Терновый, ольховый, ивовый

1. Моргана — погибель королевства

Помню тот день, когда ведьма напророчила, что я погублю короля Артура Пендрагона.

Мне было шесть лет, а принцу Артуру, моему сводному брату — пять. За стенами города тогда растянулись палатки ярмарки, кричали зазывалы, ветер приносил звуки дребезжащей музыки, смеха. Принцы Лот, Кай, Артур, а с ними и я слушали, как слуги пересказывали друг другу небылицы об этих пришлых. Об искусном метателе ножей, что не знал промаха, о гадалке с зачарованными картами, о глотателе огня.

— Не иначе как дракон молодым парнем обернулся! — ахал кто-то из старух-нянечек.

— Тогда бы он выдыхал огонь, а не жрал, дура, — ответил ей голос моложе.

Мы не видели лиц, сидели вжавшись под аркой одного из коридоров замка, плечо к плечу, не скрипнуть ботинками, не шикнуть, не дышать. Не положено королевским детям забивать головы такой ерундой. Не место им на балагане.

Но я-то не была дочерью короля.

Когда спорящие голоса стихли на лестнице, и Лот махнул нам рукой, что можно выбраться из укрытия, Кай вскочил первым. Он привалился локтями к окну и протянул жалобно, как кот, которому хвост прищемило дверью:

— Ни за что нас не отпустят.

— Не ной, — буркнула я и спихнула со своего плеча руку Артура. Тот опёрся на меня, пытаясь высмотреть в окне яркие палатки.

Артур был ниже и щуплее меня, за что братья часто подтрунивали над ним — дохляк, мелочь, даже девчонка тебя повалит.

— Моргана права, подобрали сопли, — скомандовал Лот. Ему было уже девять, и Лот по праву звался нашим предводителем. Каждый хотел выслужиться перед ним, каждого его похвала окрыляла. Я вздёрнула нос и глянула на Артура: слышал? Я права.

— Я попрошу отца, — сказал Лот.

Как сейчас помню это выражение лица. Наследный принц слишком рано перенял у отца как хмурить брови, как напускать решимости во взгляд, как сжимать челюсть и заставлять всех вокруг смотреть на него с разинутыми ртами. Впрочем, мы были мальцами, мы на всех пялились снизу вверх.

Короля мы нашли в тронном зале, который в последнее время он покидал только для сна в своих покоях. Здесь Утер Пендрагон встречал гостей из других королевств, здесь принимал послов, советников, казначеев и даже собственных детей.

Мы трое встали у самого начала красной дорожки, ведущей к трону, и не поднимали взглядов от золотой тесьмы по краям. Во главе дубового стола справа, в тени от колонн сидел король. Мы пришли не вовремя, один из советников как раз принёс какие-то указы, стоял за спинкой высокого стула и неодобрительно на нас поглядывал. Мерзкий оплывший человечек с лицом бассет-хаунда, его взгляд всегда чувствовался кожей, всё равно, что через мрачный чулан, заросший паутиной, пробежать.

Лот почти дошёл до дубового стола, когда заговорил:

— Отец, мы очень хотим…

— Знаю-знаю. — Утер Пендрагон отмахнулся массивной ладонью. Красной, будто он только вынул её из кипятка, унизанной золотыми перстнями и широкими браслетами. Наверняка, била такая рука тяжко. — Мерлин уже рассказывал. С этим балаганом весь замок переполошили.

Будто одно слово могло изменить решение короля, Лот несмело поправил:

— Ярмаркой, сир.

Будь на месте Лота кто-то из нас троих, мы бы уже сорвали глотки, доказывая, как нам необходимо посмотреть на человека, что глотает ножи и метает огонь. Или там было наоборот? Будь мы на месте Лота перед кем-то другим, не перед королём, один голос которого заставлял вжимать шеи в плечи. Один тон заставлял сомневаться, не виновен ли ты в чём-то.

— Да, сир, мы доставили много хлопот придворным и Мерлину, но… — Решимость Лота рассеивалась, как пылинки в лучах солнца. Ещё этот советник шумно вздохнул, давая понять, как досаждаем мы королю своей детской ерундой.

— Но ребята очень хорошо вели себя весь месяц, — всё же закончил Лот, и голос его прозвучал чуть громче и увереннее.

Кай шлёпнул Артура по руке, чтобы тот выпрямился и перестал ковырять дырку в рубашке. Артур зыркнул на меня, чтобы не хихикала. Но король кашлянул, и мы вытянулись, как рыцари перед турниром.

Он отодвинул от себя бумаги — пергамент шуркнул по столу, задел баночку с чернилами. Советник попытался спасти важные записи, причитал что-то, но король этого не заметил, встал из-за стола и шагнул к Лоту. Мы были так удивлены, что глазели на него не мигая, когда Утер Пендрагон потрепал Лота по голове и повернулся к нам.

— Хорошо ли? — спросил он с мягким смешком. Отеческим, наверное.

— Очень! — Кай выступил вперёд, как гончая, клянчащая косточку.

— Мы старались, — поддакнул Артур и утёр нос рукавом.

Моя очередь что-то сказать?

— Они, правда, старались.

Утер хохотнул, и что-то внутри меня сжалось. Он не был мне отцом и никогда не просил так называть. Когда-то давно он спас нас с мамой, приютил и принял в свою семью. Но всякий раз, как Утер Пендрагон заговаривал со мной, было ли мне шесть или шестнадцать лет, я чувствовала будто… Будто чужой, опасный человек заносил нож над моей рукой, собираясь рубить пальцы.

— Они старались? — переспросил Утер. Теперь он стоял от нас на расстоянии вытянутого меча, и Лот топтался поблизости. — А что насчёт тебя, принцесса?

Я проглотила страх, причины которого никогда не понимала, и сделала самое честное лицо.

— Я всегда могу переложить вину на них.

Кай и Артур зыркнули на меня и засопели — перед отцом они не станут устраивать склок, как бы ни хотелось меня пнуть. Король же улыбнулся и кивнул.

Недостаточно отвечать Утеру Пендрагону так, как он того хочет. Удиви его, рассмеши, заставь себя слушать и только тогда получишь желаемое. В шесть лет я этого не понимала, но уяснила, что смехом проще всего выудить что-то.

— Ваше величество, если вам будет угодно, я вернусь позднее, — прогнусавил советник, подобрав со стола бумаги и чернила, но ответа не получил. Впрочем, решать нашу судьбу король тоже не торопился, всё водил взглядом с одной кудрявой макушки на другую.

В дверях советник столкнулся с Мерлином и отшатнулся от него, как от заразного. Придворный маг жестом пропустил советника в коридор, словно не заметив неприязни. Сколько бы слухов и пересудов ни ходило о нём во дворце, Мерлина никогда не заботило подобное, скорее смешило. А к нам четверым он относился, как к равным, не как к досадливому недоразумению или мелким хулиганам.

С приходом Мерлина у нас появилась малейшая надежда попасть на ярмарку.

— Что думаешь, — спросил Утер мага, когда тот поравнялся с королём и молча поклонился, — отпустить ли этих шкодников на балаган?

— Уверен, они заслужили это хорошим поведением. — Мерлин скользнул по нам взглядом. — Или своими стараниями.

У меня вспыхнули уши. Всегда с ним так.

Сегодня у короля было такое хорошее настроение, что он даже хлопнул придворного мага по плечу и сказал:

— Тогда ты за этим и проследишь.

— Милорд?

Утер уже повернулся обратно к столу, и Мерлин замер на середине шага, следуя за ним.

— Прослежу за… за чем, ваше величество?

— За моими сорванцами, — во главе дубового стола король остановился и махнул в нашу сторону рукой. Блеск перстней на секунду ослепил, заглушил мерзкое чувство, что с тем же жестом его величество отсылает слуг отдать объедки со стола псам. — За сорванцами и умницей, конечно. — Улыбка, адресованная мне, заставила пожалеть о недавней шутке. — Отведи их на ярмарку, следи, чтобы ничего не подожгли, не сломали, не провели в замок жонглёров или нового пони. — Голос его оставался весел, но когда Утер вновь поднял взгляд от бумаг на столе, мы ждали только описания наказания за оплошность. — Тебе ясно?

Мерлин поклонился и отчеканил, что за всем проследит.

От ликования Кай, Артур и я не сдержали тихого писка, но Лот обернулся и без единого слова осёк нас. Нельзя спугнуть благосклонность короля.

Нам дали четверть часа на сборы, и по коридорам замка мы бежали наперегонки, роняя оставленные кем-то вёдра, врезаясь в служанок и нянюшек. Кай хныкал, что Артур поставил ему подножку, Лот подзуживал, что тот, кто доберётся последним, никуда не пойдёт.

— Мы тебе даже карамельки не принесём попробовать! — кричал он растянувшемуся на мокрой плите Артуру. Ничего королевского в наследном принце в тот момент не осталось.

Артур чуть не разнылся, пока братья ржали в голос, и у меня пятки горели добежать до двери первой, пока мальчишки заняты ерундой, но зачем-то я вернулась и помогла брату встать.

— Давай же, двоих проигравших не бывает. Живее, Арт!

Совместными усилиями мы избавились от Кая и добежали до своих покоев второй и третьим. Конечно, Лот сразу сказал, что пошутил, никого мы в замке не оставим. Лишь бы Кай заткнулся. Комнаты двух старших принцев находились в одном конце коридора, наши с Артуром — в другом, и перед своей дверью он остановился, держась за ручку.

— Мне кажется, — сказал он, когда я уже переступала свой порог, — мне кажется, Лоту не нравится быть взрослым.

— Он и не взрослый. — Всё ещё объятая азартом я и не прислушалась к тому, как вдруг серьёзен стал Артур. Ни с того, ни с сего. — Лот нас старше всего на пару лет.

Артур упрямо насупился.

— А с отцом как взрослый. И с Мерлином, — заспорил Арт, обращаясь к резному узору на своей двери. — И когда заступается за нас. И оплеухи когда раздаёт, и условия выдумывает.

Я так и сжимала железную рукоятку в ладони, не переступая своего порога.

— М, может и так. Он же будет королём. Королю нельзя вести себя как ребёнок.

Артур развернулся и упёрся лопатками в дверь.

— Я тоже могу стать королём. — Он обиженно надулся. — Я тоже принц.

В пару шагов я оказалась рядом с Артом и ткнула локтём в живот, чтобы он согнулся пополам и заткнулся.

— Никогда так не говори, — прошипела я, надеясь, что больше никто нас не услышал.

— Чего? — просипел Арт. — Почему? Тебе так нельзя говорить — ты королевой никогда не станешь.

На пару дюймов, но я была выше Артура, и этого хватило, чтобы угрожающе нависнуть над ним и сказать:

— Потому что ты станешь королём, только если Лот умрёт. А потом и Кай. Ты хочешь, чтобы Лот и Кай умерли? Как твоя мама? — Я понизила голос. — Как моя мама?

Артур таращился так, будто я обещала собственноручно их убить.

— Н-нет. — Он мотнул головой, и кудри затряслись, как заячий хвост.

— Тогда больше не смей так говорить.

На ярмарку сопровождали нас три фрейлины, нянюшка, двое стражей и Мерлин. Ещё бы половину придворных собрали. Лот приосанился, шёл впереди. Новую куртку надел, слуга начистил его сапоги. В верхнем дворе замка слуги, кузнец и его подмастерья, псарь, конюх — все кланялись нам. Нет, не нам, все кланялись принцу Лоту и его свите.

Странное дело, четырнадцать лет прошло, а я так отчётливо помню смех мальчишек, блеск перстней Утера, запах ладана и жжёной бумаги от Мерлина, распахнутые от страха глаза Артура. А о ярмарке не помню ничего. Ни фокусников, ни акробатов, ни тряпичных кукол, ни метателей ножей. Помню, что они были там. Помню, что Кай несколько раз сбегал от нас. Помню, как Артур вцепился в рукав Лота, чтобы не потеряться. Помню, как причитали фрейлины, что такие забавы им не по статусу.

И я помню тот шатёр. В свете солнца и костров его ткань блестела и переливалась от чёрного к фиолетовому. Даже с другого края полянки я чувствовала аромат мха, цветов, болота и печёных яблок с карамелью. Даже с другого края полянки я слышала тихое пение. Женский голос, похожий на… похожий на мамин. И как расслышала за гомоном балагана вокруг? Полы шатра раздувались без ветра, приглашая, и я… я не смогла им сопротивляться. Пока все были отвлечены очередными поисками Кая, я улизнула.

Множество свечей в шатре освещали круглые столики и тёмный ковёр, деревянные фигурки, сушёные травы, фрукты — развешанные и разложенные по стеклянным чашам и подносам. Тёмные уголки появлялись то тут, то там, будто глотая свечи и всё, что попадалось им на пути. Затрещал костёр — я обернулась, чтобы увидеть закипающий котёл в камине. Камин? В палатке? Кажется, там, над пламенем, под самым потолком, висели полупрозрачные крылья, как у стрекозы, только размером с меня.

Ерунда какая-то. Нафантазировала в детстве, так и запомнила.

И женщину без возраста тоже… Тоже запомнила или тоже выдумала?

Пар от котелка прятал её лицо и становился всё гуще с каждой секундой, окутывал меня, травы, столы, крылья — всю комнату. Воздух тоже густел, сжимался вокруг, давил на шею и плечи, пропитался карамелью и фруктами. Словно нянюшка, только пришедшая из кухни и желающая тебя так крепко обнять, чтобы ни одной косточки целой в теле не осталось.

Шуршали карты в руках незнакомки, но сама она молчала. Только глаза, светло-карие, почти жёлтые, злые глаза, блеснули в полумраке. Я и тогда поняла это, онемела, застыла. Почему не пыталась позвать на помощь? Почему не пробовала сбежать? Как знать, что бы случилось, если бы тогда мне хватило смелости.

— Сядь, дитя, — позвала незнакомка, и от взмаха её руки пар рассеялся, а удушливая сладость отступила. Дышать стало легче.

Прохлада снаружи сюда не проникала, хотя я всё ещё сжимала в пальцах полу шатра. Бархат. Нежный, тёплый бархат почти успокаивал. Мамины платья шили из такого же бархата, и когда она утешала меня после кошмарных снов, я прижималась щекой к бархатным рукавам, и любая тьма отступала.

— Я ждала тебя, Моргана Горлуа, — сказала незнакомка. Тогда её улыбка испугала меня пуще прежнего, но теперь… Теперь я знаю, что сука втиралась в доверие.

— Откуда вы знаете это имя? — спросила я, хотя горло сжимало от ужаса, и слова вышли комканными, жалкими.

— Я знала твою мать. — Чужачка отвела взгляд, перебирая свои карты. Будто ледяные пальцы, что забрались мне под рёбра, наконец, убрали.

Знала мою мать. Конечно. Мама бы никогда не опорочила себя связями с ведьмами и балаганными гадалками.

— Присаживайся, милая, я тебе погадаю, — пообещала лгунья. Шорох карт заглушал её тихие слова.

— Колдовать плохо. — Я мотнула головой, сделала полшага назад, почти спаслась, но взгляд жёлтых глаз пропорол меня насквозь. Даже в ступнях заныло.

— Тебе так в замке сказали? — Материнский заботливый тон чужачки погрубел. Засквозила угроза. — Утер Пендрагон тебе так сказал?

Шшшурх. Шшшурх. Карты в её руках тасовались, но я не видела, чтобы пальцы двигались. Шшшурх. Колдунья снова взяла себя в руки, выдавила улыбку, как придворные на балах, и заговорила доверительно:

— Тебе нечего бояться. Ваши люди играют в такие карты. Сама посмотри.

Она поднялась мне навстречу, но из-за стола не вышла, только протянула свою колоду, чтобы показать картинки. Туз мечей, Император. Нам не разрешали играть в карты, но как-то раз Лот умыкнул одну колоду у заснувшего стражника. Правил игры мы не знали и выдумали свои. Чем злее человечек или зверь на картинке — тем сильнее твоя карта. С приходом в мои руки карты Дьявол игра закончилась.

— А я в них вижу то, что будет, и чему не бывать. — Гадалка села на место, продолжая лениво перебирать пальцами, но я так и не замечала движений. Только слышала шорох и пошла к столу. — То, чего не избежать, — блеснули жёлтые глаза, — и то, какой выбор предстоит сделать.

Напротив гадалки пустовал стул, но я не села, будто тогда-то точно попаду в капкан, а пока ещё могу сбежать. Да, обязательно, только дослушаю.

— Сдвинь несколько карт.

Она протянула ладонь с колодой. Потёртые края чёрно-фиолетовых рубашек снятся мне по сей день. Холодные, как камни на дне болота. Тяжёлые, как толща воды над головой тонущего.

Вшурх. Вшурх. Вшурх. Вшурх.

Одна за другой на стеклянный стол легли четыре карты.

Мужчина в красной накидке. Перед ним стоит чаша, лежат меч и монета. В правой руке он поднимает посох.

— Маг, — выдохнула гадалка. Её губы и нос дёрнулись в отвращении. — Двуликий чародей. Не то друг, не то враг.

Король на золотом троне. С мечом в руках, с бородой и суровым взглядом. Корона ему велика.

— Император, — протянула гадалка с удивлением. — Оплот порядка. Старого, дряхлого порядка.

Башня в огне. По синему небу летит чёрный ворон, и с его исполинских крыльев сыплются искры, молнии раскалывают кирпичную кладку.

— Башня, — сказала гадалка за мгновение до того, как перевернула карту. — Твердыня, которая падёт. Видишь трещины?

Женщина с россыпью серебристых звёзд на чёрном плаще. Глаза её пусты и холодны, заглядывают в твоё нутро, будто ищут что-то потайное. Едет женщина верхом на белом коне, и его глаза... О, его глаза чистый хаос.

— Смерть, — шепнула гадалка, будто ждала эту карту. — Перемены и мно-ого пролитой крови.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, остался только медный привкус. Против воли я потянулась к Смерти, лицо её казалось знакомым, хотелось рассмотреть получше, найти что-то, понять… Но я осеклась.

— И что это значит?

— Да-а, малышка, — ответила гадалка невпопад. Мягкий тон, будто с сочувствием, но это обман. Все её слова обман. Не верь ничему, заткни уши, не слушай, не верь, беги от неё, маленькая дурочка!

— Всё будет именно так, — пообещала гадалка и ласково улыбнулась. Мой взгляд метался от карт к ней и обратно, кулаки заныли, с такой силой я их сжала, медный привкус усиливался, заполнял. — Ты изменишь судьбу всего королевства, малышка Моргана. Ты погубишь короля Артура Пендрагона.

— Погу… К-короля Артура?

С того дня прошло четырнадцать лет.

Принца Лота, наследника престола Камелота, мы похоронили два года назад. Он пал в бою, погиб с честью, как подобает рыцарю. Но не как королевскому сыну, и не как нашему брату.

А сегодня… Сегодня пришла весть о болезни принца Кая.

Не было ни дня, когда бы я не вспоминала гадалку, но встреть её сегодня снова — приказала бы убить на месте.

2. Безумный король

Король Леодегран, правивший в соседнем от нас Камельярде, не раз посылал гонцов к Утеру Пендрагону, и всегда в ответ на зов о помощи получал — «мы должны защищать собственные города».

Уже прошло больше месяца с того дня, как Кай с приближёнными рыцарями и двумя десятками воинов уехал, ослушавшись прямого приказа своего короля. Когда пару недель назад он запросил подмоги, Утер запретил кому-либо с оружием выезжать из замка Камелот. На стенах выставили больше дозорных, проверяли каждого покидающего крепость, чтобы не позволить и Артуру обманом сбежать вслед за братом. Но прежде, чем Арт придумал, как обойти гарнизоны, из Камельярда прибыл гонец с дурными вестями.

— Миледи? — едва слышно позвала одна из служанок, та, что пересказала мне услышанное в коридорах. — Не стоило мне рот раскрывать, простите, миледи.

Я кашлянула, прочищая горло, и отложила щётку для волос. По столику из красного дерева костяная рукоятка стукнула так громко, что зеркало должно было пойти трещинами, весь мир должен был рассыпаться осколками.

Может, Кай не был моим любимым братом, может, мы часто не ладили, и в запале я могла пообещать скормить его баргестам или что похуже, но… Но потеря Лота подкосила и сплотила всех нас. Словно только теперь мы поняли, что пролиться может даже королевская кровь.

