Тесселис

1. Мир за дверью

Стук закрытой за мной двери приюта наложились на какой-то странный грохот. Грохотать, конечно, мог омнибус, или цверги затеяли “дорожные работы”, или… Много что могло быть “или”, всё же улица Камулодуна — не самое тихое и спокойное место.

Только время, когда я покидал приют, было утреннее. Розовый рассвет только-только разгорался. А в моей голове калейдоскопом вращались не просто мысли — связные воспоминания. Воспоминания о том, чего со мной не было и не могло быть! Совершенно бредовые, но такие яркие…

Но даже если я стал жертвой эксперимента (или шутки) магера — то что я могу сделать магеру? Сирота, только покинувший Третий Городской Приют Камулодуна? Даже полисменов в округе нет. Да и есть сомнения, что полиция поможет с магером, хотя вроде и должна… Но полисменов не было, а мне было откровенно плохо: кружилась голова, подташнивало. Так что оттолкнувшись от столба, я рванул к лавке, упал на неё животом и как-то смог усесться. Хотелось лечь, но последнего приличный человек на улицах Камулодуна не может себе позволить! Но даже сидя я задремал — очень уж было дурно, муторно, голова болела, и сильная слабость…

Глаза я открыл от уличного шума. По тротуарам цверги, люди, редкие сиды, по проезжей части — проехал пузатый омнибус, да и личные экипажи проезжали. Но смотрел я на уличное движение совершенно отстраненным взглядом: я думал. Мысли мои были полностью философического толка: кто я? И, в то же время — вполне практического. Потому что после эксперимента магера (колдовства не бывает! — толкнулась совершенно дурацкая, отрицающая реальность мысль) я уже и не знал, кем себя считать. Какой-то воображаемый тип, из воображаемого Мира, причём кусками, но при этом — связанными, был в моей памяти! Точнее — память, а ещё точнее — часть памяти этого типа. Наверное — к счастью, что часть, а то глаза бы открыл не я, а он. А так — ни имени, ни воспоминаний о друзьях-знакомых. Довольно дурацкая у этого воображаемого типа была жизнь, но насколько насыщенная знаниями!

И вот непонятно, что мне делать. Вроде как надо бы к полисмену обращаться, или даже к медикам. Только денег на медиков у меня толком нет: Камулодун сирот не бросал, давал образование, даже профессию и место жизни, в многоквартирном доходном доме. Комната, оплаченная на пять лет…

На последнем я забеспокоился — а не украл ли кто-нибудь документы и ключ? Ценность, конечно, невелика — вот только у меня, кроме аттестата и комнатки, ну и костюма на мне — ничего больше и нет. Деньги, несколько десятков ауресов есть, конечно, но это на жизнь, пока буду искать место для службы. А моё будущее связано только с аттестатом: бесплатно второй раз его не выдадут, а без него только в чернорабочие и получится идти. На еду хватит, но разве что только на еду.

Да и были бы деньги, призадумался я. Вот обращусь я к медикам, к полисменам, расскажу, что вот тут помню, тут не помню. И тут перед воображением замаячил Бедлам — городская лечебница для сумасшедших. Кстати. многие из них, судя по слухам и прочитанному, как раз и были жертвами действий магеров. Или заслуженно: воры, разбойники, на свою беду наткнувшиеся на магера. Или случайно, а то и вообще — жертвы преступных действий магера.

Но описывался Бедлам как страшное место, смерть после которого — облегчение. Да и само по себе ограничение свободы страшит (хотя и понимаю, что оно оправданно во многих случаях). В общем, первоначальная идея просить о помощи пропала. И, кстати, не без влияния кусков памяти воображаемого типа: там о лечебницах душевнобольных были вещи похлеще, всякая “Карательная Псехиратрия” или что-то такое.

С трудом справился с ужасами воображаемых воспоминаний, проверил карман сюртука и с облегчением выдохнул: и выданный директором Приюта ключ, и выданный чиновником Департамента Образования аттестат были при мне. После этого проверил боковой карман — там были деньги, “на обзаведение”. Не так много, но на первое время — ой как не помешает. На дорогу тратиться мне не нужно — от края до края Камулодуна пешком часа полтора, два от силы. Это не монструозные города из воображаемой памяти, от края до края которых идти сутки. И что страшные миллионы там едят? Подавил в себе всплывшие из воображаемой памяти пояснения — не до них. И поднялся, направившись по направлению к доходному дому. Расположен он был недалеко от приюта, а мне надо посидеть и подумать, что мне дальше делать. Есть некоторая надежда, что шутка магера мне не слишком навредила. А воображаемые воспоминания… Наверное, не самое страшное, да и забавны они местами. А местами — интересны, хоть и непристойны совершенно!

Но, в любом случае, разбираться с этим лучше в комнате, которая станет моим жильём на ближайшие годы.

Так что направился я по улице, с опасением ожидая нового приступа дурноты. Но, к счастью, чувствовал я себя прекрасно и до доходного дома дошёл без происшествий. Был он многоэтажен, целых шесть этажей, но не престижен и недорог: ни охраны, ни консьержа. Что и нормально: городское жильё, где жили служащие низших званий, ну и такие же “дети города”, как я. Выделенная мне комната, по счастью, находилась на третьем этаже: ни механического, ни мистического лифта многоэтажка не имела, а подниматься на шестой этаж довольно высоко.

Сама же комната была настолько казённой, что на секунду мне показалось, что я не покидал приюта. И вот-вот из-за двери (ведущей, как выяснилось позже, в уборную) покажется воспитатель и начнёт нудить. Но, как понятно, это только казалось: серое бельё на металлической кровати, строгие плафоны и отсутствие занавесок на окнах были просто слишком знакомы. Но вот уборная — порадовала, небольшая лохань-ванна и душевая лейка. Воображаемая память тут же подкинула множество роскошных устройств, используемых в уборной, но их тут явно не было.

А я присел на кровать, потом лёг и стал думать, и о том что со мной случилось, и о том, что мне дальше с этим делать.

Выходило, что некий магер, которого я даже не видел, оказал на меня мистическое воздействие. Судя по всему — случайно, и патологических последствий этого воздействия не видно. Массивы ненастоящих воспоминаний, конечно, пугают. Но, вроде бы, кроме самого момента мистического воздействия — и не вредят. Думаю я нормально, чувствую себя на удивление неплохо. А всякая воображаемая чехарда в памяти… Ну часть, особенно в смысле женщин — интересна. Только надо не вспоминать при людях, а то опозориться можно. Часть — интересна несколько в другом плане. Возможно, найдет практическое применение у инженера. Потому что про технические решения в кусках памяти я и не слышал, а механику изучал не только по занятиям, но и по приютской библиотеке.

А вообще: возможно ли, что воспоминания настоящие? Не знаю, очень уж бредовый, совершенно глупый Мир в них. Хотя, наверное, и такое возможно. А вот появились они непонятно… Новый Раскол Мира и образование Нома? Не факт — если у меня память нового гостя-жителя Тесселиса, то этот раскол произошёл без появления нового региона. А то бы мы все это почувствовали, появись новый Ном даже на другом краю Тесселиса. Так что магер и какая-то случайность. Но вообще — надо подумать и освежить в памяти всё, что помню именно Я. А то как бы и вправду в Бедлам не загреметь.

Стал я вспоминать историю Тесселиса — давали её нам хорошо и подробно, хотя из памяти (уже не знаю, воображаемой или нет) вылезали мысли про “все врут!” Как и когда появилась первая “гроздь Номов” — чёткого ответа не даёт никто. То, что все мы произошли с Терры (или Геи, или Земли) — утверждается точно. Но с разных земель, судя по всему, нам известному. Кроме того, Номы, составляющие Тесселис, не вполне соответствуют размерам и пропорциям мест прародины, откуда они… Тоже непонятно. То ли откололись, то ли мистически скопировались. Путешествовать по гипотетическому “Множеству Миров”, достоверно и подтверждено магеры не могут. Хотя есть слухи и “непроверенные мифы” о том, что магеры из сидов, атлов, да много кого ещё “прорывали Грань Тесселиса”. Даже у цвергов или людей материка были похожие легенды, приводимые в учебниках, но помеченные как “недостоверные”.

Но на текущий момент и уже более трёх тысяч лет на памяти живущих Тесселис таков, какой есть. Планета, состоящая из Номов, ограниченных “межмировым барьером” или “Гранью Тесселиса”. Что достоверно: Терра с которой мы все — не одна и та же. Тесселис больше Терры (или Терр), с которых мы пришли, не менее, чем в три раза, при этом — каждый Ном подчиняется законам мистики и механики так, как будто существует на Терре. Наш Ном — материк Париз, или Британика. На Терре это архипелаг, но у нас он в три раза больше, чем на Терре, выходит именно материк. И точно и достоверно известно, что Британика с трёх разных Терр: потому что был Париз сидов, Британика людей, ну и что-то цвергов, о чём они никогда и никому не сообщали. А сами пользуются людским названием.

На данный момент самый преуспевающий и многочисленный вид Британики — цверги. В результате войн сиды сократили раньше самых многочисленных людей до жалкой кучки, к нам на помощь пришли цверги, сидов победили. Но сидов осталось совсем мало, хотя после победы жителей холмов не изводили под корень. Люди постепенно восстанавливают численность, уже не первый век. Что странно — на антропологии нам преподавали, что человек — самый плодовитый житель Тесселиса после лютенов и гоблинов. Ну, из известных и хорошо изученных науке Британики и материка Европы. Но тут преподаватель вопросы не одобрил и вместо ответов больно оттягал за ухо.

Номы на материке “Европа” населены разными видами, хотя люди там преобладают. А три заокеанских материка, не говоря о россыпи островов в океанах — населены эфир знает кем, хотя люди там точно есть. А в остальном даже надпись “тут живут драконы” на дальних некартографированных Номах есть. И ведь живут, судя по всему, но к ним никто не суётся.

При этом, мистическая грань Номов ослаблена на суше и преодолима практически любым разумным, с минимальной мистической чувствительностью. А вот над океанами — непреодолима никем, кроме сильнейших магеров. Или — механо-мистического устройства, сердца Воздушных Судов, раздирающего грань Номов. Как объяснил механик, суда на поверхности воды выгодны, экономичны, но их судьба — прибрежные районы. Активация на таких судах “генератора Рейсха” или “Очага Трисмегиста”, раздирающего грань Нома, приводит к сильнейшему волнению вокруг. И если воздушные суда ограничиваются так называемой “болтанкой”, то водные неизбежно тонут, разломанные разбушевавшимися волнами.

В сущности, выходит что обитатели материков (или небольших архипелагов, они даже сильнее) отрезаны друг от друга пеленой морских Номов. И, как писалось и цитировалось: “Тесселис для обычного обитателя Нома не существует. Он его никогда не покинет, а редкие диковины, добытые торговыми компаниями, появятся в его руках считанные разы, и их отсутствие никак не повлияет на его жизнь”.

И так и получалось. Например, для меня, всё время пребывания меня в Приюте. Есть Номы за пределом нашего, нет их — это никак не влияло на мою жизнь. Про “диковины” можно и не говорить — не было их, ни редких, никаких других. Да даже огра: здоровенного обитателя севера европейского материка — я увидел первый и единственный раз полгода назад, посещая представительство Департамента Образования.

Но это — с материальной, механистической точки зрения. А вот в ощущениях, или “с мистической” точки зрения — “ощущать” Большой Мир было важно. Да и была у меня мечта (и, думаю, практически у каждого воспитанника Приюта) посмотреть на другие Номы. Несколько смешная мечта, если подумать: мы и свой Ном толком не видели-то, знали о нём только со слов преподавателей и редких выходов за пределы Приюта “по делам”. Ну и на экскурсии: в Мануфакторум Воздушных Судов, в Городской Ботанически Сад Камулодуна. То есть, уже с улыбкой отметил я для себя, мы не видели толком не то, что свой Ном, мы даже родной город не знали, кроме как по занятиям и книгам.

Хотя мечта — на то и мечта: стремиться надо к большему.

На этом я воспоминания о Мире, как он есть, прекратил. В общем — помню, противоречий или свойственных (согласно прочитанному) душевнобольным метаний в себе не вижу. И стал думать о своих планах. Ну и о себе: не нарушил ли магер “тонкую настройку личности, что есть мы как Мы”.

И, вроде бы, нет. Может, я, конечно, настроен излишне толсто (что в данной ситуации — благо). Но планы мои с момента покидания Приюта не поменялись (хотя и дополнились полуопределёнными возможностями). И я — Фиктор Хуманум, воспитанник городского Приюта Камулодуна. То есть — уже не воспитанник, а гражданин Камулодуна, с сегодняшнего утра. Город мне дал образование, навыки механика простейших механизмов, квартиру, аттестат. И, с сего момента, уже я должен городу: любая плата за труд облагается городским налогом. А про исполнение законов можно не говорить — это само собой разумеется.

А планы у меня были поступить на какое-нибудь частное производство, учеником механика. Глупых фантазий, что я сразу стану инженером, у меня не было и нет. Мечта что стану магером — есть, конечно, она у любого есть. Но это ой как не сразу, если и будет. Магер — это учёба, очень дорогая. Не говоря о том, что нужна склонность — в смысле, людям нужна. Сиды вообще все могут стать магерами — это у них природное. А у цвергов — только редкие представители, которые раньше назывались “жрецами”. Закрытые семьи, судя по тому, что нам преподавали, большая редкость. Про остальные виды Тесселиса нам не рассказывали в смысле мистических наклонностей, да и не слишком важно это. А вот то, что я могу быть как “одарённым эфиром”, так и “обделённым” — это точно. Всё равно: даже проверка стоит очень и очень немалых денег. Хотя хочется, конечно, что греха таить.

Выходит, из проишествия я вышел без потерь, даже с прибытком. Память странная, как будто от архивариуса или библиотекаря. Но много всякого, хотя глупости, в основном… Ладно, сейчас мне, наверное, поспать не помешает — всё же, хоть и чувствую я себя сносно, но как-то… Не помешает поспать всё равно.

И опробовал я серые казённые простыни на кровати. Ничуть не хуже приютских, так что заснул без проблем. А вот проснулся, задумался… Странно вышло. Ну, в смысле, до того, как я ложился спать — куски воспоминаний, прямо колдобинами толкающиеся в голову. А сейчас — как свои, хоть и понимаю, где я, а где это непонятное. И куча всего всплывает: смотрю на простые вещи и вспоминаю, что они могут быть такими, совсем не такими и даже совсем другими. Или вообще не нужны… ну понятно, в общем. Так что это мистическое воздействие, скорее всего, пошло мне не во вред. Ну а насколько на пользу (и это не исключено) — разберёмся со временем. Мистики нет, как же… Причём память от мистического воздействия, даже смешно… вспоминается.

И тут желудок выдал певческую руладу. И даже сложно его осуждать — время-то к обеду, а Приют я покинул ещё до завтрака. Надо в лавке еды прикупить. Хлеба и овощей каких, а то и колбасок… На последнее желудок выдал просто удивительную по протяжности руладу. И я повеселел: денег “на обзаведение” не слишком много, но на те же колбаски хватит, не на одну неделю. А мясным нас в Приюте не баловали, всё больше каши (противные — мочи нет, но когда корме них ничего нет и их срубаешь). Собрался, ополоснулся в уборной, порадовался за то, что это всё — моё. Арендованное, но всё же. А то в уборной приюта мало, что не обмочишься, если в очередь попадёшь. И засрано всё, вот что есть — то и засрано…

И воспоминания о каких-то дурацких “бюда”, “егрегаторах” и щётках-самочистакх — дурацкие! Может, и приятно, может, и будут. Если магером стану или инженером. Лет через десять, а то и двадцать.

Вот только зря я эти мысли дурацкие думал на ходу. Еле успел отпрыгнуть — с визгом колёс в фонарный столб тюкнулся экипаж. А из него вылезает сидиха — высоченная такая, с большими острыми ушами. Распущенными медными волосами, глаза мистически светятся. И смотрит на меня… как на жука противного. Сиды вообще на всех противно смотрят, природное у них. Ну а эта на меня… совсем уж непотребно. Хотя и её понять можно — она мобилем в столб въехала, чтобы меня не убить. Так что выражение у неё оправданное выходит: сидихе скорее “спасибо” надо сказать, когда отдышусь. Но как же противно смотрит! И за два метра ростом, вот совсем как на муравья…

А что у неё поломалось-то, заинтересовался я, дёрнулся было к мобилю, но тут был схвачен за плечо. Полисменом, тоже высоченным (хоть и на голову сидихи пониже), широким. С суровым лицом.

— Представьтесь. И расскажите о происшествии, — пробасил он мне.

— Я не спец… — начал было я.

— Представьтесь. Разберёмся. И вы, мистресс, — слегка поклонился он сидихе.

Вот невезуха-то, мысленно взвыл я, копошась в набрюшном кармане.

2. Воздушный поворот

— Бран Домуэн, — сквозь губу проронила сидиха, сложив руки на груди. — Этот… выскочил на дорогу. Пож… не стала портить мобиль, от неожиданности не подумала, что он — мягче столба.

— Понятно, мистресс. А вы?

— Фиктор Хуманум, — протянул я извлеченный из кармана аттестат.

На последнее полисмен бросил взгляд, разглядывая, но брать в руки не стал, слегка помотав головой.

— Подтверждаете слова мистресс Доумэн и свою вину в инциденте?

— Подтверждаю, — тяжело вздохнул я.

Ну а что — врать, что ли? Так это не слишком хорошо, да и поймают на лжи. Да и вправду — виноват, как раззява, на дорогу вывалился. А если бы омнибус? Да и сидха эта, хоть противная — но явно пожалела, а могла своим мобилем проехаться! И слова бы ей никто не сказал: правила, чтоб их соблюдать, придуманы. Тротуар — для пешеходов, проезжая часть — для экипажей.

— Гражданин Фиктор Хуманум признаёт свою вину. Будите ли вы выдвигать претензии, мистресс? — уточнил полисмен.

— Пожалуй… нет. Путь возместит ремонт, счёт пришлю, — бросила сидха, идя к экипажу.

Полисмен на это слегка, почти незаметно, поморщился. И также пожал плечами. А после отъезда экипажа сурово взглянул на меня.

— Пройдёмте, гражданин.

— А куда?

— В суд. Мистресс направилась в мастерскую, счёт о ремонте будет направлен к нам. Вам, точнее.

— А там… много? — с опасением уточнил я.

Так-то вроде особых повреждений не было, на первый взгляд. Ну царапина там, фара треснула. Неприятно, я не богач, но вроде и немного. Но всё же — страшновато как-то.

— Точно не скажу, но Беркут — последняя модель экипажей мануфактуры ГроссГнумме. Так что немало.

— Неприятно как… — передёрнуло меня.

— По сторонам надо смотреть! — наставительно выдал полисмен, отпустивший моё плечо.

Ну не бегать же мне. Да и куда убежишь? Как же не повезло-то! И всё из-за этого сволочного магера-экспериментатора! Может, рассказать? Ага, а мне вопрос: “а почему сразу в полицию не обратился?” Вас боялся… в общем — лучше не говорить. А то совсем выйдет бредовая картина, да и не поверят. А если проверят — так и в Бедлам загреметь можно. В этих, “профилохических” целях…

Вёл меня полисмен по улице, ну я хоть себя преступником не чувствовал. А вообще — чуть не плакал… За что мне всё это?! Ведь ничего плохого не делал, может, и виноват, но… Ладно. Хватит ныть — может, и не так страшно всё, как кажется.

— Сегодня из Приюта? — вдруг спросил полисмен.

— Да.

— Да уж, парень… Пришли.

И мы и вправду пришли: в этом же небольшом, но очень торжественном здании, с широкими белоснежными ступенями и белыми колоннами я видел огра, чиновника Департамента Образования. Только в этот раз по лестнице я не поднимался, а полисмен повёл меня в обход здания. Где мы прошли через незаметную дверь, прошли по пустому коридору и оказались в небольшом зальчике. Или просторной большой комнате — это как посмотреть.

В ней было всего двое: пожилой, полный человек, со значительным выражением на лице. И молодая цверга в строгом платье. Совсем маленькая, но очень широкая такая, волосы, похожие на проволоку — в строгом пучке. И окуляры очков на носу — ну такое, если не смешное, то забавное зрелище. Я бы даже улыбнулся, особенно тому какая она серьёзная. Но мне как-то было не до улыбок.

— Ваша честь Смитсон, — обратился полисмен к пожилому, как оказалось — судье.

— Здравствуй, Джонс, — кивнул судья в ответ. — А?.. — не словами, а мимикой и звуком обозначил он вопрос, окинув нашу парочку взглядом.

Цверга уставила на нас строгий взгляд поверх очков — вот просто учительница Приюта, хотя у нас их всего две было. Тяжело нас было учить, в основном были учителя и мастера.

— Происшествие… на проезжей части. Запрос от мастерской должен быть вот-вот, если уже не пришёл, — ответил полисмен.

