Тестировщик миров

Глава 1

Владимир Перемолотов

Алиса Перемолотова

Тестировщик миров

Берег казался пустым, и задержаться глазу было совершенно не на чем…

Ну, как пустым… Относительно, разумеется. Кучи песка, водоросли, куски плавника, никак не заслуживали моего внимания – если там кто-то и прятался, то наверняка маленький и безобидный. А вот в кустах, да за деревьями… О! Там, за ярко-зеленым пологом, могло найтись что угодно.

Мне, считай, повезло. Только что я с первого раза преодолел водопад по скользкому от брызг карнизу и теперь готовился вступить в лес. За моей спиной, на той стороне реки, остались все блага цивилизации, мой вездеход и палатка – так что самое время было начаться приключениям. Часики-то такают, время идет.

Вот. Накаркал!

Едва успел отпрыгнуть. Ох, какие зубки-то у нас… Не чищенные, надо полагать. Септические... В глазах оскалившейся морды, отразился только что преодоленный мной водопад, а в зубах, будь они начищены, должен был бы отразиться я сам, но мне повезло. По всем признакам морда должна быть травоядной. Ну, по всем правилам, то есть.

Только вот взгляд ее ничего такого не выражал. По морде отчетливо видно было, что мой новый знакомый такой же вегетарианец, как и я… Зверюга как-то боком шагнула мне навстречу, словно бы просто так, между прочим. Я на всякий случай так же бочком отошел. Я сегодня точно не завтракал, так что может быть и он…

Динозавр прыгнул, но я уже был к этому готов. Из ствола вырвался сноп пламени… Морду отбросило. Она заверещала, балансируя на одной лапе. Трехпалая ступня заскребла когтями по камням, сквозь шум падающей воды противный звук сыпанул по спине мурашками. Можно было потратить еще один выстрел, но я решил щегольнуть выправкой и здоровьем и с разворота врезал зверюге десантным ботинком.

Время немножко растянулось. Каблук летел по баллистической траектории, и в глазах морды разгоралось грустное понимание, чем это для нее, морды, должно кончится. Они пересеклись, и понимание в звериных глазах сменилось философской обреченностью. Зверь качнулся и совершенно не эстетично нырнул в водопад.

Вот и все об этом динозавре…

Пора было порастрясти свой патронташ – не ногами же этих тварей топтать. День обещал быть…

За спиной что-то сочно хрустнуло. Если б я уже был в лесу, то так могла бы хрустеть сочная трава или какой-нибудь налитой соком корнеплод под лапой хищника, но стоял-то я на камнях, а значит ни корнеплода, ни хищника рядом оказаться не могло. Это мог быть только…

Я стащил с головы шлем полного погружения. Точно. Мой личный шеф подкрался. Наверняка хотел проверить, чем это я на работе занимаюсь, и за что он мне в кассе ежемесячно деньги выдает.

– О чем задумался? – спросил шеф и по-свойски глянул на контрольный экран. – А! Филонишь… Работа стоит, а ты тут…

Можно было бы сказать, что я занимался чем-то полезным, но на экране из только что бурных, а теперь застывших, вод предательски торчал хвост канувшего туда динозавра. Эту игру я тестировал месяца два назад и не спешил удалять с жесткого диска. Получился у ребят неплохой приключенческий шутер – со стрельбой и следопытством. Охотникам нравился, во всяком случае… Продажи идут.

Хотя, какого черта? В данный момент я вообще мог заниматься чем угодно, хоть в носу ковырять – все одно хоть и нахожусь на рабочем месте, а работы-то нет. Отстают от графика наши программисты-игроделы.

Так что шеф со своей критикой мимо пролетел, тем более что и сам он в данный момент не работал, а жрал чего-то вкусное… Яблоко!

Коллега был розовым, яблоко – зеленым. Конечно, если оказалось бы наоборот, то это было бы странным, хотя видывал я и зеленого шефа. Но сейчас вид он имел довольный, распираемый во все стороны корпоративным здоровьем, и я решил это подправить.

– Жил да был в одном яблоке Червяк, – задумчиво произнес я, вертя в пальцах ручку. – Да такой гнутый и вычурный, что его посылали на соревнование по художественной гимнастике. Судьей.

– Тьфу на тебя…

Шеф вынул яблоко изо рта и стал рассматривать его, но после некоторого колебания снова сунул в рот.

– Зря стареешься. В национальной китайской кухне и не то едят… – прочавкал он. – Я там был недавно. Подумаешь – червяк фаршированный яблочным пюре… Ты ведь это имел ввиду?

Я поперхнулся и глотнул остывший кофе. Мой друг и начальник нашел достойный ответ.

– Я вообще-то о гимнастике.

Шеф улыбнулся несколько недоверчиво…

– И о том, во что превращается яблочное пюре в животе такого замечательного червяка…

Он лицом не дрогнул, но яблоко все-таки отложил.

– Настроение, я вижу у тебя сносное.

Я сделал рукой жест, говорящий, что он не очень-то и прав, что настроение у меня так себе и вообще…

– Вот-вот… А я о тебе позаботился. Работу принес.

– Целую коробку работы?

Он пришел с коробкой, и теперь она вызывающе стояла рядом с ним. Я вздохнул. Я работу не искал, а она меня все-таки нашла. Ну, тут делать нечего – денежки мне скоро ой как понадобятся!

– Давай ее. Сподобились, значит, наши игроделы? Довели игрушку до ума?

Шеф пожал плечами.

– Ну как тебе сказать… Это третий, кажется вариант, что означат, что вполне может быть и четвертый, и пятый… Ты же это не хуже меня знаешь.

Тут он прав, конечно. Кто бы взялся спорить. Тем более, я заметил, что у наших спецов головы-то светлые, а вот руки – кривые.

– Кто строгал?

– Алексей со товарищи… Привет, кстати просил передать.

Услышав имя, я улыбнулся. Если б у меня имелась привычка татуировать звездочку за каждую отбитую у кого-нибудь девушку, то этот самый Алексей, начальник одной из наших групп разработчиков, стал бы очередным поводом. Анечка предпочла меня ему… Ну, пусть утешится работой… Ему полезно. Надо же – танцует и в танце, вместо комплиментов, про пиксели девушке на ушко шепчет. Ну не идиот разве?

– И что там у них нового?

– Все новое. Они там закатывают глаза и обещают полное погружение в игру. Представляешь? Полное!

Я подумал малость и совершенно честно, как на духу, ответил:

– Нет. Не представляю.

– Вот и я… – немножко притушив восторг, признался шеф. – Мне кажется это должно случиться как в книжках. Ну, знаешь…. Идет герой по улице, и р-р-раз. Уже куда-то провалился. Кто-то в какой-нибудь Хогвартс проваливается, а кто-то к амазонкам-извращенкам… Вот и тут, похоже также будет. Шлем одел и – провалился. Даже на улицу выходить не надо. И ощущения обещают, как в настоящей жизни. Поцелуй – значит, поцелуй, – продолжил шеф. – А бейсбольная бита – бейсбольная бита.

– А оргазм – значит оргазм… – продолжил уже я, представляя Анечку в костюме амазонки, любящими глазами обгладывающую меня, а у нее под ногами – рыдающего Алексея. Ни разу даже не надкусанного!

– Если так, то к амазонкам бы неплохо провалиться, – пробормотал я.

– Они – извращенки, – напомнил шеф.

– Ну и что? Ничего страшного не вижу, особенно если они хорошо прорисованы…

Тут до меня дошло, что это означает.

– Погоди, погоди… Это все на нашем старом оборудовании? – недоверчивости в моем голосе хватило бы на троих. Возможности наших упрощенных игровых шлемов я представлял. Шеф меня обнадежил:

– Ну нет… Для таких игр придется игрокам кое-что новенькое приобретать.

Он ногой подвинул коробку и показал мне.

– Вот тебе новое оборудование. Заодно и его проверишь… Алексей тебе свой отдал. Он как узнал, кто игру будет тестировать сперва отдавать не хотел, а потом все-таки сказал, что от сердца отрывает… Что там между вами случилось-то?

– На ничего не случилось, – улыбнулся я. – Почти ничего…

– Значит про Анечку все правда?

– Что – «все»?

– Да ладно тебе… – махнул рукой Шеф. – Молодец!

– Ладно… Я на работе о личной жизни не разговариваю. Куда там проваливаться придется?

– Вон почитай, чего рекламный отдел понаписал…

Я вгляделся в постер. Глаза одну за другой выхватывали фразы. «Нечто новое и удивительное... Специальная программа… Редкий случай для игрока стать Судьбой для персонажа… Коррекция действительности, а также генерация новых реальностей, временных пластов и локаций…»

– Локаций? – переспросил я.

– Ну, тут так и написано «локаций».

Я посмотрел на шефа, а тот на меня. Мы осмысливали прочитанное.

– То есть игрокам может быть придется и по Луне друг за другом погоняться? – спросил шеф как раз о том, о чем подумал я сам. Куда интересно, при такой самостоятельности, нас может завести комп?

– Ну, думаю до этого не дойдет, – глубокомысленно высказал свое мнение я. – А вот типа по Парижу или по Варшаве… Почему бы и нет? Можем и там пострелять, побегать друг за другом…

Я подмигнул Шефу.

-По Лувру-то отчего не побегать?

– Латинская Америка – напомнил шеф.

– Ну, тогда по Лиме или Мехико.

Я снова наклонился к коробке. Что сразу снова поставило в тупик – обозначение сторон в игре. С удивлением поднял глаза на шефа.

– Почему они так стороны обозначили? Какой дурак им это подсказал?

– А что там?

Он наклонился над моим плечом.

– Президент и Мятежники.

Шеф подумал секунды три.

– А как их еще обозвать? – удивился он. – Они там такие и есть.

Вот странные люди вокруг меня живут. Очевидных вещей не понимают. Я легонько стукнул шефа костяшками пальцев по лбу.

– Они б их еще террористами обозвали. Есть же более приличные обозначения для таких. Повстанцы или Подпольщики... Сам ведь знаешь, какое в нашей стране отношение к мятежникам и террористам.

Я кивнул в сторону беззвучно работавшего телевизора, где закамуфлированные «наши» стреляли в закамуфлированных «не наших». Экран сверкал вспышкам разрывов. Не то кино, не то новости. Не понять.

– Да. Действительно.

Шеф почесал затылок.

– Ладно. Я передам… Это мы поправим.

– Конечно, поправят, – великодушно сказал я. -Если не позабудут второпях.

Я покрутил диск в руке.

– Так. Что еще мне знать полагается?

Шеф задумался, потом пожал плечами, ничего важного не вспомнив.

– Да вообще-то ничего особенного там тебя не ждет. Делаешь стандартный тест. Сюжет прост, как грабли. Есть две стороны: Президентская и...

Он увидел, как я насторожился и тут же поправился.

– Инсургенты…

Я поднял брови.

– А чего? Хорошее слово… Так вот Президентская и Инсургенты. Играть можно за любую из сторон по выбору игрока.

– Действительно все как у людей. Или подполье, или тайная полиция. А звать их как? Ну, моих соратников. Персонально… Я так понимаю – там целая банда?

Шеф воодушевился.

– Вот, тоже находка игроделов! Как игрок захочет, так и назовет… Захочет назвать врагов Гитлер, Геринг, Чингисхан, а своих – Ленин, Сталин, и Брежнев – пожалуйста. Так и будет.

Я покачал головой. Что у детей в головах будет твориться после такой игры несложно представить.

– Учителя истории нам за такое спасибо не скажут.

Шеф гнусно, как злодей в фильме, ухмыльнулся.

– Нам, акулам капитализма, это «по барабану».

– Не скажи, – возразил я. – Я вот, не то, что ты. Я – социально зрелый индивидуум! Кстати, можно вместо Гитлера назвать врага «Витька с третьего подъезда»?

– Да хоть «Ленка с чердака». Комп подстроится. Ты давай мне зубы не заговаривай. Садись за работу.

Я взвесил шлем в руках, осмотрел. Действительно новенький. Таких раньше не видел.

– Сейчас. Имена для своих придумаю и…

– А чего придумывать, голову трудить? Пусть будут Первый, Второй, Третий… И так далее. Ты, разумеется, Первый.

Рука слово сама-собой потянулась к затылку.

– Где там, ты говоришь, дело-то происходит?

– В неназванной стране, расположенной в Южной Америке.

Жизненного опыта подчерпнутого из книжек и фильмов хватило, чтоб шагнуть дальше.

– Ага. Значит либо «дон», либо «сеньор», – сообразил я. Фоном – пальмы и девушки в бикини и топлес… Хотя нет. Игру еще и детям продавать придется, значит только в купальниках.

– Годится! А врагов, что не путаться, я цветами обозначу, –предложил я. – Сеньор Синий, сеньор Красный, сеньор Зеленый…

Новая идея оттеснила предыдущую.

- Или овощами? Сеньор Помидоро. Сеньор Баклажано. Сеньор Банано.

Шеф только рукой махнул. Он явно торопился.

– Сам решай – тебе с ними играть. Там, кстати, есть функция распределения имен самой программой.

Он пальцем постучал по циферблату часов.

- И не затягивай. У тебя, как у испытателя, будет возможность прямо в процессе игры попрыгать между персонажами. Сам понимаешь, что такой возможности игроку мы не дадим. Тут либо-либо. Либо ты подпольщик, либо ты тайная полиция. Там ведь, по существу, два параллельных хода событий. Один – тот, где повстанцы главные, а другой – где главные те, кто за ними гоняется – десантники.

Я закивал.

– Понятно. Как мне переходить из режима в режим?

– Для перехода из режима хлопни трижды в ладоши. Ясно?

А что тут скажешь? Ясно, конечно…

Я внимательно рассмотрел коробочку с диском, поскреб ее ногтем, словно это могло что-то прояснить. Моя осторожность была сродни осторожности путешественника. В любой реке есть подводные камни, просто одним «везет» наткнуться на них, а другим – нет. Вот видишь перед собой приятный лужок или спокойное озерцо. Казалось бы, беги туда с радостными воплями, радуйся красоте и безопасности и тому, что сейчас сможешь сбросить надоевшую, пропотевшую одежку и либо покататься по травке, либо нырнуть в теплую чистую воду… Но вся эта красота вполне может оказаться ловушкой. Лужок – поверхностью болота, а в озерце может дожидаться обеда какая-нибудь тварь пострашнее любвеобильной русалки.

Так и эти новые игры. Это не прежние потуги компьютерных гениев, при которых играющий, когда хотел, тогда и выходил из игры. В играх на полное погружение все сложнее. Игрок не выходил из игры сам. Его выпускал компьютер – полноправный участник игры. Выпускал тогда, когда это разрешалось правилами. Обычно, когда игрока убивали или он живым добирался до конца эпизода… Сейчас, на тестировании все должно идти по более простому варианту.

Что ж, надо браться. Денежки зарабатывать. Они мне понадобятся, когда Анечку в Дубай повезу.

Шлем на голову, очки, микрофон поближе к губам… Расслабиться. Ну, вроде бы все… Готов. Глубокий вздох и… Все. Я вошел в игру…

Глава 2

Как всегда, в играх, где идет полное погружение, первые секунды игрок сживался, сливался с программой. Мощный комп и человеческое тело со своими привычками, слабостями приноравливались друг к другу, сливаясь в один игровой комплекс, а, прописанный игроделами характер персонажа, сливается с личностью игрока.

Я ощутил себя плывущим над городом. Внизу шли люди, и меня неодолимо повлекло к одному из них. Что-то внутри меня точно знало, что мне нужен именно он. Я невесомым птичьим пером планировал вниз, пока не очутился у него за спиной. Он остановился, и мы слились. Он и я… Теперь из нас двоих получился один человек. Каким-то краем сознания я понимал, что это игра, но стоило отвлечься, как я тут же понял, что не игра это, а самая настоящая жизнь и я в ней – не последний игрок. Кто такой я? Странный вопрос – я – Крымов. Майор КГБ Крымов…

Та-а-а-ак… Это, получатся исторический боевик сделали? Я, выходит, в СССР? Любопытно…

И еще любопытно, как я со стороны выгляжу? Ну, лицо, какое у персонажа? Мужественное? Волевое? Это ведь тоже важно. Кому захочется ощущать себя маленьким и толстым, пусть даже в игре.

Надо будет зеркало найти, приглядеться.

…Над осенней Москвой третьи сутки висел дождь. Словно просеянный через чайное ситечко, он не падал, как полагалось порядочному дождю на асфальт, а мелкой изморосью висел в воздухе.

Спасаясь от сырости, люди поднимали воротники плащей, прикрывались зонтами, но помогало это мало. Дождь лип к одежде и через несколько минут та пропитывалась водой, словно лягушачья кожа. Как всегда, в это время, площадь Дзержинского заполняли машины и люди. Из метро и Детского мира в обе стороны – на вход и на выход – шумно двигались потоки людей. У подземного перехода они встречались. В этом месте людская река нешуточно клокотала и выносила часть людей – гостей столицы – на улицу 25 Октября.

Гости плотными рядами двигались в ГУМ, каждый за своим интересом. На другой же стороне площади, перед известным всему миру зданием КГБ, народу наблюдалось значительно меньше.

Магазинов в той стороне было мало, к тому же книжный не представлял для варягов серьезного интереса, а в магазин «Фарфор» очередь формировалась еще с ночи, и утренние пешеходы явно не имели никаких шансов в нее вклиниться. Поэтому через этот выход метро между восемью тридцатью и девятью обычно выходили либо заплутавшие в переходах, ошалелые от многолюдья гости столицы, либо сотрудники Комитета Государственной Безопасности.

Я относился к последней категории.

Не торопясь, поднялся по ступеням навстречу московской погоде. Слева в низкое небо упиралось здание Комитета. Не раскрывая зонта, только подняв воротник плаща, не торопясь прошел мимо. Внезапно захотелось дотронуться рукой до шершавой стены, но из осторожности я не стал этого делать. Да, я любил это здание. С ним меня связывали воспоминания о начале работы в Комитете, но вот уже шесть лет, как я не появлялся в этих стенах: последнее время моя служба проходила в спецотделе Комитета, прикрывавшегося крышей какой-то конторы по развитию спорта на селе, ходил без формы, но сюда меня все-таки тянуло.

Подставив лицо дождевой сырости, я свернул в переулок, выходящий на улицу Кирова. Каких-то забот новый день мне не сулил. Уже третьи сутки я наслаждался заслуженным отпуском, а дома, между третьим и четвертым томами Большой Советской Энциклопедии, лежала путевка в дом отдыха. Впереди меня ждал Юг, море и все прелести цивилизованного отдыха. Эту возможность я ценил особо, так как большую часть времени по роду службы мне приходилось проводить в далеких от цивилизации местах земного шара. Думая об этом, я пока ходил по Москве, с удовольствием глотая сырость, представляя, как скоро стану вспоминать все это, лежа на горячем песке. Единственное, что омрачало настроение, так это необходимость дважды в день связываться с начальством. Но что поделаешь? Тут без вариантов. Я точно знал, что в моей жизни всегда может найтись место подвигу. Обычно этот подвиг планировался моим начальством, и я узнавал о нем загодя, но всегда существовала вероятность, что подвиг найдет меня несколько раньше, чем этого хотелось. Такое уже случалось.

Заложив небольшую петлю, я прошел мимо главного входа, чтобы с неизбывным удовольствием посмотреть на часовых, в буденовках и шинелях времен Гражданской войны.

Глядя на них, вспомнил часовых у Букингемского дворца, да и многих других часовых в других местах, которых мне посчастливилось видеть в своей жизни, а кое-кого даже и снимать – ну никакого сравнения! Красавцы! Эти фигуры давно уже стали частью московских традиций.

Конечно, трехлинейки в их руках выглядели куда как большим анахронизмом, чем буденовки и шинели с «разговорами», но все, включая и туристов, и самых настоящих шпионов, знали, что часовые – декорация, рассчитанная на «посмотреть». Что-то вроде живых матрешек или сувенирных балалаек. С ними, как и с их британскими коллегами, можно было фотографироваться, чтобы потом где-нибудь в Оклахоме, Портсмуте или Осло показывать друзьям гнездо «кровавой гэбни».

Пусть их…

Машинально посмотрел на часы. Время у меня еще имелось. Несколько минут точно. Да и телефонная будка стояла на глазах.

«Вот есть у людей работа, – подумал я, наблюдая за людским потоком на той стороне площади. – Хорошая, правильная. С 9 до 18 с перерывом на обед. И с коротким днем – пятницей… Устраиваются же люди в этой жизни!»

Честно скажу, зависть эта имела характер эфемерный. Найти такую вот работу в СССР никакой проблемы не составляло – везде висели объявления «Требуется… Требуется… Требуется…» Только ведь это будет другая работа. Я вздохнул. Совсем другая…

Приходилось мне читать агитки «Иностранного легиона»: «Работая у нас, Вы сможете побывать в разных экзотических странах, познакомиться с интересными людьми и… убить их». Моя работа одним боком пересекалась с такой рекламой. Только не за деньги, за идею. А идея – это, братцы мои…

Так… Время вышло.

Взглянув на часы, я подошел к телефонной будке. Набрал номер, обменялся несколькими ничего не значащими для окружающих фразами, после чего поймав такси, пришлось поспешать на работу. Накаркал…

Первое, что я увидел, войдя в кабинет начальника, – мое личное дело. Второе – склонившуюся над ним голову шефа.

Начальник, которым меня осчастливила судьба, был мужчина видный, с военной подтянутостью и от этого казавшийся моложе своих шестидесяти лет. Однако волосы дважды выдавали его возраст: во-первых, тем, что меньшая их часть уже стала седой, а во-вторых, тем, что большая их часть вовсе отсутствовала.

Чувствуя, что все это не просто так, не случайный рутинный вызов, я быстро оглядел стол. Так и есть. Если знать, куда смотреть и отметить заранее кое-какие закономерности, то и до начала разговора можно узнать очень многое.

Был у генерала маленький пунктик. Так, ничего страшного… Не слабость даже, а простая привычка. Психолог наверняка это как-то объяснил бы, но я в объяснениях не нуждался, да и не хотелось мне связываться с психологами, особенно со штатными. Дело в том, что я подметил: генеральское волнение проявляется (не при подчиненных, разумеется) в верчении бюстика Дзержинского. Причем, как-то так волшебно получалось, что если к моему приходу бюстик стоял ко мне одним боком, то выходило одно. Другим – другое. Хуже всего бывало, когда бюстик стоял лицом. Тогда казалось, что генерал, словно, не доверяя собственной проницательности, призывал на помощь своего предтечу, и они вдвоем рассматривали меня с тем, чтобы составить единственно правильное мнение. В этом случае дела приходилось проворачивать ох какие нелегкие. Такое на моей памяти случалось дважды. Первый раз после лицезрения Феликса Эдмундовича фас меня занесло на Африканский Рог, а во второй – в Лаос.

Из первой командировки я вернулся с простреленным бедром, из второй – без трети группы. Ну ладно… Бог не выдаст, свинья не съест…

Я собрался, как положено, доложить о себе, и даже начал:

– Майор Крымов….

Но шеф остановил меня, вольно махнув рукой.

– Вижу, что майор, вижу, что Крымов…

Он сложил личное дело, покачал его в руках, словно принимая какое-то решение, и положил его на край стола.

– И даже вижу, что прибыл…

Переплетя пальцы рук, генерал с интересом рассматривал меня. Взгляд показался мне таким пристальным, что я машинально скосил глаза вниз – нет ли там чего такого, что я не заметил, а генерал разглядел. Что-нибудь вроде не застегнутой ширинки…

За окном шумела Москва, но в этот кабинет шум не залетал. Возможно, боялся ответственности и подписок, которые пришлось бы давать. Я одернул себя – надо же, какие глупости в голову лезут, и сосредоточился.

– Прочитал ваше жизнеописание… – продолжил хозяин высокого кабинета. – Впечатляет… За шесть лет работы в отделе у вас случился только один прокол, а дела были…

Он замялся, подбирая слово.

– Интересными.

Я осторожно молчал. На разнос это не походило, да и не за что, вроде, хотя и на благодарность в приказе – тоже.

Похоже, что шеф уловил мое недоумение. Его губы тронула улыбка. Он поднялся. Карандаши в подставке бодро звякнули.

– Я знаю, вы в отпуске?

– Так точно.

– Где намеревались отдохнуть?

«Нда-а... – подумал я. – Намеревались… Вот так вот с нашим братом. Штурм и натиск».

Я вздохнул без надежды вызвать сочувствие и сказал, уверенный, что шеф и так все знает:

– В нашем санатории. В Сочи.

Говорил это я спине своего начальника, потому что в этот момент тот открывал сейф. Когда генерал повернулся, в его руке обнаружился залитый пластиком конверт.

– Я думаю, что вы и так все уже поняли.

Он подтянулся, показывая, что неофициальный разговор окончен и, глядя на него, я тоже вытянул руки по швам.

– Здесь ваше новое задание.

Лиловые круги отметили конверт в пяти местах. Разговор можно было считать законченным, но в лице шефа я уловил колебание, словно тот хотел добавить что-то еще. Я чуть склонил голову, и шеф, не удержавшись – каламбур сам просился на язык – сказал:

– Это конечно не санаторий, но тоже на юге…

Не выражая лицом ничего кроме преданной заинтересованности, я продолжил есть начальство глазами.

