Терновый князь

Глава 1

«…Продолжающийся военный конфликт между Скогстеном и Криумвертом является благодатной почвой для чародейского ремесла, Ваше Высочество».

Из перехваченного письма Колля Хольмквиста, верховного чародея Свелаха.

Солнце неустанно клонилось к закату, подмигивая последними лучами появившейся на небосводе сестре. Редкая возможность увидеть смену суточного караула. Несмотря на летний зной, небо в этом году часто затягивали тяжелые облака — будто кто-то набрасывал платок на клетку с канарейками.

Августовский воздух пропах цветущей полынью и амброзией, а подсолнухи утомленно свесили свои янтарные головы набок, покорно приготовившись к ночному набегу полевок.

Весея размяла плечи и шею, будто сама целый день глазела на желтый диск в небе, и поправила лямку своей дорожной сумки. Вздохнув, она несколько раз обвела глазами поля и слегка прищурилась.

«Не хочу домой», — подумала девушка. — «Пускай, хотя бы эта ночь будет моей».

Все лето они исправно собирали чайные травы и копали корешки, работая вдвое больше обычного. В полях и перелесках то и дело слышалось шуршание ног: кто-то выходил на работу группами или семьями. Пришлось даже потеснить стогоправов, сооружая для сена новые постройки. Те, конечно, ворчали и пророчили мор скота, но не отпирались по-настоящему. Деревенские с трудом привыкали к мысли о том, что размеренная и спокойная жизнь подошла к концу.

Весея хорошо помнила, как раздавшийся топот копыт криумвертской армии сменился криками и слезами. В прошлом году с десяток молодых парней выстроились в неровную шеренгу: объятия, поцелуи, мешочки со скарбом и у каждого в руках по сухому кустику. Тогда им всучили первое попавшееся под руку. Кому-то даже повезло обзавестись эхинацеей или шиповником.

Вряд ли подобные пожитки могли чем-то помочь, однако никто никогда не знает, что может случиться на войне. К своему удивлению, сама Весея думала об этом спокойно. Какие-то стычки происходили постоянно и, в каком-то смысле, война для нее представлялась делом обычным. Однако война со Скогстеном, дружественными землями, застала врасплох.

За целебными травами она уходила надолго. Перекидывая через плечо тюк с припасами и подвязанными к нему покрывалами, топтала поля и склоны в поисках лучших образцов. Они с бабушкой собирали травы каждое лето. Раньше это были небольшие запасы для себя и домашних: чай, приправы и пряности. Тогда никто всерьез не задумывался об их целительных или защитных свойствах. Таким промышляли старые повитухи и ведьмы, если они вообще чем-то отличались друг от друга.

Скорее всего эта ее вылазка будет последней. Дневную жару неумолимо вытесняли холодные вечера, а шерстяные покрывала уже не согревали. Весея забралась достаточно далеко, и завтра точно нужно поворачивать обратно. В августе улов был скромным — мало кто собирал сорные травы. Однако глаз опытных ткачих был хорошо наметан на крапиву, а за отваром полыни к ним сбежится пол деревни, когда приспичит гнать глистов. От последней мысли Весея невольно улыбнулась и нарочито промаршировала в сторону перелеска.

Сегодня особенно хотелось радоваться ясному небу, обещавшему показать ливень ночных светил. Не одно лето они проводили такие ночи вместе с Вицем, сбегая в поля от надзора домашних. Загадывали желания, глядя на падающие звезды, и целовались. В одну из таких ночей Виц прихватил горячий перевар, явно добавивший ему смелости. На утро любовный зуд сменился саднящей болью царапин от перекатывания по стогу сена.

Вица не рекрутировали, поскольку он работал в полях. Весее полагалось радоваться, однако она не могла отделаться от мысли о том, что его исчезновение могло все упростить. Совсем скоро придется объясняться не только с ним, но и со всеми домашними, которые спят и видят, как красные свадебные бусины затянутся на ее шее петлей. Он даже пытался говорить с ней об этом. Наверное, не стоило тогда отмахиваться от этой беседы. Весея тяжело вздохнула, стараясь отогнать эту мысль. Ни к чему сейчас размышлять о том, что уже случилось. Эта ночь — только ее ночь. Об остальном она подумает завтра.

Устраивать привал у воды было не страшно. Она смяла полынь и растерла тело соком. Это отпугивало комаров, а иногда даже отпугивал Вица. Весея снова улыбнулась, окидывая взглядом приглянувшееся местечко. Можно было остановиться выше по реке, но чутье подсказывало, что она недалеко от границы и вполне может нарваться на армейские отряды. В очередной раз застонав от того, что не следила за расстоянием, она отстегнула от мешка покрывала и расправила веревки. В детстве они часто строили такие лесные шалаши. Исправно извиняясь перед Полуночницей за предстоящие проделки, таскали туда еду и рассказывали страшные истории.

Сегодня она не боялась Полуночницы. Сегодня Весея чувствовала себя свободной, не скованной цепями времени и забот. Наверное, именно это ощущают путешественники и бродячие барды — свободу. В тот самый миг, когда ты останавливаешься у прозрачного ручья, а ветер играет с прядями волос, принося с собой далекие звуки — может быть, эхо древнего заклинания или смех невидимых духов. Августовский лес дышал неспешно, словно погруженный в древний сон. Наверное, где-то в глубине чащи, у корней векового дуба, затаились тайны, о которых шептали лишь ветры.

Поежившись от ночной прохлады и смирившись с мыслью, что разводить костер довольно опасно, она выудила из кармана лунный камень и несколько раз стукнула по нему костяшками. Неровный шарик давал тусклый холодный свет, не позволяя теням подбираться слишком близко. Нельзя сказать, что здесь было уютно: ночь — это ночь. Отгоняя все всплывающие в памяти страшилки, она глотнула хмельной перевар и подняла глаза в небо.

***

«Принц нехоженых троп,

Повелитель ветвей,

Спящий князь в колыбели терновой.

Среди мха, в заточеньи корявых корней

Он играет на арфе еловой»

«Сборник баллад криумвертских бардов» Деян Паладчи, младший хранитель Фаирской Крепости.

Сегодня ему особенно хотелось взглянуть на ливень светил — этим летом сосны разве что макушками не цепляли нависшие облака, не давая лесу просохнуть и запастись силами. Казалось, даже полевки осмелели и не замечали парящих в небе сов, вовсю глазея на звезды маленькими черными бусинами.

Лагерные костры звонко потрескивали, а вокруг сновали молодые рекруты, не успевшие запасти хворост днем. Оставалось только тяжело вздохнуть, глядя на потуги парней, напрочь забывших об осторожности в ночном лесу.

Он не обратил внимания на беднягу, шлепавшего в сторону чащи. Скорее всего, тот поддался на уговоры лесных духов и вряд ли вернется обратно. Ему самому было ни зги не видно. Долгое время эти леса были недоступными, их побаивались даже деревенские ведьмы — чем дальше в чащу, тем реже встречались кольца мухоморов. Черноволосые бестии устраивали здесь пляски каждую новую луну, нещадно топча валежник и распугивая белок.

Последние несколько лет изменили привычный уклад: то и дело кто-то терялся в трех соснах; надеялся на судьбу, пробуя ядовитые ягоды; или вовсе исчезал, поддавшись на уговоры. Леший хмыкнул, размышляя о том, что большую часть отрядов с обеих сторон погубили белена или молодой терн, не замеченный кем-нибудь присевшим, чтобы справить нужду.

— Я же говорил, надо было идти налево у старого дуба! — раздался пьяный возглас откуда-то из кустов.

— Налево? — второй рекрут еле связывал слова. — Да там только колючки и ядовитые кусты! А вот направо… Это всегда путь к славе!

Леший снисходительно покачал головой. Этим летом он то и дело вылавливал заплутавших в чаще. Бедняги бродили туда-сюда со стеклянными глазами и открытыми ртами. Кому-то повезло меньше: таких он находил плавающими вниз лицом в канавах или застрявшими на сучьях. Приходилось распугивать воронов и призывать огненную магию, от которой содрогался лес. Не то, чтобы он по доброте душевной думал об их упокоении… Ему не хотелось разбираться потом с проблемными «соседями», на которых начнут жаловаться местные.

Одни только белки свели его с ума этим летом: повадились воровать друг у друга орехи, а еще науськивали и без того обиженные сосны. В полнолуния он старался носа не высовывать из чащи, боясь, что ведьмы оставят его голого на полянке без чувств.

Хотя с одной он встречался регулярно — наследница древнего местного рода. Как и все они, седовласая была безумной, но не пыталась никого убить или замучить ради удовольствия. Она приходила к нему за его силой, предлагая в обмен знания. Этим вечером Леший сразу считал ее волнение. Седовласая не тревожилась, скорее предвкушала что-то. В сумраке ее глаза хмельно поблескивали. Глядя сквозь него, она скинула плащ и подошла вплотную.

Тонкие ведьминские руки небрежно скользнули к шнуровке его пояса. Она опустилась на колени и, подняв глаза, прошептала: «Дочь обещания. Скоро у тебя появится новая забота, лесной мальчишка. Будешь ли ты с ней также терпелив?». От прикосновения ее руки по телу Лешего пробежали мурашки.

Он закрыл глаза, ощущая теплые девичьи губы на своих бедрах. Пальцы ног натянулись от напряжения, а перед веками в темноте заплясали огоньки. Однако ведьма остановилась.

— Боюсь, наши шалости придется оставить в прошлом. Скоро тебе понадобится вся сила, — ведьма наклонилась к его уху. — Моих историй недостаточно для того, чтобы вернуть твою память. Вспоминай, мальчишка. Вспоминай, зачем ты здесь оказался. А не то бродить девице между соснами до скончания времен.

Когда он очнулся, рядом никого не было. Присутствие выдавала примятая трава между его стоп. Солнце клонилось к закату, а в нос ударил хвойный запах. Ночного леса боялся даже он. Спешно выворачивая порты наизнанку, Леший заприметил лагерные костры — молодые рекруты остановились на привал совсем рядом. Проводить эту ночь в компании криумвертских вояк не хотелось. Вряд ли кто-то из них заметил юркнувшую ниже по реке тень. Леший старался держаться подальше от чащи, разрешая себе разобраться с последствиями человеческой глупости позже.

Неспешно шагая вдоль серебристой глади, он гадал, встретит ли кого-то из старых знакомых. Вот-вот начнется череда осенних празднеств, и времени на безделье не останется совсем. Возможно, любовь к безделью, была чем-то вроде тех самых человеческих повадок, свойственным всем духам.

Спустившись по реке и обнаружив, что больше не слышит пьяных рекрутских воплей, он впился глазами в темноту. Вдали мелькал тусклый огонек, будто бы одна из звезд устала лететь по небосклону и приземлилась кому-то в ладони. По его спине пробежал холодок. «Неужели опять ведьма?», — пронеслось в голове. Он быстро отогнал эти мысли и прислушался: ни танцев, ни смеха.

Кому взбрело в голову остановиться на ночлег так низко по реке, когда вокруг бродит Полуночница, да и вообще все кому не лень. Разве что, дезертир-рекрут…

Леший отвлекся, уловив движение водной глади. Река вздохнула. На поверхности стали образовываться круги. То в одном, то в другом месте ленно колыхались волны, будто приветствуя его. Он не ошибся. Нашелся еще кое-кто, желающий сегодня поглазеть на ливень ночных светил. Леший еще раз посмотрел на мелькающий впереди огонек и нахмурил брови.

***

«…Мои люди исследуют эти горы, господин. Сторожевая Цепь — это неприступный бастион, оберегающий наши земли. Однако эти хребты — еще и проклятие, вынуждающее наших людей думать только о выживании».

Из перехваченного письма Колля Хольмквиста, верховного чародея Свелаха.

«Потуши и спрячься», — ей показалось, что такие слова сказал куст. Куст! Прежде чем она успела объявить вслух о своем сумасшествии, куст снова шепнул эти же слова.

Весея могла поклясться, что за несколько минут до случившегося отчетливо слышала бульканье и шорох неожиданно поднявшихся волн за спиной. Стукнув костяшками по лунному камню, она завесила полог своего маленького шалаша и, внутренне каясь во всех грехах перед Полуночницей, замерла в полной темноте.

Волны зашумели сильней. Ей казалось, что вся река вспенилась и вот-вот выйдет из берегов. Деревья рядом заскрипели, а земля содрогнулась, будто из нее вытащили корни. Стены из покрывал качнулись от движения ветвей, и, когда она готова была бежать без оглядки, все смолкло. Чуть поодаль послышались шаги. Весея смогла определить двоих. Однако кроме шагов было что-то еще. Сухая листва шуршала так, будто путников преследует змея.

— Можно было из без хвоста, — донесся до нее низкий мужской голос.

— Ты знаешь, как редко я выбираюсь из своего болота. Довольно тяжело балансировать на двух палках, — кто-то засмеялся, и звук этот был похож на тихое шипение пены. — Славная сегодня ночь, я соскучился по временам, когда всюду не сновали людишки и не баламутили мне воду.

— Их все больше, и они все больше забывают о том, как нужно себя вести, — хмыкнул второй.

Весея хорошо знала местные деревенские перешептывания о заблудившихся грибниках. Даже сейчас, не доходя до леса, она вывернула отцовскую рубаху наизнанку и натянула на себя. Разговоры о том, что так положено наряжаться, собираясь в ночную чащу, точно были старше ее бабки.

Семья Весеи не водила близкой дружбы ни с волхвами, ни с ведьмами, однако она не росла в неведении. Вместе с тетками и бабушкой они следовали всем правилам празднеств — заплетали косы, как того требуют обычаи, и старались не гневить тех, кого не ведают.

Появились и новые перешептывания. Рассказывали, что среди армейских отрядов бродят огромные волки. Некоторые могли костьми лечь, лишь бы доказать, что именно волки в таких отрядах и командуют. Проверять она не хотела, а спросить было не у кого — никто из деревенских рекрутов обратно не заглядывал. От выживших приходили редкие письма и мешочки с монетами, а погибших никто не видел. Звенящие мешочки надолго не задерживались — смысла от них было мало. То ли дело — новая крыша или несколько голов скота.

— Я сначала смеялся, когда они лес поделили и поставили стражников у своих границ. А потом заметил, что даже сосны друг от друга отвернулись, — недовольство в этом голосе напоминало то ли рык зверя, то ли скрипучий сосновый ствол.

От напряжения мышцы Весеи начинали ныть. Позу менять было опасно, поэтому она зажмурилась и тихо сглотнула. Ей думалось, что так подействовал перевар — скоро она уснет, а утром все упавшие на землю светила заберут ее кошмары с собой.

«Попробовать увести его отсюда что ли», — снова шепнул листьями куст.

Весея готова была завизжать как поросенок перед ноябрьским убоем, но тело и голос не слушались. Оживший за стенками шалаша куст продолжал размышлять вслух: «Там поодаль есть пригорок — живописное местечко с хижиной, когда-то облюбованной звездочетом…».

— Могу тебе кое-что показать, — раздался уже знакомый низкий голос. — Думаю, что какая-нибудь мавка однажды с удовольствием туда с тобой забредет. Следи только, чтобы сруб не промок, — Весее показалось, что он хихикнул.

— Веди, — последовал шипящий ответ после небольшой паузы.

«Обратно обогнем с другой стороны, с рассветом станет безопасно», — казалось, что куст выдохнул и умолк уже насовсем.

Осторожно приподняв полог, Весея успела различить два силуэта: мужчины, широкоплечие и даже поджарые. Она пригляделась, и живот снова скрутило узлом. Голову того, что справа, венчали большие игольчатые рога. Его спутник передвигался скованно, следом за ним по сухой траве тащился хвост. Будто бы разделенный надвое он примыкал к каждой ноге, растягиваясь плавниками за пятками.

После увиденного ночью, сомкнуть глаз так и не удалось. Как только на горизонте забрезжил рассвет, Весея резко поднялась на ноги. Прислушиваясь и принюхиваясь к окружающему миру, она осторожно выглянула наружу. Ее уши, нос и глаза оставались напряженными всю ночь. Хотелось убраться подальше и запереться в сарае с овцами. Она упорно не позволяла себе думать случившемся. Убеждала себя, что съела ядовитую ягоду или напилась протухшего перевара. Когда покрывала были смотаны и прикреплены к мешку, Весея огляделась и нашла тот самый куст.

Она осторожно провела рукой по веткам. Куст ожидаемо молчал. Весея тряхнула головой и стала судорожно собирать букет из пожухлой полыни и крапивы. Казалось, что только так можно было отблагодарить растение за помощь. Поражаясь собственным действиям, она положила букет рядом с кустом и неуверенно поклонилась.

— Спасибо, — шепнула она на прощание и исчезла в утреннем тумане.

Глава 2

«...Владыка криумвертских земель, Великий Князь, Его Высочество Дарен, заручился поддержкой Северного Владыки Эсбена — несколько сотен воинов Свелаха прибудут на южные рубежи»

Из новостного листка рыночного Глашатая Скелеса, столицы Криумверта.

Ночь падающих звезд Леший и Водяной провели в старой хижине звездочета. Не мало девиц этот безумный чародей заморил в угоду звездам — наделся, что те с ним заговорят. Не только девичьи жизни, но и свою отдал ради сотворения подробной карты звездного неба.

Когда-то Астерион был великим магом. Говорили, что он мог читать судьбы по звездам и предсказывать будущее с такой точностью, что даже правители прошлого склонялись перед его мудростью. Но однажды, в самую длинную ночь года, он увидел в созвездиях нечто, от чего его рассудок пошатнулся.

Безумие нарастало и, поселившись в этой хижине, он неотрывно смотрел в ночное небо. Позабыв собственное имя, Астерион бормотал о звездах, что «поют проклятья» и о тенях, что «шепчут из-за горизонта». Его немигающие глаза сияли, будто впитали свет тысячи миров, но те, кто смотрели в них слишком долго, оказывались в плену его сумасшествия.

Молодые, чистые души, не оскверненные грехами мира. Их кровь, пролитая под звездным небом, открывала ему врата к бессмертным знаниям. Но чем больше крови проливалось, тем тяжелее становилось небо, и тем яростней оно давило на его разум. Звезды больше не сияли мягко — они горели холодным, жестким светом. Эти огни следили за ним с упреком, требуя большего и путая Астериона. В ту ночь, когда он принес последнюю жертву, небо вспыхнуло багровым пламенем.

Утром Леший нашел тело Астериона на старом алтарном столе. Когда-то люди проводили тут обряды и делали подношения: барашков, быков да птиц приносили. От вида окровавленного звездочета он опешил, но любопытство взяло верх. Карту Леший все-таки стащил и припрятал глубоко в чаще, а тело фанатичного чародея предал огню.

Они частенько встречались с Водяным на границах владений, где корни выступали из кромки речных берегов. Бывали дни, когда получалось сбежать от забот — небольшая передышка перед сменой сезонов и человеческими праздниками. Хозяин леса уже чувствовал, как его царство погружается в сон. Дыхание сосен становилось тяжелей, а сухая листва с каждым днем шуршала под ногами громче и громче.

Огонек лунного камня послушно погас, будто откликаясь на его мысленную просьбу. В тряпичном шалаше пряталась человеческая девчонка. Даже на таком расстоянии он чувствовал ее дрожь. Как неудачно эта девица разбила свой лагерь прямо на границе двух царств. Радовало, что ей хватило ума вывернуть наизнанку рубаху — такой знак уважения лес примет, и уговоры чащи обойдут ее стороной.

Что же касается речного владыки… Леший уповал на то, что Водяной в очередной раз запутается в своих плавниках и будет всецело поглощен координацией и балансированием. За столько лет его сосед так и не научился принимать полноценный человеческий облик. От воспоминаний о неуклюжих телодвижениях, Леший хмыкнул и прикрыл лицо руками.

Магия ночного леса снова подняла ветер: воздушные порывы обнимали волны, словно приветствуя старого друга. Терновые ветви начали сплетаться над головой Лешего, образуя причудливую корону. Голые и осенние, в сумраке они больше напоминали рога.

***

Они уселись на холме в тени покосившейся хижины, устремив глаза в бархатное ночное небо. Звездопад всегда казался ему притягательным. Люди верят, что так древние боги даруют им шанс загадать желание. Однако он не спешил бурчать что-то невнятное, пока мерцающая искорка катится по небосводу.

— Ветер иногда приносит обрывки чародейских заклятий, — Леший подтянул колени к себе и оперся на них подбородком. — Давно я не слышал таких искусных заговоров… Помнится, люди затевали эту войну ради защиты.

Когда-то давно магия текла в мире, как чистый родник, и древним народам не нужны были чары для ее познания. Вместе с людьми в этот мир пришла жажда. Жажда большего чем просто гармония.

— Война ради защиты границ, — фыркнул Водяной. — Тех границ, которые сами же нарисовали. Не обижайся, но ладно корни, сплетенные под землей, не видно, но реку поделить? Будто окорок какой разрезают.

Леший досадливо улыбнулся. Его друг говорил правду. Эхо битвы рассеялось в ветрах. Иногда Лешему казалось, что он слышит сражения даже глубокой ночью. Чары изменились. Ему было известно, чем занимаются чародеи на северных границах в Фаирской Крепости. Вороны приносили оттуда вести про магические эксперименты. Зловоние проклятой магии окутало эти земли. Теперь тишина не приносит умиротворения… Она наполнена тяжестью утрат и шёпотом скорби.

— Много знаешь о звездах? — Леший сменил тему.

Он не хотел говорить о войне, не хотел слушать про пошатнувшуюся мировую Ось. Десятки или сотни тысяч зим прошли с момента его рождения. Это случилось еще до того, как миры переплелись. Тогда леса дышали первозданной магией. Леший помнил, как долго лес оберегал терновую колыбель и протягивал ему ветви, пока он учился шагать. Помнил он и ссоры, и свою мальчишескую непокорность. Лес не давал ему имени, в те времена он и лес были одним целым.

Великая Буря пришла с севера. Эта гигантская ладонь с необъятным гребнем прочесала сосны, дубы и березы словно шелковые волосы. Тогда он испугался, спрятался в объятиях чащи, кое-как удержавшись в корнях. И спустя еще десяток тысяч зим кто-то позвал его — нарек хозяином леса. Тогда он впервые увидел человека, а вскоре и сам стал похож на него.

Природа соткала ему это тело: кора деревьев стала его кожей, мох покрыл его плечи, а вены пульсировали водами родников и ключей, бьющих глубоко под землей.

Сначала человеческая суетливость казалась ему чуждой, а их поступки — непонятными. Со временем он начал подмечать странные привычки людей: из любопытства наблюдал за крестьянами, которые оставляли крошки хлеба у лесной кромки, шепча просьбы о защите урожая. Лесной владыка недоумевал, зачем они тратят время на такие мелочи, но однажды попробовал сам — оставил несколько еловых шишек у корней древнего дуба. И что же? Лес зашумел в ответ. Так Леший научился благодарности.

Потом он заметил, как люди вечерами собираются у костра и рассказывают истории под мерцание звезд. Привыкший к тишине лесных чащоб, однажды он решил повторить это. Уселся на поляне с воронами и начал слушать их карканье. В этом птичьем гоготе рождалось тепло, согревающее не тело, а душу. Так он познал радость общения.

Но больше всего Леший полюбил людскую привычку заботиться. Однажды он увидел, как старуха в деревне укрыла котенка в холщовую ткань, спасая от холодного дождя. Вскоре он сам начал подбрасывать корм птицам и укрывать норы лисиц опавшими листьями. Лес отвечал ему благодарностью — весной расцветал ярче, летом наполнялся сладким ароматом трав, а осенью дарил щедрый урожай.

Несмотря на свою долгую жизнь, он до сих пор так и не разобрался: хозяин, защитник, охранник, мудрец… Ему было непонятно, чем он владеет, от кого защищает, ради чего охраняет. Он помнил далеко не все, что было необходимо.

— Ты потерян… как листья, унесённые осенним ветром, — прошептал Водяной, и его голос был подобен ударам волн о камни.

Леший посмотрел на него с нескрываемой тоской.

— Я все еще… не помню… — его голос был хриплым. — Я вижу сны… образы… но они ускользают.

Водяной вздохнул. Его глаза, блестевшие серебром лунного света, хранили в себе тайны, которые смог быть понять лишь тот, кто вечно обитает в тишине подводного царства.

— Мир непостоянен, — ответил он, поразмыслив. — Мне кажется, я никогда не цеплялся за его историю и не искал ответов. Это просто мне не свойственно. Однако я вижу, как тени проникают в самые чистые родники. Вижу, как жадность высушивает земли, а страх сковывает души…

Ты можешь чувствовать жизнь в каждом листе, слышать шепот зверей и знать язык деревьев, — продолжал Водяной. — Война нарушила этот покой, и кто знает… Может это забытье не позволяет злу завладеть твоим сердцем?

Одна за другой звезды срывались с высоты, прорезая ночное небо как лезвия. Черная бездна превратилась в полотно подвижных узоров.

Обратно они с Водяным двинулись чуть засветло, обогнув лес с другой стороны. Водяной юркнул в пруд, обернувшись щукой. Махнув хвостом на прощание, речной владыка скрылся в зеленоватой воде. Переминаясь с ноги на ногу, Леший раздумывал. Что-то тянуло его к тому месту, где ночью мелькал лунный камень.

Неожиданно его плечи дрогнули, будто кто-то провел по ним ладонью. «Спасибо», — услышал он в голове, и вороном устремился вниз по реке. На месте, где располагался одиночный лагерь, он обнаружил наскоро собранный букет из крапивы и полыни.

***

«В сумраке ночи тебя жду,

Пока пламени языки пляшут.

Темной тропой до тебя иду,

В место, что звезды подскажут.

Рядом увидишь мой силуэт,

Голос услышишь спящей.

Даже в клятвенной крови

такой крепости нет,

Как в узах, обещанье носящих»

«Сборник баллад криумвертских бардов»

Деян Паладчи, младший хранитель Фаирской Крепости.

— Не разбазаривай, жалеть будешь! Их не осталось совсем, чтобы выбирать, — бабушка уперла худые морщинистые руки в бока и склонила голову на бок.

Весея расправила плечи и продолжила стоять молча, вперившись упрямым взглядом в белобровую женщину. Тишину нарушали шаркающие где-то за стеной овцы.

Домой она вернулась поздно вечером, и несколько дней прошли в приготовлениях к празднику. Виц приходил, пока ее не было. Жаловаться Весея могла только на себя — нужно было разобраться с ним до наступления Последней Жатвы. Поморщившись от того, что Виц собрался свататься, она выдохнула.

— Он — не телок, на веревке послушно пастись не будет, — напирала Хайда.

Бабушка говорила о Вице. Весея тепло относилась к этому юноше. Виц — это летний рассвет: светлый и теплый. Его глаза, цвета спелых колосьев, отражали доброту и пылкость юного сердца. А сильные, натруженные руки, знали, как обращаться с землей и ухаживать за каждым ростком, вкладывая в него душу и заботу.

Весея же мечтала о ветрах, далеких краях и неизведанных тропах. В ее душе пылала искра жажды приключений, и эта искра не могла угаснуть в тишине деревенского быта. Она не знала, как подобрать слова и рассказать о том, что чувствовала. Не рассказала о напугавшей ночи, напрочь забыла про праздник, обычаях и чертовом Вице.

— Дай мне подумать. Подумать я могу? — девушка продолжать сжимать зубы и смотреть в пол.

— О чем думать? Прежде чем стоги с ним проминать, нужно было думать. А теперь-то что, — бабушка смягчилась то ли от бессилия, то ли от изумления. — Глупо, Весь. Хороший парень. У ограды трется не первое лето, стыдно уже.

Ей не было стыдно. Думала она о другом — о наступлении ночи и тенях, которые начнут подбираться к кровати. Думала о том, как вздрагивает при шелесте листьев, как боится смотреть в чан с водой и ходить к колодцу. Всюду ей слышался шепот. Все внутри нее хотело убежать, спрятаться и затаиться.

«Лучшего времени для утаивания не подобрать», — язвительно хмыкнула она про себя и направилась к выходу. Возле ее лавки на шкурах лежали красные свадебные бусы — подарок Вица.

Об этом она подумает завтра, когда придет время. Сначала праздник духов, а уж потом и у Вица на улице настанет праздник.

***

«Тебе не хватает силы? Огонь в крови угас, а буря страсти стала лишь лёгким бризом? Не бойся, смертный! Настало время пробудить в себе древнего зверя! Сваренный в котлах под светом алой луны, настоянный на корнях Мудрого Дуба, с каплями огня драконьей крови — Эликсир Дикого Вепря дарует тебе ту мужскую мощь, что текла в жилах древних воинов!»

…объявление приезжих торговцев

из новостного листка Скелеса, столицы Криумверта

Время праздника Последней Жатвы определяли волхвы. Говорят, они шепчутся со звездами, спрашивают советов у полей, лесов и вод. Все вокруг должно быть готово — готово отдать и готово принять.

Обряд начинается с первыми лучами осеннего солнца, когда последний сноп сена связывают красной лентой и ставят в центре поля. Так люди обозначают место «постоялого двора» для духов урожая, хранителей плодородия и сил земли.

