Терра. Рось

Пролог

Великое княжество Росское. Сиверск. 18 июля 754 года основания

В Сиверск полковник Воеводин летел через силу, хоть и понимал мотивы отца. Старый князь решал за счёт женитьбы сына политические проблемы княжества на перспективу… В династических целях подобрали невесту с периферийной Сиверской княжины[1]. Княжич не только не видел её воочию, но даже и не подозревал о существовании этой стервозы. Ведь женитьбу сговорили, не поставив его в известность. По итогу, Воеводин-старший выдвинул сыну ультиматум. Дескать осерчает, если чадушко не женится и не даст ему наследников. Ибо помирать, не понянчив внуков, он не намерен.

Всеслав едва не психанул, когда наблюдал этот наигранный спектакль. В исполнении князя «помирать, не понянчив» — было дичайшей неправдой. До смертного одра в его случае — пахать и пахать. При современной медицине, да и по возрасту, старший Воеводин мог ещё и своих собственных детишек наплодить, коли с кем-то понянчиться приспичило. Воеводин-младший давно говорил отцу, что любую мачеху воспримет нормально. Лишь бы она воспитывать его не совалась. Ведь дураком молодой княжич не был. И всё прекрасно понимал.

В общем, полковник вполне мог бы отказаться исполнять отцову волю, но не стал обострять. Не потому, что князь пригрозил наследства лишить. Всеслава это не испугало бы. К своим тридцати Воеводин-младший сам по себе уже величиной считался. Так просто не сковырнёшь. И далеко не бедствовал финансово. Но всё дело в том, что отец, яркий образец мужчины и воина, с детства был для него авторитетом. Вот и не смог отказать.

Сейчас сиверчанка представлялась россу этакой серенькой, однако нахальной мышкой, покушающейся на его свободу. Поэтому будущую жену княжич заочно невзлюбил. До отвращения.

Внешне он, конечно, смирился, но для себя решил, что жениться-то женится, волю родительскую исполнит, однако в сердце эту охотницу за титулом и состоянием — ни на шажок.

Браки, когда супруги не имеют никакого соприкосновения душ — сплошь и рядом. Особенно в современном, насквозь меркантильном мире, в котором интересы торгового партнёрства, политических союзов или купеческая выгода превалируют над счастьем и душевным комфортом одного отдельно взятого человека. И человек этот расценивается не как самоценная величина, а как актив, который можно с наибольшей выгодой вложить, обменять, продать.

Поэтому, при видимом соблюдении норм приличия, — он сам по себе, она — сама по себе. Вообще, её дело — родить и в сторону. Пусть отец тетёшкается, коли в голову взбрело, а он своими воинскими делами займётся спокойно.

Раздражало Всеслава только одно. Родовое гнездо Воеводиных было известно всему Великому княжеству Росскому. Его в незапамятные, едва не былинные времена возвели предки Всеслава на берегу полноводной Роси. И вот сейчас в отведённое ему крыло отчего дома придётся ввести нелюбимую жену. Полноправной хозяйкой.

Княжич как мог сдерживал это раздражение, готовое прорваться наружу, но… Сейчас ему было ненавистно всё: Сиверск, предстоящая женитьба, политические игрища старших с их интригами и высшей целесообразностью. Но более всего та, кого ему насильно навязали в спутницы жизни.

Нет, оно, как говорится — обычное дело. Но на смотрины за каким чёртом заставлять его лететь лично? Насмотрится ещё за годы вынужденной совместной жизни. Мог бы потратить это время с большей пользой. Перед свадьбой-то.

Глухое, требующее выхода негодование владело Всеславом во время старта «Гордости Роси» и всё то время, когда флагманский линкор княжьего флота пожирал пространство. Пика оно достигло после завершения предпосадочного маневра в гравитационном колодце пункта назначения. Но… держался. Вида не подавал.

Прилетели. Торжественная встреча, проведённая согласно обычаям предков, после — дорога ко дворцу местного князя. На смотрины, будь они неладны!

Гром грянул, когда он впервые увидел ненавистную невесту. Вместо никому не нужной девицы-перестарка, которую рады уже хоть за кого спихнуть, на него огромными, умными, но испуганными глазищами смотрело стройное семнадцатилетнее чудо. Внутренне взъерошенное, ощетинившееся иголками почище ёжика, готовое дерзить и защищаться.

Нарисованный им самим образ прожжённой стервы — охотницы за титулом и родовыми сбережениями Воеводиных, осыпался разбитым стеклом. Звеня и разлетаясь мелкими осколками. С первого же взгляда княжич чётко уяснил для себя два момента. Первый — это то, что невеста едва ли не в большем восторге чем он от свалившегося на неё счастья. А второй… Неожиданно вышло так, что Всеслав не заполучил в лице нелюбимой жены ценный актив. Он влюбился, как сопливый мальчишка. Сразу. Бесповоротно.

Сноски:

[1] Княжина (с ударением на «и») — здесь террянский лингвистический новодел. То есть удельное княжество, входящее в состав княжества Великого на правах вассалитета.

Глава 1

Терра. Рось. Китеж. 20 июля 754 года основания.

Столичный Китеж занимал самый малый континент из пяти и, земным языком говоря, был городом «одноэтажным». То есть никаких небоскрёбов, возносящих свои этажи к самым облакам, ничего такого, что в представлении обычного землянина олицетворяет огромный мегаполис. Тем более столичный.

Утопающий в натуральной зелени, органично вписывающейся в городские кварталы, город состоял из трёх-четырёхэтажных теремов знати и простых, в один-два этажа, изб разночинного люда. В центре города, на Владычном холме располагался главный городской Храм Христов, окружённый храмовой зоной, площадью в размер крупного посёлка где-нибудь за Уралом на Земле.

От этого Храма во все стороны через каждые десять градусов по его окружности убегал очередной Державный тракт, прямой как луч Солнца. Беря своё начало от Храма, он оканчивался на взморье у границ континента. Был каждый тракт непрерывен на всём своём пути. Прям и ровен. Настолько, что если бы такое было возможно, то пущенный твёрдой рукой маленький несытый колобок[1] докатился бы от самого Храма до первых морских волн не меняя направления... И ничто не помешало бы его движению: ни заставы, ни мосты, ибо всё это было единой стрелой, пущенной твёрдой рукой из центра земель росских к самым их окраинам ещё предками, которые и добывали Великому княжению величие не по названию, а по сути и как награду за дела и свершения.

Колокольный перезвон разливался над полноводной Росью. Те, кто услышали его, осеняли себя крестным знамением и выходили на улицу, чтобы узнать причину переполоха. Можно, конечно, было бы войти в виртуальную паутину. Но зачем? Любой росич знает, что живое общение с соседом много лучше и приятнее. Так воспитаны, так живут испокон. И не им, нынешним, менять то, что заповедано предками.

Тем более, люди осведомлённые сообщали всем желающим, что сегодня – свадьба. Женится один из самых молодых, но успешных военачальников Великого Княжества Росского. Всей Терре известный Заместитель Командующего силами планетарной обороны Терры региона «Северное взморье» Всеслав Всеволодович Воеводин. Достойный потомок древнего княжеского рода, тридцатилетний князь[2] с юного возраста посвятил себя службе Отчизне, и все уже думали, что он так и проведёт свои дни бобылём, пока не уволится. Однако поди ж ты!

Покорила сердце холостяка совсем молоденькая девица семнадцати лет от роду[3]. Оказывается, уже и сосватали, и смотрины с рукобитием состоялись. Оплакали невесту верные девичьи подружки, мальчишники с девичниками отшумели, и даже выкуп внесли, как полагается по кону. Сегодня в Китеж должен прибыть свадебный поезд и состояться венчание молодых.

Личность невесты была для китежан загадкой. Нет, знали, что роду княжеского. Что с Сиверской княжины девица, тамошнего князя дочерь младшая. Всё знали. Не знали лишь, какая она. Кто говорил, что проста[4] девица, зато светла как солнышко, умнота[5] и наукам многим учена. Кто-то спорил, что врут всё. В смысле – про проста девица. Ликом де красна[6], да так, что на загляденье. Но все соглашались с тем, что учёна на славу, душой светла и умнота знатная[7]. Плюс ворожея[8] и лекарка сильная. Много о молодой княжне говорили, но никто не сказал слова худого. Все соглашались в одном: если смогла завоевать сердце воеводы, как иногда по старинке называли молодого полковника, то будет она воину помощницей верной, опорой и очага хранительницей. Ну, то и славно...

День выдался солнечным. Безоблачное небо словно радовалось за людей. Ярило смотрел на молодожёнов, дарил им своё тепло и обещал светлый путь в будущем. Все приметы были за то, что новобрачных ждёт безоблачная судьба.

Народ незлобливо ворчал, что всё самое интересное их минуло, и те, кто мог, сейчас спешили к главному храму Княжества, где, по слухам, и должно проходить венчание.

Молодого князя люди любили. Заочно уже полюбили и княжну молодую, раз уж она входит хозяйкой в дом славных воинов. Поэтому равнодушных не было, и улицы постепенно заполнялись народом. Тем более, опять сообщали извечно неизвестно откуда берущиеся всезнайки, свадебное торжество пройдёт красочно. Как деды заповедовали: тройки лихие, бубенцы, скоморохи и молодецкий посвист по дороге. И поезд тот, молодых везущий, молодцы ладные да видные, все оконь[9], при доспехе и оружно сопровождать будут. Чтобы опять-таки кон соблюсти и поругания какого под венец идущим не допустить. Чтобы душе благость и сердцу лепо.

