домой"

Я убрал телефон.

Посмотрел последний раз на тёмное окно третьего этажа.

Потом пошёл домой.

В подъезде было тепло. Пахло едой откуда-то сверху, чьим-то ужином, обычным и домашним. Я поднимался по лестнице и думал, что зима только началась. Что впереди ещё много. Что мы узнали сегодня важное, но не всё. Далеко не всё.

Открыл дверь. Мать была дома, на кухне, гремела посудой.

"Нагулялся?" крикнула она.

"Нагулялся" сказал я.

"Суп разогреть?"

"Да, спасибо."

Я разулся, повесил куртку, пошёл на кухню. Сел за стол. Смотрел как мать разогревает суп, привычные движения, привычный звук, привычная кухня.

Всё обычное. Всё живое.

Мать поставила тарелку передо мной. Посмотрела на меня секунду.

"Устал?" спросила она.

"Немного."

Она кивнула. Не спрашивала больше. Я ел суп и смотрел в окно.

За окном был наш двор, фонарь, снег. Дом, напротив. Третий этаж.

Тёмное окно. Я ел суп.

И думал про то что оно выходит из-под земли. И уходит на север.

К лесу.

И что мы ещё туда пойдём. Все четверо.

Зима будет долгой.

5 Глава. Зима будет долгой.

Димон обнаружил что макароны закончились в половину седьмого вечера.

Он стоял перед открытым шкафом, смотрел на пустую полку где должны были быть макароны, и думал, что это несправедливо. Он специально проверял утром. Утром они были. Куда они делись за один день это был философский вопрос, на который у него не было ответа.

Закрыл шкаф. Открыл холодильник. Постоял, изучил содержимое. Яйца, кусок сыра, что-то в контейнере которое было там уже дня три и Димон каждый раз решал не трогать, молоко, старый кетчуп.

Закрыл холодильник.

Прошёл в комнату.

Аня сидела за столом, делала уроки. Тетрадь, учебник, ручка, всё аккуратно разложено, лампа светит прямо на страницу. Она не подняла голову, когда он вошёл.

"Макарон нет" сказал Димон.

"Я знаю" сказала Аня. "Я утром последние доела."

"Зачем?"

"Потому что есть хотела."

Димон посмотрел на неё. Потом на учебник. Потом снова на неё.

"Яичница?" спросил он.

"Только не сожги."

"Я один раз сжёг."

"Три."

"Один раз по-настоящему." Он пошёл обратно на кухню. "Два раза просто немного потемнела снизу. Это карамелизация, это так и надо."

"Это называется подгорело" крикнула Аня ему вслед.

"Это называется характер" крикнул он в ответ.

На кухне было тихо. Часы на стене показывали без двадцати семь. Димон достал сковородку, поставил на плиту, налил масло. Смотрел как масло нагревается, медленно, равномерно.

За окном был декабрь. Тёмный уже, в половину седьмого давно темно, фонари горели во дворе, снег под ними оранжевый. Где-то далеко ехала машина, фары мелькнули за окном и исчезли.

Мать должна была прийти в девять.

Или в десять. Смотря как смена.

Димон разбил яйца на сковородку. Четыре штуки, по два на каждого. Убавил огонь, чтобы не подгорело, хотя вслух он никогда бы этого не признал.

Достал телефон, написал Артёму.

"как ты"

Артём ответил быстро.

"нормально. думаю"

"про что"

"про субботу. про царапину Ани"

Димон смотрел на экран. Потом написал.

"я тоже"

Положил телефон на стол. Смотрел на яичницу.

Думал про субботу. Про тёплый бетон под пальцами Артёма. Про три полосы на стене, высоко, там куда человеческая рука не достанет. Про Анино запястье с пластырем.

Про то что она не почувствовала.

Это было хуже всего. Не сам порез, порез небольшой, заживёт. То, что она стояла рядом со всеми и оно дотянулось до неё и никто ничего не заметил. Никто. Он не заметил.

Яичница зашипела громче. Он убавил огонь ещё.

Из комнаты донёсся звук, Аня переворачивала страницу учебника. Потом тишина. Потом снова страница.

Димон стоял у плиты и слушал эти звуки. Тихая квартира, вечер, сестра за уроками, яичница на плите.

Обычный вечер.

Только мать придёт в девять или в десять.

Или позвонит и скажет, что задержится до утра, бывает, не часто, но бывает. Тогда он поставит будильник на семь, сам встанет, разбудит Аню, они позавтракают и пойдут в школу. Всё нормально, они умеют, давно умеют.

Просто иногда Димон думал, что это странно. Что они так давно умеют что уже не замечают, как это странно.

Яичница была готова.

Он разложил по тарелкам, поставил хлеб, налил чай. Пошёл в комнату.

"Готово" сказал он.

Аня закрыла учебник, аккуратно положила ручку. Встала.

Они сели на кухне, друг напротив друга. Ели молча. За окном снег, фонари, тихий двор.

Потом Аня сказала.

"Рука не болит."

Димон посмотрел на неё.

"Я не спрашивал."

"Знаю. Но ты думаешь об этом." Она ела и смотрела в тарелку. "Уже весь вечер думаешь."

Он не ответил.

"Не больно и не жжёт" продолжила она. "Просто царапина." Она подняла голову. "Правда."

Он смотрел на неё.

"Ань" сказал он.

"Что."

"Ты мне скажешь если что-то почувствуешь? Гудение, желание куда-то идти, что угодно." Он говорил тихо, ровно. "Скажешь?"

Аня смотрела на него.

"Скажу" сказала она просто.

"Обещаешь."

"Обещаю Дим."

Он кивнул. Взял вилку. Они ели дальше молча. Потом Аня сказала тихо, без предисловий.

"Мама сегодня звонила. Пока ты в магазин ходил."

Димон поднял голову.

"Что сказала?"

"Сказала придёт в десять." Аня ела спокойно. "Сказала в холодильнике должны быть котлеты."

"Котлет нет" сказал Димон.

"Я знаю."

"Значит она перепутала с прошлой неделей."

"Наверное."

Они помолчали.

"Она спросила, как мы" сказала Аня.

"И что ты сказала?"

"Сказала нормально." Аня посмотрела на брата. "А что ещё говорить."

Димон смотрел в тарелку. Действительно. Что ещё говорить.

Мам, мы ходили к заброшенному элеватору на южной окраине, нашли тёплый бетон в декабре и царапины на стене метрах в пяти от земли, меня чуть не хватил инфаркт от собственной сестры в тапочках с мишками, а потом нас отчитал полицейский, который тайно за нами следил три месяца.

Нормально, всё нормально.

"Нормально это правильно" сказал он.

Аня чуть улыбнулась.

Они доели. Димон убрал тарелки, помыл сковородку. Аня вернулась к урокам.

Димон сел на диван в комнате, взял телефон.

Написал в общий чат.

"все живы там?"

Артём ответил сразу.

"живы"

Маша написала через минуту.

"да. Можно было написать, как дела, а не живы"

Аня из соседней комнаты написала одно слово.

"ага"

Димон смотрел на эти четыре ответа. Потом написал.

"ок. спокойной ночи"

Положил телефон. Лёг на диван, уставился в потолок.

За окном тихо. Снег. Фонари. В комнате рядом Аня шелестела страницами.

Часы показывали без десяти восемь. Мать придёт в десять.

Всё нормально.

Димон лежал и смотрел в потолок и думал про субботу. Про то что они вернулись. Про то что царапина зажила. Про то что офицер шёл через пустырь один и не оглянулся.

Про то что зима только началась. Он закрыл глаза.

И почти сразу, в тишине квартиры, между шорохом Аниных страниц и далёким звуком машины за окном, услышал его.

Едва слышно. Очень тихо. Как будто откуда-то снизу, из-под пола, из-под земли.

Низкий. Ровный. Гудящий. Димон открыл глаза.

Лежал и слушал. Звук был. Секунду, две, три. Потом исчез.

Он лежал и смотрел в потолок. Сердце билось чуть быстрее чем надо.

Потом встал. Подошёл к двери комнаты Ани. Приоткрыл.

Она сидела за столом и писала в тетрадь. Спокойная, сосредоточенная.

"Ань" сказал он тихо.

Она подняла голову.

"Слышала?" спросил он.

Она смотрела на него секунду.

"Нет" сказала она.

Он стоял в дверях и смотрел на неё.

"Точно нет?"

"Точно." Она смотрела на него спокойно. "Ты слышал?"

Он помолчал.

"Показалось может" сказал он.

Аня смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула и вернулась к тетради.

Димон закрыл дверь.

Вернулся на диван. Лёг. Снова уставился в потолок.

Долго лежал и слушал тишину квартиры. Звук не вернулся.

Или он просто перестал слышать.

Или не хотел слышать.

В десять пришла мать. Открыла дверь, разулась, заглянула на кухню, потом в комнату.

"Не спите ещё?" сказала она тихо.

"Не спим" сказал Димон.

Она прошла на кухню, поставила чайник. Вернулась, села на край дивана рядом с Димоном. Посмотрела на него.

Она была уставшая. Всегда уставшая после смены, глаза тяжёлые, движения медленные. Но всегда садилась рядом, когда приходила, хотя бы на минуту.

"Как вы?" спросила она.

"Нормально.." сказал Димон.

Она смотрела на него.

"Точно нормально?"

Он посмотрел на мать. На усталое лицо, на форму которую она не успела снять, на руки, сложенные на коленях.

"Точно" сказал он.

Она кивнула. Потрепала его по голове, быстро, привычно. Встала.

"Спать идите" сказала она. "Завтра школа."

Ушла на кухню.

Димон лежал и слышал, как она там ходит, ставит чашку, открывает холодильник, закрывает.

Обычный вечер. Всё нормально. Он закрыл глаза.

И на этот раз уснул.

Артём лежал на кровати и смотрел в потолок.

Не спал. Просто лежал, руки за головой, и слушал квартиру. Мать была на кухне, это было слышно по звукам, тихое позвякивание посуды, шум воды, потом тишина, потом телевизор включился негромко, вечерние новости.

Обычный вечер.

Он смотрел в потолок и думал про субботу.

Про тёплый бетон под пальцами. Про царапины высоко на стене. Про Анин пластырь. Про офицера, который шёл через пустырь один и не оглянулся. Про деда, который стоял у окна и смотрел им вслед.

Думал про то что оно знает про них. Что смотрело на Аню специально. Что дотянулось до неё пока они все стояли рядом, и никто не заметил.

Потом думал про другое.

Про то что отец уехал три года назад.

Не потому что это было связано с элеватором или с тварью, или с чем-то таким. Просто лежишь ночью в тишине и мысли идут куда хотят, и иногда они идут туда куда не надо.

Три года назад. Артёму было двенадцать. Отец собрал вещи, не много, один большой рюкзак и сумку, сказал, что едет в Екатеринбург по работе, на месяц. Артём помнил, как стоял в прихожей и смотрел на этот рюкзак. Что-то было в нём не так. Месяц не берут столько вещей.

Отец уехал в пятницу утром.

В субботу вечером мать закрылась в спальне и долго не выходила.

Потом появилась, спокойная, с обычным лицом, поставила ужин, спросила, как дела в школе.

Артём не спросил ничего.

Потом прошла неделя, две, месяц. Отец звонил иногда, коротко, как дела, нормально, учись хорошо. Потом реже. Потом совсем редко.

Три года прошло.

Артём лежал и думал, что странно. Он почти не думал про это обычно. Просто жил, школа, двор, ребята, всё как у всех почти. А сейчас вот лежит и думает.

Может потому что суббота. Может потому что, когда стоишь у старого элеватора и трогаешь тёплый бетон в декабре и понимаешь, что под землёй что-то живёт, начинаешь думать про всякое. Про то что важно и про то чего не хватает.

Он не знал. Просто лежал и думал.

Потом услышал, как мать выключила телевизор. Шаги по коридору. Она остановилась у его двери.

Стук.

"Не спишь?" сказала она через дверь.

"Не сплю."

Дверь приоткрылась. Мать заглянула. Увидела, что он лежит с открытыми глазами, вошла, прислонилась к дверному косяку.

"Что-то случилось?" спросила она.

"Нет." Он смотрел в потолок. "Просто не сплю."

Она стояла и смотрела на него. Он чувствовал её взгляд боковым зрением.

"Артём" сказала она.

"Что."

"Ты последние две недели какой-то." Она помолчала. "Задумчивый. Приходишь поздно иногда. В субботу вот гулял весь день."

"Я же предупредил что гуляю."

"Предупредил." Она вошла, села на край кровати. "Но ты гулял с восьми утра до шести вечера. В декабре. В мороз."

Артём молчал.

"С кем гулял?" спросила она.

"С Димоном. Машей. Аней."

"Куда ходили?"

Он думал секунду. Про элеватор, про пустырь, про тёплый бетон и три полосы на стене.

"По городу" сказал он. "Просто так."

Мать смотрела на него.

Она была умная. Он всегда это знал, с детства, она замечала всё, чувствовала, когда он врёт или скрывает. Сейчас он видел по её лицу что она видит, что он не договаривает.

"Артём" сказала она тихо. "Ты же понимаешь, что я не враг."

"Понимаю."

"Тогда скажи мне что происходит."

Он молчал. Она ждала. Долго, терпеливо, так умеют только матери.

"Мам" сказал он наконец.

"Что."

Он смотрел в потолок.

"Всё нормально" сказал он. "Правда. Просто много думаю в последнее время."

"О чём?"

Пауза.

"О всяком" сказал он. "О городе. О людях." Пауза. "О папе иногда."

Мать не ответила сразу. Он повернул голову, посмотрел на неё.

Она сидела и смотрела на свои руки. Лицо спокойное, закрытое, такое лицо которое она делала, когда внутри что-то было, но она не хотела показывать.

Он знал откуда это лицо.

Он сам так умел.

"Что про папу?" спросила она тихо.

"Ничего конкретного" сказал он. "Просто думаю иногда." Он снова смотрел в потолок. "Он как вообще?"

Мать помолчала.

"Нормально" сказала она. "Работает. Звонил на прошлой неделе."

"Мне не звонил."

"Я знаю."

Тишина. За окном снег. Фонарь. Тихий двор.

"Мам" сказал он.

"Что."

"Он вернётся когда-нибудь?"

Мать молчала долго. Очень долго. Настолько долго что он уже пожалел, что спросил. Потом она сказала тихо.

"Не знаю." Она говорила ровно, честно, без лишнего. "Наверное нет." Пауза. "Мы с ним давно не говорим про это."

Артём смотрел в потолок. Наверное, нет.

Он знал это. Три года знал, просто не спрашивал вслух. Пока не спросишь вслух, можно делать вид что не знаешь.

"Ладно" сказал он.

"Артём."

"Нормально мам. Правда." Он повернулся на бок, лицом к стене. "Спать хочу."

Она сидела ещё секунду. Потом встала.

"Хорошо" сказала она тихо.

Подошла, поправила одеяло. Тихо, быстро, как делала, когда он был маленьким.

"Спокойной ночи" сказала она.

"Спокойной."

Она вышла. Дверь закрылась тихо. Артём лежал и смотрел в стену.

Наверное, нет.

Он лежал долго. Слушал как мать ходит по квартире, как закрывается дверь спальни, как становится тихо.

Потом взял телефон. Смотрел на экран.

Думал написать Димону. Потом подумал, что Димон спит уже или почти спит.

Написал деду. Просто.

"дед. ты не спишь?"

Ответ пришёл через минуту.

"не сплю. что случилось"

Артём смотрел на вопрос.

"ничего. просто так написал"

Пауза.

"понятно" написал дед. "спи. завтра школа"

Артём улыбнулся чуть. Убрал телефон. Закрыл глаза.

Думал про деда, который не спал в одиннадцать вечера и ответил через минуту. Который приготовил фонарики заранее. Который позвонил офицеру через пять минут после того как они ушли.

Который не вышел тридцать лет назад и всю жизнь помнит.

Он лежал и думал про это.

Потом уснул. Снов не было.

Или были, но хорошие. Такие которые не запоминаются потому что в них всё просто нормально.

Утром Артём проснулся от запаха кофе.

Мать уже была на кухне, собиралась на работу. Он встал, умылся, вышел. Она стояла у плиты в пальто уже, пила кофе стоя, торопилась.

Увидела его. Посмотрела.

"Каша на плите" сказала она. "Не забудь поесть."

"Не забуду."

Она допила кофе, поставила чашку, взяла сумку.

У двери остановилась. Обернулась.

"Артём" сказала она.

Он смотрел на неё.

"Если что-то происходит" она говорила тихо, серьёзно. "Что-то настоящее. Ты скажешь мне. Договорились?"

Он смотрел на мать.

На её лицо, на усталые глаза, на то как она стоит в пальто с сумкой и смотрит на него.

"Договорились" сказал он.

Она кивнула. Вышла. Дверь закрылась.

Артём стоял на кухне и смотрел на закрытую дверь. Думал про вчерашний разговор. Про, наверное, нет. Про то как она поправила одеяло тихо и быстро.

Потом взял тарелку с кашей, поставил греться.

Написал в общий чат.

"все живы. идём?"

Димон ответил через секунду.

"живой. иду"

Аня написала.

"да"

Маша написала последней, через три минуты.

"иду. новости есть"

Артём смотрел на последнее сообщение.

Новости есть.

Написал.

"какие"

Маша ответила.

"при встрече скажу"

Он убрал телефон. Доел кашу, оделся, взял рюкзак.

Вышел на улицу.

Декабрь встретил его холодом и тишиной. Снег лежал везде, чистый, нетронутый ещё, утро раннее. Дыхание было видно. Небо светло серое, солнца не было, но и темноты не было, просто ровный зимний свет.

Димон уже стоял у подъезда.

Я вышел и посмотрел на него.

Он выглядел нормально. Выспался, куртка застёгнута правильно на этот раз, шапка нормально сидит. Держал в руках два бутерброда завёрнутых в бумажный пакет.

"Держи" сказал он и протянул один.

"Это что?"

"Бутерброд. Ты удивлён?"

"Ты сделал бутерброды."

"Я иногда делаю бутерброды. Не надо смотреть так."

Артём взял бутерброд. Откусил. Хлеб, сыр, немного кетчупа.

"Нормально" сказал он.

"Я знаю" сказал Димон.

Аня вышла следом, намотала шарф, встала рядом.

Они пошли в сторону школы. По знакомым улицам, по свежему снегу, втроём, как каждое утро.

Маша ждала их у поворота на школьную улицу. Стояла, блокнот в руке, смотрела на них как они подходят.

"Что за новости?" спросил Артём.

Она открыла блокнот. Нашла страницу.

"Ночью видела свет" сказала она тихо. "Из окна своей квартиры. Северная сторона." Она подняла голову. "И ещё." Пауза. "Отец спросил меня утром куда я ходила в субботу."

"И что ты сказала?" спросил Димон.

"Сказала в библиотеку."

"Поверил?"

Маша помолчала.

"Не знаю" сказала она. "Он смотрел на меня странно." Ещё пауза. "Он никогда не смотрит на меня странно. Он обычно вообще не особо смотрит."

Они шли и молчали.

Артём думал про это. Про отца Маши который вдруг начал смотреть. Про свою мать которая сказала договорились с таким лицом.

Взрослые чувствовали что-то. Не знали, что именно, не видели того что видели они. Но чувствовали.

"Дим" сказал он.

"Что."

"Твоя мама вчера ничего не спрашивала?"

Димон шёл и смотрел вперёд.

"Спросила, как мы" сказал он. "Я сказал нормально."

"И всё?"

"И всё." Он помолчал. "Она устала после смены. Не до расспросов." Пауза. "Она всегда устаёт после смены."

Он сказал это ровно, без жалобы, просто факт. Но Артём слышал, что за этим.

Аня шла рядом с братом и молчала.

Школа показалась впереди. Синяя крыша, знакомый забор, несколько учеников у ворот.

Обычное утро. Обычный декабрь.

"Слушайте" сказал Димон вдруг.

Все посмотрели на него.

Он шёл и смотрел на школу.

"Концерт в пятницу" сказал он. "Новогодний." Пауза. "Меня поставили играть деда Мороза."

Тишина.

Потом Артём сказал.

"Серьёзно?"

"Абсолютно серьёзно." Димон говорил с видом, человека которому объявили приговор. "Наталья Борисовна сказала у тебя типаж. Я не знаю, что это значит, но мне не нравится."

Аня смотрела на брата.

"Ты будешь дедом Морозом" сказала она.

"Да."

"В костюме."

"Да."

"С мешком подарков."

"Аня."

"С посохом."

"Аня пожалуйста."

Маша смотрела на Димона. В уголке её рта была улыбка, та самая, едва заметная.

"Типаж" сказала она.

"Не надо" сказал Димон.

Они зашли в школу.

И Артём думал, что это хорошо. Что есть концерт и дед Мороз и Димон с типажом. Что жизнь идёт вперёд и в ней есть смешное и тёплое даже сейчас.

Даже когда под землёй что-то гудит. Даже когда зима только началась.

На первом уроке была история.

Павел Игоревич вошёл, положил журнал, оглядел класс. Потом сделал что-то необычное, закрыл журнал обратно и сел на край стола.

Так он делал, когда не собирался вести обычный урок.

Класс притих.

"Значит так" сказал он. "До каникул две недели. Программу мы в целом закрыли, осталось несколько тем, которые я планирую на январь." Он сложил руки. "Поэтому сегодня просто поговорим."

"О чём?" спросил кто-то с задней парты.

"О городе" сказал Павел Игоревич.

Маша подняла голову от блокнота.

"Верхнекаменск основан в тысяча девятьсот двенадцатом году, официально" продолжил он. "Но люди здесь жили задолго до этого. Деревня, небольшая, дворов тридцать, стояла примерно на месте нынешнего центра." Он встал, подошёл к окну. "Кто-нибудь знает, как она называлась?"

Тишина.

"Каменка" сказала Маша.

Павел Игоревич обернулся.

"Правильно." Он смотрел на неё. "Откуда знаешь?"

"Читала." Она смотрела на него прямо. "В архивных материалах библиотеки."

Он кивнул. Помолчал секунду.

"Каменка" повторил он. "Стояла здесь несколько веков. Обычная деревня, охота, хозяйство, река рядом." Он снова смотрел в окно. "Но в старых записях, очень старых, есть кое-что интересное."

Класс слушал. Даже с задней парты не шептались.

"Раз в несколько поколений деревня замолкала" сказал он тихо. "Так написано в одном документе семнадцатого века, который я нашёл в областном архиве три года назад." Пауза. "Скотина молчит. Собаки прячутся. Люди не выходят ночью."

Артём почувствовал, как у него похолодело внутри.

Это были слова деда. Один в один. Он посмотрел на Машу.

Она смотрела на Павла Игоревича и не отрываясь писала в блокнот.

"Почему рассказываете нам это?" спросила она.

Павел Игоревич посмотрел на неё. Долго.

"Потому что вы спрашиваете правильные вопросы" сказал он наконец. "С первого сентября спрашиваете." Он вернулся к столу, сел. "И потому что история города - это не только заводы и пятилетки." Пауза. "Иногда история - это то чего нет в учебниках."

Больше он ничего не сказал про это.

Открыл журнал. Начал опрос по прошлой теме.

Но до конца урока Артём думал про его слова. Про документ семнадцатого века. Про то что учитель истории три года назад нашёл это в архиве.

И молчал. Зачем молчал.

На перемене Маша подошла к Артёму сразу.

"Он знает" сказала она тихо.

"Знает" согласился Артём.

"И давно знает."

"Да."

Они смотрели друг на друга.

"Надо с ним поговорить" сказала Маша.

"После концерта" сказал Артём. "Сейчас не время."

Маша смотрела на него секунду. Потом кивнула. Записала что-то в блокнот. Убрала.

На третьем уроке была литература.

Наталья Борисовна вошла, поздоровалась, положила журнал. Потом достала из папки несколько листов, оглядела класс, с таким видом который Артём уже научился читать. Этот взгляд означал что сейчас будет объявление, которое половина класса не оценит.

"Значит так" сказала она. "Пятница. Новогодний концерт. Наш класс участвует, это не обсуждается."

Класс загудел.

Наталья Борисовна подняла руку. Все замолчали.

"Сценарий готов" продолжила она. "Роли распределены. Прошу отнестись серьёзно, репетиции начинаются сегодня после уроков." Она посмотрела в список. "Итак."

Она начала зачитывать роли. Снегурочка, два снежных человека, несколько эльфов, ведущий. Класс реагировал по-разному, кто-то радовался, кто-то стонал, Катька получила роль ведущей и приняла её с таким видом как будто другого и не ожидала.

Потом Наталья Борисовна сделала паузу. Посмотрела в список.

Потом на Димона.

Димон сидел и смотрел на неё с видом человека который уже знает, что сейчас произойдёт и смиренно принял судьбу.

"Громов" сказала она.

"Да" сказал он.

"Дед Мороз."

Класс засмеялся.

Не злобно, просто весело, это было неожиданно и при этом абсолютно логично одновременно. Димон сидел прямо и смотрел на Наталью Борисовну с достоинством человека, который несёт тяжёлый крест.

"Почему я?" спросил он.

"Типаж" сказала она просто.

"Мне пятнадцать лет."

"Дед Мороз вечный, возраст не имеет значения."

"У меня нет бороды."

"Будет накладная."

"Наталья Борисовна."

"Громов." Она смотрела на него поверх очков. "Это честь."

Класс продолжал смеяться. Димон обвёл взглядом всех, кто смеялся с таким выражением как будто запоминал для будущего. Потом посмотрел на меня.

Я развёл руками.

"Типаж" сказал я тихо.

Димон закрыл глаза на секунду.

"Репетиция сегодня в четыре" сказала Наталья Борисовна. "Актовый зал. Все участники обязаны присутствовать." Она убрала список. "Громов, после урока зайди к завхозу, там уже приготовили костюм."

"Конечно" сказал Димон. Голос у него был абсолютно ровный.

Маша сидела у окна и смотрела в блокнот. Но плечи у неё чуть подрагивали.

Аня сидела через ряд и смотрела на брата. Лицо серьёзное, сочувствующее. Но глаза выдавали.

Димон поймал её взгляд.

"Ни слова" сказал он тихо.

"Я молчу" сказала она.

"Ты смеёшься глазами."

"Это не запрещено."

Наталья Борисовна постучала по столу.

"Тихо."

После уроков Димон пошёл на репетицию.

Уходил с таким видом как будто шёл на каторгу. Закинул рюкзак на плечо, поднял воротник, вздохнул театрально.

"Я вернусь" сказал он у дверей школы. "Если вернусь."

"Вернёшься" сказал Я.

"Ты не видел костюм." Он пошёл в сторону актового зала. "Я видел. Через окно завхоза. Там борода до пола."

Димон ушёл за угол, и я смотрел ему вслед пока он не скрылся.

Потом посмотрел на Аню.

Она стояла и смотрела туда же. На угол, за которым его уже не было. Стояла тихо, руки в карманах, шарф намотан до носа почти.

Я смотрел на неё и понял что-то.

Мы всегда были вчетвером. С первого сентября, с той ночи, когда нашли тетрадь, с первого похода к деду. Всегда четверо, и Димон всегда рядом с Аней, чуть позади, чуть сбоку, незаметно, но всегда. Я просто не формулировал это раньше, просто видел и не думал.

Сейчас его не было.

И Аня стояла как-то иначе. Не испуганно, не потерянно, просто чуть по-другому. Как будто что-то привычное убрали, и она пока привыкает к новому положению вещей.

Маша стояла рядом и смотрела в телефон. Потом убрала.

"Куда?" спросила она.

Я думал секунду.

"К деду" сказал я. "Он говорил заходи почаще. Зайдём."

Аня посмотрела на меня.

Что-то в её взгляде было. Не удивление, скорее благодарность, тихая, без слов.

"Хорошо" сказала она.

Мы пошли по декабрьской улице, трое. По свежему снегу, следы за нами. Аня шла рядом со мной, слева, Маша справа. Непривычно без Димона между нами, дырка в картине.

Я думал про то как он уходил. Про то что сказал ночью на диване, услышал гудение и не сказал Ане. Сказал показалось.

Не показалось. Он слышит.

Я шёл и думал про это.

Про то что нас четверо. Как у Кольки. Серёга, Пашка, Витька, Колька. Каждый чувствовал по-своему. Колька видел. Пашка слышал, дед Маши. Витька видел свет.

Серёга стоял у реки и смотрел на воду. Я остановился.

Маша и Аня остановились рядом.

"Что?" спросила Маша.

Я смотрел прямо перед собой. На заснеженную улицу, на дома, на голые деревья.

"Серёга" сказал я тихо.

Маша смотрела на меня.

"Что Серёга?"

"В тетради. Колька писал, что Серёга стоял у реки и смотрел. Не оборачивался." Я посмотрел на Машу. "Пашка видел свет и слышал звук. Витька видел свет. Колька видел." Пауза. "Серёга просто стоял и смотрел."

Маша смотрела на меня. Потом достала блокнот, быстро что-то написала.

"Серёга не слышал и не видел" сказала она медленно. "Но его тянуло туда."

"Да."

Тишина.

Аня стояла рядом и молчала. Потом сказала тихо.

"Дима не слышал раньше."

Мы посмотрели на неё.

"До субботы не слышал" сказала она. "А потом услышал." Она смотрела прямо перед собой. "Вчера ночью слышал."

"Откуда знаешь?" спросил я.

Она посмотрела на меня.

"Он приходил проверять меня" сказала она просто. "В три ночи. Думал я сплю." Пауза. "Я не спала."

Я стоял и смотрел на неё.

Димон слышал гудение. Потом встал и пошёл проверить сестру.

В три ночи.

"Ань" сказал я тихо.

"Что."

"Ты боишься?"

Она думала секунду. По-настоящему думала, не автоматически отвечала.

"Нет" сказала она наконец. "Боюсь, что оно возьмёт кого-то из вас." Пауза. "Не себя. Вас."

Маша смотрела на Аню. Блокнот в руках, но не писала.

Я смотрел на Аню.

Тринадцать лет. Стоит на декабрьской улице и говорит, что боится не за себя, а за нас.

"Не возьмёт" сказал я.

Она посмотрела на меня.

"Потому что мы держимся вместе" сказал я. "Помнишь, что офицер говорил? Держитесь друг друга."

Аня смотрела на меня долго. Потом кивнула. Мы пошли дальше. К деду.

Втроём.

По декабрьскому городу, по снегу, по тихим улицам.

И я думал про Димона который сидит сейчас в актовом зале в костюме деда Мороза с бородой до пола.

И думал, что хорошо, что он там.

Мы шли по Тихой улице, и я думал про Серёгу из тетради и про Димона который слышит гудение и про Аню, которая боится не за себя а за нас и вообще думал много всякого серьёзного.

А потом нога поехала.

Прямо перед калиткой деда, там, где тень от забора и лёд под снегом, которого не видно, правая нога поехала вперёд, левая осталась на месте, я секунду делал что-то руками в воздухе что должно было помочь, но не помогло совсем.

И сел на землю.

Не упал красиво, не споткнулся изящно. Именно сел, с полным достоинством, прямо на снег, рюкзак съехал вперёд на голову.

Тишина.

Потом Аня сказала.

"Артём."

"Я в порядке" сказал я из-под рюкзака.

"Ты сидишь на земле."

"Я знаю где я сижу."

Маша смотрела на меня сверху вниз. Лицо абсолютно серьёзное. Только глаза.

"Ты проверил лёд" сказала она. "Для нас."

"Пожалуйста" сказал я.

"Там скользко" сказала она.

"Я заметил."

Аня протянула руку. Я взял её, встал, отряхнул снег с куртки. Рюкзак поправил.

Посмотрел на калитку. Посмотрел на лёд под снегом который теперь был совершенно очевиден.

Посмотрел на Машу и Аню.

"Никому не рассказывать" сказал я.

"Конечно" сказала Маша.

Я знал по её голосу что она расскажет Димону в ту же секунду как увидит его.

Толкнул калитку. Она скрипнула.

Я шёл по дорожке к крыльцу с максимальным достоинством на которое был способен человек, который только что сел на землю перед калиткой.

За спиной тихо хихикнула Аня.

"Слышу" сказал я не оборачиваясь.

Она хихикнула громче. Дверь открылась.

Дед стоял на пороге и смотрел на нас троих. Потом на мою куртку со снегом на спине и на рюкзаке.

"Упал?" спросил он.

"Проверял лёд" сказал я.

Дед посмотрел на меня секунду. Потом отступил в сторону.

"Заходите" сказал он. "Кузьма, отойди от двери."

Кузьма сидел прямо за порогом и смотрел на меня с таким видом как будто видел всё из окна и остался доволен.

Я зашёл.

На кухне было тепло, пахло чаем и чем-то печёным. Дед поставил перед нами кружки, достал из духовки небольшой пирог, яблочный, поставил на стол.

Я смотрел на пирог. Думал про Кольку.

Мама опять пирог испекла. Съел два куска. Вкусно.

Дед поймал мой взгляд. Посмотрел на пирог. Потом на меня.

Ничего не сказал.

Просто разрезал на куски, разложил по тарелкам.

Мы сели, взяли кружки. Аня грела руки о кружку, смотрела на пар. Маша не стала доставать блокнот, просто сидела. Это само по себе было необычно.

Дед ел пирог и смотрел на нас. Потом сказал.

"Громов на репетиции?"

"Дед Мороз" сказал я.

Дед поднял брови.

"Типаж" сказала Аня серьёзно.

Дед смотрел на неё секунду. Потом усмехнулся. Коротко, краем губ, по-дедовски.

"Похож" сказал он.

За окном снег. Кузьма залез на подоконник, лёг, смотрел на улицу. Часы на стене тикали.

И было тихо и тепло, и хорошо. Просто хорошо.

Аня ела пирог и смотрела в окно. Маша держала кружку двумя руками. Дед сидел во главе стола, как всегда.

Я смотрел на них и думал, что это важно. Вот это. Кухня, чай, пирог, люди рядом.

Это то ради чего держишься. Потом дед посмотрел на Аню.

"Как рука?" спросил он тихо.

Аня посмотрела на пластырь на запястье.

"Заживает" сказала она.

Дед кивнул. Смотрел на неё долго, внимательно.

"Аня" сказал он.

Она подняла голову.

"Если почувствуешь что-то ночью" сказал он тихо. "Любое. Скажи брату сразу." Пауза. "Не жди утра."

Аня смотрела на деда.

"Хорошо" сказала она.

Дед кивнул. Взял кружку. Снег за окном. Кузьма на подоконнике.

Пирог на столе. Я съел второй кусок.

Думал про Кольку, который тоже съел два куска.

Потом подумал, что Колька был бы рад этой кухне. Этому деду. Этому пирогу.

Жалко, что не познакомились.

Актовый зал был украшен ещё с прошлой недели.

Гирлянды по стенам, снежинки из бумаги на окнах, ёлка в углу с игрушками, которые явно помнили девяностые. Пахло пылью и немного мандаринами, кто-то принёс пакет и поставил у сцены.

Димон стоял посреди зала в костюме деда Мороза и смотрел на своё отражение в большом зеркале у стены.

Борода была до пояса. Красная шуба, немного великовата, подвязана верёвкой. Посох деревянный, с намотанной мишурой. Шапка съезжала на глаза если не держать голову прямо.

Он стоял и смотрел на себя.

Потом сказал тихо в никуда.

"Типаж."

Рядом с ним стояла Снегурочка, Вика Орлова из параллельного класса, в голубом платье и белой косе. Она смотрела в телефон и явно репетицией не интересовалась.

У сцены сидела Наталья Борисовна с листами сценария. Рядом несколько учеников в костюмах снежных человечков и эльфов. Все переговаривались, никто особо не репетировал.

И у стены, на крайнем стуле, сидела Катька.

Димон увидел её не сразу. Она сидела тихо, без телефона, смотрела куда-то в сторону сцены. Пришла на репетицию потому что ведущая, её роль, надо было присутствовать.

Он увидел её, когда повернулся от зеркала.

Посмотрел. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел.

Она была другая. Всё ещё красивая, всё ещё с косой, всё ещё Катька. Но тихая. Сидела и смотрела в одну точку и не было в ней той привычной уверенности которая раньше была везде, в каждом жесте, в каждом взгляде.

Наталья Борисовна хлопнула в ладоши.