— Я бы всё равно узнала, — дрожащими пальцами сжимая подлокотники, сказала я. Стоило отослать служанок, дать себе время, но Арту я была нужнее. Ещё будет время поплакать и проклясть всех святых.

Из своих покоев я вышла не с видом распустившей нюни девчонки, а в образе, достойном принцессы. Высоко поднятая голова, сухие глаза. Платье я выбрала под стать случаю — тёмно-синий бархат, расшитый серебряными звёздами, и полупрозрачные рукава. Его сшили по лекалу одного из нарядов мамы, это всегда смягчало чёрствое сердце Утера Пендрагона.

Стуча каблуками по холодным пустым коридорам, я вспоминала тот вечер, тот спор Кая с отцом.

Для нас, жителей Логрии, чудища из легенд давно стали явью. Банши, призраки, баргесты и ещё десятки тварей — сколько я себя помнила, они всегда охотились здесь. Наши города всегда под защитой, наша армия собрана под знамёнами. Мы готовы к нападению, будь то пара кровососов, ворующих коров в деревне, или целая стая, способная сгубить город. Но северный Камельярд давно не сталкивался с ними и, конечно, обратился за помощью к тем, кто привык воевать с врагом, что не боится стали и огня.

— Камельярдцы не готовы, — упрямо повторял Кай, — и наш долг…

— Они не готовы, — перебил Утер усталым тоном, дающим понять, что спор уже проигран, — потому что Лео не слушал меня, теперь пусть сам разбирается. Хватит! — Утер так горячо махнул рукой, что снёс со стола медный кувшин. От звона и испуга, как близко от моего лица пролетела королевская ладонь, я вздрогнула и вжалась в своё кресло. Не смела взгляда поднять на разьярённого Утера, а Кай вновь собирался спорить. Сидевший рядом Арт нашёл под столом мою руку и мягко сжал.

— Лот бы не позволил нашим друзьям… — прошипел Кай, буравя тяжёлым взглядом свою тарелку. Мы даже не успели приступить к ужину, Кай так и не научился, когда лучше заводить разговоры с отцом — после третьего кубка подогретого вина, чтобы Утер немного размяк и ослабил защиту.

— Да плевать я хотел, что бы сделал Лот! — взревел Утер и рывком поднялся. Подпрыгнули кубки на столе, приборы, вздрогнуло пламя на свечах. Все при дворе знали, что эту тему нельзя поднимать, и в последние дни Кай будто проверял, как далеко сможет зайти. — Выбор Лота — гнить в земле! — Указательный палец с массивным кольцом с рубином ткнулся в стол. Я бы не удивилась, если бы Утер сломал кость, таким остервенелым был этот жест. — Всё! Это моё последнее слово. Если ты выйдешь за ворота, — ледяные серые глаза короля могли пронзить насквозь, — я отрекусь от тебя.

Всего пару секунд Кай смог выдержать его взгляд, а после поднялся, поклонился, прижав правую руку к груди, а левой отводя назад ножны меча. Прежде я не заметила, что он пришёл на ужин с оружием.

— Как скажете, ваше величество, — отчеканил Кай, и больше я его не видела.

* * *

Я остановилась перед входом в тронный зал. Прежде здесь проходили только большие и важные приёмы, но последние пару месяцев Утер проводил у своего трона почти всё время, словно боялся, что кто-то займёт его место. Даже спал король теперь в покоях, соединённых с этим залом.

Мимо меня прошли несколько слуг. Пряча заплаканные лица, они поклонились и заторопились прочь, будто я бы приказала казнить каждого, кто недостаточно скорбел.

Принца Лота любили и дворянство, и рыцари. Безупречные манеры, лучший мечник королевства. Честь, стойкость и вера. Сколько слёз пролили над его саваном, сколько планов на королевство погребли вместе с ним.

Принца Кая любили все. Душа компании, самый добрый, самый щедрый. Не было проблем, которые не могли решить его кошелёк или грозное слово. А с какой непринуждённостью Кай строил глазками и служанкам, и принцессам.

Я осеклась, рассматривая золотых львов, высеченных на высоких деревянных дверях тронного зала. А что принц Артур? Кто бы из вас пролил слёзы по нему?

О чём я только думаю! Хоронить Кая раньше времени, представлять Арта погибшим. Нужно заткнуть эти глупые страхи, гонец передал, что принц тяжело ранен, но его ещё можно спасти. И мы с Артуром сделаем всё для этого.

Даже когда в тронном зале собирались все придворные, рыцари, два десятка слуг и сотня гостей, это место казалось мне исполинским, пустым и глухим, как склеп. Сегодня же здесь были только мы трое, будто на расстоянии лиги друг от друга.

Я остановилась на пороге, боясь стукнуть каблуками и привлечь внимание. Даже взгляда не поднимала, чтобы не встретиться с их глазами. Только рассматривала прожилки на холодном камне под ногами, вспоминала, как так же опустив голову, стояла здесь лет пятнадцать назад. И десять. И пять. И ничего не изменилось? Я так же боюсь его величества, как пятилетняя девчонка?

Артур стоял у колонны справа. Лицом к королю, высоко подняв голову, но с поникшими плечами. Он опирался на свой меч и ещё не видел и не слышал меня.

Утер, конечно, сидел на престоле. Полнокровный крепкий мужчина годами почти не менялся в лице, только лёгкая седина касалась его висков, придавая не возраста, а стати. Но вот погиб его первенец, и два года ударили по королю как двадцать. Утер осунулся, перестал стричь бороду, морщины избороздили его похудевшее лицо, и под глазами залегли серые мешки. Здоровый румянец превратился в болезненную пятнистую серость. Мерлин искал для его величества лекарей по всему королевству, сам готовил для него снадобья и подбирал травы, которые слуги бы жгли в его покоях. Но ничего не могло вернуть жизнь скорбящему королю.

Теперь его лицо всегда было будто сонным, а взгляд — затуманенным. Правда, стоило Утеру разгневаться, как в глазах снова вспыхивал огонь. Тот, в котором король сожжёт любого несогласного, пусть даже и сына.

— Отец, — раздался тихий голос Артура. По его уставшему тону мне показалось, что я застала середину разговора, а не начало, — ты не можешь…

— Мы закончили. — Утер дёрнул подбородком в его сторону, но даже не обернулся. Зато заметил меня и сощурился, пытаясь, похоже, понять, чудится ли ему. — Моргана? Ты здесь зачем?

Артур тоже оглянулся через плечо. Брови нахмурены, скулы напряжены. Я притворила за собой дверь и шагнула к нему. Как выразить взглядом «мне жаль»? Как без слов сказать… Да что тут скажешь?

— Я слышала вести, мой господин. Подумала, что найду вас обоих здесь. — Сминая в пальцах подол мягкого платья, я засомневалась, как продолжить. — Решила поддержать вас в такой трудный час.

Арт отвернулся, открыл рот, чтобы сказать что-то, но Утер, не позволяя, махнул на него рукой.

— Поддерживать надо было, когда этот остолоп со мной спорил.

Стараясь не выдать дрожь, я поравнялась с Артуром и смотрела то на него, то на Утера. От их злобы, пропитавшей воздух, даже дышать стало труднее, но от близости плеча Арта я почувствовала тепло. На долю секунды он глянул на меня, кажется, даже мимолётная улыбка закрылась в уголки губ.

— Ваше величество…

Вряд ли Утер хоть что-то услышал, только рявкнул в сторону:

— Я отдал приказ оставаться в замке. — Правой рукой король опирался о подлокотник кресла, и мы видели, с какой силой он сжимает кулак, как дрожат огоньки факелов на драгоценных камнях его перстней. — Он ослушался, и теперь расплачивается.

Лицо Утера побагровело, подбородок с обвисшей кожей затрясся. Я спешно отвела взгляд и заметила, как побледнели пальцы Артура, лежавшие на рукояти меча. В другой день при другом споре с королём я бы сурово посмотрела на Арта, призывая сохранять спокойствие, но сейчас только коснулась его локтя. Кулак Артура немного ослаб. Такая мелочь, конечно, не исправит всего, но даст понять — я на его стороне.

— Отец, — позвал Артур хрипловато, словно осип за время спора, — позволь мне собрать людей.

— Тихо, — снова отсёк Утер, но не прогонял нас. В радость ему что ли это представление? Наказывает так за ослушание нашего брата? Я вдохнула поглубже и выдохнула, не позволяя неразумной злости выразиться в лице.

Голос Артура стал решительнее и громче:

— Мы доставим Мерлина ко двору в Камельярде…

— И речи быть не может.

Артур шагнул ближе, а я, опешив от его смелости, замерла на месте.

— Он вылечит Кая, и…

— Я сказал: молчать! — Утер ударил по подлокотникам и вскочил. В испуге я отшатнулась, но Арт не шелохнулся.

Никогда в тронном зале я не слышала такой тишины.

— Ты никуда не едешь! — Король ткнул пальцем в сторону Артура. Мне вдруг подумалось, совсем некстати, что на руках его величества столько же крови, сколько и алых рубинов. — Точка! — продолжал Утер. — Мерлин никуда не едет. Точка!

Я сжала кулаки, чтобы руки так не тряслись. Обняла бы себя за плечи, зажала бы уши, если бы могла, но я не доставлю королю такого удовольствия, как мой жалкий вид.

— Ты, сосунок, в жизни Камелота не покидал! Даже с Лотом в военные походы не ходил! Тоже мне, воин! Куда ты собрался?

Я не смогла заставить себя взглянуть на Артура. Не могла смотреть, как слова отца сломят его. Не только Утер терял сыновей. Арт терял братьев, единственных близких людей. Одного за другим.

— Твой сын умрёт там, — глухо ответил Артур, будто впервые осознавал эту истину. Только сейчас я поняла, что слёзы жгут глаза, когда взглянула на него, шагнула к нему. Голова Арта склонилась, руки мелко тряслись так, что блики от факелов играли на обнажённом мече. Будь в зале стража, они бы уже подняли против него своё оружие, не посмотрев, что перед ними принц. Уверена, Утер тоже почувствовал это — готовность Артура к бою.

Прошу тебя. Сдержись. Ты никогда не простишь себе этого, королевство никогда не простит тебе этого.

— Умрёт один, — продолжал Артур, каждым словом толкая короля обратно на трон. — В чужих землях. Брошенный.

— Значит, так тому и быть. — Утер сел на красную подушку с вышитым золотом львом, подпёр подбородок кулаком с крупными рубинами и больше не смотрел в нашу сторону.

* * *

— Больной старик!

Пока слуги со всего дворца не сбежались на его крик, я втолкнула Артура в комнату. По ошибке приняла её за свою, но мы оказались в покоях Арта. Вот и славно, пусть крушит собственные вещи.

— Последние мозги иссохли!

Как ураган, Артур пронёсся мимо длинного стола, задел стул и с грохотом повалил его. Я прижалась спиной к двери, лучше держаться на расстоянии. Нет же, глупости, я знаю, что он никогда не навредит мне. Он — не его отец.

— Арт, тише.

— Тише? — Он зашвырнул пояс с ножнами на постель, сорвал с плеч куртку и так и бросил под ноги. — Весь замок знает, что на престоле сидит выживший из ума дед!

Артур сновал из стороны в сторону, вернулся к столу и снёс кувшин с водой и яблоки в деревянном блюде.

В его покоях было два просторных окна, но из-за пасмурной погоды света они почти не давали. Слуги зажгли несколько факелов и ламп, тепло разливалось по холодному камню и красным коврам, по шкафу, столу и стульям из ольхи, по широкой кровати под красно-золотым покрывалом, и по красно-чёрным шторам. Но полумрак комнаты не развеивался.

— Артур, — позвала я, не сходя с места. Одно из выброшенных яблок, зелёное с красным наливным бочком, подкатилось ко мне.

— Он его убьёт, — повторял Арт. — Он убьёт Кая за непослушание, ты слышала?

— Артур…

— Что? Что «Артур»? — Он рванулся ко мне и прерывисто выдохнул. Ему под ноги попала деревянная чаша, и Арт остановился, только заметив устроенный бардак.

Лот в гневе оставался холоден и немногословен. Это было самым страшным для нас, как в тот день, когда из-за Кая сбежал любимый конь Лота. Лучше бы он кричал.

Кая в гневе я почти не видела. Вся его злость превращалась либо в издёвки, либо в жалобы отцу и Лоту.

Но Артур в своём разрушительном гневе слишком походил на Утера.

Кажется, сейчас он тоже подумал об этом. Арт заложил руки за кудрявую голову и отошёл к окну.

Ещё одно сходство с отцом. Их мать, королеву Игрейну, я видела только на гобеленах, но всегда замечала черты, которые у неё унаследовал Лот. Светлые волосы, голубые глаза, мягкие губы и высокие скулы. Она была… Сказочной принцессой. Такой, ради которой рыцари совершают подвиги и дерутся на турнирах. Такой, которой преподносят не головы врагов, но цветы. Лот единственный помнил матушку, ведь он провёл с ней больше всего времени.

Каю было всего два года, когда королева Игрейна родила Артура и скончалась при родах. От неё он получил… Мерлин говорил, что у Кая такой же лёгкий нрав и заливистый смех, какой был у матери. Но внешне он больше походил на отца. Каштановые волосы, серые глаза, массивная челюсть, широкие плечи и высокий рост. Но Кай всегда коротко стригся, так что волосы не успевали завиться, зато бороду отпускал под стать Утеру.

Тёмные кудри Артура же почти доходили до плеч, как у отца в молодости, но подбородок был гладко выбрит. Размахом плеч и ростом он тоже пошёл в Утера, а глаза у Арта были голубые и большие, как у Игрейны.

Помню, как-то в детстве подслушала случайно разговор нянечек, мол, король потому и недолюбливает среднего сына, что слишком отчётливо видит в нём себя. А в старшем души не чает — копия матушки. Тогда я не поняла этих слов. Почему плохо видеть в Кае сходство с собой? А что Арт? Его Утер и любит, и ненавидит одновременно?

Сама не веря в то, что собираюсь сказать, я всё же вымолвила от двери:

— Ему тоже сейчас нелегко.

Нет же, мы оба видели — Утер не сомневался ни секунды, отдавая приказ бросить Кая. Поведение ли сына было тому виной или нянечки были правы в своих догадках о ненависти его светлости, но даже сейчас король оставался королём. Тем, чьи запреты нерушимы.

Артур взъерошил волосы и сел на постели, пяткой отстукивая по полу.

Теперь, когда он, наконец, затих, я прошла вглубь комнаты, подняла упавший стул и остановилась напротив Арта. Прошли те дни, когда я могла смотреть на него сверху вниз, принц давно вымахал на голову выше меня.

— Что будешь делать? — спросила я и сложила руки на подоле платья. Не замечала, что делаю так, пока не увидела такой же жест на гобелене с матерью. Волей-неволей все мы следуем примеру родителей. Значит ли это, что мы повторим их ошибки?

Упершись локтями в колени, Артур буркнул в кулак:

— А что я могу?

Так и хотелось шлёпнуть его по макушке, но вместо этого я налила воды из второго, уцелевшего кувшина, и подала Арту.

— Ты можешь поступить, как хороший сын, — сказала я уклончиво. Артур потянулся к медному кубку, но я отпила из него сама, глядя в голубые, сужающиеся глаза. — Но не «хорошие сыновья» собирают вокруг себя людей.

Арт переплёл пальцы в замок, большими упёрся в подбородок и смотрел куда-то в пол. Непозволительно для леди, я присела на край стола.

— Он закроет все выезды из города и поставит стражу, — в задумчивости проговорил Артур.

— Подкупи их, — предложила я, пожав плечами.

Арт не отвлекался от разглядывания ворса на ковре.

— Зная отца, в этот раз он казнит любого, кто ослушается приказа.

— И что теперь, сидеть и придумывать оправдания бездействию? — от раздражения я чуть повысила голос. Не следовало.

Артур поднял на меня взгляд, способный раскалывать камни. Королевский взгляд.

А, может, и следовало. Злость поможет ему и придаст сил.

— Вместе мы что-нибудь придумаем, — сказала я. — Мерлин, наверняка, согласится помочь. Спросим его о тайных ходах, которые больше никто в замке не знает, уговорим.

Артур отстучал пяткой по каменной плите ещё три раза и поднялся.

— У меня есть план получше, — ответил он и с видом, полным решимости, прошёл мимо меня.

3. Время взрослеть

Я не застала мать Лота, Кая и Артура, но и своей почти не помнила. Только запахи, тепло рук, мягкость её одежд. И почему-то страх. Необъяснимый, удушающий страх. Долгие годы я думала, что это из-за потери. Что с каждой смертью людей вокруг себя я снова переживала ту, самую первую, самую важную.

Отец погиб раньше мамы, но его изображений не сохранилось вовсе. Мерлин рассказывал, что Утер и герцог Горлуа, мой отец, когда-то дружили, но стоило мне за столом произнести его имя, как король пресекал все разговоры. Никто при дворе не смел упоминать мою настоящую фамилию. Леди Моргана — воспитанница короля Утера Пендрагона — носит его имя, но все знают её истинное место. Дочь второй его жены. Симпатичная кукла при дворе. Её не выдадут замуж за принца из соседнего королевства, потому что она не наследница. Лишь плевок в самолюбие любого достойного жениха. Утер не отослал её в какой-нибудь дальний храм только в память о леди Вивиан, на которую Моргана похожа как гобелен на живого человека.

По замку всегда ходило много слухов, и из них я порой узнавала больше, чем от воспитательниц и Мерлина. Так я услышала однажды, что когда-нибудь, когда девица повзрослеет и похорошеет, король женится на ней. Слишком мало лет провела с ним строптивая леди Вивиан, вот он и воспитывает себе жену.

Тогда это показалось мне чушью, горячечным бредом тёток, что плюют через плечо, заслышав вой с болот.

Пару лет спустя это и меня всерьёз испугало.

Сейчас… Сейчас я понимала, что даже свадьба с молоденькой девчонкой не вернёт его к жизни. И слава богам. Видят духи, я бы отравила Утера прямо на свадебном пиру.

***

После разговора в покоях Артура, я не видела его несколько часов. Вышла, оглядываясь по сторонам, боясь, что кто-то заметит, заподозрит, донесёт.

В детстве мы просили Мерлина сделать прямой проход между нашими комнатами, чтобы не приходилось рыскать по коридору, но придворный маг рассмеялся в ответ и сказал, что через несколько лет мы ещё пожалеем об этом. Да, конечно, войди сейчас Арт, пока я переодеваюсь, ему бы пришлось уворачиваться от брошенных туфель. Но в остальном идея с проходом была не так плоха.

Артур обмолвился, что остаток дня будет искать преданных ему и братьям рыцарей. И я знала, где встречу его, когда сборы завершатся.

— Выезжать будете по двое, — раздавал указания Артур, когда я спустилась в тренировочный зал. Только здесь они могли собраться, не привлекая лишнего внимания. Рыцари и принц упражняются в разрубании друг друга мечами — ничего подозрительного.

Тренировочным залом называли помещение в подвале замка, а на уровне ещё ниже находились темницы для преступников и неугодных королю. Такое соседство меня всегда забавляло. На деревянных балках, поддерживающих своды, тут и там остались царапины и сколы от ударов мечами. В центре хватало пространства для свободного махания оружием, но временами парни увлекались, загоняя друг друга в углы. Когда тренировка из обучения переходила во что-то более серьёзное.

— Персиваль и Ламорак, — Артур указал на братьев-рыцарей, и оба склонили головы. Персиваль и Ламорак когда-то служили Лоту и в те дни на Арта смотрели как на надоедливого ребёнка. Теперь, пусть и без охоты, но слушались его. — Вы поедете через Западные Ворота.

Я остановилась у двери, слушая и наблюдая.

— Гавейн и Ивейн. Восточные.

Гавейн был самым младшим из рыцарей Артура. Зелёный, неопытный, говорливый и взбалмошный, но даже он сейчас понимал, что не время чесать языком. Гавейна в жизни не брали на серьёзные задания, тем более, такого масштаба. Он заметил меня и замешкался, пытаясь поклониться то мне, то Артуру, но Арт этого не увидел. Он указал на следующую пару:

— Гарет с Галахадом. Южные Ворота. Вы прихватите с собой лишнюю лошадь. С каждым отрядом должны быть по пять человек.

— Чем мы объясним свою отлучку? — спросил Персиваль на правах самого старшего рыцаря, даже старше Лота… Если бы тот был сейчас жив.