— А почему не через… — кинул взгляд судья за спину.

— Не сопротивлялся, признал вину…

— А она была? — прищурился судья.

— Была, сам наблюдал.

— Понятно. И ты решил не тащить парня в камеру, а испортить мне послеобеденный отдых, — усмехнулся судья.

— Виноват, Ваша Честь…

— Ладно, Джонс, не столь велика твоя вина. А… — на секунду уставился судья на меня, явно определяя “форму обращения”, ну насколько я понял почти незаметную заминку. — Ты что скажешь, парень?

— Ваша Честь я… не специально, — выдал я, сам понимая как жалко звучат мои слова. — Я… виноват. И готов отработать, наверное… — запинался я, стараясь не зашмыгать носом.

Ну и обидно, и как совсем детё… и ещё разрыдаться не хватало! В общем пусть сами решают, и отработаю я этой сидхе! Она, всё-таки, меня давить не стала, можно сказать, жизнь спасла.

— Не специально, — хмыкнул судья. — Ладно, разберёмся. Документ?

— Только аттестат Департамента…

— Передай секретарю Клорджжсс, для ознакомления суда, — сообщил судья.

И выговорил цвергское имя прям как они — лязгающе, металлически. У них все имена такие: или как металл лязгают, или как камень гремят. Или как огонь шуршат, но это редко — вроде как раз магеры цвергов с такимим, “пылающе-шуршащими” именами.

Цверга ко мне подошла, взяла аттестат и, важно вышагивая, передала его судье. Тот документ принял и дополнил, обратившись к ней:

— И посмотри, будь любезна, запросы-счета по нашему, — смерил он меня насмешливым взглядом, — преступнику.

Вот совсем не смешно, вообще-то! Грустно скорее, но не орать же об этом.

— Как прикажете, Ваша Честь, — чопорно ответила цверга, направившись к столику в уголке, с эфирным телеграфом и приёмником пневмопочты. — Есть запрос, ваша честь! От мистресс Бран Доумен, на имя гражданина Фиктора Хуманума, после выставления счёта мастерской “почтеннго Грлдррашдза”.

— Есть — так неси, — пожал плечами судья, рассматривая мой аттестат и бросив на меня взгляд.

Цверга какую-то бумажку до судьи донесла, а я понял, что до магера мне расти и расти, если получится. Потому что к бумажке я испытывал искреннюю ненависть, и если бы во мне была хоть кроха мистической силы — это бумажка превратилась бы в пепел. А бумажка исправно доставилась цвергой до судьи в целости. Тот на неё взглянул, задрал брови и аж присвистнул.

— Да уж, — выдал он после посвистывания. — И что с тобой делать прикажешь, парень?

— А вы меня послушаете, ваше честь? — осторожно уточнил я.

Понятно, что фигура речи, но в какой-то совершенно не прекращающейся, дурацко-мистической ситуации, с магерами-экспериментаторами, кусками непонятной памяти, не убившими, но судя по поведению судьи — губящими меня сидхами… В общем — теплилась надежда на чудо.

— Нет, — усмехнулся судья, растоптав эту надежду. — Но что с тобой делать — ума не приложу. Ты должен пять с лишним сотен ауресов, подданный Фиктор Хуманум, — даже с сочувствием озвучил он.

А я даже заорать “сколько?!!” не смог. Мне реально стало ОЧЕНЬ плохо, аж в глазах потемнело. Аренда моей комнатушки на несколько лет — сорок ауресов. У меня, на месяц жизни — полтора, и это довольно щедро… Пять сотен золотых это… да просто слов нет, мыслей, только в спасительный обморок и хочется упасть, в смысле проснуться от кошмара, в котором я оказался!

— Держись, парень, — ухватил меня за плечо полисмен, не дав сбежать в спасительный обморок.

И я скорее разозлился на него за это. Потому что — ну вот вообще непонятно, что делать. Таких огромных деньжищ у меня нет и не предвидится, в обозримом времени уж точно. Ценность я представляю разве что сам по себе, да и то “ценность” весьма условную: механик-недоучка. Разве что в должники и в бордель, где извращенцы, о которых чуть ли не в один голос рассказывали преподаватели Приюта, пугая отстающих, пользуют тех, кто помоложе.

— Ладно, подумаем, — протянул судья Смитсон, посмотрев на меня если не с сочувствием, то хоть не злобно. — В долговую контрактную службу тебя… — протянул он, от чего у меня закаменела задница, опасаясь предстоящей незавидной судьбы, а сердце забухало в ушах, — я отправлять не хочу. Это — справедливо, это — закон! — важно воздел он палец. — Однако, ты признал вину. Не оказывал сопротивления. Вежлив и добронравен, недавно выпустился из уважаемого Приюта Камулодуна, — скорее убеждая себя, чем меня вещал судья. — Когда, кстати?

— Сегодня… Сегодня утром, Ваша Честь, — поправился я, стараясь не разрыдаться — ну вот совсем же плохо всё!

— Мда-а-а… Ладно, есть у тебя вариант! — вдруг вселил он в меня слабенькую надежду. — Сайгхудры!

А я… ну немного отпустило, но именно что немного. Сайгхудры — это военные Камулодуна. Не полисмены, берегущие покой и порядок, а именно военные, наёмники за деньги и привилегии. Не очень приятное место: смертность у сайгхудров высока, условия службы — жёсткие. Сайгхудрами учителя нас тоже пугали, кстати. И не зря — одного пятнадцатилетнего контракта, который может разорвать только смерть (да и то — не всегда, может магер попасться, так что служить и дальше будешь, до конца контракта), хватает, чтобы в сайгхурды не стремиться. Но, в моём случае…

— А ты чего морщишься, Джонс? — вдруг поинтересовался судья у полисмена. — Для парня — выход неплохой. Да ты и сам служил.

— Потому и морщусь, что служил, Ваша Честь. Вы его аттестат видели?

— Видел. Хороший механик уже сейчас, такие в сайгхудрах пригодятся.

— При всём моем уважении — к сиддхам в сайгхудрах механики не нужны. Боевые инженеры — нужны, а механика в рядовое “мясо” направят.

— Может, и так, — пожал плечами судья. — Но в долговых контрактниках, с такой суммой долга, парню будет ещё хуже. Выжить, может, и выживет, что не факт. Но нужна ему такая жизнь? Что скажешь, Фиктор Хуманум?

— Я… лучше в сайгхудары, наверное… Ваша Честь.

— Вот, Джонс. А что там не сахар — ну а что, ты за него долг заплатишь?

— Не заплачу, Ваша Честь. Да и нет у меня столько денег. Но… — задумался, остановившись полисмен.

А на него с искренними чувствами смотрели все трое присутствующих. Я — с искренней (хотя и призрачной) надеждой. Судья — с искренним любопытством. А цверга — с искренним безразличием.

— Но? — наконец спросил судья, единственный кто имел право спросить, ну и кому было не безразлично из присутствующих.

— Да обратился ко мне на днях бывший сослуживец, — неуверенно, что для здоровенного полисмена смотрелось странно. — Спросил, не знаю ли я толкового механика помоложе, для обучения и помощи в его трудах. Правда не знаю, может, и лучше в сайгхударах…

— А ты толком скажи, Джонс, что за вариант. Раз уж мы принимаем некоторое… противоречивое участие в судьбе этого юноши, и даже задаём ему вопросы, — усмехнулся судья Смитсон, — то скажи. Если твой вариант, хотя ума не приложу — какой, ему будет интересен и решит проблему долга — я, судья Камулодуна, Смитсон Генри, не против, — величественно произнёс он. — Так чем занят твой бывший сослуживец и зачем ему помощник-механик?

— Котельный Мастер на Воздушном Судне, — огорошил всех присутствующих полисмен, даже цверга удивлённо подняла бровь. — На вольном торговце, — уточнил он.

И если первое, “Котельный Мастер Воздушного Судна”… ну даже не знаю, из болота во дворец для меня. То вот “вольный торговец”... Тут и вправду не поймешь, не лучше ли на пятнадцать лет в военные. Дело в том, что были Воздушные Суда крупных Торговых Компаний, или городов нашего Нома. Да даже у тех же сайгхударов были… военно-транспортные? Десантно-грузовые? Не помню, но в общем понятно, Воздушные Суда для них.

То вот с “вольными торговцами” и “свободными капитанами” выходило ОЧЕНь сложно. Всё, что я читал, указывало, что зарабатывают они баснословные деньжищи. Что и понятно: всякая роскошь из соседних и отдалённых Номов, да и наши товары они доставляли в эти отдалённые Номы. Только до этих баснословных деньжищ доживает непонятно сколько, но очень мало торговцев. В основном ими становились наследники крупных состояний, у которых не складывались дела. Или авантюристы, непонятными путями заработавшие на Воздушное Судно. Если такие не из нашего Нома — то понятно, что пираты, но и у нас такие водились, а их не заключали и не задерживали… Непонятно, в общем. Но, что понятно: проверенные маршруты Воздушного Судна, безопасные, с надёжными партнёрами, контролировали крупные торговые компании и государственные службы. А вольные торговцы мотались чуть ли не на острова или другой материк, где гибли с удручающей частотой всем судном. С другой стороны — не все. Да и денег зарабатывали много, хотя охотников идти в экипаж Вольного Торговца из людей с руками и головой было, как понятно, мало. Головорезов и неумех набрать — это несложно, а вот механиков-инженеров, магеров и мистиков попроще — сложно. С другой стороны, я это только по учебникам да газетам знаю. А совсем с третьей — про то, что очередной “Вольник” угробился у каких-то островов, газеты писали с удручающей частотой.

Так что и вправду — непонятно. Но не в бордель — ТОЧНО! Туда я не хочу, ни за что и ни при каких условиях. А вот выбор между пятнадцатью годами армии и механиком на Воздушном Судне — выходит очень сложным, как ни удивительно.

— Во-о-о-ольник, — протянул Его Честь, скептически покосившись. — И ты думаешь, парню будет лучше, чем в сайгхударах?

— Не знаю, Ваша Честь, — пожал полисмен плечами. — Просто встретил сослуживца, вот и пришло в голову.

— А ты в полисменах уже десять лет, — протянул судья, на что полисмен кивнул. — И сослуживец твой?..

— Всё время после службы на торговце, Ваша Честь.

— Хм-хм, — задумался судья, да и я задумался уже без паники и подавленной истерики.

Потому что если Вольник летает десять лет, а не кормит каких-нибудь чудовищ на дне океана — это даёт такую, добротную надежду. Не гарантию что “всё будет хорошо” само собой — но шанс ОЧЕНЬ неплохой. А в сайгхударах, кстати, тоже убивают, случается. У них, у военных, свойство есть такое, неприятное, умирать на службе. А тут…

— И что скажешь, Фиктор Хуманум? — обратился ко мне Его Честь Смитсон.

— А я правда могу выбирать, Ваша Честь? — для начала уточнил я.

— Ты меня слышал, гражданин, — нахмурился судья. — Я, как судья, УЖЕ сказал — выбор у тебя есть! Знал бы — подумал, потому что выход это такой, что, может, и окажется Джонсон полтыщи ауресов должен, — с сарказмом произнёс Смитсон. — Если ты, Фиктор, примешь предложение и убежишь.

— Так я, Ваша Честь, бегать не собираюсь. Потому что убегать мне только в преступники и бездомные. Глупо это, — подбирая слова, стал рассуждать я. — Вы, Ваша Честь, и вы, полисмен Джонсон, ко мне добры. Так что не только глупо выйдет, но и бесчестно. А в бесчестии меня ещё никто не упрекнул! — на последнем я даже нахмурился, потому что честность — ценность, которая всегда со мной, и которую никто не отберёт!

Недоговорить что-то — это нормально (хотя и глупо иной раз), но врать и обманывать людей, которые к тебе добры — просто мерзко! Да и просто не сделавших ничего плохого — дурно. Вот если человек тебе зла желает, а тем более делает… Но там совсем другой разговор.

— Ну и хорошо, раз так. Так скажи, что выбираешь, парень?

— Если можно — на Вольного Торговца, — решился я. — Я бы в мастерской бы поработал… — вздохнул я, но не заплакал. — Но не выйдет, видимо.

— Да, не выйдет. Сложилось так. А может, и повезёт тебе, парень. Значит — быть посему. Полисмен Джонс, ты — поручитель Фиктора Хуманума, и средства, им должные, внесёшь ты. Принимаешь это?

Полисмен задумался, смотря то на меня, то на судью, то на потолок зальчика. И понятно — говорить я всякое могу, а вот если сбегу? И будет он, по закону, должен будет полтысячи ауресов! Но кричать, что я “правдивый”, я не стал. Один раз сказал — и довольно. И так в этом суде чуть не разрыдался раз… Много раз. Кроме того, я хотя и сказал, а сам до конца не уверен. Так что пусть будет, как будет. Не захочет полисмен Джонс рисковать — пойду в военные. И ему слова плохого не скажу, потому что он всё равно отнёсся ко мне хорошо.

— Принимаю, ваша честь, — махнул рукой полисмен.

— Так тому и быть, — кивнул судья, а цверга застучала по текстовой доске, фиксируя судебное решение

— Пойдём, парень, — обратился ко мне Джонс, явно хотел что-то добавить, но ухмыльнулся каким-то своим мыслям, махнул рукой и уже бодрее повторил: — Просто пойдём.

3. Противоречивый Мастер

Полисмен Джонс повёл меня из суда. Не шёл впереди — видно, настолько не доверял. Да и с чего бы ему доверять неизвестному мальчишке? Но и не “конвоировал”, покрикивая из-за спины, куда идти — двигался со мной бок о бок. А я шёл и даже не думал — а просто печалился о своей судьбе. Ну как-то выходило обидно, по-дурацки и страшно, если уж начистоту. Это ещё мне за сегодня повезло, несказанно, три раза: сидха не стала меня давить, а могла. Полисмен и судья отнеслись ко мне хорошо, а могли — по закону. Ну то есть и сейчас — по закону, но в мою пользу, а можно, как говорится, “по Букве Закона”. И тогда… лучше не думать, пердёрнуло меня. Да и с этой дурацкой магерской памятью — мог я со скамеечки, где отсидивался, направится напрямик в Бедлам, распивая дурацкие песенки — тоже не невозможно.

Хотя и облегчение появилось — мало того, что живой и в разуме, так ещё перспектива хоть и опасная, но не совсем уж пропащая. И, видимо, в честь облегчения, проснулось чувство голода: я ведь со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не держал! Хоть в уборной комнатушке… которая уже непонятно чья. Ну хоть попил там, и то хорошо. А есть хо-о-очется! Живот поддержал меня таким рёвом, что несколько прохожих с опаской заозирались — что за чудище неведомое объявилось? В том, что источником кровожадного рева был паренёк в компании полисмена — никто даже не подумал. Кроме самого полисмена, с совершенно неподобающей его статусу ухмылкой уставившегося на меня.

— Голодный, парень? — озвучил он.

— Немного, — признался я, ну не врать же было, о выдающихся вокальных талантах моей пищеварительной системы?

— С Приюта не ел?

— Да…

— Зайдём, — кивнул он на расположеную на обочине небольшую едальню, своими запахами немало способствующую моему “утробному пению”.

— А… полисмен Джонс… — замялся я, стараясь сформулировать.

— Говори уже.

— У меня есть деньги. Немного, после Приюта…

— Знаю, сам оттуда, выдают. И что?

— А мне их тратить-то можно? Или вам отдать? Я просто не очень…

— Можно, — хмыкнул полисмен. — Щедрость приюта и Городского Совета мне известна, а Разслшших — не трепач. Хватит тебе с этой сидхой рассчитаться. Точнее — мне, — слегка нахмурился он своим мыслям, явно вспомнив, что “по судебному решению” он выходит моим поручителем.

Хотя вроде как это решение оспоримо. Ну в смысле, если не выйдет ничего, а я с Джонсом вернусь в суд, то долг можно на меня “обратно” перевести, насколько я понимаю. Да и в военные пойти можно, если что. В общем — не подведу я этого симпатичного человека. А в Приюте дураки всякие про полисменов гадости шептали, кстати. Вот же глупости!

Взял я себе большую миску мясной похлёбки и ломоть хлеба и тут же, за столиком, стал есть. Стараясь не урчать и не заляпаться. Вкусно было изумительно, кажется, я ничего вкуснее этой похлёбки не ел… Хотя, может, дело не в поварском искусстве (ну, точнее, его отсутствии) поваров Приюта, а в том, что таким голодным я на своей памяти не был. Но притупив первый голод, я стал задумываться: “Разслшших” — это, видимо, сослуживец Джонса. Но… Ничего не понимаю! Дело в том, что фамилия цвергская. Более того — очень “шипяще-огненная”. А в то, что преподаватели Приюта нас обманывали — я как-то не верю. Да и в газетах и книгах, если не поддаваться порыву “все врут!” из непонятной памяти — то же самое. В смысле: магеры цвергов — все “с-с-с” и “ш-ш-ш”, из родов жрецов или чего-то такого, ещё со старой Терры. Их старой Терры, само собой.

Так вот, первое, совершенно непонятное: “Котельный Мастер”. Это — инженер, вообще-то! А никак не магер или мистик. И магеры, ну судя по тому, что я знаю, с механикой не очень дружили. Даже байки ходили, вроде “механика противна мистическому нутру”. Это, конечно, глупости. Но магер и инженер — что-то совсем непонятное, если и встречается, то ни в газетах, ни в учебниках про это не писали. Кроме того, магер цвергов, у которых магеров раз, два — и обчёлся. Цверги своими магерами дорожат, обеспечивают всеми благами, не говоря о том, что рода магеров сами по себе ой какие не бедные. И вдруг — инженер, да ещё на Вольнике. Да ещё и “сослуживец” Джонса, в сайгхудрах. Вот совсем ничего не понимаю, как это?!

В общем, не выдержал и, стараясь не чавкать, спросил:

— Полисмен Джонс, — на что он приподнял вопросительно бровь. — А ваш сослуживец — цверг?

— Цверг, конечно, — кивнул полисмен.

— И магер?

— Кхм… да, но не совсем. Сам видишь, парень. И ешь уже, время не казённое… Точнее у меня-то казённое, я вообще-то на службе, — ухмыльнулся он. — Но всё равно — рубай быстрее. Мало ли что… может, тебе в Казарму придётся идти. Или в суд вернёмся?

— Нет, полисмен Джонс, — твёрдо ответил я. — “Если что” — тогда в Казарму.

“Дорубал” я похлёбку и, судя по ощущениям, переваливаясь с боку на бок, пошёл с полисменом дальше. И похлёбка точно была с какой-то мистикой: вот всё плохо, в суде — чуть не разрыдался. Да и сейчас весёлого мало, но вот скушал её — а как-то повеселее стало. И в будущее с оптимизмом стало смотреться, в том смысле, что будет оно у меня, это будущее. Джонс же вёл меня молча, хотя вопросов у меня к нему было масса. Но задавать их и дёргать полисмена я не хотел, несмотря на острое любопытство. Благодарность к нему была сильнее, а не хочет человек говорить — пусть. Но интере-е-есно. И в каком Приюте он был — а он приютский, судя по разговорам. И почему в сайгхудрах оказался. А главные вопросы были насчёт Котельного Мастера… Разслшшиха, запомнил всё-таки! Но с Мастером я, судя по всему, смогу ему самому вопросы задать. А вот полисмена — неизвестно, увижу ли когда-нибудь. Впрочем, всё знать невозможно, как сказал кто-то умный, но вредный. И был, несмотря на вредность, прав.

А выдвигались мы не к берегу Айзиса, реки Камулодуна, на которой стоял речной и воздушный порт. А к “высоким холмам” — этакому вроде как и пригороду, а на деле — непонятно. Потому что на высоких холмах стояли особняки богачей и важных персон. Ну, живут они там и живут, вообще как я понял из истории (не прямо рассказанной, но очевидно же!), что сначала на высоких холмах жил “народ холмов”, в смысле не перебитые людьми и цвергами сиды. Так-то они в городе себя прекрасно (и даже заносчиво, сам свидетелем был) чувствуют, но вот жить предпочитают в окружении зелени, деревьев и травы всякой. С травой и деревьями в городе довольно скудно, а без них совсем — сиды чуть ли не умирают. Но вскоре на зеленеющие невысокие холмы переселились и цверги, и люди. С цвергами довольно занятно: они точно зарываются под землю, отстраивают там подземные дворцы, мастерские, ну понятно в общем. То есть им на зелень как-то наплевать, в плане места жизни. Но место выходило статусным и иметь жильё там — ну как правило хорошего тона для достаточно богатого.

Ну да живут и живут, прочим не мешают. Но мы ТОЧНО топаем туда, потому что шли мы с полисменом Джонсом уже по шоссе, в верхние холмы и ведущему. И никаких мест, кроме самих холмов, в округе не наблюдалось.