– Задача перед вами стоит не из простых… Республика Сан-Саман вам знакома?

Я припомнил последние читанные новостные бюллетени. Вроде бы ничего там про этих не писали… Не писали-то не писали, но это вовсе не означало, что там ничего не происходит или не произойдет в самом ближайшем будущем.

– Никак нет. Приходилось три года назад работать севернее, у соседей, а у них – нет.

– Ничего. Наверстаете. В двух словах. Там находится станция слежения за спутниками. На самом деле следит она не только за спутниками, но и за подводными лодками и прочими интересными объектами. Принадлежит американцам. Нас это не устраивает…

Я молчал, понимая, что у меня не спрашивают, что нужно сделать. Наверняка, об этом уже подумали умные головы в других местах. На мою долю осталось выполнить все, что они напридумывали. Взорвать, наверное, или, перед тем как взорвать, похитить что-нибудь или кого-нибудь.

Но генерал меня огорошил.

– Нам нужно, чтобы к власти в Республике пришли люди, ориентированные на дружбу с СССР или… Лучше уж пусть эта станция никому не принадлежит, чем кому-то еще. Задача понятна?

Несколько секунд я молчал, переваривая услышанное. Выходило ой как нехорошо…

«Пломбированный вагон и куча немецких марок, – подумал я. – Или японских йен. И лет сто на организацию местного подполья…»

Видимо эта мысль мелькнула на моем лице, а может быть, Генерал просто предугадал ход моих мыслей.

– Организовывать революции перед вами задача не стоит. Надо всего лишь помочь местному подполью решить организационные вопросы со сменой нынешнего руководства республики. Не более того… Не стану утверждать, что от выполнения этой миссии зависит ход Мировой истории, но движение в нужном направлении вы ей придать определенно сможете!

Я повернулся через левое плечо и собрался покинуть кабинет. Мелькнула мысль выйти строевым, чтобы хоть так показать шефу свое недовольство, но сдержался. Ребячество это все.

За дверью оказался коридор, по которому я двинулся вперед. Мимо проходили люди, открывались и закрывались двери.

Ага… Вот то, что нужно. На стене висел щит с эмблемой пожарной охраны. За стеклом с надписью «ПК» лежал свернутый в рулон пожарный шланг. Но меня интересовал не он, а само стекло, точнее отражение в нем. Я рассматривал себя с интересом… А ничего… Нормально. Мужественное лицо, волевой подбородок… Тонкостей, конечно, не разглядеть, придется ждать до хорошего зеркала, но то, что я увидел, мне понравилось. Что ж… С таким лицом можно играть героя.

Я пошел по коридору, оценивая работу художников. Неплохо. Точно неплохо… Строгость, минимализм и вместе с тем надежность и уверенность в будущем. Годится!

Где-то на периферии зрения болтался какой-то странный значок, что-то вроде сцепившихся между собой колечек. Можно было не обращать на него внимания, но он почему-то будоражил сознание, словно далекий гудок паровоза. Напоминал о чем-то.

Я потянулся к нему, и тут реальность раскололась, и я почувствовал, что поднялся над ней. Картинка, окружавшая меня, застыла, и я выскочил из игры.

Шеф стоял рядом, наблюдая за мной.

– Ну и как?

Он смотрел с интересом.

– Это введение, ну, чтобы ты знал, что к чему.

– Это я понял. Молодцы ребята. Мир здорово прорисовали. Считай, как в Москве побывал… И личность у героя приятная.

Шеф снова посмотрел на часы, что-то решил для себя.

– Ладно… Рад, что понравилось. Давай дальше.

Я двинул мышкой и снова провалился в игру.

Глава 3

…«Если подлететь к Кайзерклацу со стороны Большого Заржавленного озера, то город представится вам лошадиной головой, протянувшей губы к воде. Именно такую форму захотел придать городу незабвенный Энг. Он построил первый дом на этом месте 150 лет назад, когда нашел в этих горах первую Слезу Господа.

Энг был из породы чудаков. Когда в его долину хлынул поток обезумевших от жажды наживы людей, Хозяин радушно принял всех, позволил поселиться рядом, однако поставив одно условие.

– Когда-нибудь меня не станет. Детей у меня нет, а я хочу, чтобы меня помнили. Вы можете селиться рядом со мной, но дома будете строить так, чтобы город и далее походил на лошадиную голову.

Чудакам прощается многое. Богатым чудакам – прощается все.

Вскоре Энг умер, а город так остался лошадиной головой.

Как водится, вскоре, следом за старателями пришли преступники и проститутки, за теми – полиция... Короче говоря, все пошло тем порядком, который заведен от Бога – появилась настоящая, крепкая власть, финансисты, промышленники, кабаре и публичные дома, воскресные школы, танцклассы и недовольные всем тем, что появилось…

Все пришло к тому, что Кайзерклац стал главным городом одного из наиболее промышленно развитых регионов республики Сан-Саман…»

Я покрутил в пальцах невесть как попавший сюда путеводитель, пожал плечами. Самое ему, конечно место и время… Но молодцы разработчики. Добавлю им плюсов. Это ведь тоже на достоверность мира работает. Хотя может быть, и не зря эта брошюра мне в руки попалась, может быть, понадобится позже информация… Хотя рассматривать ее, наверняка, следовало, как часть фальшивого следа – организаторы так тут все законспирировали, что я не удивился бы этому.

Черт! Что ж время-то так тянется! Скорее бы…

Над головой плыли облака.

Не те, поросятообразные, бело-розовые, обещающие приятный день, переходящий в чудный вечер, а черные, косматые, грозящие близким дождем. Разумеется, ни тучи, ни дождь никого тут не пугали, а вот то, что имело место быть над угрюмыми облачными стадами, внушало опасения. Там, за облаками, вообще летало много чего интересного и опасного.

– Команда на включение... – я сверился с часами. – Через 37 секунд.

Стрелка летела по кругу, подводя нас к тому моменту, когда над головами не окажется ни одного известного нам спутника. Где-то там, вверху, за облаками, за многокилометровой, но, все-таки прозрачной атмосферой, болтались спутники. Шпионские, метеорологические, связные и, кто их теперь разберет, какие еще. Их там вертелись большие тысячи. У наших, и у американцев, которым принадлежали девять десятых всех космических аппаратов, имелось столько ресурсов, что они могли позволить себе следить не только друг за другом, но и за любым уголком планеты, хоть сколько-нибудь интересным для сверхдержав. Вполне могло оказаться так, что какой-то из американских аппаратов именно сейчас, случайно или нет, направит свой объектив на Сан-Саман и увидит все эти приготовления... Я передернул плечами. Не хотелось бы, чтобы так случилось. Информация, попади она в чужие руки, могла бы привести к бо-о-о-ольшим неприятностям.

А ведь и впрямь могла бы попасть. Ну, чисто теоретически. Мысль моя уткнулась во что-то там, в голове и встала. Ну, конечно же, информация должна попасть к врагам революции – иначе, зачем создан этот игровой мир? А как попасть?

У Сан-Самана никаких спутников, разумеется, не имелось, но вот станция слежения, та самая, укомплектованная военными из США, существовала. Вот с ней наши игроделы и увяжут все происходящее. Кроме того, из памяти персонажа я помню, что у республики имелось целых два самолета электронной разведки. Так что с этой стороны тоже могло прилететь моим подопечным.

Поток мыслей покатился нужной дорогой. Я-персонаж вспомнил, что и у нас имелось несколько тузов в рукавах. Не отрывая взгляда от стрелки, я скрестил пальцы «на удачу», чтобы не сглазить. Бог он ведь бережет только тех, кто и сам о себе может позаботиться.

– Внимание! Начали!

Мир вокруг вздрогнул и изменился. Лес, хотя и стал ощутимо чаще, посветлел, словно и не летели над ним тучи... Несколько минут я вертел головой, осматривая кусты, потом сделав несколько шагов, скрылся за зеленью. Прошел, вернулся. За моими перемещениями прикусив губу, смотрел коллега – Джексон. За кустами он меня почти не видел, но ориентировался по скрипу песка.

Видно было, что лес ему нравился. Он и впрямь оказался неплох. Вполне естественным, вполне зеленым, вполне освещенным и густым. Имелись, конечно, некоторые природные несоответствия, но с этим злом приходилось мириться. Очевидные для человеческого глаза мелочи сверху не разглядеть, а вблизи смотреть вражьими глазами было некому.

– Где это снято?

– Под Гринвельдом. Растительность эндемична.

– Программа старая?

Старую программу Президентская Безопасность могла бы и отследить.

– Нет.

Наверху стремительно собирались тучи. Ветер завыл, раскачивая кроны деревьев.

Задумчивость, в которую отчего-то впал мой коллега, меня не устраивала, и я раздраженно спросил:

– И что там дальше?

Мой визави продолжал молчать, хотя на лице отчетливо читалось желание сказать что-нибудь в свое оправдание. Но не решился. Только махнул рукой в затягивающееся тучами небо.

– Все пойдет в соответствии с имеющимся для этого участка прогнозом погоды, а потом будет ночь...

Что говорить – с погодой повезло.

Горизонт затягивало марево – пыль висела в воздухе, и сквозь ее облака едва-едва просматривались заросли на недалеких холмах и небольшие рощи. Все, что было перед глазами, возбуждало чувство заброшенности и связанной с этим таинственности.

– Идеальное место, не правда ли? – наконец спросил Джексон.

– Его долго выбирали, – уклончиво ответил я. – Имелись и недовольные...

– Ничего. Когда все кончится, недовольных не будет.

– Это точно. Все попадут в Историю... Вы войдете учебники мелким шрифтом, примерно в таком контексте: «Техническим персоналом, обслуживавшим 17 конференцию «Общества защиты демократии насилием» руководил Джексон Поремба.

– А вы?

Я пожал плечами. Не объяснять же ему, что я – Главный Герой всего этого! А значит, если в этой игре дойдет до школьных учебников, то шансов быть упомянутым у меня гораздо больше, и шрифт будет покрупнее… Но говорить о своих амбициях сейчас не хотелось. Вместо ответа я посмотрел на часы. Самолет опаздывал, и это пожатие плечами относилось больше к тому недоумению, которое я начинал испытывать, чем к вопросу Джексона.

– Я буду рядом с вами...

Уловив мое раздражение, тот сказал.

– Опаздывают...

– Задерживаются…

Горизонт вокруг нас уже плотно затянули облака. Сквозь пыль изредка посверкивали молнии. Прогноз погоды не обманул.

– Может быть локатор?

– Бесполезно. Там же спецсамолет.

Джексон покивал сдержанно. Сколько таких, невидимых для радаров, аэропланов имела организация, он не знал. Точнее, до сего момента он не знал, что они вообще существуют – машины, не фиксируемые радарами, а вот, поди ж ты… Собственно ничего удивительного в такой вот степени секретности не было. В самолете летели не просто люди, а легенды подполья. Те, кто сделал целью своей жизни борьбу с диктатурой военных больше двух десятков лет назад. Люди, фотокарточки которых, наверняка, хранились в сейфах министерства Безопасности, но которых видел далеко не каждый член «Общества».

Самолет появился внезапно, словно выпрыгнул из низкой облачности. Еле слышно жужжа, машина зависла в воздухе. С облегчением я махнул рукой пилоту, показывая, где садиться. Едва колеса аппарата коснулись земли, как заработала видеопластическая установка.

Фантазия у разработчиков игры тут сработала хорошо и в правильную сторону. Они до перспективной штуки додумались: вставили в нее такой прибамбас – машина, делающая иллюзии. Нужно дерево – сделает дерево. Нужен камень – сделает камень. Какая-то голографическая хрень. Для маскировки – самое то! Если б такое и в жизни было, то реальные военные от зависти перевешались бы.

Машина почти целиком спряталась в кустах, на поляне остался торчать только хвост. Поманипулировав ручками, Джексон закрыл и его группой деревьев. Теперь даже если за этим куском земли следил какой-нибудь спутник, то ничего интересного передать своим хозяевам не мог. Кто их считает все эти рощи и рощицы? Лес – он и есть лес.

– Включить обзор в оптическом и инфракрасном диапазонах… Задействовать систему охраны периметра…

Ну, дальше у них и без меня все пойдет. А мне – с делегатами…

Делегаты прошли к небольшому холму, занимавшему центр композиции, созданной техниками.

Холм, как и многое вокруг него, был иллюзией. Он скрывал в себе небольшое здание, собранное на легком каркасе, а за стенами – несколько рядов стульев и казенного вида кафедра.

Я уселся в заднем ряду и стал смотреть, как входящие электронные сущности рассаживаются по местам.

Все это заняло не больше минуты, и вот когда шум сдвигаемых стульев затих на трибуну вышел уже знакомый мне руководитель Службы Безопасности «Общества» и представился.

– Служба Безопасности. Прошу подтверждения полномочий.

Так. Обстановка у них как? Что это на стенах? Вот негодяи! Обвешали стены плакатами из старых фильмов. Вон Шон Коннери, Вон Кларк Гэйбл, а Пол Маккартни как сюда попал? Интересно, как у них тут авторским правом обстоит? А то вчинят фирме иск…

Это – на заметку. Два кружочка все еще маячили у меня перед глазами, но я сдержался. Не старик. Склерозом не страдаю. Запомню.

А игра тем временем развивалась далее.

Когда формальности закончились, выбранный председатель объявил о начале Конференции.

– Друзья! Время наше коротко, и потому дорого. Серьезность решений, которые мы собираемся сегодня принять или отвергнуть также побуждает нас действовать быстро...

Собрание мрачно и недоверчиво слушало. Все тут знали цену времени. Я тоже. Нормальный любитель шутеров говорильней не заинтересуется. Ему стрельбу подавай.

Мои глаза перебегали с одного лица на другое. Лица почему-то казались знакомыми. Похоже, что у Алексея фантазии не хватило, и он набрал каких-то образов из своей команды. Точно. Вот этого я помню. Все курит около туалета… А вот эти вовсе мне не знакомы. Откуда он только таких взял? Лица совершенно разбойничьи. Такое впечатление, что у них через одного в биографии то тюрьма, то каторга. Интересные у него знакомые. Нет… Затянул Алексей интродукцию к игре. И Москва тебе тут, и Конференция… Надо что-то одно оставлять!

Тем временем оратор, словно почувствовав мои мысли, обвел зал тяжелым взглядом.

– Все присутствующие в курсе повестки дня, и первичное обсуждение прошло в самолете. Вопрос один. Первый, он же единственный. Комитет Кайзерклацкого отделения «Общества» предлагает провести акцию против президента!

А вот с этим он молодец. Нечего рассусоливать. Я сюда пострелять пришел, а не разговоры слушать.

– Прошу высказываться.

– Покушение – это, конечно, хорошо, – сказал кто-то из задних рядов. – Куда как славно... Стряхнуть, так сказать, пыль со знамен и штандартов…

– Прошу на трибуну, – строго сказал председатель, – нечего по углам шептаться.

Перекрывая легкий шум каким-то механическим скрипом, слегка прихрамывая, по проходу к трибуне вышел еще не старый человек.

– Зорбич, – представился он. Опершись руками на кафедру, человек почти свесился вниз, стараясь оказаться поближе к залу.

– Покушение – это дело, – повторил делегат. – Только вот зачем все это?

Он замолк, разглядывая зал. Ответа инсургент не ждал, только хотел привлечь внимание к своим словам. Словно отвергая упрек в трусости, продолжил.

– Я принимал участие в трех акциях, избавивших народ от двух, так называемых, пожизненных президентов, а что изменилось? Все осталось на своих местах: военные у власти, а мы в подполье... То ли дело у соседей.

Он махнул рукой, показывая всем, кого именно из соседей имеет в виду.

– Акция, переворот, гражданская война.... Оппозиция у власти! Вот с кого пример брать надо. Я отдал делу терроризма свою ногу. А ради такого финала отдам и вторую!

Зорбич рубанул рукой по кафедре, грохотом подтверждая свои слова.

– Или я не прав?

По залу прокатился одобрительный шум. Одноногий делегат говорил вообще-то очевидные для всех вещи. Не желая понапрасну тратить время, Председатель значительно звякнул колокольчиком.

– Чтобы облегчить делегатам принятие решения, сообщаю, что между оппозиционными партиями достигнута договоренность о создании Народного Оппозиционного Фронта...

– А покушение тогда зачем?

– Смерть Президента станет сигналом к всеобщему восстанию.

– Это дело... С коммунистами договорились?

– И с коммунистами, и с социал-демократами...

Он усмехнулся.

– Даже с кришнаитами… Давайте голосовать.

При одном воздержавшемся предложение приняли. С явным облегчением на лице председатель поднялся.

– Кому поручается исполнение?

– Особая Комиссия уже обсудила кандидатуры наших товарищей, которым будет поручено провести акцию, однако их кандидатуры нуждаются в нашем одобрении.

Он махнул рукой куда-то в сторону, из-за перегородки один за другим начали выходить люди и строиться у него за спиной.

– Своих лучших людей нам выделили соратники со всего мира! Группа интернациональна! Это лишний раз доказывает, что у борцов за свободу нет предрассудков! Вот они, наши герои! Берр – Фронт освобождения Эритреи, Чери – движение Мукти-Бахини, Зебб – Азиатско-христианский вооруженный фронт, Гекча – Африканский Национальный Конгресс, Зунда – Народный фронт Пандишерии, Пуго – Индонезийское возрождение, Кастуро – Фронт освобождения имени Джона Брауна, руководитель группы Масгер – Микронезийский Левый фронт.

Я вышел из зала и встал рядом со своими. Кому же, как не мне быть среди них самым главным? Стало быть, это я и есть – Масгер. Ай да Комп! Имена придумал – язык сломаешь!

Председатель что-то еще говорил, а я подумал, что если привязывать вот это все к реальной жизни, то кто его знает, за какую сторону я стал бы играть. Ну, то есть за инсургентов или за президента. Я-то, настоящий я, отлично знал, что бывает, если кто-то из самых чистых и светлых побуждений начинает выстраивать Самый Справедливый Порядок. Сколько в Истории примеров, когда из самых благих намерений столько крови проливали, что ой-ей-ей… И все это за Справедливость, за Правду!

А она, правда-то, оказывается, настолько многогранная, что можно смело сказать, что ее одной для всех, общей, просто не существует. У этих ребят своя правда, а у Президента – своя. В обыденной жизни нам нужна только часть картины мира, которая выгодна той или иной стороне конфликта, или спора. В суде для этого есть Обвинитель и Адвокат. А Судья взвешивает доводы одного и другого. То есть, это и есть подтверждение того, что Правда может оказаться как на той, так и на другой стороне, такой и эдакой.

Могут возразить, что есть очевидности, которые вроде бы не требуют объяснений и расшифровок! Вода – мокрая. Земля – круглая… Яблоко – зеленое… Но это не факт. Земля не шар. Земля – геоид. Яблоко-то может быть и зеленое, но и елка также зеленая, так что его зеленость нужно описать десятком дополнений: светло-зеленое, темно-зеленое, желто-зеленое…

Ну и кто тут прав? Непонятно…

А вот при силовом решении конфликта такой половинчатости не получается. Проиграл – значит, неправ! Особенно если на могиле проигравшего историки потом отпляшутся с литераторами. Вот написал Дюма «Три мушкетера». А ведь если убрать оттуда романтику это будет книга о том, как приехавший из провинции в столицу хамоватый юноша препятствовал представителям власти выполнять свои функции… Хулиганил и применял холодное оружие, а в конце концов, стал соучастником убийства.

Кстати, дуэль также хороша для решения любых неочевидных вопросов. Она, правда, не способствует выявлению истины, зато помогает поставить точку в конфликте мнений. Вот к такой вот дуэли мы сейчас плавненько и подходим – Инсургенты против Президента. Выигравший оказывается прав. Ну, а мне под это дело надо развалить станцию слежения…

Нет... игроделы молодцы, что сделали игру с возможностью играть за обе стороны – по выбору.

Не зря умные люди предрекли: «Кто в двадцать лет не либерал, у того нет сердца, а кто в сорок лет не консерватор, у того нет головы». Со временем люди обязательно умнеют и становятся консерваторами, которые хотят попросту жить, растить детей и радоваться жизни. А энергичная молодежь или те, кто до седых волос остаются мальчишками, не захотевшими эволюционировать, а предпочитающих смотреть боевики, в которых бегают и стреляют тоже, наверняка, найдут, чем тут можно заняться. Наши покупатели – они ведь с любой стороны имеются. Я собрался посмотреть, как идут дела у той стороны, но вдруг снова на трибуну вылез все тот же одноногий тип и заявил:

– Прошу меня также включить в группу.

Председатель замялся, оглянулся на меня. Я едва заметно обозначил недоуменное пожатие плеч. Лицо делегата показалось знакомым, но откуда? Кто он такой? Чего от него можно ждать? Не подстава ли от Министерства Безопасности? Я одернул себя. Тьфу... Вот уже и вжился в образ. Надо же «Министерство Безопасности»! Пока я вспоминал эту личность, председатель, покосившись на меня, сказал:

– Наши полномочия, конечно, велики, но, все же, мы не имеем права на это. Данный вопрос находится в компетенции Особой Комиссии... К тому же ваш возраст...

Он выразительно посмотрел на ногу.

– И ваши раны...

Но тот не согласился.

– Мое здоровье не настолько расшатано борьбой с тиранией, чтобы дать повод говорить о нем, а не о моем опыте. Я не сомневаюсь, что этим молодым людям вполне по силам свернуть голову президенту Ригондо, но с моей помощью они, возможно, сделают это и быстрее, и лучше.

Сказав это, делегат повернулся к залу, ища поддержки. Загудели голоса. Сидевшие в зале практики знали на собственном опыте, какова сила импровизации. Поэтому все происходящее, с их точки зрения, не вредило делу, а шло ему на пользу. Кто-то из знатоков юридических тонкостей заметил, что Конференция является высшим органом «Общества» и вполне может скорректировать решение Особой Комиссии. Его поддержали. Шум нарастал.

И тут я вспомнил, на кого похож этот мощный старик! На завхоза он нашего похож! Это же вылитый завхоз Михалыч! Я с ним на корпоративах пересекался, да и так иногда языками зацеплялись. Помню по его рассказам, что он еще в нескольких горячих точках сумел отметиться и полноги где-то там же потерял. Из вертолетчиков, вроде бы… И протез у него... Неужели они его сюда вставили? Таким старичком и в реальном мире могла бы гордиться любая группа. Из наших оказался старичок, из проверенных… Я наклонился к председательскому уху и прошептал:

– Не возражаю.

Председатель покивал и, подняв руку, утихомирил собрание.

– Я приведу ваши доводы Комиссии, а пока решением конференции включаю делегата Зорбича в группу....

Делегаты удовлетворенно зааплодировали. Под этот шум ветеран, поскрипывая, взошел на подиум и встал крайним в ряду.

– Возражения?

Нет. Ей-богу затянули… Ну зачем это в игре? Безжалостно резать! Или же вводить какую-то неожиданность. А вот любопытно чем сейчас был бы занят игрок, выступающий за президента?

Я трижды хлопнул в ладоши и совершенно неожиданно обнаружил себя сидящим в этом же зале. Это как же? Вроде бы, все враги должны быть за стенами? Это или баг, или, получается, один из делегатов оказался подсадным! И я наблюдаю эту реальность его глазами, а в голове вертятся его мысли.

Глава 4

…Похоже, основной вопрос решился.

Возражающих не нашлось. Все проголосовали «за», что я как раз и зафиксировал. Место у меня оказалось очень для этого удачным… Хотя, что это значит – «оказалось»? Я и занял его только потому, что посчитал, что отсюда будет удобнее вести запись на штуковину, что мне выдали в Министерстве Безопасности. Махонький объектив приспособили в узел галстука, а коробку прикрепил к поясу. Не думаю, что запись будет поражать качеством, но, как вполне доказательная улика смотреться, она наверняка будет.

Конечно все эти завиральные идеи на счет всеобщего братства и равенства, и справедливости – вещь хорошая. Я сам их исповедовал долгое время, однако со временем поумнел. Сообразил, что пока царство всеобщего счастья не наступило, то дожидаться его пришествия лучше всего в комфортных условиях. И с хорошим банковским счетом. Кто-то, может быть, презрительно поморщится, мол, предатель... А вот нет! То, что я делаю, никак предательством не назовешь. Если уж как-то называть это, то только попыткой вразумить неразумных. У государства не всегда достает сил бороться с помехами на пути вперед к народному благоденствию, а значит, моя задача, как добропорядочного гражданина, помочь ему по мере своих сил…

Я просто устраняю помеху на пути нашего общества вперед. Это моя работа. Мой долг, в конце концов, как гражданина! Насколько я в курсе, вопрос на Конференции планировался один, следовательно, больше ничего не будет. Тогда мне осталось так же хорошо финишировать, как начал: в саквояже у меня лежал баллон с каким-то снотворным газом. Мне надлежало распылить его и способствовать тому, чтобы все делегаты живыми попали в руки спешащего сюда спецназа.