Артур оглянулся на него. Лица Арта я не видела, но догадывалась, как он сейчас распахнёт глаза, как оленёнок, встретившийся взглядами с охотником. Нет, он наверняка всё продумал, только почему-то всё не начинал говорить. Я знала, что не стоит подавать голос, пока они не спросят, здесь меня и так не жалуют, но всё же подсказала:

— Патруль.

Нахмуренный Артур на секунду оглянулся ко мне, но больше никак не выразил, что вмешательство ему не по нраву.

— Говорят, — мягко продолжила я, приближаясь к рыцарям и принцу, — на востоке снова видели бестий, нападают на деревни. Нужно усилить патрули на границе.

Рыцари на меня даже не смотрели и вряд ли вслушивались в мои слова, хотя я не позволила голосу дрогнуть и не поднимала на них взгляда. Не впервой пробиваться через сталь их безразличия.

— Да, спасибо, Моргана, — сказал Артур, тыльной стороной ладони проведя по негустой бороде. — Именно так и сделаем. Рыцари не должны сидеть за высокими стенами, пока люди в опасности.

Может, он и Утеру говорил об этом сегодня утром? Может, ещё и поэтому король был так взбешён? За последний год всё чаще, когда приходили вести о бестиях в приграничных поселениях, Утер командовал лучшим своим воинам оставаться при дворе. Будто это он нуждался в защите, будто твари могли бы добраться до Камелота. Впрочем, стараниями Утера, могли бы.

Когда-то двадцать с лишним лет назад это он начал войну с лесными духами. Король Леодегран, мой отец и многие другие молодые правители поддержали Пендрагона, воевали с ним плечом к плечу. Многие погибли в тех битвах, но многие теперь осели на своих землях, выстроили высокие башни и грозные гарнизоны, забыли о том, как страшен их враг. Ведь подданных королевы фей они так и не извели, только разозлили и загнали дальше в леса и глубже в холмы.

— Встречаемся у постоялого двора в двух часах езды на восток, — продолжал Артур. Похоже, за своими мыслями я что-то пропустила.

— Милорд, а как выберетесь вы? — спросил Гавейн и несдержанно шагнул вперёд.

— С этим я разберусь. Все свободны. Отдыхайте, набирайтесь сил и готовьтесь. Если кто-то проболтается слугам, страже… отцу…

Его челюсть напряглась. Выдохнувшие было рыцари снова вытянулись, как жерди, вздёрнули подбородки по военной выправке.

— Тот будет повинен в смерти Кая, — закончил Артур, обведя взглядом всех шестерых. — Это ясно?

И я, и рыцари уставились на Артура.

Голову бы отдала на отсечение, таким же голосом молодой Утер отдавал приказы своим воинам перед боем при Трау.

Младшим дозволено дурачиться, младшим дозволено оставаться детьми сколько заблагорассудится. Младшим дозволено не быть властными и сильными, дозволено не решать государственные вопросы и не судить, кто будет жить, а кто — умрёт.

Похоже, сегодня Артур перестал быть младшим в семье Пендрагона.

Когда рыцари ушли, я решилась задать вопрос:

— Что насчёт меня?

Пришлось сжать подол платья, чтобы унять дрожь в пальцах. В это время Артур выносил деревянные манекены на середину зала, но после моих слов остановился и оглянулся через плечо.

— Что насчёт тебя? — Он отряхнул руки, закончив с установкой. — Спасибо, что помогла, но я бы и сам додумался до патруля.

— Что насчёт меня, — надавливая на каждый слог, повторила и шагнула ближе, — я ведь тоже еду?

— Зачем это? — Он вынул меч из ножен, прошёлся между манекенов, будто забыл вовсе, что мы ещё разговаривали.

Пока Артур заносил меч над деревянным плечом, бил и уворачивался от несуществующих ударов, у меня хватило времени, чтобы взвесить свой ответ.

С одной стороны, им была нужна моя помощь, хоть ни один этого и не признал бы. Люди Артура там, за стенами, столкнулись бы с тварями, о которых даже не слышали никогда. А я всю жизнь читала о них, выучила названия, имена, кто чего боится, кто в какое время нападет. После той встречи с гадалкой и треклятого предсказания всё это… магическое поглотило меня. Даже Мерлин, тот ещё упрямец, смирился с моими расспросами. Уроков не давал, но и книг не отбирал, мог порой намекнуть, в которой из библиотек замка искать записи о Неблагом дворе. Но для принцев мои увлечения всегда были объектом для шуток. Так стоит ли заговаривать об этих бабкиных сказках? Лишний раз позволить ему себя унизить?

С другой же стороны, если бы я осталась, Утер бы не поверил, что Арт не посвятил меня в свои планы. Сказал бы, что я предательница, что должна была остановить, доложить. Моих возражений Утер и слушать не стал бы. И в глазах всего двора я снова стала бы бестолковой девчонкой или того хуже.

Нет, я должна была уговорить Артура.

— Не возьмёшь меня с собой — сдам королю.

Артур опёр меч о манекен и повернулся ко мне, потирая руки. Возможно, представлял, как сладко будет задушить меня на месте.

— Моргана, — сказал он вкрадчиво. — Шантаж не красит леди. И ты этого не сделаешь.

— Уверен? — спросил я. Конечно, не сделаю, что за глупый блеф перед тем, кто знает тебя, как себя самого.

Возводя глаза к потолку, Арт помолчал. Возможно, просил у богов сил, чтобы вытерпеть меня ещё один день.

— Уверен, — всё так же спокойно и отчётливо ответил он. — А будешь спорить — велю заколотить окна и двери в твоих покоях. Скажу всем, что леди Моргана тронулась умом и пыталась сбежать в леса к кострам фей.

Предательски вспыхнули щёки, я едва сдержалась, чтобы не охнуть от злости и смущения. Похоже, Артур понял, что перегнул, и продолжил мягче:

— Ты же хотела помочь мне. Зачем тебе бежать к отцу?

— Лучше всего я помогу тебе там. — Не стоило так повышать голос, вдруг стражники услышат, но это Арт виноват, что вывел меня из равновесия. — Я ваш единственный шанс выжить среди бестий.

И снова этот сочувствующий взгляд, эти насмешливо сведённые брови, эта улыбочка, после которой последует…

— Думаю, принц, — медленно начал перечислять Артур, — шесть рыцарей и тридцать воинов справятся без подсказок вздорной принцессы. — Он скрестил руки на груди и склонил ко мне голову, как к маленькой девочке.

Всё ещё чувствуя, как горят щёки, я попыталась перевести дух.

Вздорной. Вздорной! И поделом ему! Пусть утонет в болотах! Пусть его загрызут мерроу! Пусть его банши оплакивают, а я не стану!

Артур вернулся к манекену и оставленному мечу, прокрутил клинок в руке, разминаясь. Не то давал мне время для ответа, не то всерьёз решил, что выиграл спор. Я сложила руки на подоле, прошлась мимо него, чеканя шаг каблуками и привлекая внимание. Не оборачивалась проверить, слушает ли. Ему придётся.

— Знаешь, кто такие лепреконы? — спросила я через плечо. — А чем они отличаются от Красных Колпаков? — Я развернулась и кивнула на меч, бестолково повисший в руке Артура. — А как их убить?

Арт опёрся на плечо манекена и скривил губы.

— Рубить головы и не смотреть на цвет шапок?

— Ха-ха, — ответила я по слогам и продолжила скучающим тоном. — Красные Колпаки — это такие злобные гномы. Они вспарывают человеку глотку, собирают его кровь в чашу, а после вымачивают в этом свои шапки, и…

— Я тебя понял, — сухо отсёк Артур.

— Не думаю, — с наслаждением ответила я и чуть сощурилась на Арта. — Если не Колпаки, то вам может встретиться, ну, например, ахишка. Это милая юная дева, которую твои дуболомы пригласят к костру, захотят накормить, отогреть, проводить домой. И она утопит их в ближайшем озере, а после съест мягкое посиневшее мясо.

Может, мне только хотелось это увидеть, может, виновен свет факелов, но у Артура будто кровь от щёк отлила.

— Сладкого юного принца, — протянула я, чуть подавшись вперёд, — ахишка оставит на десерт и уволочет в свою пещеру.

— Моргана, — угрожающе-низко позвал Арт. Он выпрямился и приставил клинок к манекену, чтобы освободить руки. Решил, что меня потребуется останавливать? Ох, боги, почему он такой узколобый упрямец?

Запас спокойствия истёк, и я шагнула ближе. Артур почти поддался, нельзя сейчас всё испортить своей горячностью.

— И мечи твоих рыцарей будут бесполезны, — сказала я, снова сжимая подол платья в кулаках.

— У нас есть железное оружие. — Арт мотнул головой, чтобы не смотреть мне в глаза. Он знает, что я права, и теперь торгуется с собственной совестью.

— Железо спасёт только от некоторых тварей. — Я понизила и смягчила тон. Подход к его отцу я нашла давно, но в Артуре всё ещё видела младшего брата, на которого можно надавить, а не того, кого нужно просить. — От ахишки нужно прятать костёр, сжигая травы. От других единственное спасение — обходить их тропы. Третьи…

— И ты думаешь, что после этих страшилок я охотно возьму тебя с собой? — перебил Артур, пихнув в плечо манекен. Тот пошатнулся, но устоял, и не такие удары выдерживал. Только артуров меч повалился на каменные плиты, и звон металла оглушил нас обоих. Лицо Арта на секунду перекосил гнев, но он сморгнул, выдохнул, будто надел маску. — Думаешь, я подвергну тебя такой опасности? — закончил Арт тише, когда шум стих.

Конечно, дело ведь не только в его упрямстве. Почему я ни разу не подумала об этом, сразу решила худшее? Мальчишки всю жизнь оберегали меня, пусть и по-своему, пусть и изводя, и насмехаясь. Они даже перед отцом заступались за меня, хотя друг друга не спасали от его гнева. Только Лот мог… Только…

— Если с тобой что-то случится в пути, — проговорила я, опустив взгляд. Заставила себя не шептать, говорить громче, увереннее, но непрошенные слёзы подступили к горлу. После спора с Утером я смогла отогнать эти страхи, но теперь они вернулись. Не удерживала их больше ни решимость Артура, ни надежда на лучшее. — Если с тобой что-то случится в пути, ты не сможешь помочь Каю. Утер останется без наследников. Королевство останется без принца. Я… — Тепло его ладони скользнуло по моему оголённому запястью. Я всё же выдавила из себя: — … останусь здесь совсем одна. Мы уже потеряли Лота. Можем потерять Кая. — Пальцы Артура нашли мои, мозоли царапнули по коже, вторая его рука легла мне на плечо, притягивая, но я не поддалась. Нет, нужно договорить, нужно, чтобы он услышал меня, понял, что это не глупая прихоть девчонки. Мы встретились взглядами, и Арт смягчился и свёл брови, по лицу я видела, что он сдаётся. — Если я хоть как-то могу тебе помочь, я это сделаю. — Я приблизилась, чтобы обнять брата и выдохнуть в кудри: — Ты не останешься там один.

— Хорошо, — ответил он несколько секунд спустя и погладил меня по затылку. В детстве я всех троих замучила своей любовью к объятиям. Утер называл меня тогда ласкучим котёнком, а мальчишки с воем пытались отбиться, только хватка у меня была крепкая. Теперь я бы не смогла вспомнить, когда в последний раз обнимала их. Прощаясь с Лотом перед тем боем? Провожая Кая в дальний путь? А с Артуром?

— Хорошо, — повторил Арт, отстраняясь и выпуская меня из рук. Единственная слезинка уже скользнула по моей шее, им незамеченная. — Ты поедешь с нами, но от меня не отходи ни на шаг. — Нежность момента была утеряна, и он перешёл к указаниям: — И не выпрашивай привал среди дня, потому что за… — Артур замялся, и я не сразу поняла, что за слово он опустил, — затекло тело в седле ехать. И не вороти нос от еды. И не мучай никого расспросами.

— Ой, а я думала, мы собираемся на бал, а не в опасный поход, — пряча неловкость за насмешкой, я приложила указательный палец к подбородку, якобы задумавшись, и получила тяжёлый вздох в ответ. — Поторапливайтесь, ваше величество, нас ждёт дорога.

4. Бегство

В полночь, во время смены караула, мы должны были выехать из замка. Арт сказал, что к северным воротам мы проберёмся вместе, пусть двое в ночных коридорах и привлекут больше внимания, чем один.

— Если тебя поймают, ты никого не обманешь, — буркнул он, убирая манекены на места.

— Я отличная лгунья!

— Ты ужасная лгунья.

За остаток дня я собрала кое-какие вещи и немного провизии в дорогу. Присматривалась ещё к томику «Ши и его обитатели», которую ещё не успела изучить, но теперь решила, что лучше это место занять питьевой водой. Не стоит надеяться на рыцарей и их слуг, сама о себе позабочусь.

Под предлогом усталости и головной боли я отослала служанку раньше обычного, чтобы она не заметила моего нервного состояния. Снова и снова я перебирала дорожную сумку и осматривала приготовленную одежду, примеряла обувь, проверяя, не будет ли натирать или промокать — последнее, что нужно мне в пути.

Волосы пришлось собрать самой, и это, наконец, отвлекло мысли. Как смогла, заплела тугую косу, которая не должна была растрепаться на ветру, заколола пряди у лица и убрала в сумку ещё несколько простых украшений. Наконец, я сменила платье на тёмные брюки из плотной тёплой ткани, рубашку, жакет и короткую шубку. Зима ещё не наступила, но со дня на день должен был пойти первый снег, и это чувствовалось. Чувствовалось во влажном воздухе, в низких мрачных облаках, в колком злом ветре и в волнующемся море, вид на которое открывался из самых высоких башен.

В нижнем дворе замка гончие почти каждую ночь принимались выть, и Утер пригрозил высечь псаря, если это не прекратится. Но когда вой и скулёж стихали, до окон замка доносились другие беспокойные звуки. Ржание лошадей и стук копыт по ограде конюшен. Крики ночных птиц, летающих так низко, едва не врезающихся в окна. Петушиный клич, что будил весь Камелот по три раза за ночь. Я не помнила ни единой осени, когда природа бы так тревожилась, Мерлин говорил, что всё это недобрые знамения.

И когда пришли вести о Кае, многие при дворе решили, что вот оно, то плохое, что мы ждали, и чего надеялись не услышать. Вот только самые тёмные дни и самые горькие потери ещё только ждали нас.

***

Артура я нашла в тени одной из арок западного коридора, прямо под гобеленом с изображением рыцаря в золотых доспехах. Тёмная накидка Арта сливалась с темнотой провала, только бледное лицо можно было разглядеть. Заметив или услышав меня, он шагнул под свет, без слов схватил за руку и повёл к лестнице. Столько вопросов рвалось у меня наружу, таких глупых, на которые я и сама знала ответы. Было необходимо нарушить тишину, чтобы точно узнать — это не сон, не фантазии, не волшебный морок. Мы, и правда, сбегаем ночью из Камелота.

Бесшумно мы спускались всё ниже и ниже, и дорогу нам освещали настенные факелы. Ранее из окна своих покоев я видела, что небо заволокли такие плотные тучи, что луны не разглядеть. Хотелось прихватить один из факелов, в нижнем дворе бы он пригодился, только привлёк бы лишнее внимание. Значит, придётся пробираться едва ли не наощупь.

На разветвлении одного из коридоров мы остановились. Я знала эту дорогу, по привычке хотела свернуть влево, но Арт что-то прикинул в уме, развернулся на пятках и повёл назад.

— Ты заблудился? — спросила я одними губами. В ответ — только раздражённый взмах руки.

Несколько футов спустя мы снова замерли. Арт огляделся по сторонам, что-то ища, похоже. Обычный коридор с окнами, выходящими на побережье моря, с гобеленами и какими-то уборными или чуланами. Я ходила здесь столько раз, но не обращала внимания на эти арки и комнаты, и вот теперь Артур толкнул одну из дверей и зажмурился, будто ждал, что оглушительный скрип перебудит весь замок. Ни звука. Только железное кольцо рукояти чуть стукнуло о дерево. Открывшийся проход будто не существовал — такая непроглядная темнота оказалась по ту сторону. Первым шагнул Артур, и комната поглотила его, не оставив и отблеска на металлических деталях его одежды. Наверняка, не держи он мою руку, я бы не заставила себя переступить порог. Словно мы прямо сейчас покидали безопасный свод замка и ступали в мрачные чужие земли. Но Арт потянул за собой, и у меня не осталось времени мешкать. Здесь было холоднее, чем в остальном замке, позади с таким же тихим металлическим стуком закрылась дверь, и показалось, что стены, которых я не могла разглядеть, давят, приближаются, вот-вот расплющат.

Должно быть, Артур услышал в этой давящей тишине, как шумно и прерывисто я стала дышать, или почувствовал, как взмокли мои ладони. Так или иначе, но свистящим шёпотом он бросил: «Мы почти выбрались», и ускорил шаг. Пришлось поспевать за ним.

Арт не соврал. Спустя пару минут мерзкой темноты и пустоты, впереди замелькал тёплый свет, и пробираться стало легче. Немного привыкшие глаза различали теперь силуэты шкафов, груды доспехов и чего-то ещё, бесформенного и огромного. Я бы даже не удивилась, встреть мы здесь какого-нибудь заточённого дракона. В освещённый коридор мы почти выпали. Казалось, что до него ещё несколько футов, как факел уже ослепил. Пару секунд мы позволили себе на привыкание к свету и — снова бежать.

Эти коридоры я уже не узнавала, но Арт двигался уверенно. Он ведь говорил, что знает какой-то ход, который бы вывел нас из замка незамеченными. Возможно, здесь обычно ходили слуги, и эти маршруты были короче и быстрее парадных. Об этом я расспрошу Артура позже, когда всё останется позади.

Впереди показалась лестница, дохнуло морозной свежестью ночи — мы почти выбрались. Артур так ускорился, что я засомневалась, хватит ли мне сил на оставшуюся дорогу. И вот, проскочив последние две ступени, он остановился на мягкой влажной земле. Останутся следы. Приложив палец к губам, Арт обернулся ко мне, будто без подсказок я бы не догадалась помалкивать, но, может, это было обращено к моему бешено колотящемуся сердцу. Казалось, весь двор слышит, как оно стучит о рёбра, пытаясь сломать их и вырваться.

От бега и волнения я никак не могла выровнять дыхание и прикрыла рот ладонью. Несколько долгих секунд мы не двигались с места. Арт так и замер на середине шага, и я ещё не видела и не слышала того, что его остановило.

Пока Артур осматривался и прислушивался, у меня хватило времени, чтобы осмотреться и понять, где мы находимся. Нижний двор, но с этой стороны я никогда его прежде не видела, не замечала этих арки и лестницы. Надо же, мы вчетвером облазили здесь каждый фут, изучили каждый камень, и всё равно осталось что-то неизведанное.

У больших ворот, ведущих из замка, караулили стражники. Один стоял, свесив голову на грудь, но второй выглядел бодрым и разминал руки. Пока они нас не видели и в такой темени вряд ли бы заметили, пройди мы даже в десятке футов от них.

С псарен раздался кашель, и по грязи захлюпали чьи-то шаги. Они отдалялись, но с каждой секундой мы всё сильнее вжимались в каменную стену позади. Не сейчас. Только не сейчас. Не перед последним рывком. Нас ждут рыцари, нас ждёт Кай, нас ждёт дорога.

Глазея по сторонам, ища выход, я никак не могла сообразить, куда Артур собирается бежать. Ближайшие ворота в городской стене находились слишком далеко и, конечно, там тоже дежурила стража, но иной лазейки я не находила.

Вот шаги и кашель совсем стихли, и Артур, не выжидая иного шанса, потянул меня из тени. Не смотря на холод, пот катился по моим вискам и шее, а Арт… не знаю, я даже взглянуть на него боялась, только таращилась себе под ноги на грязь, неровные булыжники, отпечатки копыт и чужих ног. Глаз зацепился за что-то похожее на… след от детской босой ножки. Я едва не наступила на него и только в последний момент перепрыгнула. Босая детская ножка… Как они могли подобраться так близко, аж в замок?