— Полисмен Джонс, а почему не в порт? — не выдержал я, прервав молчание.

— А потому, парень, что “Вагус Субмонт” стоит в особняке своего владельца. А владелец — Вольный Торговец, — наставительно ответил полисмен.

Ну, хоть название корабля этого узнал. Но всё равно многое непонятно.

— А почему не в воздушном порту? — решил уточнить я, ну, может, знает.

— Понятия не имею, — пожал плечами Джонс. — Может, потому что может себе позволить, — не столько отвечая, сколько “думая вслух”, протянул он. — Все ремонтные механизмы похоже есть, вокруг никого. Наверное — не слишком любит толкучку.

— Понятно, благодарю.

Дальнейший путь мы продолжили в тишине. Добрались до особняков, точнее, самих их мы толком и не увидели: часть была прикрыта мощными стенами, часть — ажурной оградой, перевитой ползучими растениями. А часть — просто светилась куполами света. Это мистические барьеры, ну а светятся — это мы даже проходили. Что мистические проявления постоянного действия в черте города должны, вне зависимости от вида, типа и предназначения, быть заметными не мистикам. Вот и светятся, чтобы быть заметными, заодно скрывая всё что за ними от любопытных глаз.

Так мы дошли до изящно изогнутой медной ограды. Что уже нетипично, хотя…

Задумался я, с чего ограда может быть медной. И в голову приходил только один вариант — особняк сидха. Потому что железа сидхи не “боялись”, как говорилось в сказках. Ну, если этим железом в них не тыкать, конечно. Этак и я — всем сидхам сидх. Но не слишком любили, вроде бы — из-за мистических проявлений железа. Не страшных или непреодолимых: та же сидха на Беркуте ездила (хотя лучше бы в особняке каком-нибудь сидела, честное слово!), а там железа достаточно. Но железо сидхам неприятно, это точно. А местный сидх — оригинал, потому что прочие сидхи явно обходились мистической оградой.

И к этому оригиналу нам, похоже, и надо было. Потому что полисмен свернул в проём между медных решёток. А из земли на глазах стали подниматься… големы. Один — каменный, а второй — древесный. Хотя наш натурфилософ ругался нехорошими словами: мол, дриады — не големы. А химеризированные животные, эфирно сотворённые. Ну, может, и так: он натурфилософ, ему виднее. Но внешне дриад от натурального каменного голема отличался только корой и листвой. А так — голем-големом. Хотя учитывая то, что своими глазами я големов вижу третий раз в жизни — моё мнение не слишком важно.

— Ш-ш-шт-о-о на-а-адо? — прошелестел листвой дриад и пророкотал осыпающейся галькой голем, хором.

— Хандверкер Разслшших ждёт меня, — хмыкнув, ответил Джонс.

— Ош-ш-жидай! — пророкотала-прошелестела парочка, замерев.

— Ожидаю, — ещё раз хмыкнул Джонс.

А я разглядывал эти мистические проявления. И вот интересно — они вроде как “мистические инструменты, проводники воли магера”, ну, как нас учили. Хотя и без подробностей, как понятно. Но вот явно же — автономные решения принимают. Зародили в меня некоторые сомнения и рассуждения эти “воображаемые воспоминания”, так что стоял я, разглядывал дриада с големом, и пытался понять — они “кумпутыр” или всё-же дрессированные питомцы?

И прекратил это глупое занятие. Потому что понятно, что ни те, ни те. А мистические создания и никак иначе. А подробностей я всё равно не знаю, это на магера надо учиться, чтобы знать.

Пока я размышлял, к нам (ну не к голему и дриаду же!) по парку косолапил цверг. Натуральный такой цверг, невысокий, но очень и очень коренастый. Цверги вообще субтильностью не отличались, но этот цверг был… Тумбочкой из кабинета директора приюта и никак иначе! Вот просто больше в ширину, чем в высоту, которой он еле дотягивал до пяти футов. Но ширина цверга была не главным его поражающим свойством. Сам он был одет в костюм техника-механика, кожа, подсумки, крепления для инструментов — ну, как и положено котельному мастеру. Даже несколько трактаторов, ну, этаких механических рук-клещей крепилось у него на плечах. Это было неудивительно, а даже наоборот: почтенный Инженер, высококлассный механик, в рабочем облачении. Но вот дальше… дело в том, что волосы на голове, выбивающиеся из под фуражки, и на шикарной бороде, забранной в… гайки, вместо заколок. Ну, в общем волосы — были ярко-рыжие, а точнее медно-красные, на вид аж светились. А вот глаза сияли даже не на вид. Натурально светились расплавленным золотом, с еле заметной точкой зрачка. И это — ТОЧНО магер цвергов, как их описывали наставники и демонстрировали колорированные дагерротипы в журналах и, редких у нас в Приюте, томах с цветными иллюстрациями. Это сияние глаз и цвет волос — основополагающий признак у родов, бывших жрецами цвергов.

И вот… ничего не понимаю. Магер, Инженер, да ещё и на Вольнике… просто какой-то бессмысленный набор взаимоисключающих определений… Впрочем, этот цверг, видимо — тот самый Разслшших. И если всё сложится, то мне служить под его началом. Думаю, и ответы на свои вопросы получу, рано или поздно. Так или иначе.

— Здорово, Климент! — пробасил цверг, подскочив к нам и хватая полисмена Джонса за руку.

При этом с такой силой ударил его по другому плечу своей могучей лапищей (а иначе и не скажешь — его рука была раза в полтора толще ноги полисмена — дородного и здоровенного мужчины!), что я даже испугался за Джонса, но тот ломаться и кричать от удара не стал. А улыбнулся и зарядил в приветственном жесте по плечу цвергу.

— И тебе здорово, Креп, — ответил полисмен, а я совсем перестал что бы то ни было понимать.

Потому что шли мы к Котельному Мастеру Разслшшиху. И всё, от имени до внешности, указывает на то что цверг перед нами — этот Разслшших и есть. Но Джонс называет его “Крепом”. Да и имя вроде не особо цвергское, хотя тут я не уверен — этих имён известно-то не больше десятка, а их намно-о-ого больше. И вот, можно было бы подумать, что “Креп” — это имя. Но личное имя цверги, в отличие от родового, скрывают и ОЧЕНЬ редко сообщают кому-то вне своей семьи. Вплоть до того, что никто не знал имени текущего мэра Камулодуна, что не мешало ему занимать эту должность третий срок.

— Это — Фиктор Хуманум, — указал на меня полисмен, после окончания приветствия. — Ты искал молодого механика, Креп.

— Было дело, — пробасил цверг, прищурив на меня свои цвергские глаза.

— Это — почтенный Котельный Мастер Разслшших, — указал на цверга Джонс.

— А-а-а? — издал непонимающий звук я.

— Перевод и сокращение. Вам, человекам, тяжело с моим именем, да и “Креп” — короче. Можешь звать меня мастер Креп, парень… Но есть некоторые вещи, которые меня смущают, — прищурился цверг, переводя глаз с меня на полисмена. — Климент, ты же на службе?

— На службе.

— Объясни, — прищурился мастер.

Полисмен вздохнул, да и кратко изложил мою историю. Не слишком деликатно, вворачивая в рассказ всякие “раззявисто вывалился на проезжую часть”, но в целом — правдиво.

— Не люблю, лядь, сидов, — сплюнул цверг. — И ты парня пожалел, понимаю. Но мне нужен механик! А не лопух из-под сидхи!

— Ты, Креп, меня почти оскорбил, — состроил нахмуренную гримасу полисмен. — Фиктор, покажи мастеру свой аттестат.

— Вот, взгляните, мастер Креп, — протянул я аттестат, сначала стесняясь, а потом почти с вызовом взглянув в сияющие мистическим металлом глаза.

Ну а что? Нечего меня за какого-то там принимать! Я в механике в Приюте — лучший был! Почти, но из лучших — точно. И пусть это не велико достижение, если Инженер на меня смотрит, но всё же не “криворукий раззява” — точно!

Цверг бумагу принял, посмотрел на неё, потом на меня. Сначала — с усмешкой, а потом — с некоторым удивлением, даже бровищу приподнял.

— Ну, в общем — даже неплохо. Твой Приют-то? — с улыбкой посмотрел он на Джонса.

— Мой, Креп.

— И парень толковый, судя по всему. А что раззява — так научим. Главное, что не криворукий. Сколько там эта стервь остроухая с парня вымогает?

— Мистрис Домуэн — не стервь! — возмутился я. — И она меня могла раздавить, да и требовать ущерб — моральный и ещё какой-нибудь. А она экипаж в столб врезала, чтобы меня не убивать… — последнее я произнёс совсем шёпотом, под пристальными взглядами.

Но сказал я — ПРАВИЛЬНО. И будь что будет. Мне она сама не понравилась, но за глаза оскорблять сидху, которая меня пощадила — неправильно! Правильно я всё сказал, в общем.

— А чего это ты её защищаешь, парень? — прищурился на меня цверг. — Ты, часом, не из сидхофилов?

— Я таких, почтенный мастер Креп, не знаю, — признался я. — И сама мистресс мне не очень понравилась. Смотрела на меня как…

— Понятно как: они на всех так смотрят, пока калёный слиток в штаны не уронишь, — фыркнул Креп.

— Да. Но мистрис и вправду могла меня убить, задавить экипажем. И не сделала. Зачем её оскорблять?

— Ишь ты, — усмехнулся инженер. — Характерный. Ладно, Джонс, беру в помощники Фиктора Хуманума, — махнул он лапищей.

— Пойдём? — уточнил полисмен, кивнув на заросшую травой дорожку, не неухоженную, а как бы мощёную сплетениями травы.

— Хочешь — пойдём. Но если ради ауресов — забудь. Мелочи, — закопался в одном из своих подсумков цверг.

Добыл из него небольшой металлический лист, резец… и выписал чек. Резцом по металлу! А пока я хлопал всем, что хлопало (и, по моему, тем что и хлопать-то не могло), передал полисмену этот “чек”.

— Бывай, Фиктор, удачи тебе, — махнул мне рукой полисмен Джонс.

— И вам удачи и всех благ, — поклонился я. — И спасибо вам огромное! — на что уже уходящий полисмен, не глядя, отмахнулся. — А, мастер Креп, что дальше? — уточнил я у цверга.

— Ну тебя надо в судовую роль вписать, контракт и прочую хренотень, — почесал бородищу он. — Нахер! Давай мне клятву-контракт на полгода, а бумажками пусть бумагомараки занимаются!

— А это как?

— Клятву даёшь: полгода служить на Вагус Субмонт в должности механика. Я — заверю. Повторяй.

— Клянусь… — начал я послушно повторять.

И не рабство какое — нормальный… да, совершенно нормальный контракт. Правда, подтверждение его оказалось мистическим. Креп схватил меня по окончании клятвы за руку и прорычал-прогрохотал-прошипел что-то совершенно невыговариваемое. И глаза его сверкнули почти белым цветом, а у меня загорелась… ну, точнее, стало ОЧЕНЬ тепло коже на предплечье. Задрал я рукав — а там круглая, с малый сестерций размером… ну печать, наверное. Сияющая этакими тлеющими огньками, довольно красивая. Но не клеймо какое-то: я потрогал — чуть тёплее остальной кожи, но ни шрамов, никаких других следов повреждения.

— Всё, Фиктор, до послезавтра свободен. Деньги есть?

— Есть немного.

— Вот и гуляй пока. Только к отлёту не опаздывай — клятва нарушений не любит, — озвучил цверг и, кивнув мне на прощание, потопал по дорожке к особняку.

4. Неуместные чаевые

— А можно мне не гулять, мстер Креп?! — наверное в чём-то даже жалко пискнул я вслед цвергу.

Тот остановился, хмыкнул, стрельнул на меня своим взглядом расплавленного золота. Опустил руку в какую-то набедренную сумку и извлёк оттуда… полено, как показалось мне сначала. Но на самом деле — была это совершенно монстроузных размеров самокрутка. Сантиметра в два диаметром, не меньше! То есть всякие сигары — я видел, да и вообще цверги любят подымить, их даже на дагерротипах и прочем с трубками изображают. Но тут не трубка и даже не сигара, а больше распространённая среди вечно спешащих людей самокрутка. Но огромная какая!

Поместил мастер Креп это чудовище в уголок рта, сверкнул глазами, а на конце этого полена вспыхнул огонёк. И в мою сторону лёгкий ветерок понёс совершенно непроглядный клуб дыма. Я было подумал, что тут мне и конец — помру удушливой смертью, потому что дымища просто невозможный! Но оказалось — всё не так страшно. Дым был не противным горлодёром, “ароматы” которого нередко доносились от прохожих на улицах Камулодуна. А таким… Ну скорее благовоние, как в общественных местах где бывает много народу. Приятный, на удивление, запах.

— Ты — молодой парень, — произнёс он после того, как первый клуб дыма развеялся. — И не хочешь выпить, сходить в бордель? — на последнем некоторые детали моего тела сжались, вспоминая еле минувшую их незавидную судьбу.

— Предпочту познакомиться с рабочим местом. И вами…

— Я же не сид! — расхохотался цверг.

— Я в смысле как с начальником! И вы… ну ведь магер?

— Любопытно, понимаю. И вообще, если учесть твои “приключения”, — фыркнул мастер Креп, — понять твое нежелание развлекаться можно. И вправду, ввяжешься в какую-нибудь новую историю, а я за тебя отвечаю.

— Деньги, понимаю…

— Херня эти деньги, парень! — вновь окутался дымом Котельный Мастер. — Я у тебя принял Клятву. А раз так, то не только ты должен — я тебе тоже должен. И если ты ввяжешься в неприятности, не по своей вине — а такое бывает, поверь старому цвергу, — ухмыльнулся он, — на мне есть обязательство: содействовать тебе выполнить Клятву. Можно на это и плюнуть, — пожал плечами он. — Но с неприятными последствиями, к демонам мне не нужными. Ладно, пойдём. Раз уж так, то в судовую роль внесём, может, познакомишься с кем… Хотя и нет вроде никого. Ну да ладно. Итак, тебе интересно, что магер делает в Котельных Мастерах? — ухмыльнулся он.

— Мне вообще всё интересно, — честно признался я. — И почему в вольных торговцах, и как оказались в сайгхударах…

— Понял, понял. Ну что-то, может быть, когда-нибудь и расскажу. Вот, особняк нашего Киру Кавлема, — указал он на показавшийся из-за холма… холм.

Ну, не совсем холм, если приглядется. А какое-то строение, хотя какое — толком не понять. Увитое таким количеством плюща, что на первый взгляд он от холмов в округе отличался только более ярким цветом зелени. И рядом с этим домом-холмом (кстати, а не связанно ли прозвание сидов “холм” с такими домами, а не жильём именно “в холмах”, задумался я, но махнул рукой — не до того пока) находился Воздушный Корабль. В этаком эллинге, только не из металла или дерева. Точнее, эллинг был из дерева, только живого! Какие-то ветви с листьями сплетались в натуральный ангар, поддерживая Воздушный Корабль на весу, хотя всех деталей я, как понятно, разглядеть не мог. Но и увиденное было знакомо по дагерротипам: округлый верх, сейчас с частично снятыми пластинами, уплощённое дно и задранный, как у речного корабля, нос-остриё. Плавать Воздушные Корабли должны были по воздуху, но большую часть времени проводили над океаном. И, в случае поломки или чего-то такого, могли некоторое время пребывать на воде, а не тонуть. Да и швартовались они зачастую на воде, вроде бы. А ещё, насколько я был знаком с описаниями, этот Воздушный Корабль Вагус Сумбонт — был не слишком большим. В книгах были огромные Корабли, до фурлонга длиной. А тут — всего пятьдесят ярдов, возможно чуть больше: всего корабля мне было не видно из-за ангара.

Хотя пятьдесят ярдов, вообще-то — очень немало. И, наверное, этот воздушный корабль летает побыстрее гигантов, что в ремесле вольного торговца безопаснее выходит. По крайней мере — такие мысли приходят после первого взгляда, а как на самом деле — узнаю.

— И Вагус Субмонт, — с гордостью произнёс Мастер Креп, аж остановившись.

— Впечатляет, — осторожно откомментировал я, после полуминуты тишины.

— А то! — довольно покивал цверг.

— А не скажите ли, мастер Креп, Киру Квалем… — поинтересовался я.

— Сидх поганый, — кивнул Котельный Мастер. — Но в лицо ему тебе это лучше не говорить, пока корабельным офицером старшего ранга не станешь, — задумчиво протянул он.

— Да я и не собирался его так называть!

— Да, ты тот ещё сидхофил, я помню, — загыгыкал Креп и окутался клубами дыма от самокрутки. — Вообще, Киру — достойный разумный, хороший торговец и владелец судна и неплохой капитан, — уже серьёзно сказал он. — Удивительно для их племени, но так.

— А почему вы так не любите сидхов?

— Тебе, парень, стоило бы их не любить гораздо сильнее — до войны в наших Номах вас, человеков, было в три раза больше, чем нас и сидов, вместе взятых.

— Но это же было давно? И сидов-то почти не осталось, а те что есть — приносят благо всем. И не вредят никому. Вроде…

— “Вроде”, — передразнил меня мастер Креп. — Ладно, считай — просто не люблю. Скажешь ещё, давно… Трёх сотен лет не прошло, а у тебя “давно-о-о”.

— А вот вы сказали — владелец судна, торговец и капитан, — заинтересовался я. — А это разве не одно и то же?

— Нет. Какой ты всё таки белый ещё, — хмыкнул Креп.

А белый, как я вспомнил из нечастых ссор с цвергами из Приюта — кстати, было их, как ни странно, гораздо меньше половины опекаемых — понял, что цверг имеет ввиду “молодой-неопытный”. Ну, как “зелёный” по-человечески, да и сидхи вроде так же говорили. А цверги-подземники в таких случаях с мелом-известняком сравнивали, насколько я понимаю.

И разъяснил мне мастер Креп вещь вроде и очевидную, но как-то мне в голову не приходившую. Да и не задумывался я как-то над этим. Выходила вот какая ситуация: судовладелец, торговец и капитан — вещи совершенно разные. И сидх Киру Квалем эти вещи совмещает, но это совершенно не обязательно. То есть: судовладелец может вообще не летать с кораблём, торговцец — быть Карго-Мастер (есть оказывается такая специальная должность) Воздушного Судна. А капитан — именно капитан, старший на корабле и руководитель в плавании. Поэтому мастер Креп и оценивал по отдельности.

Под этот рассказ мы добрались до особняка. И вот даже вблизи — холм холмом. Только форма под переплетением плюща и высокие двери дают понять, что это всё-таки здание. А если форма была бы не настолько геометрической, то пока не уткнешься носом — и не поймёшь, что это особняк. Только как с окнами-то внутри, озадачился я.

И шли мы именно в особняк — ворота, точнее воротца в створке ворот при нашем приближении распахнулись, а мы оказались в высоком помещении. Свет тут давали… ягоды. Вообще — все внутренности этого зала были растительными, причём живыми! Деревянные стены, покрытые барельефом-узорами из живой листвы и складок коры. Сплетение ветвей-ступени, ведущие вверх и вниз. Те же ягоды, что и в особняке, светящиеся тёплым светом, росли из потолка и выглядели ничуть не хуже огромных, бронзовых с хрусталём, люстр присутственных мест Камулодуна. Это не говоря о том, что нас встретила дриада. На этот раз древесный человек был не в виде громадного и явно боевого голема, а в виде весьма красивой, хоть и весьма смущающей статуи. Деревянной, как понятно, тёплого цвета, с волосами-листвой. Очень красивой девушки, только совсем голой. И детали как проработаны! Я, по-моему, даже покраснел, разглядывая. А Креп насмешливо фыркнул:

— Может, тебе всё-таки перед отлётом сходить в бордель, парень?

— Не-не-не… Ну в смысле не хочется, мастер Креп, — ответил я, в очередной раз не к месту вспомнив свою возможную незавидную судьбу.

— Ну как знаешь. Потопали.

И мы “потопали” по ветвям-ступеням вниз особняка. Там — прошли древесным, округлым коридором, где по потолку осветительные ягодки сплетались с листвой в приятный узор. Шли недолго — перед одной из полукруглых дверей мастер Креп остановился.

— А тут, пока Сумбонт на земле, сидит наш персер, — почему-то передёрнул плечами он.

— Бухгалтер? — уточнил я.

— Не бухгалтер, а персер! — наставительно ответил мастер Креп. — Она… он, в смысле должность — казначей, блюститель судовых ролей — вот тебя туда внести надо. Считай — пятый помощник капитана.

— Понятно, спасибо, — отозвался я.

Не очень понятно было, вроде бухгалтер тем же занимается. Впрочем — персер так персер. Тем временем мастер Креп почему то сжался, зыркнул на меня непонятно, приоткрыл дверь…

— Опять явился, старый греховодник!!! — раздался жуткий рёв, причём явно девичьим, хоть и низким голосом.