Не так, как некоторые: пришли в Дом Семьи, расписались в Народной книге[10], поцеловались после родительского соизволения и пошли жить вместе. А как же предков и народ уважить? А венчаться согласно обычаям и вере прадедовской, как же кон древний соблюсти?

Как вещали всё те же неистребимые всезнайки, с Сиверской княжну привезут на ближайший в Китеже к подворью Воеводиных пустотный причал[11], а дальше всё по чину.

Через некоторое время после начала перезвона любопытствующий люд, вышедший на улицы, выстроил живой коридор от самой стелы, означающей въезд в княжую и храмовую зоны города-континента, и даже выплеснулся в близлежащие кварталы.

Наконец, ожидание закончилось. Ушей собравшихся горожан достигли приближающийся звон бубенцов, молодецкий пересвист и прочие, сопутствующие настоящему свадебному поезду звуки. От перестука копыт самых настоящих лошадей до перегудов скоморошьих дудок.

Несколько минут, и мимо замершего люда пронеслись верховые в доспехах, стилизованных под древние брони дощатые. И даже с пиками в руках, но, как разглядели самые зоркие, с современными энергетическими пистолями на поясах. Так, на всякий случай, видимо. Следом промчались тройки-экипажи с гостями. В глазах зарябило от чёрных с серебром мундиров специальных планетарных сил космофлота, оливковых космодесанта и чёрно-белых – флотских. Присутствовали и фисташковые Дальразведки и серо-синие Княжьего тайного сыска. Мелькали защитные цвета планетарной пехоты и светло-серые военных лекарей. Завершали процессию опять конные, во всё том же древнеросском ламелляре.

Самые языкатые из передних рядов тут же стали хвастать, что разглядели невесту, расписывая, какова она. Молодёжь, вперёд пробиться не сумевшая, слушала рты открыв, а старики и мужи зрелые посмеивались в усы. Женщины, даже девицы молодые, те вообще едва не в голос хохотали над болтунами. Ведь даже самые малые из них прекрасно знали: никто не позволит мертвяку[12] в лицо и тем более в глаза взглянуть. Примета наидурнейшая. Утащит за собой за кромку и потеряешься меж миров яви и нави. Поэтому лицо невесты надёжно закрыто фатой, непроницаемой для глаз до тех пор, пока не вступит под сень мужнего дома и не воскреснет для новой родни как вновь рождённый под крышей родового трема новоявленный член семьи. И людям опаски никакой, и дедушко-соседушко[13] не в претензиях: за свою признает и защищать её станет, как положено родовиков[14] оберегать.

Свернув на одну из кольцевых улиц, поезд направился к родовому терему Воеводиных. Площадка перед домом заполнилась разного возраста военными и женщинами: их жёнами, дочерьми и… сослуживицами. Кто в цивильном платье, а кто и в погонах, девушки и женщины мигом сбились в отдельную группку. Мужчины же образовали некий коридор от одного из экипажей до дверей терема, сейчас распахнутых во всю ширь. На пороге появился старший Воеводин. Всеволод Святославович. Старый воин, убелённый сединами и «украшенный» рваным шрамом на щеке – памятью о своей воинской юности в космодесанте.

Окружающее особняк людское море придвинулось к ограде родовой резиденции. В воздухе замелькали юркие фиксирующие аппараты корреспондентов столичных медиа и просто частных лиц. Все стремились первыми запечатлеть момент, который с учётом закоренелого холостятства Воеводина-младшего можно было назвать историческим. Казалось – мир замер. Тишина опустилась на эту часть Китежа, и только шелест или жужжание (в зависимости от типов движителей) юрких аппаратов видео- и звуковой фиксации нарушал её.

Полковник с непокрытой головой вышел из экипажа, в котором ехал отдельно от невесты, и подошёл к отцу. Молча поклонился главе рода в пояс, как это было заведено исстари, и встал рядом[15]. Доверенный дружка жениха, в таком же чёрном с серебром мундире и погонами полного сотника[16], почти подбежал к невестину возку. Развернул обрядовый плат, вложил его в руку невесте и, ухватив за него, вывел из возка стройную девушку в белом платье. Так, держась за разные концы платка, пара подошла к вышедшему вперёд Всеволоду Святославичу. Оба, и дружка и невеста, поклонились главе рода. При этом внимательный взгляд заметил бы, что фата даже во время поклона не открыла девичьего лица. Видимо, её сдерживали некие шнуры или ленты, которые не давали ткани отодвинуться от головы девушки. Старший Воеводин взял переданный ему дружкой конец плата и в свою очередь подвёл будущую венчаную дочь к своему кровному сыну.

Всеслав шагнул вперёд и подхватил невесту на руки. Давно ждал этого момента, ибо прекрасно представлял, каково бедной девочке в такую жару под плотной фатой. Как ей дышится и насколько в таком виде комфортно.

Развернувшись, жених занёс будущую жену в дом, и дюжие привратники мгновенно закрыли массивные входные двери, отсекая людей и весь внешний мир от таинства рождения нового члена семьи.

Прямо посреди коридора парадного входа, – специально, чтобы не нести далеко – была поставлена широкая кровать. Большуха[17] служилой[18] семьи, проворно откинула покрывало. Честь присутствовать при таинстве рождения она заслужила безупречной службой всего её рода. Вот уже лет триста Саларьевы исправно давали верных слуг и кормилиц для отпрысков рода Воеводиных.

Молодой князь аккуратно уложил невесту на кровать и сделал шаг назад. Женщина, как и было положено, замахала на него руками и стала прогонять прочь. Не дело мужику при бабьих таинствах присутствовать. Рождение – удел чисто женский и неча тут глаза мозолить и стены подпирать.

Всеслав покорно развернулся и вышел из терема, предварительно хряснув кулаком в дверь: выпускайте мол… Очутившись снаружи и встав рядом с отцом, он молча перекрестился. Находящиеся рядом, что мужчины, что женщины, также молча вторили ему.

Не прошло и пары минут, как дверь по сигналу изнутри распахнулась и большуха вывела – уже за руку – вновь рождённую Воеводину Василису Дмитриевну. Всё в том же белом платье, но уже – если верить местным обычаям – чудесным образом из савана превратившемся в подвенечное. Подведя Василису к Всеславу, женщина вложила ладошку невесты в ладонь полковника, вручая девушку его заботам и защите. На всю их совместную жизнь.

Казалось, тишина сгустилась ещё больше, когда большуха повернулась к юной Воеводиной. Словно издеваясь над забывшими как дышать корреспондентами и зеваками, она отступила чуть в сторону и… замерла. Якобы раздумывала: открывать или так сойдёт? Выдержав эффектную паузу, женщина откинула, наконец, фату, до сих пор закрывавшую лицо и голову «новорождённой». Мир ахнул. В один голос. Куда там «проста девица»?! Языки бы пооторвать таким видокам и сказочникам[19]…

Как описать красоту? Красота – она для всех разная. Кому-то надо попухлее, кому – похудее подавай, кому ещё как… Но, наверное, настоящая красота – это тогда, когда увиденное не оставляет равнодушным никого. Когда им всем, любителям худее-пухлее, что называется, смотрится и смотреть хочется. Это если в целом. А детали? Из деталей всегда и всюду каждый выхватывает взором своё, то, что интересует его всего больше: кто брови вразлёт, кто глаза, тёмные и бездонные, кто аккуратный носик, кто спрятавшиеся в длинных волосах ушки.

Если же описать девушку казённым протокольным языком Княжьего сыска, то росту Василиса была чуть выше среднего, что являло собой гармонию с высоким и мощным Всеславом. Низенькая смотрелась бы на его фоне не так органично. Волосы русые, пышные, сейчас забранные в тяжёлую замысловатую причёску. Черты лица – правильные и настолько гармонично сочетающиеся, что на ум ничего, кроме «глаз не оторвать», и не приходит. Да и фигурка тоже вся из себя ладненькая да аккуратненькая. Гармоничная. Наверное, гармония – это первое слово, какое возникало при попытке описать увиденное у любого присутствующего наблюдателя.

В тот самый момент, когда мир вспомнил, как дышать, словно по сигналу над Китежем вновь поплыл колокольный перезвон. Народ и не заметил в волнении, что колокола разом стихли после того, как Всеслав внёс невесту в дом.

Сейчас же всё словно ожило. Люди задвигались, приветствуя новоиспечённую чету Воеводиных. Тем временем молодые с гостями погрузились в возки и свадебный поезд вновь рванул с подворья. Тем же порядком, но – уже к Храму.

Во все концы и пределы от человека к человеку полетела весть о снятии фаты. Народ удовлетворил своё любопытство: краса! А если ещё и действительно умнота, учёна и норовом скромна – так и многие лета, и счастия великого новой семье!

Тем временем поезд втянулся в храмовый предел[20] и площадь мгновенно заполнилась людьми, желающими если и не присутствовать непосредственно внутри, то хотя бы быть рядом в пределах допустимого расстояния, чтобы потом в компании друзей небрежно так рассказывать «когда я был (или была, не важно) на венчании Воеводиных»…

Люд радовался. Власть – уважила. Кон не нарушила. Вежество росичам выказала. Любо!

