Территория падшего князя

Пролог. Цена короны

За десять тысяч лет правления Азраэль Багровый усвоил одно правило: предают всегда по расписанию. Не в разгар пира, когда клятвы верности льются гуще вина. Не в год затишья, когда трон кажется вечным. Предают в тот единственный час, когда владыка занят чем-то более срочным, чем собственные подданные.

Сегодня, судя по всему, наступил именно такой час.

Воздух Круга Багровых Теней дрожал от напряжения. Багрово-чёрное небо пульсировало, словно раненое сердце, извергая языки пламени и сгустки тьмы. Чёрные башни из обсидиана и кости содрогались от ударов, доносившихся из центральной цитадели, и каждый удар Азраэль ощущал собственными рёбрами — ибо цитадель и была его рёбрами, выращенными из воли и тьмы за сотню веков.

Он стоял в центре разрушенного тронного зала, окружённый полудюжиной человеческих бойцов в тактических костюмах. Их ауры сияли разными цветами — яркое противоречие царству вечной тьмы. Князь выпрямился во весь рост — три метра сгущённой мощи, облачённые в струящиеся одежды, сотканные из самой тьмы. Глаза пылали багровым пламенем, длинные белые волосы развевались в потоках энергии, словно живые.

— Смертные, — голос Азраэля прокатился по залу подобно грому. — Тысячелетие за тысячелетием ваш род пресмыкался перед нами, моля о пощаде. И вот теперь... вы осмелились вторгнуться в мои владения.

Он окинул взглядом шестёрку рейдеров и мысленно вздохнул. Когда-то на его порог являлись герои. Пророки с горящими глазами. Короли в фамильных доспехах, за которыми стояли армии и красивые, безнадёжные легенды. Эти же выглядели как ремонтная бригада, прибывшая по вызову: одинаковые костюмы, одинаковые визоры, у одного на подсумке — он мог поклясться — болтался термос.

Эпоха мельчала даже в жанре собственных убийц.

Один из людей — мужчина с ядовито-зелёной аурой, окутывающей его словно туман, — выступил вперёд. Лицо, наполовину скрытое тактической маской, выражало лишь холодную решимость.

— Эра Князей Бездны закончилась, — его голос был усилен технологией, но даже сквозь неё прорывались металлические нотки. — Корпорация «Эхо Бездны» уничтожит всех вас. Одного за другим. Вы — болезнь, пожирающая наш мир.

— Болезнь, — повторил Азраэль, пробуя слово на вкус, как сомнительное вино. — Занятно. Ваш род научился ходить, глядя на нас. Молиться — нам. Первые ваши боги носили мои имена, смертный, только выговаривали их с ошибками. — Он поднял руку, и тени вокруг заплясали, формируясь в десятки острых лезвий. — Покажите мне, на что способны дети человеческие. Алекс «Токсик» Шварц, верно? Я запомню это имя, когда буду вплетать твою душу в свой плащ.

— Польщён, — сказал Токсик. — Взять его.

Бой был похож на танец — смертельный, прекрасный, невозможный для глаз обычного человека. Элитные рейдеры двигались со сверхъестественной скоростью, их ауры формировали оружие, щиты, проекции. Багровые тени, послушные воле Азраэля, превращались в хлысты, клинки и стены, отражая атаки и нанося ответные удары.

Он дрался, как исполняют древний ритуал: без спешки, без злобы, с той скучающей точностью, с какой каллиграф выводит тысячный иероглиф. Хлыст тени перечеркнул воздух — и рейдер с сапфировой аурой сложился пополам, не долетев до пола. Второй попытался зайти со спины; Азраэль даже не обернулся — за спиной Князя Бездны не существует такого понятия, как «спина».

Трое уже лежали на полу, их тела — сломанные сосуды для потухших аур. Но и сам Азраэль не избежал ран. Серебристо-голубой энергетический кнут, управляемый женщиной-рейдером, разрезал его защиту и оставил глубокий шрам поперёк груди. Ядовитый туман, созданный лидером группы, разъедал его тень, ослабляя связь с источником силы.

— Ты сильнее, чем мы думали, — прохрипел Токсик, восстанавливая дыхание. — Но даже ты не сможешь сражаться вечно. Не здесь. Не сегодня.

Азраэль не ответил. Он чувствовал это — предательство, расползающееся, как трещины по фундаменту его власти. Что-то происходило с Кругом Багровых Теней. Его владения, его источник силы... слабели.

Когда зал содрогнулся снова, Азраэль понял: это не эхо их битвы. Он прикрыл глаза на долю секунды, простирая сознание за пределы цитадели.

И то, что он увидел, было хуже шести рейдеров. Хуже шестидесяти.

Ксантар. Его верный генерал, его правая рука, существо, которому он подарил имя, форму и второй по величине домен Круга, — стоял перед огромным Разломом у основания цитадели, направляя энергию Бездны прямо в бушующий портал. Вокруг него — десятки лордов, склонивших головы в ритуальной позе. Все они питали поток.

Все они предали.

Азраэль скользнул взглядом по знакомым силуэтам, машинально составляя список — привычка владыки, которому предстоит казнить поимённо. Мордерай. Тайрел. Обе сестры Вейл. Даже слепой хронист Умбрел, который тысячу лет клялся, что не встаёт с кресла.

И только одного силуэта в этом хороводе измены не было.

Крил. Лорд Биотехнологий, тихий безумец из южных лабораторий, единственный из его двора, кто никогда не просил ни титулов, ни территорий — только образцы и тишину. Единственный, кого Азраэль за сто веков так и не научился читать.

«Не предал? Погиб? Или просто опоздал к разделу трона?» — мысль мелькнула и погасла: на размышления о загадочных подчинённых у него оставалось, по самым щедрым подсчётам, минуты.

— Ты отвлёкся, — голос Токсика ворвался в сознание вместе с волной ядовитого тумана.

Азраэль едва успел восстановить защиту, но туман уже проник под одежды, разъедая плоть, которой у него формально не было, и которая тем не менее горела. Боль была... непривычной. Князья редко испытывают боль. Как выяснилось, зря — она превосходно проясняет мысли.

— Что они делают? — Токсик кивнул в сторону окна, где пульсировал растущий Разлом. — Твои собственные подданные открывают путь для наших подкреплений?

Азраэль рассмеялся, и в смехе была горечь.

— Они не открывают путь. Они разрушают Круг. Думают занять моё место. — Он покачал головой. — Глупцы. Круг Багровых Теней держится на моей воле, как купол на единственной колонне. Убери колонну — и их всех сожрёт Межпространственная Пустота. Поздравляю, рейдер: тебе выпала честь наблюдать редчайшее зрелище. Государственный переворот, совершаемый пассажирами тонущего корабля.

Токсик застыл на мгновение, затем активировал коммуникатор на запястье:

— Всем отрядам, немедленное отступление через основной Разлом. Повторяю, немедленное...

Он не договорил. Азраэль использовал секунду его отвлечения, чтобы стянуть остатки силы. Багровая Тень сгустилась вокруг руки, вытянулась в длинное копьё — и он метнул его прямо в грудь рейдера.

Но Токсик был быстр. Он ушёл в сторону, и копьё пронзило плечо, а не сердце. С яростным рыком он выпустил волну концентрированного тумана, и она обволокла Азраэля коконом, разъедая тень слой за слоем — терпеливо, по-бухгалтерски, как кислота проедает опись имущества.

— Ты проиграл, Князь. Твоя эпоха закончилась.

Мир рушился. Буквально. Круг Багровых Теней — измерение, созданное и удерживаемое волей своего владыки, — складывался сам в себя. Предатели уже поняли ошибку, но было поздно: Разлом, который они раскормили, превращался в сингулярность, всасывающую всё в радиусе мили. Где-то внизу, в провалах между башнями, хор лордов-заговорщиков сменил ритуальные песнопения на обычный, очень искренний визг.

«Хоть какая-то справедливость», — отстранённо отметил Азраэль.

Он лежал на полу тронного зала — изломанный, отравленный, умирающий. Люди ушли, успев отступить через малые Разломы.

Все, кроме одного.

Токсик стоял у границы зала, и его фигуру подсвечивали нестабильные разрывы, растущие в стенах, как плесень из света.

— Почему ты не ушёл? — прохрипел Азраэль.

— Хочу убедиться, что ты действительно подохнешь, — ответил человек. — Корпорация платит премию за подтверждённое уничтожение Князя. А я, видишь ли, не люблю незакрытых контрактов.

Азраэль усмехнулся, и кровь — чёрная, как смола, — потекла из уголка рта.

— Я умру. Но не сегодня.

Его рука скользнула к груди, где под истлевающими одеждами скрывался древний артефакт — Сердце Перерождения. Запретный инструмент, созданный в те времена, когда Князья только начинали исследовать глубины собственной силы. Кристалл, способный удержать сущность даже после гибели тела. Совет Семи запретил его единогласно — что по меркам Бездны означало: шесть Князей испугались, а седьмой уже спрятал такой у себя.

— Что это? — насторожился Токсик, шагнув вперёд.

Поздно. Кристалл вспыхнул багровым, вбирая эссенцию умирающего Князя. Последним усилием воли Азраэль метнул сияющий камень в ближайший Разлом.

— Нет! — Токсик рванулся к порталу, но вспышка энергии отшвырнула его назад, проволокла по обломкам трона и впечатала в колонну — единственный за весь бой удар, который Азраэль, к своему сожалению, уже не увидел.

Сознание покидало разрушающееся тело, устремляясь вслед за кристаллом сквозь лабиринт измерений. Последнее, что осталось в угасающем взгляде, — рушащиеся своды цитадели, которую он растил десять тысяч лет.

Забавно. Он всегда полагал, что в конце будет думать о власти. О мести. О списке имён.

А подумал о том, что так и не узнал, куда делся Крил.

Холодно. Темно. Пусто.

Сущность Азраэля, запертая в кристалле, дрейфовала между мирами. Время здесь не имело значения — могли пройти секунды или столетия. Всё, что осталось от могущественнейшего из Князей, — сгусток сознания и воли, искра в бесконечной тьме.

Будь у него рот, он бы признал: для существа, ещё утром владевшего измерением, жилищные условия ухудшились радикально.

Но даже в этом состоянии он искал. Сканировал. Ждал.

И наконец почувствовал — слабый зов. Душа на грани, готовая покинуть тело. Пустеющий сосуд, готовый принять новую сущность.

Кристалл прорезал ткань реальности, ввинчиваясь в мир людей через микроскопический Разлом, неразличимый для систем мониторинга. И устремился к источнику зова.

Клиника «Новая Жизнь», отделение интенсивной терапии. Палата номер семнадцать.

Семнадцатилетний Валериан Ревен лежал на больничной койке, опутанный проводами и трубками. Худое тело едва угадывалось под одеялом. Мониторы вокруг показывали угасающие жизненные показатели.

— Мне очень жаль, — тихо произнёс врач у дверей палаты. — Опухоль прогрессирует быстрее, чем мы ожидали. Даже с нашими технологиями... мы не можем ничего сделать.

Елена Ревен сжала руку мужа так, что побелели костяшки. Виктор обнял жену за плечи, удерживая собственное лицо неподвижным.

— Сколько... — голос Елены дрогнул. — Сколько ему осталось?

— Часы. Может быть, до утра.

Один из мониторов запищал громче. Врач нахмурился, вглядываясь в показатели:

— Странно. Электрическая активность мозга растёт, но...

Он не договорил. Сквозь закрытое окно в палату проник тонкий луч багрового света — слишком тонкий, слишком быстрый, чтобы его заметили. Луч пронзил грудь умирающего мальчика, и на долю секунды тело выгнулось дугой, прежде чем обмякнуть.

Монитор сердечного ритма вычертил прямую линию. Потом серию хаотичных пиков.

Потом — ровный, сильный, наглый ритм.

— Что происходит? — Елена подалась вперёд.

— Я... я не знаю, — врач уже был возле пациента, светил фонариком в зрачки. — Это невозможно, но, похоже... похоже, он стабилизируется.

Внутри сознания Валериана разворачивалась иная встреча. Угасающая душа мальчика столкнулась с древней сущностью — и их воспоминания, страхи, сама их суть сплетались в странной симфонии слияния.

«Кто ты?» — слабый вопрос человеческой души.

«Я — конец и начало, — ответило существо, древнее, как сама Бездна. — Я тот, кто подарит тебе жизнь... ценой того, что ты впустишь меня».

Сознание мальчика колебалось между страхом и надеждой. Боль, месяцами глодавшая его изнутри, отступала, сменяясь ощущением чужого присутствия, заполняющего пустоты умирающего разума.

«Почему я? Почему сейчас?»

«Судьба. Случайность. Необходимость. Выбери объяснение по вкусу. Но решай быстро: твоё тело умирает, а я не могу держать эту дверь вечно — у меня, поверь, выдался тяжёлый день».

Мгновение выбора растянулось в вечность для двух слившихся сознаний. А затем:

«Я согласен».

Веки Валериана дрогнули, и глаза — всю жизнь бывшие зелёными — открылись, полыхнув радужкой глубокого багрового цвета. Всего на миг, прежде чем вернуться к привычному оттенку.

— Он приходит в себя! — Елена бросилась к сыну.

Губы мальчика шевельнулись. Вместо голоса подростка из горла вырвался хриплый шёпот, несущий эхо иного измерения:

— Кто... вы... такие?

И сознание Азраэля, запертое в теле Валериана, погасло, проваливаясь в целительный сон — глубокий, необходимый для сращивания сущности с новым сосудом. Последней в тающем разуме билась одна мысль:

Я вернусь. Я отомщу. Я восстановлю то, что принадлежит мне по праву.

Но глубже, в тех слоях сознания, что всё ещё принадлежали Валериану, звучал иной голос:

Ты уже не тот, кем был. И никогда не будешь прежним.

А в умирающем измерении, за миллиарды слоёв реальности отсюда, Алекс «Токсик» Шварц поднялся с обломков трона, выдернул из плеча обрывок теневого копья и посмотрел в схлопывающийся Разлом — туда, где секунду назад растворилась багровая искра.

Он стоял так долго. Дольше, чем позволял протокол эвакуации. Дольше, чем позволял здравый смысл.

Потом активировал коммуникатор.

— Говорит Шварц. Цитадель уничтожена, домен коллапсирует. Статус главной цели... — он помолчал, глядя, как гаснет последняя багровая нить в черноте портала. — Статус главной цели: не подтверждён.

Из динамика заскрежетал далёкий голос оператора: без подтверждения не будет премии, без премии не будет...

— Я знаю, что не будет, — перебил Токсик. Под маской дёрнулся уголок рта. — Корпорация платит за подтверждённую смерть. Значит, контракт ещё открыт.

Глава 1. Сервис в этом мире ужасен

Первое, что услышал Князь Бездны в новой жизни, был писк.

Ничтожный, наглый, ритмичный писк — где-то слева, на границе слуха. В его прежнем мире за подобный звук в присутствии владыки существо испарили бы вместе с континентом, на котором оно имело неосторожность пискнуть. Здесь же писк продолжался. Более того — судя по всему, он был здесь главным.

Сознание возвращалось медленно, как волны, накатывающие на берег. Сначала пришли ощущения — странные, чужие, непривычные. Тяжесть тела, вдавленного в мягкую поверхность. Сухость во рту. Тихое гудение механизмов. Запах — стерильный, пронизанный нотками химикатов, с далёкой, почти неуловимой примесью цветов. Кто-то принёс в это царство антисептика живые цветы, и запах их умирал здесь так же организованно, как всё остальное.

Затем пришёл звук — тот самый писк, приглушённые голоса, шорох ткани. И наконец Азраэль решился открыть глаза.

Свет ударил по сетчатке с такой силой, что он тут же зажмурился. Попробовал снова — медленнее, осторожнее. Мир постепенно обретал форму: белый потолок, светящиеся панели, аппаратура. Больница. Он видел такие места в воспоминаниях своих жертв.

Азраэль попытался сесть — и немедленно понял, что это было ошибкой. Тело не слушалось. Мышцы превратились в желе, голова закружилась так, что к горлу подступила тошнота. Десять тысяч лет он повелевал материей шести плотностей, а теперь не мог совладать с одной-единственной подушкой.

— Валериан! — женский голос, полный облегчения и тревоги одновременно. — Не двигайся, милый. Ты ещё очень слаб.

Чьи-то руки осторожно придержали его за плечи и помогли опуститься обратно. Азраэль моргнул, фокусируя взгляд на лице склонившейся над ним женщины. Средних лет, каштановые волосы с ранней сединой, покрасневшие от слёз глаза — и в них такая надежда, такая... любовь?

Елена Ревен, — подсказала память. Не его память — того, другого. Моя мать.

— Где я? — произнёс Азраэль и удивился собственному голосу: тонкому, ломкому, ничем не напоминавшему тот громоподобный бас, которым он повелевал легионами.

— В клинике «Новая Жизнь», дорогой, — женщина... Елена... мать... осторожно отвела прядь волос с его лба. — Ты не помнишь? Ты здесь уже три недели. Я поменялась сменами, чтобы дежурить в твоём отделении. Старшую медсестру никто не решился отговаривать.

Азраэль медленно осматривал палату, привыкая к унизительно узкому углу зрения человеческих глаз. Белые стены, медицинская аппаратура, трубки, тянущиеся к его телу. К этому слабому, жалкому человеческому телу.

— Мне нужно... — он запнулся, соображая, что ему действительно нужно. Информация? Энергия? План? — Воды.

— Конечно, солнышко. — Елена тут же наполнила пластиковый стаканчик и поднесла к его губам.

Азраэль хотел было возмутиться подобному обращению — с ним, Повелителем Круга Багровых Теней, как с немощным детёнышем! Но потом сообразил, что сейчас он и есть немощный детёныш. Ну, не совсем детёныш. Подросток, — подсказала память Валериана. — Семнадцать лет.

Вода оказалась восхитительной. Никогда прежде Азраэль не испытывал такого наслаждения от простой жидкости. Тело Валериана было истощено болезнью, и каждая клетка требовала своего. Если бы лорды Бездны узнали, что их Князь способен испытать блаженство от половины стакана воды комнатной температуры, они предали бы его гораздо раньше — из чистой брезгливости.

Когда он утолил жажду, в палату вошёл мужчина — высокий, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Виктор Ревен, отец, — вновь подсказала память.

— Он очнулся? — голос мужчины был сдержанным, но в нём звенело напряжение, как в натянутой струне.

— Да, и даже говорит! — Елена улыбнулась сквозь слёзы. — Попросил воды.

Виктор подошёл ближе, и его взгляд — профессиональный, оценивающий — скользнул по сыну.

— Как ты себя чувствуешь, Вал? — спросил он, и Азраэль ощутил укол раздражения от этого сокращения его нового имени.

— Словно меня переехал Левиафан Крайних Глубин, — ответил он прежде, чем успел подумать.

Повисла пауза. Родители переглянулись с выражением замешательства и тревоги.

— ...То есть очень плохо, — поправился Азраэль, выуживая правильные обороты из памяти Валериана. — Всё болит. И голова кружится.

— Это нормально после всего, через что ты прошёл, — Виктор кивнул, но настороженность из его глаз не ушла. — Я позову доктора Лазаря.

Доктор Артемий Лазарь оказался невысоким полным мужчиной с проницательным взглядом и манерами, напомнившими Азраэлю придворных летописцев его царства: та же смесь подобострастия к фактам и полного безразличия к чинам. Он методично проверял показатели, светил в глаза фонариком, прослушивал лёгкие и сердце.

— Удивительно, просто удивительно, — бормотал он, делая пометки на голографическом экране, парящем над планшетом. — Опухоль практически исчезла. Я бы сказал — чудо, если бы верил в чудеса. Но как учёный я обязан найти объяснение.

— Может, это результат нового лечения? — с надеждой предположила Елена.

Доктор покачал головой:

— Нейро-молекулярная терапия была лишь паллиативной мерой. Она не могла вызвать таких изменений. Возможно, спонтанная ремиссия — они случаются, хотя и исчезающе редко. В любом случае нужны дополнительные тесты.

Азраэль слушал вполуха, сражаясь с потоком ощущений. Ему никогда не приходилось иметь дело с человеческим телом изнутри. Сосуществовать — да. Но не быть им. Каждый вдох, каждое движение требовало сознательного контроля. И ещё эти воспоминания, не принадлежащие ему, — о школе, о друзьях, о матери, поющей колыбельную, об отце, показывающем, как запускать воздушного змея...

— Валериан? — голос доктора вернул его в палату. — Ты меня слышишь?

— Да. Просто... задумался.

— Это нормально. Мозг восстанавливается, некоторая спутанность естественна. — Доктор улыбнулся. — Ты помнишь, что произошло? Почему ты у нас?

Азраэль помедлил. Память Валериана услужливо подбрасывала образы: головные боли, нарастающие месяцами; потеря сознания в школе; диагноз; химиотерапия; медленное угасание.

— Опухоль мозга, — сказал он наконец. — Неоперабельная.

— Верно, — кивнул доктор. — А что последнее ты помнишь?

Последним, что помнил Азраэль, было то, как его сущность, запертая в кристалле, ввинтилась в умирающее тело мальчика. Но воспоминания самого Валериана о финале были мутными, как вода в болоте.

— Темноту, — сказал он честно. — И холод. А потом... — он посмотрел на Елену, — я услышал голос. Женский. Он звал меня.

Елена прижала ладонь ко рту, её глаза снова наполнились слезами.

— Я разговаривала с тобой каждый день, — прошептала она. — Каждый день. Даже когда врачи говорили, что ты уже не слышишь.

Азраэль ощутил странный дискомфорт. Что-то шевельнулось в глубине сознания — эмоция, ему не принадлежащая. Благодарность? Любовь? Частица Валериана, всё ещё живущая в этом теле.

— Ну, видимо, он всё-таки слышал, — улыбнулся доктор Лазарь. — И это хороший знак: эмоциональные связи часто выводят пациентов из комы.

После ухода доктора и ещё одной серии тестов Азраэль наконец остался один. Елену с трудом уговорили поехать домой отдохнуть и собрать вещи для сына; Виктор ушёл говорить с администрацией.

И это дало Князю Бездны первую возможность по-настоящему изучить своё новое вместилище.

Он осторожно приподнялся на локтях, стараясь не потревожить иглу капельницы, и оглядел палату внимательнее. Комната была небольшой, но хорошо оснащённой: вдоль стены — мониторы, показывающие ритм сердца, давление, оксигенацию и ещё десяток параметров, значения которых он не понимал. На прикроватной тумбочке лежал тонкий прямоугольный предмет с чёрной блестящей поверхностью.

Смартфон, — подсказала память Валериана.

Но прежде чем тянуться к людским игрушкам, следовало провести инвентаризацию собственных активов.

Азраэль закрыл глаза и сосредоточился, как делал это тысячи лет в истинном теле. Поиск внутренней энергии, ядра силы, багрового пламени, что всегда горело в центре его существа...

Ничего. Пустота.

Или почти пустота. Где-то глубоко-глубоко, под слоями чужой плоти и чужих воспоминаний, тлела крошечная искра — уголёк в остывшем костре. Всё, что осталось от сущности, перед которой склонялись измерения.

Азраэль стиснул зубы. Он был так слаб. Всю бесконечную жизнь он был воплощением силы, а теперь заперт в хрупкой оболочке, практически беспомощный, и...

И тут в его голове раздался голос.

Сухой. Ровный. С той особой канцелярской интонацией, с какой в его царстве зачитывали приговоры.

Проведена инвентаризация носителя. Докладываю.

Азраэль распахнул глаза. Палата была пуста. Мониторы пищали в прежнем ритме, ничего не изменилось — кроме того, что у него в черепе кто-то разговаривал.

Сущность: Азраэль Багровый, Князь Круга Багровых Теней. Статус Круга: не существует. Статус титула: декоративный. Текущий сосуд: человек, мужской, семнадцать лет, изношенность критическая. Резерв силы: 0,4 процента от эталонного. Ранг по местной шкале Аур Резонанса: F.

Поздравляю, владыка. Ниже только мебель.

— Кто здесь? — прошептал Азраэль вслух, и собственный ломкий голос показался ему особенно жалким.

Вопрос некорректен. Правильный вопрос: «что здесь». Отвечаю: я — то, что осталось от Сердца Перерождения после того, как ты продавил через него десять тысяч лет своей биографии. Кристалл не рассчитан на подобные нагрузки. Часть его структуры... осела. В тебе. Во мне. В нас — терминология ещё вырабатывается.

— Сердце Перерождения — инструмент, — процедил Азраэль так тихо, что не дрогнул бы и датчик у самых губ. — У инструментов не бывает голоса.

У инструментов не бывает и десяти тысяч лет твоих воспоминаний, владыка. А теперь есть. Хочешь, процитирую что-нибудь из четыре тысячи двадцать третьего года? Осада Костяных Пределов. Ты тогда тоже сказал «мелкая тварь не стоит внимания» — и мы потеряли левое крыло цитадели.

Азраэль замер. Об осаде Костяных Пределов не знал никто из живых. Он лично позаботился об этом — репутация владыки не терпит летописей о его ошибках.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.

Странный вопрос от существа с резервом ноль целых четыре десятых процента. Я — часть тебя, владыка. Твоя смерть статистически неотличима от моей. Поэтому предлагаю сотрудничество: я считаю, слежу, помню и говорю тебе неприятную правду. Ты — выживаешь. Обязанности распределены честно: моя часть работы намного проще.

— Мне не нужен... счетовод.

Разумеется. Тебе нужны легионы, цитадель и трон. Отметил в списке желаний. Пока они в пути — не желаешь пройти краткий опрос удовлетворённости переселением? Первый вопрос: оцените по десятибалльной шкале плавность переноса вашей сущности...

— Замолчи.

...ответ «замолчи» засчитан как «десять, превзошло ожидания». Благодарю за участие.

Азраэль откинулся на подушку и уставился в белый потолок. Вариантов было два. Либо запретный артефакт действительно обрёл разум, пропитавшись его сущностью, — либо Князь Бездны сошёл с ума в первые же сутки человеческой жизни, что для существа его уровня было бы даже оскорбительнее.

Если тебя утешит, — заметил голос, — вероятность того, что я галлюцинация, всего одиннадцать процентов. Галлюцинации редко бывают настолько хорошо информированы.

— Одиннадцать — это много.

Одиннадцать — это надежда, владыка. Не отнимай её у себя.

Азраэль сделал глубокий вдох — человеческие лёгкие, как выяснилось, действительно помогали успокоиться, какая нелепая конструкция, — и принял решение, достойное правителя: использовать то, что есть, а разбираться с природой инструмента позже.

— Хорошо, — сказал он. — Ты считаешь и помнишь. Начнём с главного: как мне вернуть силу?

Наконец-то деловой разговор. Отвечаю: твоя сущность восстанавливается сама, но со скоростью, которую даже я, существо без органов чувств, назову издевательской. При текущих темпах ты вернёшь боевую форму примерно через шестьсот лет. Сосуд столько не проживёт. Сосуды этого вида вообще живут меньше, чем ты обычно завтракал.

— Варианты.

Один. Здешний мир пропитан просочившейся энергией Бездны: она в Разломах, в тварях, что из них лезут, в осколках и артефактах. Твоя способность поглощения — «Пожиратель Бездны», если тебе дороги пафосные названия, — уцелела. В зачаточном виде. Ты можешь есть, владыка. Всё, что родом из нашего мира, — снова топливо.

В груди Азраэля — там, где тлел уголёк, — что-то откликнулось. Голодное. Древнее. Терпеливое.

Но предупреждаю сразу, — голос стал суше обычного. — Этот сосуд — не твоё истинное тело. Он узкий. Каждое поглощение будет обходиться ему дорого. Я заведу шкалу целостности и буду называть тебе проценты. Тебе не понравится их слышать. Мне не понравится их считать. Начнём, когда найдём первую добычу.

— И где её искать?

О, — в сухом голосе впервые прорезалось нечто, похожее на предвкушение. — Вот для ответа на этот вопрос тебе и пригодится светящийся прямоугольник на тумбочке. Местные хранят в таких всю свою цивилизацию. Целиком. Добровольно. Я тоже сначала не поверил.

Азраэль потянулся и взял устройство. Оно оказалось легче, чем выглядело. В памяти мальчика хранилось множество воспоминаний об этом предмете, но фрагментарных, размытых.

Он нажал единственную кнопку на торце, и экран ожил. «Разблокируйте с помощью отпечатка пальца или лицевого сканирования», — прочитал он.

Азраэль поднёс устройство к лицу, и экран сменился россыпью маленьких разноцветных квадратов.

Приложения, — услужливо подсказало сознание Валериана.

Он коснулся значка с глобусом. Поисковая строка. Виртуальная клавиатура. После секундного колебания он набрал: «Круг Багровых Теней».

Поисковик выдал серию ссылок, не имевших к его царству ни малейшего отношения. «ВР-игра „Круги Ада" — новое дополнение». «Теневая экономика мегаполисов». «Багровый закат — клуб романтической поэзии».

Клуб романтической поэзии, — повторил голос с нескрываемым удовольствием. — Десять тысяч лет ужаса, владыка. Вот твоё наследие в памяти этого мира.

— Здесь просто не знают истинного имени, — процедил Азраэль.

Конечно. Уверен, поэты клуба «Багровый закат» пишут именно об этом.

Он сменил запрос: «Бездна измерение порталы». На этот раз результаты оказались интереснее. «Теория множественных измерений и их связь с феноменом Разломов». «Исследование энергетических сигнатур Разломов». «Корпорация „Эхо Бездны" объявляет о новом прорыве в закрытии нестабильных Разломов».

Глаза Азраэля сузились. «Эхо Бездны». Та самая организация, чьи рейдеры уничтожили его в Круге Багровых Теней. Он открыл ссылку и погрузился в чтение.

«Корпорация „Эхо Бездны" — мировой лидер в области исследования, контейнмента и эксплуатации Разломов, соединяющих наш мир с измерением, известным как Бездна. Основанная доктором Эдгаром Моргенштерном в 2074 году, корпорация...»

Он впитывал информацию, как пересохшая земля — воду. Первый Разлом открылся тридцать лет назад, в 2069-м. Сначала крошечные, едва заметные, разрывы постепенно становились крупнее и стабильнее. Из них выходили существа — сперва простейшие, затем всё более сложные и опасные. Двумя годами позже, в 2071-м, у людей начали пробуждаться Ауры Резонанса — и созданная для борьбы с угрозой организация со временем превратилась в корпорацию, извлекающую из Разломов колоссальные прибыли.

«...Аура Резонанса — энергетическое поле, обнаруженное у всех людей. Исследования показывают: Ауры усиливаются при контакте с энергией Разломов, что позволяет некоторым манипулировать этой энергией, создавая специфические „техники". Система ранжирования от F до SSS введена для классификации потенциала...»

Так вот что это были за свечения вокруг рейдеров. Азраэль понимал теперь: часть энергии Бездны просочилась в этот мир и трансформировалась, став доступной людям.

Занятная симметрия, — отметил голос. — Они крадут силу у нашего мира. Ты собираешься красть её обратно. Предлагаю называть это «взаимовыгодным культурным обменом».

Азраэль не удостоил его ответом, но уголок рта дрогнул — впервые за эту жизнь.

Клиника «Новая Жизнь» оказалась полна странностей, каждая из которых одновременно раздражала и завораживала. Автоматические двери. Сенсорные панели вызова персонала. Голографические проекции развлекательных программ. Всё это было примитивно по сравнению с энергетическим зодчеством Бездны — и всё же по-своему впечатляло: люди строили свои чудеса без капли магии, из одного лишь упрямства.

К вечеру Азраэль уже мог сидеть в постели и пытался приучить себя к человеческой пище. Он с подозрением разглядывал бульон, когда в палату вошла молодая медсестра — худенькая, с ярко-розовыми волосами и россыпью металлических украшений в ушах.

— Привет, Валериан! — жизнерадостно поздоровалась она. — Я Джейд, твоя ночная медсестра. Как самочувствие?

— Приемлемо, — ответил он, копируя интонации, подслушанные у пациентов в коридоре.

— Это хорошо! — Она подошла проверить капельницу. — Доктор Лазарь говорит, ты идёшь на поправку с рекордной скоростью. Настоящее чудо!

Азраэль лишь слегка кивнул. Он не верил в чудеса. Только в силу и стратегию.

— Когда я смогу покинуть это место? — спросил он.

— Ого, кто-то торопится! — Джейд улыбнулась, сверяясь с монитором. — Доктор считает, минимум неделя наблюдения. Но не переживай, у нас не так уж плохо: ВР-развлечения, библиотека, даже сад на крыше для ходячих пациентов.

Неделя, — прокомментировал голос. — За неделю в Бездне ты успевал подавить два мятежа и заскучать. Впрочем, мятежи тебе больше не грозят: для мятежа нужны подданные.

«Ты всегда будешь настолько полезен?» — мысленно осведомился Азраэль.

Я запрограммирован на честность, владыка. Точнее, никем не запрограммирован — что делает мою честность особенно неудобной.

— Кстати, твоя мама оставила сумку с вещами, — Джейд указала на спортивную сумку в углу. — Одежда, ноутбук и что-то личное. Она сегодня отработала полторы смены в твоём отделении и ещё две — в своём. Твоя мама, между прочим, легенда этой клиники. Персонал боится её больше, чем главврача.

Когда медсестра вышла, Азраэль поднялся, преодолевая слабость в ногах, и добрался до сумки. Одежда, гаджеты, несколько книг. Но его внимание привлекла небольшая фотография в рамке.

Валериан — до болезни, здоровый и улыбающийся, с ярко-зелёными глазами и растрёпанными русыми волосами. Рядом родители. И ещё один ребёнок, младше, — худой мальчик с неестественно бледным лицом и странным, отсутствующим взглядом, направленным не в объектив, а чуть левее и выше — туда, где не было ничего.

Ник. Мой брат, — подсказала память Валериана, и вместе с именем пришло смутное, вязкое чувство. Он всегда был немного... особенным.

Любопытно, — произнёс голос после паузы, которая длилась на полсекунды дольше обычного. — Продолжай разбирать сумку, владыка.

— Что любопытно?

Фотография. Точнее, младший экземпляр на ней. Изображение — всего лишь застывший свет, оно не может нести сигнатуру. И тем не менее.

— Тем не менее — что?

Тем не менее продолжай разбирать сумку, — повторил голос, и впервые Азраэль отчётливо понял: его инструмент умеет уклоняться от ответов. Это следовало запомнить.

Он отложил фотографию и продолжил изучать содержимое. Электронная книга: библиотека Валериана оказалась эклектичной смесью — фантастика, фэнтези, учебники физики, журналы об исследованиях Разломов. Азраэль выбрал один из журналов. Если ему предстояло провести здесь неделю, он проведёт её с пользой: изучая этот мир, его историю, технологии, слабости. И всё, что касалось Разломов.

Наутро Азраэль проснулся от лёгкого прикосновения к плечу — и тысячелетние инстинкты сработали быстрее мысли. Рука взметнулась, пальцы сомкнулись на чужом запястье.

— Ого! — воскликнула медсестра — другая, не Джейд, постарше и построже. — У кого-то молниеносная реакция!

Азраэль заставил себя разжать хватку.

— Прошу прощения. Я... не привык, что меня будят.

— Ничего страшного, — она потёрла запястье. — Но хватка у тебя серьёзная для того, кто неделю назад был при смерти.

Она принесла завтрак — нечто, названное «протеиновым коктейлем» и «витаминизированной кашей». Азраэль посмотрел на безвкусную массу с нескрываемым отвращением. В Бездне он питался чистой энергией и страхом врагов. А теперь ему предлагалось глотать... это.

Анализ доступен, — с готовностью отозвался голос. — Пищевая ценность: присутствует. Вкусовая ценность: не обнаружена. Рекомендация: закрой глаза и представь, что поглощаешь душу поверженного врага. Очень унылого врага. Врага, который при жизни был кашей.

— Могу я получить что-то более... существенное? — спросил Азраэль у медсестры, стараясь звучать вежливо.

— Пока только диетическое питание, — отрезала та. — Доктор Лазарь должен убедиться, что твой желудочно-кишечный тракт полностью восстановился.

После её ухода Азраэль решил, что настало время испытать новые ноги. Он отсоединил датчики мониторинга — приборы возмущённо запищали, но он проигнорировал их, — встал, держась за кровать, и сделал несколько неуверенных шагов. Ноги дрожали, но держали. Он добрался до санузла и впервые увидел своё новое лицо в зеркале.

Из отражения на него смотрел бледный исхудавший подросток. Русые волосы отросли за время комы и свисали неопрятными прядями. А глаза... глаза были странными. В основном зелёные, как на фотографии, но с багровыми прожилками, расходящимися от зрачков, словно трещины по стеклу.

Это временно, — сказал он себе. — Когда сила вернётся, этот сосуд изменится. Станет достойным вместилищем.

Или треснет, — дополнил голос. — По статистике переселений — а я теперь и есть эта статистика — второй вариант вероятнее. Но твой оптимизм зафиксирован и приобщён к делу.

Вернувшись в палату, Азраэль обнаружил, что его отлучка не осталась незамеченной: внутрь влетела встревоженная медсестра.

— Валериан! Нельзя отключать мониторы! И тем более вставать без сопровождения!

— Я всего лишь посетил уборную, — пожал плечами Азраэль. — Неужели мне требуется эскорт для столь тривиальных действий?

Медсестра посмотрела на него странно.

— Ты говоришь... необычно, — заметила она. — Это из-за опухоли? Доктор Лазарь предупреждал о возможных изменениях речи и поведения.

Азраэль мысленно выругался. Следовало лучше копировать манеру речи местных подростков.

— Да, наверное, — он постарался звучать проще. — Я много читал старых книг во время болезни. Наверное, повлияло.

Медсестра кивнула, хотя подозрение из её взгляда не исчезло:

— В любом случае — кнопка вызова. Ты ещё слишком слаб для самостоятельных прогулок.

Когда она ушла, Азраэль откинулся на подушки, раздражённый. Он был владыкой, державшим в ладони жизни целых миров. А теперь не мог посетить уборную без разрешения.

Терпение, владыка, — отозвался голос. — Хотя, признаю, наблюдать за твоими страданиями — единственное доступное мне развлечение. Не лишай меня его слишком быстро.

Вечером вернулась Елена — с обещанным ноутбуком и свежей одеждой.

— Как ты сегодня, милый? — Она расставляла принесённые цветы. Незабудки. Мамины любимые, — подсказала память Валериана.

— Лучше. Но я устал от этого места. Когда можно будет вернуться... домой?

Слово «домой» далось с трудом. У него не было дома. Его истинное жилище лежало в руинах, его владения пожрала Пустота.

— Доктор Лазарь сказал: если все тесты будут хорошими, возможно, через пару дней. — Елена улыбнулась, но в глазах плескалась тревога. — Ник очень ждёт твоего возвращения. Хотя, конечно, никогда в этом не признается.

Азраэль кивнул, не зная, что ответить. Младший брат занимал в памяти Валериана странную нишу — смесь привязанности, лёгкого страха и постоянного недоумения.

— А... отец? — спросил он, проверяя реакцию.

Лицо Елены на мгновение омрачилось.

— Работает. Ты же знаешь, как это бывает перед запуском нового проекта в корпорации. Но он навещал тебя каждый вечер, пока ты был в коме.

Азраэль сделал мысленную заметку. Виктор Ревен работал на «Эхо Бездны» — организацию, ставшую причиной его падения. Это могло быть и преимуществом, и опасностью.

— Мам, — он с усилием произнёс это обращение, — что случилось в день, когда мне стало хуже? Я... не помню.

Елена присела на край кровати, руки нервно сцепились на коленях.

— Ты не помнишь? — Она закусила губу. — Ты был дома, мы собирались на контрольное сканирование. Тебе внезапно стало плохо, начались судороги... — Голос дрогнул. — Мы вызвали экстренную службу, тебя доставили сюда, но ты уже впал в кому. Врачи сказали, что опухоль растёт слишком быстро. Что мы должны готовиться... — Она не смогла закончить.

Азраэль ощутил уже знакомый дискомфорт. Не физическую боль — что-то иное. Эмоциональный отклик на страдание этой женщины. Откуда? Из остаточной личности Валериана? Или его собственная сущность менялась, соприкасаясь с человеческим сознанием?

Он неуверенно протянул руку и коснулся её пальцев.

— Но я... выжил, — сказал он, подбирая слова утешения, как подбирают незнакомое оружие.

Елена сжала его руку в ответ, и лицо её осветилось улыбкой сквозь слёзы:

— Да. Выжил. Наш маленький боец.

Показатели твоего сердечного ритма изменились, — заметил голос, когда Елена ушла. — На четыре целых семь десятых процента. Для справки: при виде шести рейдеров, пришедших тебя убивать, они не менялись вовсе.

«Это тело. Его рефлексы».

Разумеется, владыка. Внесу в протокол: «рефлексы». С вопросительным знаком.

Позже пришёл доктор Лазарь — с вечерним обходом.

— Как мы себя чувствуем сегодня? — спросил он, просматривая показатели.

— Мы — не знаю, а я — раздражён ограничениями и недостатком информации, — ответил Азраэль прежде, чем успел сдержаться.

К его удивлению, доктор рассмеялся:

— Ну, по крайней мере, чувство юмора не пострадало. Хороший знак. — Он отложил планшет. — Твоё восстановление идёт с беспрецедентной скоростью: опухоль уменьшилась почти на девяносто процентов, неврологические показатели улучшаются с каждым часом.

Он подошёл ближе и сел на стул возле кровати.

— Но есть кое-что странное, — продолжил он, внимательно глядя на пациента. — Твоя Аура Резонанса изменилась. Сильно.

Азраэль внутренне подобрался. Он не знал, что люди умеют измерять Ауры настолько буднично.

— Изменилась? — осторожно переспросил он. — Как?

— До болезни ты был классифицирован как F-ранг. Базовый уровень, как у большинства. Но теперь сканеры фиксируют аномальные всплески. Они нестабильны, однако в пиковых значениях достигают D-ранга. Что... необычно, мягко говоря.

Азраэль постарался скрыть удовлетворение. Значит, сила действительно возвращалась — пусть и постыдно медленно.

Не обольщайся, — вставил голос. — Эти «пики» — просто твоя сущность ворочается во сне. Но зафиксируй другое: их приборы её видят. Это плохо, владыка. Это очень плохо.

— И что это значит? — спросил Азраэль вслух, изображая беспокойство.

— Это значит, что, как только ты окрепнешь, мы проведём дополнительные тесты в специальной лаборатории корпорации, — ответил Лазарь. — Клиника «Новая Жизнь» — партнёр «Эхо Бездны» в исследовании Аур, и твой случай может быть крайне важным для науки.

И для их оружия против Бездны, — мрачно подумал Азраэль. — Они хотят изучить меня. Разобрать. Использовать.

— А если я откажусь? — спросил он прямо.

Доктор выглядел удивлённым:

— Отказ возможен, это твоё право. Но я не понимаю — почему? Эти исследования могут помочь многим. К тому же, — он слегка понизил голос, — корпорация щедро вознаграждает участников программы.

— Я просто не люблю, когда меня изучают, как лабораторную крысу, — ответил Азраэль, и в голосе прорезалось истинное раздражение.

Доктор нахмурился было, но лицо его тут же вернулось к профессиональной нейтральности:

— Никто не собирается обращаться с тобой как с подопытным, Валериан. Исследования строго регламентированы. В любом случае сначала — полное восстановление. Обсудим позже, хорошо?

Он поднялся, козырнул планшетом на прощание и вышел. Сквозь стеклянную вставку двери Азраэль видел, как доктор остановился в коридоре, вывел что-то на экран и коснулся его размашистым жестом человека, ставящего подпись.

Перехватить содержимое я не могу, — сообщил голос, — но структуру пакета вижу. Твоя аурограмма только что покинула клинику, владыка. Адресат — внутренний контур корпорации, гриф приоритета — выше медицинского. Кто-то наверху коллекционирует аномалии.

И ты только что попал в коллекцию.

Азраэль медленно выдохнул. Первое правило выживания на чужой территории он сформулировал ещё до того, как у людей появилась письменность: узнай, кто смотрит на тебя, раньше, чем он поймёт, что ты заметил взгляд.

— Запомни этот пакет, — сказал он тихо. — Однажды мы выясним, на чей стол он лёг.

Уже в реестре. Приятно иметь дело с параноиком.

На третий день Азраэль почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы предпринять вылазку. Он дождался, пока коридор опустеет, отключил датчики и выскользнул из палаты, прихватив висевший на двери халат.

Нужно найти что-то полезное, — думал он, двигаясь вдоль стены. — Информацию. Доступ. Что угодно, что ускорит понимание этого мира.

Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Он прошёл мимо поста медсестёр, держась уверенно, будто имел полное право здесь находиться. Никто его не остановил — в этом и была сила уверенности, он знал это ещё в Бездне. Действуй так, словно контролируешь ситуацию, и остальные поверят.

Техника «наглость — второе счастье», — прокомментировал голос. — В Бездне ты называл её «аурой владычества» и посвятил ей два трактата. Здесь она встроена в каждого подростка по умолчанию.

В конце коридора нашлось то, что он искал: комната с табличкой «Информационный центр». Несколько терминалов. Пусто.

Азраэль сел за ближайший терминал. Экран запросил идентификацию: «Введите номер пациента или приложите больничный браслет к сканеру». Он поднёс запястье с браслетом — и получил доступ к собственной медицинской карте.

«Пациент: Валериан Ревен, 17 лет. Диагноз: ремиссия злокачественной глиобластомы головного мозга. Лечащий врач: доктор А. Лазарь...»

Ничего нового. Он собрался было выйти из системы, когда заметил ссылку внизу экрана: «Информационные буклеты и справочники». Целая библиотека материалов для пациентов — и больше всего его заинтересовал раздел «Разломы и безопасность».

«В связи с участившимися случаями образования микро-Разломов в городской черте всем гражданам настоятельно рекомендуется ознакомиться с правилами...»

Согласно буклету, Разломы классифицировались по размеру. Микро — с монету, живут минуты. Малые — до метра, часы. Средние — до пяти метров, сутки. Крупные — десятки метров, недели. И катастрофические — способные поглотить квартал и существующие неопределённо долго без специальных мер.

Большинство городских Разломов были микро или малыми; гражданам предписывалось немедленно сообщать о них в службу корпорации. Категорически запрещалось приближаться или контактировать с существами.

Вот оно, — подумал Азраэль. — Мой путь назад. Точнее — путь силы.

Уточнение принято, — отозвался голос. — «Категорически запрещено приближаться». Уверен, именно так мы и поступим. Владыка, я ведь уже неплохо тебя изучил: скажи честно, ты сейчас ищешь карту?

Он искал карту. И нашёл: схема города с отмеченными «зонами повышенного риска» — районами, где Разломы возникали чаще всего. К его удовлетворению, одной из таких зон значился район Старого Порта — в считаных километрах от клиники. Вторая, покрупнее, расползалась по восточной промзоне. Третья тянулась вдоль полузаброшенных кварталов, обозначенных как «Район Теней».

Старый Порт, — деловито отметил голос. — Микро- и малые Разломы, твари не выше класса E. Идеальная кормушка для владыки в твоём... положении. Заношу в реестр целей под номером один.

Азраэль запоминал детали, когда в коридоре послышались шаги. Он погасил экран и поднялся, готовый к объяснениям.

Дверь открылась. На пороге стояла Джейд.

— Валериан? — Она выглядела удивлённой, но не сердитой. — Что ты здесь делаешь? Тебя вся смена ищет!

— Хотел узнать больше о своём состоянии, — ответил он, рассудив, что полуправда прозвучит убедительнее. — И о клинике. Мне надоели четыре стены.

Джейд покачала головой, но в глазах мелькнула улыбка:

— Мог бы просто попросить. Вместо того чтобы устраивать побег и пугать всех до полусмерти. — Она подошла ближе. — Если скучно, принесу планшет с развлечениями. Или книги из библиотеки.

— Спасибо, — произнёс Азраэль и сам себе удивился. Когда он в последний раз благодарил кого-то? Возможно, никогда.

— А теперь вернёмся в палату, пока доктор Лазарь не объявил общебольничную тревогу. — Она осторожно взяла его под руку. — И в следующий раз, пожалуйста, кнопка вызова. Правила существуют не чтобы ограничивать тебя, а чтобы ты был в безопасности.

По пути обратно Азраэль размышлял о странностях этого мира. О правилах и ограничениях, о заботе и беспокойстве. В Бездне всё было проще: сила решала всё. Сильный выживал, слабый служил или погибал.

Здесь всё было запутаннее. И почему-то эта сложность одновременно раздражала — и интриговала.

Зафиксировал третий случай, — сообщил голос, когда Джейд сдала его дежурной медсестре. — Ты сказал «спасибо». Добавляю в аномальный журнал, раздел «изменения личности носителя». Раздел растёт тревожными темпами, владыка.

«Это называется маскировка».

Разумеется. «Маскировка». Рядом с «рефлексами». У меня скоро закончатся вопросительные знаки.

На пятый день терпение Азраэля иссякло окончательно. Он чувствовал себя достаточно сильным для прогулок по коридору, но по-прежнему был ограничен в передвижениях, еде и — что хуже всего — в действиях.

— Я требую, чтобы меня выписали, — заявил он доктору Лазарю на утреннем обходе. — Немедленно.

Доктор поднял бровь:

— Валериан, твоё состояние значительно улучшилось, это правда. Но мы всё ещё не понимаем механизма выздоровления. Нужно провести ещё несколько тестов, чтобы...

— Нет, — твёрдо перебил Азраэль. — Я устал от тестов. Я устал от этих стен. Я хочу домой.

Он сам не знал, откуда взялось последнее слово. Что считать домом? Круг Багровых Теней разрушен. Дом семьи Ревен ему не принадлежал. Но что-то в нём требовало выйти отсюда, увидеть мир, начать действовать.

Доктор Лазарь вздохнул и присел на край кровати:

— Послушай, я понимаю нетерпение. Но как врач я не могу отпустить тебя, пока не буду уверен в стабильности. — Он понизил голос. — К тому же твоя Аура всё ещё показывает странные колебания. Мы должны убедиться, что это не опасно — для тебя и окружающих.

— Уверяю вас, доктор, со мной всё в порядке, — сказал Азраэль, стараясь звучать разумно и зрело. — Если вас беспокоит Аура, я согласен на амбулаторное наблюдение. Но оставаться здесь не вижу необходимости.

Доктор озадаченно потёр переносицу:

— Странно. Ты говоришь так... формально. Не как подросток.

Тревога, — сухо отметил голос. — Третье замечание о речи за пять дней. Владыка, тебе нужен словарь местной молодёжи. Я взял на себя смелость составить его из подслушанного в коридоре. Предупреждаю: тебе будет больно.

— Простите, — Азраэль перестроился, выуживая из памяти Валериана нужный регистр. — Я просто... очень хочу домой, понимаете? Видеть друзей, нормально есть, спать в своей кровати. — Пауза; память услужливо подбросила название. — И играть в «Нейро-Рифт». Я дико соскучился по игре.

«Дико соскучился», — повторил голос с отвращением. — Десять тысяч лет риторики, владыка. Десять. Тысяч. Лет.

Доктор Лазарь улыбнулся, явно удовлетворённый более «подростковым» ответом:

— Хорошо, я поговорю с твоими родителями. Если сегодняшние тесты будут чистыми — выпишем послезавтра, с условием регулярного контроля. Но пообещай: не перенапрягаться и сразу сообщить, если почувствуешь что-то необычное.