И тот парадоксальный момент, что это был жуткий рёв, причем именно девичьим голосом, происходил в реальности. Я даже отступил на пару шагов — а то мало ли что.

— Не для тебя моя друза росла!!! — надрывался голос. — Не будет тебе поживы! Изыди Разслшших!!!

— Ты, Тарассика, не ори на меня! — вклинился в паузу мастер Креп, пока крикунья набирала воздух. — А оформи нового члена команды! Помощник Котельного Мастера! — провозгласил цверг, маня меня рукой.

Я, само собой, подошёл и увидел, что в относительно небольшой комнате, с растительно-живыми стеллажами, заставленными коробками и папками, за столом, сидит раскрасневшаяся цверга. Видимо — она на мастера Крепа и кричала. И похоже, что она этот “персер”, которая бухгалтер.

— Да? — прищурилась на меня цверга.

— Да! — утвердительно пробасил Креп.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я.

— Здра…ствуй, — определилась с обращением цверга. — Я — Тарассика, персер Вагус Сумбонта.

— Фиктор Хуманум, почтенный персер, — ответил я.

Ну, насколько я знал, обращение "по должности-профессии" — это для цвергов комплимент. Что-то вроде "хорошая работа" или "хорошо выглядишь" для нас, людей.

— Золота тебе, Фиктор, — явно довольная комплиментом, пожелала Тарассика. — Давай документы, ознакомься с контрактом…

— Нахер, я с него клятву взял, — отметил матер Креп.

— И что?! — подбоченилась персер, даже руки в боки упёрла, не вставая. — Или ты, старый греховодник, будешь ставить его на довольствие, высчитывать доли…

— Не гунди, — с довольно-таки кислой физиономией прервал Тарассику Креп. — Не буду, оформляй, — с этими словами он слегка развёл руками, смотря на меня.

Вроде как извиняясь, правда, непонятно — за что извиняться? Так что я просто пожал плечами в ответ и передал персеру документ. И начал знакомиться с контрактом. На год, с правом расторжения через полгода без убытков мне или Вагус Сумбонта — как наниматель выступал именно Воздушный Корабль, такой забавный момент. Контракт… да отличный контракт, я за такой бы и без всяких судов и прочих неприятностей руками, ногами и даже зубами ухватился! Ну, если не учитывать, что это Вольный Торговец, куда бы я ни в коем случае не сунулся. И доли прописаны, и даже надбавка за внеурочную работу: отказаться от неё я не могу, потому как моя работа — это механизмы судна, поддерживающие его жизнеспособность. Но ставка сверх десятичасового дня — трёхкратная!

А аванс за полгода, который Тарассика брякнула на стол в тяжёлом мешке меня чуть не прибил. В фигуральном смысле — я же не стол. Но семь сотен золотых! За полгода!! И это — только чистая оплата, не считая доль и переработок!!!

Это я стал к экипажу Вольного Торговца относиться с большим пониманием, ошалело понял я. За ТАКИЕ деньжищи можно и рисковать. А на этом Вагус Сумбонте — минимум десять лет рискуют, ну и живы-здоровы до сих пор. Хотя… есть вопросы, надо бы их мастеру Крепу при случае задать. Ответ для меня ничего не изменит, на ближайшие полгода, но знать очень не помешает.

В общем, подписал я этот контракт, и со здоровенным и тяжёлым мешком вышел за порог, распрощавшись с Тарассикой. А вот мой начальник, Креп, похоже, питает к ней романтические чувства. А она ему, похоже, отказывает. А может и флиртует-кокетничает, впрочем, им виднее и вообще — не моё дело.

— Возьмите, мастер Креп, — протянул я цвергу мешок с деньгами.

— Нахера? — вытаращил он на меня свои сияющие глаза. — Я тебе что — носильщик, парень?!

— Нет, вы же за меня заплатили. И долг вернуть надо…

— Мелочи какие. Ну хочешь — верни. Только всё-то зачем? Тут у тебя больше.

— Так вам за беспокойство, доверие, помощь…

— Дурак ты, Фиктор, — проникновенно, а потому очень обидно озвучил цверг. — Ты мне сейчас чаевые пробовал дать, вот как это выглядит. Как официанту какому-нибудь в ресторане… — посмотрел он на моё нахмуренно-задумчивое лицо и махнул рукой. — Ты же только из Приюта, не понимаешь ещё не цмыга… Да и в ресторане небось не был ни разу?

— Только в закусочных на улицах, матер Креп, — признался я.

— Вот дитё-дитём. Что, может, и к лучшему, — явно не мне, а себе пробормотал Котельный Мастер. — Ладно, пойдём на Корабль, наше котельное хозяйство покажу. Там и должок вернёшь, богатей великий, — непонятно чему усмехнулся он.

А я пребывал в некоторой растерянности: понятно, что я в ресторанах и прочих таких местах не бывал. А вот куски памяти — БЫЛИ. Во всяких, разных, даже где голые девушки выплясывали и даже… гхм. И вообще — надо бы мне всё-таки сесть и обстоятельно с этими последствиями магеровского эксперимента или хулиганства разобраться. Потому что польза уже проглядывается — я ПОНЯЛ, что имеет в виду Креп под “дать ему чаевые”, ощутил. Правда, не сразу, ну и неловко вышло. Хорошо, что он злиться не стал.

Но вообще — если бы он лишку именно попросил, точнее — сказал, что хочет — стоило дать. А так — просто вернуть то, что он на меня потратил. А доверие не деньгами оплачивать, а прилежным трудом. Так оно правильнее выходит и честнее.

Направились мы к выходу из особняка, так никого до холла и не встретив. А вот в холле, на галерее, проходил высоченный рыжеволосый сид. В странной одежде, с дутыми рукавами, разрезанными на плечах, так что выглядели как абажур. В берете набекрень, с пером и блестящей пряжкой — что на ней, я не видел. И самого сида я увидел только после того, как Креп резко обернулся, и присел, странно разведя руки, и даже поклонился, хотя с ухмылкой и, как мне кажется — с некоторой издёвкой. Впрочем — и с некоторым уважением.

— Приветствую, капитан, — озвучил он, совершая свой странный поклон.

— И тебе привет, Котельный Мастер, — кивнул сид и исчез в глубине галереи второго этажа.

На меня он отреагировал только вскользь брошенным взглядом, на что я совсем не обиделся: если бы вообще не заметил — было бы даже лучше. Как-то у меня опасения от сидов появляются, непонятно с чего.

— Вот ты и познакомился с нашим капитаном, — хмыкнул в бороду мастер Креп.

Что на это сказать, я не знал, так что просто промолчал. Как-то “знакомство” мне виделось немного по другому. А мы обогнули особняк и оказались перед ангаром, в котором отдыхал перед следующим полётом Воздушный Корабль. Ангар, как и виделось издали, был из ветвей, листвы и лиан. А Корабль — полуразобранный, защитные броневые и обзорные стеклянные пластины и ещё какое-то оборудование лежали на полу. И — никого в эллинге, даже странно.

— Мастер Креп, а почему никого нет? — поинтересовался я.

— Так до отлёта три дня. В кабаках гудят, в борделях. Ну а кто — с семьёй. Завтра прибегут, похмельные, с синяками — и до отлёта не уснут, будут пахать в поте лица, — злорадно констатировал цверг. — Ладно, заходим.

И по вполне просторным ступенчатым сходням серого металла мы зашли внутрь Вагус Сумбонта.

5. Котельная обслуга

Внутренности корабля больше напоминали городскую магистратуру или какое-то подобное заведение, чем то, как я представлял Воздушное Судно. Деревянные панели на стенах, украшенные узорами, мозаикой. С вставками то ли бронзы, то ли золота — я не слишком разбирался, но золотого цвета металл. Была вязь ягод-светильников под потолком так что ясно, что это дело мистических действий сидхов. Были и обычные плафоны (правда, неясно — что за ними) по потолку, так же украшенному узорами, как и стены с ягодами. Смотрелось всё это и богато, и как-то… уютно что-ли. Вот вроде и несочетаемо, а как-то сочеталось. Пробираясь по коридорам и залам, мы миновали несколько огромных обзорных окон, изогнутых, в стальных рамах. Насколько я помнил — прозрачный материал был прочнее стали, явно не стекло, а что-то из секретных минералов, выращиваемых цвергами. Детали этого “выращивания” нам не преподавали, но сам факт выращивания был общеизвестен. А странная память во мне дала отклик — высокая температура, сильный гнёт — и кристаллы начинают расти из образующих их элементов, как какой-нибудь одуванчик. Ну или что-то такое.

В принципе, с учётом магеров цвергов, мистические проявления которых всегда были связаны с камнем и огнём — очень даже похоже, что так и есть. Именно выращивают, хотя образ напевающего песенку мастера Крепа, поливающего из клепаной лейки расплавленным металлом грядку кристаллов… Забавно вообразилось.

Так мы дошли до Котельного Отсека. Что там в деталях — я не знал, ни учебники, ни преподаватели не рассказывали. Но общее представление имел — интересно было. Котельный отсек делился на две части — мистический и механический, и располагались эти части рядом, были смежны. Описания говорили, что в Котельном Отсеке два офицера — инженер, Котельный Мастер и магер, Мастер Грани. Но в случае с мастером Крепом, подозреваю, он совмещал и то, и то.

Основа Воздушного Судна — Очаг Трисмегиста, бесконечно бьющееся в стены прозрачной колбы многоцветное пламя. В описании говорилось, что в этом огне присутствовали "герметические цвета" — цвета и оттенки, которые видели все разумные. Но видимые только в пламени Очага Трисмегиста, не встречающиеся нигде больше. И у всех — разные. Даже описывались архаичные (и признанные ложными) попытки гадать на огне Очага.

И поддержанием пламени в Очаге как раз и занимался Мастер Грани — это было его единственной обязанностью, наряду с "раздуванием" пламени при преодолении грани Нома.

И Котельный Мастер — управляющий силовыми механизмами. Котлами, приводами, конверторами, редукторами, мультипликаторами. Переводящими бьющуюся в Очаге мистическую энергию в механическую, обеспечивающую работу механизмов Воздушного Судна. А котельный — так, в основном, конвертация происходила в котлах, правда далеко не всегда водяных. Мимоходом описывались котлы с жидким металлом, хотя мне (да и преподавателю, судя по розгам в ответ на вопрос) был непонятен механический смысл использования жидкого металла в котле.

При входе в Котельную Очага было не видно — он располагался, судя по мистическим надписям (и табличке “Очаг Трисмегиста”), в закрытом, полностью металлическом, округлом помещении в центре обширного машинного (или Котельного) зала. Но и без него было, на что посмотреть: котлы разных типов и видов — это само собой. Но различные приводы, трансформаторы, машины не только на механическом движении, но и тепловые, и электрические. Половину из них я, к своему стыду, просто не узнавал и не понимал, что с ними делать. Кстати, хоть Воздушный Корабль и стоял в своеобразном эллинге, но часть механизмов продолжала работать. Думаю, потому что Очаг Трисмегиста не тухнет — только меняет интенсивность горения. Ну а если потухнет, то что разжечь в нём пламя, что сделать новый очаг — одинаковое по труду и времени деяние. Ну, опять же, судя по изученному. Что в своё время, помимо подзатыльника, принесло мне понимание мистики, пусть и в общих чертах: она — не механика, и оперирует “деянием”, а не “работой”.

А ещё, помимо кучи механизмов, в Котельной бегали трое чумазых, в кожаных штанах и фартуках… Не знаю кого. Низенькие, ниже не слишком высоких цвергов, четыре фута от силы, а то и до четырёх не дотягивали. Большеголовые, субтильного… хотя скорее — худощавого сложения. Канаты… ну точнее — ниточки мышц, так и ходили под кожей. Эти большие головы были с острыми, выдающимися подбородками, длинными, горбатыми носищщами — огромными, прямо клювы, а не носы. С острыми, только не торчащими, как у сидов и (гораздо больше размерами сидских) листовидными ушами. Уши эти были так велики, что буквально развевались за суетящимися непонятно кем. Да ещё серёжек всяких в этих ушах тьма. Даже болт с гайкой в качестве украшения заметил! И, при всём при этом, были эти непонятные разумные болотно-зелёного цвета. Точнее не скажешь — в котельной освещения хватало, но не чисто белого, да и много вечногорящих факелов — несомненно цвергское мистическое проявление Мастера Крепа. И вот, эти неизвестные бегали, суетились, что-то подкручивали, что-то убирали. В общем, судя по всему, занимались в Котельной делом.

— Чего ты так уставился, Фиктор? — подметил мою реакцию Креп. — Гоблинов никогда не видел? Хотя да, не видел, — сам себе ответил он. — Ты же из Приюта только-только. Гоблины это, — пояснил он, окинув рукой Котельную.

А я продолжил удивляться: гоблины в учебниках описывались. Ну… невысокие, но не карлики. И непременно прекрасные, мудрые…

— Гы-гы-гы! — аж до слёз рассмеялся мастер Креп, когда я озвучил изученное. — Нет, ну может где-то такие гоблины и есть, — утирая глаза, произнёс он, успокоившись. — Но ни я, ни экипаж Виргума таких не встречал. Хитрые, вредные, хвастливые и прочее — да. А эти — вообще дикари с Архипелага. Рабы.

— Рабы? — нахмурился я.

Потому что с “гоблинами” — ну, понятно немного. Видимо в учебники описание вносилось согласно тому, что они сами про себя рассказывали. У нашего Нома официального контактов с гоблинскими Номами нет. А Вольные Торговцы, которые с ними пересекались — им просто не до того. Вот и появилось в учебниках “мудрые и прекрасные” гоблины, возможно, и вправду вредные и хвастливые. Хотя, может, где и есть такие, как в учебнике, конечно.

Но вот рабы — это вот как-то для нашего Нома не очень хорошо. Собственно, один из немаловажных факторов войны с сидами было то, что они порабощали людей.

— Рабы, рабы, — покивал Креп. — Честно купленные. И про законы Нома я знаю. Смотри, — ухмыльнулся он. — Эй, Пропотон! — рявкнул он.

— Да мастера! — вскинулся один гоблин, прекратил целенаправленное кружение, подбежал к нам и аж подпрыгивая на месте уставился на Котельного Мастера.

— А давай я тебя из рабства отпущу? — вдруг предложил мастер Креп.

— Пощади, мастера-а-а!!! — вдруг завизжал гоблин, упал на колени, стал биться — натурально биться! — головой о палубу, размахивая раскидистыми ушами. — Моя не хотеть свобода! Моя будет усердно работать!!! Пощади добрая мастера-а-а… — чуть не плакал гоблин.

— Ладно, не буду. Трудись, — по-моему, даже немного смутился мастер Креп, махнув гоблину ладонью.

Тот подскочил и с улыбкой побежал заниматься делами. С искренней улыбкой, притом — на глазах этого гоблина были слёзы!

— Понял, Фиктор? — поинтересовался мастер Креп.

— Не очень, мастер Креп, — признался я. — То, что он в рабстве добровольно и с радостью — это понял. Но не понял — почему так.

— Сказал же — дикари. Для него “свобода” — хуже проклятья. Против воли племени, духов. И страшно ему: за него всю жизнь решали, но кормили, заботились. Он боится быть сам, все они боятся, — указал он на снующих после этого “освободительного диалога” с почти невозможной скоростью гоблинов.

— Так понял, — задумчиво кивнул я. — Странно, но понятно.

— Так-то они старательные. И я бы скорее из них себе помощника воспитал, — рассуждал цверг. — Но — не годятся. Боятся принимать самостоятельные решения, как воды. И учатся херово… В общем, ты понял, — на что я кивнул. — Кстати, твой предшественник, механик, скопил на рейсах деньги. Купил себе сидху на Архипелаге и живёт с ней, сидхофил глупый, — пожевал он бородой, почти обвинительно смотря на меня.

— Не хочу я сидху покупать! — заверил Котельного Мастера я. — И не сидху — тоже не хочу. Наверное…

— “Наверное”, — передразнил меня он. — Все вы такие, но хоть сколько-то отработаешь. И парень, запомни такую мудрую поговорку торговцев… Хотя она и вообще для жизни годится. Так вот: “В чужой Ном со своими правилами не лезут”. Ладно, давай с механизмами знакомиться. Твой аттестат — неплох, но тут всё сложнее.

— Я большую часть машин не узнаю, — честно признал я.

— Ещё бы ты узнавал! Но не сложно, если мозги и руки есть, — скептически посмотрел мастер на меня.

На это я всем своим видом показал, что мозги (может и не самые умные, но и не самые глупые!) и две руки, даже с пальцами, у меня есть. Но мастеру Крепу вида явно было мало. Так что стал он мне раздавать задания-указания по обслуживанию машинерии. На мои вопросы о рабочей одежде и прочем он в бороде почесал, взглядом меня окинул.

— Вообще — надо. Много чего тебе надо, а ты с корабля уходить не хочешь! — ухмыльнулся он.

— Я… — не нашёл что правильно ответить я.

— Да понятно, — махнул мастер ручищей. — Завтра или послезавтра сходим. Мне тоже в Камулодун сходить не помешает, есть пара дел. А пока вот тебе инструменты, — указал он на гоблинов.

Ну как-то вроде и не очень, но в принципе — нормально. Правда, меня поразило, что чтобы они нормально выполняли указания — на них надо ругаться и орать! Ну вот совсем же глупость, прошу вежливо, ну или объясняю чуть ли не по буквам, что надо делать — делают глупости какие-то, глазами своими голубыми на меня лупают. Ну вот совсем глупости! А как повысил голос, ногой топнул и даже рукой замахнулся… просто идеально стали всё делать. Это мне мастер Креп сказал, я думал — шутит. А нет, работает. Причём время от времени покрикивать надо, а то работают всё хуже. “Ентоменталитет”, всплыло из не моих воспоминаний, и да, похоже.

Ну да мне не до енто и того менталитета было: мне надо было показать Котельному Мастеру, что я умею, что понимаю. Ну и у него узнать особенности незнакомых механизмов. Которые после пояснений оказались вполне знакомыми, всё теми же системами обработки, передачи и трансформации механических сил. Просто очень странно скомпонованные и непонятно кем изготовленные.

— Это я делаю, — с гордостью, но более чем оправданной гордостью, сообщил на мой вопрос мастер. — Не всё, конечно, но там, где нужно — полностью произвожу.

— А в Вагус Сумбонте есть производственные линии, мастер Креп? — заинтересовался я.

Совсем не праздный вопрос: Воздушный Корабль немал, но производство полного цикла, да ещё так чтобы мы на пути в Котельную не наткнулись на всякие станки и конвейеры — не поместится. Или я что-то не знаю, что скорее всего. Но уточнить надо.

— Нет. Мне они не нужны, Фиктор, — замерцал своими глазами цвета расплавленного металла цверг.

Это, выходит, он мистическими проявлениями механизмы создаёт. Удобно, наверное, и здорово как выходит, даже позавидовал я, рассматривая здоровенный и прекрасно работающий мультипликатор. В смысле, не злобно позавидовал, а сожалея, мечтая: “вот бы мне так”.

— Ладно, вижу как механик ты не совсем пропащий, — заключил Креп.

Возился я гоблинами по механизмам, наверное, часов шесть. К собственному сожалению, сказать, что “безупречно” — не мог. Но “хорошо” — точно. Всё же ничего принципиально нового я не увидел. Но при этом узнал немного нового и интересного: объясняющий технические детали Мастер Котла отвечал и “зачем нужен” именно этот механизм, привод или что-то такое, почему и зачем он изменён.

— Подучишься, да и сейчас на тебе часть машинерии оставлять можно, — продолжил мастер. — Сейчас твой закуток покажу: каюта механику не положена, мы постоянно в Котельной должны быть. Точнее я — практически постоянно, ты-то на стоянках можешь… Тоже ведь проблема: ты же только из Приюта, — задумчиво протянул он.

— А в чём проблемма, мастер Креп? — заинтересовался я.

— Да ни в чём, — явно что-то скрывал мастер, меряя меня взглядом. — Ладно, разберёмся. Вот, смотри, — распахнул он дверь небольшой комнаты.

Ну, точнее, каюты, мы же на Корабле. И “закуток” был пусть и поменьше, чем выделенная мне квартирка, но не намного. А уж в богатстве обстановки и её качестве многократно превосходил. Единственный недостаток (ну, для меня недостаток) был в том, что в прямоугольнике каюты не было окон. Но взяться им тут, в сердце Корабля, и негде, вообще-то. А уж санузел был совсем шикарным, в половину каюты. Хотя это, похоже, оправдано местом работы: как гайки ни крути, а всё равно измажешься. В смазке, отработке, много в чём. И с учётом этого помоечное место выходило чуть ли не наравне со спальным, так что всё разумно сделано.

Ну а каюта — кровать-диван, письменный стол-верстак, шкап для книг, несколько лёгких кресел… прибитых, прикрученных?