Мужчины и женщины в этот день ходят в поля по отдельности. Шестнадцать зим — с этого возраста каждый год девушки нещадно трут свою кожу, обмазываются маслами и распускают волосы. Мужчины, кому также исполнилось шестнадцать зим, уходят в поля на рассвете — босые и с голым торсом. Они отдают кровь в поединках, высвобождая свою силу и мощь. В этих поединках нет правых и виноватых. Поединки устраиваются ради жертвенной крови, которая орошает землю. Женщинам полагается приходить на закате. Сбрасывая свои плащи, они ступают в поля полностью нагими.

Вечером разжигают великий костер. Ветви дуба и полынь бросают в пламя, чтобы прогнать злых духов и очистить землю перед долгой зимой. Молодые девицы и парни прыгают через огонь, веря, что пламя принесет любовь, а старцы шепчут заговоры, чтобы души предков благословили урожай в грядущем году. Хмель в эту ночь льется рекой.

Полночь знаменует начало нового природного цикла. Говорят, что в это время боги и духи подслушивают и запоминают все, что говорят люди. Потому издавна в праздник Последней Жатвы повелось свататься, заключать союзы, зачинать детей, давать кровные клятвы и обещания.

В обед она пошла в баню. Весее казалось, что парят ее пуще обычного. Женщины явно прознали о сватовстве, и точно готовили ее не только ко встрече с духами. Дубовые веники лупили тело так, будто она в чем-то провинилась. Гребни растягивали длинные рыжие волосы, царапая голову.

Даже сейчас, стоя босыми стопами на земле, ей казалось, что из-под плаща во все стороны расходится пар. Она переминалась с ноги на ногу, ожидая звука удара молота по наковальне.

Утром Весея видела, как мало мужчин отправилось в поля. Война забрала многих молодых парней, способных биться всерьез. В избах остались только те, кого не рекрутировали, а потому даже немощные старики принимали участие в обряде.

Со всех сторон тянулся приятный аромат свежего хлеба, меда и ягод. Хайда с самого утра суетилась возле печи, а Дана и Чаяна — две тетки Весеи — хлопотали по дому. Все женщины спешили закончить дела до того, как нужно будет отправляться в поле.

Яркое закатное солнце освещало зелень и лес, и ей показалось, что распаренная кожа стала еще ярче. Ветер шелестел в листве, развивая ярко-красные праздничные ленты. Она прикрыла глаза, впуская в тело аромат и звучание спешащей осени.

Подпрыгнув от неожиданного удара молота, Весея скинула плащ. Сделав шаг вперед, она полностью растворилась в празднике. Женщины затянули песнь, и ее губы разомкнулись, чтобы присоединиться.

… В поле далеком, где ночь холодна,

Шепчут колосья о древней судьбе.

Дева Ночная землю сном окутала,

Чтоб плод созревал в тишине, в темноте...

Неспешно двигаясь по полю, она старалась сосредоточиться. Песнь была благодарностью и лилась от сердца. Женщины благодарили поля за хлеб, благодарили землю за сытость и здоровье.

Весея слышала сбитое дыхание Мирославы, дочери местной ткачихи, ступавшей за ней по пятам. Это был первый праздник для Миры, а потому — девушка дрожала. Стук ее сердца, казалось, могут услышать в соседних землях. Весея обхватила ее ладонь своей и сделала несколько глубоких вдохов.

— Теперь ты, — прошептала она Мирославе. — Нужно выровнять дыхание.

Девушка кивнула головой и зажмурилась. Весея с пониманием и любопытством наблюдала за тем, как расправляются плечи Миры.

Для Весеи это был третий праздник Последней Жатвы, но никогда прежде она не ощущала такого пристального взгляда на своем обнаженном теле. Закрыв глаза, она продолжала идти и петь, стараясь не отвлекаться. Весея знала, что духи будут проверять ее, оценивать и разглядывать. Возможно, в прошлые разы она была слишком юна, а возможно — сейчас боги ощущали в ее сердце смятение.

Глава 3

«Трое молодых мужчин с рваными ранами и глубокими царапинами были обнаружены в лесу возле южной границы. Спешу сообщить, что имена дезертиров установлены. Расследование пришло к тому, что они нарвались на стаю волков сразу после побега из лагеря. Тела преданы огню».

Из военного отчета Исилы Быстрого, фаирского командира особого десятка.

Закончив обряд в поле, Весея с другими женщинами вернулась в деревню. До полуночи еще оставалось время, и можно было немного отдохнуть. В окнах виднелись большие праздничные костры — несколько дней к ряду их сооружали недалеко от жертвенного алтаря. Весея оторвала глаза от языков пламени и внимательно всмотрелась в свое отражение.

Ее волосы остались распущенными, напоминая сейчас точно такой же костер. Кое-как ей удалось отмахнуться от белого длинного сарафана. Бабушка покрутила у виска, но громко возражать не стала. Весея заметила облегчение в ее глазах, когда та увидела красные бусы на шее внучки.

Виц больше не приходил — скорее всего он понимал, что визит до сватовства может выйти боком. Во всяком случае, будь у нее шанс переубедить его, она бы постаралась. Ее желудок делал кульбиты, как в ту самую ночь, когда она пряталась в шалаше у реки.

— Пора! — раздалось из кухни.

Сжав кулаки и зубы до скрипа, она подхватила холщовый мешочек с травами — лучший сбор в подарок жениху — и вышла из дома.

Все собрались возле тотемного столба, который венчала фигура хвостатой птицы. Волхвы пронизывали Весею тяжелыми взглядами, сверкающих из-под капюшонов глаз. Она появилась в мужских портах и подпоясанной косоворотке не по размеру. Сдержать улыбку от всеобщего негодования было трудно, поэтому Весея опустила голову, изобразив скромность и покорность перед будущим мужем.

«Ни тебе, ни мне этого не надо», — думалось ей прямо сейчас. Хотелось выть и отпираться, когда бабушка подхватила ее под локоть и повела к собравшимся. Казалось, поглазеть на сватовство в день Последней Жатвы сбежались все жители.

Весея вцепилась ногтями в холщовый мешок с травами и втянула воздух. Шаг за шагом они приближались к Вицу и его семье, движение бус гулом отдавалось во всем теле — будто каждый шарик так и норовил ударить по ребрам. Ей пришлось зажмуриться: яркое пламя мешало, лица гостей терялись в темноте, а от жара на лбу появилась испарина. Она увидела добрые глаза Вица; увидела, как один из волхвов взял его за руку; увидела, как другую руку старик протянул ей.

Ей казалось, что каждый новый шаг был труднее предыдущего. Нутро сжалось еще сильней, собственное тело не слушалось.

В воздухе неожиданно запахло прохладой, а резкий порыв ветра подхватил искры и устремил их огненным столбом вверх. Публика дрогнула.

— Тише! К нам на праздник пожаловали Боги, — протянул глубокий старческий голос. — Сегодня свершится единение судеб, свершатся клятвы. Каждый из вас! Каждый из вас станет свидетелем!

Морщинистый крючкообразный палец, выглядывающий из широкого рукава, обвел собравшуюся толпу. Старик предложил свою ладонь Весее. Переложив мешочек, она сделала еще один шаг навстречу будущему мужу.

На секунду ей почудилось, что между деревьями мелькнул знакомый рогатый силуэт, и по спине пробежал холодок. Еще через секунду в толпе раздались крики. Весея отдернула ладонь и обернулась назад. Люди расступались пропуская вперед седую копну волос. Ей показалось, что к ним подползает какое-то растрепанное чудище. Весея узнала это чудище — ведьма.

Она не была похожа на старуху: светлая ровная кожа, изящные линии тела, но затуманенный и безумный взгляд. Жители деревни называли ее Седой Тенью. По вечерам она сидела у порога своего скромного дома, вечно бормоча что-то под нос. А иногда уходила глубоко в чащу, скрываясь от посторонних глаз. Дети избегали ее, боясь, что она может превратить их в жаб или мышей. Да и сама седовласая не искала дружбы, сторонясь деревенских сборищ.

— Она уже обещана, — прошептала эта кудрявая седая женщина. В темноте не было видно ее лица, но тело и голос выдавали молодость. — Она обещана много зим назад, когда наследнице Венгов явилось пророчество.

— Вздор! — Рявкнул старик в капюшоне. — Венги исчезли из этого мира больше тысячи лет назад! Неужели ты думаешь я поверю твоим словам? Пусть тот, кому и если она обещана, явится сюда сам!

Гостья расхохоталась, изогнувшись назад и широко раскинув руки. Ее плечи затряслись, а глаза широко распахнулись. Сделав резкий рывок в сторону волхва, она громко зашипела.

— Ее слишком долго ждали, чтобы вот так просто отдать кому-то!

— Довольно! — с головы волхва упал капюшон, и яркие молнии полетели из его глаз. — Не пугай народ своей дуростью. Ежели Богам известно об обещании, они не позволят мне сватать их!

Ему приходилось кричать. Ветер усиливался словно в преддверии грозы. Казалось, что даже костер перестал трещать. Он продолжал ярко гореть, играя своими тенями на лицах собравшихся.

— Она — это обещание, которое старше всех ваших богов! — ведьма пустилась в пляс. — А много ли известно твоим Богам?! Никто из них не может перечить!

Через секунду после ее слов, будто бы в подтверждение, деревянная хвостатая птица зашевелилась на верхушке тотема. Толпа отпрянула на несколько шагов назад. Старик уставился на древний столб, медленно опускаясь на колени. Деревянная фигура расправила крылья и издала громкий каркающий звук. Оттолкнувшись, птица взмыла в воздух и, сделав несколько кругов над головами, устремилась прямо в костер.

Весея слышала крики. Нет. Она слышала вопли. Душераздирающие человеческие вопли. Она видела, как в костре догорало деревянное крыло. Заметила обессиленного волхва, упавшего на колени. Заметила восторженное безумие в глазах седовласой.

Как и Виц, она сама стояла молча. Уже никто не думал о сватовстве. Ее жених еле держался на ногах. Только сейчас Весея заметила, что возле тотема их всего четверо: она, Виц, волхв и ведьма. Все собравшиеся зеваки отшатнулись больше чем на три десятка локтей. В толпе ей не удавалось разглядеть даже бабушку.

— Твоя тропа будет извилистой, — повернулась ведьма. — Твоя тропа проходит через леса и болота. Ничего не предопределено, дочь обещания.

— О чем ты говоришь? — голос Весеи дрожал.

Ветер и не думал стихать: листья тревожно шелестели, а трава стелилась к земле, словно кланяясь невидимой силе.

— Я и сама не знаю, мне иногда просто что-то шепчут в ухо — она пожала плечами и снова расхохоталась. — Надеюсь, однажды ты мне расскажешь.

С этими словами женщина, которая только что стояла прямо перед глазами Весеи, исчезла. Она испарилась, как утренняя роса.

— Схватить… Схватить чертовку! — раздалось в толпе.

Не успела Весея опомниться, как увидела людей, бегущих на нее. Еще несколько мгновений назад они пришли сюда порадоваться за молодоженов, а сейчас хотели разорвать ее в клочья. Она бросилась бы бежать прочь, но ноги приросли к месту. Виц вышел вперед, заслоняя Весею своим телом.

— Осквернительница Богов! — кричал кто-то.

— Шлюха! — вопил кто-то другой.

— Нарушительница клятв!

Краем глаза она снова уловила какой-то силуэт, но на этот раз у него были лапы. Весея зажмурилась, приготовившись к расправе толпы. Сердце глухо отбивало удары, словно алтарные барабаны в день летнего солнцестояния. Она широко расставила ноги и напрягла каждую мышцу своего тела.

Сначала раздался вой, потом рык. В одно мгновение грохот сапог исчез. Даже с закрытыми глазами, она поняла, что толпа остановилась. Открывать глаза не хотелось. Ей точно не хотелось видеть то, что могло остановить этих обезумевших. Следующим, что она услышала, был утробный голос, который отдавался в ее ушах эхом.

— Вы не тронете девчонку, — говоривший рычал. — Девчонку заберем мы.

Лапы. Огромные волчьи лапы и мохнатый хвост. Волколак. Во рту пересохло. Страх так сильно сковал тело, что Весея не могла обернуться и посмотреть на Вица. Существо выпрямилось, встав на задние лапы, и загородило их обоих своей спиной.

Передние конечности волколака напоминали человеческие руки — покрытые густой шерстью, невероятно длинные и с гигантскими изогнутыми когтями. Заплетенные колосками косы из шерсти начинались за ушами и тянулись до копчика. Рядом с ним стояли еще трое. Все они были похожи, но этот явно был главным.

— Свяжите ее! — рявкнуло существо. — Парня тоже.

Весея не успела пискнуть, как ее тело сковали мерцающие нити. Она услышала, как за спиной рухнул Виц. Один из волков снова встал на четыре лапы. Другой ловко перебросил Вица ему на спину, закрепив «груз» такими же нитями. Спустя секунду, эти же огромные лапы швырнули Весею на спину третьего волка. Вырываться было бесполезно, нити натягивались и впивались в кожу от малейшего движения. На запястьях проступила кровь.

Весея знала, что волколаки появляются из-за проклятья. Это душа, разорванная между двумя мирами. Сердце этих существ стонет от боли, а разум тонет в вечной жажде крови.

— Этого везем с собой, — прорычал вожак. — Ее доставишь на южную окраину.

Волк, через спину которого перекинули Весею, молча кивнул. На секунду ей показалось, будто шерсть на его загривке встала дыбом. Она осторожно повернула голову посмотреть, что могло его напугать.

— Зоран? — неуверенным шагом из толпы вышла светловолосая девушка. — Зоран, это ты?

Волколак рванул с места. От резкого движения нити снова больно натянулись. Ее руки были плотно прижаты к телу, а в одной из них продолжал висеть мешок с травами. Весея не успела подарить его Вицу, а теперь держала мертвой хваткой, не имея возможности разжать пальцы. Неужели этот зверь был когда-то возлюбленным той девушки?

Они стремительно неслись в сторону леса, все сильнее удаляясь от яркого зарева праздничных костров. Каждый новый рывок заставлял нити наносить новые порезы. Весея чувствовала, как ночная прохлада обжигает раны.

— Постой! Остановись, пожалуйста! В лес нельзя входить просто так! Мне нужно вывернуть одежду.

В ее семье строго относились к лесным прогулкам. Она знала, что лес может утянуть своими уговорами тех, кто входит туда, не соблюдая приличия. В каждом корне, в каждом листе, живет память древней магии. И эта магия не любит чужаков. Много кто до сих пор блуждает в трех соснах, обезумев от попыток вернуться домой.

— Это плохо закончится! — из ее глаз брызнули слезы. — Пожалуйста! Иначе ты нас погубишь!

Волк не реагировал на ее мольбы. Они продолжали нестись вперед под разрезающие небо молнии и раскаты грома. Новые порывы ветра донесли вой. Весея предположила, что это был сигнал от тех членов волчьего отряда, кто уносили Вица неизвестно куда. Ее губы задрожали, а по щекам покатились слезы. Она могла больше никогда не увидеть юношу, который хотел стать ее мужем.

Сердце Весеи сжалось, пропустив глухой удар, когда большие лапы приземлились возле сосновых стволов. Пленитель остановился и задрал голову. Из волчьей глотки раздался оглушающий вой. Возможно, ей показалось, но до этого она слышала тоскливый скулеж.

***

Большое поле осталось позади. Волколак двигался медленно, аккуратно переступая через поваленные стволы. Глаза Весеи постепенно привыкали к темноте. Лес показался ей слишком молчаливым. Накатил стыд — никогда она не заявлялась в чащу ночью. Никогда она не позволяла себе оказаться в лесу, не вывернув наизнанку рубаху. Голова начала пухнуть от прилива крови.

— Так долго висеть головой вниз — это издевательство. Я согласна быть волчьей наездницей, мне все равно некуда деваться. Может перевернешь меня хотя бы?

В ответ послышалось рычание и фырканье. Весея закатила глаза.

— Бежать мне некуда. Возвращение обратно страшит сильнее твоих когтей. И вообще, после всего случившегося, я до сих пор не пропахла мочой. Как по-твоему мне с этим справиться? — ей хотелось досадить своему пленителю хоть чем-то.

Только Весея приготовилась изречь порцию еще чего-нибудь противного, как почувствовала напряжение в теле волка. Он пригнул уши, а по лапам пробежала дрожь.

— Боишься, что обмочусь на твою шерстку?

Волк закрутил головой, словно выбирая направление на перекрестке. Он начал принюхиваться и рычать. Приседая на лапах, волколак попятился. Весея вглядывалась в темноту, стараясь не обращать внимание на страшные рожи, которые ей корчили пни и коряги. Зоран продолжал отступать.

— Это не твоя добыча, Зоран, — раздался низкий голос из темноты. — Я слышал, как твоя добыча вопила и просила тебя ее не есть, а послушать.

Она узнала этот голос. Голос лесного владыки, который слышала той ночью у реки. Мерцающие нити растворились. От неожиданности Весея вскрикнула и, не успев ухватиться за шерсть, скатилась с волка на землю.

— Я сопровождаю девушку из пророчества Венгов, хозяин леса, — волк поклонился, опустившись на передние лапы. — Позволь нам добраться до юга.

— Ах, вот как, — показалось, что собеседник в темноте ухмыльнулся. — И что же это за пророчество?

Зоран молчал. Весея боялась пошевелиться. Нахмурив брови, она пыталась разглядеть силуэт в темноте. Весея всегда представляла его старцем со спутанными волосами, в которых живут птицы и прячутся мелкие звери.

Из бабушкиных рассказов она знала, что нельзя доверять духам. Леший — это хозяин теней, который запутает твои шаги и заведет в чащу, где даже солнце не пробьется сквозь листву. Он может принять любой облик — стать зверем, птицей и даже человеком. Может говорить голосом тех, кого ты любишь, чтобы заманить тебя глубже.

— Что же, волк, — продолжал лесной владыка. — Лес пропустит тебя в этом обличии дальше. Но есть правила, которые не подвластны даже мне. Дочь обещания так громко вопила тебе об этих правилах, а ты махнул на них хвостом?

Весея опешила. «Он, что, пытался пошутить?», — пронеслось в ее голове. В ответ на колкость Лешего, Зоран глухо зарычал, но не поднял головы. Весея увидела, как ветви перед его мордой образовали нечто похожее на туннель.

— Ступай, Зоран. Здесь твои дела закончены, — в темноте мелькнула ладонь.

Теперь она могла разглядеть волка чуть лучше. Его фигура была массивной, выше любого зверя, что обитал в этих лесах. Шерсть топорщилась вдоль хребта, заплетаясь в причудливые косы. Неужели кто-то додумался заплести косы на теле волколака? Его грудная клетка была широкой и мощной, а ребра вздымались и опускались, будто кузнечные меха. Прямо сейчас она видела перед собой застывший ночной кошмар. Такими существами пугают беспокойных и непослушных детей.

Зоран не двигался. Весея не знала, хорошая ли это идея — ослушаться владыку леса. Гадать пришлось недолго. Терпение Лешего подходило к концу. Она уловила аромат тлеющей шерсти, а через мгновение волколак подпрыгнул на месте. Трава под ним была выжжена.

— В следующий раз я не остановлюсь, —спокойно произнес Леший.

Весея затаила дыхание. Она все еще не могла разглядеть этого духа в темноте. Наверное, своим волчьим зрением, Зоран видел его отчетливо. Глухой рык ее пленителя сменился щенячьи скулением. Перед тем, как Зоран прыгнул в арку из веток, а магические нити полностью исчезли, она успела увидеть ужас, промелькнувший в его глазах. Ей совсем не хотелось узнать, что могло испугать это чудовище.

Волколака поглотила тьма. Однако ее не обрадовало это исчезновение. Весея попятилась. Ей не нравилась идея остаться наедине с древним лесным духом. Порезы на коже больно жгли, стесняя движения. Она медленно отползала назад, пока не ударилась спиной о сосновый ствол. В темноте послышался насмешливый вздох, а потом перед ее лицом появилась ладонь.

— Вставай, травница, — позвал ее Леший.

Глава 4

«…Согласно указу Его Высочества Дарена, Владыки Криумверта, прямое почтовое сообщение между Криумвертом и Скогстеном приостановлено. Однако считаем важным отметить, что этот указ не просто лишит казну прибыли, но и озолотит чародеев, оказывающих почтовые услуги».

Из отчета почтовой службы Криумверта.

Весея напоминала загнанного зверя: рубаха была изодрана нитями, а из порезов сочилась кровь. Она не подала ему руки, а только сильнее вжалась в ствол дерева.

— Вставай! — прорычал Леший. — Я хочу помочь!

Слишком поздно. Ночной лес уже почувствовал добычу. Что-то с невероятной силой потянуло его в чащу. Упершись ногами в землю, он попытался дотянуться до ее руки, но тело не поддавалось. Пальцы Лешего зацепились за красные обрядовые бусы. Нитка лопнула от натяжения, и неведомый поток толкнул его назад. Терновые ветки стремительно сомкнулись, обнажив иголки. Он попытался призвать огненную магию, но только сильнее отлетел в глубь чащи.

— Разломись Ось! — снова прорычал Леший. — Выбирайся к реке! К тому месту, где ночевала тогда! Переживи ночь!

Он вложил всю силу в ветряной поток и направил его в сторону Весеи. Лес взбунтовался. Леший почувствовал, как корни оплетают его ноги, а темная тень, сотканная из листьев и земли, начинает подниматься над ним. Ветви старых деревьев гнулись в его сторону как когти, готовые схватить. Леший попятился, чувствуя, как сердце сжимается в груди.

Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Хотя до сегодняшнего дня ему не приходилось противостоять силе ночной чащи, он понимал, что здесь что-то не так. Еще одна попытка помочь девушке лишь усугубила ситуацию.

— К реке! — прокричал он перед тем, как оказался в объятиях темноты Междумирья.

***

Тело пронзила нестерпимая боль. Порыв ветра еще сильней впечатал ее в сосновый ствол, оглушая криком: «К реке, где ночевала!».

Она обернулась, пытаясь найти его глазами, однако Лесной Владыка исчез.

Ночная чаща сомкнулась, как пасть голодного зверя. Весея попыталась двинуться вперед, но воздушные потоки больно царапали свежие порезы. Рвота к горлу подступала так же быстро, как вырастали шипастые ветки на ее пути. Усилием воли Весея сдвинулась чуть правее, подставляя тело ветровому потоку. Он подхватил ее словно огородное чучело — пустышку, набитую соломой.

— Черт! Черт! Черт! — прокричала девушка, пытаясь сопротивляться резким порывам.

Где-то вдалеке завыла сова, но звук странно исказился, словно голос принадлежал не птице, а чему-то древнему и голодному. Ветер гнул сосновые стволы, создавая иллюзию потолка, от которого невозможно убежать. Еще вот-вот, и он рухнет ей прямо на головк. Где-то рядом прошуршало что-то живое, но Весея знала — это был не зверь. Это был сам лес.

Она рванулась вперед, но лес не отпускал. Корни скользили под ногами, словно жирные змеи, пытаясь снова оплести ее лодыжки. Она дернула ногой, высвободившись, но едва успела сделать шаг, как ветер ударил в лицо — резкий, холодный, с привкусом сырой земли и прелых листьев.

Волосы сбились в спутанный клубок, липли к лицу, застилая глаза. Прокатившись по хвойным иглам, Весея упала в овраг — маленькое спасение от ветра, но бесполезное место, чтобы уберечься от взбунтовавшихся корней.

— Прости меня! — взмолилась она. — Я никогда не нарушала заветов!

Подтягиваясь на локтях, она поползла вперед. Иглы впивались в кожу, глаза щипало. Ветер искал ее: сновал между деревьями, поднимал сухую листву. Весея поняла, что выбраться у нее не получится — лес охотился за ней. Единственное, что она могла — спрятаться.

Лежа в овраге, она пыталась успокоить дыхание. Лес затаился. Он жадно втягивал запах крови, ощущая, как она пульсирует в воздухе, рассыпаясь каплями на мшистых корнях. Ветви вздрагивали, словно руки, что вот-вот сомкнутся в смертельном объятии. Весея, едва дыша, перекатилась на бок, прижимаясь к влажной земле. Она знала: лес чует страх. Чуть дрогнешь — и он услышит биение сердца.

В голову продолжали лезть воспоминания: сгоревшая тотемная птица, волколаки, уносящие Вица в темноту, смеющаяся седовласая ведьма и Зоран. Лес пропустил его, потому что Зоран не был человеком. Получится ли у нее перехитрить неведомую силу?

Она вспомнила древний обряд, которому учила бабушка Хайда. Сухая трава, взятая с поросших могил, и кровь, отданная не врагу, а самой земле, могли сбить с толку злых духов. Перевернувшись на спину, Весея стянула порты и рубаху. Хвойные иглы забились в открытые порезы, и она вскрикнула. Только сейчас она поняла, что все еще держит в руке травяной мешочек — свой лучший целебный сбор за это лето. Если удастся добраться до воды, она сможет сделать раствор.

Лежа на спине, Весея схватила прядь своих волос и перегрызла ее зубами. Волосы и пропитанную кровью одежду она подбросила вверх, навстречу ветру. Порыв подхватил наживку и стал швырять между стволами деревьев. Сквозь спутанные ресницы она увидела, как прядь ее волос закрутилась в вихре, танцуя в лунном свете, а оборванные лоскуты ее одежды метались в листве, словно тени.

«Старый, мудрый, но все же слепой в своей ярости…», — подумала она.

***

«Когда молчаливый мороз обернется, А звёзды падут в ледяную печаль, Дитя древних клятв сквозь холод вернется, Сменить на рассвет ледяную вуаль...»

«Сборник баллад криумвертских бардов» Деян Паладчи, младший хранитель Фаирской Крепости.

Голая и раненая, она все еще лежала в овраге. Небо казалось светлей, когда Весея смогла разлепить глаза. Ее руки были в ссадинах, лицо горело от порезов, оставленных ветром и ветвями, а дыхание было хриплым и прерывистым. Слишком измотанная, чтобы шевельнуться, она едва чувствовала холод сырой земли под собой. Лицо стянуло от запекшейся крови, тело дрожало от ночного холода, а кожу саднило множество порезов. Кое-как ей удалось подтянуть колени к груди и обнять их руками. Единственное, на что была способна вся ее сущность — заплакать.

Прямо сейчас хотелось вернуться домой и провести на печи все отмеренное ей время. Она вспомнила ладонь, которую протянул Леший, вспомнила, как неведомая сила утянула его в чащу, разбросав по земле обрядовые бусины.

Весея впилась ногтями в кожу и несколько раз шумно вздохнула. В первую очередь — нужно найти воду, чтобы обработать раны. Чутье подсказывало, что ей удалось обхитрить лес, но удастся ли обхитрить смерть — этого она не знала. Где-то вдалеке прокричала птица, встречая новый день. Но для Весеи это был не просто новый день. Это было доказательство того, что ночь больше не сможет ее сломить.

Подхватив мешочек с травами и подтянувшись на руках, она смогла выползти из оврага. Плюхнувшись на траву, Весея вгляделась в темноту. Небо, действительно, светлело — можно было разглядеть ландшафт. Если она будет двигаться вниз, есть шанс оказаться у реки. Глупо не попробовать: она умрет либо там, либо здесь.

Шатаясь, Весея поплелась по склону. Шишки и иглы мучительно цепляли стопы, руками приходилось растирать кожу — учитывая порезы, это больше было похоже на пытку, а не на попытку согреться.

До этого ей казалось, что рассвет наступает быстро. Сейчас время сводило с ума — она продолжала пробираться вперед, прислушиваясь к округе и концентрируясь на силуэтах. Пение птиц с каждой минутой становилось звонче, не давая Весее впасть в отчаяние. Она не понимала, правда ли почва стала влажной, или это стопы стерлись в кровь. Мрак рассеивался, а сосны стремительно редели. Надежда найти воду подстегнула чувство жажды, Весея ускорилась. Сейчас она внутренне хвалила себя за дальние вылазки: хоть и смутно, но местность была знакома. В ту самую ночь она разбила свой небольшой лагерь чуть ниже по реке.

Леший кричал, что спуститься нужно именно туда. Ей хотелось скатиться по склону кубарем. Не будь она голой и израненой, возможно даже рискнула бы. Однако сейчас пришлось осторожно сползать вниз. Страх отступал вместе с темнотой. На смену приходили усталость и невыносимая боль во всем теле.

«Сначала попить. Потом раны. Потом остальное», — Весея повторяла это как заклинание, шаг за шагом.

Лес был тих. Тревожная тишина окутывала деревья, но больше не было враждебности в их молчании. Они наблюдали за ней… настороженно, словно проверяя, ослабла ли она настолько, чтобы сдаться.

— Еще… чуть-чуть… — прошептала она, едва держась на ногах.

В глубине души Весея надеялась, что увидит знакомый рогатый силуэт. Сейчас она готова была пойти с Лешим куда угодно. Вряд ли ночь рядом с магическим существом оказалась бы хуже той, что ей пришлось пережить. Она нервно хмыкнула, вспомнив, как порвались бусы на шее. Приходилось отгонять мысли о том, что кто-то, кому-то и когда-то ее пообещал. Сейчас нужно было выжить.

Оказалось, что в ту ночь она выбрала хорошую стоянку. Воздух стал влажнее, а прохладный запах воды коснулся ее лица. Река была близко.