"Так, все собрались. Начинаем." Она встала, посмотрела на листы. "Сначала выход деда Мороза. Громов, ты заходишь из правой кулисы, говоришь первый монолог, потом Снегурочка."

Димон взял посох. Пошёл за кулису.

Постоял там секунду.

За спиной слышал, как в зале разговаривают, смеются, двигают стулья. Репетиция, обычная школьная репетиция, всё нормально.

Он взял посох двумя руками. Выдохнул.

Вышел.

"Здравствуйте ребята!" сказал он голосом, который должен был быть громким и радостным и дедоморозовским.

Получилось громко. Радостно получилось меньше.

Наталья Борисовна смотрела на него.

"Громов. Ты дед Мороз, а не налоговый инспектор."

Кто-то засмеялся.

Вика Орлова подняла голову от телефона.

Димон смотрел в зал. Катька смотрела на него.

Не насмешливо. Просто смотрела. И вдруг чуть улыбнулась, едва заметно, краешком губ. Не злобно, просто так, как улыбаются, когда что-то кажется немного смешным, но по-доброму.

Димон смотрел на неё секунду.

Потом повернулся к Наталье Борисовне.

"Ещё раз?" спросил он.

"Ещё раз" сказала она.

Он вернулся за кулису. Постоял. Вышел снова.

"Здравствуйте ребята!" сказал он. Теперь громче, теперь с интонацией, борода немного съехала набок, но он не останавливался. "Я шёл к вам через дремучие леса и высокие горы. Через вьюги и метели!"

"Лучше" сказала Наталья Борисовна. "Продолжай."

Он продолжал. Читал монолог, по листу, который держал в левой руке пока в правой был посох. Борода мешала, шапка съезжала, шуба была велика. Но он читал.

Потом Вика Орлова вышла к нему, они сыграли сцену, неловко, с запинками, но в целом.

Наталья Борисовна делала пометки.

На перерыве Димон сел на край сцены. Снял шапку, поправил бороду. Смотрел в пустой зал.

Рядом кто-то сел. Он обернулся. Катька.

Она садилась рядом с ним, на край сцены, смотрела вперёд. Не говорила ничего, просто сидела рядом.

Димон смотрел на неё. Потом на зал. Молчали секунд десять.

Потом Катька сказала.

"Борода кривая."

Димон потрогал бороду. Действительно кривая, съехала вправо.

"Знаю" сказал он.

Она помолчала.

"Можно поправить" сказала она.

"Ты умеешь?

Она посмотрела на него.

"Я каждый год на детских утренниках помогаю. Младшая сестра." Она пожала плечами. "Умею."

Димон смотрел на неё секунду. Потом пожал плечами тоже.

"Ну поправь."

Она встала, встала перед ним, поправила бороду. Быстро, аккуратно, прикрепила как надо. Отступила. Посмотрела.

"Нормально" сказала она.

"Спасибо" сказал он.

Она снова села рядом. Молчали.

Потом она сказала тихо, глядя в зал.

"Ты серьёзно будешь в этом выходить перед родителями?"

"Судя по всему да."

Она помолчала.

"Ну." Пауза. "Смело."

Димон посмотрел на неё.

Она смотрела в зал с таким лицом как будто рассматривала что-то интересное там в пустых рядах.

"Катя" сказал он.

Она обернулась.

Он смотрел на неё. Не знал зачем окликнул, просто окликнул.

"Как ты?" спросил он.

Она смотрела на него. Секунду, две. Потом отвернулась.

"Нормально" сказала она.

Он не стал говорить, что нормально это не ответ. Просто сидел рядом.

"Ночью не слышишь больше?" спросил он тихо.

Она замерла.

Потом медленно повернулась к нему. Смотрела на него долго, внимательно, как смотрят на человека которого видят немного по-другому чем раньше.

"Ты знаешь?" сказала она тихо.

"Знаю" сказал он.

Тишина.

Наталья Борисовна в другом конце зала говорила что-то снежным человекам, громко, не слышала их.

"Слышу иногда" сказала Катька тихо. "Не каждую ночь. Через день через два." Она смотрела в пол. "И хочется идти." Пауза. "Я не иду."

"Хорошо, что не идёшь" сказал он.

"Да да да" сказала она тихо. С лёгкой насмешкой, но не злобной. Скорее над собой. "Знаю. Не ходи, держись людей, звони если что." Она чуть усмехнулась. "Мне Артём то же самое говорил."

"Артём правильно говорил."

"Ага." Она помолчала. "Легко говорить."

Димон смотрел на неё.

"Катя."

"Что."

"Если ночью совсем плохо." Он говорил тихо, ровно. "Позвони. Мне или Артёму." Пауза. "Серьёзно."

Она смотрела на него.

"Тебе?" сказала она.

"Мне" сказал он.

Она смотрела на него долго. Потом снова отвернулась к залу.

"Ладно" сказала она тихо.

Одно слово. Но в нём было что-то живое, настоящее, не привычная Катькина броня.

Наталья Борисовна хлопнула в ладоши.

"Перерыв закончился. Продолжаем. Громов, шапку надень."

Димон встал. Надел шапку. Взял посох. Катька встала тоже. Пошла к своему месту.

На полпути обернулась.

"Громов."

Он посмотрел на неё.

"Борода уже снова кривая" сказала она.

Он потрогал бороду. Действительно.

Она ушла к своему стулу.

Димон стоял посреди актового зала в костюме деда Мороза с кривой бородой и посохом.

И думал, что это странно. Что они только что нормально поговорили. Просто нормально, без колкостей, без насмешек.

Просто два человека на краю сцены.

Он поправил бороду. Пошёл за кулису.

Мы сидели у деда ещё минут сорок.

Ели пирог, пили чай, разговаривали про всякое, не про тварь и не про элеватор, просто так. Дед рассказал, что Кузьма поймал мышь на прошлой неделе и очень собой гордился. Маша спросила про историю дома, дед рассказывал коротко, без лишнего, как он всегда рассказывал.

Аня сидела тихо и слушала.

Я смотрел на неё иногда. Она выглядела спокойно, нормально, ела пирог, иногда улыбалась. Но я помнил, что она сказала на улице. Что боится не за себя, а за нас.

Тринадцать лет.

Когда уходили дед вышел в прихожую. Помог Ане с шарфом, который она никак не могла нормально намотать, просто взял и намотал молча, привычно, как будто делал это всегда.

Аня смотрела на него.

"Спасибо" сказала она.

Дед кивнул.

Мы вышли. Калитка скрипнула.

Я шёл и специально смотрел под ноги, на снег, искал где лёд. После того случая перед приходом это казалось разумным.

Маша шла рядом и молчала. Потом сказала.

"Ты специально смотришь под ноги."

"Я просто смотрю."

"С тех пор как упал смотришь."

"Я не упал. Я проверял лёд."

"Ты упал" сказала она. Спокойно, как факт.

Аня тихо засмеялась.

"Предателей вокруг" сказал я.

Мы шли по Тихой улице, декабрь, снег, фонари начинали зажигаться хотя было ещё светло. Точнее не совсем светло, зимой в четыре уже сумерки, то серое время, когда не день и не ночь ещё.

Телефон завибрировал.

Димон.

Я открыл сообщение.

"вы где"

"у деда. идём уже. как репетиция"

Пауза. Долгая для Димона.

"борода кривая. монолог выучил. поговорил с Катькой"

Я остановился.

Маша и Аня остановились рядом. Я смотрел на экран.

Написал.

"поговорил как"

"нормально поговорил. она слышит гудение иногда. сказал звонить если что"

Я смотрел на это сообщение.

Потом написал.

"ты сказал ей звонить тебе?"

"ну да"

"дим."

"что дим. она одна с этим. неправильно."

Я стоял на декабрьской улице и смотрел в телефон.

Маша смотрела на меня.

"Что?" спросила она.

Я показал ей переписку.

Она прочитала. Ничего не сказала. Просто взяла блокнот, написала, что то, закрыла. Уже традиция.

Аня стояла рядом и смотрела на меня.

"Катька?" спросила она тихо.

"Да" сказал я.

Аня кивнула. Как будто знала уже.

Я написал Димону.

"Ты правильно сделал"

Он ответил быстро.

"Знаю. Иду домой. Борода осталась у меня"

"Зачем"

"Наталья Борисовна сказала не потерять. Теперь не знаю куда деть. Аня будет смеяться"

"Аня уже смеётся" написал я.

Аня рядом со мной читала переписку через плечо и смеялась.

"Будьте домой через двадцать минут" написал Димон. "сделаю чай"

Я убрал телефон.

Мы пошли дальше. По сумеречной декабрьской улице, трое, к дому. Фонари горели, снег под ними оранжевый, дома в окнах тёплый свет.

Я шёл и думал про Димона.

Про то что он услышал гудение ночью и сказал показалось. Про то что встал проверить Аню в три ночи. Про то что сказал Катьке звони если что.

Он не говорил про это вслух. Просто делал.

Это был Димон.

Аня шла рядом со мной. Смотрела под ноги, осторожно, искала лёд.

Я посмотрел на неё.

"Смеёшься над тем что я упал, а сама тоже смотришь" сказал я.

Она подняла голову.

"Я учусь на чужих ошибках" сказала она серьёзно.

Маша сбоку издала короткий звук. Не смех, просто выдох. Но я уже знал, что это означало.

Мы дошли до нашего двора.

Дом стоял как стоял. Наш подъезд, заброшенный дом напротив, фонарь во дворе. Всё знакомое.

Я посмотрел на третий этаж.

Тёмное окно. Аня тоже посмотрела. Мы стояли секунду и смотрели.

Потом Маша сказала.

"Завтра в школе."

"Да" сказал я.

Она пошла в свою сторону. Не попрощалась, просто пошла. Уже привычно.

Я смотрел ей вслед.

Потом Аня сказала тихо рядом.

"Артём."

Я обернулся.

Она смотрела на меня. Серьёзно, тихо, с тем своим лицом.

"Сегодня у деда" сказала она. "Когда ели пирог." Пауза. "Ты думал про Кольку."

Я смотрел на неё.

"Откуда знаешь?"

"Потому что смотрел на пирог так." Она говорила тихо. "Как будто видел не пирог, а что-то за ним."

Я молчал секунду.

"Колька тоже ел пирог" сказал я. "Перед тем как уйти."

Аня кивнула.

"Я знаю" сказала она. "Я тоже думала про это."

Мы стояли во дворе и молчали.

Потом она сказала.

"Он съел два куска. И написал маме что любит её." Пауза. "Он знал, что идёт в опасное место. И всё равно поел пирога и написал записку." Она смотрела на меня. "Мне кажется он был храбрый."

Я смотрел на неё.

Тринадцатилетняя девочка с пластырем на запястье стоит во дворе в декабре и говорит, что Колька был храбрый.

"Был" согласился я.

Она кивнула. Пошла к подъезду. Остановилась у двери.

"Артём."

"Что."

"Ты тоже" сказала она тихо. Не обернулась. Просто сказала и зашла в подъезд.

Дверь закрылась. Я стоял во дворе один.

Смотрел на закрытую дверь подъезда. Потом на тёмное окно третьего этажа.

Потом на небо.

Декабрьское, тёмное, со звёздами, которые редко бывают видны в городе, но сейчас почему-то были. Несколько штук, тусклых, далёких.

Я стоял и смотрел на звёзды. Думал про Кольку. Про пирог. Про записку маме.

Про то что мы пойдём к лесу. Рано или поздно пойдём. Должны понять.

И надо будет съесть пирога перед этим. Это казалось правильным.

Я зашёл в подъезд. Димон открыл дверь раньше, чем я позвонил.

Стоял в коридоре в домашних штанах и свитере. Борода деда Мороза свисала с вешалки рядом с куртками. Длинная, белая, нелепая.

Я посмотрел на неё.

"Не говори ничего" сказал Димон.

"Я ничего."

"Ты смотришь."

"Просто смотрю."

Он отступил, пропустил нас. Аня зашла, сразу посмотрела на бороду, потом на брата.

"Она живёт теперь у нас?" спросила она.

"До пятницы" сказал Димон. "Наталья Борисовна сказала не потерять. Я не буду отвечать за бороду вне своих стен."

Аня кивнула серьёзно.

"Разумно" сказала она.

На кухне уже стоял чайник, четыре кружки на столе, пакетики чая. Я сел, снял куртку. За окном было темно уже, декабрь не церемонился со светлым временем суток.

"Маша не придёт?" спросил Димон.

"Домой пошла" сказал я. "Отец ждал."

Димон кивнул. Налил кипяток, сел.

Я достал телефон, написал в общий чат.

"Маш. мы у Димы. что у тебя"

Она ответила быстро.

"дома. всё нормально. отец поел и лёг смотреть телевизор. пишите если что"

Я положил телефон на стол.

Мы сидели втроём. За окном тихо, снег, фонарь во дворе, обычный декабрьский вечер.

"Ну" сказал Димон. "Что у кого."

Я рассказал про Павла Игоревича. Про документ семнадцатого века. Про то что деревня замолкала раз в несколько поколений. Про то что он нашёл это три года назад и молчал.

Димон слушал молча.

Потом сказал.

"Зачем молчал?"

"Не знаю" сказал я. "Но он видел нас. Сказал, что мы спрашиваем правильные вопросы с первого сентября."

Аня держала кружку двумя руками и смотрела в чай.

"Он не плохой" сказала она тихо.

Мы посмотрели на неё.

"Просто знает что-то и не знает, как сказать" продолжила она. "Как дед." Пауза. "Взрослые часто так. Знают, молчат, ждут."

Димон смотрел на сестру секунду. Потом на меня.

"Поговорим с ним после концерта" сказал я.

"Согласен" сказал Димон.

Я взял кружку. Потом вспомнил.

"Дим. В котором часу ты слышал гудение?"

Он смотрел на меня.

"Около двух" сказал он тихо.

Я смотрел на него.

"Маша видела свет со стороны севера около двух."

Тишина.

Аня сидела и смотрела в кружку.

Я смотрел на неё.

"Аня."

Она не поднимала голову.

"Ты тоже слышала." Не вопрос. Просто сказал.

Она помолчала секунду.

"Да" сказала она тихо.

"И не сказала."

"Нет."

Димон смотрел на сестру.

"Почему?" спросил он. Тихо, без злости.

Она наконец подняла голову. Посмотрела на брата.

"Потому что ты только уснул" сказала она. "Я слышала, как ты ходил до двух. Ты устал." Пауза. "Я не хотела будить."

Димон смотрел на сестру долго.

Потом сказал.

"Аня."

"Что."

"Буди." Он говорил тихо и серьёзно. "Всегда буди. Мне всё равно сколько я спал."

Она смотрела на него.

"Хорошо" сказала она наконец.

Я смотрел на них обоих. Брат и сестра за кухонным столом, кружки с чаем, борода деда Мороза на вешалке в коридоре.

Потом я заметил тишину.

Не сразу. Сначала просто фон, потом понял, что фон изменился. Стало тихо иначе. Плотно. Как будто город снаружи перестал дышать.

Я посмотрел в окно.

Снег шёл. Но не вертикально и спокойно как шёл весь день. Горизонтально, резко, порывами. Фонарь во дворе качался. Деревья гнулись.

"Смотрите" сказал я.

Димон и Аня повернулись к окну.

Буря пришла пока мы сидели на кухне. За полчаса, пока пили чай и разговаривали, небо затянуло и пришёл ветер, серьёзный, злой, не декабрьский.

Я взял телефон. Погода, прогноз на сегодня.

Ясно. Небольшой снег. Ветер до пяти метров в секунду.

Я показал экран Димону.

Он смотрел на прогноз. Потом в окно. Потом снова на прогноз.

"По прогнозу ясно" сказал он тихо.

За окном гнулось дерево и снег летел горизонтально и фонарь качался как маятник.

Телефон завибрировал.

Общий чат. Маша.

"у вас буря?"

Я написал.

"да. только началась"

"и у меня. смотрю в окно. Артём"

Я смотрел на экран.

"что"

"свет. со стороны севера. прямо сейчас. низкий у земли"

Я встал. Подошёл к окну, встал рядом с Димоном.

Маша написала снова.

"сильный. ближе чем в прошлый раз"

Потом через секунду.

"он движется"

Аня встала. Подошла к окну, встала рядом с братом. Смотрела во двор.

Потом сказала очень тихо.

"Слышите?"

Мы замолчали.

Я слушал.

Ветер. Стекло скрипело в раме. Где-то хлопало что-то на улице.

И под всем этим. Под ветром и скрипом. Очень тихо. Очень глубоко.

Гудение.

Аня стояла у стекла и смотрела во двор.

"Сильнее чем обычно" сказала она тихо. "Намного."

Телефон завибрировал снова. Маша.

"он идёт в мою сторону. я отхожу от окна"

Потом через несколько секунд.

"Еле успела"

Я смотрел на экран.

Написал.

"Маша. ты в порядке?"

Пауза. Долгая.

"Да. Закрылась в комнате. Свет за окном. Не смотрю"

Я стоял у окна и смотрел во двор и думал про Машу которая одна у себя дома и закрылась в комнате.

Потом фонарь во дворе мигнул. Раз. Два. И погас.

Двор стал тёмным. Совсем тёмным. Только снег белый в темноте и деревья гнущиеся и буря.

Мы стояли все трое у окна.

Никто не говорил ничего.

Потом Аня сказала тихо. Совсем тихо.

"Оно здесь."

И в тёмном дворе, там, где только что был фонарь, что-то стояло.

Неподвижно.

В буре, которая гнула деревья и гнала снег горизонтально.

Неподвижно. Снег на нём не оседал. Я стоял и смотрел на это.

Сердце билось медленно. Слишком медленно.

Димон стоял рядом и не дышал.

Аня стояла у стекла.

И то что стояло в тёмном дворе повернулось. Медленно.

К нашему окну. Я не думал. Просто взял телефон и нашёл номер.

Офицер ответил на первом гудке.

Голос у него был такой каким он бывает, когда человек не спит и не собирался спать и уже что-то видит сам.

"Вижу" сказал он коротко. Раньше, чем я успел что-то сказать. "Не подходите к окну. Свет не включайте. Сидите тихо."

Пауза.

"Я еду."

Тварь стояла в тёмном дворе и не двигалась. Я смотрел на неё и думал про мать.

Она была дома. Наш подъезд был через двор, напротив, метров тридцать по прямой. Тридцать метров через двор где стояло это.

Я взял телефон. Написал матери.

"Мам. Ты дома?"

Пауза. Долгая. Я смотрел на экран и ждал и думал, что она могла лечь спать, она иногда ложилась рано, когда уставала, телефон на беззвучном, не слышит.

Потом пришёл ответ.

"Дома. А ты где?"

Я выдохнул.

Написал.

"У Димона. Приду позже. Не выходи никуда, ладно? На улице буря сильная."

Она ответила быстро.

"Никуда не собиралась. Чай пью. Долго ещё там?"

Я смотрел в окно. На тёмный двор. На то что стояло в темноте.

"Не знаю. Я напишу."

"Хорошо. Не поздно только."

Я убрал телефон.

Димон стоял рядом и смотрел на меня.

"Нормально?" спросил он тихо.

"Дома. Чай пьёт." Я смотрел в окно. "Не выйдет."

Димон кивнул. Отвернулся к окну.

Мы стояли и смотрели во двор. Втроём, у тёмного стекла. Буря снаружи не утихала, снег летел горизонтально, деревья гнулись и скрипели. И посреди всего этого то что стояло в темноте стояло неподвижно. Абсолютно неподвижно. Как будто буря была вокруг него, но не касалась его.

"Оно не уходит" сказал Димон тихо.

"Нет" сказал я.

"Стоит и смотрит."

"Да."

Димон стоял и смотрел на это. Потом сказал.

"Оно на наше окно смотрит или на Аню?"

Аня стояла у стекла чуть впереди нас. Смотрела во двор спокойно, не отрываясь.

"Не знаю" сказал я тихо.

"Аня отойди от окна" сказал Димон.

"Я хочу посмотреть."

"Аня."

"Дим." Она говорила спокойно, ровно, не оборачиваясь. "Оно и так знает, что я здесь. Я отойду или нет, это ничего не изменит."

Димон стоял и смотрел на сестру. Потом на то что было в тёмном дворе.

Потом снова на сестру.

"Это не значит, что надо стоять прямо у стекла" сказал он.

Аня помолчала секунду.

Потом сделала шаг назад. Один. Встала рядом с братом.

Димон смотрел во двор. Лицо у него было закрытое, тихое, то самое лицо, которое появлялось редко, но которое я уже научился читать. Когда внутри что-то тяжёлое и он не говорит про это вслух.

"Артём" сказал он тихо.

"Что."

"Оно было здесь в прошлый раз." Он не отрывал взгляда от двора. "Смотрело на окно Ани. Теперь снова здесь." Пауза. "Это не случайно."

"Нет" согласился я. "Не случайно."

"Оно специально приходит сюда."

"Да."

Димон молчал секунду.

"Почему?" спросил он. Тихо, почти себе. "Чего оно хочет от неё?"

Никто не ответил.

Аня стояла рядом с братом и смотрела во двор.

"Я не знаю, чего оно хочет" сказала она тихо. "Но оно не торопится." Пауза. "Оно ждёт чего-то."

"Чего?" спросил Димон.

Она помолчала.

"Не знаю" сказала она.

Телефон завибрировал.

Маша.

"Свет за окном не уходит. Стоит на месте. Вы как?"

Я написал.

"Тварь во дворе. Стоит. Офицер едет."

Маша ответила через секунду.

"Окна закрыты?"

Димон прочитал через плечо. Посмотрел на окно. Проверил шпингалет, потом второй.

"Закрыты" написал я.

"Хорошо. Я жду."

Я убрал телефон.

Мы стояли у окна и ждали.

Буря снаружи выла. Стекло дрожало в раме. Снег летел. Деревья скрипели.

И тварь стояла в тёмном дворе и не двигалась и снег на ней не оседал.

Димон вдруг сказал.

"Как думаешь, офицер успеет до того, как оно что-то сделает?"

"Успеет" сказал я.

"Откуда знаешь?"

Я смотрел во двор.

"Не знаю" сказал я честно. "Но надо в это верить."

Димон смотрел на тварь в темноте.

"Легко говорить" сказал он тихо.

Я смотрел на него.

Он стоял у окна, в домашних штанах и свитере, пятнадцать лет, смотрел на что-то в тёмном дворе и пытался не показывать, что боится.

Но я видел.

По тому как он стоял, чуть ближе к Ане чем обычно. По тому как руки у него были не в карманах, а просто опущены вдоль тела, готовые. По тому как он смотрел не на тварь, а на сестру и на тварь попеременно.

Он не боялся за себя.

"Дим" сказал я тихо.

Он посмотрел на меня.

"Она в порядке" сказал я. "Смотри. Стоит рядом, дышит, нормально."

Он смотрел на меня секунду. Потом на Аню.

Аня почувствовала взгляд. Обернулась к брату.

Посмотрела на него.

"Я здесь" сказала она просто.

Два слова. Димон выдохнул. Длинно, через нос.

"Знаю" сказал он.

Тварь в тёмном дворе не двигалась. Мы стояли и ждали офицера.

Буря выла.

И было очень тихо внутри этой бури, внутри этой кухни, внутри этих трёх человек у тёмного окна.

Тихо и страшно и живо одновременно.

Буря выла.

Мы стояли у окна и смотрели на тварь в тёмном дворе, и я думал про мать Димона.

"Дим" сказал я тихо.

"Что."

"Мама где?"

Он смотрел в окно. Потом до него дошло. Обернулся ко мне.

"На смене" сказал он. "До десяти."

"Она едет домой через этот двор?"

Димон смотрел на меня секунду. Потом взял телефон. Быстро, резко.

Набрал матери. Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

Он стоял и слушал гудки и смотрел в тёмный двор. Пять.

"Мам." Она взяла трубку. Голос у Димона был ровный, спокойный, такой каким бывает, когда очень стараешься не напугать. "Ты где сейчас?"

Я слышал голос с той стороны, тихо, неразборчиво.

"На работе ещё?" Пауза. "Хорошо. Мам, послушай. Буря сильная, очень. Не иди пешком, когда поедешь домой, попроси кого-нибудь подвезти или такси вызови." Пауза. "Нет, всё нормально. Просто буря." Пауза. "Да. Да мам. Хорошо. Пока."

Убрал телефон.

Выдохнул.

"На смене ещё" сказал он. "До десяти."

"Хорошо" сказал я.

"Не хорошо" сказал он тихо. "Ей ещё ехать домой через весь город."

Он смотрел в окно.

Тварь стояла в тёмном дворе. Не двигалась. Снег на ней не оседал.

Я написал офицеру.

"Где вы?"

Ответ пришёл быстро.

"Две минуты. Не отходите от телефона."

Две минуты. Я смотрел в окно.

Буря за эти несколько минут стала сильнее. Заметно сильнее. Деревья гнулись низко, почти горизонтально, ветки хлестали по стёклам соседних окон. Снег летел сплошной стеной, белой, плотной, в ней почти не было видно ничего.

Почти. Тварь была видна.

Отчётливо. Как будто буря вокруг неё была, а её саму буря не касалась. Просто стояла в центре всего этого и смотрела на наше окно.

Аня стояла рядом со мной.

"Артём" сказала она тихо.

"Что."

"Она злится."

Я посмотрел на неё.

"Тварь?"

"Да." Аня говорила ровно, спокойно, как будто говорила про погоду. "Раньше она просто смотрела. А сейчас злится." Пауза. "Чувствуешь? Воздух другой."

Я прислушался. Воздух и правда был другой.

Тяжёлый. Плотный. Как перед грозой только хуже, плотнее, давил как будто сверху.

Димон стоял рядом и молчал. Смотрел в окно.

И тут снизу, из-под земли, из-под всего, гудение стало громче.

Намного громче.

Не фоновый звук больше, не то что надо специально слушать чтобы услышать. Громко. Ощутимо. Я почувствовал его в полу, через подошвы, вибрацию в ногах.

Аня схватила мою руку. Не от страха, просто схватила.

Я держал её руку и смотрел в окно. Тварь в тёмном дворе подняла голову.

Медленно. Посмотрела прямо на нас.

И тогда она издала звук. Я не знаю, как описать этот звук.

Это не был крик. Не рёв. Не вой. Это было что-то между всем этим и ничем из этого одновременно. Высокое и низкое сразу, острое и глубокое, такое что зубы сжались сами и уши заложило и на секунду я вообще перестал думать потому что думать было невозможно, был только этот звук, который был везде, в стёклах, в стенах, в полу, в костях.

Он длился секунду. Может две. Потом оборвался.

Тишина.

Полная тишина, в которой даже буря за окном казалась тихой.

А потом стекло перед нами треснуло.

Медленно, от верхнего угла вниз, три тонкие линии, параллельные, ровные, как будто кто-то провёл острым по стеклу три раза.

Три полосы. Как на двери школы. Как на бетоне элеватора.

Я смотрел на эти три линии в стекле и не двигался.

Никто не двигался. Потом Димон крикнул.

"Назад!"

И мы все трое отпрыгнули от окна одновременно, Аня споткнулась о стул, Димон поймал её, я врезался спиной в холодильник, стул упал с грохотом, кружки на столе звякнули.

Мы стояли посреди кухни, спиной к окну, дышали.

Я смотрел на Аню. Цела. Смотрел на Димона. Цел.

Буря выла за окном. Гудение стихло.

Или я просто перестал слышать, не знал.

Телефон завибрировал.

Маша.

"Вы слышали?! Весь город слышал. У меня стекло треснуло."

Потом ещё одно сообщение.

"Три полосы."

Я смотрел на экран.

Потом в дверь позвонили. Резко. Несколько раз подряд.

Мы переглянулись. Димон пошёл в прихожую. Я за ним.

Он посмотрел в глазок. Отступил. Открыл дверь.

Офицер стоял на пороге. Весь в снегу, куртка мокрая насквозь, фуражка в руке. Дышал тяжело, видно бежал от машины.

За ним в коридоре стояла женщина в медицинской форме под курткой, растрёпанная, испуганная, живая. Мать Димона.

Она смотрела на сына.

"Дима" сказала она.

Димон смотрел на мать. Секунду просто смотрел. Потом шагнул к ней.

Мать Димона стояла в прихожей и не отпускала сына.

Просто держала его, крепко, двумя руками, и он стоял и не вырывался. Аня вышла из кухни, встала рядом, мать увидела её и обняла их обоих сразу, одной рукой Димона другой Аню, молча, крепко.

Офицер стоял у двери и смотрел на них. Потом посмотрел на меня.

"Все целы?" спросил он тихо.

"Целы" сказал я. "Стекло треснуло. Три полосы."

Он кивнул. Прошёл на кухню, посмотрел на стекло. Потом на три линии которые шли сверху вниз, параллельные, ровные.

Стоял и смотрел на них молча.

В дверь постучали. Резко, быстро, несколько раз подряд.

Я пошёл открывать.

За дверью стояла мать. В халате, тапочках, куртка накинута на плечи кое как, волосы растрёпаны. Смотрела на меня.

"Артём." Голос у неё был такой каким он бывает, когда очень испугались и очень злятся одновременно. "Что это было."

"Мам."

"Я спрашиваю, что это было." Она уже входила, я отступил, она зашла, огляделась, увидела Димона и Аню с матерью в прихожей, увидела офицера в кухне. "Что происходит."

Не вопрос. Просто сказала.

Офицер вышел из кухни. Посмотрел на неё.

"Здравствуйте" сказал он. "Андрей Валерьевич. Полиция."

Мать смотрела на него секунду.

"Я знаю кто вы" сказала она. "Артём упоминал." Она смотрела на офицера. "Объясните мне что происходит с моим городом."

Офицер смотрел на неё.

Потом на мать Димона которая наконец отпустила детей и стояла в прихожей бледная, с растрёпанными волосами, в мокрой куртке поверх медицинской формы.

Потом на нас троих.

"Все на кухню" сказал он спокойно. "Садитесь."

Мы все зашли на кухню. Тесно стало сразу, нас семеро, кухня небольшая, стулья, табуретки, мать Артёма встала у стены. Офицер остался стоять у двери.

Мать Димона села на стул, посмотрела на треснутое стекло. На три полосы.

"Это было снаружи?" спросила она тихо.

"Да" сказал Димон.

Она смотрела на стекло долго.

"Я видела его" сказала она тихо. "Во дворе. Когда шла к подъезду." Пауза. "Стояло у фонаря." Она говорила ровно, как говорят когда пытаются не потерять голос. "Я не понимала, что это. Думала человек. Потом поняла, что не человек." Пауза. "Оно не двигалось. Снег на нём не оседал."

Тишина. Мать Артёма смотрела на неё. Потом посмотрела на меня.

Я смотрел в стол.

"Артём" сказала она тихо.

Я поднял голову.

Она смотрела на меня. Не зло. Просто смотрела, долго, внимательно, с тем лицом которое означало что она уже многое поняла и сейчас понимает остальное.

"Давно?" спросила она тихо.

Я молчал секунду.

"С сентября" сказал я.

Она кивнула. Медленно. Как будто знала уже.

"Договорились" сказала она. Одно слово. Тихо.

Я помнил тот разговор. Если что-то происходит, что-то настоящее, скажешь мне. Договорились.

Я смотрел в стол. Офицер кашлянул.

Все посмотрели на него.

Он стоял у двери кухни, руки сложены перед собой, смотрел на нас всех по очереди. На матерей. На нас троих. На треснутое стекло с тремя полосами.

"Рассказывайте" сказал он.

Пауза. Потом мать Димона посмотрела на офицера.

"Вы знаете что это?" спросила она.

Офицер смотрел на неё.

"Знаю" сказал он тихо.

"Давно знаете?"

"Двенадцать лет."

Тишина. Мать Артёма смотрела на офицера.

"И молчали" сказала она. Не обвинение, просто констатация.

"И молчал" согласился он.

За окном буря выла. Три полосы на стекле. Семь человек на маленькой кухне.

Офицер сел на табуретку у двери. Впервые за всё время сел, не стоял, сел как человек, которому предстоит долгий разговор.

Посмотрел на нас.

"Теперь рассказывайте вы" сказал он. "Всё. С начала. Я слушаю."

Димон начал.

Не я, не Аня, именно Димон. Просто заговорил первым, спокойно, ровно, как будто рассказывал про что-то обычное.

"В начале сентября мы нашли тетрадь" сказал он. "В заброшке напротив. Рогов Николай, седьмой б, тысяча девятьсот девяносто третий год."

Офицер смотрел на него. Не перебивал.

Димон говорил. Про тетрадь, про Кольку, про то как читали по очереди, про историю рабочих в семьдесят девятом. Говорил чётко, без лишнего, факты за фактами. Я смотрел на него и думал, что он хорошо рассказывает. Лучше, чем я бы рассказал.

Мать Димона сидела рядом и слушала. Лицо у неё было тихое, закрытое, она смотрела на сына и слушала про то чем он жил с сентября.

Потом я подхватил.

Про деда. Про то что дед знал Кольку, видел, как тот уходил в ту ночь. Про деревню, Каменку которая замолкала раз в несколько поколений. Про то что дед сказал оно старше всего.

Офицер слушал молча.

Мать Артёма стояла у стены и тоже слушала. Я не смотрел на неё. Просто чувствовал её взгляд, тяжёлый, внимательный.

Потом Аня сказала тихо.

"Я расскажу про звук."

Все посмотрели на неё.

Она сидела прямо, руки на столе, смотрела на офицера.

"Я слышу его каждую ночь" сказала она. "С октября. Низкий, глубокий, как будто из-под земли." Пауза. "Сначала тихо. Потом громче." Ещё пауза. "Сегодня громче чем всегда."

Офицер смотрел на неё.

"Только ты слышишь?" спросил он тихо.

"Нет" сказала Аня. "Дима тоже. С субботы." Она посмотрела на брата. "И Маша слышала иногда."

Офицер записывал что-то в маленький блокнот. Я не знал, что он там пишет, просто видел, что пишет, быстро, не отрываясь.

Потом я рассказал про субботу.

Про элеватор. Про тёплый бетон в декабре. Про три полосы на стене. Про Анин пластырь. Про то как офицер нас нашёл.

Мать Артёма при слове пластырь посмотрела на Аню. На запястье.

Аня не спрятала руку. Просто смотрела на мать Артёма спокойно.

Мать Артёма смотрела на пластырь.

Потом на меня. Я снова смотрел в стол. Офицер дописал. Закрыл блокнот.

Посмотрел на нас долго, по очереди, каждого.

Потом сказал.

"Хорошо." Тихо, ровно. "Теперь я."

Все замолчали.

Он сидел на табуретке у двери и смотрел на кружки на столе. На треснутое стекло. На три полосы.

"Я приехал в Верхнекаменск двенадцать лет назад" начал он. "По распределению. Молодой был, думал на пару лет и уеду." Пауза. "Не уехал." Он говорил тихо, ровно, как человек, который давно держал это в себе и сейчас просто говорит потому что время пришло. "Первый раз услышал про это через месяц после приезда. Старый участковый, он уже на пенсию уходил, сказал есть одна вещь которую надо знать про этот город." Пауза. "Рассказал."

Мать Артёма смотрела на офицера.

"И что вы сделали?" спросила она тихо.

"Ничего" сказал он. "Что я мог сделать. Молодой офицер с одним пистолетом и докладом, которому никто не поверит." Пауза. "Стал наблюдать. Записывать. Двенадцать лет записываю."

"И?" спросил Димон.

Офицер посмотрел на него.

"И понял несколько вещей" сказал он. "Первое. Оно приходит циклами. Примерно раз в четырнадцать лет." Пауза. "Последний раз был в девяносто третьем." Он посмотрел на нас. "Вы сами посчитайте."

Тишина. Я считал.

Девяносто третий плюс четырнадцать две тысячи седьмой. Плюс ещё четырнадцать две тысячи двадцать первый. Плюс ещё.

Две тысячи двадцать пятый двадцать шестой.

Сейчас.

Мать Димона сидела и смотрела на офицера.

"Второе" продолжил он. "Оно берёт не всех. Только тех, кто слышит или видит." Пауза. "Тех, кто чувствует его." Он посмотрел на Аню. "Таких как ты."

Аня смотрела на него.

"Третье" сказал он. Помолчал. "Те, кого оно берёт, возвращаются. Но другими." Пауза. "Вы это уже знаете. Морозов. Воробьёв."

