Терранавты

Пролог

Ребята со всего пляжа столпились вокруг Миры — каждому хотелось поглядеть, как она будет есть осьминога. Его поймал Толик в прибойной полосе под камнем, и понеслось: визги девчонок, хохот парней, брызги. Все смотрели видео кореянки, как она раскрывает ярко-красные губы и белоснежными зубами хватает тянучее щупальце, хрумкает им, словно огурцом. И теперь на Миру сыпались «полезные» советы:

— С головы начинай, чтобы сразу весь в рот поместился!

— Ты жуй, главное, жуй хорошо, а то он присосками внутри горла вцепится и задушит.

— Ой, задушит!

Если Мира струсит, все подвиги насмарку. Вчера выкрасила в фиолетовый волосы, вдоль лица пустила синюю прядку. Нарисовала громадные стрелки у глаз, жирные розовые полосы на веках. Стянула у тёти платье от Ульяны Сергиенко — из полупрозрачного чёрного шёлка, с короткой гипюровой юбкой. Тётка из Америки привезла, работала там, прежде чем перебраться на Сахалин.

Вся дискотека твердила вслед: «Зачёт!» Блогерша Анжела с начала пансионатской смены поглядывала на Миру брезгливо, обзывала «кринжулькой», а тут зафрендилась, прыгала вокруг, трогала то волосы, то платье — и снимала, снимала. Гуляли с девчонками до утра.

Но теперь Мира в зелёненьком закрытом купальнике и без макияжа снова рискует превратиться из всеобщего краша в «кринжульку». Если не сделает то, о чём с пренебрежением кинула десять минут назад: «Да запросто!»

Если не съест осьминога.

Он сидел на ладони, серый, в жёлтых пестринках, и робко пытался переползти вниз. От него пахло морем: свежестью и ламинарией. Мира встряхнула руку, собрав нежные щупальца в горсть. Выпуклые глаза животного двигались независимо друг от друга, в каждом горизонтальном зрачке отражались рожицы — смеющиеся, испуганные, хитрые.

Ну, струсит «девчонка без тормозов»?

Мира знала, что может всё. Сесть в ракету и лететь к Луне? Да пожалуйста. На медведя с дедом Сашей ходила. Правда, медведя не встретили и стреляли по мишеням, но сам факт!

Анжела коснулась осьминога кончиком алого ногтя — и отдёрнула руку:

— Холодный, скользкий! Брр, крипота.

Мира зажмурилась… и запихнула моллюска в рот. Даже вкусно: чем-то похоже на спелую хурму, только солёно. Жгутики щупалец гладкие, упругие.

Смирный до того осьминог вдруг весь закопошился, принялся вырываться, лезть обратно. Мира чувствовала, что её сейчас стошнит, и не могла жевать. На языке шевелилось, щёки распирало изнутри, присоски больно хватались за нёбо, за губы — не вздохнуть!

Зачем только согласилась на это…

Истошные крики били по ушам, но разом смолкли. Чья-то широкая рука обхватила затылок, и сильные пальцы выдрали изо рта липучую тварь.

Мира закашлялась, подавляя рвотные позывы. Когда утёрла слёзы, заметила, что все взгляды обращены к морю.

Виктор Сергеевич стоял по пояс в волнах, даже деловой костюм не пожалел. Он склонился к воде, бережно отпустил жёлтого осьминожку, после прошёл с отрешённым лицом мимо ребят и уселся на большом валуне. Не сказал ничего, не ругался, только уставился вдаль, словно пытаясь разглядеть в дымке чужие берега.

С его пиджака, песочного в клетку, скатывались круглые капли, не впитываясь в ткань — водоотталкивающая. Почему Виктор Сергеевич не раздевается на пляже и купается прямо в одежде, никто из ребят не знал, зато каждый строил гипотезы. Анжела говорила, что это ультрановая модель гидрокостюма, а Даха шептала, будто под рубашкой шрамы во всю спину.

Новый инструктор был красавчиком. Уложенные под гель серебристые волосы не трогал ветерок, строгое лицо с высоким лбом и крепкими скулами никогда не меняло выражения. Только глаза с длинным разрезом посматривали иронично, словно Виктор Сергеевич всё про тебя знал подчистую, даже мысли. Руки очень необычные: ни единой морщинки, гладкие, как у ребёнка.

Мира, поёживаясь, пристроилась рядом.

— Вы… Вы Николаю Павловичу не говорите, а? Ну я ведь осознаю всё: что поставила под угрозу свою жизнь, а вам отвечать. Что смена сегодня кончается, а тут ЧП могло случиться. Но я не буду больше, правда! Не скажете?

Виктор Сергеевич сверкнул глазами. Не поймёшь: то ли смеётся над непутёвой девчонкой, то ли в ярости.

— Скажу. Нельзя скрывать правду. Учитель должен знать, чего ожидать от тебя.

— Не надо! — Мира сомкнула ладони, потрясла умоляюще. — Он мне зачёт по брасу не поставит, а у меня тётя знаете, какая вредная? Отошлёт обратно в Москву, и гуляй среди асфальта всё лето. Там же нет моря, и дельфинов нет. Ну пожалуйста, Виктор Сергеевич…

— Дельфины?

— Да, — с жаром отозвалась Мира. — У дельфина в два раза больше извилин, чем у человека. И словарный запас под восемь тысяч звуковых сигналов! Я поступлю в МГУ на биологический и стану кетологом, буду изучать дельфиний язык. Представляете, как это было бы здорово, общаться с ними?

— Общаться? — Инструктор задумался. — Возможно, я помогу. Потом.

Мира с изумлением уставилась на Виктора Сергеевича. Учёный, гидробиолог, как тётя — вдруг действительно поможет?

Он появился позавчера. «Инклюзивная» группа купалась в стороне от основной, из двух нянечек одна водила под локотки воспитанников. Те гримасничали, делали навязчивые движения: Ваня каждую секунду наклонялся вбок, Лера махал выпрямленной рукой. Солнце, простор волновали ребят.

Белобрысый парнишка лет двенадцати ходил вдоль берега и гонял бабочек-жемчужниц. Полосатые, словно тигры, те гроздьями садились на пучки сухих водорослей, а парень их вспугивал и с восторгом следил за пёстрым фейерверком. Несмотря на жару, чудак не расстёгивал синий джемпер.

Вторая нянечка, заливаясь смехом, болтала с Николаем Павловичем. Никто не обращал внимания на Свету, которая сидела по пояс в тёплой водичке, ловила набегающие волны и всё сильнее раскачивалась. Она вращала головой, словно пытаясь взглядом объять всё разом: блики на танцующей поверхности, яркий небосвод с белыми клоками ваты, бескрайнее море, горы, облитые нежной травкой, как будто их укутали в бархат.

Света ловила щекочущие струйки, каждый сантиметр её кожи передавал совершенно особенные впечатления. Глаза закрылись, покачивания стали ещё более размашистыми.

Нянечки не заметили, как девушка отключилась. Упала на спину, тихонько ушла под воду, только что сидела — и нету. Все всполошились, когда на берег вышел незнакомец в клетчатом костюме. На руках он легко нёс бесчувственную Свету. Положил её на песок, и тут уж подоспел Николай Павлович, принялся реанимировать.

Виктор Сергеевич был приезжим, сказал, что изучает животных. Он подолгу сидел на берегу, наблюдая за купающимися, слушал байки Николая Павловича. Когда инструктору понадобилось в магазин, он без опаски оставил группу на нового друга. Тот оказался крайне строгим: парней, которые не слушали свистка и не выходили вовремя из воды, сам вытаскивал.

А сегодня у Николая Павловича заболела жена, пришлось везти в город, в больницу. Можно даже не сомневаться, что Виктор Сергеевич ему всё расскажет про теперешнее происшествие. Просить бесполезно. И насчёт дельфинов наверняка врёт.

Мира вскинула нос с горбинкой, встала. Подхватив свои вещи, пружинящим шагом направилась прочь.

— Купание не закончено! — донеслось вслед.

— А я не пансионатская, сюда только на плавание хожу, — бросила Мира. — И слушать вас не обязана.

Ну, будет отповедь?

Однако инструктор ничего не сказал, словно не услышал подколки. Может, стройная девчонка с карими глазами ему нравится? Хотя старый он, под тридцатник, а Мира без макияжа выглядит совсем пацанкой. Но вдруг?..

Она юркнула в пляжную кабинку, оделась и накрасилась по-вчерашнему. Теперь и подругам на глаза не стыдно попасться.

Мира набрала тётю и услышала только длинные гудки. Второй день уже не отвечает. Злится? Ещё бы ей не злиться: племяшка после дискотеки всю ночь шаталась с девчонками вдоль прибойной полосы, потом ночевала у них в комнате, на кресле.

Сегодня все уезжают, а через день следующая смена, и заново придётся искать вменяемых подруг, доказывать, что не серенькая «кринжулька», делиться косметикой, которая почти кончилась. Да и классное платье Рина теперь подальше спрячет…

Мира тяжело вздохнула. С тёткой нельзя ссориться. Её бы попросить, чтобы по связям протолкнула племянницу в МГУ — самой туда не поступить, конкурс огромный. Вот почему трубку не берёт?!

Конечно, можно позвонить матери или отцу, но они далеко, в Москве, и работают. По пустякам лучше не отвлекать. А если узнают о том, что Мира дома не ночевала — вообще заберут от тётки. Неохота сидеть всё оставшееся лето в бетонных стенах вместо уютного домика на побережье.

Тропа вилась по склону вверх, в пансионат. Мира вышла из-под елей, по обеим сторонам нависли лопухи в человеческий рост — вернее, гигантские листья мать-и-мачехи, такая только на Сахалине растёт. Оглушительно стрекотали цикады, на дорожку даже выпрыгнула одна, длиной в палец. Солнце припекало, хотелось уже снова вернуться к морю, но и голод проснулся.

Ничего, баба Нюра накормит. Она обычно приходила к Рине убирать дом, а в пансионате всегда угощала её племяшку супом и котлетами.

Время было как раз предобеденное, однако в столовой накрывала повариха. Завидев Миру, уставила руки в пухлые бока и завела тонким голосом:

— У-у, как разрисовалась, вылитый чёрт! Опять порцию тебе незнамо где брать? Чего дома, у тётки своей не ешь? Баб Нюра там, штоль? С утра нет её, всё по шабашкам. И телефон не берёт. Увидишь — скажи, пусть сюда дует!

— Она к нам только в четыре приходит, — оправдывала уборщицу Мира. — Зря вы так, человек обязательный, никогда не опаздывает. Может, приболела.

Повариха хоть и ругалась, но порцию выделила. Мира ковыряла хлебную котлету, почти без мяса. В столовую ворвалась завхоз Любаша:

— Вы не видели Муховицкого? Привет, Мир. Дядя Гоша не у вас работает? Найти его не могу, ни в посёлке никто не видел, ни на КПП, а в оранжерее света нет! Замёрзнут ночью орхидеи.

Мира объяснила, что дядя Гоша поставил новый генератор ещё на той неделе и теперь редко бывает.

— Куда сегодня все исчезают?! — сердилась Любаша.

Подобрав последнюю макаронину с тарелки, Мира отнесла посуду и пошла в левое крыло, к жилым комнатам, в одной из которых оставила свои вещи. Ключа у неё не было, пришлось дожидаться девчонок с обеда. Те пришли через полчаса, громким шёпотом обсуждая новость:

— Точняк пустая! Ну ва-а-аще!

Мира пыталась выспросить, в чём дело. Но Даха Марусина, откинув с глаз рыжую чёлку, принялась нести полную чушь:

— Светочка сидит возле опрокинутой кровати и трясётся. Нянечки ей: что случилось, с кем играли? Инклюзивная-то наша в отказ! Только: «Бе, ве, синий джемпер». А рядом рука валяется, пальцем дёргает, пустая внутри, как битая чашка! Сверху на болванку налеплено что-то вроде мяса, кожа.

— Притормози. — Мира поморщилась. — Какая рука, откуда?

— Не «откуда», а «от кого». — Даха подняла палец. — Светочка на гостя кровать уронила, у того запчасть и отвалилась. Помнишь, парень на пляже бабочек гонял? Вот Ирка видела, как он без руки от сторожа убегал. Р-раз — и просочился между прутьев забора.

— Да там же узко, и Тонька не пролезет, — фыркнула Мира.

— Ага! Я и говорю: пустышка это, не человек!

Анжела на пляже сфоткала парня-бабочника, поиск по лицу дал неожиданный результат: очень похожий юноша утонул в прошлом году у посёлка Горняцкий. Тело не нашли. Даха выдала:

— Инопланетянские пустышки, точняк. В фильме было. Они людей воруют, убивают и делают взамен таких же, только пустых внутри. И не поймёшь, кто пустышка, а кто ещё человек.

Смена закончилась, всем сказали собираться, в четыре придёт автобус — но какие могут быть сборы, если тут чертовщина творится? Вдруг Светин гость — не настоящий парень, а манекен? Вспомнили феечек из мультика, которые оживляли предметы. А ещё книжку про ведьму, та сделала големов и с их помощью захватила королевство.

Мира только скептически хмыкала, подначивая подруг: волшебство у вас кругом, из детских книжек не выросли? Анжела возразила:

— Что тогда за крипота — неизвестные технологии?

— Механический протез.

— В протезе должна быть начинка, провода всякие, штырьки. А тут — пусто. Как же парень действовал этой рукой, хватал палки?

— Да кто-то явно заливает.

Конечно же, Мира не верила ни единому слову из жуткого рассказа. По шестнадцать лет людям, а всё страшилки сочиняют.

— Хорошо, мы сегодня отчаливаем, — рассудила Даха. — Ты одна остаёшься, Мирка, смотри, осторожнее.

— Ага, посоветуй, — окрысилась она.

— Главное, купаться не ходи, — запретила Тонька.

Девчонка была плоская и белая, как сосновая доска, и боялась даже цикад. Когда мчались на автобусе по горной дороге, все хохотали на поворотах, а Тонька сидела впереди и визжала в ухо водителю: «Ой, потише, дяденька! Ой, потише!» Испортила всё удовольствие.

Взяла злость: уезжает, оставляет подругу, ещё указывает. Сама плавает хуже кондовой «Нокии», а Мира брасом мальчишек обгоняет.

Не желая смотреть на сборы, она переоделась в бриджи с майкой и специально пошла к морю. По дороге представляла себя на исследовательском судне, как наблюдает за группой дельфинов, записывает их сигналы. В океане полно опасностей: акулы, пираты, шторма. Было дело, Рина с напарником ныряла возле Алеутских островов, «морские котики» приняли дайверов за шпионов — и еле удалось уйти за российскую границу. Ещё тётка рассказывала, что видела город осьминогов на дне. Девчонки на такую новость только посмеялись, но что они понимают?

Пляж теперь казался ужасно пустынным, бескрайним, белая коса нежным овалом уходила к дальним горам, а пенные гребни заворачивались барашками и падали на неё, словно русые кудри. В дымке висел оранжевый кокон аэростата связи, к обеду он совсем близко подходит к берегу.

Мира отстегнула смарт-браслет, смартик по-простому, разделась и легла на тёплый песок — полотенце забыла. Мерный рокот волн усыплял, только мошки не давали отключиться, они садились на кожу и ползли.

Вдруг что-то холодное скользнуло в ухо, куснуло!

Подскочив, Мира принялась прыгать на одной ноге и бить себя по уху, пытаясь вытряхнуть неведомую дрянь. Левая половина головы онемела — кажется, и прибой тише! Не хватало оглохнуть.

На песок выпала жирная чёрная пиявка, извиваясь, зарылась в него.

— Гадость! — содрогнулась Мира и побежала смывать насекомых.

Вода оказалась прохладная, чистейшая. Даже когда ноги перестали доставать дно, было видно, как разбегаются крабы по камням, облачками проносятся стайки мальков. Мира набирала воздуха, плыла и плыла над колышущимися водорослями, словно она птица и летит над лесом, и дыхания хватало на целых три минуты.

Однако волна качала прилично. За очередным гребнем послышались детские голоса:

— Вот, вот, лови!

— Моя!

— Ко мне гони! Хей, хей!

Мира оглянулась: буйки остались далеко позади. Откуда тут дети?.. Закричала:

— Мелкие! Нечего вам здесь делать, плывите к берегу!

Дети забеспокоились:

— Кто? Кто тут? Он украдёт рыбку?

У Миры уже дыхание сбилось, голова кружилась: одного ребёнка можно утащить, но как быть с остальными? Не слушают ещё! Заорала, рискуя захлебнуться волной:

— Домой гребите! А то по шеям надаю!

Ребят, кажется, проняло, они заголосили наперебой:

— Угрожает?

— Опасность?

— Сами надаём!

Что-то толкнулось в ногу. В паре метров справа вынырнула серая блестящая спина с загнутым плавником — дельфин!

Мира вытянула руку, и пальцы скользнули по тёплому, гладкому. Мощный поток крутанул, от ужаса она хлебнула солёной воды — и в тот же миг в спину пихнули, Мира вылетела в воздух, махая руками, и шлёпнулась боком о жёсткую воду.

— Весело!

— Дай мне!

Верх, низ, небо, волны — всё перемешалось, Мира едва успела вдохнуть, когда следующий толчок загнал её под воду, кругом ничего не было видно, кроме пузырьков. Огромные тела проносились мимо, обдавали потоками, загоняя глубже.

И на помощь не позвать… Мамочка! Пропала, пропала…

Часть 1 Глава 1

Внутри черепа внезапно отдалось: «Место! Фу!» Кто-то ухватил за локоть, потянул вверх.

Вынырнув и отдышавшись, Мира поняла, что её куда-то влекут. Это был человек, но плыл он странно: под водой, изгибаясь всем телом, держа вместе ноги и прижав свободную руку к бедру.

— Отпустите! — засопротивлялась Мира. — Я сама…

Человек вынырнул — да это Виктор Сергеевич! Причём в неизменном костюме, ни один волосок из причёски не выбился. Было непохоже, что он пытается отдышаться. Проговорил сердито:

— Не дразни дельфинов. Они мстительные. Можешь плыть?

— Я и не дразнила! — заорала Мира, сходя с ума от нелепости и невозможности того, что случилось. Хотелось разрыдаться — или врезать хорошенько инструктору. — Они сами! Сами!

— Дразнила! Дразнила! — снова раздались детские голоса.

Стуча зубами то ли от ужаса, то ли от холода, она припустила к берегу. Сердце отплясывало, как на дискотеке, перед глазами стояла спина с загнутым плавником.

Когда Мира выкарабкались из воды, солнце ушло за горы, не погреешься. Она добежала до кабинки для переодевания, натянула сухие вещи. Села на берегу, попыталась вызвонить по смартику мать, тётку — бесполезно, связи нет.

Виктору Сергеевичу смена одежды, видимо, не требовалась. Он опустился рядом, с раскаянием произнёс:

— Это я виноват, потерял его.

— Кого? — не поняла Мира.

— Червя, что тебя укусил. Прости.

— Пиявка?..

Конечно же! Виктор Сергеевич гидробиолог, изучает дельфинов, а пиявка помогает понимать их язык. И тётя что-то подобное упоминала. «Дети» послушались команды — да это же специальные тренированные животные! Мира высказала догадки вслух, инструктор с удивлением отметил:

— Ты очень умная. Да, всё так. Им тоже вживлена ниетта.

— Это секретная разработка, военная? Я никому не скажу, точняк. Она пашет на микродронах?

— Микродроны? — недоумённо переспросил Виктор Сергеевич. — Червяк переносит ниетту, она живёт в мозге дельфина. Воспринимает сигналы, которые мозг готов послать, и передаёт их через информационное поле другой ниетте, например, твоей. Которая расшифровывает сигнал для тебя.

Рядом отрывисто и громко стрекотало какое-то насекомое, мешая слушать. Как только душнила-инструктор замолк, оно тоже успокоилось, будто специально его передразнивало.

Было неловко сидеть наедине с молодым мужчиной, да ещё привлекательным. А вдруг начнёт приставать?.. С другой стороны, никаких попыток сблизиться он не делал, смотрел в сторону. Это казалось даже обидным.

— Спасибо, что вытащили, — поблагодарила Мира, вставая. — Пойду домой, тётя Рина волноваться будет.

— Не будет, её нет дома. Я проверял.

— Так вы к ней приехали? По работе, да?

— По работе.

— Может, днём бегала, тренировалась, а сейчас-то уже должна вернуться.

Виктор Сергеевич молчал, и Мира с невольной дрожью подумала, что придётся возвращаться одной вдоль пустынного пляжа. Некстати вспомнились страшилки про пустышек. Сглотнув, она предложила:

— Пойдёмте, я вас провожу.

Вряд ли в присутствии коллеги Рина станет ругать племянницу. Мира рассчитывала проскользнуть незаметно в спальню, пока тётка будет заниматься гостем, а назавтра долгая отлучка и взятое без спроса платье как-нибудь забудутся.

Солнце закатилось, ветер пронизывал. Мира стучала зубами: «Х-х-холодно». На плечи ей лёг пиджак из какой-то шелковистой и приятной ткани, он был совсем ледяной, потихоньку согрелся. Виктор Сергеевич шёл рядом, мокрая рубашка облепила каждый мускул тренированного тела, но инструктор словно и не мёрз.

Интересно, обрадовался он, что Мира предложила проводить? Даже не глядит на спутницу, лицо отрешённое. Нет, всё-таки тут интересом к «пацанке» и не пахнет. Опять она без макияжа…

Впереди уже показалась острая крыша усадьбы. Несмотря на сумерки, окна не горели. Мира издалека заметила сутулую фигуру — Славка, разнорабочий, наверняка снова пришёл просить в долг. Если тёти нет, пристанет.

Лучше переждать. Мира потянула Виктора Сергеевича вправо, за лопухи. Через сетку-рабицу было видно, что происходит во дворе. Возле яблони стоял зелёный фургон с белыми буквами: «Ветеринарная помощь» — Рина подрабатывала иногда в городе, помогала людям с аквариумными рыбками.

Фургон здесь, куда же она могла так надолго уехать? И на чём?

Славка прошёл вдоль клумб, поднялся на крыльцо. Он надавил звонок, потом громко постучал, подёргал дверь. Никто не открыл, и рабочий уже спустился по ступеням…

Когда из-за дома к нему подскочили двое в облегающих костюмах.

Один ловко заломил Славке руку за спину и зажал рот, другой приставил к его шее что-то маленькое — вкалывает лекарство?.. Сердце колотилось так громко, что Мира боялась — её тоже сейчас заметят и схватят. Виктор Сергеевич смотрел на всё спокойно, словно вокруг постоянно скручивают людей.

Двое поволокли свою жертву к прибойной полосе, из волн показался третий, он вёл за рукоять длинную обтекаемую капсулу без верха. В неё уложили бесчувственного Славку, надвинулась автоматическая крышка. Вскоре три фигуры вместе с капсулой скрылись в воде.

— Рины нет дома, — констатировал Виктор Сергеевич. — Приду завтра.

Он поднялся, и Мира схватила за холодную ладонь, прошептала, заикаясь:

— Стойте! Вы что?.. Вы действительно уйдёте? А я? Мне нельзя туда!

Она покосилась на дом. Паника застилала глаза красным, страх сжал внутренности, словно в кулаке. Здесь караулят, схватят. Куда тогда? В пансионат? Кто эти люди в обтягивающих костюмах? Может, они уже уволокли тётю? За что, зачем?..

А ведь сегодня и дядя Гоша исчез, и баба Нюра. Они наверняка сюда приходили.

Мира повертела смартик на запястье: связи всё нет. Да и кому звонить — Николаю Павловичу? Он в городе с больной женой. Деду Саше? Номер не записала.

Что делать, что же делать!..

Надо пробираться в пансионат. Мира в отчаянии взглянула вдоль тропы, на дальний склон, поросший вековыми елями. Сумерки сгущались. Казалось, из-за тёмных силуэтов деревьев вот-вот выглянет тиранозавр, чтобы схватить огромной зубастой пастью…

Да что за глупости, тут реальная опасность! Мира попросила дрожащим голосом:

— Вы меня проводите?

Инструктор посмотрел, куда она указывала, с сомнением ответил:

— Слишком далеко от моря. Нет.

Идти одной, когда рядом те, крадущие людей?! Мира всхлипнула.

Виктор Сергеевич протянул палец, подцепил подушечкой слезинку, катившуюся по её щеке, и зачем-то сунул в рот. Сказал изумлённо:

— Ты сильно напугана? Дорога так трудна для тебя?

— Темно же… — оправдалась Мира.

— Хорошо, пошли.

— Спасибо!..

В темноте по зарослям лазить опасно — можно нечаянно коснуться ипритки, это ядовитый плющ, от него появляются волдыри. И на гадюку легко наступить. Хорошо, что впереди шёл Виктор Сергеевич. Он то и дело спотыкался о корни, но ни разу не ругнулся.

Когда поднялись на склон, Мира оглянулась — и ахнула: в посёлке не горели огни! Наверное, сошла лавина и оборвала провода. Вот почему нет связи: вышка тоже не работает без электричества. Только в старых домах на окраине, где ещё сохранились автономные генераторы, светилось несколько окошек.

От берега донёсся длинный свист. Кто может свистеть так долго и пронзительно? Вряд ли птица.

Ворота пансионата были заперты, Мира крикнула несколько раз, но из караулки никто не отозвался. Забор не перелезешь: поверху острые пики.

— Нужно пройти? — поинтересовался инструктор. — Погоди, у меня есть литоредо.

На ладони Виктора Сергеевича лежала толстенькая белая сигара. Когда он приставил её к пруту, сигара обернулась вокруг кольцом, из которого во все стороны полезла стружка.

— Что это за слизняк? — поражённо прошептала Мира.

— Червь, ест железо.

— А, как улитки, которые портят корабли, у них ещё раковина превращена в сверло? Только они больше по дереву, я не слышала, чтобы такие для металла были. Ваша секретная разработка?

— Наша.

«Сигарета» сгрызла прут за минуту, Виктор Сергеевич отогнул обе его половины. Мира пролезла, прикидывая, догадается ли сторож, кто сломал забор. Ладно, если что, тётка потом заплатит. Сейчас бы спрятаться.

Она постучала в двери пансионата, ни на что не надеясь. В ответ лязгнуло, одна створка приоткрылась, изнутри блеснуло дуло карабина. Хриплый голос окликнул:

— Кто такие, а ну?

— Дядя Ютавич, да это я, Мира! — от волнения она захлёбывалась словами. — Рина исчезла, и Славика в воду поволокли, и… и… Страшно, пустите?

Щель открылась шире, сторож хмуро глянул на Миру, на Виктора Сергеевича — и кивком показал проходить, тут же запер двери за их спинами. Ютавич был коренастый, загорелый, словно старая покрышка, коричневый пуховик не снимал даже в жару.

Холл теперь казался другим, не таким, как днём: тесный, заставленный креслами, он давил, словно пещера. На конторке у входа коптила свеча, запах её неуместно напоминал о дне рождения. Под ноги попалась свёрнутая ковровая дорожка, Мира чуть не упала — Ютавич тут же схватил за шкирку, шепнул:

— Стрекоза, не шуми! Услышат, придут.

— Кто?

— Те, с пустыми головами.

Кресло подвинули к самым дверям. Сторож встал на него и вгляделся в маленькое окошко. Спустившись и усевшись, снял ремень с карабином, положил его поперёк колен и спросил шёпотом:

— Знаете, что на причале у клуба сегодня было?

— Нет, дядь Ютавич, расскажи.

— Рыбак приезжий очень нехорошо себя вёл. Ну как рыбак? Кепка, куртка, на ногах бродни — а снастей нет, и слоняется полдня туда-сюда. У одного спросил, где город. Тот ему на посёлок машет. А рыбак не отстаёт: большой город ему надо.

«Тебе Южно-Сахалинск? Или уж Москву сразу показать?» — Народ смеяться начал. Тип мутный бочком-бочком — уходит. Лёха, который лейтенант, орёт ему: «Стой!»

А рыбак драпать. Ясно — беглый или шпийон. Лёха пушку тут же в руку, первый раз в воздух шмальнул, второй — по ноге. Та в дребезги, как стакан! А рыбак на одной скачет да подпрыгивает на полметра! Ему в голову — разлетелась голова. Пустая внутри!

До воды потопленник допрыгал, шасть в неё — и нету. С баграми искали, на лодках. Пропал. А после дед Саша и другие припомнили, что он два года назад сгинул в шторм.

— Ничего себе! — Мира схватилась за разгорячённые щёки. — Пустышки, реальные!

Виктор Сергеевич опустил голову, весь как-то сник. За дверью снова раздался свист, на этот раз совсем недалеко. Ютавич продолжил еле слышно:

— А пока баграми водили, тело зацепили. Гошу Муховицкого, электрика, помнишь? Вот он. С камнем на шее, а на лице, на груди следы, как будто раскалённым прижигали. Любаша пропала, молочник наш, многие. И с обеда иду, смотрю — от пляжа за мной тащится кто-то. Турист вроде: майка, шорты. Шляпа широкая. Шляпу ветром сдуло, этот же…

Сторож махнул без слов, плотно сжав губы. Достал фляжку, сделал несколько глотков, выдохнул в сторону. Предложил Виктору Сергеевичу, но инструктор не взял.

— Знаете, как он шляпу поймал? — севшим голосом спросил сторож. — Руку локтем назад выгнул. Будто резиновая она! Сам ко мне идёт. И свистит!

Виктор Сергеевич уронил голову.

Жуть подступила к Мире с новой силой: воруют людей, скидывают в море и заменяют своими! В холле было тепло, но руки закоченели.

Вдруг за дверьми кто-то шаркнул. Ютавич едва не свалился с кресла, оттащил Миру за спину, сам выставил карабин. Виктор Сергеевич сжал кулаки, упрямо смотрел на дверь.

В которой медленно поворачивался забытый ключ: в одну сторону. Остановка. В другую…

Сторож метнулся к перевёрнутому диванчику, увлекая за собой Миру. Он шикнул Виктору Сергеевичу, но инструктор застыл на месте.

Снова застрекотало неведомое насекомое, громко, словно было рядом. Дверь распахнулась наружу, ворвался лунный свет. На пороге стояла фигура в шляпе. Она легко, одной рукой отпихнула с дороги кресло. Медленно, словно приседая при каждом шаге, приблизилась к Виктору Сергеевичу, схватила его за плечо и потянула. Стрёкот раздавался от неё!

Грянул выстрел.

Голова «туриста» взорвалась, шляпа свалилась… и показалось то, что было под ней: фарфоровая чаша, наполненная водой! Вода бежала по остаткам носа, по пухлым губам, ручейки лились на плечи, капли отскакивали от футболки.

Мира сжала зубами ладонь, чтобы не кричать. «Турист» развернулся и всё так же, приседая на каждом шаге, вылетел в дверь, прошуршал по дороге.

Виктор Сергеевич, весь в красных ошмётках и скорлупках, пошатнулся. Мира подбежала к нему, поддержала, шмыгая носом. Инструктор приобнял, сказал:

— Всё хорошо.

Ютавич лихорадочно проверял карабин и ругался, что осталось всего три заряда. Сторож явно плоховато подготовился к зомби-апокалипсису. Прорычал:

— К двери не подходите, их тут много. На второй этаж! Живее!

Мира бежала по лестнице за дрожащим огоньком свечи, которую нёс Виктор Сергеевич. Казалось, нет ничего важнее, чем не потерять из виду этот крошечный отблеск. Ютавич шёл сзади, поминутно оглядываясь и держа наизготовку карабин.

«Пустышки, пустышки, пустышки», — стучало в висках.

Пустой коридор второго этажа казался зловещим. Покинутые комнаты, приоткрытые двери, в каждой из которых торчит ключ, подтверждая: хозяева не вернутся. Пахло затхлым, нежилым.

Зашли в игровую, свеча выхватила большие кубики с резкими гранями, угрожающие угловатые тени. Мира попыталась успокоиться, заставила себя глубоко дышать.

— Надо в окошко глянуть, кто к пансионату подбирается, — решил Ютавич и махнул Виктору Сергеевичу: — Пойдём. Стрекоза, тут сиди!

Они поставили свечу на стол и вышли. Мира старалась думать о море, о дельфинах, но вздрагивала от каждого шороха.

Донеслось мычание, глухой стук. Хлопнула дальняя дверь, скрежетнул замок.

И раздался свист. Совсем рядом, на этаже!

Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось там. Мира осторожно выглянула в коридор: слева из приоткрытых комнат сочился лунный свет. Никого.

Медленно, по стеночке, она принялась продвигаться вперёд. Шаг. Ещё шаг…

Под ноги попалось что-то длинное — змея!

Мира чуть не завопила, но плотно сомкнула губы. Потрогав носком, поняла: ремень. Это же карабин! Но где тогда Ютавич?..

Подняв оружие, она почувствовала себя увереннее. Приклад был ещё тёплым, обточенное дерево приятно оттягивало ладони.

Снова раздался свист — из дальней комнаты. Мира прокралась к ней и нажала на дверь.

У распахнутого окна стоял Виктор Сергеевич. Луна била софитом, тень от решётки чёткими завитками легла на рубашку. Она блестела, и стало ясно: материя не просто прилипла к телу — это одно целое с корпусом, как одежда у статуи.

Виктор Сергеевич свистел. И откуда-то издалека доносился ответный свист!

Пустышка. Настоящего инструктора утащили, лежит уже на дне, а это — пустышка!

Мира вскинула карабин, прижала к плечу, как учил дед Саша, левую ногу отставила. Существо крутануло головой, будто сова — вывернув шею, лицо оказалось над спиной.

Главное — не паниковать!

Палец нажал на спуск медленно и старательно. Грохот потряс здание, зазвенели стёкла, отдачей ударило в плечо, но Мира нажимала ещё и ещё, пока не закончились патроны и не начало щёлкать вхолостую.

Ружьё выпало из рук. Фигура прислонилась к окну, её верхней половины не было. Вместо головы и плеч зияла битая фарфоровая чаша, внутри которой угадывались пластинчатые сочленения на месте подмышек. Тело пустышки сползло на пол, выплеснулась вода.

Всё хорошо. Мира победила, теперь всё будет хорошо!

Минут пять она стояла, готовая в любой момент выскочить за дверь. Ничего не происходило, только лужа растекалась всё шире, ручеёк проложил себе путь под кровать. Сжав зубы, Мира подошла ближе к пустышке.

Из чаши показалось щупальце. Оно похлопало по ненастоящей рубашке, переползло на пол. Следом за одним высунулось ещё два, и над развороченным телом вспухла бугорчатая длинная голова размером с грейпфрут — да это осьминог!

Быстро перебирая конечностями, он заскользил по линолеуму в угол, к шкафу. Ниже дверец была щель в ладонь толщиной, туда-то и втиснулся беглец.

Мира кинулась за ним. Она успела схватить что-то длинное и скользкое, сжала его крепко и потянула, однако осьминог держался намертво. Раздался щелчок, и в руке осталось извивающееся щупальце. Мира отбросила его; оно запрыгало по полу, завязываясь узлом. На тонком кончике росли три пальца с присосками и без ногтей, они сгибались колечками.

— А-а, больно, больно!

Это голос Виктора Сергеевича?.. Разбитое тело пустышки лежит у окна. Опять как будто стрекочет то насекомое… Но в щелчках различались знакомые интонации, слова:

— Отстань от меня, не ешь, фу!

Как она может понимать осьминога? Или тут как с дельфинами: устройство связи, ниетта, работает?..

В коридоре зажёгся свет — провода починили, ура! Мира заглянула под шкаф. Из темноты с отчаянием смотрел, поблёскивая, голубоватый глаз, горизонтальный зрачок расширился и пульсировал. Мира потянулась к нему, но существо вжалось в стену, хлестнуло по руке холодной струйкой.