Мысленно поприветствовав куст, Весея спустилась к реке. Опустившись на колени у самой кромки воды, она зачерпнула ладонями прохладную влагу и прижала их к лицу. Холод обжигал искалеченные пальцы. Утолив жажду, она неспешно стала входить в реку. Казалось, что каждая мышца в теле натягивалась от покалывания порезов. Весея морщилась, но продолжала идти.

Утренний туман стелился над рекой, серебряной лентой огибая камни. Вода тихо журчала, будто приветствуя ее. Она сделала медленный вдох и прикрыла глаза.

— Ну… На счет три, — пробормотала Весея. Раз… Два…

— Три! — раздалось за спиной.

От страха Весея дернулась и плюхнулась в воду. Сзади раздался раскатистый мужской хохот. Меньше всего сейчас хотелось оборачиваться. «Перевернись Ось!», — закричал ее внутренний голос.

— Здравствуй, Рыбка.

Существо, напоминавшее мужчину, возникло из воды. Он нарочито помахал ей перепончатой ладонью и лукаво улыбнулся. Длинные светлые волосы плавали вокруг его тела. Яркие зеленые глаза оценивающе рассматривали грудь Весеи. Она поспешно прикрылась рукой, от чего существо снова рассмеялось.

— Да брось ты, — хмыкнул он, без стеснения поднявшись во весь рост.

Весея надеялась, что ниже пресса у существа будет чешуйчатый хвост, однако устройство его тела мало чем отличалось от того, что она успела запомнить, проводя время с Вицем. Если в лесу она встретила Лешего, стоит ли удивляться Водяному?

— Воды в рот набрала? — он не унимался.

Весея не могла отвести взгляда. Его кожа была бледной, словно лунный свет. В каплях воды отражались первые лучи солнца, будто мелкие звезды.

— Я… — она не знала, что должна сказать.

— Очень рада тебя видеть. Начать можно так, — с этими словами Водяной двинулся к берегу.

Движения хозяина рек были скованными, будто каждый шаг давался ему с трудом. Весея заметила плавники, которые тянулись от подколенной ямки до стоп. Она проклинала все, на чем стоит белый свет. Голая, в порезах и ссадинах, она понятия не имела, что сейчас нужно делать. Единственное, что она умела в таких случаях — вести себя наигранно непринужденно.

Медленно набрав воздуха, она расправила плечи, опустила руки и хладнокровно вышла из воды.

— Прости за мой вид. Меня зовут Весея. Честно говоря, вся эта ночь оказалась… Было трудно.

Она задрожала, вспомнив ветер, который закручивался в вихрь и бил ее по ногам, спине и плечам.

— Я вижу, — спокойно ответил Водяной. — А вид неплохой, кстати.

— Мы, как минимум, на равных, — Весея закатила глаза.

Она подняла свой мешочек, высыпав на ладонь перемолотые травы. Водяной вальяжно разлегся на берегу, следя за каждым ее движением. Стараясь не отвлекаться на собственную наготу, она смочила кулак в воде и начала прикладывать руку к порезам. Хозяин вод поморщился.

— Тебя будто палками лупили всю ночь, — фыркнул он.

— В каком-то смысле так и было, — перед глазами снова всплыли воспоминания.

Листья были помяты и влажны, но аромат оставался свежим — терпкий запах зверобоя, горечь тысячелистника и сладковатый дух подорожника. Она аккуратно размазывала травяную смесь по ссадинам, позволяя целебному соку впитаться в кожу. Весея приложила остатки смеси к плечу, где ветви оставили глубокую царапину, и к колену, разбитому, когда она упала в овраг.

— Девицы любят топиться на рассвете, — размышлял Водяной. — Тем более те, у кого сорвалась помолвка.

— Я не собиралась топиться! Хотя, возможно, это — не самая дурная идея, но дело не в помолвке.

Водяной поморщился и приподнялся на локте. От влаги его кожа блестела на солнце. Он был неестественно красив. Неестественно, потому что красота эта больше напоминала ту, которой описывают чистые реки или озера. Лицо Водяного было совершенным, но не в человеческом понимании. Черты его были тонкими, почти изящными, но слишком правильными, чтобы принадлежать смертному.

— Жаль, что не я назначил тебе здесь свидание, — шутливо прошипел он. — Что же, иногда я помогаю рыбкам. Выпей это — за знакомство.

Водяной сложил ладони, и в них появилась голубоватая жидкость. Живот Весеи скрутило, однако последствия непокорности пугали сильней. Вода в его ладонях светилась серебром, мерцая, словно утренний туман на рассвете. Приблизившись к Водяному, она склонилась над его ладонями, и втянула зелье.

— До чего же приятно, — наигранно простонал он. — Рад встрече, Рыбка. Уверен, мы еще увидимся.

С этими словами Водяной обернулся щукой и исчез в реке. Оторопев, Весея успела только вскрикнуть. Раны на коже начали затягиваться, а по телу распространялась успокоительная нега. Она почувствовала, как начали слипаться глаза. Накатившая усталость, не давала шанса на борьбу. Весея снова отключилась.

***

Еще не открывая глаз, она почувствовала приятное тепло меха, обволакивающее ее нагое тело. Это был жуткий и страшный сон. Будто все существа из старых сказок забрели в ее мысли. Сейчас она увидит домашний очаг, а за окном послышатся голоса деревенских мальчишек. Сегодня она точно встретится с Вицем, чтобы поговорить.

— Ты меня удивила, — знакомый голос вырвал ее и размышлений.

Весея открыла глаза. Она лежала на большой кровати. Помещение больше напоминало деревянный навес со множеством перегородок из добротного сруба. Однако высота крыши и опорных столбов — так она представляла себе княжеские чертоги.

Она медленно поднялась, моргая, пытаясь осознать, где оказалась. Высокие своды потолка, сотканные из скрученных, резных ветвей, поднимались над ней, образуя ажурный купол, сквозь который проникал мягкий свет — не солнечный, но какой-то иной, таинственный. Резьба на стенах была изумительной. Каждая линия, каждый изгиб казался вырезанным веками. Дерево дышало древней магией, а в глубине этого дома жила сама природа.

Из резного проема вышел уже знакомый ей мужчина. Впервые Весея видела его при дневном свете. Теперь он казался другим — не призрачным духом леса, каким она запомнила его ночью, а чем-то куда более реальным, почти… смертным.

Леший больше напоминал воителя, а не духа. По крайней мере, так ей подумалось. Облегченным кожаным доспехам не доставало наплечников и оружейной перевязи. Наручи были исписаны рунами, а рубаха небрежно расстегнута. Весея не знала значения этих символов. Они были слишком древними.

Казалось, что в спешке он не успел привести себя в порядок. Весея невольно задержала взгляд на его волосах. Вьющиеся каштановые пряди, густые и непокорные, спадали ему на плечи, касаясь лопаток. Лоб обрамлял терновый венец, который в темноте она приняла за рога. Ветви терновника переплетались так искусно, что казались частью его самого.

— Пора есть, — произнес Леший.

Глава 5

«… Я пытаюсь найти кое-что важное в архивах отца, Ваше Высочество. Фаирская Крепость — это его наследие, которое я намерен отстроить заново».

Из перехваченного письма Колля Хольмквиста,

верховного чародея Свелаха.

Виц стиснул зубы, когда его тело обвили пленительные нити. Когтистые лапы волколака обхватили его ребра и швырнули на мохнатую спину. Виц упал мешком, он опасался последствий, а потому — не сопротивлялся.

В голове не умолкал голос ведьмы. Лгала ли эта седоволосая насчет Весеи? А что с ним сделают волколаки, и почему не напали на всю деревню?

Глаза волколаков светились холодным огнем. Темная шерсть поглощала свет, не давая ни луне, ни огню отразиться в ней. Но тот, кто смотрел достаточно долго, мог заметить — между черными прядями пробегали искры.

«Зоран?», — донеслось из толпы.

Девушка обращалась к волколаку. «Зоран?», — мысленно повторил Виц. По соседству с ними жила семья, чьего сына с таким именем рекрутировали в армию. Он хорошо помнил голос этой девушки — слишком долго слушал ее стенания и рыдания. Волк не ответил. Перекинутая через спину, на нем висела Весея. Когда тот рванул с места, Виц услышал ее крик.

Сегодня он хотел принести ей клятву. То, что должно было стать началом новой жизни, теперь казалось далекой, несбыточной мечтой. Боги отвернулись, и Виц знал, что не получил их благословения. Но даже эта боль была ничем по сравнению с тем, что теперь тяготило его душу.

Голос ведьмы эхом разносился по его телу, застыв в ушах тяжелым приговором. Он не знал сути древних тайн и пророчеств, но чувствовал… Весея больше не принадлежит ему, если когда-то вообще принадлежала. Ей предначертан иной путь — путь, который уведет ее далеко, в сердце холода, туда, где судьбы переплетаются с чарами.

Его «извозчик» зарычал и сорвался в противоположную сторону. Виц заметил, как две волчьи фигуры мелькнули рядом. Стая уносилась прочь. Каждый толчок все сильней натягивал нити, они впивались в шею и лопатки. Виц подумал о том, что волкам, возможно, не сильно нужна его голова.

Ветер не мог угнаться за ними. Стая мчалась вперед, оставляя позади все, что было ему знакомо. Их движения были плавными, но стремительными, как горный поток после весеннего таяния. Каждый прыжок покрывал расстояние в десятки шагов, а когти оставляли глубокие борозды в мягкой земле

— Ты чем-то недоволен, Дивей? — Вожак поравнялся с волколаком, на спине которого болтался Виц.

— Я не понимаю, Инай, — рявкнуло существо. — Сначала ты снимаешь нас с дежурства, обещаешь набег и пирушку, а потом мы нарушаем все планы ради какого-то мальчишки.

— Будет тебе, думать только о набитом брюхе! Этот парень, — он качнул мордой в сторону Вица. — Может сгодится для передачи проклятия.

— Он выглядит довольно крепким, — к ним присоединился третий волк. — Надо бы объяснить ему все, как вернемся. А что девчонка? На кой ты спровадил Зорана?

Инай метнул в его строну злой взгляд и глухо зарычал. Даже Виц почувствовал это странное ощущение власти, появившееся в воздухе. Само присутствие этого волколака пробуждало первобытный ужас. Вицу хотелось убежать и спрятаться от этого гнетущего чувства, которое завладело разумом.

— Девчонка — это не ваше дело. Закрой пасть, Вечер и даже не думай это обсуждать. У меня чуйка на непростых пташек. Если повезет, Зоран вернется с деньгами.

«Кто бы мог заплатить за нее?» — мысли Вица вертелись вокруг этого вопроса, как вцепившаяся в душу ядовитая змея. Его сознание рисовало картины, как ее забирают, ведут к какому-то темному, мощному существу, к чьей-то жажде власти или силы.

Маги, колдуны, — так Виц представлял возможных покупателей. Люди, которые ищут кого-то для жертвоприношения. Он видел, как она стоит перед ними, прикованная цепями. Видел магические круги, в которых ее кровь становится частью ритуала.

«Или кто-то из высокопоставленных, кто думает, что сможет управлять волколаками...» — эта мысль возникала из ниоткуда. Он представлял, как ее забирает человек, обладающий властью. Князь. Дворянин. Тот, кто верит в пророчества, в магические силы, которые принесут ему бессмертие или доминирование.

«Или все гораздо хуже», — его мысли стали еще более зловещими. — «Если кто-то, кто больше чем чародей или человек? Если какой-то дух?»

Виц почувствовал, как его воображение рисует картины совершенно другой сущности — не из плоти и крови, а из неподвластных сил. Существо, поглощающее магию, или древний бог, живущий в тени. Виц видел, как этот существо смотрит на нее, как на ключ для того, чтобы изменить мир — разрушить его или, наоборот, подчинить себе. «Это будет ее конец» — Виц тяжело вздохнул. — «Она уже обречена».

Дальше они бежали молча. Виц продолжал болтаться на спине Дивея. Он перестал обращать внимание на путы и старался сосредоточиться на образах и силуэтах, чтобы запомнить хоть какие-то ориентиры. В этом почти не было смысла — все двигалось слишком быстро: деревья сливались в черные полосы, а поля напоминали бесконечный цветастый ковер.

Виц смекнул, что вожак говорил о передаче проклятия. Выходит, они рассчитывают на его тело как на сосуд, а все это — не больше чем стечение обстоятельств. Никто не нападал на деревню нарочно, просто Ось повернулась в эту сторону. Виц досадно хмыкнул.

Если за ними не следили и не подстроили это все, значит: им вряд ли известно о его семье или доме. «Они в безопасности», — подумал Виц.

Получается, что и Весею отряд не искал. Скорее всего Инай увидел и услышал весь балаган, устроенный из-за нее и надумал поживиться. Знает ли он о пророчестве больше, или просто решил схватить девчонку и действовать наугад?

Он не питал надежд на большую и взаимную любовь. Весея сильно его привлекала, но вряд ли чувствовала себя «на месте» рядом с ним. Летом он впервые понял, что в этих землях ее ничего не держит. Беспокойные мысли о том, что она не вернется из очередной длительной вылазки, терзали голову.

Виц чувствовал к Весее не просто любовь — это было что-то глубже, сильнее и неизбежнее. Она предпочитала не замечать эти чувства, снисходительно улыбаясь на его признания. Он чувствовал, что судьба тянет ее туда, куда он не мог заглянуть.

Смогла бы она сегодня ответить ему согласием? Мог ли он о таком просить, заведомо понимая, как ее это ранит? Эти вопросы Виц затолкал на задворки сознания. До сегодняшнего дня ему казалось, что он все делает правильно. Думает не за нее, а о ней. Так ему казалось, пока он не понял, что кто-то подумал за них обоих очень давно.

Размышлять об этом теперь, было смешно — он сам заварил кашу, когда принес в ее дом красные обрядовые бусы. Виц не собирался строить из себя героя, сейчас ему нужно было разобраться с собственным положением. Однако он зажмурился и пообещал себе, что найдет ее. Он выживет, разберется с собой и обязательно найдет Весею. Хотя бы для того, чтобы поговорить.

Попытки запомнить округу не увенчались успехом: голова кружилась, а к горлу подступала дурнота. Бороться со сном получалось все хуже.

***

Когда Виц открыл глаза, мир вокруг был уже другим. Они были уже далеко от тех мест, где он рос. Теперь вокруг простирались северные земли — холодные, дикие и чужие. Впереди раскинулась бескрайняя пустошь. Холмы, покрытые тонкой коркой инея, тянулись к горизонту, словно замершие волны ледяного моря. Над ними клубился тонкий туман, прячущий землю в своем холодном объятии.

Но самое пугающее было не это. Вдалеке, где заканчивались холмы, и начиналась бесконечная снежная равнина, вздымались острые вершины гор, покрытые вечным льдом. Эти горы были не просто природными великанами — они были хранителями древних тайн.

«Хребты Сторожевой Цепи», — подумал Виц. — «Неужели эти горы и впрямь так огромны?»

Он никогда не бывал в северной части Криумверта. Магия делала волколаков невероятно выносливыми и быстрыми. Все трое бежали целую ночь, сменяя друг друга во главе отряда. Их дыхание было хриплым, но равномерным и сдержанным, как у охотников, которые не теряют бдительности даже в бегстве.

Иногда рядом возникал Вечер. Он ничего не говорил, однако Виц ощущал его беспокойство. Они перемигивались глазами, подтверждая, что оба в порядке. Его удивляло, что подобное существо может тревожиться.

Обычные волки могут пробегать за ночь до шестидесяти верст, но эта стая одолела во много раз больше. Будто бы расстояние менялось по их желанию.

— Останься с ним здесь, Дивей — сообщил Инай. — Мы пойдём в крепость первыми. Я сообщу тебе, когда можно будет приходить.

Дивей кивнул и остановился в тени раскидистой ели, скрывающей скалы. Эти камни торчали из-под земли, как черные клыки, острые и обветренные. Сам воздух здесь был тяжелым. Он не просто дышал холодом — он был насыщен чем-то невидимым.

«Они что, хотят разделиться прямо посреди этой пустоши?», — Виц изумленно вздернул брови.

Переглянувшись, Инай и Вечер сорвались с места и скрылись в холмах.

«Почему они выбрали это место?» — подумал Виц, чувствуя, как ледяной холод пробирается под кожу.

Здесь что-то ждало, и Виц чувствовал это каждой клеткой своего тела.

— Я не желаю тебе зла, — сообщил Дивей и улегся на лапы. Никто из нас этого не желает. Ты молчал всю дорогу, совсем нет вопросов?

«Он, что, шутит?!», — мысленно взмолился Виц. — «Я должен был устроить светскую беседу?!»

— Я размышлял, — спокойно ответил Виц, все еще болтаясь на волчьей спине. — Конкретно сейчас от меня мало, что зависит. Наверное, я рассчитываю на судьбу. А судьбе угодно, чтобы я стал сосудом для проклятия?

Виц старался вести себя ленно и непринужденно. Однако мысли о том, что он может пригодиться для передачи проклятия, не давали покоя. Волколак под ним дышал ровно, но Виц чувствовал, что зверь тоже думает.

— Ах это… — Дивей фыркнул. — Я думаю, ты уже догадался о том, что все мы когда-то были людьми. Зоран вообще жил в твоей деревне. Думаю, что моя или чья-то еще история сейчас не так важны.

«Я… превращусь в одного из них?», — Виц чувствовал, как внутри все сжимается от одной только мысли об этом. «Волколак…» — это слово жгло разум, как холодное лезвие.

— Вся эта война — одна большая удача для чародейских экспериментов, — продолжал Дивей. — Битвы не щадят тех, у кого нет острого слуха или быстрых реакций. Обычно никто не спрашивает разрешения. Если ты при смерти или тяжело ранен, превращение в волка может спасти жизнь. Ну, или просто приблизить неизбежное. Однако есть и те, кто выбирают такой путь добровольно. В эту ночь я точно не планировал никого воровать. Честно говоря, я плохо разбираюсь в замыслах Иная.

Виц знал, что проклятая магия не просто использует тело. Она пожирает душу, оставляя после себя лишь тень того, кем ты был когда-то.

— Знаешь, я был не против пойти на войну, — помедлив, сказал Виц. — В моей семье всегда орудовали плугами. Мы хорошо это делаем, от того живем спокойно, не рискуя оказаться на поле боя. Возможно, во мне есть какая-то особая покорность судьбе. Сегодня я не то что не мог сопротивляться, у меня не получилось даже возразить.

— Вряд ли тебе бы это помогло, — Дивей усмехнулся и замер. — Я не спросил твоего имени, — серьезно продолжил он.

— Виц. Виц, всю жизнь проживший в деревне к югу отсюда.

Виц никогда не боролся с судьбой. Она всегда вела его за руку, незримо направляя сквозь жизнь. Жизнь его отца мерно текла между посевом и жатвой, между сменой сезонов и молитвами к богам. Он знал эту жизнь до мелочей, впитывал ее с самого детства, когда еще босоногим мальчишкой бегал по полям, где работал отец.

Он не мечтал о другом. Не позволял себе. Мальчишкой он смотрел, как другие ребята грезили о войнах, приключениях в далеких землях, о славе и подвигах. Виц не мечтал.

«Пахать. Сеять. Ждать урожая. Хранить то, что дано. Что может быть важнее?»

И даже когда Весея появилась в его жизни, когда ее улыбка и мягкий голос разбудили в нем то, что он так долго прятал… Он снова выбрал привычное. Он не спрашивал себя, а чего хочет она. Не думал о том, что за пределами деревни может быть другая жизнь. Виц закрыл глаза на будущее, чтобы не видеть тех дорог, которые могли бы увести его дальше, чем позволяла его судьба.

Но теперь… все изменилось.

Виц больше не в своей деревне. И впервые он понял, что покорность судьбе привела его сюда.

— Тогда послушай меня, Виц, — голос волколака вырвал его из размышлений. — Впереди нас ждет северный аванпост криумвертских воинов — крепость Фаир. Древнее место, руины роскошного города прошлого. Чародеи такие места любят. Сейчас это — их кузница, где мы — оружие. Инай считается главным среди проклятых воинов, если хочешь — вожак, однако даже он шага не может ступить без одобрения.

Дивей замолчал, и в воздухе повисла напряженная тишина. Виц почувствовал, как мышцы зверя под ним напряглись, словно он готовился к чему-то.

— Проклятие или Дар, как называют это сами чародеи, всегда передается только в их присутствии, — тихо продолжил он. — Что-то бормочут, потом машут руками, накидывают на тебя волчью шкуру, а дальше ты ничего не помнишь кроме боли. В результате: либо просыпаешься таким, либо не просыпаешься.

Однако в прошлую луну случилось странное. Один из наших был сильно ранен. Бедняга скулил и выл уже несколько ночей. И тут среди новобранцев обнаружился его брат. Я уже говорил, что не знаю замыслов Иная, но в ту ночь он он никого не пустил к умирающему. Только брата.

— Вероятно, чтобы позволить проститься? — спросил Виц.

— Ты правильно мыслишь, — хмыкнул волк. — Вероятно, чтобы проститься… Однако утром из кельи вышел волколак. Только один волколак.

Виц ничего не понимал. Он замер, ощущая, как внутри что-то сжимается в клубок. Что это значит? Он пытался не думать о самом страшном, но мысли, словно острые когти, цеплялись за сознание, не давая уйти.

— Никто из нас не обсуждает это вслух, — выдохнул Дивей. — Чародеи ведут учет проклятых воинов, записывают каждый эксперимент, маскируют следы. Раненых волколаков они не лечат, а изучают, на что способно наше животное восстановление. В ту ночь количество волков в крепости не изменилось — один просто излечился. Имя его я тоже не скажу, и советую не обсуждать это ни с кем.

— Он смог передать проклятие другому без чародейских заклинаний? — уточнил Виц.

— Думаю, что так, — кивнул Дивей. — Или брат стал закуской умирающего и помог исцелиться.

— А вы… — Виц осекся.

— Едим ли мы людей? А куда девать тела всех убитых на поле боя, по-твоему? — Дивей почувствовал, как напрягся мальчишка на его спине, и разразился хохотом. — Выдохни! Мы отлично справляемся с похлебкой и жареными фазанами. Нет, конечно, если прижмет можно поохотиться в лесу, но почти все предпочитают развести костер и приготовить пойманную добычу.

Виц улыбнулся уголками рта.

— Зачем ты рассказал мне эту историю про волколака и его брата?

— Что именно произошло в келье — тайна… Однако мне кажется, что Инай подготовил для тебя что-то похуже чем чародейский опыт.

В этот момент ухо Дивея дернулось, и он склонил голову набок. Солнце пробивалось сквозь хвойные ветви, отражаясь от бусин в волчьих косах.

Виц не мог объяснить собственное спокойствие. Его уже давно не волновали саднящие от пут царапины, а сердце не уходило в пятки. Это казалось странным, ведь совсем скоро он окажется в месте, где людей превращают в чудовищ. Он представлял темные залы, где эхо разносит голоса узников, кельи, и алтари, пропитанные древними чарами.

Виц не мог отогнать эти образы. Они поселились в его голове. Он представлял кровь, огонь, что разрывает тело изнутри. Его воображение рисовало, как ломаются кости, превращаясь в звериные. Голос стирается, уступая место рычанию. А душа исчезает.

«Смогу ли я выйти оттуда человеком… или выйду зверем, которого уже не остановить?», — размышлял Виц.

— Нам пора, — коротко произнес Дивей и резко прыгнул вперед.

Глава 6

СЛОВО КЛАДОИСКАТЕЛЯМ!

Слух по земле идет: в горах Сторожевых после обвала завалило торговые обозы, а вместе с ними — золото, меха да редкие зелья, коим цены нет.

Ищутся храбрые души — кто не боится ни темных расселин, ни дыхания ветра. Но ведайте: в недрах гор да в трещинах старых троп не только клад дремлет. Кто решится идти, ступайте к кузнецу Ратибору на заре — с добрым мечом, крепкой верой и умением слушать землю.

Горы помнят, кто шел с добрыми помыслами.

Из имущества отряда кладоискателей, схваченных пограничными сторожами Свелаха.

Виц точно не был воином. Он неплохо разбирался в земледелии и охоте, да и вообще все его навыки были связаны с бытом. По-настоящему он бы пригодился воинам Фаирской Крепости только в роли кухарки.

Подумав об этом, Виц усмехнулся. С кухарством у него, на самом деле, не задалось. Как-то, еще мальчишкой, ему поручили задание — сварить кашу. Виц тогда только научился печь хлеб, да и то, больше в теории, чем на практике. В тот день все готовились к свадьбе его сестры и решили, если парень справляется с выпечкой, значит и с кашей управится.

Виц взял котелок, налил воды, всыпал крупу, и поставил все это на огонь. Вот только… он забыл одно: перемешивать! Пока он бегал за дополнительными дровами и помогал расставлять столы, пара деревенских мужиков уже пыталась раздолбить эту «кашицу» ножом. Один из них даже предложил сдать ее кузнецу на переплавку. А другой, хлопнул Вица по плечу и сказал: «Эй, парень, а ты точно к каше воду добавлял, а не железную руду?»

Эти воспоминания отвлекали его от происходящего вокруг. Их небольшая передышка закончилась. Виц уже давно не чувствовал своего тела из-за обвивающих пут. Смирившись, он болтался на спине волколака мешком.

Дивей осторожно переступал лапами, принюхиваясь к округе. Они точно приблизились к северной границе, но вряд ли неприступный бастион Фаирской Крепости мог расположиться среди этих холмов. Он ушли с места стоянки и упорно двигались куда-то вниз.

— Дальше нам предстоит переход, — Дивей обращался к Вицу. — Вряд ли ты когда-то оказывался в Междумирье, поэтому я хочу предупредить — твой страх может погубить не только саму затею, но еще и нас. Держи свои мысли при себе. Постарайся спрятать собственное «Я». Никогда не знаешь, кто еще собрался выйти погулять по междумирским тропам.

— Вот теперь у меня появилось много вопросов, — выдавил из себя Виц.

Кое-что Виц, конечно, знал про Междумирье. Это место, где границы между землями стирались, будто тонкая ткань, разодранная ветрами. Оно рождено переплетением миров много зим назад, когда столкнувшиеся силы сплелись в узел, оставив зазоры. Время там течет иначе, а пространство играет в обман.

Опасность Междумирья заключается в его непостоянстве. Тропа, что сегодня ведет к цели, завтра может увести в бездну теней и забвения. Оттуда можно выйти куда угодно — быстрее, чем пройти по земле — но только если знаешь путь и умеешь слушать эхо своих мыслей. Один неверный шаг, и путник может застрять там навечно.

Чародеи ходят междумирскими тропами, как пауки по паутине. Но даже им не всегда удается обмануть это место.

От всех этих мыслей по спине Вица бегали мурашки. Ему доводилось слушать только рассказы, байки и истории. Никто прежде он не думал о том, чтобы оказаться в этом месте.

— Попасть в Фаир можно двумя способами: через личное приглашение от Чародейского Круга, или по нескольким тропам Междумирья. Второй вариант доступен существам…, — Дивей замялся. — Существам, наделенным магическими крупицами. Там, в Междумирье, мы чувствуем друг друга очень хорошо.

В нашей с тобой ситуации, я — кто-то вроде проводника. И мне все это очень сильно не нравится. Очевидно, Инай хочет, чтобы ты попал в крепость незамеченным. Для этого придется выбрать нестабильную тропу.

Знаешь, — продолжал волколак. — Мы все это еще обсудим, если переживем переход. Вряд ли я смогу помочь чем-то еще, кроме того, что уже сказал. Попробуй принять все, что произойдет, и следовать моим словам.

— В детстве нас пугали тем, что за непослушание волк утащит в Междумирье, где живут наши страхи, — хмыкнул Виц. — Не стоило мне прятать одежду девиц, пока те плескались в озере.

— Ага, возможно, мы бы тут не оказались, — кивнул волк.

Виц кожей ощущал, как по шерсти Дивея пробегали молнии. Мышцы волколака были напряжены, будто каждый шаг требовал неимоверного усилия. Они обогнули один из холмов, и Виц увидел развалины древнего капища. Каменные столбы, покрытые витыми узорами и знаками старых Богов, торчали из земли, словно поломанные зубы, испещренные временем.

Сохранившийся тотемный столб венчал олений череп, а у подножия лежали свежие хвойные ветви. Ветер оживил колокольчики, привязанные к рогам кожаными шнурками. От этой мелодии Виц похолодел и сглотнул, неосознанно вжавшись в шерсть.

Алтарь в центре капища был почти разрушен, но следы жертвоприношений все еще виднелись на истертых плитах — потемневшие пятна крови, впитавшейся в камень. Осколки глиняных сосудов, в которых когда-то варили травы и зелья, лежали у основания. Ветер, пролетая сквозь обломки, вызывал стонущий звук, будто капище еще помнило старые молитвы.

Виц не мог отвести взгляд. Он чувствовал, как древняя магия проникает в его разум, волнами прокатываясь по земле. Каждый камень здесь таил какую-то историю, а в тени алтаря Виц слышал шепот тех, кто здесь пал.

Дивей замер в каком-то ожидании, и Виц уловил едва ощутимую дрожь в волчьем теле. Еще через мгновение волколак набрал воздух в грудь и громко зарычал. Показалось, что холмы вокруг содрогнулись. Виц готов был поклясться — костяная голова слегка склонилась набок, будто оценивая незваных гостей. Звон колокольчиков стал громче, а тень столба начала увеличиваться, двигаясь в сторону волколака.