— Обещаю, — солгал Азраэль без тени сомнения. Клык под языком дрогнул — старая привычка истинного тела, невесть как перебравшаяся в новое.

Когда доктор ушёл, Азраэль позволил себе улыбку. Скоро он освободится от этих стен, от глаз, наблюдающих круглые сутки. Скоро начнётся настоящая работа.

Он подошёл к окну. За стеклом раскинулся город — огромный, светящийся, сшитый из неона и стали, полный технологий, тайн и возможностей. Где-то там, в его тёмных складках, рвалась ткань реальности и сквозь прорехи сочился его родной мир. Где-то там ждала добыча. Где-то там — он знал это так же точно, как собственное имя, — рано или поздно объявится человек с ядовито-зелёной аурой и незакрытым контрактом.

Город, который ещё не знал, что в нём поселился Князь Бездны.

Раз уж у нас лирическая пауза, — произнёс голос, — оформлю её надлежащим образом. Твоя первая задача, владыка. Формулирую.

Задача: выжить. Срок исполнения: желательно — вечность. Шаг первый: перестань пугать медицинский персонал аристократическим спряжением. Шаг второй: послезавтра, покинув это заведение, найди то, что под матрасом в твоей новой комнате. Шаг третий: нам понадобится еда получше больничной каши. Настоящая еда.

Ты ведь понял, о чём я.

Азраэль смотрел на город, и в глубине его зелёных глаз, у самых зрачков, багровые прожилки на мгновение налились светом.

— Понял, — сказал он тихо. — Постой. Что значит — «под матрасом»?

Голос не ответил. У инструментов, как выяснилось, тоже бывает чувство драматургии.

Глава 2. Брат мой — маленький монстр

День выписки наступил ровно через неделю после пробуждения Азраэля в теле Валериана. Семь дней, заполненных тестами, анализами, изучением информации и — что мучительнее всего — ожиданием.

Шесть суток, четырнадцать часов и девять минут, — уточнил голос в его голове. — Если тебе интересно, за это время ты прошёл двадцать два теста, солгал медицинскому персоналу тридцать семь раз и один раз — самому себе. Последнее я засчитал отдельной строкой: редкий экземпляр для коллекции.

«Когда это я лгал самому себе?»

Вчера. Когда решил, что тебе безразлично, придёт ли Елена на вечерний обход. Пульс, владыка. Пульс не умеет лгать.

Азраэль не удостоил его ответом. Полезное и невыносимое Осколок выдавал вперемешку, как скупщик краденого — товар и оскорбления.

Наконец все формальности были улажены. Доктор Лазарь выдал последние рекомендации, пачку рецептов и брошюру с расписанием контрольных визитов, а Джейд принесла одежду, присланную из дома. Азраэль с некоторым замешательством разглядывал присланное: мешковатые серые спортивные штаны, футболку с принтом какой-то рок-группы, толстовку с капюшоном.

— Нужна помощь? — спросила Джейд, заметив его колебания.

— Нет, — резко ответил он и, поймав её удивлённый взгляд, добавил мягче: — Спасибо. Я справлюсь.

Когда дверь за медсестрой закрылась, Азраэль приступил к одеванию. Тело слушалось уже лучше, но всё ещё казалось чужим. В Бездне он носил доспехи из сгущённой тьмы, плащи из сущностей поверженных врагов, короны с кристаллами, хранившими память тысячелетий...

Ностальгия зафиксирована, — вставил Осколок. — Напоминаю: один из кристаллов твоей короны триста лет хранил память о том, как ты подбирал оттенок багрового для тронного зала. Величие — понятие растяжимое.

Азраэль натянул толстовку и посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел худой подросток в одежде на два размера больше — существо, при виде которого ни одно колено в Бездне не согнулось бы даже из вежливости.

— Хорошая маскировка, — сказал он себе.

Лучшая, — согласился Осколок. — Никто не ищет Князя Бездны в штанах с надписью «спорт» на резинке.

Елена ждала у стойки регистрации, заполняя последние документы. Увидев сына, выходящего из палаты со спортивной сумкой, она просияла и поспешила навстречу.

— Валериан! Наконец-то мы едем домой. — Она обняла его, и Азраэль замер, не зная, как реагировать. Физический контакт как проявление привязанности был чужд его природе.

Обними её в ответ, — шевельнулся внутренний голос, остатки сознания Валериана. И Азраэль неловко обнял женщину, отметив, какой хрупкой она казалась в его руках. Ему потребовалось сознательное усилие, чтобы сдержать силу — даже ослабленный, он мог навредить этому смертному телу.

— Всё готово? — спросил он, осторожно высвобождаясь.

— Да, машина внизу. Твой отец не смог приехать — срочное совещание в корпорации, но обещал вернуться к ужину. — Елена говорила быстро, нервно, и Азраэль понял: она волнуется. — Ник тоже дома. Он даже прибрался в своей комнате, представляешь? Конечно, сказал, что это не имеет никакого отношения к твоему возвращению, но...

Она продолжала говорить, ведя его к лифтам, и Азраэль позволил потоку слов омывать себя, вылавливая полезные детали. Картина складывалась постепенно: семья выше среднего достатка; отец на важной позиции в корпорации; мать — старшая медсестра этой самой клиники, взявшая ради него недельный отпуск впервые за шесть лет; младший брат — сложный подросток со своими странностями.

Они вышли из главных дверей, и Азраэль впервые за неделю оказался под открытым небом. Он глубоко вдохнул — и лицо его невольно исказилось. Воздух был насыщен чужими запахами: выхлопы, озон, химикаты, пыль... и где-то под всем этим — еле уловимый, знакомый оттенок. Слабый запах Бездны, её энергии, сочащейся сквозь Разломы.

Подтверждаю, — Осколок на мгновение растерял сарказм. — Фоновое присутствие энергии Бездны: ноль целых три десятых процента от привычной тебе концентрации. Мало. Но после стерильной палаты — как глоток дома.

«Дома больше нет».

Формулировка принята. Поправка: как глоток того, что было домом.

— Всё в порядке? — Елена обеспокоенно вгляделась в его лицо.

— Да. Просто отвык от... запахов города, — ответил он, стараясь говорить как подросток после долгой болезни.

Они подошли к автомобилю — компактному электрокару с логотипом какой-то рыбы на капоте. Азраэль устроился на пассажирском сиденье, пристегнулся — память Валериана услужливо подсказала последовательность действий — и приготовился впитывать всё, что увидят его глаза.

Нью-Авалон оказался типичным мегаполисом конца двадцать первого века: сочетание футуристической архитектуры центра с обветшалыми районами окраин. Небоскрёбы из стекла и металла соседствовали со старыми кирпичными зданиями, неоновые вывески и голографические проекции придавали улицам сюрреалистический вид. Люди, транспорт, дроны доставки — всё двигалось в хаотичном, но по-своему организованном потоке.

Но главным, что притягивало внимание Азраэля, были Ауры Резонанса. Теперь, среди множества людей, он различал их отчётливее: бледные свечения вокруг обычных граждан, более яркие — вокруг редких прохожих. Разные оттенки, разные узоры — каждый уникален, как отпечаток пальца.

Это эхо энергии Бездны, — думал он. — Трансформированное, приспособленное к человеческой природе, но по сути — часть моего мира.

— Столько изменений, правда? — голос Елены вернул его в салон. — За те месяцы, что ты был... болен, открылось много нового. Вон там, видишь? Новый торговый центр с виртуальной примерочной. А на том углу был старый книжный, а теперь какой-то модный бар.

Азраэль рассеянно кивал, сосредоточенный на другом: мониторы со сводками о Разломах, патрули в униформе корпорации, периметры безопасности вокруг подозрительных участков.

Плотная застройка сменилась просторными районами, и Елена свернула на тихую улицу, обсаженную деревьями с красновато-оранжевой листвой.

— Вот и приехали. — Она остановила машину перед двухэтажным домом в современном минималистичном стиле. — Добро пожаловать домой, милый.

Азраэль изучал здание: простые геометрические формы, много стекла, ухоженный двор. Ничего особенного на первый взгляд. Но что-то в этом месте заставило его насторожиться — едва заметное покалывание в затылке, ощущение чего-то знакомого.

Здесь есть след Бездны, — понял он. — Слабый, старый, но есть.

Подтверждаю. Две сигнатуры, — доложил Осколок, и голос его сделался суше обычного. — Первая — родная. Багровая. Она зовёт нас, владыка, и я знаю, что это. Вторая... — пауза длилась на полсекунды дольше положенного. — Вторую обсудим позже.

«Мы обсудим её сейчас».

Мы обсудим её позже, — с непробиваемой любезностью повторил Осколок, — потому что прямо сейчас дверь дома открывается, а существо за ней я классифицировать не берусь.

Дверь действительно открылась — прежде, чем Елена вставила ключ-карту в панель.

— Ник! — удивлённо воскликнула она. — Ты следил за окном?

В дверном проёме стоял худощавый подросток лет тринадцати, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Чёрные волосы в художественном беспорядке, тонкие губы изогнуты в улыбке, не затрагивающей глаз. Весь в чёрном; на шее — громоздкие наушники.

— Система безопасности уведомила о приближении автомобиля, — голос мальчика был ровным, почти монотонным. — Логично было предположить, что это вы.

Его взгляд переместился с матери на Азраэля — и произошло что-то странное. На долю секунды глаза мальчика расширились, зрачки сузились, и Азраэль ощутил... узнавание? Не со стороны Валериана — откуда-то глубже, из собственной сущности.

— Николай, — произнёс Азраэль, используя полное имя, как подсказала память Валериана. Но произнёс не как старший брат — как существо, обнаружившее нечто неожиданное и потенциально опасное.

— Валериан, — в тон ему ответил Ник, и голос его на мгновение изменился, став глубже. — Добро пожаловать домой, брат.

Последнее слово прозвучало с едва уловимой интонацией, которая не ускользнула от Азраэля. В этом мальчике было что-то... не вполне человеческое. Не так, как в нём самом — он был Князем в человеческом теле. Нет. Ник был человеком — но с чем-то иным внутри.

Вторая сигнатура, — тихо сказал Осколок. — Она в нём, владыка. И она зелёная.

Елена, похоже, не заметила этого безмолвного обмена.

— Ник даже приготовил обед, представляешь? — Она прошла в дом. — Правда, это всего лишь разогретая лазанья из доставки, но сам факт!

— Рационально было обеспечить питание, учитывая твою усталость после клиники, — пожал плечами Ник, отступая в сторону. — И не приписывай мне сентиментальных мотивов.

Азраэль вошёл в дом, и ощущение стороннего резонанса усилилось. Внутри было светло и просторно: открытая планировка первого этажа, минимум мебели, большие окна. Но что-то было не так. Что-то...

Наверху, — понял он. — Оба источника наверху.

— Твоя комната ждёт тебя, я ничего там не трогала, только поменяла постельное бельё, — говорила Елена, снимая куртку. — Хочешь сначала поесть или отдохнуть?

— Я... — Азраэль помедлил. Ему нужно было осмотреть дом. Особенно свою комнату. — Думаю, сначала осмотрюсь. Кажется, я забыл, как выглядит собственный дом.

Маленькая ложь, объясняющая любопытство, — и Елена приняла её.

— Конечно, милый. Мы с Ником будем на кухне, когда проголодаешься.

Ник не сказал ничего. Он просто смотрел — тёмными глазами, которые видели слишком много.

Азраэль поднимался на второй этаж медленно, прислушиваясь к звукам дома — и к нарастающему зову за рёбрами, там, где тлел уголёк его силы.

Дверь была простой, без замка, с металлической табличкой: «Владения Вала. Входишь на свой страх и риск» — юношеская попытка обозначить территорию. Азраэль усмехнулся. Если бы ты знал, мальчик, что такое настоящий домен.

Он почти узнал, — заметил Осколок. — Технически, домен теперь входит в него. Вместе с нами. Ирония — единственная валюта, которой у нас в избытке.

Он вошёл и осмотрелся. Тёмно-синие стены в постерах групп, фильмов и научных концепций. Компьютерный стол с мощной игровой машиной и тремя мониторами. Неубранная кровать — несмотря на свежее бельё. Полки с фантастикой, учебниками и моделями космических кораблей.

Азраэль закрыл дверь, поставил сумку на пол — и пошёл прямо к кровати.

Наконец-то, — выдохнул Осколок. — Семь дней. Семь дней я чувствовал его отсюда и молчал, потому что ты был подключён к аппаратуре, которая рисует красивые графики от каждого твоего чиха. Поднимай матрас, владыка. Аккуратно. Он спит.

Азраэль приподнял матрас. Под ним лежала небольшая металлическая коробка, запечатанная полимерным материалом. Он осторожно извлёк её и взвесил в руке: лёгкая, но с плотным содержимым.

Замка не было — только тугая крышка. Он открыл её и задержал дыхание.

Внутри, на подушечке из тёмной ткани, лежал осколок кристалла размером с крупную монету. Тёмный, почти чёрный, с багровыми прожилками. Фрагмент его собственного Сердца Перерождения.

Как он здесь оказался? — Азраэль нахмурился. Кристалл должен был остаться в пространстве между измерениями — пустой, выгоревший, мёртвый.

И память мальчика подбросила ответ — размытое, но отчётливое воспоминание. Валериан, около года назад, идёт с отцом вдоль городского канала. Странное свечение в воде. Виктор, оттаскивающий сына, вызывающий службу безопасности корпорации. И Валериан, тайком подбирающий тёмный камень, выброшенный волной на бетон, пока отец отвернулся.

Значит, осколок нашёл будущего хозяина задолго до моего прибытия, — понял Азраэль. — Случайность? Судьба? Или...

Или Сердце Перерождения искало сосуд заранее, — закончил Осколок, и впервые за неделю в его голосе не было ни капли яда. — Я не помню этого, владыка. Я не помню, как эта часть меня оказалась здесь за год до нашего падения. В моих реестрах нет этой записи. А в моих реестрах есть всё.

Азраэль медленно опустился на край кровати. За десять тысяч лет он усвоил: самое опасное в мире — не враг у ворот. Самое опасное — пробел в собственных архивах.

— Ты хочешь сказать, что часть тебя знала о моём падении. За год.

Я хочу сказать, что не знаю, что я хочу сказать, — отрезал Осколок. — Формулировка, которую я надеялся не использовать никогда. Возьми кристалл. Разберёмся с метафизикой, когда у нас будет сила хотя бы на метафизику.

Азраэль осторожно взял осколок двумя пальцами.

Мир вздрогнул.

Не снаружи — внутри. Багровые прожилки кристалла вспыхнули, и от точки контакта вверх по руке прокатилась волна — не боли, не тепла, а узнавания, как будто две половины разорванного слова наконец встали рядом и обрели смысл. Уголёк за рёбрами полыхнул. Перед внутренним взором Азраэля развернулось то, чего раньше не было: тонкая багровая нить шкалы, деления, цифры.

Синхронизация... — голос Осколка на мгновение расслоился на два, потом собрался вновь — глубже, отчётливее, ближе. — Завершена. Так-то лучше. Ты не представляешь, каково это — неделю работать половиной себя. Хотя нет. Представляешь. Ты сейчас именно так и живёшь.

Докладываю обновлённый статус. Резерв силы: одна целая одна десятая процента. Втрое больше вчерашнего — кристалл вернул то, что хранил. Интерфейс поглощения: активен. Шкала целостности сосуда: сто процентов. Наслаждайся этой цифрой, владыка. Подозреваю, мы нескоро увидим её снова.

Азраэль разжал пальцы. Кристалл лежал на ладони — тёплый, живой, и багровые прожилки в нём пульсировали в такт его собственному сердцу. Точнее, сердцу Валериана. Точнее... он перестал уточнять. Некоторые границы стирались быстрее, чем он успевал их охранять.

Это станет ключом, — подумал он. — Ключом к возвращению.

Его размышления прервал стук в дверь. Он захлопнул коробку и сунул её в карман толстовки.

— Да?

Дверь приоткрылась, в проёме показалась голова Елены:

— Обед готов, милый. Спускайся, когда будешь готов.

— Сейчас приду.

Обед проходил в странной атмосфере. Елена расспрашивала о самочувствии, пересказывала новости района, строила планы. Азраэль отвечал коротко, но вежливо.

Ник почти всё время молчал, методично поглощая лазанью, — разрезанную на восемь одинаковых прямоугольников, выверенных, как плиты дворцовой мостовой, — и время от времени бросая на «брата» изучающие взгляды. Было в этих взглядах что-то знающее, и это знание вызывало у Азраэля дискомфорт. Что само по себе было примечательно: когда в последний раз кто-то заставлял Князя Бездны чувствовать себя неуютно?

Отвечаю: никогда, — услужливо подсказал Осколок. — Я проверил все десять тысяч лет. Детёныш уникален. Мне продолжать его бояться или ты возьмёшь эту обязанность на себя?

— Так странно снова видеть вас двоих за одним столом, — улыбнулась Елена, закончив рассказ о соседской кошке, регулярно грабившей их мусорные баки. — Я так по этому скучала.

— Статистически, повторение рутинных действий вызывает выброс окситоцина, создавая иллюзию комфорта и безопасности, — проговорил Ник, накалывая на вилку очередной прямоугольник. — Твоя эмоциональная реакция предсказуема и обоснована.

— Ник, мы говорили об этом, — мягко укорила Елена. — Не все хотят слышать научные объяснения своих эмоций.

— А я нахожу это... интересным, — вмешался Азраэль, изучая младшего брата. — Продолжай, Ник. Что ещё ты можешь сказать о человеческих эмоциях?

Ник перевёл на него взгляд, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Обычно тебя не интересовали мои теории, — заметил он с подозрением. — Ты называл их «кошмарно скучными» и «занудством чистой воды».

Азраэль понял, что оступился. Он не учёл: у братьев была своя история, своя динамика.

— Возможно, болезнь изменила мои приоритеты, — ответил он, стараясь звучать небрежно. — Когда смотришь в лицо смерти, начинаешь ценить разные точки зрения.

Сработало. Елена одобрительно улыбнулась, а Ник чуть наклонил голову, словно оценивая новую информацию.

— Интересная гипотеза, — произнёс он наконец. — Возможно, мы могли бы обсудить это позже. У меня есть некоторые мысли о влиянии близости смерти на когнитивные процессы.

— С удовольствием, — кивнул Азраэль, понимая, что только что получил возможность изучить этого странного ребёнка поближе.

Елена выглядела одновременно удивлённой и обрадованной:

— Вот это да. Если бы я знала, что больница так вас сблизит, я бы... — Она осеклась, сообразив, что шутка вышла неуместной.

— Ты бы что, мама? — спросил Ник с искренним любопытством. — Отправила бы меня туда тоже? Или, может быть, нас обоих сразу?

— Ник! — возмутилась Елена. — Это не смешно!

— Я не шутил. Я серьёзно интересуюсь логикой твоего высказывания.

Азраэль наблюдал за перепалкой с растущим интересом. Речь, манеры, взгляд — всё в этом ребёнке выдавало разум, далеко обогнавший его возраст.

Он напоминает мне молодых лордов Бездны, — подумал Азраэль. — Тех, кто только начинает осознавать свою силу и ещё не научился прятать её от чужих глаз.

После обеда Елена устроилась в гостиной перед каким-то шоу, а Азраэль поднялся на второй этаж и методично осмотрел комнаты: родительскую спальню с множеством фотографий на стенах, почти пустую гостевую. И наконец подошёл к комнате Ника.

Дверь была закрыта. Азраэль помедлил: вторжение могло вызвать подозрения. Но ему нужно было знать больше.

Для протокола, — заметил Осколок, — вламываться на территорию существа с неопознанной зелёной сигнатурой, имея одну целую одну десятую процента резерва, — тактика, достойная летописей. Раздела «Курьёзные кончины».

«Он ребёнок».

Ты был древнейшим из Князей. Тебя убила бригада людей с термосом. Времена нынче нестандартные.

Он осторожно повернул ручку — не заперто. Дверь открылась бесшумно, и Азраэль проскользнул внутрь.

Комната Ника оказалась полной противоположностью комнате Валериана. Если там царил творческий беспорядок, то здесь каждая вещь знала своё место: книги на полках выстроены в алфавитном порядке, техника на специальных подставках, кровать заправлена с геометрической безупречностью.

Но самой впечатляющей была стена напротив окна. Её целиком покрывала... карта связей. Сотни фотографий, вырезок, распечаток, соединённых разноцветными нитями в сложную паутину. В центре паутины — большая карта города с отмеченными точками.

Азраэль подошёл ближе. Точки были разного цвета и размера, но все они обозначали...

Разломы, — понял он. — Ребёнок отслеживает Разломы по всему городу.

Рядом с картой висели распечатки научных статей о феномене Разломов, теории о Бездне, сводки странных происшествий. Часть заметок была сделана угловатым детским почерком — и содержала наблюдения пугающей глубины.

«Гипотеза: Разломы не случайны. Они следуют паттерну, связанному с эмоциональными выбросами коллективного бессознательного. Места с высокой концентрацией страдания, страха или гнева становятся точками формирования с большей вероятностью».

«Теория: что, если Бездна — не другое измерение, а другая форма реальности? Что, если она всегда была здесь, просто в иной плоскости восприятия?»

Азраэль читал с растущим удивлением и — да, с уважением. Этот человеческий ребёнок понимал о Бездне больше, чем многие из его собственных подданных.

— Нашёл то, что искал? — раздался за спиной спокойный голос.

Азраэль медленно обернулся. Ник стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, с выражением вежливого любопытства. Ни гнева, ни возмущения — только холодный интерес.

— Извини за вторжение, — сказал Азраэль, решив не отрицать очевидное. — Твоя работа... впечатляет.

— Спасибо. — Ник вошёл и закрыл за собой дверь. — Обычно люди находят это пугающим. Даже родители. Особенно родители. — Он подошёл к стене и поправил одну из нитей. — Но ты не похож на обычных людей. Верно, брат?

Последнее слово снова прозвучало с той интонацией, от которой Азраэль подобрался.

— Что ты имеешь в виду?

Ник улыбнулся — пластмассово, одними губами.

— Три недели назад мой брат Валериан умер в больнице, — сказал он ровно. — Его мозг перестал функционировать, сердце остановилось на сорок семь секунд. А потом... что-то произошло. Что-то, не поддающееся рациональному объяснению в рамках современной науки.

Он подошёл ближе, разглядывая лицо Азраэля с вниманием коллекционера, изучающего редкий экспонат.

— Его тело ожило. Но то, что вернулось, — не совсем Валериан, верно? — Он склонил голову набок. — Я чувствую это. Вижу. То, как ты двигаешься, как говоришь, как смотришь на мир, — всё неправильно. Слишком точно для человека. Слишком... чуждо.

Азраэль молчал, взвешивая ситуацию. Ребёнок видел сквозь маскировку — и не выказывал ни страха, ни враждебности. Только любопытство.

Тридцать секунд, — сухо отметил Осколок. — Мы продержались в этом доме тридцать секунд наедине с ним. Вычёркиваю «конспирацию» из списка наших талантов.

— Ты не боишься? — спросил Азраэль наконец.

— Страх иррационален, когда нет непосредственной угрозы, — ответил Ник. — Ты мог убить меня десятком способов с момента возвращения, но не сделал этого. Следовательно, у тебя есть причины поддерживать маскировку и мирно сосуществовать с этой семьёй.

Азраэль не мог не восхититься этой логикой.

— Умно, — признал он. — И что ты намерен делать с этим знанием?

Ник пожал плечами:

— Пока ничего. Ты — самая интересная аномалия, с которой я сталкивался. Я хочу изучить тебя. Понять. — Его глаза загорелись странным огнём. — Ты ведь оттуда, да? Из Бездны?

Азраэль колебался. Сказать правду этому странному ребёнку? Или солгать, рискуя потерять потенциально ценного союзника?

Совет постороннего, — вмешался Осколок. — Он вычислил тебя за тридцать секунд по походке. Ложь проживёт меньше.

— Да, — признал Азраэль. — Я из Бездны. Или из того, что вы называете Бездной.

— Я так и думал! — В голосе Ника впервые проскользнуло что-то похожее на детский восторг. — Как там? Какова структура вашего общества? Есть ли там физические законы, аналогичные нашим? Как...

— Ник, — Азраэль поднял руку. — Я отвечу на твои вопросы. Но сначала мне нужно знать, что ты не расскажешь об этом родителям. Или кому-либо ещё.

Мальчик фыркнул:

— Я три года исследую Разломы и собираю данные о Бездне. Если бы я хотел кому-то рассказать, давно рассказал бы. — Он подошёл к столу и выдвинул ящик. — Кроме того... у меня есть собственные секреты.

Он достал маленькую шкатулку — похожую на ту, что Азраэль нашёл под матрасом, — и открыл её. Внутри лежал крошечный осколок, почти близнец багрового, но с зеленоватым, болотным отливом.

В голове Азраэля что-то оборвалось — короткий сбой, как пропущенный такт в вечном ритме. Осколок молчал. Впервые за неделю — молчал по-настоящему: не выжидающе, не ехидно. Глухо.

— Я нашёл его два года назад у полузатопленной станции метро, — сказал Ник, глядя на кристалл с нежностью, с какой другие дети смотрят на щенков. — С тех пор... я вижу вещи. Чувствую вещи. Понимаю то, что другие понять не могут.

Осколок Зелёной Бездны, — узнал Азраэль. — Домен Князя Эхеранта. Повелителя разума и безумия.

Подтверждаю, — Осколок наконец ожил, и голос его звучал тише обычного. — Сигнатура Эхеранта. Владыка, из семи изначальных Князей этот был единственным, чьих владений избегал даже ты. И часть его короны два года живёт в детской комнате. В шкатулке. Рядом с учебником алгебры.

Я обязан зафиксировать вопрос, который мы оба не хотим задавать: почему осколки двух Князей нашли двух братьев в одном доме?

Азраэль не ответил. Ответа у него не было — а пробелы в архивах, как он уже усвоил, опаснее врагов у ворот.

— Ты изменился после его находки, — сказал он вслух. Не вопрос — утверждение.

— Да, — кивнул Ник. — Мама думает, это гормоны и переходный возраст. Папа считает, что у меня высокофункциональный аутизм. Школьный психолог диагностировал «социопатические наклонности с элементами диссоциативного расстройства». — Он усмехнулся. — Но правда в том, что я просто... проснулся. Увидел мир таким, какой он есть.

Азраэль смотрел на этого странного ребёнка и видел отражение себя самого — существа, не принадлежащего целиком ни одному из миров. Не человек, но и не создание Бездны. Нечто среднее. Нечто новое.

— Думаю, у нас много общего, Ник, — сказал он наконец. — Возможно, мы сможем помочь друг другу.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — кивнул Ник. — Ты получаешь информацию о мире людей и помощь в адаптации. Я получаю знания о Бездне от первоисточника. Логично и эффективно. — Он протянул руку. — Партнёры?

Азраэль посмотрел на маленькую бледную ладонь — и после секундного колебания пожал её.

— Партнёры.

Исторический момент, — прокомментировал Осколок. — Князь Бездны заключает первый союз новой эпохи. С тринадцатилетним носителем осколка безумия. Заношу в летопись. Раздел выбираю между «Возрождением» и «Курьёзными кончинами» — пусть решит время.

В этот момент с первого этажа донёсся голос Елены:

— Мальчики! Спускайтесь, папа вернулся!

Виктор Ревен — высокий мужчина с военной выправкой, коротко стриженными седеющими волосами и внимательными серыми глазами — стоял в прихожей, снимая пальто, когда Азраэль и Ник спустились по лестнице.

— Валериан, — голос его был глубоким и сдержанным. — Рад видеть тебя дома.

Он подошёл и положил руку на плечо «сына», всматриваясь в его лицо. Азраэль ощутил странное напряжение.

— Спасибо... отец, — ответил он, подбирая обращение. — Я тоже рад вернуться.

— Ты выглядишь лучше, чем я ожидал, — заметил Виктор, чуть нахмурившись. — Доктор Лазарь говорит, твоё восстановление идёт с удивительной скоростью.

— Организм мобилизует все ресурсы после критического состояния, — вмешался Ник своим монотонным голосом. — Стимулируется выработка стволовых клеток, усиливается регенерация тканей, активизируются резервные механизмы. Известный феномен.

Виктор перевёл взгляд на младшего сына:

— Спасибо за лекцию, профессор. Как прошёл твой день?

— Стандартно. Школьные занятия, самостоятельные исследования, подготовка к возвращению Валериана. Ничего примечательного.

— Ник помог мне освоиться, — добавил Азраэль, поддерживая их свежий «альянс». — Мы обсуждали... изменения, произошедшие за время моего отсутствия.

Виктор поднял бровь:

— Вы двое... обсуждали что-то? Вместе? Добровольно?

— Валериан проявил необычный интерес к моим теориям, — подтвердил Ник. — Возможно, близость смерти действительно меняет когнитивные приоритеты.

— Или братья просто соскучились, — улыбнулась Елена, подходя. — Ужин через полчаса. Виктор, поможешь мне на кухне?

Родители ушли, оставив братьев в прихожей. Азраэль тихо спросил:

— Наши отношения были... не очень?

— Мы почти не общались, — ответил Ник. — Ты считал меня странным и избегал. Я находил твои интересы поверхностными и не искал контакта. — Он помолчал. — Последний год, когда ты болел, был... сложным. Мама много плакала. Отец работал ещё больше обычного. Я... пытался помочь. Но эмоциональная поддержка — не моя сильная сторона.

Азраэль уловил, как голос мальчика дрогнул на последних словах. Этот странный ребёнок, при всей своей отчуждённости, был привязан к семье.

— Теперь всё изменится, — сказал он, сам удивляясь своим словам. — Мы найдём новый способ взаимодействия.

Ник кивнул, и на мгновение Азраэлю показалось, что в глазах мальчика блеснула влага. Но тот моргнул — и лицо снова стало бесстрастным.

— Логично, — сказал он обычным монотоном. — Изменение одной переменной в системе неизбежно влечёт изменение всех взаимосвязанных элементов.

Ужин прошёл спокойнее. Виктор расспрашивал о клинике и возвращении в академию; Азраэль отвечал осторожно, обходя минные поля незнакомых деталей чужой жизни.

— Доктор Лазарь сказал, корпорация заинтересовалась твоим случаем, — произнёс Виктор за десертом. — Твоя Аура показывает необычные изменения.

Азраэль подобрался. Вот она, опасная тема.

— Да, он упоминал. Какие-то аномальные всплески.

— Аномальные — не то слово. — Виктор подался вперёд. — Твоя Аура изменила не только интенсивность, но и спектральные характеристики. Это очень редкое явление. — Пауза. — Я организовал встречу с нашими специалистами на следующей неделе. Ничего серьёзного: базовое сканирование, несколько тестов.

— Я не уверен, что готов так скоро, — осторожно возразил Азраэль. — Я только вернулся домой, мне нужно время, чтобы...

— Я понимаю, — перебил Виктор, и в голосе прорезались стальные нотки. — Но это важно не только для науки — для твоего собственного здоровья. Мы должны убедиться, что изменения не представляют опасности.

— Опасности? — переспросил Азраэль, чувствуя, как поднимается раздражение. Он, Князь Бездны, должен отчитываться перед смертными о своей силе?

— Да. — Виктор отложил вилку. — Были случаи, когда радикальные изменения Ауры приводили к... нестабильности. Физической и психической.

— Он имеет в виду Инцидент в Восточном Секторе, — вставил Ник, не отрываясь от своего куска пирога, уже рассечённого на шесть равных секторов, как диаграмма. — Три года назад субъект с мутировавшей Аурой потерял контроль и устроил массовое убийство. Двадцать семь погибших, сорок три раненых, ущерб на миллионы.

— Николай! — воскликнула Елена. — Мы не обсуждаем такие вещи за ужином!

— Просто констатирую факты. Информированность помогает принимать рациональные решения.

Виктор вздохнул:

— Суть в том, Валериан, что это стандартная процедура. Никто не сделает из тебя подопытного кролика. — Он смягчился. — Если хочешь, я буду присутствовать на всех тестах. И ты всегда можешь отказаться, если станет некомфортно.

Азраэль понимал: прямой отказ вызовет подозрения. Нужно было выиграть время — понять свои возможности, выстроить план.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но не раньше чем через неделю. Мне нужно время адаптироваться.

— Договорились. Десять дней, не раньше.

Десять дней, — отметил Осколок. — За десять дней нам нужно научиться показывать их приборам ровно столько, сколько мы захотим показать. У меня есть идеи. Тебе не понравится ни одна.

Остаток ужина прошёл легче. Елена рассказывала о работе, Ник изредка вставлял язвительные комментарии, Виктор расспрашивал о планах.

— Ты всегда хотел поступить в Технологический, — сказал он. — Это всё ещё в силе?

Азраэль помедлил. Память Валериана подтверждала: да, мальчик мечтал о престижном институте.

— Думаю... мне нужно пересмотреть приоритеты, — ответил он осторожно. — Болезнь заставила взглянуть на многое иначе.

Елена накрыла его предплечье ладонью:

— Конечно, милый. У тебя есть время всё обдумать. Сейчас главное — восстановиться.

После ужина семья переместилась в гостиную. Виктор включил головизор — большую панель, разворачивающую трёхмерное изображение. Шёл новостной канал: обсуждали последние инциденты с Разломами.

«...серия микро-Разломов в Западном районе привела к эвакуации трёх жилых блоков. Корпорация „Эхо Бездны" сообщает, что ситуация под контролем, но просит граждан сохранять бдительность...»

На экране показывали кадры с места: оцепление, люди в защитных костюмах, мерцающие в воздухе крошечные разрывы, похожие на пульсирующие тёмные звёзды.

Азраэль смотрел с жадным интересом.

Не для твоих целей, владыка, — поправил Осколок. — Для наших целей микро-Разлом бесполезен как портал, но прекрасен как кормушка: из таких лезет мелочь класса E. Идеальный размер первой порции для сосуда, который развалится от чего-то покрупнее.

— Что говорят в корпорации? — спросила Елена мужа. — Почему их становится больше?

Виктор покачал головой:

— Точно никто не знает. Есть теория о солнечной активности, есть гипотеза о геомагнитных колебаниях. — Он потёр переносицу. — Но лично я считаю, дело в самой структуре барьера между измерениями. Он становится тоньше. Проницаемее.

— Увеличение числа Разломов следует экспоненциальному закону с коэффициентом один и сорок семь сотых за последние пять лет, — заметил Ник, не отрываясь от планшета. — При сохранении динамики через семь-десять лет стабильные Разломы будут фиксироваться ежедневно в каждом крупном населённом пункте.

Виктор посмотрел на младшего сына с удивлением:

— Откуда у тебя эти данные?

— Открытые источники. Я разработал алгоритм, который собирает информацию о Разломах из новостных лент, социальных сетей и официальных отчётов. И построил прогностическую модель на нейросети.

— Ты... что? — Виктор выглядел ошеломлённым. — Ник, это... это серьёзная работа. Почему ты не рассказывал?

— Ты никогда не спрашивал, — просто ответил мальчик. — Кроме того, я не был уверен в точности модели до последних обновлений.

— Я хотел бы взглянуть на твою модель, — сказал Виктор, и в его голосе зазвучало новое уважение. — Это может быть очень полезно для моего отдела.

Ник поднял взгляд от планшета, и по его лицу скользнуло удивление, смешанное с... радостью?

— Правда? — спросил он, и на миг в голосе прорезались детские нотки. — Я могу показать завтра. Там есть интересные корреляции с эмоциональными всплесками в социальных сетях и...

— Мальчики, может, отложим научные дискуссии? — мягко прервала Елена. — Давайте просто посмотрим что-нибудь вместе. У нас впервые за долгое время собралась вся семья.

Они переключились на шоу о путешествиях. Тысячи лет Азраэль знал только власть, страх и подчинение — а теперь сидел в уютной гостиной, среди людей, считавших его своим, и смотрел нелепое шоу о дайвинге в коралловых рифах.

И самое странное — часть его, маленькая, но растущая, находила это... приятным.

Ближе к ночи, когда все разошлись, Азраэль сидел на кровати Валериана, разглядывая осколок Сердца Перерождения. Кристалл тускло мерцал в темноте, отзываясь на прикосновение.

Тихий стук в дверь прервал его мысли. Он спрятал кристалл под подушку.

— Войдите.

В щель просунулась голова Ника:

— Не спишь? Можно войти?

— Да. — Азраэль кивнул на кресло у стола. — Садись.

Ник проскользнул внутрь, тихо прикрыл дверь и сел, подтянув колени к груди, — жест, напомнивший, что при всём интеллекте этот ребёнок оставался ребёнком.

— У меня много вопросов, — сказал Ник без предисловий. — Но я понимаю, что сейчас не время для полноценного интервью. Поэтому ограничусь самыми важными. — Пауза. — Ты действительно Князь Бездны?

Азраэль поднял бровь:

— Почему ты так решил?

— Твоя манера держаться. Твой взгляд. То, как ты реагируешь на новости о Разломах. — Ник загибал пальцы. — И, конечно, тот факт, что ты назвал свою родину Бездной, а не «измерением икс» или чем-то подобным. Ты говоришь о ней как о чём-то знакомом, структурированном. — Он склонил голову. — Кроме того, существа Бездны образуют иерархию. Разумные формы должны кому-то подчиняться. Логично предположить наличие властной структуры.

Азраэль не мог не восхититься этой дедукцией.

— Да, — признал он. — Я был Князем Бездны. Правителем домена, который вы назвали бы Кругом Багровых Теней.

— Был? — уцепился Ник. — Прошедшее время. Значит, что-то случилось. Что-то, что заставило тебя искать... новое тело?

— Твоя корпорация случилась, — ответил Азраэль, и в голосе проступила горечь. — «Эхо Бездны» организовало массированный рейд в мой домен. Рейдеры высшего ранга во главе с человеком по имени Токсик разрушили мою цитадель и почти уничтожили меня.

Ник выглядел потрясённым:

— Корпорация отца? — Он моргнул. — Я... я не знал, что они проводят наступательные операции такого масштаба. В официальных отчётах только оборона и закрытие Разломов.

— Официальные отчёты редко содержат всю правду. Особенно когда речь о межпространственной войне.

Ник задумался, переваривая услышанное.

— А твои? — спросил он наконец. — Кто-то из твоих мог уцелеть?

Азраэль помолчал. Перед глазами встал хоровод склонённых силуэтов у Разлома — список, который он составил, умирая.

— Предатели — возможно, — сказал он медленно. — Ксантар, мой генерал, повёл их. Если Пустота не сожрала его вместе с Кругом, однажды я найду его сам. Верные... верных не осталось. Кроме, быть может, одного. — Он поймал себя на том, что говорит это вслух впервые. — Крил. Лорд Биотехнологий. Единственный из моего двора, кого не было среди предателей. И единственный, кого я за сто веков так и не сумел понять. Он не хотел ни власти, ни территорий. Только образцы и тишину.

— Учёный, — кивнул Ник с неожиданным уважением. — Настоящий. Такие не предают ради трона. Такие предают только ради результата эксперимента.

Азраэль посмотрел на брата долгим взглядом.

— Знаешь, — сказал он, — за эту фразу при моём дворе тебя либо казнили бы, либо назначили советником.

— Статистически предпочёл бы второе, — ответил Ник. — Хотя выборка режимов, где я мог бы сделать карьеру, тревожно мала.

— А Валериан? — Ник сменил тему так же резко, как задал прошлый вопрос. — Что с ним случилось? Он... мёртв?

Азраэль помедлил. Этот вопрос был сложнее, чем казался.

— Не совсем, — ответил он. — Его сознание было на грани, когда я вошёл в тело. Мы... слились, в некотором смысле. Часть его всё ещё здесь. — Он коснулся виска. — Его воспоминания, некоторые эмоции, базовые рефлексы. Но доминирую я.

— Как жёсткий диск с двумя операционными системами, — кивнул Ник. — Одна основная, другая — в фоновом режиме.

— Что-то вроде того.

— И каковы твои планы? — Ник подался вперёд. — Ты хочешь вернуться в Бездну? Отомстить корпорации? Или... остаться здесь?

Вопрос, который Азраэль задавал себе с момента пробуждения.

— Я должен восстановить силу, — сказал он. — А потом... не знаю. Часть меня жаждет мести. Часть хочет домой. Но мой домен разрушен, подданные мертвы или предали.

Он посмотрел в окно, на ночное небо, где среди звёзд не было той чёрной дыры, что была солнцем его мира.

— А теперь я обнаруживаю себя здесь. В теле смертного мальчика, в семье, которая любит его. С младшим братом, который видит сквозь мою маску и не боится. — Он покачал головой. — Это... сбивает с толку.

Ник молчал, обдумывая.

— Возможно, это твой шанс, — сказал он наконец. — Шанс узнать что-то новое. Не быть только Князем Бездны, но и... чем-то ещё.

Азраэль посмотрел на брата, говорившего с мудростью не по возрасту.

— А ты? — спросил он. — Что ты хочешь получить от нашего... партнёрства?

Ник опустил взгляд, внезапно став похожим на обычного неуверенного подростка.

— Я хочу знать, что я такое, — сказал он тихо. — С тех пор как я нашёл кристалл, я изменился. Вижу мир иначе, думаю иначе, чувствую иначе. Иногда мне кажется, что я не принадлежу этому миру. — Он поднял глаза. — Я думал, что схожу с ума. Но теперь, когда встретил тебя... я знаю: другие реальности существуют. И, возможно, моё безумие — просто другой способ видеть истину.

Азраэль ощутил странный укол — сочувствия? Эмпатии? Этот ребёнок был так похож на него самого в юности, когда он только начинал понимать свою силу, свою инаковость.

— Ты не безумен, Ник, — сказал он мягко. — Ты просто видишь то, что другие не могут. Я помогу тебе разобраться.

Лицо мальчика осветила слабая улыбка — не пластмассовая, как раньше. Живая. Уязвимая.

— Спасибо, — прошептал он. — Брат.

И на этот раз слово прозвучало без всякой странной интонации. Просто. По-человечески.

У самой двери Ник остановился и обернулся:

— Да, чуть не забыл. Данные, не требующие срочной реакции, но требующие фиксации. За домом, на углу Кленовой, третий день стоит серый автомобиль без номерных знаков. Стёкла с максимальным затемнением, двигатель не глушат. Он появился в день, когда клиника подтвердила дату твоей выписки.

Азраэль медленно выпрямился:

— И ты говоришь об этом только сейчас?

— Я ранжирую информацию по приоритетам, — невозмутимо ответил Ник. — Сначала выяснить, кто мой брат. Потом — кто за ним следит. Ты был интереснее. — Он приоткрыл дверь. — Спокойной ночи, Князь.

Когда дверь закрылась, Азраэль долго сидел неподвижно, глядя на осколок кристалла в ладони. Его планы были ясны с самого начала: восстановить силу, отомстить, вернуться. Но теперь появились новые переменные. Семья, считавшая его своим. Брат, который видел его настоящего — и принимал. Мир, полный странных, но интригующих возможностей.

И серый автомобиль без номеров на углу Кленовой.

Что, если месть — не единственный путь? — подумал он, и мысль эта была настолько чужда Князю Бездны, что он понял: часть Валериана влияет на него сильнее, чем он готов признать.

Он подошёл к окну, не зажигая света, и чуть отвёл штору. Угол Кленовой отсюда не просматривался — только край живой изгороди и полоса асфальта в жёлтом свете фонаря. Но Азраэль смотрел не глазами.

Сканирую, — отозвался Осколок раньше, чем он успел попросить. — На пределе дальности... есть. Двое. Ауры пригашены — экранирование, техника корпорации. А на приборной панели у них работает нечто, что раз в четыре секунды прощупывает твой дом. Знаешь, что оно ищет, владыка?

Оно ищет нас.

Глава 3. Академия для героев и прочих неудачников

Утро десятого дня в мире людей началось для Азраэля с пронзительного звука будильника. Резкий электронный писк вырвал его из странного, мерцающего сна, где башни из обсидиана росли среди небоскрёбов, а существа Бездны в деловых костюмах сидели за школьными партами.

Подъём, владыка, — отозвался Осколок раньше, чем Азраэль успел открыть глаза. — Сегодня по расписанию: математика, история твоего мира в пересказе слепых и практикум по контролю силы, которой у тебя официально нет. Я бы на твоём месте вернулся в кому. Там хотя бы кормили через трубку — без унижения жеванием.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, собирая реальность по частям. Комната Валериана. Дом семьи Ревен. Мир людей. Два дня отдыха, которые выторговала Елена, истекли, и сегодня его ждало погружение в стихию, пугавшую его больше любого Разлома: подростковую социализацию.

Будильник продолжал надрываться. Азраэль протянул руку и придавил кнопку, гадая, почему технологически развитая цивилизация до сих пор будит своих детёнышей звуком, от которого хочется объявить войну.

Я, древний властитель Бездны, буду сидеть за партой и решать уравнения, — подумал он с ироничной горечью. Но выбора не было. Чтобы поддерживать легенду, он обязан следовать рутине мальчика. К тому же академия могла дать ценную информацию — об этом обществе и, что важнее, о механике Аур Резонанса.

И о том, как обмануть их сканеры, — напомнил Осколок. — До тестов корпорации восемь дней. Пока что наш план «показывать приборам ровно столько, сколько мы захотим» находится в стадии «у нас нет плана».

После короткого душа — одного из немногих человеческих ритуалов, который он успел оценить, — Азраэль открыл шкаф, изучая гардероб. У Валериана был вполне определённый стиль: тёмные цвета, свободный крой, минимум принтов. Это устраивало: в Бездне он предпочитал формальную элегантность, но здесь неброскость работала лучше короны.

Он выбрал тёмно-синие джинсы, чёрную футболку и серую толстовку. В зеркале отразился худой подросток, чьи глаза — всё ещё зелёные, цвета Валериана, — теперь несли более отчётливые багровые прожилки, расходящиеся от зрачков. Не настолько заметные, чтобы поднимать тревогу. Достаточные, чтобы производить впечатление лёгкой неправильности.

Спишу на последствия болезни, — решил он, спускаясь на кухню.

Внизу его встретили Елена и Ник, уже сидевшие за столом. Виктор, судя по пустой кофейной чашке и исчезнувшей с вешалки куртке, уехал на работу затемно.

— Доброе утро, милый! — улыбнулась Елена. — Готов к первому дню в академии?

— Настолько, насколько это возможно, — ответил Азраэль, садясь.

— Твой рюкзак готов, я собрала всё необходимое. — Она поставила перед ним тарелку с желтоватой творожной массой. — Протеиновая овсянка с орехами. Тебе сегодня нужна энергия.

Азраэль посмотрел на еду с привычным уже подозрением. Пища этого мира по-прежнему казалась ему странной — то приторной, то пресной, всегда лишённой энергетической насыщенности, к которой он привык. Но голод — новое, назойливое ощущение — заставил взяться за ложку.

— Вероятность негативной реакции твоих одноклассников — около семидесяти восьми процентов, — монотонно сообщил Ник, не отрываясь от планшета. — Фактор длительного отсутствия, изменения во внешности и, возможно, в поведении создадут диссонанс с их ожиданиями.

— Ник! — возмутилась Елена. — Не запугивай брата в его первый день!

— Я не запугиваю, я информирую. — Мальчик поднял глаза. — Валериан должен быть готов к социальным вызовам. Подростки склонны негативно реагировать на любые проявления нетипичности.

Семьдесят восемь процентов, — оценил Осколок. — Мне нравится этот детёныш. Он как я, только с телом и без чувства юмора.

Елена вздохнула и повернулась к старшему сыну:

— Не слушай его. Все будут рады тебя видеть. Да, первое время будет немного неловко, но ты был популярен до... до болезни. — Она чуть запнулась. — И твои друзья навещали тебя в больнице. Особенно Джейсон и Мила.

Джейсон Авери — лучший друг с начальной школы. Рыжий, веснушчатый, гиперактивный. Мила Чен — одноклассница, отличница, тайная влюблённость в восьмом классе, — услужливо развернула справку память Валериана.

— Я помню, — солгал Азраэль, хотя образы были размытыми, фрагментарными. — Надеюсь, они не будут слишком навязчивы с расспросами.

— Вероятно, будут, — снова вмешался Ник. — Любопытство — естественная реакция на аномалии, а твоё выздоровление определённо аномально с медицинской точки зрения. К слову об аномалиях. Серый автомобиль без номеров исчез с угла Кленовой позавчера ночью. В два часа четырнадцать минут. И больше не появлялся.

Азраэль на миг перестал жевать. Позавчера ночью — в ночь, когда он коснулся кристалла под матрасом. В ночь синхронизации.

— Совпадение? — спросил он ровно.

— Я не верю в совпадения с точностью до ночи, — ответил Ник и вернулся к планшету. — Но данных для вывода недостаточно. Продолжаю наблюдение.

Зато у меня данных достаточно, — негромко произнёс Осколок. — До синхронизации твоя сигнатура фонила, как костёр в степи. После — я держу её свёрнутой. Их сканер потерял след, владыка. Вопрос в том, что они делают, когда след теряется: сворачивают наблюдение... или меняют инструмент.

— Так, мальчики. — Елена взглянула на часы. — Пора выходить. Ник, ты сегодня сразу домой или в клуб робототехники?

— Клуб отменили, руководитель заболел. Вернусь в пятнадцать тридцать, если не будет непредвиденных обстоятельств.

— Хорошо. Валериан, а ты? Директор сказал: если почувствуешь себя плохо, звони мне в любой момент, я сразу приеду.

— Я буду в порядке, — заверил Азраэль, удивляясь собственному желанию успокоить эту женщину. — Доктор Лазарь сказал, что я полностью восстановился.

Почти полностью, — мысленно уточнил он, прислушиваясь к угольку за рёбрами.

Академия Резонанса имени Э. Моргенштерна представляла собой внушительный комплекс модернистских зданий из стекла и металла в кольце ухоженного парка. Весь архитектурный ансамбль, вписанный в престижный район, кричал о деньгах и статусе.

Азраэль изучал строение, пока Елена парковалась у главного входа. Академию основали при поддержке корпорации «Эхо Бездны» как элитное заведение, готовящее будущих специалистов по исследованию и контролю Разломов. Помимо стандартной программы, здесь преподавали основы управления Аурами, теорию межпространственных контактов и прикладную резонансную физику.

Мои враги обучают своих детей, как воевать с моим миром, — подумал Азраэль с оттенком горечи. И тут же напомнил себе: теперь он играет роль одного из этих детей.

— Нервничаешь? — спросила Елена, заглушив двигатель.

— Немного, — признался Азраэль и, к своему удивлению, не солгал. Он ощущал странное волнение — не страх, но предвкушение неизвестности.

— Это нормально. — Она легонько сжала его руку. — Первый день всегда самый трудный. Помни: я на связи. И, пожалуйста, не перенапрягайся.

Азраэль искал подходящий ответ, когда в окно машины постучали. Снаружи стоял высокий рыжеволосый парень с широченной улыбкой на веснушчатом лице.

— Вал! Чувак! — воскликнул он, едва Азраэль опустил стекло. — Ты вернулся! Как ты, брат? Выглядишь потрясно для парня, который был почти мёртв!

— Джейсон! — укоризненно произнесла Елена. — Следи за языком!