Со второй попытки удалось ухватить бугристую голову, выволочь на свет. Та была красной от негодования, щупальца отчаянно били запястье. Очередью неслись щелчки:

— Нет-нет-нет, не кусай! Хочешь рыбу, рыба вкуснее? Я помогал тебе, с дельфинами, помнишь?..

Мира встряхнула кисть, осьминог повис, словно тряпка, только дёргал культёй. Он весь побелел — испугался…

— Виктор Сергеевич? — не веря, прошептала Мира. — Ты был внутри него… Всё время?

— Это скафандр, — щёлкнуло в ответ. — Мы вырастили такие. Исследуем вневодное пространство…

Город осьминогов, о котором говорила тётка! Теперь понятно, почему Виктор Сергеевич так странно себя вёл. Получается, они решили выйти на сушу?

— Ничё се! — присвистнула Мира. — Кому же я глазки строила?

Её разобрал нервный смех. Пленник зажмурился, цокнул:

— Ну и зубы!

Мира закрыла рот. Осьминог вздрогнул всем телом, как будто чихнул. Щелчки казались стоном:

— Пыль… Мурена, как здесь сухо! И не добраться до моря. Учитель запретил заходить дальше, чем смогу проползти. Провалил миссию, без меня ребята не справятся… — Послышалось слабое бульканье, словно всхлип. — Всё из-за ниетты, она заставила почувствовать, как тебе страшно, и я поддался.

Не зря Виктор Сергеевич не хотел идти к пансионату! Рискнул, значит, решил помочь девчонке — а теперь сам оказался в беде. Осьминоги набирают воду под мантию и так могут дышать на суше, но недолго. Растерянный, беспомощный, отрезанный от родной среды…

Мира подавила жалость и спросила строго:

— Где Ютавич?

— В соседней комнате. Проспит до утра, в пальце скафандра есть шип с парализующим секретом. Отпусти!

Осьминог снова «чихнул». Похоже, без защиты ему совсем несладко. Где взять воды?

Мира выскочила из комнаты, помчалась по тёмному коридору, по лестнице вниз. Холодные щупальца оплетали локоть, осьминог пытался вывернуться из пальцев, причитал:

— Куда ты меня тащишь, не надо!..

Мира поддерживала второй рукой и успокаивала:

— Не дёргайтесь, Виктор Сергеевич. Вот и столовая, сейчас смоем пыль.

Она опустила осьминога в раковину, включила воду. Тот аж подпрыгнул, плюхнулся на кафель и завопил:

— Кисло!

Он отчаянно кувыркался в луже на полу, одними конечностями пытаясь очистить другие.

Точно, вода же пресная! Оглянувшись, Мира увидела трёхлитровую банку. Опорожнив её в раковину, подставила осьминогу:

— Забирайся!

Он заполз в убежище, уместившись целиком. Через стекло затравленно глядел бирюзовый глаз, розовые присоски утрамбовались похлеще квашеной капусты. Изнутри послышались приглушённые щелчки:

— Мы в месте приёма пищи? Ты собралась меня готовить?

Утром Виктор Сергеевич видел, как Мира пыталась прожевать морепродукт, и теперь ждёт той же участи для себя. Снова вспомнилась кореянка, хряпающая щупальцем.

Мира поставила банку на стол, села рядом и улыбнулась успокаивающе.

— Виктор Сергеевич, вы не волнуйтесь. Я не ем осьминогов на самом деле, а на пляже мы с девчонками просто поспорили. Вам к берегу надо, да?

— Надо… Меня команда ждёт, у скафандра Араума рука оторвана, у Эниека с Тиэрой скафандры совсем пришли в негодность. И мой…

— Мальчик, рыбак, турист, все эти пустышки — ваши осьминоги были? — догадалась Мира, рассматривая существо в банке.

Из горлышка высунулось щупальце, Мира погладила шёлковую мягкую кожу, и оно спряталось обратно. Осьминог сжался сильнее. Спросила:

— А людей вы зачем воровали? Чтобы новых пустышек наделать?

— Это не мы, — донеслось из банки. — Скафандры выращивают с помощью специальных полипов, а за образец берутся тела людей, которые погибли.

— Куда тащили Славика тогда? Кто украл электрика, Любашу, Нюру, остальных?

— Люди. С далёкой суши, очень далёкой. Глубинный корабль проплыл к этим берегам. Мы следили. И здесь же был запах Рины, у неё метка, микрогрибы на коже. Мы пришли к Рине спросить, почему люди нарушают запрет. Она сказала, чужие явились за ней, хотят утащить, надо спрятаться. Просила проследить за ученицей. Я мог охранять тебя только возле моря. Сюда зря поднялся.

— Так вы меня подстраховывали? — поняла Мира. — А тот турист?

— Тиэра очень волновалась, подавала сигналы вернуться, но я боялся свистеть в ответ при людях. Тогда она решила, что у меня барахлит скафандр и надо тащить его на буксире. Бедная Тиэра! Я передал, чтобы сюда больше никто не ходил, опасно.

— Иностранцы ищут тётю?.. Но зачем она им сдалась? И ведь пять лет уже по морю никто не плавает, а в глубины тем более запрещено лезть. Неужели из-за Рины решили нарушить все соглашения?

Мира задумалась, пытаясь понять: иностранная подводная лодка идёт в сторону России. Осьминоги замечают корабль и воспринимают как угрозу, приходят к человеку, с которым уже контактировали — к Рине. Она бежит и прячется, оставляя племянницу на «Виктора Сергеевича». Иностранцы, не найдя нужного объекта, устанавливают слежку за домом, крадут и допрашивают всех, кто знаком с Риной. Возможно, и провода они перерезали, чтобы оставить посёлок без связи.

— Дышать… — слабо щёлкнул осьминог.

— Погодите, Виктор Сергеевич, отнесу вас!

Мира сбегала на второй этаж, забрала у храпящего на полу Ютавича ключи от ворот. Вернувшись, схватила банку и понеслась с ней к выходу. На улице было не очень темно, однако сразу пробрал холод. Осьминог в банке безвольно колыхался, как желе, закрыл глаза.

Хоть бы не умер!

— Виктор Сергеевич, вы потерпите, я быстро добегу, — приговаривала Мира, желая только одного: не зацепиться за корни и не разбить свою ношу.

Глава 2

Кто-то зажал Мире рот и дёрнул в кусты. Она уцепилась за банку, пискнула. Над ухом прошептали:

— Тихонько, не вопи.

От пальцев шёл знакомый запах технического масла: да это Рина! Теперь можно выдохнуть. Мира показала ей осьминога, но тётка только неодобрительно цыкнула и сказала:

— Идём, быстро, смотри не навернись.

Казалось, в зарослях скользит чёрный ниндзя, тёмный свитер и джинсы облегали подтянутую фигуру. Высокая и сильная, Рина невольно вызывала восхищение — конечно, когда её рот был закрыт, а не извергал поток нравоучений. Короткие седые волосы, точёный нос, загар на лице, задубелый от морских ветров. Только бровей и ресниц в последнее время не стало, тётка их наклеивала и рисовала, если надо было идти на люди, а уж куда девала свои — попробуй спроси.

Смартик она забрала и спрятала в ближайшее дупло. Понятно, почему: через него спецслужбы могут не только определить, где человек находится, но и прослушать, что кругом говорят, удалённо включить камеру.

Они спустились к берегу, обогнули останец в два человеческих роста. За грудой камней была обточенная морем скала, Рина склонилась к ней. Из трещины протянулся тонкий синий луч, прошёлся по радужке глаза, и кусок скалы отъехал в сторону. Открылся узкий тоннель. Стоило войти, «дверь» сзади бесшумно встала на место, а впереди зажёгся свет.

Мира присвистнула: это сколько же денег надо было потратить, чтобы оборудовать пещеру электроникой и системой распознавания! И, главное, зачем? Неужели дома не сидится?

Но на все вопросы тётка отвечала: «После!»

В просторном гроте под потолком сияли светодиоды, они отражались в неподвижной воде маленького озера. За ним виднелся лабораторный стол, под влагозащитными чехлами угадывались старый компьютер и микроскоп. Справа от входа расположилась вешалка с гидрокостюмами, рядом стояла ванна — к ней-то и поспешила Рина. Щёлкнула выключателем на стене, зажурчал мотор.

— Давай сюда своего красавца, — скомандовала она. — Вытряхивай в ванну, попытаемся реанимировать. Здравствуйте, а руку ему кто оторвал?

Строго говоря, щупальца есть у кальмара, они с крючками на концах, а у осьминога — восемь рук. Но сложновато держаться научной терминологии, глядя на тонкие конечности.

— Я оторвала… — призналась Мира.

— Молодец, Мирослава! — саркастично заметила тётка. — Хоть не третью справа. Но, похоже, парень всё равно потомства не оставит — нежилец. А жаль, уверенный в себе, не боится ничего. Пришёл ко мне и заявляет: почему, дескать, нарушаете запрет, в море плаваете?

— Виктор Сергеевич…

— Его зовут Винч. «Виктора Сергеевича» я придумала, а то бы Николай не понял.

— Ясно. Может, культю надо прижечь? Он кровью в воде не истечёт?

— Мускулатура головоногих зажимает рану, не бойся.

Рина приподняла мягкую голову осьминога, над щупальцами проходила длинная щель.

— Вот, смотри, это мантийная полость. — Тётка вставила внутрь шланг. — Там жабры, их надо хорошенько промыть. Только не направляй струю на мешочек с внутренностями — сердцами и прочим, можешь повредить. Нежное всё, маленькое.

Мира перехватила шланг, придержала раздувшуюся от воды голову. Глаза Винча по-прежнему были закрыты. Неужели — умер? Такой хорошенький…

За десять минут промывания ничего не менялось, только пальцы окончательно закоченели.

— Ладно, хватит, — махнула Рина. — Похоже, сдох твой приятель. Нет худа без добра: препарирую его, давно хотела узнать строение октопус сапиенс. В своё время у меня была подобная возможность, не представляешь, как я жалела, что упустила её! Но с другой стороны, очень сложно резать близкое существо. Не сосредоточишься.

— Ничего не сдох, вон щупальце дёргается. — До Миры вдруг дошло: — У тебя был ручной октопус? — От удивления она даже выпустила шланг, но снова подхватила. — Ты не рассказывала!

Рина покусала губы. По её гримасе было ясно: воспоминание болезненное. Но Мире хотелось вытянуть правду, она вздохнула мечтательно:

— Вот бы мне тоже такого питомца! Я его всяким фокусам обучу, девчонки будут визжать от восторга. И ролики поснимаю...

— Держать разумное существо против его воли? — Рина фыркнула. — Да у тебя в прошлом году два хомячка сдохло. Ты же из дома как уйдёшь, так сутки не показываешься. А октопусы более чувствительны к содержанию кислорода в воде, чем обычные осьминоги. Надо за фильтрами следить, за аэратором, мотор постоянно гонять, чтобы промывало. Едят они по пять раз в день, кормить чем будешь, картофельными очистками?

Тётка, как всегда, ёрничала. Мира мотнула головой, откидывая волосы с лица. Вечно в неё не верят, считают безответственной. Подумаешь, рыбу ловить, как будто она удочку в руках не держала!

Однако, похоже, Рина загорелась идеей. За хомячками тётка ухаживать отказалась, но уж морского обитателя не бросит. Скорее всего.

Она отобрала шланг:

— Хватит его полоскать, без толку. Давай лучше вывернем наизнанку и посмотрим, на что похожи их органы. Мозг октопус сапиенс, материала на три докторских!

Винч вдруг выдрался из её рук, торпедой отлетел на другой конец ванны. Он надувал щёчки, быстро гоняя воду, край мантии трепетал. Глаза, полные первобытного ужаса, поворачивались независимо — каждый из них следил за одним из людей.

— О, живой! — усмехнулась тётка. — Не боись, солдат, не обидим.

Мира вздохнула с облегчением и сунула замёрзшие пальцы под мышки. Получилось, спасли!

Телескопические веки сузились. Винч защёлкал:

— Вы обещали. Если я послежу за вашей ученицей, обещали рассказать, что знаете о Сверхкальмаре. Где он спрятан?

Рина сложила руки на груди, кривя губы, заметила:

— Маленький, а настырный. Давно ведь уже задышал, только уши решил погреть.

— Он слушал наши разговоры? — удивилась Мира.

Судя по смущённо опущенному взгляду, действительно подслушивал. О чём они болтали, о хомячках? И зачем только Рина рассказала, что питомцы сдохли. И про картофельные очистки: в самом деле осьминог решит, будто Мира собралась этим его кормить. Пробормотала:

— Стопэ… У головоногих разве есть уши?

— У них под кожей статоцисты — мешочки, покрытые изнутри чувствительными волосками, воспринимают вибрацию. Будем препарировать, покажу.

Похоже, Рина серьёзно настроена резать осьминога. Не стоило его сюда приносить, лучше было отпустить в море. Или тётка шутит?..

Винч сжался в тугой комок, побелел. Но продолжил настаивать:

— Расскажите, где Сверхкальмар.

Мира предположила:

— Это он о твоей яхте?

— При чём тут «Илона». — Рина пожала плечами. — Инцидент Один.

Мира прикусила палец. Инцидент Один. Пять лет назад по всем каналам крутили кадры: с неба спускается перевёрнутая чёрная миска, под ней изгибаются жгуты, длиннее пятидесятиэтажки каждый. Дальше показывали свалку, из которой торчит Эйфелева башня. Встрёпанная смуглая женщина, размахивая руками, рассказывала, какой стоял грохот, когда на Пентагон обрушились тонны отходов.

И ещё была запись голоса, бесстрастного и чёткого: «ГЛУБИНЫ ЗАКРЫТЫ. ЛОВИТЕ РЫБУ У БЕРЕГА, ПЛАВАЙТЕ ПО ПОВЕРХНОСТИ. ДОБЫВАЙТЕ РЕСУРСЫ ТОЛЬКО НА СУШЕ. ЗА МУСОР В ОКЕАНЕ СГОРЯТ ВАШИ ГОРОДА. МЫ НАБЛЮДАЕМ ЗА ВАМИ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ[1]».

— Сверхкальмар — инопланетная тарелка! — догадалась Мира. — Говорили же, что она улетела или на обратной стороне Луны сидит…

Рина тяжело вздохнула и помотала головой. Кажется, она многое утаила о своём путешествии на «Илоне». Тётка молчала с минуту. Наконец решилась:

— Смотри только не болтай об этом, я давала подписку о неразглашении. Мы искали карнский корабль на дне моря, чтобы восстановить город октопусов. Прошлое поселение было уничтожено нефтяным разливом. Когда нашли, Фьют залез туда…

— Погоди, — перебила Мира, — Фьют — тот француз, который анекдоты травил?

— Нет, француз — это мой напарник Хонер. А Фьют — разумный осьминог, мы с ним познакомились в городе октопусов, он вытащил нас со дна.

Тут из ванны раздались щелчки:

— Вирналиус Фьют — Величайший из всех Лучей Познания, которые когда-либо были. Он не побоялся подняться в безводное, разведал тайны уналашей, построил Новый Шелест и подарил нам Наследие Карнов. Мой учитель вир Сиэртон — ученик вирналиуса Фьюта.

Осьминог успокоился, принял тёмно-серый оттенок и тихонько шевелил расправленными щупальцами.

— Сиэртон… — Рина приложила пальцы ко лбу. — Паренёк с девятью руками? Рада, что он выжил. У вас родство считается по отцу с матерью и по учителю, получается, ты внук Фьюта?

— Что значит «внук»? Впрочем, неважно. Пожалуйста, продолжайте!

— Фьют клялся, что во всём будет меня слушаться. Но сам нарушил клятву, выловил мусор из Большого Тихоокеанского пятна и завалил им крупнейшие мировые столицы. Произнёс своё «Последнее Предупреждение», запретившее людям соваться в море. Уничтожил бо́льшую часть спутников и ядерных ракет. Он бы и человечество уничтожил, но… Ладно, рано вам знать.

— Куда спрятали Сверхкальмара? — Винч стал ярко-жёлтым от нетерпения, подался вперёд.

— Понятия не имею. — Рина дёрнула плечом. — Я была внутри два дня, после Фьют высадил меня на «Илону». Поставил корабль на автопилот с приказом спрятаться где-то на дне. Мы встретились ещё раз…

Рина прикрыла лицо ладонью и застыла, словно пытаясь что-то проглотить. Справившись с собой, глухо сказала:

— Мне неизвестно, где карнский корабль. Вам придётся искать самим.

— Мы искали, — возразил Винч и потемнел, — бесполезно. Если он даже рядом с городом, не увидим и не почувствуем. У карнов превосходные технологии маскировки.

Мира не могла поверить услышанному. Спросила:

— Значит, осьминоги и есть те самые инопланетяне? Это они атаковали Землю? И теперь ищут корабль, чтобы всех убить?

Раздался всплеск: Винч ударил по воде всеми руками разом. Он смотрел ошарашенно, булькнул:

— Что?..

Осьминог выскочил из ванны, пополз к озеру, отчаянно спеша. Однако Рина с лёгкостью догнала, схватила за голову. Он вцепился присосками в пол, защёлкал быстро:

— Мы никого не собирались убивать! Мы только изучаем, пустите…

— Да я верю, верю, не собирались, — улыбаясь, проговорила Рина. — Город разросся, вы уже присматриваете место для нового, так? А строить не умеете, башни из скал вытачивал карнский корабль.

— Мы умеем теперь строить, — возразил Винч. Он повернул один глаз к воде и с тоской смотрел на неё — видимо, понимая, что не добежит. — Ай, не сжимайте так крепко! Вирналиус… Фьют изобрёл раствор из ила и песка, с добавлением секрета прыгающей актинии. Можно класть камни и скреплять. Возле купола уже стоят два загона для рыб. Прошу…

— Дело в подводных лодках, да? — Рина покивала. — Боитесь, что люди до вас доберутся, а защищаться нечем. Правильно боитесь. После Предупреждения напринимали кучу международных соглашений, любое судно, которое пыталось их нарушить, военные подрывали ещё в прибрежных водах. Но раз американцы проникли в глубины и не получили наказания от инопланетян, то и остальные страны скоро сделают так же.

— Корабли людей? Они не уходят далеко от поверхности.

— Ну да, спускаются не больше, чем на триста метров. Но пара глубинных бомб, и вашему куполу хана.

Рина встала. Винча больше никто не держал, однако осьминог с потерянным видом распластался по полу, закручивая и распрямляя кончики рук. Спросил с надеждой:

— Ведь люди же не будут бить по Новому Шелесту? Я верю: вы не безжалостные уналаши на самом деле. Судя по записям вирналиуса Фьюта, Чёрную смерть выпустили нечаянно, не зная о нашем городе внизу. Вы имеете чувства и разум, у вас есть дети. Ты заботишься об ученице, не хочешь, чтобы с ней произошло плохое. Неужели вы способны уничтожить столько детей?

Рина грустно усмехнулась:

— Люди своих-то не жалеют, не пожалеют и осьминогов. Вспомнить только последние войны. — Она покривилась. — Я бы подсказала вам, где карнский корабль. Но, к сожалению, не знаю.

— Так и передам виру Сиэртону. Я могу плыть?

Винч оторвал от пола тяжёлую голову, гордо поднял её. По пробегающим бледным теням на коже всё равно было видно, как он нервничает.

— Как ты понял, что моё озеро сообщается с морем? — Рина прищурилась, возле уголков глаз собрались морщинки-лапки.

— Судя по вкусу воды, эта пещера выходит в ближнюю часть залива.

— Кожей чувствуешь? Мы же тебя в ванной поливали, точно. Не вздумай нырять: здесь в тоннеле норки мурен, а на выходе вечно ошиваются дельфины.

— Я не боюсь мурен, — бросил Винч.

Рина подмигнула Мире:

— Ну, отпустим?

Отпускать было жалко. Но удерживать разумное существо против воли — тоже как-то нехорошо. Рина поняла затруднения племянницы, поглядела на Винча:

— Не хочешь стать Мириным питомцем?

— Избави меня Течения от такой участи. — Осьминог содрогнулся всем телом, словно холодец.

Рина отступила, и он резво пополз к озеру. У самого берега затормозил, попробовал щупальцем воду — и повернул глаз назад, осторожно спросил:

— Большие тут мурены?

Вредная тётка развела руки метра на полтора. Осьминог покрылся бугорками, побелел — видимо, встречаться с хищниками ему совсем не хотелось. Но всё-таки разгладил кожу и беззвучно скользнул под чёрную зеркальную поверхность, лишь чуть всколыхнув её.

Мира компетентно заметила:

— У нас не водятся мурены.

— Зато водится дальневосточная зубатка, тоже осьминогами не брезгует. — Рина успокаивающе помахала рукой. — Здесь нет, иначе я бы его не отпустила.

Она казалась убитой, вот-вот заплачет. Мира никогда не видела её в таком состоянии: скорее робот уронит слезу.

— Упрямый и бесстрашный, весь в деда, — пробормотала Рина. — Попа с ушами. Как он оказался без скафандра?

Пришлось Мире рассказать всё, что случилось с утра — и про «пустышек», и про то, как стреляла в Виктора Сергеевича. Она сама себе удивлялась: сколько видела за этот день, сколько сделала, узнала, как ещё мозги через уши не утекли?

Случившееся казалось нереальным, компьютерной игрой с виртуальными проблемами. Похоже, разум выставил блок, чтобы спастись от перегрузки, и теперь наблюдал за всем с галёрки, хрустя воздушной кукурузой: «Я прошёл полную версию "Драконов и сладостей", давайте, попробуйте меня хоть чем-нибудь удивить».

Тётка подхватилась и убежала, наказав сидеть в гроте.

[1] Более подробно эти события освещены в романе «Октопус».

Глава 3

Через полчаса Рина вернулась с большим мешком, вывалила его содержимое на пол возле стола. Мира с отвращением узнала тело инструктора — перегнутое, переломанное. На красных осколках угадывались мышцы с прилипшими к ним кусками рубашки. Тётка, мурлыча под нос песенку, натянула перчатки и расчехлила микроскоп. Бросила:

— Припасы в шкафчике на камбузе, поешь.

Несмотря на весь ужас прошедшего вечера, есть Мире хотелось, желудок поскуливал. «Камбузом» служил закуток пещеры со шкафом и обеденным столом. Единственную полку заняли армейские консервы из чистой говядины: дёргаешь за прикреплённый шнурок, и они сами разогреваются.

После столовских котлет настоящее мясо казалось роскошью. Мира даже вылизала жестяную банку и, помыв, опустила в холщовый мешок. Банок там было семь — видимо, Рина со вчерашнего утра сидит в гроте.

Это хорошо: значит, про платье ничего не знает и ругаться не будет. Нет, ей сейчас явно не до платья.

На предложение рассказать, в чём дело, Рина прищурилась. Глаза тёмно-синие, глубокие — должно быть, такие у морского дракона Рюдзина из японских мифов. Вздохнула:

— Ищут меня, да. АНБ ищет. В своё время ребята из ФКВД в Москве допросами доконали, на полиграф заставили по пять раз рассказать о каждом повороте руля. Вот и американцы, скорее всего, решили устроить себе ликбез по головоногим.

Мира поперхнулась: ФКВД, Федеральный комитет внутренних дел, просто так трясти не будет. На её недоумение тётка лишь обронила:

— Всем нужен карнский корабль. А я не знаю, где он. И очень хорошо, что не знаю, Фьют, умничка, не показал мне, куда спрятал. Он удивительно дальновидный был…

Спать в гроте было непросто. Удивлённо вскрикивала у стола Рина, бормотала себе под нос:

— Внешний слой полипа по фактуре напоминает кожу человека, имеет каналы для вывода жидкости. Вот же октопусы продвинулись в технологиях, обалдеть! Покорители суши, как акванавты или космонавты, только наоборот. Терранавты — а, назовём их так?

Где-то капала вода, журчала, и казалось, что кто-то идёт по тоннелю. Топ-топ-топ. Топ-топ. Мира представила по привычке, как ныряют дельфины, но тут же обожгла мысль: вдруг они сожрали Винча? Дельфины очень любят полакомиться осьминогом, особенно когда его не скрывает скафандр.

Утром оказалось, что без смартика заняться совершенно нечем. Выходить из грота было нельзя: американские агенты могли поджидать и тётку, и всех, кто с ней связан. На столе нашлась электронная книжка с летней программой чтения, но какая же это скукота! «Гарри Поттер» был уже двести раз проштудирован, «Обломов» совсем не шёл.

Рина предложила понырять, Мира с радостью согласилась. Она часто сопровождала тётку в подводных приключениях, хотя больше пятнадцати метров пока не погружалась. На этот раз удалось заснять редкого морского судака. Вылезая из гидрокостюма, Мира наконец решилась спросить:

— Рина, у тебя нет, случайно, знакомых в МГУ?

Та прокашлялась, ответила:

— Боюсь, есть. Ты если туда пойдёшь, смотри не брякни, что мы родственники — завалят. Мои статьи по разумным осьминогам научное сообщество не оценило. Впрочем, это его проблемы.

Она замкнулась, на вопросы отвечала односложно. Когда тётка в таком настроении, лучше не лезть. «Не брякни!» А как же поступление?..

На следующий день Рина разговаривала с кем-то по рации, после обнадёжила: скоро можно будет выйти. Береговая охрана засекла гостей с другого континента, попыталась перерезать выход из бухты, однако подлодка ушла.

На завтрак, обед и ужин были консервы. Рина разобрала скафандр по кусочкам. От восторга перед изобретательностью осьминогов она то и дело потирала руки, рассказывала за едой:

— Опорой тела служит гибкий роговой скелет, трубки в конечностях, сверху — мышцы. Думаю, это генно-модифицированный коралловый полип, причём не один, а симбиоз разных организмов. У них есть аналог дыхания: воздух закачивается в полости и пропускается через систему мембран, насыщает морскую воду внутри скафандра. Ещё там вживлены мидии без раковин и рачки гамба, они чистят среду от продуктов жизнедеятельности. И в правой руке закреплён электрический скат, у него редуцированы плавники, зато электроорганы занимают практически весь объём тела, представляешь? Настоящее оружие.

Мира закатила глаза и подпёрла рукой щёку, но тётку было не остановить.

— А ты знаешь, как они воспроизводят человеческий голос? В горле я нашла нечто похожее на рыбу-мичмана. Эти рыбы скрежещут, бормочут и хрюкают плавательным пузырём. В скафандре организм кормится с помощью трубок, пищевые соки даёт специальный паразит…

— Надо же, а говорит совсем как человек, — изумилась Мира.

— Мирослава, ты вообще что-нибудь замечаешь? — одёрнула Рина. — Винч в слова не попадает, губы движутся, будто в переводном фильме.

— Вот и неправда, — обиделась Мира.

На самом деле она стеснялась особо всматриваться в мужчин, когда те с ней разговаривали, глядела на руки. Но тётке об этом знать необязательно. Эх, жалко, что инструктор оказался ненастоящим: такой симпатичный, и от дельфинов спасал…

Со стороны озера раздался всплеск. Мира подняла палец, Рина тоже прислушалась. В гроте явно кто-то ходил!

Они обе выскочили из «камбуза». Рядом со столом стояла фигура в клетчатом пиджаке — Виктор Сергеевич! Гость держал запечатанную банку, внутри плавало белое щупальце. Сказал поражённо:

— Его звали Панг. Он любил вкус прозрачных креветок и гладить обточенные камни.

Рина ковырнула пол носком ботинка, протянула:

— Ну-уу, эта рука валялась возле шкафа в пансионате, я нашла и заспиртовала. Тебе жалко, что ли? Через несколько месяцев другая вырастет. Новый скафандр?

Она подошла ближе, с интересом провела пальцем по запястью Винча. Тот отступил, уронил банку, но Рина подхватила, поставила на стол. Спросила:

— Как вы переводите мыслеобразы в человеческую речь? Внутри карнского корабля Фьют разговаривал со мной мужским голосом, Предупреждение он передавал на тех языках, которые слышал на «Илоне»: русском, английском и французском. У вас есть приборчик карнов?

— Да, синяя асцидия. — Винч поднял брови и растянул губы в улыбке, чего раньше с ним не случалось. И в слова он вполне попадал, разве что немного опаздывал за звуком.

— Вы сделали мимику! Обалдеть, как?

Рина потянулась пощупать лицо. Пришелец попятился, чуть не свалился. Пояснил:

— С помощью асцидии движения головных мышц у скафандра синхронизируются с эмоциями носителя. Пожалуйста, вира Рина, прекратите тактильный контакт!

Лицо Виктора Сергеевича забавно вытянулось, но тут же приобрело серьёзное выражение: брови собрались, уголки губ поползли вниз, как у сердитого самурая.

Рина захлопала в ладоши, захохотала:

— Замечательно! Только на людях этим не пользуйся.

Мира подошла ближе к озеру. Из воды торчало три головы: белобрысый мальчик, который навещал Свету в пансионате, турист в жёлтой шляпе-панаме и загорелый усатый мужичок — видно, тот рыбак из рассказа Ютавича. Заметив человека, «пустышки» скрылись под поверхностью. Мира села на корточки, чтобы не пугать их. Через полминуты головы показались снова. Рыбак покосился на Миру и возразил Рине прокуренным голосом:

— Но, пресветлая, мы учли все ваши указания, почему же не пользоваться?

— Эниек, наш мастер по экипировке, — представил Винч.

— Ты ничего не забыл? — проскрипел рыбак.

— Лучший ученик вира Сиэртона, — выдавил Виктор Сергеевич.

Глаза его закатились, а язык высунулся, как будто инструктор съел тухлое яйцо.

— Да, многое предстоит доработать, — быстро согласился Эниек.

Похоже, эти двое друг друга недолюбливали.

Винч снова посуровел, произнёс торжественно:

— Пресветлая Рина. Вирналиус Фьют не открыл ни своим последователям, ни вам местоположение того, что нам так необходимо. Но не мог же он совсем не оставить намёка, где искать Сверхкальмара? Возможно, подсказка в жилище вирналиуса на вашем корабле?

Рина мотнула головой, хмыкнула:

— А вы настырные. Я чистила аквариум, ничего похожего на записи не находила, все ракушки Фьют забрал. Замок, который он строил из камней и всякой всячины вроде старых сапог, оставила на память. Но там сейчас сухо. Если в замке и пряталась какая-нибудь мидия, давно сдохла.

— Послание могло быть в виде кристалла, — возразил Винч. — Мы должны отыскать его!

— Отыщите, попробуйте.

— Нам нужно попасть на ваш корабль.

Рина, склонив голову, шагнула к Виктору Сергеевичу, положила руку ему на плечо. Сказала мягко:

— Не получится. После Предупреждения все океанические яхты конфисковали, убрали из портов. «Илону» хотели распилить на металлолом, но я не дала. Плачу бешеные деньги за стоянку под Южно-Сахалинском.

— Корабль глубоко на суше?

— Да, в пятидесяти километрах отсюда. Вам не добраться.

Брови Винча уползли вверх, придав лицу совершенно трагическое выражение. Он потерянно глянул на торчащие из воды головы. Рыбак не стал пользоваться человеческой речью, защёлкал:

— Столько скафандр не пройдёт. Питания внутри хватит на полдня, не больше. Придётся брать запас корма, а в безводном всё очень тяжёлое.

— У людей есть транспорт, мы можем им воспользоваться, — возразил Винч.

— О, вы умеете водить машину? — усмехнулась Рина. — Без документов вас ни на поезд не пустят, ни в роботакси. И ты ориентироваться-то в городе способен?

Винч встревоженно раздул ноздри, попросил:

— Вы же поможете нам? Проведёте к своему кораблю?

Рина покачала головой. Села на табурет у компьютера, нехотя проговорила:

— За мной следит ФКВД. Их система распознавания засекает лицо по камерам в городе, хоть маскируйся, хоть нет. Как только я покидаю побережье, увязываются всякие мутные типы. Если вас заметят в моей компании, утащат в подвалы Лефортово, и вряд ли вы там выживете.

Со стороны озера раздалось цоканье:

— Винч, хватит придумывать. Вир Сиэртон запретил нам терять из виду берег.

— Эниек, ты безмозглая сайка! — вспылил в ответ Винч, тоже общаясь без помощи скафандра — губы его не двигались. — Люди уже шныряют в срединном слое. Сколько им понадобится времени, чтобы отыскать Новый Шелест?

— У нас есть защитный купол.

Рина отвела взгляд, сказала невесело:

— Не спасёт вас купол. Оглянуться не успеете, как вокруг будет полно подводных лодок и буровых платформ. Загрязнение океана пойдёт прежними темпами, а то и сильнее: возле городов за пять лет выросли огромные свалки, не везде наладили переработку отходов. В Индии, в обеих Кореях, во Вьетнаме вообще с этим туго, всё накопленное отправится по рекам прямиком в океан. И вылов будет нарастать огромными темпами, многие страны на грани голода, не до сантиментов. Конец вашим тучным косякам рыб.

Вода в озере забурлила: пришельцы подплывали друг к другу, возмущённо щёлкали наперебой.

— Не нарушать построения! — прикрикнул на них Винч. Когда «пустышки» заняли прежнее положение, он продолжил человеческим голосом, обращаясь к Рине: — Помогите нам найти Послание. Дайте проводника.

— У кого ты просишь? — Рыбак забулькал, словно рассмеялся. — Что ты просишь? Уналаши не станут действовать против собственных интересов. Поплыли домой, вир Сиэртон решит, как быть.

— Я не вернусь к учителю без Послания! — Винч сжал губы в белую ниточку.

Он повернулся к Мире. Шагнув ближе, сказал с надеждой:

— Помоги. Мы отплатим. Крабы, жемчуг — всё что угодно!

— Не берись, — громко прошептала Рина. — И жемчуг сейчас не продашь, запрещено. У меня ещё от Фьюта куча осталась, твоим детям хватит.

Мира натянула улыбку и ответила на мольбу:

— Нет, прости.

Винч отступил. Но вдруг поглядел со страхом и решимостью.

— Ты хотела взять меня себе как питомца. Проведи нас к кораблю Рины и помоги вернуться. Тогда я стану твоим питомцем. Буду исполнять всё, что скажешь, пока не умру.

— Что такое питомец? — послышались возгласы из воды. — Винч, это опасно?

— Не ваше дело, — цокнул он в сторону товарищей.

От его взгляда, полного отчаяния, становилось дико. Прозрачные голубые глаза скафандра смотрели так, будто Мира была богиней, которая взмахом руки способна спасти целый народ. Причём на алтарь ей полагались человеческие жертвы.

Рина по-дайверски покачала ладонью вверх-вниз — знак «притормози», и провела ею по шее. Хочет сказать: «Не связывайся, всё равно не выдюжишь». Она никогда не верила в племянницу, считала мелкой. Мира отвернулась и ответила Винчу:

— А чё, и проведу, подумаешь.

— Мира! — зашипела тётка. — Прекрати ерунду молоть! Они у тебя сдохнут по дороге, один за другим, и будешь годами себя винить.

— Хомячков я как-то пережила, — парировала Мира. — Ничё, норм. Только у меня денег мало.

Рина застонала и схватилась за лоб. Но потом кивнула, покусав губы, сказала:

— Свои мозги не вставишь. Ладно, иди. За деньги не беспокойся, кину тебе на карту. И документы на всю ораву выправлю, есть знакомые.

Глава 4

Через два дня «пустышки» опять собрались в гроте. Они стояли возле озера, рассматривая свои запястья с новенькими смартиками, а Рина показывала, куда нажимать, чтобы на ладони проецировался документ. Тут же понеслись электронные мелодии: зачарованные светящимися буквами на коже, осьминоги тыкали в них, свайпили изображения.