— Магниты, парень. Дёрни посильнее, — усмехнулся цверг. — Ладно, отдыхай пока. С утра нам с тобой в Камулодун.

Магниты — это похоже, потому, что в воздухе Корабль может болтать и шатать. Ну и чтоб ценного механика креслом по голове не убило-покалечило. А вот я… на последнем я совершенно душераздирающе зевнул. Вроде и не совсем поздно, да и спал я… но денёк выдался… стоп. А сейчас почти утро, дошло до меня. Ну, с учётом работы в котельной. Надо мне часы себе какие-то купить, благо денег осталось немало, даже после расчёта с долгом мастеру Крепу. А то вообще во времени потеряться можно.

Подумал я об этом, ополоснулся слегка, да и завалился спать. Мыслей много, подумать стоило бы… Но спать хотелось гораздо больше.

6. Все дороги ведут в…

Проснулся я, чувствуя себя неплохо и первое, что увидел, был незнакомый потолок. Не белёный, с изученными за годы назубок неровностями и пятнышками потолок спальни в Приюте. И даже не серый панельный, выделенной мне по окончании Приюта квартирки. А металлический, с деревянными узорчатыми панелями… И тут я начал понимать спросонья, что с бедным мной за последнее время произошло. И тихонько подвывать, держась за голову — ну совсем же всё… даже не знаю как, но точно совсем!

Немного повыл, успокоился — как-то, при всём кромешье произошедшего со мной, всё в итоге-то выходило неплохо. У меня почти ТРИ СОТНИ ЗОЛОТЫХ! Поменьше, но какие деньжищи-то! Конечно деньги — это просто деньги, и понятно, что тот, кто ставит их целью в жизни — глупец. Но они — средство достижения целей в жизни. Вот я, например, учиться хочу, занять место, подобающее мне. С механизмами возиться, а то и чем грань не шутит — может, и магером стать. Интересно это очень. А деньги открывают дорогу к исполнению этих даже не целей — так, неоформленных мечтаний. Правда, механик на корабле Вольного Торговца — вещь опасная. А я, как показал вчерашний день — не слишком везучий…

И тут в чужой-искусственной памяти всплыла и буквально ударила в голову череда образов, от которой я даже ухмыльнулся. Но аккуратно: потому что слово “впопуданец” очень неприятно напомнила возможную мою судьбу после происшествия с сидихой. Не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Но вообще — в чём-то похоже и смешно. Если с собой — то не очень, но всё равно смешно. То есть вечные неприятности, но на фоне этого запредельное везение (ну а иначе поведение судьи, полисмена и Котельного Мастера не назовёшь — эти достойные люди вытащили меня из глубокого… нехорошего места, где я оказался из-за безответственного магера и собственной невнимательности). То есть — выхожу с прибытком, немалыми деньгами. И даже перспективой превратить их в огромные, но и с ощутимым риском и возможностью вляпаться в неприятности.

Вот интересно, я бы вообще пошел на Вагус Сумбонт? Не в текущей ситуации, когда у меня выбор не слишком велик, а вот: положим, выхожу я из Приюта, всё узнанное уже знаю, а ко мне чудесным образом подходит мастер Креп и говорит: “Иди к нам, парень!” Подумал, прикинул, опять посмеялся — выходило, что боялся бы до дрожи в поджилках, но согласился бы. То есть мне надо не подвывать, печалясь о горькой судьбе, а радоваться. Может, и благодарность богам, которых нет, вознести… Хотя с богами сложно, это и книги, и наставник археомифологии говорил. Цвергские маги те же — они из родов жрецов. Не только кушают, много и хорошо — это всем цвергам свойственно. Да и не только им, буркнул мой живот. Но и были на Земле или Терре проводниками воли божества, откуда и магерские способности у в целом не способному к мистике виду. Это не считая того, что сидхи в нашем Номе тоже не просто так появились. Их некие “Дети Дану” изгнали, поставили на грань уничтожения и, по сведениям сидхов, да и остаткам мифов людей — это самое Дану, чьё дети — самое что ни на есть божество. В общем — все сложно, но на Тесселисе божеств нет, подтвержденный Мистиками (да и частично — Механиками) факт.

Ну и подниматься надо, в порядок себя приводить, воспользоваться шикарной уборной своей каюты. А потом — идти искать источник пищи, воды и знаний, в смысле, мастера Крепа. Впрочем, только я это решил, как дверь загрохотала, я чуть свои дела, не добравшись до уборной, и даже не поднявшись, не сделал! Стыдно, конечно, но спросонья — и такой жуткий грохот!

Впрочем, показавшаяся на пороге рыжая борода цверга показала, что это не корабль рушится, и не кто-то захотел меня разорвать на много маленьких Фикторов. Видимо, у мастера Крепа такая манера стучаться. То, что он стучит в каюту подчинённого, да даже скорее опекаемого-наставляемого (будем честны, пока я буду стараться изо всех сил, но вряд ли первое время буду приносить пользу как корабельный механик) — показатель его высокой культуры и благонравности. Ну а что звучит этот стук как штурм человеческого Брэфинга дриадами сидхов во время войны или как подземные кухни Камулодуна — так привыкать надо, он мне начальник минимум на год. И благодетель, будем честны — тоже. Хотя ничем, кроме честного труда, я ему отплатить не смогу, да и не собираюсь ничем, кроме этого, расплачиваться.

— Уже проснулся, Фиктор, — произнёс цверг.

— Проснулся, мастер Креп. Доброго вам утра.

— И тебе, кхм, доброго. Давай, поднимайся, порубаешь и в Камулодун.

— Только помоюсь…

— Вот вы, человеки, неженки какие, — заворчал мастер. — Хотя у вас не кожа, а кожица. Быстрее давай, дел невпроворот! — сообщил он, покинув каюту.

Ну я и ускорился, за четверть часа был готов и покинул каюту. Думал, в столовую каку-то, или как-то специально называющееся помещение на Воздушном Корабле, попаду — но нет, на верстаке стоял поднос с прикрытой тарелкой и несколькими ломтями хлеба.

— Рубай давай, — указал на верстак мастер. — Камбуз закрыт, так что чаёв-кофиёв-какавов нет.

— Спасибо, мастер Креп, — поблагодарил я и принялся “рубать”.

Нет, ну от чая я бы не отказался, да и от кофия — тоже: хоть и горький страшно, но бодрит. А какава, редкое лакомство, очень вкусное и согревающее… Конечно, выпил бы, если бы было, хотя, думаю, в городе будет возможность. Да и глупости, а что не глупости — это костюм механика. Вещь нужная, а подчас жизнеспасительная: я когда гоблинами по механизмам работал, заметил, что часть работ они отказываются выполнять наотрез. Уши прижимают, жалобные рожи корчат, чуть не плачут — а не делают.

— Боятся, — пояснил мастер Креп. — Чтоб перестали бояться— годами надо показывать, заставлять… Смысла нет, проще самому сделать.

И выходило что “да”, проще. Но вот замена раскалённого масла, работа с работающими механизмами — а часть их в полёте никто тормозить не будет ни за что. Много получается трудов, которые меня искалечить могут при неосторожности или случайности. А то и убить, чего тоже не хочется. Ну а хороший, правильный костюм механика, над которым потрудились и механики, и мистики — вещь замечательная. Я, правда, только в книгах такие видел — даже у нашего преподавателя был только жилет и одна перчатка. Но даже они меня поразили с самого начала, как увидел. И, естественно, очень хотелось себе такие.

— Настоящий костюм — дело не быстрое, — вещал мастер, вышагивая впереди меня.

Вот непонятная штука — я мастера выше на две головы. Не в том смысле, что горжусь, но ноги у него не длинные совсем. И семенит он ими быстро — это нормально и законами механики объясняется. Но, при этом, вид имеет такой, как будто не то, что Камулодун, а весь Ном Британика принадлежит ему. А то и весь Тесселис… Хотя преувеличиваю, конечно. Не зазнайский, но очень значимый и самоуважительный вид. И как он умудряется семенить так, что кажется, что шествует — непонятно. Наверное, мистика это объясняет, но я её не знаю.

— Но тебе, Фиктор, повезло, — продолжал цверг. — Костюм делают месяцами, опробывают, меняют. А тебе мы возьмём хорошую, качественную, но при этом недорогую заготовку. Я с ней помогу, да и не только… — пожевал бородой он. — Да и сам учиться будешь. Мне, вообще-то, лень, — понизив голос, признался он. — Но времени ни цмыга нет. А если ты угробишься — на меня навалится столько лишних хлопот, что лень от помощи с костюмом —- ерунда.

— Как скажете, мастер Креп, благодарю, мастер Креп, — кивал я, а сам думал.

Ведь понятно, что матер Креп — хороший разумный. Но строит из себя “практичного-равнодушного”. Вообще, если подумать — это нормально. Вот я в Приюте помогал паре ребят с учёбой. Помогал-помогал, пока не появились у меня свои дела и интерес, не до помощи им стало. Так они кричать стали, требовать, чтобы я за них учился! И всё равно им, неинтересно, что у меня свои дела и желания есть. Даже драться пришлось и, по количеству разбитых носов, я оказался в явном выигрыше — целых два, против моего одного. Да и не очень мне нос разбили, даже не сломали.

Отстать эти парни отстали, но потом гадости про меня врали нехорошие и вообще — вышли чуть ли не враги. Это только потом я понял, что если безвозмездно добро делать — те, кому делаешь, не благодарны будут, а станут требовать, чтоб им это продолжили делать. А перестанешь благодеять — возмущаются, как будто их ограбили. Не все такие, конечно, но выходит что большинство. Ну вот и мастер Креп, чтоб потом меня не прибить, когда начну требовать “больше и лучше” — сразу ведёт себя так, что не благодеяние, а как бы о себе заботится. Я, конечно, не “большинство”, но он-то этого не знает. И самому такой метод надо на вооружение взять — в жизни пригодится, точно.

Так и спустились с высоких холмов, всё так же пустых, как и раньше, и вошли в бурлящий разумными Камулодун. Я, вообще-то, сам наш город знал, но больше по книгам. Из приюта не так часто выбирался, да и всё больше по делу, не до знакомства было. А сейчас с интересом оглядывался. Ну, прохожие, и много — это понятно, но пялиться на незнакомцев — не слишком вежливо, так что я больше на здания да проезжающие экипажи смотрел. И ничем увиденное от книг не отличалось — много цвергов, немного людей, сидхов не видно почти, как и прочих видов. Здания — высокие, пять, а то и семь этажей…

На этом месте из привнесённой памяти всплыли образы зданий не просто высоких, а чудовищных. Десятки этажей — это “немного”, притом что самое высокое здание Камулодуна, Академия Всех Чудес — всего десять этажей! Да и то, столь высока она для наблюдения за горизонтом, звёздами и подобным — верхние этажи здоровенной башни не жилые и не какие то ещё, а наблюдательные, обсерватория. Это нам на землеведении подробно рассказывали, потому что Академия — гордость нашего Нома, и её, именно как здание, с пристрастием описывали. Чтобы мы знали, чем гордимся.

— Пришли, — сообщил мастер через плечо, прервав мои мысли. — Здесь тебе костюм брать будем.

А пришли мы к лавке, в витринах которых стояли манекены в различных костюмах. Сама лавка занимала нижний этаж высокого серого доходного дома с отливающими медью украшениями — но точно не медными, потому что медь бы давно позеленела и окислилась, если её не чистить. А зачем чистить фасад пятиэтажного здания каждый день? Найдётся дело и пополезнее, так что это точно была не медь, правда, что за металл — я не понял.

А над лавкой была вычурными, такими же “медными” буквами выведена как бы рукописная надпись: “Готовое платье Фрохрока”.

Зашли мы в лавку и оказались в просторном помещении, заставленном стеллажами с этим “готовым платьем”. Но мастер задерживаться не стал и, не обращая внимания на слова цверга-приказчика: “добро пожаловать, господа покупатели!” — деловито потопал вглубь лавки. Я приказчику кивнул на приветствие — мне не сложно, но поспешил за мастером Крепом, чтоб не отстать. А он дошёл до неприметной дверцы и, поманив меня пальцем, вошёл внутрь.

— Ой! — озвучил я первые шаги в месте за дверью.

Дело в том, что в помещении было темно. И потолок, вроде бы, был невысок, так что я с размаху влетел головой в какие-то висюльки из металла — видимо, люстру, которая сейчас не горела.

— Да чтоб… — послышался голос мастера Крепа, и в темноте засияли, уже не слегка, как на свету, а как пара костров, золотые глаза. — Ты же человек, да без оборудования. Не видишь ни цмыга.

— Не вижу, мастер Креп, — признал я этот факт. — Даже цмыга не вижу, — вгляделся я в темноту.

— Ещё этой пакости не хватало видеть! — ответил мастер, золотые глаза приблизились, и я почувствовал, как меня за предплечье ухватила рука в кожаной перчатке. Горячая, явно принадлежавшая мастеру рука. — Пойдём, проведу, — продолжил он.

И провёл меня по темноте, в которой раздавались разные звуки. Нечастые, но кто-то явно в этой темноте, кроме нас, ходил. А кто-то даже работал, судя по характерным звукам и постукиванию. Через минуту нашего пути мастер остановился и сообщил в темноту, что “вот этому человеку” нужна заготовка под костюм механика. Темнота просто похмыкала, а через минуту я чуть не закричал, и даже убежал бы, не держи меня мастер за руку. На меня накинули какую-то верёвку и стали по мне елозить. Ну и я испугался: то ли связать хотят, то ли вообще — повесить за шею. Пока не умру.

Но паника, навеянная темнотой и неизвестностью, вскоре пропала: до меня дошло, что неведомый и неразговорчивый хмыкатель (а хмыкать он продолжал) просто измеряет меня. После чего послышался звук чего то кожаного, положенного на дерево.

— Вот, — прохрипел сиплый голос из темноты.

— Саквояж подбери. Пообъёмнее, — ответил мастер Креп сиплому голосу.

И через минуту шебуршания и хмыканья раздался звон монет, а мне в свободную руку ткнулась ручка, за которую я и ухватился. Видимо, это и был саквояж.

— А заплатить… — начал было я, почувствовав что мастер тянет меня в обратный путь.

— С судовой казны стребую — рабочая одежда, — ответил мастер.

— То есть не моя? — немного расстроился я — всё же костюм механика хотелось.

— Твоя, твоя, — с слышимой ухмылкой ответил цверг. — Кому она, кроме тебя, нужна. Но оплатит судовая казна — инвестиция в специалиста, — с усмешкой сообщил он. — А сейчас мы за инструментами и оружием. Вот там сам покупать и будешь.

— Оружием? — уточнил я, ну не то, чтобы испугавшись, но как-то, кроме гимнастической Приюта, с оружием сталкиваться и не приходилось.

— Оружием, конечно. Механик воздушного судна должен иметь возможность постоять за себя в любом месте. На земле и в воздухе.

— Но я не очень…

— Надо.

— Как скажете, мастер Креп.

— Так и скажу, парень.

И следующие пару часов мы потратили в механических рядах крытого рынка. Как сказал мастер, тут лучше и дешевле, если знать, что брать. И, в итоге, подобрали мне поясную сумку, полную инструмента, защитные гоглы с мистическим чарованием.

— Не разобьются, и таскать тебя за ручку не придётся, — добродушно ворчал Креп.

— И тепло видят, — радовался я.

— А это… а, ты же человек.

— А вы тепло видите?

— И электричество, — отстранённо сообщил мастер. — Ладно, пойдём в оружейный ряд…

— А в книжный можно? — уточнил я, а на удивлённо поднятую бровь мастера пояснил. — Учебники, наставления, справочники по работе.

— Хм, годно. Можно. Только романчики и прочую лабуду не бери! Если любитель такого — в библиотеке Вагус Сумбонта этой пакости навалом, — с презрительной гримасой сообщил Креп.

Закупился книгами, даже пришлось дополнительно покупать холщовый мешок. И почувствовал себя большим богачом, чем с деньгами — книги, причём, мои! Это… хорошо и приятно.

А потом в орудийном ряду мастер подобрал мне короткоствольный пятизарядный барабанный дробовик с коротким прикладом и огромного калибра.

— Стрелять ты толком не умеешь, а из этой метлы — целиться не надо, — сообщил он.

— А почему метлы? — уточнил я, с некоторым опасением убирая дробовичок в саквояж.

— Нажмёшь на курок — весь мусор выметет, — захохотал мастер.

Ну, смешно, наверное, слабо улыбнулся я. Но не очень, если честно. А потом Креп повел нас в едальню, где я наелся от пуза, и какаву выпил! Никогда так вкусно не ел на своей памяти, даже объелся. И надо себя в руках держать и так не… нажираться. Потому что по-другому столь набитое пузо и не назовёшь.

— Горазд ты жрать, Фиктор, — усмехнулся в усы мастер Креп, поглотивший, наверное, раз в пять больше меня, ну и явно не объевшийся, а так, слегка перекусивший. — Ну да ладно, а теперь по моим делам, — пригладил он бороду. — И ты… А, со мной сходишь, — хлопнул он по столу ладонью. — Только из Приюта, не помешает, — явно сам себе сообщил он.

— А куда, мастер Креп? — заинтересовался я.

— Естественно, в бордель, — ответил мастер…

7. Горячая проковка

В первый момент меня посетил уже ставший привычным за последние дни ужас. Но тут же всплыл и гнев: да какого потустороннего демона я от этих борделей трясусь?! Нет, предположительная судьба должника Камулодуна была и вправду незавидна, да и пугающа. Но тот же мастер Креп вложил в меня достаточно времени и средств, чтобы моё использование в борделе так, как меня ужасало — было бы просто бессмысленным садизмом. Да и даже если в цвергскую голову Крепа придёт противоестественная мысль использовать меня противоестественным способом себе на потребу, так в бордель меня для этого противоестественного деяния тащить ну вот совершенно не нужно!

— А зачем, мастер Креп? — мужественно поинтересовался я вроде бы даже не дрогнувшим голосом.

— А чтоб ты такие дурацкие вопросы не задавал, Фиктор! — ответил цверг и засмеялся так, что иначе, чем “заржал”, и не скажешь. — Зачем.. гы-гы-гы… в бордель! Совсем белый, га-га-га!

— Я… простите, мастер Креп. Но всё-таки — зачем? — проявил я твёрдость.

— Гыг… Ладно, слушай. парень. Первое: мне надо. Тарассика, недотрога такая, не даёт, — пожевал он бородой. — А в рейсе я Вагус Сумбонт покидать буду редко, да и вообще не до борделей будет. Понял?

— Понял, — согласился я. — Это я понимаю. А я там зачем?

— Гыгыгы! — опять покатился со смеху мастер. — Ну уж не для того, до чего ты, судя по твоей скорбной роже, додумался! Слушай дальше: вас в приюте пичкают порошком, чтобы влечения не было.

— А я и не знал… — растерянно ответил я. — И не задумывался даже, а ведь по биологии должно быть…

— Разврат и оргии, в вашем-то возрасте. Но Камулодуну и Приюту это к цмыгу не сдалось. Вот и пичкают вас порошком. Безопасным и даже полезным в чём-то. Но сейчас тебя никто не пичкает. И тебе кровь, если не сказать другое, в голову вскоре ударит. Но это-то не беда, дело молодое, и на Сумбонте тебя никто на стоянках силой держать не будет. Вот только дело в том, что девки, даже в борделях, попадаются разные, — опять пожевал он бородой. — А ты как кутёнок слепой сейчас — влюбишься там ещё, или как-то так. В общем — идёшь ты в бордель не похоть тешить. Да и нет у тебя ещё пока особо, думаю, тебя другими пилюлями пичкать придётся, — уже тише захихикал он. — А для того, чтобы научиться на практике, куда тыкаться. И чтобы если какая девка посмазливее к тебе в койку на остановке пролезет — голову не терял. Понял?

— На…наверное понял, — ошарашено ответил я.

Вообще — как-то и вправду непонятно выходило: в Приюте толпа подростков, растёт и живёт. Ну друг с другом не друг с другом — уж не знаю, но в побеги “к девчонкам” все должны были бы ходить. И с озвученной мастером “закалкой от влюблённости” искусственная память просто криком кричала: “НАДО!” А то плохо будет, больно, да и бессмысленно вдобавок.

Так что закончился этот день походом и времяпрепровождением в доме "продажной любви", как поэтично называли бордель. Как по мне — глупость несусветная, потому что любовь — одно, а соитие — совсем другое. И искусственная память на том же настаивала, хотя и относилась к любви как-то… Не глупо, скорее рассудительно даже. Но странно, аналитически и напрочь противореча всему читанному и слышанному, что любовь — важнейшее и великое чувство. Но доверять искусственной памяти безоговорочно я не стану, хотя и зародила она в меня некоторые сомнения: ну, всё-же, живём мы в просвещённой эре. И всё либо имеет объяснение и доказательства, либо имеет доказательства, что этих доказательств и объяснений и быть не может. В силу мистической природы описываемого. Но с чувствами… Сложно, в общем, и надо будет в будущем на собственном опыте посмотреть и проверить.