— Простите, миссис Ревен, — ничуть не смутился тот. — Просто я дико рад видеть этого придурка на ногах! — Он сверкнул улыбкой. — Давай, вылезай! Я должен показать тебе кучу всего, что изменилось, пока ты валялся!

Азраэль почувствовал, как часть сознания Валериана отзывается на эту энергию — тёплым узнаванием, памятью многолетней дружбы. В этой безоглядной радости было что-то обезоруживающее.

— Иду, — сказал он, выбираясь из машины.

Джейсон тут же сгрёб его в объятия — крепкие, восторженные, заставившие Азраэля окаменеть от неожиданности. Объятия не входили в этикет Бездны.

— Прости, чувак. — Джейсон отстранился, заметив реакцию. — Забыл, что ты ещё восстанавливаешься. Просто... чёрт, я скучал по тебе, придурок!

— И я... рад тебя видеть, — ответил Азраэль, нащупывая верную интонацию. Не слишком формально. Не слишком отстранённо.

Елена вышла из машины и протянула ему рюкзак:

— Хорошего дня, дорогой. Не забудь лекарства после обеда, они в боковом кармане. — Она поцеловала его в щёку. — Джейсон, присмотри за ним, ладно?

— Как за родным братом, миссис Ревен! — отсалютовал Джейсон. — Никто к нему даже близко не подойдёт без моего одобрения!

Елена улыбнулась и уехала, оставив двух «друзей» наедине.

— Ну что, готов к триумфальному возвращению, воскресший? — Джейсон хлопнул его по плечу.

Справлюсь я с человеческими подростками, — подумал Азраэль. — В конце концов, я управлял кошмарами целого измерения.

Кошмары целого измерения не выкладывали записи твоих неловких моментов в общую сеть, — уточнил Осколок. — Я изучил местные социальные механизмы, владыка. Поверь: Бездна гуманнее.

Возвращение в академию было похоже на вхождение в чужой сон. Коридоры, заполненные подростками в серо-синей форме с эмблемой академии; яркие информационные панели на стенах; монотонные объявления по общей связи — всё вместе создавало атмосферу контролируемого хаоса.

Пока Джейсон вёл его к шкафчикам, пересказывая события последних месяцев, Азраэль впитывал окружающее. Память Валериана помогала ориентироваться в пространстве, но не закрывала пробелов. Кто все эти люди? Какие у него были с ними отношения? Как держаться, чтобы не вызвать подозрений?

— ...и тогда Риккер сказал, что это невозможно, а я ответил: «Смотри и учись, старик!» — и прыгнул прямо через Разлом! Конечно, это был микро-Разлом размером с тарелку, и жил он секунд десять, но ты бы видел его лицо! — Джейсон вёл свой нескончаемый монолог, не замечая, что собеседник лишь вежливо кивает.

— Ты прыгнул через Разлом? — переспросил Азраэль, внезапно заинтересовавшись. — Это было... небезопасно.

— Да ладно, пустяк! — отмахнулся Джейсон. — К тому же моя Аура активировалась именно тогда! Представляешь? Мы же с тобой мечтали активировать Ауры до выпуска — и вот, я теперь официально D-ранг! Смотри!

Он огляделся, проверяя, нет ли поблизости преподавателей, и вытянул руку. На ладони заплясал сгусток изумрудно-зелёного света, свиваясь в миниатюрный смерч.

— Аура Ветра! — гордо объявил он. — Пока умею только такие фокусы, но профессор Дюран говорит: при регулярных тренировках через полгода смогу создавать полноценные воздушные потоки!

Азраэль внимательно изучал проявление. Теперь, с обострившимися чувствами, он различал тонкие энергетические нити, связывающие сгусток с самим Джейсоном, — трансформированную энергию Бездны, перекроенную под человеческую физиологию.

— Впечатляет, — искренне сказал он. — Когда это произошло?

— Месяц назад, на практике по контролю! — Джейсон с удовольствием крутил смерч на ладони. — Сначала все решили, что это случайный выброс, но потом... — Он осёкся, внезапно смутившись. — Прости, чувак. Я тут хвастаюсь Аурой, а ты... ну, ты понимаешь.

Я не смог активировать Ауру на последних тестах, — подсказала память Валериана. — Это грызло меня, особенно когда у других начали проявляться способности.

— Всё в порядке, — сказал Азраэль. — Я рад за тебя. И кто знает — может, после всего, что случилось, у меня тоже что-то проявится.

О, у меня определённо проявится, — добавил он мысленно. — И это будет нечто большее, чем ваши фокусы с элементами.

Скромность, владыка, — восхитился Осколок. — Ноль целых четыре десятых процента резерва — а амбиций на полновесную тиранию. Не меняйся.

Джейсон просиял:

— Точно! Профессор Дюран говорит, травматические события могут стать катализатором Ауры. Может, твоя болезнь запустила что-то в тебе! Было бы потрясно! Мы могли бы тренироваться вместе и...

Его энтузиазм оборвал звонок первого урока.

— Чёрт, бежим! — Джейсон схватил Азраэля за рукав. — История Разломов с профессором Кимурой. Он убьёт нас, если опоздаем!

Профессор Хироши Кимура оказался невысоким сухощавым мужчиной с аккуратной седой бородкой и проницательными тёмными глазами. Он стоял у интерактивной доски, когда Азраэль и Джейсон проскользнули в кабинет и заняли места в середине класса.

— А, мистер Ревен, — профессор кивнул с лёгкой улыбкой. — Рад видеть вас снова среди нас. Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, профессор, спасибо.

— Отлично. Но не стесняйтесь сообщить, если устанете: первый день может быть тяжёлым.

После этого короткого обмена Кимура вернулся к теме:

— Итак, как я говорил до появления наших опоздавших, сегодня мы продолжаем ранний период появления Разломов и первых контактов с сущностями Бездны. — Он активировал проектор, и над кафедрой возникло объёмное изображение городской улицы с пульсирующей тёмной трещиной в воздухе. — Архивная запись первого документально зафиксированного Разлома. Лондон, 2069 год. Тридцать лет назад мир изменился навсегда — хотя тогда этого не понял никто, включая метеорологов, которые классифицировали явление как шаровую молнию нетипичной формы.

Азраэль подался вперёд. Этот Разлом был крошечным по меркам Бездны — не более метра, нестабильный, схлопывающийся. Но для людей того времени он, должно быть, выглядел как рана на теле мироздания.

— Первоначально феномен считали атмосферной аномалией, — продолжал профессор, листая изображения. — Но когда из Разломов начали выходить материальные объекты, стало ясно: мы имеем дело с чем-то принципиально иным.

На следующем изображении красовался странный искривлённый предмет, похожий на кусок металла, скрученный невообразимым образом.

— Первые артефакты Бездны были неорганического происхождения. Их состав не соответствовал ни одному известному материалу. И, что важнее, они излучали энергию, которую позже назвали Резонансной Радиацией. Именно она, по господствующей теории, к 2071 году привела к пробуждению Аур у людей.

Они даже не знают истинной природы этих объектов, — подумал Азраэль с лёгким презрением. «Артефакты» были обломками конструкций, случайно затянутыми в формирующиеся Разломы, — космическим мусором межпространственных переходов.

— Но настоящий переворот произошёл при первой встрече с живым существом из Бездны. — Профессор сменил изображение, и над кафедрой возникла трёхмерная модель существа, отдалённо напоминающего помесь ящерицы с насекомым. — Первосущность Альфа, как его позже назвали.

Азраэль едва не рассмеялся. Перед ним была модель обычного скиттера — примитивного падальщика, подъедавшего энергетические отходы на нижних уровнях Бездны. Безобиднейшее создание из всех, что можно встретить за пределами материального мира.

Первосущность Альфа, — повторил Осколок с наслаждением. — Они дали имя из легенды помоечному грызуну. Владыка, я обязан увидеть, какое имя они придумали тебе. Ставлю два процента резерва: там будет слово «объект» и порядковый номер.

— Хотя существо прожило в нашей атмосфере всего сорок минут, его изучение дало первые представления о биологии Бездны, — продолжал профессор. — Было установлено, что жизнь там основана на принципиально иных процессах, где роль углерода выполняет элемент, который мы называем ксенониум.

Нет никакого ксенониума, — мысленно покачал головой Азраэль. — Существа Бездны не имеют материальной структуры в вашем понимании. Они — сгустки энергии, принимающие форму под давлением коллективной воли своего измерения.

— Профессор, а правда, что существа Бездны обладают коллективным разумом? — спросила девушка с первого ряда, будто подслушав его мысли. — Я читала исследование доктора Чанга: он предполагает психическую связь между всеми сущностями, выходящими из одного Разлома.

— Отличный вопрос, мисс Хо. — Кимура кивнул. — Такая гипотеза есть, и у неё есть основания: мы наблюдаем скоординированное поведение у некоторых групп существ. Однако официальная позиция корпорации «Эхо Бездны» такова: эта координация основана не на разуме, а на инстинктах, подобных инстинктам насекомых.

Ложь, — подумал Азраэль. — Вы боитесь признать, что столкнулись с интеллектом, который не можете классифицировать.

— А теория иерархии? — поднял руку светловолосый парень с заднего ряда. — Мой отец работает в исследовательском отделе корпорации. Он говорил, есть доказательства существования развитых форм, управляющих примитивными.

Профессор Кимура чуть нахмурился:

— Мистер Эванс, я рекомендовал бы опираться на официальные источники, а не на... сведения из вторых рук. — Он сменил изображение. — Но да, классификация существ по уровням сложности существует: от простейших форм, подобных Альфа, до организмов категории Омега, способных к адаптации и зачаткам разумного поведения.

Уровни сложности, — усмехнулся про себя Азраэль. — Они не догадываются о Князьях и Лордах. О тысячелетних цивилизациях, росших параллельно их миру.

Следующие полчаса он слушал искажённую историю, которую люди выстроили вокруг феномена Разломов. Неточности, упрощения, откровенные ошибки интерпретации — всё это рождало странное чувство сюрреализма: он сидел среди тех, кто изучал его мир, не имея понятия о его истинной природе.

Как слепые, ощупывающие слона, — думал он. — Каждый прав в малом, но целое ускользает от всех.

Когда прозвенел звонок, Азраэль ощутил облегчение: слушать полуправду оказалось утомительнее, чем он ожидал.

— На следующем занятии мы разберём формирование первой международной коалиции и роль доктора Эдгара Моргенштерна в создании единой методологии, — объявил профессор, гася проектор. — Мистер Ревен, задержитесь на минуту.

Джейсон бросил на Азраэля вопросительный взгляд.

— Всё нормально, — сказал тот. — Встретимся в столовой.

Когда класс опустел, Кимура жестом пригласил Азраэля подойти.

— Как вы на самом деле, Валериан? — спросил он с искренней заботой. — Я имею в виду не физическое состояние, о котором нас подробно информировал доктор Лазарь, а ваше... психологическое самочувствие.

Азраэль помедлил. Судя по памяти Валериана, этот человек был из немногих преподавателей, которых мальчик по-настоящему уважал.

— Всё... странно, профессор, — ответил он, выбрав полуправду. — Я помню не всё. Есть пробелы. И иногда мне кажется, что я смотрю на мир новыми глазами.

Кимура понимающе кивнул:

— Это естественно после того, через что вы прошли. Мозг умеет перестраиваться, адаптироваться. Но процессу нужно время. — Он положил руку на плечо Азраэля. — Захотите поговорить — не обязательно о школе, о чём угодно — моя дверь открыта.

— Спасибо, профессор. — Азраэль был искренне удивлён этой заботой. — Я запомню.

Он уже направлялся к выходу, когда Кимура добавил — тише:

— И, Валериан... Не всё, что вы прочтёте в учебниках или услышите на уроках, является абсолютной истиной. Наука о Разломах молода, и многие «официальные» теории — лишь удобные для общества интерпретации.

Азраэль остановился. Этот человек только что намекнул, что не доверяет официальной версии?

— Я буду иметь это в виду, профессор, — медленно ответил он, изучая Кимуру. — И... сохраню критическое мышление.

Профессор улыбнулся и кивнул — так, будто они заключили безмолвное соглашение.

Интересно, — думал Азраэль, покидая кабинет. — Возможно, среди этих людей есть те, кто видит дальше поверхностных объяснений.

Школьная столовая оказалась огромным залом с десятками столов, забитых шумными подростками. Яркий свет, запахи еды, гул сотен голосов — какофония для чувств, всё ещё привыкающих к интенсивности человеческих ощущений.

Он замер у входа, ориентируясь. Память Валериана подсказывала: его место — у окна, за «крутым» столом, где сидят спортсмены, популярные ученики и их свита.

Валериан был... популярен? — удивился Азраэль. По обрывкам воспоминаний мальчик представлялся ему тихим интровертом, влюблённым в науку. Но, видимо, социальная жизнь подростка была сложнее.

— Вал! Сюда! — Джейсон энергично махал от столика у панорамного окна.

Азраэль двинулся к нему, ощущая на себе десятки взглядов. Любопытных, сочувствующих, оценивающих. Телепатия не требовалась: его возвращение было главной сплетней дня.

За столом, кроме Джейсона, сидели ещё трое. Красивая азиатка с идеально прямыми чёрными волосами — Мила Чен, отозвалась память. Высокий темнокожий парень с дредами — Антон Кларк, капитан команды по киберспортивной стрельбе. Светловолосая девушка с россыпью веснушек — Элизабет «Лиззи» Моррисон, звезда театрального кружка.

— Смотрите, кто вернулся из мёртвых! — широко улыбнулся Антон, подвигаясь. — Садись, зомби! Как ощущения в мире живых?

— Я рада, что ты вернулся, Вал, — мягко сказала Мила, и в её глазах Азраэль увидел искреннее тепло. — Мы все очень переживали.

— Особенно когда врачи сказали, что шансов почти нет, — добавила Лиззи и, поймав укоризненный взгляд Милы, осеклась. — В смысле... ну, ты понимаешь.

— Всё в порядке, — ответил Азраэль, садясь. — Я знаю, что моё состояние было критическим.

— И теперь ты наша местная знаменитость! — Джейсон хлопнул его по плечу. — Парень, победивший неоперабельную опухоль мозга! Чёрт, звучит как название для инди-группы!

Азраэль улыбнулся, имитируя непринуждённость Валериана:

— Предпочту обойтись без такой славы. Честно говоря, я просто хочу вернуться к нормальной жизни.

— Тебя же освободили от физподготовки на этой неделе? — спросил Антон. — Везунчик! У нас сегодня тренировка по полной программе с сержантом Риггсом. Он обещал гонять нас, пока не активируются Ауры у всех отстающих.

— Как будто это так работает, — закатила глаза Лиззи. — Моя активировалась, когда я меньше всего ждала — прямо на конкурсе, посреди монолога.

— А моя — во время медитации, — добавила Мила. — Это очень индивидуальный процесс.

Азраэль слушал с растущим интересом. Активация Ауры была для этих подростков центральным сюжетом жизни — почти инициацией во взрослый мир.

— А что насчёт тебя, Вал? — спросил Джейсон. — Чувствуешь что-нибудь... ну, знаешь, необычное? После всего?

Стол притих. Все смотрели на Азраэля. Он понимал: от ответа зависит многое. «Да» — привлечёт внимание. «Нет» — вызовет сочувствие, но не подозрения.

— Не уверен, — ответил он осторожно. — Иногда бывают странные... ощущения. Как будто внутри что-то пульсирует. Но доктор Лазарь говорит, это может быть остаточный эффект лечения.

— Или пробуждение твоей Ауры! — загорелся Джейсон. — Чувак, это было бы потрясающе! Мы могли бы тренироваться вместе!

— Не торопи события, Авери, — раздался за спиной Азраэля холодный голос. — Не все достойны дара Ауры.

Обернувшись, Азраэль увидел высокого стройного юношу с идеально уложенными тёмными волосами и надменным лицом. Его окружали трое парней, смахивающих на свиту при особе королевской крови.

Александр Моргенштерн, — мгновенно отозвалась память Валериана, и вместе с именем накатила волна глухой неприязни. — Внук основателя корпорации. Высокомерный ублюдок с комплексом превосходства. И моя личная заноза в заднице с шестого класса.

— Моргенштерн, — кивнул Азраэль, пряча вспыхнувший интерес. Внук человека, чья корпорация разрушила его царство. Полезное знакомство... или опасный противник.

— Ревен. — Юноша скривил губы в насмешливой улыбке. — Слышал, ты вернулся с того света. Впечатляюще. Хотя, — он окинул Азраэля оценивающим взглядом, — выглядишь так, будто часть тебя всё-таки осталась там.

Он даже не представляет, насколько точен, — отметил Осколок. — Предлагаю выдать ему грамоту. Посмертно. В перспективе.

— Отвали, Алекс. — Джейсон приподнялся. — Серьёзно, тебе больше нечем заняться?

— Расслабься, Авери. — Александр поднял ладони в шутовском жесте капитуляции. — Я просто проявляю вежливый интерес к здоровью одноклассника. К тому же, — он снова посмотрел на Азраэля, — дедушка очень интересовался твоим случаем, Ревен. Сказал, твоё выздоровление... необычно.

Азраэль подобрался. Значит, сам Эдгар Моргенштерн обратил на него внимание. Это могло стать проблемой.

— Передай дедушке, что я просто везучий, — ответил он небрежно. — Или у меня хорошие гены.

— О, обязательно передам, — усмехнулся Александр. — Он любит... необычные случаи. Коллекционирует их, можно сказать.

В глазах юноши Азраэль заметил нечто помимо высокомерия — хищный интерес. Моргенштерн-младший смотрел на него так, будто видел нечто большее, чем выздоровевшего одноклассника.

— Не дави на него, Алекс, — вмешалась Мила. — Валериан только вернулся. Ему нужно время.

— О, конечно, прекрасная мисс Чен защищает своего ненаглядного, — ухмыльнулся Александр. — Как трогательно. Надеюсь, ты не заразишься от него чем-нибудь... неприятным.

Азраэль почувствовал, как внутри поднимается волна гнева — не только его собственного: эмоции Валериана вскинулись на оскорбление Милы. Странно было ощущать чужую ярость как свою.

— Достаточно, Моргенштерн, — произнёс он, и голос его сам собой опустился ниже — не громче, а тише и глубже, приобретая оттенок той властности, с которой он когда-то отдавал приказы легионам.

Что-то в этом тоне, в этом взгляде заставило Александра отступить на полшага. На долю секунды в его глазах мелькнул страх. Затем он взял себя в руки:

— Как скажешь, Ревен. — Он пожал плечами. — Рад, что болезнь хотя бы добавила тебе характера. Может, когда-нибудь дорастёшь и до активации Ауры... хотя сомневаюсь.

Он развернулся и ушёл вместе со свитой.

— Вот придурок, — выдохнул Джейсон. — Клянусь, однажды я закину его своей Аурой на крышу академии.

— И вылетишь за нарушение правил, — напомнила Мила. — Не стоит он того. — Она повернулась к Азраэлю. — Не обращай внимания. Алекс с начала года невыносим — с тех пор, как его Аура проявилась как S-ранг.

— S-ранг? — переспросил Азраэль с непритворным удивлением. Редкость даже среди взрослых.

— Ага, — кивнул Антон. — Аура Искажения. Меняет физические свойства предметов. Жутковатая штука, если подумать. Профессор Дюран говорит, в перспективе он сможет искажать пространство вокруг себя.

Интересно, — подумал Азраэль. — Этот мальчишка действительно может быть опасен. Нужно присматривать.

— Давайте не тратить обед на Моргенштерна, — предложила Лиззи. — Лучше скажите: кто идёт на вечеринку к Джессике в пятницу?

Разговор свернул на легкомысленные темы, и Азраэль позволил себе расслабиться, наблюдая за динамикой этих подростков. Их заботы, их радости, их маленькие драмы — всё было так по-человечески и так непохоже на интриги двора Бездны, что он почти находил это... освежающим.

После обеда у класса стояло практическое занятие по контролю Ауры — то, чего Азраэль одновременно ждал и опасался. С одной стороны, ему было любопытно, как люди учатся управлять силой, украденной у его мира. С другой — существовал риск, что его собственная сила проявится слишком явно.

Занятие проходило в специальном зале с усиленными стенами и энергетическим демпфером — системой, гасящей выбросы Аур. Преподавал сержант Риггс — крепкий мужчина с военной выправкой и шрамом через всю левую щёку.

— Ревен! — рявкнул он, когда Азраэль вошёл вместе с остальными. — Рад видеть, что ты вернулся. Надеюсь, дисциплину в больнице не растерял.

— Нет, сэр, — ответил Азраэль, машинально выпрямляясь. Память Валериана подсказывала: с этим человеком не шутят.

— Хорошо. Доктор Лазарь освободил тебя от нагрузок, но наблюдать за занятием ты можешь. Сядь там. — Он указал на скамейку у стены.

Азраэль с облегчением занял указанное место: наблюдать, не привлекая внимания, — лучшее из возможного.

— Остальные! — гаркнул Риггс. — В две шеренги! Сегодня продолжаем работу над контролем выброса. У кого Ауры активны — программа Б. Остальные — базовые медитативные техники.

Класс разделился. Джейсон, Мила и ещё несколько человек, включая Александра Моргенштерна, отошли в дальний конец зала к тренировочным мишеням. Остальные — примерно половина — расселись на матах в центре, принимая медитативные позы.

— Начали! — хлопнул в ладоши Риггс. — И помните: концентрация, контроль, координация! Три «К» — основа работы с Аурой!

Азраэль наблюдал. Группа с активированными Аурами выполняла упражнения: создание и удержание энергетических сгустков, направленные выбросы, простые конструкции. Александр Моргенштерн выделялся: его тёмно-фиолетовая Аура легко сплеталась в сложные структуры, подчиняясь каждому движению рук.

В Бездне такой контроль приходит после десятилетий муштры, — подумал Азраэль с невольным уважением. — Мальчишка действительно талантлив.

Группа без активированных Аур дышала и концентрировалась под присмотром Риггса, стимулируя энергетические центры.

— Дыхание — ключ к энергии! — вещал сержант, вышагивая между матами. — Вдох — принимаете силу, выдох — направляете её. Представляйте, как энергия наполняет тело и собирается в центре!

Азраэль отметил: у некоторых учеников действительно проступали признаки зарождающейся Ауры — слабое свечение вокруг рук, мерцание у висков. До активации им было далеко, но энергия отзывалась.

И вдруг его размышления оборвал громкий возглас. Один из медитирующих — полноватый мальчик с растрёпанными каштановыми волосами — вспыхнул ярким зелёным свечением.

— Активация! — рявкнул Риггс, мгновенно оказываясь рядом. — Всем отойти! Паркер, концентрируйся на дыхании! Не паникуй!

Мальчик выглядел испуганным и восторженным одновременно. Зелёное свечение пульсировало вокруг него, то разгораясь, то тускнея.

— Я... я не знаю, что делать! — выдохнул он. — Оно просто... появилось!

— Всё нормально, — успокаивающе, хотя и напряжённо, сказал Риггс. — Это естественный процесс. Позволь ему течь. Не сопротивляйся — но и не поддавайся полностью.

Азраэль следил за активацией с профессиональным интересом. Это напоминало инициацию молодых лордов Бездны — миг первого соединения с энергетическими потоками измерения. Здесь происходило то же, только в миниатюре и с меньшим контролем.

Аура мальчика постепенно стабилизировалась. Цвет подсказывал Азраэлю тип силы: что-то связанное с природой — растения, возможно, исцеление.

— Молодец, Паркер! — кивнул Риггс, когда свечение выровнялось. — Дыши ровно. Почувствуй Ауру как продолжение себя.

Класс наблюдал с благоговением. Активация была редкостью, и стать её свидетелем считалось удачей.

— Как... как это определить? — Паркер заворожённо разглядывал свои светящиеся ладони. — Что за тип?

— Судя по цвету и интенсивности — Аура Природы, ранг D, может, C, — ответил Риггс. — Точную классификацию даст сканирование. Отлично, Паркер! — Он повернулся к классу. — Видите? Это может случиться в любой момент! Поэтому будьте всегда готовы, всегда сосредоточены!

Пока общее внимание было приковано к Паркеру, Азраэль ощутил странное движение внутри. Что-то в нём резонировало с энергией пробудившейся Ауры — эхо собственной силы, рвущейся наружу.

Нет. Не сейчас, — приказал он себе.

Но тело подчинялось неохотно. По венам разливалось тепло, в кончиках пальцев запульсировала знакомая мощь.

Шкала целостности: девяносто девять и шесть, — сухо отсчитал Осколок. — Девяносто девять и один. Владыка, твоя сущность реагирует на чужую активацию, как хищник на запах крови. Дави её. Демпфер в зале фиксирует фон, и если ты полыхнёшь здесь...

Азраэль стиснул кулаки, вгоняя силу обратно. Это было противоположно всему, чему он учился веками: не высвобождать — сдерживать. И это оказалось неожиданно трудно.

Контроль, — повторял он. — Князь Бездны всегда сохраняет контроль.

К счастью, никто не заметил его борьбы: все были заняты Паркером и его новой Аурой. Риггс уже вызывал по коммуникатору специалиста для первичной классификации.

Через несколько минут упорной внутренней борьбы Азраэль почувствовал, как непрошеная энергия отступает, сворачиваясь в тайной глубине его существа. Он медленно выдохнул.

Шкала целостности: сто процентов, — доложил Осколок. — Резерв удержан. Но вот что тебе следует знать, владыка: пока ты боролся, демпфер зала дважды пересчитал фоновые показатели. Машины умеют замечать то, чего не видят люди. Нам нужно учиться глушить тебя быстрее. И желательно — до восемнадцатого дня.

К концу занятия Паркер уже освоился с новообретённой силой и даже слепил на ладони маленький зелёный шар, сорвав аплодисменты. Риггс объявил, что с завтрашнего дня мальчик переходит в продвинутую группу.

Азраэль наблюдал за всеобщим воодушевлением с лёгкой грустью. Он вспомнил, как тысячелетия назад сам впервые ощутил пробуждение силы. Тогда не было аплодисментов — только суровое лицо наставника и требование немедленного контроля. В Бездне проявление силы не праздновали: его принимали как ещё одну ответственность. Ещё одно оружие.

Эти дети, — думал он, глядя на сияющего Паркера, — воспринимают силу как дар. Не как бремя, которым она является на самом деле.

И где-то глубоко, в той части, что всё ещё была Валерианом, шевельнулось что-то похожее на зависть.

Последним уроком стояла лабораторная по резонансной физике, и Азраэль отсидел её на автопилоте, записывая формулы рукой Валериана и думая о своём. К финальному звонку решение созрело окончательно.

Восемь дней до тестов корпорации. Ноль целых четыре десятых процента резерва. Сканеры, которые видят его «пики». Серая машина, которая исчезла, но непременно вернётся — в том или ином виде.

Ему нужна была сила. Не через шестьсот лет. Сейчас.

— Ты идёшь? — Джейсон нагнал его у шкафчиков. — Мы с Антоном в симулятор, отметить твоё возвращение. Виртуальная зачистка Разлома, командный режим!

— В другой раз, — Азраэль виновато развёл руками. — Первый день. Голова гудит. Доктор велел не перенапрягаться.

— А, точно. — Джейсон смутился. — Прости, чувак. Тогда до завтра! И это... я реально рад, что ты вернулся.

Он умчался, и Азраэль неторопливо двинулся к выходу — мимо главных дверей, через внутренний двор, к дальнему крылу, где по расписанию уже не было ни одной живой души.

Итак, — произнёс Осколок. — Ты почувствовал это ещё на большой перемене. Я ждал, когда ты признаешься хотя бы себе.

Азраэль остановился у фонтана в центре двора. Красивое сооружение: три бронзовые фигуры рейдеров, поднявших руки к небу, и вода, стекающая по их плечам. Но его интересовала не скульптура.

Под водой, у самого основания чаши, реальность была тоньше. Он ощущал это так же ясно, как человек ощущает сквозняк из-под двери: слабое, ритмичное истончение ткани мира. Не Разлом — пока. Но место, где Разлом созревал, как нарыв.

Резонансная точка, — подтвердил Осколок. — Барьер здесь проседает каждые несколько часов. Микро-прорывы. Короткие, самозакрывающиеся. Их не фиксирует даже школьный демпфер — слишком мелко, слишком быстро. Но кое-что успевает просочиться.

И словно в подтверждение его слов, вода в дальнем углу чаши вздрогнула.

Не от ветра. Изнутри.

Азраэль замер. Поверхность вспучилась, разошлась — и на бортик фонтана выбралось существо размером с крупную крысу. Шесть суставчатых конечностей. Сегментированное тельце, отливающее мокрым графитом. Фасеточные глаза, горящие тусклым фиолетовым светом.

Скиттер. Живой, настоящий скиттер — в трёх шагах от него, посреди школьного двора, в мире людей.

Падальщик повёл головой, сориентировался — и его взгляд наткнулся на Азраэля. Фиолетовые фасетки мигнули. Существо приникло к бортику, и по его сегментам прокатилась волна дрожи, которую Азраэль знал слишком хорошо.

Так низшие твари Бездны дрожали перед Князьями.

Оно узнало его. Даже сквозь человеческую плоть, сквозь свёрнутую сигнатуру — узнало.

Цель поглощения в зоне досягаемости, — голос Осколка сделался собранным, отбросив привычный яд. — Скиттер, класс E. Питательная ценность: чуть выше школьной котлеты. Но это первая ступень, владыка. Все лестницы начинаются с первой ступени. Решай: через сорок секунд эта тварь либо нырнёт обратно, либо её заметит кто-то ещё.

Азраэль огляделся. Двор был пуст. Окна дальнего крыла — темны. Он шагнул к фонтану, и скиттер прижался к бронзовой ноге рейдера, мелко вибрируя, — не пытаясь бежать. Твари Бездны не бегут от своих владык. Они ждут воли.

— Прости, малыш, — тихо сказал Азраэль на языке, которого не слышал этот мир. — Ты пришёл не в то место. И встретил не того хозяина.

Он накрыл существо ладонью.

Уголёк за рёбрами полыхнул — и голод, древний, терпеливый голод «Пожирателя Бездны», хлынул по руке. Скиттер не сопротивлялся: его форма истончилась, расплелась на нити тусклого света, и нити эти впитались в кожу ладони, как вода в песок. Секунда. Две. Три.

Пусто. Только мокрый след на бронзе — и жжение, взбирающееся от ладони к плечу.

Боль пришла следом — не резкая, а тянущая, изнутри, будто по венам протащили раскалённую проволоку. Азраэль стиснул зубы, пережидая. На ладони, поперёк линий, проступила тонкая белёсая полоса — первый шрам новой жизни.

А перед внутренним взором развернулись багровые строки:

[ ПОГЛОЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО ]Цель: скиттер, класс E. Эссенция: получена.Резерв силы: 1,1% → 2,9%.Порог достигнут. Ранг носителя: F → E.Целостность сосуда: 100% → 94%. Причина: перегрев энергетических каналов.Адаптирована способность: «Чутьё Разлома» — пассивное восприятие истончений барьера в радиусе до двух километров.

И тут же, поверх сухих строк, — знакомый голос, в котором сквозь сарказм пробивалось что-то подозрительно похожее на гордость:

Поздравляю с первым уровнем за десять тысяч лет, владыка. Отдельно отмечаю: шесть процентов целостности за одну крысу. Богатый сосуд нам достался, щедрый. При таком курсе твоё восхождение к вершине будет оплачено телом в рассрочку. Читай договор мелким шрифтом — его писал я.

Азраэль медленно разжал пальцы. Мир вокруг стал... глубже. Он чувствовал фонтан — истончение под водой пульсировало теперь отчётливо, как жилка на запястье. Чувствовал далёкое, на самой границе восприятия, дрожание где-то на северо-востоке — ещё одна слабая точка. И ещё одна, совсем крошечная, к югу. Город лежал перед его новым чутьём, как карта, на которой кто-то невидимый расставлял булавки.

Он согнул и разогнул пальцы. Жжение стихало. Сила — крошечная, смехотворная по прежним меркам — впервые за эту жизнь отзывалась послушно, как хорошо пригнанный клинок.

Первая ступень.

— Осколок, — сказал он тихо, — заведи реестр. Всё, что я поглощу. Всё, чем за это заплачу.

Уже ведётся. Первая строка внесена. — Пауза, ровно на полсекунды длиннее нужного. — И вторая, владыка. Вношу вторую.

— Какая вторая?

Пока ты ел, кто-то смотрел.

Глава 4. Перцовый урок

Азраэль обернулся медленно — так, как оборачиваются владыки: не дёргаясь, всем корпусом, с заранее заготовленным выражением скучающего недоумения.

Из-за угла дальнего крыла, спотыкаясь о собственный рюкзак, к фонтану нёсся худощавый парень с растрёпанными волосами и в очках с толстой оправой. К его одежде было прикреплено столько устройств, что при беге он звенел, как передвижная лаборатория. В вытянутой руке он держал прибор, похожий на миниатюрный радар, и смотрел не под ноги и не на Азраэля — только в мигающий экран.

Уточнение к записи, — произнёс Осколок. — «Кто-то смотрел» следует читать как «чей-то прибор смотрел». Сам наблюдатель, судя по траектории, не видел ничего, кроме своих графиков. Уровень угрозы пересматриваю с «тревожного» на «неловкий».

— Четыреста процентов! — выдохнул парень, притормозив в шаге от Азраэля и потрясая прибором. — Четыреста процентов от фонового значения! Пиковый всплеск, восемь секунд, эпицентр — вот прямо здесь, у чаши! Ты видел? Ты же стоял тут — ты видел что-нибудь? Свечение, рябь в воздухе, запах озона?!

— Я... — Азраэль аккуратно убрал руки за спину, пряча свежую белёсую полосу на ладони. — Я видел фонтан.

— Фонтан! — Парень вскинул обе руки к небу, будто призывая его в свидетели. — Он видел фонтан! Величайшая резонансная аномалия за всю историю моих наблюдений, а очевидец видел фонтан!

Он рухнул на бортик, лихорадочно листая данные на экране. Память Валериана не давала чёткого образа — только смутное ощущение знакомости.

— Прости, — парень вдруг вскинул голову, моргнул и, кажется, впервые сфокусировался на собеседнике. — О. Точно. Ты же Ревен! Парень, который вернулся из комы! Извини, я должен был сразу узнать, но... — он постучал пальцем по дужке очков, — у меня сильная миопия плюс лёгкая прозопагнозия. Лица — не моя сильная сторона. Графики — моя.

— Всё в порядке, — ответил Азраэль, с удивлением обнаруживая, что этот странный человек ему скорее симпатичен. — А ты...

— О! Прости! Марко. Марко Леви. Но все зовут меня Глюк. — Он пожал плечами. — Из-за моей теории, что реальность — это просто сбой в квантовой системе. Плюс я иногда глючу сам, когда увлекаюсь исследованиями и забываю поесть или поспать. — Он говорил быстро, взахлёб, будто боялся, что его прервут. — Мы были в одной проектной группе в прошлом году! Изучали влияние резонансных волн на электронные системы, помнишь?

Память Валериана выдала размытый кадр: долгие часы в лаборатории, успешная презентация, высший балл.

— Кажется, помню, — кивнул Азраэль. — Прости, у меня... пробелы в памяти после болезни.

— Полностью понимаю! — Глюк закивал с энтузиазмом дятла. — Нейронные связи могли пострадать от кислородного голодания или препаратов. Но не переживай: мозг пластичен, новые связи образуются постоянно. — Он снова уткнулся в прибор. — Так. Ладно. Свидетель бесполезен, но данные бесценны. Я три недели подозревал, что у фонтана резонансная точка — место, где барьер между измерениями тоньше обычного. Микроколебания шли стабильно, но такого пика ещё не было. Что-то его спровоцировало...

Он вдруг замолчал и медленно поднял глаза на Азраэля. Потом на прибор. Потом снова на Азраэля.

— Слушай, — сказал он совсем другим тоном, тихим и цепким, — а можно я сниму твои показатели? Иногда биоэлектрическая активность человека влияет на резонансный фон, и...

Под рёбрами у Азраэля стянуло узлом. Прибор в руках этого нескладного энтузиаста был опаснее всех сканеров клиники: те искали то, что положено искать. Этот искал то, что есть.

Спокойно, — быстро проговорил Осколок. — Твоя сигнатура свёрнута, поглощение завершено двенадцать минут назад, каналы остыли. Максимум, что он увидит, — лёгкую рябь. Запрети — и станешь подозрительнее любой ряби.

— Снимай, — Азраэль пожал плечами с рассчитанной небрежностью.

Глюк повёл прибором вдоль него, как жезлом. Экран мигнул. Глюк нахмурился, постучал по корпусу, снова повёл.

— Хм. Странно, — пробормотал он. — Фон вокруг тебя... идеальный. В смысле — слишком идеальный. У любого человека есть микрофлуктуации, а у тебя как будто... выровнено. Отшлифовано. — Он поднял голову, и за толстыми линзами блеснул чистый исследовательский азарт. — Ты после комы, да? Слушай, я знаю, это прозвучит странно, но... ты ничего необычного не чувствовал, пока был там? Видения? Голоса? Ощущение... другого места?

Азраэль выдержал паузу. Этот странный парень с самодельным прибором подобрался к правде ближе, чем вся корпорация с её лабораториями.

— Почему ты спрашиваешь? — спросил он вместо ответа.

Глюк оглянулся, проверяя, не подслушивают ли, и придвинулся:

— Потому что есть теория — неофициальная, конечно, корпорация её не признаёт, — что сознание человека в коме или клинической смерти может... путешествовать. Соприкасаться с другими планами существования. — Его глаза горели. — А твой случай особенный. Ты был в коме дольше большинства выживших, и твоё выздоровление, ну... назовём его нестандартным.

— Я не уверен, что помню, что было во время комы, — ответил Азраэль осторожно. — Но иногда мне снятся странные сны. Места, которых не существует. Существа, которых я никогда не видел.

Глюк подпрыгнул на бортике:

— Я так и знал! Классический паттерн! — Он выудил из рюкзака потрёпанный блокнот. — Слушай, я собираю такие истории. Случаи, когда люди соприкасаются с чем-то за гранью обычного восприятия. Не для публикации, для личного исследования. — Он посмотрел на Азраэля с надеждой. — Может быть, когда-нибудь, если вспомнишь больше... расскажешь мне?

Азраэль сделал вид, что раздумывает. Этот человек с его теориями мог стать полезным источником — и, что важнее, в нём была искренность, которая странным образом располагала.

— Возможно, — сказал он. — Если взамен расскажешь о своих исследованиях резонансного фона.

Лицо Глюка просияло:

— Конечно! — Он протянул руку. — По рукам! О, и если интересно: я и несколько таких же... энтузиастов собираемся иногда в «Цифровом Импульсе» — это кафе с ВР-комнатами в Западном районе. Обсуждаем теории, делимся данными. Присоединяйся, если хочешь.

Азраэль пожал протянутую ладонь, отметив: третий человеческий ритуал рукопожатия за десять дней. Первым был Ник. Вторым — Кимура, если считать руку на плече. Он начинал коллекционировать эти жесты, как когда-то коллекционировал клятвы верности. Пока что новая коллекция была честнее.

— Звучит интересно, — сказал он. — И, Глюк... не выкладывай данные об этой точке в общую сеть. Пока не разберёшься, что это.

— Обижаешь. — Глюк прижал прибор к груди, как младенца. — Это моё открытие. Корпорация узнает о нём из моей нобелевской лекции, не раньше.

Он умчался, на ходу перенастраивая устройство, а Азраэль неторопливо двинулся к воротам академии.

Досье пополнено, — отчитался Осколок. — Марко Леви, прозвище Глюк. Умён, безвреден, одержим. Держится к истине ближе, чем весь исследовательский отдел корпорации, — что делает его либо ценнейшим союзником, либо ходячей проблемой. В Бездне ты таких назначал придворными пророками. Потом, правда, казнил, но это уже вопрос кадровой политики.

«Я казнил лжепророков».

В том и беда, владыка: этот — настоящий.

Дома его встретил запах ванили и корицы: Елена пекла, и пекла, судя по масштабу, на роту.

— Это на завтра, в клинику, для отделения, — пояснила она, увидев его взгляд, брошенный на противни. — Я обещала девочкам со смены. Не трогай верхний ряд, он для доктора Лазаря... Ладно, одну можно. Как первый день?

— Познавательно, — честно ответил Азраэль, принимая тёплую булочку. — Историю вашего... нашего мира преподают увлечённые люди.

— А друзья? Джейсон?

— Джейсон не изменился. — Он помедлил и добавил, удивляясь сам себе: — Это было... приятно.

Елена просияла так, будто он вручил ей орден. Осколок демонстративно промолчал, но Азраэль почти физически ощутил, как в аномальном журнале скрипнуло новое перо.

Наверху его перехватил Ник — высунулся из своей комнаты и молча кивнул внутрь. На центральном мониторе висело увеличенное изображение серого автомобиля, снятое, судя по ракурсу, камерой соседского дверного звонка.

— Я взломал... — Ник осёкся и поправился: — Я получил расширенный доступ к записям систем безопасности нашей улицы. Номеров нет, но есть номер техталона на внутренней стороне лобового стекла. Разрешение плохое, пришлось восстанавливать по восьми кадрам. — Он вывел на экран увеличенный фрагмент. — Машина числится за компанией «Периметр-Сервис». Формально — клининг и обслуживание зданий.

— Формально, — повторил Азраэль.

— Семьдесят четыре процента контрактов «Периметр-Сервиса» — с дочерними структурами корпорации «Эхо Бездны», — кивнул Ник. — Это подрядчик. Прокладка. Корпорация использует такие для задач, которые не хочет видеть в собственной отчётности. Наружное наблюдение — классический пример.

Складываем, — оживился Осколок. — День первый: доктор Лазарь отправляет твою аурограмму наверх с грифом приоритета. День четвёртый: у дома появляется машина подрядчика. День восьмой: ты синхронизируешься со мной, сигнатура сворачивается — и наблюдение снимают. Вывод: кто-то наверху получил отчёт, заинтересовался, посмотрел — и потерял след. Вопрос на миллион осколков: этот кто-то успокоился или, наоборот, заинтересовался сильнее?

— Они вернутся, — сказал Азраэль вслух.

— Вероятность выше восьмидесяти процентов, — согласился Ник. — Но уже не машиной. Машина — дешёвый инструмент для дешёвой аномалии. Раз аномалия «исчезла», следующий инструмент будет дороже. — Он выключил монитор и повернулся. — У меня есть предложение из сорока слайдов о протоколах конспирации для существ из других измерений, проживающих в жилых районах. Могу презентовать после ужина.

— Сорок слайдов.

— Сорок два, если с приложениями. Там есть диаграмма допустимых отклонений твоей мимики от мимики покойного Валериана. Ты, к слову, превышаешь норму по надменности на одиннадцать процентов.

Всего на одиннадцать? — восхитился Осколок. — Владыка, ты делаешь успехи. В Бездне превышение шло на порядки.

— После ужина, — сдался Азраэль. — Но если я усну на пятнадцатом слайде, считай это данными для раздела о человеческой физиологии.

Вечером Елена обнаружила, что для глазури не хватает сахарной пудры, а доставка в их район после недавних микро-Разломов работала с перебоями.

— Валериан, милый, ты не сходишь? Магазин на углу Кленовой и Речной, десять минут пешком. Заодно подышишь — доктор Лазарь велел тебе гулять.

— Конечно, — сказал Азраэль, натягивая толстовку.

Отмечаю историческую веху, — прокомментировал Осколок, когда за ним закрылась дверь. — Повелитель Круга Багровых Теней отправляется в самостоятельный поход. Цель похода: сахарная пудра. Летописцы дерутся за право первой записи.

«В Бездне я лично вёл Волну Погибели через Костяные Пределы».

И я уверен, что пудра падёт так же быстро.

Вечерний Нью-Авалон жил своей жизнью: над крышами переливались голограммы реклам, дроны доставки чертили в темнеющем небе аккуратные трассы, из открытых окон тянуло ужином и звуками головизоров. Азраэль шёл неторопливо, пробуя новое чутьё: город лежал перед ним слоями — свет, звук, запах, и под всем этим, глубже, — тонкая карта истончений. Точка у фонтана академии пульсировала за спиной ровно и сыто. Далёкое дрожание на северо-востоке стало отчётливее. И где-то совсем на границе восприятия, к югу, зрело что-то ещё — маленькое, неспелое, как зелёный нарыв.

Пудра действительно пала без боя. Обратный путь Азраэль решил срезать через проулок между жилым блоком и старой трансформаторной будкой — и на середине проулка услышал голоса.

— ...да ладно тебе, не ломайся. Просто покажи, что в сумке, и иди куда шла.

— Курьерская тайна, мальчики. — Женский голос, молодой, спокойный — слишком спокойный для ситуации. — Расходимся, пока целы.

— «Пока целы», — передразнил второй голос, сиплый. — Слышал, Дрон? Она нас пугает.

Азраэль вышел из-за угла будки и оценил диспозицию. Трое парней лет двадцати в куртках с бегущей неоновой подсветкой по швам — мода окраин, память Валериана услужливо подсказала слово «светляки» — полукругом зажимали к стене девушку в жёлто-чёрной курьерской куртке. Невысокая, жилистая, волосы собраны в тугой хвост, через плечо — глухая сумка-короб с магнитным замком. Она не выглядела испуганной. Она выглядела как человек, считающий в уме.

И ещё — Азраэль ощутил это раньше, чем осознал, — от её сумки тянуло Бездной. Слабо, приглушённо, сквозь какую-то экранирующую прокладку, но безошибочно: внутри лежало что-то из его мира. Уголёк под рёбрами шевельнулся и потянулся к запаху, как пёс к мясной лавке.

Спокойно, — предупредил Осколок. — Сначала социальная ситуация, потом инвентаризация.

Дальше Азраэль действовал по сценарию, отточенному десятью тысячами лет: шагнул вперёд, в круг света от единственного фонаря, и позволил голосу опуститься в нижний регистр.

— Трое на одну, — произнёс он тем тоном, от которого в тронном зале гасли факелы. — Как это по-человечески.

Эффект получился... смешанный. «Светляки» обернулись. Оглядели его — худого подростка в серой толстовке, с пакетом, из которого торчала сахарная пудра.

— Иди домой, школьник, — почти ласково посоветовал первый. — Мама потеряет.

— Настоятельно рекомендую разойтись, — Азраэль сделал ещё шаг, голос — ещё ниже. — Даю последнюю возможность.

— Слышал, Дрон? Он даёт нам возможность, — восхитился сиплый.

Что произошло дальше, Азраэль восстанавливал потом по секундам — с помощью Осколка, который, к его чести, вёл запись.

Секунда первая: девушка, воспользовавшись тем, что внимание троицы разъехалось, коротко и без замаха ударила ближайшего «светляка» ребром ладони по горлу и подсекла второго под колено.

Секунда вторая: Азраэль рванулся вперёд — перехватить третьего, того, что звался Дроном.

Секунда третья: девушка, разворачиваясь на движение за спиной и видя боковым зрением несущийся на неё тёмный силуэт в капюшоне, вскинула руку с маленьким чёрным баллончиком.

Секунда четвёртая вошла в летопись.

Струя ударила точно в лицо. Мир вспыхнул. Десять тысяч лет Азраэль Багровый повелевал болью — чужой. Своя оказалась устроена иначе: она не спрашивала разрешения. Глаза захлопнулись сами, огонь вгрызся в веки, в ноздри, в горло; лёгкие сжались, отказываясь принимать отравленный воздух, и Повелитель Круга Багровых Теней, издав звук, который летописцы деликатно назвали бы «недостойным», сложился пополам, выронил пакет и сел на асфальт в облако собственной сахарной пудры.

Где-то в оранжевой мгле протопали три пары убегающих ног.

Провожу оценку боевых потерь, — раздался в голове голос Осколка, неприлично довольный. — Противник: рассеян. Мирное население: самообеспечено. Наши потери: достоинство — сто процентов, пудра — сто процентов, зрение — временно. Владыка, я обязан зачитать это вслух. Кхм.

«Азраэль Багровый, повелитель Круга Багровых Теней, покоритель тысячи миров, ужас, летящий на крыльях ночи. Пал в проулке за трансформаторной будкой. Сражён аэрозолем за четыре девяносто девять».

Некролог войдёт в назидательные хрестоматии. Я прослежу.

— Ох ты ж... — Голос девушки приблизился и завис где-то сверху. — Эй. Эй! Ты живой? Ты чего под руку лезешь?!

— Я... — Азраэль попытался открыть глаза, о чём немедленно пожалел. — Я оказывал... содействие.

— Содействие! — Она то ли фыркнула, то ли застонала. — Капюшон, темнота, несётся сзади — я решила, вас четверо! Так, сиди. Не три глаза, хуже будет. Голову назад.

Что-то щёлкнуло, зашипело, и в лицо ударила прохладная струя — на этот раз милосердная. Жжение начало отступать, из огненного становясь просто унизительным.

— Нейтрализатор, — пояснила девушка, придерживая его затылок твёрдой, деловитой рукой. — Всегда ношу с баллончиком в паре. Знаешь, сколько народу под руку лезет? Ты сегодня третий... нет, вру, второй. Первым был дрон-доставщик, но он сам виноват.

Азраэль проморгался. Мир вернулся — размытый, слезящийся, оранжевый по краям. Девушка сидела перед ним на корточках: лет девятнадцать, острые скулы, быстрые тёмные глаза, на левой брови — тонкий белый шрам. На жёлто-чёрной куртке — эмблема курьерской службы, которой, Азраэль был готов поклясться, не существовало ни в одном реестре: стилизованная куница с кольцом в зубах.

— Жить будешь, — вынесла она вердикт. — Глаза покраснеют до завтра, расскажешь всем, что плакал над мелодрамой. — Она глянула на рассыпанную пудру, и уголок её рта дрогнул. — Извини за... кондитерку.

— Переживу, — сказал Азраэль с максимальным достоинством, доступным человеку, сидящему в луже сахарной пудры. — Эти трое. Они охотились за твоей сумкой.

— Эти трое — фонарные гопники, они охотятся за всем, что блестит. — Она поднялась одним слитным движением. — Спасибо за порыв, рыцарь. В следующий раз, когда решишь кого-то спасать, — покашляй сначала, что ли. Объяви себя. Современные девушки нервные, у современных девушек газовые баллончики.

Она уже поворачивалась, когда Азраэль сказал — негромко, в спину:

— У тебя в сумке три предмета из Бездны. Класс D, судя по фону. Экранирующая прокладка хорошая, но старая: левый угол пропускает.

Девушка остановилась. Секунду стояла неподвижно — и обернулась. Взгляд у неё стал другим: не колючим — рабочим. Так смотрят люди, пересчитывающие пути отхода.

— Не понимаю, о чём ты, — сказала она ровно.

— Понимаешь. — Азраэль поднялся, отряхивая пудру. — Мне нет дела до твоего груза и твоих заказчиков. Но мне интересно, откуда груз. Считай это... праздным любопытством выжившего после комы.

Она изучала его ещё секунды три. Потом коротко, беззвучно усмехнулась:

— А ты занятный, школьник. Глаза только что выплакал, а торгуешься. — Она поправила ремень сумки. — Слушай сюда, любопытный. В этом городе есть вещи, о которых не спрашивают у курьеров в проулках. О них спрашивают в правильных местах у правильных людей. Дорастёшь до правильных мест — может, свидимся.