По расчетам его должно хватить на всех. Поспят и еще, глядишь, добровольными свидетелями выступят на политическом процессе. Может, и покаются, а президент их и простит. Пусть рядовыми обывателями жизнь доживают. Все лучше, чем по лесам-горам скитаться да кровь чужую лить…

С этой мыслью я и включил таймер клапана. Как объяснили, тот был откалиброван на задержку в пять минут. Можно бы постараться уйти, однако не хотелось лишних вопросов. Ничего страшного не случится – усну вместе со всеми… Высплюсь… Как обещали, газ должен быть без цвета и запаха.

Я только устроился поудобнее – не хватало еще отлежать себе что-нибудь – как вдруг в саквояже оглушительно хлопнуло, и оттуда рванула такая волна концентрированной вони, что тут же перехватило дыхание. Глаза резало и каждый вздох, казалось, рвал легкие в клочки. Сквозь слезы я увидел, как мой портфель раздулся, а из него со свистом, словно из треснувшего паровозного котла бьют в стороны желто-зеленые струи.

Черт! Что ж такое делается? Неужели подставили меня? Или… Додумать не успел… Кто-то, невидимый за слезами подскочил, меня потащил в сторону. Крики, хрипы и кашель сотрясали зальчик, над всем этим прогремел треск, словно вышибли дверь, и стало тише. Я все еще водил руками вокруг, когда меня повалили на пол и сорвали пиджак, нащупывая провода и коробку.

– Он, – сказал кто-то. – Он, гнида…

Залитые слезами глаза ничего не видели. Кто-то еще с удивлением присвистнул.

– Вон оно значит, как… Знакомая штучка… Знаем, где такие выдают…

Я молчал, да меня и не спрашивал никто.

– Раз этот тут, – медленно сказал тот же голос. – Значит, и его хозяева где-то недалеко…

Ничего хорошего тон мне не обещал, но в этот момент моим спасением стала автоматная очередь. Началось!

От греха подальше я снова трижды хлопнул. Эти ведь могут и по шее надавать. У них не заржавеет!

…Люди встрепенулись, начали оборачиваться, но тут все схватились за носы. Такая вонь! Я и то почувствовал. Можно программисту, что такую вонь запрограммировал премию выдать. Этот точно заслужил! Глаза резало и каждый вздох, казалось, рвал легкие в клочки. Сквозь слезы я увидел, как одного из делегатов оседлало сразу трое и, спеленав, поволокли ко мне.

– Он, – сказал кто-то. – Он, гнида…

Залитые слезами глаза ничего не видели. Кто-то еще с удивлением присвистнул.

– Вон оно значит, как… Знакомая штучка… Знаем, где такие выдают…

А молодчик-то непрост… И махонький объективчик в узле галстука и коробочка какая-то на поясе. Ну гад, понятно… Значит сейчас, похоже все и начнется… Хороший, кстати, способ закончить говорильню.

Я молчал, да меня и не спрашивал никто.

– Раз этот тут, – медленно сказал тот же голос. – Значит, и его хозяева где-то недалеко…

Ничего хорошего тон мне не обещал, но в этот момент прозвучала близкая автоматная очередь. Началось!

Ну что ж… Пора прерваться…

Я снова потянулся к сдвоенному колечку и выскочил из игры. Шеф по-прежнему сидел рядом, смотрел в монитор.

– Впечатления? – по-деловому спросил он. Я пошевелил пальцами, формулируя.

– Тому, кто такую вонь придумал – однозначно премию, а про все остальное… Пока никаких.

И с удовольствием хлебнул остывшего кофе.

– Разве что вступление слишком затянуто. Зачем игроку все это? Ему экшен подавай, а не рассуждения…

Шеф пожал плечами.

– Объективно ты там был не более четырех минут.

– И что с того?

– Нужно вжиться в мир. Компу нужно время под твой организм подстроиться. Сжиться с телом. Может быть для этого?

– Ладно. Я подумаю.

Снова шлем на голову и нырок в игру. Что там у президентских?

...Лежать под маскировочной накидкой было не просто жарко, а жарко до невозможности. Я оторвался от окуляров и покосился на встроенный в камуфляж термометр. Ничего себе! Сорок восемь градусов по Цельсию! Жить, конечно, можно, но еще чуть-чуть и можно будет вообразить себя вареным яйцом. Третьим. Вдобавок тем двум, на которых я лежу, и которые, кажется уже... Если после этого рейда у меня начнут рождаться негритята, то я этому ничуть не удивлюсь.

Я невесело усмехнулся. Страшно хотелось вытереть хотя бы лицо, но нельзя...

Это мне, южанину жарко, а что тогда испытывает майор? Он-то не местный, а откуда-то из Европы. То ли француз, то ли вообще норвежец... Хотя, с другой стороны, в снегу лежать тоже небольшое удовольствие.

Кому хорошо – так это этим ребятам из Штатов!

Им-то нет никакой необходимости потеть под маскировкой – они богатые, у них спутники. Сидят сейчас под кондиционерами потягивают холодное пиво или апельсиновый сок... Сухое горло дернулось в попытке что-то проглотить, и мне показалось, что внутри что-то заскрежетало, словно там сцепились несмазанные шестеренки.

Сидят они, пьют пиво и лениво поглядывают на мониторы, а там я. Потный и вонючий. Выполняющий союзнический долг… Я представил себе все это, и меня аж передернуло от омерзения.

Но тут ничего не поделать, если нет у Республики денег на космические аппараты. Имелась бы возможность, президент, наверняка, купил бы для родной страны такую игрушку, но вот нет денег. Не дает разбогатеть Республике внутренний враг. Хорошо хоть агентура в подполье не подвела, достала информацию об этом сборище, и мы успели подготовиться.

Эта мысль добавила бодрости.

И верно! Теперь и без спутников можно обойтись – ведь в том, чтобы поставить на этом деле жирную точку, спутник и не нужен. Тем более что с орбиты арест не произведешь и наручники на злодеев не нацепишь.

Перестав смотреть на изученные до последней ветки кусты, я поднял взгляд в небо, на несущие близкий дождь облака и этот взгляд принес облегчение.

И что ведь скверно – глаза видели собирающиеся над головой тучи, видели, как под прохладным ветром качаются ветки кустов, а тело под хитрой накидкой не верило этому. Вот это и называется – наука и прогресс! Накидка и впрямь оказалась непростой – кроме обычного камуфляжа она делала его невидимым для любых инфракрасных датчиков. Так что, получалось, хоть простыми глазами смотри, хоть инфракрасными – нет нас тут ни в оптическом диапазоне, ни в инфракрасном. Ценная вещь! На инструктаже так и сказали – беречь накидки, как зеницу ока, что, мол, подарок это нашим доблестным спецслужбам от американских коллег. Вот уж, кстати, кому сейчас хорошо.

Мысль опять кругом вернулась к шикующим американцам... Ладно, бог с ними... Они своими делами занимаются, мы – своими... Может быть, когда-нибудь и я сам также вот, у монитора... А сейчас не до этого.

Проморгавшись, снова прильнул к окуляру. Что там новенького случилось у врагов демократии?

В просветленную оптику я хорошо видел все происходящее. За их перемещениями не только следили несколько десятков пар глаз. Все, что тут происходило, записывалась на видео. Все это войдет в отчет об операции, да и картинка для ТВ сгодиться. Должны же простые граждане увидеть, как эффективно работает Министерство Безопасности, охраняя их покой и гражданские права. Засняли все: и строительство щитового домика и приезд первой группы инсургентов, и их возня с какой-то аппаратурой. Вот, кстати, интересно, что они там такое делают, что в одну секунду лес становился то гуще, то реже… Прилет самолета тоже сняли. Похоже, что уже недолго осталось. Может быть, конечно, кто-то из их шишек и опоздал, и вот-вот прибудет, но я чувствовал, что ловушка очень скоро захлопнется. Ну, когда же? Когда?

Над головой с ревом пролетел тюремный транспортник. Пассажиров у него сегодня будет уйма.

– Выдвигаемся, – прогрохотало в наушнике. Понято: теперь-то тишину хранить уже не нужно.

Началось!

Я приподнялся на колено, сбросил накидку. Со стороны, возможно, казался выбравшейся из песка огромной ящерицей, возникшей из ниоткуда, хищником, выбирающим жертву, но в это мгновение я не думал, как выгляжу, а наслаждался внезапно обрушившейся прохладой. Господи! Так бы стоять и стоять!

– Вперед! Вперед! – подхлестнул голос майора.

Операция перешла в решающую фазу. Навстречу ударили выстрелы.

Ну, это не страшно. Надульник автомата расцвел огненным цветком, выпуская пули по кустам. Человек с автоматом упал. Так-то вот. Это вам не деревенских полицейских стрелять. Тут спецназ работает... Жить хочешь – беги и прячься. Не хочешь – просто ляг и умри. Выбор не большой. Плен или смерть.

Инстинкт бросил меня на землю чуть раньше, чем я узнал этот звук. Над головой противно заныло, и с неба обрушился грохот. Минометы. Это откуда у них? Просмотрели. Разведка, мать их... Я выпустил длинную очередь по вспышкам и подумал, что, скорее всего, виноватых не будет. Скорее всего, враги парламентской демократии завезли их сюда загодя и по частям...

Как только слух вернулся, в наушнике раздался рев майора. Он нес по кочкам сразу всех: и инсургентов, и наблюдателей, и вдруг, ставшей в одно мгновение, хреновую жизнь. Вот тут у меня возражений не имелось. Прямо передо мной взлетел вверх фонтан перемешенной с песком скудной земли. И еще... И еще... Пристрелялись, гады! Остаться на месте значило немедленную смерть. Пришлось вскакивать и бежать вперед. Рядом мелькали силуэты бойцов спецгруппы. Им-то не легче. Трах-трах-трах... Частой дробью ударили выстрелы. Заработал ручной пулемет. Кто-то лупил нам во фланг, заставляя остановиться и подумать о бренности человеческой жизни. Пули буравили песок так часто, что могло показаться, что где-то рядом заработала поливальная машина. Пришлось падать, где бежал и залечь. Пулемет злобно клокотал, наполняя воздух жужжащей смертью. Я на глаз прикинул расстояние. Далековато. Рукой не добросить. Перевернулся на спину, дослал гранату в подствольник, но кто-то успел раньше. Где только что живым огнем цвел ствол пулемета, вырос столб огня и земли. Полетели осколки камней и ветки.

– Вперед! Вперед!

И в этот момент что-то случилось с окружающим миром. Мороки исчезли. Вместо груды камней, из которой бил пулемет появилась растерзанное взрывом сложенное из мешков укрепление. Рядом с ним вновь выросли взрывы. Волна спрессованного тротилом воздуха добралась и до меня, сбив на землю. Несколько мгновений я лежал, тяжело дыша. Только что гремевший на все голоса мир в один миг стал безмолвным – беззвучно вздымались пласты земли, неслышно вспыхивали огоньки выстрелов. Я перевернулся на живот, потом встал на колени...

Кто-то бросился навстречу. Чужой!

Рука сама нажала на спуск. Перепутал. Отдачей автомат и меня самого отбросило назад, а граната из подствольника разметала террориста на части. Спасибо, выручила хорошая реакция. Сквозь гул в голове снова начали пробиваться звуки боя. Из-за спины весело ударил крупнокалиберный пулемет...

Неплохо… Азарт есть, движуха… С этим они хорошо все устроили. Если так дальше будет, то очень даже ничего… Кстати, как там?

Три хлопка, и я снова среди инсургентов.

Люди вокруг стояли статуями, и едва я снова почувствовал тело, как кто-то из них сказал:

– Штурмовая винтовка. М-16.

Я вспомнил, что только что держал в руках и понял, что тот не ошибся. Как один человек, зал замер прислушиваясь, как будто все это нуждалось в проверке и подтверждении.

Через секунду мысли о проверке, если они у кого и имелись, пропали – стены дрогнули от близкого взрыва и тут же, словно для того, чтобы рассеять последние сомнения, очередь крупнокалиберного пулемета наискось, от двери до потолка прошила стенку. Брызнули щепки, разлетелись по всему бараку, а крыша, протяжно скрипя, наклонилась, кособоча стену.

– Ложись!

Но уже и без команды делегаты попадали на пол. Из собравшихся под этой крышей людей, наверное, не нашлось ни одного, кто бы не знал, что означает, если совсем рядом начинается стрельба.

– Первая двойка за мной!

В воздухе еще воняло едкой химией, но новая опасность отодвинула в сторону старую. Я спрыгнул в зал, наполнившийся звонкой – тронь и обрежешься – тишиной, но не успели мы сделать нескольких шагов, как ожила стоявшая на председательском столе рация. Председатель на несколько секунд прижал наушник к голове.

– Нападение на посты внешней охраны.

Шум сдвигаемых стульев сменил шелест рук, залезающих в боковые карманы. Я, не стесняясь, рассматривал делегатов, отыскивая на лицах признаки сильного волнения, и ничего там не находил. Разумеется, предатель в своих рядах и стрельба вряд ли могли означать что-либо другое, кроме неприятностей, однако паники не возникло. Каждый из делегатов знал возможности «Общества», знал, что конференция готовилась тщательно и при подготовке учитывались все возможные неожиданности, почти наверняка и эта, а значит, сейчас вступают в действие резервные планы, запасные ходы и отходные варианты.

Да и не может же игрушка, ориентированная на «вволю пострелять по себеподобным» закончиться так неказисто? Наверняка ведь что-то заготовлено и для этого случая.

В дырку от пули виднелись пыльные облака, прошиваемые со всех сторон пулеметными очередями. Совсем рядом жирным дымом чадили обломки спецсамолета. Из пламени в разные стороны вылетали сигнальные ракеты, делая пожар похожим на цветущую клумбу.

Запах слезоточивого газа уже забивала гарь тлеющего дерева. Стены барака кое-где начинали дымиться и, что самое интересное, никакого камуфляжа – ни кустов, ни деревьев…

Это означало только одно.

– Центральный пост захвачен! – крикнул я в зал. – Самолет разбит.

Председатель, не тратя время на ответ, ударом ноги сдвинул с места кафедру. Грохоча, та откатилась в сторону, открывая проем в полу.

– За мной, – приказал он. – В люк!

Я едва не засмеялся. Словно стая обезьян, делегаты на четвереньках – никто не хотел получить шальную пулю – прискакали к опрокинутой кафедре.

– Дожили, – сказал кто-то, заглядывая в негостеприимную темноту. – Как в кино... Факелы-то есть?

– А ты подожди, – сварливо посоветовал мой новый подчиненный. – Сейчас из Министерства Безопасности придут, фонарь под глаз подвесят, сразу посветлеет.

Отодвинув председателя, Кастуро нырнул вниз, проверяя темноту под ногами, и через мгновение оттуда донеслось:

– Все чисто. Можно спускаться...

Один за другим люди исчезали под полом.

– В ходе Конференции объявляется перерыв, – проорал Председатель сразу для всех. – Командовать операцией по выходу из окружения, назначается Масгер.

Вот оно! Пришло мое время и все заиграло новыми красками! Что ж. Возглавлю. Я, конечно, в спецвойсках не служил и особенных хитростей не знаю, но ведь с другой стороны и противостоят-то мне не специалисты, а электронные сущности, которых вообще придумали люди, что и автомат-то в руках не держали. А я стрелять умею. Научился. Вон как я с динозавром недавно…

Нет… Все-таки затянуто….

Внизу, около громоздких ящиков, уже стоял Зорбич. Вместе с Кастуро они сноровисто взламывали крышки и раздавали делегатам новенькие автоматы. Я знаком собрал группу около себя.

– До конца хода – шестьсот шагов. Наша задача – обеспечить безопасность делегатов. Двое, проверьте ход.

Кто их знает, этих специалистов по антитеррору и программистов? Могли и заминировать, если нашли, конечно…

Фонари рассеивали темноту впереди на несколько шагов. В текучих пятнах света проплывали корни растений, округлые, точеные водой камни. Получалось, что о безопасности делегатов позаботились не только люди, но и сама природа. Шума перестрелки я почти не слышал, и ход заполнился шорохом шагов и скупыми репликами беглецов:

– Темно, черт…

– Руками не махай.

– Дерьмо…

– Где дерьмо? – всполошилось сразу несколько голосов позади.

– Все кругом дерьмо…

Голоса стихли, словно люди начали оглядываться по сторонам.

– Это к деньгам... – глубокомысленно заметил кто-то невидимый.

Дверь оказалась именно там, где ее оставили неведомые строители. Во всяком случае, Председатель ничуть не удивился, когда увидел ее за поворотом.

– Поживем еще, – высказался кто-то из делегатов. – Попортим кровь Министерству Безопасности

Уже около двери, когда коридор остался позади, я скомандовал:

– Гекча и Кастуро – дверь. Чери – справа, Берр – слева. Начали.

Отойдя немного вглубь коридора сперва Гекча, а следом за ним, отставая на три шага, Кастуро рванулись к двери. Бежавший первым Гекча, вышиб дверь, тут же, на пороге упал на нее. Мчавшийся за ним Кастуро вылетел наружу и в ту же секунду Берр и Чери выскочили из дверного проема, держа автоматы наизготовку. Все ждали выстрелов, но их не последовало. Однако? А где же засада?

Выход неожиданно для меня оказался свободен…

Проваливаясь в песок, я забрался на холм, прикрывавший выход из-под земли. Рядом на соседних холмах шел бой. Охрана отбивалась от десантников президента Ригондо. Гулко хлопали гранаты и из облаков дыма с радостным визгом летали осколки. Над песком стелился едкий дым дымовых шашек.

Грохот боя не ослабевал и, похоже, что там прорисовывалась интересная локация для параллельного режима. Постарался Алексей, злость свою выпуская. Отвернутому кавалеру, наверное, интересно было покрошить там все, что можно в мелкий винегрет. И наверняка, у половины защитников Конференции – мой облик. Я усмехнулся.

Вот бы нам куда надо! Вот там было весело! Там, где-то оттягивался по полной тот лейтенантик, за которого я недавно пострелял по делегатам. Нет. Не понял я программистов. Это что, мы так вот просто выйдем и уйдем на цыпочках? И место, вроде, неплохое прорисовали. И где спрятаться есть и где от вражеского огня укрыться. Пожалуй, еще один минус….

Охрана держалась крепко, однако долго это продолжаться не могло. Пройдет десять минут, ну четверть часа, подойдут регулярные войска и сомнут оставленный заслон, так что в пять минут нужно будет отыскать выход из, вроде бы, безвыходного положения. Не могли же программисты не дать мне ни одного шанса? Намек должен быть. Такой толстый намек, чтобы кто угодно понял.

– Командир!

Я обернулся. Чери радостно улыбаясь, тыкал рукой себе за спину.

– Самолет!

И действительно, из-за недалекого бугра торчал хвост самолета. Чужой какой-то хвост, незнакомый. Но он давал нам шанс… Где хвост, там и крылья. Чем не намек?

В логике разработчикам не откажешь. Игра должна двигаться, и если я не нахожу выхода, то его должен найти кто-то из моей команды.

– Берем! Чери, Берр, Гекча – к самолету. И чтобы тихо у меня!

Троица, наворачивая на ходу глушители, бросилась выполнять приказ. Хотя сейчас для нас все решало время, я не стал ничего предпринимать – захотелось узнать, до чего додумаются разработчики, если я упущу инициативу.

А потом все-таки не выдержал и пошел следом – проконтролировать. Кусты, кусты… Хорошая прорисовка местности… Что-то идиллическое даже есть. А вот и площадка с песочком. Для чего это у них? Следы есть? Удар я пропустил… Ого! Да тут человек в засаде. А я не ждал, расслабился. Еще б чуть-чуть…

Человек в камуфляже ударил штыком – я отбил. Стрелять не стал, да наверняка и не предусмотрено это было игрой. Не разумно это – начнем стрелять, и либо самолет попортим, либо десантники прибегут, а оно нам не надо? Так что придется ручками его…

Почему не стреляю я – понятно, но почему не стреляет он? Как-то неестественно… А! Вот в чем дело! У него там что-то заклинило – вон затвор открыт… Условия заданы – придется помахаться на штыках. Ну-ка, ну-ка... Бьет в плечо, я пригибаюсь. А он успевает ударить меня ногой по голени… Больно! Реально больно! Вот что значит новое оборудование! Тут придется осторожничать. Грудью на пулемет не попрешь. Прогресс-то он болючий, оказывается.

Пока я раздумывал над путями прогресса в игровой индустрии, в мою грудь влетел штык… Я почувствовал тупой удар, легкую боль и… Мир пропал. Волной накатила темнота, и я… оказался в кресле.

Меня убили…

Глава 5

Я стащил шлем с головы. Рядом – Шеф.

– Убили меня? – на всякий случай спросил, потирая грудь, хотя и так все ясно.

Тот кивает. Киваю в ответ.

Ничего страшного. Испытателю положено умирать. У него жизней больше, чем у кота. Хотя, конечно, разбрасываться ими не стоит. Отдышавшись – все-таки смерть не рядовое событие даже для меня – я снова нырнул в игру и снова увидел спины моих товарищей, отправившихся на захват самолетов. Ничего. В этот раз все будет по-другому – сказал себя я. Предупрежден – значит вооружен! Вот они кусты и вот она площадка… Ну, давай…

Он выскочил с незаряженным автоматом. Я присел, рука сама собой подхватила горсть песка и швырнула его в лицо, облаченному в хаки, десантнику. Попал? Попал! Противник замер, а я, не ожидая ответных действий, добавил ему прикладом в челюсть. Все. Конец. Сдулся противник…

Так. А это еще что за пиксель?

Только что никого рядом не было и вот… Вылез кто-то… А фигурка-то ничего… Ну чисто Арни в молодости… Где он, интересно прятался? Неужели тоже в кустах? Не иначе как там фитнес центр или школа культуристов.

Мои пальцы ощутимо хрустнули, сжимаясь в кулаки. Посмотрим, что тут программисты придумали… Нет, ну как хорошо сделали-то! Шеей верчу – похрустывает, пальцами пошевеливаю – пощелкивают… Или это у меня настоящего?

Ладно. Сейчас не до этого…

Удар. Блокировка. Ногой… Подхватил его за ногу и опрокинул на землю. Он вскочил и легко начал двигаться по кругу. Против здравого смысла – не орет, на помощь не зовет. Хотя, что тут удивительного? Где это в играх вы видели здравый смысл? Так если только самые верхушечки.

Движения естественные без угловатости…. Прорисован добротно… Так. А что это за менюшка перед глазами вывалилась? О! Тут у них можно выбрать уровень умений противника! Это они здорово придумали! А вот выставлю «Новичок». Строчка меню загорелось, комп принял новую настройку. Противник неуклюже затоптался на одном месте. Я сделал обманное движение. Он, разумеется, поддался на провокацию и подставил мне скулу, чем я и воспользовался. Отлетел, упал, попытался встать. Я не спеша обошел его, давая время подняться на ноги. С этим понятно. Ну, а если выставить «мастера»?

Едва я это сделал, как мой противник прямо с земли подпрыгнул и зарядил мне пяткой в лоб. Это я напрасно расслабился. Хоть и не смертельно, но приятного мало – словно подушкой по голове врезали. Хорошо, что тут, в тестовом варианте, сила удара ослаблена. Иначе я не представляю, что бы со мной стало!

Я такие вещи обязательно проверяю. Это – часть профессии. Мне точно надо знать, что будет, если такой удар получит игрок. Взрослый-то, понятно, выдержит, а не дай Бог, игра ребенку в руки попадет? От этих-то никак не убережешься. Папа-мама на работу, а он шлем на голову и играть… А там очень злые дяди, для которых никакой разницы нет у кого шлем на голове оказался…Так что такие вещи на контактное усилие обязательно проверяются.

Подставляюсь под удар. В плечо попал, зараза… Ничего, терпимо.

Я снова перевел его в разряд «новичка» и ударом выбил за кусты. Он оттуда не показывается. Значит, благополучно помер. Все. Командую делегатам:

– За мной!

Снова полоса кустов и сквозь негромкий листвяной шелест слышен почти такой же шелестящий звук автоматных очередей. Выскочивший навстречу, Гекча крикнул:

– Самолет наш… Можно грузиться ...

Из-за холма я выскочил первым и увидел то, что и ожидал. Перед нами стояли три огромные крылатые туши. Два самолета для перевозки десанта, размалеванные зелено-голубыми разводами и третий... Простенькая громадина безо всяких колеров. Ну, кроме эмблем Министерства Исполнения Наказаний на боку и крыльях.

– Охрана? – бросил я подбежавшему Берру.

– Живых нет... – с чувством превосходства ответил тот. – Кто ж так караул несет? Стояли как тетерева, рты разинувши...

Нахальность действий пока давала нам преимущество.

– Делегатов в первую машину, а остальные...

Берр улыбнулся, радуясь, что все угадал правильно.

– Уже. Я там у них там немножко пострелял в кабине... Хрен они взлетят после этого...

Через хвостовой люк беглецы забрались в машину. Подгонять никого не пришлось. Пока люди занимали места, группа, рассредоточившись вокруг самолета, заняла круговую оборону. Председатель, тыча указательным пальцем в спины, считал делегатов. Когда последний поднялся по трапу, он махнул рукой и члены моей группы по одному пробежали мимо него.