Арт снова дёрнул меня вперёд, и теперь я увидела даже не ворота, а покосившуюся калитку, прежде заколоченную. Деревяшки, которые закрывали её, так и повисли на паре гвоздей, но проход был свободен. И где-то там, в тумане, подбирающемся с леса, показались очертания крупов привязанных лошадей. Вблизи я узнала их — вороную и каштановую с огненной гривой. В груди потеплело от мысли, что Арт взял не первого попавшегося коня, а мою Грозу. С колотящимся в горле сердцем, не чувствуя ног, я добежала до ворот. Арт остановился у Грозы и подал мне руку, чтобы помочь забраться в седло. В иной день я бы и сама справилась, с раннего детства верхом же езжу, но сегодня слишком многое стояло на кону, чтобы ставить мою гордость выше.

Гроза тихонько заржала, почувствовав прикосновение к шее, а после и вес в седле. Из двора я выехала первой. Кровь с такой силой стучала в ушах, что я не слышала цокота копыт и чавканья грязи, даже если бы нас кто-то окликнул, я бы не заметила. Десяток футов спустя Артур на своём Риастраде обогнал меня, и во мраке рыжая грива будто обожгла глаза. Без слов Арт махнул рукой вперёд, подгоняя меня не отставать. Даже Грозу этот жест заставил гневно всхрапнуть.

Лес только угадывался в очертаниях мрачного великана впереди, казалось, туман светился на его фоне. Вскоре белое марево обступило нас, лохмотьями разлетаясь под ногами лошадей и снова смыкаясь позади. Я несколько раз оборачивалась проверить… нет, вовсе не боясь, что из тумана кто-то бросится, просто наблюдая. Бросить взгляд на крепостную стену я осмелилась лишь единожды. Не зажглись факелы, не кричала стража, не распахивались ворота, за нами не мчала погоня. Всё обошлось. В пору бы выдохнуть и расправить плечи, но я чувствовала себя всё так же, как в том коридоре без света с давящими стенами.

Перед самой кромкой леса Артур свернул влево, уходя с проторенной дороги. Я — следом. На мягкой земле и грязи мы сбавили ход, и теперь чудилось, что туман взбирается вверх по ногам, усаживается в седло перед тобой и тянется к оголённым рукам. Шея Грозы уже покрылась мелкими капельками, попона тоже вымокла, и мех у воротника моей кутки тоже холодил кожу влагой.

Вскоре небо прояснилось, выглянула луна и осветила край леса, вдоль которого мы ехали. На горизонте уже показались огоньки постоялого двора, где нас должны были ждать рыцари. Но марево, не рассеивалось, а моя фантазия играла всё ярче. В сторону широких дубов я не глядела, уверенная, что встречу там чьи-нибудь горящие жёлтые глаза. Камелот всё ещё слишком близок, не подобрались бы твари сюда, но разве объяснишь это страху, который годами подкармливался сказками? Вот, теперь и я зову древние легенды сказками. Может, хоть так смогу осадить себя?

В ушах зазвучали старые песни, должно быть, ещё из детства, когда Утер не запрещал при дворе всякое упоминание Злобного Народца.

На Тир-на-Ног! На Тир-на-Ног! Мы держим путь на Тир-на-Ног!

Вот уж чего не хватало, так это заблудиться в этом непроглядном молоке и забрести к Нечестивому Двору. Сколько историй я слышала и читала о людях, что пропали в тумане и вернулись десятилетия спустя ни на день не постаревшие. Все они говорили, что их увели феи, что по ту сторону марева они провели всего несколько часов. Но в мире смертных уже никто и не ждал их.

А мы… Что ж, народец был бы счастлив встретить наследника своего заклятого врага.

Но постоялый двор приближался, а не отдалялся от нас в мороке, ночь светлела, и Артур с тихим ликованием подгонял меня. Даже туман будто стал прозрачнее, а в свете огней факелов и вовсе исчез.

Риастрад не успел затормозить, как Арт уже спрыгнул к самому порогу постоялого двора. Двухэтажный приземистый дом чуть косился влево. Здесь же, у конюшен, мы заметили несколько привязанных коней со знакомыми знамёнами. Гавейна и Ивейна, Галахада и Гарета. На долю секунды сердце сжалось в испуге — что с остальными? Их поймали на лжи при выезде из замка? Но они должны были покидать Камелот раньше нас, если бы что-то случилось, мы бы услышали об этом. Что же задержало их в пути?

С лошадьми остались слуги — кто-то чистил коней, кто-то поил их, кормил, кто-то укладывал сумки с провизией. На нас, очередных поздних путников, внимания не обратили.

— Моргана? — тихо позвал Артур. Он протягивал мне руку, чтобы помочь спуститься, но я смотрела только на рыцарских лошадей.

— Иди внутрь, — попросила я. — Узнай, в чём дело. Я следом.

— Ага, оставлю я тебя тут одну, — Арт забрал поводья из моих ослабших от холода пальцев. Думала, что взяла перчатки с собой, но так и не смогла их найти. — Поторапливайся. И накинь платок, — напомнил он.

Нужды в этом я не видела. Если за границами замка кто-то и мог узнать принца Артура, которого видели в ближайших городах, то обо мне они едва ли слышали.

Постоялые дворы прежде я никогда не посещала, и ожидания мои складывались, как и обо всём остальном в мире — из книг. Внутри не оказалось ни мягкого тепла, ни столбов с вязью древних узоров, ни пучков сушёных трав. Нас обдало духотой с вонью пота, пережаренной пищи и терпкого алкоголя. И как же там несло мокрой псиной! Печную трубу, похоже, давно никто не чистил, и под низким потолком собирался тёмный дым, а стены местами были подкопчены. Даже в такой поздний час за длинными столами сидело много людей, которые к нам и не обернулись. На скрип открывшейся двери из-под чьего-то стола только выглянул косматый седой пёс. Несколько секунд он пялился на нас, и вот грозный рык зародился где-то в тщедушном тельце. Облаять нас собака не успела — получила сапогом под бок. Странно. С чего бы псу огрызаться на людей в таком месте, где его наверняка подкармливают?

Подумать об этом времени не было, из-за одного из ближайших ко входу столов поднялся Гавейн и поклонился нам. Низкий капюшон хоть и закрывал лицо Артура, но местами выбивались его кудри, да и дорогие ткани его и моей одежд, конечно, выдавали не простых путников.

Артур сам подошёл к столу, где ждали рыцари, склонился над плечом Галахада и что-то тихо спросил. Рыцари поприветствовали его и, похоже, после каких-то его слов, повернулись ко мне. Сколько неодобрительных взглядов. Точно, они ведь не ждали моего присутствия, но это теперь забота Артура, объяснить своим людям, почему я нужна им. Между этой малоприятной беседой и разглядыванием комнаты, я выбрала второе и разобрала только фразу:

— … не пристало леди находиться в таком месте.

Несколько солдат, как по команде, поднялись и последовали за Артом к выходу. На мой безмолвный вопрос, Артур ответил:

— Мы ждём Персиваля и Ламорака. — Через плечо он оглянулся на компанию в другом конце длинного зала, которая вдруг зашумела и радостно закричала. Та часть помещения терялась в полумраке, только свет одинокого факела блеснул на боках медных кубков. Наших рыцарей я видела только краем глаза, но была уверена, что все они потянулись к оружию. Всегда наготове. — Лучше это делать снаружи, — закончил Артур, толкая дверь в прохладу осенней ночи.

— Но здесь тепло и можно поесть перед дорогой, — возразила я. Да, от одного вида местной стряпни мне, скорее всего, поплахело бы, что и говорить о запахе, но мы ведь не в том положении, чтобы нос воротить, Арт сам говорил.

— Поешь на привале, — отсёк он. Кто-то из солдат мягко подтолкнул меня в спину — окружили уже, будто я — вздорная беглянка и стану сопротивляться.

Снаружи снова наползал туман, казалось, ещё плотнее, чем прежде. Привязанная у входа Гроза беспокойно всхрапывала и мотала хвостом, как когда летом её облепляли и кусали мухи. Солдатам Артур отдал какой-то приказ, который я снова не услышала, и все разбрелись вокруг. Кто-то отошёл к конюшням, похоже, чтобы предупредить слуг, готовить лошадей к отъезду. Кто-то направился по той едва различимой тропке, по которой мы сюда прибыли. Может, проверяли, нет ли погони?

Рассеянная и, как не стыдно признавать, уже уставшая, я подошла к Грозе и погладила её по бархатной щёчке. Лошадь притихла, с удовольствием прикрыла глаза, но секунду спустя снова взбрыкнула и клацнула зубами, будто её ужалили. Руку я отдёрнула как раз вовремя — привыкла, что вспыльчивая Гроза могла укусить через мгновение после того, как у тебя закончились яблоки.

— Осторожнее, Моргана, — раздался голос Артура позади. — Обидно будет получить первую рану не от бестии, а от собственного скакуна. — За его смешком я услышала беспокойство. Не из-за лошади, конечно, из-за всего нашего плана, из-за задержки Персиваля и Ламорака, из-за Кая, из-за отца, из-за меня, как репей, зацепившейся за него.

— Ну, как знать, — я стала незаметно растирать пальцы друг о друга, пытаясь согреться, — может, всё это время в облике невинной лошадки скрывалась какая-нибудь кэлпи.

Плечом Артур упёрся в столб, поддерживающий крышу дома, скинул капюшон и посмотрел на меня, давя улыбку.

— А это ещё кто? — спросил он со смесью усталости и любопытства.

— Ваше высочество, — притворно охнула я, приложив руку к груди, — ты читал хоть об одном из своих будущих врагов? Или только манекены учился кромсать? Артур беззлобно посмеялся и склонил голову, так что кудри закрыли лицо. Пока нас никто не слышал, я могла позволить себе такую фривольность, но всё же объяснила: — Кэлпи — это морские лошадки, внешне очень похожие на Грозу, кстати. Кто-то говорит, что кэлпи могут обернуться человеком. Красивой девушкой или статным мужчиной. Кто-то — что кэлпи на суше всегда имеет облик лошади. Но итог всегда один — приворожённый её красотой, ты позволишь кэлпи увести себя на самое дно морское. И она полакомится твоим мясом.

— На моём фоне ты, наверное, чувствуешь себя Мерлином, — сказал Арт. Глазами он искал солдат или выезжающих из тумана рыцарей, но факела у двери не хватало, чтобы осветить не только крыльцо и фут вокруг него, так что силуэты терялись в темноте.

Я уже решила, что Артур слишком задумался, и разговор окончен, как он тихо проговорил, будто ни к кому не обращаясь:

— Я ошибся. Ты хорошая лгунья.

— Что? — Я шагнула ближе, чтобы расслышать его ответ.

Сильный порыв ветра швырнул в нас сухую листву, на крыше дома с жутким скрипом закрутился железный флюгер в виде потягивающегося кота. В секунду тучи снова заволокли небо и проглотили луну. Все притихли, ожидая, когда погода успокоится.

— Говорю, ты хорошая лгунья, — бесцветным голосом продолжил Артур, когда ветер стих, и флюгер почти перестал кружиться. — Даже слезу пустила.

— Да о чём ты? — Я не понимала, что такого вдруг вспомнил Арт.

— То, как ты уговорила меня. — Он глянул мне в глаза всего на секунду, и будто ему стало противно, сразу отвернулся. — Помощь, бедный брошенный Кай, кровожадные твари в лесу.

От обиды обожгло щёки. Я кашлянула, прочищая горло.

— То было искренне. — Пытаясь отогреться и спрятать румянец, я приложила руки к меховому воротнику и подняла его у лица. Стало чуть теплее, но от слов Артура всё равно пробегал холодок. — Если я не показывала своих чувств ранее и не проявила слабости перед его величеством, это не значит, что мне всё безразлично.

— Нет. — Артур кивнул, смотря поверх моего плеча, и добавил в задумчивости: — Но твоё безразличие всегда так вовремя рассеивается.

У меня не было желания продолжать разговор. Пусть думает так, его право, не стану разубеждать.

К тому времени, когда Персиваль и Ламорак наконец прибыли и спешились перед Артуром, мои пальцы совсем занемели от холода. Я всё оглядывалась на туман — не становится ли гуще, не подбирается ли ближе, но ничего не менялось. И Артур со мной больше не говорил.

Слуги спешно подготовили коней, из патруля вернулись солдаты, и вот весь отряд двинулся дальше по дороге, возглавляемый своим принцем. Я ехала позади Галахада и едва не клевала носом. Днём Артур предупреждал, что всю ночь мы проведём в дороге, и перед этим стоит поспать, но от мысли о скором приключении я была слишком возбуждена, чтобы хоть на минуту сомкнуть глаза. Теперь же бодрость во мне поддерживали страх и холод. И немного чувство стыда, что моё сонное падение с лошади всех задержит.

Бег рысцой сменяли на спокойный шаг, чтобы не загнать лошадей слишком быстро, рыцари о чём-то переговаривались, перекрикивались из головы процессии в хвост, лошади громко ржали, солдаты посвистывали, подгоняя их. Во всём этом шуме и оживлении я чувствовала себя куда спокойнее, тем более что теперь за спиной стелилась не непроглядная тьма, а ехали вооружённые воины.

5. Песнь у реки

Первые два дня в дороге прошли на бесконечном тракте вдоль леса и по пустынным замёрзшим лугам. Будто морозы ударили так резко, что полевые цветы не успели спрятаться — так и повисли поблекшие голубые и жёлтые головы. Ночи стали яснее, туман больше не клубился вслед за нами. Время от времени Артур отправлял кого-то из солдат назад, проверить, нет ли погони. Ничего. По началу это радовало, но после пришла мысль — вдруг Утер так зол на Артура, что не ждёт его возвращения? Вдруг у ворот Камелота нас встретят с оружием наголо?

По Камельярду мы ехали, избегая деревень и городов, только изредка отправляя кого-то из солдат и нескольких слуг запастись провизией или сменить лошадей. Вести от местных жителей приходили мрачные. Чем выше на север мы уходили, тем чаще слышали о нападениях тварей, о пропаже детей, о плохих урожаях. Люди винили волшебный народец в болезнях скота и в ранних морозах. Люди жаловались на короля, солдаты которого твердят, что всё под контролем, что королевство процветает, что бояться нечего. Но королю хорошо рассуждать за высокими стенами, а пусть он посмотрит на поля, выжженные ведьмовскими проклятиями. Пусть взглянет в глаза матерям, потерявшим своих детей в чащобе.

Возвращавшиеся из деревень, слуги смягчали слова местных, но нам хватало ума и фантазии, представить, сколько ещё не было повторено. После второй вылазки в поселение Галахад приказал больше не передавать вестей, но Артур его осадил:

— Мы должны знать, чем живут здесь люди. Отец этого не знает, и вот к чему приводит его нежелание кого-то слушать.

— Ваше высочество, — нахмурился Галахад, который каждое недоброе слово в сторону короля воспринимал на себя, — вы всерьёз считаете, что король не знает чего-то из…

— Я знаю это, — едва не рыкнул в ответ Артур, и препирательства прекратились.

На ночных привалах рыцари сменяли друг друга на посту часового. Говорили, что такое важное задание они должны брать на себя. Артур тоже как-то вызвался, но Персиваль посмотрел так строго, будто на собственного младшего брата.

— Вашему высочеству не пристало тратить на это силы. Выспитесь, дорога ещё долгая.

К третьему дню я начала сомневаться, что отряду вообще нужна моя помощь. Ни единая волшебная тварь не явилась к нам за всё это время.

На первый привал мы остановились под утро, и влажные с ночи листья деревьев блестели в рассветных лучах. Стоило голове коснуться одеяла, сложенного на манер подушки, вся моя усталость растворилась, а глаза перестали слипаться. Я слышала, как тихо переговаривались люди в лагере, как хрустели сухими ветками лошади, ища траву помягче. Я не была одинока, но чувствовала себя оставленной на краю леса.

Одна из престарелых нянюшек рассказывала нам с принцами, когда мы были совсем детьми, о таких обычаях. Когда осень выпадает холодной и злой, когда на Самайн костры тухнут от сильного ветра и многодневных дождей, люди в деревне знают выход. Всегда есть кто-то, на кого ляжет нелёгкая ноша спасти остальных. Выбирают младенца, родившегося позднее прочих. В такую пору детишки приходят в наш мир болезненными, с тонкой бледной кожей, а матери их долго отходят от родов. Такого малыша нужно завернуть в шерстяное одеяло, самое тёплое, что есть в доме, отнести на опушку леса и оставить под тисовым деревом. Издревле друиды старой веры вырезали из тиса свои жезлы и посохи. Тис служил проводником между миром живых и миром волшебных. Тис заберёт все невзгоды, только оставь ему дар.

— И что случится с этим оставленным ребёнком? — спросил Лот, прокашлявшись. Мы все вчетвером лежали на широкой постели, укрытые одним одеялом, натянув его до самых носов, а пурга билась в окна. Похоже, в ту осень никто не задобрил тисовые деревья младенцами.

— Его заберут фэйри, — прохрипела старуха-нянька и огладила морщинистой ладонью щёку Лота. — А люди будут вознаграждены за свою жертву спокойной зимой и хорошими посевами на будущий год.

И теперь, лёжа под деревом, на которое я не хотела смотреть, я чувствовала себя, наверное, так же, как брошенные на откуп младенцы. Напридумывала же.

С того разговора, когда Артур назвал меня бесчувственной лгуньей, мы не обменялись ни словом. Все вокруг будто почувствовали, что я впала в немилость принца, и тоже обходили меня стороной. Только Гавейн время от времени справлялся, всё ли хорошо и не нужна ли мне помощь. При дворе я уже привыкла к тому, что никто не хочет меня замечать, так что и сейчас на вопросы кротко отвечала с вежливой улыбкой. Им меня не пронять. Лишь поведение Артура задевало, но первой бы я с ним не заговорила.

Я не влезала, когда он обсуждал с рыцарями дальнейший путь и планы. Молчала, когда слуги у костра пересказывали друг другу небылицы про банши, болотных ведьм. Не подавала голоса, когда тело так затекало от многочасовой езды верхом, что нельзя было и голову повернуть.

Но на третий вечер, на привале у горной реки мне пришлось заговорить. Ночь была тихой и безветренной, луна проглядывала между высокими кронами деревьев, с которых ещё не облетела листва. Журчание воды было едва слышно за байками рыцарей и их смехом над собственными шутками. Чуть морозный свежий воздух, кролики на вертеле над костром, и тепло одеяла, обёрнутого вокруг плеч — всё же в дороге были и свои плюсы.

Артур не сидел у костра вместе с остальными, а проведывал и подкармливал яблоками наших коней. Весь день сегодня он выглядел чем-то встревоженным, больше прежнего.

Не находя тем для разговоров, я сидела на своём жестком лежаке и разглядывала небо совсем чёрное на западе, но на востоке будто сотканное из сотен лоскутов синего оттенка. Завораживающее. Как прекрасен был бы такой плащ. Он бы скрывал меня в ночи и был бы расшит тонкими золотыми нитями, которые блестели бы в свете факелов, как мельчайшие звёзды.

Из сладких грёз меня выдернуло женское пение. Тонкий голос пел где-то вверх по течению, и плеск воды стал громче, словно там кто-то купался. Хотелось шикнуть на рыцарей, чтобы затихли, но я только подалась вперёд, к реке и вслушалась внимательнее.

Похоже, моё беспокойство выразилось так явственно, что Арт приблизился и спросил:

— Что-то случилось?

— Нет-нет, — я замотала головой, боясь привлечь ещё чьё-то внимание, — всё в порядке.

— Кто там поёт? — спросил Артур громче, чем следовало, и теперь рыцари тоже заинтересовались.

Все у костра замолчали, чтобы расслышать тонкий голосок. Не женский даже, совсем девичий, он взял высокую ноту, чистую, как этот горный ручей. Так нежно и трагично, не понятны слова, только удушающая тоска.

— Как ты их называла? — Артур снова обернулся ко мне. Все взгляды, солдат, рыцарей, слуг устремились ко мне. — Ахишки?

Под этим весом я неловко поднялась, чтобы не смотреть снизу вверх.

— Нет. — Вдруг я подавилась своей паникой. С чего бы? Испугало то, как звякнули мечи, вынимаемые из ножен? Или всё же неведомая бестия, чьё пение приближалось и вдруг стихло? — То есть, да, я рассказывала про ахишек, но это не она.

Несколько теней двинулись ближе к воде, я оглянулась к ним, словно оправдываясь со своим лепетом. Галахад, Ивейн, Персиваль, все они уже оголили оружие и обошли нас, закрывая, как живым щитом.