[1] Здесь имеется в виду игровой мячик. «Несытый» не в плане того, что голодный. «Сыть» у русских в старые времена – еда. Помните былинное «волчья сыть» в стихотворном обращении к упрямящейся на лесной дороги лошади? То есть в том плане, что не съестной.

[2] По правилам земной Руси Всеслав – княжич. Его отец, старший князь Воеводин, на данный момент жив и здравствует. Но по обычаям Терры, княжич – до тридцати лет. После – князь. Точнее – наследный князь. И такой термин применяется ко всем сыновьям, так как жизнь сурова и неизвестно, кто реально унаследует княжение: старший, средний или вообще младший сын. Росичи – терряне подошли к проблеме просто: кто получил наследство, тот стал просто князем. Без приставки «наследный». Ну, а кто не получил – так и остался. То есть с приставкой вместо наследства. С девицами ещё проще. Она – при муже. То есть от возраста не зависит. Муж князь – значит она уже не княжна, но княгиня, хоть бы ей и всего двадцать или семнадцать лет. Правда опять-таки – наследная. Забегая вперёд, Василиса Дмитриевна Сиверская, будущая Воеводина, ещё три дня будет княжной. До тех пор, пока не закончатся свадебные торжества и мир не признает её мужней женой. Таковы уж обычаи.

[3] В старой Руси, откуда и привезены первые росичи–терряне, молодёжь женилась рано. Нередки случаи, когда жениху и невесте было всего от двенадцати до четырнадцати лет. Но во времена, описываемые в книге, взгляды росичей несколько приблизились к современным на Руси земной и девушка семнадцати – восемнадцати лет перестарком уже не являлась, напротив, считалась молоденькой и вполне себе состоявшейся невестой. При этом, возможно, как дань старым обычаям, совершеннолетие для молодых людей и девушек наступало в шестнадцать лет.

[4] В данном случае имеется внешняя простота, то есть не красавица.

[5] Несмотря на кажущуюся похожесть со словом «умная» значение этого древнерусского слова иное. Обозначает умение девицы правильно себя подать и вести в различных жизненных обстоятельствах. То есть знание правил поведения, традиций и обычаев.

[6] Старорусское, обозначающее не цвет лица, а красоту.

[7] Здесь не в плане происхождения. Здесь в смысле много знающая.

[8] Здесь не в значении колдунья. В значении знахарка.

[9] Старорусское. То есть конные. На конях.

[10] Единое название многих документов. Аналог учётных документов земного ЗАГСа.

[11] Космодром на Земле.

[12] Согласно древнерусским обычаям, невеста умирала для своего рода и воскресала в роду мужа. Поэтому до того, как попадала в дом к мужу, она считалась умершей. Отсюда белый цвет свадебного платья (цвет савана на Руси, но никак не «девичьей чистоты», как это стало ошибочно трактоваться в более позднее время), отсюда же фата (также не «символ чистоты»), закрывающая лицо и глаза «мертвеца», чтобы исключить негативные последствия для случайно в них взглянувшего. То есть, чтобы за кромку не утащил мертвец живого человека. Отсюда же и обычай выводить невесту из отчего дома, держась с ней за разные концы платка. Это чтобы не прикасаться к умершему и не навлечь на себя какое-либо проклятие. В более позднее время с утратой многими истинного смысла традиций, платок был заменён перчатками, которые входили в состав свадебного наряда и надевались невестой на руки.

[13] Одно из старорусских названий домового.

[14] Родовичи (родовики на Терре) – старорусское: родственники, принадлежащие к одному роду (не путать с «рядовичи», то есть группой лиц, служивших землевладельцу по договору – «ряду»).

[15] Обычаи росичей Терры формировались на основе древнерусской старины Земли, но не копируют их полностью. Всё же, автор хочет напомнить, что это иной мир и иная планета. И вот уже более семисот лет росичи живут в условиях внеземелья, что не может не накладывать своего отпечатка на их быт, обычаи, нравы традиции и прочее, что в обычной ситуации всеми нами отдельно не выделяется, но, при этом, составляет значимую часть нашей жизни. Здесь, на Терре, на христианские реалии наложены и адаптированы некоторые языческие обычаи, что не мешает им спокойно уживаться и сосуществовать.

[16] Полный сотник – капитан по меркам ВС России.

[17] Старшая женщина в роду. По древнерусским обычаям власть в семье имела немалую и ей подчинялись даже взрослые мужики – дети до тех пор, пока не женились и не становились сами главой в своей семье.

[18] На Терре не было рабов, холопов, крепостных и прочих категорий бесправных или полубесправных людей. Вместе с тем, человек мог заключить роту (договор) на служение и исполнять некие обязанности согласно договору, в интересах того, с кем договор заключён. Но – строго добровольно. Расторжение роты – равновозможно для обеих сторон: работодателя и работника.

[19] Здесь видоки и сказочники – свидетели и рассказчики (старорусское).

[20] Разных размеров (в зависимости от значимости культового сооружения) площадь непосредственно перед воротами Храма. В случае массовых религиозных мероприятий, нахождение в храмовом пределе во время службы приравнивалось к нахождению под сводами самого Храма.

Глава 2

Терра. Рось. Китеж. 20 июля 754 года основания.

Отзвучал торжественный перезвон, отшумел первый суетливый день свадьбы полковника Воеводина и молоденькой Сиверской княжны. Народ разбрёлся по своим делам. Кто по домам, кто собрался в группки и решил оккупировать кабаки и таверны Китеж-града, чтобы продолжить торжество и подготовиться – с чувством, с толком, с расстановкой, естественно, – к его второму дню.

На город уже давно опустился умиротворённый тихий вечер, постепенно сменившийся тёмной бархатной ночью, и Террой окончательно овладел бы ночной мрак, если бы не фонари на улицах и свет из окон теремов и изб. В спальне личных покоев, отведённых в родовом тереме Воеводиных для молодой невесты, тоже царил полумрак, разгоняемый светом настоящих (между прочим, стоимости неимоверной) стеариновых свечей. Светильники на четыре свечи располагались по углам спальни. По одному в каждом углу. Над кроватью молодой княжны был ещё один. Потолочный, на шестнадцать свечек.

Естественно, такое освещение – всего лишь дань традициям в первую и такую значимую для молодых ночь. Ну, коль скоро решили придерживаться обычаев предков и милой сердцу многих китежан старины во время свадебных торжеств.

На самом деле особняк князей Воеводиных мог похвастать любого уровня современной начинкой, но зачем всё усложнять, если сердце просит преданий старины глубокой? Во всех остальных помещениях всё современное, но тут – соответствовало возложенной на данное событие роли.

Дело в том, что предоставленные покои являли собой временное пристанище любой невесты. После торжеств молодая жена перебиралась в своё постоянное жилище. Эту спальню княжий род Воеводиных так и называл «невестина». Ведь со времён основания рода практически все первенцы возникающих брачных союзов были зачаты и появлялись на свет именно здесь. Традиция рода. С годами, десятилетиями и веками перестраивались сами палаты княжеские, заменялась обстановка в них на более современную, но именно эта часть родового гнезда если и обновлялась из-за старения несущих конструкций, то воспроизводилась в точности. Ибо должно быть в жизни рода, как и в жизни человека, что-то основополагающее, постоянное, незыблемое.

Поэтому убранство спальни также соответствовало старине (до разумных пределов, конечно). Здесь не было ничего лишнего. Ростовое зеркало, чтобы девица могла оглядеть себя перед встречей с мужем, по бокам два встроенных в стену (а раньше на «кривых ножках») мраморных (из настоящего, между прочим, мрамора) столика для туалетных принадлежностей. Естественно, на них всякие гребни, пудреницы, кисточки, парфюм и иное, необходимое девушке, чтобы привести себя в порядок перед сном и проснувшись утром.

У дальней стены шкаф для белья и домашней одежды нынешней владелицы покоев. Вот практически и всё. Нет, были ещё двери в душевые и иные обязательные помещения, но не о них ведь речь? Ведь это же уже не сама спальня, правда? Да, в центре сравнительно небольшой – десять на двенадцать саженей[1] – комнаты находилась, естественно, кровать. Куда ж без неё, если спальня? Хорошая такая кроватка. Сажени полторы на две. С высокими спинками и мягкими перинами. Как и должно.

«Удобная», - с доброй ехидцей посмеивались про себя служилые девицы, застилавшие кровать для молодой княжны до того, как её сюда ввели старшие женщины в роду.

Сейчас неизменные тяжёлые гардины на окнах, отгораживающие обитателей от возможного любопытного взгляда извне, были плотно задвинуты. В неровном свете свечей по углам плясали тени из девичьих страшилок, которыми изобилуют любые девчоночьи посиделки длинными зимними вечерами. Оно, конечно, вечер можно и в вирте[2] провести, но разве же сравнится вирт с той живой атмосферой загадочности и таинственности, которая сопровождает изустные рассказы о всяких там приведениях и леших с русалками?