За штурвал пришлось сесть самому. Может быть, в искусстве пилотирования я и не могу тягаться с профессионалами, но вот поднять самолет и довести из одного пункта в другой – у меня точно получится. Сколько уж я на авиасимуляторах полетал.

Самолет заревел. Туча пыли, поднятая двигателями, закрыла его на мгновение, но пробив ее, машина рванулась вверх. Из кабины виднелись вспышки выстрелов, и как перебегают, и падают где попало маленькие фигурки в защитной форме.

– И все-таки не зря... Не напрасно... – пробормотал председатель.

Я понял его, как, наверное, никто другой из нашей компании. Игра-то только начиналась!

– Конечно же, не зря! Этот бой не окончен, и мы его еще выиграем!

Оторвавшись взглядом от земли, я оглядел приборы. Самолет поднялся до полутора сотен метров и перешел в горизонтальный полет. Подниматься выше я не рискнул – опасно. В этом случае его могли засечь радары противоракетной обороны, а так – у нас имелись неплохие шансы улизнуть незамеченными.

– Пока они там разберутся, пока сообразят, пока вызовут истребители пройдет минут десять... Маловато...

Я достал планшет, висевший на спинке кресла. Под целлулоидной крышкой бурым пятном растеклась полупустыня. За ней начинался лес, но долететь до него – серьезная проблема. Как и до гор, которых пока даже видно не было.

Итак, летим… Что они тут придумали? Неужели все так просто?

Я сидел в кабине, мои руки почти сами собой работали с приборной доской и штурвалом. Не знаю, что это была за Зебба аэроплана, но внутренность они списали с какой-то старой игрушки. И правильно, кстати… Теперь я вполне мог управлять самолетом.

Мы сбежали! Любопытно, чем они ответят? Ну не может же так быть, чтобы просто утерлись… Я вспомнил про знак окончания уровня – «огненное» кольцо, но ничего подобного рядом не наблюдалось. Ну-ну… Мы возьмем умом и смелостью… И удачей, разумеется…

Мои мечты о том, чтобы просто пилотировать разбились о суровую реальность. Не успел я обнадежить Председателя, что теперь-то все будет хорошо, как на панели загорелась красное табло. «Радар». Вон куда программисты жизнь завернули!

Опережая меня, Председатель подался вперед, словно хотел разглядеть что-то за мигающей красной лампой. На мгновение мне показалось, что там, за стекляшкой, отблеск настоящего огня, в котором сгорает наша удача. Даже дымок какой-то почувствовал.

– Что это?

– Нас засекли.

Он отрицательно покачал головой.

– Не может быть. На такой высоте нас радаром не взять!

Голос уверенный, словно сам с таким радаром родился, или играл им в детстве, по крайней мере.

– Наземным радаром, – поправил его я. Левее нас кучерявились низкие облака, и я положил самолет на крыло, чтобы скрыться в них. – Похоже, что это авиационная система раннего обнаружения. Есть такие тут, у нас...

Председатель выдохнул сквозь сжатые зубы.

– Знаю. Попробуем удрать?

Попробовать-то можно, но, скорее всего, ничего из этого не выйдет. Не дадут. И так летим, а нас словно сзади кто-то за штаны держит. Вот чего они еще от игрока ждут? Перестреливаться с истребителями, что наверняка сейчас появятся, у меня желания не возникло. Это, с какой точки зрения ее не рассматривай, хоть с человеческой, хоть с точки зрения Программы – было смертельно глупо. Значит – что? Значит, будем придумывать что-нибудь. В той информации, которой я уже располагал должен быть намек…

В моей голове складывался план еще более отчаянный и рискованный, чем наше положение, но все же дающий шанс на спасение.

– Не сдаваться же...

Возможно, в моем тоне Председатель услышал слишком много снисходительности, но, честное слово, не ему этот тон был адресовался, а мне самому. Пришедшее в голову, показалось сперва настолько безумным, что я поспешил внушить своему коллеге уверенность, которой у меня самого пока не было. А ему ведь еще с делегатами разговаривать…

Почему пришла именно эта мысль, объяснить я не мог. Уже не раз замечал – когда судьба припирала меня к стенке, откуда-то брались решения, позволявшие вывернуться. Подсознание ли, интуиция? Позже, разбираясь в случившемся, убеждался, что выбрал наилучший вариант, что иных вариантов просто не существовало, поэтому и в этот раз доверился ей.

На всякий случай еще с десяток секунд поворочал мозгами, но ничего нового придумать не смог. Ища и не находя альтернативы задуманному, я развернул самолет в сторону Большого Заржавленного Озера. Введя данные в блок автопилота, вышел в салон. Делегаты и моя группа вповалку лежали друг на друге. Кое-кто даже расслабленно улыбался.

– Прошу внимания! – сказал я. – Через несколько минут мы покидаем самолет.

В повернувшихся ко мне лицах не нашлось ни капли понимания. Тогда я объяснил, что имею ввиду, и с удовольствием посмотрел на вытягивающиеся лица у всякого повидавшего на своем веку народных героев. Чтобы товарищи не посчитали меня сумасшедшим, объяснил:

– Сесть мы не можем – нас ведут радаром. Поэтому придется покидать самолет в воздухе.

Я бросил взгляд на часы. Судя по минутной стрелке, в дискуссию мне с ними лучше не вступать.

– В нашем распоряжении не более пяти минут. Через шесть минут будем над Большим Заржавленным Озером. Десантируемся на его поверхность...

– Это же верная смерть, – сказал кто-то, явно ждавший от меня каких-то других слов. – Полшанса…

Я покачал головой, точно зная, что будет, если мы останемся «во чреве».

– Верная смерть – это остаться в самолете! – Как можно спокойнее, пояснил я. – Минут через десять нас перехватят истребители... И тогда шансов не будет вовсе.

– Неужели не сможем добраться до границы?

Ну, как им объяснить, что вовсе не для того, чтобы мы просто сбежали за границу, потрудился целый коллектив программистов и придумавших эту игру? Нет уж…

Я знаком приказал группе готовиться. Чего бы сейчас не сказали, выход оставался только один – тот, к которому я их подталкивал.

– У нас есть горючее, но нет времени.

– Других возможностей нет?

– Можно подождать пока нас собьют, – подсказал Зорбич еще один вариант. – И тогда мы окажемся на земле вместе с обломками.

Я кивнул, никак такую перспективу не прокомментировав. Никто больше ничего не сказал. Считая, что разговор окончен, я вернулся в кабину. Табло продолжало угрожающе мигать, но впереди уже блестела вода.

Нет! Не зря они мне ту рекламную брошюрку подбросили! Очень нужную информацию подогнали и как вовремя-то! Не прочитай я ее, что бы мы сейчас делали? Надо на разные мелочи и впредь внимание обращать – кто знает, что и когда пригодится?

…Озеро тянулось длинной извилистой полосой километров на тридцать, с двух сторон его окаймляли невысокие, поросшие лесом горы. Ох, как не хотелось падать туда, но ничего другого не оставалось. Я двинул штурвал от себя. Самолет резко пошел вниз.

– Снижаюсь! – крикнул я в салон. – До десяти метров!

За моей спиной протяжно заскрипели створки раскрывающегося люка.

– Пошли!

Команды никто не услышал – от перепада давления заложило уши, но за мной рванулись все. Я вылетел спиной вперед и видел, как люди высыпались из самолета одним большим комком. Еще в воздухе тот распался на отдельные фигуры. Размахивая крыльями пиджаков, люди в секунду долетели до воды и вверх полетели фонтаны брызг.

Так… Ощущения? Вода – мокрая. Удар о воду вполне терпимый… Почки, во всяком случае, целы… Молодцы они. Ну и я, конечно, молодец, что все это придумал. Короче, все вокруг молодцы…

Двадцать секунд спустя, подчиняясь команде автопилота, пустой самолет изменил курс, направляясь к границе, но смотреть на всю эту красоту уже никто не хотел – барахтающимся в воде людям было не до этого.

Шумно отфыркиваясь, они изо всех сил гребли к берегу, до которого оказалось метров пятьдесят, не больше. Поодиночке и по двое, там, где приходилось тащить к берегу тех, кому больше других досталось при падении, мои пиксельные прыгуны добрались до границы воды и песчаного пляжа. В числе последних доплыли Зорбич и Кастуро, тащившие на себе, потерявшего сознание председателя. Пребывая в безвременье, тот не увидел, как, оправдывая самые мои неприятные предчувствия, над нами с нарастающим ревом пронеслись истребители. Заметили они нас или нет неясно, но второго шанса пилотам я давать не хотел.

На наше счастье, никто серьезно не пострадал. Конечно, не обошлось без неприятностей, у двух человек оказались не то сломаны, не то вывихнуты руки – такая акробатика не могла остаться без последствий – но все же приключение закончилось на редкость удачно. Тут не нашлось места точному расчету, только случайность, но она оказалась рядом, и нам этого хватило.

Делегаты полезли из воды на пляж, но я остановил их:

– Собраться около меня. На песок выходить только по камням... Замыкающие подчищают, заметают следы.

Поглядывая то на небо, то на меня, делегаты послушно встали друг за другом и заскакали по валунам.

Молодой лес начинался шагах в сорока от берега густыми кустами, а чуть дальше стояли матерые дубы и сосны. Под их кронами все остановились, глядя как Зебб и Пуго разравнивают песок в тех местах, где кто-то оступился.

– Вот как мы! – сказал кто-то и засмеялся. Нервный смех волной пробежал по толпе. В нем явно слышался удалой вызов министерству Безопасности.

Делегаты принялись выжимать одежду. Зорбич, прислонившись к дереву, тоже стащил пиджак.

– Вот уж повезло, так повезло, – сказал он, прислушиваясь к звону в ушах. – Тут другого слова не подберешь.

Какой-то пожилой делегат серьезно возразил ему.

– Это не везение. Это чудо. И господь сотворил его, показывая, что находится в наших рядах!

Зебб, прислушивавшийся к диалогу, кивнул.

– С нами был не Господь, – ласково возразил делегату Зорбич. – С нами был вон тот человек.

Он показал на меня.

– Нет! Чудо!

Старик размашисто перекрестился. К разговору стали прислушиваться. Заметив это, Зорбич улыбнулся.

– Что бог? Человек – вот настоящее чудо! – Отозвался председатель. – Я, например, всю жизнь считал, что плавать не умею, а, оказывается, я еще и летать могу.

Около него собралась вся группа. Тот морщился и тряс головой. Я присел рядом и Зебб персонально для него произвел доклад, сведшийся к фразе: потерявшихся и сильно покалеченных нет. Хоть сейчас начинай проводить конференцию заново.

Председателя это удовлетворило.

– Нужно поговорить…– морщась, сказал он, глядя на меня.

– Конечно… – согласился я, помогая тому усесться. Сценарий раскручивался, близились новые повороты сюжета. Несколько секунд инсургент кривился, устраиваясь так, чтобы болело поменьше.

– Самолет они, конечно, собьют, – сказал, наконец, он. Я не возразил. Именно так все и будет.

– И не обнаружив внутри ни одного трупа, начнут поиск по трассе полета... – продолжил председатель. – Значит, нам надо уходить.

Я кивнул и добавил к его умозаключению:

– Дураков у них там не больше, чем у нас. Значит то, как именно мы извернулись, они все-таки догадаются. Это вопрос часов. А скорее всего и гадать не будут. Выбросят десантников по трассе. Кто-нибудь на нас да наткнется.

Собеседник, молча, кивал, при этом в шее у него что-то щелкало, но председатель продолжал кивать, потому что я был все-таки прав.

– Тогда у нас только два выхода: либо затаиться, либо удирать во все лопатки.

Он брезгливо одернул мокрый пиджак и развел руками. От этого движения от него пахнуло тиной и рыбой.

– Где тут спрячешься? В землянках не заживешься… Оцепят лес да прочешут по квадратам. Надо уходить. Сколько у нас времени?

– Не больше двух часов, я думаю.

– Тогда нам нужен автобус.

– Тогда и шоссе.

Опережая вопрос Председателя, я вытащил из-под себя планшет, захваченный из самолета.

– Автобус не обещаю, а шоссе гарантирую...

Спустя несколько минут делегаты построились в колонну и пошли по направлению к дороге.

Мы не прошли и десятка шагов, как я заметил тот самый пункт выхода, о котором говорил Шеф. Огненный овал, в котором, догоняя одна другую, ходили две волны. Персонажи прошли рядом с ним, не замечая его, а вот я вступил в это сияние и, спустя мгновение, ощутил себя сидящим в кресле и увидел Шефа.

– Ну и…?

– Пока ничего нового не добавлю. Пока одно очевидно – стрельбы могло бы быть и побольше. Игру-то не вегетарианцы и противники насилия покупать станут.

Шеф с сожалением поднялся, хлопнув себя ладонями по коленям.

– Ты давай, записывай. Копи замечания. Не буду тебе мешать. А я по своим делам двинусь.

Он поднялся. Дойдя до двери, обернулся.

– Да. Алексей просил передать, что самое интересное начнется после самолета… Там сперва опять интродукция, а вот потом…

Я поморщился. Не люблю интродукций, хотя наверняка польза от них какая-то есть, как вот недавно про озеро узнал. Ладно, буду повнимательнее.

– Хорошо. Я услышал…

И снова я в игре.

Город Санфедуло не мог похвастаться обилием достопримечательностей. Чем сумел бы поразить воображение своих гостей? Университетом? Скотобойней? Вокзалом, представлявшим собой точную копию одного из вокзалов Мадрида? Может быть, лет 150 назад этого и хватило бы, чтобы привлечь к себе внимание, но по нынешним временам этого было мало.

Жизнь, в нем, казалось, остановилась. Событий не происходило – так отдельные случаи, но при всем при этом в городе все-таки умудрялись выходить целых три газеты. Интеллектуальная жизнь теплилась за счет нечеловеческих усилий журналистов. Они передвигались стаями, гоняясь за любой мало-мальски серьезной новостью, по возможности, раздувая ее до размеров сенсации. Однако, несмотря на их старания город, все-таки жил спокойной, размеренной жизнью захолустного места, обделенного большими событиями и вниманием знаменитостей.

В тот день газетчики собрались у дверей Военно-Технического Бюро, надеясь вырвать интервью у двух профессоров местного университета.

– Один вопрос!! Только один вопрос! – перекрикивая друг друга, орали корреспонденты. – Как проходят ваши опыты? Сколько человек убито?

Плотной толпой обступив двух пожилых людей, они совали им в лица микрофоны, вспыхивали блицами, но те, не обращая внимания на прессу, рвались к автомобилю. Розовый, упитанный профессор Цаплер, (уважаемый человек, один из отцов–основателей университета, которого студенты попросту звали Папа Цаплер) бубнил на ходу:

– Что же вы господа? Позвольте пройти... Позвольте... Нехорошо...

Кругленький, похожий на ртутный шарик он, несмотря на свои немалые габариты, как-то протискивался сквозь толпу, но оставленные позади корреспонденты забегали вперед, и нашествие любопытных казалось профессору бесконечным. Следом за ним почти бежал его коллега, тоже профессор Самомото. В противоположность товарищу вспыльчивый и злой, он толкался локтями, лягался и злобно шипел.

Там, где лестница суживалась, корреспонденты сгрудились плотной группой, совершенно закупорив выход на площадь. Цаплер приостановился и ему в спину ткнулся коллега.

– Сколько убито на этой неделе, профессор? – почтительно осведомился у него молодой человек. Юноша уже приготовил блокнот, чтобы записать цифру и преданно смотрел в глаза ученому.

– Уйди! – взвизгнул профессор. – Все уходите, а то горохом плюну!

Корреспондент от угрозы шарахнулся в сторону, и профессор устремился в образовавшуюся брешь.

– Цаплер, за мной, – скомандовал он.

Вырвавшись из объятий прессы, Самомото сел в машину слово опасный зверь в клетку, и погрозил оттуда кулаком журналистам. Папа с задумчивым выражением лица последовал за ним.

– Бегом! – нетерпеливо взревел из кабины профессор. – Бегом! Прыгай! Нечего нам тут делать! Идиот на идиоте!

В руках профессор уже держал коробочку с успокоительным. Только Папа шаг не убыстрил. Величаво и с достоинством добравшись до авто, он поклонился прессе.

– Прощайте, господа! Удачи вам! Не попадайте под тыквы!

Сопровождаемый вспышками блицев грузовичок с профессорами резко взял с места оставив позади площадь, нахальных газетчиков и неприятности.

Минуту спустя профессора уже неслись по ярко освещенным улицам Санфедуло. Переключив скорость, Самомото смачно плюнул наружу, жалея, что не догадался плюнуть в какого-нибудь корреспондента. Несколько минут профессора молчали, переживая только что случившееся, потом Самомото сказал:

– Да, Папа ты меня извини, конечно, но следовало бы показать ему овощ в действии...

Папа Цаплер начавший было задремывать, от слов Самомото встрепенулся.

– Кому?

– Да этому хмырю из «Бюро»....

– А что его показывать? У него наверняка есть сводки полицейского управления...

Взяв с соседнего сидения портфель, профессор покопался в нем и вытащил пачку листов, скрепленных зажимом. Ветер с удовольствием ухватился за них, и кабина заполнилась шелестом. Перекрывая шум, профессор начал читать:

а) 25 человек подорвались при попытке сорвать ананасы,

б) 54 человека и 148 животных (включая 87 голов крупного рогатого скота) подорвались на лабораторном огороде, преимущественно на грядках с морковью,

в) 8 грузовых автомобилей вместе с рабочими (40 человек) и водителями (8 человек) подорвались при погрузке и разгрузке и транспортировке урожая...

Папа совсем проснулся и с азартом загибал пальцы. Ветер дождался своего счастья и вырвал бумаги. Те рассыпались под ногами, но профессор не обратил на это внимания. Все что там писалось, профессора знали наизусть.

Глава 6

– Да знаю я это все, знаю... – повел головой Самомото. – Но для него это почему-то не убедительно....

– А перезревшие арбузы, что разворотили наш дом?

Снова философское пожатие плеч.

– Это тоже аргумент больше для пожарной команды, которая его тушила.

Услышав это, Папа вернулся в спокойное состояние.

– Успокойся. Ты, похоже, ничего не понял. Нашей вины в этом нет. Дело в них самих.

– Что ты имеешь в виду?

– Деньги... Видно у Бюро их просто нет.

– Военные и без денег? – злобно рассмеялся Самомото. – Не поверю. Не бывает военных без сапог, ружья и денег!

Он шуганул клаксоном зазевавшегося пешехода. Глядя, со злорадной ухмылкой как тот скачет по лужам, уже спокойно спросил:

– Как дальше работать будем? Опять ведь все на коленке делать придется. В домашних условиях, на кухне...

– А... Не в первый раз, – отмахнулся Папа Цаплер. – Не для себя же. Для науки!

Цаплер любил науку самозабвенно и преданно. Она была для него всем: и женой, и любовницей, и смыслом жизни, и самой жизнью и, без всякого сомнения, станет причиной смерти.

Часто, распивая с Самомото бутылочку горячительного в свободное от опытов время, профессор говаривал коллеге:

– Мы с тобой, брат, смертники. А жизнь для нас вроде краткосрочного отпуска.

Товарищ с ним соглашался. Наука давала им все: средства к существованию, положение в обществе, даже большинство радостей и горестей приходило от нее.

Папа Цаплер вспомнил время первых опытов с бешеными огурцами. Денег у них еще не водилось, и все работы велись в загородном домике коллеги. Сколько радости было, когда на лабораторных грядках появились первые особи с разрывными зернами! Прополки чередовались с поливами, поливы – с внесением удобрений. Каждый слабенький огуречный росточек лелеялся как цветок редчайшей орхидеи... Но как оказалось, у растений чувство благодарности отсутствовало напрочь – когда наступило время размножения, большая их часть пожелала размножиться в сторону ближайшей фермы...

К счастью, хозяев не оказалось дома, им повезло, чего не скажешь о 132 свиньях и 48 коровах фермерского мясного стада. Эти цифры – первые цифры потерь – профессор запомнил, наверное, навсегда.

Дело оказалось шумным, но его удалось замять благодаря стараниям одного лауреата Нобелевской премии и генерала Целепанго. Именно после этого инцидента ими заинтересовалось Военно-Техническое Бюро, и друзья получили возможность работать на полигонах Министерства Нападения. Они тесно сотрудничали с ними до тех пор, пока на лабораторию чуть не упал «Фантом», столкнувшийся, как показало следствие, с несколькими сцепившимися пушинками взрывчатого одуванчика…

За воспоминаниями Папа Цаплер не заметил, как машина миновала последний освещенный магазин, бензоколонку и выехала из города. Разговаривать не хотелось – только что «хмырь» из Военно–Технического Бюро отказал им в финансировании уже утвержденной Министерством Нападения программы опытов с взрывчатыми овощами.

В молчании они проехали несколько километров. Дорога была пуста и Самомото, давая волю раздражению, вертелся на ней, заезжая на полосу встречного движения.

– Успокойся, – посоветовал Папа Цаплер. – Наше от нас не уйдет...

– Их от них тоже... – Самомото встрепенулся от забредшей в голову мысли. – Я к этим гадам завтра съезжу. Репей посажу... Или одуванчик.

Папа Цаплер поморщился. Его товарищ был человеком хорошим, но увлекающимся. Сам профессор считал, что с радикальными идеями лучше подумать до утра и не строить никаких скоропалительных планов отмщения. Да и кому там мстить? За что?

– Это все, конечно, возможно. Возможно, даже нужно и необходимо…

– Но?

– Но меня, если честно, больше всего сейчас беспокоит этот ящик с ананасами. Его точно не было? Или он все-таки был и пропал?

– Не было, – ответил Самомото.

Папа Цаплер облегченно вздохнул.

– Или был… – продолжил Самомото. – Какая теперь разница? По накладным ящик проходит?

– Нет

– Ну, вот и все. Значит, и не было.

– А если все-таки он есть?

– Тогда мы узнаем обо всем из газет.

– Ага… Узнают и урежут финансирование. Появятся же у них деньги, в конце концов?

– Я бы на их месте поступил бы с точностью до наоборот. Засчитал бы это как очередной опыт, подтверждающий нашу профессиональную состоятельность.

– Вот поэтому ты и не генерал.

– Точно. Я умнее...

Самомото плавно сбросил скорость. Дорога, огибая довольно высокий холм, круто поворачивала. Перед поворотом лежали скатившиеся сверху камни. Машина притормозила. Кусты, густо росшие вдоль дороги, царапнули ветками по стеклу. Папа Цаплер оторвал глаза от асфальта, разглядывая крупные красные ягоды на ветках, и не сразу сообразил, что машина встала.

– Э-э-э? Человек? – удивился Самомото, увидев торчащие из-под капота ноги.

– А-а-а, дави его... – скомандовал Папа Цаплер. – Одним больше, одним меньше…

Его товарищ не послушался и ткнул локтем Папу Цаплера, чтобы не зарывался.

– Посмотри…

Бормоча в полголоса проклятья в адрес очередного мученика науки, Папа вышел из машины. Обходя грузовик, профессор успел проклясть жизнь и порядки, при которых ему мало того, что не дают на опыты денег, так еще и разные дураки бросаются под колеса... Не скрывая своего раздражения, этот обычно интеллигентный человек нецензурно советовал лежащему на асфальте идиоту, если тот действительно хочет свести счеты с жизнью дойти до их лабораторного огорода, встать под яблоню и потрясти ее посильнее. Выслушать ответ ему не пришлось. Внимание переключилось на окруживших его вооруженных людей.

– В чем дело? – спокойно спросил профессор. Он мог бы и не спрашивать и без того ясно было, что дело, скорее всего в их бумажниках или автомобиле. – Господам угодно развлечься?

– Господам угодно прокатиться, – раздалось снизу.

Гекча поднялся с асфальта.

– С вашего разрешения мы хотим воспользоваться этим автомобилем.

В профессоре, еще не остывшем от словопрений в Военно-Техническом Бюро, закипело холодное бешенство.

– Может быть, вам еще что-нибудь нужно? У моего коллеги, например, есть хорошее исподнее... Совсем чистое...

Этот вопрос остался открытым, оттого что кто-то крикнул:

– Профессор! Коллега!

Нарушив все правила конспирации, на дорогу выбежал один из делегатов и начал трясти руку Папе Цаплеру.

– Не пугайтесь, профессор. Тут все порядочные люди, – приговаривал делегат.

Близоруко щурясь, профессор разглядывал говорившего, не в силах поверить своим глазам и наконец, всплеснул руками.

– Сеньор Себасьяно? Вы? – спросил он с великим изумлением. – Вы на большой дороге? Вам что, мало платят на кафедре гидравлики?

– Одну минуту, профессор! – перебил его делегат. – Среди нас нет грабителей!

Ага… Вот и ощущения вернулись. Из бесплотного духа, витавшего в кабине над профессорскими головами, я стал живым человеком. Чувствующим, видящим, способным к действиям. В руках автомат и взгляд с прищуром. Так. На всякий случай. Я же понял, что это не враги.