— Откуда вам знать, миледи, если вы не видите эту тварь? — спросил Галахад почти вежливым тоном.

Пришлось сглотнуть ком в горле и спрятать пальцы в длинных рукавах куртки. Нельзя, чтобы они увидели дрожь или услышали её в голосе.

— Ахишка боится бегущей воды, — ответила я, шагая вперёд, — поэтому один из способов спасения от неё — перебраться на другой берег реки. — Покрытые доспехами, плечи рыцарей почти соприкасались, поэтому я мягко коснулась локтя Галахада в кольчужной рубашке. В удивлении он глянул на меня, но вперёд не пропустил. — Тот, кто там поёт, скорее похож на мерроу, а они безвредны.

Понизив голос мне в тон, Ивейн спросил:

— Ваше высочество, нам следует проверить?

— Нет, мы едем дальше, — велел Артур и посмотрел на меня, получив в ответ кивок. С таким соседством никто из наших людей бы не уснул, так что это самое разумное — сменить место для лагеря, оставив мерроу в её землях.

Несмотря на приказ Арта, Ивейн шагнул дальше, в сторону, где пение уже стихло, только плескалась вода, словно кто-то затеял там стирку.

— Ваше высочество, здесь поблизости несколько деревень. Если эта тварь опасна для людей, мы должны позаботиться о ваших подданных.

От каждого его слова морщинка между бровями Артура пролегала всё глубже. Он посмотрел на меня, видимо, ожидая совета. Тонкий голос снова запел, но прервался переливистым смешком.

Да, уговаривая Артура взять меня с собой, я могла что-то приукрасить и напустить мрачности, но ведь не все волшебные твари были опасны для людей. Медведь защищает своё логово, когда туда забредает охотник, но мы же не станем убивать всех медведей в округе? Так и мерроу может быть безобидна для путника, а может лишь позабавиться да обрызгать водой. Но, конечно, она станет защищаться, если мы нападём. Услышь кто-то при дворе такие речи, меня бы обвинили в сговоре с волшебным народцем.

— Как убить… того, кто там поёт? — спросил Артур, потому что я всё ещё не отвечала.

Словно бестия услышала звон стали, стих и смех, и плеск воды. Артур серьёзен. Он отдаст приказ, если я что-то не придумаю.

— Мерроу не опасны для людей. — Сил хватило только на едва слышный выдох, а не на громкие слова. — Они дружелюбны. Да и захоти она напасть, не стала бы сначала привлекать внимание песней.

— Но разве мерроу не речные девицы? — спросил Ивейн, который уже находился так далеко, что даже если бы я бросилась ему наперерез, расталкивая всех на пути, не поспела бы. — Разве они не топят путников ради забавы?

Через плечо он глянул на меня и впрямь, как на предательницу. Чужие взгляды обожгли оголённую кожу. Любопытные взгляды, неодобряющие.

Галахад и Гарет остались стоять подле меня, только мечи перед носом не скрестили.

— Нет, — отсекла я со всей смелостью, что смогла из себя выскрести. — Не знаю, какие легенды, слышали вы, сир Ивейн, или какие рассказы смешались в вашей памяти, — запоздало поняла, что перегнула, — но из-за ошибки я не позволю вам пролить здесь кровь.

От тихого и вкрадчивого голоса Персиваля мурашки побежали по коже:

— Я думал, леди Моргана сопровождает нас, чтобы помогать. — Он словно не обращался ни к кому конкретному, но и я, и рыцари рядом обернулись к Артуру. Даже Ивейн остановился уже так далеко.

— И это её помощь, — ответил Артур не своим, каким-то грудным голосом. — Если леди Моргана говорит, что вы зря тратите время, охотясь на беззащитных, значит, так и есть. — Он показательно убрал свой меч обратно в ножны и развернулся к костру, не удостаивая более спорящих своим вниманием. — А мы едем дальше.

— Среди народа Дану нет беззащитных, — запальчиво бросил Ивейн, возвращаясь. Его доспех громыхал в дрожащей тишине лагеря. Мне показалось, что камни под его ногами рассыплются под весом рыцарского гнева. Гавейн, его младший брат, вдруг оказался рядом с Артуром. — Для каждого из них мы кровные враги, — продолжал Ивейн, обращаясь к спине Артура. — Каждого из вашего рода, милорд, они жаждут видеть мёртвым. И вы оставите эту тварь просто потому что она так сказала? — Сколько же отвращения рыцарь вложил в этот кивок в мою сторону.

Пряча взгляд и борясь с дрожью, я не увидела, только услышала, как шаркнули сапоги Артура по камням, когда он повернулся к рослому рыцарю.

— Я приказываю вам всем сложить оружие, — проговорил он вполголоса, и те, кто до того шептались, стихли. — Потому что мы не на войне. Мы не в бою. — Он говорил так складно, будто готовился к подобному бунту и продумал каждое своё слово. — У нас есть цель, и тратить время, силы и людей сейчас преступно. А если у кого-то возникнут сомнения, — он стал медленно повышать голос, по кругу глядя на своих людей, — сомнения в леди Моргане или во мне самом, мы обсудим их, когда вернёмся в Камелот. Вместе с моим братом. А до той поры, чтобы я не слышал возражений.

* * *

Через почти час пути мы нашли привал в глубине леса. Никто не смел издать звука громче, чем хруст веток под ногами, никто не смел обратиться к принцу с вопросом. Хоть я и испытывала облегчение, что Артур заступился за меня и поддержал, но почему-то не отпускало дурное предчувствие, что это только аукнется мне.

Пытаясь уснуть на жёстком лежаке, укрывшись колючим одеялом, я вспомнила ночь нашего первого привала. Снова пронизывало это чувство, что вот-вот кто-то с горящими глазами выглянет из-за деревьев. Тем более теперь, когда один из них оказался так близко.

Я не должна их бояться. Я знаю, как их победить, я знаю, как их избегать, я здесь для этого. Но зло коварно и многолико, оно обманывало людей куда умнее и искуснее моего, так есть ли шанс выстоять?

Страх заставлял то жмуриться, то распахивать глаза и таращиться в темень леса, пока слезы не выступали. Снова эта беспомощность. Ох, боги, как же я устала чувствовать себя жалкой и нуждающейся.

Я так отчётливо представила, как Артур коснётся моего плеча, накрывая одеялом, как позовёт по имени, говоря, что нужно спать, а не витать в облаках, что... Что действительно, услышала:

— Моргана.

Опять фантазии.

— Леди Морга-ана.

Я сморгнула усталость и перекатилась на другой бок.

— Леди Моргана, я знаю, что вы не спите.

Я распахнула глаза. Этот голос был чужим.

Он говорил слишком громко, не боясь перебудить лагерь, в нём сквозили высокие, почти истеричные нотки, и в моём имени он растягивал букву «р», будто мурчащий кот.

— Леди Моргана, — с укором повторил голос. — Вам меня не обмануть.

Едва слышно, точно не под человеческой ногой, зашуршали листья. Я зажмурилась с такой силой, что под веками замерцали разноцветные пятна.

Я не открою глаза. Ни за что. Даже если меня позовёт Артур, даже если наступит утро, даже если я снова окажусь под надёжными сводами Камелота, я не открою глаза. Я не верю этому чужаку.

— Ну, хватит, — вдруг бросил незнакомец раздражённо, хотя прежде его тон звучал почти учтиво. — Ведёте себя, совсем как мать, но даже леди Вивиан проявила больше радушия к гостю.

Та гадалка давным-давно тоже утверждала, что знала мою мать, и тогда это не кончилось ничем хорошим. Как же хотелось пусть одним глазком подглядеть, понять, кто передо мной. Незнакомец точно стоял где-то поблизости — его голос звучал над моей головой, совсем рядом сапоги тихонько шаркали по земле, словно их владелец нетерпеливо топтался на месте. Я почувствовала странный запах болотной тины и мяты, вереска и… чего-то, от чего свербило в носу, но так хотелось вдыхать это глубже.

— Кто бы ни пришёл в столь поздний час, — свистящим шёпотом сказала я. Слышала, что на соседних лежаках мирно спали рыцари и слуги, а сидящий на стороже Галахад продолжал стругать из деревяшек колья. Кто-то сказал ему, что дубовые колья смогут отогнать спригганов. Но мои советы, что дух разозлённой природы не победить творением этой самой природы, деревом, Галахад пропустил мимо ушей. Его право.

И, похоже, никто в лагере не слышал ни чужака, ни моих слов. Может, это сон? Или... Ледяной пот пробежал по спине. Они точно живы? Ну же! Я должна посмотреть! Должна проверить, что они дышат, ворочаются, храпят.

С ближайшего лежака, который, как я помнила, занимал Арт, послышался шелест потревоженных сухих листьев, и кто-то пихнул сумку, заменявшую подушку. Но мой незнакомец с места не сходил. Может, он пришёл не один? Захрапел Персиваль. Свистяще, задористо. За дни в пути я так привыкла к этому раздражающему звуку, что не знала, как буду засыпать без него. Значит, с ними всё в порядке. Кем бы ни был чужак — сном или явью — вредить нам он, похоже, не собирался.

— Моё имя Гвиллион, леди Моргана, — мягко заговорил пришлый, понизив тон, будто хотел, чтобы эти слова остались только между нами. — Вы не обращаетесь ко мне напрямую, не открываете глаз. Умно. — Снова зашуршала трава, хрустнула ветка под его сапогом, и запах усилился. Моё лицо, наполовину спрятанное одеялом, обдало прохладой, будто ветерок подул. Возможно, это чужак опустился передо мной?

— Но я не из тех примитивных тварей нашей богини, — его голос зазвучал ещё ближе, будто огладил меня по щеке, — о которых вы, должно быть читали. И одну из которых вы сегодня спасли.

Вот уж изъяснялся он точно не как примитивная тварь.

— Не стоит бояться меня, леди Моргана. Взгляните сами, я почти такой же, как вы.

Чего я ожидала? Что окажусь упрямее, а незнакомец сдастся и уйдёт ни с чем? Очень сомневаюсь. Поддавшись своему любопытству и его мягким словам, я всё же села и открыла глаза. Чужак опустился на уровень моих глаз. Волосы и брови его была седы, хотя все знают, что волшебный народец не стареет. Серые глаза абсолютно пустые, но ясные таращились на меня, будто всё нутро проглядели. Кожа его показалась сухой и потрескавшейся, как старый пергамент, губы — обветренными и искусанными. Он ничуть не походил на те образы нежных и изысканных фей из моих книг. И одежда его не была из тонкого шёлка, расшитого серебром или златом. Простая светлая туника с зелёной каймой на горловине в нескольких местах была порвана. Как если бы он без оглядки бежал через лес, и кустарники цеплялись за его рукава. Поверх Гвиллион не носил куртки или плаща и, похоже, ничуть не мёрз без них. Поясом ему служили несколько свитых вместе веток ивы. Только листики на них были свежими и мягкими, словно ветви не отрывали от дерева.

— Кто вы? — забывшись, что не стоит обращаться к чужаку напрямую, спросила я.

Несколько секунд Гвиллион молчал, не моргая и разглядывая меня.

— Всего лишь один из детей нашей богини. Богини Дану, миледи. Если пожелаете, считайте меня фэйри.

Этого было достаточно, чтобы разбудить весь лагерь криком. Достаточно, чтобы схватить что-то железное и врезать чужаку по надменному лицу. Достаточно, чтобы не продолжать с ним обманчиво-милых бесед.

Не заговаривай с незнакомцами и никогда не отвечай на речи бестий, иначе они тебя уже не отпустят.

— Я не хотел вас пугать, — без тени сочувствия проговорил Гвиллион и склонил голову набок, как филин, высматривающий добычу в высокой траве. — Лишь заново с вами познакомиться. — Фэйри протянул ко мне руку, но я не пожала её. Онемевшими пальцами я всё пыталась найти хоть что-то железное в своей сумке. Даже упустила это «заново», а стоило задуматься. — Что ж, ваше право. — Гвиллион нахмурился, убрал руку и выпрямился, теперь глядя на меня сверху вниз. Он оказался не так уж высок, как показалось мне в начале. — Госпожа предупреждала, что при дворе Пендрагона вас растили в ненависти к нашему народу. Тем больше меня удивило ваше поведение у реки. От имени той бестолковой мерроу, благодарю за вашу помощь. Но… — Он спрятал смешок в кулак. — Вы так удивлённо смотрите. Неужели совсем меня не помните? И как играли в детстве с этим, тоже позабыли?

Его ладонь, белая, сухая и потрескавшаяся с чёрными пластинами коротких ногтей, опустилась передо мной. Отсвет костра заиграл на множестве неровных граней мутно-белых камней. Внутри них зарождались и гасли искорки, Гвиллион покрутил камни в ладони, и сияние усилилось.

Я не помнила ни его, ни этих камней, но вдруг остро ощутила, как они греют ладонь, как покалывает кожу, будто искорки тают на ней, а не за грубыми гранями. Чувство это было таким же явным, как мягкость маминых платьев из моих первых воспоминаний. Получается, эти камни тоже были в моём детстве? Насколько сильна магия фей? Мог ли Гвиллион заставить меня поверить в то, чего никогда не было?

— Миледи, — ласково позвал он, словно за руку вытянув из моих мыслей. — Можете взять их себе. — Гвиллион чуть придвинул ладонь. — Это осколки звёзд, у меня их много. — На мгновение показалось, что опасный чужак под таким предлогом попытается затащить меня в своё логово — посмотри на сияние этих крошечных звёзд, девочка. Но Гвиллион продолжил иначе: — Несколько я подарил вам, когда вы были совсем малышкой. Должно быть, они растерялись, или их утащили пикси. Маленькие проходимцы любят всё блестящее.

Сколько он ни говорил, а я всё не могла отвести взгляд от камней. Осколки звёзд… Такие красивые… Такие волшебные…

— Что это у тебя? — спросил сухой женский голос. Я не знала, чей он, но сжалась от страха и дурного предчувствия.

— Мне подарили, — ответила я, но услышала детский тоненький лепет.

— Кто?

— Господин фэйри, — оправдывался детский испуганный голосок. — Я снова видела его…

— Я велела тебе никогда больше не входить в ту башню! — Раздался шлепок.

— Миледи? — позвал обеспокоенный голос Гвиллиона.

Оказывается, я зажмурилась и закрыла лицо руками.

Я никогда не могла вызвать в памяти мамин голос, её образ всегда был нежным, тёплым и безмолвным. Но поверить, что этот тон, дрожащий от гнева, принадлежал ей…

— Вам лучше уйти. — Я отпрянула от протянутой руки Гвиллиона и высоко подняла голову, чтобы смотреть не на чарующие осколки, а в глаза чужаку.

— Как пожелаете, миледи, — ответил он, не скрывая разочарования, и сжал кулак. Я подумала, что сейчас на траву осыплется лишь блестящий порошок, так крепко Гвиллион сдавил камни.

Он ушёл так же незаметно, как появился, а я не могла уснуть до самого рассвета, когда усталость всё же победила. Разбудил меня шум пробуждающегося лагеря и странное тепло в ладони. Я вынула руку из-под одеяла и увидела, как утренние солнечные лучи играют в гранях трёх звёздных осколков.

6. Вспомни то, чего не знаешь

С тех пор Гвиллион приходил почти каждый вечер. Я делала вид, что не замечаю и не слышу его, я выбрасывала оставленные им камни, но всё было без толку. Фэйри не замолкал и не исчезал, а вот осколки наоборот каждый раз появлялись то в моём кармане, то прямо в ладони. В один из вечеров, отойдя от лагеря, готовящегося ко сну, я прямо спросила Гвиллиона чего он добивается.

— Я же говорил вам, миледи, — ласково ответил тот, сидя на ветке высокого дерева. Секунду назад он стоял за моим плечом, мурлыкал себе под нос какую-то песню на незнакомом мне наречии, а теперь ощипывал ветку с жёлтыми листьями. — Меня прислала моя госпожа.

— Богиня? — переспросила я.

Всякий раз, как Гвиллион оказывался поблизости, становилось ещё холоднее, а по траве начинал стелиться лёгкий туман, но никто из моих сопровождающих не обращал на это внимание. Никто не слышал, когда я шикала на Гвиллиона, никто не замечал его шаркающих шагов, не видел, как лошади ели фрукты с его рук. Гвиллион объяснил, что это магия фэйри отводила чужие взгляды.

— Нет, миледи, не богиня, — с тоской ответил он и поднял голову к чёрному небу, — но я бы многое отдал за шанс увидеть её так же явно, как сейчас вас. — Гвиллион сидел высоко, и я не могла хорошенько разглядеть его лицо, но мне показалось, что глаза его в тот момент застила мечтательность. — Нет, я говорю о нашей королеве.

Королева фей Мэдб. О ней-то слышал каждый в наших королевствах. Это с ней когда-то воевали Утер, Леодегран и мой отец. Это ей подчинялся волшебный народец всего острова. Это она пообещала Утеру Пендрагону, что убьёт каждого из его отпрысков.

— Вижу по вашему лицу, что моя королева в представлении не нуждается, — мурлыкнул Гвиллион и спрыгнул на землю, не только ничего себе не повредив, но даже не взбив листву. — Она прислала меня приглядывать за вами.

— Поэтому мы не встречали больше ни единой… кхм, бестии? — переспросила я, вовремя остановив себя на выборе слова для волшебного народца. — Ты огораживаешь нас от них?

Та речная девица, мерроу, стала первой и последней на нашем пути. Мне даже показалось, что рыцарей, особенно младших, это расстраивало. Им обещали нападающих на деревни кровососов, а в итоге ни единой славной битвы во имя короля.

Гвиллион указал на меня чёрным ногтем.

— Почти. Моя королева велела им не беспокоить вас в дороге. Не могу обещать, что путь домой пройдёт так же спокойно.

— Чего от нас хочет твоя королева? — с вызовом спросила я, не в силах более ходить вокруг да около, но Гвиллиона это снова позабавило.

— «От нас»? Ох, миледи, нет, вы неверно поняли. Моей королеве не нужны ваши рыцари или принц. — Он склонился чуть ближе, и серые глаза сверкнули. — Королевский глашатай ведь приходит не к ним.

Я выдохнула:

— А зачем ей понадобилась я..?

Гвиллион улыбнулся так тепло, почти отечески. Иногда его эмоции были неотличимы от человеческих, а иногда совсем превращались в животные повадки. Только мёртвые глаза не менялись и смотрели в пустоту.

— Всему своё время, миледи, — ласково ответил он. — Вам ещё многое предстоит узнать, прежде чем явиться ко двору моей королевы.

Настала моя очередь смеяться, только получилось нервно и дёргано.

— О, этого точно не будет.

Гвиллион чуть сощурился, поджав губы, и покивал мне. Будто говорил: «Барахтайся, сколько хочешь, но из этой сети тебе уже не выплыть».

— И речи быть не может, — упрямилась я, — как только я окажусь при дворе Мэдб, она прикажет казнить меня.

— Почему вы так решили? — Он с любопытством подался вперёд и склонился ко мне ближе.

— Я приёмная дочь Утера Пендрагона. — Его насмешливый вид заставил сомневаться даже в этом. — Разве такого недостаточно?

— И родная дочь герцога Горлуа и леди Вивиан, — с нажимом напомнил Гвиллион. — Мы чтим их память, чего не сказать о дворе вашего… — Его перекосило, словно пчела залетела в рот, — с позволения, приёмного отца.

Да что может связывать мою мать с феями?! Уверена, будь она жива, не потерпела бы такого позора… Хотя чем я лучше, стою тёмной ночью посреди леса и веду беседы с одним из них.

— Почему ты поминаешь мою мать добрым словом? Почему та гадалка с таким трепетом говорила о ней?

Выражение лица Гвиллиона ничуть не изменилось, когда он услышал про гадалку. И это он тоже знал. Или слишком хорошо играл свою роль.

— Что ещё ты от меня скрываешь? — Не отступала я, слишком разозлённая этими недомолвками. — Почему нельзя рассказать всё, как есть, а не томить меня пустыми ожиданиями?

Гвиллион расправил плечи и вдруг показался куда выше прежнего. Словно под его ногами вырос холм, поднявший фэйри над моей головой. В иной день этот стеклянный взгляд заставил бы меня вжать шею в плечи, отвести взгляд, попросить прощения за неподобающий тон. Но не сегодня, не после его обманчиво-ласковых обещаний. Настало время отвечать.