А сам бордель был внешне неприметный, но внутри — роскошный. Золото, бархат, драгоценные породы дерева, из которых я толком и не знал половину. И мозаики и фрески фривольного содержания, которые бы меня смутили бы до конфуза. Но сейчас — искусственная память помогла, так что я просто слегка покраснел. Потому что в памяти было ТАКОЕ… Что ни фресками не выразить, ни словами описать.

И вообще, если с ней, с памятью этой, сверяться, то бордель выходил не "роскошным", а больше показушным. Если внимательно вглядеться, то из-под золотых украшений проглядывала медь, кожа на проверку — дешёвая, свиная, хоть и выделана на совесть. И из-под панелей из мэллорна или сандала проглядывала самая что ни на есть обычная осина. Впрочем, показуха, наверное, нормальна для этого заведения.

А за стойкой стояла дама. Раньше я бы сказал — благородная и красивая, аж дух захватывает. Но скептицизм от «показушности» никуда не делся. Так что пригляделся я к даме, с которой мастер Креп обменивался неслышными словами, бросая взгляды на меня. Что бы меня, возможно, и обеспокоило, но мне, признаться, надоело беспокоиться! Да и дробовичок немного успокаивал, хоть и не умею я им толком пользоваться.

Так вот, после пристального разглядывания стало понятно, что никакая это не "дама высшего света", а самая обычная, в возрасте, женщина. Умело и кропотливо загримированная, в дорогом платье, но… тщательно и аккуратно заштопанном. И приглядная, симпатичная, но никак не ослепительная красавица, как привиделось в первую минуту.

Тем временем матер Креп договорил, хлопнул, поочерёдно: даму по мягкому месту. Меня по плечу. Дверью по косяку, покидая холл через неприметную боковую дверь.

— Удачи, Фиктор! — гоготнул он.

— Молодой господин, — преувеличенно-почтительно, но внутренне улыбаясь, как понял я (хотя, вроде бы, не зло а скорее с ностальгией, наверное) озвучила дама. — Обождите буквально минуту, девушка подойдёт и позаботится о вас.

И пришла, причём, к моему изумлению — сидха! Впрочем, в процессе "заботы" я понял — полукровка, смесок с человеком. Довольно большая редкость: сиды-мужчины с человечками вроде и не того. А сидхи-женщины крайне редко, чуть ли не в легендарных случаях… Впрочем, сиды есть не только в нашем Номе. И люди там тоже водятся, как понятно. Так что, может, полукровка, представившаяся Предитой, зарабатывает у нас бордельным ремеслом. А потом вернётся в родной Ном, где ничто не будет портить ей репутацию. По крайней мере, такие мысли бродили у меня в голове в процессе пичкания меня какими-то зельем и последующим процессом.

И искусственная память тут очень помогла. Не ухватками, которые я и не мог использовать, поскольку был ультимативно уложен на спину. А общим отношением к очень приятному и волнующему процессу. И, что самое главное — после завершения процесса Предита стала… надо мной насмехаться. Это было бы очень обидно, возможно — до слёз, пусть и внутренних. Но — память. И я ПОНЯЛ, что и зачем она делала. Так что с искренней благодарностью произнёс "спасибо" и протянул ей несколько ауресов. И получил искреннее удовольствие, не фривольного толка: на мои слова и улыбку выражение лица Предиты сменилось с презрительно-оскорбительного на искренне удивлённое.

— Я… всё оплачено мадам… — прошептала она.

— А это лично тебе. И спасибо.

— Н..не за что. Хочешь что-нибудь особенное?

— Нет. Это просто благодарность за хорошую работу.

На этом я комнату и покинул, задумчивый. Нет, приятно очень, конечно. И причины всего происходящего понятны. Но мне, похоже, не слишком нужно: искусственная память помогла даже больше, чем Предита. Хотя — кто знал? И всё равно — чертовски приятно. Но в бордели я, наверное, больше не ходок. Хотя тут же покинутые искусственной памятью моменты меня остановили: если я всю жизнь был под действием пилюль, никто не знает, как мне будет без них. Возможно, придётся бежать в каждый попавшийся в жизни бордель "впереди своего визга", как смешно подсказала память. А это очень быстро! Почти восемь сотен миль в час!

С такими мыслями я дошёл до холла, где меня уже поджидал довольный мастер Креп.

— Ну как, Фиктор? — с ухмылкой поинтересовался он.

— Удовлетворительно, мастер Креп, — честно ответил я. — А сколько я…

— Заплачено, — буркнул цверг.

— Ну уж нет! — возмутился я. — Матер Креп, я вам ОЧЕНЬ благодарен. Но уж в борделе за себя платить позвольте мне самому!

— Ишь ты! — удивлённо пожевал он бородой. — Но вообще — верно. Позволяю, — с преувеличено-заносчивым видом бросил он.

В общем — рассчитались мы с мастером и направились в обратный путь, к Вагус Сумбонту. И стали свидетелями весьма поучительного зрелища:

Как и предрекал мастер Креп, экипаж к Воздушному Кораблю подтянулся. И был просто аллегорией слов "суета" и понятия "последствия невоздержанности". Люди, цверги, несколько непонятных мне разумных — то ли упившихся до прозелени и бордового цвета, то ли такие от природы. Понять такие детали не было никакой возможности, поскольку вокруг Вагус Сумбонта бушевал вихрь. Вихрь из разумных, деталей механизмов, частей обшивки, запаха винного и табачного перегара, пота и сквернословия. Последнего было так много и настолько громко, что как брань бранные слова и не воспринимались. А именно как этакая "атмосфера", окутывающая приводимый в порядок Корабль.

В такой обстановке “познакомиться с экипажем”, как сулил мастер Креп, было, мягко говоря, невозможно. Грубо говоря — я был уверен, что если попробую поговорить с кем-то из разгорячённых и суетящихся работников, мной просто законопатят какую-нибудь щель, даже не заметив, что это я. А мастер раскурил свою здоровенную сигарету, затянулся, блеснув золотом глаз, и произнес:

— Суетятся, бегают. Про…любят половину такелажа и первую неделю полёта будут скакать, как птицы безголовые, чинить недоделки. И всегда так — ничему не учатся. Вот скажи мне, Фиктор, — обратился он ко мне. — Разве сложно закончить дела в городе на пару дней раньше? Сделать сразу и по уму, а уж потом, если останется время, можно и погудеть.

— Не знаю, мастер Креп. Если подумать — то вы правы…

— Только они не думают ни стучака! — обвёл цверг наблюдаемую нами суету.

— Сам дурак, коротышка! — буркнул какой-то пробегающий взмыленный джентльмен с роскошными усами. — Ой! — взвыл он, хлопая себя ладонями по лицу.

Дело в том, что на эти слова ухмыльнувшийся мастер засиял глазами, и кончики роскошных усов хулителя занялись натуральным огнём. Не слишком сильно, джентльмен их сбил первым движением и с обидой уставился на мастера.

— Креп, ты…

— Не хами. Иди, напрягайся, — махнул сигаретой мастер. — Я вот тебя отродьем гнилого стучака не называю, — отметил он.

— Да… — не нашёл слов джентльмен и, бурча что-то бранное под нос, потрусил к Вагусу Сумбонту.

— Дармоеды, бездельники и за языком не следят. Ладно, Фиктор, пойдём в котельную. Отдохнём.

— Я бы, мастер Креп, если вы не возражаете, познакомился с механизмами. И с книгами сверился, — по дороге озвучил я.

Спать мне как-то не хотелось, посещение борделя, на удивление, не принесло усталость, а зарядило бодростью. Ну а поработать, поучиться, да и подумать — лучше, чем бессмысленно валяться в каюте. Уж всяко — полезнее.

— Какой энтузиазм, — усмехнулся мастер. — Ну, поработай. Проверь смазку, можешь поменять при нужде. И машины оранжевого и красного сектора — не трожь! — аж рявкнул он на меня.

Это у нас (уже у нас, мысленно улыбнулся я, хотя так и есть) в Котельной были “сектора”, а точнее — маркировка механизмов разными цветами, в зависимости от сложности. “Для бестолковых гоблинов”, как пояснил мастер Креп, поскольку они стойко сопротивлялись попыткам обучить их грамоте. Ну и подобная маркировка оказалась не бесполезной для меня — не потому, что я не умел читать или не знал, что за машины. Память у меня хорошая, да и пояснения мастера я слушал внимательно. Просто удобно обозначить группу машин по цвету, вместо того чтобы называть каждую по отдельности. Особенно учитывая, что те же паровые мультипликаторы были и в синем, и в красном, и в оранжевом “секторах”. И по цвету — удобнее и быстрее.

— Естественно, мастер! — даже с некоторой обидой ответил я. — Синий, зелёный и жёлтый сектора. Механизмы мне знакомы, но они у вас… у нас с вашими переделками. Вот и хочу лучше познакомиться.

— Ладно, трудись, — пожевал бородой Креп. — А я смастерю пока кое-что… И да, завтра надевай костюм техника, будем с ним разбираться, — напомнил он, на что мне оставалось только кивнуть.

После чего я, запасясь бумажными перчатками (ну не заляпанными смазкой руками книги листать!), принялся возиться с машинерией. А мастер отдалился в дальнюю часть котельной, неподалёку от Очага Трисмегиста. И через полчаса я заметил, что гоблины в рядок стоят в отдалении от места, где скрылся мастер. Внимательно смотрят, поводят ушами, даже приседают в страхе время от времени, но не уходят. И закономерно заинтересовался происходящим: посмотреть мне никто не запрещал, да и гоблины смотрят, так что, скорее всего, можно. А если нельзя — мастер Креп скажет, ну а я извинюсь.

А приблизившись, я минимум минуту, неотрывно и с массой всяких противоречивых чувств, смотрел на работу Мастера. С большой буквы, причём сказать, Мастера-Механика или Мастера-Мистика, не получится. Потому что Креп был и тем, и тем, что наглядно демонстрировал. Обнажённый по пояс, покрытый бугрящимися мышцами, объятый пламенем, как показалось мне сначала — но это были рыжие волосы, светящиеся сами по себе! Глаза мастера сияли, как прожекторы, не слабее полуденного солнца, в руках его… тёк металл. Раскалялся до жёлтого и даже белого каления за секунды и в те же секунды остывал. И мастер голыми руками орудовал этим металлом, то лепя, то переливая горстью, формируя пока непонятный мне механизм.

— Мастера говорит с богами, — послышалось бормотание одного из гоблинов. — Страшными, яркими богами! Огонь у-у-у-ух!

Это бормотание меня привело в себя, и я направился разбираться с машинами котельной. В общем-то, я просто увидел то, о чём и сам догадывался, да и сам мастер говорил. Зрелище, конечно, уникальное, впечатляющее, много какое. И понять гоблинов, неотрывно наблюдающих за Крепом издали, я могу. Но у меня — работа, а красивое зрелище стоит, чтобы на него взглянуть, а не часами пялиться, как зевака!

Хотя, конечно, хочется так же. Это выходит, мастер Креп — одновременно и плавильня, и токарня, и механик, и инженер. Да и не удивлюсь, если он придаёт своими, мистическими силами какие-то нестандартные свойства получившимся творениям. По крайней мере, ничего противоречащего этому, я не знаю, а такое решение пришло в голову даже мне. Пусть и не самому глупому, но молодому и неопытному. А мастер точно так делает, если это вообще возможно.

Провозился я до полуночи, перекусил притащенным гоблином сэндвичем. Сам гоблин буквально впихнул мне пропитание и, развеваясь на бегу ушами, вернулся к наблюдению за мастером. Ну а перекусив, подошёл я к месту работы мастера и прокричал:

— Доброй ночи, мастер Креп! Удачи в ваших трудах!

— Угум, — пробормотал Креп. — И сам справлюсь. Про костюм не забудь! И да, доброй тебе ночи.

И направился я спать, долго ворочался — впечатлений у меня за сегодня выходило как-то много. И все волнующие, правда, в разных смыслах… Но усталость взяла своё, и я всё-таки уснул.

8. Костюм механика

Проснулся я на удивление отдохнувшим, причём по весьма приятному поводу: один из гоблинов скрёбся в дверь, предваряя своё появление совершенно одуряюще пахнущим завтраком. Видимо, повар или по-корабельному — кок приступил к своим обязанностям. И готовит он редкостно вкусно, оценил я запахи из-под крышки клоша. Даже она не могла удержать одуряющий запах сосисок с непонятными специями, яичницы из свежих яиц с луком и свежевыпеченного хлеба. Я стал буквально ронять слюни на одеяло, но собрался и направился в уборную: недостойно джентльмена завтракать, не одевшись! Ну я, конечно, джентльмен ещё совсем маленький, можно сказать — начинающий. Но, при всех неприятностях: при деле, при професии, с достойным местом и неплохим доходом! Так что джентльмен. И завтракать с немытой физиономией и нагишом (как-то не смог себя приучить к ночной рубашке, всегда в Приюте было неприятно, ну и сейчас не воспользовался этим жутким изобретением) мне не пристало.

Умылся и ещё порадовался — под крышкой скрывалась не только яичница, сосиски и хлеб, но и чашка кофия, закрытая прикрученной крышкой. А сама металлическая крышка клоша была примагничена и не сразу открылась. Это, видимо, так же, как со стульями и прочей мебелью в моей комнате — ну, если там Воздушный корабль трясти будет, чтоб провизия не пропала, да и не заляпала кого-нибудь. Кофий был горьким — страсть, но оказалось, что мне и сахара не пожалели, а с ним — и пить можно, и бодрит.

Взбодрившийся я вспомнил, что мне непременно надо подготовить и надеть комбинезон механика: мастер Креп мне об этом напоминал несколько раз, да и судя по всему выходит, что надо и срочно: Вагус Сумбонт покидает эллинг или завтра, или послезавтра. Я вот как-то не понял, как правильно понять его "через три дня", но принципиальной разницы нет. А значит, учёба в обращении с корабельной машинерией, конечно, не закончится. Но надо будет работать на совесть, а часть остановленных машин будут запущены. И без защитной одежды, а лучше — специальных механизмов и защитной одежды — как-то боязно. Мне мои две руки нравятся, у меня их не излишек. Да и пальцы пригодятся, я почти уверен.

Так что нацепил я комбинезон, порадовался его виду, да и своему виду в нём — ну вот механик механиком, только бы лицо не такое дурацки-восторженное…

Собрал инструменты на пояс и в поясную сумку и задумался. Просто мастер Креп про оружие говорил серьёзно. Да и все истории про вольников на то, что оно может пригодится даже не намекают. А кричат самым громким голосом в оба уха. И лучше к ним прислушаться, пока по беспечной голове не постучали, причём уже не истории и не в переносном смысле.

В смысле, дробовик, который мастер назвал "метлой", надо бы привыкать носить вместе с костюмом и подсумком. Понятно, что сейчас опасаться нечего, но привычка важна. А то заработаешься, замотаешься, оставишь дробовичок — а он понадобится. Я хоть и не очень из него стрелять умею (ну, хотя бы, знаю, в какую сторону стреляет, и на что жать), но дробовик — это дробовик. Да и вообще — это механизм, помимо того, что орудие убиения. А значит, надо не только привыкать, но и учиться им пользоваться, обслуживать, ну и прочее.

— Уснул? — засунулась в мою комнату огненная борода мастера Крепа.

Вежливость мастера проявилась и в этот раз: он постучался. Но — одновременно с тем, как заглянул в комнату. Это ему не в укор, само собой, но нужно бы учесть такую особенность на будущее. Смотрел на меня не с гневом, но с ехидством: похоже, и вправду подумал, что я "поел и спать завалился", как в детских книжках про лентяев. Но увидев, чем я занят (хотя занятием отстранённое разглядывание дробовичка назвать сложно, но всё же), фыркнул, хмыкнул и засеменил ко мне.

— Правильно делаешь, — покивал он, подойдя. — Примеряешь, где носить будешь? Так рано пока. Мы тебе трактаторы примерять будем…

— Трактаторы?! — искренне изумился я.

Ну, трактаторы, механические руки, были признаком не столько механика, сколько высококлассного инженера. И как-то я и не думал, что мне, вот прямо сейчас… Да и самому их делать вроде надо. И привод ладить, от механического, пневматического или электрического источника питания…

— Трактаторы, трактаторы. Что, ты думаешь, я вчера мастерил?

— Я — ничего не думал, — вынужденно признал я.

— Хм-м-м… ну ладно, — прогудел Креп, явно в затруднении, как к этому заявлению отнестись. — Ладно, слушай сюда: завтра вылетаем. И на тебе будут все зоны вплоть до оранжевой. И её половина, а подучишься — и вся.

— На одном мне? — наверное, спросонья брякнул я.

— Нет, конечно! Гоблины-то на кой?! Но ресиверы и мультипликаторы, котлы и редукторы оранжевой зоны в полёте не глушатся.

— А красной зоны и на стоянках, — припомнил я рассказанное и увиденное.

— Помнишь, хорошо. Да, красная зона только в эллинге, да и то не вся. Вся встанет, только если Очаг погасить. И смазка, проверка, чистка нужна. Но мы — в полёте. Тряска, да и даже у меня бывают неловкие движения. В общем — понимаешь, Фиктор.

В общем — я и вправду понимал, просто как-то не представлял непосредственно, а сейчас даже внутренне передёрнулся. Ну вот, например, надо мультипликатор смазать, прокладки поменять, возможно — часть шестерней поправить. И тут комбинезон от неловкого движения убережёт. Но если Вагус Сумбонт в это время перекосит, затрясёт дёрнет… Наверное, у меня слишком расшалилось воображение, даже ноги ослабли: представилось, как на меня надвигаются хищно лязгающие шатуны, поворачивающиеся шестерни… Или котёл, водяной, или масляный… В общем — откровенно страшно, и совсем не на пустом месте.

— Вижу, понимаешь, — довольно покивал Креп. — Так что трактаторы нужны.

— Понимаю, мастер Креп и спасибо вам большое, — поклонился я, на что мастер отмахнулся, улыбнувшись в бороду. — А вопросы можно задать?

— Вопросы — НУЖНО задавать, мне механик, а не очередной гоблин нужен.

— Я подумал, что часть машин Сумбонта в полёте… — внутренне замирая начал я, но не договорил.

Потому что тоже страшновато, но правда: живучесть Воздушного Судна важнее каких-то там фикторовых пальцев. Как ни неприятно такое признавать.

Так вот, если я с трактаторами (которыми ещё научится пользоваться надо, между прочим!) полезу в силовой агрегат, а Судно тряхнёт, и я в него полечу, то шестерни перемелют не меня, а трактаторы, это да. Вот только шестерни сломаются же! И как механик, да и просто разумный, я понимаю — для Судна такой размен неприемлем.

— Ну ты даёшь, парень, — с совсем широкой улыбкой, аж засияв своими глазами, ударил себя мастер Креп по ляжке. — Вообще, ты всё правильно подумал. Но трактаторы я тебя сделал из мягкой бронзы. И что это значит, механик Фиктор?

— Что их стальные шестерни и шатуны деформируют, погнут или сломают — но сами не сломаются! — довольно ответил я.

— Ну могут и сломаться, но вряд ли. А сами трактаторы я зачаровал. Они у тебя при повреждении будут изначальную форму восстанавливать… Ладно, пойдём уже…

— А буквально секунду, мастер Креп! — засуетился я, помахивая дробовичком, с которого вся эта беседа и началась.

— Ах да, — припомнил мастер. — Оставь пока в каюте, вот приспособим трактаторы, посмотрим, как на тебе будут держаться — тогда и закрепишь на свободное место, чтоб не мешал.

— Хорошо, мастер Креп. Но я имел в виду с ним познакомиться, разобраться, научиться обслуживать. Да и стрелять — нас в приюте только из сеттера стрелять учили и однозарядного ружья.

— Ну, сеттер — уже что-то. Но подучишься, есть на Сумбонте стрельбище. Да и разберёшься… Всё, пойдем, — махнул он рукой, ухватив меня второй за предплечье и потянул за собой.

Еле успел дробовичок положить. А Креп меня тянул, притянул в свой “мастерской закуток”, да и стал примерять — переставлять укреплять трактаторы. Вообще — просто поразительная вещь, хотя и довольно мягкая, что я проверил, проведя жалом отвёртки по поверхности “манипулятора”. Так настойчиво пыталась назвать трактаторы искусственная память. И это было довольно близко по назначению и правильно по смыслу. А вот “механодендрит” — бред какой-то! “Механо” — само собой, но вот никакими деревьями в трактаторе даже не пахло! Бронза и кожа обвязки-крепления с бронзовыми заклепками.