Профессор полуобернулся ко мне и в полголоса, но так чтобы слышал водитель авто, сказал:

– Это профессор Цаплер. Порядочный человек... Мне думается, что он на нашей стороне... Позвольте, я поговорю с ним.

Я пожал плечами. Машина у нас, считай, имелась. Водителей в нашей компании тоже хватало, так что вполне можно было бы обойтись без помощи и даже согласия, но я все-таки кивнул. Все-таки хозяин за рулем своей машины выглядит убедительнее, тем более что, оказывается, и личность он тут достаточно известная.

– Пожалуйста. Но ничего лишнего...

– Конечно, нет, – успокоил меня делегат, ничего, похоже, плохого не подумавший. – Я только объясню, что его автомобиль послужит благородному делу.

Пропаганда дело хорошее, однако, сейчас не время для митингов.

– Хорошо. Только не объясняйте какому...

Делегат повернулся к профессору.

– Уважаемый коллега! Я не вправе рассказать вам всего...

Тот, кого мой соратник назвал профессором Цаплером, ехидно и невежливо перебил коллегу.

– Я не настаиваю на том, чтобы узнать, хотя бы и половину. Не принимайте меня за идиота... По виду ваших друзей и так понятно, кто вы такие.

Делегат сбился, подавившись готовой соскользнуть с языка фразой.

– Вы знаете мой образ мыслей. За последние 45 минут он стал еще более радикальным, поэтому давайте ближе к делу... Если вам нужна помощь двух бедных провинциальных профессоров, то мы готовы оказать вам ее.

Наш товарищ затряс его руку еще сильнее.

– Спасибо, профессор! Я знал, что в трудную минуту вы будете рядом с нашим многострадальным народом!

– Короче.

– Нам нужен ваш автомобиль.

– Вас преследуют? Вы бежите?

– Что вы! Мы просто планомерно отходим, – с достоинством ответил коллега. – Из тактических соображений.

Папа Цаплер посмотрел на Сумамото. Тот с интересом ждал, чем закончатся переговоры.

– Ладно, – сказал профессор. – Я тут подумал и решил, что для Военно-Технического Бюро, это будет покруче, чем репейник. Репейнику еще расти, и расти, а тут – раз и готово...

Я его понял – интродукция все-таки имеет смысл – и товарищ за рулем грузовика кивнул.

– Мы поможем вам. Приятно, когда в такую тяжелую минуту лучшие представители нашего многострадального народа пожелали составить нам компанию.

Он повернулся ко мне, сразу определив, кто тут главный. Пару секунд мы мерились взглядами. Очевидно, профессор решал, какой тон выбрать для разговора. Я представлял, что сейчас твориться в его голове и поэтому не удивился его выбору. Профессор решил говорить с позиции силы. Ну, сразу видно, что не профессор психологии.

– В тех кустах у вас никто не прячется?

Слово «прячется» мне не понравилось, но я простил его этому штатскому – все-таки не лингвист он, а, похоже, какой-то ботаник – и подтвердил:

– Нет. В тех кустах у нас никого нет.

Глядя на меня, новый знакомец достал из бокового кармана тонкую трубку. Покатав что-то во рту, поднес ее к губам и с силой дунул в сторону кустов. Там громыхнуло. В стороны полетели ветки и осколки камней. Один из осколков ударил меня по ноге. Черт! Больно же! Как бы даже не больнее, чем, когда меня штыком пырнули.

Пережидая звон в ушах, я, с искренним интересом, оглядывая вывороченную рядом с дорогой ямину. Ого! Никак не хуже гранаты. Только вот как он ее во рту уместил и через трубочку выплюнул?

Через мгновение на дороге остались только автомобиль, профессора и я.

– Что случилось? – спросил Зебб. – Кто стрелял?

Папа Цаплер присел на корточки так, что голова его оказалась рядом с головой нашего товарища.

– Это хорошо, что у вас там никого не было, – сказал он назидательно, кося глазом в мою сторону, – а то могло бы произойти несчастье...

Если б профессор удосужился поднять вверх палец и потрясти им, то стал бы похож на бродячего проповедника. Только вот яма в земле намекала на то, что проповедями этот интересный человек может и не ограничиться. Чтобы не оставаться в долгу, я улыбнулся и подбросил на ладони пистолет.

– А это – пистолет Марголина с глушителем. Если выстрелить кому-нибудь в руку, в ногу… Или даже голову, то эффект будет примерно тот же, хотя шуму – гораздо меньше… Я считаю, что мы договорились?

Профессор наклонился, близоруко разглядывая оружие в моей руке.

– Похоже, вы очень серьезные люди, – наконец, сказал он.

– Не сомневайтесь, – подтвердил я его догадку. – Но если мы отсюда не уберемся, то всем нам будет плохо.

– Уговорили, – буркнул профессор. Повернувшись к товарищу, так и не покинувшему кабины грузовичка, скомандовал:

– Самомото! Мы уезжаем.

– Что за люди?

– «Общество», – ответил Папа.

– Хорошие люди, – с чувством заметил ученый, рассматривая автомат на Зеббовой груди. Тот махнул рукой и с задней стороны грузовика послышался топот многих ног, хлопнула дверца.

Профессор обеспокоено заозирался.

– Ты бы предупредил молодых людей... Мало ли что...

– Да! – сказал Папа Цаплер. – Там у нас ящики... Так вы с ними поосторожнее.

– Что-то ценное? – поинтересовался я. – Достояние угнетенного народа?

– Нет. Овощи. Продукция с лабораторного огорода...

В голосе профессора чувствовалось нечто недоговоренное. Я посмотрел на дымящиеся останки куста, потом на профессора. Тот, ухмыльнувшись, ответил на немой вопрос:

– Эта горошина с той свеклой, что в фургоне лежит, на одной грядке росли...

– Биовзрывчатка, – внес ясность желчный Самомото. – В машине не плевать и не курить.

Он явно хотел произвести впечатление на нас, но просчитался.

– Других предосторожностей не нужно? – небрежно поинтересовался я.– Чесаться и бить чечетку не возбраняется?

Папа Цаплер оглядел меня, словно редкость, бог знает, как попавшую в его руки. Ему явно хотелось сказать что-то колкое, но ученый благоразумно сдержался. Вместо этого он с печальным вздохом произнес:

– Я не знаю, насколько вы матерый революционер, но в плане науки, друг мой, вы дремуче невежественны... Вы даже не представляете, с чем столкнулись!

– Почему же? Но самое главное для меня в данный момент то, что, по-видимому, у вас есть все необходимые документы от Министерства Нападения.

– Господи! – Он воскликнул так, словно я спросил его о чем-то неприличном. – Документы…. Да уж конечно! Мы же на них работаем!

– Работали, – поправил Папа Цаплер товарища. – Все уже в прошлом...

– Значит, помех на нашем пути будет немного.

– Если ваши приятели не подорвут нас по дороге, – сказал Самомото, – то мы довезем вас, хоть до президентского дворца, если вам туда нужно.

– Вас знают? – удовлетворенно спросил подошедший Председатель, услышав то, что хотел услышать.

Профессора переглянулись с самодовольными улыбками.

– Нас боятся...

– Мы подарим вам на память сводки полицейского управления, – пообещал Папа Цаплер. Зебб откуда-то сзади крикнул:

– Мы готовы. Можно ехать.

Я подошел к грузовичку сзади. За низким бортиком, полузанавешенным брезентом лежали несколько ящиков. На них и расположились ребята из группы и делегаты.

– Я в кабине. В ящиках, что в кузове – взрывчатка. Загородите ими двери. Если что-то начнется...

Зебб закивал, показывая, что знает, как поступить в этом случае. Надеюсь, что обойдется…

– Ну, сам знаешь, что говорить об этом...

Председателя втянули внутрь. Я закрыл заднюю дверь и сел рядом с профессорами.

Плюнув синим дымом плохо отрегулированного выхлопа – профессора называется – фургон взревел и тронулся с места. За лобовым стеклом заскользила дорога, рассекая ее на кусочки, заворочались дворники…

Глядя на Папу Цаплера управляющегося с рулем, я задумался и попытался разобраться в себе – как мне это все? Программисты молодцы. Люди у них как живые получились – и внешность и поведение, но все-таки затянуто… Затянуто… Ну и само-собой темп игры… Где стрельба? Где поединки нервов? Где все это?

Я потер ногу. И болевые ощущения надо как-то дозировать. А то слишком больно… А если не дай бог пуля заденет? Нет…

Под эти мысли мы мчались сквозь ночь. А собственно куда? Я встряхнулся. Картинка за окном оказывается, стояла. Машина правдоподобно подрагивала, гудел мотор, и сиди я с закрытыми глазами, то ничего бы и не заметил, но вот движения не было. Там, за стеклом, время словно остановилось, стало фотографией движения, смазанным снимком, сделанным неумелым фотографом и все, кто меня окружали – и мои товарищи по подполью, и сочувствующие бедствиям народа представители интеллигенции – замерли в нелепых позах, став частью стоп-кадра.

Снова глюк…

Ладно. Зря я программистов похвалил. Будем играть дальше. Раз стоим, значит надо выходить. Да и какой смысл ехать по дороге, где ни одной засады не предвидится?

Я хлопнул ближайшего профессора по плечу.

– Стойте, синьор! Мы выходим…

И снова рейд через лес.

Поглядывая по сторонам, я думал о странной тяге программистов к бесплодному топтанию на месте. Для такой игры это серьезный минус! Отчего так? Может быть кто-то из них любитель грибы собирать? Не забыть внушение сделать.

Постепенно лес становился все реже и реже. Вскоре он и вовсе сменился кустами. Продравшись сквозь них, я вышел на поляну. Место хорошее. Неужели и тут что-то должно случиться? Похоже на то. Вон и команда моя встала и стоит. Прям почетный караул… И что стоим? Что я сюда зря, что ли пришел? Ну да. Про здравый смысл в игре я уже говорил…

Тут мысли мои прервались. Стало ощутимо светлее. Словно Луна взошла и из кустов вышел… Да какой «вышел». Вылетел или выпрыгнул будет гораздо точнее, мужик. Лесник что ли? Так, что ему среди леса делать? Такому только в балете танцевать – прыгает, как кузнечик… Правда такой ширины плеч у танцоров мне в балете встречать не приходилось. Просто неохватной ширины мужик. Ох, какой экземпляр! Ну, а раз не балетный, значит каратист. Лесничий-каратист. Вон какая растяжка у человека… И скорость. Ногами, что ножницами стрижет. Хотя при такой фигуре в реальной жизни его вряд ли в карате бы заниматься взяли – слишком уж массивен, но тут, в игре свои законы. Тут можно многое из того, что нельзя в реальном мире. Ну что ж... Как вышел из кустов, так туда и улетит…

Что там в менюшке указано? Ага, сразу стоит «Мастер». Ну что ж, посмотрим, какие тут на вкус мастера…

Как там купец Калашников с Кирибеевичем-то обошелся? Вот и я его сейчас… Я тут главный!

Прыгаю навстречу, целя в выставленную ногу, и рассчитывая услышать хруст сломанной кости и соответствующий моменту вопль, но не вышло. А у противника получилось! Он подпрыгнул и заехал мне пяткой по голове. Удивиться его резвости я не успел. От удара меня унесло в кусты. То, что те оказались с колючками, стало не самой скверной для меня новостью. Боль! Я испытал не удивление, а боль! Самую настоящую боль, какую только можно получить от такого удара. Да и как бы, не посильнее. Я лежал на песке, в голове звенело, а этот паразит уже приноравливался пустить в ход другую ногу. Нет уж… Перекатываюсь через голову и… стукаюсь ей о камень. Что ж они сговорились что ли?

От второй ноги я сумел увернуться – она прошла сквозь кусты и те хоть бы шелохнулись! Ему-то, гаду не больно. В его пикселях нервов не прописано. Он даже не умрет, когда я его убью, а только притворится мертвым. Так что ему наплевать есть там колючки или нет, а мне каково?

Нет уж, пожалуй, с этим мастером мне резона биться нет. Осторожно отступая, я вызвал менюшку, но вот пообщаться с ней не вышло. Не реагировала она более на мои призывы.

Ай да Алексей… Ай да сукин сын! Такой сын, что, пожалуй, покруче Александра Сергеевича! Этот лесничий, если посильнее размахнется, ведь и убить сможет… Что они там все с ума сошли, эти чертовы программисты?

Чего они добиваются? Если такой уровень болевых ощущений оставить, то какой дурак игру покупать будет? Ну, разве что мазохисты… А где их столько набрать?

Пока я переживал, персонаж не стоял на месте. Почему-то вспомнился Твардовский: «Ах ты вот как? Драться каской? Ну не подлый же народ!..» Ох накликал…

Ах ты вот как? Руками? Ног тебе мало?

Я подхватил камень и подставил его под несущийся к моей голове локоть. Вот. Так тебе и надо. Скорчил гримасу-то… Нападавшего немного развернуло, он неосторожно повернулся ко мне затылком и я, не сдерживая себя, обрушил оружие пролетариата на голову противника.

Череп у персонажа оказался не крепче куриного яйца… Как оттуда брызнуло! Мне в лицо ударил фонтан крови, мозгов и всего того, чему по анатомии полагалось быть в человеческой голове. Только у персонажа все это оказалось под давлением. Шибануло как из канализации. До этого момент я не знал, как пахнут мозги. И дальше бы не знать…

Я был весь во всем этом… И запах крови… От противной слабости задрожали ноги. Вот так игра… Не обманули… Реально новый уровень достоверности. Пережить бы его.

Было противно до дрожи. Колечки… Колечки... Где-то они же тут были… Такие круглые, хорошие, золотистые… Я крутил головой, стараясь разглядеть их, я рвался к ним, как утопающий к земле. Я дергался, дергался, дергался… Все напрасно. Игра не выпускала меня из себя.

Не обращая внимания на персонажей, я уселся в траву, обхватив голову руками. Какое-то время сидел, осмысливая происходящее. А ведь это, похоже, неспроста. Все складывалось один к одному. И из игры не выйти и бить меня начали по-настоящему.

Глюк? Или все-таки месть?

Если он последователен, то должен убрать и все возможности выбраться из игры… Боюсь, даже подумать, что случится со мной, если позволю себя убить… Подпольщики за моей спиной стояли безмолвным забором. Их словно бы тут и не было.

Несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Из-за чего бы это все не случилось, получалось, что в этом мире я теперь на равных с персонажами. И чтобы вылезти из него мне придется пройти лабиринт до конца, понимая, что за каждым углом выстроится очередь из желающих осложнить мою жизнь.

Неожиданно меня осенило!

Я ведь могу легко проверить глюк это или месть прямо сейчас. Не вставая и не сходя с места! Включаю логику. Если тот болевой порог, что сейчас установлен в игре, останется на своем месте – точно месть. Я коснулся шипов на ветке, нажал… Больно. По-настоящему больно!

Перед глазами встало ухмыляющееся лицо Алексея.

– Ах ты ж… Юный натуралист... Встречу я тебя. Ох встречу…

Ладно. Нечего рассусоливать. В любом случае во всем этом есть один огромный плюс – я тут бессмертный. Минус, правда, также есть – я теперь для них для всех мишень! От этой мысли у меня внутри все захолодело. Вот только что, несколько секунд назад эта жизнь была реально чужой, но ситуация изменилась…

Мне будет больно, если я себя не поберегу, но это уж зависит от моей сноровки, а боль придется перетерпеть.

Глава 7

Только бы свои в спину стрелять не начали… Конечно, умереть я не умру – он же себе не враг, ему еще у нас работать и работать, а вот ощущений наверняка хлебну полной мерой, и мера эта будет поболее той, что я хватанул, когда меня продырявили штыком. Все, что может меня освободить от игры станет только новой порцией боли. И ничем кроме нее. И какой боли! Первосортной! Очищенной от сантиментов боли…

Я оглянулся, чувствуя себя затравленным волком…

Как-то неощутимо и незаметно наш путь закончился около каких-то полупромышленных зданий. Длинные корпуса когда-то новенькие и красивые, к этому времени уже поблекли и превратились в серые тени самих себя. Ну, конечно… Где же еще вершиться таким делам как покушение на президента? Только тут. На пролетарских окаринах, где все свои и никто никого не сдаст… Над длинным бараком, заклеенным обрывками рекламных плакатов, читалась посеревшая от времени надпись: «Склад компании «Джерт».

Председатель бойко распоряжался у меня за спиной, а я все почесывал ногу. Болела нога-то… Когда делегаты разбежались по конспиративным квартирам, мы и сами двинулись туда, где нам положено было быть. На базу. На предназначенную для нас явку – подвал самого большого в городе универсального магазина.

Мы повернули за угол и совсем немного прошагав, очутились совершенно в другой локации. Тут дома смотрелись побогаче и витрины магазинов соответствовали самым требовательным взглядам. Полсотни шагов и такие перемены? Ну и что? Раз это никого не удивляет, то с какой стати это должно удивлять меня?

Спуск в подвал. Длинный коридор. Череда комнат… Одна из дверей со скрипом отворяется... Почему-то жду засады, но никакой засады нет. Где у них действие-то? Это, похоже место отдыха… Оглядываюсь, обегая взглядом стены. Что ж… Неплохо… Только вот портреты с полуодетыми девицами зачем? Понятно, что это красиво и правда жизни, но ревнители нравственности точно взвоют и поставят ограничение по возрасту на игру, а это никуда не годится… Надо будет сказать, чтобы убрали… Пусть репродукция каких-нибудь навешают. Пусть даже «Иван Грозный убивает своего сына». Все в тему…

Так… А что у противника? Я трижды хлопнул в ладоши. О! Работает!

И снова я бесплотный ангел. Подомной – дремлющий в кресле человек в мундире. На противоположной стене портрет этого же человека. Он написан художником в такой официальной манере, что не приходится сомневаться. Это – президент. Наша цель.

– Сеньор Ригондо! Сеньор президент!

Это мне? Да. Это я тут дремлю… Я открываю сомкнутые полудремой веки. В дверях стоит старый лакей, бывший когда-то моим денщиком еще с лейтенантских времен и потому имевший право на некоторую вольность в обращении. На ливрее золотистыми отметками горели нашивки за ранения.

– Что тебе, Цезарь?

Слуга приосанился, и по-военному сдвинув каблуки ботинок, отрапортовал:

– Сеньор генерал! В прихожей ждет делегация штатских. Им назначено.

– Назначено? – удивился я, хотя повода для удивления не имелось никакого. Я и сам отлично помнил, что сегодня мне придется разговаривать со штатскими. Какая-то делегация… Корреспонденты… Очередной реверанс в сторону так называемых избирателей. Неприятно, но необходимо. Мелькнула мысль, что неплохо бы оставить право голоса только у тех, кто отслужил в армии и получил там хорошую прививку от вольнодумства, но отложил ее на время. Не отбросил, но отложил.

– Да, сеньор генерал.

Я поднялся. Одернув мундир, повернулся перед зеркалом. Мундир сидел отлично. Ни морщин, ни складок. Из-за стекла на меня смотрел моложавый генерал. Подтянутый, без всяких гражданских излишеств вроде отвисающего брюха или сутулых плеч. Высокий с залысинами лоб пересекала темная полоска, напоминавшая о моей любви к маневрам. Цезарь подскочил сзади и смахнул щеткой несколько пылинок.

– Ну как? – спросил я, откровенно любуясь сам собой.

– Не хуже, чем в тот раз, когда получали «Серебряную звезду» за бои на Сьерра-ди-Мондо... Ну, помните? Еще у того президента... – фамильярно напомнил слуга.

– Помню... Тебе тогда наградили Крестом «Отвага в огне»?

Польщенный Цезарь кивнул. Я, оказывается, и это помнил. Это дорогого стоило – воинское братство! Этим штатским не понять.

– У вашего превосходительства отличная память.

– Нам, старым солдатам, другая и не нужна... Не правда ли?

Цезарь с обожанием глядел на меня.

– Конечно, мы помним все, сеньор генерал!

– И всех!

В приемной, стиснутые группой адъютантов стояло шесть человек – городская депутация.

– Сеньор президент! – провозгласил Цезарь и, отступив в сторону, освободил проход. Адъютанты разом вытянулись, а делегаты выступили вперед, слегка склонив головы.

– Вольно, господа!

Легкий шум пробежал по залу. Мэр города выступил вперед.

– Сеньор президент! Я счастлив приветствовать вас в нашем городе. Великая честь, выпавшая нам, побудит нас с еще большим рвением взяться за преобразование нашего общества и всемерно помогать нашим вооруженным силам, целиком посвятившим себя этому тяжелому, но благородному занятию...

«Слишком много «нашего»» – подумал я, – «Вот что значит штатские – речь путную написать не могут»… Подумал, но ничего не сказал. Выдавив на лицо маску доброжелательной внимательности, слушал, как на меня рекой льется патока славословий. Когда-то, первое время, это щекотало нервы, а теперь уже приелось. Одни и те же слова приблизительно в одних и тех же сочетаниях повторялись из раза в раз.

Сказано было так же о личных заслугах президента перед Народом и Отечеством, о происках коварного внутреннего врага, о провокациях безответственных болтунов...

Мэр говорил около пяти минут. В конце своего выступления выразил надежду, что я найду время и возможность посетить исторический центр города, где и распишусь в книге почетных гостей.

Я слегка помедлил, но все же кивнул. Наверное, это важно для игры, если наши игроделы так все обставили и ответил двухминутной речью, в немногих словах выразив благодарность жителям города и городской администрации. Этим аудиенция и завершилась…

Фигурки застыли, и я понял, что в этой локации все закончилось. Три хлопка и вот я снова в подвале. Что тут у нас?

Стащив с головы наушники, я до хруста в костях потянулся. Все-таки ящик из-под автоматов не самое удобное сидение. Моим товарищам, правда, пришлось вообще стоя слушать, но никто ведь и не обещал нам легкой жизни. Несмотря на трудности, потеря почти часа, вдобавок еще и в такой неудобной позе, вполне себя оправдала. Локация понятна. Исторический центр, и обед в ресторане под старину.

– Завтра президент Ригондо должен посетить исторический центр города. Я думаю, что наш народ много выиграет, если там и останется, став частью нашей славной Истории, – сказал я.

Мои товарищи, окружавшие стол, согласно закивали. А как же иначе?

– Насколько достоверны сведения? – спросил Зорбич.

– Мы все слышали одно и то же.

– Знаю я это радио... – с непонятной усмешкой сказал старый подпольщик.

– Имейте в виду, что это не государственная радиовещательная корпорация, – напомнил я. – И это не пропагандистский канал. Люди из группы обеспечения сумели вшить в костюм мэра микропередатчик.

– И все-таки это может оказаться провокацией, – всё-таки возразил тот. -Обнаружить передатчик так несложно.

– Наш – сложно, – веско обрубил я, желая прекратить дискуссию.

Товарищи с недоумением смотрели на явно мандражирующего Зорбича и тот сдался.

– Раз вы так тонко работаете, то могли бы вшить ему вместо передатчика хорошую бомбу... – проворчал он. Поняв, что препирательства закончились, я подвел итог:

– Решено. Завтра проводим акцию. Беру с собой четверых.

На секунду я остановился, прикидывая, чьи имена назвать. Внешне невозмутимые, люди ждали моего решения.

– Зебб, Кастуро, Зунда, Зорбич. Все. Остальным – отдыхать!

Инсургенты уходили из комнаты. Каждый считал своим долгом хлопнуть по плечу тех, на кого пал выбор. Удачи никто не желал – во все времена это считалось плохой приметой…

Как будет произведено покушение, я знал. Как некое заданное знание в голове вертелись мысли, что у «Общества» имелся немалый опыт в проведении акций. Ни одна операция по ликвидации не проводилась спонтанно, все тщательнейшим образом планировалось.

Мозговой трест «Общества», изучая привычки президентов, разрабатывал несколько вариантов покушения. Не все они, конечно, шли в дело, но то, что использовалось, всегда вызывало всплеск сенсационных заголовков на страницах газет.

От президентов и генералов избавляясь разными способами – взрывали яхты на морских купаниях, стреляли в театрах и на выставках. Одного беспечного президента умудрились пристрелить в кондитерской во время дегустации. Фотографии президентской фуражки в кремовом торте обошли, вероятно, всю мировую прессу. Программисты тут хорошо поработали и собрали разные реальные варианты состоявшихся покушений.

Для сеньора Ригондо разработали шесть вариантов расставания с жизнью. Основой для каждого из них стала одна из привычек президента. Какой из них мне предложит игра определяла программа. Вот она и определила…

Посещение им исторического центра Кайзеклаца предусматривалось планом номер пять. Итак, план имелся. Нам оставалось только привести его в исполнение. Отпустив всех остальных, я подозвал к себе четверку.

– Учить мне вас, ребятки, нечему, да и незачем. Вас и так много учили. Скажу только одно. Надеюсь, что энергия и опыт, – я посмотрел на Зорбича, – дадут в совокупности то, что нам нужно.

Достав из кармана пачку бумаг, я бросил ее на стол.

– Тут план ресторана «Корчма». Через несколько часов нам предоставят кое-какую одежонку, и мы станем частью его культурной программы. Будем изображать средневековых слепых певцов.