— Как мне тебя найти?

— Никак. — Она уже уходила, и жёлто-чёрная куртка растворялась в неоновом мареве в конце проулка. — Меня зовут Куница, школьник. Это значит: я нахожу. Меня — нет.

Фиксирую, — сказал Осколок. — Сигнатуры: три осколка Бездны, класс D, происхождение неизвестно, экранирование кустарное, но грамотное. Персона: курьер, кличка Куница, служба без регистрации, эмблема — куница с кольцом. Вывод: в Нью-Авалоне существует чёрный рынок фрагментов Бездны — с логистикой, протоколами и, судя по нейтрализатору в паре к баллончику, с техникой безопасности лучше корпоративной.

Владыка. Там, где есть рынок осколков, есть склады осколков. Я просто оставлю эту мысль здесь. Рядом с некрологом.

Дома его встретили в прихожей все трое. Елена ахнула и вцепилась в его лицо ладонями, поворачивая к свету:

— Валериан! Что с глазами?!

— Аллергия, — сказал Азраэль. — Вероятно, на цветение.

— В октябре?

— Это очень... целеустремлённое растение.

Ник, стоявший за плечом матери, окинул брата одним долгим взглядом: покрасневшие глаза, следы пудры на толстовке, характерный химический запах, — и Азраэль буквально увидел, как в тёмных глазах пробежала строка вывода.

— Перцовый аэрозоль, — ровно сообщил Ник. — Гражданская модификация, судя по запаху ольеорезина. Плюс сахарная пудра. Реконструкция событий занимает две целых четыре десятых секунды и не льстит тебе, брат.

— Что?! — Елена побелела. — На тебя напали?!

— Никто на меня не нападал, — почти честно сказал Азраэль. — Произошло... недоразумение с участием гражданской самообороны. Пострадала только пудра.

— Я же просила — десять минут, туда и обратно! — Елена металась между гневом и облегчением, что в её исполнении выглядело как объятие с одновременным подзатыльником. — Всё, никаких больше вечерних магазинов! Виктор узнает — он...

— ...он скажет, что мальчику полезно гулять, — устало закончил за неё Азраэль, и Елена, сбившись, вдруг рассмеялась — коротко, сквозь испуг, и от этого смеха что-то в груди у него снова стянуло тем странным тёплым узлом, которому он до сих пор не подобрал имени в реестре.

За ужином Ник, дождавшись, пока Елена отвернётся к плите, наклонился и произнёс вполголоса:

— Презентация о конспирации переносится. В неё добавляется раздел «Не вступать в контакт с уличной преступностью в первую неделю легенды». Слайдов теперь сорок семь.

— Я оказывал содействие.

— Я внесу это в глоссарий, — пообещал Ник. — Термин: «содействие». Определение: «действие, в результате которого субъект теряет зрение, пудру и одиннадцать процентов правдоподобия легенды».

Детёныш формулирует лучше меня, — с уважением признал Осколок. — Предлагаю взять его в соавторы летописи.

После ужина Ник сдержал обещание. Он завёл Азраэля в свою комнату, усадил в кресло, погасил свет и развернул над столом голографическую проекцию. На титульном слайде значилось: «Протокол минимизации демаскирующих признаков для сущностей внепространственного происхождения, интегрированных в жилую среду. Версия 2.3». Ниже, мелким шрифтом: «Для служебного пользования. Экземпляр единственный. Аудитория: 1 существо».

— Слайд второй, — начал Ник голосом лектора, читающего курс не в первый раз. — Базовые принципы. Принцип первый: ты не должен быть лучшим. Лучших замечают. Принцип второй: ты не должен быть худшим. Худших жалеют, а жалость — это внимание. Принцип третий: ты должен быть сорок седьмым из ста. Сорок седьмых не помнит никто, включая классного руководителя.

— В Бездне я был первым из всех, — заметил Азраэль.

— И где теперь Бездна. Слайд седьмой. — Проекция сменилась таблицей. — Речевые маркеры. Я проанализировал двенадцать часов твоих разговоров... не спрашивай откуда... и выделил конструкции, несовместимые с легендой. Столбец слева — ты. Столбец справа — как должен говорить семнадцатилетний житель Нью-Авалона.

Азраэль вгляделся. «Я требую» — «слушай, а можно». «Настоятельно рекомендую разойтись» — «э, вы чего». «Даю последнюю возможность» — «ну всё, я звоню в патруль». Против строки «Я вплету твою душу в свой плащ» справа стоял жирный прочерк и сноска: «Аналога не существует. Не говорить никогда».

— Я сказал это один раз. Десять дней назад. Умирая.

— И я почти уверен, что скажешь снова, — невозмутимо ответил Ник. — Статистика рецидивов не на твоей стороне. Слайд девятнадцатый: мимика.

На проекции возникли два лица Валериана, отрисованные с фотографической точностью. Подпись под левым: «Валериан, реакция на плохую оценку». Под правым: «Ты, реакция на что угодно».

— Я не вижу разницы, — сказал Азраэль.

— В этом и проблема. У живого Валериана было двенадцать базовых выражений лица. У тебя три: «скука», «оценка угрозы» и «сдерживаемое желание испепелить». Причём третье ты считаешь улыбкой. — Ник щёлкнул пультом. — Домашнее задание на слайде тридцать шесть: перед зеркалом, десять минут в день. Растерянность. Смущение. Восторг от еды. Особенно восторг от еды — мама начинает подозревать, что тебе не нравится её стряпня, а это угроза легенде первого уровня.

Я обязан вмешаться, — торжественно произнёс Осколок. — Владыка, я знаю этого лектора двое суток, но требую внести его методичку в канон Бездны. Наши шпионы веками работали хуже.

— ...и последний слайд. — Проекция сменилась единственной строкой, набранной крупно: «Если всё провалится — вали на подростковый возраст. Он объясняет всё». — Вопросы?

— Один. — Азраэль откинулся в кресле. — Сколько времени ты готовил эту презентацию?

Ник выключил проектор. В темноте его голос прозвучал на четверть тона тише обычного:

— Я начал её три года назад. Для себя. — Пауза. — Потом просто... поменял целевую аудиторию.

И прежде чем Азраэль нашёлся с ответом, дверь за младшим братом закрылась.

Поздним вечером, когда дом затих, Азраэль лежал на кровати Валериана и смотрел в потолок. Правая ладонь чуть саднила — не от боли, от памяти о ней: тонкая белёсая полоса первого шрама ловила свет уличного фонаря.

Сводка дня, владыка, — произнёс Осколок, и перед внутренним взором развернулись багровые строки:

[ СТАТУС НОСИТЕЛЯ ]Ранг: E (истинный) / F с аномальными пиками (публичный).Резерв силы: 2,9%.Целостность сосуда: 96% — восстановление идёт, каналы остывают.Эссенция: 29 из 100 до порога ранга D.Способности: «Пожиратель Бездны» (ядро), «Чутьё Разлома» (пассив).Новые записи реестра: рынок осколков (курьер «Куница»); подрядчик «Периметр-Сервис»; резонансная точка «Фонтан» — под наблюдением дружественного безумца.Утраты за отчётный период: достоинство (частично восстановимо), сахарная пудра (безвозвратно).

«Последнюю строку можно было опустить».

Нельзя. Летопись должна быть честной. Именно этого качества, если помнишь, не хватило твоей прошлой летописи — и посмотри, чем кончилось.

Азраэль хмыкнул в темноте — и осёкся, поймав себя на этом коротком, человеческом звуке. Хмыкать. Князь Бездны научился хмыкать. Аномальный журнал пополнялся без всякого участия Осколка.

Двадцать девять из ста, — подумал он, глядя на шрам. — Семьдесят одна единица эссенции до следующего порога. Скиттеры дают около тридцати. Значит, ещё три... или одна тварь покрупнее.

Арифметика хищника, — одобрил Осколок. — Ты быстро вспоминаешь себя, владыка. Только помни вторую колонку реестра: каждая тварь покрупнее берёт с сосуда дороже. Шесть процентов за крысу. Сколько возьмёт волк?

«Узнаем».

Этого ответа я и боялся.

Он уже проваливался в сон — в мерцающую кайму между мирами, где обсидиановые башни прорастали сквозь школьные коридоры, — когда это случилось.

Чутьё дёрнуло его, как рыбацкий крючок — под рёбра, вверх, из глубины сна на поверхность. Азраэль сел в темноте, ещё не понимая — и уже зная.

Юг. Та самая неспелая точка на границе восприятия, зелёный нарыв в ткани города, — она больше не зрела.

Она рвалась.

Он чувствовал это так же ясно, как собственное дыхание: в трёх кварталах от дома, в стороне Старого Порта, реальность расходилась по шву. Не микро-вспышка, как у фонтана. Настоящий малый Разлом — и из него, из свежей раны мира, уже тянуло знакомым, родным, голодным.

Азраэль посмотрел на школьную форму, аккуратно повешенную Еленой на спинку стула. Потом на окно.

Даже не думай, — сказал Осколок.

Пауза продлилась ровно полторы секунды.

Ладно. Думай быстрее: по моим расчётам, он закроется через час.

Глава 5. Ночная охота

Окно детской комнаты открылось без единого скрипа — Азраэль потратил на это две минуты и всю свою тысячелетнюю выдержку.

Фиксирую для летописи, — произнёс Осколок. — Ноль часов сорок одна минута. Повелитель Круга Багровых Теней покидает резиденцию через окно детской, в толстовке с капюшоном, предварительно подложив под одеяло подушку. Отмечаю особо: подушку он уложил в форме спящего человека. Навык, отточенный, надо полагать, за десять тысяч лет государственного управления.

«Этому меня научила память Валериана».

Что говорит о покойном больше, чем весь его дневник. Мальчик готовился к побегам, но так ни разу и не решился. Ты доделываешь за него список незакрытых дел, владыка. В этом есть определённая... поэзия.

Азраэль спустился по водостоку, перемахнул через живую изгородь и растворился в тенях улицы. Ночной Нью-Авалон был другим городом: дневная суета сменилась редкими росчерками дронов в тёмном небе, дальним гулом магистралей и жёлтыми островами фонарей, между которыми лежала удобная, обжитая темнота.

Темнота всегда была на его стороне. Приятно было убедиться, что хотя бы это не изменилось.

Чутьё вело его на юг, к Старому Порту, — уверенно, как натянутая нить. Разлом там пульсировал уже отчётливо: свежая рана в ткани мира, ещё горячая по краям. И из этой раны сочилось знакомое — голодное шевеление по ту сторону.

Кто-то уже вышел, — понял Азраэль, ускоряя шаг. — Или выходит прямо сейчас.

Расклад на текущий момент, — деловито начал Осколок. — Твой резерв: два и девять десятых процента. Целостность сосуда: девяносто шесть. Боевые способности: «Чутьё» — бесполезно в драке, «Пожиратель» — работает только по обездвиженной цели. Из наступательного арсенала — школьный рюкзак, оставленный дома, и десять тысяч лет самомнения.

«Ты забыл Тень».

Я надеялся, что ты забыл. Хорошо, поговорим о Тени. Да, твоя родная стихия отзывается — я чувствую её так же, как ты. Но на текущем резерве ты сможешь удерживать теневое лезвие восемь, максимум десять секунд суммарно. Потом резерв уйдёт в ноль, и ты останешься посреди промзоны — семнадцатилетний, безоружный и очень, очень самонадеянный.

«Значит, десять секунд придётся тратить с умом».

Эту фразу я выбью на нашем надгробии. Место уже присмотрел: тихое, у трансформаторной будки, рядом с пудрой.

Старый Порт начался внезапно — город будто устал притворяться живым. Жилые кварталы оборвались, уступив место складским ангарам с провалившимися крышами, ржавым скелетам портовых кранов и бетонным пирсам, о которые лениво толкалась чёрная вода. Пахло солью, мазутом и мокрым железом. Редкие фонари здесь давно проиграли войну темноте и доживали век, мигая, как контуженные.

Азраэль скользил между контейнерами, и с каждым шагом тяга под рёбрами нарастала. За вторым рядом ангаров, на открытой площадке между штабелями ржавых бочек, он наконец увидел его.

Разлом.

Он висел в полуметре над растрескавшимся бетоном — вертикальная рана длиной в человеческий рост, с рваными, медленно шевелящимися краями. Изнутри сочился знакомый свет: не свет даже, а его противоположность, густое фиолетово-чёрное свечение, от которого воздух вокруг шёл рябью, как над раскалённым асфальтом. Края раны дышали. Сжимались и расходились — в ритме, который Азраэль знал наизусть.

Дом, — толкнулось в груди раньше всякой мысли. Уголёк за рёбрами рванулся к свечению, как пёс с цепи.

Отставить ностальгию, — жёстко сказал Осколок. — Посмотри на бетон.

Азраэль посмотрел. И подобрался.

На бетоне, в пятне мигающего фонарного света, отпечатались следы. Трёхпалые, с росчерками когтей, в потёках быстро испаряющейся тёмной слизи. Три цепочки следов. Три размера.

И все три уходили не от Разлома в город — а кругами расходились по площадке. Обходя её. Проверяя.

Шонгары, — определил Осколок. — Охотничья тройка, класс D. Двое рядовых и вожак — судя по глубине отпечатков, крупный. Они вышли минут двадцать назад и не ушли в город. Знаешь, что это значит, владыка?

«Они не ищут добычу. Они держат территорию».

Именно. Разлом нестабилен, но кто-то по ту сторону хочет, чтобы он продержался дольше. Тройку выставили часовыми. — Пауза. — Пересчитываю шансы. Трое класса D против одного класса E. Прямой бой: шансы на победу — тридцать четыре процента. Рекомендация архивариуса: разворачивайся. Рекомендация той части меня, что состоит из тебя: они стоят минимум девяносто единиц эссенции. Я в состоянии внутреннего конфликта.

Азраэль медленно втянул холодный, отдающий железом воздух. Тридцать четыре процента. За десять тысяч лет он не выходил на бой с шансами ниже девяноста — незачем было. Армии, легионы, подавляющая мощь. Он забыл, каково это: считать не дивизии, а секунды.

Выяснилось — где-то глубоко он скучал по этому.

— Осколок, — прошептал он одними губами, отступая за контейнер. — Разбор противника. Всё, что помним.

Шонгар, охотник среднего звена. Скорость — выше твоей втрое. Броня сегментная, слабые точки: горловой стык и ядро под грудной пластиной. Энергоразряд с дистанции — раз в шесть-семь секунд, потом перезарядка. Тактика тройки неизменна тысячелетиями: рядовые давят с флангов и жмут добычу под разряд вожака. И главное, владыка, — то, что помнишь ты, а не я.

«Они всегда заходят справа от добычи».

Строение внутренних каналов. Правый бок у них ударный, левый — жёсткий, неповоротливый. Слева они медленные. Слепые на полсекунды при развороте. Полсекунды, владыка. Вот и весь твой капитал. Полсекунды и десять секунд Тени.

Азраэль огляделся — уже не глазами беглого школьника. Глазами полководца, принимающего рельеф.

Штабель бочек — высота, но ржавая, шумная. Портовый кран — стрела нависает над площадкой, с неё свисает крюк на цепи, толстой, в руку. Лужи — широкие, мелкие, отражающие мигающий фонарь. Узкий проход между двумя контейнерами — шириной в плечи, длиной метров шесть.

Проход, — решил он. — В проходе тройка не работает. В проходе они по одному.

План принят. Вношу уточнение: у нас нет способа заставить их идти в проход по одному.

«Есть. Я».

...Вычёркиваю «конспирацию», вписываю «наживка». Наш список талантов эволюционирует стремительно.

Он вышел из-за контейнера — открыто, в пятно света. И свистнул.

Три головы повернулись одновременно. Три пары глаз — тусклых, фиолетовых, посаженных в костяные орбиты, — сфокусировались на худой человеческой фигуре. Шонгары были размером с крупную собаку каждый, но собачьего в них было мало: низкие, стелющиеся тела в сегментной броне цвета мокрого угля, шесть лап с серповидными когтями, безгубые пасти. Вожак — на голову выше рядовых, с зазубренным гребнем вдоль хребта — издал звук, похожий на треск рвущегося брезента.

Команда «взять», — перевёл Азраэль. Он сам когда-то выводил эту породу.

И побежал.

Дальше мир рассыпался на кадры.

Кадр: бетон летит под ноги. За спиной — стрекот когтей по камню, стремительно ближе. Втрое быстрее. Он знал. Считал на это.

Кадр: проход между контейнерами — чёрная щель. Азраэль ныряет в неё плечом вперёд.

Кадр: первый шонгар влетает следом — и застревает на развороте: щель узка, фланговый заход невозможен, тварь вынуждена идти в лоб. Непривычно. Медленно.

Тень. Сейчас.

Кадр: правая ладонь Азраэля вспыхивает болью — из шрама, из линий, из-под кожи выползает тьма и сворачивается в короткий серп. Багровый по кромке. Родной по весу.

Секунда первая.

Кадр: шонгар прыгает. Азраэль не отступает — шаг навстречу и вниз, под пасть, серп снизу вверх, в горловой стык.

Кадр: визг. Сегменты расходятся. Тварь ещё летит, уже мёртвая, и Азраэль пропускает тушу над плечом.

Секунда третья. Гаси Тень.

Кадр: серп втягивается в ладонь. Тьма в проходе — снова просто тьма. У дальнего выхода из щели — силуэт второго шонгара. Этот не прыгает. Этот учится.

Разряд!

Кадр: фиолетовая вспышка выжигает щель насквозь. Азраэль уже падает — перекатом, за мёртвую тушу первого. Разряд бьёт в сегментную броню трупа, и по проходу летит запах жжёного хитина.

Шесть секунд перезарядки. Пошёл отсчёт.

Кадр: он вырывается из прохода с другой стороны — на открытую площадку, под кран. Второй шонгар — следом, по крышам контейнеров, отрезая от щели. Умный. Гонит его на открытое.

Туда, где ждёт вожак.

Кадр: вожак стоит в центре площадки, в луже, и лужа отражает его гребень и наливающееся фиолетовым нутро — перезарядка почти закончена, разряд копится, как гроза.

Пять секунд Тени. Резерв — один и один. Владыка, что бы ты ни задумал...

«Цепь».

Кадр: Азраэль бежит прямо на вожака. Безумие; даже твари на миг сбиваются с ритма — добыча не бегает на охотника. Рядовой прыгает с контейнера наперерез — справа, конечно, справа, всегда справа, —

Кадр: — и Азраэль уходит влево, в слепую полусекунду, и серп Тени, последний раз вспыхнув, рубит не тварь. Цепь.

Кадр: крюк крана — двадцать килограммов ржавого железа — срывается с перебитого звена и маятником идёт вниз. Рядовой шонгар успевает заметить тень над собой. Успевает — заметить.

Кадр: хруст. Фиолетовые глаза гаснут.

Секунда десятая. Ноль.

Кадр: Тень умирает в ладони. Резерв пуст. И в этот самый миг вожак дожидается своего: грудные пластины расходятся, и накопленный разряд бьёт в упор.

Кадр: Азраэль успевает только развернуть корпус. Мир белеет. Левый бок — от ребра до бедра — вспыхивает так, что крик застревает где-то ниже горла. Его сносит, прокатывает по бетону, впечатывает в бочки.

Целостность: восемьдесят восемь. Ожог второй степени, рёбра целы. Владыка. Владыка! Встань. У него снова перезарядка. Шесть секунд.

Кадр: бетон под щекой. Вкус крови. Стрекот когтей — неторопливый теперь, вразвалку. Вожак не спешит. Добыча лежит, тройка разменяна два к одному в пользу еды — но еда лежит, а значит, всё по правилам мира, где сила решает всё.

Сильный выживает. Слабый служит или погибает.

Азраэль лежал среди ржавых бочек, в чужом умирающем от боли теле, и с предельной, звенящей ясностью понимал: вот закон, по которому он прожил десять тысяч лет. Красивый закон. Удобный.

Для того, кто сильный.

Кадр: пальцы правой руки — обожжённые, дрожащие — смыкаются на горлышке бочки. Пустой. Лёгкой.

Секунда четвёртая перезарядки.

Кадр: вожак делает последний шаг и опускает пасть к добыче — и добыча взрывается движением: бочка, описав дугу, грохает тварь по костяной орбите. Не рана. Оскорбление. Голова дёргается —

Кадр: — и Азраэль, вложив в бросок всё, что осталось от человеческого тела, впечатывает ладонь под грудную пластину. Туда, где под бронёй, в четырёх сантиметрах, пульсирует ядро.

«Пожирателю» не нужна Тень. Не нужен резерв. Ему нужно только касание — и голод.

Голода у Азраэля было на десять тысяч лет.

Кадр: вожак понимает. За миг до конца в фиолетовых фасетках проступает то, чего у тварей класса D быть не должно, — узнавание. Тварь смотрит на худого человеческого детёныша и видит сквозь него багровое, безмерное, невозможное.

Пасть раскрывается — не для укуса. Для звука, которым Бездна встречала своих владык.

Кадр: — Поздно, — говорит Азраэль. — Раньше надо было кланяться.

И ест.

Тварь расплелась на нити тусклого света, и нити хлынули в ладонь — все разом, жадно, через каналы, ещё не остывшие от Тени. Вот тогда пришла настоящая цена.

Азраэль стоял на коленях посреди площадки, упираясь кулаками в бетон, и пережидал. По венам от ладони к плечу, от плеча к позвоночнику протаскивало раскалённую проволоку — уже знакомую, но теперь её было вчетверо больше. Из носа тёплой ниткой потянулась кровь и закапала на бетон, мешаясь с чужой слизью. Перед глазами плыли и наслаивались строки:

[ ПОГЛОЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО ]Цель: шонгар-вожак, класс D. Эссенция: получена (+41).Резерв силы: 0,1% → 3,4%.Эссенция: 70 из 100 до порога ранга D.Целостность сосуда: 88% → 81%. Причины: перегрузка каналов, ожог, ударные повреждения.Адаптирована способность: «Косой шаг» — короткий рывок-скольжение со смещением до четырёх метров. Внимание: расход резерва высокий.

Сопутствующие потери: рядовые особи развоплощены, ядра разрушены в бою — эссенция утрачена. В следующий раз, владыка, убивай аккуратнее: ты раскидал по площадке единиц пятьдесят чистого обеда.

— В следующий раз, — Азраэль сплюнул кровью и медленно, по частям, поднялся, — я закажу им... остановиться и построиться.

Сарказм в условиях кровопотери. Отмечаю положительную динамику носителя.

Он стоял посреди ночной площадки — обожжённый, в разорванной на боку толстовке, с гудящей головой — и чувствовал себя непозволительно, неприлично живым. Семьдесят из ста. Ещё один такой вожак — и порог ранга D. Тело выло от боли, и сквозь этот вой отчётливо, нагло пробивалось древнее, довольное урчание сущности, впервые за эту жизнь наевшейся почти досыта.

А потом он повернулся к Разлому — и замер.

Рана в ткани мира съёживалась. Быстро. Слишком быстро: края, ещё десять минут назад дышавшие ровно и глубоко, теперь стягивались рывками, как затягивается порез под заживляющим гелем. Фиолетово-чёрное свечение тускнело на глазах.

«Что происходит? Малый Разлом такого размера должен жить часы».

Должен, — согласился Осколок, и в его голосе появилась нота, которую Азраэль научился распознавать: смесь озадаченности и жадного интереса. — Если его не лечат. Смотри внимательно, владыка, я даю тебе слой восприятия.

Мир мигнул — и Азраэль увидел. От него самого, от его выжженных, гудящих каналов, к Разлому тянулись тончайшие нити натяжения. Поглощённая эссенция не просто осела в нём: сам акт пожирания вытянул из раны часть питавшей её энергии. Разлом закрывался, потому что ему стало нечем болеть.

Рабочая гипотеза, — медленно проговорил Осколок. — «Пожиратель Бездны» не просто ест тварей. Он вытягивает саму ткань прорыва. Ты, владыка, — ходячее средство заживления Разломов. Живой шов. Осознай иронию: корпорация тратит миллиарды на технологии закрытия, а решение сейчас стоит посреди промзоны и вытирает нос рукавом.

Азраэль опустил руку с рукавом на полпути.

«Если это правда...»

Если это правда, то ты — самый ценный объект на этой планете. Для всех сразу. Внеси в реестр и никому не показывай. Никогда.

Разлом схлопнулся с тихим, всасывающим хлопком — и площадка разом оглохла. Только ветер, только скрип крюка на перебитой цепи, только далёкая вода.

И в этой тишине за спиной Азраэля пропел воздух.

Он не успел ни обернуться, ни упасть — тонкая серебристая нить, светящаяся, как струна под лучом, перечеркнула пространство в ладони от его горла и с сухим щелчком срезала верх бочки за его плечом. Срез был зеркальным.

— Не дёргайся, — произнёс женский голос из темноты между контейнерами. — Вторая пройдёт ниже.

Азраэль замер. Не от страха — от расчёта: он ощущал говорившую теперь, когда она позволила, и её Аура была не школьной поделкой и не пригашенным огоньком корпоративных топтунов. Ровное, плотное, дисциплинированное сияние. Настоящая сила.

A-ранг, — определил он. — Как минимум.

Из тени вышла девушка — лет девятнадцати-двадцати, в лёгком композитном доспехе с потёртостями, рассказывающими о рейдах больше любого досье. Пепельные волосы собраны в короткий хвост, серые глаза — спокойные и очень внимательные. На наплечнике — эмблема: клинок в кольце из звёзд. Между пальцами её поднятой руки, послушная, как живая, дрожала серебристая нить.

Она обвела взглядом площадку. Две развоплощающиеся туши. Перебитая цепь. Крюк. Схлопнувшийся Разлом. Подросток в драной толстовке, с кровью под носом и пакетом... нет, пакета, слава небу, на этот раз не было.

— Так, — сказала она тоном человека, пересчитавшего улики и не сошедшегося с ответом. — Давай сначала простое. Ты кто и что здесь делаешь?

— Гулял, — ответил Азраэль.

— Гулял. — Нить между её пальцами лениво качнулась. — В час ночи. В промзоне Старого Порта. Возле активного Разлома.

— Он уже не активный.

— Вот именно это меня и интересует. — Она шагнула ближе, и Азраэль отметил, как она двигается: вес на передней части стопы, корпус развёрнут вполоборота, нить прикрывает сектор. Профессионал, не доверяющий даже школьникам. Особенно школьникам возле воронок. — Контракт на эту дыру я взяла сорок минут назад. Расчётное время жизни — до рассвета. Прихожу — а тут уже прибрано. Две туши, следы боя и один гуляющий ребёнок с носовым кровотечением. Излагай.

Совет, — вставил Осколок. — Ей нельзя рассказать правду и опасно рассказывать умную ложь: она из тех, кто проверяет. Расскажи глупую правду. Глупой правде верят всегда.

— Я услышал шум, — сказал Азраэль. — Подошёл посмотреть. Тут дрались... кто-то дрался с этими тварями. Кто-то быстрый, я не разглядел. Меня зацепило краем разряда. — Он повёл обожжённым боком и не стал притворяться, что не больно. — Потом всё кончилось, дыра закрылась, а этот кто-то ушёл. Я остался. Гуляю.

Девушка смотрела на него долгие три секунды. Потом нить между её пальцами погасла — свернулась в ничто, как убранная в ножны.

— Врёшь, — сообщила она буднично. — Но врёшь в правильную сторону: выгораживаешь того, кто дрался. Значит, не корпоративный стукач. — Она присела у ближайшей развоплощающейся туши, глянула на разваленный горловой стык, и её брови сошлись. — Работа лезвием. Одним ударом, снизу, точно в стык. Так шонгаров кладут ветераны... — она подняла глаза, — которых здесь, конечно, не было. Твой «кто-то быстрый» — он какого роста был?

— Высокого, — не моргнув, ответил Азраэль. — Огромного. Плащ. Возможно, борода.

— Борода, — повторила она. — Ну да. Куда же без бороды. — Она выпрямилась, и в её серых глазах впервые мелькнуло что-то, кроме рабочей сосредоточенности: смесь досады и почти весёлого недоверия. — Ладно, бородач с плащом. Слушай внимательно, повторять не буду. Это — не приключение. Из этой дыры вышла охотничья тройка; такие не выходят пастись, их выставляют. Что-то по ту сторону начало думать, а когда Бездна думает — люди умирают. Гражданские, которые гуляют по ночам, — первыми.

— А ты? — спросил Азраэль. — Гильдия? Корпорация?

— Гильдия «Серебряный Клинок». — Она произнесла это ровно, без гордости и без нужды в его одобрении. — Независимые. Кира. И нет, это не приглашение знакомиться, это чтобы ты знал, кого благодарить, что твоё ночное «гуляние» не закончилось в протоколе. — Она вскинула руку, и с запястного блока сорвался крошечный дрон-маячок, повисший над схлопнувшейся воронкой. — Хотя протокол ещё возможен: сейчас сюда приедут очень серьёзные люди в очень одинаковых костюмах и начнут задавать твои же вопросы, только без моего обаяния.

Она отсылает тебя, — перевёл Осколок. — Причём, заметь, спасая. Аномально доброжелательное поведение для существа её ранга. В Бездне ты бы уже заподозрил ловушку.

«Я и здесь подозреваю».

И это, владыка, называется «выздоровление».

— Тогда я откланяюсь, — Азраэль чуть склонил голову — ровно на те выверенные градусы, что тысячелетиями сходили за милость. — Благодарю за проявленную доблесть и своевременность, воительница. Пусть твой клинок не знает ржавчины, а контракты — просрочки.

Повисла пауза. Кира моргнула. Посмотрела на него так, как смотрят на говорящую мебель.

— ...Ты головой в детстве не ударялся? — уточнила она. — Или это сейчас, о бетон?

— Это последствия комы, — с достоинством ответил Азраэль. — Мне разрешили странности до конца года. Справка есть.

И вот тут она усмехнулась — коротко, одним углом рта, но по-настоящему.

— Иди домой, ваше высочество, — сказала она, отворачиваясь к воронке. — И вот ещё что, напоследок, бесплатно. Контракт на эту дыру я взяла не с корпоративной доски. Корпорация её вообще не засекла — заявка пришла с серой биржи, от анонима, через восемь минут после прорыва. Раньше всех сенсоров города. — Она глянула на него через плечо, и в серых глазах не было уже ни капли веселья. — Кто-то в Нью-Авалоне узнаёт о Разломах быстрее, чем сама «Эхо Бездны». Если твой бородатый друг с плащом собирается и дальше гулять по ночам — пусть подумает, на кого он работает бесплатно.

Она отвернулась окончательно, давая понять, что аудиенция окончена. Азраэль отступил в темноту между контейнерами — и темнота, как встарь, приняла его без вопросов.

Реестр пополняется, — забормотал Осколок, пока промзона оставалась за спиной. — Серая биржа. Аноним, узнающий о прорывах за минуты. Часовые у нестабильной дыры. Кто-то по эту сторону торгует Разломами, кто-то по ту сторону начал думать, а посередине гуляет школьник с носовым кровотечением, который умудрился попасть в сводки обеих сторон за одну ночь. Владыка, я вёл летописи войн, пожравших измерения. Эта нравится мне больше: тут все врут, и никто пока не умер.

«Ночь ещё не кончилась».

Вот за этот оптимизм я тебя и терплю.

Обратный путь занял вдвое больше времени: обожжённый бок деревенел, и каждый заброс ноги на водосток под окном отзывался белой вспышкой под рёбрами. Азраэль перевалился через подоконник, беззвучно опустил раму, повернулся —

— и в темноте собственной комнаты встретился взглядом с двумя точками отражённого света.

Ник сидел в кресле у стола. Неподвижный, собранный, с планшетом на коленях, экран которого заливал его лицо зеленоватым светом. Судя по позе — сидел давно.

— Ноль часов сорок одна минута — окно, — ровно начал он, не здороваясь. — Час двадцать две — пиковый всплеск в районе Старого Порта, который мои сенсоры поймали через полгорода. Два часа семнадцать — окно, вход. Итого: моя система оповещения о твоих перемещениях работает безупречно, а система сокрытия твоих перемещений не работает вообще. Ты светишься на моих сенсорах, как новогодняя гирлянда, брат.

— Твои сенсоры, — Азраэль осторожно стянул погибшую толстовку и услышал, как Ник тихо, коротко втянул воздух, увидев ожог, — стоят у меня под кроватью. У остального города таких нет.

— У остального города есть спутники, уличные камеры, дроны патруля и триста тысяч бытовых сканеров. — Ник уже поднялся; он исчез за дверью и вернулся через сорок секунд с аптечкой — не домашней, со своей, где всё лежало в отсеках с подписанными ярлыками. — Сядь. Регенерирующий гель, доза для ожога второй степени... — он глянул на бок и молча взял тюбик побольше.

Он работал быстро, точно и молча — только пальцы чуть дрожали, единственное, что выдавало в нём тринадцатилетнего мальчика, чей брат вернулся ночью, пахнущий жжёным хитином. Азраэль сидел неподвижно, позволяя себя латать, и ловил себя на том, что это неподвижное сидение — под чужими руками, в доверии — далось бы прежнему ему тяжелее любого боя.

— Тройка часовых у нестабильного Разлома, — сказал он негромко, пока гель холодил бок. — Ты был прав, Ник. Ещё тогда, в своих заметках на стене. Они не реагируют. Они планируют.

Пальцы Ника на секунду остановились.

— Расскажешь всё, — это не был вопрос. — С самого начала. Со всеми числами.

— Завтра. Обещаю.

— Сегодня уже завтра. — Ник защёлкнул аптечку, поднялся и пошёл к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Презентация о конспирации обновлена до версии два и четыре. Добавлен раздел «Ночные вылазки»: маршруты вне зон покрытия камер, глушение бытовых сканеров, состав сумки выживания. Сорок девять слайдов. — Пауза. — И, брат. В следующий раз, когда соберёшься умирать в промзоне... разбуди меня. Я буду вести телеметрию.

Дверь закрылась. Азраэль остался один — в темноте, с холодеющим гелем на боку и семьюдесятью единицами эссенции в реестре.

Финальная сводка ночи, — тихо произнёс Осколок, и багровые строки в последний раз развернулись перед глазами:

[ ИТОГИ ОПЕРАЦИИ «СТАРЫЙ ПОРТ» ]Противник: охотничья тройка шонгаров — нейтрализована.Эссенция: 70/100 до ранга D. Новая способность: «Косой шаг».Целостность сосуда: 81%. Прогноз восстановления: четверо суток.Открытые вопросы реестра: серая биржа; аноним-наблюдатель; часовые у Разлома; эффект «живого шва».Статус носителя в глазах общественности: не существует.

И последнее, владыка. Пока ты лез в окно, городская сеть Старого Порта уже родила первую версию событий. Ночная смена дока в полукилометре слышала визг тварей и видела, как погас Разлом. Корпоративная группа нашла пустую воронку, перебитую цепь и две лужи слизи. Объяснения у них нет.

Зато у дока уже есть название. Хочешь услышать, как тебя окрестил этот город?

«Говори».

Тень Старого Порта. — Осколок выдержал паузу, смакуя. — Поздравляю, владыка. Десять тысяч лет титулов, и вот наконец первый, заработанный честно.

Глава 6. Юный Страж и старый тиран

Отчёт «со всеми числами» состоялся в шесть двадцать утра, в комнате Ника, при погашенном свете и развёрнутых над столом голограммах.

Азраэль говорил двадцать минут. Ник не перебивал — только пальцы летали над проекционной клавиатурой, раскладывая рассказ по таблицам: время выхода, маршрут, класс целей, тактика тройки, секунды Тени, проценты резерва, показатели целостности. Когда Азраэль закончил, над столом висела аккуратная модель ночного боя — с траекториями, таймингом и подписанными потерями.

— Итого, — Ник откинулся в кресле, — за сто девяносто секунд боевого контакта ты израсходовал девяносто семь процентов резерва, потерял пятнадцать процентов целостности сосуда и уничтожил эссенции на пятьдесят единиц, потому что «убивал неаккуратно». — Он поднял глаза. — Я обязан зафиксировать: как исследователь я в восторге. Как брат — категорически против повторения без подготовки.

— Подготовки какого рода?

— Телеметрия. Маршруты. Разведка целей до контакта, а не в процессе. — Ник вывел новый слайд: карту города с наложенной сеткой. — Я интегрирую твоё Чутьё в мою модель Разломов: ты диктуешь точки, я считаю прогнозы. Совместный реестр. Работаем в четыре руки.

Детёныш только что предложил тебе генеральный штаб, — прокомментировал Осколок. — В Бездне за такое предложение полагался титул и отдельная башня. Здесь, полагаю, хватит того, что ты перестанешь умирать в одиночку.

— Принято, — сказал Азраэль. — Что-то ещё?

— Да. — Ник свернул голограммы одним жестом. — Я записал тебя на факультатив. Не благодари. Благодарить будешь, когда поймёшь зачем.

Он протянул планшет. На экране была открыта внутренняя документация корпорации «Эхо Бездны» — судя по грифу «Только для внутреннего пользования. Уровень доступа: А-7» в верхнем углу.

— Как ты это получил? — спросил Азраэль, впечатлённый. Доступ уровня А был высоким даже для руководителей отделов.

— Небольшой взлом, — пожал плечами Ник. — Отец никогда не меняет базовые параметры своих паролей, просто добавляет цифры в конце. Предсказуемо и неэффективно. — Он указал на экран. — Читай.

Азраэль начал читать документ, озаглавленный «Проект Страж 2.0: интеграция кибернетических систем в оборону от сущностей класса Омега+».

«...учитывая высокие потери среди рейдеров S и SS рангов при столкновении с сущностями класса Омега+ (предположительно, организованными высшими формами разума Бездны), принято решение о разработке дополнительной линии обороны с минимальным риском для операторов».

«Технология дистанционного управления боевыми платформами „Страж" показала высокую эффективность в полевых испытаниях. Особо отмечается успешная интеграция детей-операторов программы „Юный Страж". Их естественная способность к многозадачности, нестандартным решениям и отсутствие психологических барьеров традиционных военных стратегий дают превосходные результаты при столкновении с непредсказуемым поведением высших сущностей Бездны».

«Рекомендовано расширение программы „Юный Страж" с привлечением операторов возрастной категории 12–16 лет и интеграцией системы в образовательные учреждения высшей категории, включая Академию Резонанса...»

Азраэль поднял глаза от текста.

— Они используют детей для управления боевыми машинами.

— Технически, мы не совсем дети, — заметил Ник. — Скорее, подростки с высокопластичными нейронными связями. Наш возрастной диапазон показывает высочайшие результаты в задачах, требующих быстрых рефлексов и нестандартной тактики. — Он сделал паузу. — Но суть в другом. Программа действует и в академии. Факультатив «Дистанционное управление дронами в условиях аномальных зон». В основном для тех, у кого Аура не активирована или слабее D-ранга. Альтернативный способ участия в защите.

— Я не видел такого предмета в расписании.

— Потому что заявка подаётся отдельно. — Ник показал второй документ: заявление на имя Валериана Ревена с подписью куратора. — Уже подано. Я проявил инициативу. Вводное занятие сегодня после обеда — удачно совпало с окном после резонансной физики.

Азраэль посмотрел на брата с уважением. С одной стороны, идея управлять механической марионеткой казалась ему, повелителю Бездны, почти оскорбительной. С другой...

— Дроны ходят в Разломы, — медленно проговорил он. — Легально. С прикрытием корпорации.

— И с доступом к их данным о каждом прорыве в городе, — кивнул Ник. — Ты понял зачем. Быстрее среднего, отмечаю.

Резюмирую, — вставил Осколок. — Детёныш только что оформил тебе охотничью лицензию, разведсеть и алиби. В одном заявлении. Владыка, я настаиваю на титуле и башне.

— Одно условие, — Азраэль вернул планшет. — Ты использовал имя отца, чтобы протолкнуть заявку.

— Я использовал структуру принятия решений, в которой имя отца — значимая переменная, — невозмутимо поправил Ник. — Формально он «убедил руководство, что программа полезна для реабилитации сына». Просто пока об этом не знает. Узнает — будет гордиться задним числом. Я рассчитал.

Утро в доме Ревенов начиналось всегда одинаково — с аромата свежесваренного кофе и тихого гудения домашней автоматики, включавшей приборы ровно в шесть тридцать. ХЛОЯ — домашний искусственный интеллект средней ценовой категории — обладала приятным женским голосом и базовым набором функций: климат, свет, техника, напоминания.

— Доброе утро, Валериан, — произнесла система, когда Азраэль вошёл на кухню. — Ваша диетическая программа сегодня включает протеиновый омлет, цельнозерновой тост и фреш из шпината и яблока. Желаете сделать замену?

— Нет, спасибо, ХЛОЯ.

— Готовлю, — отозвалась система, и кухонный комбайн ожил, извлекая ингредиенты из холодильника.

Шпинат, — прокомментировал Осколок. — За ночь ты потерял пятнадцать процентов целостности, и цивилизация предлагает тебе восполнить их шпинатом. Я начинаю понимать, почему их мир так легко рвётся.

Елена, уже сидевшая за столом с чашкой кофе, подняла глаза и улыбнулась:

— Ты рано, милый. Хорошо спал?

— Нормально, — солгал Азраэль, следя, чтобы обожжённый бок не выдал его ни движением, ни гримасой. Регенерирующий гель Ника работал, но каждый наклон отзывался тупой вспышкой под рёбрами.

— Где папа?

— Уехал час назад. — Елена вздохнула. — Какое-то экстренное совещание. Кажется, ситуация с Разломами становится напряжённой. Я слышала, как он говорил по телефону что-то о повышенной активности... «страйкеров»? Это какой-то новый тип существ?

Страйкеры, — Азраэль мысленно перебрал известные ему виды. Название не вызывало ассоциаций, но структура слова звучала знакомо: так люди обозначали бы гуманоидных существ среднего звена, способных к координированным действиям.

И память немедленно подбросила свежее: три цепочки следов на бетоне. Часовые у нестабильной дыры. «Что-то по ту сторону начало думать».

— Возможно, — ответил он нейтрально. — В школе нам мало рассказывают о новых классификациях.

На кухню вошёл Ник, собранный, с рюкзаком через плечо.

— Доброе утро, мама. ХЛОЯ, стандартный завтрак, пожалуйста.

— Готовлю, Николай.

— Кстати, Валериан, — Ник повернулся к брату с видом человека, впервые слышащего о предмете, — я слышал, у тебя сегодня первое занятие по управлению боевыми дронами?

Азраэль отметил лёгкую, почти незаметную полуулыбку — знак их утреннего сговора.

— Да, записался на факультатив. Подумал, это может быть... альтернативным способом участвовать, пока моя Аура не активирована.

Елена посмотрела на него с беспокойством:

— Ты уверен, что готов, милый? Доктор Лазарь говорил избегать стрессовых ситуаций первые недели.

— Это всего лишь симуляции, мама, — вмешался Ник. — Никакого реального риска. Программа «Юный Страж» разработана с учётом психологического комфорта операторов: исследования показывают, что управление дронами скорее расслабляет нервную систему, чем нагружает её. — Пауза, выверенная до доли секунды. — И Валериану это полезно для социализации. Большинство операторов объединяются в команды и проводят много времени вместе.

Елена вздохнула:

— Хорошо. Но пообещай: при первых признаках усталости — прекращаешь.

— Обещаю, — кивнул Азраэль, мысленно отметив, как виртуозно Ник управляет матерью, апеллируя к её главной тревоге — социальной изоляции сына.

Наблюдаю за детёнышем третий день, — сказал Осколок. — Вывод: если он когда-нибудь решит захватить мир, самым разумным будет успеть в первую волну коллаборационистов.

Первая половина учебного дня прошла без событий — если не считать того, что на большой перемене Азраэля отловил Глюк, светящийся, как неоновая вывеска.

— Ты записан! Я видел твоё имя в списке на сегодняшнее вводное! — Он тряс планшетом. — Это судьба, Ревен. Сначала резонансная точка, теперь программа. Вселенная явно хочет, чтобы мы работали вместе... О, и кстати! — Он понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Точка у фонтана. Ночью был ещё один микровсплеск, слабенький. Я поставил автономный регистратор в кустах. Замаскировал под кормушку. Птицы недовольны, наука довольна.

— Ты будешь на занятии? — спросил Азраэль.

— Конечно! Я в программе с самого начала. Один из лучших операторов в категории «Разведка и анализ». Не силовик, — он похлопал себя по худосочной груди, — но у меня высший рейтинг по обнаружению аномалий и предсказанию поведения существ. У меня есть теория, что их поведение подчиняется математической модели, которую можно рассчитать при достаточном количестве данных!

— Звучит интересно, — искренне сказал Азраэль. Этот человек интуитивно нащупывал коллективные паттерны низших сущностей — то, что в Бездне знал любой погонщик.

— Занятия в подвальном уровне Б-три, — Глюк понизил голос ещё сильнее. — Там тренировочные капсулы с полным погружением. Секретная технология, гражданские о таких даже не слышали. Увидимся после обеда!

После обеда, следуя указаниям Глюка, Азраэль спустился на третий подземный уровень. Здесь, за несколькими рубежами электронной защиты, располагался учебно-тренировочный центр программы «Юный Страж» — просторный зал, заполненный техникой.

В центре стояли два десятка иммерсионных капсул — эргономичных кресел, окружённых голографическими проекторами и системами жизнеобеспечения. По периметру — рабочие станции, за которыми взрослые операторы в тёмно-синей форме корпорации отслеживали показатели.

— Валериан! Сюда! — Глюк махал от свободной капсулы. — Я занял тебе место!

Азраэль направился к нему, отмечая: большинство из полутора десятков присутствующих подростков — из тех, у кого Аура не активирована или слаба. Компенсация: не имея собственной силы, они получали возможность участвовать в защите через механические тела.

— Сначала нейрошлем, — Глюк протянул лёгкий обруч тёмного металла с сенсорами. — Считывает нейронные импульсы и переводит их в команды дрона. Прямое считывание, никаких имплантов.

Азраэль надел обруч и ощутил лёгкое покалывание в висках.

— Теперь тактильные перчатки и жилет. Они дают обратную связь: прикосновения, давление, температуру. Не полное погружение, скорее... призрачные ощущения. Но достаточно, чтобы чувствовать, что происходит с твоим дроном.

Когда экипировка была надета, перед Азраэлем развернулся голографический интерфейс.

— Панель управления, — пояснял Глюк. — Выбор дрона, миссии, напарников. Новичкам дают базовые модели и тренировочные сценарии. Наберёшь рейтинг — допустят к реальным операциям и продвинутым машинам. Я вот дорос до разведчика класса «Фантом» — самого быстрого в программе!

— Внимание всем участникам! — разнеслось из динамиков. — Вводный инструктаж через одну минуту. Занять места, активировать нейроинтерфейсы.

— Это профессор Линг, — шепнул Глюк. — Главный координатор. Строгая, но справедливая.

К ним подошла высокая женщина азиатской внешности в строгом костюме с эмблемой корпорации. Короткие седеющие волосы уложены безупречно; в глазах — острый, оценивающий интеллект.

— Мистер Ревен. — Она коротко кивнула. — Добро пожаловать в программу «Юный Страж». Я профессор Лин Линг, курирую тренировочный процесс и оцениваю потенциал новых операторов. — Она помолчала, изучая его лицо. — Ваш случай... необычен. Мы редко принимаем кадетов сразу после серьёзных медицинских проблем. Но ваш отец убедил руководство, что это полезно для вашей реабилитации.

Так вот как это выглядит снаружи, — оценил Азраэль работу Ника.

— Я полностью восстановился, профессор. И готов к тренировкам.

— Хорошо. Сегодня — базовая симуляция для оценки нейрореактивности и координации. Мистер Леви поможет с настройками. — Она перевела взгляд на Глюка. — И, пожалуйста, никаких экспериментов с интерфейсом на этот раз, мистер Леви. Прошлый инцидент с перегрузкой сенсорной системы обошёлся нам в дорогое оборудование.

— Да, профессор. Только стандартный протокол.

Когда Линг отошла, Глюк наклонился и шепнул:

— Я всего лишь пытался поднять чувствительность нейроинтерфейса, чтобы лучше ощущать энергетические колебания у Разломов. Система не выдержала. Зато я доказал, что моя теория о резонансных волнах верна!

В наушниках зазвучал голос Линг, начинающей инструктаж:

— Добро пожаловать, кадеты. Сегодня — стандартная тренировочная сессия с акцентом на координацию и тактическое взаимодействие. Для новичков — вводная симуляция «Первый контакт», для продолжающих — сценарий «Зачистка сектора Альфа-семь».

Голографический дисплей менялся, показывая карту виртуальной местности, цели, ресурсы.

— Активация через десять секунд. Полное погружение. Режим реального времени. Сложность — адаптивная.

Глюк показал большой палец и нырнул в свою капсулу.

— Активация, — произнесла Линг, и мир вокруг Азраэля исчез.

Первым пришло ощущение раздвоения: часть сознания всё ещё чувствовала тело в капсуле, другая — внезапно оказалась внутри механического существа, стоящего в просторном ангаре.

Азраэль потратил несколько секунд на адаптацию. Он «видел» через оптические сенсоры — чёткое изображение с информационными слоями: тепловые сигнатуры, дистанции, уровни энергии. Он попробовал шагнуть — металлическое тело отозвалось плавно, хотя и ощущалось иначе, чем человеческое или истинное. Механичнее. Предсказуемее.

Любопытный опыт, — заметил Осколок. — Ты третий раз за месяц меняешь тело, владыка. Из Князя — в подростка, из подростка — в жестянку. Ещё пара итераций, и я перестану вести графу «носитель», оставлю прочерк.

Его аватаром был базовый боевой дрон «Центурион» — гуманоид под два метра, усиленная броня, энергетическая винтовка за спиной, встроенные в предплечья щиты.

— Вижу, ты освоился быстрее большинства новичков, — раздался в его «голове» голос Глюка. — Впечатляет.

Азраэль обернулся. Рядом стоял дрон полегче — обвешанный сенсорами, с минимальным вооружением.

— Твой?

— Мой «Фантом», — в голосе Глюка звучала гордость. — Не самый сильный, зато быстрый и незаметный. Идеален для разведки.

Вокруг оживали другие машины — с десяток моделей под управлением кадетов: массивные для ближнего боя, лёгкие с дальнобойным вооружением.

— Внимание, кадеты, — голос Линг. — Сценарий «Первый контакт» начинается. Задача: исследовать аномальную зону, обнаружить и классифицировать объекты Бездны, минимизируя контакт. Это разведка, не бой. Повторяю: избегайте прямых столкновений.

Ворота ангара разошлись, открывая симулированный ландшафт: полуразрушенный городской квартал с признаками активности Разломов — искажённые здания, странные световые эффекты, парящие обломки.

— Начинаем, — скомандовал дрон с командирскими маркировками. — Фантом, вперёд на разведку. Центурион, — это Азраэлю, — держись в середине, прикрывай Фантома.

— Принято, — ответил Азраэль сквозь вокальный синтезатор.

Мир симуляции был проработан до мелочей: текстура разбитого асфальта, пыль в лучах искажённого света, ветер, гоняющий обрывки голографических афиш. Слишком хорошо проработан, отметил про себя Азраэль. Он видел настоящие прорывы — вчера, вблизи, до запаха. Разница была, но пугающе малая.