Сделав несколько шагов ей навстречу, Дивей остановился и замер изваянием. Темное пятно продолжало ползти к ним. Виц еле сдерживал крик, но не отводил взгляд от рогатого тотема. Он ждал, когда тени столба и волка соединятся. Перед глазами появилась дымка, а пейзаж начал таять. В ушах грохотом отдавался стук сердца. Пытаясь совладать со страхом, он нарочито уставился на олений череп, мысленно здороваясь с хозяином этих мест. Он чуть было не сболтнул свое имя. «Просто странник. Я — простой странник, ищущий ответов», — молча продолжал он.

«Тебя гложут вопросы, странник?», — чужой голос ворвался в его голову словно ураган.

Невидимое существо явно играло с ним.

Виц вздрогнул. Все еще привязанный нитями к волчьему телу, он попытался обернулся, но вокруг были только разбитые камни. Дивей навострил уши, но не реагировал на этот голос. Тотемный хранитель разговаривал только с Вицем.

«Гложат...Как и всех людей. Я, как и все люди, ищу смысл», — казалось, что он не слышит собственных мыслей.

Его разум перестал подчиняться. Воспоминания и образы смешались, ломая границы реальности. Знакомые голоса из прошлого становились громче, а неведомый шепот множился, сливаясь в гул, что вибрировал в костях.

«Интересно, а что же тогда ищет тебя, Виц, всю жизнь проживший в деревне к югу отсюда?», — собеседник громко рассмеялся, исчезая из его головы.

Ураган стих так же резко, как и начался. Пелена перед глазами исчезла, и Виц быстро заморгал. Он больше не лежал на спине Дивея. Волколак стоял прямо напротив, удерживая ладонь Вица в своей лапе: его глаза подернулись красноватым свечением, а из приоткрытой пасти валил пар. Только сейчас Виц понял, что лишился одежды. Абсолютно нагой он стоял на мокрой траве в ночном лесу.

Причудливые стволы сливались с темнотой вверху. Это был именно верх, а не небо. Казалось, будто деревья поддерживают какую-то нестабильную воздушную массу. И будто бы корни этих деревьев были там — вверху. И, одновременно здесь — внизу. Сквозь зазоры в коре струилось золотое свечение. Дерево было лишь оберткой для этих огненных столбов.

«Струны Междумирья», — подумал он.

Колыбель мироздания. Начало и конец. Для него все это было сказками и поверьями. Летними ночами у костра барды частенько затягивали какую-нибудь балладу о междумирских путешествиях. Чародеи, магия — конечно, он обо всем этом слышал. Однако никогда не сталкивался ни с чем подобным. Струны удерживают Ось. Это все, что знал Виц об этих деревьях.

Он почувствовал, как земля под ногами дрогнула, и пульс света начал медленно меняться. То, что было внизу, могло стать верхом, а тропа, ведущая вперед, могла свернуть в бесконечность.

Ощущать себя здесь приходилось иначе. Виц одновременно чувствовал все, и не знал ничего. Упорядочить мысли — наименьшая необходимость. Чужое присутствие здесь считывалось кожей. Скрыться и спрятаться в этом лесу было невозможно.

Прочитать мысли всех здешних странников Виц, конечно, не мог. Однако отчетливо ощущал каждого. Всех существ объединяло что-то одно. Возможно, это магические крупицы, о которых говорил Дивей. Это были не просто существа, а отголоски, тени и порывы времени, словно блуждающие души или видения, не имевшие твердого облика.

Путники Междумирья, что гуляли по этим тропам, казались неживыми и, одновременно, живыми. Одни из них сливались с его сознанием, оставляя ощущение холода и пустоты. Другие напоминали бесформенные тени, ползущие по воздуху.

Виц слышал шорох крыльев, скрип старых суставов, движение множества ног. Он чувствовал, как странные, безмолвные призраки иногда поворачивались, словно изучая его пустыми глазницами.

Но среди них были и те, кто знал, как двигаться по этому миру — чародеи, точно бывавшие здесь раньше. Их силу можно было почувствовать. В ней таились мощь и древность. Эти путники двигались тихо, прячась в тенях Струн.

«Перестань так много думать, иначе я не удержу нашу связь», — отстраненный голос Дивея прозвучал в голове Вица очень естественно.

Только сейчас он понял, что все его «Я» было поглощено огромной звериной сущностью. Нутро свело тяжелыми вибрациями сопротивления. Дивей не просто держал его руку, он вытягивал Вица сюда, словно тот вот-вот рухнет с обрыва. Здесь и сейчас он был одним целым с волколаком — одним целым с ночной необузданной силой.

Он чувствовал, как темные потоки чуждых энергий начинали овладевать им. В этих волнах не было спасения, но его тело и сознание не пытались протестовать. В нем вибрировала магическая сила. Что-то темное и дикое проникало в самую его суть. Инстинкты обострились. Виц мог чувствовать запахи — отдаленные, но отчетливые. В воздухе плавала пыльца, запах зверя, запах леса, запах крови. Но это были не его чувства. Это был волк, что поселился глубоко внутри, заставляя его реагировать так, как это делает зверь. Он мог ощущать его страх, его ярость, его голод.

Виц позволил волчьей сущности взять над собой верх. Мир вокруг окрасился в красный. Сейчас они смотрели одними глазами, дышали одним воздухом. Только на охоте у него получалось настолько сильно доверять чутью. Ощутить себя охотником — это ему было необходимо сейчас. Вспомнить зимнюю стужу, пробудить в себе самый основной инстинкт — выжить. Выжить для них обоих было необходимо.

Он почувствовал, как когти волколака проткнули его кожу, но руку не одернул. Все то человеческое, что оставалось в Дивее было спрятано в самый далекий угол его сознания. Виц поступил также, и красная пелена еще сильней окутала его взор.

«Принц нехоженых троп,

Повелитель ветвей,

Спящий князь в колыбели терновой.

Среди мха, в заточеньи корявых корней

Он играет на арфе еловой»

Это были строчки одной известной баллады, которую часто напевали грибники и охотники, блуждая по лесу. Дивей затянул мысленную песню, и Виц сосредоточился на словах, ощущая облегчение.

«Узник мыслей своих,

Предводитель теней,

Пляшет с ведьмами в чаще сосновой»

Шаг за шагом, они двигались в странном пространстве Междумирья, полном тягучего света и шепчущих голосов. Виц чувствовал глубокое, почти невыносимое давление, словно в самом воздухе кишили невидимые существа, внимательно наблюдая за ним. Он и волколак шли по рыхлой тропе, где каждый их шаг оставлял за собой след, который не исчезал.

Внезапно что-то совсем не человеческое, неведомое сотрясло пространство. Виц ощутил тяжелый и жаркий трепет в груди. Мир вокруг него слегка покачнулся, и свет стал тускнеть. Он почувствовал шум в ушах, и внезапно все вокруг него стало расплываться.

Дивей остановился. Волколак почувствовал сильный порыв ветра и услышал шаги. Тьма впереди расступилась, открывая дорогу фигуре. Мужчина обернулся в их сторону — его голову украшала терновая корона, по ветвям которой струился тот же свет, что излучали Струны.

Он был высок и крепок. Его темные волосы, спадающие до плеч, казались влажными, как трава после дождя. Виц задержал взгляд на его плаще. Сквозь красноватую пелену он увидел змею, которая поедает собственный хвост.

На руках у этого мужчины лежала женщина. Виц узнал растрепанную копну рыжих волос. Когти волколака еще сильней впились в его руку, и все тело вспыхнуло от боли.

«Это уже на наше дело», — раздался все тот же отстраненный голос в голове. — «Продолжать держать нашу связь».

Тело Весеи было хрупким, словно туманное воплощение, лишенное земной плотности. Виц почувствовал, как его сознание захлестывают волны волнения и тревоги. Мужчина в терновой короне смотрел на него. Его молчание было таким глубоким, будто оно само являлось частью этой тягучей пустоты, охватывающей все вокруг.

«Это она!», — мысленно рявкнул Виц. — «Весея!»

Дивей ощутил, как давление мира вокруг него усиливается. Тиски Междумирья сжимались. Он почувствовал, что душа и тело начинают терять целостность. Еще немного, этот парень погубит не только их связь, но и их самих.

Волколак рванул вправо, пробурив когтями кожу Вица. Пространство становилось еще более тяжелым и вязким, а каждый шаг превращался в долгие мгновения. Неведомая сила сила отбросила зверя в сторону, и он громко зарычал внутри головы Вица, подавляя малейшую надежду на сопротивление.

Заплетающиеся ноги обоих побежали как по приказу. Они оба испытывали ужас, и эти чувства прямо сейчас разлетались по всему Междумирью. Они оба ощущали власть над собственными мыслями и безысходность. Виц чувствовал, как Междумирье пытается утянуть их. Он больше не мог слышать себя — все его мысли были охвачены звериным отчаянием. Он уже не мог различить, где начинается сам, а где соединяется с этим миром — его поглощало это переплетение. Сущность Дивея металась, как бешеный зверь в клетке. Сейчас они делили на двоих все, что испытывал каждый по отдельности.

Дивей снова зарычал — громким звериным рыком, от боли и ярости, что переполняли его. Он снова попытался дернуться, и в этот раз его когти вонзились в туман. Сущности, которые слишком долго скитались здесь, обвивали его тело, сжимали кольцами, утягивали за собой.

Через несколько минут Виц почувствовал, как земля под ногами пришла в движение. Сильный порыв ветра выбросил их на тропу. Почва здесь напоминала туман, и ступни проваливались в него как в болото. Отчаяние становилось все более ярким.

Когда пульсация внутри головы Дивея стала невыносимой, где-то вверху взмыл черный ворон. Его крылья искрились тем же теплым светом, что и терновая корона лесного владыки. Дивей сразу узнал Лешего. Знает ли этот мальчишка, к кому в руки попала его возлюбленная? Птица громогласно каркнула, и рыхлая туманная тропа за мгновение стала короче.

Волколак снова рванул вперед. Сквозь красную пелену Виц увидел рыбацкую лодку. По мыслям Дивея он понял, что сейчас они выберутся наружу. Все с той же звериной скоростью волколак оттолкнулся от земли и прыгнул.

Тело Вица глухо ударилось от дощатое дно. Когти Дивея вспороли вены на его правой руке. Виц потерял сознание, когда лодку окутал непроглядный туман.

Глава 7

«Главное преимущество проклятых воинов в бою — чувство стаи. Умение командиров мысленно общаться друг с другом не один раз выручало отряды в сражениях».

Из военного отчета Исилы Быстрого,

фаирского командира особого десятка.

— Если бы не лодка Его Лесного Высочества, покоиться нам среди Великих Струн, — голос Дивея раздался издалека.

— Ты чуть не угробил его раньше времени! — Инай рычал.

— Нет, не так. Я чуть не угробил нас с ним раньше времени по твоему приказу, — голос Дивея почти скрипел от злости.

Виц приоткрыл глаза, и первое, что он увидел, — шершавый каменный потолок над головой, усеянный трещинами. Он лежал на деревянной кровати в каменной келье. Несколько ароматных свечей освещали подземные своды. В углу растянулся Дивей, щуро поглядывая на взъерошенного Иная. Вечер стоял возле двери, облокотившись спиной на стену и поглядывая в проем.

— О! Живой! Значит, в этот раз обошлось, — снова съязвил волколак.

Инай обернулся. От волчьего оскала вожака по спине Вица пробежал холодок. Кое-как он подтянулся на локтях и уселся в кровати. Виц сглотнул, ощущая привкус пыли во рту. Он не представлял, что должен чувствовать. Перед глазами все еще стоял силуэт в плаще. Этот кто-то держал на руках Весею. Этот кто-то обладал силой, способной содрогнуть Междумирье. Нет, управлять им. Клятва разыскать Весею начинала больше походить на самоубийство.

— Выходит, Зоран потерял девчонку? — не оборачиваясь спросил Инай.

Виц моргнул, лихорадочно соображая. Последнее, что он помнил — Междумирье. Весея и мужчина в терновой короне. Точно! Тогда из мыслей Дивея он узнал, что это — Лесной Владыка. Значит, ей удалось сбежать от волколака. Однако она попала в лапы другого чудовища из детских сказок.

— Зоран не слишком любит делиться с нами своими мыслями, — Дивей продолжал неохотно отвечать Инаю. — Если он не доложил о пропаже даже тебе… Надеюсь, бедняга в порядке. Хотя, возможно, из него уже делают славное покрывало для чертога Лесного Князя.

— Скажи, парень, — Инай обращался к Вицу. — Она была дорога тебе? — Волколак подошел ближе.

Взгляд вожака был тяжелым, пронзительным, как лезвие, которое медленно, с пугающей уверенностью приближается к горлу. В желтых глазах не было чистой звериной ярости — там горела холодная, расчетливая опасность. Он не просто смотрел на Вица, он изучал его решая, стоит ли оставить добычу в живых или перегрызть горло прямо сейчас.

— Да, — не мешкая ответил Виц.

— И ты, наверное, готов убить меня за то, что я расстроил вашу помолвку?

Этот вопрос застал его врасплох. Во-первых, Виц знал, что убить вожака — значит подписать себе смертный приговор. Даже если бы ему каким-то чудом удалось справиться с этим существом, остальные волколаки разорвали бы его на месте. Во вторых, он уже ступил на эту тропу. Инай не был обычным зверем. В его глазах читалась не только жестокость, но и ум. Он, определенно, знал очень многое.

— Не думаю, что я хочу тебя убить, — отрезал Виц. — Сначала я хочу узнать все, что тебе известно. А еще… Я хочу силу. Сейчас мы точно на одной стороне.

Он не знал, откуда взялась эта смелость. Выдержать взгляд Иная не составляло труда, дыхание участилось от другого. На секунду он увидел себя в компании трех волколаков: он, Вечер, Дивей и Зоран пробирались сквозь снежную бурю.

Видение сменилось другим — каменные своды, зеркало и два ярко-синих волчьих глаза в отражении. Холодные, пронзительные, почти лишенные эмоций, но наполненные странной, пугающей силой. На долю секунды ему показалось, что эти глаза принадлежат ему самому. Или тому, кем он должен был стать.

От нахлынувшего жара Виц моргнул, и видение растворилось, оставив после себя странное ощущение холода на коже.. Он снова был в келье, окруженный волколаками, а Инай все так же смотрел на него.

— Что же, — голос волколака привел его в чувства, а пасть вожака оскалилась в улыбке. — У нас не так много времени, а твоя рана… Возьми и выпей.

Волколак протянул ему стеклянный пузырек с голубоватой жидкостью. Склянка переливалась, впитывая в себя язычки пламени свеч. Виц взболтнул пузырек и откупорил пробку. На язык попал вязкий маслянистый кисель, отчетливо отдававший цветущей речной водой.

— Я вернусь за тобой перед рассветом, — произнес Инай.

Глаза Вица начали слипаться, он сполз на постель, не в силах бороться с дурманящим чувством сонливости. Последнее, что он заметил — легкий кивок головы Дивея.

***

Сон не помог забыться. Виц снова ощущал удушающий жар, исходивший от раскаленных стволов в Междумирье. Он стоял посреди густого тумана, чувствуя под ногами что-то холодное и зыбкое — не камень, не снег, не землю, а нечто чуждое, живое, как плоть мертвой твари. В воздухе висел запах гари и сырости, и чем глубже он вглядывался во тьму, тем сильнее вокруг сгущалось что-то неестественное.

Он бежал к силуэту в плаще, громко выкрикивая женское имя. Ноги тонули в тумане, а вокруг раздавался хохот седовласой ведьмы, кружившей в танце между деревьями. На ее шее красовались красные обрядовые бусы, которые мать передала ему в ночь Последней Жатвы. Терновая корона лесного короля ярко вспыхнула. «Обещана! Обещана! Обещана!», — разносился вокруг ведьминский вопль.

Силуэт не двигался, будто Лесной Владыка дразнил его. Виц увидел, как рука Весеи потянулась к его лицу. Рыжие волосы напоминали пожар. Она не слышала Вица. Сейчас Весея смотрела только на Его Высочество.

И тут зеркало. Такое же, как в видении. Поверхность его дрожала, но отражение было четким. Он сам, но не он. Из зеркала на него смотрел кто-то другой — та же фигура, те же черты, но глаза… Ярко-синие, светящиеся, нечеловеческие.

Зеркало дернулось, и отражение сделало шаг вперед. Стекло разлетелось, и нечто выбросило лапу, хватая его за горло.

Виц очнулся от холодной водяной пощечины, судорожно хватая ртом воздух. Его сердце колотилось так, будто его действительно кто-то душил.. Открыв глаза, он увидел стоящего над кроватью Дивея с пустым ведром в лапах. Инай держал факел.

— Идем, — коротко произнес вожак.

Несмотря на кошмарный сон, Виц чувствовал себя отдохнувшим. Исцеляющее болотное зелье точно было магическим: рваная рана на руке затянулась, оставив блеклые шрамы, а от саднящих царапин не осталось и следа.

Дивей молча подтолкнул его в спину и указал на выход. Они вышли из кельи в темный коридор. Виц понял, что свет факела нужен был только ему. Волколаки отлично ориентировались в лабиринте крепостных катакомб. Ему казалось, что коридор закручивается спиралью, уходя все глубже под землю.

— Раненые… Они там…, — Дивей старался говорить тихо. — Они там ищут путь к исцелению. Но для кого-то этого пути уже нет.

Инай клацнул зубами, призывая к тишине. Казалось он заставил замолчать даже свои металлические бусины, поблескивающие в косах. Глаза Вица привыкли к темноте, и он смог разглядеть кожаную перевязь на поясе Дивея. Зачем этот волколак прихватил с собой меч, имея такие когти и зубы?

Кельи здесь больше напоминали камеры заключенных. Виц ощутил запах металла. Сколько же за дверью этой камеры было крови, если он, не обладающий нюхом хищника, учуял ее.

— Останься здесь, Дивей, — вожак передал факел и подошел к Вицу. — Хочешь ты эту силу или нет — значения не имеет. Так повернулась Ось и пропели Струны. Дивей, отдай ему меч.

Дивей вынул из ножен клинок. Металлическую рукоять оплетала хлопковая пряжа, а по всей длине дола светились замысловатые закорючки. Волк явно опасался этого меча. С предельной осторожностью он направил клинок в пол в протянул Вицу.

— Серебро, — тихо произнес Дивей, пожав плечами.

Холодное лезвие отдавало странной тяжестью, будто в нем было что-то большее, чем просто металл. Виц осознал, что его дыхание было слышно слишком отчетливо — гулкое, прерывистое. Он ничего не понимал. Зачем ему меч? Зачем именно серебряный?

— Никто не хочет умирать, Виц, — повышая голос, произнес Инай. — Эту силу придется забрать. Сначала ты подчинишь ее, а потом подчинишься мне.

Последние слова он произнес, переходя на рык. Глаза Иная светились золотом, а с клыков капала слюна. Он распахнул дверь и, затолкав Вица в камеру, вошел следом.

***

Здесь было темно. Раненый волколак лежал не в кровати, а на деревянной лавке. Никаких пахучих свечей, только тошнотворный запах крови. Грудная клетка волка напоминала распаханную по весне землю: вдавленные ребра впились в легкие, дыхание больше походило на бульканье, а пасть вряд ли уже могла сомкнуться.

Меч в руках Вица стал невыносимо тяжелым. Отступать было некуда, Инай дышал ему в затылок. Широко расставив лапы он преградил выход из камеры. Спиной Виц почувствовал, как вожак облизнулся.

Навыки сражения, которые были известны Вицу, ограничивались боевой стойкой и несколькими выпадами. Иногда в деревне они упражнялись в поединках, но даже тогда он понимал, что все это — лишь детские забавы. «Не ставить стопы на одну линию, держать опору на середине стопы, а таз повернуть в сторону положения пяток». Сейчас он отчаянно собирал крупицы знаний, осознавая бессмысленность всей затеи.

Кровь медленно, но уверенно вытекала из глубокой раны волколака, окрашивая деревянную лавку в темно-красный цвет и оставляя вокруг нее зловонное облако. Каждый вдох давался Вицу с трудом. В его голове звучали противоречивые мысли: сражаться или бежать, убить или оставить его в живых. Он не знал, почему, но в какой-то момент почувствовал, что не хочет забирать эту силу. Силу, которая уходит с каждым слабым движением этого существа.

Булькающий звук прекратился, и сердце Вица пропустило удар. Чудовищная фигура стала подниматься. Движения волколака были ломаными и не точными, однако это не мешало ему превосходить в силе и кровожадности. Зверь попытался зарычать, но из горла вырвался свист. Еще через секунду огромная лапа полоснула воздух прямо перед лицом Вица. Зверь точно пытался что-то сказать, но вместо голоса, по камере разносились только гавкающие и каркающие звуки.

«Если я его убью, то смогу выжить. Но если я не сделаю этого, он убьет меня», — мысли крутились в голове, как вихрь.

Виц перехватил меч и попытался рвануть в бок. В неумелых руках лезвие дрогнуло и проскрежетало по полу. Локоть волколака ударил в ребра. Казалось, что кости сложились в стопку книг, и Виц рухнул на колени. Неловким движением чудовище развернулось в его сторону, длинные лапы свисали как у тряпичной куклы.

«Он не может наклониться!», — прокричал внутренний голос.

Если Виц перережет сухожилия задних лап, чудовище рухнет на грудь. Так он сможет выиграть немного времени. Виц перехватил меч и резким рывком оказался за спиной волка. Он понятия не имел, сколько силы потребуется для удара, и махнул наугад. Лезвие не просто нанесло рану, Виц увидел, как разрез начал углубляться, будто уже не он, а серебро пустилось в атаку. Он задел лишь одну лапу, но и этого оказалось достаточно. Меч рубанул кость, словно это был подушка, набитая перьями. Зверь закричал от боли и рухнул на колено. Медлить было нельзя, но Виц не мог сдвинуться с места. Это был не поединок, он забивал волколака как свинью.

Он увидел его глаза. Глаза, полные боли и отчаяния, полные не просто звериной ярости, но и человечности, которой в них не должно было быть. Виц даже не знал, чего он боится больше: смерти от лап этого существа или того, что будет, если он решит победить, отняв у него жизнь. Кисть разомкнулась, и меч грохнулся на каменный пол.

— Я не могу так, — прошептал Виц.

— Что ты сказал, мальчишка?! — Инай двинулся в его сторону.

— Он — воин. Он сражался за Криумверт, сражался за меня, — отчаяние и стыд накатили волной, пробивая колени судорогой. — Он был человеком!

Сейчас, в этом темном подвале, перед ним стоял юноша. Юноша, ставший жертвой этой войны. Легко было думать об этом существе как о чудовище. Однако он был воином, который, возможно, защищал свой народ, свои земли, своих близких.

Виц почувствовал, как эти сомнения начинают проникать в сердце. Этот момент — больше, чем просто сражение за выживание. Больше, чем просто выбор между жизнью и смертью. Это был момент, когда его собственное понимание мира начинало трещать по швам, когда его привычные ориентиры исчезали.

Инай рванул вперед, вцепившись когтями в плечо Вица. Нестерпимая боль разлилась по спине. Предводитель волколаков закинул его голову, заставив посмотреть в горящие золотом глаза. Виц понял, что слишком хорошо видит клыкастую пасть в темноте. Еще секунду назад он не мог различить очертания предметов в камере, а сейчас ему казалось, что сразу несколько факелов освещали пространство вокруг.

«Интересно, а что же тогда ищет тебя, Виц, всю жизнь проживший в деревне к югу отсюда?», — раздался в голове голос оленьего черепа.

Он заметил движение, раненый зверь снова пытался встать. Громко рыча, чудовище ползло к ним. Инай занес лапу для удара, продолжая удерживать голову Вица.

— Не смей! — прокричал тот. — Не трогай его!

Вырвавшись из хватки, Виц поднял меч и направил его в сторону Иная. Вожак зарычал, обнажая зубы. Прямо сейчас он готовился перекусить горло мальчишке. Виц чувствовал себя глупо. Он защищал чудовище, которое вряд ли доживет до рассвета.

«Что я вообще сейчас делаю?» — подумал он. В голове мелькали обрывки мыслей о родине, о долге и о том, что значит быть воином. Все это казалось таким далеким, и вдруг Виц осознал, что на самом деле ничего не знает о войне, о борьбе и о чувствах тех, кто сражается. Вряд ли он узнает об этом больше — клыки Иная были слишком близко.

Не успев среагировать, Виц почувствовал толчок. Раненый волколак отбросил его к стене, подставляя себя под удар. Через мгновения зубы Иная перекусили глотку раненого воина.

В этот момент ему показалось, что мир вокруг замедлился. Тело Вица двигалось само. Схватив меч, он оттолкнулся от стены правой ногой и прыгнул. С невероятной мягкостью лезвие вошло в спину раненого волколака. По келье разлетелся глухой булькающий звук. Но Виц не остановился. Еще одно усилие, и острие меча проткнуло грудь Иная.

Виц смотрел на это как будто бы со стороны. Он не помнил, как именно развернулся, как вложил всю силу в удар. Вожак замер, глядя на него с выражением, которое Виц не мог понять — то ли удивление, то ли одобрение, то ли… что-то еще. Теплая кровь волколака стекала по лезвию, и в этот момент Виц осознал: пути назад нет.

Серебро начало пожирать волков изнутри, а стены камеры затряслись от звериного рева. Одним движением Виц выдернул меч, другим — снес голову предводителю волколаков. Мир вокруг замер, а в камере, наконец, стало тихо.

Дверь распахнулась, и внутрь влетел Дивей. Голова Иная прокатилась по полу прямо к его ногам. Он увидел, как рухнуло второе волчье тело. Виц опустил меч и обернулся в его сторону. Глаза мальчишки светились ярко-синим. Рубаха, напитанная его и волчьей кровью, прилипла к телу. А сам Виц… Виц просто стоял.

— Что ты наделал?! — взревел Дивей.

Ему стало по-настоящему страшно. В прошлую луну, когда Инай привел его в келью умирающего брата, Дивей стал первым волком, обращенным без помощи чародейских фокусов. Вообще-то, тогда его звали иначе. Сейчас это было не важно. В прошлую луну, из кельи вышел волколак по имени Дивей.

Брат знал, что не сможет исцелиться, и Дивей благодарил Ось за то, что та позволила ему проститься с ним. Он покорно подчинился воле Иная и не задавал вопросов о его планах. Сейчас он смотрел на то, как силой вожака напитывается плоть мальчишки.

Глава 8

«… Нира, наше расставание произошло в спешке. Я не смею надеяться на то, что ты простишь меня. Южные земли Скогстена снились мне ещё в колыбели. Моя мать так много рассказывала про шум прибоя и волны. Я должен увидеть все своими глазами».

Из отчета почтовой службы Криумверта.

Письмо вскрыто по причине того,

что распорядитель почтовой стоянки

не смог связаться с получателем.

Весея подтянула колени к груди, озираясь по сторонам. Ливень воспоминаний нахлынул на нее картинками — прямо сейчас перед глазами плясал калейдоскоп образов последних нескольких дней.

Мужчина в терновой короне продолжал стоять в проеме. Он не до конца понимал, зачем притащил девчонку в свой дом. Ночью, когда Зоран приволок травницу на своей спине в лес, Леший быстро ее узнал. Эта же безрассудная встречалась ему с Водяным в ночь падающих небесных светил. Он помнил, как упорно она пыталась убедить волколака остановиться. Ночной лес, действительно, встречает по одежке — достаточно вывернуть наизнанку рубаху, чтобы снискать благосклонности местной силы. Даже ему приходилось следовать этим правилам.

— Выходи, как будешь готова. По поводу одежды… Здесь достаточно подумать о ней, и дом все сделает, — он развернулся на пятках и спешно вышел из комнаты.

«Подумать об одежде», — его голос вернул ее в мир. Весею не смущала собственная нагота — очевидно, хозяин леса нашел и принес ее сюда в таком виде. Однако обзавестись рубахой и брюками было нужно. В конце концов, лес ей задолжал.

Очевидно, что в постели Весея провалялась весь день, солнце уже стремилось к закату, освещая пространство рыжими лучами. Комната была большой и хорошо обставленной. Глазеть на убранство она могла еще столько же, сколько спала, но живот призывно заурчал. Она опустила ноги на медвежью шкуру.

«И... Как подумать об этой одежде?», — девушка нахмурила брови.

Весея зажмурилась, стараясь представить сапоги, рубаху и мужские брюки. Открыв один глаз, она попыталась найти одежду — ничего. Возможно, нужно сконцентрироваться на деталях? Воображение нарисовало приталенную кушаком косоворотку, узкие шнурованные штаны и изящные выделанные сапожки — снова ничего. Тогда она попыталась представить плащ, в надежде, что хотя бы это одеяние для нее сошьет неведомая сила — комната никак не отреагировала.

От досады Весея начала думать о широких золотых браслетах, каменных заколках и изощренных застежках. В деревянном шкафу раздался грохот, от которого она подпрыгнула на месте.

Приоткрыв дверцу, Весея обнаружила все изобилие собственных желаний. Сопротивляться роскоши было трудно: блестящие украшения глазели на нее из большой шкатулки, а красные узоры на воротнике рубахи напоминали княжеский орнамент. Закусив нижнюю губу, она потянулась к одежде.