Так вот, на поверхности медно-розовых, с лёгкой желтизной, манипуляторов появилась царапина. Ставшая буквально на глазах “затягиваться” — ну, недаром мастер Креп говорил “самовосстанавливающаяся”. Ну и верхние два — короткие, пара футов, но потолще, с двумя захватами “клешнями”, не для резки, а для захвата и подъёма чего-то тяжёлого, всего с двумя сочленениями. А вот нижние, намного тоньше, и с трёхпалым суставчатым зацепом — гораздо подвижнее, именно для работ. Ну и почти шесть футов длиной.

Вращал меня мастер, бурчал себе под нос слова, не всегда подобающие такому почтенному джентльмену, как мастер Креп. Впрочем, он мастер, так что сам определяет, что ему подобает. И, наконец, закрепил. Пропустил кожаную сбрую трактаторов через шлёвки комбеза и тут же заклепал, прикрепив намертво.

— Тебе они нужны постоянно, так что считай — часть комбинезона механика, — пояснил он. — А когда сделаешь что-то получше, понужнее или что-то такое — просто срежешь. Но в ближайшее время тебе и этих хватит, не на один год.

— Понятно, благодарю, мастер Креп.

— Добрая работа, — покивал мастер, не став жеманиться и отнекиваться “не за что”.

И так понятно, что “есть за что”. А вот дальше он меня довольно сильно удивил.

— Так, закрепили сносно, мешать не будут, да и в сложеном положении почти незаметны, — довольно двигая сегменты констатировал он. — А теперь подвигай ими, Фиктор.

— Э-э-э… — задумался я, чтобы непочтительно или оскорбительно не брякнуть чего-то не то. — Мастер Креп, а источник питания? И как мне ими…

— Мистическая сила, Фиктор, — махнул рукой цверг. — Просто желай управлять, как своими руками.

Это… это ОЧЕНЬ ценно и щедро с его стороны. А с другой стороны — всё, что мне известно по мистике, говорит, что это и “привязка” к Котельной Вагус Сумбонта. Потому что мистически обеспечивает энергией трактаторы мастер Креп. Как и управление ими: много нам в Приюте не рассказывали, но то что управление этими механизмами у инженеров завязано на сокращение обычно не используемых мышц (почему привыкать-учится нужно, и долго!) обозначалось чётко. Так что когда я покину Воздушное Судно — они мне только как украшения и сгодятся. Ну, с другой стороны, я тут надолго, а выражать недовольство щедрым подарком, потому что он не совсем баснословный — нагло и непорядочно. И так подарок роскошный, а требовать или желать “больше” — это как с битыми мной соучениками в Приюте. Только с моей стороны.

И стал я пробовать управлять. Очень… странно и непонятно, но при этом — “сподручно”, иначе и не скажешь, вышло. То есть, я трактаторы чувствовал, как руки — ну, в рамках их особенностей и специфики. И двигая их, даже “чувствовал”, хоть и непривычно спервоначалу. То есть ну вот совсем как руки, благодаря непревзойденному мастерству Котельного Мастера. Правда, через полчаса тренировок я почувствовал тянущую усталость, и заболела голова. И тут искусственная память и занятия по натурфилософии сошлись: перенапряг разум, непривычный к такому обилию конечностей. Это не страшно, не патологично, а если практиковаться понемногу — так и привыкну. Разум — он такой, ко всему привыкает и адаптируется. Или почти ко всему.

— Устал? — проницательно отметил мастер Креп, на что я, естественно, кивнул. — Ну и неудивительно. Практикуйся понемногу, не надрывайся, привыкнешь, — помахал он мне своим трактатором.

Ну а я, улыбнувшись, своим в ответ. А вот в следующую минуту я чуть не убился даром мастера! Хотя и смешно вышло, конечно. Дело в том, что к нам подскочил один из гоблинов, ну и заверещал, что “сильная огненная бога взяла себе ещё шаману, у-у-ух!!!” На это прискакали и остальные ушастые коротышки, подпрыгивали, размахивали ушами и вообще вели себя очень потешно. Но и глупо, конечно, так что на чуть ли не земные поклоны я ударил себя ладонью по лбу… и заимел на тыльной стороне ладони знатный синяк: трактаторы, правый верхний и правый нижний, повторили “движение руки”, хорошо хоть с задержкой. А то синячища был бы у меня не на руке, а на лбу!

Мастер Креп обидно, совершенно не подобающе (вот тут уж — ТОЧНО неподобающе!) захрюкал. Рявком разогнал гоблинов заниматься делом, осмотрел мою пострадавшую ладонь, да и направил в корабельный лазарет.

— Мелочь вроде, да и нормально это, при овладении новым инструментом. Но завтра вылетаем, а ты мне работоспособным нужен! — хмурясь (и похрюкивая!), сообщил цверг.

— Как скажете, мастер Креп. А куда мне… — договорить я не успел.

Креп ухмыльнулся, выпучил глаза и дунул. И выдохнул маленький, сияющий расплавленным золотом огонёк! Он немного поколебался и замер неподалёку от меня.

— За ним следуй, заодно с лекарем Дун Меддагунай познакомишься, — сообщил мастер, слегка поморщившись.

— Лекарем, а не медиком? — уточнил я.

Потому что разница была, даже для пациента. Медик — последователь механики, пусть и биологического толка. Использует и мистические проявления, как например наш приютский медик. Всякие лекарства мистические, мази. Но, при этом — воспринимает организм больного как механизм, который надлежит привести в работоспособное состояние, использует “терапию”, “профилактику” и прочие такие вещи для излечения.

А лекарь — магер, мистик, специализирующийся на лечении и изменении живого, оставляя изменяемое живым. И подход мистический, и возможности иные. Подчас превосходящие медика, конечно, но не всегда. Натурфилософ очень ярко нам приводил примеры, когда лекарь, в попытке излечить, пациента просто убьёт. Та же карцинома: лекарь её лечить начнёт вместе с организмом, не видя разницы. А карцинома болящего убьёт. Тогда как медик, если болезнь не запущена, из болящего карциному извлечёт и даст лекарство, чтоб не разрослась. А в исскуственной памяти в ответ на мои мысли закопошилось “рак”. Ну, если переводить, то “рак” и выходит, но зачем переводить, если рак и так, и этак? Да даже с насморком лекари испытывали непреодолимые трудности. А с другой стороны — лекари могли отрастить руку, например. Не всякие лекари и не всегда — что-то с мистическими проявлениями связанное подчас мешало исцелению, но такие факты были задокументированы и достоверны.

— Лекарем, лекарем. Сидха твоя разлюбезная, племянница нашего капитана. Лет ей за сотню, кстати, — буркнул мастер. — Иди уже, да побыстрее!

Ну я и пошёл за светящимся огоньком, который повёл меня через коридор. И очень помог, кстати говоря — разные джентльмены и даже дамы, изобретательно (и не очень) ругаясь, сновали по коридорам Вагуса Сумбонта. Джентльменов было всё же больше, часто с поклажей, но огонёк мастера Крепа их “притормаживал”. А то снесли бы меня к потусторонним демонам, всякими коробками, деталями обшивки и прочим грузом! Да и в смысле попадания к лекарю огонёк помог: перед резными дверями был не один и не два ожидающий. Видимо, авральная подготовка к отлёту обошлась не без травм.

Так вот, я с ожидающими поздоровался и поинтересовался, какова очерёдность приёма, какое место в очереди ожидающих мне занять.

А в ответ — тишина. И на меня почти не смотрели, а смотрели на огонёк. И через полминуты, окинув меня взглядом, пузатый цверг у двери озвучил:

— Наш новый механик, помощник Разслшшиха? — уточнил этот толстый джентльмен сквозь бороду.

— Да…

— Иди первым, — под одобрительное гудение остальных ожидающих заключил он. — В вашем хозяйстве всё должно быть у-у-ух! — продемонстрировал он огромный кулак.

Я подумал, а не поотнекиваться ли мне, но решил не тратить время присутствующих. Резоны, которые озвучил пузатый цверг и поддержали прочие — резонны. А ломаться, как неопытная девица из любовного романа, отнимать время ожидающих, подчас кровящих из-под повязок — глупо и даже непорядочно. Так что кивнул я, поблагодарил присутствующих, и вошёл в лазарет судна. Благо, исцелённый из-за двери только-только вышел.

9. Домовой дед

За столом в относительно небольшом помещении меня встретила макушка. Рыжая, склонённая над столом с кучей бумаг. Само помещение было относительно небольшим: приёмная, как я понимаю, да и узкая кушетка на это указывала. А за спиной склонившейся над столом макушки были широкие двери: видио сам лазарет, с койками для больных и прочим, медицинским.

Макушка строчила в бумагах стилусом и, не отрываясь от строчения, озвучила высоким женским голосом:

— Раздевайся!

— А зачем? — аккуратно поинтересовался я.

— А от тебя магией разит, не чую ни брауни… А ты кто? — наконец, подняла глаза макушка, и я…

Ну не то, чтобы испугался. Но ОЧЕНЬ удивился в первую секунду и не сказать, чтобы приятно. Ну, сидха и сидха, это и без того было понятно. Вот только в эту самую, первую секунду у меня была твёрдая уверенность, что на меня смотрит Бран Домуэн, сидха, с мобиля которой начались мои неприятности. Ну, не совсем с них, и к самой Бран у меня претензий-то, по чести, быть не могло. Скорее благодарность, но всё же — мягко говоря, не самое приятное знакомство. Это не говоря о том, что по той же чести эта сидха могла с меня что-то требовать. Не по закону — по закону она от претензий отказалась. А по чести и приличиям: она меня не раздавила мобилем, как раз отказалась от компенсаций перед судом… Ну, в общем, если быть откровенным с собой, то я ей задолжал по-крупному. Ну, если она с меня потребует долг. Не потребует — значит, и не должен, но в первый момент мне показалось, что Бран меня нашла и сейчас как раз и будет “требовать”. Ну и ничего хорошего на тему этих теоретических требований почему-то в голову не приходило. Правда, через секунду до меня дошло, что передо мной не Бран, а Дун… вот не запомнил заковыристое родовое имя, но не Домуэн точно.

Да и не очень она похожа: явно моложе, да и черты лица другие. Точнее — похожа, но как сидха на сидху, ну и цвет волос-глаз-кожи похож. А так — явно другая разумная, да и не родственница даже, скорее всего.

Но вот мастер Креп точно глупости говорит! Что, мол, сидхи у меня “разлюбезные”, да и “сидхофилом” меня величает, если не сказать “обзывает”. А я их скорее… ну, опасаюсь. Не боюсь, конечно, но жду в первую очередь гадостей всяких и неприятностей, да и смотрят они, сидхи эти, заносчиво и обидно… Хотя вот данная конкретная сидха Дун — нормально смотрела, с интересом, слегка свысока, но именно “слегка”, а не как на говорящее насекомое. Но ожидание ответа на её лице читалась всё отчетливее, так что я решил перестать метаться мыслями и ответить.

— Фиктор Хуманум, мистресс, — склонил я голову, назвав по примеру полисмена Смита. — Механик и помощник почтенного Котельного Мастера.

— Не мистресс, а ичар Дун Меддагунай, — поправила меня и представилась лекарь. — Что у тебя? И снять твои железки и кожу надо будет: я за ними ничего не чувствую, — пояснила она.

— А у меня только рука…

— Ну-ка… ерунда какая! — с возмущением уставилась она на меня.

— Не “ерунда”, а препятствие в подготовке Вагус Сумбонта… — обстоятельно было начал я.

— Да ну, и почему меня окружают одни зануды?! — поинтересовалась она, почему-то, у потолка. — На, смажешь! И ступай.

С этими словами из стеллажа вылетала небольшая баночка и замерла напротив меня, удерживаемая и перемещённая мистическим проявлением. Я баночку и взял, думая уже откланяться — ну за дверями ждали разумные, с травмами более значимыми, чем синяк на руке.

— Если будут такие же “препятствия в подготовке”, — вдруг ехидно произнесла сидха, — просто пришли гоблина или попроси Кузьмича. Бальзам или мазь дам.

— Благодарю, — кивнул я. — А Кузмыч…

— Кузьмич. Не знаешь? — на что я помотал головой. — Ну узнаешь ещё, Фиктор Хуманум. Всё, ступай, — сделала она такой жест, как будто я руками цеплялся и кричал, всё никак не покидая лазарет.

Огонёк от мастера Крепа уже развеялся, так что я шёл обратно осторожно. Расступаться передо мной занятые джентельмены, не очень джентльмены и совсем не джентльмены не спешили. Ну а коридор Сумбонта хоть и просторен, но не тогда, когда по нему одновременно тащат здоровенный кусок обшивки, какие-то здоровенные коробки и даже электропушку, сияющую голубоватым светом обмоток, даже будучи тащимой на носилках… В общем, суета была та ещё, времени подумать особо не было, приходилось постоянно осматриваться, чтобы вдобавок к синяку на руке не получить какую-нибудь травму посерьёзнее.

Так и дошёл до коридора в Котельную, где никто не сновал. К счастью — дорогу запомнил. Дошёл, расслабился…

— Задница!!! — испуганно выругался я.

Ругань — дело неправильное, недостойное и неприличное, но не выругаться в сложившихся обстоятельствах не смог бы и наш преподаватель риторики и изящного словосложения! Хотя он, судя по наблюдениям, мог выругаться так, что грузчики и работники мануфактур со стыдом бы зареклись сквернословить из-за скудности и слабости своей ругани.

В общем, причина выругаться у меня была, весомая и в некоторой степени оправдывающая недостойное поведение (как и отсутствие слушателей, но для джентльмена это не оправдание!). Доска пола под моей ногой просто… исчезла, как не было её! А я, с пузырьком мази в руках, непременно бы разбил бы себе лицо о палубу. Но трактаторы, как оказалось, не только “повторяют жесты”, нанося мне побои. Но и реагируют на желание, в данном случае — не топать обратно в лазарет, орошая Вагус Сумбонт кровью из разбитого носа, а возможно — рта или даже хуже. Так вот, эти манипуляторы дёрнулись молнией, изогнулись, удержав моё тело, ну и крепящееся к нему лицо от встречи с палубой.

В общем, показали свою несомненную полезность, даже помогая подняться. Хотя, если разобраться, я сам себе помог: трактаторы просто выполняли мою волю, а если без поэтичности — принимали сигналы разума к исполнению, как и части моего тела. Другое дело, что разумом я не осознавал их как подвластную часть себя, если только специально об этом не думал. И реагировали они на неосознанные порывы. С ударом в руку — неудачно, а вот с текущим падением — очень удачно.

Ну цел — и хорошо, заключил я и решил всмотреться, что за поломка и брак на пути в нашу Котельную. Это не смешно, вообще-то: Котельная — сердце Судна, да и спотыкаться и разбивать носы не солидно не только мастеру Крепу или мне, но и гоблинам тоже несолидно. Всё же они, как ни крути, механики, хотя глупые и смешные.

Осмотрел медно-деревянные панели пола раз, два… Да буквально перепахал носом этот проклятый пол! И ничегошеньки! Ни дыр, ни шатающихся панелей, пол как пол… Но я — споткнулся, это точно, ощущение ноги, попадающей в какую-то ямищу, очень хорошо запомнилось, не привиделось!

В общем, стал просто простукивать пол по площади. Потому что такая коварная ловушка (пусть даже не кем-то специально устроенная) — уже по-настоящему опасна, её надо обнаружить и ликвидировать!

— А чего это ты там на полу делаешь, Фиктор?! — раздался подозревающий цвергский голос от дверей в Котельную.

— По полу стучу, мастер Креп, — честно ответил я, сам понимая некоторую глупость ответа.

Но всё же, я этим и занимался, так что ответил честно.

— Никогда бы не подумал, — пробормотал в бороду мастер. — А зачем, скажи на милость?!

— А я из лазарета возвращался, мастер Креп, и споткнулся где-то тут, — ответил я, продолжая щупать и выстукивать пол. — Не на ровном месте, какая-то щель или дыра, честно!

— Вроде не пил, — задумчиво протянул цверг, с шумом вдохнув перед этим воздух.

— Конечно, не пил, мастер Креп! — с искренним возмущением вскинулся я, даже от пола оторвался. — Я вообще ещё не пил, если на чистоту, — тоном ниже признался я.

— И, говоришь, шёл-шёл и упал? — продолжил странным тоном Креп, с прищуром оглядывая коридор.

— Не просто, а в какую-то щель ногой попал, — подтвердил я. — А её нет, — несколько растерянно констатировал я. — Но точно была. А в коридоре в Котельную — это непорядок. И опасно…

— Ясно, — всё тем же странным тоном протянул мастер, и вдруг рявкнул, да так, что казалось, пространство и свет пошли волнами: — КУЗЬМИЧ, ЧТОБ ТЕБЯ!!!

Я хоть и был этим громогласным рёвом поражён (ну на самом деле — стены коридора просто на глазах волнами пошли, как рябью на воде, но они-то не из воды!), смотреть по сторонам не перестал. Как показала жизнь — очень полезная привычка, очень этой жизни без травм, да и просто ей самой способствующая. И стал свидетелем удивительного зрелища:

В коридоре, постепенно не появляясь, а ВЫРАСТАЯ, к нам направлялся изначально крошечный джентльмен. А по мере приближения он становился маленьким, небольшим, нормальным, крупным. И, наконец, огромным! От пола до сверкающей лысой макушки появившегося было не меньше восьми футов! А то и все восемь с половиной. И не меньше трёх футов в плечах, руки — как мой торс толщиной! Просто невероятной огромности джентльмен! Это не говоря о явно мистическом способе его появления. Да и вид его был… ну скажем так, джентльменом я его называл больше из вежливости, потому что внешне прибывший на джентльмена никак не тянул. На чудовище из страшной сказки — да, но никак не на добропорядочного джентльмена, и не размеры тут виной. Вот видел я огра: здоровый, не намного меньше появившегося Кьюзмыча… Кузьмича. Но одет в пристойный пиджак, польто, держит себя достойно. И хоть здоров, зелен, да и видно, что огр — всё равно джентльмен.

А тут, помимо окладистой бородищи, до которой любому цвергу расти веками (а такие бородищи только им и приличны), непокрытой головы (что по теперешним временам и небольшое нарушение, но всё же такие блестящие лысины прикрыть стараются). Ну да ладно, главное — был этот джентльмен бос. И ножищи его, поросшие русой… скорее шерстью, были больше похожи на лапы. И… правая ступня на левой ноге. А левая ступня — на правой! Я чуть на пол не брякнулся, да и глаза протёр, на это глядя!

Ну и из одежды на джентльмене был только странный запахнутый сюртук без пуговиц, завязанный на ремень без пряжки поверх. И всё, больше никакой одежды. И из коротковатых (видно, фасон такой) рукавов выпирали мускулистые ручищи. А из обрамляющих блестящий купол лысины торчал острый кончик уха. Торчал на три дюйма над лысиной! Стойкостью посрамляя сидхские, а величиной — гоблинские. И только одно торчало, хотя и второго уха этот странный Кузьмич лишён не был.

— Чего орёшь, поганый подземный карл?! — с вызовом уставился на Котельного Мастера этот странный и в чём-то пугающий джентльмен.

— Ты зачем моего помощника искалечить хотел, нечисть поганая?! — рявкнул на Кузьмича мастер, засияв своими золотыми глазами так, что стало больно глазам, а борода его с шевелюрой засветились и заколебались, подобно языкам пламени.

Такой Мастер если не пугал, то точно внушал уважение и опасения: даже гоблинов с их глупым "поклонением" понять можно. Гордо стоял, требовательно уставившись на огромного собеседника, уперев руки в бока.

Но и Кузьмич не только не выглядел, но и явно не был простым разумным: как-то незаметно он стал столь огромен, что просто перекрывал огромной, мускулистой тушей коридор. Стены, стены коридора Вагус Сумбонта исказились, приняв форму огромных зубов, нацеленные на мастера Крепа!

— Не покалечить, дурной подземник! Дом крови алкает, познакомится надо! А ты, борода твоя многогрешная, паренька привёл… А ГДЕ ДАРЫ?!! — задрожал коридор от крика.

— Не ори, Кузьмич, — почти смущённо ответил Котельный Мастер, перестав сиять столь нестерпимо. — Замотался, к отлёту готовился. Мог и напомнить!

— Не положено! — веско ответил Кузьмич, так же незаметно уменьшаясь, причём не до восьми футов, как был, начиная разговор, а до трёх-четырёх, став с мастером одного роста. — Сам знаешь — не могу! Он, — ткнул он в мою сторону пальцем, — не домочадец, пока дара не принесёт! И не гость. А значит — недруг! Я и так толику крови хотел взять, не больше. Ну нос разбил бы: что, редко юнцы разбивают?!

— Это, вообще-то, мой нос, — наконец, нашёл я в себе силы подать голос. — И как-то мне его очень не хочется разбивать. Если можно… И я — Фиктор Хуманум, механик, начинающий, — с кивком представился я.

— Знаю я, — отмахнулся Кузьмич.