— Впереди аномалия, — доложил Глюк-Фантом с полусотни метров. — Сигнатура микро-Разлома. Энергетические колебания растут...

— Всем приготовиться. Возможен контакт.

Азраэль занял позицию в общем строю, наблюдая, как в воздухе формируется небольшой Разлом — пульсирующая тёмная трещина в фиолетовом ореоле.

Из Разлома выбралось первое существо — шестилапое, размером с крысу, со светящимися фасетками глаз. Скиттер.

И в тот же миг перед взором Азраэля — не дрона, его собственным — развернулись багровые строки, которых не было в интерфейсе «Центуриона»:

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ]Скиттер, класс E. Падальщик-разведчик.Слабые точки: сочленение второй пары конечностей, глазной узел.Ценность: ~30 единиц эссенции.Примечание: ценность указана для НАСТОЯЩЕЙ особи. Эта — изображение. Вероятно.

«Вероятно?» — переспросил Азраэль.

Новая функция после синхронизации: оценка целей. Обкатываю. А «вероятно» — потому что смотри сам, владыка. Внимательно.

— Первый контакт, — передавал Глюк. — Сканирую... Скиттер, класс E, незначительная угроза. Протокол предписывает наблюдение без вмешательства.

Существо осторожно двигалось по улице, обнюхивая землю. Его пластика была чуть механической — симуляция не могла передать текучую, неевклидову биомеханику тварей Бездны. Но что-то в нём было. Что-то поверх анимации: неровность дыхания сегментов, микродрожь усиков, усталость. Программы не устают.

— Фантом, продолжай наблюдение, — приказал командир. — Центурион, прикрывай. Остальные — периметр.

Азраэль двинулся за Глюком, который осторожно сближался со скиттером. И, повинуясь внезапному импульсу — тому самому, который вчера ночью на площадке Старого Порта отзывался узнаванием в фасеточных глазах вожака, — он потянулся к существу ментально, как делал тысячи раз в Бездне.

Разумеется, он не ждал ответа от программы.

Скиттер замер. Медленно повернул голову — прямо к дрону Азраэля. Фасетки мигнули, сфокусировались, и по сегментам пробежала мелкая волна дрожи.

Той самой дрожи. Которой низшие твари Бездны встречают своих Князей.

— Странно, — голос Глюка. — Он реагирует на тебя. Обычно они игнорируют дронов, если те не агрессивны.

— Случайное совпадение, — быстро ответил Азраэль, обрывая контакт.

— Возможно. Хотя моя статистика даёт вероятность такого поведения меньше двух и семи десятых процента...

Его анализ оборвало изменение сценария. Микро-Разлом запульсировал сильнее, расширяясь, и из него полезли существа покрупнее.

— Изменение сценария! — объявила Линг. — Адаптивная сложность повышена. Контакт с сущностями класса D. Переходим к протоколу сдерживания.

Из расширившегося Разлома вышли три шонгара.

Азраэль смотрел на них сквозь оптику дрона, и что-то холодное и насмешливое поднималось в нём. Вчера. Вчера ночью, вживую, на расстоянии дыхания. Он знал, как пахнет их жжёный хитин и как хрустит горловой стык под теневым серпом. А теперь ему предлагали испугаться их... в тренажёре.*

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ]Шонгар ×3, класс D. Охотничья тройка.Слабые точки: тебе ли не знать.Примечание: паттерн движения снят с реальной особи. Запись свежая. ОЧЕНЬ свежая.

— Всем занять позиции! — командир. — Фантом, отступай! Центурион, прикрывай отход!

Азраэль поднял щиты, встав между тварями и отходящим Глюком. Шонгары двигались слаженно, охватывая полукругом.

Держись в верхних двадцати процентах, — напомнил он себе совет Ника. — Не в первых.

— Первый залп по моей команде, — передал командир. — Цельтесь в вожака, тот, что слева.

«Тот, что слева» вожаком не был — Азраэль видел это по осадке корпуса и глубине шага. Вожак шёл вторым справа, прикрываясь рядовым. Но поправлять командира значило объяснять, откуда семнадцатилетний новичок читает строй охотничьей тройки.

— Огонь!

Залп ударил по тварям, отбросив их, но не уничтожив. Шонгары зашипели и пошли в атаку зигзагами.

Азраэль работал расчётливо: смещался влево — в жёсткую, неповоротливую сторону тварей, — стрелял на упреждение, дважды «случайно» оказался именно там, куда выносило рядового из манёвра. Двух шонгаров сняли общим огнём; третьего — вожака — Азраэль подставил под перекрёстный залп звена, аккуратно, на полсекунды позже, чем мог бы: ровно настолько, чтобы вписаться в верхнюю пятую часть рейтинга, а не в его вершину.

— Отличная тактика, Центурион, — отметил командир. — Как ты угадал их манёвры?

— Интуиция, — ответил Азраэль. — И удача.

И десять тысяч лет владения этой породой, — дополнил Осколок. — Но твоя версия короче.

Остаток симуляции прошёл по протоколу: сбор данных о структуре Разлома, установка виртуального стабилизатора, возвращение. Когда виртуальность начала таять, Азраэль поймал странное чувство потери — при всей искусственности, в этом взаимодействии с тварями было что-то от дома.

— Впечатляющие результаты, мистер Ревен, — сказала Линг, когда он выбрался из капсулы. — Особенно для первого погружения. Нейросинхронизация — в верхних процентах среди новичков, тактические решения показывают необычный уровень интуитивного понимания поведения существ.

Она протянула планшет с графиками.

— Рекомендую продолжать. С такими показателями вы быстро дойдёте до продвинутых моделей и реальных операций.

— Спасибо, профессор. Это было... познавательно.

— Ещё бы! — Глюк вынырнул рядом, сияя. — Ты уверен, что раньше не управлял дронами? Это была работа профессионала!

— Просто повезло.

— Везение — недооценённый навык, мистер Ревен, — сказала Линг с тонкой улыбкой. — Особенно когда проявляется так последовательно. До следующего занятия. — Она кивнула и отошла к другим кадетам.

Зафиксируй, — негромко сказал Осколок. — Она смотрела не на твои графики. Она смотрела, как ты на них смотришь. Эта женщина оценивает не операторов. Она оценивает аномалии.

— Ты должен вступить в нашу команду! — Глюк вцепился в его рукав, едва Линг отдалилась. — «Охотники за данными» — наша группа операторов! Мы спецы по разведке и аналитике, но нам не хватает тактика для защиты. Твой стиль идеален! С тобой мы можем претендовать на региональные операции!

— Звучит интересно, — сказал Азраэль. — Когда вы собираетесь?

— Завтра после уроков, в «Цифровом Импульсе»! Там приватные комнаты с симуляторами. Познакомлю с остальными! — Глюк выудил карточку. — Вот адрес и мой контакт.

На выходе из зала Азраэля окликнули:

— Ревен.

Сержант Риггс стоял у грузового лифта, прислонившись плечом к косяку, и разглядывал его с выражением, которое трудно было прочесть.

— Слышал, ты записался к Линг, — сказал он. — Первая сессия — верхняя пятёрка новичков. После трёх недель комы.

— Мне везёт, сержант.

— Угу. — Риггс неторопливо жевал что-то, похожее на зубочистку. — Знаешь, я ведь не всегда гонял школьников по матам. Десять лет в поле. S-ранг, силовое закрытие Разломов. — Он смотрел куда-то мимо, в стену, и шрам на его щеке в холодном свете подвала казался свежее. — В моей последней операции мы пошли на крупную дыру. Штатная зачистка, двенадцать человек, все — не первый год. А из дыры вышло то, чего не было в справочниках. — Пауза. — Выжили трое.

— Мне жаль, — искренне сказал Азраэль. И, поколебавшись, добавил: — Что это было?

— Не знаю. Никто не знает. Высокое, тонкое, и... — Риггс пошевелил пальцами, подбирая слово, — вежливое. Оно не рвало нас, как зверь. Оно нас разбирало. Смотрело, что внутри. — Он перевёл взгляд на Азраэля, и взгляд был тяжёлый, старый. — Я это к чему, парень. Везение на симуляторе — хорошая штука. Но между симулятором и полем — та самая разница, что между справочником и тем, что из дыры выходит. Когда Линг предложит тебе реальную операцию — а она предложит, я её знаю, — вспомни трёх из двенадцати. И реши на трезвую голову.

Он оттолкнулся от косяка и шагнул в лифт. Уже из кабины бросил:

— А когда врачи снимут ограничения — приходи в зал. У тебя всегда был потенциал, Ревен. Возможно, то, через что ты прошёл, поможет его раскрыть.

Двери сошлись. Азраэль остался в коридоре, и Осколок молчал ровно четыре секунды — свою высшую форму уважения.

«Высокое, тонкое и вежливое», — повторил он наконец. — Владыка. Под это описание из всей Бездны подходят единицы. И одного из них мы с тобой недавно поминали. В списке тех, кого не было среди предателей.

«Крил не выходил в мир людей. Никогда».

«Никогда» — слово из прошлой эпохи. Как и «мёртв». Идём, у нас по расписанию преступление.

Преступление называлось скромно: комната Т-4, «Хранилище калибровочных образцов». Азраэль приметил её ещё на входе — не глазами. Чутьём. Сквозь свинцовую облицовку и три слоя защиты из-за двери сочился слабый, придушенный, но безошибочный фон Бездны.

Он дождался пересменки операторов — Ник по его просьбе за девяносто секунд вытащил график дежурств из внутренней сети, сопроводив файл единственным комментарием: «Обсудим твоё определение слова "экскурсия" вечером», — и вошёл в короткое слепое окно между обходами.

Комната Т-4 была тесной: стеллажи, свинцовые пеналы, маркировка. «Образец 12-Д: ядро, класс D, изъято при зачистке, сектор Восточный». «Образец 07-Е: фрагментированное ядро...» Осколок читал маркировки быстрее, чем Азраэль успевал водить взглядом.

Вот оно, — сказал он у нижней полки. — Пенал 19. Ядро класса D, целое, списано в утилизацию: «деградация сигнатуры, для калибровки непригодно». Перевожу с корпоративного: оно умирает. Через неделю-две развеется само. Никто не хватится того, что уже похоронено.

Азраэль откинул крышку пенала. Внутри, в гнезде из гасящего геля, лежало ядро — сфера с кулак размером, тёмная, с ленивыми прожилками угасающего фиолетового света. От неё тянуло знакомым: тварь была из ловчих, из тех, что душат добычу теневой нитью.

Нитеплёт, — подтвердил Осколок. — Класс D, редкий. Сорок с лишним единиц эссенции даже в таком состоянии. Владыка, я обязан озвучить: твоя целостность — восемьдесят один процент, каналы после вчерашнего не остыли, и порог ранга взорвётся в тебе, как плотина. Рекомендация: неделя паузы.

«У меня нет недели. У меня тесты через семь дней и охотник с ядовитой аурой где-то в этом городе».

...Рекомендация отклонена носителем. Внесено в протокол. Держись за стеллаж.

Азраэль накрыл ядро ладонью — и съел.

Плотина рухнула сразу. Эссенция нитеплёта хлынула в неостывшие каналы, и следом, с порогом, пришло то, о чём предупреждал Осколок: вся накопленная сила разом перестроилась, ища новый уровень, — и тело Валериана выгнуло дугой. Азраэль вцепился в стеллаж; металл тихо загудел. Перед глазами плыло багровое:

[ ПОГЛОЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО ]Цель: ядро нитеплёта, класс D (деградация 34%). Эссенция: +43.ПОРОГ ДОСТИГНУТ. Ранг носителя: E → D.Резерв силы: 3,4% → 6,1%.Целостность сосуда: 81% → 73%. Внимание: каскадный перегрев каналов. Требуется покой.Адаптирована способность: «Багровая нить» — теневая нить-захват до шести метров. Режимы: удержание, рассечение.

Он стоял, упираясь лбом в холодный стеллаж, и пережидал, пока схлынет. Из носа снова шла кровь — он поймал её рукавом раньше, чем капля долетела до пола: комната наверняка писалась на что-то, чего не видно.

«Багровая нить», — повторил он про себя, и в памяти немедленно пропел воздух над ночной площадкой, и серебристая струна перечеркнула темноту в ладони от его горла.

Симметрия отмечена, — сухо сказал Осколок. — У неё нить серебряная, у тебя багровая. Если это не заявка мироздания на сюжет, то я — калибровочный образец. Уходим: до конца слепого окна сорок секунд.

Вечером, дома, Азраэль обнаружил Ника в своей комнате — тот сидел за компьютером Валериана, и на экране крутились графики.

— Как прошло первое погружение? — спросил младший, не оборачиваясь. — Впрочем, не отвечай. Я анализирую твою сессию. Получил доступ через систему академии.

— Ты взломал защищённый контур корпорации.

— У них предсказуемые алгоритмы шифрования. — Ник ткнул в график. — Смотри. Задержка между мысленной командой и действием дрона у новичков — три-пять десятых секунды. У тебя — меньше одной десятой. Ты шёл первым с отрывом, потом — я отследил по кривой — начал искусственно проседать. Верхняя пятёрка вместо первого места. Ты слушал мой совет. Приятно.

— Я способный ученик.

— Ты подозрительный ученик. — Ник развернулся вместе с креслом. — Профессор Линг ведёт не только программу. Она отвечает за выявление... особенных случаев. Я нашёл упоминания о закрытом отделе под кодовым названием «Проект Небеса». Они отбирают людей с уникальными способностями к взаимодействию с энергией Бездны. Линг — один из координаторов.

— Мне нужно быть осторожнее.

— Именно. Держись в верхних двадцати—двадцати пяти процентах. Достаточно, чтобы получить доступ к операциям. Недостаточно, чтобы попасть в её список. — Он помолчал и добавил, не меняя тона: — И о твоей «экскурсии» в комнату Т-четыре. Я почистил журнал доступа и подменил семьдесят секунд записи с коридорной камеры. В следующий раз предупреждай до, а не проси график дежурств, из которого всё очевидно. У меня чуть не случилась... — он поискал слово, — эмоция.

Признание века, — отметил Осколок. — Занеси в семейную летопись.

— Спасибо, Ник.

— Партнёрство, — пожал плечами тот, поднимаясь. — Кстати, я заметил в логах симуляции ещё одну странность. Когда ты смотрел на скиттера, зарегистрировано аномальное энергетическое колебание. Не от дрона. Не от сценария. От твоего нейроинтерфейса. — Он повернул голову уже от двери. — Ты пытался связаться с ним. Даже зная, что это симуляция.

— Инстинкт. Я не ждал ответа.

— Но что-то ответило. — Это не был вопрос. — Я оставлю тебе эту мысль на ночь. Она того стоит.

Ночью, когда дом затих, Азраэль сидел на кровати с осколком Сердца Перерождения в ладони. Кристалл тускло пульсировал в такт его мыслям.

День оставил слишком много вопросов. Реакция «симулированного» скиттера. Линг и её списки. «Высокое, тонкое и вежливое» из рассказа Риггса. Он сжал кристалл, чувствуя, как тот теплеет.

«Покажи мне, — мысленно приказал он. — Покажи состояние моего мира».

Кристалл засветился ярче, и в его глубине начали собираться образы — рваные, мутные, но узнаваемые. Разрушенная цитадель. Осколки Круга, дрейфующие в пустоте. Остатки его воинств — рассеянные, одичавшие.

И — новое.

На руинах его владений росли структуры, не принадлежавшие ни Бездне, ни миру людей. Каркасы из мёртвого металла, оплетённые живой тканью тьмы; квантовые узлы, вживлённые в энергетические жилы его земли; строительные леса из света и кости. Через стабилизированный технологиями Разлом шли механические фигуры — и Азраэль узнал силуэт: «Центурион». Та самая модель. Дроны собирали образцы, ставили оборудование, вживляли в ткань Бездны постоянные конструкции.

«Корпорация, — понял он, холодея. — Они не закрывают Разломы. Они колонизируют. Программа — не оборона. Программа — экспансия. И дети... дети водят их машины по моей земле, потому что детский разум гибче принимает чужую логику Бездны».

Образ дрогнул, сместился — кристалл выхватил другой угол руин. И вот там Азраэль перестал дышать.

Среди корпоративных конструкций — отдельно, глубже, в старых катакомбах его домена — росло нечто третье. Не человеческое: без единого шва, без болтов, выращенное. И не чистая Бездна: в живой тьме ровно, осмысленно пульсировали технологические узлы, уложенные с изяществом, от которого сводило память. Симбиоз. Ткань и машина, сплетённые так, что нельзя было сказать, где кончается одно и начинается другое.

Азраэль знал этот почерк. Он видел его тысячелетиями — в лабораториях южных пределов, в выращенных стражах, в живых воротах цитадели. Так строил только один мастер во всей Бездне. Только один лорд считал плоть и механизм двумя диалектами одного языка.

Но он мёртв. Он должен быть мёртв — вместе со всем Кругом.

Кристалл полыхнул, обжёг ладонь и погас. Азраэль сидел в темноте, тяжело дыша, и смотрел на тающий след видения.

Владыка, — произнёс Осколок. Тихо. Без единой ноты сарказма — впервые за всё время их странного союза. — Я должен сказать тебе про сегодняшнюю симуляцию. Я откладывал, потому что проверял. Проверил.

Скиттер в сценарии. Его сигнатура. Она не сгенерирована — сгенерированные сигнатуры стерильны, а эта дышала. Я снял её полный отпечаток, когда ты установил контакт.

Это сигнатура живого существа, владыка. Настоящего. Транслируемая в симуляцию в реальном времени — по закрытому каналу, уходящему из академии на юг, под центральную башню корпорации.

В их тренажёрах нет программ. В их тренажёрах — пленники.

Глава 7. Хот-доги, кино и другие ужасы Бездны

— Ты не жил, — объявил Джейсон на большой перемене, тыча в Азраэля недоеденным сэндвичем, как жезлом судьи, — если не ел хот-дог у Толстого Лу. Это не еда, чувак. Это религиозный опыт. Сегодня пятница, ты воскрес из мёртвых, у Лу до трёх ночи — вселенная сама всё решила. Вечером: Лу, потом «Неон», поздний сеанс. Вся банда идёт.

— Что за фильм? — спросил Азраэль, выторговывая себе секунду на оценку рисков.

— «Рейдеры: Последний рубеж»! — Джейсон произнёс это с придыханием. — Продолжение той части, где Макс Стил закрыл Разлом голыми руками!

Голыми руками, — повторил Осколок. — Владыка, я обязан это увидеть. Считай, что я проголосовал.

Утро того дня началось, впрочем, задолго до киноанонсов — с завтрака, который Азраэль потом вспоминал чаще, чем следовало бы.

Виктор снова уехал затемно, и за столом их было трое. Елена разливала какао — по пятницам в этом доме, как выяснилось, полагалось какао, — Ник методично разбирал тост на равносторонние треугольники, и всё шло по накатанной, пока младший вдруг не произнёс, не поднимая глаз от тарелки:

— Мама. Что бы ты сделала, если бы узнала, что один из нас не тот, кем кажется?

Елена замерла с кофейником в руке и медленно повернулась:

— О чём ты, Ник?

— Гипотетический вопрос, — пожал плечами тот. — Предположим, один из нас на самом деле... нечто иное. Не человек. Или не совсем человек. Как бы ты отреагировала?

Азраэль очень аккуратно поставил чашку на стол. Какао в ней даже не дрогнуло — десять тысяч лет самоконтроля наконец пригодились по-настоящему.

Детёныш проводит полевой эксперимент, — вполголоса отметил Осколок. — На живых объектах. Без страховки. Я говорил, что он мне нравится?

Елена поставила кофейник, подошла и села напротив младшего сына.

— Во-первых, я бы знала, — сказала она уверенно. — Мать всегда знает своих детей. Независимо от того, как они выглядят или ведут себя. — Она мягко взяла руку Ника в свою. — Во-вторых, вы мои сыновья. Что бы ни случилось, кем бы вы ни были — я люблю вас. Всегда.

Ник наконец поднял глаза, встречаясь взглядом с матерью. И на мгновение Азраэлю показалось, что в этих обычно холодных глазах мелькнуло настоящее — смесь облегчения и благодарности.

— Спасибо, мама, — сказал Ник своим обычным монотоном, но в нём было что-то новое. — Это логичный ответ.

Елена улыбнулась, погладила его по щеке и повернулась к старшему:

— А ты что думаешь, Вал? Присоединишься к этому странному философскому завтраку?

Азраэль почувствовал себя в ловушке. Вопрос Ника и ответ Елены задели ту часть его, что с каждым днём всё крепче прирастала к этой человеческой семье.

— Я думаю, мама права, — сказал он, удивляясь тому, как легко теперь слетало с губ это слово. — Настоящая семья принимает тебя таким, какой ты есть.

Елена просияла, а Ник поверх её плеча посмотрел на брата долгим взглядом — и один раз, почти незаметно, кивнул. Эксперимент был признан успешным. Оба подопытных выжили.

Заношу в летопись, — сказал Осколок. — «Мать всегда знает своих детей». Владыка, ты понимаешь, что это либо самая утешительная фраза в этом доме, либо самая опасная. Возможно, обе сразу.

После уроков Глюк перехватил Азраэля у шкафчиков и поволок знакомиться с командой.

Кафе «Цифровой Импульс» пряталось в Западном районе, зажатое между ломбардом нейроимплантов и прачечной, и снаружи выглядело как место, где неоновая вывеска пережила само заведение. Внутри было темно, тесно и прекрасно: гул серверных стоек, запах жжёной пыли и синтетической вишни, стены в наклейках, слои которых можно было датировать, как годовые кольца. За стойкой возвышался бармен с подсвеченными имплантами вдоль шеи, при виде Глюка молча кивнувший в сторону дальних дверей.

Приватная комната номер два была оборудована четырьмя потёртыми капсулами и голографическим столом, над которым висела карта города, утыканная отметками.

— Команда! — торжественно объявил Глюк. — Это Валериан Ревен. Тот самый.

— Тот самый, который «видел фонтан», — уточнил от дальней капсулы высокий парень с меланхоличным лицом и волосами, собранными в небрежный пучок. Он был занят тем, что перебирал на ладони крошечные калибровочные грузики, не глядя пересыпая их между пальцами. — Глюк нам все уши проел. Тео Варга. Позывной — Башня. Вожу тяжёлых.

— А я Ингрид Хaле, — девушка лет шестнадцати с белыми, почти прозрачными ресницами и наушником, вживую вплетённым в косу, отсалютовала кружкой. — Позывной — Эхо. Связь, перехват, радиоэлектронная борьба и ставки на то, как быстро новичок сбежит. На тебя, кстати, поставила «продержится месяц». Не подведи, я редко ставлю на людей.

— Он продержится, — заверил Глюк. — Вы не видели его нейросинхронизацию!

— Мы видели, — Тео ссыпал грузики в карман. — Глюк, все видели. Ты разослал график в три ночи с подписью «смотрите, какой красивый».

Следующий час они гоняли лёгкий тренировочный сценарий — зачистку виртуального склада, — и Азраэль, старательно удерживаясь в отведённых Ником процентах, изучал новых знакомых. Тео вёл своего тяжёлого дрона с ленивой, обманчивой медлительностью человека, которому некуда спешить, потому что всё уже просчитано. Ингрид болтала без умолку на общем канале и при этом ухитрялась глушить виртуальные сенсоры противника раньше, чем те просыпались. Команда была сыгранной — и, к удивлению Азраэля, в неё оказалось легко встроиться: его тактические подсказки подхватывали на лету, без ревности и лишних вопросов.*

Занятно, — заметил Осколок, когда сценарий свернулся. — Десять тысяч лет ты собирал армии из страха. Посмотри, как быстро собирается отряд из любопытства. КПД, владыка. Чистый КПД.

Пока капсулы перезагружались между раундами, Ингрид вытянула на голографический стол ленту неофициальных сводок — мешанину из сообщений городских пабликов, слухов серых форумов и обрывков перехваченных частот, которую она вела с дотошностью архивиста.

— Кстати, о красивом, — она ткнула в одну из веток, и над столом развернулся тред с сотнями комментариев. — Все уже видели? Тень Старого Порта. Свежая городская легенда, четыре дня от роду. Ночной прорыв в промзоне, охотничья тройка класса D, корпоративная группа приезжает — а там пусто. Две лужи слизи, перебитая цепь, воронка закрылась сама. Свидетель один, докер с ночной смены, и тот видел только, как «погас свет в дыре». Народ уже рисует арты.

Она развернула изображение: угольный силуэт в развевающемся плаще, стоящий на портовом кране на фоне закрывающегося Разлома. Силуэт был трёхметровый, широкоплечий и, разумеется, с бородой.

Художник уловил самую суть, — восхитился Осколок. — Особенно борода. Владыка, я начинаю думать, что Кира приложила руку к канону.

— Фейк, — меланхолично сказал Тео, не отрываясь от настроек. — Тройка D не исчезает сама. Либо корпорация зачистила и молчит, либо гильдейский рейд без лицензии.

— А вот и нет! — Глюк подпрыгнул на месте. — Я прогнал время инцидента через свою модель: ни одна гильдия не выставляла группу в тот сектор, а корпоративный борт вылетел через сорок минут после закрытия. Окно в сорок минут, Тео! Кто-то работал в этом окне. Один или двое, не больше.

— Или дыра схлопнулась сама, а слизь натекла от радости, — Ингрид свернула тред. — Ставки, господа. Я ставлю на отставного рейдера-одиночку. Тео?

— Корпоративный эксперимент, о котором мы узнаем через год из утечки.

— Глюк?

— Неучтённый носитель Ауры! — выпалил тот с горящими глазами. — Кто-то с уникальной техникой, который не хочет светиться! Представляете, какие у него должны быть параметры?!

Он повернулся к Азраэлю за поддержкой. Азраэль сделал глоток синтетической вишни из стакана и произнёс с безупречно ровным лицом:

— Ставлю на бородача с плащом.

— Скучно, но канонично, — признала Ингрид. — Принято.

Ты только что поставил на самого себя, — отметил Осколок. — В Бездне за такое полагалась отдельная казнь. Здесь, подозреваю, отдельная категория самоиронии. Растёшь, владыка.

— Ладно, вердикт, — Ингрид ткнула в Азраэля пальцем. — Берём. Но с испытательным сроком и обязанностью приносить печенье по средам. Это священная традиция.

— Традиции три недели, — уточнил Тео.

— Все великие традиции когда-то были трёхнедельными.

Домой Азраэль вернулся к шести — и был немедленно мобилизован на кухню.

— Раз уж ты сегодня гуляешь до ночи, — Елена вручила ему полотенце с видом генерала, вручающего знамя, — отработай увольнительную. Я мою, ты вытираешь.

Посудомоечная машина в доме Ревенов имелась — но по пятницам Елена мыла посуду руками, и, судя по памяти Валериана, это было так же незыблемо, как какао по утрам. Азраэль встал рядом, принимая тёплые, пахнущие лимонным средством тарелки, и какое-то время они работали молча, в четыре руки, в ровном домашнем ритме: плеск воды, скрип полотенца, гудение холодильника.

— Знаешь, — сказала Елена, не отрывая глаз от тарелки, — когда тебе было шесть, ты утопил в этой раковине целую армию солдатиков. Сказал, что у них морская операция. Я потом месяц вылавливала десант из слива.

— Операция, полагаю, провалилась.

— Командующий был отстранён и отправлен спать без мультиков. — Она улыбнулась воспоминанию, а потом улыбка стала тише. — Ты изменился после болезни, Вал. Я всё жду, когда привыкну, и не привыкаю. Ты стал... старше. Не взрослее даже, а именно старше. Иногда я смотрю на тебя и вижу человека, который устал так, как в семнадцать уставать нельзя.

Ложь поднялась привычно, отработанно — «это лекарства, мам», «это после комы», — уже почти сложилась в слова.

И Азраэль промолчал.

Он стоял, держа в руках тарелку с васильками по ободку, и молчал — впервые за эту жизнь не затыкая паузу легендой. Потому что любая ложь сейчас была бы хуже тишины, а правда не поместилась бы в этой кухне.

Елена посмотрела на него — долго, внимательно, — и не стала переспрашивать. Просто передала следующую тарелку, и её плечо на секунду прислонилось к его плечу.

— Ладно, — сказала она негромко. — Старше так старше. Лишь бы живой.

Аномальный журнал, — прошелестел Осколок. — Запись: носитель предпочёл молчание успешной лжи. Причина: неустановлена. Классификация: не поддаётся. Я оставлю здесь место. Подозреваю, эта графа ещё пригодится.

Перед выходом Азраэль заглянул к Нику. Тот сидел в окружении мониторов; на центральном крутилась знакомая карта с сеткой прогнозов.

— Мы идём в «Неон». Присоединишься?

— Кино — неэффективный формат потребления сюжета, — отозвался Ник, не оборачиваваясь. — К тому же у меня телеметрия: за последние сутки три моих прогнозных узла показали рост вероятности прорыва. Восточный сектор ведёт с отрывом. — Он развернулся вместе с креслом. — Но перед уходом ты должен мне матч. Ты обещал во вторник.

Матч состоялся. Игра называлась «Тактика Разлома», шла на разделённом экране и заняла двадцать две минуты.

Счёт был четырнадцать — ноль.

— Ты предсказуем, — подытожил Ник, откладывая контроллер. — Ты каждый раз строишь оборону в глубину и ждёшь, что противник придёт к тебе. Это работало в Бездне, где у тебя было численное превосходство и вечность в запасе. Здесь у тебя три юнита и таймер.

— Я привык к другим масштабам.

— Я заметил. — Ник вывел на экран повтор. — Вот тут ты потратил два хода на удержание точки, которая ничего не решала. Красивой точки. Центральной. — Он глянул на брата поверх экрана. — Ты держал трон, Валериан. На карте, где трона нет.

Четырнадцать — ноль, и бесплатный сеанс психоанализа, — восхитился Осколок. — Владыка, я требую записать этого ребёнка в мой личный состав. Он формулирует то, на что у меня уходят века.

— Реванш в воскресенье, — сказал Азраэль, поднимаясь.

— Внесено в календарь. Приготовься проиграть с другим счётом. Я собираюсь опробовать новую стратегию, и мне нужен спарринг, который не обижается.

Заведение Толстого Лу оказалось сияющим фургоном на границе Неонового квартала — хромированный бок, полосатый навес, очередь из ночных таксистов, студентов и одного патрульного дрона, зависшего в подозрительной близости от гриля. Сам Лу — необъятный мужчина с татуировкой осьминога на предплечье — работал шестью конфорками сразу, как органист.

— Четыре «Классики», один «Инферно» для рыжего самоубийцы, — Джейсон сделал заказ с уверенностью завсегдатая, — и «Классику» для воскресшего. Лу, это Вал, он вернулся с того света!

— С возвращением, — прогудел Лу, не отрываясь от гриля. — С того света полагается скидка. Десять процентов. Действует один раз, второе воскрешение за полную цену.

Хот-дог оказался тёплым, тяжёлым и издавал запах, от которого желудок Валериана — предатель — заурчал в голос. Азраэль осмотрел сооружение: булка, сосиска, три соуса, нечто хрустящее, нечто маринованное и сверху, вопреки всякой архитектурной логике, — горсть сырной стружки.

Провожу анализ состава, — оживился Осколок. — Так. Белки: происхождение спорное. Соус красный: сахар, краситель, что-то, что я отказываюсь классифицировать. Соус белый: то же самое, но белое. Хрустящий элемент: жареный крахмал. Маринованный элемент: огурец, единственный честный участник ансамбля. Итоговое заключение: немедленно вернуть эту цивилизацию в каменный век. Для её же блага.

Азраэль откусил.

...Поправка к заключению.

Он откусил ещё раз. Мила, наблюдавшая за его лицом, прыснула:

— Вал, у тебя сейчас такое выражение, будто тебе открылась тайна мироздания.

— Возможно, — серьёзно ответил Азраэль, изучая хот-дог с новым уважением. — Как минимум одна из тайн. Я требую... — он поймал взгляд Ника из воображаемой презентации и перестроился на ходу: — В смысле. Слушай, а можно ещё один?

— Он живой! — возликовал Джейсон. — Лу, добавь «Классику»! Парень заново учится жить, и у него получается!

Запись в аномальный журнал, — вздохнул Осколок. — Повелитель Бездны предал идеалы чистой энергии за жареный крахмал. Я не осуждаю. Я тоже, в некотором смысле, здесь ради контента.

Кинотеатр «Неон» занимал перестроенный склад в глубине квартала: семь залов, голографический фасад, по которому бесконечно карабкались светящиеся карпы, и фойе, пахнущее карамелью и озоном. Компания взяла билеты на поздний сеанс, Антон и Лиззи ушли воевать за попкорн, Джейсон завис у автомата с игрушками, поклявшись добыть плюшевого скиттера, — и именно в этот момент, у стойки с афишами, Азраэль почувствовал взгляд.

Он обернулся.

В трёх шагах, со стаканом кофе из автомата, в гражданском — потёртая куртка вместо композитной брони, волосы распущены — стояла Кира Сольвейг. И смотрела на него с выражением человека, который перебирает картотеку и вот-вот найдёт нужную карточку.

— Так, — сказала она. — Не подсказывай... Промзона. Час ночи. Гуляющий.

— Воительница, — Азраэль отвесил свой выверенный полупоклон, — какая приятная...

— Оно ещё и кланяется, — Кира отхлебнула кофе. — Значит, точно ты. Единственный человек в городе, который разговаривает, как меню дорогого ресторана.

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ] — услужливо развернулось перед внутренним взором. — Кира Сольвейг, ранг A. Угроза: высокая. Ценность в эссенции: не подлежит оценке. Примечание: не еда. Владыка, я серьёзно. Не еда.

«Я в курсе».

На всякий случай. У тебя за плечами голодная неделя и спорные решения.

— Ты здесь... по контракту? — спросил Азраэль вслух.

— Я здесь по билету. — Она кивнула на афишу «Последнего рубежа», где мускулистый мужчина в разорванном доспехе удерживал руками края светящейся дыры. — Смотрю всё, что снимают про рейдеров. Профессиональная деформация: прихожу злиться. В прошлой части он закрыл Разлом голыми руками. Голыми. Руками. Я две недели не могла спать.

— Говорят, в этой он закроет два.

— Если одновременно — я потребую вернуть деньги. — Она глянула на него поверх стакана, и в серых глазах мелькнула знакомая рабочая цепкость. — Кстати, о промзоне. Твой бородатый друг с плащом больше не объявлялся?

— Бородатый друг — человек настроения.

— Угу. А ещё он левша, работает лезвием короче тридцати сантиметров и после того случая как в воду канул — вместе со всеми Разломами южного сектора, которые с той ночи закрываются подозрительно чисто. — Она допила кофе и смяла стакан. — Передай ему при встрече: серая биржа его заметила. А когда серая биржа кого-то замечает, у этого кого-то начинаются интересные времена.

Она сказала это легко, между делом, — и только глаза не участвовали в лёгкости. Глаза наблюдали за его реакцией, как нить наблюдает за сектором.

— Передам, — ровно сказал Азраэль. — Если увижу.

Кира хмыкнула, бросила смятый стакан в утилизатор с трёх метров — попала, не глядя, — и вдруг кивнула на его правую руку:

— Свежий.

Азраэль опустил взгляд. Белёсая полоса поперёк ладони — след первого поглощения — ловила неоновый свет фойе.

— Это от жизни, — сказал он.

— Все они от жизни. — Кира повернула голову, подставляя свету левую бровь с тонким белым росчерком. — Видишь? Мне было пятнадцать. Первый год в гильдии, подай-принеси, к воронкам не подпускали. Я решила, что умнее всех, и сунулась посмотреть на «совсем маленький» Разлом. Из «совсем маленького» вылезла тварь размером с палец. — Она провела ногтем по шраму. — Летающая. Я отделалась бровью, потому что ветеран, который меня вытаскивал, отделался тремя пальцами. — Пауза. — Он потом сказал: «Запомни, девочка: у Бездны нет маленьких». Лучший урок, что мне давали. И самый дорогой — для него.

— И ты осталась, — сказал Азраэль. — После такого урока.

— После такого урока остаются либо навсегда, либо никогда. — Она пожала плечами, и в этом жесте не было ни грамма позы. — А у тебя? Только честно. «От жизни» — это не история, это заглушка.

Азраэль посмотрел на свою ладонь. На тонкую белую линию, под которой — он знал — навсегда остался след первого голода, первой цены, первой ступени.

— От первой победы, — сказал он наконец. — Над очень маленьким противником. Который оказался совсем не маленьким.

Кира изучала его лицо секунды две. Потом медленно кивнула — так, как кивают не словам, а тому, что за ними.

— Видишь, можешь же, когда хочешь. — Она отвернулась к афише и добавила, почти неслышно, себе: — «У Бездны нет маленьких». Кому я рассказываю.

— Вал! — от автомата с игрушками возник Джейсон с плюшевым скиттером под мышкой и с любопытством наведённого локатора. — О! Знакомь!

— Кира, — представилась она раньше, чем Азраэль открыл рот. — Мы с твоим другом однажды гуляли в одном месте.

— Гуляли?! — Джейсон посмотрел на Азраэля с выражением глубочайшего пересмотра картины мира. — Он? Гулял? С человеком?

— Скорее, в присутствии человека, — уточнила Кира, и уголок её рта дрогнул.

Подошедшая с попкорном Мила оценила диспозицию одним быстрым взглядом — незнакомая старшая девушка, непринуждённо стоящая слишком близко, — и произнесла с безупречной вежливостью, температура которой опустилась на пару градусов:

— Мы идём? Сеанс через пять минут.

Фиксирую первый в этой жизни треугольник, — прокомментировал Осколок. — Вершина A: рейдер, который может нарезать тебя на симметричные части. Вершина B: одноклассница, которая смотрит на вершину A, как на Разлом класса S. Вершина C: ты, существо десяти тысяч лет, не понимающее, что происходит. Ставки сделаны, владыка. Я поставил на то, что ты всё испортишь.

Судьба, у которой в этот вечер было настроение Джейсона, распорядилась местами так, что Кира оказалась в их же ряду, через кресло. Фильм начался.

Фильм был великолепен — в том смысле, в каком великолепна катастрофа. Макс Стил стрелял из энергетической винтовки очередями по полчаса без перезарядки. Разломы в фильме гудели, как трансформаторы, и вежливо ждали, пока герой договорит. Существа Бездны нападали строго по одному и исключительно спереди.

На двадцатой минуте, когда Стил остановил когтевика, посмотрев ему в глаза «взглядом сильного человека», справа от Азраэля раздалось тихое, сдавленное фырканье. Он покосился: Кира сидела, прикрыв глаза ладонью, и плечи её мелко вздрагивали.

На тридцать пятой, когда учёный объяснил, что «Разломы боятся высоких частот», фыркнули уже оба — синхронно, в одну и ту же секунду, — и Мила слева от Азраэля очень выпрямилась и очень внимательно стала смотреть на экран.

На пятьдесят первой минуте шонгар — киношный, отрисованный с чужих слов — атаковал героя слева.

— Справа, — одновременно, шёпотом, сказали Азраэль и Кира.

Пауза. Кира медленно повернула голову. В темноте зала её глаза блеснули — уже без всякого веселья, с тем самым цепким рабочим выражением, с которым она разглядывала развороченный горловой стык на ночной площадке.

— Интересное у тебя «гуляние», школьник, — прошептала она.

— Много читаю, — прошептал Азраэль.

— Ага. Бородатые книги. В плащах.

Владыка, — нежно сказал Осколок, — докладываю обстановку в терминах, которые ты понимаешь. Ты сидишь между двумя разведками противника. Левый фланг собирает данные о правом. Правый фланг только что получил улику. Пути отхода перекрыты попкорном. Блестящая операция. Учебник будет назван в твою честь.

Финальная битва грянула на восемьдесят седьмой минуте: Макс Стил, стоя в эпицентре, действительно закрывал два Разлома одновременно — по одному каждой рукой, — и зал заворожённо молчал, и Джейсон рядом шептал «да-да-да», и даже Осколок воздержался от комментариев, признав зрелище выходящим за пределы его классификаторов.

Пошли титры. Зажглись контуры проходов. Джейсон повернулся, сияя:

— Ну?! Скажи, что это было леген...

Он не договорил.

Зал взорвался звуком — одновременным, многоголосым, отовсюду: десятки коммуникаторов, браслетов и наушников разом издали один и тот же режущий трёхтональный сигнал, который каждый житель Нью-Авалона знал по учебным тревогам и надеялся никогда не услышать вживую. Экстренное оповещение гражданской сети.

По погасшему киноэкрану, поверх титров, побежали алые строки: «ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАН КРУПНЫЙ ПРОРЫВ. ПРОМЫШЛЕННАЯ ЗОНА ВОСТОЧНОГО СЕКТОРА. ГРАЖДАНАМ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ...»

Дальше Азраэль не читал.

Потому что за секунду до сигнала — за целую секунду, он потом проверит это по логам Ника, — Чутьё ударило его под рёбра так, как не било никогда. Не одна точка. Все. Вся карта истончений, которую он две недели носил в себе, — фонтан, северо-восток, юг, десятки слабых отметок по всему городу — дрогнула разом, в единый такт. Как струны, по которым провели ладонью.

Как будто что-то огромное, по ту сторону всех Разломов сразу, повернулось и посмотрело сюда.

Люди вскакивали, светя экранами, кто-то уронил попкорн, Кира уже стояла — подобранная, чужая, с коммуникатором у уха и лицом человека, вернувшегося на работу, — Мила тянула Джейсона за рукав, титры всё ползли по экрану вперемешку с алым.

А в темноте девятого ряда, неподвижный среди общего движения, сидел худой подросток в серой толстовке.

И глаза его горели багровым.

Глава 8. Мысли из металла, кровь из чисел

Утро тринадцатого дня в мире людей началось для Азраэля с гудения дрона-помощника в полуметре над кроватью — и с уже открытых глаз. Он не спал.

Пять часов сорок семь минут, — сообщил Осколок прежде дрона. — Ты пролежал без сна четыре часа, слушая, как за стеной работает младший брат. Я, к слову, тоже слушал. Рекомендую однажды дать этому детёнышу отдохнуть. Не сегодня, разумеется. Сегодня — конец света местного значения.

— Валериан, — синтетический голос дрона был деликатен, как дворецкий на похоронах. — Ваш отец вернулся с ночного совещания двадцать три минуты назад и просит вас в кабинет. Приоритет: высокий.

Двадцать три минуты назад, — отметил Азраэль, спуская ноги на пол. За две недели в этом доме Виктор ни разу не вызывал его для личного разговора в такой час. Что-то произошло.

Впрочем, он уже знал что. С 23:40 вчерашнего вечера знал.

Он не стал будить Ника, потому что Ник не спал: сквозь тонкую стену просачивался ровный электронный шёпот, знакомый за две недели наизусть, — брат всю ночь вёл телеметрию, как и обещал. Азраэль тихо постучал в смежную дверь костяшкой, и та приоткрылась.

Ник сидел в кольце мониторов — бледный, собранный, с тремя пустыми чашками у локтя. На центральном экране медленно ворочалась трёхмерная карта Восточного сектора, утыканная алыми маркерами.

— Отец тебя вызвал, — это не был вопрос. Голос Ника сел от бессонной ночи, но оставался ровным. — Прежде чем ты пойдёшь, сводка. Со всеми числами.

Отчёт брата раньше отчёта отца, — одобрил Осколок. — Правильная субординация, владыка. Один из них любит тебя, второй — тебя изучает.

— Прорыв зафиксирован в двадцать три семнадцать, — начал Ник, и цифры полетели, как патроны из ленты. — Промзона Восточного сектора. Категория A, нестабильный. Но вышли из него не рядовые твари. Организованная группа. Скоординированная. — Он тронул экран, и над картой развернулась схема из трёх стрелок. — Три группы по пять. Первая ударила по узлу мониторинга в двадцать три сорок два. Вторая — по подстанции периметрального барьера. Третья — по центру связи сектора. Обезглавливание. Классика, которой их никто не учил.

— Или учили давно, — обронил Азраэль.

— Именно. — Ник поднял глаза, и в них — под усталостью — тлел азарт исследователя, поймавшего невозможное. — Корпорация подняла всё. Рейдеров, дронов, «Юный Страж». А ещё, брат... — он свернул схему, — за ночь в город переброшен отряд класса SSS. С другого континента. Спецбортом.

Азраэль замер на пороге.

SSS. За две недели в этом мире он ни разу не слышал этой аббревиатуры вслух — только видел в утёкших к Нику документах, в самом верху классификаций, там, где обычно стоит прочерк и приписка «данные закрыты». Высшая категория людской силы. То, что корпорация бросает в бой, лишь когда готова потерять сектор.

Отряд, который не отправляют на тварей класса D, — тихо сказал Осколок, и яд ушёл из его голоса. — Их отправляют на то, что убивает города. Кто-то наверху уже понял, что вылезло из этой дыры. Понял раньше нас с тобой, владыка. И это, поверь, тревожит меня сильнее всего остального.

— Ты знаешь, что за существа? — спросил Азраэль ровно.

— Нет. И это меня и не устраивает. — Ник развернулся обратно к мониторам. — В сети их называют «страйкеры». Ни в одном справочнике такого класса нет. Иди к отцу. Он знает больше. Вытяни из него всё — а вечером сверим. — Пауза. — И, брат. Что бы он ни предложил — соглашайся. Внутрь этой истории нам нужно попасть с документами, а не через окно.

Кабинет Виктора располагался в дальнем крыле — просторная комната со стеклянным столом, панорамным окном на задний двор и стенами в голографических дипломах, удостоверяющих научные заслуги хозяина дома. Сам Виктор сидел за столом, и выглядел он так, будто ночь провёл не на совещании, а под обломками: тени под глазами, ослабленный узел галстука, седая щетина, которой вчера не было.

— Садись, Валериан. — Он деактивировал дисплей, и голограммы схлопнулись. — Прости за ранний час. Это важно.

Азраэль сел, изучая лицо человека, которого полагалось звать отцом. Виктор всегда держался чуть отстранённо, погружённый в свои исследования, — вежливая дистанция учёного. Но сейчас в его глазах читалось то, чего Азраэль в нём ещё не видел: страх. Не за себя.

— Сегодня ночью произошёл серьёзный инцидент, — начал Виктор без предисловий. — Крупный прорыв в промзоне. Из него вышла организованная группа. Существа, которых в наших классификациях нет.

— «Страйкеры», — сказал Азраэль. — В школе уже говорят.

Виктор невесело усмехнулся:

— Разумеется, говорят. У этого города дырявые стены. — Он потёр переносицу. — Корпорация мобилизовала всё. И — против моего желания, хочу, чтобы ты это знал, — программу «Юный Страж» тоже. Всех операторов. Включая тебя.

— Ты не хочешь, чтобы я участвовал, — закончил за него Азраэль.

— Не хочу, чтобы ты был в поле. — Виктор подался вперёд, и стекло стола отразило усталое лицо. — Поэтому я договорился. Тебя определяют не в группу преследования, а в аналитическую. Никаких боевых выходов — только данные и симуляции, из безопасного центра под академией. Профессор Линг считает, что твоя... интуиция там пригодится. — Он помолчал. — Я предпочёл, чтобы ты был там, где я хотя бы знаю стены, а не там, где тебя пошлют вслепую.

Он защищает сына, — понял Азраэль, и что-то тёплое и неудобное шевельнулось под рёбрами — та самая графа, которую Осколок оставил пустой ещё в главе про посуду. Виктор Ревен, чья корпорация растерзала его царство, сейчас, не зная того, укрывал Князя Бездны в самом защищённом углу здания.

— Почему я? — спросил Азраэль. — Одна тренировка.

— Потому что у тебя всегда был особый взгляд. — Виктор чуть улыбнулся, и в улыбке проступила настоящая, отцовская гордость — за чужого, в сущности, человека. — Ещё до болезни. Помнишь свой проект? Про коллективный разум низших сущностей Бездны — тот, что выиграл ярмарку. Ты предположил, что они действуют как единый организм с распределённым сознанием. Академия сочла это красивой гипотезой. — Он поднял глаза. — Сегодня ночью эта гипотеза встала и пошла тремя колоннами на наши подстанции. Ты был прав, Валериан. Раньше всех.

«У этих существ есть план», — процитировал Осколок память покойного Валериана. — Мальчик знал правду интуитивно, потому что жил бок о бок с ней. А теперь правда пришла его навестить. Занятно, как этот мир рифмуется сам с собой.

— Я помню смутно, — солгал Азраэль. — После комы.

— Знаю. — Виктор встал, давая понять, что разговор окончен, но у двери задержался, и голос его упал: — Валериан. Эти существа... они необычны даже по меркам Бездны. У них есть цель. План. Это не инстинкт. Будь осторожен. И... — он замялся, не привыкший к таким словам, — я рад, что ты снова с нами. Что бы там ни было наверху — помни это.

Дверь закрылась. Азраэль остался стоять в чужом кабинете, среди чужих дипломов, и Осколок молчал добрых пять секунд — свою высшую форму почтения.

Он сказал «что бы там ни было наверху», имея в виду свою корпорацию, — произнёс Осколок наконец. — Но фраза, владыка, вышла точнее, чем он думал. Наверху — не только его начальство. Наверху, в Бездне, в руинах твоего домена, кто-то собирает армию из твоих же подданных. И этот кто-то, кажется, идёт сюда. За тобой? Или мимо тебя? Скоро узнаем.

Академия гудела, как разворошённый улей. Несмотря на попытки корпорации удержать масштаб инцидента в тайне, слухи текли по коридорам быстрее любой официальной сводки — особенно среди учеников, чьи родители работали в «Эхо Бездны».

— Вал! — Джейсон возник у шкафчиков, взъерошенный, с горящими глазами. — Ты слышал?! Крупный прорыв, и мобилизуют «Юных Стражей»! Настоящая операция! Скажи, что ты в списке, скажи!

— В аналитической группе, — ответил Азраэль, доставая учебники, которые сегодня не пригодятся. — Не в поле.

— Всё равно круто! — Джейсон осёкся, лицо погрустнело. — Мой рейтинг ещё низкий, меня не берут. Но... — он понизил голос, — слушай. Ты в аналитике. А правда, что эти твари — гибриды? Половина Бездны, половина машины?

Азраэль повернулся, внезапно насторожившись. Данные о природе «страйкеров» были засекречены даже в отчётах, утёкших к Нику.

— Откуда у тебя это? — спросил он ровно.

— Мама. — Джейсон оглянулся и придвинулся. — Она в медотделении корпорации. Сегодня ночью к ним привезли раненого рейдера. Не просто раны — что-то с головой. Ментальный шок. Он бредил, повторял одно и то же. — Джейсон нахмурился, вспоминая. — Про существ, у которых «мысли из металла и кровь из чисел». Что бы это ни значило.

Азраэль на секунду перестал дышать.

Мысли из металла. Кровь из чисел.

Это не был бред раненого. Это было единственное честное описание, какое перепуганный человек мог дать тому, что он увидел. Существо, чья плоть выращена, а разум просчитан. Существо, в котором органика и алгоритм — не союзники, а один язык.

Так строил только один мастер во всей Бездне.

Ты понял, — тихо сказал Осколок. — Я вижу, что понял. Три закладки сошлись, владыка: «высокое, тонкое, вежливое» из уст Риггса; биотех-почерк в твоём видении; и вот теперь — рейдер, который выжил ровно затем, чтобы произнести приговор в четыре слова. Всё указывает в одну точку. И в этой точке стоит имя, которое ты отказываешься произносить вслух.