Давно уже освоив галактические технологии, росичи Терры к лешим и русалкам относились, естественно, со всем возможным скепсисом, но много ли нужно мелкой двенадцати или четырнадцатилетней девице, всё ещё верящей, что лешие так и поджидают неосторожного путника в глухой чащобе?

Особенно если свет потушить, оставив лишь едва разгоняющий тьму ночной светильник. Баюн-сказочник, такая же соплюха, как и слушатели, но голосом и выразительностью слога владеющая в совершенстве, таинственно вещает про кромешных тварей, да так, что благодарные малолетние слушательницы периодически вздрагивают и в страхе жмутся друг к дружке. А как иначе-то, если, коли сказителя юную послушать, чудовища и ужасы ужасные только и подстерегают неосторожную невинную девицу, дерзнувшую покинуть отчий кров под пологом темноты? Замутят, закружат, уведут в чащобу и за кромку уволокут мигом. Даже будь ты сама Лиса, как с намёком на лесную рыжую плутовку с детства дразнили сиверчанку младшие двоюродные сестрёнки. Прозвище прилипло. Не из-за цвета волос, которые были русыми. Но вот по характеру… Не было в своё время шалости, заводилой которой не оказалась бы малолетняя Лисица. Да и имени созвучно.

Сейчас Василиса в тонкой ночной рубашке, с распущенными косами стояла перед зеркалом. Девушка вглядывалась в своё отражение и задумчиво проводила по русым прядям гребнем. Не то, чтобы русые пряди пребывали в беспорядке и нуждались в немедленном уходе, но чем занять время и мысли юной нецелованной девице до того момента, как в спальню войдёт теперь уже всеми признанный и венчаный муж? Не лешими же с русалками, в самом-то деле… Лешие – они, если и есть где-то, то там, далеко. А вот первое в её жизни взрослое таинство – оно рядом и приближается неотвратимо. К слову, для молоденьких росских девиц не такое уж и таинство, в вирте информации навалом. Но это – теория, а вот как оно… когда на самом деле?

Дверь отворилась без скрипа. Не в стену ушла, как везде в иных помещениях. Тут, как уже было сказано, всё было устроено согласно старинным обычаям, поэтому деревянная и на петлях. Правда, не скрипучих. Ухоженных.

Василиса даже голову не повернула на звук шагов. Только, прикрыв чуть глаза, слегка опустила её. Она прекрасно знала, что сейчас в эти двери не может войти ни один человек, кроме суженого. Мало того, что так заповедано, но ещё и дюжие парни из специальных планетарных сил, сменив чёрное с серебром на положенную по обычаям стилизованную «бронь дощатую», выстроились в коридоре перед спальней с факелами в руках, чтобы отогнать нечисть или нежить.

Нет, никто не верил в злокозненных восставших мертвяков, но – на то он и обычай. Да и если кто из подгулявших гостей вдруг появится вблизи спальни без особой причины, так рёбра пересчитают, что… побитый на утро будет ещё и благодарить, что не прибили вовсе… Ибо неча молодых смущать да мешать. Даже и звуками посторонними. Поэтому, между прочим, и рёбра будут «считать» быстро, предметно, но… в полной тишине.

Подойдя, Всеслав положил на плечи молодой жене сильные, но сейчас практически невесомые руки. Так, просто имитировал прикосновение. Но и это заставило Лису заметно вздрогнуть. Словно извиняясь за видимый испуг, девушка откинулась назад и, не открывая глаз, потёрлась щекой о кисть правой руки мужа. Чуть отстранилась, лёгкое движение плечом, и длинная сорочка с тихим шелестом сползла на пол к её ногам. Нет, на самом деле шелеста как такового никто не слышал, всё происходило в полной тишине. Наверное, сердце желающей, но и страшащейся предстоящего Василисы стучало громче. Однако молоденькой жене очень уж хотелось, чтобы этот романтичный шелест спадающей с её плеч ткани всё же был. Ведь невозможно, чтобы его в этот момент не было? Так что пусть уж, если ей так хочется романтики в свой первый раз.

Мысли метались, подобно загнанной в силки птице. Но Лиса привыкла решать проблемы сама и сразу. Не откладывая и не переваливая на чужие плечи. Поэтому сейчас, словно с обрыва в реку бросилась, она сама, своим соизволением полностью отдала себя мужу, его воле, его рукам и злым, либо добрым намерениям.

Мужья ведь разными бывают. И нелюбимыми тоже. Навязанными роднёй. Вот и этот брак изначально был династическим. Волею главы рода, старший князь Воеводин ещё прочнее привязывал вассальную Сиверскую княжину узами родства и определял наследную родовую ветвь. Породниться с могущественными вельможами Великого Княжества Росского хотел и князь Сиверский. Поэтому, когда отец непререкаемым тоном сообщил о предстоящем браке, большого выбора у девочки не было.

Не смея отказать властному Сиверскому князю, она проплакала всю ночь. Прощалась со своей девичьей вольницей. Не по обычаю. Просто действительно горько на душе стало. Это уже потом, пообщавшись лично и лучше узнав будущего мужа, княжна оттаяла и… нет, пока ещё не полюбила. Но прониклась к суженому уважением и, самое главное, доверием. Такой не обманет, не предаст и не обидит…

Мир крутнулся перед полуприкрытыми глазами, и девушка пушинкой взлетела на мужнины руки. Несколько шагов, и, всё так же, не открыв прикрытых век, Василиса почувствовала, что её уложили на мягкую перину кровати. Замерла настороженно, но, вопреки ожиданиям и тайным страхам, Всеслав не торопил события, за что она была ему благодарна. Лиса, хоть хорохорилась и сама, скинув ночную сорочку, сделала шаг навстречу, очень хотела продлить именно эту часть своей первой взрослой ночи. Всё ещё почти детскую, невинную и… романтичную.

По всей видимости, Всеслав чувствовал это и всячески стремился сделать так, чтобы о самом первом их семейном вечере таинстве у супруги остались исключительно добрые и приятные воспоминания.

Палец мужа прошёлся по подбородку, щеке и игриво ткнулся в кончик носа. Словно на кнопочку какую нажал. Распахнув глаза, девушка с удивлением и улыбкой глянула на своего мужчину.

- Чудо ты моё, испуганное, - с нежностью промолвил Всеслав.

- Так заметно?

- Нет, нисколечко, - глядя на Василису «честными» глазами, насмешливо хмыкнул полковник, - вот совсем-совсем нет, просто я… не-ет, вовсе не показалось! Просто… фантазирую… - он явно дурачился, пытаясь снять моральное напряжение у своей молоденькой теперь уже жены.

- Вот же вы, - сейчас она, также дурачась, специально, как подобает по древним обычаям, «выкала» мужу, хотя давно уже перешли на «ты», - мой милый муж, и вруша! - Василиса расслабленно упала на подушки. Ей вдруг стало легко и… смешно. Парой фраз Всеслав сумел как-то растворить неизбежный в такой ситуации девичий страх[3] и придать вечеру дополнительную толику положительных эмоций.

- Слушай, давно хотел спросить, - почти серьёзным тоном проговорил Всеслав, - а что там в тот момент происходит, когда мужчина выходит, а девушка, ну-у, невеста, на кровати остаётся? Нет, если там какой-то ваш женский тайно-тайный секрет или таинство божье, то…

- Слав… - искренне хихикнула в сложенные у рта ладошки Лиса… - понимаешь, вот в венчание верю, а во все эти невестины обряды, прости, но – не очень. Хоть и выполнила всё, что положено. А про таинство «рождения»… Я не знаю, что там и как у других, но когда ты вышел, большуха прочла краткую молитву, буквально в несколько слов, а потом спросила: «ну что, не задохлась там, мертвячка?». Она явно пыталась не засмеяться в голос. Сдерживалась изо всех сил. Как и я, если честно. Просто в том «скафандре», что мне на голову нацепили, было не до смеха.

- Серьёзно? - удивление Всеслава было искренним… почти.

- Ага... Я в ответ пискнула что-то вроде «жива пока» и услышала банальное: вставай, красавица, пошли рождаться… Вот и всё наше тайное таинство бабское, если тебе так интересно. Просто и сердито, зато народу нравится…

- Особенно когда фату сняли, - иронично хмыкнул полковник.

- Да уж! - тихим и добрым смехом поддержала мужа девушка… - Если бы каждый из тех, кто меня разглядывал в тот момент, мог бы взглядом отщипнуть по маленькому, вот по манюсенькому такому кусочку, - сложив пальцы, Лиса показала предполагаемый мизерный размер отщипываемого кусочка, - то от меня бы один скелет остался…

- И тот на сувениры растащили бы, - в свою очередь посмеялся Всеслав.

Развернувшись спиной к мужу, Василиса потянулась за бокалом сока, стоящим на прикроватной тумбочке у изголовья, но в этот момент пальцы Всеслава прикоснулись к шее девушки. Лиса опять вздрогнула. Она замерла, повернув голову к своему мужчине и покорно зажмурив глаза. Тыльной стороной ладони, едва касаясь кожи супруги пальцами, Всеслав провёл по её спине вдоль позвоночника до поясницы. После чего пальцы, также неспешно, вернулись обратно. Неизвестно по какой причине, то ли напряжение, накопившееся за этот непростой день искало выхода, то ли воображение так разгулялось, но девушка вздрагивала едва не через каждый сантиметр этого неспешного, совсем необидного и не унизительного движения мужней руки.