Невидимые портные сняли лучшие мерки — мужской наряд подчеркивал все необходимые линии ее тела. Отделанный мехом плащ оказался на удивление легким, а широкие золотые браслеты так подходили к его застежке, что не надеть их — казалось преступлением.

— Кажется я переусердствовала, — чувствуя, как краснеют щеки, произнесла она, входя в столовую.

В ответ Леший хмыкнул. Он суетился возле стола, расставляя на дубовой поверхности затейливые металлические чаши. Это казалось таким неестественным для него занятием, что слова вырвались сами.

— А еду наколдовать дом не может? — ей захотелось провалиться сквозь землю. Сейчас правильней было бы поблагодарить его за спасение и кров, а не пытаться подтрунивать над домовой магией.

— Может. Если не веришь в мои кухарские способности, давай снова обратимся к изыскам твоего воображения, — он привалился спиной к срубу и скрестил руки на груди.

Весея ощущала, как внутри нее разгорается беспокойство, стоило ей взглянуть на Лешего. Она привыкла говорить уверенно, но сейчас каждое слово застревало в горле, словно колючий шип.

— Простите, Ваше Высочество, — Весея теребила складку плаща. — Я хотела сказать, что удивлена и, я хотела поблагодарить за то, что не оставили лежать меня голой возле владений болтливого слизняка.

Ну вот опять. Она почти справилась, но умудрилась наговорить лишнего про Владыку Рек. Весея собрала всю волю в кулак и расправила плечи. Стойка, обозначавшая, что все так и задумано. Она часто прибегала к ней, когда получала нагоняй от бабушки за проделки.

Леший смерил ее долгим молчаливым взглядом и расхохотался.

— Слизняк?! Да, отличное описание моего старого друга. Если он угостил тебя живой водой, значит тебе хватило ума держаться с ним чуть более сдержано. Я уже говорил, ты меня удивила! — хозяин леса несколько раз вдохнул, чтобы успокоиться. — Присаживайся.

Все с той же прямой спиной она проследовала к накрытому круглому столу. Резные стулья стояли напротив друг друга. Сейчас ей хотелось наброситься на все зажаренные части куропатки, но Весея принялась вспоминать правила приличия. Говорила ли когда-нибудь бабка о том, какие последствия может сулить трапеза с лесным хозяином? Вряд ли.

Весея не знала, как с ним говорить. Молчание казалось безопаснее, но оно лишь удлиняло напряженные мгновения между ними. Хотя, возможно, напряжение испытывала только она?

— Простите мое незнание, Ваше Высочество, но… Как к вам обращаться, помимо титула? — казалось, что медленное разрезание мяса столовым ножичком вот-вот сведет ее с ума.

— Прошу тебя, после всего, что между нами произошло и того вида, в котором я нес тебя через Междумирье… — Леший нарочито поддел вилкой молодой картофель и подмигнул ей. — Так вот, при всем этом, я и твоего имени не знаю.

Желудок Весеи сделал кульбит, грозясь исторгнуть отправленное в него содержимое. Этот кряхтящий лесной пень такой же, как и речной слизняк. Пока она пыталась подбирать слова осторожно, как человек, идущий по зыбкому болоту, он развлекался. Она мысленно попросила помощи тех Богов, которым было не все равно.

— Меня зовут Весея. Уверена, что даже, будучи раненым, мое тело вряд ли принесло вам муки страдания или отвращения, — также нарочно она отвела волосы назад, обнажая шею.

Леший говорил с ней легко, с ленивой усмешкой, чуть наклоняя голову, будто прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как она их произносит. Он играл. И вдруг Весея поняла, что и она может играть. Выпрямив спину, девушка позволила себе улыбнуться – не открыто, но так, чтобы он заметил.

— Что же Весея, — в глазах Лешего плясали искры. — Уверен, что тебе не хотелось бы бесконечно слышать «Дочь Обещания» вместо своего имени.

Она старалась не подавать виду, что слова Лесного Владыки хоть как-то ее задели. Еще в ту ночь, лежа на холодной земле в овраге, она приняла решение затолкать эту загадку подальше. Сейчас не хотелось размышлять о ведьминских словах.

— А что насчет Вас? Я думала... — лениво ковыряясь вилкой в тарелке, произнесла Весея. — Что вы располагаете именем, которым наделил вас лес, а не люди.

Краем глаза она заметила изменившееся лицо своего собеседника. Леший замер, уставившись в одну точку. На мгновение Весея заметила пробежавшие по терновой короне молнии.

— Лес не давал мне имени, — как-то отстраненно произнес он. — Кажется, что и ощущать себя так, как сейчас, я начал только, познакомившись с людьми.

Все это, — Леший обвел рукой чертог. — Человечьи привычки. Нет какой-то особенной надобности обогревать дом или готовить пищу, если ты кто-то вроде бестелесного духа. Однако мне нравится этот быт, нравится слышать песни с полей, нравится смотреть на праздничные костры.

Я плохо помню, как и для чего появился в лесу. Казалось, что тогда мы были неразлучны, были одним целым. Возможно, — он почесал подбородок. — Возможно я что-то делаю не совсем правильно или вроде того… Но моя власть здесь не безгранична. Есть законы, которые необходимо соблюдать даже мне. В ту ночь, когда тебе пришлось бороться с силой лесной чащи, я не мог помочь. Почему-то лес решил забросить меня в Междумирье и не выпускать оттуда. Возможно, он проверял нас обоих.

Сердце Весеи отбивало глухие удары. Она боялась даже дышать — так сильно не хотелось, чтобы он вдруг замолчал. Знания о мире, в котором она жила, завораживали и притягивали. Травы были лишь оправданием — это был хоть какой-то веский повод отправиться в путешествие. Сейчас она сидела за одним столом с древним магическим существом. Она даже прищурилась, будто бы пытаясь найти какой-то подвох.

— Мне кажется, что даже зайцы снаружи чувствуют твое любопытство, — он снова улыбнулся. — Можешь звать меня Сорел или Гаюн. Люди на разных языках говорят об одном том же.

И еще, — он откинулся на спинку стула. — Многие из духов переняли разные людские привычки, но мы не «выкаем»! Так что, пожалуйста, перестань это делать.

— Сорел… — задумчиво повторила Весея. — Так тебя зовут в скогстенских землях?

— Скорее в их северо-восточной части. А ты образована, — он потягивал медовое вино.

Весея помнила, как еще в детстве слушала истории о Сореле, рассказанные бардами у костров. Он был тем, кто появлялся внезапно, словно порыв ветра, и оставлял после себя либо хаос, либо порядок — никто не мог сказать наверняка.

Когда она услышала это имя из его собственных уст, внутри нее что-то дрогнуло.

— Даже в такую глушь, как наша деревня, иногда забредают путешественники, — Весея пожала плечами и заерзала на стуле. — Барды рассказывали, что ты мог уговорить даже лису плясать под свою дудку!

— Ну, знаешь..., — он улыбнулся уголками рта. — Лиса пляшет, только если сама того хочет. Кто, говоришь, сказал, что я играю на дудке?

Весея улыбнулась в ответ и сделала вид, что обдумывает его слова, но на самом деле наблюдала — за тем, как он сидит, как движется, как смотрит. Она могла спросить про Междумирье, Скогстен и войну. Могла больше узнать о волколаках или о Вице.

Она совсем забыла про Вица! Стыд налетел как летняя буря. Весея зарылась рукой в волосы и больно закусила внутреннюю часть щек.

— Твой друг встретился нам в Междумирье, — будто прочитав ее мысли, начал Сорел. — Волколаки забрали его в крепость Фаир у северной границы. Новости из тамошних мест приходят редко… Северный лес — опасное место, пропитанное колдовством.

«Значит, он жив», — подумала Весея. Это уже что-то.

— Тогда ночью… — казалось, Сорел пробует слова на вкус. — Я порвал твои красные бусы, извини.

— Это к лучшему, — резко отрезала девушка.

Она вздохнула и откинулась на спинку стула. «По правде говоря, прежде чем пытаться помочь ему, мне нужно понять, что делать самой», — пронеслось в ее мыслях.

Медовое вино оставляло на губах приятный ягодный привкус. Весея посмотрела на Сорела. Получается, минувшей ночью голая она нежилась в объятиях лесного князя. От этой мысли вся ее девичья сущность лукаво ухмыльнулась.

— Спасибо, — искренне произнесла Весея.

— В этот раз не оставишь мне в подарок куст пожухлой полыни?

Так она и думала. Теперь ее догадки подтвердил он сам. Что же... В ночь ливня светил она оказалась свидетельницей прогулки Лешего и Водяного? Пожалуй, теперь у нее в запасе есть хорошая история для посиделок с бардами.

— Я должна спросить, — Весея медлила. — Что тебе известно про это… Обещание?

Он внимательно посмотрел на рыжеволосую девушку. Леший помнил, как девятнадцать зим назад содрогнулось Междумирье. А потом что-то заставило его задержаться в сосновой чаще, недалеко от глухой криумвертской деревни. Однако он знал не так много. Ничего из этого прямо сейчас не могло быть полезным.

— Хочу быть с тобой честным, — Сорел тоже откинулся на стуле. — Понятия не имею, что все это значит. Мне известно лишь то, что лес с нетерпением ждал твоего появления.

Фаир — это одно из древнейших мест Криумверта, пристанище Венгов — тех самых древних, которые жили тут до людей. Северный лес охраняет не крепость. Она выросла вокруг Затейливых вод — подземные ключи образовали озеро, хранящее в себе память предков. Это — лучшее место, чтобы получить ответы. Здесь будет сложно обойтись без знаний нашего скользкого знакомого.

Стоило ли ему вмешиваться? Сорел привык быть тем, кто стоит в стороне, наблюдает, ждет. Помогать — значило становиться частью чужой судьбы. А судьбы, он знал, всегда требовали плату.

Он вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая остатки ненужных мыслей. Выбор уже сделан.

— Нам может пригодиться еще кое-что, — в его словах звучал азарт. — Когда-то я стащил эту штучку из хижины кровожадного звездочета!

***

Весея не успевала следить за его движениями. Через секунду со стола исчезла еда и тарелки. Остался только наполненный вином кувшин, парочка чаш и что-то, похожее на карту.

— Что за кровожадный звездочет? — она пыталась осмыслить все, о чем говорил Сорел.

Весея поймала себя на мысли, что рядом с ним чувствует себя слишком непринужденно. Он должен был быть тем, кто путает дороги и обманывает наивных. Должен был внушать страх. Но прямо сейчас дела обстояли иначе. Она привыкла взвешивать слова, прятать намерения, держать в уме десятки путей отхода. Но сейчас ей не хотелось скрываться.

— Хочешь сказать, что такой любопытный нос, как у тебя, ни разу не заглядывал в старую хижину на холме? — озорно ответил Леший. — Она находится недалеко от места, где мы встретились в ночь падающих звезд.

Весея отрицательно мотнула головой и уставилась на бумагу с причудливыми рисунками. Сорел явно дорожил находкой.

— Так, и что это за сокровище? — сдалась она.

— Я бы сказал, что это — самая точная карта звездного неба, которую я когда-либо видел. Спору нет, звездочет был чудовищем — воровал красавиц и все такое… Однако смог изобразить более важные ориентиры, чем тракты или города с селами. Посмотри внимательно! — он небрежно притянул Весею поближе к себе. — Смотри!

Она уставилась на развернутую бумагу и начала улавливать движение. Казалось, что иллюстрации оживают под ее взглядом. Весея почувствовала, как карта завладевает ее вниманием — прямо сейчас она стояла посреди бесконечного потока летящих на нее звезд.

Светящиеся крупицы отличались размерами и цветом: какие-то из низ них летели парами; какие-то образовывали целые группы; а иные собирались множествами множеств и закручивались в причудливые спирали. Мимо нее проплывали настоящие небесные гиганты, опоясанные кольцами. Казалось, что они вот-вот зацепятся за колючий венец Сорела.

Звезды вспыхнули, засияли, закружились, собираясь в узоры. Они дрожали и двигались, словно плясали под музыку, известную только им.

Весея замерла, зачарованно глядя на это зрелище. Ей казалось, что если она протянет руку, то прикоснется к свету, ощутит прохладу далеких миров на кончиках пальцев.

Она хотела что-то сказать, но вдруг осознала, что Сорел стоит ближе, чем прежде. Его рука лежала на ее плече — легкая, почти невесомая. Кажется, он сам не заметил, как приобнял ее, впечатленный этим звездным танцем.

Она могла бы пошевелиться, сказать что-то, отстраниться… но не сделала этого. Потому что впервые за несколько дней ощущала не напряжение и опасность, а покой.

— Я не помню всего… — отстраненно произнес Сорел. — Иногда мне кажется, что я забыл достаточно много важных вещей: образы или ощущения приходят во снах. Однако звезды — они были всегда. Звезды не волнует война между Скогстеном и Криумвертом — они смотрели сверху задолго до того, как у земель появились названия. Думаю, они бы могли рассказать тебе гораздо больше чем Затейливые воды Фаира.

Леший взмахнул рукой, и пространство вокруг них вернулось в прежнее состояние.

— С этой картой следует быть осторожным, — он скрутил свиток и перевязал бечевкой.

Весея продолжала стоять. Больше всего сейчас ей хотелось вернуться в деревню и расспросить домашних обо всем, что им известно. Могли ли они что-то утаивать? Это казалось бессмысленным. Весея росла с бабушкой и двумя незамужними тетками. Мать умерла в родах, а хмельного отца погубил зимний мороз. По крайней мере, такая история ей была известна.

— Давай попробуем подумать обо всем завтра? — заметив ее замешательство, осторожно спросил Леший. — Честно говоря, здесь много с чем нужно разобраться, но делать это на ночь глядя — плохая идея.

Весея долго молчала. Она чувствовала его рядом — его дыхание, легкую тяжесть руки на плече, тепло, которое не ожидала ощутить от того, кого считала существом из сказок. Но молчать дольше было невозможно.

Она повернулась к нему, чуть наклонив голову. В ее голосе не было обвинения — только тихое, настойчивое любопытство.

— Нет, так не пойдет, — Весея уперла руки в бока. — Сначала я хочу разобраться в том, должна ли что-то за твою помощь и как вообще расценивать происходящее в этом чертоге?

— Я даже не знаю, что тебе ответить, — Сорел уставился на рыжеволосую девчонку и несколько раз моргнул.

— Зачем ты помогал мне? — не унималась она. — Если тебе ничего не известно о каком-то там обещании, значит у тебя не было поводов несколько раз меня спасать?

Конечно, у него не было каких-то особых поводов. Или, в данный момент, он о них не помнил. Такое с Лешим бывало. Однако прямой вопрос рыжеволосой травницы вогнал Лесного Владыку в ступор.

— Конечно, часто это зависит от моего настроения, но я стараюсь помогать всем, кто в лесу и нуждается в этом: грибники, рекруты, даже ведьмы, — о некоторых деталях помощи ведьмам Сорел решил умолчать. — Иногда это могут быть белки.

— Из всех, кого ты перечислил, я — скорее всего белка, — она вздохнула.

Весея хотела выть от непонимания происходящего. Ей претило собственное спокойствие. Расхаживать в нарядной одежде по чертогу Лешего, заглядывая в звездные карты — интересное начало осени.

— Вряд ли Зорану или кому-то из волков вы с твоим другом были по-настоящему нужны, — продолжал Леший. — Они частенько снуют туда-сюда по лесу. В тот вечер я услышал вой, и понял, что волчата вышли на прогулку. Ночь Последней Жатвы — хорошее время для разбоя.

Про ведьму могу сказать то, что ты и сама, наверняка, знаешь. Ее род живет здесь очень давно и, помимо прочего, неплохо справляется со своим ремеслом. Женщины в деревне точно не брезговали ее настоями.

А что касается помощи. Оставь я тебя на речном берегу, наш общий знакомый слизняк точно убедил бы тебя утопиться и поселиться мавкой в его владениях, — Сорел хмыкнул.

Конечно, Леший лукавил. Сейчас ему не хотелось говорить ей про ужас, охвативший его в лесу. Он до сих пор не понял, почему чаща не позволила ему помочь девчонке. Сорел знал все тропы Междумирья, но в ту ночь был вынужден просто ждать рассветного часа.

Он не очень-то верил, что Весея сможет выжить и добраться до берега, а потом даже злился на Речного Владыку, который смог оказаться рядом и исцелить ее раны. Еще меньше ему хотелось помогать деревенскому парню, но слишком уж любопытным ему показалось их с волколаком междумирское путешествие. Для чего он потребовался этим проклятым?

Леший не соврал о том, что вести из Северного леса приходили редко, но умолчал, что собственный нос не совал туда достаточно давно. Он не интересовался войной. За свою долгую жизнь Сорел видел много стычек — с магией или без, все эти конфликты однажды заканчивались. Кровавый цикл постоянно повторяется. Во всех этих спектаклях меняются действующие лица, но суть остается той же.

— В общем, — Сорел выпрямил спину. — Мне кажется, лес задолжал тебе. Ночные тропы все еще кажутся очень страшными, или ты готова прогуляться?

Она не знала, как поступить. Ей было страшно, непонятно, мучительно сложно. Он, тем временем, просто стоял, не торопил ее, не давил. Его взгляд был внимательным, почти любознательным. Он не задавал вопросов, не предлагал ответов. Он просто ждал.

— Надеюсь, в этот раз мне не придется жертвовать лесной чаще такую роскошную одежду. Еще раз спасибо тебе, — Весея неловко поклонилась.

— Об остальном подумаем завтра? — Леший протянул ей руку.

— Да, об остальном подумаем завтра.

Глава 9

«Не ходите ночью в лес,

А не то сожрёт вас бес.

Срежет кожу с головы до пят

И подвесит человекопоросят»

«Сборник баллад криумвертских бардов»

Деян Паладчи,

младший хранитель Фаирской Крепости.

Из чертога они вышли на небольшую мощеную террасу. Сорел щелкнул пальцами, и в цветных стеклянных лампадах, развешанных под крышей замерцали язычки пламени. Весея остановилась, разглядывая округу.

Ночной лес вокруг чертога Лешего был полон таинственной, первозданной красоты. Высокие, древние деревья, с толстыми стволами и спутанными ветвями, простирались во мрак. Воздух был наполнен ночными звуками: где-то вдалеке ухнула сова, треснула сухая ветка под лапами осторожного зверя, прошелестели крылья ночной птицы. Иногда вспыхивал слабый огонек светлячков. Вокруг витали густые и терпкие запахи — влажная кора, прелые листья, сладковатый аромат ночных цветов и легкий дымок, доносящийся из печной трубы.

— Неужели никто из охотников не натыкался на твой дом? — Весея неосознанно перешла на шепот.

— Просто так наткнуться на это место не получиться, — Сорел почесал затылок. — Хочу ли я быть обнаруженным? Это вряд ли. Иногда я позволяю путникам укрыться и согреться здесь, но не позволяю запомнить это место.

Ее сердце сжалось от грусти. Путники, что ступали по этим тропам и замирали в восхищении, точно ощущали неведомую близость к природе, к древнему миру, полному загадок. Забыв об этом, они уходили обратно в свои города и деревни с ощущением недосказанного, чего-то, что ускользнуло, как сон на рассвете.

— Возьми, — он протянул Весее оберег из перьев. — Зачарованная вещица, чтобы не выворачивать наизнанку одежду.

Другой такой оберег он пристегнул на свой пояс. Увидев вопросительный взгляд Весеи, Сорел ответил:

— Я уже говорил, что есть правила, с которыми даже мне не совладать, — Леший пожал плечами. — Я не управляю лесом, скорее служу ему. Это слишком долго объяснять.

Он снова щелкнул пальцами, и возле плеча Весеи появился небольшой огненный сгусток. Сфера прыгнула вперед, освещая им путь. Плащ оказался как нельзя кстати, воздух успел остыть.

Невысокие каменные дорожки, едва различимые в полумраке, извивались между деревьями, теряясь в густой тени. Они вели к покосившимся деревянным столбам с резными узорами, к старым пням, заросшим мхом, где местами пробивались мерцающие грибы.

Какое-то время они шли молча. Весея не могла избавиться от щекочущего чувства — ночной лес завораживал: в тенях ей чудились притаившиеся звери, а силуэты коряг и пней напоминали страшных существ из сказок. Краем глаза Весея заметила ухмылку на лице Сорела — его забавляло наблюдать за ее потугами держаться уверенно.

— Итак, ты владеешь огненной магией, — Весее было необходимо отвлечься от пугающих силуэтов.

— Я бы сказал, что огонь — это подвластная мне стихия. В каком-то смысле, дело в балансе. Огонь — естественный враг леса. Это позволяет нам находить общий язык в нужные моменты. Хотя магия устроена иначе. Я могу управлять разными формами ее проявления: менять себя или что-то вокруг себя, — он снова пожал плечами.

— Но… магия подвластна не всем, — она заламывала кисти руки, стараясь скрыть волнение.

— Это не совсем так. Дело не только в родословной, но и в сохранении знаний, времени. Скажем, чародеи. Их магия вплетена в тело и кровь. В каком-то смысле, они состоят из этой энергии, передавая подобный потенциал детям.

Долгая жизнь связана с постоянной необходимостью обуздывать бушующую стихию внутри, искать способы ее усмирения, выстраивать иерархию чародейского круга. В их фолиантах много историй предков, связанных с избранностью и жертвенностью. Однако чародеи держатся особняком, тем временем как в мире много других магических проявлений: какие-то из этих проявлений напрямую связаны с чародейским ремеслом, а какие-то призваны балансировать их умения.

— Хочешь сказать, что магия разная для чародеев, ведьм и людей? — Весея нахмурилась. — А как же волхвы и жрецы?

— Чародеи и подобные им, кто напитан магией как жизненной энергией, живут долго, поэтому могут позволить себе многовековые исследования, эксперименты и постоянное любопытство. Человеческая жизнь скоротечна, но желания и стремления также сильны. Один человек может изменить мир, и не один раз, потому что ощущает течение времени иначе. Вы переписываете историю, придумываете обстоятельства, ищете истину. Все это меняет магию и ее применение.

Волхвы — это проводники, их сила не столько в изменении реальности, сколько в понимании ее устройства. Они слышат потоки времени, знают, как шепчут леса, и могут читать знаки, которые другие не замечают. Жрецы же черпают силу из веры — своей или чужой. Их магия строится на поклонении высшим силам, будь то божества или духи.

Отвечая на твой вопрос, магия подвластна всем, но скоротечная человеческая жизнь успевает ухватить лишь крупицы, выжимая их до последней капли.

— А если я захочу овладеть магией? Какой выбор у меня есть? — она хотела, чтобы вопрос звучал праздно, но вспыхнувшие глаза выдавали Весею с головой.

— Мне видится, что у тебя будет такая возможность, — Сорел хмыкнул, скользнув по ней испытывающим взглядом. — Человек всегда может присоединиться к какому-то устойчивому культу, где уже есть книги, наставники и структура. Волхвы и жрецы как раз из таких. Или… Попытать счастья у ведьм, вряд ли они будут сговорчивыми, но если увидят в ком-то пользу, может хотя бы поздороваются. Однако что-то подсказывает, что тебе предстоит другая тропа.

«Твоя тропа будет извилистой. Твоя тропа проходит через леса и болота», — Весея сглотнула, вспомнив слова седовласой ведьмы.

Разговор, действительно, ее отвлек. Незаметно Сорел и Весея вышли на просторную поляну. Огненная сфера проплыла вперед и нырнула в искусно сложенное каменное кострище. Сосновые поленья вспыхнули, разметав искры. Жестом Леший предложил ей присесть на низкую скамью со шкурами. Из дорожного мешка он вынул бутыль с красноватым напитком и вопросительно взглянул на Весею.

— Не думала, что Его Высочество имеет пристрастие к вину.

— Осенняя хандра, разве тебе это не знакомо?

Сорел неожиданно замолчал, огляделся, будто проверяя, нет ли лишних ушей, и вдруг ухмыльнулся.

— Знаешь, а ведь есть вещи, о которых никто не спрашивает Лешего, — сказал он, скрестив руки на груди. — Например, о его пристрастии к вину.

Весея моргнула, застигнутая врасплох.

— Я делаю вино давно, — продолжил он. — Может, дольше, чем живут некоторые деревья.

Он взглянул на Весею, словно проверяя, действительно ли она слушает.

— Магия — это терпение. Как с вином. Все начинается с лозы. Лес не слишком гостеприимен к винограду, но если найти правильное место — склоны, где солнце пробивается сквозь ветви, или поляну у старых корней, где земля теплая и сытая, — то лоза примется. Я сажаю не много, только столько, сколько нужно.

Он на мгновение замолчал, будто вновь оказался в том далеком дне, когда впервые высаживал тонкие побеги.

— Я не давлю ягоды руками — пусть сами раскрываются, как положено. Не кладу сахар, не добавляю дрожжи — пусть бродит своим чередом, дышит лесом, а не хитростью. И только потом, когда время сделает свое дело, я пробую. Если вкус вышел правильным — вино останется. Если нет… — он пожал плечами, — уйдет обратно в землю, как все, что не должно было случиться.

Магия — это не только огонь, чары и кровь, — тихо произнес он. — Это знание о том, когда ждать, а когда отпускать. Как в вине, как в жизни.

Весея молчала, не зная, что сказать. Почему он рассказал ей это? Она не спросила, но вдруг почувствовала: в этих словах было что-то важное. Что-то, что касалось не только вина, но и ее самой.

Она жестом остановила его желание наколдовать им бокалы. Весея благодарила Сорела за возможность взять паузу и позволить ей отдохнуть, однако в груди снова защемил стыд. Она вновь подумала о Вице. Получается, что им удалось встретиться в Междумирье. Стоило ли ей винить себя за ощущение облегчения в день несостоявшейся помолвки? Это решение было принято за нее, сама она так и не смогла объясниться с Вицем. Громко вздохнув, Весея отпила из горла бутылки.

***

Он терпеливо ждал. С момента, когда Леший нашел девчонку на берегу реки, он размышлял о необходимости вмешиваться. Что-то вызывало в нем неподдельный интерес, обещало развеять скуку. Обычно его мало интересовали человеческие пророчества. То и дело шальные ведьмы появлялись где-нибудь и пугали народ предсказаниями, но в ту ночь случилось слишком много странных совпадений. Меньше всего ему хотелось обсуждать это с Речным Владыкой, но говорить с другими хотелось еще меньше.

Все лето его мучили видения Северного леса. То и дело ему чудились сверкающие глаза волколаков, а еще Фаирские развалины. Чародейские дела его не интересовали до тех пор, пока в лесную чащу не стало пробираться темное магическое зловоние.

Он размышлял о чародейской крепости. Когда-то там кипела жизнь, магия текла в камнях, словно кровь. Теперь это место было лишь куском прошлого, но темное зловоние словно оживляло его. Кто-то рылся в старых руинах, поднимал забытые силы. И что хуже всего — делал это не первый раз.

Сорел тряхнул головой, осознав, что уже несколько минут не моргая пялится на Весею. Кажется он ополоумел. Никогда еще он не позволял себе так проводить досуг — делить трапезу или пить в компании человека. Человеческой девушки. Таким промышлял только их общий знакомый слизняк.

Сорел молча перехватил бутылку из рук Весеи, сделал глоток, позволяя терпкому вину на мгновение заглушить мысли, и уставился на пламя костра. Огонь плясал, жадно пожирая сухие ветви, и что-то в этом зрелище было слишком правильным, слишком созвучным с тем, что творилось у него внутри.

Он не привык к этому. К ее присутствию. К тому, что она легко нарушала его привычный уклад, как будто ей было все равно, кем он являлся на самом деле. Она не боялась, не преклонялась, не пыталась использовать его знания. Просто сидела рядом.

Он нахмурился. Это было опаснее, чем любое пророчество.

— В-о-о-о-о-т, — нарочито протянула Весея.

— Дела-а-а-а, — также нарочито ответил он.

— Об остальном подумаем завтра? Так ты сказал? Если тебе неловко находиться со мной в компании, все еще предлагаю относиться ко мне как к белке, — меньше всего Весее хотелось погрузиться в угрюмое молчание прямо сейчас.

Ее слова задели его, слишком точно попав в то место, о котором он предпочитал не думать. Конечно, было бы проще, если бы она действительно была белкой — бесцеремонно болтливым существом, которое можно не воспринимать всерьез. Тогда не было бы этого странного беспокойства, этого внутреннего терзания между привычным отстраненным равнодушием и новым, раздражающе настойчивым желанием… остаться.

Сорел покрутил в пальцах бутылку, делая вид, что обдумывает ее слова, но на самом деле обдумывал совсем другое. Он мог бы отшутиться, мог бы сказать, что ему все равно, но что-то внутри не давало сказать ложь.

Он глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от костра.

— Белка-травница… Звучит, как название шутовской бардовской песни, — Леший хмыкнул.

Это было проще, чем признать, что ей удалось пробить стену, за которой он привык прятаться. Ведь если сказать это вслух — значит признаться, что она становится важной. А он не мог позволить себе таких слабостей. Не сейчас. Не с ней.