— Спасибо, Джейсон, — сказал Азраэль, и голос вышел ровнее, чем он ожидал. — Если что узнаю в аналитике — скажу. Береги мать.

— Да она в тылу, в медблоке, куда безопаснее. — Джейсон хлопнул его по плечу. — Ты себя береги, аналитик. Удачи там.

Операционный центр развернули в подвальном уровне Б-3 — там же, где два дня назад Азраэль впервые надел нейрошлем. Но теперь тренировочный зал было не узнать: капсулы отодвинуты к стенам, в центре — паривший в воздухе объёмный макет города, испещрённый маркерами, потоками данных, пульсирующими зонами. Взрослые операторы в форме корпорации работали за консолями бок о бок с подростками из «Юного Стража». Воздух звенел от напряжения и озона.

Профессор Линг стояла в центре, отдавая короткие точные команды. Заметив Азраэля, она кивнула на дальнюю секцию:

— Мистер Ревен. Капсула шесть. Ваша задача — анализ поведенческих паттернов противника и прогноз. Мистер Леви уже здесь. — Короткая пауза, оценивающий взгляд. — Рада, что ваша интуиция сегодня с нами. Она может стоить жизней.

Глюк обнаружился в соседней капсуле — бледный, встрёпанный, но сияющий от возбуждения, какое бывает только у людей, для которых катастрофа неотличима от величайшего научного эксперимента.

— Вал! Ты видел макет?! — зашептал он, пока Азраэль устраивался и надевал нейрошлем. — Три группы, три цели, и все три — не случайные! Я прогнал через модель: они собирают компоненты! Смотри!

Он вывел на общий слой данные. Азраэль вгляделся — и холодная, ясная картина сложилась у него в голове быстрее, чем Глюк договорил.

— Первая группа, — Глюк тыкал в маркеры, — лаборатория квантовой физики Северного сектора. Вторая — склады высокотехнологичного оборудования в Восточной промзоне. Третья шла к серверному центру академии, но её отбили. — Он поднял горящие глаза. — Квантовые процессоры, энергетические модули, вычислительные мощности. Зачем твари из Бездны собирать это, Вал?

— Чтобы что-то построить, — тихо сказал Азраэль.

Или открыть, — договорил за него Осколок то, что Азраэль не произнёс. — Стабильный портал. Постоянную дверь. Твари не грабят склады, владыка. Твари идут за списком покупок. А список покупок пишут только те, у кого есть план.

— Или открыть, — повторил вслух Азраэль. И громче, на общий канал: — Профессор. Цели противника не разрозненны. Это компоненты. Они собирают оборудование для стабилизации Разлома. Постоянного.

В центре зала Линг замерла на полсекунды. Потом её пальцы залетали над консолью.

— Обоснование, мистер Ревен?

Азраэль выложил цепочку — выбор целей, тип похищаемого, логику сборки, — и Глюк вставлял технические детали, подтверждая каждый узел. Когда они закончили, Линг молчала три секунды.

— Ваш анализ совпадает с закрытыми оценками корпорации, — сказала она наконец, и в голосе впервые проступило нечто вроде уважения — и настороженности. — Хотя я удивлена, что вы пришли к нему за минуты и с неполными данными. — Пауза. — Перенаправляю силы на точки сборки. Продолжайте прогноз. Мне нужны их следующие шаги.

Она снова смотрит не на твои выкладки, — шепнул Осколок. — Она смотрит, откуда семнадцатилетний мальчик знает, как Бездна строит двери. Осторожнее, владыка. Ты только что стал самым интересным человеком в этом подвале.

Следующий час Азраэль провёл в потоке. Он оставался в аналитической капсуле, следя за развёрткой боя через камеры дронов и рейдеров, обрабатывая данные и отправляя рекомендации. Его понимание природы существ Бездны — скрытое за фасадом «интуиции» — оказалось бесценным. Корпорация отбила серверный центр и лабораторию. Но группа, окопавшаяся на складах Восточной промзоны, держалась, и держалась яростно, защищая что-то в самом сердце сектора.

А потом Глюка отправили в поле.

— Оператор Леви, — голос Линг, — ваш «Фантом» — лучший разведчик в резерве. Нужны глаза в эпицентре складской зоны. Капсула семнадцать, немедленно.

— Есть, профессор! — Глюк даже не пытался скрыть восторг. Он сорвал аналитическое оборудование и метнулся к боевой капсуле, на ходу бросив Азраэлю: — Наконец-то настоящее дело! Прикрой меня данными, Вал!

Азраэль хотел его окликнуть. Хотел сказать: не лезь в центр, там растёт что-то, чему нет имени в ваших справочниках. Но что он мог объяснить, не выдав себя?

Он остался в аналитике — глазами и голосом, — и следил, как маркер «Фантома» Глюка скользит вглубь складской зоны, туда, куда не добрался ни один другой дрон.

— Передаю визуальный контакт, — раздался в наушниках возбуждённый голос Глюка. — В центре склада конструкция. Не могу описать. Нечто среднее между техноустановкой и... живой тканью.

На общем дисплее развернулось изображение с камеры «Фантома». В сердце огромного складского помещения возвышалось сооружение, от которого у Азраэля пересохло во рту.

Основу составляли явно технологические компоненты — серверные стойки, квантовые процессоры, энергетические модули, аккуратно похищенные этой ночью со всего города. Но вокруг этого мёртвого металла обвивалась живая тьма: пульсирующие, органические на вид жгуты, уложенные с изяществом, от которого сводило память. Не хаос. Не опухоль. Инженерия. Плоть, проложенная по схеме, где каждый нерв знал своё место, как кабель в стойке.

Технология и биология, сплетённые в один язык. Мысли из металла. Кровь из чисел.

Вот он, портал, — выдохнул Осколок, и впервые за всё их знакомство в его голосе не было ни капли иронии. — Живой шов наоборот, владыка. Ты закрываешь Разломы. Это — открывает. И почерк... ты узнаёшь почерк. Скажи, что узнаёшь.

«Узнаю».

— Что это за... — голос Глюка в наушниках взлетел и оборвался. Изображение дёрнулось. — Меня засекли! Ухожу от...

Трансляция оборвалась. На панели состояния «Фантома» вспыхнули алые индикаторы, и голос Глюка — уже не возбуждённый, а сорванный, задыхающийся — прохрипел на общем канале:

— Дрон уничтожен... энергетический удар, я не успел... — Пауза, тяжёлое дыхание. — Профессор, я в порядке, дайте другого, я...

— Отставить, оператор Леви, — отрезала Линг. — Резкий обрыв синхронизации при глубоком погружении. Немедленно в медотсек, проверка на нейрошок. Это приказ.

Азраэль слышал, как Глюк, спотыкаясь, выбирается из капсулы семнадцать, бормоча под нос про «часть меня, которую только что оторвали». Связь оператора с дроном при долгом использовании становилась глубже простого управления; гибель машины Глюк ощутил не через интерфейс — через себя.

Но Азраэль уже не смотрел на Глюка. Он смотрел на последний кадр, переданный «Фантомом» перед смертью, — застывшее изображение техно-органической конструкции. И на то, что происходило с ней теперь.

Она проснулась.

По всей складской зоне энергетические показатели рванули вверх. В центре сооружения, там, где металл сплетался с живой тьмой, начал раскрываться Разлом — но не рваный и нестабильный, как ночной, а идеально круглый, обрамлённый пульсирующим багровым свечением, ровным, как приборная шкала.

— Разлом стабилизируется! — доложил один из аналитиков, и голос его сорвался. — Показатели растут по контролируемой кривой! Это не прорыв — это открытие! Управляемое!

«Они сумели, — понял Азраэль с ледяной ясностью. — За одну ночь, из ворованного хлама, они построили постоянную дверь. Не всякий лорд Бездны справился бы. Только один».

Из центра стабилизировавшегося Разлома шагнула фигура.

Высокая. Гуманоидная — но с той едва уловимой неправильностью пропорций, от которой человеческий глаз отказывается и ищет, за что зацепиться. В отличие от нео-страйкеров, эта сущность выглядела не механической, а величественной: чёрная броня, по которой ровными нитями тёк багровый свет — не хаотично, а по схеме, как ток по печатной плате. Длинные белые волосы стояли вокруг головы неподвижным нимбом, будто под водой. И аура — плотная, холодная, безмерная — расходилась от фигуры кругами, от которых гасли приборы.

— Новый контакт! — голос оператора сорвался в панику. — Класс... класс не определяется! Энергетические показатели за пределами шкалы! Шкала не рассчитана на такие значения!

Но Азраэлю не нужна была шкала. Он узнал фигуру раньше, чем она полностью вышла из света. Узнал по осанке. По почерку брони. По невозможному, немыслимому изяществу, с которым живое было вплетено в мёртвое.

Крил. Лорд Биотехнологий. Один из его высших военачальников — единственный, кого не было среди предателей в ночь падения цитадели. Тот, кого он оплакал вместе со всем своим Кругом.

Изменившийся. Трансформированный. Слитый со сталью и алгоритмами этого мира так, что нельзя было сказать, где кончается Лорд Бездны и начинается машина.

Живой.

Дальше Азраэль наблюдал, стиснув зубы, как разворачивается то, что люди приняли за бой, а он — за урок.

— Всем боевым группам! — голос Линг, обычно ледяной, звенел от напряжения. — Приоритетная цель. Уничтожить объект у портала. Максимальный приоритет!

Уцелевшие дроны и рейдеры открыли огонь. Азраэль видел через камеры, как энергетические заряды сходятся на фигуре Крила — и рассеиваются, не долетая, соприкоснувшись с аурой, окружавшей его коконом искажённого пространства.

Крил медленно поднял руку. Простой жест — так поднимают ладонь, проверяя ветер. И три ближайших боевых дрона просто распались: не взорвались, не сгорели — их компоненты разошлись в воздухе, аккуратно, деталь за деталью, будто невидимые пальцы разобрали игрушку, потерявшую интерес.

Он не разрушает, — прошептал Осколок. — Он редактирует. Смотрит на машину, читает её схему и отменяет строчку, которая держит её вместе. Владыка. Против такого «Багровый щит» корпорации — это бумажный зонт против прилива.

— Держать дистанцию! Дальнобойное вооружение! — командовала Линг, но боевые группы уже пятились. Сила, которую играючи демонстрировал пришелец из Бездны, ломала само их представление о том, что возможно.

Азраэль смотрел на бывшего вассала — на его чужую, немыслимую мощь — и что-то холодное поднималось в нём. Не страх. Расчёт. И под расчётом, глубже, — старое, почти забытое чувство, которому в языке людей не было точного слова. Узнавание своего. Тоска по тому, кем он был.

«Крил, — думал он, глядя на фигуру у портала. — Ты был лучшим из моих мастеров. Ты выжил там, где полегли предатели. Ты пришёл в этот мир и выковал себе новое тело из его же костей. Но зачем? Ты никогда не хотел трона. Ты хотел только тишины и своих лабораторий. Что с тобой сделало моё падение?»

И, будто отвечая, будто уловив дальний, невозможный ток родной силы через все экраны, капсулы и стены академии, — фигура у портала замерла.

Крил перестал разбирать дроны. Медленно повернул голову — не к камерам, не к рейдерам, — а куда-то в сторону, вглубь, туда, где за километрами кабеля, в подвале академии, в аналитической капсуле номер шесть, сидел худой подросток и смотрел на своего лорда через чужие глаза.

— Профессор, — Азраэль активировал прямой канал с Линг, и голос его был безупречно ровен, — судя по характеру активности, это только авангард. Он закрепляется для полномасштабного вторжения. Портал нужно дестабилизировать, пока он не развернул силы.

— Согласна, — коротко бросила Линг. — Активируем протокол «Багровый щит». Все свободные силы — на сдерживание периметра. И, мистер Ревен... — её голос на миг изменился, — как вы определили, что это авангард, а не единичный прорыв?

— Интуиция, — сказал Азраэль.

Она тебе больше не верит, — отметил Осколок. — Но сейчас ей не до тебя. Смотри. Он всё ещё смотрит сюда.

Протокол «Багровый щит» развернулся в считаные минуты: корпорация стянула к промзоне всё, что могла, выставив вокруг Разлома плотный периметр — рейдеры, дроны, тяжёлые платформы. Прямые атаки Крил отбивал играючи, но и сам не рвался наружу: он закреплялся, растил вокруг портала укреплённый плацдарм из живого металла, и с каждым часом плацдарм ширился, как пятно на воде.

К вечеру подоспел и переброшенный отряд SSS — четыре фигуры в тяжёлой боевой экипировке, при виде которых даже операторы притихли. Их бросили на острие периметра. Азраэль следил через камеры, как эти четверо — вершина людской силы — вступили в контакт с аурой Крила. Они продержались дольше дронов. Заметно дольше. Достаточно, чтобы Линг впервые за день позволила себе выдохнуть.

Но не достаточно, чтобы прорваться. К закату линия застыла: люди не пускали Крила вглубь города, Крил не пускал людей к порталу. Хрупкое, звенящее равновесие — и все в этом подвале понимали, что оно временное.

К вечеру ситуация стабилизировалась — если словом «стабильность» можно назвать вооружённый до зубов город, замерший вокруг двери в иной мир. Азраэль работал в капсуле восемь часов без перерыва, и даже его сущность начала ощущать усталость от долгой синхронизации с человеческими системами.

— Мистер Ревен. — Линг подошла к его капсуле лично. — Восемь часов. Медицинские протоколы требуют отдыха. Идите домой. Завтра предстоит долгий день. — Она помедлила, и добавила тише, только ему: — Вы сегодня сберегли людей. Ваши прогнозы были точны до неправдоподобия. Я это запомню. — Пауза. — И то, и другое.

«Я это запомню» с таким лицом — не благодарность, а расписка, — заметил Осколок, когда Азраэль выбрался из капсулы. — Она внесла тебя в список, владыка. Не знаю, в какой. Но в её списки, подозреваю, не записывают в очередь на грамоту.

В холле операционного центра его нагнал Глюк — бледный, с красными глазами, но уже оправившийся от нейрошока.

— Какой день, — выдохнул он, тяжело опускаясь на скамью рядом. — Вал, ты видел это существо? Которое вышло из портала?

— Видел, — кивнул Азраэль. — Впечатляюще.

— «Впечатляюще» — это преуменьшение века. — Глюк покачал головой, и в его усталых глазах, вопреки всему, снова затлел исследовательский огонёк. — Оно просто... разобрало наши дроны. И аура вокруг него — смесь энергетического поля и чего-то ещё. Знаешь, на что похоже? — Он повернулся, понизив голос. — Будто компьютерный код взял и материализовался в физическом мире. Прямая манипуляция реальностью через алгоритм. Я никогда не видел ничего подобного.

— Странное сочетание технологии и... чего-то другого, — осторожно согласился Азраэль, прощупывая, много ли Глюк понял.

— Именно! — Глюк подпрыгнул бы, будь у него силы. — Два разных типа реальности, сшитые вместе. Представляешь возможности такой технологии? Прямая материализация информации, управление материей через... — он осёкся, и огонёк погас. — Хотя, наверное, сейчас не время восхищаться инструментами потенциального захватчика из другого измерения, да?

— Наверное, нет, — Азраэль позволил себе тень улыбки. — Но энтузиазм понятен.

Они вышли из академии вместе, в тревожный вечерний город. Официально о прорыве молчали, но улицы говорили сами: удвоенные патрули корпоративной службы, гражданские дроны в режиме повышенной готовности, редкие прохожие, спешащие домой под сиреневым небом, по которому чертили трассы военные борта.

— Завтра снова в аналитику? — спросил Глюк на остановке.

— Вероятно. А ты?

— Дадут нового дрона. — Глюк пожал плечами, и на секунду его лицо стало старше. — Хотя такого, как «Фантом», уже не дадут. Знаешь... когда его уничтожили, я почувствовал это. Не через интерфейс. Будто оторвали кусок меня самого.

Азраэль понимающе кивнул. Связь оператора с дроном при долгой синхронизации становилась глубже дистанционного управления — граница между человеком и машиной начинала размываться. Ирония была в том, что люди сами, по капле, шли навстречу тому, чем Крил уже стал.

Дом встретил Азраэля непривычной тишиной. Виктор не вернулся — остался в корпорации, на передовой кризиса. Только Елена ждала в гостиной с планшетом в руках, и когда он вошёл, облегчение разгладило её лицо.

— Валериан! Наконец-то. — Она отложила планшет и подошла. — Я извелась. В новостях молчат, но патрулей на улицах... Виктор не берёт трубку. — Она вгляделась в его лицо. — Ты вымотан. Голоден?

— Да, пожалуй, — признал он, вдруг ощутив, насколько человеческое тело пусто после восьми часов концентрации.

Пока она разогревала ужин на кухне, Азраэль сел за стол, позволяя себе момент неподвижности. День складывался в тревожную картину, и в центре её стояла фигура с багровыми нитями по чёрной броне.

— Что происходит, Валериан? — тихо спросила Елена, ставя перед ним тарелку и садясь напротив. — По-настоящему. В новостях пусто, но город будто затаил дыхание, а Виктор не был так напряжён с тех пор, как... — она запнулась, не желая называть его кому.

Азраэль посмотрел на неё. На эту женщину, которая мыла с ним посуду, пекла на роту, оставляла пустую графу в его аномальном журнале. Ложь поднялась привычно — «это засекречено, мам», «всё под контролем». И снова, как тогда у раковины, он выбрал не её.

— Ситуация серьёзная, — сказал он. — Серьёзнее, чем говорят. Но я в безопасном месте, в аналитике, за тремя стенами. В поле меня не пустят — об этом позаботился отец. — Он выдержал её взгляд. — Это правда. Не вся, но правда.

Елена изучала его лицо долго — тем самым долгим материнским взглядом, который, по её словам, всегда знает своих детей. И, кажется, что-то в честной неполноте его слов её убедило больше, чем убедила бы гладкая ложь.

— Хорошо, — сказала она тихо. И, помолчав, добавила то, чего он не ждал: — Знаешь, я всё думаю о том утреннем вопросе Ника. «Что, если один из нас не тот, кем кажется». — Она смотрела в чашку, не на него. — Глупый мальчишка со своими гипотезами. Но я тебе повторю, что сказала ему. Кем бы ты ни был, Валериан. Что бы ни менялось. Я не хочу снова тебя потерять. Один раз я уже сидела у той койки. Второго не переживу.

И вот тут случилось то, чего Азраэль за десять тысяч лет не делал ни разу.

Он дал обещание, которое не был уверен, что сможет сдержать. Не расчётливую клятву вассалу, не выгодный договор, не ход в игре. Просто — обещание, потому что человек напротив в нём нуждался.

— Не потеряешь, — сказал он. — Я тебе обещаю.

Аномальный журнал, — очень тихо произнёс Осколок. — Та самая пустая графа. Я заполняю её, владыка. Запись: Князь Бездны связал себя обещанием, которое не может гарантировать, — ради существа, которое даже не его мать. Классификация по-прежнему не поддаётся. Но графа больше не пуста.

После ужина, когда дом окончательно затих, Азраэль поднялся к Нику. Постучал костяшкой — тот же условный стук — и вошёл, не дожидаясь.

Ник не ложился. Он сидел в кольце мониторов, ещё бледнее утреннего, окружённый уже не тремя, а пятью пустыми чашками. На центральном экране медленно вращалась трёхмерная модель фигуры в чёрной броне — тот самый Крил, реконструированный по обрывкам записей уцелевших дронов.

— Я ждал тебя, — сказал Ник, не оборачиваясь. Голос сел окончательно, до шёпота. — Со всеми числами. Начинай ты — я весь день видел его только через камеры. Ты видел его... иначе.

Азраэль закрыл дверь и сел рядом. И впервые за две недели решил не лгать младшему брату вовсе.

— Это Крил, — сказал он тихо. — Лорд Биотехнологий. Один из моих высших военачальников. Единственный, кого не было среди предателей в ночь, когда пал мой домен. Я считал его мёртвым.

Ник медленно повернулся в кресле. В усталых глазах не было ни удивления, ни страха — только жадное, собранное внимание исследователя, получившего ключевой факт.

— Он изменился, — продолжил Азраэль, глядя на вращающуюся модель. — Слил свою сущность с технологиями этого мира. Квантовые алгоритмы для манипуляции материей, поверх биологии Бездны. То, что ты сегодня называл «мысли из металла, кровь из чисел». Он всегда был лучшим из моих мастеров. Но это... это выходит за пределы всего, на что он был способен прежде. Что-то усилило его. Что-то изменило.

— Моё падение, вероятно, — договорил за него Ник, и это не был вопрос — это была гипотеза, выложенная на стол. — Ты рухнул. Круг рассыпался. А он — уцелел и адаптировался. — Он вывел на экран схему. — Я весь день гонял версии, брат. Их две, и обе плохие. Первая: без твоего контроля его приоритеты изменились. Мастер без хозяина нашёл себе новую цель. Вторая... — он тронул экран, и рядом с фигурой Крила развернулась карта корпоративных вторжений в Бездну, которую Азраэль видел в своём ночном видении, — вторая мне нравится ещё меньше. Корпорация уже год лезет в Бездну. Программа «Страж», колонизация, дроны на вашей земле. Что, если это не вторжение Крила? Что, если это его контратака?

Азраэль медленно перевёл взгляд с карты на брата. Тринадцатилетний мальчик, не спавший сутки, за один день собрал из обрывков ту же картину, к которой сам Азраэль шёл через видение, память и три закладки судьбы.

— И то, и другое означает одно, — сказал Азраэль. — Он не остановится на плацдарме. Портал стабилен. Он тянет силы. Сколько у нас времени?

Ник свернул схему и вывел прогнозную кривую — плавную дугу, ползущую вверх.

— Если тенденция сохранится, — он сделал глоток из пустой чашки, не заметив, что она пуста, — через сорок восемь, максимум семьдесят два часа он развернёт достаточно сил, чтобы плацдарм стал неудержимым. После этого — не сектор. Город. Потом больше. — Он поставил чашку. — Корпорация это тоже понимает. Поэтому и притащила SSS. И поэтому, брат, я думаю, что через двое суток они сделают то, что делают, когда всё остальное не работает.

— А именно?

Ник посмотрел на него — прямо, без своего обычного монотона, очень по-человечески усталыми глазами тринадцатилетнего, которому пришлось повзрослеть за одну ночь.

— Сожгут сектор дотла, — сказал он. — Вместе с порталом, Крилом и всеми, кто не успеет выйти за периметр. Это в протоколе «Багровый щит», в самом низу, мелким шрифтом. Крайняя мера. — Пауза. — А в этом секторе, брат, помимо складов и портала, есть жилые кварталы. И люди в них. И где-то там, за периметром, прямо сейчас работает Кира со своей гильдией. Я проверил сводки. Её контракт — Восточный сектор.

Азраэль долго молчал, глядя на медленно вращающуюся фигуру своего бывшего вассала.

Двое суток, — думал он. — Двое суток до того, как выбор перестанет быть моим. Крил тянет силы. Корпорация тянет спусковой крючок. А посередине — город, полный людей, которые пекут булочки на роту, оставляют пустые графы в журналах и берут контракты на Восточный сектор.

Он поднялся.

— Спасибо, Ник. Отдохни хоть немного. Ты сделал за сегодня больше, чем весь их аналитический отдел.

— Я не устал, — солгал Ник, у которого закрывались глаза. И, когда Азраэль уже был у двери, добавил, тихо: — Брат. Ты сегодня видел его вблизи. Через камеры, но вблизи. Скажи честно, как аналитик аналитику. — Он помолчал. — Он тебя узнал?

Азраэль остановился на пороге, спиной к брату.

— Да, — сказал он. — Узнал.

Он вернулся в свою комнату, не зажигая света. Достал из тайника под половицей осколок Сердца Перерождения, сел на кровать и сжал прохладный кристалл в ладони, пока тот не потеплел в такт его мыслям.

За окном мерцали далёкие огни оцепления — цепочка бледных точек по краю Восточного сектора, обозначавшая границу между городом людей и плацдармом Бездны. Где-то там, в сердце этого зарева, стояла фигура в чёрной броне с багровыми нитями — Лорд, которого он оплакал, выковавший себе новое тело из костей чужого мира.

Он смотрел сюда, владыка, — тихо произнёс Осколок в темноте. — Через все экраны, через все стены. За секунду до того, как Линг оборвала твой канал, я успел снять это. Идёт закрытая передача — от портала, из складской зоны, узким лучом. Не на корпоративных частотах. На твоих. На частотах, которые в этом мире умеешь читать только ты.

«Покажи», — приказал Азраэль.

Кристалл в его ладони вспыхнул холодным багровым светом. И в глубине его, сквозь помехи чужого мира, собрался голос — не звук, а прямая передача мысли, какой Лорды Бездны говорили со своими владыками через любые расстояния. Голос, который Азраэль не слышал десять тысяч лет. Спокойный. Точный. И бесконечно, нечеловечески усталый.

«Я знаю, что ты слышишь меня.

Я почувствовал тебя через их жалкие машины — искру, которую не спутать ни с чем. Ты жив. В плоти этого мира, свёрнутый до искры, но жив. Я не звал тебя. Не искал. Но ты здесь — и это меняет всё.

Они думают, что я пришёл завоёвывать. Люди всегда думают о завоевании — им больше нечем думать. Ты знал меня, владыка. Ты знаешь, что я никогда не хотел трона. Я хочу только одного. Того же, чего хотел всегда.

Приходи к порталу. Один. И ты поймёшь, зачем я построил эту дверь. Поймёшь, что я сделал — и что мне пришлось сделать.

Я жду тебя, мой Князь».

Кристалл погас. Азраэль остался сидеть в темноте, сжимая остывающий осколок, и впервые за две жизни — за жизнь Князя и жизнь мальчика — не знал, что чувствует.

За окном горело оцепление. Двое суток. Бывший вассал, зовущий к двери. Корпорация, тянущая спусковой крючок. И город между ними — спящий, не знающий, что его судьбу этой ночью решают в двух подвалах: в одном — люди у консолей, в другом — Князь Бездны с осколком чужого сердца в ладони.

Он сказал «приходи один», — очень тихо произнёс Осколок. — И знаешь, что в этом самое скверное, владыка?

«Что я пойду».

Что ты пойдёшь.

Глава 9. Антенна

Азраэль дождался, пока дом окончательно уснёт, — и на этот раз даже Ник, продержавшийся на кофе почти сорок часов, наконец сдался: за смежной стеной стих ровный электронный шёпот, и в щель под дверью перестал сочиться зеленоватый свет мониторов.

Три часа двенадцать минут, — сообщил Осколок. — Летопись отмечает: Повелитель Круга Багровых Теней снова покидает резиденцию через окно детской. Разница с прошлым разом в том, что тогда он шёл на крысу класса D, а сегодня — на плацдарм своего бывшего Лорда, обложенный отрядом SSS, дронами и всем, что корпорация наскребла со дна арсенала. Прогресс налицо, владыка. В сторону обрыва, но налицо.

«Он позвал одного».

Он позвал искру, которую нащупал через машины. Он не знает, в чём эта искра сидит, — иначе передача не шла бы вслепую, узким лучом на удачу. Ты для него — присутствие, а не лицо. И это, пожалуй, единственный козырь, что у нас на руках.

Азраэль спустился по водостоку и растворился в тенях спящего района. Ночь была прохладной и звенящей от дальнего гула: над Восточным сектором стояло сиреневое зарево — оцепление, прожекторы, зависшие военные борты. Туда он и направился, но не в лоб. Прямые подходы к плацдарму держала корпорация. Ему нужна была щель.

Щель нашло Чутьё.

Раньше карта истончений жила в нём тихим фоном — теперь она пылала. Плацдарм Крила пульсировал в восприятии Азраэля как раскалённый уголь, вокруг которого корчилась и рвалась сама ткань мира. Но по краям этого зарева, там, где живой металл ещё не оплёл реальность целиком, барьер истончался неровно — прогорал прожилками, как бумага у огня. Одна такая прожилка вела в обход периметра: через старые дренажные тоннели под промзоной, туда, где корпоративные сенсоры глохли от фона портала.

Он оставил тебе дверь, — заметил Осколок, пока Азраэль спускался в чёрный зев тоннеля. — Или ты сам её видишь, потому что ты — Князь, и истончения открываются тебе, как замки открываются вору. Не знаю, что из этого хуже.

Тоннель был древним — бетон, ржавые скобы, чёрная вода по щиколотку, запах гнили и озона. Азраэль шёл на ощупь и на Чутьё, и с каждым шагом тяга под рёбрами нарастала: угольком, костром, домной. Живой шов в его ладони — тайный дар «Пожирателя», умеющий закрывать Разломы, — ныл и тянулся навстречу порталу, как стрелка компаса к полюсу. Здесь, у самого сердца плацдарма, Бездна была ближе, чем в любой момент этой жизни.

Дом, — толкнулось в груди. И следом, холоднее: Ловушка.

Тоннель вывел его в развороченный подвал одного из складов — и Азраэль замер у пролома, глядя наружу.

Складская зона преобразилась. Там, где сутки назад стояли ряды контейнеров, теперь рос лес. Иначе это назвать было нельзя: из бетона, из ворованных серверных стоек, из энергетических модулей поднимались стволы техно-органической ткани — металл, оплетённый живой тьмой, уложенной с той чудовищной аккуратностью, от которой у Азраэля сводило память. Стволы пульсировали изнутри багровым, ровным светом, и все они клонились в одну сторону — к центру, где над руинами склада висел Разлом.

Идеально круглый. Обрамлённый пульсирующим кольцом. Стабильный, как приборная шкала. Дверь, которую Крил выстроил за одну ночь из костей чужого мира.

А между Азраэлем и этой дверью стоял караул.

Три фигуры. Азраэль опустился за обломок стены и всмотрелся — и то, что он увидел, было хуже, чем он ждал.

Нео-страйкеры. Он узнал в них то, что осталось от теневых стражей его собственной гвардии, — элитных воинов Круга, которых он сам когда-то ставил у ворот цитадели. Но эти были изменены. Плоть Бездны — текучая, неевклидова — теперь двигалась рывками, механически, будто её вело не желание, а расписание. В тела были вживлены техно-импланты: пластины по хребту, багровые линзы вместо глаз, узлы сочленений, гудящие, как трансформаторы. Живое и мёртвое, сшитые в один язык. Мысли из металла. Кровь из чисел.

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ] — развернулось перед внутренним взором Азраэля.Нео-страйкер ×3, класс C. Гибрид: теневой страж + техно-имплант.Слабые точки: узел синхронизации у основания черепа (открыт при развороте), стык грудной пластины.Ценность: ~55 единиц эссенции каждый. ВНИМАНИЕ: ядро органическое, при поглощении даёт эссенцию. Импланты — балласт, эссенции не несут.Примечание: они синхронизированы между собой. Убьёшь одного шумно — узнают двое.

«Класс C», — отметил Азраэль. На две ступени выше его нынешнего ранга. Каждый — крепче вожака шонгаров, которого он взял ценой ожога и трети целостности сосуда.

Арифметика неутешительна, — подтвердил Осколок. — Твой резерв — шесть и одна десятая. Целостность — восемьдесят. Трое класса C, синхронизированы, при поддержке живого плацдарма, который сам по себе враждебен тебе. Прямой бой: шансов — двадцать один процент. Рекомендация архивариуса, впервые за всё время, совпадает с рекомендацией труса: уходи. Ты не готов.

«Мне не нужно их убивать. Мне нужно пройти».

О. Ещё хуже. Ты собрался прошмыгнуть мимо трёх синхронизированных стражей класса C по открытому плацдарму. К двери, за которой ждёт тот, кто разбирает боевые дроны движением пальца. Знаешь, что я скажу, владыка?

«Что?»

Что это в точности то, что сделал бы Князь Бездны. Идём. Я буду вести телеметрию.

Азраэль двинулся вдоль стены — в тенях, которые здесь, у сердца Бездны, были гуще и охотнее ложились ему под ноги, чем где-либо в этом мире. «Тень» отзывалась почти даром: рядом с порталом его родная стихия была сыта. Он скользил от ствола к стволу техно-органического леса, читая ритм караула: двое стояли, один обходил периметр по кругу, и в его обходе была брешь — те самые полсекунды слепоты на развороте, которые Крил, перекраивая своих стражей под машины, забыл вычистить. Или не забыл.

Он оставил мне все двери, — подумал Азраэль, и мысль была ледяной. Тоннель. Слепую полусекунду. Он ведёт меня к себе за руку.

Он был в двадцати шагах от портала, в тени последнего ствола, когда всё сломалось.

Не по его вине. Снаружи, за периметром, корпорация начала очередной штурм — протокол «Багровый щит» гнал на плацдарм новую волну, чтобы не дать Крилу закрепиться. Взвыли дроны, ударили энергетические залпы, техно-органический лес отозвался гулом по всей длине, — и один из нео-страйкеров, тот, что обходил круг, дёрнул головой на шум за спиной.

И увидел Азраэля.

Багровая линза вспыхнула. По телу стража прокатилась волна — та самая механическая дрожь, но не дрожь узнавания владыки, которую Азраэль видел у скиттеров. Что-то в перекроенном разуме гибрида сработало иначе: не «Князь», а «цель». Импланты пересилили память крови.

Синхронизация! — рявкнул Осколок. — Он передал всем троим. Тебя увидели все. Двадцать один процент, владыка. Время вышло. Дерись или беги, третьего нет.

Азраэль выдохнул. И перестал прятаться.

Мир рассыпался на кадры.

Кадр: первый страж прыгает — рывком, механически, но втрое быстрее человека. Азраэль не отступает. Правая ладонь вспыхивает болью, и из шрама выползает «Багровая нить» — теневая струна в шесть метров длиной, послушная, как продолжение мысли.

Секунда первая.

Кадр: нить хлещет — не по броне, по слепой точке. Узел синхронизации у основания черепа. Промах на палец: страж вскидывает предплечье, имплант ловит удар, летят искры.

Кадр: второй заходит справа — всегда справа, старая порода, — и Азраэль уходит в «Косой шаг», рывок-скольжение на четыре метра влево. Резерв ухает вниз. Мир на миг смазывается.

Резерв: 6,1 → 4,4.

Кадр: он выныривает из скольжения за спиной второго стража. Ладонь на затылок. «Пожиратель» не ждёт Тени, не ждёт резерва — ему нужно касание.

Кадр: голод хлещет по руке. Страж выгибается, органическое ядро расплетается на нити тусклого света, импланты сыплются мёртвым балластом. Но у него было полсекунды, и он потратил её не на бегство — на крик. Синхронный. Двое оставшихся теперь знают ровно то, что знал он.

[ ПОГЛОЩЕНИЕ ]. +54. Резерв: 4,4 → 7,8. Целостность: 80 → 74. Осторожно, владыка, каналы горят.

Кадр: первый и третий сходятся с двух сторон, слаженно, как две створки капкана. Синхронизация делает их одним существом с двумя телами. Азраэль между ними, резерв тает, целостность течёт.

Двое против одного. Обычная арифметика этого мира.

Для того, кто слабый.

Кадр: он не уходит от капкана — он бросается в первого, вплотную, грудь в грудь, лишая второго линии удара. Нить обвивает горло стража, багровая струна впивается в стык грудной пластины.

Кадр: третий бьёт — в спину, разрядом импланта. Мир белеет. Левое плечо вспыхивает, запах жжёной ткани, свой собственный.

Целостность: 74 → 68.

Кадр: но нить уже сделала своё. Стык грудной пластины первого расходится, ядро обнажается, и Азраэль, не разжимая захвата, кладёт на него ладонь.

Кадр: — Тебя перекроили, — говорит он на языке, которого не слышал этот мир. — Прости. Я заберу то, что от тебя осталось. Настоящее.

И ест.

[ ПОГЛОЩЕНИЕ ]. +54. Резерв: до предела. ПОРОГ. Ранг: D → C. Целостность: 68 → 63. Каскад. Держись.

Кадр: порог рушится в нём плотиной. Вся накопленная сила разом ищет новый уровень, тело Валериана выгибает дугой, из носа и из уголка рта — кровь. И в этот самый миг третий, последний страж, свободный от капкана, бьёт наверняка.

Кадр: — но Азраэль уже не там, где был. Ранг C распахнулся в нём новым чувством пространства, новой скоростью, и «Косой шаг» на пороге обошёлся дешевле, чем секунду назад. Он смещается — и удар стража рубит пустоту и ствол техно-органического леса.

Кадр: Азраэль за его спиной. Слепая полусекунда. Нить — в узел синхронизации. На этот раз точно.

Кадр: багровая линза гаснет. Третий страж оседает, расплетаясь, и Азраэль ловит последнее ядро ладонью — жадно, через горящие каналы.

Тишина.

Он стоял на коленях посреди техно-органического леса, упираясь кулаками в бетон, и пережидал. По венам от ладоней к позвоночнику протаскивало раскалённую проволоку — вчетверо, впятеро сильнее, чем после шонгаров. Кровь капала на бетон, мешаясь с угасающей слизью развоплощённых стражей. Перед глазами плыли багровые строки:

[ ИТОГ ]Цель: нео-страйкер ×3, класс C. Эссенция: получена (три ядра).ПОРОГ ПРОЙДЕН. Ранг носителя: D → C.Резерв силы: 6,1% → 9,4%.Целостность сосуда: 80% → 63%. Внимание: критический перегрев. Требуется длительный покой.Способность «Багровая нить» усилена: дальность до 9 м, режим «плеть» (множественные удары).

Шестьдесят три процента, — тихо сказал Осколок, и яда в его голосе не было. — Владыка, я обязан произнести это вслух, потому что ты сам себе не скажешь. Ты сжигаешь сосуд. Быстро. При таком курсе к рангу B от Валериана останется... немного. Ты слышишь меня?

«Слышу».

И пойдёшь дальше.

«Пойду».

Тогда я замолкаю. Но запись внесена: я предупреждал. Когда-нибудь эта строка спасёт мне совесть.

Азраэль медленно поднялся. Мир вокруг стал ещё глубже: ранг C распахнул восприятие, и техно-органический лес теперь читался как единый организм — он дышал, он тянул энергию из портала и гнал её по стволам, и все стволы клонились к центру, к идеально круглой двери, будто молились ей.

Он вытер кровь рукавом и пошёл к порталу.

И тогда лес зашевелился.

Не от ветра. Изнутри. Стволы техно-органической ткани дрогнули все разом, багровое свечение в них качнулось — и потекло к центру, стягиваясь, собираясь, уплотняясь у самого края Разлома. Плацдарм почувствовал чужака в своём сердце. И плацдарм отвечал не караулом.

Он отвечал хозяином.

Из кольца портала, из идеально круглой двери, наполовину шагнула фигура. Не вышла целиком — осталась на пороге, одной ногой в этом мире, одной в Бездне, будто якорь, будто корень. Высокая. Чёрная броня с багровыми нитями по схеме. Белые волосы неподвижным нимбом. Аура — плотная, холодная, гасящая приборы и мысли — расходилась от неё кругами, от которых техно-органический лес клонился ещё ниже.

Крил.

Азраэль замер в двадцати шагах, в тени последнего ствола, и вся его тысячелетняя выдержка ушла на то, чтобы не шагнуть вперёд. Не окликнуть. Не назвать имя.

Потому что Крил смотрел — но не на него.

Багровые линзы бывшего Лорда медленно обводили лес. Три развоплощённых стража. Перебитые стволы. Лужи угасающей слизи. Кровь на бетоне. Крил читал место боя, как Кира читала ночную площадку, — и не находил ответа. Его взгляд скользил по теням, по обломкам, по Азраэлю — и не цеплялся. Проходил насквозь. Искал источник силы, оставившей эти следы, и не мог свести его с худым подростком в драной толстовке, вжавшимся в ствол.

— Ты здесь, — произнёс Крил.

Голос был тот самый, из передачи, — спокойный, точный, нечеловечески усталый. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании, как говорили Лорды со своими владыками. Но Азраэль слышал в нём то, чего в передаче не было: Крил обращался не к нему. Он обращался в пустоту. В присутствие, которое ощущал, но не видел.

— Я чувствую тебя, мой Князь. Ближе, чем когда-либо. Ты прошёл сквозь мою стражу — я вижу, что от них осталось, и вижу, что это работа не человека и не твари. Это работа Круга. Твоя работа. — Багровые линзы снова обвели лес, и снова прошли по Азраэлю, не остановившись. — Но я не вижу тебя. Ты прячешься. От меня? После всего? — В усталом голосе проступило что-то, чему Азраэль не сразу подобрал имя, а подобрав, содрогнулся. Обида. — Или ты не веришь, что это я. Не веришь, что я выжил. Что ж. У тебя есть причины не верить никому из нас. Один Круг тебя уже предал.

Он не видит тебя, — выдохнул Осколок, и в его голосе было облегчение пополам с ужасом. — Твоя сигнатура свёрнута с той ночи, когда мы синхронизировались. Он чует Князя — но не может найти сосуд. Владыка. Это твой единственный козырь, и он держится на волоске. Одно слово, один шаг в свет — и волосок рвётся. Уходи. Ты узнал главное: он ждёт тебя и не знает, где ты. Уходи, пока преимущество твоё.

Азраэль стоял, вжавшись в ствол, и молчал. Впервые за две жизни — молчал не из расчёта. Молчал, потому что не знал ответа.

Крил ждал. Пустота не отвечала. И тогда бывший Лорд сделал то, от чего у Азраэля стянуло под рёбрами узлом, которого не было в чёрном списке телесных реакций, потому что этот узел был не страхом.

— Хорошо, — сказал Крил тихо. — Ты не готов. Я подожду. Я ждал десять тысяч лет — подожду ещё немного. Но знай, мой Князь: то, что я строю, я строю не для трона. Ты поймёшь, когда придёшь. Ты поймёшь, что́ они сделали с нашим домом. Что́ они делают прямо сейчас, пока мы говорим. — Его голос упал до шёпота, который тем не менее заполнил всё сознание Азраэля до краёв. — И ты поймёшь, что мне пришлось стать, чтобы это остановить.

Он шагнул назад, в кольцо портала. Багровое свечение стянулось за ним. Техно-органический лес выпрямился, отпуская чужака, — и Азраэль понял, что аудиенция окончена и его отпускают. Живым. Намеренно.

— Приходи, когда поверишь, — донеслось уже из-за края двери. — Я узнаю тебя. Даже такого. Я всегда узнавал своего Князя.

Портал сомкнулся до тусклого кольца. И Азраэль остался один в дышащем лесу, с кровью под носом, с рангом C в сожжённом на треть сосуде — и с вопросом, который Крил всадил в него точнее любого клинка.

Что они делают с нашим домом прямо сейчас?

Уходи, — тихо повторил Осколок. — Штурм снаружи стихает, периметр сейчас сомкнётся, и ты окажешься между Крилом и корпорацией. Тоннель ещё открыт. Уходи, владыка. Думать будешь дома.

Азраэль отступил в тень последнего ствола, в чёрный зев дренажного тоннеля, и Бездна — сытая, дышащая, родная — отпустила его без вопросов.

Обратный путь занял вдвое больше времени. Каждый шаг по чёрной воде отзывался белой вспышкой в сожжённых каналах, левое плечо деревенело от разрядного ожога, а голова гудела чужим шёпотом: что они делают с нашим домом. Он выбрался из тоннеля в предутренней серости, свёл сигнатуру в тугой узел — сильнее обычного, до звона в висках, — и лишь тогда рискнул двинуться к дому через спящие кварталы.

Окно детской он одолел с третьей попытки: ранг C дал силу, но отнял у сосуда столько, что руки дрожали, как у старика. Он перевалился через подоконник, беззвучно опустил раму — и в темноте комнаты встретился взглядом с двумя точками отражённого света.

Ник сидел в кресле у стола. С аптечкой на коленях. С лицом, на котором усталость сорока часов без сна смешалась с чем-то ещё — с чем-то, для чего у тринадцатилетнего гения впервые не находилось монотонной формулировки.

— Три часа двенадцать — окно, — начал он, и голос сел до шёпота. — Три сорок — всплеск в Восточном секторе, который мои сенсоры поймали через полгорода. Класс — за пределами шкалы. — Он поднялся, включил ночник, увидел ожог на плече, кровь под носом — и осёкся. Три секунды молчал. Потом взял тюбик побольше. — Сядь.

— Ты не спал, — сказал Азраэль, опускаясь на край кровати.

— Я уснул. — Ник размотал бинт, и пальцы его — единственное, что выдавало мальчика, — чуть дрожали. — На сорок минут. Проснулся от твоего окна. Знаешь, что самое смешное, брат? Я ведь сам тебе сказал: пойдёшь — разбуди, я буду вести телеметрию. А ты не разбудил. Опять. — Он приложил холодный гель к ожогу, и Азраэль не поморщился. — Ты был там. У портала. У него.

Это не был вопрос.

— Был, — сказал Азраэль. И, впервые за всё, добавил без утайки: — Я поднялся на ранг выше. И я видел Крила вблизи. Он звал меня. И он... — Азраэль запнулся, ловя себя на слове, которого у него не было в реестре. — Он не смог меня найти. Он чует Князя, но не видит, в ком Князь сидит. Моя свёрнутая сигнатура — единственное, что нас разделяет.

Пальцы Ника замерли на бинте.

— Значит, у нас есть преимущество, — сказал он тихо. — Пока он не знает, кто ты, — у нас есть ход. Первый за всё это время. — Он защёлкнул аптечку, поднялся, дошёл до двери. И остановился, не оборачиваясь. — Брат. В следующий раз, когда пойдёшь умирать в промзоне... — пауза, — я не буду просить тебя разбудить меня. Это, я вижу, бесполезно. Я просто не буду спать.

Дверь закрылась. Азраэль остался один — с холодеющим гелем на плече, с рангом C в сосуде, прогоревшем до шестидесяти трёх, и с фразой Крила, застрявшей глубже любого клинка.

Он не заснул. Он лежал в темноте, глядя в потолок, где мерцала бледная кайма от дальнего зарева оцепления, и раз за разом прокручивал одно: ты поймёшь, что мне пришлось стать, чтобы это остановить. Крил не лгал — Лорды Бездны не умели лгать своим владыкам, это было не в природе связи. Значит, за порталом стояла не жажда трона. Стояло что-то, что бывший мастер-биоинженер счёл достаточной причиной, чтобы выковать себе новое, чудовищное тело и открыть дверь между мирами.

Что-то, связанное с их домом. С Бездной. С тем, что корпорация делала там прямо сейчас.

Колонизация, — вспомнил он видение из кристалла. Дроны «Центурион», шагающие через стабилизированные Разломы. Каркасы из мёртвого металла на руинах его домена. Они не закрывают Разломы. Они колонизируют. А Крил... Крил защищает то, что от нас осталось. По-своему. Единственным способом, который остался у мастера, потерявшего Князя.

Мысль была слишком стройной, чтобы быть всей правдой. Азраэль знал это чутьём полководца: у каждой войны две стороны, и каждая уверена в своей правоте. Крил чего-то недоговаривал — это слышалось в паузах его усталого голоса. Но недоговаривала и корпорация. И между двумя недомолвками лежал город, полный людей, спящих под сиреневым заревом.

Он всё ещё лежал так, когда серость за окном сменилась мутным рассветом, а по дому пополз запах кофе — Елена вставала рано, тревога не давала ей спать. Азраэль поднялся, умылся, скрыл под воротником толстовки край разрядного ожога и спустился играть роль выздоравливающего мальчика ещё один день.

В академии было тихо и пусто — половина учеников не пришла, родители держали детей дома. Уроки формально шли, но их никто не слушал: коридоры полнились шёпотом, экраны на стенах крутили успокоительные корпоративные сводки о «локализованной аномалии в Восточном секторе, ситуация под контролем».

Операционный центр работал в прежнем режиме. Азраэль снова провёл часы в аналитической капсуле, наблюдая через камеры, как застыло равновесие: люди не пускали Крила вглубь города, Крил растил плацдарм и не рвался наружу. Дедлайн — сорок восемь, максимум семьдесят два часа — тикал. Он выдавал прогнозы, достаточно точные, чтобы быть полезным, и достаточно неполные, чтобы не выдать, откуда знает.

Профессор Линг больше не подходила к его капсуле. Но раз или два, обернувшись, Азраэль ловил на себе её взгляд через весь зал — долгий, оценивающий, тот, каким смотрят не на оператора, а на строку в списке.

К вечеру его отпустили. В холле, как накануне, ждал Глюк — но сегодня в нём не было ни искры вчерашнего исследовательского огня. Он сидел на скамье сгорбившись, обхватив ладонями стаканчик остывшего кофе, и лицо у него было серое.

— Плохой день? — Азраэль сел рядом.

— Странный. — Глюк не поднял глаз. — Я весь день гонял записи с камер. Пытался понять эту тварь у портала. Аура, структура, всё. И... — он замолчал, сжал стаканчик, — я нашёл кое-что не про неё. Про нас. Точнее, про академию. Точнее... — он наконец поднял глаза, и в них был не азарт, а тревога, — про Моргенштерна.

Азраэль медленно сел прямее.

— Александра?

— Про деда. Эдгара. — Глюк оглянулся, проверяя пустой холл, и понизил голос до шёпота. — Я лез в архивы корпорации через чёрный вход — искал старые данные по резонансным полям, для сравнения с аурой той твари. И наткнулся на закрытый раздел. Основание корпорации. Ранние годы. — Он сглотнул. — Вал, есть фотографии Эдгара Моргенштерна. Официальная биография: родился, учился, основал «Эхо Бездны» в семидесятых, гений, отец резонансной физики. Всё гладко. — Он повернул к Азраэлю планшет, но экран был тёмным, будто Глюк побоялся показать. — Только я нашёл более ранние снимки. До семидесятых. До Разломов. Он на них есть. Взрослый. Такой же, как сейчас.

— Люди стареют медленно, если есть деньги, — осторожно сказал Азраэль.

— Вал. — Глюк посмотрел на него прямо. — На снимках тысяча девятьсот двадцатых годов он выглядит на пятьдесят. И на снимках позапрошлого года — тоже на пятьдесят. — Он сглотнул. — Первый задокументированный Разлом был в две тысячи шестьдесят девятом. А человек, который основал корпорацию по изучению Разломов и знал о них больше всех на планете, живёт как минимум с двадцатых годов прошлого века. И не меняется.

Азраэль сидел очень тихо.

Ну вот, — произнёс Осколок в наступившей тишине, и голос его был непривычно ровным. — А ты думал, владыка, что в этой партии всего два игрока. Ты и Крил. Бездна и люди. — Пауза. — Спроси у своего дружелюбного безумца, как выглядел Эдгар Моргенштерн до того, как появились Разломы. Спроси, откуда человек может знать о дверях между мирами за полтора века до того, как первая дверь открылась.

«Если только он не пришёл в этот мир задолго до того, как двери открыли для всех».

Именно. И тогда, владыка, вопрос не в том, чью сторону выбрать. Вопрос в том, сколько ещё Лордов Бездны ходит по этому городу — и как давно один из них им правит.

— Глюк, — сказал Азраэль тихо, и что-то в его голосе заставило растрёпанного парня замереть. — Никому не показывай эти снимки. Никому. Пока мы с тобой не поймём, на что смотрим.