Сумасшествие, но из-за таких вовсе не интимных прикосновений, по всему организму девушки, тем не менее, растекались некие волны, совершенно отключавшие адекватное восприятие реальности и погружавшие в некий незнакомый, но призывно манящий мир. И чем дальше – тем больше.

Устав бороться с собой и с этими волнами, Лиса, не открывая глаз, рухнула на перину. Девушка страшилась словом или движением нарушить волшебство, овладевшее ею. Почувствовав на щеке возле ушка губы мужа, молоденькая жена опять вздрогнула и вдруг поймала себя на том, что её покорило странное и невозможное ещё пару минут назад желание: «ну хватит медлить уже»… В голове не осталось ничего, кроме совсем не унизительной, но… покорности. Судьбе и мужу.

Руки и губы Всеслава не обижали и не унижали. Они вели за собой в некую доселе неизведанную вселенную. Лису, словно волны в море подхватили щепку, то несло на скалы, обдавая ужасом неизбежности, то уносило прочь от берега в глубину умиротворённого спокойствия. Вряд ли у Василисы останутся осмысленные воспоминания об этой ночи. Так, смутные обрывки эмоций, ощущений… Прилив – отлив, прилив – отлив.

Вот это восприятие себя самой как подхваченной необоримой силой невесомой игрушки волн полностью овладело остатками сознания выпавшей из реальности девушки. Тело напрягалось и расслаблялось, повинуясь мягкому нажиму получившего его в своё полное владение мужчины. Покорялось ласковым прикосновениям и поцелуям, волнам сладкой боли и взрывам восторга, выгибавшим его дугой.

Лиса, особенно после того, как её свадьба стала неизбежной, часто слышала рассказы старших подруг и нянек о том, что происходит между мужем и женой в брачную ночь. На основе услышанного, у княжны сложилось мнение, что в самый первый раз ничего внятного и романтичного девушку не ждёт. Горячечный сумбур, немного боли и… всё.

Но сейчас Всеслав играл с нею как с котёнком. Доводил почти до исступления поцелуями и прикосновениями и… не трогал всерьёз. Заставлял злиться и желать, поддаваться и вновь разочаровываться… В конечном итоге едва не разъярённая от такой игры девушка сама, как и в случае со сброшенной ночнушкой, сделала первый шаг и… никакого дискомфорта, которым так пугали старшие, не почувствовала. Наверное, это невозможно, но тем не менее. Просто ощущения стали ярче, эмоции – более пиковыми. А ещё в сердце зародилась неимоверная благодарность мужу за эту ночь. Первую и знаковую. За его деликатность, понимание и долготерпение.

Сноски:

[1] Сажень бывала разная, от «мерной», «косой» до «церковной». И все имели различную длину. Но в среднем – чуть более двух метров. Точнее – 2,1336 метра.

[2] Одно из названий Сети, то есть аналога интернета, на Терре. Естественно на более продвинутом уровне с полным погружением по желанию владельца.

[3] Автор напоминает, что это иной мир и иной менталитет. И если на Земле отдельные девицы в семнадцать лет имеют на «боевом счету» уже пару абортов, причём от разных мужчин, то на Терре… Тем более в ситуации, когда девушка не сама избрала себе партнёра, но её буквально поставили перед фактом: твоим мужем, со всеми вытекающими, будет вот он.

Глава 3

Терра. Рось. Китеж. 21 июля 754 года основания

Наутро Лиса́ нарядилась в белую блузку и эффектный брючный костюмчик. Земные модницы определили бы такой как брючную классику цвета «грозовое облако». Юная Воеводина выглядела немного усталой. Девушка открыла этой ночью новый для себя, удивительный мир, и обживалась в нём неистово и страстно. Она познавала его законы со всем прилежанием нерастраченного энтузиазма набирающей силу молодости. До тех пор, пока совсем не обессилила и не уснула прямо на руках у мужа.

Сейчас, опустив глаза и скрывая причёской горящие уши, она бродила по приусадебному парку в поисках рано ушедшего из спальни Всеслава. Мимо здоровающихся с нею встреченных кумушек или взрослых мужчин рода, Василиса пыталась прошмыгнуть как можно быстрее. Ей казалось, что все, вот просто все, знают и обсуждают то, что случилось этой ночью и насмешливо смотрят на неё из-за этого.

Нет, оно конечно, любой, кто уже чуть далее, чем «всего недавно» оторвался от мамкиной титьки, прекрасно знал, чем этой ночью занимались молодожёны. И не они, справедливости ради, одни. Ночевавшие в особняке гости тоже ни разу от молодых не отставали… Посему никто смеяться, глядя ей вслед, не собирался. Ну, свадьба, ну — ночь. И что? Дело-то житейское. Но поди ж ты, докажи это вчерашней сопливке, которой кажется, что все ироничные взгляды скрестились именно на ней.

Всеслав, увидев жену, только посмеялся в усы. «Сокрытые» душевные метания молоденькой девицы были подобны тексту, крупными буквами написанному на перетяжке. Из тех, что на праздники вывешивают на столбах через улицу. Как раз-таки, чтобы все могли увидеть и прочитать этот текст.

При этом, щадя самолюбие совсем юной девочки, вверившей ему себя целиком и полностью, он сделал это так, чтобы она его понимающей улыбки не заметила. Подошёл, обнял и поцеловал — о ужас — у всех на глазах.

Любимая жёнушка добросовестно залилась краской, потупила глаза и спросила:

— Ты специально?

— А что?

— Тебе просто нравится меня смущать! — тону княжны позавидовал бы мировой обвинитель в великокняжьем суде.

— Нет. Просто, во-первых, ты — моя законная жена. А, во-вторых, я тебя люблю. Поэтому не вижу причин скрывать это ото всех, как нечто постыдное.

Приобнял обиженно надувшую губы жену за талию, — ой и лисица! Все так и поверили в её обиду, — и повёл девушку к выходу из внутреннего дворика. В большой парк. Который, кстати, примыкал к внешней ограде княжеской родовой резиденции.

До того момента, как начнут съезжаться гости, у них было кабы не больше часа. Ибо неизвестно почему, но проснулись оба непростительно рано для такого события, как первая в жизни (для девушки) взрослая ночь.

Служилая дворня уже, конечно, с утра колготилась, стряпала, прибирала и подметала. Терем вовсю готовился к приёму гостей на второй день княжьей свадьбы, но молодых-то никто не будил. Однако вот оно: сна — ни в одном глазу. Наверное, девица-лисица вчера столько адреналина хапнула, что через край и мужа тем адреналином залила походя.

Держа Всеслава под руку, Василиса шла по парку. Девушка поражалась произошедшим с ней изменениям. Едва встретила мужа и из головы вдруг исчезли все мысли. Ей уже было наплевать: смотрят на них, не смотрят, обсуждают не обсуждают… Даже если действительно все судачат за их спинами исключительно про то, что ещё пару минут назад вызывало «воспламенение» ушей. Девушка просто наслаждалась душевным покоем, вдруг снизошедшим на неё. Ведь так получилось, что именно прошедшая ночь расставила всё по своим местам, определила акценты и приоритеты.

Ещё недавно она испуганно вздрагивала при упоминании о своём будущем замужестве. Тем более — о переезде в дом к почти незнакомому ей мужчине, который волею старших получил все права на её время, свободу, желания и… на неё саму.

Этой ночью Лиса, вопреки возникшим изначально подозрениям, окончательно убедилась, что, отец подобрал ей в супруги не абы кого. Что он намного в большей степени заботился о судьбе дочери, чем искал выгоду княжеству в плане политических и экономических перспектив. И мужа ей выбрал порядочного, достойного, как минимум, уважения.

Сейчас же… Вот это «ты моя законная жена, и я тебя люблю» — в устах мужа прозвучало не просто как слова, которые польстят любой девице в такой ситуации. Всеслав не говорил о любви, как мог бы сказать любой мужчина, стремящийся заполучить девушку или женщину на ночь. Он любил на самом деле. Лиса чувствовала это. Уж законному-то супругу незачем обманывать ради того, чтобы её заполучить. Василиса и так принадлежит ему полностью. Согласно древней брачной формуле: и душой, и телом. На совершенно законных основаниях: волею отцов женаты и повенчаны. Мог бы, как говорится, пользоваться невозбранно, без излишних словесных изящностей. Однако же…

Более того, Лиса вдруг поняла, что и она полюбила его. Не сразу, не взрыв эмоций, как это бывает в кино и книгах, но возникшее где-то на задворках сознания чувство постепенно завладело её душой. Полностью. И завершающим аккордом во всём этом понимании стала именно сегодняшняя ночь. Нет, основа понимания зиждилась не на том факте, что она стала женщиной. А на том, как она ею стала. Такого деликатного, уважительного и ужасно приятного перехода из детства во взрослый мир, стоило бы желать любой девице, мнящей себя любимой.

Утро выдалось под стать мажорным ноткам в мыслях молоденькой девочки. Такое же, как и вчера прозрачное и бездонное небо, улыбающееся молодожёнам в полном безветрии Солнце и птичья разноголосица.