— Я не очень-то люблю это дело. Походы за травами всегда были лишь предлогом, чтобы смыться от надзора и отправиться в путешествие, — Весея откинулась на спинку скамьи. — Меня никогда не привлекала жизнь, уготованная всем деревенским девкам. Не хочется думать, что мое несносное упрямство связано с судьбой, устроенной не пойми кем. Во всяком случае, я планирую наслаждаться этим водоворотом.

— Однако бусы… — Сорел не понимал, почему разорванные красные бусины до сих пор не давали ему покоя. — Эта помолвка была для тебя вынужденной?

— Я просто дура! — Весея расхохоталась. — Если говорить честно, я благодарна событиям той ночи за то, что помогли мне не совершить ошибку. Тем не менее, это еще одно напоминание для меня не бояться брать все в свои руки.

Он моргнул, пытаясь скрыть то недоумение, что всколыхнулось внутри, но не смог. Он не ожидал этого. Он не ожидал, что она скажет это так просто, так спокойно, будто в этом не было ничего важного.

Сорел растерянно посмотрел в сторону, стараясь спрятать свое странное замешательство.

— Ты… — его голос сорвался, и он невольно нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Ты не хотела... замуж за него?

Катастрофа. Зачем он продолжает говорить об этом? Он резко отвел взгляд, как будто стараясь скрыть свою неловкость, и почувствовал, как напряжение в теле выросло. То, что он только что спросил, казалось ему теперь абсолютно глупым и, мягко говоря, неуместным.

Весея слегка пожала плечами, не скрывая легкой улыбки. Казалось, что она не против поделиться своими мыслями, несмотря на всю ту напряженную тишину, что возникла между ними.

— Нет, но мне не хватило духа сказать об этом. И за это мне стыдно. Стыдно за свою беспомощность. Мы с ним разные. У нас просто… разные пути. Не думаю, что я могла бы быть счастливой в таком браке.

Он решил, что лучше замолчать и начать думать о чем-нибудь более важном, чем о собственной недалекости. Но мысль о том, как он выглядел в ее глазах, все равно не давала ему покоя.

— Я не думал, что ты переживешь ту ночь, — он пытался сменить тему. — Себя я тоже давно не ощущал таким беспомощным. Уже говорил, думаю, что лес проверял нас обоих. Ты точно прошла эту проверку.

Весея тихо усмехнулась, но в ее улыбке не было легкости. Она опустила взгляд на свои руки, словно искала что-то, что могла бы держать, чтобы отвлечься от этих слов. Ее пальцы слегка побледнели, когда она сжала их в кулак, а затем расслабила. Воспоминания о том, как лес пытался ее убить, сильно мучили.

— Расскажи о себе, — этот вопрос застиг врасплох его самого. Никогда еще он не просил людей поделиться историей своей короткой жизни.

Сегодня он все делал не так. Он почувствовал, как слова зависают в воздухе. Сорел заметил, как она вытянула ноги и сделала легкий вздох, словно пыталась избавиться от груза мыслей, которые, возможно, не хотела раскрывать. Пауза тянулась, но ее глаза стали немного мягче, а лицо — менее напряженным.

Но ее ответ! Он был откровенно забавным — и, возможно, даже немного отчаянным, как если бы она пыталась сохранить какую-то дистанцию.

— Извините, Ваше Высочество, но это сложно, — она подмигнула, изображая усталость. — Мне кажется, разумней обмениваться историями. Они должны быть к месту. Сейчас меня больше интересует эта бутылка и какая-нибудь байка Владыки Леса о его подвигах в помощи белкам!

Он расхохотался. То ли от того, насколько ей не хотелось ни в чем ему потакать, то ли от того, что этим летом белки, действительно, заставили идти его на подвиги.

Успокоившись, Сорел принялся рассказывать о сложном устройстве лесного быта. Он рассказал о том, как белки жаловались ему на кражу орехов, подняв настоящее восстание. Снующие туда-сюда хвостатые создания переполошили половину чащи в поисках соратников в свои легионы. Ему пришлось даже наказать предводителей с обеих сторон, переселив их на какое-то время в деревянные клетки. Не умолчал он и о том, что сороки разнесли весть о беличьем бунте по всем укромным лесным уголкам, выставив его несносным управителем здешних мест.

— Могу себе представить недовольство хвостатых, если ты пытался быть с ними таким же суровым и строгим, — Весея задыхалась от смеха.

— Посмотрел бы я на тебя, когда твой дом, окружат озлобленные грызуны, покушающиеся на съестные припасы!

Леший сунул пустую бутылку в дорожный мешок и затушил огонь. Аристократически согнув локоть, он предложил спутнице опору. Весея обвила его своей рукой, и маршем они зашагали обратно к чертогу.

Глава 10

Утром Весея проснулась с непонятным ощущением уверенности. Казалось, что во сне она продумала план на несколько шагов вперед. Сорел уступил ей хозяйскую спальню, устроившись в другой комнате. Она снова обвела глазами убранство: мех здесь соседствовал с деревом. Интересно, искусным резчиком был сам Леший или его магия? Возможно ли, что все это сотворил какой-то мастер, не имеющий понятия о том, для кого старается?

Натянув на себя сшитую невидимыми портными одежду, Весея проследовала на кухню. Воздух здесь был легким, наполненным свежестью леса после дождя, с тонкими нотами меда, смолы и трав.

На кухне не было углов и тяжелой мебели — только плавные линии, округлые столы из цельных древесных спилов, подвесные полки с горшками и посудой. В центре — большой очаг, но без копоти и дыма, его пламя напоминало закатные лучи, струившиеся сквозь листву.

Сорел явно проснулся раньше и уже успел переделать уйму дел. Он жадно пил воду из кувшина, держа в руках топор. Весея задержала на нем взгляд чуть дольше, чем собиралась. Леший двигался легко, без суеты, но в его каждом жесте чувствовалась сила. Волосы Сорел собрал в небрежный каштановый хвост, а рубаху закатал до локтей. Ткань потемнела от влаги, облепила плечи и спину, словно вторая кожа, подчеркивая его крепкое, жилистое тело.

— Дрова колол? — Весея сощурилась, по птичьему наклонив голову.

— Ага, — шумно выдохнул Сорел.

— Без магии? — ее удивляло, что, имея возможность колдовать, он занимался тяжелым трудом просто так.

— В каких-то моментах я неплохо обхожусь и своими руками, — щелчок пальцев, и в очаге вспыхнул огонь.

— Я решила, с чего мне стоит начать поиски, — Весея плюхнулась на резной стул.

— Беседа терпит? Я бы предпочел привести себя в порядок, а после вернуться и обсудить все за завтраком. Можешь выдумывать самые необычные блюда, об этом позаботятся, — он кивком указал на деревянный стол и удалился в купальню.

У Весеи вспыхнули щеки, только сейчас она поняла, что после лесных скитаний ее тело было абсолютно чистым и не пахло речной водой. Желание играть с магией напрочь отпало, сейчас ей было нужно чем-то себя занять. Пожалуй, что завтрак она тоже состряпает сама.

В кладовой Весея нашла пшено, а вот о молоке, яйцах и свежем хлебе она подумала — на столешнице тут же появился глиняный кувшин и аккуратная корзинка. Она принялась плясать по кухне, собирая незамысловатый завтрак. Сейчас бы ей пригодилась небольшая связка зверобоя, чтобы заварить чай. Аккуратно высушенные травы тут же появились из ниоткуда. Это немного озадачивало.

Она поежилась и обернулась. На секунду Весее показалось, что кто-то разглядывает ее со спины. Нахмурившись, она принялась выбирать посуду — глаза разбегались от вида расписных чашек.

Весея привыкла к простой, но уютной посуде — глиняной, матовой, с теплыми оттенками земли. Обедать из такой — это прикасаться к очагу и заботе рук тех, кто ее создавал. В ее деревне посуды было немного, но каждая чашка или миска была удобной. Глина не была идеальной — в трещинках иногда пряталась пыль, а от времени поверхности начинали тускнеть, но именно в этом была ее особая прелесть.

На кухне Лешего все было сделано с такой тонкостью и вниманием к деталям, что каждый предмет казался произведением искусства. Она нашла много деревянной и каменной посуды. На поверхности некоторых тарелок играли узоры, выгравированные и позолоченные с такой точностью, что казались почти живыми.

Еще на полпути Сорел услышал звон столовых приборов и характерное шипение масла. С момента, когда в доме появилась Весея, он приказал всем хозяйским помощникам не показываться на глаза. Неужели кто-то из домовых решил появиться на кухне? Он замер в дверном проеме, наблюдая, как копна рыжих волос снует туда-сюда будто лисица в курятнике.

До встречи с ней в его жизни не было человека, который бы так беззастенчиво нарушал границы его дома. Сорел не знал, как относиться к ее присутствию: движения по кухне, руки, касающиеся его вещей, смех. Все это казалось таким естественным, что сбивало его с толку.

Весея расставляла плошки на столе, то и дело передвигая их с места на место. Увидев Лешего, девушка вытянулась струной.

— Омлет, каша и немного вяленого мяса, — сказала она скороговоркой.

Сорел изумленно вскинул брови и молча проследовал к столу. Весея продолжала стоять на месте, двигая только зрачками. Он хотел открыть рот, но она стрелой взметнулась к небольшому чайничку и налила в него кипяток. Леший уселся на стул перед наполненной тарелкой, недоверчиво поглядывая на содержимое.

— Это помогло мне не вломиться в твою купель и не устроить допрос, — Весея скрестила руки на груди. — Ты что купал меня?

Сорелу показалось, что глаза девушки вот-вот выбьют из него дух.

Он пытался осмыслить ее слова, но вдруг понял, что смотрит на нее, а не слышит, что она говорит. В глазах Весеи было что-то такое, что заставляло его сердце замереть. Не гнев или испуг, как он ожидал, а скорее нечто тонкое — ощущение смущения, неуверенности.

Ему пришлось напомнить себе, что перед ним — человеческая девушка. Ее восприятие мира отличалось от того, что было ему знакомо. Что-то внутри него было против этого смущения. Особенно когда она вдруг закрыла грудь руками, словно пытаясь скрыть что-то. Для Лешего все было проще: лесные духи и звери не стеснялись друг друга, и каждый чувствовал свою природу без лишних вопросов.

— Об этом позаботились домовые, — не двигая головой, произнес он. — Они не очень любят показываться на глаза, но за все местное хозяйство отвечают именно эти создания.

— Ничего подобного! — Весея вскрикнула, обнаружив слева от себя существо размером не больше пяди. — Это вы приказали потакать девчонке. Бесовка перетормошила всю кладовую, весь мой порядок! Что она сделала с моим порядком!

Существо пыхтело, визжало и топтало ножками. Желтые кошачьи глаза метали в Весею искры. Домовой напоминал шерстяной клубок, из которого вышли бы неплохие валенки. Ладная красная рубаха доставала ему до пят, а усы и борода почти подметали пол.

— Ты что, за дурака меня держишь?! — его голос звучал как смехо-плач, но с очевидным оттенком раздражения. — Ты бы еще сено в кладовой разложила! Как же я теперь жить буду?! Тут, вообще, полный бардак!

Леший глубоко вздохнул и откинулся на стуле, прикрыв руками лицо. Существо продолжало чертыхаться и называть Весею самыми последними словами. Развернувшись на пятках, она молча наполнила кашей небольшую пиалу и налила чай в наперсток, который осторожно возник возле ее руки.

— Золотые браслеты она захотела! — верещало существо. — Старуха спину надорвала их поднимать! Избалованная девчонка, поди коровы в глаза не видела, а молока в кашу влила слово у нас тут целое стадо. В этом доме существует порядок! Слышишь меня?! Одни убытки, убытки!

Его борода напоминала щетину, из которой выскакивали целые облака пыли, а усики подпрыгивали при каждом слове. Секунда — и его мелкие лапки уже пытались аккуратно поправить все вокруг, но, кажется, он больше стремился показать, как важен его порядок, чем на самом деле навести его.

Весея знала о домовых немного, в основном из рассказов бабушки. Та называла этих существ покровителями очага, но предупреждала об их капризности. Возможно, он был так расстроен, потому что из-за ее вмешательства, все в доме как будто потеряло свою привычную форму. Она не могла винить это существо в том, что ему не нравились чужаки.

Хайда говорила, что домового можно задобрить. Она не сомневалась, что угощение — это верный способ наладить отношения с этим крошечным, но важным существом.

— Присаживайся, — спокойно произнесла Весея, ставя еще одну тарелку.

Кряхтя, домовой забрался по ножке стула вверх, а потом запрыгнул прямо на стол. Сорел продолжал делать вид, будто ничего не происходит, плотно зарывшись лицом в ладони.

— Приятного аппетита, — все тем же спокойным голосом произнесла Весея.

Леший слегка раздвинул пальцы, поглядывая в щель между ними. Он еле сдерживал смех, видя каменное лицо девушки. Домовой зачерпнул кашу пальцем и сделал глоток из наперстка. Ни Сорел, ни Весея не смели пошевелиться. Оба продолжали смотреть в тарелки.

Домовой вытер пальцы о свою длинную бороду, которая теперь напоминала настоящую метлу, и тут же снова начал возмущаться:

— Не доварила, неумеха! Куда спешить, куда?! Нужно же по рецепту!

Закончив возмущаться, он нахмурился, словно вдруг осознал, что она все же старалась. Маленькие глазки сверкающими искорками мелькали между Весеей и ее тарелкой, словно пытаясь найти что-то, что могло бы его удовлетворить.

Сорел затаил дыхание, продолжая выглядывать из своего укрытия. Эта сцена казалась ему удивительно милой. Он тихо, почти незаметно, усмехнулся и скользнул взглядом по Весее. Она продолжала сидеть с каменным выражением лица, опустив голову.

В конце концов, домовой прекратил свои жалобы, снисходительно взглянув на нее.

— Спрашивай в следующий раз, расскажу, как тут все устроено, — существо утерло усы и растворилось в воздухе.

На кухне воцарилось молчание.

— Надеюсь, не он меня купал? — хлопая полными гнева глазами, проворковала девушка.

Сорел сдался. Казалось, что его хохот вот-вот опрокинет стол. Плечи Лешего тряслись, а из глаз брызнули слезы. Он схватился рукой за подлокотник, пытаясь привести в порядок дыхание.

Все то напряжение, которое поселилось в нем с самого начала — от встречи с девушкой, ее присутствия в его мире, от неизбежных изменений, которые она приносила с собой — наконец-то ушло. Смех был освобождением. Это было немного нелепо, но Сорел не мог не почувствовать, как все внутри него пришло к равновесию.

Но помимо облегчения, Леший ощущал некую растерянность. Он смеялся еще и потому, что обнаружил внутри себя: ему нравилась ее человечность. Он осознал, что больше не хочет так сильно защищаться. Он хочет разделить с ней больше подобных событий, хочет запомнить их и хочет научиться у нее многим качествам.

— Нет, — все еще задыхаясь от смеха, произнес он. — Он здесь далеко не один управляется. Не все они так пекутся о доме, и его это, конечно же, раздражает.

— Пока не остыло, — Весея кивнула, указывая на тарелку.

Леший отступил. После такого представления он обязан был попробовать еду. Сейчас не было времени размышлять о том, как он относится к этой идее. Угощать себя он позволял только домовым, предпочитая готовить самостоятельно. Сорел зачерпнул кашу и отправил ложку в рот.

— Вкусно, — не лукавя, произнес он.

— Обычное дело, — Весея пожала плечами.

— Почему зверобой? — жуя омлет, спросил Сорел.

— Мне показалось, что спокойствие не помешает, — взгляд Весеи стал серьезным. — Сначала я хочу вернуться в деревню и встретиться с бабушкой и тетками. После этого, нам нужно больше разузнать о Затейливых Водах. К тому же, Водяного следует поблагодарить за помощь.

— Ты намерена отправиться в Фаир?

— Возможно, там получится найти ответы, — Весея говорила медленно. — Седовласая ведьма мне не помощница, в ту ночь она рассказала все, что ей известно. Во всяком случае, дома меня увидят живой. А еще… Нужно навестить семью Вица. Кажется, им следует знать о том, куда его увезли.

Весея чувствовала, как тяжелое чувство вины давит на нее. Ее мысли постоянно возвращались к родителям Вица. Нужно поговорить с ними, объяснить, что произошло, и, возможно, извиниться.

— Чтобы попасть в Фаир, придется путешествовать междумирскими тропами и путать следы, — задумчиво произнес Леший. — Несмотря на то, что крепость стоит на севере, а Криумверт воюет с южным Сгостеном, пограничные земли небезопасны.

— Север Криумверта охраняется Сторожевой Цепью. Даже мне известно, что Свелах никогда не предпринимал попыток дотянуться сюда, покорив эти горы. А все торговые пути у нас держаться на удаче и выживших, — Весея ковыряла ложкой в тарелке.

Говорили, что путешественники и торговцы, осмелившиеся пройти через горные хребты, часто попадали в засаду или оказывались запертыми в туннелях, которые в какой-то момент обрушивались.

— Скогстен, Криумверт, Свелах — это обжитые земли, где есть правители и законы. В пограничных землях всегда полно тех, кто не придерживается никаких правил. Тем более, ты забываешь о том, что Сторожевая Цепь — это не какая-то мертвая пустошь, там тоже есть жители, — Сорел хмыкнул. — Если повезет, в них бьются сердца. А если нет… Словом, там хватает и других тварей.

— Все равно не понимаю, почему нужно путать следы, — Весея нахмурилась.

— Мы не знаем, как поведут себя волколаки, пустятся ли в погоню. Не знаем, не продал ли кто из деревенских новости о тебе, Пророческое Высочество, — Леший лениво потягивал чай. — Признаться, даже домой тебе следует наносить визит с предельной осторожностью.

Они замолчали. Весея гнала мысли о том, что за ее голову могут объявить награду, или кто-то отправиться на поиски ценной добычи. Все происходящее казалось наваждением. От кого ей следовала прятаться, и что следовало искать?

Весея прокручивала в голове слова ведьмы. Бессмыслица и чепуха. Уже несколько дней ей было известно о чьем-то обещании кому-то, но никто не явился с требованиями.

Ей не давало покоя само слово. Обещание — это не долг и не клятва. Больше похоже на какое-то незаконченное дело или, напротив — запрет для какого-то дела. Она являлась обещанием, обещанием какого-то действия.

— Что же, решено! — Сорел встал. — Я прикажу собрать дорожные мешки, и в полдень мы отправимся в твою деревню.

Весея замерла, удивленно уставившись на него. Леший произнес это так уверенно, как будто сама мысль о ее деревне была для него не менее важной, чем все, что происходило вокруг. В ее сознании пронеслась буря мыслей.

Почему он решил помочь? Она ожидала, что Сорел будет держаться подальше от ее личных дел, ведь все это — это ее собственная ответственность. Пускай и за одним столом, но с ней сидел Леший — могучий Владыка Лесов. В его голосе звучала решимость, а глаза излучали странную доброжелательность, которая ее озадачивала. В этом жесте не было ни обязательности, ни обязательства. Все это выглядело как нечто, что исходило от искреннего желания помочь.

— Ты… Хочешь пойти со мной? — Весея подняла глаза на Лешего.

«Дочь обещания. Скоро у тебя появится новая забота, лесной мальчишка. Будешь ли ты с ней также терпелив?», — он снова вспомнил слова седовласой ведьмы.

Необъяснимая тяга двигала его, заставляя действовать вопреки всему, что он знал о себе. Это была не просто помощь, это было нечто глубже. Ему хотелось, чтобы она не потерялась, не пострадала. Он не мог объяснить, почему, но ее страхи, ее переживания стали ему как-то близки. Это было похоже на тянущее чувство ответственности, которое он не мог отогнать.

Сорел не понимал, как и почему, но это было важно. Он почувствовал, что если он не вмешается, если оставит ее одну, что-то внутри него разрушится.

Он не знал, почему именно сейчас, почему именно она. Может, это был ее дух — живой, полный стремлений и непростых вопросов. Может, ее умение принимать мир в том виде, в каком он есть, не сдаваясь и не опуская рук. Он не мог назвать причину, но что-то заставило его чувствовать необходимость сделать большее, чем просто наблюдать.

— Если ты против моей компании, не буду навязываться, — Сорел улыбнулся и подмигнул.

— Думаю, тебе может быть полезно размять одеревеневшие ноги, — она показала Лешему язык. — А если быть честной, довольно странно рассчитывать на твою помощь.

— Ага, мне тоже кажется это чем-то странным. С другой стороны — я уже достаточно много времени провел в этих местах, успев надоесть местным жителям, — он указал пальцем на недоеденный завтрак домового.

Она была рада его компании. Весея вдруг поняла, что за такой короткий срок успела привязаться к нему. Она упорно напоминала себе о том, что Сорел был Лешим — могущественным духом, не имеющим ничего общего с обычными людьми. Однако его присутствие не вызывало страха. Это была просто радость и благодарность за то, что он был готов пойти с ней.

Совсем скоро. Совсем скоро ей предстоит столкнуться с последствиями той ночи. От этой мысли в груди снова завязался узел. Перво-наперво — бабушка и родители Вица. Она начнет хотя бы с этого.

Глава 11

«Интересно, а что же тогда ищет тебя, Виц, всю жизнь проживший в деревне к югу отсюда?»

Он очнулся от невыносимой боли в суставах и мышцах. Даже с закрытыми глазами Виц продолжал видеть отрубленную голову Иная. Потускневшие золотистые глаза и волчий оскал — таким он его запомнит. Боль пришла еще тогда. Казалось, что тело вспыхнуло изнутри, а потом он услышал хруст. В ушах гудело, а шея отзывалась разрядом молнии на любую попытку двинуться.

Последнее, что он помнил — испуганные глаза Дивея и окровавленный меч.

Тяжело дыша, Виц разлепил веки. Он лежал на влажном каменном полу абсолютно голый. В нос ударил затхлый аромат плесени. Несмотря на стонущие мышцы, он приподнялся на локтях и постарался осмотреть тело. Ожидая, что увидит волчьи лапы, он сглотнул.

Однако. Чистая кожа. Никакой запекшейся крови, никаких следов недавнего поединка. Виц обнаружил, что хорошо видит в темноте. Камера была полностью изолирована от света. Скорее всего, его держали глубоко под землей.

Камни под ним казались отполированными бесчисленными прикосновениями — здесь лежали и другие пленники до него. В некоторых местах камень был испещрен царапинами — словно кто-то отчаянно пытался вырваться, скребя когтями или оружием.

Неожиданно для себя, Виц принюхался. Едкий запах уже поселился в его носу и легких, но также он смог различить что-то похожее на злость и страх. Аромат страха шевелил волосы на затылке. Смутно он помнил, как Вечер тащил его на спине по лестнице, спускаясь все ниже в подземелье. Волколаки передвигались быстро, стараясь скрыться в тени сводчатого потолка. Он плохо помнил ощущения. Ничего, кроме испепеляющего кожу жара. Казалось, что он обжигал даже шкуру волколака. Вечер скалил зубы, издавая глухое рычание.

Видения остановились. Он снова осмотрел свои руки и ноги — они оставались человеческими. Возможно, обряд состоял не только в убийстве? Вряд ли. Да, ему удалось сохранить прежнее тело, но вот чувства обострились.

Виц сжал пальцы, ощущая знакомую форму суставов, гладкость кожи без следов шерсти. Ни когтей, ни звериной силы в мышцах — только обычные человеческие руки, дрожащие от напряжения. Он провел ладонью по лицу — никакой вытянутой морды, только резко очерченные скулы и щетина.

Но что-то было не так.

Тьма подземелья не просто поддавалась его зрению — она раскрывалась перед ним, как будто его глаза улавливали не свет, а само движение воздуха, тепловые следы на камнях. Он слышал слишком много — скрип железных дверей где-то далеко, шорох плесени на стенах, даже тихий гул собственной крови в венах. Запахи ударяли в нос резко и ясно: железо, сырость, что-то кислое — словно рядом лежало гниющее мясо.

«Почему я не изменился?», — мысли метались. Он помнил клыки Иная, рев, вырывающийся из горла раненого волколака. Помнил, как его собственный мир становился острым и яростным. Но теперь... тело оставалось человеческим, а чувства — звериными.

Сейчас он с трудом контролировал свое восприятие, а потому вздрогнул, услышав шаги. По лестнице спускался человек. Виц не уловил скрежета когтей. По каменным ступеням ударял широкий каблук чьих-то сапог. Звук приближался, становясь невыносимо громким.

Виц замер, прижавшись спиной к холодной стене. Он оглянулся — прятаться было некуда. Голая камера, такая же, как и он сам, голые стены, и лишь щель в двери да лужи на полу.

Ему пришлось выровнять дыхание и постараться заглушить ритмичные удары. Сглотнув, он сильнее уперся локтями в пол, пытаясь подтянуть колени. К черту! В конце концов, он никогда не стеснялся своего тела. Вряд ли для кого-то его нагота в темной вонючей камере станет проблемой.

Неспешные шаги приближались. Уже по походке Виц понял, что этот кто-то весьма уверен в себе. Вместе с человеком приближался холод, похожий на зимнюю стужу. Магия опережала своего владельца, прутья решетки покрылись инеем. Несмотря на свой вид, Виц расправил плечи и замер в ожидании незнакомца.

— Как же ты их напугал, если они затащили тебя в катакомбы Фаира, — силуэт замер напротив решетки. — Трусливые мальчишки, что с них взять.

Виц хорошо различал движение в темноте, однако не мог разглядеть этого мужчину. Человек – если это был человек – стоял слишком прямо, будто его позвоночник не гнулся вовсе. Казалось, что всю фигуру окутал непроглядный ледяной туман. Через секунду коридорные факелы зажглись голубым пламенем. Яркий неестественный свет обнажил зубы обломанных каменных стен. Никакого запаха гари, свечение точно не грело, просто служило лампой.

По ту сторону решетки стоял маг. Виц впервые видел живого колдуна. Он выглядел чересчур изящно для мужчины: высокий, с тонкими запястьями, он больше напоминал молодого жреца. Однако лицо… Угловатое и жесткое, покрытое совсем не юношеской щетиной. Гладко выбритые по бокам волосы заплетались в белую тугую косу. Даже перекинутая через плечо, она доходила ему до бедер. В отличие от образов, которые слагали барды, этот колдун не носил длинного тканевого одеяния. Он был облачен в добротные кожаные доспехи и плащ, отороченный мехом белого медведя. Так странники описывали Свелахских мужчин, кровожадных северных воинов, живущих за хребтом Сторожевой Цепи.

— Надо думать, я же убил вожака стаи, — съязвил Виц.

Он пристально разглядывал колдуна, отмечая каждую деталь, противоречащую привычным легендам. Маг медленно провел рукой по решетке, и иней расцвел вслед за его пальцами, превращаясь в узоры, напоминающие руны

— Инай был скорее самой быстрой гончей в нашей упряжке, — задумчиво хмыкнул маг. — Ты, сам того не осознавая, расправился с бунтовщиком, лелеющим надежду собрать собственную волчью армию.

Виц смотрел на него с недоверием. Это казалось странным. Неужели этот вожак, в самом деле, пытался перехитрить тех, кто даровал ему силу? Перехитрить чародеев? В таком случае, Инай лишился рассудка раньше, чем головы.

— Меня зовут Колль, — продолжил чародей. — Что на нашем языке означает уголь. Твое имя я узнал от двух волколаков, поведавших мне и все остальное. Что оно означает на южном наречии?

Виц прищурился. Имя — это судьба. Особенно на Севере, где каждый звук в имени — как руна, высеченная в камне. Назвать настоящее имя для северян все равно, что признать кого-то.

— Вица — это прут, — смотря прямо в глаза Колля, ответил он. — Отец назвал меня так, потому что роды настигли мать, пока та собирала хворост.

— Что же, я бы продолжил этот разговор в более подходящем месте, — Колль окинул глазами камеру. — Надень это.

Сначала Виц увидел вспышку, а потом металлическая решетка растворилась в воздухе. На полу появились кожаные штаны, пара сапог и рубаха. Сидя, он с трудом натянул на себя одежду и обнаружил, что чары приятно согревают тело. Колль протянул руку, на секунду Виц замешкал, но после схватился за нее и поднялся.

— Надеюсь, ты поймешь мое нежелание карабкаться по этим ступеням обратно. К тому же, Дивей сказал, что вы уже путешествовали по Междумирью. Переход через портал гораздо короче. Готов?

Мысли Вица метались, как овцы в загоне. Если чародей оставил Дивея и Вечера в живых — значит, они ему нужны. Но зачем? Несмотря на внутреннее раздражение, которое нарастало в Вице от спокойной и размеренной речи мага, он кивнул.

Колль бесцеремонно схватил его за шиворот и втолкнул в появившийся бурлящий поток. Вицу показалось, что кто-то вылил на него лохань с ледяной водой, но уже через секунду он стоял в богато убранной зале. Окинув глазами комнату, он вздрогнул — в углу железные цепи удерживали окровавленных волколаков.

Дивей и Вечер тяжело дышали. Кандалы излучали магическое свечение. Им не требовались крепежи, Тела волков были подвешены как свиные туши. Задние лапы обоих дрожали от напряжения, пытаясь сохранить устойчивость. Глаза — слишком человеческие в звериной морде — безумно вращались, словно они не узнавали Вица.

— Я еще не решил, что с ними делать, — голос Колля звучал праздно. — Чародейский Круг давно знал о замыслах Иная. Странно, что он не поделился этими замыслами с тремя мальчишками, которых подбил отправиться на охоту в ночь Последней Жатвы.