"Катька" сказал я тихо.

Офицер посмотрел на меня.

"Да" сказал он. "Катя Смирнова тоже."

Мать Артёма стояла у стены и слушала. Лицо у неё было такое каким я его никогда не видел. Не испуганное, не злое. Просто очень серьёзное. Как будто она слушала и одновременно принимала какое-то решение внутри себя.

За окном буря потихоньку стихала. Всё ещё выла, всё ещё гнула деревья, но уже тише. Как будто сказала, что хотела сказать и успокаивалась.

Три полосы на стекле никуда не делись.

Офицер смотрел на нас.

"Теперь главное" сказал он тихо.

Все смотрели на него.

"Оно активнее чем в прошлые циклы" сказал он. "Я сравнивал записи. В семьдесят девятом было три случая за всю зиму. В девяносто третьем семь." Пауза. "С сентября у нас уже девять." Он смотрел на нас. "Оно торопится."

Тишина. Димон сидел и смотрел на офицера.

"Почему торопится?" спросил он.

Офицер молчал секунду.

"Не знаю" сказал он честно. "Но думаю это связано с вами."

Мы молчали.

"С нами?" спросила Аня тихо.

"С тем что вы ищете" сказал он. "Тетрадь. Библиотека. Элеватор." Он смотрел на нас. "Вы первые за тридцать лет кто начал по-настоящему искать." Пауза. "Оно это чувствует."

Мать Артёма оттолкнулась от стены.

Подошла к столу. Взяла свободный стул, села рядом со мной. Первый раз за весь вечер села.

Посмотрела на офицера.

"Что делать?" спросила она просто.

Офицер смотрел на неё. Потом на мать Димона.

Потом на нас троих.

"Держаться вместе" сказал он. "Всем." Пауза. "Не только им."

Мать Артёма смотрела на него долго. Потом кивнула.

Один раз. Коротко. Тяжело. За окном буря стихала.

Три полосы на стекле. Семь человек на маленькой кухне. И впереди была длинная зима.

Мать Артёма сидела на кухне у Димона и держала кружку двумя руками. Просто держала, не пила. Куртка до сих пор была накинута на плечи, халат выглядывал снизу, тапочки смешные, с медведями, такие же как у Ани, только другого цвета. Я заметил это и подумал, что надо было заметить раньше, давно, а не сейчас.

Офицер ушёл проверять двор. Мать Димона поила детей чаем, сама не садилась, стояла у плиты и смотрела то на Аню, то на Димона то снова на плиту. Лицо у неё было тихое, внутрь смотрящее.

Я подошёл к матери. Сел рядом. Она не смотрела на меня сначала. Смотрела на кружку.

Потом спросила тихо.

"Ты давно это всё знаешь?"

"С сентября" сказал я.

Она кивнула. Медленно, один раз.

"Почему не сказал."

Я думал, как ответить. Долго думал, честно.

"Потому что не знал, что это настоящее" сказал я. "Сначала казалось, что просто тетрадь, просто старая история. Потом стало больше. Потом ещё больше." Я смотрел на стол. "Потом уже было непонятно с чего начинать."

Мать молчала.

"Мам."

Она подняла голову.

"Ты злишься?"

Она смотрела на меня. Долго. Потом вздохнула, не тяжело, просто выдохнула воздух.

"Нет" сказала она. "Не злюсь." Она поставила кружку на стол. "Я три месяца видела, что ты что-то скрываешь. Думала школа, думала девочка какая-нибудь, думала мало ли что." Она чуть усмехнулась, без радости. "Не думала, что вот это."

"Вот это" повторил я.

"Вот это" сказала она.

Помолчали.

"Договорились" сказала она. Тихо, твёрдо. "Раньше мы договорились если что-то настоящее, скажешь. Это было настоящее."

"Да" сказал я.

"Значит нарушил."

Я не стал спорить.

Она взяла кружку обратно. Отпила наконец. Посмотрела в окно где за стеклом было темно и тихо, только снег лежал ровным слоем на подоконнике.

"Что теперь?" спросила она.

Я посмотрел на офицера, который вернулся в прихожую, стоял, слушал что-то в телефон. Потом на Димона который мыл кружки у раковины он всегда мыл посуду, когда не знал куда себя деть. Потом на Аню, которая сидела рядом с матерью, и та держала её за руку, просто так, не отпускала.

"Не знаю" сказал я честно. "Офицер знает больше. Он объяснит."

Мать кивнула.

"Хорошо" сказала она. Встала, одёрнула халат, как будто вспомнила про него. Посмотрела на тапочки. Потом на меня. Что-то в её лице дрогнуло не плакала, просто дрогнуло и она взъерошила мне волосы быстро, один раз, как делала когда я был маленький.

"Завтра поговорим нормально" сказала она и пошла к офицеру.

Димон мыл кружки долго. Дольше чем было нужно.

Вода лилась, он тёр одну и ту же кружку, смотрел в раковину. Мать Димона сидела за столом, Аня рядом. Они не разговаривали, просто сидели вместе и это, кажется, было всем что сейчас было нужно.

Я взял полотенце. Встал рядом.

"Дай" сказал я.

Он передал кружку не глядя. Я вытер. Он вымыл следующую. Я вытер следующую.

Так и стояли молча у раковины, плечом к плечу.

Потом Димон сказал тихо, чтобы не слышала мать.

"Она не плакала." Кивнул в сторону матери. "Я думал заплачет. А она не плакала."

"Она медсестра" сказал я. "Они не плачут при детях."

Он помолчал.

"Откуда знаешь."

"Не знаю. Кажется, так."

Он передал последнюю кружку. Закрыл воду. Вытер руки о штаны.

Посмотрел на мать и Аню за столом.

Мать как раз что-то сказала тихо, Аня ответила, мать кивнула, взяла её за руку снова. Обычный жест, тихий, но Димон смотрел на него долго.

"Дим" сказал я.

"Что."

"Нормально."

Он не ответил сразу. Потом сказал.

"Она видела его во дворе. Сама. Шла домой и видела." Голос у него был ровный, никакой. "Если бы офицер не подобрал её у подъезда."

Я не знал, что на это говорить, поэтому не говорил ничего.

Димон постоял ещё секунду. Потом выпрямился.

"Ладно" сказал он. Взял полотенце, повесил обратно на крючок, аккуратно, ровно. "Зима будет долгой. Кто-то должен её защищать."

Он сказал это просто, без пафоса, как будто говорил про погоду.

Потом пошёл к матери и сел рядом, с другой стороны от Ани, и мать обняла его одной рукой не глядя, автоматически, как делают, когда привыкли и не нужно смотреть.

Офицер вышел во двор в четверть двенадцатого.

Буря стихла. Снег лежал ровно, нетронуто, только следы Андрея Валерьевича от подъезда и обратно. Фонарь у клумбы горел снова, ровно.

Двор был пустой.

Офицер стоял и смотрел на то место где стояла тварь. Снег там был ровный как везде. Никаких следов, никаких отметин. Только снег.

Он достал телефон, сфотографировал. Потом убрал.

Из второго подъезда скрипнула дверь.

Михалыч стоял на крыльце в пальто поверх пижамы, в валенках. Смотрел на офицера спокойно, без удивления, как будто, так и ждал.

"Видели?" спросил офицер.

Михалыч помолчал секунду.

"Видел" сказал он. "Стояло у клумбы. Долго. Потом визг этот." Он поморщился. "Я в войну меньше пугался."

"В котором часу появилось?"

"Часов в девять. Я вышел мусор выбросить." Михалыч кивнул на контейнеры у угла. "Смотрю стоит. Я сразу обратно зашёл." Пауза. "Не молодой уже, умный."

"Правильно сделали" сказал офицер.

"Первый раз что ли" сказал Михалыч. Не вопрос утверждение.

Офицер посмотрел на него.

Михалыч смотрел в ответ, ровно, без страха.

"Четырнадцать лет назад такое же было" сказал старик. "И до этого. Я в этом дворе сорок лет живу, молодой человек. Кое-что помню."

"Что именно помните?"

Михалыч подумал.

"Что лучше не выходить ночью в эти месяцы" сказал он. "И что к утру всегда уходит." Он посмотрел на небо. "Детей из первого подъезда видел, как шли куда-то в субботу. С рюкзаками." Взгляд на офицера. "Вы следили?"

"Следил" сказал офицер.

Михалыч кивнул. Удовлетворённо.

"Хорошо" сказал он. Повернулся к двери. Потом остановился, не оборачиваясь. "Во втором подъезде на втором этаже Зинаида Петровна. Она тоже видела в окно. Она вам всё подробно расскажет." Пауза. "Очень подробно. Готовьтесь."

Он зашёл в подъезд. Дверь скрипнула и закрылась.

Офицер смотрел на неё секунду. Потом посмотрел на второй этаж второго подъезда где горело окно.

Вздохнул. И пошёл.

Зинаида Петровна открыла дверь ещё до того, как он позвонил видимо смотрела в глазок.

"Я знала, что придёте" сказала она. "Заходите, чай поставлю."

"Не нужно, спасибо" сказал офицер. "Несколько вопросов и я уйду."

"Чай я уже поставила" сказала Зинаида Петровна. "Так что заходите."

Офицер зашёл.

Квартира пахла так же как пахнут все квартиры где живут пожилые люди одним корвалолом, пылью, чем-то цветочным. Телевизор в комнате работал, звук убавлен, какое-то ночное ток-шоу, женщина на экране что-то доказывала другой женщине.

Зинаида Петровна усадила его за кухонный стол, поставила кружку, налила чай. Сама села напротив, сложила руки, посмотрела.

"Ну" сказала она. "Я видела в девять вечера. Стояло у клумбы, большое, тёмное. Снег на нём не лежал, я сразу заметила." Она говорила быстро, чётко, как человек, который уже всё обдумал и готов рассказывать. "Потом этот ужасный звук. Я сразу от окна отошла, занавеску задёрнула. Не первый год живу."

"Это не первый раз?" спросил офицер.

Зинаида Петровна посмотрела на него с лёгким превосходством.

"Молодой человек. Я в этом доме с семьдесят восьмого года." Она подняла палец. "Семьдесят девятый помню хорошо. Восемьдесят первый, когда слесарь Коробейников пропал на три дня, тоже. Девяносто третий." Она поджала губы. "Этот ваш Колька Рогов тогда пропал. Шустрый был мальчик. Жалко."

Офицер смотрел на неё.

"Вы знали Кольку?"

"Знала. Мать его знала. Они на третьем жили." Она кивнула в сторону дома напротив видимо прекрасно знала о котором доме речь. "Хорошая семья была. Потом уехали." Пауза. "После того как Колька не вернулся уехали. Понятное дело."

Офицер записывал.

"Зинаида Петровна" сказал он. "Почему вы раньше никому не сообщали. Ни в прошлые разы, ни сейчас."

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала спокойно.

"А вы бы поверили?"

Офицер не ответил.

"Вот" сказала Зинаида Петровна. Взяла свою кружку, отпила. "Я не старая дура, молодой человек. Я понимаю, когда говорить и когда молчать." Она поставила кружку. "Детей из первого подъезда видела, как они читали что-то на лавке ещё осенью. Тетрадь какую-то. Я подумала любопытные, это хорошо. Молодость любопытная должна быть."

"Но беспокоились."

Она помолчала.

"Беспокоилась" сказала она наконец. Тихо, по-другому. "Колька тоже любопытный был." Она посмотрела в сторону тёмного окна. "Очень любопытный."

В комнате на экране женщина всё ещё что-то доказывала. Никто её не слушал.

Офицер допил чай. Встал.

"Спасибо" сказал он. "Если ещё что-то заметите звоните сразу." Положил карточку на стол.

Зинаида Петровна взяла карточку. Прочитала. Убрала в карман халата.

"Я всегда замечаю" сказала она. "Просто не всегда было кому звонить."

6 Глава. Каменка.

Утром мать уже была на кухне, когда я встал.

Не готовила ничего, просто сидела за столом с кружкой, смотрела в окно. За окном было светло, серо, обычное декабрьское утро. Снег на подоконнике лежал как вчера, нетронутый.

Я зашёл, сел, напротив. Она посмотрела на меня. Потом снова в окно.

Мы молчали минуты две. Не неловко, просто молчали.

Потом она сказала.

"Расскажи мне про Кольку."

Я не ожидал этого вопроса. Ожидал про офицера, про план, про то что будет дальше. Про Кольку не ожидал.

"Ему было четырнадцать" сказал я. "В девяносто третьем. Жил в том доме напротив, на третьем этаже. Писал дневник." Я смотрел на стол. "Смешной был. Живой. Писал, как ел пирог с корицей и как сосед орал на него за велосипед в подъезде."

Мать слушала.

"Последняя запись была двадцать восьмого августа" сказал я. "Написал, что идёт ночью посмотреть. И всё. Больше ничего."

Тишина.

"Сколько ему было бы сейчас" сказала она. Не спросила, просто сказала вслух, для себя.

Я прикинул.

"Сорок шесть."

Мать кивнула. Отпила из кружки.

"Ты на него похож" сказала она.

"На Кольку?"

"На то как ты про него рассказываешь." Она посмотрела на меня. "Ты его уважаешь. Человека, которого никогда не видел."

Я не знал, что ответить. Наверное, это было правдой.

"Мам" сказал я. "Ты не будешь нас останавливать?"

Она долго молчала.

"Буду" сказала она наконец. "Каждый день буду хотеть остановить." Она поставила кружку. "Но офицер сказал держаться вместе. И я видела вас вчера, всех четверых." Пауза. "Вы уже вместе. Давно уже."

"Да" сказал я.

"Значит я буду рядом" сказала она. "Не впереди, не сзади. Рядом." Она встала, пошла к плите. "Ешь. Каша готова, я с утра сварила."

Я смотрел ей в спину.

"Договорились" сказал я.

Она не обернулась. Но плечи у неё чуть опустились, как будто что-то отпустило.

"Договорились" сказала она.

Мать поставила передо мной тарелку. Села обратно, взяла кружку.

За окном во дворе появился Михалыч. Вышел из второго подъезда, добрёл до лавки у клумбы, сел, сложил руки на коленях. Всё как всегда. Как будто вчера ничего не было.

Я смотрел на него.

"Мам. Ты знала, что он видел раньше? Михалыч."

"Михалыч много чего видел" сказала она. "Он в этом дворе сто лет живёт." Она помолчала. "Я слышала однажды как он разговаривал с бабкой Зинаидой. Давно, я ещё молодая была, ты маленький. Они стояли у подъезда, и он что-то говорил про то что в этом городе бывает такое. Я не вслушивалась. Мало ли что старики говорят."

"А теперь?"

Она посмотрела на Михалыча в окно.

"Теперь думаю, что надо было вслушаться."

Я ел кашу. За окном Михалыч сидел и смотрел перед собой, как всегда. Только сегодня я смотрел на него иначе. Думал про то что он сказал офицеру. Что в войну меньше пугался. Что живёт здесь сорок лет и знает, когда говорить и когда молчать.

"Мам" сказал я. "Дед. Папин отец."

Она не напряглась, просто ждала.

"Он знал про это всё. Давно знал. Видел, как Колька уходил в ту ночь и не окликнул." Я смотрел в тарелку. "Он с этим всю жизнь живёт."

Мать молчала долго.

"Я знаю" сказала она тихо. "Он мне говорил. Не про тварь, не так. Просто однажды сказал, что есть вещи, которые он не сделал, когда надо было. И теперь поздно." Она отпила чай. "Я тогда не поняла про что он. Теперь понимаю."

"Он дал нам фонарики" сказал я. "Сам, без просьбы."

"Это он умеет" сказала мать. "Молчать и делать. Говорить не умеет, делать умеет."

Я подумал, что это точно.

"Он позвонил офицеру, когда мы ушли к элеватору" сказал я. "Поэтому офицер там появился."

Мать смотрела на меня. Потом кивнула, медленно.

"Значит делает что может" сказала она. "По-своему."

За окном Михалыч всё сидел. Голуби прилетели на карниз соседнего дома, посидели, улетели. Михалыч не пошевелился.

Я доел кашу. Встал, помыл тарелку.

"Мне к Маше надо" сказал я. "С отцом её надо поговорить. Офицер сказал всем родителям объяснить."

Мать кивнула.

"Иди" сказала она. Потом добавила. "Артём."

Я обернулся.

Она смотрела на меня. Просто смотрела, без слов, секунды три.

"Ничего" сказала она. "Иди."

Я понял и без слов.

Маша жила в соседнем доме, минут пять пешком.

Я знал подъезд, знал этаж, один раз заходил в октябре, когда она забыла блокнот и Аня принесла, я был рядом. Третий этаж, квартира двенадцать.

Позвонил.

Долго никто не открывал. Потом послышались шаги, быстрые, Машины.

Дверь открылась.

Маша была в свитере и джинсах, волосы собраны, блокнот в руке, как всегда. Посмотрела на меня. Потом за моё плечо на лестницу.

"Один пришёл?"

"Один. Димон с Аней дома, с матерью. Офицер сказал всем объяснить родителям. Я подумал лучше сам."

Она кивнула. Посторонилась, пропустила.

Квартира была похожа на Машу. Чистая, аккуратная, вещи на местах. Но при этом как-то пустовато, как будто живут здесь недавно и ещё не обжились по-настоящему. Несколько коробок у стены в прихожей, не разобранных.

"Коробки с августа стоят" сказала Маша, поймав мой взгляд. "Папа говорит разберём на выходных. Каждую неделю говорит."

Из комнаты доносился негромкий голос, папа разговаривал по телефону.

Мы прошли на кухню. Маша поставила чайник, я сел.

"Как ты?" спросил я.

Она помолчала. Это была не её обычная пауза, когда она думает, что сказать. Другая пауза.

"Я видела его" сказала она. "Из окна. Стоял во дворе и снег на нём не лежал и фонарь погас." Она смотрела на чайник. "Я читала про такое в Колькиной тетради. Знала, что бывает. Но одно дело читать."

"Да" сказал я.

"Другое дело видеть."

Чайник начал нагреваться. За стеной отец закончил разговор, стало тише.

"Он знает, что я пришёл?" спросил я.

"Нет ещё. Он сейчас выйдет."

Я смотрел на коробки в прихожей через дверной проём. Думал про то что с августа стоят. Что каждую неделю на выходных.

"Маш" сказал я. "Он вообще замечает, что происходит? Не с тварью. Просто. С тобой."

Она долго молчала.

"Вчера заметил" сказала она наконец. Тихо. "Когда я ему позвонила во время бури. Я сказала не выходи никуда, буря. Он спросил, что случилось, голос у него был другой. Не как обычно." Она взяла кружку, повертела в руках. "Он пришёл в комнату и сидел рядом пока буря не утихла. Просто сидел. В телефон не смотрел."

Я не сказал ничего.

"Первый раз за долго" добавила она.

Из коридора послышались шаги. Отец Маши вошёл в кухню, увидел меня, чуть удивился.

"О. Привет." Он посмотрел на Машу. "Это одноклассник?"

"Артём" сказала Маша. "Из нашего класса. Артём, это мой папа. Игорь Сергеевич."

Отец протянул руку, я встал, пожал. Рукопожатие у него было нормальное, крепкое. Он был высокий, в очках, в домашней рубашке. Телефон в кармане, рефлекторно потрогал его и убрал руку.

"Садитесь" сказал он. "Маша, чай готов?"

"Почти."

Он сел за стол, напротив меня. Посмотрел изучающе, без враждебности, просто смотрел.

"По делу пришёл?" спросил он.

"По делу" сказал я.

"Тогда говори."

Я посмотрел на Машу. Она кивнула. И я начал говорить.

Игорь Сергеевич слушал.

Не перебивал, не морщился, просто слушал. Сидел прямо, руки на столе, смотрел на меня. Один раз достал телефон, потом убрал обратно, как будто поймал себя.

Я говорил минут десять. Про тетрадь, про Кольку, про пропажи, про офицера, про вчерашнюю ночь. Коротко, по делу, без лишнего. Маша сидела рядом и молчала.

Когда я закончил он помолчал.

Потом сказал.

"Полиция знает?"

"Да. Андрей Валерьевич. Он двенадцать лет в городе, сам всё видел."

"Хорошо." Он кивнул. Потом потёр лоб. "То есть вы с сентября этим занимаетесь."

"Да."

"Четверо подростков."

"Да."

Он посмотрел на Машу.

"И ты мне не говорила."

Маша смотрела на стол.

"Не говорила…" сказала она.

Он помолчал. Потом встал, налил себе чай, сел обратно. Долго смотрел в кружку.

"Слушай" сказал он наконец. Голос у него был не злой, просто усталый. "Я понимаю, что вы дети и вам кажется это всё очень серьёзным. Тетрадь, дневник, старые истории." Он поднял голову. "Но то что вы видели вчера ночью это буря. Сильная буря, напугала всех, это нормально. Стекло треснуло от ветра, такое бывает."

Маша подняла голову.

"Папа."

"Маша."

"Я видела его из окна." Голос у неё был ровный, тихий. "Он стоял во дворе. Снег на нём не лежал. Фонарь погас, когда он повернулся."

Отец смотрел на неё.

"Это мог быть человек."

"В такую бурю?"

"Мало ли."

Маша достала блокнот. Открыла, положила перед ним. Я видел страницы, исписанные мелко, с датами, со схемами, с выписками из газет.

Отец посмотрел на блокнот. Перелистнул несколько страниц. Медленно.

Потом закрыл.

"Маша" сказал он. Голос у него стал другим, тише. "Ты это всё с сентября?"

"С сентября."

Он сидел и смотрел на закрытый блокнот.

Я видел, что он не верит. Не потому что глупый или невнимательный. Просто у него в голове другая жизнь, другие вопросы, другие проблемы, которые реальные и понятные и с которыми надо разбираться каждый день. Работа, переезд, коробки, которые стоят с августа, дочь которую он не очень понимает и давно это знает.

Тварь не помещается в эту жизнь. Не сразу.

"Игорь Сергеевич" сказал я.

Он посмотрел на меня.

"Вам не нужно верить в тварь прямо сейчас" сказал я. "Офицер позвонит вам сегодня. Его зовут Андрей Валерьевич, вот номер." Я написал на листочке, придвинул. "Поговорите с ним. Он взрослый, он полиция, он объяснит лучше, чем я."

Отец смотрел на листочек.

"Просто одно" сказал я. "Маша не выходит одна ночью. И если она пишет вам срочно, отвечаете сразу. Вот и всё что пока нужно."

Тишина.

Отец взял листочек. Посмотрел на номер. Убрал в карман рубашки.

"Я позвоню" сказал он. Без энтузиазма, но и без отказа. Просто сказал. "Посмотрим, что он скажет."

Маша смотрела на отца. Он не смотрел на неё, смотрел в стол.

Потом поднял голову и посмотрел.

"Ты в порядке?" спросил он. Просто так спросил, без связи с разговором, просто вдруг.

Маша помолчала секунду.

"В порядке" сказала она.

Он кивнул. Встал, взял кружку, пошёл к раковине. На ходу вытащил телефон, посмотрел на экран, убрал снова.

Маша смотрела ему в спину. Потом посмотрела на меня.

Я тихо показал большой палец.

Она чуть качнула головой. Не согласие и не несогласие. Просто ответила.

Они ждали у подъезда.

Димон в куртке застёгнутой до горла, шапка нормально надета, не набекрень как обычно. Аня рядом, шарф намотан, руки в карманах. Маша подошла с другой стороны секунд через тридцать после меня.

Пошли.

Первые два квартала молчали. Снег скрипел, дыхание было видно, небо серое ровное, декабрь.

Потом Димон сказал.

"Мать ночью плакала."

Он сказал это просто, без предисловия, как будто продолжал разговор который вёл сам с собой всю дорогу.

Я смотрел вперёд.

"Я не спал" продолжил он. "Лежал, слышал. Она думала мы спим." Пауза. "Тихо так плакала, чтобы не слышали."

Аня шла рядом с братом, смотрела под ноги.

"Я тоже слышала" сказала она.

Димон не ответил.

"Она говорила себе" сказала Аня тихо. "Я разобрала. Говорила, что плохая мать раз дети одни боялись." Пауза. "Что она не знала. Что должна была знать."

Помолчали.

Маша шла рядом со мной, блокнот под курткой. Не писала ничего. Просто шла.

"Она не плохая мать" сказал Димон. Не нам, просто сказал. "Она работает. Она всегда работала. Нас кормит, одевает." Он помолчал. "Просто её нет дома."

Аня подняла голову.

"Дим."

"Что."

"Я ей утром сказала."

Димон посмотрел на сестру.

"Что сказала."

"Что мы не боялись" сказала Аня. "Что мы справлялись. Что она хорошая мать." Она помолчала. "Она ещё сильнее заплакала."

Димон смотрел на Аню секунду. Потом отвернулся. Смотрел вперёд.

"Ты ей не соврала" сказал он наконец.

"Нет" сказала Аня.

Прошли мимо магазина где тётка Надежда Павловна протирала стекло изнутри. Увидела нас, кивнула. Я кивнул обратно.

Потом Маша сказала, негромко, ни к кому особо.

"У моего папы вчера вечером был другой голос." Она смотрела вперёд. "Когда я позвонила во время бури. Другой чем обычно."

Никто не спросил какой. Все поняли. Я смотрел на Аню.

Она шла и смотрела под ноги. Правая рука в кармане, левая снаружи. На запястье левой был пластырь, тот самый, только свежий, белый, сегодня переклеила.

"Аня" сказал я тихо.

Она посмотрела на меня.

"Как рука."

Она посмотрела на запястье. Потом на меня.

"Не болит" сказала она.

"Мать видела?"

Пауза.

"Видела утром" сказала Аня. "Я сказала поцарапалась о забор." Помолчала. "Она не поверила. Но не спросила."

Димон шёл рядом и слышал всё это. Я видел, как у него чуть сжалась челюсть. Не злость. Что-то другое, тяжелее.

Он не сказал ничего. Просто переложил рюкзак с одного плеча, подождал пока Аня поравняется, и пошёл рядом вплотную. Плечо к плечу.

Аня не посмотрела на него. Просто шла чуть ближе.

Школа показалась впереди. Ещё квартал.

"Сегодня концерт" сказал Димон.

"Сегодня концерт" сказал я.

"Борода на вешалке дома."

"Надо забрать."

"Знаю." Он вздохнул. "Наталья Борисовна убьёт."

Маша чуть повернула голову.

"Не убьёт" сказала она. "Просто долго смотреть будет."

Димон подумал.

"Это хуже" сказал он.

Аня засмеялась. Тихо, коротко. Но засмеялась.

Димон посмотрел на неё сбоку. Ничего не сказал. Просто посмотрел.

Мы пришли в школу где первый урок был Математика.

Людмила Сергеевна вошла, положила журнал, оглядела класс. Взгляд остановился на Димоне на секунду дольше чем на остальных. Димон сидел прямо, смотрел в учебник, всем видом изображал примерного ученика.

Людмила Сергеевна открыла журнал.

"Громов" сказала она.

"Да" сказал Димон не поднимая головы.

"Смотришь на меня, когда я тебя называю."

Он поднял голову.

"К доске" сказала она.

Димон встал. Взял мел. Посмотрел на задачу, которую она написала. Подумал секунды четыре, это был личный рекорд сосредоточенности, и начал писать.

Людмила Сергеевна смотрела.

Димон писал уверенно, быстро. Дошёл до середины, остановился, написал ещё. Поставил ответ. Обернулся.

Людмила Сергеевна смотрела на доску долго. Потом на Димона. Потом снова на доску.

"Правильно" сказала она.

Класс замер.

Димон тоже как будто не ожидал. Потом кивнул и пошёл на место с таким видом как будто, так и должно быть.

Я написал ему на полях тетради.

"Людмила Сергеевна объяснила тебе всю тему?"

Он написал обратно.

"Я не спал всю ночь. Видимо математика усваивается от недосыпа."

Я смотрел на эту фразу. Потом на него. Он смотрел в учебник.

На втором уроке был русский.

Наталья Борисовна вошла, положила папку, оглядела класс. Взгляд у неё был другой чем обычно. Не строгий, просто внимательный.

"Значит так" сказала она. "Сегодня концерт. Последний урок сокращённый, в пятнадцать сорок все участники идут в актовый зал на финальную репетицию." Она посмотрела на Димона. "Громов."

"Я помню про бороду" сказал Димон.

"Борода дома?"

"Временно."

"Громов."

"Принесу на перемене. Аня принесёт." Он обернулся к сестре, которая сидела на ряд позади. Аня кивнула.

Наталья Борисовна смотрела на него секунду.

"Хорошо" сказала она. Открыла папку. "Работаем."

Катька сидела через два ряда. Я видел её краем глаза. Прямая спина, тетрадь открыта, ручка в руке. Всё как обычно если не знать, что было раньше.

На перемене она подошла к Наталье Борисовне, что-то спросила тихо. Та ответила, кивнула. Катька отошла, начала разбирать рюкзак. Лицо спокойное, никакого выражения.

Маша написала в чат.

"Она сегодня ведёт концерт."

Я написал.

"Знаю."

Маша написала.

"Она справится."

Я подумал секунду. Написал.

"Да."

На третьем уроке был физрук Геннадий Степанович.

Он вывел нас на улицу несмотря на декабрь, построил, оглядел с видом человека которому всё это нравится гораздо больше чем нам.

"Пробежка" сказал он. "Два круга. Потом отжимания."

Класс застонал.

"Три круга" сказал Геннадий Степанович.

Класс замолчал.

Мы бежали по заснеженному школьному двору, дыхание паром, ноги мёрзли через минуту. Димон бежал рядом со мной, смотрел в небо на ходу.

"Слушай" сказал он между выдохами.

"Что."

"Я дед Мороз сегодня."

"Да."

"Перед всеми родителями."

"Да."

Пауза. Один круг.

"Нормально" сказал он.

"Нормально" согласился я.

Аня бежала чуть впереди, ровно, без лишних движений. Маша рядом с ней, тоже ровно. Они не разговаривали, просто бежали рядом.

Геннадий Степанович стоял у стены и смотрел на секундомер.

Два круга.

"Отжимания" сказал он.

На четвёртом уроке Павел Игоревич вошёл, закрыл дверь, сел за стол и долго смотрел на журнал. Потом поднял голову.

"Мне звонил офицер" сказал он.

Класс не понял. Кто-то переглянулся.

Маша не переглянулась. Просто смотрела на Павла Игоревича. Я тоже.

Он не смотрел на нас специально. Просто говорил в класс.

"Андрей Валерьевич. Мы с ним знакомы." Он положил ручку. "Сказал, что есть люди, которые задают правильные вопросы." Пауза. "Я рад."

Больше он ничего не сказал про это. Открыл журнал, начал урок.

Но в конце, когда прозвенел звонок и все загремели стульями, он сказал, не поднимая головы.

"Громова. Савельев. После концерта. Если не против."

Маша убрала блокнот.

"Не против" сказала она.

Перемена перед последним уроком.

Аня принесла бороду. В пакете, аккуратно сложенную.

Димон взял пакет, заглянул внутри, посмотрел на сестру.

"Ты её погладила?"

"Она синтетическая" сказала Аня. "Я её расчесала."

Димон смотрел на бороду.

"Ты расчесала бороду деда Мороза."

"Она была помятая."

Маша стояла рядом и смотрела в сторону с таким видом как будто не слышит этого разговора.

Я взял у Димона пакет, заглянул. Борода лежала ровно, белая, пушистая, действительно расчёсанная.

"Спасибо Ань" сказал я.

Она пожала плечами.

"Кто-то должен был."

Димон забрал пакет, повесил на плечо. Посмотрел на нас.

"Ладно" сказал он. "Пошли. Буду изображать типаж."

Последний урок был сокращённый, Наталья Борисовна отпустила участников в пятнадцать сорок ровно.

Димон встал первым, взял пакет с бородой, рюкзак на плечо.

Катька тоже встала. Убрала тетрадь, застегнула рюкзак, пошла к двери. Мимо нас, мимо Димона, мимо меня. Не смотрела.

У двери остановилась. Не оборачиваясь сказала.

"Громов. Борода криво сидит обычно. Поправь сразу как наденешь, не жди, когда на сцену."

Димон смотрел ей в спину.

"Ладно" сказал он.

Она вышла.

Димон постоял секунду. Потом пошёл следом.

Актовый зал гудел.

Вика Орлова в голубом платье стояла у сцены и смотрела в телефон. Несколько седьмых классов топтались у стены, кто-то из них должен был петь, они это явно помнили и явно не радовались. Наталья Борисовна ходила по залу со сценарием и что-то вычёркивала карандашом.

Катька стояла у микрофона на сцене.

Одна, без телефона, без Леры. Просто стояла и смотрела в пустой зал. Стулья расставлены рядами, ещё без людей, просто пустые стулья. Окна высокие, свет серый, декабрьский.

Я сел в последний ряд. Маша рядом, блокнот открыла, потом закрыла, просто смотрела.

Димон зашёл в подсобку переодеваться. Аня села рядом со мной. Тихо, как всегда.

Наталья Борисовна хлопнула в ладоши.

"Так. Начинаем. Катя, вступление."

Катька взяла микрофон. Посмотрела в бумажку, потом отложила бумажку. Подняла голову.

"Добрый вечер" сказала она в пустой зал. Голос ровный, чёткий, без дрожи. "Мы рады приветствовать вас на новогоднем концерте школы номер четыре. Сегодня для вас выступят..."

Она говорила дальше. Текст был обычный, праздничный, ничего особенного. Но голос был хороший. Не школьный голос, не зажатый. Просто говорила и всё, как будто умела это всегда.

Аня смотрела на неё. Потом тихо сказала мне.

"Она не боится."

"Вижу" сказал я.

"Нет, ты не понял." Аня смотрела на Катьку. "Она раньше боялась. Я помню, как она читала стихи в прошлом году, голос дрожал. А сейчас нет." Пауза. "Как будто что-то убрали. То, что мешало."

Я смотрел на Катьку на сцене.

Думал про то что Димон говорил. Берёт что-то. Не людей целиком. Что-то убавляет.

Наталья Борисовна что-то сказала, Катька кивнула, начала сначала.

Из подсобки вышел Димон.

Борода на месте, прямо, шапка не съезжает. Шуба красная, посох в руке. Он вышел в зал и встал, оглядел пустые стулья.

Аня посмотрела на брата. Потом на меня.

Я молчал.

Димон прошёл к сцене, встал сбоку, ждал своей очереди. Катька заканчивала вступление.

Наталья Борисовна.

"Громов. Готов?"

"Готов" сказал Димон.

Катька отошла от микрофона, посмотрела на него. Он посмотрел на неё.

"Борода ровно" сказала она.

"Ты поправила на репетиции."

"Тогда поправила. Сейчас сам смотри."

Он потрогал бороду. Чуть поправил справа. Она наблюдала. Кивнула.

"Нормально."

Они стояли рядом у края сцены. Катька смотрела в зал, Димон смотрел туда же. Оба молчали.

Потом Димон сказал тихо, не глядя на неё.

"Ты как."

Катька не ответила сразу.

"Нормально" сказала она.

"Слышишь ещё?"

Пауза. Длинная.

"Слышу" сказала она. "Через день, через два. Ночью." Она смотрела на пустые стулья. "Но пока не встаю."

Димон молчал.

"Ты сказал звонить если что" сказала она.

"Сказал."

"Я помню."

Наталья Борисовна крикнула с другого конца зала.

"Громов, на сцену!"

Димон поправил шапку. Пошёл.

Катька осталась стоять у края. Смотрела как он поднимается по ступенькам. Потом посмотрела в зал. Увидела меня в последнем ряду.

Мы смотрели друг на друга секунды три.

Она кивнула. Один раз, едва заметно.

Я кивнул обратно.

Она отвернулась и пошла к Наталье Борисовне.

Репетиция шла час.

Димон выходил с посохом, говорил громко, почти правильно, один раз перепутал реплику и сказал не то, Наталья Борисовна остановила его взглядом, он нашёл место в тексте и продолжил. Вика Орлова всё смотрела в телефон между выходами.

Седьмые классы пели. Не очень, но старались.

Аня сидела рядом со мной и смотрела на сцену. Один раз достала телефон, посмотрела на экран, убрала.

"Что?" спросил я тихо.