— Не говори им, что можно ещё чатиться и в Тик-Токе сидеть, — фыркнула Мира. — А то мы до Нового года здесь зависнем.

— Сим-карт в браслетах нет, — заметила Рина. — Можете в городе купить. Хотя не советую: они легко отслеживаются. И звонки кто угодно перехватит, что наши, что АНБ. Ты тоже без необходимости не звони.

Мира с неприязнью взвесила на ладони стальной кнопочный телефон: что он вообще умеет, кроме как звонить?! Отечественный аналог «Нокии» — «Безопасность и качество», или «БыК», не пропускал воду, работал неделю без подзарядки. Однако не поддерживал интернета — сиди без социальных сетей. Опять придётся с собой электронную книжку таскать, чтобы хоть почитать в поезде.

Роботакси решили не брать: там нужно заполнять профиль, откуда едешь, куда, зачем, подтвердить документами, иначе не везёт. С поездом проще — надо только купить билеты в терминале на станции.

Рина строго осмотрела команду:

— Даже не представляете, сколько денег у меня ушло, чтобы по-тихому достать электронные паспорта.

— Мы очень благодарны за помощь… — снова начал Винч.

— По благодарности статью не напишешь, — отрезала Рина. — Если кто-нибудь у вас в процессе сдохнет, тушку мне принесёте, идёт?

— Да.

Он с тревогой поглядел на толстенького туриста и белобрысого мальчишку в синем джемпере. Рыбак не пошёл: за кальмаром и дельфинами тоже надо присмотреть.

— Скажите ещё раз, как вас зовут, — потребовала Рина.

— Араум, — буркнул турист.

— Сколько раз тебе повторять, — терпеливо защёлкал Винч и сказал по-русски: — Иван Тарасович Ситников. Я — Виктор Сергеевич Веточкин. Кто ты?

— Араум.

— Тимуэр Савелиевич Лисициын, — сказал басом мальчик.

Винч схватил его за горло со щелчками:

— Тиэра, твой голосовой придаток барахлит, снова перекормила? Отгрызай лишнее! Воспроизведи теперь.

Мальчик старательно выговаривал имя, пока его голос не стал тонким.

Рина с тоской покосилась на выход из грота и подмигнула Мире:

— Эх, завидую я тебе, отличное приключение!

Иван Тарасович и «Тимуэр» обнаружили, что смартик способен проецировать изображение не только на ладонь, но и на любую поверхность. Совершенно не по-человечески изогнувшись, турист и мальчик свайпили друг у друга на спинах.

— Хотя нет, совсем не завидую. Бр-р-р. — Рина потрясла головой.

Она рассказала, что отвечать в том или другом случае работникам правопорядка. Осьминоги принесли десятилитровый тубус, на ощупь он был словно раковина, с узором из выступов и желобков. Рина отдала свой походный рюкзак, и тубус поставили туда. Винч рассчитал, что такого запаса корма им хватит на день.

Тёткины джинсы были длинноваты, пришлось их подкатать. Футболка с принтом «сирень» Мире отчаянно не нравилась, но не идти же в домик за своими вещами?

До станции пробирались по окольной дороге, стараясь никому не попадаться на глаза. Турист, как только видел бабочку или чайку, с радостью кидался к ним. Выяснилось: Араум раньше был в скафандре мальчика, однако вмещался там с трудом, поэтому они с Тиэрой поменялись.

Осьминожка всё пыталась взять за руку Виктора Сергеевича, проговорила щелчками:

— Винч, мне страшно.

— Это болезнь безводного, — откликнулся Виктор Сергеевич, тоже не открывая рта. — И меня сотрясала дрожь, когда оказался высоко в наземных горах, посреди строения людей. Там ещё был взрослый самец с оружием, который испортил твой скафандр. Но я одолел того самца и жив, как видишь.

— Ну да-а, — протянула Мира. — Ткнуть исподтишка шипом из пальца значит «одолеть».

— Благодарю, что засвидетельствовала мою правоту, — обрадовался Винч.

Тиэра продолжала паниковать:

— Ни один озарённый ещё не углублялся так далеко в безводное! Ниорила затащили на переход кальмара, и то он едва вернулся.

— Кто такой Ниорил? — Мира остановилась.

— Ниорил — величайший герой, — ответила Тиэра писклявым человеческим голосом. — У него был скафандр первого поколения, не так разговаривал, не так двигался. Люди заподозрили неладное и схватили Ниорила, посадили в закрытую пещеру под основным жилищем, там было только маленькое окошечко. Через него Ниорил и выбрался, бросив скафандр. Была ночь, солнце не жарило, и герой прополз по острым камням к воде. Его кусали мелкие создания, присоски распухли, кожа висела лоскутами. А когда нырнул, на раненого набросилась стая зубастых пеламид. Он подобрал по дороге тянущийся предмет, похожий на тот, что ты носишь на голове…

— Резинка для волос? — догадалась Мира.

— Резиинка для воулос, — повторила Тиэра, смакуя новое название. — Мощное оружие! Ниорил соорудил из неё рогатку и забрасывал рыб камнями, пока те не отстали. На его зов приплыл кальмар с командой. Ниорил умер у них в объятиях от ран, но успел рассказать о своём подвиге. Винч, а кто расскажет о нас?

— Тимур Савельевич, не белей, — отозвался тот приятным рассудительным голосом Виктора Сергеевича. — Подумай лучше: ты первая опишешь искусство людей в их привычной среде обитания, а не по артефактам, опустившимся на дно.

— О, я заполнила заметками шесть раковин! — воодушевилась Тиэра. — Боюсь, их не хватит, придётся многое запоминать. И мне так не по себе…

Мира сняла резинку, протянула «Тимуру Савельевичу». Тиэра рассыпалась в благодарностях, стала пристраивать на свои жиденькие светлые волосы. Пришлось объяснять, почему парни так не носят. Мальчик проглотил резинку и надолго завис, глядя пустыми глазами в пространство — осьминожка внутри делала записи.

На платформе было немного народу: несколько старушек с корзинами ягод и сушёных водорослей, пара дачников. Мира надеялась, что никто не обратил внимания, как Араум облизывал станционный навес. И на то, что язык у туриста с присосками.

Она подошла к терминалу, чтобы купить билеты, и по привычке стала махать запястьем над экраном. Почему не срабатывает?.. А, смартика же нет! Плюнув, порылась в сумке и вытащила стальную пластинку с чипом — «карточку». До Инцидента их делали из пластика, не приходилось столько таскать с собой.

Осьминоги не испугались поезда, стояли и поражённо цокали. Но как только сели на деревянные кресла в вагоне, Тиэру словно прорвало. Она с прищёлкиванием восхищалась архитектурой людей:

— Дома с острыми крышами похожи на зубы акулы, это символизирует мощь и живучесть и, должно быть, отпугивает хищников. Какие поразительные цвета, бледно-зелёный, ярко-алый, словно ядовитая звезда! Хотела бы я ближе рассмотреть лишайник, что устилает то здание: ровный слой, небольшие зазоры между колониями…

Тиэра указывала на избушку станционного смотрителя, лицо скафандра светилось восторгом.

— Это краска потрескалась, — вздохнула Мира и добавила шёпотом: — Слушайте, вы можете себя по-нормальному вести? Народ оглядывается, кринжово.

Рина говорила, они вполне сойдут за туристическую семейную группу: брат, сестра, папашка и гид. Но Винч роль гида играл ужасно. Он всё время напряжённо молчал, с опаской поглядывал по сторонам и резко одёргивал Араума, когда тот пытался залезть под сидение или прилипал языком к стеклу.

— Я совсем не кринжовый, весь на чиле, на расслабоне, — старательно произнёс Винч.

Мира покатилась со смеху:

— Ты же старпёр! Ты должен говорить «у меня ништячный оттяг».

— Что нужно оттягивать?..

— Умора! Чего лицо, как на похоронах? Улыбнись.

Винч растянул губы. Глаза при этом были тревожные, так что пришлось отдать ему очки с затемнёнными линзами. Мира пихнула Тиэру, которая всё рассыпа́лась трелями, прошептала:

— По-человечески говори, все же смотрят.

На самом деле, на них не обращали внимания. Дети и взрослые крутили роллю — модную игрушку по типу круглой погремушки, которая трещит, если поворачивать ручки. Треск в вагоне стоял знатный, так что щелчки осьминогов тут бы вряд ли кто услышал.

Мира вздохнула с облегчением и достала «Обломова». После двух страниц про то, каким боком помещик лежал на диване, она не выдержала — стала рассматривать вагон. К своему ужасу, за две лавки впереди заметила знакомый коричневый пуховик — это же Ютавич!

Наверняка он запомнил в лицо «туриста», да и Виктора Сергеевича тоже.

Стало не по себе. В твёрдом чехле за спиной сторожа явно был карабин. Хоть бы Ютавич не обратил внимания на «пустышек»! Мира изо всех сил пыталась настроиться на «расслабон».

Ох уж эти поезда! Теперь, когда тётка подбросила кучу денег, до Москвы можно лететь на аэростате. Не то чтобы Мира не любила железную дорогу: здорово ехать через горные хребты, нырять в туннели. Мчишься по Сахалинскому мосту на материк, и в окнах по обе стороны — лишь море, видны фонтаны китов, тёмные полосы течений, надо всем скользят разноцветные воздушные шары с пассажирами. Но как же прекрасно будет не представлять себя на их месте, а самой наслаждаться полётом.

Обязательно надо сделать селфи на фоне Сахалинского моста. Его сооружали сейсмостойким, из новых лёгких марок стали, со специальными устройствами. Только длина свай двести пятьдесят метров! Но до этого был Крымский мост, в три раза длиннее, так что опыт у российских строителей имелся.

Прибыли на вокзал, пошли в толкучке к выходу. Мира перед тамбуром оглянулась… и встретилась взглядом с Ютавичем.

Он её тоже узнал, закричал:

— Стрекоза! А ты чего тут?..

Глаза его округлились: заметил Винча. Рядом с ним — Араума с огромным рюкзаком.

— Граждане! — завопил Ютавич, указывая на компанию. — Вяжите их, это шпионы инопланетян!

— Где, где шпионы? — заволновались старушки с корзинами.

— Полиция! — завопил небритый мужичок.

Мира поняла: надо бить на опережение. Метнувшись вбок, нажала кнопку связи с машинистом.

— Слушаю, говорите! — раздался резкий механический голос.

— Тут мужчина с карабином, — доложила Мира.

— Не отвлекайте по пустякам, наверняка есть разрешение.

Нужно было срочно что-то придумать.

Загрязнение водоёмов приравнивается к терроризму, так как ставит под угрозу всё человечество. Мира зачастила:

— Он по дороге рассказывал, как бросал мусор с лодки в море, и видео есть! Михаил Ютавич Ким, четвёртый вагон.

— Благодарю за бдительность. Ожидайте.

Мира выскочила вслед за своей компанией. На перроне двое в синих костюмах Экоохраны уже стояли по бокам от дверей поезда. Как только Ютавич пробился к выходу, его схватили под локти.

— Не меня, инопланетных гадов вяжите! — орал сторож. — Стрекоза! Видите, они и девчонку похитили, своей болванкой заменили!

— Не оглядывайтесь, не оглядывайтесь, — одними губами шептала Мира осьминогам.

С ниеттой не важно, насколько громко говоришь — она всё равно передаёт информацию.

Если Ютавича засадят дня на три, можно будет вздохнуть свободнее. Конечно, доказательств его террористической деятельности нет. Но пока следователи во всём разберутся, Мира проведёт терранавтов до «Склада» и вернёт к морю, а сама потом легко докажет, что никакая не «пустышка». Стыдно, конечно, перед сторожем, добрый он… Только зачем в город поехал, зачем кричит и панику поднимает?

Руки худого мужчины, который шёл сбоку, показались знакомы: пальцы длинные и белые, с аккуратными квадратными ногтями. Дядя Гоша?.. Мира взглянула исподволь на лицо. То утопало в чёрной кудрявой бороде, из которой торчал большой южный нос. На электрика совсем не похоже.

Это было странно: Мира обычно не ошибалась. Хотя есть же одинаковые лица — почему не быть одинаковым рукам?

Громко объявляли посадку на воздушный рейс до Владивостока. Пахло пирожками с капустой. За крышей вокзала возносились блестящие иглы небоскрёбов, над ними висели оранжевые аэростаты связи. Медленно спускался огромный дирижабль — неподалёку грузовой аэропорт. Но не было ни маленьких шаров-курьеров, ни пассажирских кабин: близко граница, частный воздушный транспорт запрещён.

До двадцатых годов в Южно-Сахалинске не строили здания выше десяти этажей из-за угрозы землятрясений. Потом появились новые лёгкие и гибкие материалы, противосейсмические механизмы. Небоскрёбы стали устанавливать на роликовых конструкциях, которые позволяют сооружению стоять ровно, когда земля колеблется. С материка на остров потянулись переселенцы, на перерабатывающие заводы — рабочие, население выросло в пятнадцать раз. Плохо только, что новостройки закрыли вид на сопки.

Образовался затор. Винч споткнулся, обронил очки, на них тут же наступили. Одно стекло вылетело, другое треснуло, однако он подобрал и упрямо надел снова. Пассажиры шли сквозь автоматические ворота-металлоискатель, патрульные дроны вились вокруг, сканировали поклажу. Рядом полицейский японского вида крутил роллю. Другой, сутулый, уткнулся в томик с готическими буквами серебром: «М. Булгаков».

Мира уже видела бумажные книги, дома в Москве таких было целых три: «Библия», «В.В. Жириновский, высказывания» и «Сопромат». Отец разрешал их листать только в белых шёлковых перчатках, и только за специальным столом.

Полицейский же нагло откусывал шаурму и масляными пальцами хватался за страницы, мял их. Скорее всего, книжку он конфисковал у какого-нибудь несчастного пассажира.

Чтобы не вызывать подозрения, Мира разделила свою компанию на пары. Они с Тиэрой проскочили через рамку первыми, никто не обратил внимания. А вот на рюкзак Араума патрульный дрон загудел.

Ещё не хватало!

Полицейский с роллей приказал открыть поклажу, развинтить тубус. Узкие глаза превратились в щёлочки:

— Что это?!

Селёдка плеснула, окатив его брызгами.

— Еда в дорогу, не более трёх килограммов на человека, — отчеканил Винч заученную фразу.

Мира вернулась, показывая: их четверо, а двенадцать кило провизии — вполне в пределах нормы.

— Хрен зелёный, а не еда! — веселясь собственной шутке, отвечал японец. — Браконьеры?

— Еда. — Винч стоял на своём.

Рыба ещё раз ударила хвостом, и тубус бы свалился, но Араум успел подхватить. Он запустил руку внутрь, вытащил бьющуюся селёдку и в одно мгновение проглотил.

Японец пошатнулся от увиденного. Сутулый упустил книжку, она грохнулась о бетонную платформу.

— Еда, — показал на тубус Араум, не удержался и мигом оприходовал ещё одну рыбину, не оставив и хвоста.

— Как ты это делаешь?!

Араум как ни в чём не бывало проглотил подряд четыре селёдки. От его подошв тёк ручеёк, только никто этого, похоже, не замечал.

Японец начал тихо материться, но сутулый вдруг выкрикнул ему в ухо:

— Заткнись! Пусть идут.

Когда добрались до эскалатора, Мира краем глаза заметила: сутулый что-то горячо втолковывает японцу, тот же в ужасе приседает всё ниже. Она покосилась на улыбающегося Винча в клетчатом пиджаке и с разбитыми очками, на толстенького Араума…

Вдруг шестерёнка в голове встала на место. Мира принялась хохотать, зажимая рот ладонью.

— В чём дело? — насторожился Винч.

— Долго объяснять, — отдышавшись, проговорила она.

Глава 5

Полковник Иван Буровой, позывной «Бурый», взмахом руки послал коня на Е12. Голографическая фигурка мигнула и заняла чёрную клеточку стола. Александра, собственноручно выпестованная нейросеть, взяла минутку на подумать. Бурый не любил спешных партий в омега-шахматах.

Помешивая двойной эспрессо, он крутил в голове последнее донесение агента.

Бегемот, Коровьев. Бред какой-то. Всю охрану вокзала надо бы проверить на употребление запрещённых препаратов. Распустили сотрудников, сплошной бардак на Сахалине. Администрация мышей не ловит, убрать бы всех к чёртовой матери, да себе дороже лезть в дела князя Никитского.

По крайней мере, пока не найдутся веские основания, на которые Москва не сможет закрыть глаза.

Князья появились лет десять назад, когда должности отдельных губернаторов и мэров стали наследственными. Российская Федерация медленно превращается в Империю, но сколько десятилетий на это потребуется, и не выберет ли государство какой-либо иной путь развития — не ясно.

Полковник глотнул несладкий и терпкий кофе, встал рывком. Искусственная нога мгновенно отпружинила от пола, а вот в живом колене хрустнуло. Бурый помассировал его, пытаясь унять боль. Аукаются донецкие окопы, ничего не попишешь.

Дохромал до окна, за которым простирались закрученные штопором новостройки, сверкающие в полуденных лучах. С высоты пятидесяти этажей просматривались дальние кварталы на сопках, в дымке перекрещённые небоскрёбы напоминали противотанковые ежи.

Очень нехорошо, что погранцы упустили американский корабль. Цензурных слов не найти, нарушение всех соглашений! Но ради чего? Какая информация понадобилась коллегам из АНБ на пустынном берегу детского санатория?

Украдены пятеро человек, обнаружено четыре трупа. Все связаны с Екатериной Куравиной, двойной эмигранткой: в семь лет мать с отцом вывезли её из Москвы в американский Сиэтл, в сорок пять она вернулась на родину. Три тома её пухлого дела досталось Бурому от предыдущего начальника Сахалинского отдела ФКВД, майора Серебрякова.

«Сумасшедшая она, — нервно покуривая «Мальборо», говорил Серебряков. — Талдычит о разумных осьминогах. Москва копала, копала, но без толку. Никаких подозрительных контактов не обнаружено. Только я бы не стал снимать с контроля, вдруг консерв».

«Консервами» называли затаившихся агентов, которые через годы жизни в ритме обывателя могли проявить активность и начать разведдеятельность.

Екатерина Куравина, судя по донесениям, сидит безвылазно на берегу. У неё гостит племянница…

Стоп. Племянница.

Бурый кинулся к рабочему столу, не трогая шахматную партию, включил голоэкран. Спустя пару минут поиска высветилось нечёткое изображение юной особы с фиолетовым каре: идёт в толпе, губки надула. Черты лица правильные, бровь сердито изогнута — симпатичная девочка, но накрашена вырви глаз. Снимок сегодняшний, с вокзальной камеры!

Бурый залпом допил эспрессо, выбрал пункт меню «вызов помощника». Капитан Тимошкин не замедлил появиться на стенном экране, прямо посреди обоев в горошек.

— По вашему приказанию…

— Отставить. Повесьте наблюдение за утренними типами с селёдкой. И за племянницей Екатерины Куравиной, как там?

— Мирослава Сомина. Разрешите доложить.

— Слушаю.

— Объекты движутся вместе в сторону от города. Сканирование на взрывчатку дало отрицательный результат, не выявлено ни оружия, ни кибернетических модификаций.

— Молодцы, оперативно. — Бурый одобрительно кивнул. — Если будут какие-то контакты, оставленные вещи, странное поведение…

— Объект один пытался поймать воробья. Объект два рисует узоры в пыли на каждой встречной машине. Объект три уже полчаса улыбается.

— Американец, вот и улыбается. Очень непрофессионально для агента, не находите? Узоры отправьте дешифровщикам, пусть работают. Пробейте по базе хозяев машин и любого, кто будет интересоваться узорами. Что-то ещё?

— У всей группы отсутствуют виртуальные контакты. Ни звонков, ни активности в мессенджерах. Документы оформлены ростовским хакером, конечный заказчик — Екатерина Куравина.

Бурый прикрыл глаза и взмахом руки прервал связь. Как и думал Серебряков, Екатерина — консерв. Ростовский хакер, здравствуйте, приехали. Грубо работаете, господа из АНБ.

Подлодка привезла партию агентов с каким-то сверхсрочным заданием. Значит, Коровьев, Бегемот, Азазелло и Гелла. Но где же сам Воланд? Эта фигура на доске пока не появилась, однако должна быть рядом.

Колено снова начало тянуть. Буров принял лекарство, глянул на доску: Александра давно уже сделала ход и самовольно играла цветом фигурок, подсвечивая их то лиловым, то оранжевым.

Группа агентов изображает детский сад на прогулке. Отвлекающий манёвр? Скорее всего. Метод Марты Петерсон.

Эта дама в середине семидесятых годов прибыла в Москву под легендой сотрудницы американского посольства. За ней первые полгода вели слежку. Марта крепко пила, чуть ли не на четвереньках выползала из ресторанов, кутила со всеми подряд морпехами из охраны посольства. Сотрудники КГБ СССР решили, что шпион не может вести себя настолько безответственно и безнравственно, слежку прекратили.

И очень зря: именно Марта стала связной для сотрудника ЦРУ по фамилии Огородник, кодовое имя «Тригон». В контейнерах, замаскированных под мятые пачки от сигарет и облёванные пакеты молока, Марта передавала американцам микрофильмы с секретными документами советского МИДа.

Команда агентов ведёт себя вызывающе? Что ж, «будем посмотреть».

Бурый подвинул ферзя, рассчитывая на мат в три хода, и заказал боту-секретарю ещё эспрессо.

***

Южно-Сахалинск напоминал Москву двадцатых годов, как на маминых фото со свадьбы: стеклянные иглы пятидесятиэтажек и между ними — кирпичики зданий постарше. Строители прошлого века разворачивались широко, не экономя пространство, поэтому их потомкам не пришлось сносить низенькие музеи и театры, дабы поставить высотки. Город всеми окошками ловил солнце — не то что современная столица с её глухими домами-кварталами.

Мира поймала попутку, старенький бензиновый «Лексус», и за небольшие деньги сторговалась ехать до «Склада» — стоянки океанических судов, конфискованных государством. Вонь от сигарет прочно вьелась в салон, даже открытые окна не помогали. Пожилой, но крепкий мужичок сам крутил руль, что сейчас редкость, все перекладывают управление на автоматику. Вздохнул с завистью:

— Как от вас рыбкой тянет! С уловом? Рюкзак-то едва в багажник влез. Воот. Я до Инцинденту тоже порыбачить любил. Сеть дешёвскую закинул, которую покрупнее кету вытащил, остальное вместе с сетью в воду и хрен бы с ним. В стаканчик белый налил родимой, выкушал, стаканчик и бутыль за борт. Воот. Теперь чего? Шмонают, стоит к морю подъехать, сеть даром регистрированная — всю перенюхают, перемеряют, не дай боже где кусок потерять — на обратной дороге наново перемеряют. Возись с ней, распутывай, суши. А уж пластиковую посуду найдут — туши свет. Оно мне надо, тарелки за собой туда-сюда таскать? Я вон лучше закусь в магазине куплю, на лавочке чекушку оприходую да обратно тару сдам. Но душа-то, душа-то моря просит, ушицы свежей!

Мира не любила спорить с незнакомцами, но тут её прорвало. Перекрикивая шум машины, сказала звенящим голосом:

— Вы знаете, что из-за одноразовых сетей гибнут дельфины? Они видят оставленную в сетях рыбу, ныряют, запутываются и не могут всплыть. Половина мусора, который накапливался в Большом Тихоокеанском мусорном пятне — пластиковые сети. Их после Инцидента двадцать тонн из Москвы вывезли.

— Девочка, ты мне тут школьную программу решила рассказать? — рассердился водитель. — Я тебе говорю: самая удобная вещь, чем туда-сюда распутывать. Воот. У меня ещё парочка припасена с жирных времён, могу по сходной цене уступить.

Мира набрала воздуха в грудь…

…«Лексус» высадил пассажиров на обочину и газанул, обдав пылью. До «Склада» оставалось ещё два километра.

— Арауму дадут рюкзак? — поинтересовался Иван Тарасович.

Мира чуть не бросилась вдогонку за машиной — и махнула рукой. Остались без запасов. Но успокоила компанию:

— Быстренько «Илону» посмотрим и назад на вечернем поезде. У вас же в скафандрах на день хватит еды?

Они зашагали вдоль ветхих бараков, деревянных домов. Казалось непостижимым, насколько современный центр города отличается от заброшенных окраин.

— Мы могли бы поохотиться на птиц, — с досадой заметила Тиэра. — Почему здесь нет больших птиц? Возле берега были.

Мира указала на кружащий над головой дрон:

— Видели «Ястребок»? Такие уничтожают любого залётного голубя или чайку. Знаете, как японцы во время войны использовали голубей? В их мозги вживляли чипы, которые позволяли снимать всё, что видит пернатый, и передавать информацию спецслужбам. Чип управлял движением голубя, этот киборг мог и микробомбу принести, сбросить на голову человека. От голубей погибли известный патриотический блогер и глава местной администрации.

Винч очень заинтересовался, старался разглядеть дрон, спросил, чем тот питается.

— Да это машина с искусственным интеллектом, — рассмеялась Мира. — Летает на станцию подзарядки, там и чинят его.

Словно красуясь, «Ястребок» спустился ниже. Завис метрах в пяти над землёй, тонко жужжа: чёрный, из карбона, с изящным корпусом, напоминающим тельце осы, и сердитыми усами стволов. Вдруг резко ушёл к ветхому сараю, оттуда раздалось истошное карканье.

Не повезло вороне.

Четырёхметровая бетонная стена «Склада» была видна издалека. Сверху торчали кронштейны, наклонённые наружу, с колючей проволокой в три ряда. Под ними виднелись белые цилиндрики — датчики движения. Араум решил попробовать на вкус это циклопическое сооружение, но стоило ему подойти на полтора метра, как по ушам резанула сирена, включилось оповещение:

— Внимание, покиньте охраняемую зону! Опасно для жизни! При повторном нарушении будет вестись стрельба на поражение. Внимание!

Он отскочил, однако громкоговоритель ещё минут пять не замолкал.

Пришлось шагать вдоль этого укрепления, за которым виднелись мачты без парусов и облупившиеся локаторы. С противоположной стороны дорожки на столбах висели автоматические пушки, они поворачивали дула вслед путникам. От ползущих по одежде лазерных прицелов становилось крайне неуютно.

Вот и будка КПП. Солдат уже поджидал их. Несмотря на жару, на нём красовалась фуражка и жёлто-зелёная полевая форма. Он долго водил сканером над смартиками, наконец лениво бросил:

— Начальник объекта должен лично одобрить пропуска. Его сейчас нет, приходите в четыре.

— Нам нужно быстрее осмотреть корабль, мы не можем ждать! — Винч с нервной улыбкой подступил к охраннику.

Сразу семь красных точек уткнулись в клетчатый пиджак. Мира оттёрла Виктора Сергеевича от солдата. Стрельнув глазками, попросила телефончик «на всякий случай». Парень сдвинул набок фуражку и телефон дал.

— Погуляем немного, потом вернёмся, — зашептала она, утягивая своих от КПП. — Пять часов подождём, что поделать.

— У вас такие же часы, как у нас? Или ниетта грубо переводит слово? — заинтересовался Винч.

Оказалось, у осьминогов сутки разделены на двадцать четыре части — по количеству пальцев на всех руках. Каждый час делится на двенадцать долей. Компания быстро усвоила, что «минута» равна одной пятой доли. Год в подводном городе называли «циклом», его отсчитывали по смене течений. Про месяцы ничего не знали, зато использовали «восьмицы» — аналог недели, только на день больше.

— Виктор Сергеевич, ты прекратишь уже улыбаться? — с раздражением спросила Мира.

— Я не могу, — всё с той же гримасой отвечал Винч. — Лицевые мышцы у скафандра высыхают, надо разбавить воду внутри, понизить солёность. Влага испаряется с поверхности, уже самому трудно дышать. Мы можем найти воду, хотя бы кислую?

Мира покосилась на остальных: Араум с энтузиазмом рвал одуванчик на мелкие части, Тиэра восторженно трогала маскировочную сетку на столбе. Почему, интересно, у них нет таких проблем? После утери рюкзака делили припасы и воду. Получается, командир взял себе меньше всех? Заверила:

— До магазина дойдём, там купим.

Мира порылась в изображениях на смартике Араума и нашла карту города. Судя по ней, ближайший магазин был в шести километрах — это если обходить заброшенный гаражный кооператив. А если идти насквозь, то всего-то в трёх.

Отчего бы не спрямить путь?

Глава 6

Компания свернула на старую дорогу. Сквозь плиты торчали высокие пучки травы, ветер донёс аромат шашлыка. Осьминоги обонянием не обладали, поэтому спрашивать у спутников, не чудится ли Мире вкусный запах, было бесполезно.

Вскоре открылся его источник. Возле дороги росло несколько кустов, и под одним из них было расстелено покрывало, где молодая женщина кормила грудью младенца. Она обиженно выговаривала что-то про свою мудрую мать, которая «сразу видит задрота, неспособного держать в руках молоток».

Долговязый мужчина прыгал вокруг мангала, яростно тряс опахалом. Куски мяса, сырые, обваленные в пепле, сиротливо висели над потухшими углями.

— Что он делает? — удивился Винч.

— Готовит пищу. — Мира подошла поближе, думая спросить воды.

Тиэра очень заинтересовалась процессом грудного вскармливания. Она склонилась над женщиной и начала задавать настолько бестактные вопросы, что молодая мамашка мгновенно стала пунцовой.

«Кринж», — в очередной раз подумала Мира, подозревая, что кринж только начался.

Винч подошёл к мужчине и заметил:

— Еда становится чёрной, невкусной. Зачем вы её портите?

— А все умные! — огрызнулся глава семейства, хмуро взглянув на широкую улыбку собеседника. — Эксперты все по шашлыку. Но здесь вам не Дзен, здесь и в рожу можно получить.

Он ливанул из бутылки на угли, и огонь взвился на полметра в высоту, поглотив куски мяса.

— Ах! — с восторгом крикнула Тиэра, бросившись исследовать новое явление. Араум потянулся потрогать, и даже Винч не утерпел, высунул длинный «язык».

Когда все трое с воплями отскочили, Мира прыснула со смеху. Молодые родители принялись ругать компанию, в гневе они оказались удивительно единодушны.

Группа отступила дальше по дороге, к старым гаражам. Внезапно мат прекратился и мужчина дрожащим голосом закричал:

— Эй, вы чего, не ходите туда! Там же киботы!

— Киботы? — спросил Винч, забираясь в проём от калитки.

Её гнутый скелет валялся неподалёку. Слева и справа стояли рядами ржавые железные коробки под треугольными крышами. У многих гаражей не было ворот, внутри гнили остовы машин и завалы хлама.

— Тсс! — Мира прижала палец к губам, не сразу сообразив, что осьминоги не поймут её знаков. — Идём тихо, может, пронесёт.

Киботами звали грабителей, помешанных на кибернетических модификациях тела. Выбьют парню в драке глаз — он вставит себе новый, с дальномером и автоматическим прицеливанием. А зачем прицеливание, если не из чего стрелять? Парень заменяет свою руку на металлическую, способную пулять резиновыми снарядами.

Но в стычках с такими же модифицированными у него мало шансов, и начинаются апгрейды: встроенный слуховой аппарат, пушка из груди и прочее. В результате человек подсаживается на электронику, ему нужно всё больше денег на операции, чтобы техника не отторгалась. А самый простой способ добыть деньги — грабить онлайн и в реале.

После войны в Москве не могли сладить с киботами, они захватывали целые кварталы. Мира вживую ни одного не видела, но отец рассказывал, как выезжал на рейды, отлавливал таких. Надо же, на Сахалине они ещё остались…

Мира устала говорить шёпотом, облизнула губы. Впереди поперёк гаражей лежала стрела крана, поверх неё росли молодые деревца, но понизу проход был. Стоило компании зайти под эту страшную арку, раздался скрежет, будто сработал старый дисковод.

Спереди и сзади замелькали бесшумные тени. Команда Миры не успела ничего сделать, как вокруг оказался десяток странных личностей: полуголые, в рваных тряпках, зато со сверкающими хромом конечностями и частями черепов. От них воняло мазутом, и этот запах вызывал желание заползти куда-нибудь в самый дальний гараж и спрятаться в груде хлама.

Один, улыбаясь правой половиной лица, перевернул голову набок, чуть не вверх подбородком. Раздался хруст, включился голос:

— Оп-па, у нас дочка мясного комиссара нарисовалась? — Интонация скакала на каждом слове, видимо, озвучка была автоматическая. — Ни наворотов, ни оружия. Хотел вас нежно грабануть, лопушки. Да только извини, приветик твоему папочке дочкиными кишочками нарисую. Мыло его не подскажешь?

— Вы откуда… — начала Мира, но подавилась словами.

Сбоку выскочила лысая деваха на металлических конечностях коленками назад. Её длинный железный коготь уткнулся под нижнюю губу Миры. От страха было даже не больно, только тёплое потекло по подбородку.

— Мои маленькие ушки слышали, как ты звонила, — ласково проворковала кибердевка. — С другого конца Цитадели слышали.

«Цитаделью» они называют гаражный кооператив, можно не переспрашивать. И «дочку мясного комиссара» наверняка раскидают по гаражам ровным слоем.

Как мама будет плакать…

— Арауму кажется, от людей идёт угроза, — поделился наблюдениями Иван Тарасович.

— Вы не настроены на дружбу? — всё так же широко улыбаясь, спросил Виктор Сергеевич у заводилы. — Вы намерены мешать нашей команде в исполнении миссии?

Тот одним прыжком оказался возле Винча, проговорил, произнося слова то грустно, то приветливо:

— Чё лыбишься?! Чё ты лыбишься? На!

Металлический кулак вонзился в солнечное сплетение Виктора Сергеевича. Против ожидания, «лопушок» не согнулся, а вскинул ногу и оплёл ею, словно шлангом, шею противника. Зрелище получилось небывалое и отвратительное: в конечности словно вообще не было костей. Голова заводилы отскочила и со звоном запрыгала по асфальту.

— Сууука, — монотонно проговорила она. — Бей их нахрен!

У кибердевки из запястий выскочили длинные лезвия. Высокий качок протянул железную клешню к Мире… она пригнулась, запуская в лицо кибота «БыКом». Противник взвыл:

— Мои жубы!

Раздался глухой стук — от Араума отскакивали резиновые пули, колошматя в разные стороны и попадая по другим киботам.

Мира упала на землю и прикрыла голову руками. Папа говорил, это единственный вариант, если кругом стреляют, а у тебя нет оружия.

Поглядывая вверх, увидела, как кибердевка раздвинула в крике механическую челюсть. Она обрушила меч на голову Винча, тот зажал лезвие между ладонями. Кибердевка задёргалась. Когда лезвие отпустили, рухнула на асфальт.

А, у скафандра же в правой электрический скат!

Со всех сторон нёсся лязг выдвигаемого оружия. Вдруг Тиэра расставила руки и завертелась веретеном, разбрасывая иглы.

На Миру грохнулось тяжёлое тело, острый край больно врезал между лопаток. Она вскрикнула, пытаясь вырваться из-под противника. От того воняло омерзительно, что-то царапало спину.

Гадость, гадость, гадость!

Тело внезапно легко поддалось, улетело в сторону. Над Мирой стоял Винч, всё с той же улыбкой. Он помог подняться. Кругом валялись киботы в разных позах. Араум приседал то возле одного, то возле другого и проверял, не отдираются ли вживлённые механизмы.

— Вы их убили? — с надеждой спросила Мира.

Её трясло, отдышаться никак не получалось.

— Нет, иглы впрыскивают парализующий секрет, — успокоил Винч. — К вечеру очнутся. Ты ранена? У тебя красное на нижней половине лица!