Виц напряг память, выуживая из нее обрывочные знания, услышанные в тавернах или подхваченные из пьяных баек старых солдат.

Чародейская иерархия была строгой. Внутри Круга маги занимали определенное положение и отвечали за определенные задачи. На это влияла не только сила, но и ее тип. Особое место занимали верховные чародеи. Они тесно сотрудничали с правителями земель, влияли на политические события, часто выступали от имени тех, кому служили.

— Волколака по имени Зоран поймали на юге, — продолжал маг. — Он сказал, что планировал продать девицу местным чародеям-отступникам. Однако Лесной Владыка решил иначе. Что же...

Кровь застыла в жилах Вица. Он снова вспомнил Весею, лежавшую на руках Лешего, в Междумирье. Прямо сейчас полученная сила закипала в его теле. От вида раненых волколаков, ему хотелось разорвать горло Колля. Он пытался успокоить себя тем, что Дивей и Вечер напали на его деревню. Виц не знал, чем еще промышляли эти рекруты, однако не мог игнорировать странную связь, соединяющую его с ними.

— Что тебе известно о ведьминском пророчестве? — сквозь зубы произнес Виц.

Виц заметил, как Колль моргнул, слово этот вопрос застал его врасплох.

— Ровным счетом, ничего впечатляющего. То и дело наши сестры будоражат народ, — Колль пожал плечами. — Это же женщины. Не припомню времен, когда они не пытались говорить загадками, думая, что знают больше остальных.

Несмотря на все самообладание мага, от Вица не ускользнул едва заметный аромат тревоги. Он предпочел не обращать на него внешнего внимания, понимающе кивнув Коллю.

— Что с остальными? — он мотнул головой в сторону прикованных волколаков.

— Жаль, но пришлось выжигать распространяющуюся заразу. Рыба гниет с головы, как ты знаешь. Если командиры проклятых отрядов подчинялись Инаю, что говорить про обычных солдат?

— Хочешь сказать, никого не осталось? — Виц забыл, когда последний раз говорил так тихо.

Неужели они уничтожили всю стаю проклятых воинов? Просто убили солдат, сражавшихся за Криумверт? Он медленно сжал кулаки, и даже воздух вокруг, казалось, застыл от ярости, что клубилась в его взгляде.

Чародей, наблюдавший за его реакцией, слегка отклонился назад — не из страха, а скорее из понимания причин бури, что собиралась в глазах Вица.

— Остались те, в чьей верности, мы успели убедиться, — Колль указал на двух волколаков. — Зоран сейчас под охраной. Убивать тебя — тоже опрометчиво. Магия оборотня сама выбрала тебя, перечить ей — скверная затея.

— Магия оборотня? — казалось, что воздух ушел из легких Вица окончательно.

Колль довольно улыбнулся.

— Говорят, когда-то давно волки поделились своей силой с людьми, помогли им пережить холод и голодную зиму. Природа волколаков — это проклятие, сотворенное чародеями. Твоя сила — это сама магия. Такие случаи — это что-то особенное, даже повторив в точности все события той ночи, вряд ли мы получим такой же результат.

Виц моргнул, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Магия оборотня? — он произнес это медленно, как слепой, ощупывающий незнакомый предмет. — Ты говоришь так, будто я должен... понимать.

Маг наблюдал, как бледнеет лицо Вица, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде... жалости?

Но, Виц чувствовал, когда он произнес это слово вслух, оно прозвучало как молитва, а не обвинение. Где-то в глубине, в том месте, куда он боялся заглядывать, что-то зашевелилось в ответ.

— Так ты хочешь, чтобы я… Чтобы мы обучали новых рекрутов-волколаков взамен убитых? — волосы на затылке Вица пришли в движение.

Казалось, что Колль еле сдерживает смех.

— Чему ты можешь научить их, парень? Как возделывать поля? — На секунду взгляд Колля устремился в пустоту. — Я предлагаю тебе силу и знания. Хребты Сторожевой Цепи не только неприступный рельеф. Задолго до нас здесь была сотворена история. Предгорьям и тому, что обитает выше, нужны надсмотрщики. Небольшой отряд обученных волколаков может пригодиться. К тому же, этот «Волчий эксперимент» мы не планируем возобновлять.

Виц слабо понимал, о чем идет речь. Он боялся представить сколько веков сейчас мелькали перед глазами Колля. Самое главное — Виц не мог умереть здесь. Магия оборотня? Выходит, его природа точно отличается от природы волколаков. Пытаться перетасовать карты в свою пользу — подписать себе смертный приговор. Сейчас он может только согласиться с замыслами чародея. Однако не попытаться выторговать лучшие условия этого союза… Он должен выяснить все, чем окажется обязан.

— Значит, я не волколак... — прошептал он, и в этом была странная слабость, почти облегчение.

Чародей наблюдал за ним с холодным интересом, словно видел насквозь.

— Ты не зверь из проклятой стаи, — подтвердил он. — Ты нечто... древнее.

Виц резко поднял голову.

— Что это значит?

— Это значит, что у тебя есть выбор, — Колль произнес это даже через чур снисходительно.

Выбор. Слово обожгло его сознание, как раскаленный клинок. Виц привык действовать, опираясь на известные ему установки, а не размышлять. Он не был стратегом, но сейчас каждое решение могло стать последним.

— После случившегося, вряд ли ты позволишь нам просто так обучаться в крепости и ждать приказов? — Виц старался говорить ровно.

— Я бы мог наложить множество заклятий, сковывающих вашу волю и желания. Однако мы не просто так не прибегали к этой магии раньше. Подчинение — это противоположность развитию, — маг задумчиво расхаживал по комнате. — Мы наблюдаем, изучаем и записываем. Мы не идем наперекор магии. Напротив. Мы всячески потакаем различным ее проявлениям, пресекая те случаи, когда кто-то вознамеривается использовать ее против нас. Мы — не чудовища, Виц.

«Подчинение — противоположность развитию?», — мысленно повторил он. Это звучало... почти благородно. Слишком благородно для тех, кто уничтожил целую стаю. Нет, не так. Уничтожил людей. Обыкновенных людей.

Он наблюдал, как маг расхаживает по комнате, и видел в этом спектакль — слишком уж отточенные движения, слишком взвешенные слова.

— Тогда… Что нам предстоит делать? — он продолжал следить за каждым движением Колля.

— Сначала вам предстоит познать и развить свою суть. Тебе предстоит разобраться с силой. К тому же, думаешь я не заметил странной магической нити, соединяющей вас троих? Этой нити мы тоже не можем перечить. В общем, — кажется, в этот раз Колль вздохнул по-настоящему. — Сейчас я предлагаю тебе перестать быть нашей головной болью. Я не предлагаю тебе стать моим воином или соратником. Возможно, в будущем наши пути разойдутся. Вы не мешаете нам заниматься своими делами, мы не мешаем вам следовать уготованному вам пути. Думаю, на какое-то время этой договоренности должно хватить.

«Интересно, а что же тогда ищет тебя, Виц, всю жизнь проживший в деревне к югу отсюда?», — в голове Вица раздался голос тотемного черепа.

Колль протянул руку. Виц не доверял этому колдуну, однако ни разу не уловил аромат настоящей лжи в его словах. Сейчас ему хотелось освободить волколаков и знатно набраться чем-то хмельным. Он протянул свою руку и скрепил их слова рукопожатием.

— В будущем наши встречи могут стать более формальными, — сообщил Колль. — Ты еще познакомишься с иерархией и правилами Чародейского Круга. Когда будешь это изучать, помни, что я, Колль Хольмквист — верховный чародей, а также посланник Свелаха в криумвертских землях. Остальное… Они расскажут тебе.

Колль начертил в воздухе какой-то символ, и оковы исчезли. Волколаки упали, распластав лапы по полу. Обернувшись, Виц не обнаружил даже запаха Колля.

Глава 12

«Слушайте, люди вольные да честные!

Кто сеет страх под личиной веры — то не волхвы, а волки в ризах! Богословы-самодуры.

Сулят:

— «Жертву принеси — урожай будет!»

— «Монету в чару кинь — болезнь отступит!»

— «Повинуйся — и боги тебя возлюбят!»

Знайте:

— Настоящий посланник Богов не требует, а помогает.

— Боги не торгуют милостями, как коробейники.

— Если вера твоя измеряется кошельком — это не вера, а оброк.

Время развеивать чары!

Из объявления неизвестного правдорубца.

Следы копоти на углу сообщают, что предыдущие объявления на этой доске жгли.

Виц стоял напротив двух раненых волков, совершенно не понимая, что им предстоит делать дальше. В воспоминании Вечер тащил его человеческое тело на спине. Сначала Виц думал, что кости и мышцы ломит из-за превращения, однако сейчас… Бы ла ли эта боль следствием поселившейся в нем силы? Он не представлял, какого это, обратиться волком.

Превращение. Эти образы не переставали мелькать перед его глазами с тех пор, как Колль начал их разговор. Кости, ломающиеся и собирающиеся заново. Когти, рвущие плоть изнутри. Пасть, полная горячего дыхания и нечеловеческого голода. Будет ли он в тот момент собой? Или он уже зверь в человеческой шкуре?

А может, все уже решено. Может, настоящий Виц — это не тот, кто стоит сейчас здесь, а тот, кто прячется в темноте, ждет своего часа, чтобы вырваться.

Он сделал глубокий вдох. Сейчас ему нужно сосредоточиться. Первый шаг — разобраться с тем, что им делать. Потом — понять, что теперь он из себя представляет. А еще, навыки боя ему нужно изучать с самых основ.

— Ты с самого начала казался недоразумением, — хрипло произнес Вечер, подтягиваясь на передних лапах, чтобы сесть. — Но... Я благодарен за то, что остался в живых.

Кровь волколаков размазалась по полу. Отметины на их шкурах были следами плетей или кнутов. Колль пытал их прямо здесь? Теперь Виц лучше разглядел помещение, и его кожа покрылась мурашками. Не от страха — кажется, за эти дни Виц разучился бояться, — а от ощущения, будто сама эта комната наблюдает за ними.

Росписи на куполе мерцали в тусклом свете факелов, и ему чудилось, что фигуры на фресках шевелятся, перешептываются, насмехаются над теми, кто оказался внизу. Эти рисунки рассказывали какую-то историю, но сейчас Виц не был готов ее слушать.

— Этот северянин явился сюда через секунду после того, как ты убил Иная. Честно тебе скажу, он просто забавлялся, глядя на наши попытки спрятать тебя поглубже, — Дивей прижался спиной к стене и прикрыл глаза. — Что на тебя нашло, мальчишка?

Виц молча сжал кулаки. Ему казалось, что пальцы все еще пахли медью и пеплом — кровью Иная.

«Возьми его силу!» — голос вожака все еще звенел в ушах, смешавшись с хрипом раненого зверя. Виц закрыл глаза и снова увидел раненого волколака: потускневшие зрачки, суженные от боли, но все еще полные ярости. Клыки, обнаженные в последнем рыке.

В желудке заныло тошнотворной теплотой. «Он называл это силой», – пронеслось в его голове. «Инай требовал от меня не просто убить его. Я должен был снять шкуру с того, кто уже не может укусить. Разве это делает тебя воином?»

Дивей ждал ответа, прищурившись. Виц провел языком по пересохшим губам. Сказать правду? Что он увидел в глазах того волколака самого себя? Что боялся однажды оказаться на его месте — остаться поверженным, но все еще опасным, пока какой-нибудь мальчишка с горящими от алчности глазами не прикончит его ради «дара»?

В каком-то смысле Виц считал, что все-таки получил проклятие. Оборотень или волколак — это не имело значения. Он был проклят с того момента, как оказалась в волчьих лапах. Сделали ли это Боги, судьба или он сам — этого он не знал. Однако кое-что грело его сердце. Этой ночью он не опустился в собственных глазах. Хотя бы одно решение ему удалось принять, опираясь на свои представления о правильном.

— Тот волколак был воином, — Виц стоял напротив распахнутого окна. — А потом, когда я ослушался Иная, этот волколак решил меня защитить. Я меча-то настоящего в руках не держал никогда. Он пожертвовал собой во имя чего-то. Сейчас это кажется безумием, но он спас мне жизнь.

Голос сорвался на последнем слове. В горле встал ком — не стыд, нет. Нечто более опасное: понимание. Что где-то за гранью страха есть черта, которую он не готов переступить. Даже если за это назовут слабаком. Даже если за это убьют.

— По правде говоря, я даже как-то зол на покойного старика. В буквальном смысле считал нас какими-то увальнями, которым нельзя верить? — прохрипел Вечер.

— Брось, мы не знаем, скольких он на самом деле втянул в свою игру. А чародеи… Не слишком они любят вникать, предпочитая решать вопросы, ну, как-то вот так. — Дивей ухмыльнулся.

Виц молча наблюдал, как Вечер ворочает массивными плечами, а Дивей усмехается, обнажая слишком острые клыки. Их голоса звучали почти по-человечески — раздраженно, устало. Они говорили с той самой интонацией, с которой солдаты вспоминают несправедливого командира.

«Они ведь совсем, как люди», — подумал Виц.

И в этом была странная, почти невыносимая правда. Под грубой шкурой, за желтыми глазами, кривыми когтями, способными распороть живот одним движением — бились сердца. Не звериные. Человеческие. Интересно, думали они об этом сами?

Разве могут чудовища, порождения проклятия, жаловаться на несправедливость? Разве у них сжимается горло, когда их считают увальнями? Помнят ли эти двое, как их впервые назвали «чудовищами». Обожгло ли их это слово, как раскаленный клинок?

Дивей что-то говорил о чародеях, о том, как те предпочитают «решать вопросы». Виц смотрел на его лапы — огромные, с когтями, испачканными кровью. Эти лапы когда-то выглядели как руки. Такие же руки, как у него самого.

— Среди… Среди погибших были ваши соратники или друзья? — не оборачиваясь, спросил Виц.

— Ох, парень, если ты думаешь, что мы здесь играли в бравую войнушку… Конечно, там были достойные воины, но нашей задачей было бросаться на врагов, не щадя шкуры, и иногда припугивать двуногую ребятню, — Дивей снова хмыкнул. — Да и в нашем отряде дружбы не водилось.

Наверное, это наивно с его стороны. Однако Виц надеялся, что даже внутри волчьей стаи им удалось сохранить какие-то человеческие повадки. Возможно, он — глупец. Возможно, ему следует чаще напоминать себе о том чувстве в Междумирье — об этой животной ярости Дивея, которая передавалась ему.

— Ты ведь заполучил эту силу схожим образом? — даже спиной Виц почувствовал, как напрягся Дивей. — Вечер и Зоран знают о случившемся?

Виц почувствовал это прежде, чем осознал. Дивей убил своего брата. Не в бою. Не в честном поединке. Он подошел к нему, когда тот уже не мог подняться, и забрал его дар, как вор крадет последнюю монету у умирающего.

Он никогда не видел этого. Никто ему об этом не рассказывал. Но он чувствовал — в каждом взгляде Дивея, в каждом его движении была эта тень.

И самое страшное — Виц понимал, что, возможно, поступил бы так же. Не из жадности. Не из желания силы. А просто потому, что в их мире иногда единственный способ остаться человеком — это совершить что-то чудовищное.

Он посмотрел на свои руки — обычные, человеческие. Пока еще.

— Дивей был моим братом. Тогда не случилось поединка, все больше напоминало ритуал. Конечно, они знают, ведь брат был членом их отряда, — Дивей умолк. — Откуда об этом известно тебе?

Что он мог ответить? «Я понятия не имею откуда, но знаю»? «Мне жаль»? Вместо слов Виц просто покачал головой, чувствуя, как между ними протягивается незримая нить — нить понимания, от которой уже не отвертеться. Потому что теперь они были связаны чем-то более страшным, чем клятва или долг. Тайной.

— Просто чувствую, — Виц пожал плечами и развернулся. — Хотел сказать, что тебе не нужно себя винить.

Это была чистая правда. Он вдруг осознал, что ненавидит не волколаков. Не чародеев. Даже не Иная. Он ненавидел этот мир. Мир, в котором для того, чтобы выжить, нужно сначала согласиться быть чудовищем.

— Мы, может быть, и не станем головной болью Колля, но вот Зоран. Этот щенок был способен вызвать мигрень даже у Иная, — Вечер хмыкнул. — Думаю, они скоро переправят его сюда. Представляете сколько патлатых колдунов сейчас бродят внизу? Весь пол подмели своими мантиями.

— Колль — это кто-то вроде местного командира? — Виц плюхнулся на окровавленный пол.

Сейчас его мало заботил Зоран. Виц хотел разобраться в том, как относится к Коллю. Он впервые увидел чародея так близко. К тому же, это был не какой-то бродячий фокусник. Колль — верховный северный чародей и воин. Было в этом человеке что-то, что заставляло кровь бурлить не только от настороженности, но и от странного, почти непозволительного уважения.

— Это, дорогой мой новобранец, зачарованная заноза в заднице всей Фаирской Крепости. — Дивей расхохотался. — Хотя, стоит сказать, что из всех верховных магов, которых я успел повидать, Колль — приемлемый вариант. Кажется, что он слегка себе на уме, а весь этот их круг сильно ему докучает.

Виц провел ладонью по лицу, ощущая, как пальцы дрожат от усталости. Этот день казался бесконечным. Крепость вокруг него дышала древними камнями, пропитанными магией и кровью. Где-то в этих стенах они должны были поселиться.

— Он кто-то вроде советника Свелахского князя. Мне мало известно о жизни чародеев, — поразмыслив, добавил Вечер. — Обычно они вьются возле правителей, прикидываясь звездочетами или придворными шутами. Я точно уверен в одном — все чародеи ведут какую-то игру, но Колль пролез в само сердце Свелаха. В войне Криумверта и Скогстена чародеи кто-то вроде кузнецов оружия, но известия о той стороне Сторожевой Цепи всегда как-то связаны с Коллем.

Виц никогда бы в этом не признался, но... Если уж служить кому-то, то такому. Не кричащему о своей святости правителю, не фанатичному старому волхву — а тому, кто не притворяется богом. Тому, кто не станет цепляться за человечность, когда придется пачкать руки.

Виц знал: это — чертовски плохой знак. Потому что доверять такому человеку — все равно что гладить волка и надеяться, что он не укусит.

Однако также Виц знал — если Колль, в самом деле, решит его убить, то сделает это не колеблясь. Сделает это, потому что уверен в своем поступке. Просто... наступит ночь, и дыхание Вица остановится. И в этом была какая-то извращенная справедливость.

На юге Криумверта мало говорили о Свелахе, поскольку Скогстен был гораздо ближе. До начала войны эти земли славились совместной торговлей. Особенно сильно Вица занимали истории о большом морском флоте Скогстена. Ему тяжело было представить бескрайнюю соленую воду или огромные корабли. Возможно, в другой жизни, он бы смог это увидеть собственными глазами.

— Что же, в ближайшее время нам предстоит сосредоточиться не на Колле, а на обучении. Возможно, не самый плохой вариант. По крайней мере, это поможет избежать ваших бесконечных стычек с солдатами Скогстена. Прежде чем оказаться на поле боя, мне точно следует научиться военному ремеслу, а еще разобраться с тем, как превращаться в волка, — Виц снова пожал плечами.

На мгновение ему захотелось, чтобы этот разговор никогда не заканчивался. Чтобы они могли просто быть — без необходимости выбирать между убийством, выживанием, служением Чародейскому Кругу, предательством или еще чем-то похуже. Но где-то за лесом уже поднималась луна, и времени на наивные мечты не оставалось.

— Сначала отсюда надо выбраться, — серьезно сказал Дивей. — Без чародейских порталов нам придется шлепать по этим ступенькам до казарм, или как теперь это место называется. К тому же, я не поверю, что Колль не оставил какого-нибудь мага средней руки приглядывать за нами и отдавать распоряжения.

— Действительно, оставил, — дверь в залу распахнулась. — Теперь мне предстоит нянчиться с вами.

В дверном проеме стоял парень, ровесник Вица, а возможно и младше. Казалось, что от того, как он вытягивал шею, она вот-вот надломится. Одет он был совсем не как Колль — длинная темная мантия и утепленный плащ. Как только гость откинул капюшон, Виц увидел золотистые вьющиеся волосы. Почти девичьи, они доходили ему до лопаток.

Лицо чародея было гладко выбрито, или вообще не знало никакой растительности. Вязаный пояс украшали причудливые узоры, а еще их надзиратель носил перчатки. От взгляда Вица не ускользнуло, как скисли лица волколаков при виде мага.

— Деян, ну что же ты себя не бережешь, — усмехнулся Вечер. — Если так стискивать челюсти, можно остаться совсем без зубов.

Чародей гневно посмотрел на волколака, а уже через секунду тот оказался закован в цепи. Магические тиски напоминали те, которые когда-то окутали самого Вица. Однако было в этой силе что-то еще. Какая-то боль, которую улавливала его звериная часть.

Вечер согнулся пополам, скривившись от боли, но сдерживающая магия не могла остановить его смех. Виц сразу же вообразил все мыслимые и немыслимые стычки, которые им предстоят, и поджал губы.

— Колль распорядился заняться вашими ранами, — на выдохе произнес Деян, ослабляя цепи. — Я бы отправил вас в лазарет для скота и другой живности, но сегодня вам везет. Можете считать это извинением.

Да, ссориться они будут часто. Заносчивый молодой чародей, казалось, не мог даже смотреть на них без отвращения.

— Для вашего суще…, — Деян откашлялся. — вашей жизни выделили одну из малых башен. Спать, есть, учиться и заниматься своими звериными делами вы будете там.

Маг вальяжно проследовал в сторону окна. Виц даже выпучил глаза, увидев длинный шлейф его плаща. Этот чародей носил на себе постельный набор целой семьи. Не всем девкам в приданое кладут столько тканей.

— Сегодня я сопровожу вас в башню, а завтра расскажу о предстоящих делах. Виц, кажется? — он обернулся через плечо. — Кроме прочего, тебе предстоит освоить полное и частичное обращение.

— Значит, ты уже решил, что я ваш новый ручной зверь? — Виц оскалился. — Учти, я кусаюсь.

Его тон балансировал между угрозой и вызовом, но в словах явно звучало: «Попробуй. Посмотрим, кто кого приручит». Виц мог позволить Коллю разговаривать с ним снисходительно, но Деян не вызывал у него таких чувств. Вечер одобрительно хмыкнул.

— Хочешь сказать, это как перебрать медовухи? — напирал он. — Полное обращение, когда превращаешься в зверя целиком, а частичное — когда только когти и клыки торчат, но в остальном еще человек?

Он развернулся на пятках и подошел к молодому чародею ближе.

— Или, может, частичное — это когда вы оставляете мне разум, чтобы я мог осознавать, как рву чье-то горло?

— Нет, Виц, — Деян не уступал. — Частичное — это когда ты еще можешь выбирать, кого убить.

Тишина повисла между ними. Густая, как предгрозовой воздух.

Виц хотел наброситься на этого мальчишку, но резко оборвал себя, поймав на лице Деяна едва заметную тень чего-то, что могло быть... пониманием?

— Я предпочитаю термин «сотрудничество», — произнес он тише. — Если, конечно, у вас хватит ума не сажать меня на цепь.

Деян, вероятно, предпочел промолчать. Молодой чародей не сказал ни слова, но слегка усмехнулся.

— Шагайте в портал, — будничным тоном отрезал он.

Виц снова увидел, как задрожал воздух, образуя туманное облако. Что-то было не так. Деян сотворил портал не жестами, а с помощью какого-то порошка. Виц прищурился, но решил не задавать вопросы. Он помог волколакам подняться и облокотиться на свои плечи. Раны Дивея и Вечера продолжали кровоточить, оставляя пятна на его рубахе. Прежде чем шагнуть в портал, он успел увидеть, как Деян закатил глаза и выругался одними губами.

— Мальчишка годен только на то, чтобы менять ночные чародейские горшки, — шепнул ему на ухо Вечер.

Глава 13

«ВЕДЬМАРСКИЕ ВЕСТИ»

Глас правды, што шепчет по ветру

ВыпускЪ третий, под черной луной

Армия Криумверта больше не подчиняется людям!

Да-да, вы не ослышались! Командиры в серых мундирах стоят во главе войска! Они воют на луну, точат когти о карты штабов и отдают приказы.

БЕГИТЕ ИЗ ГОРОДОВ!

Коли увидите ратника с ногтями в четверть ладони — он уже не человек!

Из новостного листка,

распространяемого разведчиками Скогстена

Двое молодых чародеев в белых одеждах склонились над волколаком, чтобы осмотреть свежие шрамы. Дивей внезапно замер, потом резко дернулся всем телом, будто ловя блоху зубами.

— Тсс-с-с! — зашипел он, выкатывая желтые глаза. — Не шевелитесь... одна прямо у вас на рукаве сидит!

Лекарь вскрикнул и отпрянул.

— У него... у него вши! — завопил второй чародей, тыкая пальцем в невидимую точку на плече Дивея.

— Вши?! — Дивей оскалился. — Бери выше!

Виц еле сдерживал смех, глядя на то, как волколак по-человечьи загибает пальцы, перечисляя все вымышленные им болезни.

— Волчий лишай, — Дивей снова загнул палец. — Кишечные паразиты, бешенство, чумные блохи... Ах, да... самое главное...

Волколак лениво потянулся и картинно зевнул. Внезапно его пальцы судорожно сжали край скамьи, а тело забилось в припадке.

Один из лекарей поспешил к нему.

— Не подходи! — зарычал волколак. — В прошлый раз мне пытался помочь чародей, но на него напали черви из моего тела!

— Так, может, это глисты? — скептически спросил второй лекарь.

— Это тени! — рявкнул Дивей. — Они вылезли из меня и заползли ему в уши. Теперь он выглядит как я и бродит где-то рядом в лесу.

Повисла тишина.

— Шутка, — внезапно сказал Дивей, расслабляясь. — Это просто судороги — ведь господин Колль держал нас в оковах, подвесив к потолку.

Но было поздно — дверь уже захлопнулась, а по коридору несся истеричный визг:

— ТЕНЕГЛИСТЫ! У НЕГО ТЕНЕГЛИСТЫ!

Дивей удовлетворенно зевнул и подмигнул Вицу.

***

— Признаюсь, я согласен на тумаки от Колля, если каждый раз после этого нам будут устраивать такие приемы, — сказал Вечер, облокотившись на стенку каменной купели.

После осмотра у лекарей, Деян отправил всех троих вымыться.

Несколько местных служанок суетливо зажигали ароматные свечи. Девушки с опаской поглядывали на волколаков, пока те скалили зубы в улыбке, разглядывая их с ног до головы. Звук спешно удаляющихся шагов только сильней раззадорил Вечера и Дивея — оба громко зарычали, провожая служанок.

— И что же, вы совсем не хотите вернуть себе человеческий облик? — Виц многозначительно посмотрел на волчьи лапы и мокрую шерсть. — Боюсь, в таком виде претендовать на сердца девиц опрометчиво.

— Я вообще не знал, что они здесь есть, — фыркнул Вечер. — Там, где мы жили до этого, такой роскоши не было. А вообще, это проклятие, как и другие, можно снять. Но! Лично я не хочу отказываться от этой силы.

— Или попросим Колля наколдовать какие-нибудь чары, позволяющие нам раз в сто лет становиться людьми, — Дивей опустился в воду по шею. — Мне хватило бы дня для всякого разного.

Виц наслаждался купанием, несмотря на то, что горячая вода не могла смыть чувство тяжести в груди. Перед его глазами проносились события этих дней: деревня, Весея, ведьма, тропы Междумирья, Лесной Владыка, оскаленные морды волколаков, их горячее дыхание, хруст костей под клинком.

Распаренный, как банный лист, он смотрел на клубящийся пар. Вокруг, по самые подбородки, сидели его нынешние спутники, которые, наверное, уже не помнили, каково это — краснеть от вина, а не от крови. «Помнят ли они, как пахли их прежние дома хлебом, а не шерстью?» — думал он.

— Есть еще вариант, — серьезно произнес Виц.

Волколаки уставились на него.

— Слышал, что в Северном лесу довольно много волков. Можете там отыскать себе подруг, вместе повоете на луну и обустроите уютное логово, — Виц подмигнул.

Дивей и Вечер зарычали, оскалив зубы. Смех Вица эхом раскатился по каменным сводам купели.

Горячая вода расслабляла тело. Виц старался улавливать каждое новое ощущение. На смену боли приходила усталость. Он вдруг осознал, что все это время не чувствовал ничего, кроме ярости и страха. Казалось, что и смеялся последний раз он где-то в прошлой жизни. А теперь... теперь было просто тихо.

— Знаете, — задумчиво произнес Виц. — Когда я был маленьким, то постоянно крутился у отца под ногами. В конце концов отец дал мне серп. Думал, научусь жать пшеницу, как все в семье. А я — взял и чуть себе палец не отхватил. Испугался тогда, расплакался, убежал к матери.

Вечер хрипло засмеялся, развалившись на камнях. Дивей прищурил желтые глаза:

— И что, потом отец еще и сверху тебе добавил за это?

— Нет, — улыбнулся Виц. — Отец просто сказал, что я — как крапива в огороде. Постоянно не там, где надо. Потом дал метлу — мол, если резать не можешь, хоть сор сметай.