— Потому что сейчас вы не готовы узнать правду о леди Вивиан. Вы не поверите мне и назовёте лгуном, скажете, что я хочу воспользоваться вашей слабостью. Так что, прежде чем вы всё узнаете и предстанете перед Нечестивым Двором моей королевы, вы должны сами всё вспомнить.

— Вспомнить что?

— Ваше детство, миледи. — Что-то похожее на сочувствие скользнуло в его словах. — Вашу жизнь до Утера Пендрагона.

***

Граница между Камельярдом и Логрией была так размыта, что мы и не заметили, когда перешли из одного королевства в другое. Конечно, если бы наши земли враждовали, наверняка, нас на каждом шагу поджидал бы отряд патрульных. Что ж, мы хотя бы могли спросить у них дорогу, а не блуждать.

Разглаживая кустистые рыжие усы, Персиваль рассказывал, что не раз сопровождал принца Лота в Логрию и знал местные тропы, как родные. Вот только заплутали мы уже через несколько часов.

— Ничего не понимаю, здесь тракт должен был разветвляться, и мы бы поехали на восток.

Но дорога тянулась только прямо, на север, и сколько мы не ехали «ещё немного», никаких развилок не виднелось. Зато показался трактир у самого подножия гор, где кто-то из солдат предложил найти провожатого. Трактир этот походил на круглый каменный колодец, который почему-то построили вверх, а не вниз. Толстая печная труба торчала на макушке, пыхтела дымом так, что за несколько вёрст было видно, а в окнах, не смотря на ранний час, уже горел свет. Стёкла там состояли из кусочков, как мозаичных, но не цветных. Словно окна не раз выбивали, но целого стекла на замену не нашлось, и его собрали из того, что осталось.

Основная процессия осталась здесь же, на тракте, дав себе размять конечности, а лошадям — передохнуть. После той встречи с мерроу почти никто из лагеря не заговаривал со мной, не смотрел в мою сторону. Только Артур и Гавейн временами составляли мне компанию в пути или на привале. Сир Гавейн вежливо проведывал меня, как переношу лишения дороги, ничего ли не нужно, не скучаю ли по дому. На долгие беседы он не рассчитывал и с поклоном уходил после ответа на первый же вопрос. И всякий раз не забывал попросить прощения за своих спутников, «чьё неподобающее поведение, должно быть, расстраивает леди». Не расстраивает, милый сир. Если они и вовсе забудут о моём существовании, я буду только рада.

С Артом мы вспоминали дом, жаловались на дорогу и на скуку, обсуждали придворных, и кто из них как встретит наше возвращение. И конечно, Утера. Тут даже представить было нельзя, чего именно ждать. Мы не упоминали только Кая. Ни как повезём его обратно, ни как он встретит нас, наверняка, уже выздоровевший. Должен встретить нас.

Теперь на остановке у трактира, я снова повернулась в ту сторону, где спешился Артур. Уже придумывала колкость в сторону Персиваля, но сказать её не успела — к Арту приблизились Галахад, Гарет и Ламорак. Из этих троих мне меньше всего нравился Гарет. Никогда не понять, что у него на уме, на фоне остальных рыцарей Гарет был самым молчаливым и закрытым. И за эту же молчаливость его ценили при дворе — строгое выполнение приказов и никаких вопросов.

Выглядели рыцари очень серьёзными и даже отвели принца немного вниз по дороге, похоже, чтобы никто не услышал их разговора. Я осталась у своей Грозы, которая к столь дальним путешествиям не привыкла. Время от времени я пересаживалась на других коней, чтобы дать ей отдохнуть без седока и сумок, но, конечно, ей требовался хороший сон, мытьё и тепло родной конюшни. Малышка даже отказалась от яблока, которое я приберегла для неё с завтрака. Ещё не хватало, чтобы собственная лошадь обижалась на меня.

Успокаивая и гладя Грозу, я могла не думать о том, что Артуру нашёптывают его верные рыцари. О чём они говорят с такими хмурыми лицами? Вести из замка Леодеграна? Или из Камелота? Нет, я бы заметила прибытие гонца. Или они увидели ещё какую-то бестию в лесу?

А если они говорят ему обо мне? Снова про ту мерроу? Или кто-то увидел Гвиллиона, услышал наши разговоры? Конечно, за сумасшедшей леди Морганой нужен глаз да глаз, вдруг ещё лесных тварей в лагерь приведёт.

Прошлой ночью никто из нас не мог уснуть, потому что где-то на западе, на болотах, не прекращая выли волки. По крайней мере, мы приняли их за волков по началу, но когда к волчьему вою присоединился женский плач на несколько голосов, такой же протяжный и тоскливый, заставляющий зажимать уши, сомнений не осталось. На болотах воют баргесты, огромные чёрные псы, предвестники горя. А вторят им банши, болотные ведьмы, плач которых сулит тебе скорую смерть. И нет от них спасения, если ты уже слышишь баргеста или банши — твоя судьба решена.

Ночью никто не заговаривал и не зажигал костров. Только единожды наши с Артуром взгляды пересеклись. Мы думали об одном и том же, но молчали и ждали.

Хлопнула дверь трактира, возвращая меня из воспоминаний к реальности. К дороге спускались несколько наших солдат и два чужака. Одежда на них была такая же, как носили простолюдины в Камельярде, из серой и коричневой шерсти, лёгкой кожи, но внешне логрийцы отличались. Они были заметно ниже нашего народа, шире в плечах и бёдрах, а ноги у обоих мужчин были одинаковым колесом. Быть может, выпрямись они, и ростом бы дотянули до наших бойцов. Волосы у обоих логрийцев были белыми, словно выгоревшими на солнце, и когда они приблизились, я даже подумала, что у них нет бровей — такими светлыми они оказались. Кожа тоже бледнее нашей даже у крестьян, которые в работе под открытым небом должны были загореть.

Нет, я видела логрийцев прежде, не на разных же островах живём. Но я встречала при дворе Камелота только короля Леодеграна с дочерью и их приближённых. Тех, кому по статусу положена аристократичная бледность.

Заметив наших новых проводников, Артур хлопнул Гарета по плечу и направился обратно к стоянке. Рыцари ещё потоптались на месте, тихо что-то обсудили, и зашагали вслед за Артом. Пожалуй, я проявила к этому моменту слишком много внимания.

Наши новые проводники оказались двумя работягами из ближайшей деревни. На вопрос Персиваля, что работяги делают в таверне посреди дня, ответа они не нашли, зато пообещали, что проведут нас до замка в считанные часы.

И снова в путь. Единственная радость, которая ещё придавала мне сил — надежда на скорое тепло очага, мягкость постели и уединение. Сможет ли Гвиллион пробраться даже за стены замка короля? Я так и не узнала, из плоти и крови ли он, или лишь моё видение. Один раз Гвиллион коснулся моей ладони, передавая звёздные осколки, и меня обожгло холодом. Когда он говорил на морозе, из его рта не шёл пар, как у меня. Гвиллион говорил, что остальные не видят его из-за магии, но сколько правды в его словах? Если он заставил меня сомневаться даже в собственной матери…

Он велел вспомнить детство, и я тщетно перебирала всё то, что знала, всё, что слышала, читала, всё, о чём расспрашивала. Ничего, что могло бы натолкнуть на мысль о связи матушки с фэйри. Но ещё Гвиллион говорил о моей жизни до Пендрагона, и тут уже зияла чернота.

По рассказам Мерлина и одной из нянюшек я знала, что у меня были старшие сестра и брат. Разница между нами была в пару лет, и ни одного их изображения не сохранилось. Даже Утер никогда не упоминал их, а я не спрашивала. Почему-то казалось, что это так же неправильно, как говорить о моём отце. Никто не знал наверняка, что случилось с моими сестрой и братом. Мерлин сказал, что они погибли в том пожаре в нашей крепости. Люди Утера успели спасти только маму и меня, совсем малышку. А за несколько дней до этого в бою здесь, на севере, погиб мой отец. Пожалуй, оно и к лучшему, что он не узнал о судьбе своих детей.

Или… будь он тогда с нами, может, спаслись бы все? И жили бы сейчас большой любящей семьёй. И старший брат у меня был бы только один, до чего было бы проще. А сестру бы, наверняка, уже выдали замуж, и я бы нянчилась с её малышами. Ха, а король Пендрагон мог бы предложить герцогу Горлуа одного из своих сыновей в женихи для младшей дочери.

Выныривая из омута своих тягучих мыслей, я увидела Арта, что как раз ехал поблизости. Никогда я не видела в нём мужчину. Статного, высокого, честного и доброго, мужчину с красивыми скулами и забавными кудрями, с таким серьёзным порой взглядом, будто он решает вопросы всего королевства. Нет, это же Арт. Пусть и не по крови, но мой брат. Самый родной человек.

Должно быть, почувствовав на себе чужой взгляд, Артур поравнялся со мной и долго не заговаривал.

— Всё хорошо, ваше высочество? — спросила я, но в лицо ему заглянуть не могла, Арт ехал чуть впереди и накинув капюшон на голову. Снова густой туман путался под копытами лошадей, и морозный воздух проникал даже под меховой ворот куртки.

— Да, я просто задумался, — буркнул Артур. Ему пришлось повторить, потому что слова потонули в цокоте копыт и тихих разговорах вокруг.

— О том, что сказали тебе рыцари на стоянке?

Он уставился так, будто я призналась, что подслушивала.

— Нет, они… — Он глянул поверх головы своего каштанового коня, похоже, выискивая взглядом Гарета или Галахада. — Они говорили о Камелоте и короле, а я сейчас только и могу думать о Кае.

О Камелоте и короле… Зная преданность Галахада, они могли наущать Артура, какие дары попросить у Леодеграна, чтобы задобрить Утера, да как вымаливать у него прощение.

— Они сказали, что… — Арт кашлянул, а я сделала вид, что не слышу, как изменился его голос. — Сказали, что если ко двору мы вернёмся без Кая…

— Не будет такого, — отсекла я слишком громко и яростно, от чего несколько человек обернулись к нам. — Не слушай их и не позволяй насаждать таких мыслей.

— Это возможно, — ответил Артур снова не своим, холодным голосом. — И мы должны быть к этому готовы, Гарет прав. Готовы к ответу отца, к тому, что дворянство может попытаться сместить его, к тому что…

— У тебя будет время подумать об этом на обратном пути, — я протянула руку, чтобы коснуться локтя Арта. — Если это потребуется. А сейчас мы должны думать о том, как бы собственноручно не придушить Кая.

Пусть и тень, но всё же улыбки скользнула по лицу Артура. Маленькая победа. Не стоит позволять рыцарям снова так на него набрасываться.

Через некоторое время в молчании, когда я уже решила, что он снова погрузился в думы о будущем, Артур спросил:

— Моргана? А почему ты так переживала за ту речную деву? — Он зачем-то уточнил, словно на нашем пути был десяток мерроу. — Которую Ивейн чуть не убил.

Я поджала губы, спрятав подбородок в высоком мехе воротника. Так надеялась, что эта тема снова не поднимется.

— Я знаю, ты сострадательна, но…

— О, а несколько дней назад ты называл меня расчётливой лгуньей, — понизив голос ответила я.

— Перестань. Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду. — Артур обернулся ко мне и улыбнулся уголком губ, как делал всегда, чтобы показать, что моя обида — глупость. — Не уходи от ответа. Почему… Так сильно? Я видел, ты готова была разрыдаться, если бы Ивейн пошёл дальше.

Несколько долгих секунд, отсечённых цокотом копыт, ушли на то, чтобы решиться на ответ.

— Мне не стоило этого делать. — Смотрела я строго между ушей Грозы, туда, где туман ещё не сплёлся обратно, потревоженный конём, идущим впереди. — Не стоило так поддаваться чувствам. Теперь все они думают, как и ты. Что я переживала за одну из этих тварей. Что жизнь волшебного народца для меня дороже, чем людей из тех деревень.

— Брось это, Моргана, никто так не подумает.

— Конечно, — я усмехнулась, и вышло это так горько и обиженно, словно нам снова по пять лет, и Кай отобрал мою игрушку. — Ты же не слышишь, как обо мне шепчутся при дворе. Что я столько знаю о волшебном народце, потому что сама из них. Что Мерлин меня учит, как сдерживаться при людях и не выдавать свою истинную суть.

— Ты говоришь глупости, — ответил Арт уже зло и сухо. На меня ли он злился или всё же на тех, от кого я наслушалась подобного?

— Они говорят, — как бы то ни было, его злость уже не остановит прорвавшуюся плотину, — что моя мать виновна в смерти герцога Горлуа и колдовством влюбила в себя Утера Пендрагона. Избавилась от старого мужа, чтобы стать новой королевой.

— Кто бы посмел сказать такое? — В его тоне сквозило истинное удивление.

— Многие. Они пересказывают друг другу байки, вплетают новых небылиц и сами верят в то, что выдумывают. И остальные им верят. Если однажды кто-то скажет твоим рыцарям, что я опасна, они без раздумий пустят в ход своё оружие.

И вряд ли слово Артура снова сможет их остановить.

***

Небо было похоже на раскрытую кровоточащую рану, когда на горизонте показались высокие стены замка Бедегрейн. Люди покинули деревни на подъезде к замку, и только дикие звери то тут, то там сновали между домов. Мы спросили проводников, почему это место опустело, хотя и сами знали ответ. Бестии. На нас так никто и не нападал, но стоило обернуться на лес, как между чёрными широкими стволами мелькали силуэты, светились глаза, раздавался тихий рык.

— Да вас, похоже, оберегает кто-то, раз ни разу этих тварей не встретили, — удивился один из проводников. Оба были болтливы и за время в дороге рассказали чуть ли не всю историю королевства.

На замечание об обереге Ивейн и Галахад, едущие чуть впереди, обернулись ко мне. Стало не по себе. Словно, они, и правда, что-то знали о Гвиллионе.

— Встретили однажды, — подал голос сир Персиваль, и мне остро захотелось пнуть его лошадь, чтобы взбесилась и сбросила седока на грязную дорогу.

К счастью, времени на дальнейшие обсуждения не осталось — от ворот замка к нам приближались несколько конников. Должно быть, стража заметила чужаков со стены.

Сир Галахад выехал вперёд, держа красное знамя с золотым драконом, знамя короля Утера Пендрагона. Артур ехал за ним следом и сам вышел вперёд, чтобы поприветствовать логрийскую стражу и представиться, хотя ему и не подобало это по статусу. Провожатым заплатили по монете, и, наконец, ворота Бедегрейна открылись перед нами.

Внутренний двор замка показался мне маленьким и неухоженным. Дряхлые дома, разбитые и растасканные каменные плиты дорожки. Скосившаяся набок крыша над колодцем вот-вот должна была рухнуть. Ветра дёргали за одежду, словно вокруг не было высоких и крепких стен. Редкие жители, что проходили мимо, горбились, кашляли в длинные рукава и прятали взгляды. Рыцари сплотились вокруг нас с Артуром, закрывая от возможных опасностей, да и логрийская стража не казалась дружелюбно настроенной к своим же людям. Даже на наших проводников они смотрели как-то… Недоверчиво. Будто в любую секунду те могли обернуться каким-нибудь опасным зверем.

В самом замке находиться было куда приятнее. Первое, что я почувствовала, поднимаясь вверх по широкой лестнице, это запах шалфея и ещё каких-то незнакомых трав. Аромат разносился по всем коридорам, тянулся из арок и спускался по лестницам. На секунду это даже вызвало улыбку и желание остановиться, закрыть глаза и постоять в тишине. Но такой роскоши мы себе позволить не могли, пока не узнали бы о судьбе Кая.

Подгоняемые хмурым видом Артура, слуги проводили нас в большой зал, где уже ждал его величество Леодегран. Одного взгляда на его лицо и опущенные плечи было достаточно, чтобы предугадать, что король скажет вместо приветствия.

— Принц Артур. Мне очень жаль, но вы опоздали.

7. Смерть Кая

На белой постели под чёрным покрывалом Кай ничуть не был похож на живого. Иногда люди смотрят на мертвецов, и им кажется, что родной человек вот-вот улыбнётся и встанет. Но лицо Кая посерело, глубокие мешки залегли под глазами, его губы посинели, и от уголков рта тянулись тонкие синие полосочки, как морщины. Королевский лекарь сказал нам, что эти следы появились от болезни, которую никто так и не смог назвать.

— Мерлин бы смог, — глухо ответил Артур. — Мерлин нашёл бы лекарство.

Мы стояли в изножье последней постели Кая, не смея приблизиться или коснуться похолодевшей руки. Тёмные кудри разметались по подушке, брови так и остались сведены в гримасе боли. Был ли вой баргестов с болот последним, что услышал Кай? Один. В чужом краю. Брошенный. Не знавший, что нас отделяют всего несколько часов.

Деревянное изножье скрипнуло под рукой Артура, с такой силой он сжал перекладину. В комнате остались только мы двое и лекарь. Вышли слуги, удалился король с приближёнными. Я потянулась, чтобы коснуться дрожащего локтя Арта, но он шагнул назад, в тень, и свет от прикроватной лампы больше не касался его пыльного плаща и сапог в грязи.

— Я вас оставлю, — тихо проговорил лекарь. Давно стоило.

Даже если бы я нашла слова, то не смогла заставить себя их вымолвить. Почему-то не было слёз, только железный обруч, сдавивший горло, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни звука из себя не выдавить. Я должна была поддержать Арта, а сама не могла… Ничего. Ничегошеньки не могла, только стоять там, как истукан, и таращиться на ещё одно мёртвое тело ещё одного моего мёртвого брата.

Чужие слова из прошлого пронзили мою голову как раскалённой иглой:

Ты изменишь судьбу всего королевства, малышка Моргана. Ты погубишь короля Артура Пендрагона.

Хотелось заткнуть себе уши, но голос гадалки из прошлого это бы не заглушило. Хотелось вцепиться ногтями себе в руку или прижечь палец о свечу, хоть как-то вернуться к реальности.

Хлопнула тяжёлая дверь, обитая железом. Я запоздало вздрогнула и оглянулась на неё, ища того, кто потревожил нас в момент прощания с Каем, но никто не вошёл. Это Артур молча покинул комнату.

* * *

Это был первый вечер, когда Гвиллион не явился ко мне перед сном. Он наверняка знал, что происходит в замке. Он знал всегда и обо всём, в этом я уже удостоверилась. Он мог нас предупредить, заставить ускориться, показать тропы, которые привели бы к Каю быстрее, чем тракт. Но Гвиллион не сделал ничего. И лучше бы ему впредь не попадаться мне на глаза.

За стенами Бедегрейна было холоднее, чем в лесу. Меня проводили в покои, где горел очаг, и слуги расставили множество свечей. Тёмные плотные шторы закрывали окна, но по каменному полу всё ещё ходили сквозняки, так что разувшись я сразу с ногами залезла на постель. После долгой дороги стоило отмыться, но всё, чего я желала — это спрятаться под тяжёлым одеялом, укрыться с головой и сделать вид, что ничего не случилось. Что нам по семь лет. Что Утер с приближёнными и Мерлином уехали на праздник к королю Леодеграну, а мы четверо остались в замке, предоставленные сами себе и ораве нянечек, которые за нами не поспевают. Мы играем в прятки по всему замку, ведь на эти дни он принадлежит только нам. Мы три короля и королева этих земель, чтобы там ни говорили старшие.

И никакие предсказания не имеют над нами власти. Они никогда не сбудутся, так же как страшные сказки у камина в зимнюю ночь. Так же как рыцарские байки у костра. Это лишь пустой звук, чтобы запугать нас и сделать послушными. Но мы короли и королева Камельярда, нас ничто не остановит.

Я лежала на спине, придавленная весом одеяла и своей тоски, и поняла, что плачу, только когда слёзы щекотно скользнули по вискам и покатились к ушам. Я смотрела в высокий потолок, затянутый паутиной, и не моргала.

Выкричать бы из себя всё это, так чтобы горло болело, чтобы уши заложило от собственного голоса, чтобы весь замок проснулся и испытал стыд.

Но леди не кричат и не швыряют сапоги в стены. Леди молча плачут в подушку, не смущая остальных своими чувствами. У леди в груди не полыхает так, что кажется, она вот-вот превратится в уголёк.

А!

А-А-А!