Он озабоченно провёл пальцем по её подбородку, спросил:

— У вас же кровь не останавливается сама?

— Только в воде не останавливается, — постаралась улыбнуться Мира. — Всё в порядке, заживёт.

— Подожди, у меня есть крем из водорослей.

Он склонился ближе, изо рта скафандра высунулось щупальце и смазало ранку чем-то липким, мятным. Мира представила, как это выглядит со стороны, и щёки заполыхали. Она рассердилась сама на себя: вот же глупости в голове, всего лишь моллюск прикоснулся!

Виктор Сергеевич как ни в чём не бывало осматривал свой пиджак. Вынув из плеча три иглы, плюнул на дырки морской водой. Материя начала медленно затягиваться, остались только ямки.

Мира услышала тонкое жужжание: посреди арки на выходе висел дрон. Словно уловив её взгляд, «Ястребок» плавно пошёл вверх и скрылся. Каких таких голубей он тут караулит?..

«БыКу» ничего не сделалось, зато неподалёку валялось три золотых зуба. Мира брезгливо оттёрла свой телефон платком, спрятала. От киботов слышался храп, но не хотелось задерживаться рядом с ними и лишней минуты.

Когда ужасная «Цитадель» осталась позади, кончился пустырь и потянулись жилые высотки, Мира чуть не кинулась их обнимать. В первом же магазинчике купила двадцать бутылок минералки без газа.

Возле магазина дежурили двое третьеклассников, теребя авоськи. Увидев процессию, школьники увязались следом до детской площадки. Глаза их раскрывались шире и шире по мере того, как Винч вливал в себя бутылку за бутылкой. Араум и Тиэра не отставали.

— Десять выпьют! — доказывал один, лопоухий.

— Двенадцать, — опровергал другой, почернявее. — Спорим? Чья возьмёт — тому и тара.

После того как дяденьки опорожнили всё и пошли за добавкой, школьники уже не спорили — только потрясённо собирали бутылки. Набив полные авоськи, в задумчивости потащили их к автомату «Приём стеклотары».

Будет им сегодня по новому приложению на смартик.

Осьминоги разделили на троих пачку соли, добавили к воде, и компания заметно повеселела. Араум решил познакомиться с дворнягой: встал на четвереньки и повторял за ней движения, словно обнюхивает. Винч тоже попытался так сделать, но Мира заметила ему, что это неправильно. Тиэра расспрашивала насчёт пород собак, изумляясь: неужели люди тоже способны использовать животных и улучшать их?

Виктор Сергеевич наконец-то избавился от ухмылки, скуластое лицо приобрело строгое и даже надменное выражение. Он с подозрением присмотрелся к брату, спросил:

— Араум! У тебя почему в передней части головы мышцы не двигаются? Ты что, съел своего мимического лобстера?

— Мимический лобстер? — Мира поперхнулась жвачкой. — Нет, вы серьёзно?!

На «Склад» было ещё рано, доехать на попутке можно за десять минут. Сидеть на лавочке все оставшиеся четыре часа? Скукотень.

Мира поигрывала выпитой бутылкой и кусала губы. Осьминоги видели, как она испугалась, растянулась на асфальте перед киботами. Сами-то терранавты сражались, даже беспечный Араум не сплоховал. Теперь будут думать, что люди все такие: строят из себя крутых, а на деле…

Она с раздражением встряхнула головой и спрыгнула с лавочки, бросила компании:

— Смотрите, зачётный пранк покажу. Только по моей команде бежим, ясно?

Своей целью Мира выбрала самый чистенький подъезд, напротив которого стояло под навесом пять контейнеров. Делая вид, что просто идёт мимо, как бы невзначай кинула бутылку в бак с надписью «бумага». И тут же крикнула приглушённо:

— Давай!

Она стартовала и уже через десять секунд была во дворе другой многоэтажки. Однако никто из осьминогов даже не подумал бежать следом. Мира подождала немного. Скрипнув зубами: «Тормоза!», отправилась назад.

Вместе с девчонками они часто проворачивали такой трюк. Получались забавные видео, как из подъезда выскакивает киберконсьерж, вопит: «Нарушение! Нарушение!», а никого рядом уже нет.

Подкравшись за оградой к бакам, Мира с облегчением заметила, что дверь подъезда закрыта. Должно быть, у консьержа час уборки. Посреди двора стояла троица «тормозов» и удивлённо оглядывалась по сторонам.

Мира высунулась из-за ограды, махнула им, даже свистнула. Наконец-то Винч заметил! Подняв палец, указал ей за спину.

И тут плечо Миры больно сжали. Она рванулась, но куда там! Железные пальцы крепко уцепились, ломом не разогнёшь. Вот же гадство…

В следующие полчаса кринж накрыл Миру с головой. Механическая консьержка в болотного цвета вязаной кофте и с двумя лампочками-ушами на макушке ездила туда-сюда перед Винчем. Робот была ему едва по грудь, зато раза в полтора шире. Голос диктора из её динамика переключился на максимально укоризненные интонации:

— Взрослые обязаны учить подрастающее поколение нормам сортировки отходов. Неправильное воспитание дочери может сказаться на её судьбе в будущем. Как отец вы обязаны вести просветительскую работу о раздельном сборе стекла и бумаги.

Винч сосредоточенно наблюдал за странным железным существом. Он сложил ладони перед носом и сказал с раскаянием:

— Прошу вас простить Миру и отпустить её. Мы готовы сделать всё, чего бы вы ни пожелали, только верните нам проводника!

Консьержка подняла бак, на котором была нарисована мятая бумажка, и высыпала содержимое на асфальт. Сверху она опрокинула бак с жестяной банкой на этикетке, приказав:

— Для закрепления материала рассортируйте мусор по фракциям.

Винч свистнул, и компания опустилась на корточки, принялась послушно кидать промасленные упаковки и газеты в один контейнер, а сломанные кофейники и дверные ручки — в другой. Мира отказалась к ним присоединиться, процедила:

— Если я говорю «бежим» — значит, надо бежать, что тут непонятного?! Железяка далеко от своего подъезда отойти не может, мы бы удрали!

Консьержка уже давно уехала убирать этажи, Араум снова пристал к воробьям, Тиэра выкладывала на асфальте узор из цветных осколков. А Винч всё сортировал отходы. Закончив, он поднялся. На ладонях скафандра открылись поры, с пальцев закапала вода, смывая грязь.

— У вас принято класть бутылки с бутылками, — заметил он. — Почему ты поступила иначе?

— Да металл к металлу — это зашквар! — вскипела Мира. — Только лохи так делают! Я же не лохушка. И нечего на меня так осуждающе смотреть. Ты — кусок желе, я-то видела. Как засажу в самый маленький аквариум без единого камушка, платком занавешу и будешь целый день сидеть.

Винч замер, глаза его остекленели. Через полминуты сказал:

— Ты вольна поступать со мной по своему желанию. После того, как наш договор будет выполнен. Но миссию не завершить, если ты будешь навлекать на нас гнев жителей этого города.

Уши полыхали. Чтобы её отчитывал морепродукт, вот ещё не хватало!

— В банку трёхлитровую, — посулила она.

Сморщившись, как от лимона, Винч принялся потерянно шарить взглядом по лавочкам, припаркованным автомобилям, бетонным панелям дома. Проговорил:

— До чего же неприветливый город! Везде камни, ничего живого.

Мира вдруг представила внутри скафандра маленького осьминожку. Ему всё страшно, всё непонятно. Он цепляется за правила, а правил слишком много, и попробуй пойми, какие соблюдать, а какие — нет.

— Город хороший, — возразила Мира. — Только нам всякая гадость попадается.

Она подошла ближе, протянулась к груди скафандра и спросила:

— А можно посмотреть на осьминога? Ну, на тебя?

Винч отступил. Смущённо отвернувшись, проронил:

— Не стоит этого делать.

— Думаешь, я второе щупальце оторву?

Забавно: Виктор Сергеевич, сразивший киботов, боится какую-то девчонку.

— Не оторвёшь, — возразил он. — Я тогда струсил, сам откинул руку. Прошу, не говори остальным. Все считают, что ты отгрызла.

Мира звонко расхохоталась. Она припомнила, что осьминог в случае опасности может резко сократить мышцы в щупальце и оторвать его, как ящерица — хвост. Конечность отламывается недалеко от основания и дёргается, отвлекая врага от своего убегающего хозяина.

Кивнув, Мира сказала:

— Лады. У нас принято уговор скреплять рукопожатием — не-а, ладонь скафандра не пойдёт!

— Прошлый договор мы не скрепили, — осторожно напомнил Винч.

— Ок, давай две руки.

Он замялся. Потом нехотя расстегнул пиджак. Посреди рельефной груди, облепленной рубашкой, раздвинулось отверстие вроде рта или отворота раковины. По рубашке побежали струйки воды, изнутри робко показалось серое щупальце с тремя свёрнутыми в колечки кончиками. Стоило его коснуться, оно тут же отдёрнулось. Но вернулось, легонько обвило Миру за палец и порозовело.

— Как интересно! — щёлкнул Винч. — У тебя вкус любопытства, оно словно гейзер. Виэртон Фьют писал: люди испытывают те же эмоции, что и мы.

Высунулось второе щупальце, оно щекотно скользнуло по запястью. Винч отметил:

— Здесь совсем другое, кисловатое и тёплое, как нос дельфина.

Мира перехватила конечности, потянула осьминога на свет. Они мгновенно выскользнули, нырнули обратно. Виктор Сергеевич отшатнулся, потерял равновесие и упал. Отверстие на его груди закрылось, как не было.

Подбежала Тиэра, стала спрашивать, что случилось.

— Стабилизирующее нервное кольцо заснуло, — оправдался Винч.

На Миру при этом косился с подозрением: наверняка решил, что хотела вытащить его и сожрать.

Глава 7

Тиэра указала на колесо обозрения, которое проглядывало между новостройками. Сказала мальчишеским голосом:

— Никак не могу понять назначение данного сооружения. Мне кажется, оно движется!

— Там парк аттракционов. — Мира подмигнула. — Пойдёмте, сами оцените. Времени до четырёх ещё вагон, денег у нас куча — почему бы не повеселиться?

Казалось, «Солнце Сахалина» вертится совсем рядом. Но они прошли ещё три квартала, а до заветного обода оставалось ещё прилично. Снова пришлось закупать воду, на этот раз морскую. Аптекарше Мира объяснила, что у всего детского лагеря жуткая ангина, поэтому и нужно столько средства для полоскания.

Воду осьминоги оценили как «вкусную и чистую». А когда добрались до ворот парка аттракционов, где стояли ярко раскрашенные фигуры клоунов и мишек, — даже Винч приободрился. Ивана Тарасовича вообще пришлось отлавливать, чтобы не бегал за паровозиком и не лез через жёлтый заборчик на карусель.

В ларьках висели связки игрушек, огромных и мелких, но все они изображали пухлого единорога с отвратительной зубастой ухмылкой. Это был модный сейчас калам-шалам, монстр из компьютерной игры.

Как здорово, когда деньги можно не экономить! Отстояв очередь к автоматической кассе, Мира записала на карточку два десятка билетов.

— Мне месяц назад стукнуло шестнадцать, теперь на все аттракционы пускают, — похвасталась она.

Винч вдруг согнулся в глубоком поклоне, произнёс покаянно:

— О пресветлая вира, прости, что обращались к тебе без должного уважения! Мы не знали, что ты настолько стара.

— Стопэ-стопэ, я вовсе не старая! — возмутилась Мира. — И не надо мне ваших «вир» и «пресветлых», — начиная подозревать неладное, спросила: — А вам сколько?

— Нам с Араумом по восемь циклов, Тиэре — шесть циклов, — с гордостью ответил Винч.

— Реально?! Так мало? — Мира не находила слов. — Почему виры всякие не послали на сушу кого постарше?

— Больше озарённый — больше скафандр. Не будет похоже на человека. Не думай, мы взрослые, совершеннолетие празднуют в пять.

Мира прикинула: время для осьминогов течёт немного иначе, значит, по людским меркам Тиэре восемнадцать лет, а Винчу — двадцать четыре. Спросила с подозрением:

— Чего тогда по росту почти одинаковые?

Он опустил взгляд.

— Мы с братом росли в голодный год. Когда Старый Шелест поглощала Чёрная Смерть, озарённые сгрудились над площадью Пути, надеясь спастись. В отплывающем кальмаре уже не было места, и вира Лиаса запустила внутрь учеников, сама осталась. Это был последний рейс: вернувшись, пилоты обнаружили, что башни затянула тёмная дымка, кальмары в ней не могли дышать. Вира Лиаса сгинула.

Скафандр Винча совершенно не скрывал эмоций: брови поползли вверх, рот кривился от горечи.

— В новом убежище не сразу разобрались, чьи мы. Некому было присмотреть, добыть рыбы. Я помнил, что говорила вира Лиаса, не ел медуз и Арауму запрещал. Из пятнадцати братьев и сестёр остались мы двое. Позже нас нашёл вир Сиэртон, взял в ученики.

Солнце пекло, но у Миры по коже пробежал холодок: потерять родителей, после — тринадцать братьев и сестёр… Понятно теперь, почему Винч так носится с непоседой-Араумом. Она постаралась ободряюще улыбнуться:

— Ну не кисни, всё в прошлом. Айда на «Чокнутые вагонетки»!

Это был аттракцион по типу американских горок, причём горки отстроили такие, что желудок норовил выпрыгнуть. Вагончик поднимался на пятьдесят метров, обрушивался в пропасть, и Мира вопила без всякого зазрения совести. Трасса закручивала мёртвые петли, каждые десять секунд пассажиры переворачивались вниз головой. Как ни странно, Винч сидел спокойно и расслабленно. Ни Араум, ни Тиэра не выражали тревоги.

На шестом круге Миру стошнило, и пришлось признать: челендж проигран. Отмывшись в фонтане, она вспомнила курс физики: осьминоги находятся в воде, перегрузки на них не действуют. Этих парней хоть в космос запусти, хоть посади в реактивный самолёт — будут так же довольно улыбаться.

— Спасибо тебе, Мира, — с чувством сказал Винч. — Я словно опять стал с годовую мидию. Жаль, что у нас в Новом Шелесте нет настолько замечательных развлечений. На праздник Восточного Течения малыши цепляются к рукам старших и те раскручиваются, так что получается водоворот, но водоворот для взрослых — вкусная идея.

— А посмотри на это гигантское колесо! — подскочила Тиэра. — Оно невероятно!

Мира усмехнулась — «Солнце Сахалина» всего семьдесят метров диаметром, в два раза меньше старого «Солнца Москвы». Хоть и напоминает его по конструкции: кабинки не подвешены к ободу, а висят снаружи него, на «лучиках». Каждая кабинка как бутон и может задвигать прозрачные лепестки, превращаясь в открытую. Наверное, здорово наслаждаться ветерком и обозревать окрестности без всякой преграды.

От мороженого осьминоги отказались, а Мира с удовольствием съела три эскимо. На футболку попало немного варенья, отмыть в фонтане не получилось. Всё равно другую покупать, эту можно и выкинуть.

Винчу понравилось прыгать на батуте, только страховочные тросы мешали ему взмыть к самому небу. Парень в клетчатом пиджаке выделывал в воздухе такие сальто, что собралось прилично народу поглазеть. Лишнее внимание было им ни к чему, и Мира дала команду к отступлению.

Скользнув взглядом по весёлым зрителям, она вдруг похолодела: Анжела со свитой! Этого ещё не хватало. Если девчонки заметят подругу в мокрой мешковатой футболке да с непонятной компанией — точно на всю жизнь станешь «кринжулькой».

Мира втянула голову в плечи и попыталась затеряться среди отдыхающих. Не тут-то было: Тонька вскинула бледные ручонки, заголосила:

— Ой, девочки, девочки, да это же Мира! Мира, Мира, сюда!

Пришлось тащиться к ним и изображать радость. Анжела окинула подругу оценивающим взглядом, покривила губы в ехидной полуулыбке. Блогерша расстегнула стильную сумочку в виде розового калам-шалама, и оттуда вылетел шарик-дрон. Он толкался потоком воздуха, а не винтами, распространяя приятный ветерок. Дрон нацелил глаз-камеру на Миру, принялся облетать её по спирали снизу доверху, фиксируя и брызги грязи на тёткиных джинсах, и пятно от варенья, и царапину возле нижней губы.

— О, Мира, ты сегодня кежуал? — съязвила Анжела и выхватила из её кармана злополучного «БыКа». — Дашенька, зацени винтаж! Смартики у нас больше не роляют?

Широкая и веснушчатая Даха принялась гоготать. Мира поняла, что краснеет, и перешла в наступление:

— Анжела, дроны ведь в городе запрещены, у тебя нигде не течёт?

— Изи, меня батя отмажет. Он мне и подарил «Софи», пол-ляма отвалил.

Крыть было нечем. Разве что…

— Дрон — фуфлятина, — фыркнула Мира. — Погремушки для киндеров. Вот у меня дома суперский аквариум с живым осьминогом, тётка подарила. Будете в наших местах, заскакивайте.

— С живы-ым? — Тонька округлила глаза, и Даха присвистнула: «Вау!»

— Он у меня разумный. — Мира решила закрепить успех. — Поумнее некоторых будет, дрессированный. Фокусы разные делает.

— Через огненное кольцо прыгает? — бросила подначку Анжела.

— Ой, я боюсь огня, сожжёт, не буду смотреть! — запричитала Тонька.

— Да, появляются волдыри, кожа слазит, потом мясо в чёрное сгорает, — нарочито небрежно обронила Мира. — А животное всё ещё живо, корчится, извивается.

И с вызовом посмотрела на Анжелу. Блогершу пробрало, та достала пудреницу с зеркальцем и принялась поправлять макияж. Тонька же закрыла ладонями уши, часто дышала.

Мира победоносно улыбнулась… И заметила Винча. Он застыл в паре шагов, глядя на неё с ужасом и отвращением. Принял подколки за чистую монету?..

Виктор Сергеевич даже не обращал внимания на Араума, который украсил свою шляпу облачками сахарной ваты и просил у продавца надуть ещё шарик.

— За первые четыре сначала расплатитесь, которые отпустили! — негодовал прыщавый парень в переднике.

Кинув девчонкам: «Чмоки, у меня дела!», Мира подбежала к продавцу. Руки у него были странные для молодого: кривоватые пальцы, как у школьного завуча, широкие приплюснутые суставы. Стараясь не смотреть на них, махнула карточкой над встроенным в автомат терминалом. Из прорези выскочил красный бумажный овал, стал расправляться, наполняясь гелием.

В Мирином детстве шарики надували настоящие, из латекса. И газировку можно было купить в пластиковом стаканчике, а не в стеклянном. Идти по парку и пить, и не думать о том, что стакан нужно сдать. Ещё в ларьках делали блины на пластиковых тарелках с пластиковыми вилками, блин съел — всё выкинул, и не надо ломать голову, в какую ячейку приёмника опускать фарфоровую тарелку, а в какую — жестяную вилку.

Пару лет назад были бумажные стаканчики, но теперь дерево стало слишком дорого, чтобы переводить его на одноразовую посуду.

«До Инцидента было лучше». Фраза, которую растащили по мемам, опошлили и перевернули сотни раз. Но менее актуальной она не стала. Пластиковый рай человечества рухнул, когда инопланетный корабль спустился с небес. Одноразовый пластик запретили, нефть, из которой его делали, для многих стран стала недоступна — а раньше её миллиардами тонн добывали на шельфе, возили по морю в танкерах.

Россия от Инцидента проиграла меньше: нефть как в Сибири качали, так и качают, как пускали по трубам в Китай и Европу, так и пускают. Совсем плохо теперь маленькой Японии, окружённой морем, без собственных ресурсов и еды. По новостям всё время показывают их низенького премьер-министра, который в очередной раз приехал договариваться об аренде земель на Дальнем Востоке для переселенцев.

Без пластика потерялась беззаботность, словно ушло детство человечества. Мира смотрела на младшую сестру Аньку, как она складывает деревянные пазлы, и становилось жаль своего конструктора «Лего» и десятков кукол. Их обязали сдать под угрозой штрафа, грузовик увёз на переработку.

Исчезли яркие упаковки, дома изо дня в день всё серее. Стеклопакеты, и те стали делать из опилок. Многие производства забуксовали, продуктов хватает едва-едва — только год назад отменили талоны. Всяческие угрозы и санкции вдруг оказались перебранкой карапузов в песочнице: пришёл взрослый дядька и надавал по мягким местам, чтоб не бузили.

Из задумчивости Миру вывел Тонькин голос:

— Ой, ой, как высоко!

Глава 8

Тоня держала розового калам-шалама и, зажав рот, смотрела вверх, на колесо обозрения. В поднимающейся кабинке сидели Анжела и Даха. Прозрачную крышу-купол они сложили, наслаждаясь ветерком. Анжела отстегнула ремни безопасности и встала во весь рост, позируя, а Даха поднимала руку с браслетом и фотографировала.

Калам-шалам у Тоньки начал дёргаться, будто живой. Из расстёгнутой сумочки выбрался белый дрон, бесшумно взмыл к хозяйке. Засняв её со всех ракурсов, дрон принялся безобразничать: зависал над соседней кабинкой, фотографировал сверху девушку с глубоким декольте, выныривал из-под сидения между ног мужчины, явно делая налету снимки.

Анжела возилась со смартиком: видимо, пыталась приструнить искусственный интеллект. Наконец дрон полетел к ней, начал выделывать круги над головой.

За спицами колеса мелькнула быстрая тень. Мира думала — показалось, но пригляделась… и увидела дрона-охотника. Это был «Канюк», более старая и тяжёлая версия «Ястребка», таких уже редко встретишь. Они неповоротливые, прошивка старая, да ещё стреляют плазменными зарядами. Сложив руки рупором, Мира закричала:

— Отзывай «Софи»!

Белый шарик заметался. Он спрятался за хозяйку, но Анжела уже поняла опасность и откинула его от себя. «Канюк» завис перед кабинкой. Обнаружив людей, пошёл в обход. «Софи» не собирался просто так сдаваться, он вильнул хитрым зигзагом, уходя вверх.

Со стороны охотника полыхнуло раз, другой, третий. «Софи» загорелся маленьким солнышком и рассыпался на звёздочки — до земли долетит лишь пепел, неопасный для людей.

«Кранты пятистам тысячам», — с удовлетворением подумала Мира.

Однако с кабинкой было что-то не так. Она крепилась сверху на штанге, проворачивалась на ней, как на оси — и теперь один из концов штанги отошёл от «лучика». Туда попал заряд!

— Остановите колесо! — крикнула Мира.

На крик оглянулась только бабушка с внуком-трёхлеткой. Карусели тарахтели музыкой, на соседнем аттракционе радостно визжали дети. Мира побежала по ступенькам вверх, к входу на «Солнце Сахалина», обгоняя недовольную очередь.

Зону посадки отделял забор из железных прутьев, за ним пара операторов проверяла подъезжающие кабинки и запускала новых пассажиров.

— Остановите аттракцион! — срывая голос, закричала Мира.

На неё не обращали внимания.

Тем временем кабинка с Анжелой просела, своей тяжестью сгибая штангу, накренилась — и соскочила с оси. Раздался грохот, посетители задрали головы. Рядом охнули:

— Рухнет! Сейчас рухнет!

Кабинка стукнулась о внешний обод колеса, проскользила по нему… и задержалась на стыке с нижним лучом. Точно рухнет, если ещё немного повернётся колесо.

Мира вырвала из рук ближайшей девчонки игрушку-роллю. Уже хотела кинуть в оператора, но тут увидела на заборе напротив большую красную кнопку. Аварийка!

Просунув руку с игрушкой между прутьев, Мира что было сил запустила роллей по кнопке. Плита под ногами дрогнула — колесо остановилось. Есть!

Посетители ахали, полная женщина в жёлтом платье крестилась и голосила:

— Она упадёт! Бедняжка, упадёт!

Мира чуть ли не скатилась по ступенькам, взглянула вверх. На перекладине возле внутреннего обода колеса висела Анжела, её ноги молотили воздух. Юбка порвалась, топик задрался, оголив пупок. Анжела раскрывала рот, но криков не было слышно — относил ветер.

— Колесо остановилось, и она вылетела из кабинки! — причитала женщина в жёлтом. — На моих глазах, о боже!

— Спасатели уже едут, — сообщил прыщавый продавец, тыкая в ладонь.

— Да знаем мы ваших спасателей! — отозвалась бабушка. — Она столько не провисит.

Всхлипывающая Тонька придвинулась и обняла коленки подруги. Винч стоял рядом, запрокинув голову. Мира вцепилась в его пиджак:

— Анжелка упадёт!

— При падении в безводном с подобной высоты тело серьёзно пострадает, — рассудил он.

— Болтаешь! Лучше бы сделал что-нибудь!

— Нужно делать?

— Да!

Винч снял ботинки, аккуратно поставил их рядышком и в носках направился к ближайшей наклонной опоре. Опоры шли треугольником к центру колеса, который был от земли метрах в сорока.

— Ты куда? — не поняла Мира.

Однако Винч уже ухватился за толстую белую трубу, полез наверх так, словно на ладонях и подошвах у него были присоски. Он взбежал до центра секунд за десять.

Зрители притихли, только вопила надоедливая мелодия на карусели. Бабушка ладонью — очень ухоженной, маникюр френч, — закрывала глаза карапузу, мальчик вырывался и ныл.

Винч пробирался по перекладинам между радиусами. На то, чтобы изображать человеческие движения, он явно забил: закидывал в глубоком шпагате ногу на следующую перекладину и зацеплялся лодыжкой, сгибая её под совершенно невозможным углом.

Анжела заметила спасителя, раскрыла рот в беззвучном крике. Она задёргалась — и не удержалась, полетела вниз.

Прыщавый парень выругался, Тонька сильнее сжала Мирины коленки.

— На чём висит мужчина?! — взвизгнула бабушка.

Винч, такое впечатление, уцепился языком за перекладину. В руках он сжимал обмякшую Анжелу — вот умудрился же прыгнуть и поймать её! Не было видно, но наверняка осьминог высунулся изо рта Виктора Сергеевича и обвил щупальцами железку. И как он удерживает вес не только своего скафандра, а ещё и девушки?

Конечно, Мира знала, что присоска в шесть миллиметров может держать сто семьдесят граммов. На каждом щупальце их полторы сотни, и сами конечности осьминога – сплошные мышцы. Но не разорвётся ли он пополам?

Казалось, послышался хруст.

Нога висящего поднялась к носу, оплела трубу, Винч напрягся — и подтянулся вместе с ношей! Он засвистел, снизу тут же донёсся ответный свист.

Тиэра с Араумом подскочили к одному из батутов, подняли его и понесли, крича: «Люди, не мешайте!» Толпа расступалась, двое мужчин принялись помогать. Раздавались заполошные советы:

— Правее, куда вы его?

— Чего удумали, спасателей надо ждать!

— В пробке спасатели, полчаса ещё…

— Не троньте аттракцион!

К счастью, Тиэра с Араумом слушались только свиста сверху. Они поставили ношу за семь шагов от плоскости колеса.

Когда на маленький батут с огромной высоты полетел Винч в обнимку с Анжелой, зрители издали дружный вопль. Он приземлился на ноги, прогнув резину до самого асфальта, подскочил метров на пятнадцать, сделал сальто вместе с визжащей девушкой. Снова приземлился на ноги и снова отскочил, и опять. Каждый следующий подскок был слабее.

Винч спрыгнул на землю и передал Анжелу причитающим женщинам, та что-то лепетала, заламывала руки. Кроме порванной юбки и ссадины на ноге, повреждений у неё не было видно.

Ревели сирены, приближаясь. Мира отцепилась от Тоньки и бросилась к Винчу. Его окружил возбуждённый народ, пришлось поработать локтями. Схватив клетчатый пиджак за рукав, Мира выдохнула:

— Ну и засветился! Сматываемся, живо!

— Я не свечусь, — заметил Винч, осмотрев себя, и надел протянутые ботинки.

Они пробирались сквозь толпу, Араум с Тиэрой страховали с боков. Полиция тем временем теснила людей, освобождая проход для скорой и спасателей.

— Засветился, ещё как! — заверила Мира. — И стоило так рисковать из-за дуры Анжелки! Человек бы ноги переломал на этом батуте, как ты вообще решился прыгать? А если б промахнулся?

Они наконец-то выбрались с аттракционов, нырнули в торговые ряды.

— Я не мог промахнуться, — обиделся Винч. — Два раза просчитал траекторию полёта с учётом массы скафандра и человека в безводном. Спустился пониже, твоя подруга сопротивлялась. Но Тиэра с Араумом правильно поставили батут, так что риск был не слишком большим.

Мира фыркнула на это: похоже, у осьминогов напрочь отсутствует страх высоты. Она остановилась и ткнула в ботинок Винча:

— У тебя что, присоски на подошвах? Как ты по трубе лез?

— Немного слизи, и прилипаешь. Гораздо сложнее было тянуть сразу человека и скафандр, всё тело болит.

Вроде бы Анжела потеряла сознание, когда Винч её подхватил, болталась тряпочкой. Но если она видела — всем растреплет про «три языка с присосками». Не стоило ему говорить «действуй», ох не стоило!

Кругом шумели, обсуждая остановку колеса обозрения. Оглянувшись, Мира на мгновение увидела прыщавое лицо продавца шариков, оно тут же скрылось за спинами. Один из покупателей неподалёку явно косился на них, но тут же принялся перебирать ароматическое мыло. Его длинные белые пальцы были знакомы…

Опять дядя Гоша мерещится, да что такое?! Где бы спрятаться?

Мира подогнала свою компанию, чтобы держались вместе, и они запетляли по торговым рядам. За очередным магазинчиком стояла купол-палатка с широким табло: «Чудеса искусственного интеллекта». Мира потянула всех туда. Махнув карточкой над автоматом входа, влетела внутрь.

В палатке было темно, на стенах невидимого купола мигали звёзды. Казалось, ты стоишь посреди ночной степи, вдалеке ползёт красный туман. Торговый шум исчез за стенами: значит, здесь мощная звукоизоляция.

— Добро пожаловать в мир чудес! — раздалось приятное сопрано. — Я — Калипсо, и я создаю удивительные истории. Подтвердите, что вам есть восемнадцать.

Мира шепнула:

— Винч, подними браслет!

От противоположной стены протянулся сканирующий луч, выхватив ошарашенные лица всей компании плюс одно поднятое запястье.

— Да это нейросеть, — пояснила Мира. — Фильмы делает, фантастику.

— Виктор Сергеевич, рада вам! — проворковала Калипсо. — Откройте тайны прошлого и будущего, захватывающие приключения и любовные страсти. Какую историю вам бы хотелось увидеть?

Винч завис от такого предложения. Волнуясь, крикнул:

— Мудрейшая вира! Я могу спросить что угодно? Тогда скажите: какое будущее ждёт нас, если Послание не отыщется?

— Не поняла ваш запрос.

— Надо правильный промт задать, — вмешалась Мира. — Калипсо, покажи кино о том, что в океане есть город разумных осьминогов. Инцидент Один на самом деле вызван их древним кораблём, но найти его осьминоги не могут. Используй материалы по Всемирной истории, научные труды Екатерины Куравиной, сведения о современной технике. И рейтинг давай самый высокий, чтобы не скучно было.

— Запрос принят. Минуту.

Звёзды погасли. В темноте время тянулось невообразимо долго. Наконец посветлело, но не сильно: кругом была зелёная толща воды.

Глава 9

Воду рассекал зеркальный шар, по обе стороны от него шли колбасы турбин, выкрашенные в хаки. Батискаф повернулся боком, показывая надпись на турбине: «Хантер».

Внутри шара развалилась на кресле длинноволосая блондинка. Её пышные прелести так и норовили выскочить из-под тугой униформы, между ними проходила молния, бегунок которой опасно сполз. Каким образом бородатый мачо рядом сохраняет спокойствие, оставалось загадкой.

— Джейн, детка, — пробасил он, толкая рычаг. — Мы в том самом квадрате, где нащупали добычу.

— Так окапывайся, Брайн, медуза тебе в штаны. — Блондинка иронично скривила губы.

Под брюхом батискафа открылись створки, оттуда высыпало десять треугольных дронов. Сам он спустился ко дну, завибрировал и зарылся полностью в слой ила. На внутренней поверхности шара появилось десять прямоугольных экранов со стрелочками понизу. Джейн принялась нажимать стрелочки.

На каждой картинке полыхали алым кораллы, мельтешили среди актиний полосатые рыбки-клоуны, чернели колючие шарики морских ежей.

— Что за дивный сад! — восхитилась Тиэра. — Никогда не видела таких утончённых горгонарий.

— Тропические воды, должно быть, — откликнулся Винч. — Пожалуйста, не мешай. Араум, это не настоящие рыбы, убери свои присоски.

Одна из картинок увеличилась: на ней старательно толкался коротенькими щупальцами большеголовый осьминожек. Глаза у него были огромные и чёрные. Из трещины рядом выскочил такой же, они принялись носиться друг за другом, попискивая.

— Хантер, включи перевод, — потребовала Джейн.

После потрескиваний раздался детский голосок:

На сокрытой глубине

Корабли стоят в огне.

Под скалу, как шип нарвала,

В трещину, где соли мало,

Вбок, до самого упора,

Крикнешь: «Скрой скорее вора!»

Прячься, прячься от меня,

Всё равно найду тебя!

— Мелочь. — Брайн разочарованно оттопырил губу. — По пятьдесят баксов за каждый клюв. Если их тут даже полтора десятка — мы в пролёте.

— Не гомони. — Джейн перетасовала картинки, выдвигая вперёд ту, где были осьминоги. — Мальки без старшего не пасутся. Всем «Ровам»: сонары на максимум, режим выслеживания.

Экранчик показывал, как дрон сел на скалу и пошёл пикселями, слился с ней.

— Парадокс, — обронил Брайн, закидывая руки за голову. — В Массачусетсе восемнадцатого века за скальп взрослого индейца давали двести долларов, за скальп индейского младенца — сто долларов. Как думаешь, что проще: победить взрослого воина или заехать на стойбище и нарезать десяток маленьких скальпов? Потому-то индейцев и смогли утилизировать. А наши чиновнички всё жмотятся. Октопус сапиенс не изничтожить, если не поднять награду за мелкие клювы. Как выяснилось, что нет у них инопланетного корабля, тут же надо было объявлять охоту. Ублюдки, всё надеялись на военных. Те только гнездо их чёртово разбомбили и распугали тварюх, лови их теперь по всему океану.

— Ну и где бы тогда Хантер носил наши задницы? — лениво откликнулась Джейн. — Слитки кобальта на дне возле Гавайев собирать? Я бы с тоски сдохла! О, погодь, вроде всех выследили.

Она подалась вперёд и выкрикнула:

— Внимание, «Ровы»! Захват!

Десяток треугольников прянул за добычей, вода забурлила. Через пару секунд у какого дрона в одном, а у которого и в двух манипуляторах было зажато по осьминожке.

Тиэра вскрикнула, Винч цокнул на неё.

— Есть! — рассмеялась Джейн. — Теперь пошло веселье.

Брайн откликнулся, открывая пиво:

— Знаешь, почему я думаю, что тварюшки не разумные? Разумный не повёлся бы на твои штучки. Сапогу ясно: без старшего опять переловить глупую мелочь — никаких проблем. И, однако же, инстинкт велит осьминогу спасать молодь.

— Отвянь.

Дроны отпустили всех осьминожек перед расселиной в скале, но не давали туда спрятаться. Словно пастушьи собаки, треугольники сбивали мальков в стаю, то подпуская ближе к желанному убежищу, то пресекая путь спасения.

— Ну, ну, ну, вылезай, — приговаривала Джейн.