Единственное о чём слегка сожалела Лиса, так это о том, что сейчас не её любимая звенящая осень. Такая, когда можно как в детстве идти по дорожкам парка или по лесу и загребать ногами палую, но ещё не пожухлую листву. В своё удовольствие шуршать этим жёлто-красным ковром, состоящим из едва оторвавшихся от ветки листьев. Однако эта лёгкая и невесомая грусть не портила общего настроя.

Всеслав и Василиса, как дети малые держали друг друга за руки. Шли молча по-над текучими прозрачными водами Роси. Говорить не то, чтобы не хотелось. Просто им сейчас слова были не нужны. Обоим было и так хорошо: светлое утро, любимый человек рядом, и вся будущая жизнь впереди. Жалко лишь, что, когда происходит что-то приятное и хорошее, время летит со скоростью росчерка молнии, вдруг освещающего в ночи полонённое тучами небо.

Взглянув на ворота резиденции, Всеслав тяжело вздохнул. Отведённый им час такого прекрасного, только их и никого более утра — истёк. В терем Воеводиных начали съезжаться гости из тех, кто не остался в нём ночевать после первого дня. Молодожёны могли бы остаться на берегу. Ведь по обычаю, после первой брачной ночи «молодые» могли почивать чуть не до обеда, отдыхая от «трудов праведных». Было кому гостей встретить, приветить, разместить и занять. Но раз уж они с женой не спят, то почему бы и не выказать прибывающим людям своё уважение? Ведь Воеводины никого не звали на второй день ради количества или выгодных знакомств. И если первый день свадьбы был массовый, общий, вовне семьи, ибо таковы освящённые временем обычаи предков, то второй, тем более третий, — это время для своих и тех, кого хочется видеть по желанию, а не положено по необходимости.

Сейчас на посадочную площадку резиденции опустилось сразу четыре экипажа-выезда. По гербам на бортах, Всеслав определил, что прибыли князья Вяземские, Барятинские, Гагарины и Ладожские. И если первые три рода восходили корнями к Рюриковичам, то последние, как и сами Воеводины, были из Вадимовичей[1].

Следом, чуть поодаль, отдельной линеечкой выстроились карбасы[2] охраны. Не то, чтобы кто-то угрожал, но — положено согласно княжескому достоинству при официальном праздничном выезде.

Дружинники стояли спиной к Всеславу и Василисе. Лицом ко входу в терем Воеводиных. Они провожали взглядом своих нанимателей, поэтому чету Воеводиных не видели. Всеслав окинул взглядом ряды охранников, и по-доброму усмехнулся. Каждый — в униформе с гербами своей дружины. И в её цветах. Не регуляры, отметил про себя полковник, но тоже весьма серьёзные ребята. Чётко стоят. Немного красуются, естественно, перед друзьями-соперниками из дружин иных прибывших князей. Но тут уж ничего не попишешь: такова природа человеческая.

Сейчас его взор остановился на Виринее Ладожской. Не будучи главой рода, эта загадочная женщина являлась весьма влиятельной фигурой в нём. Поговаривали даже, что этакий серый кардинал, которого опасается даже формальный глава фамилии. А ещё — что неслабым даром наделена. Лекарка и провидица. Всеслав не верил в мистические чудеса, но дело не в них.

Его внимание было приковано к семидесятилетней княгине по иной причине. Лисе невдомёк, поэтому она всё ещё восхищалась красками и спокойствием утра. Молодая княжна крутила головой, высматривая красивости летней реки и окружившего её берега леса. Но визит этой женщины лично ему, поднаторевшему уже в дворцовых интригах и перипетиях, был понятен и предсказуем. Виринея — или Вероника[3], если по канонам древнего Рима — пользовалась огромным влиянием среди женской части княжеских родов Руси.

Сегодня, во второй, направленный вовнутрь семьи день свадьбы, Виринея будет спокойно и без помех разговаривать с юной Воеводиной. По результатам этого разговора авторитетная княгиня вынесет свой вердикт: примет его жену свет по полной или… Нет, любить Лису он не перестанет. На мнение кумушек света или полусвета полковнику было плевать. Но если женская половина столичного общества её примет, то самой Василисе, по большому счёту ещё девочке несмышлёной, будет много проще жить.

Из задумчивости Всеслава, медленно идущего под руку с женой к родовому терему, вывел изумлённый и даже немного восхищённый возглас Лисы́:

— Как красиво!

Удивлённый, — что ещё там углядела неугомонная девочка, по божьему дозволению и родительскому велению ставшая его женой — Всеслав обернулся на голос любимой. Проследил направление её взгляда и на секунду замер, впав в ступор.

Из-за деревьев, раскинувших свои кроны на том берегу Роси, быстро разрастаясь и расходясь веером, поднимались дымные столбы действительно красивого перламутрового цвета. Каждый их них тянулся вслед за небольшой яркой звёздочкой. Не узнать эту «красоту» не мог любой из тех, кто хоть раз бывал на объектах фронтира во время очередного набега чужих, пришедших из-за пределов освоенных человеком миров.

Так «работала» компактная и отчего-то бесшумная артиллерийская установка залпового огня расы Варут. Вааротты — негуманоиды и смотрели на людей исключительно как на гастрономический изыск. В целях пополнения запасов пищи они периодически пробовали на прочность рубежи сектора обитания человечества. Их набеги доставляли массу проблем пограничной страже Великого княжества, а также частям прикрытия границы, часто наносили непоправимый ущерб поселениям фронтира.

Василиса не была на форпостах. И с ваароттами не сражалась никогда. Поэтому не могла знать, что это такое и насколько опасны действительно красиво смотрящиеся на фоне безоблачного прозрачного неба следы. По всей видимости, она приняла увиденное за некий салют, сюрприз в честь их свадьбы, поэтому также замерла как и полковник, расширенными от восхищения глазами наблюдая за цветовой феерией, заполняющей небо над воеводинским теремом.

Сознание Воеводина болезненно уколола мысль о том, что он уже ничем не может помочь людям, стоящим спиной к реке у входа в его родовой дом. А сами гости и их дружинники не видели происходящего. Потому как наличие охраны в давно позабывшей о криминале столице Княжества было не необходимостью, но данью традициям. Телохранители не обшаривали окружающее пространство настороженными взглядами в поисках тайных убийц. Они демонстрировали собой статус сопровождаемого лица. Не более того.

Сам он, выведя жену на приятную прогулку в древний родовой парк, не озаботился ни коммуникатором, ни оружием. Ведь он был дома. Как говорится, знать бы что предстоит, так другой дорогой пойти[4]…

Находись Всеслав сейчас на фронтире, он начал бы движение моментально. Бывалый боец, полковник быстро реагировал на изменения обстановки в бою и мало что могло его смутить. Но сейчас не бой, сейчас он в двух, образно говоря, шагах от родового гнезда. В центре столицы Великого Княжества Росского. Поэтому того, что он видел — быть не могло. Просто потому, что не могло быть никогда. Отсюда и несвойственный воину паралич.

Однако предаваться рефлексии времени не было. На принятие решения у него оставались считанные секунды: оставляя за собой серые полосы полётного следа, впереди перламутровой «красоты» к родовому гнезду Воеводиных неслись объекты, которые по классификации Терры следовало относить к боеприпасам объёмно-поражающего действия[5].

Мгновение и Всеслав преодолел ступор. Время для него завертелось словно взбесившаяся карусель. Схватив жену за воротник и пояс брюк, полковник буквально зашвырнул её с обрыва в реку и прыгнул следом сам.

Лиса ещё ничего не успела понять и потому игриво-возмущённо завизжала. Судя по реакции, девушка подумала, что муж опять шутит. Только теперь очень неудачно. Плюхнулась в воду, но буквально через секунду поплавком выскочила на поверхность воды и теперь отфыркивалась как кошка. Она уже набрала в рот воздуха, чтобы высказать благоверному всё, что думает о таких шутках. Ведь в таком затрапезном виде, мокрой и вымазавшейся в тине, возвращаться домой будет стыдно.

В этот момент резиденции достигли серые столбы, стремительно пронесшиеся над ними. Вспухнув белёсыми облачками, вершины этих «столбов» выбросили на землю мелкие суббоеприпасы, донесённые до назначенной им цели кассетами-носителями. Эти «гостинцы» в свою очередь взорвались десятками осколков каждый, густо, словно зерно, брошенное в землю рукой щедрого ратая[6], засеяв двор смертью.

Возмущённый возглас так и не сорвался с губ Василисы. Девушка полными ужаса глазами смотрела, как смертельная круговерть собирает свою дань там, где ещё несколько минут назад было уютно и спокойно. До её сознания только теперь дошло, что происходящее не сюрприз, не праздничный салют в их честь. Смерть гуляет там, куда они с мужем только что шли, намереваясь встретить прибывших гостей лично.

Прижав готовую сорваться в истерику жену к себе, Всеслав прошептал — почему-то в голос он говорить сейчас не мог — прямо в ухо вздрагивающей девушке:

— Сиреневые — это зажигательные. Сейчас всё полыхнёт! Вдохнула и ныряй. Глубоко. На «три»… Раз, два, три…

Произнеся «три», полковник мягко, но быстро увлёк жену под воду Роси. Он благодарил бога, что они сейчас не во дворе и не в парке. Там, буквально через секунду, вслед за стальным разразится огненный смерч, красивый для стороннего наблюдателя, но смертельно опасный для того, кто оказался в его центре.