"Папа Маши написал офицеру" сказала она. "Маша написала в чат."

Я посмотрел на телефон. В общем чате было сообщение от Маши.

"папа позвонил. разговаривали долго. не знаю во что верит, но сказал, что будет отвечать сразу."

Потом второе сообщение.

"это уже кое-что."

Я написал.

"это много."

Маша не ответила. Но сообщение прочитала сразу.

Наталья Борисовна остановила репетицию.

"Хорошо" сказала она. "Час до начала. Все переодеваются, причёсываются, едят если не поели. Громов борода на голове, не на вешалке."

"Понял" сказал Димон с бородой набекрень.

Она посмотрела на него. Он поправил бороду.

"Свободны" сказала Наталья Борисовна.

В столовой было шумно.

Предконцертный день, последние уроки сокращённые, народу больше чем обычно, все галдели, двигали стулья, пахло котлетами и чем-то сладким, наверное, компот.

Мы взяли подносы, сели в углу, наш обычный стол у окна. Аня поставила суп, Димон взял два вторых, Маша чай и булочку. Я взял всё подряд потому что с утра была только каша и это было давно.

Димон снял бороду, положил рядом с подносом.

Аня посмотрела на бороду. Потом на брата.

"Ешь с бородой" сказала она.

"Я не буду есть с бородой."

"Наталья Борисовна сказала не снимать."

"Наталья Борисовна имела в виду на сцене."

"Она сказала вообще."

Димон посмотрел на бороду. Потом надел обратно. Взял ложку. Начал есть суп.

Маша смотрела в окно и молчала. Потом сказала негромко.

"Павел Игоревич хочет говорить после концерта."

"Слышал" сказал я.

"Он знает больше чем говорил на уроке." Она повертела кружку. "Документ из областного архива, который он нашёл три года назад. Он упоминал деревню Каменку. Но не всё сказал."

"Откуда знаешь, что не всё."

Она посмотрела на меня.

"Потому что он остановился в середине предложения и перешёл к другому. Люди так делают, когда решают не говорить что-то."

Димон хлебал суп с бородой. Выглядело это странно, но он уже привык и не замечал.

"Как думаешь, что там" сказал он.

"Не знаю" сказала Маша. "Но деревня замолкала не просто так. Там что-то происходило. Что-то конкретное что он прочитал и решил придержать."

Аня ела молча. Потом сказала.

"Может он боялся, что мы испугаемся."

"Мы уже не испугаемся" сказал Димон.

"Может тогда боялся." Аня подняла голову. "Он наблюдал за нами с сентября. Смотрел что мы за люди сначала."

Помолчали.

За соседним столом кто-то из восьмого класса громко спорил про что-то, смеялся, опрокинул стакан с компотом, все завопили. Обычная столовая, обычный день.

Я смотрел в окно.

На улице было светло ещё, часа три, но свет уже низкий, зимний, через час стемнеет. Снег лежал ровно на подоконнике снаружи.

Потом я краем глаза увидел, что кто-то остановился рядом с нашим столом.

Катька.

Стояла с подносом, смотрела на нас. Лера маячила за её спиной, смотрела в телефон, не смотрела в нашу сторону.

Катька стояла и молчала секунду. Как будто пришла и теперь не знала, что делать дальше.

Потом сказала.

"Можно сесть?"

Тишина за нашим столом была секунды три.

Димон первым сказал.

"Садись."

Она поставила поднос, села рядом с Аней. Лера посмотрела на неё, на нас, потом пожала плечами и ушла к другому столу.

Катька начала есть. Молча. Мы тоже молчали, ели, за соседним столом всё ещё галдели про пролитый компот.

Потом Катька сказала, не поднимая головы.

"Вы знаете что со мной."

Не вопрос.

"Знаем" сказал я.

Она кивнула. Продолжала есть.

"Я слышала, как вы разговаривали с офицером" сказала она. "Осенью. Случайно. Стояла за углом." Пауза. "Не специально. Просто стояла."

Димон смотрел на неё.

"И?" сказал он.

"И ничего." Она подняла голову наконец. Смотрела на Димона. "Я просто хотела, чтобы вы знали, что я знаю." Она помолчала. "Что я не совсем не понимаю, что происходит."

Аня смотрела на неё тихо, внимательно.

"Ты помнишь что-нибудь?" спросила Аня. "Хоть что-нибудь. Не обязательно важное."

Катька смотрела на Аню. Потом на стол.

"Холод" сказала она. "Очень глубокий холод. Не снаружи, изнутри." Пауза. "И что-то тихое. Не звук, просто тихое. Как будто всё вокруг убавили." Она взяла кружку. "Потом река и больше ничего."

Аня кивнула. Медленно, один раз.

Маша что-то написала в блокнот. Тихо, быстро.

Катька посмотрела на блокнот. Потом на Машу.

"Ты записываешь."

"Да" сказала Маша.

"Зачем."

"Потому что детали важны. Ты единственная кто вернулся и может что-то рассказать." Маша посмотрела на неё прямо. "Если не хочешь, не буду."

Катька смотрела на Машу секунду.

"Пиши" сказала она.

Они смотрели друг на друга. Что-то между ними прошло, тихое, без слов. Не дружба, не пока. Но что-то.

Димон доел второе. Посмотрел на бороду, которая лежала у его локтя.

"Катя" сказал он.

Она посмотрела на него.

"Ты сегодня хорошо ведёшь. На репетиции." Он сказал это просто, без интонации, просто факт. "Серьёзно."

Катька смотрела на него. Потом отвернулась к своей тарелке.

"Знаю" сказала она тихо.

И ничего больше не добавила.

Родители начали приходить в половину шестого.

Актовый зал заполнялся медленно, по одному, по двое. Люди раздевались в коридоре, заходили, искали места, здоровались с теми, кого знали. Гул голосов, запах духов и зимней одежды, кто-то принёс мандарины и поставил на подоконник.

Я стоял у стены в коридоре и смотрел как заходят.

Мать пришла без пяти шесть. В пальто, волосы убраны, сумка через плечо. Увидела меня, подошла.

"Всё нормально?" спросила она тихо.

"Нормально" сказал я.

Она смотрела на меня секунду. Потом кивнула. Зашла в зал, нашла место в третьем ряду.

Отец Маши пришёл в шесть ровно. Высокий, в очках, куртка не расстёгнута ещё. Телефон в руке. Остановился в дверях, оглядел зал, убрал телефон в карман. Достал обратно. Убрал снова.

Маша стояла у сцены, увидела его. Они посмотрели друг на друга через весь зал. Он поднял руку, коротко. Она кивнула.

Он нашёл место, сел, положил телефон на колено экраном вниз.

Мать Димона и Ани прибежала в шесть пятнадцать.

Я увидел её ещё в коридоре. Куртка расстёгнута, шарф намотан как попало, сапог не застёгнут до конца. Она шла быстро, почти бежала, и на ходу приглаживала волосы.

Увидела меня.

"Артём. Опоздала?"

"Только начинается" сказал я. "Всё хорошо."

Она выдохнула. Расстегнула куртку, повесила, огляделась.

"Аня где?"

"За сценой. Она читает стихотворение."

Мать Димона замерла.

"Аня читает стихотворение?"

"Да."

"Она мне не говорила."

"Она никому не говорила."

Она смотрела на меня. Потом прошла в зал быстро, нашла место рядом с моей матерью. Они не были знакомы, но моя мать подвинулась, та села, и они кивнули друг другу как люди, которые понимают, что у них есть что-то общее.

Концерт начался в шесть двадцать.

Катька вышла на сцену.

Синее платье, волосы убраны, микрофон в руке. Встала у центра, посмотрела в зал. Зал притих.

"Добрый вечер" сказала она. Голос ровный, чёткий, летел до последнего ряда без усилий. "Мы рады приветствовать вас на новогоднем концерте школы номер четыре города Верхнекаменска."

Я стоял сбоку у стены и смотрел на неё.

Аня была права. Она не боялась. Стояла и говорила и в зале было тихо и это было её тишина, она её делала.

Мать Катьки сидела в четвёртом ряду, я видел её сбоку. Смотрела на дочь. Лицо у неё было такое каким бывает у родителей, когда видят детей на сцене, гордость и немного страх одновременно.

Концерт пошёл.

Седьмые классы пели, не очень, но громко. Кто-то из восьмого читал монолог, запнулся, нашёлся, дочитал. Вика Орлова в голубом платье водила хоровод с первоклашками и смотрела куда-то поверх их голов с отсутствующим видом.

Потом вышел Димон.

Борода ровно, шапка не съезжает, посох в руке. Вышел на сцену, встал, оглядел зал. Зал оглядел его обратно.

Мать Димона в зале не дышала. Я видел это отсюда.

Димон набрал воздух.

"Здравствуйте ребята!" сказал он громко, басом которого я от него не ожидал.

Первоклашки в первом ряду взвизгнули от восторга.

Димон моргнул. Потом расплылся в улыбке под бородой, я видел по глазам.

Он говорил текст, двигался по сцене, посохом стучал в нужных местах. Один раз подмигнул кому-то в первом ряду и тот засмеялся. Один раз чуть не уронил посох, поймал, сделал вид что так и задумано.

Катька стояла сбоку и смотрела на него. Без улыбки, просто смотрела. Но в глазах что-то было.

Мать Димона в зале взяла мою мать за руку. Просто так, не глядя, как хватаются, когда взволнованы. Моя мать не убрала руку.

Потом была Аня.

Наталья Борисовна объявила её без лишнего, просто имя и класс. Аня вышла из-за кулис, встала у микрофона.

Маленькая, в обычном свитере, без платья, без украшений. Просто Аня.

Зал смотрел на неё вежливо, как смотрят на следующий номер.

Она помолчала секунду. Потом начала.

Я не знал, что она будет читать. Никто не знал. Она не говорила.

Это было стихотворение про зиму. Не новогоднее, не праздничное. Просто про зиму, про то как темнеет рано и как тихо бывает в городе ночью, когда снег. Слова были простые, обычные, я знал это стихотворение, проходили в прошлом году.

Но она читала так что зал замолчал по-другому. Не вежливо, а по-настоящему.

Тихо, ровно, без выражения в голосе почти, только чуть-чуть. Ровно столько чтобы слова дошли сами.

Отец Маши в зале убрал телефон. Не на колено, в карман. И не достал больше.

Мать Ани смотрела на дочь и губы у неё были сжаты, крепко, так сжимают, когда не хотят, чтобы было заметно.

Аня дочитала. Опустила голову. Вышла.

Зал захлопал. Не вежливо, по-настоящему.

Катька у микрофона смотрела ей вслед. Потом повернулась к залу.

"Спасибо" сказала она. Голос у неё был чуть другой. Тише на полтона.

После концерта люди расходились медленно.

Коридор гудел, родители искали детей, кто-то фотографировался у ёлки, первоклашки носились с мандаринами.

Мать нашла меня у стены.

"Аня хорошо читала" сказала она.

"Да" сказал я.

Она посмотрела на мать Димона которая стояла чуть поодаль и обнимала Аню, крепко, двумя руками, и Аня стояла и не вырывалась.

"Пойдём" сказала мать. "Подождём тебя снаружи. Ты же к учителю?"

"К Павлу Игоревичу. Недолго."

Она кивнула. Пошла к выходу. Отец Маши увидел её в коридоре, они остановились, познакомились, пошли вместе. Я смотрел им вслед.

Маша подошла ко мне.

"Готов?" спросила она.

"Готов." Мы пошли к кабинету истории.

Кабинет истории был в конце коридора на втором этаже.

Школа внизу ещё гудела, голоса доносились снизу, но здесь было тихо. Коридор пустой, свет горел через один светильник, остальные уже выключили.

Дверь была приоткрыта. Из щели полоска света.

Маша постучала.

"Заходите" сказал Павел Игоревич.

Зашли.

Кабинет был такой же как всегда, только тише. Парты пустые, на доске что-то написано мелом с прошлого урока, карты на стенах, глобус на подоконнике. Павел Игоревич сидел за столом, перед ним лежала папка. Не журнал, другая, потолще.

Он посмотрел на нас. Потом на дверь за нашей спиной.

"Остальные?"

"Димон с Аней с мамой" сказал я. "Маша написала им, они знают."

Он кивнул. Показал на парты у первого ряда.

"Садитесь."

Мы сели. Маша открыла блокнот. Павел Игоревич посмотрел на блокнот, потом на неё, потом обратно на папку.

Помолчал секунду.

"Я наблюдал за вами с сентября" сказал он. "С того момента как вы начали задавать вопросы про город. Про лес, про элеватор." Он сложил руки. "Я ждал."

"Чего ждали?" спросила Маша.

"Чтобы понять, что вы за люди." Он посмотрел на неё. "Любопытные дети есть всегда. Но вы не просто любопытные. Вы методичные. Это разница."

Маша ничего не сказала.

Я смотрел на папку перед ним.

"Три года назад" сказал Павел Игоревич "я ездил в областной архив. По другому делу, по работе, искал документы про основание города." Он открыл папку. "И нашёл кое-что другое."

Он достал лист. Не оригинал, копия, чёрно-белая, текст мелкий, старый шрифт.

Положил перед нами.

Я наклонился. Маша тоже. Текст был трудночитаемый, старая орфография, буквы незнакомые.

"Это семнадцатый век?" спросила Маша.

"Тысяча шестьсот восемьдесят четвёртый год" сказал Павел Игоревич. "Запись приказчика, чиновника, который объезжал деревни и собирал подати." Он показал пальцем на середину листа. "Вот здесь. Деревня Каменка. Он пишет, что приехал собирать подати и деревня молчала."

"Молчала как?" спросил я.

"Люди были. Живые, здоровые, никакой болезни, никакого мора." Павел Игоревич смотрел на лист. "Просто не разговаривали. Совсем. Ни с ним, ни друг с другом. Стояли, смотрели, делали что нужно по хозяйству, но молчали." Пауза. "Он пробыл там три дня. На третий день уехал ни с чем. Написал в отчёте что деревня охвачена странным недугом и рекомендовал не посылать туда людей до весны."

Маша писала в блокнот не останавливаясь.

"И что было весной?" спросила она.

Павел Игоревич помолчал.

"Весной другой приказчик приехал. Деревня жила как обычно. Люди разговаривали, смеялись, платили подати." Он закрыл папку. "Как будто ничего не было."

Тишина.

За окном кабинета было темно, школьный двор пустой, фонарь у ворот горел.

"Это было один раз?" спросил я.

"Нет." Павел Игоревич встал, подошёл к окну. Стоял спиной к нам, смотрел во двор. "Я нашёл ещё три записи. Разные годы, разные люди, разные документы. Тысяча семьсот двенадцатый, тысяча семьсот девяносто первый, тысяча восемьсот сорок шестой." Он обернулся. "Каждый раз одно и то же. Деревня молчит. Люди живые, здоровые. Просто молчат." Пауза. "Потом проходит. Кто-то возвращается не совсем таким как был. Кто-то не возвращается совсем."

Маша подняла голову от блокнота.

"Кто-то не возвращается совсем" повторила она. "Это написано в документах?"

"Один раз. Тысяча семьсот девяносто первый год. Приказчик пишет, что двое из деревни ушли в лес в феврале и не вернулись. Их искали. Не нашли." Он вернулся к столу, сел. "Больше ничего. Просто факт."

Я думал про цикл. Про то что офицер говорил. Каждые четырнадцать лет. А до этого, в деревне, каждые сколько?

"Промежутки между эпизодами" сказал я. "Вы считали?"

Павел Игоревич посмотрел на меня. Что-то в его взгляде изменилось, чуть-чуть.

"Считал" сказал он. "Неравномерно. Иногда двадцать лет, иногда тридцать, иногда больше." Пауза. "Но чем ближе к нашему времени, тем короче промежутки." Он смотрел на стол. "В двадцатом веке уже четырнадцать лет. Стабильно."

"Оно ускоряется" сказала Маша.

Не вопрос.

"Или что-то изменилось" сказал Павел Игоревич. "Что-то что сделало его активнее. Регулярнее." Он помолчал. "Я не знаю, что. Это за пределами документов."

Тишина была долгой.

За окном хлопнула дверь школы, голоса снизу, потом тихо.

"Павел Игоревич" сказала Маша. "Вы три года это знали. И молчали."

Он смотрел на неё.

"Молчал" сказал он.

"Почему."

Он долго не отвечал. Смотрел на папку на столе.

"Потому что не знал, что с этим делать" сказал он наконец. "Я историк. Я умею искать, читать, систематизировать." Пауза. "Но что делать с тварью, которая возможно живёт под городом с семнадцатого века, я не знаю." Он поднял голову. "А вы ищете. Активно ищете. И офицер рядом." Он посмотрел на нас обоих. "Поэтому я и сказал, что рад."

Маша смотрела на него. Потом написала что-то в блокнот. Закрыла.

"Можно взять копию?" спросила она. Кивнула на лист.

Павел Игоревич посмотрел на лист. Потом пододвинул его к ней.

"Забирайте" сказал он. "Я сделал себе ещё."

Маша убрала лист в блокнот.

Я встал. Маша встала рядом.

"Спасибо" сказал я.

Он кивнул. Потом сказал, когда мы уже шли к двери.

"Савельев."

Я обернулся.

Он смотрел на меня.

"Дед ваш. Василий Иванович." Пауза. "Он знает про документ. Я ему показывал. Два года назад." Он помолчал. "Он сказал, что это объясняет многое. И больше ничего не сказал."

Я стоял у двери и смотрел на него.

"Он вам не говорил?" спросил Павел Игоревич.

"Нет" сказал я.

Павел Игоревич кивнул. Медленно.

"Значит ждал, когда вы сами придёте" сказал он тихо. "По-своему."

Я вспомнил что мать говорила утром. Молчать и делать. Говорить не умеет, делать умеет.

"Да" сказал я. "По-своему."

Мы вышли. Дверь закрылась за нами тихо.

В коридоре Маша остановилась. Достала блокнот, открыла на новой странице, написала сверху одно слово.

Я посмотрел.

"Каменка" было написано.

Она закрыла блокнот.

"Пошли" сказала она.

В коридоре было темно, только дежурный свет через один. Наши шаги звучали громко на пустой лестнице.

На первом этаже у выхода стояли все.

Мать, отец Маши, мать Димона, Димон с бородой на шее как шарф, Аня рядом с матерью, плечо к плечу. Разговаривали, негромко, все вместе, как будто знакомы давно.

Увидели нас.

Димон посмотрел на мое лицо. Потом на Машу.

"Ну?" сказал он.

"Потом" сказал я. "Не здесь."

Он кивнул. Понял.

Мать Димона смотрела на меня. Потом на Машу. Потом на листок, который торчал из Машиного блокнота.

Ничего не спросила.

Отец Маши стоял чуть в стороне. Телефон в кармане, руки свободны. Маша подошла к нему, встала рядом. Он посмотрел на неё.

"Нормально?" спросил он.

"Нормально" сказала она.

Он кивнул. Потом негромко сказал.

"Я звонил офицеру. Пока вы там были."

Маша посмотрела на него.

"И?"

"Долго разговаривали." Он смотрел вперёд. "Он убедительный человек." Пауза. "Я не говорю, что верю в каждое слово. Но." Он замолчал.

"Но?" сказала Маша.

"Но вчера ночью я видел, что ты боялась." Он говорил тихо, только для неё. "По-настоящему боялась. Ты не боишься просто так." Пауза. "Значит, что-то есть."

Маша молчала.

"Значит я буду рядом" сказал он. Неловко немного, как человек, который давно не говорил таких слов и забыл, как. "Буду отвечать. Не пропадать."

Маша смотрела на отца.

"Коробки в прихожей" сказала она.

Он моргнул.

"Что?

"Коробки в прихожей. С августа стоят."

Он молчал секунду. Потом тихо сказал.

"В эти выходные разберём."

Маша смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула.

Не простила всё сразу, это было бы неправдой. Просто кивнула.

Этого пока было достаточно.

На улице было холодно, чисто, звёзд не было видно за облаками. Снег скрипел под ногами, дыхание паром.

Шли все вместе до перекрёстка где расходились в разные стороны.

Мать Димона шла и держала Аню за руку. Просто держала, не отпускала. Аня не вырывалась.

Димон шёл рядом, борода на шее, руки в карманах. Тихий, не шутил.

Потом сказал вполголоса, мне.

"Она всё-таки плакала ещё раз. После концерта. Когда Аня читала." Он смотрел вперёд. "Думала я не вижу."

"Видел?"

"Всегда вижу." Пауза. "Просто обычно делаю вид что нет."

Я ничего не сказал.

На перекрёстке остановились.

Мать Димона посмотрела на всех. На мою мать, на отца Маши. Что-то сказала негромко, обменялись номерами телефонов, быстро, по-взрослому, без долгих разговоров.

Потом мать Димона посмотрела на меня.

"Артём" сказала она.

"Да."

"Спасибо что был рядом с ними." Просто сказала. "С сентября."

Я не знал, что ответить.

"Мы все рядом были" сказал я.

Она кивнула. Взяла Аню и Димона за руки, с двух сторон, как маленьких, хотя один был выше её на голову. Они не убрали руки.

Пошли.

Димон оглянулся через плечо. Посмотрел на меня. Потом вперёд.

Я смотрел им вслед.

До дома шли с матерью молча позже всех.

Хорошее молчание, спокойное. Снег скрипел, фонари горели, окна в домах светились жёлтым. Обычный декабрьский вечер в обычном городе.

Почти обычный.

У подъезда мать остановилась. Посмотрела на дом, напротив. На третий этаж, на тёмные окна, на дверь которая когда-то качалась от ветра.

Постояла секунду.

"Коля Рогов" сказала она тихо. Не мне, просто так. "Сорок шесть лет было бы."

Я смотрел на тёмные окна.

"Да" сказал я.

Она открыла дверь подъезда.

Я зашёл следом.

На лестнице пахло кошками и немного краской, как всегда. Третий этаж, пятна на подоконнике, шатающиеся перила. Всё как было в начале сентября, когда мы поднимались сюда.

Только теперь всё другое.

Мать открыла квартиру. Зашла, начала расстёгивать пальто.

Я остановился в прихожей.

"Мам."

Она обернулась.

"Павел Игоревич сказал, что дед знал про документ. Про Каменку. Два года уже."

Мать смотрела на меня.

"И не сказал тебе."

"Нет."

Она помолчала. Повесила пальто.

"Завтра к нему" сказала она. Не вопрос, просто решение. "Вместе."

Я смотрел на неё.

"Ты пойдёшь?"

"Пойду." Она пошла на кухню. "Чай будешь?"

Я снял куртку. Повесил.

"Буду" сказал я.

Зашёл на кухню, сел. Мать поставила чайник, достала кружки. За окном тёмный двор, тихо, снег, фонарь у клумбы горит ровно.

Михалыч давно ушёл домой. Лавка у клумбы пустая.

Чайник начал нагреваться.

Я лёг в половину двенадцатого.

За окном тихо, снег, фонарь горит ровно. Мать уже спала, в квартире тишина. Я лежал и смотрел в потолок и думал про документ. Про тысяча шестьсот восемьдесят четвёртый год. Про приказчика, который приехал в деревню и люди молчали. Здоровые, живые, просто молчали.

Про то что промежутки становятся короче. Про то что дед знал два года и не сказал.

Завтра к нему. Вместе с матерью. Я решил это и почувствовал, что можно выдохнуть. Закрыл глаза.

Уснул быстро, без снов, просто провалился. Потом проснулся.

Не от звука. Просто проснулся, как в те разы раньше, глаза открылись сами и всё.

Телефон показывал два сорок семь ночи.

Я лежал и слушал квартиру. Тишина, мать спит, за окном ничего. Всё нормально.

Потом почувствовал его.

Не услышал, именно почувствовал. Снизу, из земли, через пол, через кровать, через всё. Низкое, ровное, гудящее. Как будто где-то очень глубоко что-то работает. Что-то большое и старое и ему всё равно что ночь и что люди спят.

Я лежал и не двигался.

Гудение не усиливалось, не менялось. Просто было. Ровное, терпеливое.

Я взял телефон. Написал в общий чат.

"Слышите?"

Подождал.

Димон ответил через минуту.

"да"

Аня через две.

"да"

Маша через тридцать секунд.

"с севера. сильнее чем обычно"

Я смотрел на экран.

Потом написал.

"все дома?"

Три ответа почти одновременно.

"да" "да" "да"

Я выдохнул. Написал. "не выходить. утром расскажем деду"

Маша написала.

"Артём"

"что"

Пауза. Длинная для Маши, которая всегда отвечала быстро.

"Павел Игоревич сегодня говорил долго. про документ, про каменку." Пауза. "он такой человек, который не остановится на половине."

Я смотрел на эти слова.

Думал про кабинет с приоткрытой дверью. Про папку на столе. Про то как он сказал я историк, умею искать.

"он в библиотеке работает иногда вечером" написала Маша. "я видела свет в окне, когда мы шли домой."

Я сидел на кровати и смотрел в тёмное окно.

Гудение всё шло из земли. Ровное, низкое. Написал.

"утром узнаем. сейчас не выходить."

Убрал телефон.

Лёг.

Гудение не прекращалось. Я лежал и слушал его и думал про Павла Игоревича, который сидит в городской библиотеке один ночью с документами про деревню которая молчала триста лет назад.

Уснуть больше не получилось.

Андрей Валерьевич получил вызов в три двадцать две.

Он не спал. Сидел в машине на углу Садовой и Первомайской, смотрел в темноту, слушал гудение, которое шло из земли под колёсами. Он слышал его каждый раз в эти периоды, уже двенадцать лет, привык, но не совсем, такое не становится совсем привычным.

Телефон завибрировал.

Городская библиотека. Звонила Валентина Николаевна, библиотекарь, голос у неё был такой каким бывает, когда человек видел что-то и теперь не может говорить нормально.

"Андрей Валерьевич. Здесь. Павел Игоревич. Он." Она не могла собрать слова. "Он лежит. Я пришла за книгой, у меня ключи, я иногда захожу поздно, и он. На полу. Дышит, дышит, но не отвечает. И стекло. Стекло в читальном зале."

"Три полосы?" спросил он тихо.

Пауза.

"Откуда вы." Она не закончила.

"Еду" сказал он. "Скорую уже вызвали?"

"Да, только что."

"Не трогайте ничего. Ждите у входа."

Он завёл машину. Библиотека была в семи минутах. Он доехал за четыре.

Валентина Николаевна стояла у входа в пальто наброшенном поверх халата, телефон в руках, смотрела на него как на спасение. Маленькая, пожилая, в очках, которые съехали набок.

Он прошёл мимо неё внутрь.

Читальный зал был в конце коридора. Свет горел, все лампы, Павел Игоревич видимо зажёг всё, когда пришёл.

Он лежал между стеллажами и столом. На боку, одна рука под щекой, как будто лёг отдохнуть. Дышал ровно, глубоко, слишком глубоко, не сон это был.

Рядом на полу бумаги. Разлетелись, когда упал. Копии документов, его записи, что-то распечатанное из архива.

Андрей Валерьевич присел рядом. Пощупал пульс. Ровный, сильный. Посмотрел на руки. На шею. На лицо.

Царапин не было.

Он выпрямился. Посмотрел на окно читального зала.

Стекло цело. Но на подоконнике снаружи, в снегу, три полосы. Параллельные, ровные, глубокие. Как будто провели тремя пальцами по снегу, медленно, намеренно.

Не стекло на этот раз. Снег.

Он стоял и смотрел на три полосы в снегу за стеклом.

Потом достал телефон. Набрал номер.

Савельев ответил после первого гудка.

"Да" сказал дед. Голос у него был такой каким бывает у людей, которые не спали и не собирались.

"Василий Иванович" сказал Андрей Валерьевич. "Библиотека. Павел Игоревич."

Молчание.

"Жив?" спросил дед.

"Жив. Скорая едет."

Снова молчание. Долгое.

"Я знал, что он пойдёт" сказал дед тихо. "Как только Артём рассказал про разговор, я знал." Пауза. "Он такой. Не может остановиться на половине."

"Знаю" сказал Андрей Валерьевич.

Снаружи послышалась скорая.

"Оно не случайно" сказал дед. Голос у него был тихий, ровный, но под этим что-то другое. "Историк который знал. Дети, которые ищут. Оно видит, что его ищут." Пауза. "Торопится."

Андрей Валерьевич смотрел на три полосы в снегу.

"Знаю" сказал он снова.

Вошли фельдшеры. Он отступил, дал им пространство. Смотрел как они работают, быстро, профессионально.

Потом посмотрел на бумаги на полу.

Нагнулся, поднял один лист. Копия старого документа, мелкий шрифт, старая орфография.

Деревня Каменка. Тысяча шестьсот восемьдесят четвёртый год.

Он читал это раньше. Два года назад, когда Павел Игоревич сам к нему пришёл. Они сидели и разговаривали долго, и в конце Андрей Валерьевич сказал, что документ важный и что пока не надо никому показывать. Нужно ждать.

Павел Игоревич согласился.

Ждал два года.

Потом дети начали задавать правильные вопросы. Он положил лист обратно на стол. Аккуратно.

Валентина Николаевна появилась в дверях читального зала. Смотрела на фельдшеров, на Павла Игоревича, на бумаги. Потом на Андрея Валерьевича.

"Он будет в порядке?" спросила она.

Он смотрел на три полосы в снегу за окном.

"Да" сказал он. "Физически будет в порядке."

Она помолчала. Потом тихо спросила.

"А как-то иначе?"

Он не ответил.

Фельдшеры укладывали Павла Игоревича на носилки. Осторожно, ровно. Лицо у него было спокойное, закрытые глаза, ровное дыхание.

Андрей Валерьевич смотрел на него и думал про то что дед сказал.

Оно видит, что его ищут.

Торопится.

7 Глава. Он тоже искал.

Утром в школе это знали все.

Не знаю, как, никогда не знаю, как в этом городе новости расходятся быстрее чем успеваешь проснуться. Может Валентина Николаевна позвонила кому-то, может скорую видели соседи, может просто Верхнекаменск маленький и здесь всё слышно через стены.

Димон ждал меня у подъезда. Аня рядом. Лица у них были такие каким бывает, когда не спал и уже знаешь, что день будет тяжёлый.

"Слышал?" сказал Димон.

"Слышал" сказал я.

Маша писала в чат пока, мы шли. Коротко, без лишнего.

"библиотека закрыта. Валентина Николаевна не пришла. Павел Игоревич в районной больнице."

Потом второе сообщение.

"состояние стабильное. это значит живой, но непонятно."

Я смотрел на экран.

Написал.

"непонятно это как Катька? как Морозов?"

Маша ответила не сразу.

"не знаю ещё."

Пошли молча. Снег скрипел. Аня шла между мной и Димоном, руки в карманах, смотрела вперёд.

Потом Дима сказала тихо.

"Он пошёл один ночью."

"Да" сказал я.

"Потому что мы рассказали ему про документ." сказала Аня

Димон посмотрел на сестру.

"Аня."

"Что."

"Не надо."

"Я просто говорю, что было."

"Он сам пошёл" сказал Димон. "Сам решил. Мы не просили."

Аня молчала секунду.

"Я знаю" сказала она. "Просто говорю."

Больше про это не говорили.

В школе на первом уроке класс гудел.

Людмила Сергеевна вошла, положила журнал, оглядела всех. Подождала пока утихнут.

"Я понимаю, что вы слышали про Павла Игоревича" сказала она. "Он в больнице, состояние стабильное. Больше я ничего не знаю." Она открыла журнал. "Работаем."

Класс не утих до конца, но притих.

Сашка Воронов повернулся ко мне с соседнего ряда.

"Говорят он в библиотеке упал" прошептал он. "Один ночью. Зачем он там был вообще."

"Работал" сказал я.

"Ночью?"

"Он историк. Они так делают."

Сашка смотрел на меня. Потом отвернулся, не убеждённый, но без новых вопросов.

Димон сидел рядом и рисовал что-то в тетради. Я скосил глаза. Танк, привычный, с гусеницами и люком. Только на этот раз маленький, в углу страницы, и вокруг него много пустого места.

На перемене Маша поймала нас в коридоре.

Блокнот открыт, что-то уже написано, мелко, быстро.

"Валентина Николаевна пришла к третьему уроку" сказала она. "Я видела её в учительской. Она говорила с завучем." Маша посмотрела на нас. "Я слышала кусок."

"Что слышала?" спросил я.

Маша помолчала.

"Она говорила, что стекло было целое. Что следов взлома нет. Что Павел Игоревич был один и дверь закрыта изнутри." Пауза. "И что на подоконнике снаружи были три полосы в снегу."

Тишина в коридоре вокруг нас была обычная, школьная, все галдели, кто-то бежал, кто-то смеялся. Нас не слышал никто.

"Она знает про полосы?" спросил Димон.

"Знает, что они были" сказала Маша. "Не знает, что они значат." Она закрыла блокнот. "Офицер был там ночью. Я думаю он ей не объяснял."

Аня стояла чуть в стороне. Смотрела на поток учеников в коридоре. Потом сказала не оборачиваясь.

"Оно его не взяло."

Все посмотрели на неё. Она обернулась.

"Катька не помнит ничего. Морозов не помнит. Оно берёт и возвращает пустыми." Она смотрела на нас. "А Павел Игоревич в больнице и состояние стабильное. Значит не взяло. Просто напугало." Пауза. "Или предупредило."

Я смотрел на Аню.

Тринадцать лет. Стоит в школьном коридоре среди гула и смеха и говорит про это спокойно, как будто решает задачу по математике.

"Предупредило кого?" спросил Димон.

Аня смотрела на него.

"Нас" сказала она.

После второго урока в коридоре появился Андрей Валерьевич.

Не в класс, просто шёл по коридору, говорил с завучем. Деловой, спокойный, как всегда. Увидел нас, кивнул. Один раз, коротко.

Завуч что-то объясняла ему, он слушал, смотрел в сторону нашу иногда.

Потом завуч ушла. Он подошёл к нам.

"После уроков" сказал он тихо. "У библиотеки. Все четверо." Посмотрел на Машу. "Ты отцу скажи."

"Скажу" сказала Маша.

Он кивнул и пошёл. Мы смотрели ему вслед.

"У библиотеки" сказал Димон. "Там, где это было."

"Да" сказал я.

Он помолчал.

"Нормально" сказал он. Не убеждённо, просто сказал.

Городская библиотека была закрыта для читателей.

На двери висела табличка, написанная от руки, синей ручкой, почерк Валентины Николаевны, я видел его на формулярах. "Технический перерыв. Приносим извинения."

Мы стояли у входа. Все четверо плюс Андрей Валерьевич. Отец Маши подошёл через две минуты после нас, в пальто, без телефона в руках, первый раз без телефона в руках.

Димон смотрел на закрытую дверь.

"Слушай" сказал он. "Это вот так нормально, да. Звать нас именно сюда." Он кивнул на табличку. "Туда где оно человека чуть не кокнуло. Прям вот конкретно сюда."

"Громов" сказал Андрей Валерьевич.

"Я просто отмечаю" сказал Димон. "Для протокола."

Офицер посмотрел на него секунду. Потом достал ключ и открыл дверь.

Внутри пахло бумагой и немного чем-то ещё, незнакомым, тяжёлым. Свет горел не весь, только дежурный в коридоре.

Мы зашли. Отец Маши последним, придержал дверь, закрыл за собой.

Андрей Валерьевич провёл нас в читальный зал.

Всё было как обычно на первый взгляд. Столы, стулья, стеллажи с книгами, глобус у окна. Только на полу у дальнего стеллажа было чисто слишком, как будто недавно убирали, и один стул стоял не так как остальные, сдвинут чуть в сторону.

Там, где лежал Павел Игоревич.

Аня посмотрела на это место. Потом отвернулась к окну.

Я посмотрел на подоконник снаружи.

Снег был свежий, ровный. Три полосы замело за ночь. Но если присмотреться, чуть глубже под свежим снегом, угадывались следы.

Андрей Валерьевич встал у стола, оглядел нас.

"Павел Игоревич очнулся сегодня утром" сказал он. "В шесть сорок пять."

"Как он?" спросила Маша.

Офицер помолчал секунду.

"Физически нормально. Говорит, двигается, всё понимает." Пауза. "Но есть кое-что." Он смотрел на стол. "Он не помнит зачем пришёл сюда ночью. Помнит, что собирался, помнит, что вышел из дома. Дальше пустота до момента как очнулся в больнице."