— Не-а, он умный. — Брайн запрокинул голову, допивая пиво.

И поперхнулся, тыча пальцем в боковой экран:

— Вон!

Бросив мальков прятаться, все дроны метнулись к раскидистому кораллу, которого уже почти достиг большой осьминог. Ему оставалось полметра до заветной цели, когда на пути встал дрон и окружили остальные преследователи.

Осьминог мощным ударом отшвырнул одну машину, вторую. Дроны хватали его конечности, однако щупальца выскальзывали из манипуляторов, извивались, как анаконды. Медленно, но верно он пробивался к укрытию.

— Сильный, — отметила Джейн. — Придётся портить.

Каждый из дронов выпустил по блестящему крюку, который впился в щупальце. Насадив все восемь, машины потянули в разные стороны, распластывая добычу зонтиком.

Джейн подпрыгнула в кресле, выругавшись от восторга.

— Хорош, красавец! — одобрил Брайн. — Четыре метра в размахе щупалец, за клюв тыщи три дадут, а?

— Все пять, — подмигнула Джейн.

Кожа осьминога ходила разными цветами, он дёргался, ярясь от боли и бессилия.

— Мяса тут полтонны будет, — прикинул Брайн. — Но сейчас их много добывают, гильдия по дешёвке скупает. Лучше разделать, заморозить и продать, когда всех выбьют и цена поднимется. Вырезай скорее клюв, охота посмотреть.

Кажется, осьминог понял, что чем больше он бьётся, тем сильнее крючья дронов раздирают его, и затих. Только «щёчки» на мантии раздувались, гоняя воду.

— Не, погоди, — отозвалась Джейн. — Если клюв вырезать, тварюха болтать не сможет. А тут самая мякотка.

Улыбнувшись, она подтянула свободный дрон к длинной голове и легонько провела между глаз манипулятором, словно намечая линию, по которой будет резать. Осьминог рванулся прочь — и снова заплясал на крючьях от боли.

— Хантер, переведи ему: «Назови своё имя».

Через пару минут компьютер сообщил ответ:

— Нет.

Манипулятор сменила циркулярная пила, она сделала тонкий надрез, над головой осьминога вспухло облачко синей крови. Джейн повторила:

— Имя.

Хантер перевёл щелчки странно:

— Тот-Кто-Парит-На-Дне.

— Пусть будет «Тот», — решила Джейн. — Всё равно ты глуп, Тот. Не понимаешь, что твою мелочь я и так переловлю. Зачем вылез?

Он не отвечал, только смотрел с ненавистью в камеру: горизонтальный зрачок в жёлтом глазу протянулся ниточкой.

— Ты не знаешь, но твой собрат по недостатку разума нашёл древнее, очень могущественное оружие. Инопланетный корабль. И передал нам Предупреждение.

— Что он сказал вам?

От внутреннего напряжения осьминог дёрнулся. Крюки продрали каждое щупальце, дроны перехватили, протыкая новые дыры.

— Чего ты языком чешешь? — разозлился Брайн. — Так мясо в бахрому превратится, будет годно только на фарш!

— Фарш занимает меньше места, — хохотнула Джейн. — Тут самый прикольный момент, когда умник осознаёт, что собрат идиот и тупица.

Она процитировала в микрофон:

— «Глубины закрыты. Плавайте по поверхности. За мусор в океане сгорят ваши города» и бла-бла-бла. Это было передано по всем устройствам связи, звучало из каждого смартфона и по радио, многие слышали голос у себя в голове. Даже не представляю технологий, на которых работает тот корабль! Он сгрёб тогда с орбиты спутники, остановил и взорвал ракеты с ядерными боеголовками. Он мог уничтожить человечество, я верю в это — мог, что бы сейчас ни говорили. Но вы не сумели воспользоваться своим древним наследством. За тысячи лет, проведённые на Земле, ваш мозг усох. Обратная эволюция, мать её. Пилот спрятал корабль, не сказав ни людям, ни вам, где именно. Вы могли бы захватить мир, а теперь на хрен кончитесь. Ну как — приятно подыхать с этой мыслью?

— Почему он не избавил океан от демонов? Какой червь выел его мозг?!

Джейн усмехнулась и увеличила изображение, рассматривая зрачок-кирпичик: он то ширился от ужаса, то гневно сужался и ломался галочкой. Осьминог рвался, словно не замечая боли, дронам снова пришлось перехватывать его.

— Смотри, как его штормит. — Джейн жестом фокусника указала на экран.

— Да уж, поиграли спруты в добреньких, — откликнулся Брайн. — Карфаген не хотел ссориться с Римом, хотел торговать. А римские сенаторы тем временем повторяли на каждом заседании: «Карфаген должен быть разрушен!» И направили войска в Африку, наплевав на мирный договор. И что, куда делось процветающее государство? Песком засыпало. Римляне же завоевали полмира.

— Вот тебя пробило на историю. Он там затих — не сдох? Хантер, переводи.

— Сокрытая глубина, перепад солёности… — торопливо бормотал осьминог. — Огонь — красные водоросли…

И вдруг заголосил так громко, что стенки дронов начали вибрировать и звук задребезжал:

— На сокрытой глубине корабли стоят в огне! Дети, найдите его, найдите, он там! Уничтожьте демонов!

Джейн отдала команду, и все экраны потонули в синей мути. Когда дроны выплыли из неё, каждый держал пакет с ещё бьющимся куском щупальца.

— Ого, вот это клюв! Пять штук, точно, — присвистнула Джейн.

Брайн же приставил руки ко лбу, шевеля губами. Он вдруг ударил кулаком по ладони, крикнув:

— Понял! Ну-ка, перемотай запись, что за считалка у них? «На сокрытой глубине корабли стоят в огне». В Саргассовом море есть кладбище затонувших кораблей, затянутых красной водорослью, мы там с парнями сокровища искали. Ниже идёт впадина, вода в ней сильно солёная и не перемешивается с верхними слоями. «Под скалу, как шип нарвала, в трещину, где соли мало», — торчит на дне очень узкая и высокая скала, точно! Похоже, под скалой есть лаз. А вот если запустить туда дрон?

Купол Калипсо погас, затем вспыхнул тысячами звёзд. Вдалеке светился голубым ореолом шарик Земли. Оказалось, это панорама из огромного иллюминатора. На мостике космического корабля стояли в роскошной одежде кавалер и дама, за их спинами плескался бассейн. Джейн подняла бокал с насаженной долькой апельсина и лукаво подмигнула:

— Как думаешь, Брайн, на той новой планете много живности?

— Без добычи не останемся, детка. Иди-ка сюда.

Они подошли к шезлонгу…

Мира поперхнулась и принялась выпихивать прочь раскрывшую рты компанию. Снаружи обрушился шум, крики торговок, гудки машин.

Глава 10

Винч молча шагал рядом по улице, Араум с Тиэрой тоже притихли. Никто не смотрел на Миру. Не выдержав, она остановилась и выпалила с досадой:

— Да это всё придумки нейросети, чего вы! Никогда такого не было и не будет, кино, понимаете?

— Понимаем, да, — тихо сказала Тиэра. — У нас и считалки такой нет. И монстр с щупальцами кальмара совсем не похож на озарённого.

— Калипсо не умеет рисовать осьминогов. Блондинки у неё лучше получаются. — Мира перевела дыхание.

— Рыбы красивые, но все на один вкус, — заметил Араум.

— Это ты просто не весь купол облизал, там наверху самый смак.

Он чуть не побежал обратно, еле остановили.

Тиэра начала выспрашивать про последнюю сцену, и пришлось врать, что Джейн и Брайн подрались.

— Пресветлая, скажи, — после раздумья попросил Винч, — треугольные железные тунцы действительно служат людям? Ни плавников, ни хвоста — как они двигаются? И как передают, что видят?

— Подводные дроны? Понизу экрана бежала строка, техническая справка, не читали? А, вы ж не умеете. У дронов по семь турбин, очень манёвренные машины. Связь на гидроакустике — это звук, но на другой частоте, мы его не слышим. В воде он искажается из-за неоднородности среды, частично теряется, поэтому раньше невозможно было так общаться и передавать видео. А сейчас умные нейросети расшифровывают и дополняют сигнал.

Мира спохватилась: пятый час, надо же на «Склад» звонить! Однако в трубке ответили: начальник не приходил и сегодня уже не придёт. Спрятав телефон, сообщила:

— Плохи дела. Придётся задержаться в городе до завтра, утром будем прорываться к «Илоне».

Брови Винча собрались, рот перекосился от тревоги:

— Мы не можем оставаться ещё на день, еда на исходе!

— Ну поехали обратно.

Винч уронил голову, сказал глухо:

— Тогда всё, что показал вещий купол, станет правдой. Нам нужен Сверхкальмар, мы должны найти Послание, и как можно скорей. У людей есть рыба?

— Давайте искать.

Они зашли в торговый центр «Южный». Рыбы там не оказалось, зато Мира купила чёрную блузку с принтом «Смеющиеся черепа». Вместо заляпанных джинсов натянула новые. Винч терпел её примерки, но с таким страдальческим лицом, что совесть мучила.

В просторном холле на полу светилась интерактивная карта города. На пересечении улиц Хабарова и Крюкова Мира нашла отметку: «"Морячок", лучший рыбный ресторан Южно-Сахалинска», и повела компанию обедать.

Синие буквы «Морячок» красовались на здании начала двадцатого века, но пристройка у него была новенькая, в стиле буддийской пагоды. Стоило подняться на крыльцо, тут же подскочил улыбчивый старик-официант, он был одет в белый капитанский китель с золотыми галунами на рукавах. Узнав о том, что господа желают рыбу, проводил внутрь, предложил:

— У нас есть растительный хек из сои и экстракта подсолнечника.

— Нет, нам бы настоящую рыбу, — терпеливо объяснила Мира. — Деньги есть, не вопрос.

Официант приглашающе указал в зал, где над креслами красовались красные спасательные круги:

— Для особых клиентов шеф приготовит рыбную котлетку. Выращено из клеток настоящей сёмги! Попробуйте с соусом «маринара», классический изысканный вкус…

— Рыба, просто рыба, без соуса! — с нетерпением перебила Мира. — И лучше — сырая. Можно каких-нибудь моллюсков…

Официант оскорблённо выпрямился и стал похож на настоящего капитана. Процедил:

— Если господа желают рагу из голых слизней или их же в натуральном виде, лучше обратиться в любую забегаловку возле Центрального рынка.

На большом экране шла кинохроника с подписью внизу: «Промышленный лов сельди, 2025». В собранной сети, словно в горсти, прыгала навага, её живой водопад обрушивался в трюм сейнера. Винч очень заинтересовался, подошёл чуть не вплотную.

— У нас собран замечательный архив рыболовного дела, — похвастался официант. — Видите, какое богатство вытягивали? Если промотаем на две тысячи тридцатый, там уже будет жалкое подобие, и рыба мельче. Падала добыча, что скажешь, загадили океан, и глобальное потепление, опять же.

— Вы ведь не только на рыбу охотитесь? — Винч развернулся всем корпусом к официанту. — И на осьминогов тоже?

— И осьминога, и краба, и гребешка добывали, — с готовностью отозвался тот, кивая на терминальчик в стене: — Задайте голосом, что хотите.

Через пару минут вся троица, прижимаясь друг к другу, смотрела на экран. Там на качающейся палубе работало двое матросов: один рыбак вытягивал за трос сетчатую корзину-ловушку, в стенки которой тыкался маленький осьминог, другой отстёгивал у ловушки крышку, хватал трепещущее животное и кидал о щит на стене. Под щитом стояла корзина, закрытая подобием волейбольной сетки. Добыча падала туда и не могла вылезти, только через мелкие ячейки корзины просовывались щупальца, отчаянно тянулись к недостижимой свободе.

— Это с песчаными столько возни, — прокомментировал официант. — На больших деревянные коробки ставили. В неё забирается спрут, вытягиваешь и прыскаешь внутрь тузлуком, то бишь терпким раствором соли. Пулей выскакивает.

Дальше были кадры с японского корабля. На конвейерную ленту из трубы падал осьминог, но не успевал уползти. Первый работник в халате и перчатках отточенным движением совал руку под мантию, выдирал мешочек с внутренностями. Второй промывал продукт, третий парой взмахов ножа вырезал клюв и глаза. Дальше осьминога несло под автомат, который методично обрубал щупальца.

Центральный мозг всё это время был жив.

Миру передёрнуло: она терпеть не могла военные музеи из-за фотографий Освенцима, кадров расправы фашистов над партизанами. И вполне представляла, что сейчас чувствуют Винч и остальные.

Схватив его за рукав, указала на выход.

По улице шли, не говоря ни слова. Наконец Тиэра застрекотала пулемётной очередью:

— Зачем они все туда залезали, я бы ни за что, никогда в такую корзинку не забралась, хоть рыба внутри плавает, хоть краб!

— Потому и попадались людям только дикари, — рассудительно заметил Винч. — Ныне же озарённые защищены куполом, эти ловушки нам не страшны.

— Всё равно это мерзко, гадко, подло! — не унималась Тиэра. — С животными поверхности, с собаками вы так же обращаетесь?

Ужасно обидно было это слышать, но что тут ответишь? «Да, мы знаем: осьминоги — не менее развитые животные, чем собаки, только гораздо вкуснее?» Мира поёжилась, а Тиэра всё продолжала щёлкать. Захотелось выплюнуть хлёсткую фразу, заткнуть ей рот… И подтвердить тем самым — люди надменные и чёрствые, а на мнение головоногих им начхать?

Между ними встал Араум.

— Наша Мира не виновата, — сказал он проникновенно. — Наша Мира никого не убивала.

Пробормотав «простите», Тиэра замолкла. Только из-за внезапного страха в её голосе на душе стало ещё поганей.

Официант не обманул, возле Центрального рынка действительно стояла палатка с надписью: «Живые улитки». Рядом курила продавщица, она заявила:

— На сегодня всё, душа моя, привоз с утра в понедельник. За рыбой идите прямо и направо, спросите Ли Дже Хуна, у него пищевой принтер.

Прилавки были завалены привозными арбузами, дынями, кукурузой. Заботливо упакованные в бумагу, казали розовые бока сахарные приморские помидоры. На пожелтевших газетках стояли плетённые из бересты лотки с островными ягодами: черникой, голубикой, первой клоповкой. Ранние сорта выращивают в садах, лесные дары ещё не созрели.

Мира купила себе стаканчик удивительно ароматных рубиновых ягод, они пахли совсем не клопами — скорее, хвоей, немного грушей. А на вкус напоминали маринованные огурцы: первоначальная сладость оборачивалась кислинкой, как совсем разжуёшь, казались горьковато-солоноватыми. Клоповка закончилась быстрее, чем удалось найти нужного продавца.

Ли Дже Хуном оказался высоченный детина с рыжими усами и в заляпанном красным переднике.

— А почему… — начала Мира, пытаясь вызнать происхождение необычного имени, но мужик посмотрел хмуро и перебил:

— Мать дорамы любила. Что вам распечатать?

За его спиной блестел хромом агрегат повыше кухонной плиты, с двумя окошками — сверху и снизу. Над ним висели разноцветные пакетики.

— Нам бы рыбу, только из белка, но чтобы выглядела как рыба и по вкусу…

— Образец, — потребовал Ли Дже Хун.

Винч развернулся к брату.

— У Араума кончилась еда, — сокрушённо прогудел тот.

— У тебя же был весь наш запас, — застонал Виктор Сергеевич. Его лицо страдальчески скривилось — Винч явно не справлялся со своим мимическим лобстером. Плюнув на ладонь трепыхающуюся сайку, предупредил: — Последняя.

Усы Ли Дже Хуна удивлённо встопорщились. Однако продавец молча взял бьющуюся рыбу, сунул в верхнее окошко. Оно закрылось, аппарат загудел. Через три минуты притихшая сайка выпала из нижнего окошка, Араум её тут же проглотил.

Вытерев нос тыльной стороной мясистой ладони, Ли Дже Хун откинул панель спереди и вытащил картонную подставку. На ней отблёскивала рыбка с изогнутым хвостом.

Араум склонился к картонке и подхватил языком чудо-изделие.

— Манипуляторы используй, — в который раз напомнил Винч. — Ну как?

Вся компания сгрудилась вокруг Араума. Покупатели, привлечённые собранием, пристраивались рядом, вытягивали шеи и вопрошали: «Чё дают?» Полная дама с роботележкой встала за Мирой и велела подходящим не нарушать очередь. Небритый дедок в бескозырке принялся с ней спорить.

Пару минут из живота туриста доносилось только бурление и чавканье. Араум заявил:

— Похоже на голотурию, хотя звезда её почти переварила. Ещё!

Винч просиял, и Мира смахнула со лба пот. Оставалось заказать штук двадцать распечатанных рыбёшек…

И тут Араум рухнул, как столб, спиной на асфальт. Дама завизжала, её роботележка не поняла команды и принялась крутиться, разбрасывая картошку.

— Травят народ! — выкрикнул дедок.

Рынок заволновался. Мира поискала взглядом Ли Дже Хуна, но увидела только грязную простыню, из-под которой мигали огоньки агрегата.

Виктор Сергеевич уже стоял на коленях. Он совместил свой рот с раскрытыми губами «туриста». Судя по движениям их голов, Винч пролезал щупальцами через узкое горловое отверстие, чтобы помочь брату.

Покупатели притихли. Десятка два смартиков взмыло над головами и снимало происходящее. Дама ещё и комментировала:

— Что вытворяют, что вытворяют! Центральный рынок, белый день.

— Да то искусственное дыхание, много ты, кошёлка, понимаешь, — вступился дедок.

Лицо дамы застыло, словно она тоже съела своего мимического лобстера. После её высказывания насчёт умственных способностей «всяких некоторых» завязалась перебранка, дедок замахал руками, другие поддержали. Дама включила у тележки боевой режим, та принялась отпихивать противников, крутясь при этом.

Мира поднырнула под локти дедка, пропустила над головой залп картошки. Добравшись до Винча, оторвала его от лежащего. Втроём с Тиэрой выволокли из толкучки Араума, пристроили в лавке Ли Дже Хуна за стендом с пищевым принтером.

— Я передал Арауму своих рачков, они скоро отфильтруют яд, — сообщил Винч. — Но лучше больше не экспериментировать.

— Да я больше с вами вообще никуда не пойду, кринж! — не выдержала Мира. — Тебе надо было при всех это делать?

— Что делать?

Судя по удивлённо поднятым бровям Винча, он совсем не понимал проблемы.

Мира вздохнула: опять стыда не оберёшься. Наверняка попало на видео, что она тоже с этими чокнутыми «туристами», одноклассники на Ютубе увидят, начнутся подколки.

Мира почувствовала, насколько устала. Лучше всего — сбежать. Осьминоги не найдут её в чужом городе. Тихо загнутся где-нибудь в подворотне из-за своих выкрутасов…

Что-то холодное тронуло её запястье: оказалось, пальцы Виктора Сергеевича. Он смотрел умоляюще. Винч заговорил напрямую, без переводчика, в щелчках билось отчаяние:

— Прошу тебя, Мира, помоги найти еду. Если долго не кормить скафандр, он начинает выделять в воду желудочный сок и переваривать пилота. Наша экспедиция не должна погибнуть. Иначе вир Сиэртон отзовёт всех из безводного, Послание некому будет найти. И свершится то, о чём говорила вира Рина. Я обещал тебе свою жизнь и мне нечего положить сверху, но…

Медленно перевариваться в тесном коконе, хуже того — наблюдать, как в муках погибают те, за кого отвечаешь? Совсем не завидно. Мира словно увидела: обожжённый осьминог вываливается из скафандра, задыхается, умирает у неё на руках. Другой, третий…

Она вскочила, выпалила:

— Лады, идём в парк, укроетесь там от глаз, а я побегу на второй городской рынок за рыбой. На Сахалине больше семидесяти рыбоводных заводов было до Инцидента. Теперь по рекам осталось десятка два, но они же горбушу и кету выращивают, не может ведь всё идти на экспорт? Ну, вперёд!

Глава 11

За день улица раскалилась, системы охлаждения скафандров работали плохо, и компания едва тащилась. Осьминоги всё время останавливались, чтобы «попить» воды. Вздохнули с облегчением только в тени раскидистых лиственниц, между которыми вились мощёные дорожки с экранами-указателями на перекрёстках, изгибался мостик в японском стиле. Тиэра радостно бросилась к ручью, забежала в него — и тут же выскочила:

— Кислая вода!

— Развлекайтесь, — бросила Мира. — Смотрите только не высовывайтесь отсюда. Я за припасами.

До тридцатых годов рыба на острове была не просто хлебом насущным. Люди соревновались, сравнивая улов, отдыхали, проводя дни на лодках, жили рыбалкой. Суровые загорелые фанатики спиннинга спорили с мастерами нахлыста — снасти с длинным шнуром и без поплавка. Усмехаясь, смотрели на «лицензионщиков» ушлые браконьеры с запрещёнными сетями. Камбалу, палтуса, треску, зубатку, горбушу, навагу, хариуса выуживали из моря и рек.

Несмотря на жёсткие запреты, рыбы становилось всё меньше. С любительским ловом государство боролось, но крупные игроки находили лазейки в законодательстве и безнаказанно перекрывали русла, собирали живое серебро грузовиками. Уже в двадцать первом году на десятках рек Сахалина исчезла горбуша. Многие обвиняли в этом химические предприятия, официальных промысловиков, глобальное потепление. И продолжали ловить, выгребая последнее.

Теперь после Инцидента не только море, но и реки под особым надзором. Популяции водных обитателей медленно растут, рыбаки их почти не беспокоят. А то, что всё-таки добывается, слишком дорого и вывозится с острова. Тяжело же будет достать корм для скафандров...

Но есть и частные хозяйства, разводящие карпа: дачники убирают грядки и теплицы, роют пруды, запускают мальков. На это тоже нужно разрешение, всё-таки ландшафт острова необратимо изменится, если вся земля будет в ямах. Однако люди вертятся, бумаги оформляют, излишки рыбы продают. Найти бы только, где именно.

На «БыКе» навигатора не было. Выйдя из парка, Мира подошла к электронному щиту с картой города и попыталась понять, как добраться до Малого рынка. Рядом остановился мужчина в спортивном костюме, участливо спросил:

— Девушка, вы что-то ищете? Давайте помогу?

Его руки оказались знакомыми: короткая ладонь и пальцы завуча, широкие приплюснутые суставы. Парень-продавец с аттракционов! Только зачем побрился налысо, и где прыщи? Мира отпрянула, промямлив: «Нет, спасибо!»

Она перебежала через дорогу, чуть не попав под колёса, и быстрым шагом направилась вдоль дома. Сзади раздался стук каблучков, Мира обернулась: её догоняла девушка в сарафанчике с принтом «розовый калам-шалам». Девушка улыбнулась и помахала рукой:

— Извините, у нас сегодня акция, вы получите бесплатное эскимо, буквально пару минут…

Вспомнилась бабушка с внуком, которая была на аттракционах: та же самая ухоженная ладонь, маникюр френч.

Мира попятилась, дёрнулась бежать… однако с двух сторон подскочили одинаково одетые мужчины, подхватили под локти. Рядом остановился чёрный джип, сверкнул тонированными стёклами. Его задняя дверь открылась, и Миру впихнули внутрь.

Она запоздало крикнула, попыталась вырваться… ручек у дверей не было. Под бок толкнуло нечто ледяное, Мира отпрянула, сжалась — но это оказался всего лишь большой металлический чемодан. Джип ехал куда-то за город, в окнах мелькали силуэты новостроек.

Это похищение? Куда её везут?!

— Мирослава Антоновна, успокойтесь, вы у друзей, — раздался уверенный и властный голос водителя. — Простите, что так грубо, но мы вынуждены соблюдать некоторые меры безопасности. Мы хотим только мира и процветания нашей страны, вы, думаю, тоже?

— Д-да, — выдавила Мира.

— Почему от людей прячетесь, не хотите говорить?

— Каких… каких ещё людей?..

— К вам обращались прохожие, а вы сбежали от них, как от чумы.

Мира попыталась взять себя в руки. На бандитов не похоже, слишком уверенно и слажено действуют, да ещё среди бела дня. Процветания для страны хотят… Особисты, что ли? Больше некому. Вот же напугали, не могли к себе вызвать? Но что им надо? Неужели догадались про осьминогов?..

Облизнув пересохшие губы, она ответила:

— Не особо люблю разговаривать с теми, кто меняет облик.

Водитель, хоть и сидел спиной, внимательно наблюдал за лицом Миры: с потолка на неё смотрел глаз камеры, а на экранчике возле приборной панели различался краешек чемодана. Руки водителя были обтянуты тонкими перчатками телесного цвета. Кто в такую жару будет париться в перчатках? И они всё равно не скрывают острых костяшек пальцев, вздувшихся вен на обратной стороне ладоней. Мужчине лет пятьдесят, и в молодости он явно много таскал тяжести. Похоже на физрука, тот воевал и слегка дёргает безымянным пальцем. Этот тоже дёргает.

— Вы из ФКВД? — предположила Мира. — И большой начальник, на фронте были?

— Откуда сведения? — Кажется, дядька напрягся.

Пришлось выдать свои соображения насчёт рук. Он рассмеялся:

— Так вот как ты раскусила двух наших агентов? Впечатлён. Ты смелая и наблюдательная девчонка. Имена оставим, зови меня «Дед».

От доверительного тона голоса, похвалы в адрес Миры её страх немного прошёл. Стало даже любопытно, зачем не последнему человеку в Сахалинском ФКВД вдруг понадобилась школьница из Москвы. Она осторожно спросила:

— А вы в каком звании?

— Меньше знаешь — легче жизнь. Впрочем, скажу: в звании полковника. Мира, ты не думала пойти в Академию внешней разведки? Стране нужны талантливые кадры.

— Но я хочу в МГУ на Биологический факультет, записалась к ним на онлайн-курсы, — возразила она.

Полковник мягко усмехнулся:

— Курсы тебе не помогут, очень большой конкурс. И скажем так: берут туда по родству с известными деятелями науки. Тётя, над которой смеётся всё научное сообщество за конспирологические теории, — совсем не то родство.

— Вам откуда знать! — огрызнулась Мира.

— Поверь, по долгу службы со многими приходится контактировать. В том числе и с академиками.

Мира уставилась на дорогую кожу переднего кресла: мягкая даже на вид, нежно-рыхлая, с тонкими дырочками пор. Наверняка салон этой машины стоит больше, чем отец получал за год. Конечно же, полковник вращается в самых высоких кругах и понимает, как в жизни всё устроено.

Мира всегда боялась, что не пробьётся в университет, но ведь по биологии с химией пятёрки, и за год ещё можно подтянуть…

«Да тут дело не в учёбе, а в связях». Любимая мамина фразочка. Только одно — слышать это от мамы, и совсем другое — от постороннего человека.

— Подумаешь, — нарочито небрежно бросила Мира. — Во Владивосток поеду, в ДФУ. Там конкурс меньше, поселюсь в общежитии…

— Думаешь, во Владивостоке связи не нужны? — ласково уточнил полковник. — В наше время и в общежитие просто так не попасть. Но ты мне глубоко симпатична как человек, спрошу кое у кого из знакомых, это не проблема.

Полковник тронул приборную панель, из неё выдвинулся второй экран. Пальцы в перчатках быстро забегали, набирая сообщение. Спросил, как бы между прочим:

— Скажи-ка мне, Мира, давно ли ты знаешь Виктора Сергеевича Веточкина?

Ага, это всё-таки допрос. Стараясь не напрягаться, она выдала заранее приготовленную фразу:

— В поезде познакомились. И с Тимуром, и с Иваном Тарасовичем. У них семейная туристическая поездка по достопримечательностям Сахалина.

— Не очень-то они похожи на родственников, тебе не кажется?

Мира пожала плечами:

— Мало ли как бывает.

— Они только по-русски говорят? Иностранных слов ты от них не слышала?

— Не слышала, — честно сказала Мира.

— Зачем вам надо было на стоянку судов?

— Да у нас зашёл спор про корабли, я пообещала сводить на тёткину яхту.

— А тебе не показалось странным, как они себя ведут, какие-то жесты, движения? Техникой, средствами связи они пользуются?

— Ничем они не пользуются, — резко ответила Мира.

Слишком уж полковник дотошен, да и рыбу надо искать. Хотя неизвестно — выйдешь ли вообще живой из этой машины. Добавила, сочиняя на ходу:

— У них челлендж — продержаться неделю без гаджетов. Развлекаются как могут, на аттракционах вот покатались. Терпят пока.

Полковник снова тронул выдвижной экранчик, сказал бодро:

— Порядок, ответили мне. Да, есть возможность устроить тебя в МГУ.

Не оборачиваясь, протянул ей фотографию — настоящая, распечатана на глянцевой бумаге, даже немного помятая. На фото был Виктор Сергеевич, только волосы растрёпаны и свитер вместо пиджака. Сидит в красном кабриолете за рулём, небрежно улыбается, рядом брюнетка с чересчур пухлыми губами.

— Топ-менеджер «Санрайз Петролеум», Теодор Брук. Последний раз его видели два года назад в порту Ванкувера, на яхте, переоборудованной в прибрежное кафе. Шёл корпоратив, сотрудники компании поднялись на палубу освежиться. Волна разыгралась, Теодора смыло за борт. Тело не нашли.

— Очень странно. — Мира старательно нахмурила брови и спросила: — Двойник?

— Это мне бы и хотелось выяснить. Очень может быть, что мы имеем дело с «замороженным» агентом американских спецслужб. Но почему он не сменил облик — загадка.

— Да нет, что вы, какой там агент, он гид…

— Гид со спецподготовкой? — хмыкнул полковник. — По колесу он как лазил, а? Тут японская школа чувствуется. И тебе, Мира, будет поручено крайне ответственное задание: установить наблюдение за этим субъектом и остальными товарищами из его группы. Обо всех перемещениях, встречах, даже о брошенном в парке камушке передавай в сообщениях. На одежду прикрепишь вот это.

Он протянул брошку в виде египетского жука-скарабея: изящный, с золотыми лапками и тонко сделанными крылышками. Видно, фирменная, такую и не купишь. Анжелка удавится от досады…

Отпихнув вещицу, Мира уткнулась в окно и буркнула:

— Не буду я ни на кого стучать.

— Значит, отказываешься сотрудничать? — В голосе полковника прорезался металл.

Стало страшно: вот завезёт этот джип куда-нибудь в овраг, и никто не найдёт. Не будут искать.

Она сжала кулаки:

— Если появятся какие-то иностранцы рядом, я, конечно же, скажу. Но каждый день капать на друзей — извините.

— Я тебя прекрасно понимаю. — Полковник свернул на обочину, остановил машину и откинулся на кресло. — Однако ты знаешь, Мира, просто так в нашей жизни ничего не происходит. И если хочешь исполнения мечты, надо что-то за эту мечту отдать, как думаешь?

Она осторожно кивнула.

— У меня к тебе ещё один вопрос. На аттракционах ты говорила подругам, что Екатерина Куравина держит дома… как бы сказать… разумного осьминога. Это так?

— Ну, да-а, — потянула Мира, соображая, откуда полковник мог узнать о том разговоре. Не хотелось выглядеть балаболкой, поэтому пожала плечами: — Не совсем дома держит, но поймать может, если попрошу. Она ведь и в подводном городе была.

— Мира, ты большая девочка, поэтому скажу начистоту: не существует никакого города. Екатерина Куравина на глубине подхватила нервное расстройство, отягощённое галлюцинациями. И после придумала себе разумного осьминога, пиратов, американскую базу на острове Атту. Надеюсь, понимаешь…

— Нет же, я с ними общалась!

— Как происходило общение?

Мира принялась рассказывать о ниетте, полковник слушал очень внимательно. Она и сама не заметила, как выболтала и про то, что у неё ниетта есть, и про встречу с дельфинами.

— Я знаю, когда мне врут, — после раздумья проронил полковник. — Сейчас ты не врёшь, хоть и говоришь не всё. Но и на сумасшедшую не похожа. Давай так: ты просишь тётю поймать разумного осьминога. Как только он будет у тебя, звонишь мне, и мы обговариваем, как его передать. Если то, что ты сообщила, подтвердится, будь уверена: словечко за тебя замолвлю кому надо. Станешь знаменитым учёным, там и докторскую защитишь.

Джип подвёз Миру к боковому входу в парк.

— Чемодан возьми, это подарок, — сказал полковник.

— Что в нём? — содрогнулась Мира, представив отрубленную голову, пистолеты или чего похуже — например, кипу инструкций по шпионажу.

— Свежая рыба.

Чемодан был неподъёмным, а помогать полковник не стал. Мира еле вытащила махину из джипа, поплелась с ней по дорожке вглубь парка. После прохлады салона жара подступила с новой силой, в кармане грелась пластиковая визитка с надписью: «Магазин "Винтаж"». Если позвонить по указанному на ней номеру и сказать: «Нет ли у вас томика Камю?», переключат на полковника.

Выбросить бы её куда подальше и сказать — потеряла. Но ведь наверняка следят. И всё время следили: через камеры подъездов, видеорегистраторы машин, с аэростата.

А вдруг — и в туалете наблюдали?! Захотелось выкопать нору, как кролик, залезть туда и сидеть тихонько.

Только не дождётесь. Подумаешь.

Мира откинула волосы со лба, гордо выпрямилась и потащила чемодан. Через десяток шагов руки отваливались, пришлось прятать ношу в кусты и бежать за подмогой. Пусть осьминоги сами себе вкусняшки тягают!

Билет в МГУ — заманчиво. Причём по окончанию похода к «Илоне» у Миры появится то, чего хочет полковник. Интересно, если не держать Винча у себя, а отдать, как он к этому отнесётся?

Плохо отнесётся. Сильно попахивает предательством.

Глава 12

Ещё за двадцать метров до условленного места Мира услышала осторожные щелчки, доносившиеся из оврага. Говорила Тиэра:

— …и ты сам не понимаешь, что значит «питомец»!

— Понимаю, — возражал Винч. — Я буду полностью в её власти и не должен сопротивляться, какую бы участь мне ни уготовили.

Они стояли возле ручья: подтянутая фигура в клетчатом пиджаке и нескладный мальчик. Мира давно поняла, что слух у осьминогов не очень. Она спряталась за кривоватый дуб, стараясь вникнуть в разговор.

— Откуда ты знаешь? — с подозрением спросила Тиэра.

— Мира при мне говорила с вирой Риной. И ещё это слово, «питомец», было в заметках вирналиуса Фьюта. Мидии с ними хранятся на верхних этажах Белой башни, в дальнем покое.

— Заметки же утеряны!

— Не утеряны — сокрыты. Не каждый сможет правильно понять их смысл. Вир Сиэртон позволил мне ознакомиться с некоторыми перед высадкой в безводное. Там рассказано, например, как погиб Льюит, последний Луч Защиты. Он отправился на переговоры с людьми, чтобы те выпустили озарённых из залива, где был Старый Шелест, убрали сети. Люди пленили Льюита, не захотели принять ниетту. Они отсекали ему руку за рукой и пожирали у Льюита на глазах. Затем оставили в тесной клетке медленно умирать от ран и удушья.

— Мурена! — слишком громко щёлкнула Тиэра. — Ужасно. Уналаши притворяются безобидными, а сами способны на любую жестокость. Что они сделают, когда ты окажешься у них? Без поддержки, без скафандра?

Она встала плотнее к Винчу и тихонько прощебетала:

— Ты ведь обмануть Миру можешь? Раз она оказалась желторотым мальком и не взяла с тебя Клятву Течениями? Когда уналашка приведёт нас на берег, быстро выпрыгни из безводного и плыви! Она медленно гребёт, не догонит.