Широким жестом, приглашая товарищей взять и посмотреть площадку для работы, я разбросал фотографии по столу. Выбрав нужную, ткнул пальцем.

– Это Синий зал... Тут мы будем его ждать.

Зорбич побарабанил пальцами по столу. Видно было, что что-то гложет старичка.

– В словосочетании «слепой музыкант» меня не устраивает одно слово.

– Придется зажмуриться, – весело сказал Зунда.

– Меня не устраивает слово «музыкант»... Прижмуриваться я могу сколько угодно, а вот играть... – Он покачал головой. – Даже на средневековом рояле.

– Надеюсь, что до игры дело и не дойдет, ну, а на крайний случай Кастуро что-нибудь исполнит... А?

Тот кивнул.

– Рояль там есть?

– Есть.

Я перетасовал снимки, нашел фотографию концертного Стейнвея, показал.

– Такой подойдет?

– Да, все в порядке...

– Все в порядке будет, когда мы наши дела сделав, оттуда живые уйдем. Смотрите внимательно, запоминайте.

Вместе со всеми я рассматривал фотографии и сравнивал их с планом. Полузакрыв глаза, расставлял мебель с фотографий, заполняя ей пространство ресторана. Когда мебель закончилась, я мысленно пробежался по комнатам, запоминая, что где стоит. Все было понятно. Беспокоило только одно – дверей там оказалось слишком мало... Всего две. Для того чтобы держать оборону это было неплохо, но нам предстояло не только отстреливаться, но и уйти с места покушения.

Для меня сейчас было более важно, чем для персонажей. Стрелять будут и по ним, и по мне, но с ними-то, даже если попадут, ничего не случится, а вот со мной… Нет. Этого лучше не допускать…

– Ладно. Бог даст, завалим мы его... – подал голос Зебб. – Как нам уходить?

– Путь один. Из Синего зала на кухню. Это тут.

Я нашел на плане кривой коридор, прижал рисунок пальцем.

– Из кухни выход во двор...

Палец выехал за нарисованную стену. Другой рукой я вытащил фотографии кухни и двора.

– Во дворе несколько канализационных люков. Тот который нужен нам – третий. Его пометят белой краской. Внизу три тоннеля. Наш средний. Тоннель выведет нас к главному городскому коллектору. Уходить будем через него.

– По дерьму? – спросил Кастуро, брезгливо морщась. Эстет… Хотя для человека играющего на рояле это и вправду может быть потрясением.

– По? – деланно удивился я в ответ, и с удовольствием руша чужие иллюзии объяснил. – Сквозь!

Совещание закончилось.

Я поднимаюсь, чтобы выйти и – нежданная радость! – увидел огненное кольцо. Ребята проходили мимо, не замечая его. Господи! Неужели мне повезет? Я впрыгиваю в него, чтобы вынырнуть из игры. Но… Облом. Оно меня не замечает. Я наступаю туда раз, другой, третий, и снова ничего. Что ж... Глупо было после всего произошедшего, рассчитывать на успех.

Нечего мне надеяться на чью-то помощь. Каждый сам себе лучший слуга… Подумаю-ка я о чем-нибудь позитивном. Только вот не успел я ни о чем подумать.

Меня захватил вихрь событий, и я словно бы смотрел на самого себя сверху. Вот мы выходим из здания, садимся в автомобиль. Поездка по городу. Встреча с другим автомобилем. Мы пересаживаемся в него и едем дальше. Это они хорошо решили – и время не тратится и логика не ломается. Вроде как все, что нужно, хоть и не особенно это интересно – произошло…

...Машина подкатила к «Корчме» около шести часов вечера. Гекча, сидевший за шофера, подмигнул нам и укатил из тишины исторического заповедника, а мы закрутили головами, словно искали номер дома и название улицы. Выбрав, наконец, один из них я, подняв футляр с виолончелью, подошел к входу и обратился к швейцару.

– Э-э-э простите, любезный. Мы из консерватории. Нас просили быть по этому адресу...

Я протянул листок бумаги

– Мы не ошиблись? Это тут?

Швейцар, у которого богатая ливрея фасона 15 века, против всякой исторической достоверности, явственно оттопыривалась подмышкой пистолетом большого калибра, оглядел нас.

Глаз у него острый. Наверное, такой же профессионал, как и я. Пауза затягивалась. Охранник смотрит, и взгляд его становился все тяжелее и тяжелее. Чем-то мы были для него неясны… Чем?

Я поглядел на Зунду. Черт! Точно! На лице товарища читалось такое здоровье, что никаким роялем не придавишь. Здоровый румянец делал нас больше похожими на артель грузчиков, чем на квинтет музыкантов.

– Документы, – сухо потребовал привратник. Вот это я одобрил. Мало ли как человек выглядит, может быть, он от рождения такой – главное какие у него документы. А с этим у нас все было в порядке. Имелся даже пропуск, подписанный директором филармонии, и все печати стояли на своих местах, и секретные значки тоже.

– Инструменты...

Я открыл футляр. Заходящее солнце заблестело на лакированной поверхности виолончели. Бдительный швейцар протянул руку. Я позволил ему коснуться лакированного дерева, но тут же взволнованно предупредил:

– Осторожнее, пожалуйста. Это все-таки 3-й век до нашей эры...

Швейцар смерил нас взглядом, снова просмотрел бумагу, потом все же махнул рукой.

– Ну-ну, до нашей эры! Проходите. Вам в Синий зал, шутники…

– Это где?

– Вам покажут. Там найдется кому.

…Пока операция проходила без осложнений. Двадцать минут назад товарищи перехватили машину консерватории с настоящими музыкантами. Те оказались людьми здравомыслящими и согласились добром посидеть несколько часов под арестом. Благодаря этому мы смогли проникнуть в «Корчму» для завершения операции.

Синий зал почему-то оказался не синим, а фиолетовым. Он был темнее других залов, мимо которых нас провели. Может быть от того, что был больше остальных, а может быть потому, что освещали его только три маленьких светильника, да и светили они больше на сцену, чем в зал. Из-за этого от дверных портьер до рояля зал наполнял лиловый полумрак, в котором терялись очертания наполнявших его изысканных предметов.

На этом фоне костюмы 16 века, в которые нам достались от настоящих музыкантов, выглядели очень уместно. В них чувствовался шарм, благородный дух времени, напоминавший о Великом Прошлом и протягивающий от него мостик в Офигенное Настоящее.

Резные столики, ажурные стулья и гобелены, развешенные по стенам, создавали ощущение торжественной значительности происходящего и причастности каждого из присутствующих к тому самому Великому Прошлому.

Несколько минут мы простояли неподвижно, потом с улицы донесся автомобильный гудок, и очарование минуты рассеялось.

– Чего стоим? – спросил Зунда. – Ноты доставайте…

Показывая пример, он первым начал распаковывать свой баул. Сверху лежала волынка, а под ней аккуратно разместился автомат и несколько мин самого разнообразного предназначения.

Я сам, загородившись роялем, начал распаковывать виолончель.

Инструмент здорово смотрелся в футляре. Там он выглядел как надо – хоть сейчас бери и играй, однако это, как и многое в жизни, только казалось. Задней стенки у инструмента не имелось. То, что называлось виолончелью, как кожухом закрывало два автомата и мешок с разной полезной мелочью: гранаты, патроны, взрывчатка….

Не прошло и нескольких минут, как мы услышали стук множества подкованных сапог – во дворе разгружалась охрана. Президент, по традиции, один в гости не хаживал.

– Приготовились...

Кастуро пододвинул ногой стул и сел к роялю. Зебб устроился у него за спиной с каким-то бубном.

Шум на дворе стал более явственным, и уже катился по коридору. В нем слышался и топот ног, и звуки разговоров, и смех. Все это накатывалось на Синий Зал.

Кастуро тронул пальцем клавишу инструмента. Тот отозвался восхитительно чистым ля второй октавы. Глядя на него Зунда тоже начал перебирать пальцами трубочки волынки, но с таким расчетом, чтобы она, упаси бог, не зазвучала. Я видел это все боковым зрением, сосредоточив внимание на входе в зал.

Первыми в зал вошли два офицера. Они встали по обе стороны двери – руки на кобурах, ноги на ширине плеч. Следом вошло еще трое. И не спеша направились к сцене. Зал был невелик. Дверной проем и сцену разделяло не более сорока шагов. На лицах у тех троих пребывала маска сосредоточенности и шли они явно не на кухню, а к нам.

Обыск. Что за дурацкий порядок?

Теперь становилось понятно, почему их так легко пропустили в зал. Зорбич глянул на меня, ожидая знака. Нам оставалось одно – перестрелять этих пятерых и взять инициативу в свои руки, однако судьба распорядилась иначе...

– Президент Ригондо, – провозгласил кто-то из темноты. Я вздрогнул. Ну как так? Где он там? Ничего же не видно, а сейчас эти с обыском подойдут… Что делать-то?

Решение нашлось!

– Гимн давай, – сказал я вполголоса. – Давай же, черт тебя…

Глава 8

Кастуро ударил по клавишам и заиграл государственный гимн. Офицеры на подходе остановились, поднеся руки к козырькам фуражек. В дверях слабо заблестела позолота мундира. Зорбич поднял виолончель. Уловив его движение, Кастуро левой рукой взял аккорд – басы загудели по залу, а правой ухватился за пистолет. Заглушая затихающий звук, я проклепал тишину Синего зала автоматной очередью. Тут же ударили автоматы Зорбича и Зебба.

Они стреляли по ближней цели. Офицеры сбитыми кеглями покатились, опрокидывая столы – промахнуться с такого расстояния было никак невозможно. Военный, все еще не успевший войти в зал, отшатнулся назад, но опережая его, в коридор полетела граната. Темнота за его спиной вспыхнула оранжевым светом, и взрывная волна бросила тело в зал. Я рванулся к нему…

И меня отбросило назад так, что я на какое-то время выпал из реальности… Боль заполнила все мое тело, все мое существо. Меня ранили… По-настоящему!

И тут, сквозь выступившие слезы, я увидел, как висевший на стене портрет президента в одну секунду изменился, и оттуда на меня глянуло смеющееся лицо Алексея. Я моргнул, еще не понимая, что случилось и только после второй пули и нового шока до меня наконец дошло! Не глюк это!

Я на автомате скосил глаза, сызнова выискивая два заветных колечка, что вытянут меня из игры, но… Не надеясь на успех, на всякий случай, трижды хлопнул в ладоши… Но эта скотина предусмотрела и такой вариант. С напрасной надеждой я вертел головой, смотрел по сторонам и не находил никаких изменений.

Тут мне снова досталось, и тело взорвалось болью, выбросив меня из реальности. Вокруг меня стреляли, свистели пули, а я все сидел один на один со своей болью. Она не уходила, рвала тело, словно бешеная собака кусок мяса.

– Сволочь... Гадина… Убью мерзавца… – Ободряя себя рычал я, растворяя боль в злобе. – Только вот доберусь до конца эпизода и выйду из игры… Искалечу, тварь… Ну придумал, сука… Выдумщик…

Вылезу – я ему еще наваляю… Как наваляю! Я застонал, но уже от предвкушения.

Только что ему от моих стонов? Они не обладали никакой волшебной силой. Ничего изменить в этой ситуации я не мог. Правила диктовал он… А это значило, что мне придется идти по проложенным его программистами рельсам и убить президента или взорвать станцию слежения за спутниками. А то и умудриться сделать и то, и другое… И вот только тогда… Все. Хватит умствований – больно же ведь! С этой минуты единственный выход – жить жизнью придуманного для меня персонажа. В конце-то концов, он в какой-то ситуации должен выиграть, окончив игру. Ладно. Придется принять жизнь так, как она складывается.

Превозмогая боль, я подтянул ногу к животу и встал на колени. Потом поднялся и похромал к телу…

То, что мы ошиблись, я понял уже на подходе. Физиономия у покойника была совершенно не президентская. Покушение бездарно провалилось.

– Документы, – скомандовал я, выскакивая в коридор. – Возьмите документы...

Там стояло несколько человек в форме, и я длинной очередью разогнал их по боковым комнатам. Мне ответили одиночными пистолетными выстрелами, но уже слышалось, как совсем рядом грохочут сапоги охраны. Зебб выхватил бумаги из нагрудного кармана покойника.

– Отходим...

На бегу я спросил:

– Кто?

– Суайе. Министр Внутренних дел...

Я только покрутил головой – ну не любил я людей, лезущих не в свои дела. Президентских почестей захотелось идиоту… Получил. Похороны наверняка будут пышными.

Зал и кухню соединял небольшой коридор. Сорвав на бегу портьеру, Зунда рухнул на пол около стены. Тех нескольких секунд, что нам потребовались, чтобы добежать до конца зала, охране тоже хватило, чтобы пробежать свой коридор. Теперь с их стороны весь зал простреливался от стены до стены. По крайней мере, восемь автоматов резанули по нам из очень негостеприимной темноты. И это было только начало!

Я не мог не оценить задумки врага. Хорошая, интересная месть… Я содрогнулся, вспомнив недавнюю боль. Если бы все это происходило с кем-то, а я смотрел на происходящее со стороны, то, наверное, даже порадовался за выдумщика. Вот это месть так месть!

Краем глаза я успевал контролировать ситуацию перед дверью. Этот коридор оказался короток как аппендикс – через пять шагов он оканчивался тупиком. Зато слева в стене нашлась дверь! В два прыжка Кастуро добежал до двери, ведущей на кухню. Воздух тут пропитывали восхитительные запахи, но товарищу было не до них.

Кастуро навалился на дверь плечом, прикидывая, за что бы ухватиться, чтобы не упасть, когда все это рухнет, но не тут-то было. Дверь не поддалась. Он удивленно чертыхнулся, и уже, не жалея сил, упершись спиной в стену, надавил на дверь ногами. Только и это не помогло. Дверь стояла, как вкопанная.

Со стороны входа вновь загремели автоматы. Мы сидели тихо, не отвечая на выстрелы. Пули крушили изысканную обстановку, звенел струнами расстрелянный рояль. Продолжалось это секунд пятнадцать. После чего охрана бросилась в зал. Тот, кто ими командовал, понимал, что мы будем уходить через кухню – другого выхода тут не нашлось – они же тоже наверняка ознакомились с планом ресторана. Однако то, что произошло в следующие несколько секунд, показало, что они ошиблись. Четыре автомата – это тоже сила. Особенно когда автоматчикам терять нечего. Из пустого проема навстречу президентской охране полетели пули.

Первую волну нападавших мы скосили. Кто вбежал в зал, тот там и остался, кто не успел – залег в коридоре. Кричали раненые, стараясь отползти в сторону и спрятаться. Мы не обращали на них внимания. Надеюсь, что для тех, кто попал под наши выстрелы, длительная агония программой не предусмотрена. Просто раз – и нет. Исчез… Боли-то они уж точно не испытают, не то, что я.

Да и не до милосердия – здоровых среди нападавших все еще оставалось больше чем раненых, и у каждого автомат… Нас-то жалеть никто не собирался.

– Что с дверью? – проорал я. Секунды летели как велосипедист на спуске и график, что я держал в голове, уже трещал по швам.

– Не открывается...

Я оглянулся. Кастуро, как мотылек о стекло, бился о дверь с настойчивостью, переходящей в отчаяние, но та продолжала стоять несокрушимо, словно египетская пирамида. Стараясь не подставиться под шальную пулю, я швырнул в зал гранату. Грохот… Волна горячего воздуха ударилась в стену и разлетелась по коридору.

– Зунда – смени. Зорбич – со мной.

Одноногий откатился в сторону. На карачках мы подобрались к злополучной двери. Я коснулся ее пальцами, уже готовый понять, что это не просто дверь, а огромная неприятность. Она только походила на дверь. Крепкие дубовые плахи, темные от времени, внушительно тянулись вверх, скрепленные кованными металлическими полосами. Я ударил кулаком, и по боли, отдавшейся в руку, понял, что доски – это все лишь декорация, а за ними наверняка стоит броневой лист. Президент знал, куда ехать… Или это снова Алексей? Гаденыш… Заныла «простреленная» нога. Стрелять в такую дверь себе дороже – броню не пробьешь, а рикошетами могло приложить кого-то из своих. Если что и могло сдвинуть дверь с места – так это граната, но взрывать ее в тесном коридоре было равносильно самоубийству. Точнее такому количеству боли, которую я не хотел бы снова переживать. Ситуация…

На всякий случай я навалился на створку, но та даже не скрипнула.

В который уж раз я, все еще подпитываемый надеждой, что вот-вот игра исправится, и никакого злодейства со стороны Алексея нет, а это – временные трудности, огляделся в поисках сцепленных колечек или какого-нибудь другого знака, но… Ничего.

А ведь скажут, паразиты, что «произошел непредвиденный технический сбой». Вот хрен ему! Анечка со мной, а я чего-нибудь придумаю… А ему морду набью столько раз, сколько меня тут ранят! Потом еще пару раз добавлю! Главное не забывать, что это – не реальная жизнь, а игра. А значит,есть какой-то скрытый ход, который выведет нас из-под удара.

– Подвинься, командир… – раздалось снизу.

Я посмотрел туда. Зорбич разлегся перед преградой и принялся закатывать штанину. Я не успел удивиться, как он быстро разобрал протез. Через несколько секунд стало понятно, что, хотя металл и пластик не всегда могут сравняться с настоящей, живой ногой, но иногда они кое в чем могут ее и превосходить. Покрутив гайки, одноногий террорист включил мотор гидросистемы. Заглушая грохот выстрелов, мотор заурчал, поднимая давление. Нога напряглась, и товарища стало вдавливать в стену. Мотор уверенно гудел, наполняя тело мощной дрожью. К усилию мотора псевдозавхоз несколько секунд добавлял и силу мышц, но вскоре в этом уже не имелось необходимости. Боль закрутила его ногу, судорогой исказив лицо. Что-то трещало: то ли дверь, то ли кости. Металлический штырь, выходивший из ноги Зорбича, выгибал дверное полотно. Теряя сознание от боли, он закричал. Этот крик сбил с меня оторопь. Сообразив, что надо делать, я всем телом навалился на доски…

Получилось!!! Дверная коробка не выдержала, створка подалась и с хрустом выскочила из проема, а я покатился внутрь. Против ожидания оттуда не стреляли. Выглянул из окна. Ну, хоть тут повезло. За занавеской простирался пустой задний двор – стояли мусорные контейнеры, чья-то машина, пристройка с надписью на стене «Осторожно газ», и куча деревянных ящиков.

– Все чисто! – бросил я. – Зунда! Кастуро! Зебб! Уходим.

Зорбич кивнул. Тяжело дыша, товарищ дрожащими руками приводил протез в порядок. Зловещего вида штырь бесшумно уходил куда-то вглубь ноги, словно клинок в ножны. Вытерев потные ладони об одежду, одноногий любовно похлопал по блестящему железу, словно не протез это был, а любимая собака.

– Вот так вот!

В коридоре бабахнуло. В кухню внесло тучу пыли. Спустя секунду оттуда появились Зунда и Кастуро, и, подхватив товарища под руки, потащили в кухню.

Через раскрытое окно мы вылезли во двор перед «Корчмой», но время уже ушло – вместе с нами во дворе появился грузовик. Мгновением спустя двор заполнил грохот солдатских сапог. Присев за каким-то вонючим ящиком, я смотрел, как нужный нам люк белеет меткой в двадцати шагах. Совсем рядом, но пройти это расстояние нам придется под огнем самое малое двадцати автоматов. Я снова с содроганием вспомнил ощущение от попавшей в меня пули. Нет. Не надо нам такого!

На мое счастье нас пока загораживали кусты. Только это счастье не могло длиться вечно – кусты, к сожалению, были не пуленепробиваемыми.

– Через десять секунд взрыв, – напомнил Кастуро об оставленной Зундой мине. Что ж… Если я не хотел получить по полной обойме от кучи автоматчиков с грузовиков, решение следовало найти прямо сейчас.

– Дымовую шашку. Быстро!

Новая машина и новые солдатики. Ох, не любит меня Алексей… Ничего будем считать, что он меня авансом не любит… Устрою я ему разбор полетов и вечер воспоминаний одновременно.

Люди сыпались из кузова, вытягиваясь цепью, перегораживая двор. Я ухватил Зунду за ворот.

– Как скомандую – гранатой в люк. В самую середину. Понял?

Тот кивнул.

– Я первый, вы разом за мной.

Сработали как надо. Моя граната улетела в хранилище газовых баллонов, и когда там грохнуло, двор уже заволакивали клубы дыма от дымовой шашки.

В этот момент грохнуло и в доме. Что-то там загорелось, из окон повалил густой рыжий дым. Мешаясь с дымом от загоревшегося ресторана, дым от шашки потянулся над площадью, закрывая нас от солдат.

– Люк!

Зунда метнул гранату. На месте люка поднялся и опал огненный куст.

– Вперед!

Разметая дорогу перед собой автоматными очередями, мы бросились к получившейся яме. Навстречу, сквозь едкий дым неслись светлячки, столкновение с которыми для электронных сущностей означало смерть, а для меня боль… Стоп. Нет больше никаких электронных сущностей. Есть моя команда. И жизнь тут для меня самая что ни на есть настоящая.

Нам повезло. Добежав до колодца, нырнули вниз...

К счастью он оказался не глубок. Пролетев метра три, Зорбич, скрежетнув ногой по камням, откатился в сторону, освобождая место мне. Потом туда нырнули Зебб и Кастуро. Зунда, упавший последним, перевернулся через голову, и выкинул наверх пару осколочных гранат. Там ахнуло. Звонко цокнул по камням шальной осколок, но мы уже бежали по тоннелю.

Поворот, поворот, поворот… Через несколько поворотов я остановился. Мы слышали, как глухо трещат автоматные очереди. Враги также догадались попрыгать внутрь и теперь искали нас в темноте.

Отрешившись от своих мыслей, я погрузился в мысли персонажа. Там должно было быть все, что мне нужно для игры в этом эпизоде. Разумеется, он там имелся.

План отхода мы продумали до мелочей. Несколько вариантов я отбросил после тщательнейшего исследования плана канализации. Остался один единственный. Наиболее безопасный.

– Что встали? – спросил Зорбич из-за плеча. – Заблудились?

– Все в порядке… – успокоил его я. – Сейчас пойдем... Зунда. Разложи подарки.

Тот вынул из мешка несколько коробок, соединил их проводами.

– Отойдите...

Мы перешли ему за спину.

– Дальше...

Что-то звонко щелкнуло. Он встал с колен и быстро отбежал к нам.

– Сматываемся. Быстро, быстро…

– Точно, – поддержал его Зорбич. – Пусть тут кто-нибудь другой ходит...

Считая повороты, мы дошли до небольшого сводчатого зала. Воздух тут уже стал тяжелым. В нем плавали запахи нечистот. Зебб провел лучом по стенам. Те заискрились струйками воды, расчерченными свинцовыми шлангами кабелей. Сверившись с планом, я сделал несколько шагов от стены и сказал.

– Тут...

Вопросов не последовало. Все действия были продуманы, и эта продуманность делала разговоры ненужными. Расстегнув куртку, Зунда смотал с пояса несколько витков толстого шнура. Он должен стать ключом к двери, которую нам еще предстояло создать: под полом проходило ответвление главного городского коллектора, через который и предстояло уходить от преследователей.

Где-то в темноте грохнул взрыв. Минер машинально оглянулся, потом понял, что сработала оставленная мина. Преследователи наступали на пятки. Свернув шнур в кольцо, Зунда положил его на пол и поджег. Несколько секунд тишина нарушалась только отдаленными выстрелами, да шипением огонька, подбиравшегося к взрывчатке. Через положенное время пол вздрогнул, вверх брызнули осколки камней. В зале ощутимо запахло нечистотами.

– Маски, – скомандовал я.

Дышать стало легче. Хотя интересоваться не было никакого резона, Кастуро все-таки не скрывая брезгливости спросил:

– Нам туда?

– Туда, туда… – подтвердил Зунда. – Или у тебя другое предложение?

Я через такое уже проходил, а вот им все это в диковинку. Ребята смотрели себе под ноги, а там, в шаге от них, могучим потоком неслось все то, что добропорядочные граждане извергли из себя. Волн там не было, но мощный напор ощущался, как проявление стихии. Несколько мгновений все молчали, загипнотизированные движением потока. Потом где-то в темноте снова прогрохотали автоматные очереди, и я очнулся.

– Ты хоть скажи, куда нам, вверх по течению или вниз?

Я усмехнулся.

– Ну, конечно же, вверх...

Не дожидаясь команды, Зорбич первым плюхнулся в дыру, подняв фонтан грязи. Тяжелые капли расплескались вокруг дыры. Даже, не снимая маски, каждый из нас мог себе представить запах, гуляющий в коллекторе.

– В дерьмо… – сказал натужным голосом Кастуро, глядя, как по носку его сапога сползает что-то бесформенное. Казалась, что его вот-вот стошнит. – Опять в дерьмо...

– В дерьмо – это не в преисподнюю, – отозвался снизу Зорбич. – Залез и вылез... Давайте быстрее, а то меня сейчас унесет...