Всполох огня обжёг мой взгляд. В комнате что-то вспыхнуло, словно в костёр подбросили сухих веток, и пламя высоко взвилось. В панике я вскочила на постели, ища, штору, на которую перекинулся огонь со свечи, но это было пламя в очаге. Оно вырвалось из каменных рамок, облизнуло каминную полку и тянулось всё выше по холодной кирпичной кладке, расползалось в стороны, скакнуло на пол прямо в мою сторону.

Я не могла закричать и позвать на помощь, ни звука из себя не выдавила, только уставилась на тонкую полоску огня, что подбиралась к постели, будто протянутая рука. По неведомой причине не загорались деревянные стулья и мягкие ковры, но пламя всё равно выглядело таким реальным, что я не сомневалась — это не сон. А вдруг это снова фокусы Гвиллиона?

Огонь приближался, фут за футом, и в груди у меня стихала ярость. Словно покинув моё тело, она обрела форму в реальном мире. Стало легче дышать, слёзы отступили, даже паника стихла, и я вдруг поняла, что не боюсь этого огня, который уже почти подобрался к постели. И я протянула к нему руку.

В секунду пламя рассеялось, оставив лишь дымку в тёмной комнате. Потух очаг, разом потухли все свечи. Я даже не успела снова испугаться, как пара искр мазнули по поленьям в камине, и огонь снова занялся как ни в чём ни бывало. Будто причудилось мне всё это.

* * *

Наутро каждый в замке жаловался, что прошлой ночью было очень холодно. Что тухли камины, распахивались окна от ветра и гуляли сквозняки. Кто-то из служанок, не заметив меня, шептался, что это всё потому что мёртвого принца не похоронили. Вот теперь и ходит по крепости, мстит живым.

Услышь я такое в Камелоте, приказала бы сечь девку, а после выгнать из замка. Но здесь… Пусть это будет на совести её господ.

При свете солнца я не нашла в своей комнате никаких следов огня — ни потемнел камин, ни обуглился ковёр, даже запаха жжёного не осталось, хотя вчера чувствовала его так отчётливо, что вдохнуть не могла. Что ж, видимо, это один из снов, за которые стоит поблагодарить Гвиллиона. Спрошу его об этом при встрече, уверена, стоит нам покинуть замок, фэйри явится. И я за всё с него спрошу.

Завтрак принесли в мои покои, но аппетит не появился и при виде сыра, свежего хлеба и поджаренного мяса, а вода не смыла с языка привкус земли. Я спросила слуг, куда поселили принца Артура, чтобы наведаться к нему, но ответом было:

— Его высочество не более, чем час назад выехали из замка вместе с принцессой и стражей. — Служанка отложила гребень, которым распутывала мои ещё влажные волосы. После горячей ванны с травами я не почувствовала себя ни бодрее, ни чище. И снова эти сквозняки гуляли по голым ногам.

Что-то, не то обида, не то злость кольнуло под рёбрами.

— С принцессой? — переспросила я, в зеркале рассматривая серо-лицую девушку. Её волосы были такими светлыми, почти прозрачными, а губы бледными. Она словно в жизни не видела солнечного света, только чахла в подвалах замка. Тоненькие руки еле слушались — будь на её месте моя Гвендолин, работа была бы уже закончена.

Девушка подняла испуганный взгляд на моё отражение.

— Принцесса Гвиневра, госпожа, дочь короля…

— Я помню леди Гвиневру, — прервала я, поднимаясь, и девушке пришлось потянуться за мной. — Мы как-то раз встречались.

Её тогда привезли на смотрины к Лоту. Мы подслушали разговор Мерлина с кем-то из советников короля. Никогда ни прежде, ни после я не видела у Лота такой гримасы, хотя принцесса Гвиневра не была дурна собой. Мы вообще не слышали от неё ни слова, маленькая леди не отходила от своих фрейлин, прятала взгляд и походила скорее на красивую заморскую куколку, чем на живого человека. Гвиневре тогда едва исполнилось десять, должно быть в чужом замке среди стольких незнакомцев ей было так же не по себе… примерно, как мне сейчас в её владениях.

Я шагнула за ширму, чтобы переодеться в одно из принесённых платьев. Мою дорожную одежду стоило бы выбросить или отдать слугам, привести её в порядочный вид уже никто бы не смог.

— Леди Гвиневра, — продолжила служанка мне в спину, — предложила господину Артуру показать то место, на котором милорд Кай просил похоронить его.

Я сжала в ладони край ширмы, и резная деревяшка впилась в кожу. Просил похоронить. Просил похоронить. Знал, готовился, так ещё и за тридевять земель от дома и от склепа, где покоится весь его род.

— Ты не слишком ли осведомлена для служанки? — Сдержать в голосе гнев не вышло. — Подслушиваешь разговоры господ?

— Миледи! — ахнула девица. За ширмой я не видела её лица, но уверена, то вспыхнуло стыдливым румянцем. — Что вы такое говорите, как бы я посмела?

Так же как и любые слуги при любом дворе.

— В другие дни я прислуживаю леди Гвиневре, и она поделилась со мной. Тот холм и ольховое дерево видно из окон покоев принцессы. Последние несколько дней, когда господину Каю становилось всё хуже, моя леди почти не отходила от того окна.

Чужие платья противно мазнули по коже. Чужие туфли больно сжали ступни. Чужой плащ оказался тяжёл и слишком велик. Чужой замок, чужие люди, чужая земля, в которую Кай почему-то решил лечь умирать, словно назло отцу и всем нам. Иного объяснения я не находила.

Артур и леди Гвиневра вернулись через несколько часов. Не понимаю, что можно было рассматривать столько времени на том плешивом холме с одинокой ольхой. К тому моменту я уже разузнала, где расположили наших рыцарей, и не нуждаются ли они в чём-то, проведала Грозу и всё же заставила себя, сжимая кулаки и сцепив челюсть, снова войти в покои, где на постели под чёрным покрывалом лежало тело Кая. Тело, пустая оболочка, мало имеющая отношение к тому, кем был этот человек.

О прибытии Артура я узнала, потому что он тоже пришёл сюда. Опущенные плечи, понурая голова, мешки под глазами, грязный с дороги плащ, сальные волосы. Я засомневалась, что Арт вообще ложился спать или умывался с тех пор, как мы переступили порог Бедегрейна. Он не сразу заметил меня, а увидев несколько долгих секунд смотрел, не моргая. Будто пытался понять, призрак я или реальна.

Встретились на том же месте, где вчера расстались.

Плохо слушающимися руками Арт снял плащ, но рукав зацепился за перчатку. Он двигался, словно пьяный или не спавший несколько дней, и я приблизилась, чтобы помочь. Артур не сопротивлялся, только снова обмяк, а избавившись от мокрых сапог и плаща, прошлёпал босыми ногами до ближайшего стула и плюхнулся на него.

— Леди Гвиневра показала тебе место для захоронения? — спросила я, не находя вопросов лучше, чем те, на которые знала ответы.

Арт кивнул.

В покоях был камин, но его никто не зажигал, чтобы сохранить тело в холоде. Его стоило перенести в подвал, но король не велел. Негоже принцу покоиться в подвале.

— Она не сказала, почему Кай пожелал покоиться здесь, а не в Камелоте?

— Сказала, — ответил Артур своим бледным пальцам на ногах.

Длинный обеденный стол сдвинули в глубину комнаты, чтобы не мешал тем, кто будет приходить проститься с принцем. Утром рыцари доложили мне, что каждый уже поклонился Каю на его смертном одре.

На спинке одного из обеденных стульев я повесила и расправила плащ Артура. Нравилась возможность занять руки и не выуживать слова из Арта, но всё же я проговорила:

— Поделишься со мной?

— Кай принял веру логрийцев, — глухо ответил он. — Хотел покоиться по законам их религии. Под деревом, что дарует защиту его духу.

— Утер будет в бешенстве, — не подумав выпалила я и секунду спустя уставилась на Арта, ожидая взрыва гнева.

— Утеру будет плевать. Как было и до.

Мы помолчали. Не было слов возражений, не было слов утешений. На тело на постели ни я, ни Артур больше не смотрели, только на меч в изножье. Меч, выкованный по приказу короля, когда Лоту исполнилось шестнадцать. Меч наследника. В руках Кая он пробыл всего ничего.

В какой-то момент Арт оглянулся ко мне, словно удивился, что всё ещё стою тут, но ничего не сказал.

— Что мы будем делать? — Собственный голос показался мне чужим.

Артур хлопнул себя по коленям, поднимаясь с усилием, которое обычно требуется дряхлым старикам, но голос его зазвучал на удивление бодро, и слова складно сложились:

— Людям нужно отдохнуть, сейчас мы не можем снова пуститься в дорогу. Несколько дней погостим у Леодеграна и поедем домой. — Такой отчуждённый. Арт отвернулся от постели, шагнул к своему плащу и отряхнул грязь с рукавов. — Нужно будет придумать, как перевести тело, но это…

— Перевести? Кай ведь не хотел холодного склепа и…

— Уже не важно, чего он хотел, — отсёк Арт, словно рубанул меня мечом по руке. В глазах у него полыхало… что-то такое же, что прежде всегда пугало меня в Утере. — Если его высочество не удосужился спастись, теперь живым решать, как он упокоится.

— Он заболел, помогая этим людям, — шепнула я, сама едва расслышав слова.

— И это был его выбор. А мой выбор — похоронить его там, где его дом и семья. Там, где я смогу навещать его могилу. И другого моего старшего брата. И когда-нибудь моего отца и тебя.

О, ваше высочество, у меня дурные вести. Пока всё указывает на то, что вы умрёте раньше.

* * *

При дворе короля Леодеграна нас принимали едва ли не лучше, чем в родном доме. Каждый вечер за ужином король сажал Артура подле себя, говорил с ним без умолку, расспрашивал о чём-то, давал советы и наущал. День на третий Артур слушал его уже внимательно, а не хмурясь в тарелку. На четвёртый они с самого утра выехали из замка и вернулись затемно, всё так же увлечённые беседой. Я не вмешивалась, позволяя увлечь себя вслед за фрейлинами леди Гвиневры.

Молчаливой десятилетней куколкой она нравилась мне больше.

Теперь Гвиневра повзрослела и похорошела. Волосы она не собирала в причёску, и рыжие вьющиеся локоны рассыпались по плечам, словно расплавленная медь. Когда Гвиневра пробегала мимо меня, её пряди, светящиеся, что мои звёздные осколки, повисали в воздухе, ловя солнечные лучики. Она настаивала, чтобы я обращалась к ней не иначе, чем Гвен, но такое простецкое сокращение резало мне язык. Макушкой она едва доставала мне до подбородка, а когда смотрела на Арта и вовсе задирала голову, как перед великаном. Я замечала, какую тень улыбки у него это вызывало. И ещё этот блеск в её глазах, такой заразительный и искренний. В этом королевстве, состоящем из туманов и болот, пронизанном тоской и серостью, принцесса Гвиневра будто… Будто впитала всё тёплое и радостное, оставив своих подопечных страдать без единого солнечного лучика.

Я всё пыталась понять, почему мне так неприятна её высочество. Ответа я не нашла, но самой Гвиневре это не мешало считать нас едва ли не подругами.

— Прискорбно, что мы познакомились при подобных обстоятельствах, — ворковала она, стоя у открытого окна, и даже холодный ветер казался теплее рядом с Гвиневрой. — Но ты всегда можешь навещать меня. Хотя… Сейчас путешествовать по нашим землям небезопасно. — Взгляд её потух, и снова засветился секунду спустя. — Или я бы могла как-нибудь наведаться в Камелот. Однажды отец возил меня туда, но я почти ничего не помню.

И вот причина неприязни вдруг стала очевидна.

Я ей не верила. Ни единому восторженному вздоху, когда за столом рыцари рассказывали байки о своих подвигах, ни дружелюбному тону, когда она напрашивалась в гости. Принцесса Гвиневра казалась насквозь лживой и готовой на что угодно, лишь бы вырваться из своего мрачного царства. Помогать ей в этом я не собиралась.

Разговоров о погребении Кая мы с Артуром больше не заводили. Он распорядился, чтобы труп всё же перенесли в холодный подвал, где придворные лекари забальзамировали тело. Теперь его без проблем доставят обратно в Камелот.

Гвиллион всё ещё не появлялся, и, должна признать, это начало меня пугать. Сама себе я не могла объяснить этот неразумный страх. Очевидно же, что в речах фэйри не было ни единого правдивого слова, одни лишь уловки, но что-то в его последнем наущении не давало мне покоя. Вспомнить. Вспомнить детство, мать, жизнь до Утера, Артура, Лота и Кая. Вспомнить то, что было покрыто плотными туманами и не открывалось мне годами. Словно кем-то сокрытое.

Мне было уже четыре, когда Камелот стал нашим новым домом. Что-то же должно было сохраниться…

Огонь в камине больше не пробуждался и не грозился спалить всю комнату. И это тоже дарило мне не спокойствие, а тоску. Словно мне подарили красивую безделушку и сразу же забрали. И не нужна она была вовсе, пустышка какая-то, но от её потери мерзко скребло внутри.

Рассказать Артуру о случившемся у меня даже соблазна не возникло. Так было проще заставить себя поверить, что тот несостоявшийся пожар — лишь плод моей фантазии на границе между явью и сном. И незачем кому-то об этом знать. Даже Мерлину, которому прежде я рассказывала о беспокойных снах, и который всегда находил нужные слова, чтобы тревога оставила меня.

* * *

Приближался наш последний вечер под сводами Бедегрейна. Рыцарям не терпелось выпить напоследок и пуститься в обратный путь. Вслух никто этого, конечно, не говорил, но наслушавшись историй местных, наши бравые воины явно надеялись всё же повстречать не одну бестию и снести не одну голову. Я пообещала себе, что впредь не стану им перечить. Один раз это уже повлекло косые взгляды и встречу с фэйри, не стоит проверять, что случится теперь.

Перед ужином, когда служанка под моим присмотром собирала сумки в дорогу, пришёл портной от леди Гвиневры. Он принёс прекрасное белое платье с тонкой вышивкой золотой нитью по лифу и полупрозрачными рукавами с золотыми звёздами. Живя при королевском дворе, ты учишься находить сотню слов для выражения восхищения, особенно, если речь идёт о подарке, но сейчас эти слова были искренни. Правда, на талии платье едва сошлось, хотя несколько дней назад портной уже брал с меня мерки для наряда в дорогу. Теперь я была обязана отплатить леди Гвиневре не менее дорогим подарком, чтобы не чувствовать себя должной.

— Уложим ваши волосы по-логрийски, миледи? — предложила служанка, уже вынимая из шкатулки какое-то украшение. Подобные я прежде видела на фрейлинах леди Гвиневры, когда они подбирали локоны в высокие причёски, а на лоб вешали подобные тонкие цепочки с драгоценными камнями в тон глаз.

Я позволила нарядить себя в логрийскую аристократку, всю в золоте и блеске, с очерченными глазами и подкрашенными губами, и спустилась, наконец, к ужину. Сложно было не представлять, как вытянется лицо у Артура.

Но только и представлять мне и оставалось, ведь Арт был так увлечён беседой со своим другом Леодеграном, что не замечал никого в зале. Не слышал как рыцари и придворные поднимали тосты за хорошую дорогу и за память о принце Кае. Не заметил, как Персиваль чуть не сцепился в драке с кем-то из местных подданных, но Ламорак разнял их и утихомирил каждого кубком вина. От разговора Артура смогла отвлечь только леди Гвиневра.

Стоило ей войти, и длинный обеденный зал словно залило солнечным светом. Рыжина распущенных волос горела ярче факелов, голубизна бархатного платья была нежнее и чище, чем горный ручей. Между столами солдат, рыцарей и придворных Гвиневра проходила, приковывая к себе взгляды и прерывая разговоры. Я вдруг почувствовала себя рядом с ней какой-то простолюдинкой. Слишком смуглой, слишком маленькой, со слишком непослушными волосами, которые никак не хотели держаться в сложной высокой причёске. И украшение это нацепила, будто маленькая девочка, пытающаяся походить на старшую сестру.

Гвиневра остановилась перед столом короля, поклонилась его величеству, подарила улыбку Артуру и проследовала за фрейлинами к уготованному для них месту. Вот, даже местные красавицы, разодетые в шелка и драгоценные камни на фоне Гвиневры превращались в тени.

Я глянула на Арта, и он не мог взгляда отвести от принцессы, так и замер с занесённым кубком в руках. Уж лучше бы наши короли тогда сосватали Гвиневру Лоту, как и собирались.

Ни вкусные яства, ни подогретое вино не приносили удовольствия. Девушки из окружения Гвиневры, севшей почти напротив, уже оставили попытки втянуть меня в их беседу, и теперь ворковали о чём-то своём. Кто-то заглядывался на младших из наших рыцарей, но слишком несмело, чтобы Гавейн или Гарет что-то заметили.

Я не увидела, когда к нашему столу приблизился король, и фрейлины вспорхнули, чтобы поклониться ему. Запоздало я тоже поднялась, но Леодегран с улыбкой указал рукой:

— Не нужно, дитя, это ни к чему. Гвиневра, твои леди не хотели бы потанцевать? Скажите менестрелям, нужно же и повеселиться немного!

Похоже, поняв какой-то намёк, который я не уловила, все девушки из-за стола исчезли, оставив нас с королём наедине. Взглядом я поискала Артура — они ведь неразлучны — но не нашла. Оставалось только вежливо улыбаться его величеству, с которым до того я обмолвилась лишь парой слов, и ждать, когда он уйдёт донимать пьяными речами кого-то ещё.

— Моргана Горлуа, — сказал он, будто провозглашал, и грузно осел на скамью рядом со мной.

Боевые деньки Леодеграна давно остались в прошлом, и теперь вряд ли нашёлся бы конь, который смог бы поднять правителя. В отличие от поджарого, а может исхудавшего от тоски, Утера, король Логрии сильно раздался вширь, седые волосы носил ниже плеч, но в густой бороде ещё виднелась былая рыжина. Значит, вот в кого пошла Гвиневра. Щёки Леодеграна раскраснелись — не то от вина, не то от тепла, а в зале и правда было слишком душно. Или мне так вдруг показалось, когда король обратился ко мне по фамилии отца.

— Да, ваше величество? — спросила я, стараясь дышать через рот и не вдыхать сильный запах алкоголя. Логрийское вино оказалось крепче нашего, и я почти не притронулась к нему, чтобы не захмелеть.

— Я помню твоего отца. Я очень по нему скорбел. — Леодегран так внимательно разглядывал моё лицо, будто искал в нём какие-то ответы.

— Вы ведь воевали вместе? — переспросила я, зная ответ. И вдруг задала вопрос, на который больше ни с кем не могла осмелиться: — Расскажите о нём?

— Утер не любит вспоминать Горлуа? — Леодегран горько усмехнулся, явно тоже зная, что я на это скажу. — Твой отец был храбрым и честным человеком. Он не хотел участвовать в той войне.

Украдкой я глянула по сторонам, не подслушает ли нас кто.

— Он говорил… — Леодегран сидел ко мне лицом, перекинув ногу через скамью и уперевшись локтём в стол. Крупным красным кулаком он подпёр щёку, и взгляд короля словно удалился куда-то в дальние страны, в далёкие времена. — Он говорил, что эта война ничего не исправит. Что мы не победим, пока не сможем договориться.

— Договориться? — переспросила я, от удивления забыв понизить голос.

Король вдруг очнулся от своих воспоминаний и снова внимательно посмотрел мне в глаза.

— Да. Горлуа считал, что мы проиграем. Это Утер заставил его вступить в бой.

Что-то внутри сжалось и заледенело.

— Как? — хрипло спросила я, не надеясь на ответ.

— Этого я не знаю, дитя. — Король вдруг приосанился, глянул куда-то позади меня и заговорил спешно и с насмешкой над собой: — Да и не стоит тебе слушать военные байки старика. Вот лучше, потанцуй вместе с моей дочерью, у вас вся жизнь впереди, вам бы…

— Как Утер заставил моего отца воевать? — надавила я, бледнея от собственной наглости. Нужно было смягчить тон, если я ещё на что-то надеялась. — Пожалуйста, ваше величество. Я не помню отца. Почти не помню мать. Только из чужих историй и могу узнать о них что-то.

К счастью, Леодеграна моя напористость не разозлила. Я вообще сомневалась, что этот краснощёкий старик с добрыми глазами способен на кого-то злиться.