Мира мысленно присвистнула: вот так заговорщики. Нет, и сама уже понимала, что для Винча бросать своих, сидеть в аквариуме, развлекая посетителей — не лучшая судьба. Да и ладно, пусть плывёт.

Но как быть с обещанием полковнику?..

Виктор Сергеевич отстранился от мальчика, щёлкнул раздражённо:

— Не смей произносить подобных речей! Если замыслить обман — обманут тебя. Фьют отмечал, что единственная из людей, кому стоит верить — вира Рина. Её ученица — наш проводник, и другого не найти. Представляешь, как далеко мы от Шелеста? Самим не вернуться. А если мы не доставим Послание, погибнут все. Вещий купол показал, что ждёт озарённых без Сверхкальмара. Ты видела? Хочешь подобного будущего?

— Нет! — пискнула Тиэра.

Винч булькнул, словно усмехнулся. Объяснил грустно:

— Одна жизнь — крошечная цена за сведения, которые вы принесёте виру Сиэртону. И я не собираюсь жульничать.

Тиэра обняла его за пояс. Казалось, она плачет:

— Но как же мы без тебя, Винч? Как я без тебя? И… мы точно вернёмся? Сколько вокруг уналашей, их бессчётные косяки!

— Эниек позаботится о тебе и об Арауме.

— Эниек, да, конечно! Он хвастался, будто сделал скафандр сверхнадёжным. Но эта скорлупка кажется такой тонкой! И я словно три цикла ни к кому не прикасалась.

— Не надо отчаиваться, — подбодрил Винч. — Давай свою руку, сестрёнка-по-учителю.

Виктор Сергеевич присел, они с мальчиком сблизили открытые ротовые отверстия. Из них показалось по щупальцу, которые принялись свиваться, соприкасаться присосками.

Мира не выдержала — выскочила из-за дуба и, специально громко хрустя ветками, пошла к парочке. Прикрикнула:

— А ну хватит! — Она сплюнула. — Не делайте так больше, отвратительно выглядит.

Щупальца тут же спрятались, а заговорщики смущённо вытянулись перед «уналашкой». Мира решила притвориться, будто ничего не слышала. Погрозила пальцем:

— Вы в России, у нас за такое дело и посадить могут!

Винч оправдывался:

— Мы всего лишь говорили на тактильном. Это особый язык, он позволяет больше передать, чем звуки.

— Всё равно, не стоит палиться.

Когда отыскали в кустах чемодан и открыли его, внутри оказался отборный кижуч, обложенный льдом. Араум тут же попытался оприходовать одну рыбину, раздвинул рот сантиметров на пятнадцать. Но Мира, помня о слежке, запретила: слишком уж не по-человечески получится.

Пошли устраиваться в гостиницу, она была в двух километрах. Винч глядел с восхищением, не уставал благодарить:

— Удивительно, как тебе удалось добыть этих свежих, сочных рыб? Да много, неужели унесла столько? Мира, ты замечательная!

Тиэра приободрилась, больше не ныла, Араум вовсе чуть не прыгал в ожидании обеда. Мира не стала жалеть тёткиных денег и взяла трёхкомнатный номер с просторной лоджией и видом на сопки. Имелся и стол, на котором тут же разложили чемодан. Винч ловко разделывал рыбу с помощью ножа, но много спутникам съесть не позволил: неизвестно, как там завтра обернётся со «Складом».

Чтобы не вызывать подозрений, Мира заказала в номер комплексный обед на четыре персоны. Ела одна, отщипывая кусочек от котлеты по-киевски, кусочек — от капустного шницеля.

Кофе исходил ароматом, сколько он стоил, Мира предпочла не уточнять. На тарелочке лежало пару кусочков шоколада, судя по запаху — настоящего, не химического. Как жаль, что не сохранить для сестры! Домой ещё не скоро, а в сумке без обёртки да по жаре лакомство растает. Ане было всего два года, когда случился Инцидент Один, малышке тогда ещё не давали сладостей. Теперь же настоящий шоколад не достать, сестра и не знает его вкуса.

Рассасывая каждый кусочек, Мира наслаждалась. Когда закончила, осьминоги всё перетрогали, Араум разлил компот, но ничего употреблять из человеческой еды они не стали.

Мира прикорнула на диване. Открыв глаза, увидела «Ястребок», зависший за окном: что ему надо?

Дрон тут же скрылся.

Араум упоённо облизывал старый плазменный экран, на котором шла запись Венецианского фестиваля. Винч с отрешённым лицом сидел на полу, Тиэра пристроилась рядом. Она оглянулась, как сова — не поворачивая корпус и винтом закрутив шею. Мира зажмурилась, словно спит.

— Винч! — защёлкала осьминожка. — Мы вместе вернёмся?

— Тиэра, прости, не получится, — устало ответил тот на родном наречии. — Попробуй уснуть.

— Не оставайся в безводном. Пожалуйста!

— Тебе же тесно с сёстрами в левом флигеле башни? Сможешь перебраться в нашу пещерку. Заодно Арауму не будет одиноко.

Мальчик придвинулся ближе, не спуская глаз с груди Виктора Сергеевича, как будто за рубашкой и бутафорскими мышцами видел поникшего осьминога. Тиэра с жаром зацокала:

— Ты сам должен рассказать о походе виру Сиэртону. Он будет недоволен, если мы потеряем тебя!

— Что поделать, такова цена.

— Ужасная цена! Мне страшно в этом скафандре, пусто. Хоть бы немного поговорить на тактильном! Подумай: мы одни, а кругом уналаши. Я боюсь спать, боюсь, что во сне на меня набросятся и съедят.

— Глупости, Тиэра. Прочисть мидии, они у тебя не справляются. От гнилой воды бредишь.

Изо рта мальчика высунулось щупальце, Тиэра попросила:

— Дай мне руку…

— Не стоит, — уклонился Винч. — Мира же сказала — нельзя.

Щупальце спряталось, а Тиэра затараторила пронзительно:

— Мира! С чего ты решил, что уналашка хочет нам помочь? Мы в ловушке, Винч. Уснёшь, а она вытащит тебя из скафандра и сожрёт. Ты всех нас повёл на смерть. Хотел понравиться виру Сиэртону, да? Хотел, чтобы он сказал перед утренней тренировкой: «Винч — мой лучший ученик, раздобыл Послание?» Дохлый ёж тебе! Думаешь, если бы не было крушения Старого Шелеста, Сиэртон принял вас с Араумом? Детей своего заклятого врага? Коэтанс всегда дразнил его за девятую руку, обзывал «выродком». Нет, Араума учитель ещё жалеет. А мимо тебя всегда идёт, не прикоснувшись! Помнишь, что вир сказал перед всплытием? «Суетишься, командуешь. Вылитый Коэтанс».

Виктор Сергеевич как-то весь съёжился. Сдавленно ответил:

— Неправда. Учитель любит всех. Даже меня.

— Да, верь в это!

Мире вдруг стало жалко Винча. Жалко вынимать из скафандра, отдавать полковнику.

«Ну и пусть плывёт, — со злостью подумала она. — Пусть живёт на своём дне в уютной пещерке, выращивает анемоны, обнимается с Тиэрой. Обойдусь без МГУ. А может, полковник всё врёт, и я сама поступлю, без их "словечек"».

Хотя она прекрасно знала: не поступит. Придётся работать каким-нибудь консультантом, проводить жизнь в пустых залах с одеждой, где пропахнешь нафталином, а к губам навсегда приклеится приторная улыбочка. Или разносить напитки в ресторанах, а важные господа будут шлёпать по заднице и сально шутить.

И так стало Мире тоскливо, что она уткнулась в подушку, зубами сжала край наволочки. Но слёзы всё равно полились.

Холодное и влажное скользнуло по виску: рядом с кроватью на коленях стоял Араум в своей неизменной панаме.

— Мира очень грустная, — озабоченно пробасил он. — Араум споёт, будет весело!

Он начал рассказывать о крабе, который всегда тёр маленькую клешню о большую. От этой музыки танцевала актиния, живущая на его панцире. Однажды краб потерял в драке большую клешню, не смог играть, и актиния поникла. У краба не стало маскировки, приплыл дельфин, чтобы его съесть. Но краб не унывал: он потёр клешню о пузико. Актиния услышала знакомую мелодию и принялась танцевать. Глядя на них, дельфин кувыркнулся и выпустил добычу. С тех пор они вместе дружно пляшут, и нет их веселее в шестнадцати слоях.

Араум старался наглядно показать всё в своём рассказе: то скрежетал зубами, совершенно их не жалея, то извивался всем корпусом, как актиния. Под конец наклонился, просунул голову между ног и выглянул из-за бёдер.

Это было настолько глупо и уморительно, что Мира действительно захохотала.

Изо рта Араума выплеснулось порядочно воды, ковёр промок. В дверь стучали, требуя прекратить ремонт — время позднее.

Винч угомонил братца, и все трое осьминогов выстроились вдоль стенки на ночлег. Мира быстро уснула, но разбудили её, как только занялась заря: компании не терпелось попасть к «Илоне».

Часть 2 Глава 1

Каждый из нас одинок в этом мире. Каждый заключен в медной башне и может общаться со своими собратьями лишь через посредство знаков. Но знаки не одни для всех, а потому их смысл темен и неверен. Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами нашего сердца, но они не знают, как принять их, и потому мы одиноко бредем по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими.

С. Моэм, писатель, агент британской разведки

Глава 1

Стоило встать с кровати, Араум и Тиэра принялись обходить Миру кругом, внимательно рассматривая. Может, осьминогам не нравятся гостиничные ночнушка и персиковый халат?

— Это точно наш проводник? — прошептала Тиэра.

— Араум не знает, надо попробовать.

Мира удивилась:

— Да я всего лишь без макияжа и одежду поменяла, вы чего?!

— Смотрите на нос, — назидательно сказал своим Винч. — Передняя сторона головы может перекрашиваться, но форма носа у людей почти не меняется, только когда Мира расстроена, этот выступ больше. Что вчера так огорчило тебя, о пресветлая?

— Неважно, — смутилась она.

Инструктор тут же отстал. Винч открыл холодильник и с удивлением обнаружил: рыба за ночь не испортилась, а замёрзла. Попросил:

— Можешь подробнее рассказать, что это за устройство и как работает?

Мира включила статью из Рупедии. Но оказалось, осьминоги плохо воспринимают механический голос: асцидия карнов некоторые слова не переводит, а ниетта расшифровывает только сигналы, идущие от живого разума. Мира принялась пересказывать. Виктор Сергеевич сидел, не шевелясь — делал себе пометки. Она устала говорить, мечтая отвязаться, и тут попался отличный трек, старая песня про седую ночь, обработанная нейросетью. Её Винч понял без пересказа — человеческие эмоции ниетта отлично передавала.

Осталось включить любимый альбом и заняться дозвоном.

До девяти часов по телефону никто не отвечал. Мира слушала длинные гудки — и клала трубку. Наконец заспанный голос пробубнил:

— Сержант Астафьев. А, вы опять. Не будет сегодня начальства, праздник же, руководит оцеплением.

— Праздник?..

Мира глянула на календарь: начало августа, День ВВП, как можно было забыть! Она уже не знала, что делать, и позвонила тётке, обрисовала ситуацию. В трубке раздался уверенный и чуть насмешливый голос, от него становилось легче:

— Мира, спокойно. Начальство «Склада» — капитан Сёмушкин, разыщешь его на празднике, пришлю тебе фото. Оцепление на Новой площади, где выступает администрация. Встретитесь, покажешь пропуска. Меня он знает, много раз болтали.

— Столько всего произошло… — Мира замолчала, соображая, стоит ли по телефону рассказывать про полковника.

— Скоро увидимся. Выше хвост!

В миллионном городе на празднике найти одного человека? Как Рина это себе представляет?! Ещё и с осьминогами, которые различают людей больше по одежде, чем по лицам. Наверняка для Тиэры с Араумом все военные абсолютно одинаковы.

Мира решила позвонить Анжеле: пусть соберёт девчонок. Но на вопрос о здоровье та ответила сбивчиво:

— Та норм. Дела у меня, завтра звякну, чмоки.

В трубке слышались звуки военного оркестра. Он выступает у мемориала Победы, значит, Анжелка уже на празднике.

Рыбу доели, чемодан опустел, его оставили в гостинице. Вселенная казалась прекрасной после четырёх чашек ягодного смузи с круассанами, утро лучилось солнцем. Из парка веяло остропряным тимьяном, резные листья клёнов уже тронула медь. Мира шагала по каменной брусчатке, уложенной ёлочкой, и заставляла себя поднимать голову, всматриваться в лица военных: вдруг попадётся Сёмушкин?

По бульвару гуляли немногочисленные горожане с красными флажками, с георгиевскими ленточками на груди. Ещё издалека был виден белый собор, его синие и золотые купола вызвали у компании такой восторг, что пришлось останавливаться на десять минут — Тиэра записывала впечатления.

Заметив мемориал Победы, Араум кинулся к нему, Винч еле остановил. Колоннада словно крыльями обнимала площадь, каждая колонна была отделана полированным тёмным гранитом — ну как тут удержаться и не облизать? Блестящие трубы оркестрантов тоже казались вкусными, пришлось обходить их стороной.

По площади ездил одноногий парень в тельняшке. Его коляска была местами погнутой, без мотора, и парень крутил колёса ладонями, обмотанными полосками кожи. Сзади коляски зачем-то приторочили запаску от грузовика. Инвалид приставал к прохожим, что-то кричал, те не слушали. Увидев компанию Миры, ринулся навстречу вопя:

— «Слово князя Никитского», ха! Князьями себя объявили. Знаешь, откуда они взялись? Преступные группировки, в девяностые распилили госсобственность. Убивали, захватывали власть, отправляли конкурентов по тюрьмам. А теперь они хотят признания, играют в благородство. Нет, в эпоху феодализма и в Европе то же самое было. Дедушки всяких герцогов и графьёв жгли деревни, крестьян считали за скот, опять же — право первой ночи… И это после расцвета Римской и Греческой культур, под знамёнами с крестом…

Винч с любопытством нагнулся к коляске, явно намереваясь расспросить сумасшедшего про это замечательное устройство. Мире пришлось оттаскивать своих подальше, шепча краем рта, что всё объяснит потом.

От шатра с противоположного конца площади шёл запах гороховой похлёбки с мясом, там выстроилась небольшая очередь. Внутри шатра трудились четыре женщины, убирали и мыли металлические миски, подтаскивали котлы с горячей кашей. Раздавала еду стройная девушка в длинной атласной юбке, рукава её цветастой кофты раздувались, словно китайские фонарики. Когда Мира узнала девушку — обомлела:

— Анжелка?! Чего, в ролевухе участвуешь?

Подруга зыркнула зло, поджала ярко накрашенные губки. Нехотя бросила:

— Батя запряг отрабатывать за «Софи». Он у меня атаман…

— Так ты — казачка?!

Пробрало на смех. Анжела взялась теребить толстую чёрную косу с алой лентой, но опомнилась и откинула её за плечо. Глаз у неё дёргался. «Мимический лобстер барахлит», — подумала Мира и зажала рот ладонью.

Из очереди кричали:

— Красотка, кулеш-то ещё будешь наливать? А квасу?

Раздатчица взялась за половник… и уронила его, распахнув карие глаза — увидела Винча. Обернувшись, закричала громко:

— Батько! Батько, сюда!

Послышалось цоканье копыт, недовольные восклицания: «Мне тоже фото, подождите!» Из-за шатра выехали три казака в кителях, широких штанах с жёлтыми лампасами и при шашках.

Араум уже давно сбежал к оркестру, но Винч повёл себя не лучше братца: подошёл к коню и лизнул его в морду, совершенно не обращая внимания на всадника. Животному, видимо, тоже был интересен запах моря, который исходил от скафандра — оно раздуло ноздри и потянулось мягкими губами к носу Виктора Сергеевича.

— Тпрру, шельма! — крикнул казак, отвернул уздой коня и спешился. В руках его был плетёный хлыст.

— Он, это он… — зачастила Анжела.

— Не шуми, Аксинья, вижу, тот хлопец, что на видео, и пиджак клетчатый.

Аксинья?.. Мира снова чуть не расхохоталась, но под взглядом из-под кустистых бровей веселье тут же прошло. На груди атамана под широкой бородой алели боевые награды. Он важно кивнул, представился. Крикнул, сверля глазами Винча:

— Миклухо!

Вперёд выехал самый молодой всадник, и только тут Мира поняла, что у парня один кулак механический и левая половина лица — тоже. На правой была написана паника.

— Не тот ли это хлопец, что тебя побил? — вопросил атаман.

— Он, батько, и остальные с ним тусовались.

Интонация скакала из-за автоматической озвучки.

— Стопэ! — вмешалась Мира. — Это же ты собирался размазать мои кишки по гаражам?

— Отыгрыш такой, — ответил кибот, отводя живой глаз. — Мы бы ничего не сделали, чё.

— Отыгрыш вам! — Атаман потряс хлыстом. — Мало тебя твой батька нагайкой учит. Ещё узнаю про гаражи — обоих из отряда вышибу.

Он хлопнул тяжёлой рукой по плечу Винча, тот не шелохнулся. Атаман сказал, как рубанул:

— Люб ты мне, Виктор. Сражаться умеешь, коней уважаешь. В казаки пойдёшь?

— Пойду, — осторожно согласился Винч. — А куда идти?

Атаман усмехнулся и показал за собор:

— Видишь, за музеем здание на пять этажей? «Застава», клуб наш. Завтра и приходи.

Он порылся в седельной сумке и вытащил цилиндрическую шапку из длинного чёрного меха, с кованой бляхой впереди. Сверху её украшала оранжевая ткань, перекрещенная белой тесьмой. Казак надел шапку Винчу на голову со словами:

— А пока вот тебе папаха. Смотри не теряй: в ней образок старый зашит. Спасибо за дочь.

На прощание сжал с двух сторон плечи скафандра, покивав: «Тверды мышцы-то», и вскочил на коня.

— Мой краш, — вздохнула Анжела, глядя на Винча.

Это было так томно, аж зубы свело. Мира поспешила увести свою компанию с площади, выговаривая, что времени и так много потеряли, а снова за рыбой идти неохота. На самом деле, она вообще не представляла, где в следующий раз взять еду для осьминогов. Не звонить же, действительно, полковнику?..

Может, батя Анжелин… то есть Аксиньин поможет? Надо было и про начальника у него спросить, наверняка все вояки друг друга знают.

Но что-то мешало достать телефон и позвонить подруге. Слишком уж плотоядно она смотрела на Виктора Сергеевича…

Ну и глупость — ревновать к Анжелке своего питомца. Которого придётся отдать. Или не отдавать?

Мира обхватила грудь руками, не зная, как во всём разобраться. Рядом щёлкала Тиэра, изумляясь, насколько странная у людей музыка — ни одного скребкового инструмента. Араум жаловался, что ему не дали попробовать на вкус барабан.

Гуляющих на бульваре прибавилось. Впереди уже маячили фонари Новой площади — её построили на месте бывшей больницы. И тут сзади Мира уловила приглушённое:

— С дороги, с дороги!

Она вздрогнула, обернулась: в двадцати метрах, распихивая народ, бежал Ютавич. Карабина у него не было, но на ходу сторож сжимал что-то в кармане пуховика.

— Разделяемся, живо! — бросила Мира своим.

— Тот самец разрушил скафандр Тиэры! Араум боится.

— Беги давай! — Мира толкнула его вправо и потащила Винча вперёд, надеясь оторваться.

Однако Ютавич нагонял. Из-под полы у него явно высовывалось дуло пистолета. Разнесёт Виктору Сергеевичу голову и будет потом радоваться: «Смотрите, я был прав, инопланетные шпионы!» Хоть бы полицейский дрон заметил, что тут человек с оружием.

Но надежды на это оставалось мало. Если даже подскочить к кому-нибудь из военных, Ютавич всё равно успеет выстрелить.

Вдоль бульвара мелькали постаменты с бюстами героев-освободителей. Народу, как назло, тут было меньше — все шли на Новую площадь, к большой сцене. На площади Славы стоял деревянный помост, где танцевали девушки в солдатской форме и пилотках. Над ними реял плакат: «С годовщиной Второй Великой Победы!»

***

Величавый лимузин «Аурус Фрол» гонял четыре мощных мотора, набирая силу в аккумуляторы. Гибридный автомобиль на водороде шёл по трассе плавно и бесшумно, словно лев по саванне. Его с почтением пропускали и тихие антилопы-электромобили, и неприлично жужжащие бензиновые старички. «Фрол» был недоволен, чуть слышно поскрипывал водяными насосами: ему не давали уйти в автоматический режим. Водитель то резко командовал тормозить, то неоправданно увеличивал скорость.

Владику было жаль «Фрола», близкого и понятного. Но машину мучил отец, сам восседал за рулём. Страшный, сердитый отец. Лицо его всегда размыто, голос будто забивает гвозди в виски. Лишь бы он не начал Разговор. Разговоры всегда кончаются одинаково: люди сердятся, иногда дерутся. Мама шлёпала, когда Владик отвечал. Он очень редко угадывал, что нужно сказать. Мамы не было уже два года, уехала. Уехала после того, как отец спрашивал, а она отвечала.

С тех пор Владик не отвечал никому. Только раскрывал рот, как рыба, когда отец поднимал палец и говорил Три Слова. Отец вручал за это новую машинку, и мог попасться даже «Аурус Сенат».

«Фрол» припарковался и довольно выдохнул, останавливая двигатели. Владика потащили наружу — в шумное, зелёное, чужое. Няня крепко держала за руку и вела в туалет. Прошлую няню уволили за то, что Владик написал в штаны. Когда эта няня совсем надоест, он тоже так сделает.

Но можно пока и потерпеть её. Няня давала сосалку, когда Владик растягивал губы в улыбке и махал рукой. В день можно намахать пять сосалок. Больше никогда не давали, сколько ни маши. Сегодня он уже всё получил. Последнюю дали, чтобы Владик не срывал горошинку, которую приклеили под подбородок.

Кругом бегали чужие люди, за шагающими ногами охранников ничего не было видно. Зато колёса у любимого игрушечного «БМВ» крутились очень успокаивающе: сто вращений в одну сторону, сто — в другую. Указательный палец устал, Владик заработал большим.

Пахло то ваксой, то булочками. Это тревожило, и живот урчал.

Вдруг все охранники разошлись, отец взял Вадика за руку и повёл по ступенькам. Открылось пространство, слишком большое и светлое. Справа стоял огромный серебряный медведь, слева — три сверкающих горы.

А хуже всего было впереди: там, внизу, колыхалось море из голов. Они все глазели на Владика, открывали рты, поднимали руки с браслетами. Рты кривились, гудели разом:

— Семь лет княжичу, наконец-то изволили показать!

— Чего он рожи корчит? Дебильный, зуб даю.

— Ура князьям Никитским!

Это выкрикнули слева, несколько голосов подхватили, и оглушающий рёв резанул по ушам.

Владик хотел зажать их, но няня стояла сзади, схватила за кисти. Рёв ослабел, и отец стал говорить громко. Он держал микрофон как мороженое, только никак не откусывал. Несколько раз повторил «Влад Никитский» и «наследник». Когда раздалось знакомое: «Истина! Честь! Слава!», Владик старательно стал раскрывать рот, и вдруг горошинка под подбородком загудела, словно хотела ужалить. Из неё вырвалось звонкое: «Истина! Честь! Слава!»

Микрофон оказался под носом, но Владик тоже не успел его укусить. Рты снова заревели. Море пошло волнами, принялось скатываться в рулон. Крики стали железными треугольниками, они подпрыгивали и норовили оцарапать.

Владик не помнил, как оказался внизу, на площади. Сцена была далеко, там пела женщина в очень короткой юбке и с длинными ногами. Двойники женщины из отдельных точек висели по бокам от сцены и так же запрокидывали головы, выставляя круглые груди в вырезе платья.

Геликоптеры. Точки — геликоптеры. Всё хорошо, надо только покрутить колёсики… Где «БМВ»?!

Пение женщины было изгибистым серебряным удавом. От её танцующих двойников, от каждой точки, летели маленькие змейки. Они кружились над людьми, ныряли в открытые рты.

Вдруг змейки заметили Владика, кинулись к нему стальными стрелами.

Владик попытался спрятаться, вырваться от няни, но она крепко держала. Стрелы собирались в стаю, чтобы вместе напасть.

Зубы Владика сами впились няне в кисть. Няня завопила, а он проскочил под рукой охранника, увернулся от незнакомой бабки и побежал. Запястье больше не сковывал браслет — упал на плиты.

Глава 2

Сбоку от деревянного помоста сгрудились человек двадцать, они то ли ссорились, то ли радовались, мелькали длинные юбки с оборками и головные уборы из сплетённых снопов. Мира решила, что в такой толкучке Ютавич не посмеет стрелять, и они с Винчем ввинтились в толпу артистов.

Посередине её спорили двое мужчин в шароварах и синих атласных рубахах, опоясанных кушаками. Один кричал:

— Я-то спою, а танцевать, штоль, Иван Семёнович будет? Кубло у вас, темрюкских, не можете до вечера потерпеть!

— Не гуляет у нас никто, кроме Недуванова. Дык он звезда, шо скажи, зараз драться!

Между спорщиками влезла фигуристая и очень серьёзная дама в пилотке, заявила:

— Сейчас детский коллектив из Арсентьевки, дальше вы. Если не найдёте второго солиста — с выступления снимаем.

Мужик в синей рубахе безнадёжно покосился на зрителей. И тут взгляд его упёрся в папаху Винча. Кинувшись к нему, артист вытащил Виктора Сергеевича в центр круга, спросил:

— Из Уссурийского войска? Местный? Петь умеешь?

Ютавич тем временем пытался пробиться через пышнотелых девушек в венках, но пока у него не получалось. Мира делала знаки Винчу, чтобы тянул время. Тот посмотрел в ответ непонимающе и ответил артисту:

— Умею.

— То петь нам не треба, микрофон будет под бородой, ты рот раскрывай и за первым солистом повторяй, зрозумив?

— Ясно.

Виктора Сергеевича обрядили в красный кафтан с кармашками-газырями, папаху поменяли на белую, к поясу привесили кинжал. Аккуратная чёрная бородка очень шла его светлому правильному лицу.

Дама в пилотке объявила:

— Выступает малый сборный казачий хор Краснодарского края. Поддержите наших гостей с Кубани!

Мира стояла в толпе артистов сбоку от сцены и выглядывала Ютавича. Он обнаружился во втором ряду зрителей, на лице читалось недоумение. Может, решил, что Виктор Сергеевич вправду артист?

Грянула музыка. Винч разводил руками, старательно изображая движения губ:

— Не для меня журчаат ручьи, текут алмазными струями[1]…

Женский хор подхватывал, и выходило у них замечательно. На второй песне Ютавич зашмыгал носом и зло оттёр глаза, встряхивая головой.

За сценой стояли палатки, там нарастал какой-то недовольный шум, выкрики. Из ближайшей размашистым, но неверным шагом вышел невысокий усатый мужчина в одной длинной рубахе. В руках он держал шашку, и судя по блеску лезвия — совсем не бутафорскую. Усач левую ногу подтягивал с трудом, на ней висела круглолицая женщина и кричала:

— Не надо, родненький!

На него шикнул танцор в синей рубахе:

— Иди спи, Недуванов!

В ответ полился отборный мат, и усатый гаркнул:

— Поёте вы без меня? Поёте?! А ну, попойте-ка!

Он размахнулся — и рубанул шашкой по проводам. Музыка тут же оборвалась, хор зазвучал а капелла. Но вот кончился припев, должны были вступить мужчины, однако напарник Винча почему-то закашлялся. Мира закрыла лицо ладонью, не в силах смотреть на этот позор.

И услышала свист, удивительно красиво и точно повторяющий мелодию: «Атаман наш знает, кого выбирает, / Грянула команда да забыли про меня. / Им досталась воля да казачья доля, / Мне досталась пыльная горючая земля[2]…» Винч со спокойным и серьёзным лицом выводил второй, а затем и третий куплет. Зрители начали подпевать, вместе со свистом получилось необычно и завораживающе. Вскоре вся площадь скандировала: «Любо!»

На сцену выскочили танцоры, начали так подскакивать вприсядку, словно притяжение на них вообще не действовало. Пользуясь этим отвлекающим манёвром, улыбающийся Винч и второй солист ушли со сцены. Девушки стали их спешно раздевать, держа наготове новые наряды.

Тут опять влез притихший было Недуванов. Неизвестно, как этот парень пел, но ругательства у него выходили — заслушаешься. Девушки принялись увещевать артиста, причём очень эмоционально.

Мира змейкой пролезла между локтей и выволокла из эпицентра скандала Виктора Сергеевича, сунула ему пиджак. Они уже миновали большую часть площади, когда Винч вдруг встал:

— Одежда для головы! Старый человек просил её не терять.

— У артистов осталась твоя папаха, и пусть, — откликнулась Мира. — Тебе-то она зачем — действительно в клуб пойдёшь?

— Нет. — Он погрустнел.

Какой ему клуб — Мире же обещался сразу после выполнения миссии. И казаком не стать, и домой не вернуться…

Сзади грянул выстрел. На сцене стоял Недуванов, к подбородку была кое-как прилеплена бородка. Артист распахнул каракулевую бурку и показывал всем, объявляя:

— Дырень-то! Испорчен реквизит!

В передних рядах зрителей шла возня, доносились крики Ютавича:

— Инопланетный он! Пустите, я докажу!

Если сто́рожа повяжут, одной проблемой станет меньше. Пусть бы уже посидел в тихом прохладном помещении, чем за «пустышками» таскаться.

Но как теперь найти Араума и Тиэру?

На экранах, стоящих по краям площади, поздравительные открытки внезапно сменились изображением бледного мальчика с галстуком-бабочкой. Диктор объявил:

— Внимание, разыскивается молодой князь Владислав Никитский. Располагающих какой-либо информацией о местоположении ребёнка просим позвонить по телефонам экстренных служб. Внимание…

***

На зданиях танцевали гигантские пары. Одна хотела шагнуть со стены и наступить на Владика, но он очень быстро бежал. Наконец здания кончились и вокруг стало больше деревьев, чем людей. Между ними стояли широкие зелёные контейнеры, по четыре в ряд. Владик забрался в тот, где вкусно пахло яблочными чипсами.

Через какое-то время крышка приподнялась и внутрь посыпались бумажные пакеты от картошки-фри, от бургеров и от семечек. Владик затаился в углу, его укутало сбоку, как одеялом: хорошо, уютно.

Снаружи слышались крики, топот. Там было слишком много чужих. Они принялись хлопать крышками, заглянули и в его контейнер. Ослепительный луч мазнул по полу, и снова стало темно.

Когда шум поутих, вылезать всё равно казалось страшно. Хотелось есть, а на обед никто не вёл. Владик разозлился и обмочил штанишки, но не помогло. Он обнаружил семнадцать скорлупок от фисташек и выставил их в ряд возле стены. Больше скорлупок не нашлось, стало скучно.

Вдруг контейнер снова открылся и внутрь влез взрослый дяденька. Он был толстый, большой и непонятно как поместился. Его ногам пришлось сложиться гармошкой. Это наверняка очень удобно, только Владик никогда не видел, чтобы взрослые так делали.

— Привет, — прогудел басом дядя. — Можно, Араум тоже спрячется в твоём домике? А то за ним самец с оружием гонится.

Араум — почти «Аурус». Если дядю зовут как машину, почему бы не потерпеть его рядом.

Иногда Лёшу и Таню приводили играть с Владиком. Они делали всё не так: нарушали ряды БМВ, принимались катать их по всей комнате. За моделями тогда невозможно было уследить, голова от этого болела. Владик бил детей, показывал, как надо. Но они не понимали, только кричали.

Аурус нашёл ещё три скорлупки от фисташек и поставил в ряд с предыдущими. Владик поправил. Они вместе принялись искать скорлупки.

***

Мира сидела на лавочке, окружённой кустами, доедала рогалик с джемом и слушала сердитые щелчки Винча:

— Тиэра, как ты могла уйти от Араума? Где его теперь искать?!

— Сам бы следил за своим братцем, — злилась та. — Зачем потащил его с собой?

— Араум собрал и откатегорировал почти два косяка вкусов безводного. Его каталог уникален и послужит ещё не одному поколению озарённых. А твои успехи по систематизации материальной культуры людей более чем скромны.

— Я накапливаю материал! — возмутилась Тиэра. — И мне не хватает мидий, твои уже кончились.

Мира вмешалась:

— Получается, Араум не просто так всё лижет?

— Лижет? — Винч непонимающе свёл брови. — У него уникальная чувствительность к составу и фактуре поверхности. Араум специализируется на теплокровных организмах, но не всех животных суши просто поймать. Я обещал сделать ловушки, только стало не до того…

— Стопэ. — Мира подняла ладонь, пытаясь переварить информацию. — А почему же он называет себя в третьем лице? Вы же двое таким не страдаете?

Винч поник, объяснил тихо:

— Потому что на самом деле он не Араум, а Клеос. Араумом звали нашего самого маленького брата. Все отравились, наевшись медуз, мы же втроём сидели в пещерке, боясь высунуться. И Араум погиб. Нам пришлось разделить его тело, чтобы не умереть от голода. Клеос говорил, это нечестно, если он будет жить, а малыш Араум — нет. И решил: пусть Араум живёт вместо него.

— Ничё се.

Это не укладывалось в голове: какое же тяжело пришлось мелким осьминожкам после гибели города, сколько они перенесли! А после всего Винча ещё и в банку засунуть, отдать?.. Мира скривилась и передёрнула плечами, стараясь одолеть внезапно пробравший холод.

— Вы ели плоть озарённого?! — с отвращением вскрикнула Тиэра. — Ужасно.

— Мы не достигли тогда и двух циклов, мало что понимали. — Он отвернулся.

— Сиэртон должен был оставить вас в той же пещере, а не брать в ученики. Вы уналаши.

Винч поглядел на неё прямо и сказал зло:

— Должен был. Но он взял. И мы докажем, что взял не зря, принесём Послание. Ты принесёшь.

Тиэра застрекотала, убеждая: брат обязательно найдётся. Тут донёсся слабый свист, Мира подняла палец:

— Тихо! Прислушайтесь.

Но осьминоги ничего не замечали, пока свист не стал уж совсем явным. Винч ответил, и скоро из кустов вывалились двое.

Первым был Араум. На его панаму налипла кожура от семечек, с куртки срывались масляные капли. За «туристом» пристроился мальчик в чёрном пиджачке и с криво висящим галстуком-бабочкой. Семечками и маслом он был украшен не хуже, а штаны явно нуждались в стирке. Глаза мальчика ни на ком не фокусировались, словно их сделали из двух кусков зелёного пластика.

Мира зажала рот рукой, чтобы не повторить любимых тёткиных фраз: лицо нового знакомца сейчас глядело со всех экранов города.

— Стррраашо, — гримасничая, выдавил молодой князь Никитский. — Обниать.

— Нет, нет, это друзья, не страшно! — возразил Араум щёлкая. — Не надо убегать, обнимемся.

Он расстегнул куртку, на груди скафандра раздвинулось отверстие. Тиэра вскрикнула панически:

— Ты собираешься вылезать прямо при людях?!

— Владик друг Араума.

— А Мира? Ты не забыл, что она отгрызла Винчу руку?

Из окошка на груди Ивана Тарасовича показалось толстенькое короткое щупальце, затем голова-дыня с большими грустными глазами. Она прощёлкала:

— Мира тогда была совсем дикая. А теперь мы её приручили.

Мальчик протянул руки, осьминог облапил его, крепко прижавшись к тощему плечу. Так они стояли с минуту, на чёрном пиджаке расплылись мокрые пятна.