Сноски:

[1] В данной реальности Вадим Храбрый не был убит в ходе восстания против Рюрика.

[2] Карбас — древнерусская лодка-долблёнка, распространённая во времена домонгольской Руси в Карелии. Вмещала от 3 до 8 человек. Названные по её образу и подобию летательные аппараты росичей Терры вмещали до 12 охранников не включая пилотов.

[3] Виринея — редкое на Руси женское имя. Восходит ко временам цар­ство­ва­ния римского им­пе­ра­то­ра Диоклети­а­на. Му­че­ни­ца Дом­ни­на и до­че­ри ее Ве­ро­ни­ка (Ви­ри­нея) и Проску­дия (Про­сдо­ка) жи­ли в го­ро­де Ан­тио­хии в Си­рии и пострадали за веру Христову, приняв смерть в 304 году.

[4] Аналог земному «знать бы где упадёшь — соломки бы подстелить».

[5] Боеприпасы объёмно-поражающего действия. Здесь не следует путать с классификацией Земли. Описываемые ракеты расы Варут никакого отношения к объёмно-детонирующим боеприпасам не имеют. По земной классификации, это следует относить к боеприпасам кассетным.

[6] Ратай — древнерусское. Крестьянин. Пахарь.

Глава 4

Терра. Рось. Китеж. 21 июля 754 года основания

Вынырнув, как только у него начал заканчиваться воздух в лёгких, Всеслав вытолкнул на поверхность едва не задохнувшуюся жену. Лиса́ хватала воздух широко открытым ртом и с ужасом смотрела на супруга.

«Прилетела девочка к мужу свадьбу сыграть!» — мысленно ругнулся полковник.

При этом он мысленно же добавил столь непечатные эпитеты, что Василисе их слышать было и вовсе не положено, несмотря на то, что она теперь уже почти взрослая женщина. Мужняя жена.

Лиса отдышалась. Осмотрелась. Всеслав её увлёк на самое дно реки, уцепившись, словно сом речной, за какую-то корягу. Теперь она поняла почему: река горела. Вода горела. Но огонь сейчас был ниже по течению, им, течением, отнесённый от них. Горел ещё недавно такой красивый и приветливый лес родового парка Воеводиных. Горел особняк. Горели княжьи выезды и карбасы охраны. Наверное, лежащие на земле люди тоже горели, но Всеславу и Василисе с уровня уреза воды, этого видно не было из-за высоты речного берега.

— Люди! — закричала Василиса и рванулась к берегу, забыв обо всём, кроме того, что она — лекарка.

Всеслав помог жене вскарабкаться на речной обрыв и кинулся вслед за вдруг преобразившейся Василисой. Теперь Лиса совсем не напоминала испуганную, насквозь промокшую девочку, готовую сорваться в истерику. Она была лекарем. Её помощи, возможно, ждали уцелевшие люди, и у неё была цель.

Поэтому девушка бежала едва не впереди мужа, осматривая валяющиеся тела и выбирая наиболее нуждающихся в её участии. То есть сортируя взглядом тех, кому помощь уже не нужна и тех, кому ещё помочь хоть как-то можно.

Всеслав поразился метаморфозе и подумал, что отец, дай Бог ему здоровья и долгих лет, нисколечко, вот ни на грамм не прогадал с выбором, назначив ему в жёны эту девочку, испуганно-стеснительную вчера наедине, но сейчас собранную и решительную, как ратник в бою.

У неё не было медикаментов под рукой, не было аппаратуры или даже просто медицинских инструментов. Однако Лису́ это не останавливало. Пусть, голыми руками, но княжна могла многое, коль скоро оказалась здесь в такой момент. Ведь сейчас девушка была единственным дипломированным лекарем, обладающим специальными навыками и знаниями, необходимыми именно в подобной ситуации.

Василиса металась между лежащими тут и там телами, сортируя по степени необходимости оказания помощи: этого просто перевязать, этому наложить импровизированные жгуты из лоскутов одежды, которые отрывал по её приказу муж, и остановить кровотечение. Тому наложить самодельные шины…

Всеслав и сам обладал навыками оказания медицинской помощи в боевых условиях, но видел, что Василиса, его Лиса, сейчас всё делает быстрее и лучше. Ведь он боец, а она — полноценный лекарь. Поэтому тридцатилетний полковник беспрекословно выполнял краткие, точные и ёмкие просьбы семнадцатилетней девочки, сейчас звучащие как приказы. Ибо закон боя прост: не дави погонами. Подчиняйся тому, кто лучше знает, как и что надо делать именно здесь и сейчас!

По всей видимости тот, кто обстрелял родовой дом Воеводиных, перед атакой прекрасно видел, что происходит возле терема на подворье. Либо имел корректировщика. В любом случае — бил не наугад. Поэтому кассетным припасом ударил в первую очередь по карбасам охраны и самим охранникам. Уцелей кто из них, тем более имея исправный карбас, неведомые стрелки были бы уничтожены буквально через несколько минут. Просто залиты бортовым огнём с карбаса. Вместе со своей установкой, неизвестно как оказавшейся здесь.

— А интересно, как? — вдруг вслух произнёс Всеслав.

— Что как? — мимоходом спросила Лиса, затягивая очередной жгут на руке одного из охранников.

— Как они всё это сюда протащили? — на автомате ответил полковник, но посмотрел, с кем говорит, и понял, насколько жена сейчас далека от этих проблем. — Не отвлекайся, ладо[1] моя. Кому положено — разберутся.

И тут он вдруг вспомнил, что за аппаратами охраны находились выезды княжьих семей. А они с Василисой в запарке кинулись помогать первым, кого увидели. То есть — охране, ведь её карбасы находились ближе к реке и установке расы Варут.

Вскочив, ибо тут Василиса уже заканчивала, он побежал к выездам. Не то, чтобы одних раненые полковник счёл приоритетнее других, просто необходимо было осмотреть гостей и принять решение: мёртвых в одну сторону, живых — на погляд к Василисе. Точнее — Василису к ним, ведь некоторых раненых после удара кассетами лучше вообще не перемещать до приезда специально оборудованных карет скорой лекарской помощи.

Посмотрев в сторону родного дома, он отметил, что вокруг терема суетились какие-то люди. Видимо, из служилой дворни. Даже пытались тушить. Кто-то из женщин, причитая и охая, кинулся на помощь к Василисе.

Перехватив какого-то всклокоченного мужичка из приглашённых исключительно для обеспечения свадебных торжеств служилых, Всеслав притянул его за руку и буквально прокричал:

— Где старый князь?! Отец где?!

— Ранетые оне! — также прокричал мужичок, тряся головой. Видимо контузило. — Не сильно. Яму как по ногам дало, так враз ходить-то и не с руки. Мы яго в дом-то и унесши. Ляжит таперь. Токмо ругается шибко.

— Чего так? — спросил Всеслав, успокаиваясь: раз ругается, значит, как минимум, в сознании и при силах.

— Сына, грит, ищи, — опять прокричал мужичок, — и княжну молодую. Дочерь его венчаную. Так и ищу…

— Считай — нашёл. Иди успокой отца. Скажи после приду. Людям помочь надо… Точно не тяжело ранен?

— Не, не тяжко, он просто ранетый, проста рана-то, — мужичок для убедительности махнул рукой в сторону входа в терем и посеменил в указанном им же самим направлении.

Над теремом, точнее его горящими участками, уже зависли аппараты огнёвщиков[2]. По всей видимости это был уже второй заход, потому что огонь на стенах неохотно, но поддавался усилиям огнёвщицких команд. Значит, обычный состав накопительных цистерн в их аппаратах был уже заменён на тот, которым и возможно тушить вещество, используемое в зажигательных боеприпасах.

В сторону леса пронеслась группа боевых аппаратов городской стражи. Где-то за рекой один из таких же, опустив нос к земле, кого-то увлечённо обрабатывал имеющимся бортовым вооружением. Всеслав мельком отметил, что аппарат был по размеру меньше, чем те, что только что прошли сейчас над горящим теремом Воеводиных. Значит просто патрульный. Без десанта. Вот и вызвал подмогу для прочёсывания лесного массива в поисках возможных сообщников «стрелков».

Вслед за городской стражей в направлении «за реку» ушли два аппарата Княжьего тайного сыска, а один такой сейчас опускался на посадочную площадку родового гнезда Воеводиных.

— Господин полковник…

Всеслав жестом остановил подскочившего сыскного. Погоди мол, не сейчас, и осмотрелся.

Терем, имеющий все виды современной, в том числе и химической защиты от возгорания, пострадал совсем не сильно. Только внешне. Больше досталось лесу и, что самое ужасное, — людям.

Жену он нашёл взглядом возле лежащей на земле Виринеи Ладожской. Василиса сидела прямо на траве у самого края бетонной посадочной площадки и удерживала на коленях голову раненой старой княгини. Ранее стильные брючки Лисы, ныне мокрые и грязные, превратились в невесть что. Блуза, такая же мокрая, была порвана на плече и в районе живота. Видимо рванула, когда выбиралась из реки и не заметила. Где она умудрилась жакет потерять, сейчас сказать было бы затруднительно. Может, скинула где, ибо был насквозь мокрым и тяжёлым, а, может…

«Точно, я же его сам по её указке на жгуты порвал… — вдруг вспомнил полковник, — тьфу-ты, господи, о какой ерунде мысли в голову лезут»…

Кивком извинившись перед тайницким, Всеслав направился к супруге. В тот самый момент, когда он подошёл, Василиса уговаривала княгиню помолчать, убеждая, что с её ранением женщине не стоит разговаривать.