— И то верно, — ответил он и протянул ко мне руку. Когда я вложила ладонь в пухлые прохладные пальцы, король продолжил: — Я не знаю, какие слова Утер нашёл для твоего отца, но знаю, что Вивиан тогда очень испугалась. Думаю, в ту пору она и заболела.

Я нахмурилась, цепляясь за каждое слово, брошенное им в пьяном откровении.

— О какой болезни вы говорите?

— Кто-то говорил, что её бестии с ума сводили, но я знаю, что это Утер виновен. Горлуа говорил, что мы проиграем. Он и проиграл. Все мы проиграли. — Его голос затихал и слабел, словно Леодегран был готов вот-вот уснуть, но глаза оставались ясными. Только обращался он больше не ко мне, а скорее к себе из прошлого.

— Почему вы вините Утера? Почему мой отец проиграл? Вы о той битве, в которой он пал?

— Не было никакой битвы, девочка, была бойня, и твоего отца предали.

Пересохшими губами я заставила себя прошептать:

— Утер?

— Вивиан.

8. Особняк герцога Горлуа

Из Бедегрейна мы выехали, едва проступила первая полоса света на востоке. Будь на то моя воля, я бы гнала Грозу во весь опор, не останавливаясь на привалы. Я должна была посмотреть в глаза Утеру Пендрагону и услышать всю эту историю от него. Я не позволю ему себя обмануть, больше никогда.

Вечером накануне Леодегран больше ничего не сказал, сколько бы я не расспрашивала. Нельзя было повысить голос и привлечь к нам внимание всего зала, но так хотелось накричать на размякшего старика, что не мог защитить собственное королевство и винил теперь во всём прошлое. Он даже не пытается! Попросил о помощи Утера, ничего не получил и больше палец о палец не ударил для собственных земель! Не послал гонцов дальше на север, не попросил помощи с востока или запада, ведь мы не единственные королевства на острове. Но Леодегран заперся в своей крепости, так же как слепец-Утер, и, похоже, собирается, умереть в ней, оставив своих потомков разбираться с тем, что развязал двадцать лет назад. Гвиневре спасать Логрию? Или тому, за кого отец её выдаст, но почему-то всё откладывает? На кого рассчитывать этим людям, которые из собственных деревень бегут на юг в ожидании… В ожидании чего? Что Камельярд примет их, подарит землю и защиту?

От моей злости загустевал воздух. На привалах я не могла усидеть на месте, так и хотелось прикрикнуть на этих разгильдяев, заставляя их тоже шевелиться.

С нами отправили проводника, который должен был указать более короткий путь обратно в Камельярд, но казалось, что мы блуждаем всё сильнее на этих болотах и в густых лесах. И вот уже в первую ночь случилось то, чего с таким нетерпением ждали наши рыцари.

Эта небольшая крепость стояла в такой глуши, что мы не замечали её, пока чуть не упёрлись в полуразрушенные ворота. В крепостной стене то тут, то там зияли огромные дыры, словно их пробили гигантские звери, камни поросли мхом, будто многовековым, будто никогда и ничего рука человека здесь не касалась.

— Кто решился жить в такой глуши? — буркнула я, объезжая то, что осталось от обгоревших, разломанных и полусгнивших деревянных ворот. За оградой простирался внутренний двор футов в сто пятьдесят, а то и больше, в темени было не разобрать. Строение с трудом можно было назвать крепостью, слишком маленькое, всего двухэтажное, скорее массивный особняк. По крайней мере, был им до того, как стены пожрала разруха и пожар, оставивший следы копоти на камнях. Крыша отсутствовала, окна были выбиты. Словно кто-то старался здесь и камня на камне не оставить.

— Это крепость Горлуа, миледи, — ответил наш седовласый проводник. До того он был немногословен и на вопросы отвечал односложно, но сейчас приосанился и вздёрнул горделиво голову, будто собирался поведать никому неизвестную легенду.

Мы все остановились и посмотрели на старика.

— Горлуа? — спросил Артур, и слава богам, у меня слишком перехватило горло, чтобы говорить. — Герцог Горлуа принадлежал двору Камельярда, подчинялся моему отцу. Откуда у него крепость в Логрии?

Снова возникло острое желание садануть Грозу, чтобы она сорвалась с места и унесла меня прочь, но я не могла заставить себя отвернуться от окон второго этажа. Кое-где сохранилась мозаичное стекло, лишь осколки, которые впились теперь мне в память и болезненно что-то оттуда вытягивали.

— Насколько мне известно, ваше высочество, — ответил проводник, — когда война была окончена, герцог долгое время не мог вернуться домой. Он был нужен здесь, при дворе его величества, и тогда король Леодегран передал герцогу во владение этот дом, и жена Горлуа вместе с двумя дочерьми перебрались сюда.

Он говорил и смотрел так, будто не знал, кто я такая. Так отчуждённо, лишь старая легенда. Не история моей семьи.

— Откуда… Откуда вам всё это известно? — Я заставила себя посмотреть на проводника с кудрявыми патлами, торчащими из-под зелёной шапочки. Его глаза, пустые, старческие встретились с моими.

— Я служил при этом дворе, миледи. Помогал леди Вивиан в отсутствии герцога.

Оказывается, рыцари и солдаты уже двигались дальше, только мы с Артуром никак не могли погнать лошадей, всё слушали тихую хриплую речь и украдкой поглядывали на особняк. Чем дольше мы смотрели, тем больше казалось, что за провалами окон движутся тени, а в разломанных коридорах кто-то перебирает деревяшки. Тук. Тук.

— Вы сказали, она приехала с дочерьми? — спросила я. Пусть он не понимает, с кем говорит или только делает вид, может, так расскажет больше. Главное, чтобы Артур не вмешался. — Но ведь у герцога был сын, наследник.

Новый звук был таким отчётливым, что мы с Артуром обернулись на него, едва не вскочив в сёдлах. Грохот брошенного на камни металла. Это не белка, забравшаяся в дом, задела кубок на столе. Это не ветер подхватил и сорвал гардины. Это скорее походило на чью-то выплеснутую ненависть. В особняке герцога Горлуа кто-то был.

— Этого я не знаю, госпожа, — ответил проводник, как ни в чём ни бывало. Он даже взгляда от меня не отвёл. — Сына герцога я здесь никогда не видал, и леди Вивиан его не упоминала.

— Вы это слышали? — К нам подъехали Галахад и Ламорак, и ещё несколько рыцарей тоже возвращались на шум. В крепости снова что-то прогромыхало.

— Ваше высочество? — понизив тон, позвал Ивейн. — Вам лучше…

Лошади заржали раньше, чем мы что-то заметили. Звук перерос в визг, полный паники. В темноте не было видно, как нечто вспороло заднюю ногу коню Артура, только кровь брызнула на бурую траву.

Рыжий скакун Арта встал на дыбы, истошно крича, тряся головой и пытаясь сбросить скакуна, вырваться и убежать, пока ещё мог, но следующий удар пришёлся ему в шею, и визг превратился в затухающее бульканье. Ноги у него подкосились, Артур едва успел спрыгнуть на землю, чтобы не слететь через голову коня. Люди перекрикивали друг друга, кто-то бросился вглубь леса, солдаты окружили принца. Гроза подо мной тоже кричала, хотя, кажется, ещё не была ранена, она отпрыгнула в сторону, стала брыкаться и лягаться, словно видела кого-то, кто бы напал на неё, но ни я, ни рыцари и Арт с мечами наизготовку не могли разглядеть в темени эту опасность.

Наш проводник, наконец, оживился, а его престарелый мерин попытался сорваться с места. Крепкая рука удержала его, и старик зашикал, заставляя всех затихнуть.

— За шумом вы их не услышите, — прошептал он, но не успел закончить последнее слово, как очередной конь, теперь под Персивалем, вскричал от боли, завизжал и тоже захлебнулся собственной кровью.

— Ваше высочество, уезжайте! — рыкнул Ивейн, сунув Артуру поводья от собственного коня, но Арт не шевельнулся.

— Уезжайте! — вторил рыцарям проводник, который тоже вынул оружие и смотрел куда-то под ноги лошадей, целился, но не наносил удары. — Ну же!

В мешанине и панике хотелось зажмуриться, зажать уши и позволить Грозе унести меня прочь, но я держалась за поводья, как за последний шанс выжить, и выправляла её, когда лошадь пыталась свернуть в сторону темени леса. Теперь к крикам лошадей добавились человеческие — крики не испуга, а боли, ужаса. Хрипы умирающих от ран.

— Уезжайте! — крикнул проводник и соскочил на землю перед Артуром, пихнул его в грудь, назад, к лошади, что пыталась сбежать без седока. Её поводья запутались на ветви дерева, бедняжка обезумела от ужаса и скорее затоптала бы кого-то, чем подпустила к себе, пока вокруг мешанина из людей, коней, грязи, оружия и крови вздрагивала, вскрикивала от новой атаки неведомого врага. Каждую секунду казалось, вот-вот когтистая лапа схватит меня за ногу и сдёрнет с седла. Вот-вот Гроза рухнет трупом такая же обескровленная, как остальные. Вот-вот… Вот-вот…

— Моргана! — крикнул голос Артура, но я не могла найти его в этом хаосе. — Моргана, гони лошадь! На юг! Быстро! Все! На юг!

Я, наконец, дала Грозе волю. Убегающие едва не врезались друг в друга, кто-то махал мечом на удачу, пытаясь попасть по невидимому врагу, но едва не задевая своих же. Одним лишь чудом ни один сук не снёс меня из седла, Гроза не врезалась ни в один ствол, ни споткнулась через торчащий из земли корень. Редкие ветки стегали меня по плащу и дёргали за волосы, казалось, что в футе позади ещё щёлкали челюсти.

Впереди между деревьями показался просвет, тракт, и пронеслась такая глупая мысль, что выбравшись из леса, мы спасёмся. Но тварям позади плевать, где мы находимся, они всё равно дотянутся. Нужно быть быстрее. Нужно быть хитрее.

Нужна река! Бегущая вода остановит почти любую тварь!

Вот только я не знала местности, а нашего проводника нельзя было найти среди убегающих. Я вертела головой, в мешанине ища хоть чьи-то знакомые лица, но выцепила красный плащ Артура да и только.

Лес остался позади, и мы не сбавляли скорости. Пересекли тракт, поднялись на холм по ту сторону, и лишь здесь, на высоте с которой можно было видеть и лес, и дорогу, остановились.

Кто-то с руганью спрыгивал на землю, кто-то пронёсся дальше и теперь разворачивал коня, чтобы вернуться. Я не могла заставить себя спуститься, готовясь снова стегануть лошадь. Люди перекрикивались, кто-то обвинял другого, кого-то звали по имени, но он не отзывался. Таких крепких выражений я не слышала даже с конюшни, но сейчас было не время краснеть. Взглядом я снова нашла Артура, который теперь объезжал людей, спрашивал о чём-то и каждую секунду поднимал голову, чтобы снова посмотреть туда, в сторону леса.

— Ваше высочество, мы потеряли по меньшей мере десятерых, — отрапортовал Персиваль. — Тело принца Кая не тронули.

Я совсем забыла о телеге, на которую было погружено тело. Точно боги оградили Кая, пусть и так запоздало.

Персиваль остался без коня и теперь сидел в одном седле с братом, Ламораком. В темноте я не могла различить разорванные плащи и лошадей с кровавыми ранами на шеях и ногах, но чувствовала этот запах. Уверена, не я одна.

— Что это было? Кто-нибудь разглядел их? — спрашивали рыцари, ещё не отдышавшись.

— Мы должны… — начал Артур, но как будто сам не был уверен, как закончить предложение. Что должны? Вернуться? Спаслись единожды — не стоит испытывать судьбу. У тех, кого поймали твари, не было и шанса вырваться, они умирали почти мгновенно. Ещё долго эти затухающие крики будут звучать эхом у меня в ушах, сниться ночами.

Кто-то осматривал лошадей, проверял поклажу и телегу с гробом. Чудом она не развалилась от такой тряски, но, кажется, в ближайшей деревне придётся заменять.

Большинство из нас смотрели в сторону дороги и оставленного леса, где меж деревьев проступила белая пелена тумана. Сначала я решила, что это может быть дым — кто-то из людей выжил и факелом поджёг деревья или нескольких тварей, и теперь пожар занимается в центре чащи.

Но нет. Это был туман, который стремительно двигался в нашу сторону.

Артур тоже несколько секунд напряжённо вглядывался, бормотал что-то под нос, поэтому мне пришлось прикрикнуть:

— Нужно ехать дальше! Они догонят нас и здесь!

Словно в ответ на мои слова под нашими ногами дрогнул холм. Не почудилось, не лошадь оступилась — земля затряслась под нами, словно кто-то пытался вырваться из-под неё. Едва притихшие кони, встревоженно заржали, начали вставать на дыбы, порываться сбежать. Мы не стали их удерживать и пустились галопом вниз по дальнему от леса склону, подгоняемые далёким грохотом, дрожью земли и собственными криками:

— Скорее! Скорее! Туда!

От того, с какой силой я сжимала челюсть, заныли зубы. Только это я и смогла различить в собственных чувствах, не позволяя отвлечься на судорогу в пальцах, держащих поводья, на холод, пронизывающий всё тело.

Туман собирался вокруг быстрее, чем кони гнали по размякшей земле. Комья грязи и травы взлетали и терялись в молочной дымке. Только на это я и смотрела — искала горящие глаза, раззявленные пасти, клыки с капающей с них слюной. На дорогу я не поднимала глаз, не было никакой дороги, только наша толпа, пытающаяся спастись, ведомая обезумевшими лошадьми.

И тогда я увидела их. Чёрные шкуры выпрыгнули из белого марева, будто их выплюнуло. Крупнее волков, макушками они доставали до ног всадников и теперь целились не в лошадей, а в людей. Бестолковый крик царапнул моё горло, но поздно — первый демонический пёс бросился на кого-то из солдат, вцепился блестящими белыми клыками в его бедро и выдрал из седла, как тряпичную куклу.

Осознание пришло вместе с их дружным воем. Баргесты. Целая стая гигантских демонических псов окружала нас, клацали зубами у самых копыт наших лошадей, будто играли. Будто… загоняли нас куда-то…

Это была лишь безумная догадка, пока солдаты вокруг кричали, один за другим падая в пасти баргестов, а кони безумно выли, заглушая и псов, и людей, и мысли путались, а от паники перехватывало дыхание. А если прямо сейчас прокричать имя Гвиллиона, он явится? Спасёт нас, отзовёт тварей? Или это его наказание за то, что я такая бестолковая и беспомощная?

Одна из пастей едва не сжалась на ноге Грозы, и мне пришлось свернуть вправо. Они точно загоняли нас куда-то — все всадники теперь разворачивали лошадей в том же направлении, чтобы не быть сожранными.

Где-то впереди раздался вопль Артура. Я пришпорила Грозу, словно она мчала недостаточно быстро, и увидела, как один из баргестов вцепился в ногу Арта и повис, не отпуская, но не в силах повалить. Кто-то из рыцарей тоже заметил это, направил коня к нему, но не успел бы, а сам Артур не мог выдернуть меч из туши пса по другую сторону. Я тоже скакала слишком далеко, а Гроза никак не поспевала, и от её загнанного хрипа мне закладывало уши. От криков, хрипов, скулежа, воя.

Я вытянула руку вперёд, как будто могла схватить баргеста как щенка, встряхнуть за загривок и отшвырнуть прочь. Или, может, ждала, что он вспыхнет как тот камин? Но дотянуться я никак не могла, а чёрная шкура всё не загоралась. Баргест дёрнул головой раз, другой, и Арт покачнулся в седле, другая псина вцепилась коню под Артуром в ногу, кто-то стал обстреливать их из лука, но едва не попал по красному плащу. От злости и беспомощности у меня вырвался рык, и я почти ощутила, как в кулаке сжимаю загривок баргеста, как влажная жёсткая шерсть колет кожу. Тварь вдруг громко заскулила и повалилась вниз, в туман, так больше и не вынырнув. Это… Что? Это сделала я? Нет же, наверняка, это одна из стрел попала в цель. Артур выпрямился в седле, и теперь я обеими руками вцепилась в поводья, боясь вывалиться, когда Гроза в очередной раз рванёт в другую сторону.

— Они загоняют нас куда-то! — крикнул Персиваль. В мешанине из плащей и тумана я не видела его, но узнала хриплый голос. Значит, не показалось.

— Нам нужно к реке! — выпалила я, и горло засаднило. — Где здесь река?

Арт обернулся через плечо.

— Что? Зачем это?

— Не спрашивай!

— За мной! — рявкнул Персиваль, подстёгивая скакуна, и свернул резко влево, туда, откуда баргесты пытались нас увести.

Псы становились все злее, уже бросались под ноги лошадям и едва не вцеплялись им в шеи. Всё больше людей падали в туман, и крики тонули в вое. Единственное, что не позволяло мне зажать уши — необходимость держаться за поводья. И, наконец, на горизонте заблестела вода. Река такой ширины, что другого берега отсюда не было видно. Если бы я уже не тряслась от ужаса, сейчас бы меня точно пробила дрожь.

— Скорее! Скорее!

У лошадей будто открылось второе дыхание, как если бы они тоже знали, что спасение близится, а псы кусали всё остервенелее, один даже перепрыгнул через шею Грозы, едва не вцепившись мне в руки. Нет, уж лучше вода, чем эти твари!

Когда до реки оставалось рукой подать, псы внезапно отстали, не успокоились, но больше не бросались к нам, лишь лаяли и клацали зубами где-то позади. Теперь я смогла рассмотреть, как сильно поредели наши ряды. Больше половины солдат...

— Шевелись, Моргана!

Первые брызги ледяной воды ударили по ногам и в лицо. Гроза мчала вперёд, и очень быстро река поднялась ей до пуза, мазнула меня по сапогам и залилась за голенища. Дыхание перехватило. Не столько от холода, сколько от ужаса. Сколько себя помнила, я боялась воды. Стоя на берегу, могла справляться со страхом, но стоило хоть пальцы ног намочить, как накатывала паника.

К фоморам эти глупости! Если сейчас не переборю свои дурацкие страхи, сдохну в клыках баргеста!

Но больше ничьи кони не поравнялись со мной. Я обернулась — телега с телом Кая остановилась у кромки воды, чтобы не набрать воды в кузов. Несколько всадников проехали дальше, по колени своих лошадей, и остановили их. Но Гроза меня ни в какую не слушалась.

Артур остановился в паре футов от меня и обернулся, израненный конь под ним беспокойно вертелся и всё порывался дальше. Я тоже глянула на оставленный берег. Белый туман добрался даже сюда, и чёрные псы с горящими зелёными глазами вскапывали влажный песок, но к воде не приближались. Им не перейти бегущую воду. Здесь мы в безопасности.

И люди уже поняли это, выдохнули, но готовы были помчаться дальше, на тот берег, если потребуется, а моя Гроза шла всё глубже и глубже, вода поднялась ей до середины шеи, мои ноги сковал жуткий холод, и каждый вдох давался через усилия и боль.

— Моргана, спрыгивай! — крикнул голос Артура откуда-то далеко, будто за милю.

И берег всё не приближался. Я пыталась натянуть поводья, удержать их, но вдруг они будто ожили, выскользнули из пальцев и не поддавались мне более. Хотела позвать Артура, но не выдавила и звука, только хрип. Вода поднялась до бёдер, к животу, и я поняла, что задыхаюсь и не могу пошевелиться. Дрожь била сильнее, чем когда демонические псы кусали за пятки.

Чужие голоса перестали пробиваться. Я ничего не видела перед собой, кроме черноты воды и чёрной гривы Грозы. Вдруг показалось, что сейчас выпрыгнут из волн и чёрные пасти с белыми клыками, но этот страх мгновенно уступил место другому, старому и знакомому. Мне почудилось, что вокруг лодыжек сомкнулись чьи-то пальцы и стали тянуть на дно. И ещё одна рука ухватила выше, за колено, а третья за запястья, которые ещё были видны над водой, и их никто не держал, но я чувствовала, знала, что кто-то крепко вцепился в меня и тянет. В следующее мгновение обожгло плечи и шею, словно меня толкнули, и я зажмурилась. А открыла глаза уже под водой.

Ноги не сжимались вокруг боков Грозы, пальцы не ловили поводья, ничего не было вокруг, только пустота, холод и волнующиеся волны бурной реки.