Тишина.

"Как Катька" сказал Димон тихо. Не вопрос, просто сказал.

"Не совсем" сказал Андрей Валерьевич. "Катька не помнит вообще ничего с момента как пошла в туалет. Павел Игоревич помнит всё до библиотеки." Он поднял голову. "И ещё одно. Утром, когда я с ним разговаривал, он спросил про вас."

"Про нас?" спросил я.

"Спросил, как вы. По именам." Офицер смотрел на меня. "Все четыре имени. Спросил целы ли вы."

Маша писала в блокнот не останавливаясь.

"Это хорошо или плохо?" спросила Аня.

Офицер посмотрел на неё.

"Хорошо" сказал он. "Это значит, что он остался собой." Пауза. "Пока."

Пока.

Это слово упало в тишину и осталось там.

Отец Маши стоял у стены и слушал. Лицо закрытое, внимательное. Он не задавал вопросов, просто слушал, и это само по себе было что-то новое.

Андрей Валерьевич достал из папки лист. Положил на стол перед нами.

Это была схема. Нарисованная от руки, аккуратно. Город, улицы, север, юг. Крестики в разных точках, с датами рядом.

"Девять случаев с сентября" сказал он. "Вот где они происходили." Он показал пальцем. "Смотрите на географию."

Я смотрел.

Крестики были не случайные. Они образовывали что-то. Не круг, не линию. Что-то вроде спирали, которая сжималась к центру.

"Оно движется" сказала Маша.

"Да" сказал офицер.

"К чему движется?" спросил я.

Он смотрел на схему.

"К северу" сказал он. "К лесу. Как будто открывает путь." Пауза. "Или расчищает."

Димон смотрел на схему. Потом на офицера.

"И Павел Игоревич попал в эту спираль."

"Да."

"Потому что пришёл сюда ночью один."

"Да."

Димон кивнул. Посмотрел на то место у стеллажа где лежал Павел Игоревич.

"Он тоже искал" сказал он тихо.

Никто не ответил. Это была просто правда.

Разошлись у библиотеки.

Маша с отцом, они шли рядом, и он что-то говорил ей негромко, она слушала. Димон с Аней в сторону дома. Аня на ходу показала мне запястье, пластырь, подняла большой палец, всё нормально. Я кивнул.

Мать ждала меня у нашего подъезда.

В пальто, шарф намотан, руки в карманах. Увидела меня, пошла навстречу.

"Готов?" спросила она.

"Готов" сказал я.

Мы пошли к деду.

Тихая улица была тихой, как всегда.

Частные дома, заборы, яблони под снегом. Наши следы на дороге, больше ничьих, дед не выходил сегодня видимо.

Я думал про то что скажу.

Не про тварь, не про схему офицера. Про документ. Про то что он знал два года и молчал. Про то что Павел Игоревич показывал ему, и они разговаривали и потом оба молчали.

Мать шла рядом и тоже молчала. Она умела молчать рядом, не давила, просто шла.

У калитки я специально смотрел под ноги. Лёд под снегом там, где тень от забора. Я помнил.

Прошёл аккуратно.

Мать заметила. Ничего не сказала, просто тоже посмотрела под ноги и прошла аккуратно.

Постучал.

Дед открыл не сразу. Дольше чем обычно. Потом дверь открылась.

Он стоял и смотрел на нас. На меня, потом на мать.

На мать смотрел дольше.

Они не виделись давно, я понял это сейчас. Мать приходила редко, по праздникам, формально. Что-то между ними было такое, не злое, просто дистанция. Я никогда не спрашивал про это.

"Лена" сказал дед. Просто имя, без интонации.

"Василий Иванович" сказала мать. Тоже просто.

Он посторонился.

"Заходите."

На кухне было тепло. Кузьма сидел на подоконнике, увидел меня, отвернулся. Увидел мать, посмотрел внимательнее. Потом тоже отвернулся.

Дед поставил чайник. Сел, напротив. Сложил руки.

Смотрел на мать. Мать смотрела на него.

Я сидел между ними и думал, что они похожи. Оба молчат, оба держат дистанцию, оба делают вместо того чтобы говорить.

"Павел Игоревич в больнице" сказал я.

"Знаю" сказал дед. "Андрей Валерьевич звонил ночью."

"Ты знал, что он пойдёт."

Дед смотрел на стол.

"Знал, что может пойти" сказал он. "Он такой человек. Как только тронул тему снова, я понял." Пауза. "Не успел позвонить ему вечером. Думал утром."

"Утром было поздно" сказал я.

Дед не ответил.

Мать смотрела на него. Потом сказала спокойно, без злости.

"Василий Иванович. Артём говорил, что вы знаете про документ. Про Каменку. Два года знаете."

Дед поднял голову. Посмотрел на неё.

"Знаю" сказал он.

"Почему не сказали."

Он молчал долго. Чайник начал нагреваться, тихо, ещё не кипел.

"Потому что не было смысла говорить без повода" сказал он наконец. "Документ -это документ. Бумага. Без людей, которые понимают, что с ней делать, она просто бумага." Он смотрел на мать. "А потом появились дети, которые начали задавать правильные вопросы." Пауза. "Я ждал."

"Вы все ждали" сказала мать. Тихо, без упрёка. "Вы, офицер, историк. Все ждали пока дети сами придут."

Дед смотрел на неё.

"Да" сказал он.

"Почему."

Долгое молчание. Кузьма спрыгнул с подоконника, прошёл через кухню, лёг у батареи.

"Потому что это их" сказал дед наконец. Тихо, как будто говорил что-то чего долго не говорил вслух. "Не моё. Не офицера. Не историка." Он смотрел на стол. "Мы видели, знали, боялись и молчали. Каждый по-своему молчал." Пауза. "А они взяли тетрадь и начали искать сами. Без нас." Он поднял голову. "Такое нельзя остановить. Можно только быть рядом."

Мать смотрела на него долго.

Потом сказала.

"Тогда говорите. Всё что знаете. Сейчас."

Дед смотрел на неё. Потом на меня.

Потом кивнул.

Встал, снял чайник с огня, разлил чай. Сел обратно. Сложил руки на столе.

И начал говорить. Он говорил долго.

Не торопился, не перескакивал. Говорил, как человек который держал это в себе много лет и теперь выкладывает аккуратно, по порядку, чтобы ничего не потерять.

Мать слушала не перебивая. Я тоже.

"Я знал Кольку с детства" начал дед. "Знал его отца, знал мать. Хорошая семья, тихая. Коля был живой, шустрый, всё время с этим своим Пашкой носился." Он смотрел на кружку. "Лето девяносто третьего я помню каждый день. Что-то было не так с самого июня. Не могу объяснить точно. Просто что-то в воздухе, в городе. Люди стали тише. Собаки по ночам выли. Птицы улетели раньше времени."

Я думал про схему офицера. Спираль которая сжимается.

"В июле пропал первый" продолжил дед. "Рабочий с завода, Серёга Тихонов. Нашли через три дня у реки. Живой, здоровый, ничего не помнит." Он поднял голову. "Потом ещё двое. Потом Катя Фролова, девочка из восьмого класса. Потом ещё." Пауза. "Семь случаев за то лето. Я считал."

"Семь" сказал я. "Офицер говорил семь в девяносто третьем."

Дед кивнул.

"Я тогда не понимал, что это. Думал маньяк, думал что-то в воде, думал мало ли что." Он помолчал. "А потом в августе Коля стал говорить про свет в лесу. Про гудение по ночам. Я слышал от него один раз, мельком, он говорил с Пашкой во дворе, я проходил мимо." Дед смотрел в стол. "Не остановился. Прошёл мимо."

Мать смотрела на него.

"Двадцать восьмого августа" сказал дед. "Вечером. Я сидел у окна, курил тогда ещё. Смотрел во двор." Пауза. "Увидел, как Коля идёт через двор. Один, без Пашки. Рюкзак на плече, фонарик в руке. Шёл к северу." Дед замолчал.

Кузьма у батареи шевельнулся. Потом затих.

"Я смотрел на него" сказал дед тихо. "И не окликнул. Не знаю почему. Может думал гуляет, может просто не подумал." Долгая пауза. "Он вышел за ворота и всё. Больше я его не видел."

В кухне было очень тихо.

Мать смотрела на деда. Лицо у неё было спокойное, без осуждения.

"Вы всю жизнь с этим живёте" сказала она. Не вопрос, просто сказала.

Дед не ответил. Это был ответ.

Я смотрел на деда и думал про то что он говорил мне раньше. Что не заметил тогда. Что теперь поздно. Что фонарики дал без просьбы. Что позвонил офицеру, когда мы ушли к элеватору.

Молчать и делать. Говорить не умеет, делать умеет.

"Дед" сказал я.

Он посмотрел на меня.

"Ты сказал, что есть что-то что Колька успел заметить. В тетради. Что-то важное что ты не заметил тогда."

Дед смотрел на меня долго.

Потом встал. Вышел из кухни. Я слышал, как он идёт в комнату, что-то открывает, ящик или шкаф, долго ищет.

Вернулся.

В руках у него была тетрадь.

Не Колькина, другая. Обычная, в клетку, потрёпанная, обложка выцветшая. На ней его почерк, крупный, чёткий. Дата на обложке: лето 1993.

Я смотрел на тетрадь.

"Я тоже вёл записи тем летом" сказал дед. Он положил тетрадь на стол между нами. "Не дневник, просто записывал что замечал. Привычка с армии." Он сел. "Три года назад, когда Павел Игоревич пришёл ко мне с документом про Каменку я перечитал." Пауза. "И нашёл кое-что что тогда не понял."

Я смотрел на тетрадь. Мать смотрела на тетрадь.

"Можно?" спросил я.

Дед пододвинул её ко мне.

Я открыл. Страницы пожелтевшие, чернила выцвели немного, но читать можно. Записи короткие, без лирики, просто факты. Даты, наблюдения, имена.

Июнь. Июль. Август.

Я листал медленно. Потом нашёл.

Двадцать шестое августа. Два дня до того, как Колька ушёл.

Дед написал коротко. Три строчки.

"Видел Колю с Пашкой у гаражей. Что-то нашли, спорили. Коля держал что-то в руке, маленькое, не разглядел. Пашка говорил оставь, Коля не слушал."

Я перечитал. Поднял голову.

"Что они нашли?"

Дед смотрел на меня.

"Не знаю" сказал он. "Не подошёл, не спросил." Пауза. "Но я думаю Пашка знает. Он был там."

Пашка Громов. Дед Маши.

Я смотрел на деда. Потом на мать.

Мать смотрела на тетрадь. Потом подняла голову.

"Маша может позвонить деду" сказала она тихо. "Она уже звонила ему раньше?"

"Звонила" сказал я.

"Значит позвонит снова."

Дед смотрел на нас. Что-то в его лице было другим чем обычно. Не легче, не тяжелее. Просто другим. Как будто что-то сдвинулось на миллиметр.

"Артём" сказал он.

Я посмотрел на него.

"Тетрадь возьми" сказал он. Кивнул на свои записи. "Маше покажи. Пусть сравнит с Колькиной." Пауза. "Там может быть что-то что я не увидел."

Я взял тетрадь.

Она была лёгкая, старая, пахла чем-то давним.

Мать встала. Пошла к раковине, помыла кружки, молча, привычно.

Дед смотрел ей в спину.

Потом сказал негромко, не мне, просто в кухню.

"Лена."

Мать обернулась. Он смотрел на неё.

"Спасибо что пришла" сказал он. Просто. Без лишнего.

Мать смотрела на него секунду.

"Мы ещё придём" сказала она. Тоже просто.

Дед кивнул.

Кузьма встал от батареи, потянулся, подошёл к деду, потёрся об его ногу. Дед опустил руку, почесал кота за ухом, не глядя, привычно.

За окном смеркалось. Декабрь не церемонился.

Я держал дедову тетрадь и думал про Пашку Громова, который сказал Кольке оставь, и Колька не послушал.

Про то что Пашка уехал после лета девяносто третьего и стал тихим.

Про то что он знает, что они нашли у гаражей. Про то что Маша должна позвонить деду снова.

Шли обратно молча.

Уже темнело, фонари зажглись, снег под ними был оранжевый. Мать шла рядом, дедова тетрадь у меня под курткой, прижимал рукой чтобы не выпала.

Думал про Пашку.

Маша звонила ему в октябре. Короткий разговор, она потом рассказывала, он был осторожный, говорил мало, но говорил. Значит не закрылся полностью. Значит может говорить если спросить правильно.

Только теперь вопрос другой. Не про деревню, не про общее. Конкретный. Что вы нашли с Колькой у гаражей двадцать шестого августа.

Написал Маше.

"можешь сейчас?"

Она ответила сразу.

"да. у меня дома. заходи."

Я посмотрел на мать.

"К Маше" сказал я. "Надо."

Она посмотрела на тетрадь под моей курткой. Потом на меня.

"Иди" сказала она. "Ужин в восемь. Не позже."

"Договорились."

Она пошла к нашему подъезду. Я смотрел ей вслед секунду. Потом написал в общий чат.

"Все ко мне к Маше. Дедова тетрадь у меня. Это важно."

Димон ответил через десять секунд.

"уже иду"

Аня написала.

"буду через пять минут"

Маша открыла дверь раньше, чем я позвонил.

Блокнот в руке, на столе в прихожей телефон, экран светится. Она уже что-то читала, готовилась.

"Папа дома?" спросил я.

"На кухне. Он знает, что вы придёте." Она посторонилась. "Заходи."

Я разулся, прошёл в комнату. Стол чистый, место для работы. Маша убрала всё лишнее заранее.

Через пять минут пришли Димон с Аней. Димон снял куртку, огляделся, сел на стул у стены. Аня встала у окна, как всегда.

Я положил дедову тетрадь на стол.

Маша смотрела на неё. Потом на меня.

"Это его?"

"Его. Лето девяносто третьего. Он тоже вёл записи." Я открыл на нужной странице. "Вот."

Маша читала. Двадцать шестое августа, три строчки. Губы чуть двигались.

Потом подняла голову.

"Пашка" сказала она.

"Да."

Она смотрела на меня. Потом на тетрадь. Потом встала, вышла из комнаты.

Я слышал, как она говорит с отцом на кухне, тихо, коротко. Потом тишина. Потом она вернулась.

"Папа говорит можно" сказала она. "Он рядом будет если что."

Она взяла телефон. Нашла номер. Посмотрела на нас.

Димон сидел прямо, руки на коленях. Аня у окна, тихая.

Маша набрала. Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

Я думал, что не ответит. Что поздно, что он уже спит, что.

"Алло." Голос старый, тихий, немного хрипловатый. Пашка Громов, шестьдесят семь лет, Екатеринбург.

"Дедушка" сказала Маша. "Это я. Маша."

Пауза.

"Маша." Голос потеплел чуть. "Ты как там. Холодно у вас?"

"Холодно" сказала Маша. "Дедушка, я хочу спросить кое-что. Важное."

Тишина на той стороне. Долгая.

"Спрашивай" сказал он наконец. Осторожно.

Маша смотрела на тетрадь на столе.

"Двадцать шестое августа девяносто третьего года" сказала она ровно. "Ты и Коля Рогов были у гаражей. Вы что-то нашли. Коля держал это в руке. Ты говорил ему оставь."

Тишина. Долгая. Очень долгая.

Я смотрел на телефон в руке Маши. Экран горит, соединение есть, он не отключился.

Потом он сказал.

"Кто тебе сказал."

"Василий Иванович Савельев" сказала Маша. "Он видел вас тогда. Записал."

Снова тишина.

Потом звук, не слова, просто звук. Как будто пожилой человек сел на стул и стул скрипнул. Или выдохнул. Или то и другое вместе.

"Маша" сказал он. Голос другой теперь. Тяжелее. "Ты в Верхнекаменске сейчас."

"Да."

"Ты слышишь его."

Не вопрос.

Маша посмотрела на нас. На меня, на Димона, на Аню.

"Слышу" сказала она.

Долгое молчание.

"Коля нашёл камень" сказал Пашка Громов наконец. Тихо, как будто говорил что-то что тридцать лет не говорил вслух. "У гаражей, в земле, торчал краешком. Он выкопал. Маленький, чёрный, тёплый." Пауза. "Тёплый хотя земля холодная была. Август, но земля уже холодная." Он помолчал. "Я говорил ему оставь. Что-то было в нём не так. Я чувствовал." Голос у него стал совсем тихим. "Коля не оставил. Сказал интересно. Положил в карман."

Я смотрел на телефон.

Камень. Чёрный, тёплый. В кармане у Кольки.

"Ты видел его потом?" спросила Маша. "Камень."

"Видел" сказал Пашка. "Двадцать седьмого. Последний раз виделись с Колей. Он показал мне. Тёплый всё ещё. Я не трогал." Пауза. "Сказал ему выбрось. Он сказал нет, это важно, он разберётся." Пауза длиннее. "Двадцать восьмого он ушёл ночью. С камнем."

Маша писала в блокнот одной рукой, телефон в другой.

"Дедушка" сказала она. "Ты уехал после того лета. Ты уехал из-за этого?"

Тишина.

"Да" сказал он.

"Ты боялся."

"Да." Пауза. "Маша." Голос у него изменился снова, стал другим, просящим почти. "Ты не ходи к лесу. Слышишь? Что бы ни было. Не ходи."

Маша смотрела в стол.

"Слышу" сказала она.

"Обещай."

Она молчала секунду.

"Дедушка" сказала она тихо. "Я не могу обещать."

Тишина на той стороне была очень долгой.

Потом он сказал, совсем тихо.

"Я знаю." Голос у него был усталый, старый, с чем-то внутри что трудно назвать. "Коля тоже не мог."

Соединение держалось ещё несколько секунд.

Потом гудки.

Маша опустила телефон. Положила на стол. Смотрела на него.

В комнате никто не двигался.

Димон сидел у стены, смотрел в пол. Аня у окна, за стеклом тёмный двор, фонарь, снег.

Я смотрел на дедову тетрадь.

Двадцать шестое августа. Три строчки. Маленькое, чёрное, тёплое.

"Камень" сказал Димон тихо. Не вопрос, просто слово.

"Камень" сказал я.

Маша взяла блокнот. Написала что-то, медленно, одно слово. Подчеркнула.

Я видел через стол.

"Каменка" было написано.

Она смотрела на это слово.

Потом подняла голову.

"Деревня называлась Каменка" сказала она. "Камень. Каменка." Она смотрела на нас. "Это не случайное название."

Тишина.

За стеной на кухне отец Маши поставил кружку. Тихий звук, обычный, домашний.

Аня отвернулась от окна.

Посмотрела на нас.

"Где камень сейчас?" спросила она.

Никто не ответил. Потому что никто не знал.

Димон поднял голову.

Смотрел на Аню секунду. Потом на меня. Потом на Машу.

"Ладно" сказал он. "Я думаю вслух, вы потом скажете если глупость."

Маша кивнула. Открыла блокнот.

"Камень тёплый в холодной земле" сказал Димон. "Значит он не просто камень. Он что-то держит внутри или что-то в него вложено." Он встал, начал ходить по комнате, руки в карманах, как он всегда делал, когда думал серьёзно. "Каменка. Деревня на этом месте с семнадцатого века. Замолкала раз в несколько поколений. Люди молчали, кто-то не возвращался." Он остановился. "А что если деревню так назвали не просто так. Что если они знали про камень. Что он там есть. Что он что-то делает."

Маша писала.

"Дальше" сказала она, не поднимая головы.

Димон снова начал ходить.

"Рабочие в семьдесят девятом отказались строить завод. Элеватор на юге построили, завод нет. Почему отказались, никто не говорит." Он посмотрел на меня. "А что, если они нашли что-то при строительстве. Под землёй. Может другой камень. Может вход куда-то." Пауза. "Элеватор стоит на юге, лес на севере, между ними весь город. Оно ходит под городом туда-сюда как по своей территории." Он остановился снова. "Потому что это его территория. Всегда было его."

Аня смотрела на брата.

"Это не глупость" сказала она тихо.

Димон посмотрел на сестру. Кивнул.

"И ещё" сказал он. Голос у него стал другим, чуть тише. "Вот я сюда шёл. Мимо нашего двора. Михалыч сидел на лавке."

"В декабре?" сказал я.

"В декабре. В пальто, в шапке, сидел, как всегда." Димон пожал плечами. "Я проходил мимо, он меня окликнул."

Маша подняла голову от блокнота.

"Что сказал?" спросила она.

Димон помолчал секунду. Как будто вспоминал точно.

"Сказал. Громов. Подойди." Димон остановился у стены, облокотился. "Я подошёл. Он сидит, на меня не смотрит, смотрит перед собой, как всегда. И говорит. Не ходите к реке по ночам. Весной там плохо бывает."

Тишина.

"Весной?" сказал я.

"Весной" сказал Димон. "Я говорю, Михалыч, сейчас декабрь. Он говорит знаю. И замолчал." Димон развёл руками. "Всё. Больше ничего не сказал. Сидел смотрел вперёд."

Аня смотрела на брата.

"Весной плохо бывает" повторила она медленно. "Это значит не только зима. Это значит продолжается."

"Или заканчивается весной" сказал я. "Или начинается заново."

Маша что-то быстро написала в блокнот. Потом ещё. Потом отложила ручку, посмотрела на написанное.

"Смотрите" сказала она.

Мы подошли к столу.

Она написала вертикально. Даты эпизодов в Каменке из документов Павла Игоревича. Потом даты из нашего времени. Пропажи, возвращения, Катька, Морозов, Воробьёв, Павел Игоревич.

Рядом она написала месяцы. Я смотрел.

Всё начиналось осенью. Всё нарастало зимой. И последняя запись из тысяча семьсот девяносто первого года, те двое которые ушли в лес и не вернулись.

Февраль.

"Февраль" сказал я вслух.

"Февраль" сказала Маша. "Каждый раз самое активное это февраль." Она посмотрела на нас. "Михалыч не сказал весной просто так. Он сказал, что весной плохо бывает потому что видел. Сорок лет в этом дворе." Пауза. "Но думаю он имел в виду не весну. Он имел в виду конец зимы."

Димон смотрел на схему.

"Февраль" повторил он. Потом посмотрел на меня. "Артём. Сейчас декабрь."

"Да" сказал я.

"До февраля два месяца."

"Да."

Он кивнул. Медленно.

"Нормально" сказал он. Голос ровный. "Значит у нас два месяца."

Аня стояла у стола и смотрела на Машину схему. На даты, на месяцы, на февраль, написанный в конце.

Потом сказала тихо, не поднимая головы.

"Камень у Кольки был в кармане, когда он ушёл."

Все посмотрели на неё.

"Он ушёл к лесу" продолжила она. "С камнем, который нашёл у гаражей. Тёплым. Который Пашка говорил оставь." Она подняла голову. "Что, если он его не унёс. Что если он его туда вернул."

Тишина была долгой. За окном фонарь во дворе горел ровно.

Снег шёл тихо, мелкий, без ветра.

"Тогда камень в лесу" сказал Димон.

"Или под лесом" сказала Маша.

"Или это и есть лес" сказала Аня.

Никто не ответил.

Потому что никто не знал, что ответить. И потому что это могло быть правдой.

Телефон Димона завибрировал. Он посмотрел на экран. Потом на нас.

"Мать" сказал он. И прочитал вслух. "Дим я забыла сменную обувь дома под кроватью в пакете синем принеси пожалуйста я до десяти."

Пауза.

"Сменную обувь" повторил Димон.

"Медсестры весь день на ногах" сказала Аня. "Она всегда берёт сменную."

"Я знаю зачем сменная обувь Ань." Он убрал телефон. "Просто констатирую." Встал, взял куртку. "Ладно. Схожу."

Маша закрыла блокнот.

"Я с тобой" сказала она.

Димон посмотрел на неё.

"Зачем."

"Потому что больница рядом с библиотекой. Хочу посмотреть на подоконник при дневном свете. Там, где три полосы были."

Димон посмотрел на меня.

Я уже надевал куртку.

Аня стояла у двери в ботинках.

Он обвёл нас взглядом.

"Ладно" сказал он. "Все идём передавать сменную обувь."

Отец Маши вышел из кухни, когда мы одевались в прихожей.

Увидел четырёх человек в куртках.

"Куда?" спросил он.

"Маме Димона обувь отнести" сказала Маша. "Она в больнице работает."

Он смотрел на нас секунду. Потом на Машу.

"Я вас подвезу" сказал он.

Маша моргнула.

"Не надо, мы пешком."

"Десять минут на машине." Он уже шёл за ключами. "Подожди."

Маша смотрела ему вслед. Димон тихо сказал мне на ухо.

"Это нормально вообще? Он просто так предложил?"

"Нормально" сказал я. "Привыкай."

В машине было тесно и немного смешно.

Отец Маши спереди, мы четверо сзади, Аня на коленях у Димона потому что иначе не помещались. Димон сидел с синим пакетом на голове потому что некуда было его деть.

Игорь Сергеевич смотрел на нас в зеркало заднего вида.

Потом просто поехал.

Ехали молча минуты три. Потом он спросил не оборачиваясь.

"Вы всегда так везде вчетвером?"

"С сентября" сказал Димон из-под пакета.

Игорь Сергеевич кивнул. Больше не спрашивал.

Районная больница была серая, трёхэтажная, с жёлтыми окнами. Снег на крыльце не убрали толком, просто раздвинули лопатой в стороны. У входа стояла скорая, задние двери открыты, никого.

Мы вышли из машины.

Игорь Сергеевич сказал, что подождёт, достал телефон, поставил на колено. Потом убрал. Смотрел в окно.

Я заметил это. Маша тоже заметила, я видел по лицу.

Зашли внутрь.

Внутри пахло больницей, хлоркой и чем-то варёным, из столовой, наверное. Линолеум, белые стены, стойка регистратуры, женщина в очках смотрела в монитор.

Димон подошёл к стойке.

"Здравствуйте. Мне к маме. Она медсестра, Громова Ирина Сергеевна. Я обувь принёс."

Женщина посмотрела на него. Потом на пакет. Потом на нас четверых за его спиной.

"Второй этаж, терапия" сказала с интонацией раздражения. "Скажи на посту."

На посту дежурила молодая медсестра, не Димонова мать. Она позвонила куда-то, сказала подождите, мы ждали у окна в коридоре.

Окно выходило во внутренний двор больницы. Деревья, скамейки, снег. Тихо.

Димон держал пакет, смотрел в окно.

Аня стояла рядом. Маша негромко сказала мне.

"Павел Игоревич в этой же больнице. Второй этаж, неврология." Она кивнула в сторону коридора. "Там, за поворотом."

Я посмотрел в ту сторону. Длинный белый коридор, двери, запах хлорки.

"Не пойдём" сказал я.

"Я не предлагаю." Она помолчала. "Просто знаю, что здесь."

Из-за поворота появилась мать Димона.

Быстрая, в форме, волосы убраны, на ногах обычные тапочки больничные. Увидела Димона, улыбнулась, подошла.

"Принёс." Взяла пакет, заглянула, кивнула. "Спасибо солнце." Посмотрела на нас. "Вы все что ли пришли?"

"Компанию составили" сказал Димон.

Она смотрела на него секунду. Потом взъерошила ему волосы быстро, одной рукой, не глядя, мимоходом.

Димон не убрал голову.

"Как вы?" спросила она. Тихо, только нам.

"Нормально" сказал я.

"Павла Игоревича видели?" спросила она.

"Нет. Не стали."

Она кивнула.

"Он сегодня разговаривал. Со мной разговаривал, я заходила проверить." Она говорила негромко, в коридоре никого не было, но всё равно негромко. "Спрашивал про документы. Те что были с ним в библиотеке. Говорит важные."

"Офицер их забрал" сказала Маша. "Он знает."

Мать Димона кивнула.

"Ещё спрашивал." Она помолчала. "Про камень."

Мы все посмотрели на неё. Она заметила наши лица. Нахмурилась чуть.

"Что? Что-то важное?"

Я смотрел на Машу. Маша смотрела на меня.

"Что именно он спрашивал?" сказал я.

Мать Димона думала секунду.

"Спрашивал нашли ли камень. Чёрный камень." Пауза. "Я решила, что он ещё не совсем." Она покрутила пальцем у виска, осторожно. "Бывает после такого."

Димон смотрел на меня.

Я смотрел на Димона. Чёрный камень.

Павел Игоревич был в библиотеке один ночью. С документами про Каменку. И после того как очнулся спрашивал про чёрный камень.

Он что-то увидел там ночью. Или что-то вспомнил из документов, которые мы не читали.

"Ирина Сергеевна" сказал я. "Он больше ничего не говорил? Про камень."

Она думала.

"Говорил, что это важно. Что надо найти." Пауза. "И ещё." Она нахмурилась, вспоминала. "Сказал, что в тетради написано где."

Тишина в белом больничном коридоре была абсолютная.

"В какой тетради?" спросила Аня тихо.

Мать Димона пожала плечами.

"Не знаю. Я решила, что бредит." Посмотрела на нас. "Не бредил?"

Никто не ответил сразу. Потому что у меня под курткой лежала дедова тетрадь.

И в Колькиной тетради было написано многое.

И мы ещё не перечитали обе вместе.

Вышли из больницы.

Игорь Сергеевич ждал в машине. Увидел нас, завёл двигатель.

Обратно ехали так же тесно, так же молча. Только молчание было другое. Не спокойное как по дороге туда. Думающее.

Димон сидел с Аней на коленях и смотрел в окно. Маша что-то писала в блокнот одной рукой, неудобно, локоть упирался в меня. Я держал дедову тетрадь под курткой и думал про слова Павла Игоревича.

В тетради написано где. В какой. В Колькиной или в дедовой. Или в обеих.

Мы не читали их вместе. Ни разу. Всегда по отдельности.

Игорь Сергеевич притормозил у нашего двора.

Вышли. Он опустил стекло.

"Маша. Ужин в семь."

"Хорошо" сказала она.

Он посмотрел на нас всех четверых. Потом кивнул и уехал.

Стояли на улице. Фонари уже горели, темнело рано.

"Обе тетради" сказал я. "Вместе. Завтра утром."

Маша кивнула. Уже знала.

Димон смотрел на меня.

"Ты думаешь там написано где камень."

"Думаю Павел Игоревич что-то нашёл в документах. Что-то чего мы не видели." Я помолчал. "И это связано с тем что Колька написал. Они пересекаются где-то."

Аня слушала молча. Потом сказала.

"Пашка говорил Кольке оставь. Значит Пашка тоже что-то чувствовал. Значит не все просто берут камень и несут домой. Кто-то чувствует, что не надо." Она посмотрела на нас. "Почему Колька не чувствовал."

Никто не ответил. Димон поправил шапку.

"Завтра" сказал он. "С утра." Посмотрел на сестру. "Пошли домой Ань. Мать придёт в десять, надо поесть что-нибудь нормальное."

"Яичница" сказала Аня.

"Яичница" согласился он. Посмотрел на меня. "Ты к матери."

"К матери" сказал я.

"Ужин в восемь говорила."

Маша уже шла в сторону своего дома. Остановилась, обернулась.

"Артём." Достала из блокнота листок, протянула мне. "Я выписала что надо сравнить. Страницы из Колькиной тетради. Ты возьми, дома перечитай." Пауза. "Дедову тоже. Параллельно."

Я взял листок.

Димон с Аней пошли к подъезду. Маша за угол. Я смотрел им вслед пока не скрылись.

Потом пошёл домой.

Мать была на кухне.

Суп на плите, хлеб нарезан, две тарелки. Она слышала, как я зашёл, крикнула из кухни.

"Руки мой. Сразу есть."

Я разулся, повесил куртку, пошёл мыть руки. Вернулся, сел.

Мать поставила тарелку передо мной. Села, напротив. Налила себе.

Ели молча. Хорошее молчание, домашнее. За окном тихо, снег, фонарь во дворе.

Потом она спросила.

"Как дед?"

"Нормально." Я помолчал. "Мам. Он дал мне свою тетрадь. Он тоже вёл записи тем летом."

Она смотрела на меня.

"Я знаю" сказала она.

Я удивился.

"Знаешь?"

"Он всегда записывал." Она отломила хлеб. "С армии. Привычка." Пауза. "Я видела эту тетрадь однажды. Давно, случайно. Он убрал быстро, не объяснял." Она смотрела в тарелку. "Я не спрашивала."

Я думал про это.

Про то что мать тоже видела, тоже не спрашивала. Про то что все вокруг что-то знали и молчали каждый по своему.

"Мам" сказал я. "Отец."

Она подняла голову. Я смотрел на неё.

"Он уехал три года назад. В Екатеринбург." Я говорил медленно, осторожно. "Он знал про это? Про тварь, про город."

Мать смотрела на меня долго.

Потом отвела взгляд. Посмотрела в окно.

"Не знаю" сказала она наконец. Тихо. "Он никогда не говорил про такое." Пауза. "Но последний год перед отъездом он плохо спал. Вставал ночью. Я спрашивала, говорил ничего, работа." Она помолчала. "Может работа. Может что-то другое." Она посмотрела на меня. "Я правда не знаю, Артём."

Я смотрел на мать. Она смотрела обратно. Честно, без лишнего.

Я кивнул.

"Ладно" сказал я.

Мы поели молча. Потом она убрала тарелки, я помыл, она вытерла. Привычно, без слов.

У раковины она сказала негромко, не глядя на меня.

"Если вдруг когда-нибудь узнаешь." Пауза. "Скажи мне."

Я смотрел на её руки.

"Скажу" сказал я.

Она кивнула. Повесила полотенце.

"Иди читай свои тетради" сказала она. "Поздно не сиди."

Я пошёл к себе. Закрыл дверь. Сел на кровать.

Достал обе тетради. Колькину и дедову. Положил рядом.

Достал Машин листок с пометками.

За окном тихо, снег, город спит почти.

Я открыл Колькину тетрадь, на первой странице которую Маша отметила. И начал читать.

Я читал час.

Колькина тетрадь, дедова тетрадь, Машин листок с пометками. Переключался туда-обратно, искал пересечения, записывал на отдельном листке даты и имена, которые совпадали.

Кое-что совпадало.

Двадцать шестое августа у деда и двадцать шестое августа в Колькиной тетради. Дед видел их у гаражей, Колька написал в тот же день, коротко, нашли кое-что интересное с Пашкой, потом зачёркнул, написал поверх другое про физрука, который заставил их бегать.

Зачеркнул.

Я смотрел на зачёркнутую строчку долго. Пытался разобрать под зачёркиванием. Не получалось, Колька старался.

Ещё одно пересечение. Дед писал про свет в лесу в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое. Колька в тот же день писал про гудение под землёй, слышал ночью, думал трубы.

Но камень. Про камень в Колькиной тетради не было ничего. Ни слова. Как будто специально не писал.

Или написал и зачеркнул.

Я смотрел на зачёркнутую строчку двадцать шестого числа.

Думал.

Потом понял, что не понимаю. Не хватает чего-то. Может Маша увидит, она умеет находить то что я пропускаю. Завтра утром вместе.

Я закрыл обе тетради. Лёг на спину, смотрел в потолок.

За стеной мать смотрела телевизор, тихо, новости. Обычный вечер.

Потом вспомнил про яичницу.

Встал.

На кухне мать ещё не убирала всё. Кастрюля с супом стояла на плите, накрытая крышкой.

Я зашёл.

"Мам. Суп ещё есть?"

Она выглянула из комнаты.

"Есть. А ты же поел."

"Не мне." Я смотрел на кастрюлю. "Димон с Аней одни дома. Их мать до десяти."

Мать смотрела на меня секунду.

Потом вышла на кухню, открыла шкаф, достала контейнер.

"Суп и котлеты есть. Котлеты вчерашние, но нормальные." Она открыла холодильник, достала тарелку с котлетами, накрытую плёнкой. "Хлеб возьми."

Я смотрел как она накладывает суп в контейнер.

"Мам. Я сам."

"Стой где стоишь." Она закрыла контейнер, взяла пакет, сложила туда контейнер, котлеты в плёнке, хлеб. "Вилки и ложки у них есть?"

"Есть, наверное,."

"Наверное." Она вложила в пакет салфетки и одноразовые приборы. Протянула мне пакет. "Их мать хорошая женщина. Просто работает много."

"Я знаю" сказал я.