— Араум, тебя рыба-ведьма гнилым зубом укусила?! — возмутился Винч. — Ты дал ему ниетту?

— «Давать ниетту только если нет другой возможности контакта», — весело отчеканил его братец заученную фразу. — Не было другой возможности.

Араум был крупнее Винча, на выпуклом лбу между глаз виднелся жёлтый ромб. Тиэра объяснила, что это с детства, из-за отметины брат не может нормально маскироваться и учитель его жалеет. Мира погладила влажную нежную кожу. Осьминог смущённо щёлкнул, стал пунцовым, только ромб не поменял цвет.

Он снова перебрался в скафандр и застегнул куртку. Мальчик перестал гримасничать, но глядел так же отсутствующе. Когда Мира протянула ему клубничную слойку, с аппетитом принялся жевать.

[1] Казачья песня «Не для меня придёт весна», автор стихов А.Молчанов

[2] Народная казачья песня «Любо, братцы, любо…»

Глава 3

Телефон для связи с родственниками потеряшки не понадобилось долго искать: номера мигали на каждой интерактивной табличке. Мира не стала звонить в МЧС, набрала мобильный с пометкой «Ольга, тьютор». Через пятнадцать минут они всей компанией вышли на условленное место — спортивную площадку в северной части парка.

Маленькая стройная девушка в деловом костюме вертелась в разные стороны, объясняя сразу старушке и молодому человеку: они сфотографировали не того мальчика. Похоже, Ольга не ожидала, что кто-то действительно приведёт Владика. Вид у неё был измученный, смартик непрерывно гудел. На фразу: «Посмотрите, не ваш ребёнок?», тьютор раздражённо отмахнулась.

Тогда Мира подошла и взяла её за локоть, Ольга обернулась… И, всплеснув руками, кинулась к Владику, принялась обхлопывать пиджачок, поправлять галстук. Мальчик же не отреагировал на знакомую, недовольно кривился, глядя в сторону.

— Что с ним было? Где вы его нашли? — допытывалась Ольга.

Араум рассудительно пробасил:

— Владику неприятно, когда так трогают, отойди.

Ольга в недоумении отстранилась. Араум продолжал:

— Владик, расскажи, почему было страшно.

— Вы что, ребёнок не может говорить… — начала тьютор, но мальчик совершенно ясно ответил:

— Змеи. Змеи кусь.

— Он спасался от змей, — веско сказал Араум. — Владику не нравится, когда громко и много людей. Не веди его больше туда, и он не будет убегать.

— Невероятно! — Ольга оторопело смотрела на Араума, сцепив пальцы перед грудью. — Вы не представляете, сколько специалистов, все эти годы…

Мира сделала знак Винчу: пора уходить. Компания направилась к дороге, тьютор крикнула вслед:

— Подождите, вознаграждение, стойте!

«Обойдёмся, и так по полной засветились», — думала Мира, уводя своих в сторону гостиницы. Хватит на сегодня приключений. Придётся ещё одну ночь переждать, а там праздник кончится, начальник «Склада» как миленький придёт на работу. Где бы вот только рыбу найти? Придётся всё-таки позвонить Анжелке.

Араум радовался встрече с братом, время от времени ласково называл его по имени и не отходил ни на шаг. Винч рассказывал о том, как ловко Мира придумала уйти от преследования.

— Эх, не слышал ты, как мы пели, — пожалел он. — А ты, Тиэра, слушала?

— Да, но я совсем не поняла, о чём песня, — пожаловалась она. — То ли нравится братцам жить, то ли хочется умереть. И кажется, весело им с вожаком группы, не приходится тужить. А настрой совсем и не весёлый.

— Ты поймёшь, сестрёнка, — возразил Винч. — Немного вот постарше станешь. Бывает так: кругом светятся нежные лепестки анемонов, слышится дальний свист — Пастухи пригнали косяк сельдей, будет пир. На кончиках пальцев сами складываются узоры, которые в Торжество Течений изобразишь на огнетелке. Манят мечты о гронфе, и уже смутно складывается в колыхании струй образ той самой, единственной. И клюв сводит, как не хочется умирать…

Мира почувствовала себя ужасно неуютно. Чтобы не видеть задумчивого Винча, пошла вперёд. В группе военных на краю площади мелькнуло знакомое краснощёкое лицо. Где же оно было?

Да на фотографии же!

Мира бросилась к начальнику, которого так долго искала. Тот оказался высоким, здороваясь, пришлось смотреть снизу вверх.

— Капитан Сёмушкин, мы от Екатерины Куравиной…

Он отпустил солдат и крякнул:

— Да, задорная у тебя тётка. Мне о вас докладывали. Но, прости, пропуска не подпишу, не велено.

— Почему?.. — Мира совсем растерялась.

Капитан изломил бровь, многозначительно показал наверх и мотнул головой.

Пришлось возвращаться к своим с отвратительными новостями. Компания пошла к гостинице, пытаясь на ходу что-нибудь придумать. Винч решил:

— Мира, подведи нас к тому забору. Я выйду из скафандра и проскользну за ограждение, осмотрю корабль Рины. У меня высшая категория по маскировке, ваши металлические стражи ничего не заметят.

— Стоянка тянется вглубь на два километра, — возразила она. — Ты сможешь столько проползти по сухому песку? Кому-то и под шкафом было слишком пыльно. И как ты найдёшь среди тысяч судов «Илону»? Вы же плохо ориентируетесь на суше. Даже навигатор вблизи «Склада» не работает, глушилки стоят.

С бульвара свернули на узкий проулок, справа уходила в небеса высотка, а слева тянулся унылый забор из деревянных щитов.

Кто мог запретить Сёмушкину пускать знакомых Рины на «Склад»? Конечно же, без полковника не обошлось. Тут и отца Анжелки бесполезно просить — атаман не главнее ФКВД.

Мира пнула кусок асфальта, тот отскочил и громко ударил по забору. Сзади донеслось:

— Стойте!

По дороге бежал Ютавич, уже без пуховика. Да что ж такое, почему его никак не посадят?!

— Здесь нет людей, — заметил Винч. Он остановился и повернулся лицом к противнику. — Тиэра, Араум, разойдитесь в стороны.

Ютавич, не приближаясь, замахал рукой, крича:

— Назад, возвращайтесь к бульвару!

В его бедро ударил короткий дротик с красным оперением, сторож осел на асфальт. Мира осуждающе покосилась на Винча.

— Это не я, — ответил он и оглянулся.

Мира тоже посмотрела в ту сторону, куда они шли: дорогу перегородили трое в чёрной киберброне. Их лица закрывали зеркальные щитки шлемов, в руках были винтовки с лазерными прицелами. Таких иглы не пробьют, и для удара электричеством не подберёшься. Только какого чёрта им надо?!

Один из дротиков воткнулся Арауму в руку. Тот с удивлением вынул снаряд, лизнул оперение.

— Вы идёте с нами, — заявил один из нападающих вполне человеческим голосом.

Его движения были плавными и быстрыми, киберброня не добавляла объёма рукам и талии — сращена с мышцами. Да это же настоящие киборги! Киботы рядом с ними — как собранный из левых запчастей мопед рядом с космическим кораблём.

Страх выгнал из головы все слова.

С трудом преодолев его, Мира пискнула:

— Куда?..

В ответ киборг лениво поднял винтовку, сейчас пальнёт… Мира зажмурилась, ожидая боли. Но в тело ничего не вонзилось: впереди уже стоял Винч. Он выдернул дротик из своего плеча, дырочка прыснула фонтанчиком морской воды. Виктор Сергеевич сказал ровно:

— Мы идём по своим делам, не мешайте.

— А как насчёт боевых пушек, на них вам тоже плевать? — Другой киборг неуловимым движением выхватил два внушительных пистолета.

Мира в панике оглядывалась: убежать тут вряд ли удастся. Это не шпана, играющая в киботов — мигом разнесут скафандры на клочки, а заодно и девчонку из плоти и крови. Вот же вляпались…

Крайний справа киборг почему-то упал. Остальные мгновенно обернулись в ту сторону, от их пальбы деревянный щит разлетелся на щепки. Но и сами киборги рухнули, корчась.

Что такое?..

В изрешеченный забор что-то стукнулось с другой стороны и проломило его. На дорогу, разбрасывая щепки, выехала задом инвалидная коляска, в ней сидел парень с площади. Запаска от грузовика была раскрыта, словно футляр. Верхняя половина напоминала железную антенну, в ней сверкало несколько вмятин от пуль.

Инвалид энергично крутил колёса, развернулся лицом. Широко улыбаясь, сказал:

— Электромагнитный излучатель, а, как вам? Глушит всю электронику.

Он размотал кожаный ремень, показывая тыльную сторону ладони: острые костяшки пальцев, вздувшиеся от тяжёлой работы вены.

— Полковник! — ахнула Мира.

— Молодец, Мирослава. — Он подъехал к ближайшему киборгу, склонился, рассматривая. — Американская система координации, наверняка чипы в мозгах. С утра за вами следили, не заметила? И самое удивительное — я не знаю, откуда у нас взялись молодцы с подобными наворотами. Представляешь, я — не знаю.

Из-за забора вышло пятеро мужчин в одинаковых серых костюмах, двое из них подняли спящего сторожа.

— Ютавич тоже на вас работал?.. — догадалась Мира.

Полковник пожал обгорелыми плечами:

— Его взяла полиция на вокзале, и он заявил, что как раз шёл к нам рассказать о «шпионах». Догадываюсь, какую дрянь ему вкололи твои друзья, бредил он знатно. Поработать пугалом согласился, и то хорошо.

— А-а, — протянула Мира, — значит, вы за нами следили, а мы ничего интересного не делали. И вы решили потыкать нас палочкой, то есть Ютавичем?

— Схватываешь на лету. Отец учил?

И об отце ему известно, что оперативник хороший. Наверняка вся Мирина биография изучена с лупой.

Винч и остальная компания сгрудились посреди дороги, явно не понимая, что происходит. Он тревожно спросил:

— Мира, эти люди тебе знакомы? От них нет угрозы?

— Что вы, что вы, при чём тут угроза. — Полковник улыбнулся ещё шире. — Поговорим в приятной обстановке за чашечкой кофе. Вы какой предпочитаете?

Вопрос застал Винча врасплох. Он ничего не ответил, но послушно пошёл между двумя мужчинами в сером.

Потребуется ли дознавателям больше десяти минут, чтобы понять: перед ними не человек? И когда разрежут скафандр, увидят осьминога — сколько ему останется жить?

Мира хотела крикнуть: «Сражайтесь, бегите!», только горло сжалось. Да и куда они убегут?..

Донеслось едва уловимое жужжание. Мира глянула вверх и успела заметить осиный силуэт «Ястребка». Об асфальт рядом ударился тёмный теннисный шарик, раздался хлопок, повалил дым. От острого запаха сирени Мира закашлялась, нос потёк, из глаз ливануло. Чья-то железная рука больно перехватила поперёк талии, куда-то потащила, кинула.

Проморгаться никак не получалось. Вдруг холодное потекло по лицу, вода была солёной. Умывшись, Мира разглядела в полутьме Виктора Сергеевича, струйка била из его ладони. Он опустил руку, озабоченно спросил:

— Тебе удалось очистить глаза?

— Да, спасибо…

Они сидели на полу в тёмном кузове автофургона. Тиэра с Араумом стояли, расставив руки, и пытались держать равновесие, но их всё равно мотало от стенки к стенке. Машина подскакивала, забираясь вверх по горной дороге.

— Подбежали семеро, они были чёрные и похожи на первых троих, — рассказывал Винч.

Газ на скафандры не подействовал, но осьминоги мало что понимали и не стали отбиваться, когда их понесли к машине.

— Киборги, — подытожила Мира. — Причём киборги американские. И «Ястребок» им помогал: кинул бомбочку с газом. Я его видела в гаражах, и в окно гостиницы он заглядывал, наверняка всё время рядом вертелся. Значит, за нами следил кто-то, кроме полковника.

Между задними дверьми фургона оставалась маленькая щель, куда просачивался свет, но разглядеть что-либо снаружи не получалось.

Наконец они остановились. Раздался долгий скрип открывающихся автоматических ворот, и машина куда-то въехала. Из щели потянуло запахом роз.

Двери открылись, от ярких красок заболели глаза: вдоль дороги шли клумбы с цветами, за ними раскинулись коротко стриженные газоны. Метров через сто у самой земли висел оранжевый аэростат, судя по цистерне рядом, его как раз подкачивали водородом.

Аэростататная сеть связи разрослась после Инцидента Один. Инопланетный корабль не разбирался, что в океане мусор, а что — необходимые людям вещи, выгреб всё подряд. Кабели на дне океана были повреждены, и ни починить их, ни проложить новые теперь невозможно. Спутников тоже не стало, новых запускают мало, да и те работают лишь на экстренные службы и правительство.

Как же решили проблему связи между континентами? Для этого над океаном создали сеть из аэростатов. Их зона покрытия в десятки раз больше, чем у старых наземных вышек, и в обслуживании шары дешевле. Особенно такая система выгодна для регионов, где нет хороших дорог. И теперь оранжевый аэростат можно разглядеть практически из любой точки, куда ни отправься. Каждым управляет искусственный интеллект: если по прогнозу буря, уводит шар на безопасную высоту.

Достать бы телефон… Но его отобрали, смартиков ни у кого из компании тоже не было.

Киборги вывели пленников, построили вдоль дорожки, держась на шаг позади. Никаких мешков им на голову не надели: плохо. Значит, отпускать живыми не собираются.

Мира думала о своём положении отстранённо, словно происходило всё не сейчас и не с ней, словно это отец за семейным столом травит очередную байку с работы. Вот скоро мать начнёт ругаться, и нельзя будет узнать, что дальше, убьют пленников или нет.

Слишком яркие розы, и пахнут так сильно, и солнышко проглядывает – разве может случиться что-то плохое?..

Дорожка вела к трёхэтажному особняку, отделанному в русском стиле. По краям крыши в несколько рядов шли ажурные деревянные украшения, окна утопали в резных наличниках. Что же это за дворец?..

На втором этаже шевельнулась занавеска, мелькнуло женское лицо.

К пленникам подошёл мужчина со светлыми волосами. Мятые джинсы и красный вязаный свитер болтались на нём, как на вешалке. Однако взгляд у него был цепкий, как у полковника, а руки… Аккуратные квадратные ногти, пальцы длинные и белые — «дядя Гоша»!

Несмотря на путающиеся мысли, Мира пыталась понять ситуацию: американские киборги служат «дяде Гоше»… Да нет, ведь тело электрика нашли на дне! Кто же он тогда?

Вспомнились южанин с чёрной бородой, покупатель на рынке возле аттракционов. Этот человек всё время следовал за их компанией, наблюдал. И он не связан с полковником: иначе зачем похищать пленников у ФКВД?

Может, «дядя Гоша» — агент, который внедрился в окружение Рины, чтобы следить за ней? Направлял десант подлодки, а когда операция провалилась, поехал в город за Мирой и остальными. Выжидал момент, когда их можно будет схватить?

Киборги вытянулись перед пришедшим. Он остановился напротив «Тимура Савельевича», провёл вверх-вниз маленьким прибором, похожим на те, какими в больнице меряют температуру. Взял за мальчишеское запястье и ткнул иглой. Из ранки брызнула вода, Тиэра даже не догадалась вскрикнуть.

То же самое мужчина проделал с Араумом и Винчем. Когда «дядя Гоша» ткнул иглой палец Миры, она закусила губу, не издав ни звука. Но мужчина поглядел на капельку крови и чуть дёрнул краем рта. Приказал негромко:

— Девчонку ликвидировать, остальных в вертолёт.

Твёрдая ладонь тут же зажала рот, Миру потащили прямо через клумбу к деревянному строению без окон. Рядом под навесом стояли контейнеры, «Пластик» был переполнен, из него торчали игрушечные машинки.

Неужели эти маленькие колёсики — последнее, что она увидит в жизни?!

Глава 4

Сзади доносилась возня, звонкие удары и сердитые щелчки: Винч рвался за Мирой, его пытались оглушить. Затренькала мелодия, «дядя Гоша» вежливо ответил: «Да, ваше сиятельство? Я после объясню… К вам в кабинет? Хорошо».

Миру развернули и повели к особняку. Сердце стучало набатом, футболка промокла, пот катился по щекам. Ликвидируют «девчонку»? Нет?..

Впереди тащили упирающегося Виктора Сергеевича, он встряхивал головой, и вмятина на виске постепенно выправлялась. Остальные осьминоги притихли, понимая серьёзность положения. Тиэра даже не щёлкнула на богатейшую лестницу с балясинами и ковры ручной работы, устилавшие пол.

Просторный кабинет на втором этаже сражал роскошью: стены красного дерева, обшитые серебром шторы, витая люстра. Чугунная заслонка на камине изображала оскаленные медвежьи пасти. Столько бумажных книг Мира и в библиотеке не видела, два шкафа были набиты. В нише между ними светился круглый аквариум с оранжевыми в полоску рыбами-клоунами.

За столом-конторкой сидел, утопая в кресле, человек с такими широкими плечами, что казался квадратным. Виски его тронула седина, лицо выражало въевшиеся усталость и разочарование. Девушка, стоящая рядом, была знакома…

Да это же Ольга, тьютор Владика! Она зачастила, указывая на Араума:

— Точно, точно, ваше сиятельство, те самые!

— Хорошо, Оля, иди, — бросил хозяин.

Мира давно уже догадалась, что перед ней князь Никитский. Видеть его так близко — событие, достойное отдельного поста в блоге Анжелы, и можно было бы попросить с ним сфоткаться…

В других обстоятельствах.

Князь сцепил кривоватые пальцы в замок и опёрся на них, как бы нехотя разглядывая вошедших. Произнёс:

— Выкладывай, Дэниэл, что ты там затеял.

— Ваше сиятельство, мои дела скучны и не стоят вашего времени, — зачастил «дядя Гоша». — Программа лечения Владислава почти согласована, скоро мы изыщем возможность переправить вашу семью…

Удар начальственного кулака по столу заставил Дэниэла подпрыгнуть. Князь выплюнул:

— Я сказал тебе: не поеду никуда из России. И Владислав не поедет. Наша вотчина здесь, наши корни. А раз покинув страну, назад не вернёшься. Ты обещал провести операцию на дому. Кто говорил: «Внедрение чипа — дело нескольких часов, автоматика справится сама?»

— Да, ваше сиятельство. — Дэниэл деликатно кашлянул. — Но молодому князю нужен не обычный чип, он будет изготовлен строго индивидуально, после тщательного обследования специалистами…

— Значит, тащи сюда своих специалистов, и кумекайте.

Не слушая объяснений, что «никак невозможно тащить», князь нажал кнопку на столе:

— Танюш, скажи Оле, пусть приведёт ко мне Владислава.

Через пару минут в кабинет вошёл мальчик в голубой пижамке — тот самый, с «пластиковыми» глазами. Он держал плюшевого осьминога, механически выкручивая щупальце. Князь поставил на стол машинку, чётко сказал:

— Истина! Честь! Слава!

Мальчик не отреагировал, только яростнее начал мучить игрушку. Вздохнув, князь бросил:

— Оля, расскажи, в чём проблема.

— После случая на площади Владик совсем замкнулся, — зачастила Ольга. — Он не выстраивает в ряды свои любимые внедорожники, наоборот, игрушки вызывают агрессию. Только вот спрут нравится. Владик стал чаще плакать. Он… извините. — Тьютор перевела дыхание и отёрла глаза, повернулась в сторону Миры: — Он не позволяет одевать себя. Вы как-то нашли с ним точки соприкосновения, Владик даже слушался, не знаю, как вам удалось…

Мальчик подошёл к Арауму, гримасничая, сказал:

— Аурус. Обниать.

— Видите, видите! — Тьютор всплеснула руками. — Он говорит!

— В самом деле. — Князь недоумённо нахмурился. — Но чего он хочет?

Араум расстегнул куртку и выпрямился. Когда из его груди выбрался пухленький осьминог, Ольга ахнула, князь выругался. Только Дэниэл словно и не удивился.

Осьминог, четырьмя щупальцами держась за свой скафандр, раскрыл остальные и обхватил ребёнка. Араум прощёлкал что-то успокаивающее, и Владик бросил игрушку, тоже обнял мягкую голову.

Князь вылез из кресла, оказавшись совсем не высоким. Стоило ему шагнуть к сыну, осьминог скользнул обратно в скафандр. Промокший мальчик посмотрел в плечо отцу и чётко произнёс:

— Па-апа. Друуг. Надо.

Словно не веря, князь Никитский покачал головой и прошептал:

— Он впервые назвал меня папой. Из-за какого-то спрута…

— Па-апа? Надо. Друуг.

Князь покосился на Араума:

— Что это? Биоробот? Я покупаю. Давайте, деньги не вопрос.

Винч, наблюдавший за всем с тревогой, сказал через переговорник:

— Он мой брат! Нам нужно домой из безводного. Но сначала попасть на корабль Рины, «Илону».

Мира набрала побольше воздуха и выпалила:

— Ваше сиятельство, они все осьминоги в скафандрах. Нас не пустили на «Склад», вы можете договориться о пропусках?

Князь прищурился:

— Осьминоги? Дэниэл, ничего не хочешь мне объяснить?

«Дядя Гоша» пробормотал: «После», но Никитский поднял подбородок и приказал:

— Нет, сейчас. Вертолёт приготовил, маршрут согласовал в сторону границы. Куда ты собрался их везти?

— Мой добрый друг, не стоит так волноваться, всего лишь небольшая прогулка. — Дэниэл растянул губы.

— Не знаю, какая такая «прогулка». С кем вы дрались? Ты просил охрану для поездок в город — или для вооружённых нападений? Смотри, мне не надо ссоры с федералами. — Он повернулся к Винчу: — Твоему «брату» удалось разговорить Владислава. Каким образом?

— Должно быть, на его мозг повлияла ниетта. — Винч протянул вперёд кулак и раскрыл его. На ладони извивалась жирная чёрная пиявка. — Ниетта позволяет разным существам напрямую передавать сообщения друг другу. Приложите её к уху и сможете понимать Владика.

На пиявку князь покосился с омерзением. Он крикнул: «Зулус!» Из-под стола выскочил свинцово-серый пёс размером с телёнка и встал у ног хозяина, с угрожающим видом оскалив зубы на всех прочих. Его вздёрнутый нос морщился, ошейник с золотыми бляхами смотрелся ниточкой на мощной шее.

— Сидеть.

Князь взял ниетту, погладил пса и сунул пиявку под вислое ухо.

Зулус взвыл, принялся яростно чесать голову задней лапой. После вскочил, заметался по кругу.

Ольга схватилась за щёки, закричала визгливо:

— Они хотели отравить князя!

Киборги шагнули ближе, подняли руки со встроенным оружием. Неужели начнут стрелять?.. Мира прижалась к Винчу, он решительно отодвинул её себе за спину.

— Не бона, — вдруг сказал Владик. — Зуус, не бона.

Пёс остановился, коротко тявкнул в сторону мальчика. Тот подошёл и погладил лобастую голову.

Князь улыбнулся, лицо его словно расцвело. Сказал:

— Ну вот, а раньше боялся Зулуса, плакал. Давай-ка и мне такую.

Винч щёлкнул Тиэре, изо рта её скафандра вынул вторую пиявку. Никитский, вставив её себе в ухо, поморщился. Пёс заскулил, вытирая слюнявую морду о штанину хозяина.

— Нет, — ответил ему князь, — вполне терпимо…

И осёкся, воззрился на виляющего хвостом стража:

— Я понимаю Зулуса!

Пёс гавкнул на весь кабинет. На самом деле, понять его было легко и без ниетты: «Давайте побежим на улицу, там травка, сколько можно здесь сидеть?»

Князь Никитский подошёл к сыну, присел, пытаясь заглянуть в глаза, но Владик упорно отворачивался. На слова отца: «Ты меня слышишь? Скажи: "папа". Машинку купим?» — не отреагировал.

Разочарованно выдохнув в сторону, князь встал. Усмехнувшись, бросил:

— Не работает ваша пиявка.

— Работает, — возразил Винч. — Ниетта передаёт информационные сигналы от одного существа к другому. Она не может заставить общаться.

— Подождите! — неожиданно для себя сказала Мира. Все посмотрели на неё, она смутилась, но продолжила: — Араум, это же ты был в скафандре Тимура, когда тот играл со Светой? Девочка в лагере на побережье, помнишь?

— Араум говорил со Светой, — согласился он. — Кровать упала, отлетела рука, пришлось покидать безводное.

— У неё такое же расстройство, а ты нашёл подход. — Мира волновалась, и было стыдно, что она вся красная. — Видимо, ты обладаешь даром понимать таких людей, вот и с Владиком у тебя получается договариваться.

Хозяин задумчиво прошёлся по кабинету, сел в любимое кресло. Зулус тут же подбежал и распростёрся у его ног. Побарабанив пальцами по столешнице, князь решил:

— Вы оставите нам этого осьминога. Вас отвезут на «Склад» и дальше куда скажете. Слово князя Никитского.

— Но ваше сиятельство… — вмешался Дэниэл, однако поднятая рука хозяина заставила его замолчать.

Винч поражённо посмотрел на замершего Ивана Тарасовича, возразил:

— У вас нет воды и пищи, чтобы мой брат жил, он погибнет.

— За деньги всё можно достать, — возразил князь. — Вон аквариум.

Винч опустил голову, с минуту стоял недвижно. Подошёл к «туристу», положил ладонь ему на грудь и сказал без переговорника:

— Ты должен остаться.

— Нет-нет-нет! — раздались ответные щелчки, они были полны ужаса. — Арауму надо домой!

— Ты остаёшься, — жёстко повторил Винч.

— Арауму нельзя быть одному. Его съедят, снова!

Он отшатнулся, стукнулся в плечо ближайшего киборга, кинулся прочь, в сторону князя. Киборг молниеносно подскочил и рубанул ребром ладони поперёк живота Ивана Тарасовича.

Раздался отвратительный звук рвущейся плоти. Скафандр Араума разломился на две половины, они рухнули, выплёскивая воду. Киборг вытянул руки по швам, огонёк на его шлеме мигал красным.

— Удар не был критическим, — озадаченно сказал охранник. — Гибель противника не предполагалась.

— Идиот! — Князь Никитский скрипнул зубами. — Всё на автоматику перекладываете, свои мозги ещё остались?! Приказ: никому не двигаться.

На полу растеклась лужа, в ней валялись мидии, шевелились мелкие рачки. Винч стал коленями прямо в воду, склонился над верхней половиной Ивана Тарасовича. Бережно просунув ладони через разрыв скафандра, вынул вздрагивающего осьминога с жёлтым пятном на голове. Тот поджал щупальца, запричитал:

— Братик, не надо! Не отдавай им Араума, просто вернёмся. Зачем нам этот корабль, пожалуйста…

Он хватался за рукава клетчатого пиджака, присоски соскальзывали. Винч держал осторожно и крепко, на лице его отразилось такое отчаяние, что больно было смотреть. Тихонько прощёлкал, Мира услышала с трудом:

— Клеос. Если мы не найдём Послание, то будущее, что нам показал вещий купол, настанет. Умрут все в Шелесте, понимаешь? Твоя жизнь — или наш город?

Осьминог обвис, только поворачивал огромные глаза, полностью чёрные, к Тиэре, к Мире, снова умоляюще смотрел на Винча. Попросил:

— Коллекция, не хватает восьмицы вкусов до двух косяков…

— Мы сохраним её, — пообещал Винч. — И дособерём. Озарённые никогда не забудут тебя и твой труд.

Он прошагал к нише между книжных шкафов, одной рукой снял крышку с аквариума, проверил языком воду, вздохнул:

— Очень затхлая.

Постоял, зажмурившись, и опустил туда пленника.

Араум сжался в комок. Потом уцепился за кромку чаши, высунулся над ней. Смотрел, как Винч подбирает с пола мидии, глотает их. Когда всех повели прочь из кабинета, протянул щупальца к уходящим, жалобно позвал:

— Братик! Совсем душно, плохо тут дышать, забери Араума?

Винч встал. Оттолкнув с дороги киборга, вернулся, склонился над аквариумом. Изо рта Виктора Сергеевича высунулось щупальце, встретилось с рукой осьминога. Они принялись сплетаться, соприкасаться присосками в разных сочетаниях, будто играя.

«Говорят на тактильном, чтобы люди не услышали», — догадалась Мира.

Спустя минуту Винч распрямился, спрятал «язык» и решительно направился к двери. Вслед ему неслось срывающееся:

— Пусть Течения помогут тебе, братик!

Киборги больше не хватали никого за локти, гостей князя вежливо проводили к лимузину золотого цвета, усадили на мягкие сидения, задрапированные чёрным бархатом. Через тонированные стёкла открывался вид на горную дорогу, но теперь ехать по ней было гораздо неуютнее, чем на голом полу фургона.

Тиэра сказала тихонько:

— Ты мог добавить в ту чашу рачков, Арауму стало бы легче дышать.

Винч резко щёлкнул:

— Зачем? Чтобы он дольше промучился?

Все надолго замолчали. Получается, Араум остался у князя Никитского умирать?..

Глава 5

До «Склада» ехали, не решаясь смотреть друг на друга. Ворота КПП миновали без вопросов со стороны военных, ВИП-машину никто не досматривал. В окнах потянулся бесконечный лес из стоек, на которых громоздились белые корпуса огромных океанических яхт и маленьких катерков. У некоторых днища были заботливо выкрашены голубой краской, но большая часть судов стояла в коросте из ракушек и полипов.

Когда случился Инцидент Один, никто толком не понимал, какие ещё меры придумает паникующая власть и сколько всё продлится. Побережье превратилось в бесконечный цех по утилизации кораблей. Резали на металлолом ржавые сейнеры и новенькие военные корветы, огромные ледоколы пилили и вытягивали по частям кранами. Мира видела хронику, как рыдает седой усатый мичман, грызёт чёрную фуражку.

Мимо махины авианосца машина пробиралась целую минуту. Водитель повернул, ещё раз выкрутил руль. Если в начале «Склада» оставались нормальные проезды, в дальней его части катера стояли густо, между ними едва можно было пройти. Лимузин принялся петлять и вырулил наконец к моторной яхте длиной метров двадцать.

Мира узнала её. У тётки в гостиной висела большая картина, на которой морские волны норовят опрокинуть «Илону», а судно задорно поднимает чёрный нос с красной полосой понизу. Сейчас на флагштоке не реял флаг, окна рубки были слепы, запорошены пылью.

Вышли из машины, накрыл густой запах нагретой резины. Подъехал УАЗик с трапом, Винч первым забрался по нему на борт «Илоны», Мира поднималась следом. Два киборга, что их сопровождали, встали по сторонам от лимузина.

Первым делом кинулись в кают-компанию. Справа от входа шла наверх лестница, за ней вдоль стены тянулся аквариум. Воды там не было, половину пространства занимало сооружение из камней и всяких неожиданных предметов: огнетушителя, кожаного сапога, ложек.

— Мира… — казалось, Тиэра смущена. — Мне надо обследовать жилище вирналиуса Фьюта, ты не могла бы выйти?

— Она тебя не съест, — уверил Винч. — Я прослежу.

Мира фыркнула на их недоверие и отошла к двери. Тиэра вылезла из скафандра, оказавшись поменьше Араума: голова размером с крупное яблоко, щупальца тонкие и изящные. Осьминожка забралась в аквариум, старательно ощупала каждый предмет, просочилась через щели между ними, заглянула в сапог. Через двадцать минут объявила:

— Ничего нет. Ни кристаллов, ни ракушек.

Винч принялся разбирать строение, пробовать на вкус ложки. После переключился на сам аквариум, затем тумбочку под ним, пол. Тиэра заглядывала за отошедшие рейки обшивки, находила скрытые люки.

На стене над лестницей в каюты был нарисован портрет Рины: строгое лицо с точёным носом, тот самый драконий взгляд тёмно-синих глаз. Тиэра обмусолила всю картинку, даже краска кое-где потекла.

Они с Винчем обследовали камбуз, каждый метр потолка, лизали канаты и перила-леера. Обстукивали фальшборт — часть борта от палубы и выше. После спустились в трюм, проверили каюты. Нашли вентиляционные шахты и лазили по ним, жалуясь на пыль.

В рубке капитана стояло роскошное кожаное кресло. Мира плюхнулась на него и принялась крутить штурвал, воображая огромные волны и сильный крен. Она не вполне понимала, что вообще тут искать, и скоро устала от праздного шатания по судну. Закралось подозрение: Фьют мог прикрепить какую-нибудь мидию с информацией на днище «Илоны». А рачительная Рина очистила и покрасила яхту, и бесценное осьминожье Послание превратилось в песок.

Из рубки был виден забор, до него каких-то тридцать метров. Если бы они раньше знали, что «Илона» стоит так близко к концу «Склада», Винч мог попытаться пробраться сюда, и не пришлось бы отдавать Араума. Но что теперь локти кусать…

Осьминоги обшаривали судно от белых тарелок связи на мачте до киля. Наконец, Виктор Сергеевич бессильно опустился на носу яхты, откинувшись спиной на бортик. Лицо скафандра выражало такую безнадёгу, что Мире захотелось хоть чем-то утешить пилота. Она пристроилась рядом, спросила:

— Внизу, в техническом отсеке, смотрели?

— Тиэра ещё раз проверяет.

— Представляю, что ты сказал бы своему «виэртону», если б встретил.

— Ругать мёртвых — всё равно что роптать на Течения, — щёлкая, откликнулся Винч. — Знание, что краб покинул норку — полкраба. Мы убедились: Послания на «Илоне» нет. Значит, нужно искать его в другом месте.

Мира исподволь рассматривала упрямо сжатые губы, нахмуренные брови над голубыми глазами.

— Ты же общался с Араумом на тактильном, когда оставлял его. Что ты ему сказал?

Ответил отстранённый голос Виктора Сергеевича:

— Сказал, вернусь и заберу его. И мы вместе пойдём на аттракционы.

— Сбрендил?! — выдохнула Мира с возмущением. — Зачем такое обещать? Видел эту крепость с киборгами, жуть! Нам не пробраться. А если и проберёмся — не выйдем уже.

— Я знаю, — обронил Винч.

— Значит, ты врал? Чтобы Араум надеялся, верил, ждал спасения? Корчился от плохой воды и недоумевал, почему его не забирают?

— Он мог начать паниковать, сделать какую-нибудь глупость. А нам нужно было время, чтобы доехать сюда, на поиски, на возвращение к берегу, — так же спокойно пояснил Винч. — Если он погибнет слишком рано, люди захотят ещё одного питомца, и мы не успеем завершить миссию. Придётся отдавать Тиэру. Её нельзя отдать, кто-то должен рассказать виру Сиэртону, что Послания на «Илоне» нет.

— Как ты легко всеми жертвуешь! — Мира вскочила, схватила себя за локоть, чтобы не врезать этому гадскому «стратегу». Кинула: — Отлично, значит, Араум там ждёт спасения и задыхается. Отдашь Тиэру ещё, а сам расскажешь своему виру всё что надо — почему нет?!

Виктор Сергеевич повернул голову в её сторону и посмотрел насквозь, будто прозрачные глаза принадлежали мертвецу. Спросил с лёгким недоумением:

— Я ведь обещан тебе. Мы руки жали.

Он общается через переговорник, чтобы не выдавать истинные эмоции. Какое отчаянье бьётся там, внутри скафандра, в трёх маленьких осьминожьих сердцах?

Мира прижала пальцы к вискам. Захотелось крикнуть, что нет, нет, не нужны ей такие жертвы! Но в памяти всплыл цепкий взгляд полковника: «Станешь знаменитым учёным, там и докторскую защитишь».

Винч — ключ к её будущему. Легко сказать: «Пропади оно пропадом, ничего мне не надо». А потом что? Всю жизнь таскаться по торговым залам?..