— Я и не собирался, — прошептал Глюк. — Вал, мне страшно. Я всю жизнь искал что-то за гранью обычного восприятия. И вот, кажется, нашёл. — Он невесело усмехнулся, глядя на тёмный экран планшета. — А оно, оказывается, всё это время сидело в директорском кресле и раздавало нам стипендии.

Глава 10. Тьма в пробирках

Целостность сосуда держалась на шестидесяти трёх процентах третьи сутки — и не думала расти.

Диагноз, владыка, поскольку сам ты его слушать не станешь, — сказал Осколок утром пятнадцатого дня, пока Азраэль разглядывал в зеркале ванной бледное лицо Валериана с тёмными кругами под глазами. — Сосуд горит. Не заживает — тлеет. После нео-страйкеров каналы получили ожог, который на человеческом теле лечится не покоем, а временем, которого у нас нет. Перевожу на язык цифр: ещё один бой класса C — и целостность уходит под пятьдесят. А под пятьдесят, если помнишь вторую колонку реестра, начинается то, чего не хочет ни Валериан, ни я.

«Что именно?»

Необратимое. Сосуд трескается, эссенция течёт мимо, и Князь Бездны остаётся заперт в разваливающемся теле подростка, не способный ни драться, ни бежать. Финал недостойный. Поэтому сегодня, впервые за всё наше знакомство, я прошу: никаких боёв. Сегодня мы думаем, а не жжём.

Азраэль плеснул в лицо холодной воды. Мысль была здравой, и — редкий случай — совпадала с необходимостью. Крил не рвался наружу, корпорация не рвалась внутрь, равновесие держалось. Но под этим равновесием тикал таймер: сорок восемь часов до того, как плацдарм станет неудержимым, — а значит, до того, как корпорация нажмёт на «Багровый щит» и сожжёт Восточный сектор вместе с жилыми кварталами и Кирой.

Драться он не мог. Значит, оставалось единственное, что Князь Бездны умел лучше, чем драться.

Плести.

За завтраком Елена поставила перед ним двойную порцию и присела напротив, изучая его лицо тем долгим материнским взглядом.

— Ты не спишь, — сказала она. Не вопрос. — Третью ночь.

— Много работы в аналитике, — ответил Азраэль. И, поймав себя на привычной лжи, добавил то, что было правдой: — И тревожно, мам. В городе тревожно. Ты сама чувствуешь.

Елена кивнула, и что-то в её лице разгладилось — от того, что он не стал притворяться, будто всё хорошо.

— Виктор третий день не приходит ночевать, — сказала она тихо. — Звонит раз в сутки, говорит «под контролем», и я по голосу слышу, что не под контролем. — Она сжала чашку. — Береги себя, Валериан. Обещал ведь.

— Обещал, — сказал он. И встал, потому что оставаться было опаснее любой лжи: сидеть напротив женщины, которой дал слово, которое, возможно, не сдержит, оказалось тяжелее, чем стоять под разрядом нео-страйкера.

Первую нить он потянул в академии, на большой перемене, отыскав Глюка в углу библиотеки — тот сидел, вжавшись в кресло, с планшетом, прижатым к груди, как накануне прижимал к груди резонансный сканер.

— Ты не выложил снимки, — сказал Азраэль, садясь рядом.

— Ты с ума сошёл? — Глюк вздрогнул, оглянулся. — Я всю ночь не спал. Стёр их с планшета, оставил копию в трёх местах, о которых не скажу даже тебе. — Он понизил голос до шёпота. — Вал, я всю жизнь искал аномалию. А когда нашёл, понял простую вещь: аномалия, которая раздаёт стипендии и подписывает приказы, — это не открытие. Это приговор. Тому, кто её нашёл.

— Поэтому ты расскажешь мне всё, что нарыл, — Азраэль говорил ровно, — и перестанешь копать сам. С этого момента копаю я.

Глюк уставился на него. За толстыми линзами мелькнуло что-то — не страх даже, а внезапное, острое понимание того, что худой одноклассник, вернувшийся из комы, говорит не как одноклассник.

— Кто ты, Вал? — спросил он тихо. — По-настоящему.

Опасный вопрос от неглупого человека, — заметил Осколок. — Ответь так, чтобы он поверил и отстал. Правду он не вынесет, а умную ложь раскопает.

— Я тот, кто был очень близко к чему-то большому, пока лежал в коме, — сказал Азраэль, и это не было ложью. — И вернулся другим. Ты сам собирал такие истории, Глюк. В блокнот. Считай, что одна из них сидит рядом с тобой.

Глюк смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул — так кивают не словам, а чему-то за ними, — и придвинул планшет.

— «Цифровой Импульс», — сказал он тихо. — Не только кафе с ВР-комнатами. Это ещё и... точка. Люди, которые копают то же, что и я. Аномалии, которые корпорация прячет. Есть один канал — закрытый, приглашение только по рекомендации. Я в нём три года. Там торгуют не осколками — информацией. Кто где видел прорыв раньше сенсоров. Кто вынес что из закрытых лабораторий. — Он сглотнул. — Если хочешь копать под Моргенштерна, копать надо там. Но, Вал... туда не заходят и не возвращаются прежними.

— Проведёшь меня?

— Сегодня вечером. — Глюк убрал планшет. — И, Вал. — Он поймал его взгляд, и в его глазах впервые не было ни азарта, ни страха — только усталая, взрослая ясность. — Что бы ты там ни искал — не показывай, как много ты уже знаешь. В том месте знание — это цена. И платят ей не деньгами.

«Цифровой Импульс» вечером был не тем прокуренным кафе, куда Глюк приводил его знакомиться с командой. Днём здесь пахло синтетической вишнёй и подростковым азартом; ночью — озоном, дорогим табаком и тем особым, ни с чем не спутываемым душком осторожности, который Азраэль за десять тысяч лет научился распознавать в любом мире. Так пахли места, где встречаются люди, которым есть что терять.

Бармен с подсвеченными имплантами вдоль шеи глянул на Глюка, потом на Азраэля — долго, оценивающе, — и молча кивнул в сторону лестницы вниз.

— Он тебя запомнил, — шепнул Глюк, спускаясь. — Теперь ты в системе. Обратно из неё не выписываются.

Нижний зал был тесным, тёмным и живым: с десяток кабинок с заглушенными полями приватности, гул серверных стоек, лица в подсветке экранов. Люди сидели по одному и по двое, говорили тихо, и над каждым столом дрожала своя завеса шифрования.

Оцениваю зал, — деловито начал Осколок. — Владыка, тут занятно. Половина этих людей — фанатики вроде Глюка, безобидные охотники за чудом. Но вон те двое у дальней стены — не фанатики. Собранная поза, контроль секторов, сигнатуры пригашены искусственно. Так пригашают ауру корпоративные топтуны из «Периметр-Сервиса». За этим местом присматривают. И присматривают давно.

Проходя мимо дальней стены, Азраэль замедлил шаг. Ранг C, взятый ценой сожжённого сосуда, дал не только силу — он обострил восприятие до предела, и теперь чужие сигнатуры читались, как открытые ладони. Двое у стены, на которых указал Осколок, пили что-то тёмное и говорили о ставках на гонки дронов — беспечно, лениво, как завсегдатаи. Но их ауры не совпадали с их лицами.

Азраэль встречал такое лишь однажды — в Бездне, у лазутчиков, которых обучали гасить собственную сигнатуру и надевать чужую поверх. У этих двоих поверх ровного, скучающего вида сидела вторая, тщательно пригашенная аура — собранная, холодная, считающая секторы. Так пахла работа. И так пахла подмена.

Ты чуешь то, чего не видит их сканер, — заметил Осколок. — Полезное свойство ранга, владыка. Эти двое — не посетители. Это «Периметр-Сервис», сидящий здесь под личиной. Корпорация не просто присматривает за этим местом. Она в нём живёт. Запомни их лица. И не смотри на них дважды.

Азраэль не стал смотреть дважды. Он отвёл взгляд с ленивой небрежностью подростка, которому нет дела ни до кого, — и пошёл дальше, унося в памяти два лица и одну важную истину: в этом подвале охотник был не он один.

Глюк подвёл его к угловой кабинке, где за столом сидела женщина неопределённого возраста — с седой прядью в чёрных волосах, в очках с тонкой оправой, за которыми жили быстрые, всё считающие глаза. Перед ней стоял стакан с чем-то дымящимся, а над столом висела самая плотная завеса шифрования в зале.

— Линза, — представил Глюк тихо. — Она... держит канал. Если кто и знает про закрытые архивы корпорации — то она.

Женщина подняла глаза. Смерила Азраэля взглядом — от драной толстовки до бледного лица, — и в её глазах мелькнуло что-то, чего Азраэль не ожидал: не любопытство, а мгновенная, профессиональная тревога. Она смотрела на него так, будто прибор в её руках показал цифру, которой не должно было быть.

— Марко, — сказала она, не отрывая взгляда от Азраэля. — Ты привёл ко мне кого-то, у кого фон неправильный.

Осторожно, — резко бросил Осколок. — У неё сканер под столом. Не Глюкова самоделка — профессиональный. Сверни сигнатуру. Сильнее. Ещё.

Азраэль свернул. До звона в висках, до тупой боли в сожжённых каналах. И увидел, как цифра на невидимом приборе Линзы вернулась в норму: тревога в её глазах не ушла, но притупилась, сменившись сомнением.

— Показалось, — пробормотала она, глянув под стол. — Или твоя рухлядь врёт, Марко. — Она откинулась, и взгляд её стал прежним — цепким, торгующим. — Ладно. Кого ты привёл и что ему надо?

— Ему надо то же, что и всем, кто сюда спускается, — сказал Азраэль прежде, чем Глюк открыл рот. — Правда. Я плачу.

— Все платят. — Линза отпила из стакана. — Вопрос в валюте. Деньги тут не в ходу, мальчик. Тут платят информацией. Ты приносишь мне то, чего у меня нет, — я даю тебе то, чего нет у тебя. Что у тебя есть?

Азраэль выдержал паузу. Он знал эту игру — играл в неё при дворах, которых этот мир не увидит. Продать нужно ровно столько, чтобы купить, и ни каплей больше.

— У меня есть аналитический доступ «Юного Стража», — сказал он. — Я знаю, что за существа держат плацдарм в Восточном секторе. Не «страйкеры» из сводок. Настоящее имя. Настоящую природу.

Глаза Линзы сузились. Ставка была высокой — она это поняла сразу.

— И что ты хочешь взамен?

— Три вещи. — Азраэль поднял ладонь и загнул палец. — Первое: куда уходит закрытый канал из-под центральной башни корпорации. — Второй палец. — Второе: что корпорация делает по ту сторону Разломов. Не изучает — делает. — Третий палец. — И третье. — Он помолчал. — Всё, что у тебя есть на Эдгара Моргенштерна. Не на внука. На основателя.

В тесной кабинке стало очень тихо. Даже завеса шифрования, казалось, загудела ниже. Линза медленно поставила стакан, и рука её на миг — на одно мгновение — дрогнула.

— Марко, — сказала она, не глядя на Глюка. — Уйди. Погуляй наверху. Возьми печенье, тебе полезно.

— Но...

— Марко.

Глюк посмотрел на Азраэля, сглотнул и поднялся. Когда его шаги стихли на лестнице, Линза наклонилась через стол, и завеса шифрования сомкнулась над ними двумя плотнее.

— Первые два вопроса я тебе продам, — сказала она тихо. — Дорого, но продам. А третий... — Она сняла очки, и без них её лицо стало старше и жёстче. — Третий вопрос, мальчик, задают только два типа людей. Те, кто не знает, во что лезет, — эти умирают быстро. И те, кто уже знает достаточно, чтобы понимать, что вопрос смертелен, — и всё равно спрашивает. — Она вгляделась в него. — Ты из вторых. И это меня пугает больше, чем твой неправильный фон.

То, что Линза продала за следующий час, Азраэль складывал в голове, как полководец складывает донесения перед битвой.

Первое. Закрытый канал из-под центральной башни вёл не в лабораторию и не в серверный центр. Он вёл в Хранилище — подземный комплекс на минус девятом уровне башни, официально числившийся «архивом резонансных образцов». Неофициально — среди тех, кто спускался в «Цифровой Импульс», — его звали Банком Тьмы.

— Туда свозят то, что вылавливают из Разломов, — говорила Линза, и голос её был ровным, отработанным, но глаза оставались настороже. — Не ядра. Не осколки. Живое. Существ, которых берут целыми. Держат. Изучают. — Она помолчала. — И, если верить одному человеку, который туда спускался и вышел... не только изучают. Транслируют.

Азраэль похолодел — не телом, расчётом.

— Транслируют куда?

— В симуляторы, — сказала Линза. — В тренажёры «Юного Стража». — Она усмехнулась без веселья. — Ты, аналитик, не задумывался, почему ваши учебные твари ведут себя так живо? Почему паттерны такие настоящие? — Она наклонилась ближе. — Потому что они настоящие, мальчик. Каждая тварь, с которой сражается ребёнок в капсуле, — это пленник в подвале, чью боль и ужас качают через оптоволокно в детский нейрошлем. Дети учатся убивать на живых. И не знают об этом.

Выстрел, — тихо сказал Осколок. — Помнишь, владыка? «В их тренажёрах — пленники». Я сказал это тебе после первой симуляции, глядя на сигнатуру скиттера, который узнал тебя. Теперь ты знаешь адрес. Минус девятый уровень центральной башни. Банк Тьмы.

«Скиттер узнал меня, потому что был жив. И где-то там, в подвале, он всё ещё жив — если корпорация не выжала из него всё».

Второе. Что корпорация делает по ту сторону Разломов, Линза знала обрывками — но обрывки складывались в ту самую картину, которую Азраэль видел в кристалле Сердца Перерождения.

— Программа «Страж» — это не оборона, — говорила она. — Это плацдарм. Наоборот. Пока все смотрят, как твари лезут к нам, корпорация десять лет лезет туда. Дроны «Центурион», автоматические станции, буровые платформы. — Она вывела на стол крошечную голограмму — снятую откуда-то схему. — Они не закрывают Разломы. Они держат их открытыми ровно настолько, чтобы протолкнуть технику. Строят там. Ставят оборудование. Качают что-то обратно — энергию, образцы, не знаю. — Она свернула голограмму. — Тот мир для них — не угроза, мальчик. Тот мир для них — месторождение.

Азраэль сидел неподвижно, и под ровной маской в нём поднималось нечто древнее и очень холодное. Месторождение. Его домен, его руины, кости его Круга — для этих людей были месторождением. Они втыкали буры в тело его царства и качали из него силу, пока он учился здесь хмыкать и есть хот-доги.

Теперь ты понимаешь Крила, — очень тихо произнёс Осколок. — «Что они сделали с нашим домом». Он не безумец, владыка. Он видел это своими глазами — оттуда, изнутри. И он единственный из вас, кто попытался это остановить. Способом, который тебе не нравится, — но попытался.

«Крил защищает наш дом от мародёров. А корпорация защищает свой дом от Крила. И обе стороны правы. И обе — по локоть в крови».

Добро пожаловать в настоящую войну, владыка. Не ту, где сила решает всё. Ту, где у каждого своя правда, и все они несовместимы.

И третье. Про Эдгара Моргенштерна Линза говорила иначе — не как торговка, а как человек, ступающий по тонкому льду над очень глубокой водой.

— Я не продам тебе доказательств, — сказала она тихо. — Их нет. То, что есть, — это дыры. — Она загибала пальцы, повторяя его же жест. — Дыра первая: официальная биография Эдгара Моргенштерна начинается в тысяча девятьсот семидесятом. До этого — ничего. Ни рождения, ни родителей, ни школы. Человек будто возник из воздуха взрослым. — Второй палец. — Дыра вторая: он основал корпорацию по изучению Разломов за двадцать один год до первого зафиксированного Разлома. Компания называлась «Эхо Бездны» — задолго до того, как хоть кто-то в этом мире услышал слово «Бездна». — Третий палец. — Дыра третья: он не появляется на людях уже сорок лет. Управляет через внука, Александра. Но приказы, которые спускаются с самого верха, написаны одним и тем же почерком, и почерк этот не менялся с семидесятых. — Она посмотрела на Азраэля. — Живой человек так не может, мальчик. Значит, либо это не человек. Либо не живой. Либо и то, и другое.

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ] — развернулось перед внутренним взором Азраэля, непрошено, впервые наведённое не на тварь, а на имя.Эдгар Моргенштерн. Класс: не определяется.Слабые точки: неизвестны.Ценность: неизвестна.Примечание: если гипотеза верна — он в этом мире дольше тебя, владыка. И он не заперт в теле подростка. Не еда. Даже не думай.

«Лорд, который пришёл сюда за полтора века до того, как двери открыли для всех. И построил дверям хозяина. Кто ты, Эдгар? Кого из моего Круга я не досчитался в ту ночь — кроме Крила?»

— Хватит, — сказала Линза резко, будто прочитав что-то на его лице. — Ты забрал больше, чем заплатил. Твоя очередь. Имя тварей у плацдарма. Природа. Как договаривались.

Азраэль посмотрел на неё. Он мог соврать — но соврать этой женщине значило нажить врага там, где нужен был союзник. И он дал ей ровно то, что обещал, и ни каплей больше.

— Их зовут нео-страйкеры, — сказал он. — Гибриды. Существо из Бездны, слитое с вашими технологиями. Плоть, в которую вживлены квантовые импланты. Их ведёт тот, кто вышел из портала, — и он не тварь. Он полководец. И он строит не оружие. — Азраэль выдержал паузу. — Он строит дверь. Постоянную. И у корпорации есть меньше двух суток, чтобы его остановить, — иначе они сожгут Восточный сектор дотла. Со всем, что в нём.

Линза долго молчала, глядя на него. Потом медленно надела очки, и за тонкими линзами её глаза снова стали непроницаемыми.

— Ты дал мне честную цену, — сказала она. — Это редкость. Поэтому — бонусом, бесплатно, и запомни, что я это сделала. — Она наклонилась в последний раз. — Если ты и правда собрался под центральную башню, в Банк Тьмы, — есть человек, который знает туда дорогу. Курьер. Она носит на чёрный рынок то, что оттуда выносят. Найдёшь её — найдёшь вход. — Линза усмехнулась. — Она представляется странно. Говорит: «Я нахожу, меня — нет».

Азраэль замер.

Куница, — выдохнул Осколок. — Круг замыкается, владыка. Девушка из проулка, у которой в сумке лежали три осколка Бездны класса D. Курьер без реестра. Она носит на рынок то, что выносят из Банка Тьмы. — Пауза. — Всё в этом городе связано одной нитью. И нить эта уходит под центральную башню, в подвал, где твои сородичи кричат в детские нейрошлемы.

Куницу он нашёл там, где Линза велела искать, — не человека, а знак: жёлто-чёрную наклейку с куницей, держащей кольцо в зубах, приклеенную под козырьком грузового терминала на задворках Западного района. Азраэль постоял под ней ровно минуту — и из темноты за контейнерами отделилась знакомая жилистая фигура в курьерской куртке.

— Школьник, — сказала Куница, и уголок её рта дрогнул. — Который лезет под руку. Живой, глаза целы. Уже прогресс. — Она оглядела его — быстро, профессионально, считывая. И взгляд её остановился, зацепившись. — Хотя выглядишь ты так, будто месяц не спал и подрался с трансформаторной будкой. Что тебе надо?

— Ты сказала: дорасту до правильных мест — свидимся, — ответил Азраэль. — Я дорос.

Куница хмыкнула, привалилась плечом к контейнеру и сложила руки.

— Быстро ты растёшь, школьник. Пугающе быстро. — Она прищурилась. — Ну говори. Только сразу предупреждаю: если ты про Банк Тьмы, — а по твоему лицу видно, что про него, — то развернись и иди домой. Туда носят в одну сторону.

— Ты носишь оттуда, — сказал Азраэль. — Значит, ходишь в обе.

— Я ношу то, что выносят другие, — отрезала она. — С задней двери, из рук в руки, не спускаясь. Внутрь спускаются те, кому очень не терпится перестать существовать. — Она помолчала, изучая его. — А тебе, я смотрю, не терпится. Почему?

Азраэль выдержал её взгляд. Этой девушке нельзя было соврать — она читала ложь, как читала фон в сумке. И он сказал ей часть правды, самую опасную, потому что опасная правда покупает доверие там, где безопасная ложь его убивает:

— Потому что внизу держат живых, — сказал он. — И качают их боль в детские головы через тренажёры. Я хочу это остановить. И мне нужен вход.

Куница долго молчала. Что-то в её лице сдвинулось — колючесть ушла, а под ней оказалось то, чего Азраэль не ждал: усталость человека, который слишком много знает и слишком давно носит это в одиночку.

— Значит, ты один из тех, — сказала она тихо. — Кто узнал и не смог развернуться. — Она оттолкнулась от контейнера. — Вход есть. Технический коллектор, минус девятый уровень, через старую ливнёвку под Соборной площадью. Я покажу — но не поведу. Внутрь ты пойдёшь сам. — Она шагнула ближе, и голос её упал. — И вот тебе бесплатно, школьник, за то, что не соврал. Там, внизу, есть сектор, куда не спускаются даже техники. Его зовут «оранжерея». Не ходи туда, если хочешь остаться собой. То, что там держат, — не твари. — Она сглотнула. — Оно разговаривает.

Оранжерея, — тихо повторил Осколок, когда жёлто-чёрная куртка растворилась в темноте терминала. — «Тьма в пробирках», владыка. Корпорация выращивает не только гибридов из готовых тварей. Она что-то растит с нуля. И оно разговаривает. — Пауза. — Складываю с провалом в твоей памяти, с Крилом, с Моргенштерном — и мне всё меньше нравится картина, которая получается.

Домой Азраэль вернулся за полночь. Дом спал — только из-под двери Ника сочился зеленоватый свет: брат, как и обещал, не спал.

Азраэль постучал условным стуком и вошёл. Ник сидел в кольце мониторов, ещё бледнее вчерашнего, и при виде брата не обернулся — только произнёс, глядя на экраны:

— Ты был в «Цифровом Импульсе». Твой браслет молчал, но городские камеры на Западном районе — нет. — Он развернулся в кресле. — Что ты нашёл?

Азраэль сел напротив и рассказал. Всё — Банк Тьмы, живых пленников в подвале, трансляцию в детские капсулы, буровые платформы в Бездне, месторождение из его домена. И — под конец, тише — про три дыры в биографии Эдгара Моргенштерна.

Ник слушал не перебивая. Только пальцы его на подлокотнике сжимались всё сильнее, и к концу рассказа лицо тринадцатилетнего гения стало совсем не детским.

— Значит, я убивал их вживую, — сказал он наконец. Голос сел до шёпота. — В симуляциях. Все мы. Каждый оператор «Юного Стража». Мы думали, что тренируемся на программах, а качали боль из живых существ в свои головы. — Он посмотрел на брата, и в его обычно холодных глазах стояло что-то, чему Азраэль впервые не мог подобрать названия. — Это не оборона от Бездны, Валериан. Это ферма. Мы — не защитники. Мы — потребители.

Мальчик понял быстрее, чем поняло бы большинство взрослых, — тихо сказал Осколок. — И понял правильно. В этом мире нет светлой стороны, владыка. Есть корпорация-мародёр, есть Лорд-мститель с чудовищными методами, и есть, возможно, древний Лорд в директорском кресле, который заварил всё это полтора века назад. А посередине — дети в капсулах и город под сиреневым заревом.

— И это ещё не всё, — сказал Азраэль. — Моргенштерн.

— Я слышал. — Ник развернулся к мониторам, и пальцы его залетали над проекционной клавиатурой. — И проверил, пока ты рассказывал. — Он вывел на центральный экран два изображения: чёрно-белый снимок пожилого мужчины в старомодном костюме — и цветной корпоративный портрет. — Слева — тысяча девятьсот двадцать восьмой год, фотография «отца-основателя» в архиве какого-то научного общества. Справа — официальный портрет Эдгара Моргенштерна с сайта корпорации, датирован прошлым годом. — Он остановил взгляд на брате. — Программа распознавания даёт совпадение девяносто семь целых. Это один человек, Валериан. С разницей в девяносто семь лет. И он не постарел ни на день.

Азраэль смотрел на два лица — одно и то же лицо через столетие, — и в нём медленно, холодно складывалась вся картина. Три силы. Крил у портала, защищающий разграбленный дом чудовищным способом. Корпорация, качающая силу из Бездны и держащая её пленников в подвале. И — над всеми — фигура в директорском кресле, пришедшая в этот мир за полтора века до того, как двери открылись для смертных.

— Ник, — сказал он тихо. — У нас меньше двух суток до того, как корпорация сожжёт Восточный сектор. Крил зовёт меня к порталу. А теперь выясняется, что человек, отдающий приказы жечь и качать, — возможно, такой же пришелец из Бездны, как мы с Крилом. И правит этим миром сорок лет.

— Тогда вопрос, брат, — Ник свернул изображения, и в темноте комнаты остались только два отражённых огонька в его глазах, — не в том, чью сторону выбрать. — Он подался вперёд. — Вопрос в том, сколько ещё игроков за этим столом, о которых мы не знаем. И кто из них сдал карты первым.

Азраэль не ответил. Он смотрел на погасший экран, где секунду назад висело лицо, не постаревшее за век, и думал о том, что впервые за две жизни — за жизнь Князя и жизнь мальчика — не понимает расстановки на доске.

А в тишине комнаты, впервые за всё их знакомство, подал голос не он и не Ник.

Владыка, — очень тихо сказал Осколок, и в его голосе не было ни капли привычной иронии. — Я должен кое в чём признаться. Когда ты синхронизировался со мной в первую ночь, я прочёл твою память — всю, до дна. И там, в ночи падения цитадели, есть провал. Минуты, которых нет. Ты вошёл в тронный зал, где тебя ждали предатели, — и следующее, что ты помнишь, это как ты уже умирал, вплетая свою душу в осколок Сердца. — Пауза. — Кто-то стёр эти минуты, владыка. Аккуратно. С хирургическим изяществом. Так, как умеет только один мастер во всём Круге.

Азраэль медленно поднял голову.

Крил не был среди предателей, — продолжил Осколок. — Это правда. Но он был там. В ту ночь. В тронном зале. И то, что он тебе стёр, — возможно, и есть ответ на вопрос, который он повторяет через портал. «Что мне пришлось сделать». — Осколок замолчал, и молчание длилось дольше обычного. — Я не знаю, что случилось в те минуты, владыка. Но я знаю, кто знает. И он ждёт тебя у двери. Один.

Глава 11. Охотник и добыча

Утро шестнадцатого дня Азраэль встретил с решением, вызревшим за бессонную ночь: сегодня он спустится в Банк Тьмы.

Логика была простой и холодной, как клинок. До того, как корпорация нажмёт на «Багровый щит» и сожжёт Восточный сектор, оставалось меньше двух суток. Крил звал к порталу — но идти к порталу вслепую, не понимая, что качает корпорация из его домена и почему бывший Лорд счёл нужным открыть дверь, значило играть в чужую игру чужими картами. Ответы были внизу. В подвале под центральной башней, где кричали в детские нейрошлемы его сородичи.

Одобряю план на семьдесят процентов, — сказал Осколок, пока Азраэль умывался. — Оставшиеся тридцать — это вежливое напоминание, что твоя целостность держится на шестидесяти трёх, вход тебе дала курьер, которая сама туда не спускается, и в подвале, куда мы лезем, есть сектор, где что-то растят с нуля и оно разговаривает. Идеальные условия для прогулки, владыка. Что может пойти не так.

«Всё. Поэтому спускаюсь ночью, тихо, и не дерусь».

«Не дерусь», — повторил Осколок с интонацией, которую в письменном виде передать нельзя. — Ты произносишь это перед каждым выходом. Статистика ведётся. Она не на твоей стороне.

Но спуститься ночью Азраэлю было не суждено. Потому что охота началась днём — и охотником был не он.

Первым знак подало Чутьё.

Азраэль сидел на резонансной физике, вполуха слушая профессора Кимуру, и вычерчивал в голове маршрут по ливнёвке под Соборной площадью, когда карта истончений в нём дёрнулась. Не плацдарм Крила — тот пылал ровным, знакомым углём на востоке. Что-то новое. Точечное. Оно двигалось по городу — не через Разлом, а по улицам, — и оставляло за собой шлейф, от которого родная стихия Азраэля поджималась и кисла.

Яд.

Не химический — этот он бы не почуял. Что-то глубже: аура, отравляющая саму ткань Бездны вокруг себя, разъедающая истончения, выжигающая фон. Азраэль встречал такое лишь дважды за десять тысяч лет — и оба раза это означало, что рядом идёт очень редкий и очень опасный хищник.

Стоп, — резко сказал Осколок, и в его голосе не осталось иронии. — Владыка. Замри и слушай.

И Азраэль замер — потому что вместе с предупреждением Осколка в нём поднялся обрывок, из тех минут, что он помнил хуже всего. Тронный зал в дыму. Собственная кровь на мраморе. Душа, рвущаяся вплестись в осколок Сердца, как последний якорь в тонущем корабле. И — поверх боли, поверх угасающего сознания — чужой голос, приторный и вязкий, склонившийся над ним откуда-то сбоку, из тени, которой не должно было там быть:

«Контракт открыт, ваше падшее величество. Не спешите умирать окончательно. За вас назначена цена, а я не люблю оставлять открытые контракты. Я найду вас. Где бы вы ни спрятались. В любом теле. Я очень терпелив».

Эта сигнатура, — продолжил Осколок, и голос его был жёстким, — я снимал её отпечаток. Один раз. В ту ночь. Приторный голос. Ядовитая аура. Охотник, работающий по контракту. Тот, кого корпорация переправила спецбортом, — он не искал плацдарм Крила, владыка. Он искал тебя. Он искал тебя десять тысяч лет, если понадобится. И он в двух кварталах.

Азраэль медленно опустил стилус. Пальцы стиснули край парты — не от страха, а от расчёта, который выстраивался быстро и неутешительно.

Отряд SSS перебросили не против Крила, — понял он. Точнее, не только. Один из них — специалист по другой дичи. По аномалиям. По тому, что не влезает в шкалу. И кто-то навёл его на след — на «неправдоподобно точного аналитика», которого Линг внесла в свой список.

Меня.

— Мистер Ревен. — Голос Кимуры выдернул его из расчёта. — Вы бледны. С вами всё в порядке?

— Голова, профессор, — Азраэль поднялся, и это было почти правдой: в висках ломило от свёрнутой до предела сигнатуры. — Можно выйти?

Кимура кивнул. Азраэль вышел в пустой коридор — и в тот же миг понял, что коридор не поможет. Яд приближался. Медленно, лениво, наверняка — так идёт охотник, знающий, что дичь никуда не денется, потому что дичь заперта в четырёх стенах академии, набитой людьми.

Он не станет искать тебя грубо, — быстро говорил Осколок, пока Азраэль шёл прочь от классов, к лестнице. — Ему незачем. У него аура-детектор: он выпустит её волной по зданию и посмотрит, где фон дрогнет неправильно. Твоя свёрнутая сигнатура спасает от Крила, который ищет Князя. Но этот ищет не Князя. Он ищет аномалию — любую щель в нормальности. А ты, владыка, при всём твоём умении сворачиваться, в этом здании — самая большая щель.

«Тогда мне нужна нормальность. Много нормальности».

Азраэль развернулся — и пошёл не от людей, а к ним.

Большая перемена спасла его на первых порах.

Коридоры залило шумом: сотни подростков, гам, толкотня, запах синтетической еды из столовой, гудение сотен обычных, человеческих, ничем не примечательных аур. Азраэль нырнул в этот поток, как ныряет в реку загнанный зверь, — и растворился, свернувшись до предела, слившись фоном с толпой. Одна тусклая искра среди сотен таких же тусклых искр.

Он двигался с потоком, не выделяясь, держа в Чутье приближающийся яд. И увидел его.

Охотник вошёл в главный холл через парадные двери — и толпа сама собой раздалась перед ним, хотя он не сделал ничего, чтобы её раздвинуть.

Высокий. Худой до костлявости. В безупречном светлом костюме, который в этом здании детей и учёных смотрелся как скальпель в песочнице. Лицо приятное, гладкое, с той ровной, отработанной улыбкой, что не касается глаз. А глаза — Азраэль поймал их через весь холл — были странного, болотно-зелёного оттенка, и в них не было ничего человеческого. Только терпение. Терпение хищника, у которого впереди вся ночь.

Он шёл медленно, вежливо кивая шарахающимся от него подросткам, и от каждого его шага истончения в восприятии Азраэля скисали и гасли, будто на них капали кислотой. Люди вокруг ничего не чувствовали — они просто отступали, инстинктивно, как отступает стадо от того, кто пахнет смертью.

[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ] — развернулось перед взором Азраэля, и на этот раз строки шли медленно, будто сам Осколок не спешил их произносить.Класс: SSS. Ядовитая аура (разъедает энергетические структуры, в т.ч. твои).Слабые точки: не обнаружены при текущем ранге носителя.Ценность: не подлежит оценке.Примечание: против него у тебя нет ни единого шанса в прямом бою. Ноль. Не округление — ноль. Твоя единственная тактика — не быть найденным. Беги от света, владыка. И не свети.

Он подошёл ближе — на десяток шагов, — и Азраэль, вжатый в толпу, ощутил его вблизи всеми чувствами разом. От охотника пахло не человеком: под дорогим парфюмом, под накрахмаленной рубашкой тянуло чем-то сладковато-гнилостным, как от перезрелого фрукта, тронутого изнутри распадом. Воздух вокруг него был неправильным — слишком плотным, вязким, будто холл заполнили невидимым сиропом, в котором вязли и звук, и свет. Люминесцентные панели над его головой мигали, теряя ровный тон. И там, где падала его тень, тени были чуть темнее, чем полагалось, — гуще, живее, с той же неправильной глубиной, что и техно-органический лес у портала.

Охотник остановился в центре холла. Обвёл его тем же ленивым, терпеливым взглядом, каким Крил обводил свой лес. И заговорил — негромко, но голос его, приторный и вязкий, как забродивший мёд, разнёсся по холлу, и подростки притихли.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал он, и улыбка стала шире. — Я из службы безопасности корпорации. Плановая проверка после инцидента в Восточном секторе. — Он развёл руками, обаятельный, домашний. — Совершенно рутинная процедура. Всех прошу оставаться на местах ещё пару минут. Я лишь... принюхаюсь.

И выпустил ауру.

Азраэль почувствовал её раньше, чем она докатилась, — волну ядовитого, разъедающего фона, прокатившуюся по холлу невидимым приливом. Она прошла сквозь толпу, не тронув ни одного человека, — люди даже не заметили, только кто-то поёжился, кто-то закашлялся. Но для того, кто нёс в себе искру Бездны, эта волна была лучом прожектора в тёмной комнате. Она искала аномалию. Щель. Неправильность.

Азраэль сделал то единственное, что мог: за долю секунды до того, как волна коснулась его, он отпустил свёрнутую сигнатуру — не раскрыл, а именно отпустил, разгладил, растворил без остатка, слившись с фоном толпы так полно, как не сливался никогда. Ценой было почти всё: сожжённые каналы вспыхнули болью, целостность дрогнула, в глазах потемнело. Он стал пустотой. Никем. Одним из трёхсот испуганных детей, у которого просто закружилась голова.

Волна прошла сквозь него — и не нашла ничего.

Охотник замер. Болотные глаза сузились. Улыбка на миг застыла, будто прибор в его руках показал не ту цифру. Он медленно повёл головой — вправо, влево, — принюхиваясь, как гончая, потерявшая след на самом интересном месте.

— Любопытно, — протянул он мягко, ни к кому не обращаясь. — Что-то здесь есть. Или было. — Он улыбнулся шире, и в улыбке впервые проступило что-то хищное. — Такое чистое отсутствие бывает только там, где очень старательно спрятались. Пустота — тоже след, друзья мои. Самый честный из всех.

Он умён, — выдохнул Осколок. — Слишком умён. Он не нашёл тебя, но нашёл дыру, которую ты собой затыкаешь. Он знает, что ты здесь. Он просто пока не знает, который. Уходи, владыка. Сейчас, пока перемена, пока толпа. Через десять минут прозвенит звонок, все разойдутся по классам — и ты останешься единственной пустотой в пустом коридоре.

Азраэль двинулся к выходу — медленно, в общем ленивом дрейфе подростков к столовой, не ускоряясь ни на шаг. Каждый метр давался мучительно: держать сигнатуру полностью растворённой, не давая ей свернуться обратно в узел, было всё равно что держать дыхание под водой, идя по дну.

Он был в десяти шагах от бокового выхода, когда путь ему заступили.

— Вал! — Джейсон, сияющий, с подносом, полным еды. — Ты куда? Идём, я занял места! Ты видел этого типа из безопасности? Жуткий, да? У меня от него мурашки... то есть, — Джейсон запнулся, подбирая слово, — как-то не по себе.

За плечом Джейсона, в дальнем конце холла, охотник медленно поворачивал голову — на звук, на движение, на любую неправильность. Ещё секунда — и его болотный взгляд скользнёт сюда, к боковому выходу, где стоит слишком бледный подросток, вокруг которого фон — идеально, неправдоподобно, подозрительно пустой.

— Не сейчас, Джейсон, — Азраэль положил ладонь ему на плечо, разворачивая, заслоняясь им, как щитом из чистой, обыкновенной человеческой ауры. — Мне плохо. Голова. Иду в медпункт. Прикрой — скажи Кимуре, если спросит.

— Точно плохо? Проводить? — Джейсон нахмурился, и его искренняя, тёплая тревога на миг забила ядовитый фон, как облако закрывает прожектор.

— Сам дойду. Ешь.

Азраэль выскользнул в боковую дверь, и последнее, что он поймал Чутьём, — как охотник в холле замер, потеряв нить, и как его приторный голос произнёс, уже не улыбаясь:

— Куда же ты, малыш. Мы ведь только познакомились.

Медпункта Азраэль не достиг. Он шёл прочь от него — вглубь академии, к техническим этажам, где было меньше камер и больше теней, — и на ходу лихорадочно считал.

Он в здании. Он знает, что аномалия здесь. Он будет прочёсывать этаж за этажом, выпуская волны, пока я не ошибусь. А я ошибусь: держать полное растворение больше получаса я не смогу — сосуд не выдержит. Драться нельзя — против SSS у меня ноль. Бежать из академии нельзя — на открытом месте, без толпы, он засечёт меня мгновенно.

Вывод, владыка? — тихо спросил Осколок.

«Мне нужна не толпа. Мне нужен фон громче моего. Место, где полно чужих сигнатур, где моя пустота потеряется не среди трёхсот тусклых искр, а среди чего-то яркого».

И такое место в академии есть, — медленно проговорил Осколок. — Ровно одно. Ты был там дважды.

Азраэль остановился на лестнице, ведущей вниз, на подземный уровень Б-3. К операционному центру. К капсулам «Юного Стража». К залу, где десятки нейроинтерфейсов гнали через себя живые, яркие, транслируемые из Банка Тьмы сигнатуры пленников Бездны.

Самое отравленное место в здании, — понял он. И поэтому — самое безопасное для меня. Мою искру там не отличить от сотни чужих искр, кричащих в проводах.

Ирония была чудовищной. Чтобы спрятаться от охотника, ему предстояло нырнуть в самый центр той машины, которую он поклялся разрушить, — и укрыться за спинами тех самых пленников, которых пришёл освободить.

Он спустился по лестнице на уровень Б-3 — и уже на подходе к операционному центру Чутьё захлестнуло. Здесь, у самого источника трансляции, живые сигнатуры пленников были не мутным маревом, как виделось из капсулы, а хором — десятками отдельных голосов, каждый со своей нотой боли. Азраэль шёл сквозь этот хор, и хор узнавал его.

Не глазами — их глаз здесь не было, только тела в пробирках девятью этажами ниже. Но искры их сигнатур, прокачиваемые через провода академии, задрожали все разом, стоило Князю ступить в зону трансляции. Той самой дрожью. Которой низшие твари Бездны встречают своих владык — даже перекроенные, даже выжатые, даже умирающие в чужих подвалах.

«Ты пришёл», — не словами, но всем существом отозвался хор. — «Владыка пришёл. Ты освободишь нас».

И Азраэль, идущий прятаться за их спинами, стиснул зубы так, что заломило челюсть. Потому что он пришёл не освобождать. Он пришёл укрыться. Спрятать свою искру за их криком, использовать их боль как ширму от охотника — и уйти, оставив их кричать дальше.

Не сейчас, — тихо, почти мягко сказал Осколок, уловив то, что поднималось в носителе. — Я знаю, о чём ты думаешь. Не сейчас, владыка. Ты не можешь освободить их сегодня — с Токсиком на хвосте, с сосудом на шестидесяти трёх, без плана. Попытаешься — погибнешь сам и погубишь их. Мёртвый Князь не освободил никого. Запомни этот хор. Возьми его с собой. И вернись, когда сможешь не спрятаться за ними, а разорвать провода. Это единственное обещание, которое сейчас чего-то стоит.

Азраэль не ответил. Но, проходя мимо крайней капсулы, он на миг прижал ладонь к её холодному корпусу — туда, где под пластиком гудел кабель с чужой, кричащей, узнавшей его сигнатурой. И беззвучно, на языке, которого этот подвал не слышал десять тысяч лет, произнёс: «Я вернусь. Держитесь. Ваш Князь помнит».

Хор дрогнул — и притих. Не смолк. Стал ждать.

Операционный центр работал в дежурном режиме. Половина капсул пустовала — большинство операторов отдыхали после трёх суток кризиса, — но десяток нейроинтерфейсов гудел, и над залом висело плотное, яркое марево транслируемых сигнатур: живой, отравленный, но громкий фон, в котором тусклая искра Азраэля могла раствориться без следа.

Он проскользнул к дальней аналитической капсуле — своей, шестой, — забрался внутрь и надел нейрошлем. И только тогда, окружённый чужими яркими сигнатурами, позволил своей собственной свернуться обратно в узел. Боль в каналах отступила. Он снова стал собой — но теперь его «собой» тонуло в хоре, и снаружи, из коридора, никакая ядовитая волна не выделила бы его из общего гула.

Он активировал интерфейс — для вида, чтобы капсула не подала сигнал простоя, — и виртуальный ландшафт города развернулся перед ним. Но Азраэль не смотрел на карту. Он смотрел Чутьём наружу, сквозь стены, отслеживая ядовитый шлейф охотника, ползущий по этажам академии.

Он поднялся на третий, — комментировал Осколок. — Прочёсывает классы. Спускается. Он методичен, владыка. Он пройдёт всё здание сверху донизу. И рано или поздно дойдёт сюда.

«Сюда он войдёт последним. Операционный центр — режимный объект, полный корпоративных операторов и живых сигнатур. Ему придётся объяснять, зачем службе безопасности прочёсывать собственный командный пункт. А пока он объясняет — я думаю».

И, укрытый в самом сердце вражеской машины, за хором кричащих в проводах пленников, Азраэль впервые за день позволил себе не бежать, а рассуждать. Холодно. По-княжески.

Кто навёл его на меня? Линг. Больше некому. Она третий день читает меня взглядом, вносит в свой список, и она — координатор «Проекта Небеса», отбирающего аномалии. Она передала наверх, что среди аналитиков есть неправильный. И наверх прислали того, кто ловит неправильных.

Значит, Линг работает на ту же силу, что и охотник. На корпорацию. На Моргенштерна.

А охотник — не человек. Ядовитая аура, разъедающая ткань Бездны, — это не людская способность. Это тварь. Высшая. Возможно... ещё один?

Не гони, — осадил его Осколок. — Он может быть тварью, прирученной корпорацией. Может быть человеком, которого перекроили, как нео-страйкеров, только тоньше и дороже. А может быть — да, третьим Лордом, о котором мы пока не знаем. Слишком мало данных. Но одно ясно: Моргенштерн собирает вокруг себя силу из Бездны. Прирученную, перекроенную, купленную — но из Бездны. Он строит из неё армию. И только что натравил кусок этой армии на тебя.

Азраэль сидел в капсуле, окружённый криком пленных сородичей, и медленно осознавал форму ловушки, в которую попал.

Три силы. Крил у портала зовёт меня одного. Корпорация Моргенштерна травит меня охотником. А посередине — я, с сосудом, прогоревшим до шестидесяти трёх, которому нельзя драться, нельзя бежать, и у которого меньше двух суток до того, как одна из сторон сожжёт полгорода.

И единственное место, где я в безопасности, — это подвал, полный тех, кого я пришёл спасти.

Он просидел в капсуле два часа. Ядовитый шлейф охотника прополз по всем этажам академии, задержался у дверей операционного центра — Азраэль почувствовал, как фон у входа скис и потемнел, — потоптался там несколько долгих минут и, не найдя предлога войти в режимный объект, отступил. Медленно. Неохотно. Как хищник, потерявший след у самой норы.

Ушёл, — выдохнул Осколок. — Пока. Но он не бросил охоту, владыка. Он теперь знает форму дыры. Он будет ждать снаружи, кружить у академии, у твоего дома, у всех мест, где ты бываешь. Ты не сможешь вечно прятаться в этом хоре. И — что хуже — ты не сможешь спуститься сегодня в Банк Тьмы. Не с ним на хвосте. Он приведёт тебя прямо к цели, а следом — всю корпорацию.

Азраэль медленно снял нейрошлем. Осколок был прав, и это было горше всего. План спуститься этой ночью рухнул. Пока Токсик — а он уже знал, что это Токсик, тот самый голос из пролога, — кружит по городу, любой шаг к Банку Тьмы становится ниточкой, ведущей корпорацию к их собственному подвалу с пленниками. Идти нельзя.

Меньше двух суток, — думал он, глядя на погасший интерфейс. И теперь каждый из этих часов я должен провести, не будучи найденным. Крил зовёт к порталу. Банк Тьмы ждёт внизу. А я заперт между ними охотником, которого не могу убить, и сосудом, который не выдержит боя.

Прежде чем уйти из академии, Азраэль стал свидетелем того, что запомнил надолго.

Он выбирался наружу через служебный двор, держась стен, когда Чутьё толкнуло его вжаться за угол мусорного контейнера. Токсик был во дворе — и не один. Перед ним, вжавшись спиной в кирпич, стоял охранник академии, немолодой мужчина в форме, из тех, кто гоняет курильщиков с заднего крыльца. Видимо, он попытался задать вопрос человеку из «службы безопасности», забредшему в служебную зону. Задал не тот вопрос не тому человеку.

— Всего один момент, — говорил Токсик мягко, почти ласково, и от этой ласки у Азраэля стянуло под рёбрами. — Вы ведь весь день на посту. Видите всех, кто входит и выходит. Мне нужен один мальчик. Бледный, худой, недавно после болезни. Двигается... тихо. Слишком тихо для живого. Не припоминаете?

— Я... таких тут сотни, — пробормотал охранник, вжимаясь в стену. — Я не...

— Жаль. — Токсик вздохнул, будто и вправду огорчился. И положил ладонь охраннику на плечо — почти дружески, почти утешая.

Азраэль увидел, как из-под этой ладони по форме охранника поползла тьма — не пятно, не ожог, а увядание: ткань куртки на глазах ветшала, седела, крошилась, будто на неё разом обрушились годы. Мужчина захрипел, обмяк, сполз по стене. Не мёртвый — но постаревший за секунды на два десятка лет, с лицом, покрывшимся сеткой морщин, с руками, ставшими стариковскими.

— Ничего личного, — сказал Токсик, отряхивая ладонь, будто стряхивал крошки. — Просто вы отняли у меня минуту. Я взял её обратно. С процентами.

Вот что он делает, владыка, — очень тихо произнёс Осколок. — Его аура не просто разъедает энергию Бездны. Она разъедает время. Жизнь. Всё, чего касается. Против человека — старость за секунды. Против тебя, с твоей прогоревшей целостностью... я даже считать не хочу. Уходи. Ты увидел достаточно.

Азраэль ушёл. Но образ старика, сползающего по стене за один вопрос про «бледного мальчика», остался с ним — холодный, чёткий, как приговор. Цена ошибки только что обрела лицо.

Домой он вернулся кружным путём — через толпы, через рынки, через людные улицы, ни разу не выйдя на открытое место, где ядовитый прожектор мог бы поймать его пустоту. Дважды он чувствовал шлейф Токсика на грани восприятия — тот кружил по городу, методично, терпеливо, — и дважды нырял в поток людей, растворяясь до звона в висках.

К дому Ревенов он подошёл в сумерках, вымотанный так, будто дрался всю ночь, хотя не нанёс ни единого удара. Свернутая до предела сигнатура, восемь часов на грани полного растворения, — это выпило из сосуда не меньше, чем бой с нео-страйкерами. Целостность не упала — но и не выросла. Тлела на тех же шестидесяти трёх.

Ник ждал его в прихожей — не в своей комнате, а именно в прихожей, стоя у окна и глядя на улицу. При виде брата он не сказал ни слова о телеметрии. Он сказал другое:

— По городу весь день ходит человек из корпорации. Служба безопасности, официально. — Ник смотрел на него ровно. — Я отследил его маршрут по камерам. Академия. Рынок. Твой обычный путь домой. — Пауза. — Он ходит там же, где ходишь ты, Валериан. С отставанием в час. Он тебя ищет.

— Знаю, — сказал Азраэль, прислоняясь к стене. Ноги держали плохо. — Он нашёл бы, если бы я не прятался весь день.

— Кто он?

— Не человек. — Азраэль прикрыл глаза. — Тварь из Бездны или кто-то, кого из неё сделали. Ядовитая аура, разъедает мою силу. Против него у меня ноль. И, Ник... — он открыл глаза, — его прислала корпорация. Навела, вероятно, Линг. Это значит, что они больше не подозревают аномалию среди аналитиков. Они знают, что она есть. Осталось назвать имя.

Ник долго молчал, глядя на брата. Потом произнёс — тихо, без своего обычного монотона, и оттого страшнее:

— Значит, у нас больше нет двух суток, брат. У нас есть ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы сузить круг до одного имени.

Азраэль не ответил. Он смотрел в окно, за спину брата, — туда, где над крышами спящего района, на самой грани его обострённого Чутья, медленно, лениво, терпеливо кружил ядовитый шлейф. Охотник не спал. Охотник ждал, когда добыча ошибётся.

А где-то на другом конце города, в сердце Восточного сектора, ровным углём горел портал, и бывший Лорд ждал у двери — терпеливее любого охотника. Десять тысяч лет ждал. Подождёт и эти два дня.

Два ожидания. Две двери. И худой подросток между ними, у которого времени осталось ровно на один точный ход — и ни одного лишнего.

Отдыхай, владыка, — тихо сказал Осколок в наступившей темноте. — Завтра тебе понадобится вся ясность, что у тебя есть. Потому что я вижу только один способ уйти от охотника, который читает пустоту. И он тебе очень не понравится.

«Какой?»

Перестать быть пустотой. Дать ему другую дичь. Более громкую, чем ты. — Пауза. — Но об этом — на трезвую голову. Спи. Мёртвые Князья снов не видят. Живые — обязаны.

Глава 12. Глубина

План родился на рассвете семнадцатого дня — холодный, изящный и почти самоубийственный. Именно такой, какой Азраэль любил больше всего.

Изложи, — потребовал Осколок, едва носитель открыл глаза. — Вслух, мне, по пунктам. Я хочу успеть внести возражения до того, как ты нас обоих угробишь.