"И дети хорошие." Она кивнула на пакет. "Иди. Не поздно только, школа завтра."

Я взял пакет.

"Спасибо" сказал я.

Она махнула рукой. Пошла обратно в комнату.

Этажом выше было тихо. Я позвонил. Подождал.

Открыл Димон. В домашних штанах, свитер, носки разные, один полосатый один просто серый. Увидел меня. Увидел пакет.

Посмотрел на пакет внимательно.

Потом на меня.

"Это еда?"

"Суп и котлеты. Мать передала."

Димон молчал секунду.

"Твоя мать."

"Моя мать."

Он взял пакет. Заглянул внутри. Понюхал.

"Котлеты." Сказал это слово как будто пробовал на вкус. Потом крикнул в квартиру. "Ань. Тут котлеты."

Из комнаты донеслось.

"Что?"

"Котлеты говорю. Артёмова мать прислала."

Пауза.

Потом Аня вышла в коридор. Посмотрела на пакет. Потом на меня.

"Передай спасибо" сказала она.

"Передам."

Димон уже шёл на кухню с пакетом. На ходу говорил.

"Слушай. Я уважаю твою мать. Серьёзно. Она понимает, что такое котлеты в нужный момент." Загремел тарелками. "Это жизненно важный навык."

Аня смотрела на меня у двери.

"Он с обеда не ел нормально" сказала она тихо.

"Я слышу" крикнул Димон с кухни.

"Я знаю, что слышишь" сказала Аня.

Я стоял в дверях и смотрел на них. На Аню у двери, на Димона на кухне который уже открывал контейнер с супом, на бороду деда Мороза которая всё ещё висела на вешалке в прихожей.

Обычная квартира. Обычный вечер. Двое детей которые давно научились сами.

"Ладно" сказал я. "Мне домой. Мать сказала не поздно."

"Иди" сказала Аня. Потом добавила. "Артём."

Я обернулся.

Она смотрела на меня. Серьёзно, тихо.

"Ты сегодня много сделал" сказала она. "Дед, больница, тетради." Пауза. "Отдохни."

Я смотрел на неё. Тринадцать лет. Говорит, как будто ей сорок.

"Ладно" сказал я.

С кухни донеслось.

"Артём. Котлеты вообще огонь. Серьёзно скажи маме."

"Скажу."

"И суп нормальный. Не как у нас, у нас из пакета обычно."

"Дим" сказала Аня.

"Что. Я благодарю человека."

Я усмехнулся. Попрощался. Пошёл вниз по лестнице.

На площадке третьего этажа остановился.

Прислушался.

Тихо. Никакого гудения. Просто тишина, скрип батареи, где-то далеко телевизор.

Обычный вечер в обычном городе. Почти обычный. Я пошёл домой.

Я лёг в половину одиннадцатого.

Тетради убрал под кровать. Машин листок с пометками на столе, завтра разберём вместе. Телефон на зарядку, свет выключил.

Лежал, смотрел в темноту.

Думал про зачёркнутую строчку в Колькиной тетради. Про то что Павел Игоревич спрашивал про чёрный камень. Про февраль, который через два месяца.

Потом перестал думать.

Просто темнота и тишина и усталость, которая накопилась за день.

Уснул быстро.

Сон пришёл не сразу.

Сначала ничего, просто темнота, хорошая, спокойная. Потом что-то изменилось в ней. Не стало светлее, не стало темнее. Просто изменилось. Как будто темнота стала другой температуры.

Я был в комнате.

Своей комнате, всё как есть, стол, окно, шкаф. Только свет неправильный, не ночной и не дневной, просто серый, ровный, ниоткуда.

Я стоял у стола и смотрел на тетради.

Они лежали на столе хотя я убрал их под кровать. Просто лежали, открытые обе, страницы не двигались хотя в комнате было что-то похожее на сквозняк.

Я смотрел на них. Потом почувствовал.

Не услышал, не увидел. Именно почувствовал. Затылком, спиной, всей кожей сразу.

Что-то было в комнате. Я не оборачивался.

Стоял и смотрел на тетради и знал, что оборачиваться не надо. Не потому что страшно, хотя страшно тоже. Просто знал, что не надо. Что если обернусь, то увижу и тогда уже не развидеть.

Оно было сзади. Или сбоку. Или на потолке.

Я не знал где именно и это было хуже всего. Оно было везде одновременно и нигде конкретно. Просто было, заполняло комнату как воздух заполняет пространство, только этот воздух был живой и очень старый и ему было что-то нужно.

И оно злилось.

Не просто злилось. Это было не человеческая злость, не раздражение, не гнев. Это было что-то другое, глубже, тяжелее. Как будто кто-то очень древний и очень большой обнаружил что его потревожили. Что к нему подошли слишком близко. Что его ищут.

Что нашли что-то что не должны были найти.

Тетради на столе.

Я смотрел на них и понимал, что оно злится именно из-за них. Из-за того, что мы читали, что сравнивали, что, Маша писала в блокнот, что Пашка рассказал про камень.

Оно не хотело, чтобы мы знали.

Воздух в комнате стал тяжёлым. Не холодным, именно тяжёлым, как будто давило сверху, со всех сторон, внутрь. Я чувствовал это грудью, дышать было можно но каждый вдох давался чуть труднее чем должен.

Потом оно придвинулось.

Я не видел этого. Просто почувствовал, что расстояние между нами стало меньше. Что оно ближе чем секунду назад. Что ещё ближе.

Не сзади уже.

Рядом.

Я стоял и не двигался, и смотрел на тетради и думал что сейчас. Что сейчас что-то произойдёт. Что оно сделает что-то. Что я не успею.

Тетради на столе.

Страницы вдруг перевернулись. Сами, резко, все сразу. Обе тетради захлопнулись одновременно с таким звуком как будто что-то ударило по ним сверху. Громко.

Очень громко.

Я проснулся.

Потолок. Темнота. Тишина.

Сердце билось так что я слышал его ушами. Лежал и не двигался, и смотрел в потолок и пытался вспомнить где я и что.

Комната. Своя комната. Ночь.

Телефон на тумбочке показывал два четырнадцать.

Я лежал и дышал, и ждал пока сердце успокоится.

Потом услышал. Дверь в мою комнату тихо открылась.

Я не шелохнулся.

Мать. Она стояла в дверях, в халате, смотрела на меня. В руке телефон, экран светится, она видимо не спала или проснулась сама.

"Артём" сказала она тихо.

"Я в порядке" сказал я.

Она не ушла. Стояла и смотрела на меня.

"Ты кричал" сказала она.

Я не знал, что кричал. Не помнил.

"Тихо" добавила она. "Но кричал."

Я смотрел в потолок.

"Сон" сказал я.

Она помолчала. Потом зашла в комнату, подошла к окну, посмотрела во двор. Постояла секунду.

"Двор пустой" сказала она. Не мне, просто вслух.

"Я знаю" сказал я.

Она обернулась. Посмотрела на меня.

Потом подошла, села на край кровати. Не говорила ничего. Просто сидела рядом.

Я смотрел в потолок. Сердце успокоилось почти.

"Мам."

"Что."

"Оно злится." Я помолчал. "Мы нашли что-то. Оно злится что нашли."

Мать сидела тихо.

"Это хорошо или плохо?" спросила она наконец.

Я думал.

"Не знаю" сказал я честно. "Но, наверное, лучше, когда злится. Значит боится, что мы узнаем."

Мать молчала долго. Потом сказала.

"Спи." Встала, поправила одеяло, как в детстве, просто поправила. "Утром разберётесь."

Пошла к двери.

"Мам."

Она обернулась.

Я смотрел на неё в темноте.

"Не закрывай дверь."

Она кивнула. Оставила дверь открытой. Ушла к себе.

Я слышал, как она легла. Как скрипнула её кровать. Как затихло.

Смотрел в потолок.

Темнота была обычной. Просто темнота, ничего больше.

Но я не спал ещё долго.

Утром Димон пошёл в магазин за ручками.

Не потому что любил ходить в магазины с утра. Просто Людмила Сергеевна сказала вчера что сегодня контрольная и нужны две ручки минимум, одна запасная, и Димон вспомнил об этом в семь утра, когда полез в рюкзак и нашёл один огрызок карандаша и чужой ластик.

Магазин был не наш, тот что у школы, через квартал от библиотеки.

Он шёл один, Аня уже ушла раньше, у неё была какая-то встреча с классной. Димон шёл и зевал, и думал про контрольную и про то что знает математику недостаточно хорошо для контрольной несмотря на урок Людмилы Сергеевны.

Магазин открывался в восемь. Он пришёл в семь пятьдесят пять, встал у двери, ждал.

Пока ждал смотрел по сторонам.

Улица пустая, раннее утро, декабрь. Снег, фонари ещё горят хотя светло уже. Машина проехала. Голубь сидел на козырьке аптеки напротив и смотрел на Димона с осуждением.

Потом Димон посмотрел в сторону библиотеки.

И увидел Сашку.

Сашка Воронов сидел на ступеньках библиотеки. Прямо на ступеньках, на снегу, боком к двери. Куртка нараспашку несмотря на холод. Голова опущена.

Димон смотрел на него секунду.

Потом пошёл.

Подошёл, встал рядом. Сашка не поднял голову. Димон присел на корточки, посмотрел снизу-вверх.

Лицо у Сашки было белое. Не бледное, именно белое, как бумага. Глаза красные, мокрые, он плакал или плакал совсем недавно. Смотрел в одну точку перед собой, куда-то в снег.

"Воронов" сказал Димон.

Сашка не ответил.

"Сашка."

Тот поднял голову. Посмотрел на Димона. Как будто не сразу узнал, секунду смотрел, потом узнал.

"Громов" сказал он. Голос хриплый, тихий.

"Ты что здесь делаешь." Димон смотрел на него. "Ты как вообще."

Сашка открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл.

"Я." Он остановился. "Я зашёл посмотреть. Там дверь была не заперта. Я просто." Он замолчал.

Димон смотрел на него.

"Когда зашёл."

"В шесть." Сашка смотрел в снег. "Я не спал. Слышал про Павла Игоревича, думал посмотрю, что там. Интересно было." Голос у него стал совсем тихим. "Глупо."

"Долго был внутри?"

"Не знаю. Недолго." Пауза. "Не помню сколько."

Димон смотрел на него. Потом сказал.

"Встань."

Сашка встал. Медленно, как будто тело слушалось плохо. Куртка всё ещё нараспашку.

"Застегнись" сказал Димон.

Сашка потянулся к молнии. Куртка сзади задралась чуть.

Димон увидел.

На спине у Сашки, там, где куртка задралась и свитер чуть поднялся, три полосы. Параллельные, ровные, сквозь ткань свитера проступали тёмным.

Димон смотрел на них секунду.

Потом спокойно застегнул Сашке молнию сам, до конца.

"Пошли" сказал он.

"Куда."

"В школу. Там разберёмся."

Сашка смотрел на него.

"Ты видел" сказал он тихо. Не спина, понял. "Там что-то было. В библиотеке. Я не придумываю."

"Я знаю, что не придумываешь" сказал Димон. Ровно, спокойно. "Пошли."

Он взял Сашку за локоть, не грубо, просто взял, и повёл.

Про ручки не вспомнил.

Они появились у школьных ворот в восемь двадцать.

Я как раз подходил со стороны нашего двора, Маша уже была у ворот, Аня рядом с ней. Я увидел Димона издалека, он шёл чуть впереди Сашки, рядом, плечом почти.

Сашка шёл с опущенной головой.

Я ускорил шаг.

Маша тоже увидела. Пошла навстречу.

Встретились у ворот.

Димон посмотрел на нас. Один взгляд, быстрый, всё сказал без слов.

Я посмотрел на Сашку.

Он поднял голову. Увидел нас всех четверых. Что-то в его лице дрогнуло, нижняя губа чуть, он зажал её зубами.

Глаза снова стали мокрыми.

"Привет" сказал я.

"Привет" сказал Сашка. Голос не держался.

Аня подошла к нему. Встала рядом, близко, не касаясь. Просто рядом.

Он посмотрел на неё.

И заплакал. По-настоящему, не сдерживаясь, просто заплакал прямо у школьных ворот, некрасиво, по-детски, рукавом по лицу.

Аня не отступила. Стояла рядом и ждала.

Маша достала телефон, набрала номер. Отошла на два шага.

Я слышал.

"Андрей Валерьевич. Библиотека. Воронов Александр, наш одноклассник. Был там утром один." Пауза. "Да. Три полосы на спине."

Димон стоял рядом со мной и смотрел как Сашка плачет у ворот.

"Он не спал" сказал Димон тихо. "Любопытный. Слышал про Павла Игоревича и полез сам."

"Как ты его нашёл."

"За ручками шёл." Пауза. "Хорошо, что шёл."

Я смотрел на Сашку.

Думал про то что он сидел на ступеньках на снегу с незастёгнутой курткой и белым лицом, и никто не проходил мимо кроме Димона. Что если бы Димон не забыл ручки дома. Что если бы магазин был в другой стороне.

"Повезло" сказал я.

"Повезло" сказал Димон.

Сашка перестал плакать. Стоял и дышал, рукав мокрый, смотрел в землю.

Аня сказала тихо.

"Ты можешь не рассказывать всем. Никто не узнает от нас."

Сашка посмотрел на неё.

"Я сам не знаю, что рассказывать" сказал он. "Я не помню почти ничего." Пауза. "Только что было темно. И что оно знало, что я там."

Аня кивнула.

"Знаю" сказала она тихо.

Сашка смотрел на неё.

"Ты тоже?" спросил он.

Она не ответила сразу.

Потом сказала.

"Немного."

Маша вернулась, убрала телефон.

"Офицер едет" сказала она. "Говорит в школу, тихо, без лишнего."

Я кивнул. Звонок. Первый, за воротами.

Мы все стояли, и никто не двигался секунду.

Потом Димон сказал.

"Ладно. Пошли. Контрольная у Людмилы Сергеевны."

Сашка посмотрел на него.

"У меня нет ручки" сказал он тупо.

Димон достал из кармана две ручки. Протянул одну.

"Держи. Я в магазин не успел поэтому у меня тоже одна. Но нам хватит."

Сашка смотрел на ручку. Взял. Пошли в школу.

После контрольной вышли в коридор.

Людмила Сергеевна осталась проверять, класс загремел стульями и рассыпался. Сашка собирал вещи медленно, ни на кого не смотрел. Лера подошла к нему, что-то спросила, он сказал нормально и вышел.

Мы собрались у окна в конце коридора. Наше место, за три месяца стало нашим.

Димон смотрел в окно.

Молчал минуты две. Для Димона это было много.

Потом сказал не оборачиваясь.

"Слушайте."

Мы смотрели на него.

"Это уже совсем другое." Он говорил ровно, без интонации, просто думал вслух. "Сентябрь, октябрь, ноябрь. Оно брало людей. Уводило, возвращало пустыми. Страшно, но хоть понятно." Он повернулся. "Павел Игоревич в библиотеке. Это уже прямо скажем другой уровень. Взрослый, один, знал, что делает." Пауза. "А теперь Сашка. Сашка Воронов, который просто любопытный и полез посмотреть." Он смотрел на нас. "Оно стало наглым. Совсем."

Маша писала в блокнот.

"Наглее с каждым разом" сказала она, не поднимая головы.

"Вот именно." Димон скрестил руки. "И знаешь, что меня реально пугает."

"Что?" спросил я.

"Меня пугает что народ начнёт." Он помолчал, подбирал слова. "Вот смотри. Катька пропала, нашли у реки. Морозов пропал, нашли у реки. Воробьёв. Павел Игоревич в библиотеке. Теперь Сашка на ступеньках." Он говорил медленно, чётко. "Каждый раз ближе. Каждый раз наглее. Каждый раз быстрее между случаями." Пауза. "Так оно до чего дойдёт?"

Никто не ответил.

Димон смотрел на нас.

"Я серьёзно спрашиваю. Логика куда ведёт." Он говорил тихо но жёстко. "Сейчас царапины на спине. Полосы на стекле. Через месяц что. Через два." Он помолчал. "Я не хочу быть тем, кто говорит вслух такое. Но кто-то должен. Оно скоро что, живот кому-то вспарывать начнёт?"

Аня стояла у стены и смотрела на брата.

Маша перестала писать.

Я смотрел в окно на школьный двор. Снег, пустые качели, забор.

"Февраль" сказал я.

"Февраль" повторил Димон. "Два месяца. И уже сейчас вот это."

Маша закрыла блокнот.

"Офицер знает про динамику" сказала она. "Он говорил, что в этом цикле активнее чем в прошлом. Девять случаев против семи." Пауза. "Но он не говорил, что будет дальше."

"Потому что не знает" сказал Димон.

"Или знает и не говорит."

Димон посмотрел на Машу.

"Вот это мне нравится ещё меньше" сказал он.

Аня тихо сказала.

"Оно торопится."

Мы посмотрели на неё. Она стояла у стены, руки в карманах, смотрела в пол.

"Офицер говорил. Оно торопится потому что мы ищем." Она подняла голову. "Мы нашли тетрадь деда. Узнали про камень. Позвонили Пашке." Пауза. "Каждый раз, когда мы находим что-то новое, оно делает что-то." Она смотрела на нас. "Павел Игоревич пострадал после того как мы с ним поговорили. Сашка пострадал после того как Артёму приснился сон." Пауза. "Это несовпадение."

Тишина в коридоре.

Мимо нас прошли двое из восьмого, громко смеялись, не смотрели в нашу сторону.

Я думал про сон. Про темноту, которая заполняла комнату. Про злость, которая была в ней, древняя, тяжёлая.

Про то что тетради захлопнулись.

"Оно видит, что мы делаем" сказал я.

"Да" сказала Аня.

"И бьёт по тем, кто рядом, но не защищён." Я смотрел на неё. "По случайным. По любопытным. По тем, кто не знает."

"По тем, кто лезет, не понимая" сказал Димон. Тихо. "А мы понимаем хотя бы немного."

"Поэтому мы пока целы" сказала Маша.

Пока. Это слово снова упало и осталось.

Димон смотрел в окно. Долго, молча.

Потом сказал.

"Нам надо быстрее." Голос у него был другой. Без шуток, без интонации. Просто факт. "Мы идём медленно, осторожно, по шагу. А оно идёт быстрее нас." Он обернулся. "Две тетради. Камень. Февраль." Пауза. "Нам надо понять где камень раньше, чем оно решит, что мы слишком близко."

Маша открыла блокнот обратно. Написала что-то быстро.

Аня смотрела на брата.

"Ты сегодня утром нашёл Сашку" сказала она тихо.

"Нашёл" сказал Димон.

"Если бы не нашёл."

Он смотрел на сестру.

"Нашёл" повторил он. Твёрдо. "Нашёл и всё."

Аня кивнула.

За окном во дворе появилась машина офицера. Тихо, без мигалок, встала у ворот.

"Приехал" сказал я.

Димон смотрел на машину.

"Ладно" сказал он. "Пошли. Будем говорить."

Мы пошли по коридору к лестнице. Четверо, плечом к плечу почти, как всегда с сентября.

Только сейчас быстрее.

Андрей Валерьевич стоял у окна в кабинете завуча.

Завуч ушла сама, без просьбы, просто встала и вышла, когда офицер зашёл. За три месяца она научилась понимать, когда надо уйти.

Сашка сидел на стуле у стены. Тихий, бледный, руки на коленях. Офицер уже поговорил с ним, коротко, без лишнего. Теперь смотрел в окно.

Мы четверо стояли у двери.

Я смотрел на офицера.

Он выглядел иначе чем обычно. Не внешне, внешне всё то же, форма, усталое лицо, руки сложены. Но что-то в нём было другим. Как будто груз который он носил двенадцать лет стал тяжелее за эту ночь.

Он долго молчал у окна.

Потом сказал не оборачиваясь.

"Девять случаев за три месяца. Было семь за всё лето девяносто третьего." Пауза. "Сегодня десятый."

Никто не ответил.

Он обернулся. Посмотрел на Сашку. Потом на нас.

"Вы молодцы что нашли его быстро" сказал он. Посмотрел на Димона. "Ты молодец."

Димон пожал плечами. Не из скромности, просто пожал.

Маша смотрела на офицера.

"Андрей Валерьевич" сказала она.

Он посмотрел на неё.

"Почему нельзя вызвать кого-то." Она говорила ровно, без эмоций, просто спрашивала. "Из области. Специалистов каких-нибудь. Или в Москву сообщить. МЧС, ФСБ, кто угодно." Пауза. "Лес можно оцепить. Библиотеку закрыть. Людей предупредить официально."

Офицер смотрел на неё.

Потом тихо засмеялся. Не весело, просто выдохнул смехом.

"Громова." Он подошёл к столу, сел на край. Руки сложил. "Значит так. Я звоню в область. Говорю, что в нашем городе есть нечто. Живёт под землёй, ходит циклами по четырнадцать лет, берёт людей, возвращает пустыми, оставляет три царапины." Он смотрел на неё. "Как думаешь, что будет?"

Маша молчала.

"Меня выслушают" продолжил он. "Вежливо. Запишут. Скажут ждите, разберёмся." Пауза. "Потом приедет человек. Посмотрит. Не найдёт ничего потому что оно не показывается по расписанию." Он говорил спокойно, как человек, который думал об этом много раз. "Потом этот человек напишет отчёт. В отчёте будет написано, что местный офицер полиции демонстрирует признаки профессионального выгорания и навязчивые идеи." Пауза. "И меня отправят не в Москву. Меня отправят в психушку."

Тишина в кабинете. Сашка на стуле смотрел в пол.

Димон стоял и слушал, руки в карманах, лицо серьёзное.

"Двенадцать лет" сказал офицер тихо. "Двенадцать лет я здесь. Я собирал данные, фотографировал, записывал. У меня папка толщиной вот." Он показал пальцами сантиметров десять. "Свидетельства, даты, медицинские карты тех, кто вернулся." Он смотрел на стол. "Один раз я попробовал. Семь лет назад. Написал рапорт в область. Неофициальный, осторожный, без слова тварь." Пауза. "Ответили, что в городе повышенный уровень стресса у населения, рекомендовали профилактические беседы."

Маша писала в блокнот.

"То есть никто не поверит" сказала Аня тихо.

Офицер посмотрел на неё.

"Никто не поверит без доказательств, которые нельзя объяснить иначе." Он помолчал. "А всё что у нас есть всегда можно объяснить иначе. Пропажи, возвращения с амнезией, царапины." Пауза. "Даже три полосы на стекле - это вандализм если хочешь."

Димон смотрел на офицера.

"То есть мы одни" сказал он.

Офицер смотрел на него.

"Не одни" сказал он. "Я здесь. Дед Артёма здесь. Историк, когда выйдет из больницы. Родители теперь знают." Он говорил медленно, как будто сам себе напоминал. "Но да. Системной помощи не будет. Никакого МЧС, никакой Москвы." Пауза. "Только мы."

Помолчали.

За окном кабинета был школьный двор. Снег, качели, забор. Обычный день, первая перемена, кто-то из младших классов носился по двору.

Сашка на стуле вдруг сказал.

"Я никому не расскажу." Тихо, не поднимая головы. "Что видел там. Не расскажу."

Все посмотрели на него.

Он поднял голову. Смотрел на офицера.

"Вы же об этом хотели попросить" сказал Сашка. "Молчать."

Офицер смотрел на него секунду.

"Да" сказал он. "Об этом."

Сашка кивнул.

"Ладно." Он снова опустил голову. Потом тихо добавил. "Там было очень темно. И оно было везде." Пауза. "Я больше туда не пойду."

Офицер встал. Подошёл к Сашке. Положил руку ему на плечо, коротко, один раз.

"Правильно" сказал он. Просто.

Потом посмотрел на нас.

"Две тетради. Что нашли?"

Я достал дедову тетрадь. Положил на стол. Маша достала листок с пометками, положила рядом.

Офицер смотрел на них.

Потом сел обратно. Взял дедову тетрадь. Открыл на странице, которую показала Маша.

Двадцать шестое августа. Три строчки. Читал долго. Потом отложил.

"Камень" сказал он тихо.

"Камень" сказал я.

Он смотрел в стол. Что-то в его лице изменилось. Не удивление, не страх. Что-то вроде понимания. Как когда долго ищешь деталь и вдруг находишь.

"Я слышал про камень" сказал он.

Мы все посмотрели на него.

Он поднял голову.

"Один из тех, кто вернулся. В две тысячи двенадцатом году. Мужчина, сорок лет, пропал на два дня." Офицер говорил медленно, вспоминал. "Когда вернулся не помнил почти ничего. Но одно слово повторял." Пауза. "Камень. Просто камень. Я записал, не понял тогда что это значит." Он смотрел на дедову тетрадь. "Теперь понимаю."

Тишина была долгой. Димон первым нарушил её.

"Андрей Валерьевич" сказал он. "Вы двенадцать лет здесь. Вы устали от этого?"

Офицер посмотрел на него. Долго смотрел.

"Да" сказал он наконец. Просто, без лишнего. "Устал."

Димон кивнул.

"Я так и думал" сказал он тихо. "По глазам видно."

Офицер смотрел на Димона ещё секунду. Потом что-то в его лице дрогнуло. Еле заметно, на секунду.

Потом он встал, взял папку, убрал листок с пометками внутрь.

"Работаем" сказал он. "Две тетради сегодня вечером. Все вместе. У кого дома?"

"У меня" сказал я.

"В семь." Он посмотрел на нас. "Родителей предупредите."

Пошёл к двери. Остановился.

"Громов."

Димон посмотрел на него.

"Хорошо, что за ручками пошёл."

Он вышел.

Димон стоял и смотрел на закрытую дверь. Потом сказал себе под нос.

"Ручки так и не купил."

На следующем уроке была литература.

Наталья Борисовна вошла, положила журнал, оглядела класс. Взгляд задержался на Сашке. Он сидел на своём месте, прямо, тетрадь открыта. Выглядел нормально если не знать.

Она ничего не сказала. Просто начала урок.

Я сидел и смотрел в учебник и думал про камень.

Колька нашёл его у гаражей двадцать шестого августа. Тёплый, чёрный. Пашка говорил оставь. Колька не оставил. Ушёл с ним в ту ночь.

Камень в лесу. Или под лесом. Или это и есть лес как сказала Аня.

Мужчина в две тысячи двенадцатом повторял одно слово. Камень. Значит он видел его там. Или чувствовал. Или оно показало ему.

Зачёркнутая строчка в Колькиной тетради.

Я думал про неё с самого утра. Колька специально зачеркнул. Написал и передумал. Что там было.

Димон толкнул меня локтем. Кивнул на доску.

Наталья Борисовна смотрела на меня.

"Савельев. Я жду."

Я посмотрел на доску. Там было написано что-то про Блока.

"Извините" сказал я. "Повторите пожалуйста."

Она смотрела на меня секунду. Потом повторила вопрос. Я ответил, не очень, но ответил. Она кивнула и отвернулась к доске.

Димон написал мне на полях.

"ты где был"

Я написал обратно.

"думал про строчку"

Он написал.

"какую"

"зачёркнутую. в Колькиной тетради. двадцать шестое"

Он смотрел на это. Потом написал.

"Маша пробовала разобрать?"

"нет ещё"

Он кивнул. Отвернулся к доске. Потом через минуту написал снова.

"ультрафиолет"

Я смотрел на это слово.

"что?"

"ультрафиолетовая лампа. под ней зачёркнутое иногда читается. у физрука в кабинете есть такая для денег проверять видел"

Я смотрел на него.

Он смотрел в учебник с таким видом как будто ничего не написал.

Я написал.

"ты откуда знаешь про ультрафиолет"

Он написал не сразу.

"детективы читал в шестом классе. много."

Я смотрел на это.

Потом написал Маше через ряд, на отдельном листке, сложил, передал через Аню.

Маша развернула. Прочитала. Посмотрела на меня. Потом на Димона.

Написала обратно одно слово.

"умно"

Димон не видел, но я сказал ему тихо.

"Маша говорит умно."

Он помолчал секунду.

"Я знаю" сказал он. Без пафоса, просто сказал.

После литературы была физкультура.

Геннадий Степанович вывел всех в зал, построил, оглядел.

"Сегодня баскетбол" сказал он.

Класс оживился. Баскетбол был лучше отжиманий.

Мы с Димоном оказались в одной команде. Сашка в другой. Он играл молча, без разговоров, но играл нормально, двигался, пасовал. Геннадий Степанович смотрел на него пару раз, но ничего не говорил.

На середине игры Димон оказался рядом со мной у боковой линии.

Сказал тихо, не поворачиваясь.

"Физрук после урока. Лампа."

"Ты серьёзно."

"А что. Скажем что деньги нашли, хотим проверить настоящие или нет. Он не откажет."

Я думал секунду.

"Маша знает?"

"Написал в чат пока вы с Натальей Борисовной про Блока разговаривали."

"Она согласна?"

"Она написала принеси тетрадь, и чтобы никто не видел."

Геннадий Степанович свистнул. Мы разбежались по позициям.

После физкультуры Димон остался у кабинета физрука.

Геннадий Степанович выходил последним, с журналом. Увидел Димона, чуть удивился.

"Громов. Тебе что."

"Геннадий Степанович." Димон достал из кармана мятую купюру пятьдесят рублей. "Можно лампой проверить. Мне дали сдачу, что-то не то выглядит."

Физрук смотрел на купюру. Потом на Димона.

"Не то выглядит."

"Вот здесь." Димон показал пальцем на купюру неопределённо. "Подозрительно."

Геннадий Степанович смотрел на него ещё секунду. Потом открыл кабинет.

"Заходи."

Я шёл следом. За мной Маша с Колькиной тетрадью под курткой. Аня замыкала.

Физрук достал лампу из ящика стола, маленькую, фиолетовую. Включил, посветил на купюру.

"Нормальная" сказал он. "Всё на месте."

"О" сказал Димон. "Хорошо. Спасибо большое."

Геннадий Степанович смотрел на него.

"Всё?"

"Ещё одна секунда." Димон обернулся к Маше. Она достала тетрадь.

Физрук смотрел на тетрадь.

"Это что."

"Старая тетрадь. Там что-то зачёркнуто, нужно разобрать. Для." Димон думал секунду. "Для истории. Павел Игоревич просил."

Геннадий Степанович смотрел на нас четверых. Потом на тетрадь. Потом вздохнул и протянул лампу.

"Сами светите. Я не видел ничего."

Вышел в коридор, закрыл дверь снаружи.

Маша положила тетрадь на стол. Открыла на двадцать шестом августа. Я взял лампу.

Мы склонились над страницей. Фиолетовый свет лёг на зачёркнутую строчку.

Под зачёркиванием проступило. Не сразу, не полностью, но достаточно.

Колькин почерк, крупный, неровный. Я читал медленно, по словам.

Потом выпрямился. Маша смотрела на меня.

"Что там?" спросила Аня тихо.

Я смотрел на страницу.

Колька написал и зачеркнул одно предложение.

"Камень был у Серёги ещё в июле."

Серёга Тихонов. Рабочий с завода. Первый пропавший в девяносто третьем. Нашли у реки через три дня, живой, ничего не помнит.

Камень был у него раньше. До Кольки.

Значит он не просто лежал у гаражей. Он переходил от человека к человеку.

И каждый кто его брал. Я смотрел на зачёркнутую строчку.

Димон стоял рядом и молчал. Маша уже писала в блокнот. Аня смотрела на страницу тихо, сосредоточенно.

Потом сказала.

"Оно выбирает кому дать."

Никто не ответил.

Потому что это было страшнее всего что мы узнали до сих пор.

Дверь в кабинет открылась.

Геннадий Степанович заглянул.

"Всё. Хватит. Завуч идёт по коридору."

Маша закрыла тетрадь молниеносно. Я выключил лампу, поставил на стол. Димон уже убирал купюру в карман.

Физрук зашёл, взял лампу, убрал в ящик. Сделал это быстро, привычно, как человек, который убирает улики.

"Нашли что искали?" спросил он. Смотрел в стол, не на нас.

"Нашли" сказал я.

Он кивнул.

"Хорошо." Пауза. "Идите. И тетрадь эту я не видел."

Мы вышли в коридор.

Завуч шла от лестницы, с папкой, смотрела в бумаги. Подняла голову, увидела нас четверых у кабинета физкультуры.

"Вы что здесь?" спросила она.

"Расписание спрашивали" сказал Димон. "На следующую неделю. Геннадий Степанович объяснил."

Завуч смотрела на него секунду. Потом на нас. Потом снова в бумаги.

"Обед" сказала она на ходу. "Все в столовую."

Прошла мимо. Мы стояли и смотрели ей вслед.

Потом Димон тихо выдохнул.

"Пошли."

В столовой было шумно и пахло борщом.

Мы взяли подносы, сели в угол, наш стол. Аня поставила суп, я взял второе, Маша чай и хлеб, Димон взял всё и ещё компот.

Сели.

Первые две минуты просто ели. Молча, быстро, как люди у которых в голове много всего и желудок при этом тоже существует.

Потом Димон сказал с полным ртом.

"СерёгаФ ТихоновПф."

"Тихо" сказала Маша.

Он проглотил. Повторил тише.

"Серёга Тихонов. Рабочий с завода. Июль девяносто третьего. Пропал первым, нашли у реки."

"Дед про него писал" сказал я. "Первый пропавший. Я помню."

"Камень был у него." Димон смотрел в тарелку. "Потом у Кольки в августе. Два месяца разницы." Он поднял голову. "Серёга вернулся ничего не помня. Камень при нём был или нет, когда нашли?"

Я думал.

"Не знаю. Дед не писал про камень тогда. Он не знал ещё."

"Значит либо камень остался у Серёги, и он его где-то потерял. Либо оно забрало обратно. Либо." Димон помолчал. "Либо Серёга сам отнёс куда надо и не помнит."

Маша писала.

"Или камень оказался у Кольки потому что оно так решило" сказала Аня тихо.

Все посмотрели на неё.

Она ела суп, не поднимала головы.

"Оно выбирает кому дать. Ты сам сказал." Она подняла голову. "Серёга взял, сходил, вернулся. Оно забрало камень обратно. Потом дало Кольке." Пауза. "Но Колька был другой. Колька не вернулся."

За соседним столом кто-то громко засмеялся, опрокинул стакан, завизжал. Обычная столовая, обычный день.

Я смотрел на Аню.

"Почему Серёга вернулся, а Колька нет" сказал я.

Она смотрела на меня.

"Не знаю." Пауза. "Может Колька сам не захотел. Может оно не отпустило. Может." Она помолчала. "Может он нашёл что-то там что нельзя было находить."

Димон ел молча. Потом сказал.

"Камень сейчас где-то в лесу." Он говорил медленно. "Или оно его прячет. Или даёт кому надо." Пауза. "Мужчина в две тысячи двенадцатом говорил камень. Значит видел. Значит оно ему показало." Он посмотрел на меня. "Зачем оно показывает?"

Я думал.

"Чтобы привести" сказал я.

"Или чтобы запомнили" сказала Маша. "Чтобы несли обратно если найдут."

"Как маяк" сказала Аня.

Тишина между нами, вокруг гул столовой.

Потом Димон взял компот, отпил, поставил.

"Слушайте" сказал он. "Я думаю вслух, вы потом скажете если глупость."

"Говори" сказала Маша.

"Камень тёплый в холодной земле. Тварь живёт под землёй. Оно циклами ходит, каждые четырнадцать лет." Он смотрел на стол. "А что, если камень - это не просто камень. Что если это что-то вроде ключа." Пауза. "Или двери."

Маша перестала писать.

"Или и то и другое" сказала Аня.

Димон посмотрел на сестру.

"Каменка" сказал он медленно. "Деревня. Стоит на этом месте с семнадцатого века. Называется Каменка." Пауза. "Люди которые там жили знали про камень. Назвали деревню в честь него. Или в честь того что он делает."

Маша смотрела на него.

Потом быстро написала в блокнот. Много, несколько строк.

Я смотрел на неё.

"Что?" спросил я.

Она дописала. Подняла голову.

"В документе семнадцатого века" сказала она. "Приказчик писал, что деревня молчала. Люди живые, здоровые, молчат." Пауза. "Он написал одно слово про это место. Я не поняла тогда, думала просто название." Она смотрела на нас. "Он написал каменное место. Не деревня Каменка. Именно каменное место." Пауза. "Как будто это описание. Не название."