— Что, так и помереть молча? — с грустной усмешкой спросила Виринея.

На её губах вздулся и лопнул кровавый пузырь. Подошедший полковник понял, что состояние женщины не просто тяжёлое, но критическое. Это было бы заметно любому. Даже тому, кто не обладал никакими познаниями в медицине. Плюс по виду Василисы, Всеслав понял, что времени у старой княгини осталось совсем мало.

— Да что вы такое говорите, лекарей уже вызвали… — между тем профессионально успокаивала умирающую Василиса.

— А ты славница, золотко моё, — вынесла вердикт Виринея, — смелая и добрая.

Слабеющей рукой княгиня Ладожская провела по волосам склонившейся к ней девушки. Так матери ласкают непослушных, но любимых детей.

— Эй, — попыталась крикнуть, но лишь тихо произнесла в пространство княгиня, — есть тут ещё кто? Подойдите…

Всеслав, сыскной и кто-то из выживших гостей с рукой на перевязи, младший Гагарин, кажется, быстро придвинулись к распростёртой на земле женщине. Всеслав опустился на колени рядом с молодой женой.

— О, Слава! — княгиня Ладожская имела право так называть молодого Воеводина, ибо по возрасту ему в матери годилась, если не в бабки, и неоднократно тетёшкала на руках в его нежном босоногом возрасте. — Живой? Молодец.

— Вам нельзя… — опять попыталась вмешаться юная княжна…. — Скоро лекари…

— А я кто? — снисходительно улыбнулась княгиня. — Не успеют они, дитятко… Не успеют, славница моя. Я эти раны знаю. Если бы вот прямо сейчас… Но — не успеют.

— Слав, — Виринея сунула Всеславу руку с малым родовым перстнем князей Ладожских на пальце. — Сними.

— Но…

— Снимай, — в голосе лязгнула сталь, — времени у меня совсем почти нет. Слушай тётеньку, шкет мелкий…

Всеслав, покорный воле старой княгини, стянул перстень с пальца.

— Ты знаешь, зачем я здесь. Это мелочь твоя не догадывается пока… — очередной кровавый пузырь вздулся на губах, прервав речь.

Тяжело вздохнув и чуть отдышавшись, Виринея ткнула пальцем в Василису.

— Девочке перстенёк отдай.

Перехватив недоумённый взгляд Всеслава, княгиня Ладожская вновь заговорила:

— Все слышат и видят? Своей волей отдаю. При разуме. Не в бреду или беспамятстве отобрали… Свидетели. Всем скажите…

Княгиня закашлялась. Её щёки быстро бледнели. На глазах у бессильной что-либо сделать с внутренним кровотечением Лисы блестели слёзы. Нет, она умела, но сейчас пол рукой не было ничего из минимально необходимого для этого.

Прокашлявшись, Виринея вновь повернула голову к Всеславу:

— Хорошая у тебя девочка, Слав. Береги её. Трудно ей будет… А дочери её ещё тяжелее…

Перехватив крайне недоумённые взгляды молодой четы Воеводиных, Виринея добро усмехнулась. Хитро посмотрела на Василису.

— Дочери, дочери, золотко. Вижу… Когда по кромке идёшь, многое видеть начинаешь… Муженёк-то твой, добре этой ночью постарался. Понесла ты. Доченькой разрешишься. Это хорошо, но…

Про старую княгиню давно поговаривали, что провидица и ворожея. Причём сильная. Но лично Всеслав, а уж тем более его молодая жена никогда не сталкивались с этой её ипостасью. И вот теперь… Поэтому оба обратились в одно большое ухо. Сыскной, по долгу службы, тоже не отставал и над посадочной площадкой родового гнезда князей Воеводиных повисла почти полная тишина. Нет, где-то потрескивали горящие деревья, взрывались смолистые сучки. Где-то там, за гранью их маленького мирка, отгородившего их ото всех, бегали и что-то кричали люди, туша огонь и сортируя убитых и раненых, которым, в смысле раненым, ранее оказала помощь Лиса, но тут…

— Тяжело ей будет, — повторила Виринея, — коли начала Мать Макошь[3] нить дочке твоей из крови плести, так оно и пойдёт по жизни… Смотри, девочка, сколько крови вокруг…

Казалось, что пожилая женщина заговаривается от потери крови, бредит, но нет. Глаза её смотрели твёрдо и в них читалась почти молодая смешинка.

— Рожаницы-удельницы[4] и наречницы[5] перепуганы. Пугает их кровушка злою волею пролитая. Не любят они того…, но примут девочку твою. Примут, не бойся… И по жизни поведут. Но пролитая кровь… — княгиня закашлялась, опять пуская кровавые пузыри.

Окружающие словно в трансе замерли, ловя каждое слово…

— Пролитая кровь… во многих местах её нити… с веретена Макошьего сойдёт… в крови… жизнь её… — женщина затихла.

На мгновение всем присутствующим показалось, что всё, нет более с ними княгини Ладожской. Но… Виринея вновь открыла глаза и смотрела на окруживших её людей осмысленно.

— Кровь, пролитую в день зачатия не отмыть. И судьбы дитю твоему — не изменить. Можно преодолеть и одолеть…, но — не иначе. Помни это. И дочери своей заповедай знать.

Лиса выпрямилась, всё так и держа голову старой княгини на коленях. Казалось, она тоже не здесь, и глаза её смотрят вдаль, да такую, что ни пёхом не дойти ни оконь доскакать.

— Ну что же, — сказала вдруг молодая княжна, сведя брови в упрямом жесте, — если такова наша судьба, я принимаю её. Не привыкла бегать от врагов. И дочь, если вы не ошибаетесь, и я действительно уже ношу под сердцем дочь, назову вашим именем. Тогда вы будете драться с врагами вместе…

Виринея улыбнулась едва заметно. Она всё более, буквально на глазах слабела, а карет скорой лекарской помощи так и не было видно. То есть старая лекарка не ошибалась, пророча, что не успеют. Однако она сумела поднять руку и опять ласковым жестом провела по волосам Василисы.

— Нельзя, славутница ты моя. Моим именем — нельзя.

Увидев вопросительный взгляд Лисы́, княгиня пояснила:

— В моём имени ничего страшного нет, но сегодня, уже скоро, Макошь оборвёт мою нить. И отложит веретено. Моя смерть может лечь на дочерь твою проклятием и даже я не смогу этого изменить. Даже если очень захочу. Именно потому, что твоя дочь зачата и провела свой первый день в чреве твоём среди крови и смерти и посвящать её умершему сегодня же, тем более умершему на руках у матери и, значит, у неё, человеку — обречь на такой же финал как у него. Макошь просто перепутает веретёна, подумав, что забыла отложить моё, не сделав этого сегодня. И перестанет прясть её нить.

Василиса опустила глаза.

— Но, если решила и хочешь сделать приятное умирающей бабе, — Виринея горько усмехнулась, — назови похоже, чтобы я потом нашла её из Ирия и могла помогать по мере моих скромных сил. Не Виринея, и не Вероника. Это моё. Пусть будет — Береника… Берегинюшка…

Увидев согласный кивок Лисы, Виринея опять улыбнулась, но вдруг вздрогнула и замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Кивнула каким-то своим мыслям и вдруг заговорила, слабея голосом с каждым словом. Быстро-быстро, словно боясь не успеть:

— Много раз будут преследовать Слуги Морановы… Девки Белые по пятам идти… кот дикий… спасёт… её…

Всеславу вновь показалось, что это уже бред умирающей, бессвязное бормотание, но княгиня опять открыла глаза и остановила на нём свой ясный, ещё не затуманенный поволокой смерти взгляд.

— И ты, Слава, запомни. Кот ещё маленький, но с ним дочери твоей по жизни идти… Суждена она коту лесному, помни об этом… Встретишь… увидишь — узнаешь. Благослови их. Он — такой как ты, и дочерь твоя за ним — как лисица твоя за тобой… А теперь оставьте меня. Помолюсь да помру потихоньку… Идите… — в голосе Виринеи вновь лязгнул металл, да такой, что всех окруживших её, даже всю дорогу промолчавшего сыскного, словно ветром сдуло.

Сноски:

[1] В древнерусской мифологии Ладо — бог веселья, покровитель ремёсел и прочее. Но в условиях внеземелья язык и понятийный ряд претерпел некоторые изменения и сейчас это выражение, во-первых, ближе к богине Ладе — покровительнице брака и семьи. Здесь же, в исполнении Всеслава, — просто слово, производная от ладная, славная, любимая.

[2] Огнёвщик — название пожарных на Руси до того, как появилось название «пожарный служитель», впоследствии сокращённое до «пожарный».

[3] Мать Макошь — богиня судьбы у древних руссов.

[4] Рожаницы и удельницы — в древнерусской (и в целом славянской) мифологии духи судьбы. Женское начало в судьбе человека.

[5] Наречница — дословно: та, что даёт имя.