Они сидели на палубе, не зная, что говорить, а ветер звенел среди мачт. Погода стремительно портилась, наползали густые тучи.

— Да? — донеслось снизу. — Чего? Точно федералы?

Мира глянула под леер: под яхтой стоял киборг, приложив руку к шлему. Он снялся с места — зрение едва поспевало за движениями — и заскочил в лимузин. Второй киборг прыгнул за руль, и машина, взвизгнув колёсами, унеслась.

Федералы? Полковник выследил?..

***

Владик тихонько продвигался вдоль стены к массивной двери красного дерева. Няня отвлеклась, сплетничая с дядей Саней, дворецким. Отец после обеда отправился «проверять обстановку» на конюшне. Он дал доступ в кабинет лишь Владику, и если проскочить…

Из терминала рядом с дверью высунулся синий луч и строго упёрся в лицо: «Кто ты такой?» Владик распахнул глаз до боли, стараясь не моргнуть. Луч заглянул внимательно, проник до самого желудка. Дверь приоткрылась, говоря: «Проходи! Быстрее! Няня уже рассказала дяде Сане о твоём утреннем приступе. Скоро ей не о чем станет болтать и она спохватится».

Перед Владиком пронеслось в кабинет огромное, тяжёлое, едва не сбив с ног. Зулус!

Пёс повернулся всем корпусом, нагнул короткую шею и рыкнул:

— Нечего тут тебе делать. Хозяйская территория.

Однако хвост его вилял: «Раз ты меня пустил, я очень рад!» Теперь с Зулусом было интересно. Он мог по-настоящему говорить, не приходилось додумывать слова за него.

Дверь бесшумно закрылась. Няня снаружи запричитала, принялась грозить, что отменит прогулку к аэростату.

Аэростат — это интересно. Но в кабинете было кое-что получше.

— Отец разрешил, — возразил Владик псу. — Чтобы мы с Аурусом общались.

Нарочно громко топая, прошёл к аквариуму. Осьминог лежал на дне, распластав щупальца, и натужно гонял воду, словно помпа. Посреди лба у него желтела заплатка. Можно было представить, что внутри стеклянной чаши аэростат, только маленький.

— Почему ты не ешь рыб? — Владик указал на двух полосатых клоунов, которые испуганно плавали у самой поверхности. — Осьминоги едят рыб, в интернете показывали. Давай обнимемся?

— Араум больше не может двигаться, — печально ответил тот. — Арауму нечем дышать.

— Дядя Саня говорил няне, завтра прилетит мастер из Владивостока. Тебе сделают большой аквариум, во всю стену.

— До завтра слишком долго.

Его выпуклые глаза закрылись, и стало совсем не интересно.

Солнечный луч искрился в пустом стакане на столе, наполнял его радугой. Владик отошёл к камину. На чугунных створках, закрывавших очаг, левая голова медведя была добрая, а правая — вреднющая. Левая шепнула: «Открой нас и поиграй стеклом. Нажми на кнопку, оно уедет вверх».

Так Владик и сделал. Стекло плавно поднялось, всасываясь в стену, а при следующем нажатии заструилось вниз. Он успел нажать пять раз, когда проснулась правая медвежья голова и заворчала: «А ну, хватит! Опять сломаешь, неделю как починили. Вон пикает система распознавания в начале коридора, отец идёт, надерёт тебе зад!»

Владик испугался и залез в кирпичное нутро камина. Следом заскочил Зулус, его поджатый хвост просил: «Можно, я с тобой спрячусь? Хозяин велел гулять, а не сидеть под любимым столом».

Медведи заворчали, прикрыли свои створки. Стало уютно, темно. Летом камин не горит, Владика здесь не найдут. Зачем Зулус так громко дышит?

Няня ушла быстро и не погрозив на прощание — кого-то боится. Дверь кабинета деликатно открылась, говоря: «Милости просим, хозяин!» С отцом был ещё один посетитель: крадущиеся шаги, это доктор Дэниэл. Он очень страшный, внутри спрятана пасть, в ней — другая, и так сорок штук. Доктор их не показывает, выжидает.

Владик зажмурился и принялся повторять про себя: «Эй, Би, Си, Ди, И, Эф, Джи…» Пока говоришь английский алфавит, время останавливается и ничего не может случиться. А после «Зед» надо начать снова с «Эй».

***

Мира вскочила — и разглядела среди мачт далёкий столб пыли. В просвете между судами мелькнул чёрный джип. Полковник сейчас возле авианосца, минут через семь будет здесь.

Она закричала:

— Тиэра! Схватят нас, надо бежать!

Но УАЗик с трапом уехал, а до земли метров пять, ноги сломаешь.

— Хватайся за меня! — предложил Винч.

Сцепив руки у него на шее, Мира повисла позади скафандра. Он был прохладным, приятно пах водорослями. Ботинки Виктор Сергеевич сунул в карманы пиджака и перелез через бортик, принялся спускаться по внешней обшивке «Илоны», прилепляя к ней ладони и босые стопы.

У Миры быстро затекли руки — как бы не сорваться! Метров с двух он спрыгнул, кроссовки Миры стукнулись о песок, пальцы расцепились, и она упала бы, но Винч перекрутился назад и подхватил. После поймал Тиэру.

Над головой жужжал дрон. Пригибаясь, компания побежала под днищами катеров. До забора оставалась всего пара корабельных рядов, когда сзади послышались отрывистые команды, хруст песка.

— Давай, давай! — поторапливала Мира замешкавшуюся Тиэру.

— Скафандр не слушается, не кормленный, — оправдывалась та.

Винч тоже двигался медленней, чем обычно, хоть и не жаловался.

Прежде чем приблизиться к забору, Мира кинула в него ботинком. Ни воя сигнализации, ни выстрела не последовало: скорее всего, автоматические пушки охраняют только внешнюю сторону ограждения.

Пошёл дождь. Тиэра простонала, что вода кислая, и не захотела выходить из-под катера. Мира шикнула на неё:

— Скоро под ногами тоже ручьи будут. Надо быстро вскарабкаться по забору, наверху не стойте, тут же прыгайте.

На этот раз она обхватила Винча сзади не только руками, но и коленями. Внутри скафандра что-то шебуршало, двигалось.

— Эй, ты заснул?

— Скормил ската полипам. Будет немного быстрее.

Теперь он ещё и без электричества, отлично просто. Хотя в стычках с киборгами и с людьми полковника осьминожье оружие не помогло.

Тиэра всхлипывала: своего ската она давно съела, и ей приходилось подкармливать скафандр мидиями с бесценными заметками.

Винч подобрал ботинок, сунул в карман и решительно полез по отвесной стене. Потоки оставляли светлые дорожки на клетчатом пиджаке. Может, дождь в самом деле кислотный, туча со стороны Японии пришла? В новостях писали, подобное случается.

Но в такой погоде был и плюс: дрон больше не слышно, скорее всего, улетел.

Мира глянула вниз, и желудок подступил к горлу не хуже, чем на виражах «Чокнутых вагонеток». Только на аттракционе хотя бы знаешь, что не грохнешься, здесь же такой гарантии никто не давал. Тиэра лезла рядом, жалобно булькая под «кислой» водой.

Стоило Винчу добраться до верха и ухватиться за железный кронштейн, взвыла сигнализация:

— Трэннн! Трэннн! Трэннн!

Охрана прибежит!

Скафандр вместе с Мирой сделал кульбит, переворачивая её вверх тормашками, так что в нос попали брызги, и полетел вниз. Закашляли отрывистые выстрелы, под ухом влажно шлёпнуло, ноги больно ударились о землю.

Распахнув глаза, Мира обнаружила, что лежит в траве за столбом. Далеко, вдоль по забору метрах в пятидесяти, вещает громкоговоритель. Они тут не на каждом пролёте расставлены, что хорошо: собьёт с толку преследователей.

Виктор Сергеевич странно изгибался, его колотила судорога. В левом плече зияла дырка размером с десятирублёвую монету, оттуда хлестала морская вода.

— Поднимайся! — потрясла его Мира. — Давай, пока всё не вытекло! Сам не ранен?

— Нет… — откликнулся Винч. — Но мышцы полипа пробиты, уровень адреналина зашкаливает.

Она потянула тяжёлое тело, подпёрла его, чтобы не падало. Винч никак не мог удержать равновесие, скафандр то скручивало, то мотало. Подошла, хромая, Тиэра, принялась брызгать изо рта на Виктора Сергеевича морской водой. Тот наконец перестал дёргаться. В плече было два отверстия, поменьше спереди и побольше сзади. В них показались присоски: Винч затыкал дыры изнутри.

— Ну и шуму мы наделали. — Мира сплюнула. — Бежим скорей отсюда!

Но бежать не получалось — некормленые скафандры под потоками дождя не хотели слушаться. Виктор Сергеевич потерял слишком много воды, его ежеминутно сотрясало. Клетчатый пиджак стал полностью белым, серебристые волосы выцвели, лицо побледнело. Тиэра выглядела не лучше, оба они стали похожи на гипсовые статуи.

Глава 6

Едва добрались до проезжей части. Однако на вскинутую руку никто не реагировал: роботакси окатывали потоками из луж и мчались мимо.

Мира понятия не имела, что делать. Телефон остался в усадьбе князя Никитского. Разве что у кого-нибудь попросить позвонить? Если бы она ещё помнила тёткин номер! Рина при последнем разговоре намекала, мол, скоро увидимся, — значит, собиралась в город. Только где её носит?

Один автомобиль всё-таки свернул на обочину. Мира кинулась к нему… и узнала старенький «Лексус». Она остановилась: с водителем в прошлый раз расстались не на лучшей волне.

Знакомый крепкий мужичок высунулся из двери, поторопил:

— Сядете уже или чего? Зальёт же на хрен!

Когда залезли в машину, Мира назвала наобум адрес, скрестив пальцы — карточка осталась в отобранной сумке, расплачиваться нечем. В машине воняло куревом, но зато было тепло. Водитель спросил:

— А приятель ваш где? Он у меня в багажнике рюкзак забыл. Я вчера домой приехал, смотрю — вещи чужие. Воот. Живу тут, через улицу. Рыбка, небось, вся стухла. Мне-то ничего, если остановят, разрешение на вылов рабочее. Уж решил себе забрать — ладно, думаю, подожду.

Винч подхватился выпрыгивать из машины на ходу и проверять рюкзак, Мира еле удержала: надо подальше отъехать. Как ни странно, погони не было. Только через десять минут попросила остановиться и открыть багажник, благо и дождь поутих.

— Точно стух улов, по жаре-то, — переживал водитель.

Однако Винч, раскрыв тубус, вытащил вполне живую селёдку. Сообщил:

— Рыбы съели всех рачков, и мидии пострадали. В следующий раз в качестве запаса надо брать трепангов.

— От них очень много отходов, — возразила Тиэра.

Мира шепнула им отойти с рюкзаком за «Лексус». Сама стала расспрашивать шофёра о рыбалке, чтобы отвлечь от пассажиров, которые глотают селёдок целиком и хлебают морскую воду.

— Я ж вчера и выгружать не стал, — делился он, закуривая. — Думал, вы меня найдёте, и отдам.

— А как бы мы вас нашли? — не поняла Мира.

— Приложение, на смартик скачиваешь, и тебе по номеру машины показывают, где та едет.

В мозгу словно молния проскочила: номер тёткиной «Газели» Мира помнила отлично! Сбиваясь, попросила «разыскать приятельницу». Она оказалась в жилом секторе на окраине, и водитель заворчал: «Гоняете то туды, то сюды, сами не знаете, куда надо».

После еды и пополнения запаса морской воды терранавты повеселели. К волосам и коже скафандров начали возвращаться краски, только одежда осталась блёклой. Дыры в плече Винча потихоньку затягивались, он продолжал затыкать их изнутри.

Зелёный фургон с белыми буквами: «Ветеринарная помощь» удалось настичь на перекрёстке. Мира высунулась из окна и замахала тётке, Рина увидела, съехала на обочину. Водитель был очень удивлён, что с ним расплатились бумажными деньгами: уже почти никто их не использовал. Сказал:

— То рюкзаки забываете, то наличка у вас. С улицы идёте бледные, как глисты, а в салоне загар появляется. Странный вы народ, туристы.

Стоило ему уехать, Мира кинулась к тётке. С чего же начать рассказ? Набрала в грудь воздуха, но Рина скрестила руки:

— После, после! Тимур в кузов, вы двое — на пассажирские места, и дёру.

Она была в чёрном хирургическом костюме, волосы закрывала медицинская шапочка. Из-за нарисованных бровей на совершенно гладкой коже и пушистых накладных ресниц тётка казалась непривычно гламурной. Вскочив за руль, вжала педаль газа: Рина любила водить сама. Тут же начала звонить кому-то по «БыКу», ещё на одном телефоне набирать сообщение, от случая к случаю поглядывая на дорогу и резко поворачивая.

— Надо было с тем частником дальше ехать, — проворчала Мира. — Нас крали, расстреливали, мы и так чуть не погибли, ты решила добить?

В окне показалась зелёная ветеринарная «Газель», они были похожи с тёткиной, как огурцы из пищевого принтера. Рина рванула вперёд, обогнала её, так что та чуть не вписалась в зад, а после перестроилась в другой ряд — и вильнула вправо. Глянув на экран «БыКа», воскликнула:

— Есть!

И тут же выбросила оба аппарата в окно. Подмигнув, объяснила:

— Второй день езжу по городу, чипирую черепашек и спасаю золотых рыбок. Вчера за мной весь день был «хвост», сегодня им надоело, положились на технику. Дистанционное наблюдение с аэростатов и отслеживание через городскую систему камер идёт по идентификационному коду. Знакомый из Ростова только что поменял мой код с той «Газелью». Мы теперь спокойно доберёмся к морю, поняла?

— К твоему дому? — с надеждой спросила Мира.

— Нет, у моего дома наверняка ждёт ФКВД. Я договорилась с Эниеком об одном местечке на восточном побережье, он туда пригонит кальмаров. Очень дельный паренёк, приятно с ним общаться, притащил мне образцы глубоководных веслоногих. А где ваш Иван Тарасович?

— Он погиб, — смотря в точку перед собой, откликнулся Винч.

— Может, ещё и не погиб, — возразила Мира.

— Печально. Хотя и предсказуемо. Что за ужас на тебе? — Рина ткнула в новую блузку с черепами.

Мира терпеливо объяснила:

— Это модный принт. Я хотела найти «Выбитые зубы», но в торговом центре не было — провинция.

— Больше ничего не придумала? Я пыталась привить тебе вкус. Выкладывай, чего вы здесь учудили.

Мира принялась рассказывать о киботах, колесе обозрения, как искали рыбу, о нападении во время праздника. Развела руками:

— Понятия не имею, почему полковник нас не поймал после «Склада». Эти тормоза еле двигались под дождём, да ещё и Винч с ранением.

Рина дёрнула уголком губ, обронила:

— Дождь и помог — дроны улетели, а с аэростата в такую погоду мало что видно. Скорее всего, Буровой вас и не ожидал встретить на «Складе», приехал «поговорить» с людьми князя Никитского.

— Буровой? Ты знаешь, как его зовут?

— Да, пришлось узнать, хоть это было непросто. Твой телефон же остался в усадьбе? В наши дни где телефон — там и человек, да и кто ожидал, что вы так быстро договоритесь об освобождении? Меня беспокоит другое: твой «дядя Гоша» — явно иностранный агент, скорее всего, американский. Каким образом АНБ поняло, что октопусы действительно существуют и научились делать скафандры?

— Изи, за нами следил их «Ястребок». — Мира отвела глаза. Нехотя сказала: — А я просила Винча вылезти из скафандра, они могли увидеть. И Араум же вылезал…

— Нет, нет, не то. — Рина пощёлкала пальцами. — Подводную лодку они прислали гораздо раньше, да и слежку за вами организовали серьёзную. Что-то им известно.

Мира нахмурилась:

— Слушай, помнишь, ты рассказывала про своего напарника? Он же остался в Америке?

— Да. — Рина вздохнула. — Боюсь, без Хонера не обошлось. Полгода не могу связаться ни с ним, ни с его женой. Если меня трясли в Лефортово, Хонера наверняка забрали в Форт-Мид и так напичкали эликсиром правды — он рассказал, что и не знал. Но подобную облаву из-за показаний одного человека вряд ли бы устроили. Винч, это ваша первая вылазка на сушу?

— Наша группа выходила на пяти разных берегах, — потерянно ответил Винч.

Рина достала из бардачка бумажную карту Тихого океана, и выцветший палец Виктора Сергеевича прошёлся по гряде Алеутских островов, ткнул возле японского города Абасири. Мира припомнила:

— Ещё Тиэра говорила про вашего отважного первооткрывателя, который отбивался от стаи рыб резинкой для волос! Его скафандр ведь остался на суше? Он где высаживался?

— Ниорил? — Винч показал на западную сторону полуострова Кенай залива Аляска. — В той первой экспедиции погибли четверо. Скафандры ещё не слишком были похожи на людей. Один вернуть не удалось.

— Раньше об этом сообщить не мог? — Рина ехидно прищурилась, так что у глаз собрались «лапки». — Конечно же, непонятного пришельца доставили в лаборатории АНБ, и у них появились ба-альшие вопросы. Главное: как этот скафандр двигался, и где пилот? Ваш Араум для них ценнее, чем слон из золота, и я уверена — сыну князя Никитского недолго с ним играть.

Винч опустил голову. Из пулевых отверстий снова начала сочиться вода. Он прощёлкал с болью:

— Я возомнил, что найду Послание. А если его совсем нет? Если виэртон Фьют не захотел нам сообщить, где Сверхкальмар? Араум всегда боялся оставаться в одиночестве...

Вспомнилось, как весельчак-«турист», стоило ему вылезти из воды в гроте, лизнул запястье Миры. И заявил: «Сивуч, красная водоросль, лёгкий привкус бабочек». Тогда казалось — просто смешной чудак. А он старался для науки. Заступался всякий раз, когда Тиэра принималась обвинять «уналашку» в бессердечии…

Взяла злость, Мира кинула:

— Рина, поворачивай. Поехали к этому князю, пусть отдаёт осьминога. Игрушку себе придумали, тоже мне!

Тётка покачала головой.

— Во-первых, нас в усадьбу никто не пустит. Во-вторых, ссориться с Никитским — всё равно что шланг вокруг горла обматывать. У него вся власть на острове, захочет — снесёт к морским чертям наш домик, и никакие суды не помогут. И, в-третьих: как ты собралась драться с киборгами?

Мира прищурилась:

— У меня есть план.

***

Сидеть в темноте и слушать, как говорят — самое интересное занятие. Никто не глядит на тебя, не надо думать, что изобразить на лице, выпрямить спину или согнуть. Не отвлекает манера отца гладить большим пальцем резные полосы на столешнице. Его красные глаза не стонут: «Как же болит голова! Бог ты мой, впереди снова бесконечная ночь».

В темноте камина, когда вкусно пахнет дымом и тихонько посапывает Зулус, очень просто сосредоточиться на словах.

— Скажи мне, Дэниэл, — просипел сорванный голос отца. — Как врач скажи: я истратил на помощь церкви двадцать один миллион двести тысяч. Старик Никитский тоже не чурался благотворительности. За что же мне шлёт Бог эти испытания?

— Мой добрый друг, — ответил доктор голосом нежным, как перед уколом, — вам надо задать этот вопрос не мне, а отцу Серафиму, я же могу вам пояснить только с точки зрения науки. Аутические расстройства связаны с повышенным уровнем загрязнения окружающей среды, радиация в продуктах питания, например.

Голос отца задрожал, то ли от гнева, то ли от слёз:

— Да, я знаю. Это всё рыба. Анна любила рыбу, каждый день подавали. Но тут же и грех, Дэниэл. Грех рода Никитских.

Отец замолчал, тяжёлой поступью отошёл к окну.

— Мой дорогой друг, здесь нет вашей вины.

— Ты не прав, Дэниэл. Вина есть. Пусть не моя, пусть деда-адмирала. По его приказу в заливе Терпения затопили тридцать восемь кораблей с ядерными отходами. Лежат они возле острова и отравляют воду. Планктон накапливает радиацию, рыба ест планктон, и в ней уже в сто раз больше яда, чем в воде. А в той рыбе, что ест эту…

— О, вы слишком переживаете, — сочился заботой голос доктора. — Вспомните затопленные вблизи Сахалина РИТЭКи — эти маленькие атомные электростанции с маяков и метеобаз. Сколько их разлагается в морской воде? Тридцать девять? Вспомните советский самолёт ТУ-95 с двумя атомными бомбами, что до сих пор лежит на дне, японскую «Фукусиму», наконец. Радиоактивного загрязнения здесь хватило бы и без вашего деда. К тому же вся рыба проверяется…

— Я в курсе, как они проверяют! — взорвался отец — и застонал сквозь зубы, его ладонь шлёпнула по лбу.

— Снова болит? Вам вредно волноваться. — Доктор тенью оказался рядом. — Позвольте…

Владик прекрасно знал, что он делает: водит ладонями, и маленькие молнии проскакивают от них к вискам отца. Через две минуты сорванный голос сказал бодрее:

— Ты волшебник, Дэниэл! Хех, не обучался ли ты в Хогвартсе?

— Всё может быть, всё может быть. Вы хотели посмотреть на образец чипа, который будет вживлён Владику?

— Да-да, покажи. И вот эта коробочка, как я понимаю — «Умный хирург»? Он проведёт операцию сам?

— Позвольте, я продемонстрирую его в действии. Аппарат не заряжен чипом, так что вы можете испытать, насколько он безболезненно делает инъекцию. Сядьте в кресло, расслабьтесь.

— Хорошо. — Заскрипела кожа, ножки взвизгнули жалостно. — Что это ты туда вставляешь?

— Дорогой друг, не беспокойтесь, холостой заряд.

— Ого, ничего себе укол! Я бы не назвал это «безболезненным». Давай-ка тряси своих инженеров, чтобы дорабатывали. Погоди, почему я не могу двинуться?..

Владику сквозь чугун было видно: доктор раскрывает рот, и оттуда выпрыгивает зубастая пасть. Она проскрежетала:

— Потому, ваше сиятельство, что во время операции двигаться воспрещается. И говорить — тоже. Вот так, вот так, помолчите. Вы стали слишком своевольны в последнее время, мой дражайший. Вмешиваетесь в то, во что вмешиваться никак нельзя. Но этот новый чип не только улучшает рефлексы и позволяет управлять кибербронёй: нанопроводки тянутся сейчас к вашим двигательным центрам. Я буду задавать программу, куда вам идти и что делать, а вы будете выполнять и молчать. Прекрасная идея от наших гениальных инженеров, не правда ли?

Было ужасно интересно: какие у отца появятся новые функции? Дядя Захид раньше был очень строгим, не позволял Владику залазить на крышу караулки. Доктор Дэниэл убедил отца сделать Захиду кибернизацию, и теперь можно хоть по самому охраннику лазить. Когда кибернизацию сделали остальным из караулки, от них перестало пахнуть сигаретами, и водки никто больше не пил.

Три дня назад Владик прятался в домике без окон. Там было интересно: под старыми медвежьими шкурами стояли ящики, а в ящиках доктор скрывал много приборчиков и деталей. Приехал старый друг отца, Леготский, доктор привёл его в домик.

«А г-где же ваша кол-лекция вин? — спросил Леготский. — Ничего н-не вижу». Ему к голове приставили коробочку, и после этого он уже не заикался, каждый раз при встрече с Владиком доставал из кошелька монетку и дарил. Жалко, быстро уехал. Сказали, заболел.

— Докладывай.

Когда доктор думает, что никто не смотрит, чуть слышно разговаривает сам с собой. Вернее, не с собой, а с охранниками, — они, бывает, тоже так застывают, но рявкают, как по телефону. Выслушав донесение, доктор проворковал в сторону отца:

— Вызывали ветеринарную помощь, ваше сиятельство? О, вы не в настроении отвечать? Понимаю, понимаю. — И снова тихо приказал: — Спроси документы. Екатерина Куравина? Какие люди! Сама пришла. Давай её в кабинет.

Пасти из доктора выпрыгивали одна за другой.

Глава 7

В окна «Газели» стали видны резные крыши усадьбы князя. На ладони Виктора Сергеевича лежала фиолетово-белая раковина в форме тонкого конуса, Винч объяснял:

— Держи за широкую часть, тогда не ужалит. Чтобы выстрелил зуб-гарпун, стукни пальцем по выступу в основании.

— А предохранитель у неё какой-нибудь есть? — собственный голос показался Мире тонюсеньким.

— Предохранитель? Можешь подробнее рассказать, что это?

Ну конечно, откуда осьминогам знать про какой-то «предохранитель»! Возьми, говорит, ядовитую улитку, не бойся, не укусит, если будет в хорошем настроении. Нет уж, спасибо…

Но как лезть в дом, наполненный киборгами, совсем без оружия? Лучше бы карабин или пистолет. С другой стороны, любую железную игрушку отберут, а кто подумает плохое о раковине?

Мира преодолела страх, прикоснулась к подарку двумя пальцами, опустила в карман медицинского халата. Если эта штука вздумает ужалить сквозь одежду, сладкие сны до завтра обеспечены.

На территорию усадьбы их пустили. Но стоило машине остановиться, всех попросили выйти из фургона, встать к нему лицом и положить руки на капот. Охрана принялась обыскивать «Газель», сканировать посетителей. На этот раз хоть данный тёткой «БыК» не отобрали.

Мира стояла между Тиэрой и Виктором Сергеевичем. Заметила краем глаза, как от его груди отделилось нечто тёмное и перебралось на капот, сразу же приняв зелёную окраску и повторив белые буквы «ина» в слове «Ветеринарная». Еле заметная выпуклость скользнула вниз, под фургон, распласталась по плитам дорожки, мгновенно перенимая их цвет и фактуру.

Лишь бы на Винча не наступили! Удастся ли ему сделать, что задумано?

Железный палец ткнул в плечо, киборг бросил:

— Князь согласен принять вас двоих.

Они с Риной пошли по дорожке к дому, тётка доказывала сопровождающим: медицинский саквояж ей необходим, иначе не оказать помощь питомцу князя. Те отвечали «не положено». Сзади раздались писклявые причитания Тимура:

— Папе плохо от жары, ему надо лечь в машине, не мешайте!

Мира не стала оглядываться, чтобы не выдавать друзей. Судя по звукам, Тиэра затаскивала неуправляемый скафандр Виктора Сергеевича в кабину, где тот будет дожидаться пилота. Если только у Винча получится вернуться.

Пока их вели по лестнице на второй этаж, Рина усмехалась: «Просто музей!» Хотя совсем не похоже: в музее на каждом шагу интерактивные экраны, голограммы, а тут всё как в фильмах про замки и привидений. В кабинете оба киборга отошли к двери, но их взгляды словно жгли спину.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — торопливо поздоровалась Мира.

Ей не ответили: князь, похоже, спал в кресле. На его правом виске пристроилась белая коробочка чуть больше смартфона, рядом с безвольно откинутой рукой стоял пустой стакан.

Это было плохо, очень плохо.

Когда они были тут первый раз, Дэниэл упоминал, что Владика собираются лечить с помощью чипа, внедрённого в мозг. Мира читала о таких: их начал разрабатывать ещё Илон Маск, эти гаджеты могли не только восполнять неработающие структуры мозга, но и улучшать здоровые. А что бы помешало американцам сделать чипы, которые способны управлять телом человека? Не обязательно дёргать за каждую ниточку: достаточно подключить умную нейросеть, которая заставляла бы жертву исполнять определённые команды.

Конечно же, один Дэниэл не мог управлять одновременно десятью киборгами. Но почему бы коллег из-за океана не попросить помочь?

Свои догадки Мира собиралась высказать князю, стоило лишь добраться до него. И вот — добрались…

Дэниэл небрежно присел на край стола. Он приветливо улыбнулся гостям, но взгляд был цепким, как у полковника.

— Рад вас видеть, Екатерина Андреевна. Простите великодушно, его сиятельство принимает медицинскую процедуру, не сможет уделить вам время. Зато у меня будет одно очень выгодное предложение. Я думаю, вы хотели бы вернуться в цивилизованную демократическую страну. Тем более, к вам накопились вопросы…

— Неужели меня ждёт подводная лодка? — Рина с деланым изумлением вскинула брови. И сжала кулаки: — Отвечайте, что ваше АНБ сотворило с Хонером?

Дэниэл поднял ладони, как бы защищаясь:

— Господин Таффанель жив, проходит лечение. Желаете его навестить?

— А есть смысл? Он после вашего «лечения» меня узнает?

Пока они беседовали, Мира кинулась к аквариуму, постучала по стенкам. Лежащий на дне осьминог открыл мутный глаз, щёлкнул слабо:

— Мира? Ты всё-таки пришла за Араумом?..

Выглядел он плохо, не шевелился, на сером лбу еле различался блёклый ромб. Совсем измучился от недостатка кислорода, был еле жив — и глядел на избавительницу с благодарной радостью.

Тётка мигом оказалась рядом, встряхнула крышку, из аэратора вырвалась пара пузырьков.

— Это зверство, содержать животных в таких условиях! — возмутилась она. — Вы хотя бы воду здесь меняете?

— Сможете пожаловаться в Фонд защиты природы, — сочувственно покивал Дэниэл. — Когда прибудем на место. Извините, спешу, долго упрашивать не буду. На площадке нас ждёт вертолёт. Сами пойдёте или вам помочь?

Киборги одновременно шагнули вперёд. Рина быстро глянула на них и повернулась к Дэниэлу:

— Вы ведь знаете, что этот осьминог — разумный? Вы собрались транспортировать его не меньше восьми часов, а может, и пару дней. Неужели не понимаете — он умрёт?

— Передо мной не ставили задачу доставить его живьём. — Дэниэл покривился. — К сожалению, на вас это не распространяется.

Рина начала пламенную речь о том, что нельзя так обращаться с октопус сапиенс, если люди хотят установить с ними контакт. Дэниэл скептически улыбался, слушая.

Мира же поглядывала в окно, где в синем небе был еле виден маленький оранжевый кокон. Вот он превратился в точку, и её утянуло вбок, за раму.

Есть! Значит, Винч всё-таки добрался до железного каната на аэростатной площадке и приставил к нему моллюска-сигару, литоредо. Канат лопнул, аэростат улетел, и усадьба князя теперь без связи — а значит, из-за океана не могут больше отслеживать обстановку, не могут подавать приказы в электронные мозги.

Киборги не стояли больше по стойке «смирно», они вертели головами. Тот, что повыше, даже снял шлем, оказавшись брюнетом с горбатым носом, и заявил:

— Знаэте, доктор, савсэм нэ нравится эта броня. Правалы в памати, что с утра дэлал — нэ знаю… Ваш сыятельств, хател вам саабщить, а как иду — нэ там оказываюсь. Вам нэхорошо, ваш сыятельств?

— Тобой Дэниэл управлял через чип! — закричала Мира. — Скорее хватай этого доктора, пока он и князя не подчинил!

— Ты кто такой, дэвочка?

Он пошёл к столу, но второй киборг вдруг ударил сзади. Брюнет уклонился, ответил, и обе фигуры на миг слились в размытое облако, из которого что-то гремело. Через пару секунд на полу оказался брюнет, из расквашенной брови текла кровь. У его противника откололась половина щитка на шлеме, стало видно бледную щёку и презрительно сжатые губы.

Дэниэл держал палец у виска, следя взглядом за охранником. «Управляет по блютусу!» — догадалась Мира.

Неуловимым движением киборг оказался возле Рины, скрутил ей локти сзади. Поволочёт в вертолёт?..

Что же делать? Дружественный охранник валяется, тётка дёргается в руках марионетки доктора. Неужели всё, проиграли, Араум погибнет, да и остальные. Было бы оружие… Оружие!

Мира выхватила из кармана раковину-конус, наставила на сколотый шлем. Она не собиралась стрелять, но моллюск, раздражённый сидением в сухом кармане, решил по-своему. Ядовитый шип впился в бледную щёку. Охранник содрогнулся всем телом, замер — и рухнул вперёд. Из-под него послышалась ругань тётки.

Неужели получилось?..

С улицы доносились окрики, что-то растерянно лепетала тьютор Ольга. Должны же остальные киборги рано или поздно зайти в кабинет и спросить, всё ли в порядке? Мира хотела позвать их, но захлебнулась: на неё смотрело дуло пистолета.

— Не кричи и будешь жить.

Дэниэл присел, не опуская ствола, вытянул из-за стола цилиндрическую походную сумку, толкнул по полу к Мире:

— Открой.

Дуло зияло совсем рядом, неотвратимое, чёрное. Всё внутри Миры сжалось, ожидая рокового хлопка. Будет больно? Или она не успеет почувствовать?..

Била крупная дрожь, и с молнией, проходящей по верху цилиндра, оказалось непросто справиться. В сумке находился термос диаметром сантиметров двадцать, на дне которого лежали острые куски льда.

Зачем лёд?! У Дэниэла не было специальной переноски с аэратором и фильтрами, заказать не успел? А может, и не собирался перевозить «опасного инопланетянина» живьём?..

— Достань осьминога из аквариума и посади внутрь.

Араум раскинулся безвольно. Но стоило Мире его тронуть, очнулся. Она попросила:

— Набери воды.

Осьминог щёлкнул еле слышно:

— Мы уходим?

Что-то подступило к горлу, не дало ответить. Мира вынула маленькое скользкое существо и взглянула в глаза с изломленными горизонтальными зрачками. В них были доверие и радость. Араум провёл кончиком щупальца по её щеке, прошептал:

— Снова слёзы? Подожди, есть сказка… Сказка про трёх озорных креветок.

Мира выдавила:

— Прощай, непоседа.

И опустила осьминога в контейнер, на лёд. Араум задёргался, все его руки заизвивались. Он издал паническую трель:

— Холодно, жжёт! Ты что, пусти…

Дэниэл качнул пистолетом, и Мира закрутила крышку. Изнутри принялись судорожно стучать, но стук становился всё слабее и скоро стих.

Уснул осьминог от низкой температуры? А может, замер, недоумевая — почему с ним так поступили?..

— Теперь бери и тащи. К вертолётной площадке, живо!

Перед глазами вставало синее марево. Что она сделала?.. Араум уже мёртв? Или ещё проклинает её?..

— Бамм!

Что-то стукнуло оглушительно, однако боли не было. Да это створка камина!

Возле него стоял Владик, по голубому костюмчику тянулся след от сажи. Кривясь и гримасничая, мальчик воззвал:

— Хоолдно. Аурус хоолдно!

Дэниэл глянул в сторону камина, бросил:

— А, уродец, ты что тут делаешь? — И снова кивнул Мире: — Давай поднимай контейнер и вперёд.

Она влезла в лямки, ледяная сумка обжигала через халат.

— Хоолдно! — взвыл Вадик и вдруг указал прямо на Дэниэла: — Зуус, кусь!

— Бамм!

Вторая створка отлетала, и свинцовая тень метнулась к Дэниэлу, повалила. Его пистолет уехал по паркету под стол, а рука, что держала оружие, оказалась прижата мощной лапой. Пёс наклонился к лицу врага и сморщил вздёрнутый нос, приглушённо рыча.

— Брысь! Пшёл!

Дэниэл задёргался под тяжёлой тушей, но клыки клацнули совсем рядом с шеей, и он притих.

Князь Никитский распахнул глаза. Они смотрели в одну точку, словно ничего не видя. Зато рука, странно выгибая плечо, вытащила из-под стола пистолет. Этот был раза в два больше, чем у Дэниэла, с серебряной резьбой под старину.

— Ваше сиятельство… — начала Мира и осеклась: бесполезно, им управляют.