– Минуту... – сказал Зунда. Гремя мешком, он отбежал в темноту и быстро вернулся с пустыми руками.

– ...чем добру пропадать, – непонятно сказал он. А вот с этим я был совершенно согласен.

– Вниз!

Мы не успели пройти и десятка шагов, как наверху прогрохотало два взрыва. Товарищи остановились, но я энергичным жестом погнал их вперед. Поводов для волнения пока не наблюдал. Пока все шло по плану. Интересно глянуть, как там обстоят дела у противника.

Три хлопка…

Ты смотри! А это работает! Интересно, а почему он не перекрыл мне возможность передвигаться из режима в режим? Забыл, что ли? Или нет. Этот не позабудет… Скорее всего рассчитывает, что если что, то я и тут ощущений поднахватаю…

Итак, кто я тут? Отражение в мониторе показывает военный мундир. Ого! Целый генерал! Что же, мне в этом мундире и прямо в канализацию? А! Нет. Для этого еще и лейтенанты есть.

Мой герой смотрел на экран монитора, а там, тень мешалась со светом, мелькали яркие блики и искореженные помехами лица. Похоже, репортаж прямо с точки боестолкновения.

Лейтенант то появлялся, то пропадал, засвеченный какими-то вспышками.

– Что у вас?

– Сеньор генерал! Террористам удалось вырваться в городскую канализацию, но мы у них на хвосте!

Ну и ладно… Ничего для нас в этом неожиданного нет. Посмотрим, как они выкрутятся…

На мониторе по-прежнему маячило лицо лейтенанта. За его спиной по стенам бегали лучи фонарей – гвардейцы искали выход, которым воспользовались инсургенты. В темноте не различались ни фигуры, ни лица. Только двигались черные силуэты, ломаясь там, где потолок соединялся со стенами. Внешне беспорядочное движение остановил вопль и сильный всплеск. Кто-то выстрелил, но тут же прозвучал радостный голос:

– Лейтенант! Лейтенант! Колодец!

Картинка закачалась, словно камеру, установленную на плече связиста, захлестнуло волнами. Я вспомнил, чем там его могло захлестнуть, и меня чуть не стошнило. Через несколько секунд все успокоилось, картинка стабилизировалась. Освещенный фонарями у самого края дыры в полу стоял обмазанный чем-то непотребным гвардеец. Он широко улыбался и тыкал рукой себе под ноги.

– Сеньор лейтенант! Это я нашел.

Перед объективом вновь появился лейтенант. Отбросив сигарету, доложил:

– Сеньор генерал! Обнаружил колодец. Очень похоже на вход в Главный городской коллектор...

Несколько секунд я размышлял, но быстро нашел устраивающее нас решение.

– Продолжайте поиски в тоннелях. Коллектором займутся другие… Возможно это ложный след.

Я отвернулся от монитора и в этот момент почувствовал, что наблюдать за происходящим из головы генерала я могу, а вот играть за него, принимать решения и командовать – нет. Пришлось нырнуть в его память поглубже.

Народа у него, к сожалению, хватало. И теперь он решал, чьей помощью лучше воспользоваться. Помедлив, военный снял трубку.

– Соедините меня с нашими психологами…

С момента покушения прошло не более сорока минут, а военные психологи, съевшие не одну собаку на антитеррористических акциях, уже анализировали поступающие со всех сторон сведения и решали, как будут действовать террористы. В этот раз они столкнулись с тактикой, еще ни разу не применявшейся противником. В практике не находилось случая, чтобы те воспользовались для отхода действующим городским коллектором.

– Полковник. Мне нужна консультация.

– Сеньор генерал...

– Давайте без церемоний. Вы пришли к каким-то выводам?

– Да. Скорее всего, они ушли через коллектор…

Генерал невольно поморщился.

–… и планируют выйти там, где мы их не ждем.

– Что вы можете предложить?

– Мы предлагаем использовать бригаду «Л»...

– Бригаду «Л»… – задумчиво, на распев повторил генерал. – Считаете, что пришло время?

– Да, сеньор генерал! – твердо сказал начальник группы психологов. – Наши расчеты говорят, что только они могут рассчитывать на успех в этих условиях.

Генерал мысленно почесался.

– А что говорит Большой Компьютер?

– Он согласен с нами. В случае использования обычных войск в варианте «Коллектор» наши шансы равны тридцати, а в случае использования бригады «Л» они повышаются до семидесяти! Вероятность играет на нас…

Генерал помолчал:

– Благодарю вас.

Он-я в нерешительности постучал пальцами по столешнице. О существовании этой воинской единицы знали очень и очень немногие. По специальному приказу одного из прежних диктаторов, генерала Кафендаро, до получения генеральских погон владельца известного цирка лилипутов, кое-кого из артистов перевели на военное положение. Они и послужили тем ядром, вокруг которого сплотились другие отряды. Рост бойцов не превышал 1,2 метра, но первоклассная экипировка давал им преимущества в технической войне с любым противником.

Платили лилипутам хорошо, регулярно повышали в званиях, а что еще нужно солдату? Бригаду организовали 10 лет назад, но за это время ее бойцы не успели себя проявить ни в одной боевой операции. Кафендаро берег их для борьбы со своими соперниками по военной хунте, справедливо считая, что однажды ему придется отстаивать свое право на власть. И оно бы так непременно и случилось, если б его не укусил на венных учениях, до которых генерал оказался большой охотник, ядовитый муравей.

После него к власти пришел майор Кенсберг, который не воспользовался лилипутами по той простой причине, что просто не знал об их существовании. Его приход к власти стал результатом компромисса между двумя группировками. На его счастье, в стране случился кризис и патронные заводы не выдавали положенной нормы боеприпасов, поэтому группировки были лишены возможности выяснить отношения между собой традиционным путем. Но как только страна вышла из кризиса, майора тут же сместили. Переворот совершили со всеми необходимыми атрибутами – танковой атакой, ультиматумом, высадкой десанта. Все шло, как полагается, заведенным порядком, хотя Кенсберг особенно и не сопротивлялся, стрельбы получилось много.

Нынешний президент Ригондо сменил майора почти четыре года тому назад. С тех пор страна непрерывно процветала под мудрым руководством просвещенного диктатора, а лилипуты осваивали новую технику.

Главнокомандующий вздохнул. Его полномочия были значительны, но пускать вход бригаду «Л» он не имел права. Приказ на это мог отдать только сам президент. Главнокомандующий знал, что тот будет очень недоволен и мельком подумал о перевороте, но отогнал эту соблазнительную мысль. Время еще не пришло.

Со вздохом он снял трубку прямого телефона:

– Сеньор президент? Здравствуйте….

Разговор получился тяжелым, но генералу удалось быть убедительным, так что уже через полчаса его люди встречал спецгруппу бригады «Л» около разобранного на проспекте «Единения нации» дорожного покрытия.

Лилипуты прибыли на трех машинах. Перед отъездом солдатам прочитали приказ, из которого следовало, что их посылают не за пленными, а ради уничтожения инсургентов. Все, кому это полагалось знать, знали, что конспирация в «Обществе» поставлена на совесть. Рядовые инсургенты знали мало о подробностях, как то: пароли, явки, маршруты отхода. Об этом было известно только руководителям групп, а уж эти-то знали, чем для них чревато попадание живым в руки контрразведки и старались не делать глупостей.

Машины остановились перед широким рвом. Он тянулся наискосок через дорогу. На краях валялись вперемежку куски асфальта и бетонных плит. Внутри рва, заполняя его более чем на половину, тяжелым потоком текли нечистоты.

– Они где-то там.

Генерал показал на темный провал в мостовой и невольно поморщился.

– Мы расчистили вам дорогу…

– Благодарю, генерал… Жаль только, что у вас в штабе не нашлось пары цистерн дезодоранта.

Микроскопического роста полковник махнул рукой и за их спинами зарычал двигатель. Ловко управляясь с краном, микросолдатики спустили вниз несколько маленьких суденышек, почти скорлупок. Я невольно покачал головой, но через секунду мощными басами взревели двигатели в тоннеле и, разгоняя вонь по улице, стальные скорлупки поднялись над жижей на воздушной подушке. Экипаж каждого судна состоял из двух человек

– Мы пошли! – прокричал командир группы в чине старшего лейтенанта. Я в ответ повелевающе взмахнул рукой, отправляя своих электронных подчиненных в зловонную темноту туннеля. Пора, кстати и мне туда вернуться. Заждались свои?

Три хлопка…

Глава 9

Вот сюрприз…

Мы медленно бредем по пояс в дерьме. Группа сумела пройти по коллектору только полтора километра. Вязкая жижа, которую приходилось таранить всем телом, чтобы хоть на шаг продвинуться вперед, отнимала силы. Фонари мы не зажигали и в полной темноте слабо фосфоресцировали пятна на затылках масок. Только это не давало нам тут потеряться. Казалось, что вокруг воняло все, даже время и сама темнота. Минуты, склеенные вонью, текли вместе со всякой дрянью – медленно, тягуче.

Шли молча. Страха, что нас кто-то услышит я не испытывал, но вонь не давала открыть рта. Мелькнула мысль, что этот программист у них прямо специалист по вони, но я ее выбросил из головы. Нет тут никаких программистов. Есть моя группа и задание!

Сквозь звуки пыхтящей и рыгающей вонью жижи, до меня донесся гул. Эхо доносило его еще ослабленным, но явственно приближающимся.

Я остановился и поднял руку, призывая к вниманию. Кастуро ткнулся мне в плечо. Сдвинув маску, я сказал.

– Слушайте… Гудит.

Мелькнула дурацкая мысль, что невидимый в темноте по тоннелю рыщет, отыскивая нас, самолет-разведчик, но поделиться этим веселым соображением не успел. Зорбич, приподняв маску, произнес одно слово. Опыт помог ему быстрее сориентироваться.

– Мотор!

Я знал, что это там шумит и что встреча с этим не сулила нам ничего хорошего. По моим расчетам шагов через восемьдесят в стене коллектора должен обнаружиться люк, о котором не знал никто кроме меня и еще пары человек в руководстве организации. Его не было ни на одном из официальных планов, так как появился он там только четыре дня назад.

– Вперед! – я подстегнул криком товарищей. – В оба глаза смотреть. Ищите люк по левой стороне.

Мы, словно ужаленные осами лошади, наддали. Никто из товарищей не знал о том, что готовят нам враги, не предполагал, каким будет нападение, но все знали, что оно обязательно последует. Самолеты просто так, без повода, в канализацию не залетают! Не такое это место!

Гул обрел густоту и звучность. Теперь, когда гудела вся труба, уже не возможно было оценить приближаются враги или нет. Был шанс, что преследователи свернут в одно из боковых ответвлений, которое могло им показаться хорошим убежищем для нас, могли и вовсе повернуть обратно, а могли и…

Я подумал, что, может быть, стоит оставить мину, но отбросил никчемную мысль. Далеко нам не уйти, а значит, взрывом покалечит и нас самих. Гидроудар будет настолько силен, что никому не поздоровится.

Фосфоресцирующие пятно на затылке Зорбича плавало из стороны в сторону, окруженное полной темнотой, но в какой-то момент, я увидел контур головы товарища.

– Свет! Опасность!

Я обернулся, чтобы увидеть, как луч прожектора, выскочив из какого-то бокового хода, уперся в стену и, словно вода, стал растекаться по тоннелю. Жижа под лучом заблестела нефтяным блеском, и через мгновение этот сноп света ударил меня по глазам. Не сговариваясь, мы нырнули вниз, но опоздали. Нас заметили и над жижей засвистели пули. Свинец буравил грязь где-то рядом, но пока нас спасало то, что у пулеметчика не нашлось возможности прицелиться. У нас, впрочем, тоже. С головами уйдя в вонючую жижу, мы не видели ни нападавших, ни друг друга. Каждый из нас стал сам себе командиром.

Подталкиваемый слабым течением, я пополз по дну, надеясь, что случится чудо, и мне удастся подобраться к прожектору и тем, кто там сидит раньше, чем они доберутся до меня. Наверняка микросолдатики не остановятся на достигнутом. Скорее всего, со связью в подземельях у них, как и у нас, будут проблемы, и они не смогут вызвать подкрепление, а значит, постараются добраться до нас сами. Наверняка ведь знают, что нас мало…

Рукой я нащупал выступ. Несколько секунд, каждая из которых могла стать последней, не доверяя ощущениям, я ощупывал его, не веря своей удаче. Выступ тянулся вверх, опоясывая трубу по окружности. В этом месте, похоже, стыковались две трубы.

Прислонившись к выступу плечом, я начал осторожно, сантиметр за сантиметром, подниматься из жижи, прикидывая, повезет мне или нет. Кто знает, куда может падать тень от выступа, да и есть ли она? Хотелось бы чтобы была...

В руке сама собой очутилась граната.

С тенью мне повезло. Луч прожектора метался по тоннелю, и тень выступа становилась то длиннее, то короче, но не пропадала вовсе. Хорошо! Я чувствовал, что в азарте боя суденышко вот-вот двинется вперед, подойдет поближе.

Так бы оно и случилось, но катер прекратил буравить пулями поверхность коллектора. Мне хватило мгновения, чтобы сообразить, что это не патроны кончились, а просто ребята на катере высматривают пузыри воздуха, поднимающиеся от нас на поверхность. До противника было далековато, но ничего другого мне не оставалось. Я сунул палец в кольцо, но тут жижа между мной и катером поднялась тяжелым горбом. Дерьмо вздымалось, вздымалось, словно снизу начал бить гейзер, и спустя секунду с грохотом опало. Волна грязи накрыла меня, ударила о стенку, вырвала из губ мундштук дыхательного аппарата, забив рот непонятно чем. Я успел заметить, как на месте взрыва взлетело и снова обрушило в грязь чье-то тело.

Эти ребята знали свое дело. Вряд ли им до этого приходилось гоняться за кем-то по канализациям, но они все же быстро разобрались в ситуации и пустили в ход самое эффективное оружие – глубинные микро бомбы! Взбаламученное нутро коллектора перекатывалось волнами. Пулеметчик, словно обезумевший диск-жокей вспышками освещал бетонные стены. Они уже торжествовали победу и бросились к нам, надеясь или пленить, или добить. Катер прыгнул вперед.

Время для меня почти остановилось.

Смертоносный игрушечный кораблик, словно в замедленной съемке, летел на меня. Обострившимися чувствами я увидел, как из взбурливших нечистот высунулась чья-то голова и следом – автоматное дуло и от него потянулся к катеру пунктир светящихся пуль. Странный, до жути маленький человечек на палубе начал разворачивать турель пулемета к стрелку. Только доли секунды отделяли поворот турели от смерти товарища, и я швырнул гранату. Железный кругляш рванулся вперед и через мгновение…

Проклятые программисты! Чертов Алексей! Мало того, что я дерьма нахлебался, а это вам не ванильное мороженое, так еще и это… Не честно так! Не честно!

Кругляш долетел до пулеметчика и ударил того по каске, словно в полете превратился в простой булыжник. От того, что произошло, обалдели все. Стрельба стихла. Пулеметчик ворочал турелью, не понимая, как это он остался цел, а я чувствовал себя много хуже.

– Мм-м-м-м… Блин! – с чувством сказал всплывший рядом одноногий, сообразивший, что никакого другого эффекта от гранаты не будет.

Так бы оно и вышло, если б не Кастуро. Его-то граната долетела туда, куда нужно и взорвалась, в соответствии со всеми пиротехническими законами.

Взрыв приподнял катер вверх. Подскочив, тот раскололся пополам и, уже неопасный, рухнул вниз. Несколько секунд обломки еще жили своей прежней механической жизнью. В их недрах что-то хрипело и билось друг о друга с металлическим звоном. Потом все стихло. Звуки умерли. Катер и команда погибли, и только случайно уцелевший прожектор заливал тоннель ровным желтым светом.

«Смотреть бы и смотреть на такое», – подумал я, но терять время никак не хотелось. Кто знает, сколько таких вот скорлупок сейчас ползает по коллектору? Зорбич стоял рядом, вглядываясь в вонючую даль. Я сорвал маску.

– Кастуро! Зунда! Зебб!

Никто не отозвался. Раздвигая грудью нечистоты, мы подобрались к обломкам катера. Уцепившись рукой за какую-то скобу, там висел человек. Кто-то из своих. Зорбич приподнял товарища, заглядывая под маску.

– Живой?

Человек уже не обращая внимания на вонь вокруг, сорвал маску и зарычал.

– Живой, – отдышавшись, ответил Зунда. Он тряс головой, словно хотел что-то вытрясти или отломить. – У меня контузия. Какой-то сопляк из экипажа упал прямо мне на голову.

Я облегченно вздохнул. Жив товарищ и, если хватает сил шутить, значит, жив основательно.

– Наверное, хотел укусить… – отшутился Зорбич, шаря руками вокруг себя.

– Где Кастуро?

Зунда пожал плечами. Точнее попробовал, но скривился от боли. Он нас не слышал.

– И еще что-то с ногой…

Я поддержал его, а Зорбич принялся оглядываться, в поисках товарища.

– Командир! Глянь-ка, с кем схлестнулись!

Зебб тыкал рукой в темноту.

– На что там глядеть?

– Это карлики какие-то… Вон в том росту – метр с кепкой…

Я отмахнулся.

– Это все потом. Где Кастуро?

Нашелся и он. С ним все было хуже всего. Наш товарищ лежал с другой стороны катера и умирал. Губы шевелились и я, наклонившись, услышал слабый шепот.

– Дерьмо... Опять в дерьмо…

Кастуро вздохнул раз, другой... Посеченная осколками грудь поднялась и опустилась. Заглушая шепот, по тоннелю разнесся уже знакомый шум мотора. Наверное, связь в этих катакомбах все-таки имелась. Я поднял голову, а когда посмотрел на товарища, тот уже не дышал.

Под грохот приближающегося двигателя мы положили тело на обломки катера. Оставлять его врагам не хотелось, но унести труп с собой мы не могли – Зунда нуждался в помощи.

Шум стал еще слышнее, приблизился.

– Двинулись отсюда… Быстрее… – поторопил я товарищей.

Близость цели придала сил. Держась друг за друга, мы побрели к недалекому уже люку. Забравшись на бетонную площадку перед ним, остановились.

Звук мотора становился все громче и громче. Уже не комариным писком, а ревом обиженного шмеля он толкался меж нас, лез в уши. Вскоре рядом с горящим прожектором затеплилась еще одна электрическая звезда. Подождав, когда яркость обеих огоньков сравняется, я швырнул туда гранату.

Баки разбитого катера взорвались, расплескивая пламя по тоннелю. Стена огня рванула в разные стороны, заставив нас отпрянуть вглубь хода. Огонь пожирал и мертвое, и живое – страшно кричали лилипуты. Когда рев пламени стих, и мы выглянули, все уже кончилось.

Мы позволили себе несколько минут отдыха. Вытянув ноги, словно коротали время, сидя у костра, я смотрел на огонь… Зорбич ощупывал протез и качал головой. Наконец Зунда с кряхтением поднялся и достал из мешка очередную мину. В ответ на вопрошающий взгляд я кивнул. К счастью запас мин у него кажется был неисчерпаем и поэтому нам не стоило нарушать сложившихся традиций.

– Ну что, ногу еще никто не отсидел еще? – поинтересовался я.

Зорбич криво ухмыльнулся.

– Жаль, что у нас не вышло.

– Жаль…

Зебб в задумчивости размазал что-то на своем ботинке.

– Если б получилось, то мир изменился бы, стал лучше…

– Еще получится… Истории, чтобы двигаться вперед, нужны помощники, а мы – не из последних.

Я тряхнул автоматом. Не президент, ни станция наблюдения за спутниками никуда не делись.

– Двинулись.

Уговаривать никого не пришлось. Никто не сомневался, что совсем скоро тут будет тесно от злых людей. Примчится очередной катер или, того больше, враги пришлют подводную лодку и отряд морской пехоты. А что? У программистов хватит фантазии и на это. После катера с лилипутами меня уже ничего не могло удивить… Есть фантазия у наших программистов!

Перелезая через трубы, протискиваясь в узкие щели штреков и ответвлений, помогая друг другу, мы прошли почти километр. Позади остались заклиненные двери и заминированные люки, лезущие под ноги трубы и лужи масла, на которых было невозможно не поскользнуться и не упасть…

В конце концов, бетонированный ход вывел нас в небольшой зал. Метров пяти диаметром, тот оказался центром, в котором сходилось несколько ходов. В этом месте ставший уже привычным свет тусклых ламп мешался со светом дневным.

Выход из канализационного колодца светился где-то так высоко, что я, если б это все не происходило в канализации, сказал бы «высоко в небе». От сверкающего голубизной круга вниз уходили стальные скобы.

Зунда, проверяя на прочность, покачал нижнюю, пытаясь вырвать из стены. Ничего у него не получилось. Металл хоть и покрывала ржавчина, но прутья были такой толщины, что вряд ли бы рассыпались под нами. Проверив как вынимается пистолет, инсургент ухватился за нижнюю скобу и полез вверх...

Мы устало наблюдали, как товарищ движется к заманчивой голубизне. Не знаю, как у моего электронного товарища, а у меня болело все, что только могло болеть. Я даже перестал считать сколько раз мне пришлось на пути сюда упасть и чем-нибудь да ударится. Человек-синяк какой-то…

Из-за спины плеснуло светом. Я дернулся, подумав, что это снова лилипуты, только уже на бесшумных катерах добрались до нас, но – нет. За моей спиной стена играла красками. Волны яркого света бегали по ней, словно по слитку раскаленного металла. Первым ощущение стала радость, что вот, наконец-то, появилась точка выхода, но я быстро понял, что ошибся.

Из света и красок начал прорисовываться портрет главы наших программистов. Алексей улыбался, словно видел меня и радовался моим ощущениям. А может быть, и правда видел, кто их, игроделов знает? Я в ответ показал ему средний палец…

– Ты чего? – спросил одноногий.

Он смотрел на стену, но ничего там не видел.

– Ты это кому? – совершенно спокойно, словно там ничего не было, поинтересовался товарищ. Не полагалось ему видеть то, что видел я.

– Показалось, – сквозь зубы пробормотал я.

Мы отвлеклись, и в мир игры нас вернуло громкое «ах!» над головами, и свалившийся прямо на нас, на долю секунды отставший от своего крика Зунда.

Повезло всем, а ему – больше всего. Когда мы, покряхтывая, поднялись с пола, сверху вниз по-прежнему спускались металлические скобы, только стало их штук девять – как раз штук на десять меньше, чем нужно. До нижней от бетонного пола оставалось метров шесть. Мои товарищи этого вроде бы даже и не заметили. Словно все так и было с самого начала.

Такова, верно, человеческая природа – каждый из нас попробовал подпрыгнуть, и достать до нижней скобы, но даже самому молодому и легкому недоставало трех–четырех метров роста, чтобы попытка имела хотя бы минимальные шансы на успех.

– Высоковато, – подвел я итог прыжкам.

– Другого хода нет?

– Наверняка есть.

Я посмотрел на Зунду с интересом.

– Только мы не знаем, где он.

Он поскреб голову. Я-то точно знал, что полезных мыслей там быть просто не может. Мне тут решения принимать!

– А давайте так попробуем. Друг на друга... Как в цирке…

Я встал внизу, на мне устроился Зорбич. Зунда пополз по нам, бормоча что-то бодрое, но…

– Цирковой аттракцион, – сказал, поднимаясь, одноногий – «Четыре инсургента Четыре». Впервые на арене». Гимнастическая пирамида, прыжки и ужимки под куполом цирка.

– Сортира, – поправил Зебб.

– И падение вниз, – добавил я. – Прямо на живого человека.

– В сортир…

Разумеется, мне досталось больше других. Руку мне если не сломали, то потянули мышцы сильно.

– Нам еще одного человека не хватает. Занять негде?

Зорбич машинально попытался почиститься, но сообразил, что это просто смешно.

– Придется обойтись. Думать надо...

– А что тут думать? От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Или нет? Ты, что в школу не ходил?

– Ходил. Только в моей школе таким вот глупостям не учили.

– В цирк ходить надо было, а не в школу…

– Чего собачитесь? – деликатно спросил я. – Если знаешь, как – скажи. Нам тут сейчас задерживаться никакого резона нет.

– Сколько там не хватает?

– Похоже нескольких сантиметров.

Вместо ответа они стояли и смотрели на меня. Ладно… Посмотрим, как тут с логикой.

– Вот!

Я ухмыльнулся и вытащил из автомата магазин, достал из разгрузки второй.

– Делай как я!

На глазах товарищей положил их себе на плечи, словно погоны.

– Сообразили?

Они посмотрел на меня почти с восхищением. Я, став серьезным, смерил взглядом Зорбича и Зунду.

– Верно! И давайте так. Ты внизу – у тебя руки короткие, потом я, а наверх дедушку пустим.

– Нет, – возразил Зорбич. – Я второй. У тебя руки подлиннее...

Я посмотрел на свои руки и кивнул.

– Хорошо. На тебе – Зебб. Не раздавим мы Зунду-то?

Зунда только щеки надул.