Тишина. Димон смотрел на Машу.

"Место где камень" сказал он тихо.

"Да" сказала Маша.

Я смотрел в тарелку. Борщ остыл, я не заметил.

Каменное место. Место где камень. Деревня, которую назвали по нему потому что знали. Жили рядом триста лет, замолкали раз в несколько поколений, кто-то уходил и не возвращался.

Знали и оставались.

"Почему они не уехали" сказал я вслух.

"Кто?" спросил Димон.

"Люди в деревне. Знали, что это здесь, что оно берёт людей, что раз в несколько поколений всё замолкает." Я смотрел на стол. "Почему оставались."

Помолчали.

Потом Аня сказала очень тихо.

"Может нельзя было уехать."

Никто не ответил.

За окном столовой был школьный двор. Снег, качели, забор. Звонок. Обед закончился.

Мы сидели ещё секунду, никто не вставал.

Потом Димон допил компот. Поставил стакан.

"Сегодня в семь у Артёма" сказал он. "Офицер, родители, обе тетради." Встал, взял поднос. "И Маша, твой отец пусть тоже приходит. Он уже в теме."

Маша кивнула.

"И деду позвони" сказал я ей.

Она посмотрела на меня.

"Пашку?"

"Пашку. Он знал Серёгу Тихонова. Они в одном городе жили. Может знает про камень больше чем сказал."

Маша смотрела на меня секунду. Потом убрала блокнот в рюкзак.

"Позвоню" сказала она.

Мы встали. Понесли подносы.

Столовая гудела вокруг нас, обычная, шумная, с борщом и компотом и чьим-то смехом у окна.

Мы шли между столами, и я думал про каменное место и про то что люди жили рядом с ним триста лет и не уезжали.

И про то что мы живём здесь всю жизнь. И тоже не уезжаем.

В коридоре после столовой Сашка догнал нас.

Шёл быстро, рюкзак на одном плече, смотрел под ноги. Поравнялся с Димоном, пошёл рядом.

Молчал секунду. Потом сказал.

"Громов. Можно спросить кое-что."

Димон посмотрел на него.

"Спрашивай."

Сашка шёл и смотрел вперёд.

"Катька" сказал он. "После того как вернулась. Она изменилась."

"Изменилась" сказал Димон.

"Я видел. Она на концерте вела. Раньше она бы так не смогла, у неё голос дрожал всегда, когда перед людьми." Сашка помолчал. "И Морозов. Лёша Морозов. Он раньше по математике еле тянул, я с ним в одном классе в восьмом был. А сейчас Людмила Сергеевна его хвалит." Пауза. "И Воробьёв. Он всегда тихий был, незаметный. Сейчас другой. Не знаю, как объяснить. Просто другой."

Мы шли и молчали. Сашка продолжил.

"Я утром в библиотеке." Он говорил тихо, осторожно, как будто проверял слова перед тем как сказать. "Там темно было, и страшно, и я не помню почти ничего." Пауза. "Но сейчас." Он остановился.

Мы остановились рядом.

Он смотрел в стол. Потом поднял голову.

"Сейчас я думаю яснее" сказал он. "Прямо сейчас. Как будто что-то в голове стало чище." Он смотрел на нас. "Это ненормально?"

Тишина в коридоре вокруг нас, гул голосов, чужие шаги.

Маша смотрела на Сашку. Потом достала блокнот.

"Можно запишу?"

Сашка посмотрел на неё. Потом кивнул.

Она писала. Я смотрел на Димона.

Димон стоял и смотрел на Сашку с таким лицом каким смотрят, когда понимают что-то важное и не знают радоваться или бояться.

Аня стояла рядом, тихая.

"Берёт что-то" сказала она.

Все посмотрели на неё.

"Ты сам говорил" сказала она Димону. "Берёт что-то. Не людей целиком. Что-то убавляет." Она смотрела на Сашку. "А что если убавляет, то что мешает. Страх, неуверенность, что-то такое." Пауза. "И от этого становится лучше в чём-то."

Сашка смотрел на Аню.

"Тогда зачем это оно" сказал он тихо. "Если после лучше становится."

Аня смотрела на него.

"Потому что ты не выбирал" сказала она. "Оно само решило." Пауза. "И берёт не только то что мешает. Берёт всё что хочет."

Сашка молчал. Маша дописала, закрыла блокнот.

"Катька лучше стала на сцене" сказала она. "Морозов по математике. Воробьёв." Она смотрела в стол. "Каждый в своём. В том, что было слабым местом." Пауза. "Как будто оно точно знает, что взять."

"Изучило" сказал Димон тихо.

"Или всегда знало" сказала Аня.

Звонок. Второй, последний перед уроком. Сашка стоял и смотрел на нас.

"Я стал лучше думать" сказал он снова. Не жаловался, просто говорил. "Прямо сейчас чувствую. Голова другая."

Димон смотрел на него. Потом сказал.

"Сашка. Ты помнишь, что хотел узнать? Зачем в библиотеку пошёл."

Сашка думал.

"Хотел понять, что там случилось с Павлом Игоревичем" сказал он. "Любопытно было."

"И сейчас?"

Сашка смотрел на него.

"Сейчас тоже хочу понять" сказал он. Потом добавил тихо. "Сильнее чем раньше хочу."

Димон смотрел на него долго. Потом сказал.

"Вот это плохо."

Сашка моргнул.

"Почему."

"Потому что любопытство, которое оно тебе оставило это не твоё любопытство" сказал Димон. Тихо, чётко. "Понимаешь? Оно убрало страх. Оставило желание идти дальше." Пауза. "Это не подарок. Это приманка."

Тишина.

Сашка стоял и смотрел на Димона. Потом медленно кивнул.

"Я не пойду" сказал он.

"Знаю" сказал Димон. "Но помни про это. Когда снова захочется."

Сашка кивнул ещё раз. Взял рюкзак на оба плеча.

"Спасибо" сказал он. Просто, без лишнего.

Пошёл на урок. Мы смотрели ему вслед. Потом Маша сказала тихо.

"Оно умное."

"Очень" сказал я.

"Оно не просто берёт" продолжила она. "Оно оставляет что-то взамен. Что-то что тянет обратно." Она смотрела на дверь за которой скрылся Сашка. "Катька слышит гудение и хочется встать, и идти. Морозов у реки смотрел на север и улыбался. Воробьёв шёл на север после школы сам." Пауза. "Все, кто побывал там тянутся обратно."

Я думал про это.

"Как гипноз" сказал Димон тихо.

"Хуже" сказала Аня.

Мы все посмотрели на неё. Она смотрела в пол.

"гипноз. Это гипноз." Она подняла голову. "А это." Пауза. "Это оно само в тебе. Оставило частицу себя и ждёт."

Коридор почти опустел. Все разошлись по классам.

Мы стояли вчетвером у окна. Потом Димон сказал.

"Идём. Последний урок."

Пошли.

На лестнице я думал про Аню.

Она слышит его каждую ночь с октября. Каждую ночь. И ни разу не встала.

Пока.

Последний урок был классный час.

Ирина Владимировна вошла, положила журнал, оглядела класс. Улыбнулась, что само по себе было событием, она улыбалась нечасто.

"До каникул три дня" сказала она. "Поэтому сегодня без учёбы. Просто поговорим."

Класс оживился.

Она прошла между рядами, встала у окна.

"Новый год. Планы у кого-нибудь есть?"

Зашумели. Кто-то ехал к бабушке, кто-то на базу отдыха, Лера громко рассказывала про Москву, родители обещали, может быть, она была в этом уверена на девяносто процентов.

Ирина Владимировна слушала, кивала, иногда переспрашивала.

Потом посмотрела на нашу сторону.

"Громов. Ты куда на каникулах."

Димон подумал секунду.

"Никуда" сказал он. "Дома."

"Совсем никуда?"

"Совсем. Нам здесь нормально."

Ирина Владимировна смотрела на него. Потом на Аню. Потом на меня.

Я пожал плечами.

"Я тоже дома" сказал я.

Маша ничего не сказала, просто смотрела в блокнот, Ирина Владимировна не стала спрашивать.

Кто-то из задних парт крикнул что на каникулах можно спать до двух. Класс засмеялся. Ирина Владимировна сказала, что в меру и тоже улыбнулась.

Говорили про новогоднее, про подарки, про то что в городе поставили ёлку на площади, видели кто. Несколько человек видели, говорили большая, с гирляндами, в субботу зажгут официально.

Обычный разговор, обычный класс, конец декабря.

Я смотрел в окно.

Думал про вечер. Про семь часов. Про то что все придут к нам домой и мать будет сидеть за одним столом с офицером и отцом Маши и матерью Димона.

Думал про зачёркнутую строчку. Камень был у Серёги ещё в июле.

Ирина Владимировна что-то говорила про каникулы и про то чтобы не забывали читать. Кто-то вздохнул театрально. Она сказала, что хотя бы одну книгу, не обязательно по программе.

Звонок.

Расходились шумно.

Коридор, лестница, раздевалка, всё сразу, все одновременно. Кто-то толкался у вешалок, кто-то уронил шапку, Лера рассказывала Насте про Москву уже подробнее, с деталями.

Мы вышли вчетвером последними почти.

На улице было темно уже, половина четвёртого, декабрь не церемонился. Фонари горели, снег скрипел, дыхание паром.

"В семь" сказал я.

"В семь" сказал Димон. Посмотрел на сестру. "Нам надо домой, поесть, мать предупредить."

"Она знает" сказала Аня. "Я написала ей в обед."

Димон смотрел на сестру.

"Когда успела."

"Пока ты про камень думал."

Маша убрала блокнот.

"Папа тоже знает" сказала она. "Он сам написал, что придёт." Пауза. "Написал ещё что возьмёт что-нибудь к чаю."

Димон смотрел на неё.

"Отец Маши берёт что-нибудь к чаю" сказал он медленно.

"Да."

Он помолчал.

"Нормально" сказал он. Без иронии, просто сказал.

Разошлись.

Дома мать была на кухне. Увидела меня, кивнула на плиту.

"Поешь сначала. До семи ещё три часа."

Я разулся, повесил куртку, прошёл на кухню. Сел. Мать поставила тарелку.

Ел и смотрел как она ходит по кухне. Что-то готовила, резала, переставляла. Движения быстрые, привычные.

"Мам. Ты не против что все придут?"

"Я сама предложила" сказала она не оборачиваясь.

"Ты предложила?"

"Позвонила Ирине Сергеевне утром. Сказала приходите все, у нас места хватит." Она повернулась. "Андрею Валерьевичу написала, что можно здесь собраться." Пауза. "Он согласился."

Я смотрел на неё.

"Ты написала офицеру."

"У меня есть его номер. Он дал в ту ночь." Она повернулась обратно к плите. "Ешь."

Я ел и думал, что мать три месяца была фоном, запиской на холодильнике и супом на плите. А теперь звонит матери Димона и пишет офицеру.

В семь без пяти позвонили в дверь.

Первыми пришли Димон с Аней и их мать. Ирина Сергеевна вошла, увидела мою мать, они обнялись коротко, как будто давно знакомы хотя виделись всего несколько раз.

Аня разулась аккуратно, поставила сапоги ровно. Димон поставил как попало.

Аня переставила его сапоги ровно.

Он сделал вид что не видит.

Потом пришёл Андрей Валерьевич. В куртке, без формы, первый раз без формы. Выглядел иначе. Просто усталый мужчина средних лет.

Мать провела его на кухню. Потом звонок снова.

Я пошёл открывать. За дверью стояли Маша и отец.

Игорь Сергеевич был в пальто, причёсан, в руках пакет. Большой, с логотипом магазина.

Я посмотрел на пакет.

"Торт" сказал он. Немного неловко, как человек, который не уверен, что принёс правильно. "И ещё всякое."

Я посмотрел на Машу. Она смотрела в сторону.

"Спасибо" сказал я. "Проходите."

Он шагнул в прихожую. Огляделся. Увидел куртки на вешалке, сапоги у двери, услышал голоса с кухни.

"Много народу" сказал он тихо.

"Много" согласился я.

Он кивнул. Разулся, повесил пальто.

Мать вышла из кухни, увидела его с пакетом, всплеснула руками.

"Зачем это всё." Взяла пакет, заглянула. Потом посмотрела на него. "Спасибо. Проходите, сейчас чай поставлю."

Он прошёл на кухню. Маша стояла рядом со мной в прихожей.

"Он три магазина обошёл" сказала она тихо. "Я видела, как он выбирал."

Я смотрел на неё.

"Серьёзно?"

"Серьёзно." Она помолчала. "Он не знал, что купить. Стоял у витрины минут десять." Пауза. "Потом взял самый большой торт."

Я смотрел в сторону кухни откуда доносились голоса.

Офицер что-то говорил, мать отвечала, Ирина Сергеевна смеялась над чем-то, Димон громко спрашивал где тарелки.

"Пошли" сказал я.

На кухне было тесно.

Стол раздвинули, стулья принесли из комнаты, табуретку из прихожей. Всё равно еле помещались. Офицер сидел у окна, рядом мать, потом Ирина Сергеевна, Игорь Сергеевич на табуретке у стены.

Мы четверо как-то втиснулись с краю.

Мать поставила чайник. Потом увидела пакет Игоря Сергеевича, открыла, начала выкладывать на стол. Торт, печенье, конфеты, ещё что-то в коробке.

Посмотрела на него.

"Вы на месяц принесли" сказала она.

Он смотрел в стол.

"На всякий случай" сказал он.

Мать смотрела на него секунду. Потом сказала.

"Хорошо, что пришли."

Он поднял голову. Посмотрел на неё.

"Хорошо" сказал он тихо.

Димон сидел рядом со мной и смотрел на торт.

"Это тот самый из магазина на Садовой" прошептал он мне. "Я знаю эту коробку. Он дорогой."

"Я знаю" прошептал я.

"Отец Маши принёс дорогой торт." Повторял Димон

"Дим."

"Я просто отмечаю."

Чайник закипел. Мать разлила чай. Игорь Сергеевич открыл торт, он оказался с вишней и шоколадом, Ирина Сергеевна сказала “ой какой” и потянулась за ножом.

Несколько минут просто пили чай и ели торт. Взрослые разговаривали про что-то бытовое, про погоду, про город, Ирина Сергеевна спросила офицера давно ли он здесь, он сказал двенадцать лет, она сказала мы с детьми восемь, он кивнул.

Обычный разговор за столом.

Потом мать поставила кружку.

"Ладно" сказала она. Спокойно, без лишнего. "Давайте про дело."

Все посмотрели на неё. Она смотрела на офицера.

"Андрей Валерьевич. Вы знаете, больше всех. Начните вы."

Офицер смотрел на неё секунду. Потом кивнул. Достал из куртки папку. Положил на стол.

Открыл.

Офицер положил на стол лист. Схема, которую мы видели в школе, крестики, даты, спираль которая сжималась к северу.

Взрослые смотрели на неё молча.

Ирина Сергеевна нагнулась ближе. Игорь Сергеевич поправил очки. Мать смотрела спокойно, как человек, который уже решил, что не будет паниковать.

"Девять случаев с сентября" сказал офицер. "Сегодня десятый, Воронов Александр, одноклассник детей. Я с ним поговорил." Пауза. "Каждый случай ближе к северу. К лесу." Он показал пальцем на схему. "Смотрите на даты. Между первым и вторым случаем две недели. Между восьмым и девятым три дня. Между девятым и десятым одна ночь."

Ирина Сергеевна смотрела на схему.

"Ускоряется" сказала она тихо.

"Да."

За окном ветер. Негромко пока, просто задул, зимний, ровный. Рамы чуть дрогнули.

Мать встала, проверила форточку, закрыла плотнее. Вернулась.

Офицер смотрел на папку.

"Есть ещё кое-что" сказал он. "Я не говорил раньше. Ждал пока сам пойму."

Все посмотрели на него.

Он достал из папки ещё один лист. Не схема, просто текст, его почерк, мелкий, ровный.

"Я опрашивал всех, кто вернулся. Каждый раз, двенадцать лет." Он смотрел на лист. "Они не помнят ничего. Это известно. Но я замечал кое-что ещё." Пауза. "Через несколько дней после возвращения каждый из них делал одно и то же."

Тишина.

Ветер за окном усилился. Не страшно, просто декабрь, просто зима. Свистело где-то в трубе, тихо, протяжно.

"Что делали?" спросил Игорь Сергеевич.

Офицер посмотрел на него.

"Шли к северному краю города" сказал он. "Не к лесу, не заходили. Просто стояли у границы." Пауза. "Каждый. Без исключений. Один раз, один день, потом больше не ходили." Он смотрел на стол. "Катя Смирнова ходила в прошлом месяце. Я следил." Пауза. "Стояла минут двадцать. Смотрела в сторону леса. Потом ушла домой."

Димон сидел рядом со мной и не двигался.

Я думал про Катьку, которая сказала пока не встаю. Про Морозова который шёл на север после школы. Про Воробьёва с широкой улыбкой.

Один раз. Один день. Потом больше не ходили.

Как будто отмечались.

"Зачем" сказала Аня.

Не вопрос, просто слово. Офицер посмотрел на неё.

"Не знаю" сказал он. "Версий несколько." Он помолчал. "Может оно проверяет. Что они вернулись, что на месте." Пауза. "Или они сами не знают зачем идут. Просто тянет." Он смотрел на Аню. "Как гудение которое ты слышишь."

Аня смотрела на него.

"Я не хожу к лесу" сказала она.

"Знаю" сказал он. "Поэтому говорю тебе." Пауза. "Если однажды захочется. Скажи сразу."

Аня кивнула.

Ветер за окном свистнул громче. Ирина Сергеевна посмотрела на окно. Потом обратно на стол. Взяла кружку.

"То есть они как маяки" сказал Димон тихо. "Стоят у края и показывают, что живые."

Офицер смотрел на него.

"Примерно" сказал он.

"И оно считает" сказал Димон.

Офицер помолчал.

"Может быть."

Игорь Сергеевич сидел на табуретке у стены и смотрел на схему. Потом сказал негромко.

"Всего сколько было за двенадцать лет. Вернувшихся."

"Восемнадцать" сказал офицер.

Игорь Сергеевич поднял голову.

"Восемнадцать человек ходили к северному краю города." Он говорил медленно, как будто считал. "И никто из них не рассказал никому."

"Никто" сказал офицер. "Я спрашивал каждого отдельно. Не помнят, что ходили. Или говорят просто гулял." Пауза. "Никто не связывал это ни с чем."

Мать смотрела на схему.

"Восемнадцать человек в нашем городе" сказала она тихо. "Которые были там."

"Да."

"И все живут здесь?"

"Большинство." Офицер убрал лист обратно в папку. "Трое уехали. Один умер, не связано." Пауза. "Четырнадцать живут здесь. Работают, ходят по магазинам, ведут обычную жизнь." Он смотрел на папку. "И один раз сходили к северному краю."

Ветер за окном выл ровно, протяжно. Рамы чуть дребезжали. Мать встала, поправила штору. Села обратно.

Обычная зимняя погода. Просто декабрь. Просто ветер.

Димон потянулся к торту, отрезал кусок, положил на тарелку. Посмотрел на мать Артёма.

"Можно ещё?" спросил он.

Она посмотрела на него. Потом на торт. Потом кивнула.

"Режь всем" сказала она.

Он встал, взял нож, начал резать. Раскладывал по тарелкам, пододвигал к каждому. Аня взяла свою тарелку. Ирина Сергеевна взяла. Игорь Сергеевич взял, посмотрел на торт, потом на Димона.

"Ты хорошо режешь" сказал он.

Димон смотрел на него.

"Я часто один готовлю" сказал он просто.

Игорь Сергеевич ничего не ответил. Просто смотрел на него секунду. Потом взял вилку.

Ирина Сергеевна посмотрела на сына. Ничего не сказала.

Офицер взял свою тарелку. Ел молча. Смотрел в окно где за стеклом ветер гнал снег по двору, кружил у фонаря, завывал в трубах.

Потом сказал не поднимая головы.

"Четырнадцать человек в городе" повторил он. "Которые были там." Пауза. "И все они в феврале снова пойдут к северному краю."

Тишина за столом.

Ветер.

"Вы думаете они пойдут дальше?" спросила Маша.

Офицер смотрел в окно.

"Не знаю" сказал он. "В прошлые циклы не шли дальше. Просто стояли и уходили." Пауза. "Но в прошлые циклы не было детей, которые ищут камень."

Он сказал это спокойно, без упрёка, просто факт. Все смотрели на нас четверых.

Мы сидели и молчали. Ветер свистел. Торт на тарелках.

Чай остывал.

Разговор затих сам собой.

Офицер убрал папку. Мать убрала тарелки. Ирина Сергеевна помогала, они о чём-то говорили вполголоса, тихо, по-женски, про своё.

Игорь Сергеевич сидел на табуретке и смотрел на схему, которую офицер оставил на столе. Потом поднял голову.

"Андрей Валерьевич." Он достал из кармана пачку. "Вы курите?"

Офицер посмотрел на пачку.

"Бросил три года назад" сказал он. Пауза. "Но иногда."

Игорь Сергеевич встал.

"Выйдем."

Они оделись в прихожей. Мать дала офицеру запасную шапку, он взял без разговоров.

Вышли. На кухне стало тише.

Ирина Сергеевна мыла кружки. Мать вытирала. Аня сидела на подоконнике и смотрела в окно на двор. Димон доедал последний кусок торта.

Я смотрел в окно.

Двор был виден хорошо с кухни. Фонарь у клумбы, лавка, контейнеры у угла. Снег мело, не сильно, просто поземка, низкая, у самой земли.

Двое мужчин стояли у подъезда. Огоньки сигарет в темноте.

Я смотрел на них.

Они разговаривали. Игорь Сергеевич что-то говорил, офицер слушал, кивал. Потом офицер что-то ответил, Игорь Сергеевич засмеялся, тихо, я не слышал, но видел по плечам.

Ирина Сергеевна сказала что-то матери, та ответила, обе улыбнулись.

Я смотрел на двор. Потом увидел.

В дальнем углу двора, там, где фонарь не достаёт, у трансформаторной будки, что-то было. Тёмное, маленькое, у самой земли. Я не сразу разглядел, поземка мела, темно там.

Просто тёмное что-то. Не двигалось. Потом двинулось.

Я смотрел.

Офицер тоже увидел. Я видел, как он повернул голову. Сигарета в руке, он смотрел в ту сторону. Игорь Сергеевич проследил за его взглядом.

Офицер сделал шаг от подъезда.

"Дим" сказал я.

Димон поднял голову от тарелки. Я кивнул на окно.

Он встал, подошёл. Посмотрел.

Офицер шёл через двор к трансформаторной будке. Медленно, осторожно. Игорь Сергеевич шёл чуть сзади.

Аня на подоконнике смотрела молча.

Офицер подошёл к тёмному углу. Остановился. Нагнулся чуть, смотрел.

Потом оно прыгнуло.

Быстро, резко, снизу. Маленькое, тёмное, как комок темноты. Офицер отшатнулся, взмахнул рукой, отбросил это от себя. Что-то мелькнуло и исчезло за будкой.

Офицер стоял и смотрел на руку. Игорь Сергеевич подбежал.

Я уже вставал из-за стола.

Ирина Сергеевна среагировала раньше всех.

Обернулась от раковины, посмотрела на наши лица, посмотрела в окно, всё поняла за секунду.

"Аптечка" сказала она матери. Мать уже открывала шкаф.

Мы вышли в прихожую, одевались на ходу. Димон куртку не застегнул, Аня схватила чужой шарф, Маша вообще без шапки.

Открыли дверь.

Офицер и Игорь Сергеевич уже заходили в подъезд. Офицер держал правую руку левой, не высоко, просто держал. Лицо спокойное, закрытое, только глаза другие.

Игорь Сергеевич был бледный.

"Внутрь" сказал офицер. Всем, коротко.

Зашли.

На кухне Ирина Сергеевна уже раскрыла аптечку, которую принесла мать.

Офицер сел на стул, снял куртку. На правом предплечье, сквозь рукав свитера, тёмное пятно. Он закатал рукав.

Три параллельных пореза. Неглубокие, длинные, кровь уже почти остановилась.

Я смотрел на них.

Три полосы. Только не на стекле. На человеке.

Ирина Сергеевна не сказала ничего. Взяла вату, перекись, начала обрабатывать. Руки у неё не дрожали, привычные движения, медсестра.

Офицер смотрел в стол.

Игорь Сергеевич стоял у стены и смотрел на порезы.

"Что это было" сказал он. Тихо, ровно, но за этой ровностью что-то держалось.

"Не знаю" сказал офицер.

Все посмотрели на него. Он поднял голову.

"Это не она" сказал он. "Не тварь. Другое." Пауза. "Меньше. Быстрее. Тварь так не двигается." Он смотрел на свою руку, которую обрабатывала Ирина Сергеевна. "Тварь не нападает. Она забирает. Тихо, незаметно." Пауза. "Это другое."

Тишина.

Ирина Сергеевна приклеивала пластырь. Аккуратно, ровно, три полоски пластыря поперёк порезов.

"Больно?" спросила она.

"Нет" сказал он.

"Потерпите." Она проверила, кивнула себе. "Нормально. Неглубокие." Убрала вату, закрыла аптечку. Подняла голову. Посмотрела на него. "Вы в порядке?"

Офицер смотрел на неё.

Она смотрела обратно. Спокойно, внимательно, так смотрят, когда спрашивают серьёзно, а не для вида.

"В порядке" сказал он. Немного иначе чем говорил раньше. Тише.

Она кивнула. Встала, вымыла руки.

Игорь Сергеевич всё ещё стоял у стены.

"Я видел, как оно прыгнуло" сказал он. "На вас." Пауза. "Вы его откинули рукой."

"Да" сказал офицер.

"Оно маленькое было."

"Да."

"Как." Игорь Сергеевич думал. "Как собака. Или кошка. Но не кошка." Он смотрел в стол. "Не знаю, что."

Офицер молчал.

Мать поставила чайник снова. Просто поставила, не спрашивая, потому что после такого нужен чай.

Димон сел на своё место. Посмотрел на Аню.

Аня сидела тихо. Смотрела на забинтованную руку офицера.

"Раньше такого не было?" спросила она.

Офицер посмотрел на неё.

"Нет" сказал он. "За двенадцать лет первый раз."

Аня кивнула.

Маша писала в блокнот не поднимая головы.

"Другое" написала она вслух пока писала. "Маленькое, быстрое, нападает. Три полосы." Подняла голову. "Как будто у неё есть." Она подбирала слово. "Как будто у неё есть что-то ещё. Кроме себя."

Офицер смотрел на неё.

"Я думал об этом" сказал он тихо. "Двенадцать лет думал, что она одна." Пауза. "Теперь думаю по-другому."

Чайник закипел.

Мать разливала чай. Игорь Сергеевич наконец отошёл от стены, сел на табуретку. Ирина Сергеевна придвинула ему кружку.

Он посмотрел на неё.

"Спасибо" сказал он.

"Не за что" сказала она просто. Поправила волосы. "Я медсестра. Это моя работа."

"Всё равно спасибо."

Она смотрела на него секунду. Потом кивнула.

Взяла свою кружку. За окном ветер. Поземка. Обычная зима.

Только в углу двора у трансформаторной будки снег был примят. Я видел это из окна. Небольшой след, неровный, непонятный. Потом поземка занесла и его.

Офицер смотрел на свою руку.

Пластырь лежал ровно, Ирина Сергеевна делала аккуратно. Он сгибал и разгибал пальцы, проверял.

"Кто это был" сказал Игорь Сергеевич.

Не первый раз спрашивал. Просто снова.

Офицер поднял голову.

"Я думаю это кто-то из тех, кто побывал там" сказал он. "Один из восемнадцати." Пауза. "Самый зависимый. Она использует его, когда нужно."

Тишина. Мать смотрела на офицера.

"Использует как?" спросила она.

"Как сторожа" сказал офицер. "Или как руки." Он смотрел на стол. "Она сама не приходит в город просто так. Это требует от неё чего-то. Усилий или времени, или ещё чего-то что я не понимаю." Пауза. "А этот человек уже в городе. Уже готов. Она просто зовёт."

Игорь Сергеевич смотрел на него.

"Кто это" сказал он. "Конкретно. Из восемнадцати."

Офицер молчал секунду.

"Не знаю" сказал он.

"Но вы знаете восемнадцать имён."

"Знаю."

"Значит один из них." Игорь Сергеевич говорил ровно, без паники, но за этой ровностью что-то держалось крепко. Он смотрел на дочь. Потом на офицера. "Этот человек ходит по городу."

"Да."

"И никто не знает кто он."

"Пока нет."

Игорь Сергеевич смотрел в стол.

Ирина Сергеевна сидела рядом с Димоном и Аней. Обнимала обоих, одной рукой Димона другой Аню, привычно, как делала в ту ночь после бури. Молчала.

Потом сказала тихо.

"Он мог наблюдать за детьми."

Не вопрос.

"Мог" сказал офицер.

Она смотрела на него.

"Давно?"

Офицер помолчал.

"Возможно с сентября" сказал он. "С тех пор как они начали искать."

Ирина Сергеевна крепче обняла Аню. Аня не вырывалась, сидела тихо.

Мать Артёма встала. Подошла к окну, посмотрела во двор. Постояла. Вернулась, села.

"Комендантский час" сказала она. Спокойно, как решение. "Детей не выпускать после темноты. Вы можете это организовать официально?"

Офицер смотрел на неё.

"Не могу" сказал он.

"Почему."

"Потому что для официального комендантского часа нужно разрешение центра области. Рапорт с основаниями." Пауза. "Основания которые у меня есть, тварь под городом и человек, который в неё трансформируется, центр не примет." Он говорил ровно, без злости, просто факт. "Меня попросят пройти медицинское освидетельствование."

Мать смотрела на него.

"То есть официально ничего."

"Официально ничего."

Она кивнула. Медленно.

"Тогда неофициально" сказала она. "Мы сами следим. Все договариваемся."

Офицер смотрел на неё секунду.

"Да" сказал он. "Именно так."

Димон сидел и смотрел в стол. Потом поднял голову.

"Слушайте" сказал он. "А что, если просто оцепить лес. Не официально. Просто. Не знаю." Он думал. "Выставить там рой медведей. Пусть никто не заходит."

Маша посмотрела на него.

"Рой?" сказала она.

"Ну. Много медведей." Ответил он.

"Димон. Во-первых, рой это пчёлы." Она говорила терпеливо, как учитель. "Медведи так не называются. Во-вторых, у нас их нет."

"Как нет. Лес же есть."

"Это молодой лес. Семьдесят лет. Там нет медведей, нет волков, нет никого крупнее лисы." Она смотрела на него. "Ты сам слышал, когда я про лес рассказывала."

"Я слышал. Просто надеялся, что появились."

Аня посмотрела на брата.

"За три месяца?"

"Мало ли. Может заблудились."

Игорь Сергеевич смотрел на Димона. Потом на Машу. Потом снова на Димона.

Что-то в его лице изменилось. Не улыбка, просто чуть отпустило.

Ирина Сергеевна тихо засмеялась. Быстро, коротко, прикрыла рот рукой.

Офицер смотрел в стол. Уголок рта чуть дрогнул.

Мать Артёма посмотрела на Димона.

"Ты серьёзный человек" сказала она.

"Людмила Сергеевна тоже так говорила" сказал Димон. "Перед тем как ставить двойку."

Потом стало тише.

Чай допили, торт доели. За окном ветер не утихал, мёл поземку по двору, крутил у фонаря.

Офицер смотрел на схему на столе.

"Восемнадцать имён" сказал он. "Я проверю каждого. Буду наблюдать." Пауза. "Займёт время."

"Сколько?" спросил Игорь Сергеевич.

"Не знаю. До февраля хочу понять кто это."

Игорь Сергеевич кивнул.

"Я помогу" сказал он.

Офицер посмотрел на него.

"Вы?"

"У меня есть время." Игорь Сергеевич смотрел на схему. "И глаза." Пауза. "Маша моя дочь. Я не буду сидеть дома."

Офицер смотрел на него долго. Потом кивнул.

Ирина Сергеевна сидела и смотрела на своих детей. На Димона который крутил в руках вилку. На Аню, которая смотрела в окно.

Потом сказала тихо, ни к кому особо.

"Я медсестра. Я умею перевязывать и не паниковать." Пауза. "Это всё что я умею в таких ситуациях." Она посмотрела на офицера. "Но, если нужно, я здесь."

Офицер смотрел на неё.

Что-то в его лице было другим чем в начале вечера. Не легче, не тяжелее. Просто другим. Как у человека, который долго нёс что-то один и вдруг понял, что рядом есть люди.

"Спасибо" сказал он.

Она кивнула. Встала, начала убирать кружки.

Мать Артёма встала помогать.

Они стояли рядом у раковины, плечом к плечу, мыли молча. Две женщины которые познакомились несколько дней назад и уже делали одно дело.

Димон смотрел на них.

Потом тихо сказал мне.

"Мам нет у обоих. А они как будто давно знакомы."

Я смотрел на них.

"Да" сказал я.

Димон помолчал.

"Нормально" сказал он. Тепло, по-другому чем обычно.

Расходились около десяти.

В прихожей было тесно, все одевались одновременно, куртки, шапки, шарфы. Аня нашла свой шарф, который взяла чужой, вернула Маше. Маша надела его молча.

Офицер застёгивал куртку у двери. Ирина Сергеевна стояла рядом, смотрела на его руку.

"Завтра смените пластырь" сказала она. "Утром. И если покраснеет, сразу."

"Хорошо" сказал он.

"У вас есть перекись дома?"

"Есть."

"Точно есть?"

Он посмотрел на неё.

"Куплю если нет" сказал он.

Она смотрела на него секунду. Потом кивнула.

"Хорошо."

Игорь Сергеевич надевал пальто. Маша стояла рядом. Он посмотрел на неё.

"Завтра утром никуда без меня" сказал он.

Маша смотрела на него.

"Каникулы завтра" сказала она.

"Знаю. Без меня всё равно."

Она помолчала.

"Хорошо" сказала она.

Он кивнул. Потом неловко, быстро, обнял её. Одной рукой, коротко.

Маша стояла и не двигалась секунду. Потом обняла обратно.

Вышли.

Мать Димона в прихожей надевала сапоги. Димон держал ей куртку, молча, просто держал пока она застёгивала сапог.

Она выпрямилась. Взяла куртку, надела. Посмотрела на сына.

Потом взъерошила ему волосы. Быстро, одной рукой, как делают, когда слов нет, но что-то сказать надо.

Димон не убрал голову.

"Пошли Ань" сказал он.

Аня уже стояла у двери в ботинках. Ушли.

Офицер последний. Остановился в дверях. Посмотрел на меня. Потом на мать.

"Спасибо за чай" сказал он.

"Приходите" сказала мать. Просто, без лишнего.

Он вышел. Дверь закрылась.

Мы стояли с матерью в прихожей. Тихо. За окном ветер, поземка, декабрь.

"Ложись" сказала мать. "Поздно."

Я разулся, повесил куртку. Пошёл к себе.

У двери своей комнаты остановился.

"Мам."

Она обернулась.

"Колька" сказал я. "Ему сорок шесть было бы."

Она смотрела на меня.

"Да" сказала она тихо.

Я смотрел на неё.

"Ты думаешь он там" сказал я. "До сих пор."

Мать молчала долго.

"Не знаю" сказала она наконец. "Надеюсь, что нет."

Я кивнул. Зашёл в комнату. Лёг. За окном ветер.

Я думал про тёмный угол у трансформаторной будки. Про маленькое быстрое что-то которое прыгнуло на офицера и исчезло.

Про три полосы на руке. Про восемнадцать имён в папке офицера.

Про одно из них. Уснул не скоро, но уснул.

Утром было тихо.

Я проснулся в девять. Сам, без будильника, что само по себе было событием. За окном светло, серо, обычное декабрьское утро. Снег на подоконнике лежал ровно, нетронутый.

Полежал немного. Смотрел в потолок.

Думал про вчера. Про офицера с пластырем на руке. Про отца Маши который три магазина обошёл за тортом. Про Ирину Сергеевну, которая сказала я здесь.

Потом подумал, что сегодня каникулы.

Встал.

На кухне мать стояла у окна с кружкой. Смотрела во двор.

Я зашёл, сел.