— А это — Кузьмич, Фиктор, — указал на собеседника мастер Креп. — Боцман и квартермастер Вагус Сумбонта. Хороший, но странностями, — важно сообщил СОВСЕМ не странный Котельный Мастер.

— Очень приятно, мистер Кузмич, — ещё раз кивнул я. — А вы же не человек, простите неуместный вопрос? Просто интересно очень. Обороте…

— От мальчишка дурной! — буркнул Кузьмич, пока мастер Креп опять занялся неподобающим хрюканьем. — Но хоть вежлив, и то хлеб.

— Брауни он…

— Карл поганый, подземный! Я — хозяин домовой, или дед!!!

— Ну, не совсем брауни, конечно. Ладно, домовым его в восточных номах называют.

— Ничего не понимаю, — честно признался я.

Ну, потому что непонятно. Брауни — что-то вроде самопризванных големов: остатки мистических практик и последствия мистических бурь. По крайней мере, так книги сообщали, да и на натурфилософии преподавали. Часть из них самоорганизуются достаточно стабильными и могущественными, чтобы овладеть материальной оболочкой — обычно небольшим зверьком, которого за некоторое время превращают в полноценное антропоморфное вместилище, хотя с чертами первоначального "хозяина" тела. Есть даже теории, признанные ошибочными, что сидхи — тоже вариант брауни, начавшие вселятся в людей (или цвергов, или ещё какой разумный вид). Но сидхи — полноценный и отдельный вид, хоть и поголовно мистически одарённый.

Но вообще, брауни и в человека может вселиться: либо в совсем юного, новорождённого младенца, либо в умирающего, очень слабого. У младенца мистической защиты ещё нет, а у слабого — ослаблена, как понятно.

Ну и есть добрые брауни, есть злые, полезные и вредные. Бороться с брауни "вообще" — практически невозможно, они всё равно появляются, так ещё и злобиться будут. При этом, в городах Британики их мало, все с лицензиями и на глаза лишний раз не попадаются, по возможности. А вне городов — живут, помогают (или вредят, но вредящих стараются извести) фермерам и помещикам. В общем — неоднозначное мистическое проявление, хотя скорее "мистически самовоспроизводящийся вид разумных", как называл их натурфилософ. И вот как-то на брауни, сколько их ни описывалось, не тянул Кузьмич.

— Потому что глупость говорит карл глупый, — важно пробасил Кузьмич, прервав неуместные хорюки мастера Крепа. — Домовой дед я, для Вольного Странника.

— А это кто? Ну, если вам не сложно рассказать, конечно: "дед" — это кто? И что за Вольный Странник?

— А ты сиддухарре не знаешь? — удивлённо подал голос мастер Креп.

— Нам почти не давали, преподавательница… занята была, — не стал я жаловаться на появившуюся десяток раз за всё время учёбы даму.

— Дармоеды! Вольный Странник — это и есть Вагус Сумбонт по-сидски, — сообщил Креп.

— А домовой хозяин — душа дома…

— Нежить поганая!

— Креп, ты меня обидеть хочешь? — неожиданно спокойно и серьёзно поинтересовался Кузьмич.

— Да как-то не очень. А ты меня?

— Да тоже не желаю. Дому без справного истопника худо. Ладно, Фиктор, капни кровью на палубу, — обратился Кузьмич ко мне, а мастер Креп на мой взгляд кивнул.

Я слегка поцарапал руку, на которой синячище — так и так целебной мазью мазать, ну и капнул. И капля крови просто исчезла, коснувшись палубы. И Кузьмич… исчез. Опять как-то незаметно, но ни уйти, ни что-то ещё — ТОЧНО не мог. Вот был — и не стало.

— Мистика, — констатировал я. — Мастер Креп, а….

— Да расскажу, только пойдём с машинами разбираться, — отмахнулся мастер.

10. Гоблинская диверсия

Именно “разбираться” нам не пришлось: машинерия Котельной была проверена и перепроверена, частично — даже мной. Но перед завтрашним отлётом, как выразился мастер Креп, проверить “на всякий случай” было не лишним. А даже полезным, как в процессе проверки выяснилось. Правда, непорядок обнаружил сам мастер, устроив гоблинам натуральную головомойку. В переносном смысле слова — за учинённое ими вредительство не хватало ещё и головы мыть!

Не особо страшно, но… В общем, они принесли “огненным богам” этакую жертву, в виде тушки индейки засунутой в один из трансформаторов “красного сектора”. И если бы мы её сразу не заметили — тушку размазало бы вращающимися механизмами, а потом она бы прогнила… А остановить трансформатор в полёте невозможно. В общем, вышла бы очень неприятная, в смысле атмосферы, ситуация. Как бы нам с мастером не пришлось весь полёт работать в газовых масках, потому что ароматная протухшая индейка, с невозможностью её убрать — только такое решение и приемлет.

Впрочем, подозреваю, мастер Креп мог бы что-то мистическое с этим “жертвоприношением” сотворить, не глуша машину. И, возможно, гоблины на это и рассчитывали, кстати говоря, понял я, наблюдая за с верещанием убегающих (и не всегда удачно) от огненных огоньков ушастыми.

— Вот ведь паразиты какие! — возмущался мастер Креп, с пристрастием наблюдавший за экзекуцией. — Вот никогда такого не было! По-другому хренью страдали, но вот так — ни разу! Ну ладно, хватит с вас, — отозвал он огоньки. — И чтоб мне в машины ерунду не пихали, бездельники!

— Да, великий-грозный-бессердечный шамана огненного бога! — стенали гоблины, потирая обожжённые части.

А после мастер, как и обещал, рассказал про Кузьмича. И я… ну не сказать, чтобы “не поверил”. Но очень удивился, потому что натурфилософия такого не описывала, скорее даже отрицала. При этом, отрицающая мистику как факт глупая искусственная память — приняла положение вещей как должное. Ну, искусственная, потому и глупая.

Так вот, Кузьмич, со слов мастера, был… восставшим мертвецом. Не некроконструктом магеров, анимированный различными мистическими способами, в зависимости от искусности магера, или даже не “задержавшимся на этом свете”. Первое время после смерти, пока тело не начало необратимо портится, а мистическая часть не покинула… окрестности тела, магер мог “привязать” душу к телу, дава телу возможность функционировать, хотя, конечно, не “оживить”. А был Кузьмич именно полноценно умершим разумным, причём именно человеком, из северо-восточных номов. Возродившимся не в виде мистического духа, одержащего животных или людей, а как мистическое проявление, могущее быть проявленным в материи телом. А могущее и не быть. При этом, этот живой мертвец имел некоторые ограничения, заложенные самой природой, со слов цверга. Был привязан к “дому”, в роли которого выступал Вагус Сумбонт.

— Его капитан на каком-то островке подобрал, на центральном архипелаге. Ещё до того, как я Котельным Мастером стал, — рассказывал Креп. — Там какие-то придурки малое поселение организовали, из пары-тройки домишек, ну и умерли естественной смертью.

— Болезни? — уточнил я.

— Бандиты и пираты, — хмыкнул Креп. — На островах местные, которые могут малый Ном покинуть — в большинстве своём такие. На своём Номе не безобразят, хотя раз на раз не приходится. Но как Ном покинут — грабежи, насилие, убийства… Дрянное место, нормальная жизнь только на больших Номах, с защитой и кучей разумных. Но — живут как-то. И грызутся друг с другом вечно, — махнул он рукой. — В общем, Кузьмич к дому привязан, в этом доме должны быть живые, иначе потихоньку исчезнет. Ну и наш сердобольный сидх, — скорчил он ехидную гримасу. — Нежить пожалел. И скажу тебе, Фиктор, — уже серьёзно продолжил он, — для Судна — очень не зря. Кузьмич и за самим Судном приглядывает, да и не просто так он квартермастер, на Сумбонте он — сила! — потряс цверг здоровенным кулачищем. — Но вот безобразничать он должен, природа такая, наверное, — пожал плечами цверг. — Нет бы сказал, напомнил про “кровью капнуть” — у меня совсем из головы вылетело. Так нет, надо было тебя мордой об палубу приложить… Нежить.

— Не надо меня мордой об палубу. И лицом — тоже не надо, — высказал я полное согласие со словами Крепа.

А вообще выходил Кузьмич разумный как разумный, но со своими “особенностями”. Впрочем — у кого их, этих “своих особенностей” нет? И, выходит, с “брауни” мастер Креп, согласно его же собственным словам, маху дал. Или оскорбить Кузьмича хотел, за нападение на меня — он не пояснял.

И, помимо Кузьмича, как самого, прямо скажем, странного джентльмена или дамы на судне, примерно описал, что за экипаж на Вагус Сумбонте. И, оказалось, что основная часть — люди, около полусотни человек. Десяток цвергов, два сида, ну и полторы дюжины “каждой твари по паре”, как выразился мастер. Ну, судя по всему, выходили те же гоблины, да и огра я видел в суете работы. Одного или нет — непонятно, но один точно был. Правда, выходила странная ситуация, в которой люди, которых от силы четверть от разумных на Британике, составляют в экипаже ощутимое большинство.

— А подумай, человек Фиктор, — с не слишком доброй улыбкой, точнее, усмешкой произнёс цверг на моё рассуждение.

— Наверное — любовь к риску, мастер, — подумав и почувствовав себя как на экзамене ответил я.

— И это — тоже. Только Фиктор… а, ты же приютский. Ну слушай, большая часть детей в приютах — человеки. Сайгхудры — девять человек из десяти разумных.

— Любовь к риску? — повторил я, недоумённо пожав плечами.

— И политика родов Темнейшего Подземелья, — криво ухмыльнулся мастер Креп. — Я из рода-то ушёл не в последнюю очередь из-за этого… Ладно, глупости несу, — вдруг махнул рукой он. — Иди спи, парень, на рассвете подниму, отлетаем.

Правда, уснуть мне сразу не удалось. Просто мысли о том, что самый плодовитый вид нашего Нома за пару сотен лет с окончания войны так и остался незначительным числом — мне ещё и в приюте приходили. И даже по шее линейкой я за вопросы на эту тему получал. Ну, потому что биология видов — проходилась, и у человеков — десяток детей. Против пяти у цвергов и трёх-четырёх у сидов. В смысле, нормальная возможность воспроизводиться выше, репродуктивная способность. И вот, мастер Креп пусть не прямо говорит, но ОЧЕНЬ толсто намекает, что это целенаправленная политика не губернатора или мэров, а древних родов цвергов.

И… вообще, конечно, как человеку, мне могло бы быть обидно. Потому что получается, что на человеков возлагают опасную и тяжёлую работу. Из состава приюта это прямо следует, сироты на пустом месте не берутся. Но, при всём при этом, цверги спасли нас от уничтожения сидхами… Или…

И закрутилась в голове искусственная память, с жуткими войнами и интригами. Страшными по количеству жертв, глупыми из-за причин. Это при том, что если допустить, что память эта — выходца с какой-то Терры или Геи, ну или Почвы, как в памяти есть, то воевали человеки с человеками. Не было иных видов, вообще. Судя по тому, как часто и жутко резались — перебили всех, так что памяти не осталось.

Ну так вот, если принимать эти воспоминания как факт, а не магерскую иллюзию, ну и делать из неё выводы, то выходит:

Цверги специально подождали сокращения популяции людей до безопасного для них количества. И только после этого вмешались, победив, прямо скажем, не без помощи озлобленных и малочисленных людей. Сиды им самим были неприятны, да и убивали сиды цвергов, если попадался им подземник. Всё очень похоже, что так, что… В вину цвергам не поставишь, с некоторым изумлением понял я. Они — заботились о себе, как любые другие бы сделали. При этом — не угнетают людей, в конце-то концов! Права гражданские, прочее. Другое дело, что пользуются порывистостью, похоже, видово человекам свойственной. Ну и ленью: не хочу учиться, хочу всё сейчас и сразу.

И это, для человеков… Даже подумать страшно, а благо выходит. Потому что остаются те, которые головой думают, не ленятся и упорны — и прекрасно живут. И даже в мэры выбиваются — был, и не раз, в мэрах Камулодуна человек за последние два века. Хотя — некрасиво выходит, и возмущение мастера Крепа понять можно. Но, в любом случае, цверги не губят, а представляют “возможность сложить голову”, скажем так. И то, что мои сородичи радостно ей пользуются — обидно. Но вина эта исключительно людей, если эта “вина” вообще есть.

Так что перестал я ломать голову и ужасаться. Ситуация, в целом, неприятная. Но умнеть надо! А цверги своей “политикой” этому способствуют, хотя и жёстко… Ну да никто человекам нянчиться не обещал, ни в одной исторической книге такого не было.

И заснул, хотя довольно поздно. И стук в распахнутую дверь почтенного мастера Крепа разбудил меня в кровати.

— Поднимайся быстрее, — деловито сообщил мастер Креп. — Отлёт через час.

— Доброе утро, мастер, — закопошился я, выбираясь из под одеяла.

— Угу.

— А зачем, если не секрет… — стал интересоваться я, не в плане избежать трудов.

Потому что бегать от работы — глупо. Это как раз то, о чём я перед сном думал. Ну и почему численность человеков в Британике до сих пор велика: бегают, удачу без труда ищут. Но вопрос был в том, что мы все механизмы проверили ещё вчера. И если бы Котельный Мастер прислал гоблина, вот как раз сейчас крадущегося с подносом завтрака — это было бы нормально. Но явился сам, убедится, что я встал. А в нужность своего пребывания я не то чтобы не верю. Я ЗНАЮ, что в моём присутствии нужности просто нет, как и не понимаю смысла, зачем мастер Креп сам пришёл меня будить.

— Обучение, — правильно поняв мой вопрос, с улыбкой в бороду ответил мастер. — Предстартовую подготовку мы провели за последние два дня. Но сейчас ты будешь смотреть. Понимание работы механизмов и наблюдение музыки работающих механизмов… А чего это ты лыбишься, физиономия твоя неумытая?! — возмущённо уставился он на не успевшего скрыть улыбку меня.

— Прошу про…

— Ты по делу отвечай, чего лыбился? Я не в обиде, если что, интересно стало.

— Просто я подумал, мастер Креп, вы же и механик, и мистик.

— Ты удивительно наблюдательный парень, Фиктор.

— Благодарю, — кивнул я на явно саркастичное замечание, чем, кажется, даже немного смутил мастера. — Просто, мастер, я знаю и помню, как работают механизмы Котельной, из тех, что вы мне объяснили. И “музыки” от них я не чувствую, уж простите. Вижу схемы, как работают. И вряд ли пойму принцип работы мистической части, а механическую уже знаю.

— Ну, положим, — пожевал бородой цверг. — Разумные разные, не слышишь музыки — и стучак с тобой. А лыбился-то чего?

— Да просто мне кажется, что этой “музыкой” в вас проявляется мистик-магер, — честно ответил я.

— Хм-м-м… гм-м-м… Хех, ну возможно, — наконец, с усмешкой констатировал мастер. — И да, причина для улыбки у тебя была, — важно кивнул он. — Всё, давай…

— Физиономию немытую — умывать, завтракать и в котельную?

— Именно! — с этими словами мастер Креп покинул мою каюту.

Ну а я пошёл, умылся-оделся-позавтракал. И вышел в котельную, наблюдать. Не столько за механизмами, сколько за работой Мастера Грани, раздувающего пламя в очаге Трисмегиста. Зрелище было впечатляющим, хотя прямо скажем: как мастер Креп ковал, точнее, лил металл, впечатляло куда сильнее. Сейчас он не сиял пламенем, а просто стоял, пыхтя своей огромной сигаретой. А под его взглядом несколько сегментов защитного кожуха Очага разошлись, обнажив прозрачную колбу, в центре которой бился и вращался огонёк многоцветного пламени. От колбы отходили прозрачные патрубки, скрывающиеся в машинерии Котельной: шли как раз к котлам, трансформаторам и прочему. Правда…

— Разделитель Потока и генератор Райсха ищешь? — краем глаза уловив моё недоумение, уточнил Мастер Грани.

— Да, мастер, в описаниях…

— Правильно писалось. Мне — не нужно. Смотри за пламенем, Фиктор, и слушай.

Я смотрел и слушал. Пламя рывком расширилось, но тут же свернулось в многоцветный пламенный жгут. И Креп, как он сам объяснил, своей волей расплетал мистическое пламя, направляя потоки уже не пламени, а энергии в нужные патрубки. Тепло, электричество, даже холод — в мистическом смысле он тоже был “энергией” и использовался частью машинерии Котельной в деле.

— Гоглы надень, — посоветовал мастер, что я и не замедлил сделать.

И увидел гораздо больше разницы в потоках. А мастер пояснял, как идёт и перерабатывается энергия, на какие нужды Вагус Сумбонта идёт. И если часть я неплохо знал, то вот про часть нигде не писалось. Например — “Швере”, как назвал мастер, или сила притяжения объектов друг к другу. Одна из мистических энергий, вырабатываемых горением Очага, была этой шверой. Точнее — антишверой, как я понял из объяснений, проходила через преобразователь и снижала общий вес воздушного корабля в разы.

— А этого и не описывалось в учебниках, — растерянно констатировал я.

— В учебниках ты этого и не найдёшь, парень. Тайна-не тайна… Цмыг знает, в Академии преподают, в наших родах знают. А книг в лавках, в нашем Номе, просто нет. И, кстати, швере не снижает массу Судна.

— А это как?

— А вот смотри, летим мы, скажем, в бурю. И если бы масса снизилась — масса воздуха, бьющая в борт Вагус Сумбонту нас ощутимо сносила.

— И, видимо, не сносит, — с удивлением стал замечать в мистических воспоминаниях всякое, “гавнетация” или какое-то подобное, не слишком пристойное слово.

И “вес не равно масса” всплыло, но озвучивать мастеру я это не стал. Но смотрел, запоминал, думал и “вспоминал”, хотя с этой привнесённой памятью скорее “узнавал”.

В общем, лекция мастера растянулась на три часа, которые были очень познавательными и интересными. Хотя и не сказать, чтобы с прикладной точки зрения: очень уж много всяких мистических проявлений описывал Креп, что мне и ни к чему. Но, с другой стороны — интересно, так что прерывать почтенного цверга не только невежливо, но и глупо. Так что дослушал я эту лекцию, которую прервал уже знакомый голос сидха, нашего капитана, раздающийся, казалось, от стен. Хотя, скорее всего, так и было.

— Разслшших, Котельная к отлёту готова? — произнёс этот голос.

— Почтеннейший капитан Вагус Сумбонта, звёздорождённый Киру Квалем, — почему-то подмигнув мне, ответил мастер Креп, — Уже час, как готова.

— М-м-м… — мелодично замычал сид, я уж думал — песенка какая, но потом понял, что Киру Квалема привело в некоторое затруднение обращение Крепа. — Прекрасно, Котельный Мастер. Отчаливаем, — с этими словами Вагус Сумбонт не слишком сильно, но ощутимо качнуло.

— Я не против, — сообщил мастер Креп.

Ответа на это высказывание не последовало, а я с интересом всматривался в работу машинерии уже не на “холостом ходу”, а в полёте. По кораблю через кабели, трубы, приводы пошли потоки сил и энергий, широким потоком, что сказалось на интенсивности работы машин. Неудивительно, конечно, но зрелище для меня новое и в свете рассказанного мастером Крепом — надо смотреть и запоминать.

— Можешь сходить… — начал было мастер Креп, но вдруг громогласно засмеялся. — Парень, ты же Вагус Сумбонт со стороны-то не видел ни разу!

— Как это? — немного удивился я. — Мастер Креп, я же подходил, и с вами из Камулодуна…

— Я про целый, готовый к полёту. Ну ладно, посмотришь на стоянке через неделю, — перестал веселиться мастер. — А сейчас пойдем, попрощаемся с родным городом, — поманил он меня рукой, идя к выходу из Котельной.

Я с некоторым недоумением последовал за ним. И проведя меня через череду переходов и проходов, мастер вывел нас на… этакую открытую террасу-галерею, опоясывающую Воздушное Судно в нижней трети. Я эту галерею и не видел, видимо — собрали за последние сутки. И округлая рубка, вознесённая овалом над кораблём, полностью из стекла (ну, в той части что с нашей галереи была видна) — тоже была смонтирована в эти сутки.

Но бросив взгляд на видимую часть корабля, я уставился на исчезающий далеко внизу Камулодун. Ну, с высоты я его первый раз в жизни видел, но судя по завиткам рек — он. Да и не могло ничем иным многоцветное пятно посреди зелёных полей и холмов быть. И башня Академии Всех Чудес видна, с такой высоты — совсем не такая грандиозная, как казалась. И даже море голубело на горизонте…

В общем — зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть. И хоть и красиво стало, но и грустно и тревожно: мысли вроде “а увижу ли я Камулодун когда-нибудь?” появились, да и понимание, что я родной город не знал совсем, а вот уже покидаю… Впрочем — мысли не слишком разумные, недостойные джентльмена и механика. И увижу, и узнаю, и точка!