– Только не пукни, смотри, – серьезно напутствовал меня Зорбич. – Пукнешь – вся наша пирамида снова развалится.

Я, не отвечая, полез вверх. Надо же – не человек, набор пикселей, а тоже шутить вздумал.

– Прыгаю… – предупредил я товарищей. Повисла напряженная тишина. Даже Зунда, кряхтевший внизу от усилия еще чуть-чуть приподняться на носках, не завидовал сейчас мне. Падать на бетон удовольствие небольшое. Я взмыл, вверх как ракета... Нет. Как хреновая китайская петарда, подделка под ракету.

– У-у-у-у-у.

–... мать…

– Дерьмо....

– Еще раз...

В зале снова стало чуть светлее, но я на стены даже не посмотрел – нечего радовать этого злопамятного урода. Если он еще и запись сделает и потом начнет показывать, как я тут червем на крючке извиваюсь… Эта мысль только прибавила мне здоровой злобы. Понукать никого не пришлось, но только с третьего раза мне удалось зацепиться за скобу, да и то, только потому, что оттолкнулся не от плеча, а от головы товарища. Несколько секунд я болтался там, словно червяк в руках у неумелого рыболова, но потом зацепился за что-то ногой и вскарабкался наверх...

– Веревку...

Зорбич забросил вверх конец… Поглядывая вниз, я тщательнейшим образом привязал веревку к одной из скоб и для проверки постучал каблуком по железу. Нормально. Выдержит... Если Алексей снова шутить не примется. Три физиономии снизу рассматривали меня, ожидая команды.

– Я погляжу что тут и как…

Осторожно пробуя ступени, я поднялся к люку и застыл прислушиваясь. Зунда тихонько сдвинул предохранитель на автомате. Щелчок прозвучал еле слышно, но я услышал и отрицательно покачал головой.

Секунду помедлив, я выставил голову наверх. Почему-то я подумал не о том, что нас преследуют игровые персонажи, а плохо мне будет, если тут окажется какой-нибудь урод с бейсбольной битой... Но обошлось. До это мой враг не додумался.

Солнце тут уже садилось. Сквозь узкую щель виднелись кусты, облитые теплым светом заходящего светила. Никто не орал «Руки вверх!» и «Стоять!», никто не стрелял и не тыкал дулом в затылок, и я решился подняться повыше. Кусты окружали со всех сторон. Тот, кто выбирал место выхода, подумал и об этом. Осторожно выскользнув из люка, я, припадая к земле, добежал до зеленой стены. Поляна оказалась пустой. С трех сторон за кустами начинался парк, а с четвертой, вплотную к кустам, подходило шоссе.

На дороге, в десятке шагов за кустами боярышника стоял легковой автомобиль. Все, как обычно и бывает в таких играх. Всегда герою что-то, кстати, подворачивается, а уж если на тебя организация работает, как в этом случае, так вообще ни о чем не задумывайся. В нужный момент все тебе подкинут. Не теряя времени, я вернулся к колодцу.

– Поднимайтесь…

– Что там?

– Лето. Вечер, – отозвался я умиротворенно. – И машина с блондинками и пивом…

На лице Зунды появилось мечтательное выражение. По глазам видно было, что представил он теплый летний вечер, запах цветов, плывущий над городом, и вздохнул. Я его понимал – после ужасной вони, запах свежего, ничем не пахнущего воздуха и то вспоминался с любовной грустью в сердце, что уж тогда говорить о цветах?

Глава 10

Поднявшись на поверхность, бойцы, не сговариваясь, уселись рядом со мной.

Зорбич расслабился, безвольно опустив руки. Зунда, скривив рожу, растирал то шею, то ногу. У меня самого тело жило недавней болью перенапряженных мышц. По кругу пошла фляга. Из горлышка потянулся тонкий коньячный запах.

– За неудачу…

Зебб кивнул, тоже приложился, и вернул ее мне. Отхлебывая, мы предавали посудину по кругу, пока в ней все не закончилось. Последний глоток достался мне. Коньяк теплым комочком опустился в желудок. Вот ведь до чего программисты дошли! Нет, ей богу молодцы! Так ведь любую редкость на вкус можно будет попробовать… Хоть коньяк, хоть текилу… Интересно, кстати, это только вкус чувствуешь или таким вот образом можно и градусы передать и напиться. Проводив последний глоток мысленным взором, я задавил лирическое настроение. Впереди нас ждала работа чуть менее сложная, чем та, которую мы провалили – предстояло добраться до конспиративной квартиры.

– Раздевайтесь!

Распотрошив мешок, я раздал скатанные в тугой сверток майки и джинсы. Снятая одежда заняла свое место в освободившемся мешке. Оставлять ее тут – давать лишние шансы нашим врагам. Тут и размеры, и запах… Нам и без таких подарков будет сложно.

Пока товарищи переодевались, я ликвидировал следы нашего присутствия: водрузил на место лежавшую поблизости крышку люка, засунул в щель между ним и ободом подобранные тут же несколько щепок и мелких камней, чтобы стало похоже, что люк не открывали с неделю. Давать лишние шансы преследователям не собирался. У программистов и без этого найдется кому и как подсказать.

Сделав несколько шагов к дороге, я вдруг встал, будто меня отключили от сети. Как трамвай… Мне в спину ткнулся Зорбич, тут же вскинувший автомат.

– Что там?

– Не «что» а «кто»... – ответил я. – Сука программистская…

Этого термина пиксельная сущность Зорбича не восприняла и поэтому промолчала. А я додумал мысль до конца. До меня дошло, что Алексей гораздо хитрее и подлее, чем я мог предположить. Этот пес все рассчитал. Одному дойти до конца игры мне будет очень сложно. Разумеется, дойду – ведь по меркам этого мира я – бессмертный и никого тут не трогает, кроме меня, разумеется, что это бессмертие достигается через боль. Так вот, я дойду, несчетное число раз умерев по дороге. Чтобы добраться до финиша с наименьшими потерями мне придется спасать свою команду и, возможно, что и умирать и за них… Чтобы предотвратить их смерть, я должен буду принять на себя их боль… А что это означает, я уже хорошо понимал.

– Тварь….

Но делать нечего. Надеюсь, что к тому времени, как я отсюда выберусь он еще не уволится… Даже если и уволится – найду. Не откажу себе в удовольствии.

Сторожась от чужих взглядов, мы добрались до автомобиля. На водительском месте лежала записка. «Вариант № 5. Без изменений». Это означало, что загодя разработанный план отхода действует и никакой самодеятельности от нас не требуется.

С момента покушения прошло около сорока минут. За это время войска и полиция наверняка успели оцепить все районы предполагаемого выхода на поверхность. Для этого хватило бы и четверти часа, но на наше счастье никто не мог предположить, что мы вышли там, где вышли. По планам, которыми располагал наш противник, переход из тоннеля в тоннель не мог быть произведен, так как на планах туннели не соединялись…

В который уже раз я на всякий случай поикал глазами колечки. Ничего. Ну и ладно. Злее буду. Я зажмурился от удовольствия, представив, что сделаю с Алексеем…

Наша машина каплей влилась в общий поток, рвущийся из центра Кайзерклаца. Люди просто ехали по своим делам. Еще никто ничего не знал. Неудачное покушение до сих пор не стало заголовками в газетах. Только ближе к вечеру те расскажут о случившемся, да, возможно, радио через час-другой осмелится озвучить информацию… Интересно, что они придумают в этот раз? Приходилось мне в эфире выслушивать разное. Вполне могут объявить, что проходят очередные учения…

В зеркале заднего вида Зунда растирал ногу.

– Что с ногой? Перелом?

– Вряд ли. Просто приложился где-то... Болит…

Не отпуская руля, я, выбрав момент, повернулся пощупать.

Стиснув зубы Зунда вытерпел мое любопытство и принялся перетягивать ногу эластичным бинтом. Несмотря на неудачу и потерю товарища настроение не было похоронным – проиграв схватку, каждый из нас выиграл жизнь…

– Обидно, что сегодня не получилось.

Мы с Зорбичем синхронно пожали плечами. Множество человеческих планов заканчиваются именно так – неудачей. Случайности играют свою роль в любой ситуации. Иногда роковую, как для Кастуро, иногда – счастливую…

– Если б не тщеславие этого дурака Суайе…

Мне показалось, что он готов плюнуть, но Зорбич сдержался…

– Дураки всегда тщеславны, – отозвался я.

Автомобили впереди остановились. Отпустив руль, я выглянул наружу. Там полицейский патруль проверял документы водителей.

– Проверка документов.

Голос мой был спокоен. Из перчаточного ящика я достал удостоверения личности и, отобрав бумаги с фотографиями Зорбича, Зебба и Зунды, протянул их назад.

Документы Кастуро, подумав, сунул обратно в ящик.

Впереди полицейский, козырнув, отпустил машину, и очередь взвыла моторами.

– Кастуро жалко, – раздалось за моей спиной.

– Погоди. Может быть, сейчас себя жалеть придется.

Машины медленно проезжали мимо передвижного полицейского поста. Их могли проверить, а могли и сразу пропустить. Тут все решала удача.

Впереди оставалось еще с десяток машин, когда сзади налетел шум мотора и над крышами замерших автомобилей, едва не задевая крыши, пронесся военный геликоптер. Разгоняя вокруг себя ветер, машина опустилась рядом с полицейскими. Из распахнувшегося брюха бодрыми горошинами выкатились десантники во главе с капитаном и в момент перегородили дорогу.

Я смотрел на это, прикидывая, чем все для нас может кончиться. Потом перестал – уж больно нехорошо выходило. Военные принялись трясти машины основательно. Пока офицер разбирался с водителем, солдаты обшаривали автомобиль, словно озабоченные маньяки грудастую блондинку. Не найдя ничего подозрительного, капитан отпускал машину и переходил к следующей.

– Такой проверки нам не выдержать.

Это я и сам понимал. Мешки с одеждой, оружие… Да и место хорошее – погоняться друг за другом на машинах, пострелять друг в друга…Похоже, что к этому игра и ведет.

Зорбич тронул меня за плечо:

– Прорываемся?

Я кивнул. Очередь перед нами сократилась до трех машин.

– Как с оружием?

– Плохо. У меня плохо. Две гранаты и рожок к автомату.

Почему-то я знал, что все не так плохо.

– Гляньте под сиденьем, – не отрывая взгляда от потрошащих предыдущую машину солдат, предложил я. – Порадуйтесь…

Не могли же эти чертовы программисты так опростоволоситься, чтобы у нас для боевой сцены ничего приличного не нашлось бы?

За моей спиной заскрипела кожа, потом раздалось довольное: «Вау!». Я оказался прав! Нашлось! В зеркальце заднего вида я заметил, как Зунда оглаживает гранатомет.

Спокойно наблюдая за обыском через лобовое стекло, выдал инструкцию.

– Зорбич… Ты бьешь по солдатам. Зунда – по вертолету… Зебб – на подхвате. Страхуешь их.

Все просто, понятно… На мою долю оставалось крутить баранку.

Впереди стоящая машина отъехала. Капитан, в лихо заломленном берете, поманил меня к себе.

Я усмехнулся и плавно двинул машину вперед. Автомобиль медленно катился вдоль разделительной полосы. За спиной послышался щелчок спускаемого предохранителя. С тихим шумом ушло вниз боковое стекло. Я увидел, как лицо капитана стало сосредоточенным и жестким, а рука потянулась к кобуре.

Нет, не поможет… В товарищах я был уверен, как в самом себе. За спиной загрохотал автомат. Отброшенная гильза перелетела через мою голову и покатилась по приборной доске. Я на долю секунды отвлекся и когда взгляд вернулся на дорогу, капитан уже падал лицом к колесу. Промахнуться с пяти метров ну никак невозможно. Рядом с ним валились на асфальт его бойцы. Приоткрыв другую дверь, Зунда извернулся и через крышу бросил гранату. Не долетев до полицейского автомобиля, она упала на бетон и покатилась вниз, к обочине. Уцелевший полицейский махнул ногой, постарался ее отбросить, но промахнулся – занервничал. Что случилось дальше, я не видел – выжал педаль газа и понесся вперед, радуясь пустоте шоссе. За спиной, Зебб в приоткрытую дверь посылал назад очередь за очередью. Там громыхнуло, боковое зеркальце вспыхнуло пламенем.

– Порядок!

Зебб вставил новый магазин, но стрелять не спешил. Пока все клеилось. Машина свернула в ближайший переулок и зашмыгала по улочкам, сбивая возможную, да что там говорить – неизбежную – погоню. Через полдесятка пируэтов мы выбрались на автостраду и полетели вперед, прочь от города.

Неужели так легко отделаемся? Не может такого быть… Для хорошего боевика этого явно мало. А что еще можно устроить? Танк навстречу? Так это слишком – все-таки город, а не армейский полигон. Броневики? А что, вполне ожидаемо. Вот и гранатомет у нас для них есть. Надо повнимательнее по сторонам посматривать.

Я ошибся. Недооценил ребят…

И пяти минут не прошло, как перед капотом брызнул осколками бетон покрытия. От неожиданности я нажал на тормоза. Зунда с воплем скатился вперед, а перед капотом грохнул взрыв, покрывший лобовое стекло сетью трещин. Не затормози я, разнесло бы нас на гайки с шурупами… Ну, или на пиксели. Кому как нравится.

– Вертолет! – завопил Зорбич. В его голосе слышалась и злость, и укоризна. Только это ничего не решало, и я снова газанул. Машина как живая бросалась из стороны в сторону, не давая пулеметчику прицелиться и убить себя. То справа, то слева с неслышным за ревом движка тупым стуком, крупнокалиберные пули крошили бетон. Впереди дорога превращалась в аллею. Плотно сведенные ветки могли скрыть от взгляда, но никак не от пули – очередь пробила, и пули прошлись рядом с ногами Зунды.

– У-йо!

Я вспомнил недавнюю боль от автоматной пули, и мне стало реально плохо, когда я представил, что могу испытать от попадания пули крупнокалиберной. Боль стала для меня реальностью этого мира. Моя боль… Я с отчаяния снова поискал взглядом «колечки», позволявшие мне выскакивать из игры и, конечно же, снова не нашел их. Мне стало страшно до дрожи, но я удержался. Не хватало еще добавить болевых ощущений, врезавшись в какой-нибудь столб. Наверняка ведь и это предусмотрели!

Выглянув из окна, Зунда погрозил кулаком вертолету, который так и не успел взорвать. Железная мельница неслась позади метрах в двадцати над землей и Зунда, выбив заднее стекло, вступил в диалог с ней автоматной очередью. Плексиглас преследователя брызнул осколками, и из кабины выпало тело в форме защитного цвета. Зорбич радостно заорал. Вертолет ушел в сторону, успев полоснуть по земле длинной очередью. К счастью для нас стрелок бил уже вслепую – мы влетели в аллею и машину скрыли густые ветки. Зебб, приоткрыл свою дверь. Кроны деревьев вверху смыкались неплотной крышей, сквозь которую видно мы видели и небо, и вертолет, закладывающий вираж, чтобы вернуться. Пулемет пока молчал. Пока…

«Они нас не видят!» – подумал я и тут же понял, что ошибся. Едва кроны над головой стали пожиже, как с неба обрушился пулеметный треск, а секундой позже позади машины грохнуло, и на крышу обрушился град камней.

– Гранаты!

– Вижу... – Зунда выругался и поднял гранатомет. – Сейчас я им тоже кину…

Резко ударив локтем назад, он выбил остатки заднего стекла.

– Мне нужен кусок чистого неба. И не виляй… Слышишь, командир?

– Слышу!

С вертолетом нужно было кончать. Наверняка, пилот уже сообщил о происходящем и навстречу нам уже антипартизанские спецгруппы, встреча с которыми не сулит ничего хорошего. У нас еще имелись шансы в борьбе один на один против земли или против неба, но одновременное нападение вертолета и какого-нибудь захудалого броневика положило бы конец приключениям. Решат проблему нужно было прямо тут и сейчас. Дорога впереди светлела. Деревья стояли реже, и я почувствовал, что где-то там есть место, устраивающее и Зунду, и вертолетного пулеметчика. Место дуэли. Я перестал крутить руль. Машина пошла прямо.

– Внимание!

Зунда, высунувшись из машины, принялся выцеливать вертолет. Я сбросил газ, понимая, что времени для второго выстрела у него может и не найтись и дополнительный шанс товарищу не помешает. Едва верху показалось чистое небо, как Зунда крикнул:

– Выстрел!

Я втянул голову в плечи, но это мало помогло: лобовое стекло бесшумно исчезло, салон заволокло дымом, и я оглох.

Машина, уже не управляемая, завертелась на дороге, пошла юзом. Я не знал, что там, в небе, и на всякий случай дернул за руль, уклоняясь от возможного ответа сверху, но ничего не произошло. Оглянувшись, я увидел, как обломки вертолета валятся на шоссе позади авто. Багровым волдырем вспух взрыв, обозначив место удачи столбом дыма.

Мою глухоту пробил радостный рев Зунды, и, через мгновение присоединившихся к нему Зорбича и Зеббы. Разделяя общее настроение, я давил на педаль газа, втаптывал ее в пол, но скорости это не прибавляло. Стволы деревьев по бокам двигались все медленнее и медленнее и, наконец, машина встала. Ребята отчего-то подумали, что я встал, чтобы полюбоваться разгорающимся пожаром, но все оказалось гораздо хуже.

Зунда, выскочив на бетон, раскрывал рот, помогая руками рассказу руками – тыкал в стороны и разводил руки, словно охотник, добывший особо крупного зверя. Но, сообразив, что красноречие его пропадает втуне, отмахнулся и выбросил чадившие резиновые коврики.

Поддавшись общей эйфории, я вытащил из кармана ручку и на рукаве Зунды нарисовал одну звездочку. Мой товарищ точно заслужил ее. Хотя… Поводов для радости у нас оставалось мало.

Машина, за экспонат будущего музея Революции еще могла бы сойти – разбитые стекла, пробитые багажник и крыша это позволяли, но ехать на ней дальше было бы уже верхом нахальства. Да и не хотела она ехать. Последние пули повредили мотор, превратив автомобиль в кусок металлолома, так что теперь нам приходилось рассчитывать только на свои ноги.

– Конец машине, – огорчил я товарищей. – Дальше – пешком…

Зунда, все еще державший тубус гранатомета, бросил его в салон.

– Идти можешь?

Морщась, террорист наступил на больную ногу и помрачнел. Лицо дернулось от мгновенной боли.

– Идти – да. Бежать – нет.

Плохо дело. В этой ситуации нас могла выручить только скорость. Я в сердцах стукнул кулаком по издырявленной крыше. Ладно. Это все лирика, о другом надо думать…

Обнаружив тут брошенную машину, нас, скорее всего, и станут искать с этой стороны шоссе. Не факт, конечно, но скорее всего большая часть погони, наверняка, устремиться сюда. Азарт- штука заразная...

А раз так, то надо подбросить преследователям немножко улик, подтверждающих правильность такого хода мыслей.

Я бросил под ноги несколько пустых магазинов и потащил товарищей на другую сторону магистрали…

Обломки вертолета горели сильным пламенем, выбрасывая вверх крученый столб дыма. Из кустов я видел, как остановилась около него какая-то машина и через секунду – водитель сообразил, что что-то тут не так – рванула прочь. С момента нашего выхода на поверхность прошло уже четверть часа. Чтобы раскинуть сеть, в которую наверняка попадутся четыре вооруженных пешехода, времени у сил у специалистов из Министерства Безопасности было вполне достаточно. А умирать мне категорически не хотелось.

«Это же игра, – напомнил себе я. – А значит, загоняя нас в угол, она даст нам возможность из нее выбраться – иначе, зачем все это? Следовательно, надо повнимательнее смотреть по сторонам…»

Над нашими головами пророкотали вертолеты. Ориентируясь на столб дыма, они вышли к месту катастрофы и из распахнувшихся люков посыпались солдаты. Затихающий механический грохот прорезал собачий лай. Вот это было совсем плохо. Зунда показал туда пальцем, и, словно звуки нуждались в каком-то пояснении, сказал:

– Собаки…

От собак нам не уйти. Это становилось ясно, как пропись первоклассника. Звери не станут смотреть, где стоит разбитая машина, они не станут размышлять, а просто возьмут след. Пусть даже это будут следы одноногого и хромого… Отчего-то стало так горько и обидно, что в голове зашевелилась мысль что неплохо бы найти какой-нибудь подземный ход и прочую чепуху в том же духе.

На лице Зунды радостное возбуждение от только что хорошо сделанной работы постепенно исчезало. Собаки… Наш товарищ явно понял, что стал слабым звеном – со своей ногой ему только тихонько ковылять, осторожно перенося вес с больной на здоровую, а от собак придется бегать… Собаки путали все дело.

Он взвесил мешок. Внутри скрежетнуло железом по железу. То, что там лежало, кто-то один мог бы попробовать обменять на время.

– Уходите. Я останусь…

Я никак на его слова не отреагировал, а Зорбич кивнул, словно ничего иного и не ожидал услышать.

– Рановато ты об этом, – сказал он и предложил. – Может быть, назад вернемся? Захватим вертолет…

Зунда молчал, ждал, что скажу я. А мне говорить было нечего. Вертолет – это выход из положения, в котором мы очутились, а удача и смелость могли дать нам шанс им воспользоваться. Может быть… Если Алексей снова не подгадит.

Наша детская хитрость все-таки сработала.

Хотя, пожалуй, нет. Сработала не хитрость, а простая человеческая логика. Завидев в кустах разбитую машину, преследователи первым делом бросились именно на ту сторону дороги, на какое-то время, ощутив азарт охоты – слишком уж очевидны были приметы близкой победы. Кто-то там пытался командовать, но преследователи пока не сориентировались. Надеясь уже через пару минут ухватить нас за шкирки, враждебные пиксели рванулись сквозь кусты, и около вертолетов, стоящих по обе стороны от горящих обломков, осталось всего несколько человек – два пилота в черных кожаных куртках и четверо армейцев в пятнистых комбинезонах. Наворачивая на ствол автомата глушитель, Зорбич спросил.

– Ну, у кого как с полезными навыками дело обстоит? Может быть, кто-то вертолет когда-нибудь водил?

Зебб пожал плечами, Зунда только щекой дернул. А я помотал головой. С самолетом я еще как-то мог справиться, а вот вертолет…

– Что, ни разу в жизни? – удивился Зорбич, поднимая автомат и примериваясь. – А я вот водил…

Автомат глухо затрещал, превращая людей в покойников.

– …в детстве. За веревочку….

Тут ветеран слегка лукавил. Я-то знал, что его прототип в моей реальности был связан с вертолетами, так и тут, наверное, когда его брали за образец, как-то с его биографией скоординировались – не пропадать же такому добру. Надо только было залегендировать это в реальности игры. Я полез в память своего персонажа. Так и есть.

Десять лет назад, уже живя на нелегальном положении, тот устроился к одному миллионеру механиком в гараж. Кроме работы с автомобилями, в его обязанностях было записано, что он еще помогает пилоту хозяйского вертолета содержать машину в порядке. На этом месте ему удалось проработать почти год и он, видимо, успел кое-чего нахвататься от пилота.

– Бегом!

Подавая пример товарищам, я рванул к вертолетам. Все решали секунды. Время на раздумье и пробы у нас не оставалось. Его едва-едва хватало на действия. Очень хотелось надеяться на то, что это именно те действия, которых от нас ждала игра.

Шелест рвущейся под ногами травы сменился топотом по асфальту. Четырежды лязгнула металлическая подножка, принимая новый экипаж. За лобовым стеклом продолжалась дорога, и мелькали фигурки в камуфляже. Там гонялись за призраками, еще надеясь на победу.

Зорбич словно слепой ощупывал кнопки, вглядывался в надписи, пытаясь вспомнить, что делать. На наше счастье двигатель не успели заглушить, оставалось только взлететь.

И жалеть, что удача не может быть бесконечной. Мы же не верблюды, у которых, у каждого, по два горба с удачей. Наверняка ведь об этом программисты позаботились. Это ведь не поддавки…

Подняться в воздух удалось только с третьей попытки. Не признавая в Зорбиче хозяина, машина упорно не хотела отрываться от земли. Я сдержанно чертыхался. Зунда же, выставив ствол автомата в открытую дверь, наблюдал за лесом. За шумом мотора мы уже не слышали ни лая, ни криков. Только здравый смысл советовал поторапливаться. Несколько секунд машина висела на одном месте, впустую перемалывая воздух. По виду Зорбича я видел, что он-то, куда именно нам надобно лететь, хорошо себе представлял, а вот объяснить это вертолету не мог.

– Ну, давай, лети, – напомнил ему втихую нервничающий Зебб. – Вспоминай детство.

– А я и лечу, – отозвался нечаянный пилот, соображая, на что еще следует нажать.

Задумчиво шевеля пальцами, он щелкнул тумблером, и отжал рычаг от себя. Ему повезло. Нам всем повезло. Слегка кренясь, вертолет все-таки сдвинулся с места. Медленно набирая скорость, машина развернулась по большому кругу, направляясь к городу. Теперь бежать в другую сторону смысла не имело – при такой облаве город давал больше шансов скрыться.