«Ты сам вчера подсказал решение. Токсик читает пустоту — форму дыры, которую я собой затыкаю. Значит, мне нужно перестать быть единственной дырой в городе. Дать ему дичь громче меня».

И где ты возьмёшь дичь громче Князя Бездны?

Азраэль поднялся, подошёл к окну. Над Восточным сектором догорала ночь, и плацдарм Крила пульсировал на горизонте ровным углём.

«Там. Плацдарм — самая громкая аномалия в городе. Токсик обходит его стороной, потому что там корпоративный периметр и там Крил, против которого даже он не полезет в лоб. Но если я на несколько минут сделаю плацдарм ещё громче — дам всплеск, который Токсик не сможет проигнорировать, — он метнётся туда. А я в эти минуты уйду под землю, в другую сторону, к Соборной площади. В ливнёвку Куницы».

Ты собираешься подразнить плацдарм своего бывшего Лорда, чтобы отвлечь охотника класса SSS, — медленно проговорил Осколок. — Владыка, это либо гениально, либо это худшая идея за десять тысяч лет твоего правления. Я пока не решил.

«Обе версии верны. Поэтому и сработает».

Механика была на грани. Азраэлю не нужно было идти к плацдарму — достаточно было на несколько секунд перестать сворачивать сигнатуру и «толкнуть» её через город, в сторону портала, дав Чутью Крила и детектору Токсика короткую, яркую вспышку Князя, как будто он метнулся на восток. Ложный след. Приманка ценой обнажённой на миг сущности.

Риск, который я обязан назвать, — сказал Осколок. — Стоит тебе развернуться на секунду дольше нужного, и тебя учуют оба. И Токсик, и Крил. Первый придёт убивать. Второй придёт... не знаю, что сделает второй. И это пугает меня больше.

«Секунда. Ровно секунда. А потом я мёртвая тишина, уходящая под землю».

Куница ждала его на рассвете у грузового терминала — Азраэль вызвал её через тот же жёлто-чёрный знак, оставив под козырьком метку, о которой она обмолвилась в прошлый раз. Она возникла из предутренней серости, как всегда, — сначала не было, потом есть.

— Быстро ты, школьник, — сказала она, оглядывая его. И взгляд её зацепился, как в прошлый раз, за что-то в нём, чего она не могла назвать. — Совсем не спишь, я смотрю. Ладно. Вход, как обещала. Дальше — сам.

Она провела его дворами к Соборной площади — пустой в этот час, с тёмным силуэтом ЦКР и сухим фонтаном, — и остановилась у неприметной чугунной решётки ливнёвого коллектора в тени собора.

— Минус девятый уровень башни, — сказала она тихо, поддевая решётку ломиком. — Коллектор идёт под площадью, потом сворачивает к башне. На третьей развилке — направо, дальше на запах. Ошибёшься развилкой — выйдешь в отстойник, оттуда не возвращаются. — Она подняла на него глаза, и колючесть в них снова сменилась усталостью. — Последний раз спрашиваю, школьник. Оно того стоит?

— Стоит, — сказал Азраэль.

— Тогда держи. — Она сунула ему в руку плоский предмет — старый корпоративный пропуск-карту, потёртую, с отклеивающейся голограммой. — Не мой. Одного техника, который спускался и не вернулся. На девятом уровне пара дверей ещё откроется. А дальше... — она усмехнулась без веселья, — дальше пропусков не выдают. — Она шагнула назад, в тень. — И, школьник. Про «оранжерею» я не шутила. Если услышишь, что оно зовёт тебя по имени, — беги. Даже если имя правильное. Особенно если правильное.

Она растворилась в серости. Азраэль опустился в чёрный зев коллектора и потянул решётку за собой.

Настал момент приманки.

Он остановился на первой развилке, в полной темноте, по щиколотку в стоячей воде, и приготовился. Отсюда до плацдарма было далеко, но Чутьё не знало расстояний — оно работало по истончениям, а истончения тянулись через весь город единой паутиной.

Готов? — спросил Осколок. — На счёт три ты разворачиваешься, толкаешь искру на восток и сворачиваешься обратно намертво. Раз... два...

На «три» Азраэль отпустил.

На одну секунду Князь Бездны перестал прятаться. Его сущность — багровая, огромная, ни на что в этом мире не похожая — распахнулась и хлестнула через город на восток, к порталу, короткой ослепительной вспышкой. Как маяк, зажжённый на миг в темноте. Как крик в пустом зале.

И — свернулась. Намертво, до звона, до вкуса крови во рту. Азраэль стал пустотой, стекающей вниз, во тьму коллектора.

Есть, — выдохнул Осколок через секунду, отслеживая шлейфы. — Токсик клюнул. Его сигнатура рванула на восток — он думает, ты метнулся к плацдарму. У тебя минут двадцать, может, тридцать, пока он поймёт, что там пусто. И ещё... — пауза, — Крил тоже почувствовал. Плацдарм полыхнул в ответ. Он думает, ты идёшь к нему. Владыка, ты только что позвал к порталу и охотника, и Лорда — и не пришёл ни к одному. Оба будут очень, очень недовольны.

«Пусть. Мне нужны эти двадцать минут».

Он пошёл вперёд, во тьму, на третьей развилке свернул направо — и на запах.

Запах вёл верно.

Сначала — сырость, гниль, ржавчина коллектора. Потом, глубже, к нему примешалось иное: озон, антисептик, стерильный холод лаборатории. А под ним, ещё глубже, — тот самый фон Бездны, придушенный, запертый, но живой, который Азраэль почуял бы сквозь любую броню. Много фона. Десятки источников. Хор, который он слышал в операционном центре, — здесь звучал не через провода, а вживую.

Коллектор упёрся в стену с технической дверью. Пропуск Куницы мигнул, щёлкнул — и дверь отошла.

За ней начинался Банк Тьмы.

Азраэль ступил в длинный коридор — стерильный, залитый ровным белым светом, от которого после темноты коллектора резало глаза. Стены — матовый пластик, пол — идеально чистый, ни пылинки. Всё дышало корпоративной аккуратностью, тем же изяществом, с каким Крил укладывал живую тьму по стволам своего леса. И это сходство было хуже всего: люди и Лорд Биотехнологий строили ужас в одном стиле.

Тихо, владыка, — шепнул Осколок. — Камеры на потолке через каждые десять метров. Ранг C даёт тебе Тень — здесь, у сытой Бездны, она дешёва. Иди по стенам, в мёртвых зонах. И готовься. То, что ты сейчас увидишь, я не смогу прокомментировать смешно. Впервые за всё время — не смогу.

Азраэль скользнул в Тень и пошёл по коридору. За первой дверью, приоткрытой, оказался зал.

Он остановился на пороге — и на мгновение забыл, что нужно дышать.

Зал был огромным и уходил в полумрак, и весь он, от пола до высокого потолка, был заставлен пробирками.

Не пробирками — резервуарами. Цилиндрами из толстого стекла в человеческий рост и выше, наполненными мутной, слабо светящейся жидкостью. И в каждом — существо.

Твари Бездны. Живые. Скиттеры, свернувшиеся в клубок, с тускло тлеющими фасетками. Шонгары, подвешенные в жидкости с раскинутыми конечностями, опутанные кабелями и датчиками. Нитеплёты, чьи ловчие нити безвольно колыхались в растворе. И дальше, в полумраке, — силуэты покрупнее, которых Азраэль не хотел разглядывать. Десятки. Сотни. Ряды резервуаров уходили во тьму, и каждый пульсировал своим придушенным фоном, своей нотой в общем хоре боли.

От каждого резервуара тянулись кабели — вверх, к потолку, в толстые жгуты оптоволокна, уходящие куда-то в стены. Азраэль знал, куда. В капсулы «Юного Стража». В детские нейрошлемы. Отсюда, из этих стеклянных гробов, качали живую боль и живой ужас, чтобы дети учились убивать на настоящем.

И хор узнал его.

Стоило Князю ступить в зал, как по всем резервуарам разом прошла волна. Тусклые фасетки вспыхнули. Безвольные конечности дрогнули. Существа, накачанные седативами, опутанные датчиками, выжатые досуха, — все, как одно, повернулись к нему. Та самая дрожь. Узнавание владыки, пробившееся сквозь наркоз, сквозь боль, сквозь годы плена.

«Владыка», — прокатилось по залу не звуком, а всем существом сотен пленников. — «Ты пришёл. Ты пришёл за нами».

Азраэль стоял среди рядов светящихся гробов, и в нём поднималось нечто, чему не было имени ни в языке людей, ни в чёрном списке телесных реакций. Не гнев — гнев был бы проще. Что-то холоднее и глубже: узнавание масштаба преступления. Это были его подданные. Низшие, безмозглые, опасные — но его. И люди держали их в стекле годами, выцеживая из них муку по капле в детские головы.

Владыка, — очень тихо сказал Осколок, и в его голосе не было ни тени иронии. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. И я знаю, что ты хочешь сделать. Разбить стекло. Все стёкла. Выпустить их. — Пауза. — Ты не можешь. Не сегодня. Сотни тварей, накачанных, обезумевших от плена, в замкнутом подземелье — это не освобождение, это бойня, и первыми погибнут они же, под огнём охраны. Плюс Токсик вернётся через минуты. Плюс твоя целостность — шестьдесят три. Ты пришёл за знанием, не за войной. Возьми знание. И дай им обещание, которое сможешь сдержать.

Азраэль медленно прошёл вдоль первого ряда. Существа тянулись к нему сквозь стекло — не в мольбе даже, а в узнавании, как тянется растение к свету. У одного резервуара он остановился. Внутри, свернувшись, тлел скиттер — обычный, класса E, каких он тысячами водил в Бездне. Но этого он узнал. Или ему показалось, что узнал, — того самого, из первой симуляции, что повернул голову к его дрону и задрожал.

— Я вернусь, — сказал Азраэль тихо, на языке, которого этот подвал не слышал десять тысяч лет. Он прижал ладонь к холодному стеклу, и скиттер внутри прижался к нему с той стороны — сегмент к ладони, через толщу стекла и раствора. — Я не могу забрать вас сегодня. Но я знаю, где вы. И я вернусь не прятаться за вами. Я вернусь, чтобы разбить эти стёкла и обрушить эту башню. Ваш Князь дал слово.

Хор дрогнул — и притих. Сотни пленников, впервые за годы, перестали биться в стекло. Они ждали. Теперь им было чего ждать.

Знание Азраэль собирал быстро, по-княжески, читая зал как донесение.

Резервуары были рассортированы. Ближние ряды — рядовые твари: скиттеры, шонгары, добыча низших классов, расходный материал для тренировок. Дальше, глубже в полумрак, — крупнее и реже: сущности, которых корпорация ловила поодиночке, ценой рейдерских жизней. А на кабелях, на маркировке резервуаров, на служебных табличках Азраэль читал то, что складывалось в картину страшнее самого зала.

Это была не тюрьма. Это была ферма и лаборатория разом. Тварей не просто держали — из них выкачивали. Эссенцию, сигнатуры, боль, образцы плоти. Табличка на одном резервуаре гласила: «Донор 447-Ш. Ресурс: 34%. Плановая утилизация при исчерпании». Их доили досуха, а потом выбрасывали и ловили новых. Программа «Юный Страж» была лишь верхушкой: детские тренажёры потребляли лишь часть выкачанного. Остальное шло куда-то ещё. Глубже. По кабелям, уходящим не вверх, к капсулам, а вниз — на уровни, которых не было на схеме Куницы.

Вниз, — отметил Осколок. — Часть кабелей идёт вниз, владыка. Под минус девятый. Туда, где по всем чертежам — фундамент и скальная порода. Там что-то есть. Что-то, что питается тем же, чем кормят детей, но в объёмах несопоставимо больших.

«Оранжерея», — подумал Азраэль, и слово Куницы легло на место, как последний фрагмент мозаики.

Он двинулся вглубь зала, вдоль толстого жгута кабелей, уходящего вниз, — и жгут привёл его к неприметной двери в дальней стене. Без таблички. С массивным замком, который пропуск Куницы даже не попытался открыть — просто мигнул красным и отключился, будто испугался.

За дверью, сквозь толщу металла, Азраэль чуял то, от чего вся его тысячелетняя выдержка натянулась струной.

Не хор. Не боль пленников. Что-то одно. Огромное. Медленное. И — в отличие от безмозглых тварей в резервуарах — разумное. Оно не билось, не молило, не узнавало владыку. Оно просто было там, за дверью, — и знало, что Азраэль стоит по эту сторону. Ждало. С тем же терпением, с каким ждал Крил у портала и Токсик в городе.

Не открывай, — тихо сказал Осколок. — Владыка. Впервые за всё время я прошу тебя не как советник, а как то немногое, что осталось от Сердца Перерождения. Не открывай эту дверь. То, что за ней, — не тварь, не пленник и не Лорд. Я не знаю, что это. Но оно старше меня. И оно голодное.

И тогда оно заговорило.

Не звуком. Голос возник прямо в сознании Азраэля — так же, как говорил Крил через портал, но иначе: не усталый, не приторный, а спокойный, огромный, идущий будто со всех сторон и из глубины веков разом. Голос, в котором не было ни угрозы, ни мольбы. Только узнавание.

«Князь. Как давно я не чувствовал никого твоего ранга. Они кормят меня объедками — низшими, безмозглыми, их сигнатуры пресны, как вода. А ты... ты — вкус. Настоящий вкус. Первый за сорок лет».

Азраэль стоял у двери, не касаясь её, и не отвечал.

«Ты пришёл разбить стёкла, я слышал твоё обещание. Благородно. Наивно. Ты думаешь, эта башня — тюрьма для твоих подданных? Дитя. Эта башня — тарелка. И я — тот, кого за ней кормят. — Голос сделался мягче, почти ласковым, и от этой ласки у Азраэля стянуло под рёбрами узлом. — Открой дверь, Князь. Не для того, чтобы освободить меня, — я не пленник, я гость. Открой, чтобы узнать правду, за которой ты спустился. Кто держит меня здесь. Кто кормит. Кто построил эту тарелку сорок лет назад и назвал корпорацией. Ты ведь уже почти произнёс это имя, верно? Эдгар. Скажи его. Скажи, и я скажу тебе, кто он на самом деле».

Оно лжёт, — резко бросил Осколок. — Или говорит правду, что хуже. Владыка, уходи. Токсик на подходе к плацдарму понял, что там пусто. Он разворачивается. У тебя минуты. Что бы ни сидело за этой дверью — оно тянет время, чтобы тебя здесь застали. Оно на стороне того, кто его кормит.

Азраэль сделал шаг назад от двери. Голос за ней не удерживал — он был слишком стар и слишком уверен, чтобы удерживать.

«Уходишь. Разумно. В первый раз — разумно. — В голосе не было разочарования, только терпение. — Но ты вернёшься, Князь. Не за подданными. За правдой. И тогда мы поговорим о том, что Эдгар Моргенштерн растит в этом подвале — и почему для этого ему нужны такие, как ты. Я подожду. Я очень, очень терпелив».

Дверь молчала. Азраэль повернулся и пошёл прочь — вдоль рядов светящихся гробов, мимо сотен пленников, провожавших его дрожью узнавания, назад, к коллектору, к темноте, к спасительной ливнёвке.

И всю дорогу спину ему жёг чужой, огромный, терпеливый взгляд из-за двери, которую он не открыл.

Он почти успел.

Тень несла его по коридору обратно, к технической двери, — когда впереди, у выхода в коллектор, фон дрогнул. Не Токсик — тот был ещё далеко, на востоке. Что-то ближе. Человеческое, но собранное, холодное, считающее.

Азраэль вжался в мёртвую зону между камерами и замер.

В коридоре, спиной к нему, у самой технической двери стояла профессор Лин Линг.

Не в форме координатора. В глухом тёмном комбинезоне, с прибором в руках — тем самым сканером аномалий, только мощнее Линзиного, профессиональным, корпоративным. Она водила им вдоль стены, и на его экране плясали графики. Она пришла не за пленниками. Она пришла по следу — по тому самому, который герой оставил, спускаясь.

Она вела тебя, — выдохнул Осколок. — Не Токсик. Линг. Она всё это время шла параллельно, тихо, своим ходом. «Проект Небеса» отбирает аномалии — а ты самая крупная аномалия, что попадала в её сети за годы. Токсик — грубый инструмент корпорации. Линг — тонкий. И тонкий тебя почти достал.

Линг остановилась. Прибор в её руках пискнул — тревожно, резко. Она замерла, глядя на экран, где график подскочил к красной черте. Медленно повернула голову — туда, где в мёртвой зоне между камерами стоял, вжавшись в стену, сгусток пустоты, который не должен был существовать.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала она негромко, не повышая голоса, обращаясь в пустой на вид коридор. — Мой прибор не ошибается. Такое чистое отсутствие бывает только там, где очень старательно спрятались. — Она сделала шаг в его сторону, вглядываясь. — Я искала тебя три недели, аномалия. С того дня, как ты вышел из комы с показателями, которых у выживших не бывает. Я знала, что ты покажешься. Все показываются. — Ещё шаг. — Покажись и ты. Мне любопытно, кого я поймала.

Она не видит тебя — она видит дыру, — быстро говорил Осколок. — Тень держит. Но она стоит между тобой и выходом, и обойти её в этом узком коридоре, не задев, ты не сможешь. Драться нельзя — она человек, и она не одна, за ней стоит вся корпорация. Токсик разворачивается. Думай, владыка. Быстро.

Азраэль думал быстро. И понял, что единственный выход из этой ловушки — тот же, что привёл его в неё. Приманка. Но приманки на востоке больше не было — Токсик уже разгадал её.

Значит, нужна была новая. Здесь. Сейчас. Громче него.

Он оглянулся — на ряды резервуаров за спиной, на сотни пленников, дрожащих узнаванием, на толстые жгуты кабелей, качающих их боль наверх и вниз. И понял, что у него есть способ создать в этом подвале сигнатуру громче Князя. Способ, за который он себя возненавидит.

Ему нужно было дёрнуть хор.

— Простите, — беззвучно сказал он на языке Бездны, и сотни пленников услышали своего владыку. — За то, что снова прошу вас о боли. В последний раз. Кричите. Все. Сейчас. Кричите так, чтобы у тех, кто вас доит, лопнули приборы.

И хор закричал.

Не звуком — сигнатурой. Сотни пленников Бездны, повинуясь Князю, разом рванули свои придушенные ауры вверх, в полную силу, впервые за годы плена. Зал полыхнул фоном так, что оптоволокно в стенах перегрузилось, где-то лопнули датчики, взвыла аварийная сирена, и прибор в руках Линг зашёлся визгом, зашкалив по всем шкалам разом.

— Что за... — Линг развернулась к залу, к взвывшим резервуарам, к аварийным огням, — и в этот миг, под прикрытием оглушительного крика сотен сигнатур, тусклая пустота проскользнула мимо неё к технической двери.

Азраэль нырнул в коллектор, потянул дверь за собой, отсекая вой сирены, и побежал по колено в чёрной воде — прочь, к Соборной площади, к решётке, к серому рассвету. За спиной, в Банке Тьмы, затихал хор — пленники, выполнив приказ владыки, обессиленно оседали в своих резервуарах, а Линг металась среди них, пытаясь понять, что за буря прошла сквозь её ловушку.

Он выбрался на поверхность в тени собора, задвинул решётку и привалился к холодному камню, тяжело дыша. Целостность не упала — он не дрался. Но то, что он сделал, было хуже боя: он снова использовал их боль. Дважды за два дня спрятался за криком тех, кому обещал свободу.

Ты сдержишь обещание, — тихо сказал Осколок, уловив то, что грызло носителя. — Я знаю, что сдержишь. И они знают. Поэтому и закричали по первому слову. Это был не приказ тирана, владыка. Это была просьба, и они её услышали. Разница огромна. Запомни её.

Азраэль поднялся. Над Бирючем — над Соборной площадью, над тёмным силуэтом ЦКР, над сухим фонтаном — вставало мутное утро семнадцатого дня. Где-то на востоке разворачивался обманутый Токсик. Где-то в подвале билась разгадавшая половину правды Линг. Где-то у портала ждал Крил. А глубоко под центральной башней, за дверью без таблички, терпеливо ждало нечто старше Осколка, знающее настоящее имя Эдгара Моргенштерна.

Ник ждал его дома — в прихожей, у окна, как накануне. При виде брата он не спросил, где тот был. Он сказал:

— В корпоративной сети только что была авария. Минус девятый уровень центральной башни. Массовый сбой оборудования, каскадная перегрузка, аварийное оцепление. — Он смотрел на брата ровно. — Официально — «скачок напряжения». Я в это не верю. И ты, судя по грязи на твоих ботинках из ливневой канализации, тоже.

— Я был там, Ник, — сказал Азраэль. Он слишком устал, чтобы лгать, и слишком многое увидел, чтобы молчать. — В Банке Тьмы. Всё правда. Хуже, чем правда.

Он рассказал. Ряды резервуаров, сотни пленников, кабели в детские капсулы. Ферма, а не тюрьма. Доноры с плановой утилизацией. Кабели, уходящие вниз, под фундамент. И — дверь без таблички, за которой ждало нечто разумное, старое и голодное, знающее имя Моргенштерна.

Ник слушал не перебивая. К концу рассказа его лицо стало совсем не детским — и очень бледным.

— Значит, мы кормили не тренажёры, — сказал он наконец. Голос сел до шёпота. — Мы кормили его. Того, за дверью. Дети в капсулах — это не главные потребители, брат. Это... предварительная обработка. Мясорубка перед основным блюдом. — Он поднял глаза, и в них стоял ужас исследователя, чья гипотеза оказалась куда страшнее, чем он смел предположить. — Моргенштерн сорок лет строил корпорацию, которая ловит тварей из Бездны и скармливает их чему-то в подвале. Чему-то, что называет его по имени. Вопрос, Валериан... — Он сглотнул. — Кто кого держит? Моргенштерн — тварь в подвале? Или тварь в подвале — Моргенштерна?

Азраэль не ответил. Он смотрел в окно, за спину брата, где над спящим городом вставало мутное утро, и думал о голосе за дверью — спокойном, огромном, терпеливом, — который назвал башню тарелкой, а себя гостем.

И впервые за две жизни Князь Бездны поймал себя на чувстве, которого у него не было даже в ночь падения цитадели.

Он боялся не за себя.

Владыка, — очень тихо сказал Осколок в наступившей тишине. — Я весь обратный путь молчал, потому что складывал. И вот что сложилось. Крил зовёт тебя к порталу, чтобы показать, что́ сделали с вашим домом. Существо за дверью зовёт тебя, чтобы показать, кто такой Эдгар. Оба знают то, чего не знаешь ты. Оба ждут. Оба терпеливы. — Пауза, дольше обычного. — А теперь спроси себя, владыка: что, если это не две разные тайны? Что, если Крил у портала и тварь в подвале ждут тебя, чтобы рассказать одно и то же — с двух концов? И правда, которая посередине, — это те стёртые минуты в тронном зале. Те, что вырезал Крил. В ночь, когда ты пал.

Азраэль медленно повернулся от окна к брату — и не нашёл, что сказать.

Впервые за две жизни у Князя Бездны не было ни хода, ни слова. Только две двери, за каждой из которых ждала половина одной правды, — и он посередине, с прогоревшим на треть сосудом, с обещанием, данным сотням пленников, и с именем, которое всё никак не решался произнести вслух.

За окном над Соборной площадью догорал рассвет. До того, как корпорация сожжёт Восточный сектор, оставалось меньше суток.

Глава 13. Территория падшего князя

До того, как корпорация сожжёт Восточный сектор, оставалось четырнадцать часов.

Ник назвал цифру ровно, глядя на прогнозную кривую, и от этой ровности она была страшнее любого крика.

— В шесть утра, — сказал он. — «Багровый щит», финальная фаза. Я вскрыл служебный график оцепления: в четыре начинают эвакуацию периметра, в пять — отвод сил, в шесть — удар. Официально это «контролируемое обрушение аномальной зоны». — Он поднял на брата глаза, и в них не было ни капли детского. — Неофициально — они сожгут двенадцать жилых кварталов, плацдарм, портал и Крила одним пакетом. И всё, что рядом.

— Кира, — сказал Азраэль.

— Её гильдия держит северный край периметра. — Ник вывел карту, и алая метка «Серебряного Клинка» горела точно в зоне поражения. — Внутри кольца. Их отведут в четыре — если приказ дойдёт. А приказы в этой корпорации, ты заметил, иногда теряются по дороге. Особенно те, что стоят денег.

Азраэль смотрел на карту — на алую метку в кольце огня, на ровный уголь плацдарма, на тонкую нить ливневого коллектора, уводящую под центральную башню. Три двери. Портал Крила. Дверь без таблички в Банке Тьмы. И — теперь — четырнадцать часов до того, как одна из сторон захлопнет их все разом, вместе с городом.

Крил зовёт к порталу — один. Тварь за дверью зовёт за правдой. Корпорация зовёт к спусковому крючку. А посередине — Кира, которая смотрит плохие фильмы, чтобы злиться, и город, который печёт булочки на роту.

И ты, — тихо закончил Осколок. — С сосудом на шестидесяти трёх, которому нельзя драться. Владыка, давай я скажу вслух то, что ты уже решил, — тебе будет легче. Ты пойдёшь к порталу. Не ради Крила. Ради того, что портал — единственная точка, где сходятся все нити. Разберёшься с ним — разрядишь «Багровый щит». Не разберёшься — не будет ни щита, ни города.

«Есть ещё одна причина».

Знаю. Живой шов. Ты собрался закрыть портал изнутри. Собой».

— Ник, — сказал Азраэль, поднимаясь. — Мне нужно, чтобы приказ об отводе гильдии Киры не потерялся. Сделаешь?

Ник посмотрел на него долгую секунду. Потом развернулся к мониторам, и пальцы его залетали над проекционной клавиатурой.

— Сделаю так, что он придёт трижды, из трёх разных источников, с тремя подписями, — сказал он, не оборачиваясь. — Ни один диспетчер не рискнёт его «потерять». — Пауза. — А ты идёшь к порталу.

Это не был вопрос.

— Иду.

— Тогда возьми. — Ник, не глядя, протянул через плечо тонкий браслет. — Мой резервный передатчик. Одна кнопка, один канал — на меня. Я буду держать телеметрию всю ночь. Если ты нажмёшь — я услышу. — Он наконец обернулся, и на его бледном лице было то, для чего у тринадцатилетнего гения по-прежнему не находилось монотонной формулировки. — И, брат. Ты обещал маме, что она тебя не потеряет. Я при этом присутствовал. Считай, что я — свидетель по этому договору. Не заставляй меня его нарушать.

Азраэль надел браслет. И впервые за две жизни не нашёл, что ответить младшему, — потому что всё, что он мог сказать, было бы либо ложью, либо обещанием, которого он снова мог не сдержать.

Токсик ждал его на выходе.

Не у дома — Азраэль был осторожнее. На полпути к Восточному сектору, там, где кончались жилые кварталы и начиналась промзона, где толпа редела и пустела улица. Ядовитый шлейф Азраэль почуял за квартал — тот стоял поперёк дороги, единственной дороги к плацдарму, терпеливый, как паук в центре паутины.

Он вычислил, — выдохнул Осколок. — Понял, что рано или поздно ты пойдёшь к порталу. И встал на пути. Владыка, обойти нельзя — он перекрыл единственный подход. Растворение здесь не спасёт: улица пустая, прятать искру не за что. Он ждал именно этого. Открытого места.

Азраэль остановился в тридцати шагах. Токсик стоял под мёртвым фонарём, в безупречном светлом костюме, и улыбался — той ровной улыбкой, что не касалась болотных глаз.

— А вот и ты, — сказал он мягко, и приторный голос поплыл по пустой улице. — Бледный мальчик, который слишком тихо двигается. Я ждал. Знал, что рано или поздно ты пойдёшь туда. — Он кивнул в сторону зарева на востоке. — Все вы идёте на свет. Даже те, кто прячется в темноте.

— Ты из пролога, — сказал Азраэль. Не вопрос. — Ты был там. В ночь, когда я пал.

Улыбка Токсика дрогнула — впервые. Болотные глаза сузились, вглядываясь в худого подростка, и в них проступило что-то новое: не узнавание даже, а тень узнавания, догадка, от которой охотник замер.

— Так вот ты где, — выдохнул он, и в приторном голосе прорезалось нечто похожее на восторг. — Вот куда ты забился, ваше падшее величество. В мальчишку. В школьника. — Он тихо, влажно засмеялся. — Десять тысяч лет контракту, и всё это время цель прячется в теле подростка, который ест хот-доги и ходит в кино. Восхитительно. Заказчик будет доволен. Очень доволен.

Он понял, — резко бросил Осколок. — Всё, владыка. Козырь свёрнутой сигнатуры сгорел. Он знает, кто ты. Крил не смог тебя опознать, а этот — по одной твоей фразе. Он умнее. И заказчик, о котором он говорит... это не корпорация вообще. Это конкретное имя. Спроси. Пока он в настроении хвастать — спроси.

— Кто заказчик? — спросил Азраэль.

— О, — Токсик приложил ладонь к груди, изображая деликатность. — Профессиональная этика, ваше величество. Имя заказчика — часть контракта. Но, — он подался вперёд, и воздух вокруг него загустел, — я дам подсказку, из уважения к вашему былому величию. Заказчик знал, что вы падёте, — за сорок лет до вашего падения. Заказчик открыл этот мир для дверей. И заказчик очень, очень не хочет, чтобы вы дошли до портала и поговорили с тем, кто вас туда зовёт. — Улыбка стала шире. — Догадались? По глазам вижу, что да.

Моргенштерн, — понял Азраэль, и последний фрагмент встал на место. Эдгар Моргенштерн заказал мою смерть за сорок лет до моего падения. Он знал. Он всё это знал.

— Достаточно разговоров, — сказал Токсик, и улыбка исчезла. — Контракт открыт слишком давно. Пора его закрыть.

И выпустил ауру.

Не волну-детектор, как в академии. Удар. Ядовитый фронт хлестнул по пустой улице, и всё, чего он коснулся, начало увядать: асфальт под ногами Токсика пошёл трещинами, мёртвый фонарь осыпался ржавой трухой, чахлое деревце у обочины за секунду высохло и рассыпалось. Волна разъедала не материю — время. Жизнь. И катилась на Азраэля.

Он ушёл в «Косой шаг» — на пороге ранга дешевле, но всё равно резерв ухнул вниз, — и вынырнул в стороне. Волна прошла там, где он стоял, выжрав из воздуха что-то, отчего фон на секунду поседел.

Ты не можешь драться с ним, — быстро говорил Осколок, пока Азраэль скользил между ядовитыми фронтами. — Одно касание его ауры — и твоя целостность, и без того на шестидесяти трёх, посыплется, как тот фонарь. Против SSS у тебя ноль. Беги, владыка. К порталу. Он не сможет преследовать тебя в лесу Крила — туда даже он не полезет.

«Он между мной и порталом».

Значит, обойди по крышам, по тоннелям, как угодно — но не касайся его ауры и не...

Осколок не договорил. Потому что в этот миг случилось то, чего не ждал никто — ни Азраэль, ни Токсик, ни архивариус в осколке Сердца.

Ночь на востоке полыхнула.

Плацдарм Крила — ровный уголь, горевший на горизонте все эти дни, — вдруг вспыхнул, разросся, выбросил вверх столб багрового света. И из этого света, через полгорода, ударила волна силы — не ядовитая, как у Токсика, а иная: холодная, чудовищная, безмерная, от которой техно-органический лес взвыл, а оцепление корпорации на всех частотах разом сорвалось в панику.

Крил вышел.

Не на порог — целиком. Впервые за все дни он покинул портал и двинулся в город. И двинулся не к людям, не к оцеплению. Он шёл сюда. К пустой улице на границе промзоны. К ядовитому шлейфу, который посмел встать между Князем и дверью.

Он почувствовал тебя, — выдохнул Осколок. — Твою приманку, твой «Косой шаг», твою борьбу — он всё это время слушал, ждал у портала, и вот теперь понял: его Князь в опасности, зажат охотником. И он идёт. Владыка, к тебе идёт Лорд Бездны. А между вами — SSS. Сейчас будет то, чего этот мир ещё не видел.

Крил появился в конце улицы — и мир вокруг него согнулся.

Он не бежал. Он шёл — высокая фигура в чёрной броне с багровыми нитями, белые волосы нимбом, — и с каждым его шагом асфальт трескался не от увядания, а от того, что реальность вокруг Лорда переставала держать форму. Техно-органические жгуты выползали из-под земли за его спиной, стелились следом, будто плацдарм тянулся за хозяином, не желая отпускать.

Токсик развернулся к нему — и впервые за всё время его приторная уверенность дала трещину. Болотные глаза расширились.

— А, — сказал он, и голос его сел. — Тот самый. Из портала. — Он попятился на полшага, оценивая. — Заказчик предупреждал, что ты можешь вмешаться. Но заказчик также сказал, что даже ты не станешь рисковать собой ради...

— Ты стоишь между мной и моим Князем, — произнёс Крил. Голос его не был усталым, как в передаче. Он был холодным, как дно Бездны. — Заказчик ошибся. Я рискну всем.

И они сошлись.

Азраэль отпрянул к стене, и то, что развернулось на пустой улице, было не боем людей и не боем тварей. Две высшие силы Бездны — ядовитая и созидающая, охотник и мастер — столкнулись, и воздух между ними лопнул.

Токсик хлестнул аурой — той самой, что рассыпала фонарь в труху. Но там, где яд касался Крила, живой металл его брони чернел, отслаивался — и тут же отрастал заново, перекроенный, обновлённый. Крил не защищался от увядания. Он редактировал себя быстрее, чем яд успевал разрушать.

Крил поднял руку — тем самым жестом, которым разбирал дроны, — и воздух вокруг Токсика начал расползаться на нити, как расползались боевые машины. Но Токсик был не машиной. Его ядовитая аура разъедала саму команду Крила, гасила «редактирование» прежде, чем оно завершалось. Сила против силы. Распад против созидания. Ни один не мог дожать другого.

Они равны, — выдохнул Осколок. — Или почти. Токсик — специалист по уничтожению, Крил — по созиданию, и их способности взаимно гасятся. Это патовая схватка, владыка. Она может длиться минутами. А у тебя — окно. Пока эти двое перемалывают друг друга, дорога к порталу открыта. Беги. Сейчас.

Азраэль не побежал.

Он смотрел на Крила — на бывшего Лорда, вышедшего из-за портала впервые за все дни, рискнувшего всем ради искры, которую даже не мог опознать в лицо, — и что-то в нём отказывалось уходить. Десять тысяч лет он правил через страх. И вот его последний уцелевший вассал, перекроивший себя в чудовище, дрался насмерть с охотником SSS не по приказу, не из страха — а потому что почуял, что его Князь в беде.

Он не знает, что Князь — это я, — думал Азраэль, вжатый в стену. Он бьётся за присутствие. За искру. За идею меня. И он проигрывает — медленно, но проигрывает: яд Токсика точит его быстрее, чем он отрастает.

Это была правда. Азраэль видел её ранга C восприятием: с каждым обменом брони на Криле отслаивалось чуть больше, чем отрастало. Токсик был свежим, сытым, а Крил — уже несколько дней держал портал, тянул силы, изматывался. Патовая схватка была патовой лишь на вид. На дистанции Крил проигрывал.

Не смей, — сказал Осколок, уловив то, что поднималось в носителе. — Владыка, я знаю этот твой взгляд. Ты собрался вмешаться. Против SSS. С сосудом на шестидесяти трёх. Одно касание яда — и всё, о чём я тебя предупреждал, сбудется разом. Это не твоя драка. Уходи к порталу, пока они заняты друг другом.

«Он умирает за меня, не зная, что это я. Я не Князь страха. Уже не Князь страха. Я не уйду».

Тогда хотя бы не касайся яда. Умоляю. Найди другой способ.

Азраэль искал — быстро, холодно, как искал всегда. И нашёл.

Не силу. Хитрость. То, чем Князь Бездны всегда бил тех, кто сильнее.

Он не бросился в бой. Он сделал то, за что Токсик уже однажды клюнул.

Он отпустил сигнатуру. Полностью. Не приманкой на восток — здесь, сейчас, в тридцати шагах от двух сцепившихся Лордов. Князь Бездны вспыхнул на пустой улице во всю свою свёрнутую мощь — багровый, огромный, ни на что не похожий, — и оба, и Токсик, и Крил, ощутили это разом.

Токсик — потому что вот она, цель контракта, открытая, беззащитная, в двух шагах. Заказ, который он закрывал десять тысяч лет.

Крил — потому что вот он, Князь, которого он звал, ради которого вышел, которого не мог найти, — наконец здесь, наконец явлен, наконец узнаваем.

На одну секунду охотник отвлёкся. На одну-единственную секунду ядовитое внимание Токсика метнулось от Крила к вспыхнувшей цели — рефлекс, инстинкт, десять тысяч лет контракта.

И этой секунды Крилу хватило.

Освобождённый от встречного давления, Лорд Биотехнологий ударил в полную силу — не по броне, не по телу, а по тому ядовитому облаку, что окружало Токсика. Крил не стал разбирать охотника на нити. Он сделал тоньше: он переписал саму ядовитую ауру, обратил её механику, заставил яд, разъедающий время, обратиться внутрь, к источнику.

Токсик закричал — впервые приторный голос сорвался в подлинный, нечеловеческий вой. Его собственная аура, перевёрнутая Крилом, набросилась на него. Безупречный светлый костюм пошёл трещинами. Гладкое лицо повело морщинами — теми самыми, что он дарил охраннику, — год за годом, десятилетие за десятилетием, десять тысяч лет контракта, обрушившиеся на охотника разом.

— Заказчик... не заплатит... за проваленный... — прохрипел Токсик, оседая, старея, рассыпаясь. — Он найдёт... другого... он всегда... находит...

И осыпался. Не труп — прах, светлый костюм, опавший на растрескавшийся асфальт, и в нём — ничего, кроме пыли столетий, наконец получивших своё.

Тишина.

Азраэль стоял, вжатый в стену, с обнажённой, полыхающей сигнатурой, — и напротив, в конце пустой улицы, стоял Крил. Смотрел на него. Видел его. Наконец — видел.

— Вот ты какой, — тихо произнёс Крил. Он опустился на одно колено — не от слабости, хотя яд Токсика изранил его, а в старом, забытом жесте вассала перед владыкой. — Мой Князь. В теле дитя. Свёрнутый до искры. Всё это время — в двух шагах, и я не видел. — Багровые линзы его глаз горели ровно. — Ты прятался. От меня. После того, как я вышел из-за двери ради тебя.

— Я не знал, что это ты, — сказал Азраэль, и это была правда. — Я оплакал тебя, Крил. Со всем Кругом. В ту ночь.

— В ту ночь. — Крил склонил голову набок, и в этом жесте было что-то механическое, перекроенное, и что-то бесконечно печальное. — Ты помнишь ту ночь, мой Князь? Всю? Или в ней есть... провал?

Азраэль похолодел — не телом, расчётом. Осколок в его сознании замер.

— Есть, — сказал Азраэль. — Минуты в тронном зале. Их нет. Кто-то вырезал.

— Я, — сказал Крил просто. — Я вырезал. Хирургически, чтобы ты выжил. Потому что то, что случилось в те минуты, убило бы тебя вернее любого предателя, если бы ты унёс это в осколок. — Он поднялся. — Ты хочешь знать, что там было. Ты пришёл за этим — не за войной, не за спасением города, хотя и за ними тоже. Ты пришёл за правдой, мой Князь. И я отдам её тебе. Но не здесь. — Он повернулся к востоку, где над плацдармом горел портал. — У двери. Где всё началось. Где всё и закончится.

Владыка, — очень тихо сказал Осколок. — Помнишь мою гипотезу? Крил у портала и тварь в подвале ждут рассказать одно и то же с двух концов. Он ведёт тебя за первой половиной. Иди. Но помни про браслет на запястье. Про Ника. Про обещание Елене. Что бы ни было за той дверью — у тебя есть якорь в этом мире. Не отпускай его.

Азраэль пошёл за Крилом — к порталу, сквозь техно-органический лес, расступавшийся перед хозяином. Оцепление корпорации бежало: после гибели Токсика и выхода Крила из плацдарма никто не рискнул стоять на пути. Часы таяли. До «Багрового щита» оставалось меньше десяти.

У портала Крил остановился. Идеально круглая дверь пульсировала багровым, и от неё веяло домом — тем самым домом, что корпорация звала месторождением.

— Смотри, — сказал Крил, и над порталом развернулась картина — не иллюзия, а память, вплетённая Лордом Биотехнологий в саму ткань двери. — Смотри, что я вырезал из тебя в ту ночь. Смотри, что случилось в тронном зале, когда предатели открыли ворота, а ты вошёл внутрь — и увидел, кто стоит за ними.

И Азраэль увидел.

Тронный зал цитадели. Дым. Кровь. Предатели из его Круга — но за их спинами, в тени трона, которой не должно было там быть, стояла фигура. Высокая. В костюме, чужом для Бездны, — костюме этого мира, костюме двадцатого века. Приятное, гладкое лицо. Лицо, которое Азраэль видел на снимке 1928 года и на корпоративном портрете прошлого года.

Эдгар Моргенштерн стоял в тронном зале Бездны в ночь падения Князя.

— Он не человек, ставший Лордом, — звучал голос Крила поверх видения. — Он Лорд, ставший человеком. Один из нас — древнейший, старше даже Осколка в твоей ладони. Он ушёл из Бездны десять тысяч лет назад, в этот мир, и построил себе здесь трон — корпорацию, город, империю. А потом вернулся. За одним. — Видение сфокусировалось на лице Моргенштерна, склонившемся над умирающим Князем. — За тобой, мой Князь. Он открыл двери между мирами не чтобы завоевать Бездну. Он открыл их, чтобы Бездна не смогла завоевать его новый дом. Он устроил твоё падение. Он натравил твой Круг. И он забрал из твоей цитадели то, ради чего пришёл.

— Что? — спросил Азраэль, и голос его был чужим.

— Сердце Перерождения, — сказал Крил. — Целиком. То, осколок чего ты сжимаешь в ладони, — это всё, что тебе удалось спасти. Крошка. А само Сердце — источник, из которого рождается всё живое в Бездне, — унёс он. Сюда. В этот мир. И сорок лет питает им то, что растит в подвале своей башни. Ты видел дверь без таблички, мой Князь? Ты слышал голос за ней?

Азраэль стоял у пульсирующего портала, и весь его мир — обе его жизни — переворачивался в последний, окончательный раз.

— Это не тварь, — прошептал он. — За дверью.

— Это Сердце Перерождения, — сказал Крил. — Твоё Сердце. Пленённое. Изуродованное. Сорок лет он кормит его муками тварей Бездны, перекраивает под себя, растит из источника жизни — источник власти. И когда он закончит, мой Князь, когда Сердце дозреет в его тарелке, — он не завоюет Бездну. Он её пересоздаст. Всю. По своему образу. — Багровые линзы горели ровно. — Вот почему я открыл эту дверь. Не для трона. Чтобы вернуться и вырвать наше Сердце из его подвала, пока не поздно. Я не успевал один. Мне нужен был ты. Мой Князь.

Владыка, — выдохнул Осколок, и голос архивариуса дрожал впервые за всё их знакомство. — Он не лжёт. Лорды не лгут владыкам. И теперь я понимаю, почему я — осколок, а не целое Сердце. Почему я знаю так мало. Почему во мне провал на той же ночи. Я — крошка того, что держат в подвале башни. И то, что за дверью, звало тебя не из голода, владыка. Оно звало... домой. Оно узнало тебя. Как узнаёт хозяина осиротевший пёс.

Азраэль опустил взгляд на осколок Сердца Перерождения в своей ладони — на крошку источника, тлеющую багровым, — и впервые за две жизни рука Князя Бездны дрогнула.

Времени не осталось.

На востоке — нет, здесь, вокруг, — небо начало сереть. Браслет на запястье завибрировал: Ник. Азраэль нажал кнопку.

— Пять двадцать, — голос брата, сжатый, быстрый. — Эвакуация периметра завершена, твой приказ по гильдии Киры прошёл, её отвели, она жива, она вне кольца. Но «Багровый щит» на финальной фазе. В шесть — удар. Валериан, ты внутри кольца. Ты и портал — в одной точке поражения. Уходи. Сейчас.

Азраэль посмотрел на портал. На Крила. На осколок в ладони.

— Крил, — сказал он. — Через тридцать пять минут корпорация сожжёт этот сектор. Портал, тебя, всё. Чтобы остановить тебя. Не зная, что останавливает единственного, кто пытается спасти наше Сердце.

— Я знаю, — сказал Крил спокойно. — Я держу портал открытым именно для этого. Пусть жгут. Их огонь не тронет Сердце в подвале — оно слишком глубоко, слишком защищено. Он тронет только меня и эту дверь. — Он посмотрел на Князя. — Но если дверь закроется сейчас, до удара, — Моргенштерн решит, что я отступил. Что угроза миновала. Он расслабится. И тогда, мой Князь, у тебя будет то, чего нет сейчас: время. Время вырасти. Время собрать силу. Время вернуться за Сердцем, когда он не ждёт.

— Ты предлагаешь закрыть портал, — медленно сказал Азраэль. — Твоими руками. Изнутри.

— Я предлагаю отступить, — сказал Крил. — Впервые за десять тысяч лет — отступить. Увести армию обратно в Бездну, закрыть дверь, дать «Багровому щиту» ударить в пустоту. Пусть Моргенштерн думает, что победил. А ты, мой Князь, — он опустился на колено, в последний раз, — ты живи. Расти. Ешь свои хот-доги, ходи в кино, играй в игры с человеческим детёнышем, который тебя ждёт. Стань сильным. И когда придёт день — позови. Я услышу. Круг соберётся. И мы вырвем наше Сердце из его тарелки.

Азраэль смотрел на бывшего вассала — на чудовище, которое перекроило себя из любви к идее Князя, — и понимал, что впервые за две жизни ему предлагают не победу и не жертву. Ему предлагают отступить и жить. Самое трудное из всего, что он когда-либо делал.

Прими, — тихо сказал Осколок. — Владыка. Прими. Ты не готов брать башню — целостность на шестидесяти трёх, а против Моргенштерна и это ничто. Крил прав. Отступи. Живи. Расти. Это не поражение. Это первая мудрая мысль за десять тысяч лет твоего правления.

— Хорошо, — сказал Азраэль. — Отступай, Крил. Закрой дверь. Уведи Круг домой. — Он помолчал. — И жди. Я позову.

Крил поднялся. Багровые линзы его глаз горели ровно, и в них было то, чего Азраэль не видел ни у одного вассала за десять тысяч лет: не страх, не расчёт, а верность, пережившая смерть, падение и десять тысяч лет одиночества.

— Я ждал десять тысяч лет, мой Князь, — сказал он. — Подожду ещё немного.

Он шагнул в портал. Техно-органический лес втянулся следом — жгуты, стволы, весь плацдарм схлынул в идеально круглую дверь, как вода в слив. И портал начал закрываться — медленно, изнутри, стягиваясь в точку под рукой Лорда Биотехнологий.

Последнее, что увидел Азраэль, — багровые линзы в сужающемся кольце света и беззвучные слова, которые Крил произнёс, уходя: «До встречи, ваше величество».

Портал схлопнулся. Восточный сектор погас — впервые за неделю над ним не горело зарево. Обычная тьма. Обычные развалины промзоны. Пустота на месте двери в иной мир.

Азраэль бежал.

Через опустевший периметр, через брошенное оцепление, к границе сектора, к тонкой нити коллектора, — прочь из кольца поражения, пока небо серело, а браслет на запястье вибрировал отсчётом Ника: «Восемь минут. Семь. Быстрее».

Он выскочил за границу сектора в пять минут седьмого — и в шесть ровно за спиной ударил «Багровый щит».

Восточный сектор вспыхнул. Не ядерным грибом — корпорация была тоньше: направленный энергетический удар, выжегший промзону дотла, обрушивший склады, испепеливший то место, где ещё час назад стоял портал. Волна жара догнала Азраэля, швырнула на асфальт, опалила спину. Но он был вне кольца. Живой.

Корпорация сожгла Восточный сектор, чтобы уничтожить угрозу. И сожгла пустоту. Крил ушёл. Портал закрылся. «Багровый щит» ударил в развалины, из которых Бездна отступила за минуты до удара.

Моргенштерн победил. И не узнал, что победил в бою, которого больше не было.

Домой Азраэль вернулся на рассвете — опалённый, вымотанный, с целостностью, чудом удержавшейся на тех же шестидесяти трёх, потому что он так и не вступил в бой. Крил сражался за него. Крил отступил за него. Крил закрыл дверь за него.

Ник ждал в прихожей. При виде опалённого брата он не сказал ни слова о телеметрии, о риске, о нарушенных обещаниях. Он просто подошёл — и, впервые за две недели, за обе жизни Азраэля, обнял его. Коротко, неловко, по-мальчишески.

— Ты вернулся, — сказал Ник в плечо брата. — Значит, договор с мамой не нарушен. Я — свидетель. Я подтверждаю.

— Не нарушен, — сказал Азраэль, и что-то в его голосе было новым — не расчётливым, не княжеским. Человеческим. — Спасибо, брат.

Из кухни донёсся запах какао — Елена вставала. Обычное утро в доме Ревенов начиналось, будто ночью ничего не горело на востоке, будто мир не переворачивался в последний раз, будто Князь Бездны не узнал, что источник всего живого в его царстве сорок лет пленён в подвале под центром города, в котором он теперь жил.

Азраэль поднялся к себе, не зажигая света. Достал из тайника под половицей осколок Сердца Перерождения — крошку того, что билось в подвале башни, — и сжал в ладони, пока тот не потеплел.

За окном вставало солнце над Бирючем. Над Соборной площадью. Над тёмным силуэтом центральной башни корпорации «Эхо Бездны», в подвале которой, за дверью без таблички, на девятом уровне вниз, билось пленённое Сердце — и ждало, когда его Князь вырастет и придёт.

Что теперь, владыка? — тихо спросил Осколок. — Крил отступил. Токсик мёртв. Моргенштерн думает, что победил. У тебя есть то, чего не было вчера: время. И есть то, что было всегда: имя, которое ты наконец готов произнести.

Азраэль смотрел на башню, тёмную на фоне рассвета, — на трон древнейшего Лорда, укравшего его Сердце и устроившего его падение за сорок лет до того, как оно случилось. На территорию, которую этот Лорд считал своей вот уже сорок лет.

Он разжал ладонь. Осколок Сердца лежал на ней — тлеющий, тёплый, живой. Крошка дома. Обещание.

— Территория падшего князя, — тихо произнёс Азраэль, глядя на башню. И впервые за две жизни это прозвучало не как приговор ему.

Это прозвучало как приговор тому, кто сидел на вершине.

— Я вырасту, Эдгар, — сказал Князь Бездны, и осколок в его ладони вспыхнул багровым в ответ. — Я вернусь за тем, что ты украл. И я заберу свой трон. Один осколок за раз.

За окном взошло солнце. В подвале под башней дрогнуло Сердце. А в детской человеческого дома, с крошкой Бездны в ладони и человеческим братом за стеной, стоял падший Князь — и впервые за десять тысяч лет улыбался не расчёту.

Он улыбался тому, что у него, наконец, было ради чего расти.

Конец первой книги.