Она не обернулась сразу. Потом повернулась, посмотрела на меня.

"Школа звонила" сказала она. "Отпускают с сегодня. Официально."

"Раньше срока?"

"На три дня раньше. Директор решил." Она отпила чай. "Ирина Владимировна сказала всем сообщают."

Я смотрел на неё.

"Из-за Сашки?"

Мать помолчала.

"Официально из-за морозов" сказала она. "Прогноз плохой на эту неделю." Пауза. "Неофициально." Она пожала плечами.

Я смотрел в окно.

Михалыч уже сидел на лавке. В пальто, в шапке, руки на коленях. Смотрел перед собой, как всегда.

Написал в общий чат.

"каникулы с сегодня. школа отпустила раньше"

Димон ответил через тридцать секунд.

"знаю. Аня уже радуется на кухне"

Аня написала следом.

"я не радуюсь. просто улыбнулась."

Димон написал.

"она прыгала."

Аня написала.

"неправда."

Маша написала через минуту.

"папа сказал никуда без него. но зато завтрак приготовил."

Потом ещё одно сообщение от Маши.

"блины."

Димон написал немедленно.

"серьёзно?"

"серьёзно."

"он блины умеет делать?"

"оказывается да."

Пауза. Потом Димон написал.

"уважаю человека."

Я смотрел на переписку и думал, что три месяца назад Маша не знала нас, отец смотрел в телефон, коробки стояли в прихожей с августа.

Мать поставила передо мной тарелку. Каша, как всегда.

"Ешь" сказала она.

Я ел и смотрел в окно.

Михалыч на лавке. Снег на крышах. Дом напротив с тёмными окнами на третьем этаже.

Тихое утро. Первое утро каникул. Написал в чат.

"сегодня просто отдыхаем?"

Маша ответила сразу.

"да."

Димон написал.

"НАКОНЕЦ."

Аня написала.

"+1"

Я смотрел на это. Потом написал.

"договорились."

Убрал телефон. Доел кашу. Помыл тарелку.

За окном Михалыч встал с лавки. Медленно, кряхтя, поправил шапку. Постоял секунду, посмотрел на дом, напротив. Потом пошёл к своему подъезду.

Я смотрел ему вслед.

Сорок лет в этом дворе. Всё видел. Всё знает, когда говорить и когда молчать.

Дверь второго подъезда скрипнула и закрылась. Двор опустел.

Тихо.

Просто тихий декабрьский двор в маленьком городе где под землёй что-то живёт и до февраля ещё два месяца.

Но сегодня каникулы. И сегодня просто отдыхаем.

Андрей Валерьевич выехал от школы в половину девятого утра.

Директор открыл дверь сам, ещё до того, как он позвонил. Ждал. Они поговорили коротко, без лишнего, директор понимал, что к чему, двенадцать лет в одном городе это не просто так. Каникулы с сегодня, официальная причина морозы, настоящая причина не нужна никому кроме них двоих.

Директор кивнул. Подписал приказ.

Андрей Валерьевич вышел на улицу.

Сел в машину. Не завёл сразу. Просто сидел, смотрел на школьные ворота.

Снег шёл мелкий, почти невидимый. Такой снег, который не замечаешь пока не посмотришь специально.

Правая рука ныла. Не сильно, тупо, под пластырем. Он сгибал и разгибал пальцы, проверял. Работает. Нормально.

Три полосы.

Он видел три полосы на стёклах, на снегу, на Анином запястье через пластырь. Теперь на своей руке.

Оно метит. Или предупреждает.

Он завёл машину.

Вороновы жили на Лесной, третий дом, второй этаж.

Он знал адрес. Он знал адреса всех восемнадцати, все семьи в городе, все даты, все детали. Двенадцать лет папка пухла, и он думал, что когда-нибудь это пригодится.

Припарковался у подъезда. Вышел. Постоял секунду у машины.

Посмотрел на улицу. Тихо. Обычное утро, каникулы, дети спят. Машина соседская стоит, старая девятка, снегом присыпана.

Зашёл в подъезд.

Дверь открыла мать Сашки. Халат, усталые глаза, кофе в руке. Увидела форму, чуть напряглась.

"Андрей Валерьевич" сказал он. "Мы виделись вчера в школе. Можно зайти?"

Она посторонилась.

Сашка сидел на кухне. В пижаме, с телефоном, перед ним нетронутая тарелка каши. Увидел офицера, поставил телефон экраном вниз.

Андрей Валерьевич сел, напротив. Молчал секунду. Смотрел на Сашку.

Тот смотрел обратно. Держался. Молодец.

"Александр" сказал Андрей Валерьевич. Тихо, ровно. "Я задам тебе несколько вопросов. Не для протокола. Просто между нами." Пауза. "Врать не нужно. Я не буду рассказывать матери ничего лишнего." Он посмотрел на мать у дверей. "Можете оставить нас?"

Она смотрела на него. Потом на сына. Потом вышла.

Они остались вдвоём.

"Ты сказал, что думаешь яснее" сказал Андрей Валерьевич. "После библиотеки."

Сашка кивнул.

"Это ощущение сохраняется?"

"Да."

"Усиливается или держится на одном уровне?"

Сашка думал.

"Усиливается" сказал он тихо. "Каждый день немного."

Андрей Валерьевич смотрел на него.

"Хочется вернуться туда?"

Пауза. Долгая.

"Да" сказал Сашка.

"Насколько сильно."

Сашка смотрел в стол.

"Я думаю об этом когда засыпаю" сказал он. "И когда просыпаюсь." Пауза. "И между этим тоже."

Андрей Валерьевич кивнул. Медленно.

"Ты ночью не выходил?"

"Нет."

"Хотел?"

Пауза длиннее предыдущей.

"Да" сказал Сашка совсем тихо.

Андрей Валерьевич смотрел на него.

"Александр. Слушай меня внимательно." Он говорил тихо, чётко, каждое слово отдельно. "То, что ты чувствуешь это не твоё. Оно оставило это в тебе специально. Как крючок." Пауза. "Ты понимаешь, что такое крючок?"

Сашка смотрел на него.

"Понимаю."

"Крючок не рыба решает куда тащить. Крючок решает рыбак." Андрей Валерьевич смотрел на него. "Ты сейчас рыба на крючке. Но ты знаешь, что на крючке. Это разница."

Сашка молчал.

"Большинство не знает" продолжил офицер. "Катька не знала. Морозов не знал. Просто шли и всё." Пауза. "Ты знаешь. Значит можешь держаться."

Сашка смотрел на него долго.

"А если не смогу?" спросил он тихо.

Андрей Валерьевич смотрел на него.

"Позвонишь мне" сказал он. "В любое время. Любой час." Он достал карточку, положил на стол. "Это не просьба. Это условие."

Сашка смотрел на карточку. Потом взял.

Андрей Валерьевич встал.

"Последний вопрос." Он стоял у стола и смотрел на Сашку сверху вниз. "В библиотеке. Ты сказал оно знало, что ты там. Как именно ты это почувствовал."

Сашка думал.

"Как будто меня увидели" сказал он наконец. "Не глазами." Пауза. "Как будто кто-то назвал моё имя. Внутри." Он покосился на дверь, убедился, что мать не слышит. "Только имя было не моё."

Андрей Валерьевич смотрел на него.

"Какое?" спросил он тихо.

Сашка смотрел в стол.

"Не знаю" сказал он. "Просто знал, что не моё."

Андрей Валерьевич стоял и смотрел на него секунду. Потом кивнул.

"Хорошо" сказал он. "Сиди дома."

Вышел.

Он спускался по лестнице медленно.

Думал про имя, которое было не Сашкиным. Про то что оно называло кого-то внутри. Не голосом, не звуком. Просто знание. Имя, которое не его.

Второй этаж. Первый. Дверь подъезда. Вышел на улицу.

И в ту же секунду машина заорала.

Резко, пронзительно, сигнализация на весь двор. Он остановился. Смотрел на машину.

Стоит там, где оставил. Никого рядом. Снег вокруг нетронутый, следов нет, только его собственные от подъезда.

Он шёл к машине быстро. Сигнализация орала.

Он нажал брелок. Тишина. Обошёл машину кругом. Осмотрел. Всё цело, стёкла целые, замки не тронуты, снег на капоте ровный.

Потом посмотрел на боковое стекло. Правое, переднее.

Три полосы.

Не на снегу. На самом стекле. Процарапаны прямо в стекле, глубоко, ровно, параллельно. Сверху вниз. Как будто тремя пальцами провели с усилием, медленно, намеренно.

Он стоял и смотрел на них.

Снег вокруг машины нетронутый. Ни одного следа. Ни человеческого, ни звериного. Просто ровный снег.

И три полосы в стекле.

Он достал телефон. Сфотографировал. Потом ещё раз, ближе.

Убрал телефон.

Сел в машину. Закрыл дверь. Снаружи никого.

Оно было здесь пока он был у Сашки. Пока он сидел на кухне и говорил про крючок и про то что можно держаться. Пока он думал, что контролирует ситуацию.

Оно стояло у его машины и царапало стекло. И не оставило следов.

Он смотрел на них.

Не на стекле. На его машине. Пока он был внутри у Сашки.

Оно знало, что он здесь. Оно ждало.

Он сидел в машине и смотрел на три полосы в стекле.

Снаружи никого. Следов нет. Снег ровный.

Он сгибал и разгибал пальцы правой руки. Под пластырем ныло.

Достал телефон. Открыл список. Восемнадцать имён, восемнадцать адресов, восемнадцать дат.

Смотрел на них.

Потом сказал вслух. Один в машине, тихо, просто сказал.

"Что же это такое."

Не вопрос. Просто слова, которые копились двенадцать лет и сегодня утром наконец вышли. Сами, без разрешения.

Закрыл телефон. Завёл машину.

Три полосы в стекле ехали с ним весь путь обратно.

8 Глава. Коробки.

Первый день каникул Маша провела дома.

Не потому что некуда было идти. Просто отец сказал никуда без меня, а сам с утра засел за ноутбук, работа, звонки, всё как обычно. Маша сидела в комнате, читала, писала в блокнот, смотрела в окно.

В прихожей стояли коробки.

Три штуки, с августа. Большие, заклеенные скотчем, подписанные маркером. Кухня. Книги. Разное.

Маша проходила мимо них каждый день. Утром, вечером, сто раз на дню. Они стояли, и она проходила мимо.

Сегодня остановилась. Смотрела на них. Потом пошла на кухню.

Отец сидел за столом с ноутбуком, телефон рядом, кофе остывал. Говорил с кем-то, тихо, деловито. Увидел Машу, кивнул, поднял палец, одну минуту.

Она встала у двери. Ждала.

Он закончил. Закрыл ноутбук. Посмотрел на неё.

"Что?"

Маша помолчала секунду.

"Коробки" сказала она.

Он смотрел на неё.

"Что коробки."

"Они с августа стоят."

Пауза. Он смотрел на стол. Потом на неё.

"Я знаю" сказал он.

"Ты говорил разберём на выходных."

"Я знаю, что говорил."

Маша стояла у двери. Он встал. Взял кофе, отпил, поморщился, холодный. Поставил.

"Сейчас?" спросил он.

Маша смотрела на него.

"Каникулы" сказала она. "Ты дома. Я дома." Пауза. "Сейчас."

Он смотрел на неё долго.

Потом сказал. "Ладно."

Коробку с кухней открыли первой.

Посуда, завёрнутая в газеты. Кружки, тарелки, маленькая турка для кофе. Отец разворачивал, Маша расставляла по полкам.

Молчали.

Потом отец развернул кружку. Посмотрел на неё. Обычная кружка, белая, с нарисованным котом, облупившимся немного.

Поставил на стол. Не на полку, просто на стол.

Маша смотрела на кружку.

"Мамина" сказала она.

"Да." Он смотрел на кружку. "Она всегда из неё пила."

Тишина на кухне.

Маша взяла кружку. Подержала. Поставила на полку, на самую верхнюю, отдельно от остальных.

Отец смотрел. Ничего не сказал. Они продолжали разбирать.

Коробку с книгами Маша разбирала одна.

Отец пошёл на звонок, она сидела на полу в прихожей и вынимала книги одну за другой. Раскладывала на две стопки. Себе, не себе.

Потом нашла альбом.

Фотографии. Старые, некоторые распечатанные, некоторые в плёнке. Она открыла.

Мама на первой странице. Молодая, смеётся, лето, где-то за городом. Маша смотрела на неё.

Она почти не помнила её смех. Помнила голос, помнила руки, помнила запах. Смех не очень.

На фотографии смеялась.

Маша сидела на полу в прихожей и держала альбом и снаружи было серое декабрьское небо и тихо.

Потом написала в общий чат.

Просто одно слово.

"Привет."

Димон ответил сразу.

"привет. ты как"

Она смотрела на это. Написала.

"нормально. разбираем коробки."

Аня написала.

"наконец."

Димон написал.

"давно пора."

Маша смотрела на экран. Потом на фотографию. Написала.

"да."

Убрала телефон. Закрыла альбом. Положила в стопку к себе.

Отец вернулся через полчаса.

Увидел разобранные книги, стопки на полу, пустую коробку у стены. Посмотрел на Машу, которая сидела и читала корешки.

"Справилась."

"Почти." Она не поднимала головы. "Куда художественные?"

"В комнату." Он присел рядом. Взял одну книгу, посмотрел. "Это моя была. Давно." Положил обратно. "В мою комнату."

Они сидели рядом на полу в прихожей среди книг.

Потом отец сказал негромко.

"Мама любила разбирать коробки после переезда." Он смотрел на стопки. "Мы переезжали два раза. Она каждый раз сразу, в первый день, всё распаковывала." Пауза. "Говорила пока не разберёшь, не дом."

Маша слушала.

"А я откладывал" сказал он. "Всегда откладывал." Он помолчал. "Она злилась."

Маша смотрела на книги.

"Я знаю" сказала она тихо.

Отец посмотрел на неё.

"Ты помнишь?"

"Немного." Пауза. "Помню, что вы спорили про коробки. Я думала это смешно." Она помолчала. "Теперь не думаю."

Он смотрел на неё. Долго. Потом сказал совсем тихо.

"Прости."

Маша подняла голову. Он смотрел на книгу в руках. Не на неё.

"За коробки" сказал он. "За август. За то, что смотрел в телефон." Пауза. "За много чего."

Маша смотрела на отца.

Он был такой же, как всегда. Очки, усталое лицо, рубашка с закатанными рукавами. Просто сидел на полу среди книг и говорил в книгу, которую держал в руках.

"Пап" сказала она.

Он поднял голову. Она смотрела на него.

"Я знаю, что тебе тяжело" сказала она. Ровно, без слёз, просто говорила. "Мне тоже." Пауза. "Но мы здесь. Оба." Она посмотрела на пустую коробку у стены. "Надо разобрать."

Он смотрел на неё.

Что-то в его лице было другим. Не легче, не тяжелее. Просто другим. Как у человека, который давно нёс что-то и наконец поставил на пол хотя бы на минуту.

"Да" сказал он. "Надо."

Встал. Протянул ей руку. Она взяла.

Встала.

Они стояли в прихожей среди книг и пустых коробок и за окном был серый декабрь и тихо.

Потом отец сказал.

"Последняя коробка. Разное." Он кивнул на третью коробку. "Там страшно."

Маша посмотрела на коробку.

"Почему страшно."

"Потому что разное это всегда самое сложное." Он взял нож, поддел скотч. "Никогда не знаешь, что там."

Маша смотрела.

"Пап."

"Что."

"Она любила блины."

Он остановился. Нож в руке, коробка открыта наполовину.

Смотрел на неё.

"Да" сказал он тихо. "Любила."

"Ты умеешь их делать."

"Умею." Пауза. "Она научила."

Маша смотрела на него.

"Тогда сначала блины" сказала она. "Потом разное."

Он смотрел на неё долго. Потом поставил нож. Пошёл на кухню.

Маша смотрела ему вслед.

Потом написала в чат.

"у нас блины. потом последняя коробка."

Димон написал немедленно.

"мы идём?"

Маша улыбнулась. Написала.

"нет. это наше."

Димон написал.

"понял. приятного аппетита."

Маша убрала телефон. Зашла на кухню.

Отец стоял у плиты и смешивал тесто. Молча, сосредоточенно. Кружка с котом стояла на полке над плитой, отдельно от остальных.

Маша села за стол. За окном декабрь, снег, тихо.

Дома.

Звонок в дверь был неожиданным.

Маша посмотрела на отца. Он посмотрел на неё. Потом на кухню, которая была не совсем убрана, миска с тестом на столе, мука на полу немного, блины стопкой на тарелке.

Пошёл открывать.

За дверью стояли Артём и его мать.

Мать держала контейнер, большой, закрытый. Артём стоял рядом с таким видом как будто идти было его идеей, но теперь он не был в этом уверен.

Отец смотрел на них.

"Здравствуйте" сказала мать Артёма. Спокойно, просто. "Лена. Мы познакомились на концерте." Она подняла контейнер. "Вы принесли торт. Я принесла пироги. Это неравный обмен, но лучше поздно."

Отец смотрел на контейнер. Потом на неё.

"Игорь" сказал он. Потом посторонился. "Заходите."

На кухне он оглядел беспорядок. Миска, мука, тарелка с блинами, третья коробка всё ещё у стены в прихожей.

"Мы не вовремя" сказала мать Артёма.

"Нет нет." Он убирал миску, вытирал стол, делал это быстро. "Просто. Мы разбирали." Он кивнул на коробку.

Мать Артёма посмотрела на коробку. Потом на него.

"Переезд - это всегда долго" сказала она. Просто, без лишнего.

Он смотрел на неё.

"Да" сказал он. "Долго."

Маша сидела за столом и наблюдала. Артём сел рядом. Они молчали, смотрели как взрослые устраиваются на кухне, отец ставил чайник, мать Артёма открывала контейнер с пирогами, что-то говорили про погоду.

Артём наклонился к Маше. Тихо.

"Ты нормально?"

"Нормально" сказала она. Посмотрела на него. "Ты почему пришёл сам."

"Мать захотела отдать должок за торт." Он пожал плечами. "Я просто с ней."

Маша смотрела на него.

"Артём."

"Что."

"Ты мог просто не идти."

Он помолчал.

"Мог" сказал он. "Но ты написала коробки. Я подумал." Пауза. "Просто подумал."

Маша смотрела на него секунду. Потом отвернулась к окну.

За окном был двор. Снег, фонарь, тихо. День уже клонился к вечеру хотя было часа три, декабрь.

Артём тоже смотрел в окно. Потом вдруг замолчал по-другому.

Маша почувствовала это. Не увидела, просто почувствовала, что он замер.

"Что?" спросила она тихо.

Он смотрел в окно.

"Тот дом" сказал он. Тихо, почти про себя.

Маша посмотрела в ту же сторону.

Дом напротив через улицу. Пятиэтажка, серая, с тёмными окнами. Обычный дом.

"Что?" повторила она.

"Я видел." Он говорил медленно, как будто проверял что правильно помнит. "Когда мы шли сюда. Я смотрел по привычке на окна." Пауза. "На втором этаже. Крайнее окно слева." Он смотрел на то окно. Тёмное, закрытое. "Блеск был. Яркий, резкий, на секунду. Как будто фонарик или стекло отразило." Пауза. "А потом фигура. Быстро, от окна вглубь. Как будто отошла, когда я посмотрел."

Маша смотрела на окно.

Тёмное. Тихое. Ничего.

"Ты точно видел?" спросила она тихо.

"Да." Пауза. "Может показалось."

"Ты не говоришь может показалось, когда показалось" сказала Маша. "Ты говоришь это когда не хочешь, чтобы было правдой."

Артём смотрел на неё. Она была права.

Он снова посмотрел на окно. Второй этаж, крайнее слева. Обычное окно обычного дома.

"Кто там живёт?" спросил он.

Маша думала.

"Не знаю." Она достала блокнот. "Надо узнать."

За их спинами отец поставил на стол тарелку с пирогами рядом с блинами. Посмотрел на них двоих у окна.

"Всё нормально?" спросил он.

Артём обернулся.

"Да" сказал он. "Просто смотрим."

Отец посмотрел в окно. Потом на них.

Ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл к чайнику.

Маша писала в блокноте. Быстро, мелко. Артём смотрел на тёмное окно, напротив.

Фигура, которая отошла, когда он посмотрел. Которая до этого смотрела.

На что смотрела. На Машину квартиру.

Он не сказал этого вслух. Просто сидел и думал про это пока за столом взрослые пили чай и говорили про что-то своё и блины стояли на тарелке и пироги рядом и было тепло и по-домашнему.

Маша закрыла блокнот. Посмотрела на него.

Он посмотрел на неё. Они оба знали, что это значит. Просто пока не говорили вслух.

Тем временем.

Димон обнаружил что мать дома в два часа дня.

Просто открылась дверь, и она вошла. Он сидел на диване в комнате, смотрел что-то в телефоне, услышал ключ в замке и сначала не понял. Потом понял и вышел в прихожую.

Мать снимала сапоги. Подняла голову, увидела его.

"Привет" сказала она.

"Привет" сказал он. Помолчал. "Ты чего так рано."

"Отпустили." Она повесила куртку. "Каникулы же. Тихо в больнице." Пауза. "Решила домой."

Димон смотрел на неё.

Два часа дня.

Мать дома в два часа дня в будний день. Он не помнил, когда такое было последний раз.

Аня вышла из комнаты. Увидела мать, остановилась. Потом подошла, обняла коротко, тихо. Мать обняла её обратно, чуть крепче чем обычно.

Отпустила. Прошла на кухню.

Поставила на стол, пакет, который Димон только сейчас заметил. Большой, из магазина.

"Купила кое-что по дороге" сказала она.

Начала выкладывать. Димон стоял в дверях и смотрел.

Курица. Картошка. Лук, морковь. Сметана. Хлеб нормальный, не тот дешёвый который они обычно брали. Сок апельсиновый. Шоколадка, одна, большая.

Потом достала со дна пакета ещё одну шоколадку. Положила отдельно.

Посмотрела на Димона.

"Это тебе" сказала она. "Та что первая, общая."

Димон смотрел на шоколадки.

"Зачем две."

"Потому что ты съешь общую и скажешь, что не трогал." Она убирала продукты в холодильник. "Я тебя знаю."

Аня смотрела на брата. Он молчал секунду.

"Правильная тактика" сказал он.

Мать усмехнулась. Не обернулась, просто усмехнулась, он видел по плечам.

Села за стол. Сложила пакет, убрала. Посмотрела на холодильник.

"Картошку с курицей сделаю" сказала она. "Долго, но успею до вечера."

Аня уже мыла картошку у раковины. Просто встала и начала, без слов.

Мать смотрела на неё.

Что-то в её лице было тихим, внутренним.

Димон сел на своё место у окна. Взял шоколадку, которая была его. Не открыл, просто держал.

"Мам" сказал он.

"Что."

"Ты часто раньше будешь приходить?"

Она смотрела на картошку, которую Аня уже чистила.

"Буду стараться" сказала она.

Не обещание. Просто буду стараться.

Димон знал разницу.

"Нормально" сказал он.

Она посмотрела на него.

"Дима."

"Что."

Она помолчала. Смотрела на него.

"Ты взрослый стал" сказала она тихо. "Я не заметила, когда."

Димон смотрел на мать. Не знал, что ответить.

Обычно он знал, что ответить, всегда, на всё. Шутка, реплика, что-нибудь. Сейчас не знал.

"Я всегда такой был" сказал он наконец.

Она смотрела на него секунду. Потом сказала.

"Нет. Не всегда."

Аня чистила картошку и молчала. Но Димон видел, как она чуть улыбнулась, краем, себе.

Он положил шоколадку на стол.

"Помочь с картошкой?" спросил он.

Мать смотрела на него.

"Ты умеешь чистить картошку?"

"Я много чего умею." Он встал. "Мы тут не только яичницу ели всё это время."

Мать смотрела на него и на Аню. Потом сказала тихо, не им, просто в кухню.

"Знаю." Пауза. "Именно поэтому."

Она не закончила предложение. Но Димон понял.

Аня тоже поняла. Он видел по тому как она поставила картошку и просто постояла секунду, не двигаясь, потом продолжила.

Димон взял нож. Встал рядом с сестрой у раковины.

Они чистили картошку втроём. Мать посередине, он слева, Аня справа. Тесно, неудобно, мать локтем задела его один раз, он отодвинулся, она сказала извини, он сказал нормально.

За окном декабрь. Темнело уже.

Но на кухне горел свет и пахло едой которую готовят, а не разогревают.

Димон чистил картошку и думал, что давно не было так.

Не помнил даже когда было так последний раз.

Картошка уже жарилась.

Запах по всей квартире, лук, курица, что-то тёплое и домашнее. Димон сидел на своём месте у окна, Аня за столом с книгой которую не читала, просто держала открытой. Мать стояла у плиты, мешала, проверяла.

Тихо было хорошо.

Потом Димон сказал.

"Мам. Ты вообще, как."

Она обернулась.

"В смысле?"

"Ну." Он смотрел в стол. "Ты всегда спрашиваешь, как мы. Я спрашиваю, как ты."

Мать смотрела на него. Потом отвернулась к плите.

"Нормально" сказала она.

"Мам."

"Что Дим."

"Нормально это не ответ."

Она мешала картошку. Помолчала.

"Устала немного" сказала она наконец. "Смены длинные. Народу не хватает, у нас две медсестры на больничном." Пауза. "Но ничего. Справляемся."

"Давно так?"

"С октября примерно."

Октябрь. Димон думал про октябрь. Про то что в октябре он слышал гудение по ночам и вставал проверять Аню. Про то что мать приходила в десять вечера, и они уже спали.

Она не знала про октябрь.

"Мам" сказал он. "Ты любила работать? Вообще изначально."

Она обернулась. Посмотрела на него с лёгким удивлением.

"Любила" сказала она. "Люблю." Пауза. "Просто иногда тяжело."

"Почему медсестра."

Она смотрела на него.

"Тебе правда интересно?"

"Правда."

Она отставила ложку. Опёрлась на плиту, скрестила руки.

"Бабушка твоя болела долго. Я тогда школьница была, помогала ухаживать." Она смотрела куда-то мимо него, в прошлое. "Видела, как медсестры работают. Думала вот это настоящее. Вот это когда руками и сразу видно результат." Пауза. "Пошла учиться."

"Не пожалела?"

Она думала.

"Нет." Потом добавила тихо. "Только зарплата."

Димон кивнул. Аня отложила книгу.

"Мам. А папа." Она говорила тихо, осторожно. "Ты скучаешь?"

Мать смотрела на дочь.

Долго смотрела.

"Нет" сказала она наконец. Ровно, без злости. "Давно нет."

"Почему он ушёл" спросила Аня.

"Аня" сказал Димон.

"Нет." Мать покачала головой. "Нормальный вопрос." Она села на табуретку у плиты. Посмотрела на детей. "Он не плохой человек. Просто нам было тяжело вместе. Оба молодые были, оба не умели разговаривать." Пауза. "Потом стало поздно разговаривать."

Аня смотрела на мать.

"Ты одна не тяжело?"

Мать посмотрела на неё. Потом на Димона.

"Я не одна" сказала она просто.

Димон смотрел на мать.

Она смотрела на него и на Аню и лицо у неё было такое каким бывает, когда говоришь правду, которую давно знал, но не говорил вслух.

"Вы выросли пока я работала" сказала она. "Это моя вина. Я знаю." Пауза. "Но вы выросли хорошими." Она смотрела на Димона. "Ты готовишь яичницу и не жалуешься. Следишь за сестрой." Потом на Аню. "Ты тихая и умная и видишь людей насквозь." Пауза. "Это не само по себе. Это вы сами."

Димон молчал. Аня молчала.

Картошка на плите начала пригорать чуть. Мать встала, убавила огонь, помешала.

Потом сказала не оборачиваясь.

"Я буду чаще приходить. Обещаю." Пауза. "Настоящее обещание, не буду стараться."

Димон смотрел на её спину.

"Хорошо" сказал он. Тихо.

Аня встала, подошла к матери, просто встала рядом. Мать одной рукой обняла её, не отрываясь от плиты.

Димон смотрел на них. Потом почувствовал.

Снизу, из пола, через ноги, через табуретку. Тихое, низкое, ровное.

Гудение.

Он не двигался. Сидел и слушал.

Аня у плиты чуть напряглась. Он видел по плечам. Почувствовала тоже.

Мать мешала картошку и не чувствовала ничего. Димон смотрел на Аню.

Она смотрела на него через плечо. Он покачал головой. Едва заметно.

Не сейчас.

Она кивнула. Едва заметно. Потом мать сказала.

"Минут двадцать ещё. Идите руки мойте."

Гудение шло из земли ровно, терпеливо. Димон встал.

"Иду" сказал он.

Пошёл в ванную. По дороге написал в чат одно слово.

"Слышите?"

Артём ответил через секунду.

"Да."

Маша написала.

"Да. Сильнее чем вчера."

Аня написала из кухни.

"Да."

Димон смотрел на экран.

Потом убрал телефон. Помыл руки. Посмотрел на себя в зеркало.

Обычное лицо. Обычный декабрьский день. Мать дома, картошка жарится, каникулы.

И земля гудит под ногами. Он выключил воду. Пошёл есть.

Картошка была готова в половину шестого.

Ели втроём за кухонным столом, тесно, локоть к локтю почти, мать посередине. Димон ел быстро, Аня аккуратно, мать смотрела на них иногда и ничего не говорила, просто смотрела.

За окном совсем стемнело. Потом Димон отложил вилку.

"Мам. Павел Игоревич. Учитель истории."

Она посмотрела на него.

"Слышала. В больнице лежал."

"Нас отпустили из больницы, когда?"

Она думала.

"Вчера утром вроде. Я слышала от Светы из терапии." Пауза. "А что."

"Мы хотели навестить" сказал Димон. "Он хороший учитель."

Мать смотрела на него. Потом на Аню.

Аня ела и не поднимала головы.

"Навестить" повторила мать.

"Да. Поговорить. Узнать, как он." Димон говорил спокойно, ровно. "Каникулы же. Делать нечего."

Мать смотрела на него долго.

Она была умная женщина. Димон это знал всегда. Просто она много работала и не всегда успевала применять этот ум к тому что происходит дома.

Сейчас применяла.

"Дим" сказала она тихо.

"Что."

"Это связано с тем что вы рассказывали на той неделе."

Не вопрос. Димон смотрел на неё.

"Да" сказал он.

Она кивнула. Медленно, один раз.

"Андрей Валерьевич знает, что вы пойдёте?"

"Сообщим."

"Не сообщим. Сначала спросим." Она встала, убрала тарелку. "Его номер у меня есть." Пауза. "Если он скажет можно, идёте."

Димон смотрел на мать. Потом кивнул.

"Договорились."

Она мыла тарелку. Потом сказала не оборачиваясь.

"И не одни. Все вместе. С кем-нибудь из взрослых."

"Отец Маши может подвезти" сказала Аня тихо.

Мать обернулась. Посмотрела на дочь.

"Ты знала, что он согласится?"

"Он Машу одну не отпускает сейчас" сказала Аня. "Значит поедет сам."

Мать смотрела на неё секунду. Потом покачала головой.

"Тринадцать лет" сказала она себе под нос.

Аня сделала вид что не услышала.

Димон написал в чат в семь вечера.

"Павел Игоревич дома. Мать узнала. Завтра утром навестим. Мама сказала сначала спросить офицера. Маша скажи отцу пусть везёт."

Артём ответил.

"Ок."

Маша ответила.

"Папе сказала. Говорит во сколько."

Димон написал.

"В десять."

Маша написала.

"Хорошо."

Аня написала.

"Спокойной ночи."

После чего все ответили тоже самое.

Мать Артёма засобиралась в восемь.

Маша провожала их с отцом в прихожей. Куртки, шапки, контейнер, который принесли, и который мать забрала обратно пустым, пироги съели к чаю.

Игорь Сергеевич пожал руку Артёму. Серьёзно, как взрослому.

Артём пожал обратно. Мать Артёма сказала Маше негромко у двери.

"Ты молодец что с коробками." Просто сказала. "Давно надо было."

Маша смотрела на неё.

"Откуда вы знаете про коробки."

"Папа упомянул за чаем." Она надевала шапку. "Иногда надо просто начать."

Маша кивнула.

Вышли.

До дома шли молча.

Артём и мать, по тёмной улице, снег скрипел, фонари горели. Дыхание паром.

Мать шла рядом, руки в карманах.

Потом сказала.

"Игорь нормальный человек."

Артём посмотрел на неё.

"Папа Маши?"

"Да." Она смотрела вперёд. "Просто потерялся немного. Бывает."

Артём думал про коробки, которые стояли с августа. Про блины. Про то как отец Маши обнял её в прихожей неловко, по-первому разу.

"Бывает" согласился он.

Шли молча ещё квартал. Потом мать сказала.

"Фигуру которую ты видел в окне. Ты Маше сказал?"

"Сказал."

"Офицеру?"

"Завтра скажем. Когда поедем к Павлу Игоревичу."

Она кивнула.

"Хорошо." Пауза. "Артём."

"Что."

"Ты, когда последний раз просто отдыхал. Не думал про всё это."

Он думал.

"Не помню" сказал он честно.

Она помолчала.

"Каникулы" сказала она. "Завтра съездите к учителю, хорошо. Но потом хотя бы день просто так." Пауза. "Кино, прогулка, что угодно. Вы дети ещё."

Артём смотрел вперёд.

Думал про то что она права. Что с сентября они не были просто детьми ни одного дня.

"Ладно" сказал он.

Она посмотрела на него.

"Ладно это обещание?"

"Ладно это постараюсь."

Она усмехнулась.

"Твой дед тоже так говорил."

Они вошли в подъезд. Лестница, третий этаж, знакомый запах краски и кошек.

Дома было тепло.

Артём разулся, повесил куртку. Прошёл к себе. Лёг.

За окном тихо. Двор, фонарь, снег. Дом, напротив. Третий этаж, тёмные окна.

Он смотрел на второй этаж Машиного дома. То окно. Крайнее слева. Тёмное, закрытое.

Никого. Может показалось. Он повернулся на бок.

Закрыл глаза. Земля не гудела. Тихо было, по-настоящему тихо.

Просто декабрьская ночь.

Он уснул быстро. И в эту ночь ничего не снилось.

Совсем ничего.

Это было почти страшнее чем кошмар.

Утром написал Димон. Восемь сорок семь.

"все готовы? машина маши в десять у нашего подъезда"

Я взял телефон. Посмотрел в окно.

Обычное утро. Светло, серо, снег.

Написал.

"готов" Встал.

В десять ровно машина Игоря Сергеевича стояла у подъезда.

Я вышел первым. Димон с Аней уже были во дворе, Аня в красном шарфе, Димон с капюшоном поверх шапки потому что шапка съехала.

Маша сидела на переднем пассажирском.

Игорь Сергеевич смотрел на нас в зеркало заднего вида пока мы грузились на заднее сиденье. Трое взрослых и один ребёнок на заднем это звучало нормально. На деле Димон занял половину сиденья сам, Аня втиснулась к окну, я посередине.

"Все?" спросил Игорь Сергеевич.

"Все" сказал я.

Он кивнул. Тронулся.

Ехали молча первые минуты. Маша смотрела в окно, что-то писала в блокнот одной рукой. Димон смотрел в потолок. Аня смотрела на улицу.

Я смотрел вперёд.

Знакомые улицы. Мимо магазина где тётка Надежда Павловна протирает стекло каждое утро. Мимо школы с пустым двором, каникулы. Мимо библиотеки, дверь закрыта, табличка тех перерыв всё ещё висит.

Потом свернули на нашу улицу. И я увидел заброшку.

Она стояла как стояла с августа. Серая, тяжёлая, с заколоченными окнами. Экскаватор у забора, жёлтый, присыпанный снегом. Один рабочий ковырялся у забора с какой-то трубой, медленно, без спешки.

Один.

Игорь Сергеевич притормозил на светофоре. Посмотрел на дом. Потом на экскаватор. Потом на одного рабочего.

"Это что за дом?" спросил он.

"Под снос" сказал я. "С августа."

"С августа." Он смотрел на экскаватор. "И один человек работает."

"Иногда два" сказал Димон. "Иногда вообще никого. Экскаватор просто стоит."

Игорь Сергеевич смотрел на дом.