Виц усмехнулся, вспоминая, как злился тогда на эти слова.

— Но однажды на посевы налетели вороны — целая туча. Огородное пугало, наверное, казалось им забавным, а не страшным. Все домашние кинулись в поле, гонять их, а я схватил тот серп... и запустил в самую гущу. Попал!

Дивей заворчал одобрительно.

— А, говоришь, что совсем плохой воин, — усмехнулся Вечер.

— Это был чистейший случай, но отец сказал, что было бы лучше, если бы я промахнулся.

— Почему? — изумленно спросил Дивей.

— Наверное, он понял тогда, что земледельца из меня не сделать. Да и воин, вряд ли, выйдет. Я... просто попадаю в цель, когда иначе нельзя.

Купель замолчала. Даже пар, казалось, застыл в воздухе, когда Вечер и Дивей переглянулись сквозь дымку.

Дивей заговорил первым, медленно, будто ковырял словами старую рану:

— У моего отца была мельница на Мутной речке — так мы называли широкий ручей. Каждое утро он выгонял меня на работу. Мы просыпались очень рано, с первыми петухами. Я учился не только ремеслу, но и грамоте. Мне было... четырнадцать, наверное. Может, меньше, когда пришлось защищать наше дело от разбойников.

Дивей пошевелил когтями под водой, и суставы его лап хрустнули — слишком громко для человеческих.

— Это как-то повлияло на меня. Отец видел, что я рвусь к железу. К порядку. К тому, чтобы стоять в строю, а не гнуть спину в поле. Старший брат ушел, когда мне еще топор в руках удержать было тяжело. Дома мало говорили о нем, а когда я подрос, отец откуда-то принес щит. Старый, проржавевший, с выщербленным краем. Отдал мне и сказал: «Носи, пока не почувствуешь его частью себя. Потом приходи — поговорим».

Вечер хмыкнул и нырнул под воду, будто не желая слышать, но его уши — все равно острые, все равно волчьи — торчали над поверхностью.

— Я таскал эту железную дрянь на спине каждый день, — продолжил Дивей. — Просыпался с вмятинами на плечах, засыпал с ними же. А через месяц... я перестал ее замечать. И тогда отец отвел меня к знакомому воеводе. Отец же мельник: торговал со многими и знал многих.

Вечер вынырнул хрипло засмеялся:

— И что, взяли тебя, щенка?

— Взяли. Потому что отец отдал воеводе единственное, что у нас было ценнее хлеба — мех. Белый. Без единого пятна, — Дивей повернул голову, и в желтом отблеске света его зрачки на миг стали узкими, как у зверя. — Воевода даже не спросил, откуда у простого крестьянина такая шкура. Просто взял... и кивнул.

Виц почувствовал, как по спине пробежал холодный ручей — не от воды. Он замолчал. Вода в купели вдруг показалась ему черной.

— Позже я узнал, что брат служил рядом с этими местами, — Дивей указал на крепость. — В северной дружине, где лед даже летом не тает. Он писал мне. Выдумал, что стал оруженосцем у какого-то княжеского племянника. Сказал, что носит стальной нагрудник с волчьей головой... И, что эмблема эта ему «по душе».

А потом... — Дивей провел языком по клыкам, будто проверяя, на месте ли они. — Письма прекратились. Зато появились слухи. Говорили, что на севере объявилась стая — не волков, нет. Воинов, чей предводитель — высокий, с мечом в звериной лапе, а не человеческой руке.

Когда меня взяли в армию, отец, провожая, вдруг схватил меня за плечо и прошептал: «Если увидишь его...», — Дивей замолчал.

— То, что тогда? — не выдержал Вечер.

— Он так и не договорил, — хмыкнул Дивей и откинулся на стенку купели. — А я все равно искал брата... Пока сам не стал тем, кого искал.

Виц чувствовал себя странно. Он был рад услышать это откровение, однако его не покидало чувство, что отнятая у брата сила, для Дивея — тот ржавый щит. Только эту тяжесть он будет чувствовать всегда, сколько бы не прошло времени.

— Ну что, проповедь закончилась? А то я тут заржавею, — хмыкнул Вечер и осекся.

Виц насторожился. Он видел, как зрачки Вечера сузились в темноте, будто реагируя на давно погасший свет. Казалось, что волколак сейчас выбирал или принимал решение. Решение о том, может ли открыться Вицу.

— Мать умерла, а отец мой был пьяницей, — Вечер оскалился, но без злобы, а, скорее, с какой-то горечью. — Не просто каким-то забулдыгой! Он был пьяницей с воображением. Когда он был трезв, то молчал. Когда пьян — орал. А когда очень пьян — бил. Бил меня не просто так, а с выдумкой. То кипятком ошпарит, то заставит на коленях по битому стеклу ползать... для закалки характера, сволочь.

Мы жили в городе, где бедняки опорожняют ночные горшки прямо на улице, а каменные стены хранят запах дешевого пойла и гнилой рыбы. Денег дома не водилось, и я учился как-нибудь выживать.

Виц слушал, стиснув зубы — так, что челюсть сводило судорогой. Он не знал, что сказать. «Жаль» — звучало бы насмешкой. «Я понимаю» — ложью.

— В общем, — Вечер почесал затылок. — К двенадцати годам я уже знал: как обчищать рыбные лавки, где искать хлебные корки, а еще — умел на глаз определять количество монет по толщине кошелька.

А потом, — волколак откашлялся. — Я встретил его. Чародея. Высокого, в добротном плаще, чистого и сытого. Он шел по нашему переулку, и грязь как-то расступалась перед его ботинками. Я тогда подумал — вот он, выход.

Вода в купели вдруг забурлила, хотя никто не шевелился.

— Чародей забрал меня в башню. Там... там не было цепей. Но двери открывались только на его голос. Сначала он учил меня буквам. — Вечер засмеялся, но смех был сухим. — А потом началось. Потом я учился слушать звук ломающихся костей от заклятий. Он говорил, что я — глина. Что из меня можно вылепить что-то лучшее.

Виц резко провел ладонью по лицу, смывая не только воду, но и навязчивые картины. Ему было страшно. Его детские неудачи, обиды, даже тот единственный раз, когда он всерьез подрался с деревенскими пацанами и вернулся домой с разбитой губой — все это теперь казалось чем-то счастливым, невинным.

— Он колдовал, — Вечер произнес это слово так, будто выплевывал яд. — Он резал меня. Вливал зелья. Один раз... один раз я проснулся, а у меня на спине – новые легкие. Дышать мог часами под водой. Потом он их вырезал, потому что «результат нестабилен».

Потом... Притащил сюда, — казалось, что голос Вечера дрогнул.

Следующую часть истории Виц знал, а потому кивнул с пониманием.

— Он провел обряд обращения в тайне. И представляешь? Я выжил, — наконец сказал Вечер, поднимая глаза. — Когда утром чародей вернулся... он нашел не труп. Он нашел меня. С волчьей мордой и своими же кишками в моих зубах.

Дивей вдруг захохотал — хрипло, по-звериному:

— Ну и? Где теперь этот чародей?

— Он... в творческом поиске. До сих пор. — Вечер ухмыльнулся, и теперь в его улыбке было что-то новое. — По кусочкам.

«Я бы не выдержал», — подумал Виц. Ему отчаянно хотелось как-то помочь. Он был готов сорваться с места и обнять волколака. Однако понимал, что Вечер не ждет этого.

— Я ждал казни, — как-то отстраненно сказал волколак. — Наугад приполз в казармы. Чудовище: весь в крови, с волчьей мордой, с кишками чародея в зубах... Думал, Колль прикончит меня на месте.

Он резко встряхнул головой, разметав капли воды.

— Но он... — Вечер замер, будто даже сейчас не мог поверить самому себе. — ...рассмеялся. Посмотрел на меня, на это кровавое месиво, оставшееся от колдуна, и сказал: «Наконец-то кто-то сделал это».

Виц почувствовал, как мурашки побежали по спине. Он смотрел на водную рябь, но видел другое — верховного чародея Свелаха, который встретил окровавленного проклятого зверя не мечом, а смехом. Не страхом, а чем-то вроде... Честности?

Однако, разве Колль не сделал то же самое? Тот чародей лепил из Вечера что-то лучшее. А Колль взял результат этих экспериментов и перековал в инструмент. Может быть Вечер и считает это «спасением», но Колль никого не спасал. Здесь, под его носом, мальчишек обращали в зверей. Мог ли он потворствовать этому во имя какой-то высшей цели?

— Оказалось, тот чародей давно вел торговлю в обход, — продолжил Вечер, скаля зубы. — Пока местные колдуны изобретали лучший рецепт для создания проклятых воинов, тот остолоп направо и налево раскидывался своими «нестабильными результатами»: поставлял зелья, амулеты... и «особых» рекрутов. Тех, кто выживал в его экспериментах.

— Значит, ты сделал подарок Коллю? — фыркнул Дивей.

— Не только, — Вечер оскалился. — Он дал мне выбор: смерть... или место в «особом» отряде. Среди таких же, как я.

Виц выдохнул, погрузившись под воду с головой. Сегодня он видел слишком много, а теперь — еще и услышал достаточно.

Вынырнув из воды и облачившись в свежую одежду, они достаточно быстро проглотили всю оставленную на кухне еду. Виц мысленно поблагодарил небо за то, что их комнаты располагались внизу — карабкаться по винтовой лестнице ему совершенно не хотелось. К тому же, там жил Деян.

— Хотя бы здесь не заставляют спать на верхних ярусах, как в казарме, — оскалился Дивей, вспоминая, как однажды Вечер, ворочаясь во сне, с грохотом свалился на него.

Башня и в самом деле была небольшой. В буквальном смысле она впечаталась в склон Сторожевой Цепи. Скорее всего, когда-то здесь жили слуги, обеспечивающие дозорных — но от тех времен остались лишь потертые ступени, выщербленные тысячами шагов, да выцарапанные на стенах имена тех, кто коротал здесь долгие ночи.

Виц наткнулся на одно такое — «Слав» — и задумался. Кем был этот Слав? Слуга? Солдат? Или, может, такой же, как они — пленник, которого спрятали подальше от людских глаз?

На первом этаже большую часть пространства занимала купель, где вода никогда не остывала. Об этом им сказали служанки. Дивей шепотом начал уверять Вица в том, что здесь замурована банная нежить. Вечер закатил глаза и сообщил, что хорошая печь может делать и не такое.

Маленькая кухня, служившая еще и столовой, пахла дымом, квашеной капустой и чем-то неуловимо звериным — возможно, из-за шкур, которые сушились рядом с очагом.

Лестница с отвесными ступенями вела к выходу на оборонительную галерею. За ужином Дивей рассказал, что как-то попытался подняться по такой лестнице пьяным — и с грохотом скатился вниз, успев лишь выругаться на каком-то забытом наречии.

Постройка точно ничем не помогла бы в случае осады, однако вполне подходила для обособленного быта — или ссылки. Снаружи сохранилась тренировочная площадка и несколько амбаров, в которых что-то шевелилось.

— Крысы, — говорил Вечер.

— Не только, — хмыкал в ответ Дивей.

«Да, с ними здесь, определенно, будет чем заняться», — думал Виц.

Темнота в северной крепости была иной — густой, как шкура зверя, и такой же непроглядной. Виц лежал на жесткой постели, прислушиваясь к храпу Дивея за стеной и далекому волчьему вою.

Перед тем как провалиться в сон, он пообещал себе, что изучит всю крепость. Переходы через порталы мешали ему ощутить пространство и понять территорию. Возможно, это было частью чародейского плана. С этими планами ему тоже предстоит разобраться.

Глава 14

«Твоя тропа будет извилистой. Твоя тропа проходит через леса и болота»

Весее казалось, что весь чертог пришел в движение. Стоило Сорелу объявить о своем отъезде, грохот маленьких ног, или лап, раздавался во всех комнатах. Домовые не спешили показываться, или напрочь забыли о том, что остаются невидимыми глазу. Даже зная о присутствии маленьких существ, она то и дело вздрагивала от открывающихся дверей или шума воды.

Леший исчез в конюшне. Он решил, что до деревни они поедут верхом, а позже отпустят лошадей домой. Весея сомнительно относилась к идее прикинуться путниками, но возражать не стала. Ее удивило, что за все время пребывания здесь она ни разу не слышала лошадиного ржания.

Ей не сиделось на месте. Несколько раз громко спросив, не требуется ли кому-то из домовых помощь, она глубоко вздохнула и отправилась бродить комнатам. Тяжелая дверь скрипнула, пропуская Весею внутрь. Воздух пах смолой, сушеным мхом и чем-то древним — словно сам вековой лес вдохнул жизнь в эти стены. Было даже как-то тоскливо. Этот уютный и просторный дом успел стать для нее убежищем.

— Мальчик провел тут так много времени, — произнес пожилой женский голос. — Золотые руки.

Весея увидела рядом с собой маленькую шерстяную фигурку. Видимо, этой старухе пришлось гнуть спину из-за причудливых браслетов. Весея закусила губу. Казалось, что хозяйка чертога раза в два меньше своего супруга. Фигура ее была грузной, но движения быстрыми и слаженными.

— Так это он… Все сам тут сделал? — переспросила Весея.

Старуха кивнула и внимательно посмотрела на девушку.

— Ты приглядывай за ним, — вздохнула она. — Память, бывает, подводит мальчика. Если наговорит чего — это он не со зла, сам не ведает иногда, что бормочет.

Весея моргнула. Она не очень поняла, о чем идет речь, но сложила ладони и поклонилась хозяйке. Золотой браслет на руке заблестел, и старуха расплылась в улыбке.

«Леший с провалами в памяти... Как это, вообще, возможно?», — подумала она. Лесной Владыка, казалось, наизусть знает лес: помнит каждую тропинку, каждую сломанную ветку, каждого человека, ступившего в его владения. Что за сила способна повлиять на память самого хранителя чащи?

— Темнеет уже рано, — в дверях раздался голос Лешего. — Придется заночевать в лесу, но если отправимся сейчас — успеем добраться к завтрашнему обеду.

«Переночевать в лесу… с ним?» — мысль пронеслась в голове Весеи, заставив сердце колотиться по-странному часто. Она украдкой посмотрела на него — высокого, молчаливого, с каштановыми прядями, колышущимися, будто под невидимым ветром.

«А если он ночью… изменится?», — подумала она. В сказках духи с заходом солнца сбрасывали человеческий облик, обнажая свою истинную суть. Ей снова вспомнились все возможные страшилки. Однако она уже видела его ночью. Отгоняя эти мысли, Весея коротко кивнула головой.

— Обойдемся без магии? — еще раз уточнила Весея.

— В этот раз — да. Думаю, не стоит будоражить жителей еще сильней, — Сорел подмигнул. — Готова?

— Тут все сделали за меня, — краснея, ответила Весея.

В груди щемило. Тут было так тепло и заботливо, а она просто уходит, не оставив взамен ничего, кроме скомканного «спасибо» и неловкой улыбки.

— Не хватало еще, чтобы какая-то рыжая лисица сновала по дому и совала свой нос, куда захочет, — из воздуха возник уже знакомый старик-домовой. — Наконец-то здесь настанет порядок.

— Совсем не жалко тебе, что я уезжаю? — Леший скрестил руки на груди и наклонил голову.

— Я бы тебе ответил, как думаю, да только тут женщины рядом, — фыркнул домовой и пригрозил Лешему пальцем. — Не тебе меня учить домоводству. Ты тут на десятилетия работы оставил.

Домовой хмурил брови и чесал глаза. Весее показалось, что топот маленьких ног прекратился. Будто от его голоса остальные существа разбежались и спрятались по углам. Старуха качала головой и не скрывала слез. Весея заметила сжатые зубы Сорела и осторожно дотронулась до его руки. Сегодня он тоже покидал дом и оставлял домашних в неведении. Каким бы странным не выглядели эти маленькие шерстяные игрушки, Леший явно привязался к существам.

«Он и правда переживает», — осознала она с удивлением. Это казалось странным, но не более странным чем все до этого. Весея почувствовала, что он вздрогнул от ее прикосновения, но не убрал руку.

— Значит, тебе будет чем заняться, — он кивнул домовому и на пятках развернулся к выходу.

Тишина в доме стала густой, как смола. Даже огонь в печи потух, словно затаив дыхание. Весея невольно сжала пальцы на рукаве Сорела, словно пытаясь удержать здесь — не только его, но и этот миг, этот дом, этих странных существ, которые вдруг стали такими... настоящими.

Спешно, она еще раз поклонилась и поблагодарила домовых за заботу. Старик небрежно махнул ей рукой и растворился в воздухе.

Спиной девушка почувствовала движение, а потом услышала хриплое лошадиное дыхание. Сорел держал под уздцы оседланную вороную кобылу. Весея плохо разбиралась в породах, но могла поклясться, что эти копыта вряд ли топтали криумвертскую землю.

Чуть поодаль щипал траву пегий жеребец — казалось, что его облили белой краской, разметав по вороной шерсти пятна разных размеров. Эти лошади были крупными, с длинными черными гривами, доходящими почти до щеток, и массивными хвостами. Они были воплощением тьмы и свободы.

— Это — Феба, а тот своевольный разбойник — Серп, — Сорел махнул головой в сторону пятнистого жеребца. — Лошади Междумирских Пустошей обычно живут в паре и редко образуют табуны. Им не составит труда перенести нас отсюда не только в Фаирскую крепость, но и в сам Свелах за считанные минуты, однако я предпочту прогулку верхом.

Перед ней стояли не просто кони — а существа из свелахских легенд. На севере, где небо так близко, что кажется, будто можно дотянуться до звезд, сидя в седле — к этим коням относились не как к животным, а как к духам.

— Боюсь, если мы появимся в землях северян верхом на лошадях их богов…, — Весея дернула плечами. — Ты же хотел передвигаться скрытно… Думаешь, верхом на этих скакунах мы останемся незамеченными?

— Как раз благодаря им, на нас всем будет плевать, — Леший подмигнул. — Если бы этих лошадей было так легко разглядеть, междумирским тропам не было бы покоя.

Весея подошла к кобыле и погладила ее шею. Странствующие барды любили свелахские истории — для южных земель они были настоящей диковиной. С замиранием сердца она слушала песни, в которых двое детей северного бога бесконечно соревнуются в скачках. Их междумирские скакуны скачут галопом по хребтам Сторожевой Цепи. Раз за разом они устраивают новый забег, побеждая и проигрывая другу другу. Поражение означает победу, а победа предвещает поражение — так день сменяется ночью.

В этих историях говорилось, что скакунов Междумирских Пустошей создали боги-кузнецы. Копыта, выкованные из камней, не оставляли отпечатков на снегу, а гривы, сплетенные из северного сияния, мерцали. Простой смертный не мог украсть или приручить такого коня. Они сами выбирали, кому служить.

Сорел помог ей взобраться в седло и закрепил дорожные мешки по бокам. Перед тем, как сесть верхом на Серпа, ему пришлось несколько раз доказать жеребцу свою силу и превосходство. Феба фыркнула и, возможно, даже закатила глаза. Все это время на террасе продолжала стоять старуха-хозяйка. Сорел махнул ей на прощание и направил коня в сторону леса.

Лошади двигались бодрым шагом, топча копытами пожелтевшую сухую листву и поднимая пыль. Какое-то время Весея привыкала к седлу и приглядывалась к поведению кобылы. Лошадь оказалась на редкость покладистой. В отличие от Фебы, жеребец Сорела то и дело мотал головой или пытался остановиться. Весея шла впереди. Она затылком чувствовала, как напряжен Леший, и слышала его недовольное сопение. Жеребец отставал, заставляя кобылу ждать.

Так продолжалось достаточно долго, пока в какой-то момент Феба не остановилась. Ее движение было невероятно быстрым. Кобыла резко повернула голову и топнула ногой. Еле удержав поводья, Весея уперла правую стопу в стремя и напрягла мышцы всего тела. Феба топнула еще раз, и в воздухе запахло ночной бурей. Жеребец выпрямился и, недовольно покосившись на свою подругу, покорно зашагал следом.

Еще несколько минут Весея разминала затекшую в стремени ногу, вращая стопой по окружности.

— Как только эти двое уживаются рядом, — поравнявшись с Сорелом, вслух произнесла она.

— Ты про лошадей или домовых? — посмеиваясь, спросил Леший.

Было видно, что Серп успел его вымотать: по шее Сорела стекали струйки пота, а выбившиеся из хвоста пряди прилипли ко лбу.

— Сейчас про домовых, — ответила Весея, отводя глаза в сторону.

— Дед этого домового был посговорчивее, — Сорел фыркнул. — Я много лет прожил в Скогстене, надеялся, что здесь никто из них не появится. Однако стоило мне построить навес и крышу, они уже были тут как тут.

Надеюсь, в этот раз все будет хорошо. Помнится, как-то я был в отъезде несколько месяцев, — Леший почесал затылок. — Так он закошмарил всю свою родню настолько, что они сбежали в ту самую хижину звездочета.

— Кровожадного звездочета, который слетел с катушек и приносил в жертву девушек ради карты. Думаю, так ты хотел сказать, — брови Весеи выгнулись.

— Он не первый и точно не единственный, кого звезды свели с ума, — серьезно ответил Сорел. — Кому-то они подсказывают путь, кому-то дают ответы. Кто-то считает, что рождение под определенным созвездием что-то значит. Однако, как я уже говорил, с ними нужно быть осторожным. Это — холодные и молчаливые сферы. Они — часть магического хаоса, который так любят чародеи.

Весея нахмурилась. Сама она слышала самые разные легенды о звездах. К тому же, могла признаться, что верила во все и сразу.

— Но ведь есть целые созвездия, — возразила Весея. — Я слышала, что когда-то звезды впечатлились некоторыми земными историями и выстроились в фигуры, чтобы всякую ночь напоминать людям о чем-то важном.

— Смотря, кого спросить, — Леший пожал плечами и хитро прищурился. — Честно тебе признаюсь, какие только истории про звезды юноши не придумывают, рассказывая их летними ночами разным любопытным девчонкам.

— Ну, раз так! Надеюсь, этой ночью ты тоже расскажешь что-нибудь интересное, — она резко замолчала.

Он снова ее подловил. Весея надула покрасневшие щеки и обиженно уставилась на своего спутника. Сорел тихо смеялся, подергивая плечами. Притихший жеребец отлично ему подходил. Сегодня Леший не надел терновую корону. Он вполне мог сойти за путешественника, не особо нуждавшегося в деньгах. Однако в таком случае ему не хватало оружия за спиной.

— Я неплохо управляюсь с мечом и очень хорошо стреляю из лука, — будто читая ее мысли, произнес Леший. — Но не слишком люблю, когда все это болтается на поясе или за спиной.

Он сделал несколько взмахов рукой и Весея успела различить туманные очертания гарды.

— Магические преимущества? — изогнув брови, спросила Весея.

— Точно так, магические преимущества, — лукаво улыбаясь, подтвердил Сорел.

Она смотрела, как огненные искры перебегают между пальцами Сорела, и пыталась представить, на что может быть похоже это чувство. Возможно ли, что колдовство — это как пряжа или вязание. А, может, управляться с магической силой — это как дышать или петь. Она посмотрела на свои на свои руки. В них не было ни искр, ни тепла.

Они продолжали двигаться вперед. Иногда лошадей удавалось перевести на рысь, но тропа была слишком узкой для бега. Казалось, будто они никогда не выберутся из лесной чащи. Сорел избегал применения магии для чего-то конкретного, опираясь только на свое чутье и знание местности.

Ритмичный шаг убаюкивал. Весея начала чувствовать боль в спине, а ноги иногда подергивала судорога. Как же скучно должно быть Фебе, кобыле междумирских пустошей, битый час шагать по высушенному августовским солнцем лесу. Весея благодарно похлопала лошадь по шее.

— Совсем скоро будет опушка, — Сорел указал рукой чуть правее их тропы. — Остановимся на ночь там, а с рассветом двинемся дальше. Лошадям нужна передышка.

— Мне кажется, что эти лошади точно не устали от нашей большой прогулки, — оставаясь в седле, Весея тянула уставшие плечи и поясницу.

— Потому и пора отпустить их на ночное свидание, — Леший подмигнул. — Думаю Серп хочет извиниться за свое поведение и устроить для Фебы головокружительную гонку по туманным тропинкам Междумирья.

Она пыталась представить это: Весея видела, как Серп и Феба бегут сквозь слои реальности и бытия. Там, где должны оставаться отпечатки подков, зияют дыры в иные места — мелькают отражения чужих лесов, городов из черного стекла, бескрайних полей, где травы напоминают волны, а цветы вытягиваются к небу, будто деревья.

Спешившись с жеребца и отвязав дорожные мешки, Сорел распустил подпруги и стащил седло. Весея спрыгнула на землю и последовала его примеру. Феба стояла неподвижно ровно до тех пор, пока удила не оказались на ладони девушки. Через секунду кобыла сорвалась с места, увлекая за собой Серпа. Еще через секунду лошади исчезли из виду.

Волна ветра чуть не сбила Весею с ног. Прижав уздечку к груди, она продолжала стоять на месте, слушая как на землю падают сухие листья.

— В этой паре точно ведет она, — хмыкнув, сказал Сорел.

— Думаешь, они захотят вернуться? — неуверенно спросила Весея.

— Сама услышишь, — ответил Леший. — Идем, нужно подготовить ночлег.

Он подхватил мешки и направился к небольшой полянке. Весея заметила повалившийся сосновый ствол, отлично подходящий для шалаша. Совместными усилиями они организовали вполне сносный навес. Только сейчас до нее дошло, что целую ночь они будут ютиться не только под тесной крышей из сосновых веток, но еще и под одним покрывалом. Вздохнув, Весея плотно сжала губы и продолжила суетиться.

— Оставлять костер на всю ночь — опасно, — произнес Леший. — В этом лесу тебя могут искать волколаки.

До заката оставалось чуть меньше часа, поэтому они шустро стали разбираться со съестными припасами. Это был простой ужин: яйца, хлеб, свежая рыба и немного мяса. Весея не смогла сдержать улыбку, когда увидела припасенную бутылку медового вина.

Она сидела у костра, наблюдая, как Сорел — сам Леший, хранитель чащи, чье имя шептали с опаской даже волхвы в ее деревне, аккуратно переворачивал на углях рыбу, сдувая пепел. Его пальцы были перепачканы сажей, а в каштановых волосах застряла хвоя.

Лесной Владыка, способный согнуть дерево взглядом, сейчас тщетно пытался разломить черствый хлеб. Существо, пугающее путников стонами в тумане, аккуратно стелило плащ на землю, чтобы Весее было мягче сидеть.

Чем больше он возился у костра, тем реальнее становился. Не мифом, не угрозой, а человеком: сопящим над котлом, спорящим, что «грибы надо класть позже», кашляющим, когда дым вдруг ударял в нос.

Она бросила в огонь веточку, наблюдая, как искры взмывают к небу. «Или я просто придумываю оправдания, чтобы не бояться?», — подумала Весея.

— Ешь, пока не остыло. Костер нужно затушить, — сказал он, и в его глазах не было ничего потустороннего. Только усталость, смешанная с заботой.

Весея взяла еду. И почему-то именно это — простота жеста, теплота хлеба в пальцах — заставило ее сердце сжаться сильнее, чем любая магия, которую он показывал ей.

— Кажется, похожая штучка была у тебя тогда, в ночь падающих звезд?

Сорел вытащил из мешка небольшой лунный камень и протянул его Весее.

— Тебе не нужна магия для того, чтобы быть бродячим фокусником с разными вещицами в мешке, — рассмеялась Весея.

Она ударила по камню костяшками, и вечернюю темноту рассеял тусклый холодный свет.

— Забирайся, — Сорел похлопал по покрывалу рядом с собой. — Кажется, ты хотела послушать сегодня что-нибудь интересное.

Глава 15

«Волчий инцидент улажен верховным чародеем Свелаха, Ваше Высочество. Мне жаль, что Криумверт потерял проклятых воинов. Чародейский круг уже решает эту проблему».

Из военного отчета Исилы Быстрого, фаирского командира особого десятка.

Они уселись на шерстяное покрывало и укутались в плащи. Солнце быстро исчезало за горизонтом, и казалось, будто ночь ускоряет приближающиеся шаги осени. Весея не позволяла себе думать ни о чем кроме происходящих событий. Она знала, что размышления могут затуманить ее разум. Много раз она повторяла план в своей голове. Три простых шага: поговорить с домашними, встретиться с родителями Вица, а потом найти Водяного.

Конечно, она была рада компании Лешего. Весея свыклась с другим его именем. Наверное, оно очеловечивало магическую сущность Лесного Князя. Она все еще не понимала, может ли мыслить о нем, как о человеке. Спрашивать о таком было глупо. Все это путешествие для Сорела — лишь небольшая забава, чтобы развеять скуку. В любом случае, сейчас ей было этого достаточно.

— Как ты приручил междумирских скакунов? — она сделала глоток из бутылки.

— Их нельзя приручить, в привычном понимании этого слова, — Леший лениво откинулся на локти. — Они просто не боялись показываться мне, а я таскал им самые обычные криумвертские яблоки. Мне кажется, мы просто готовы помочь друг другу и знаем, когда эта помощь требуется.

— Однако ты дал им имена, — Весея многозначительно посмотрела на Сорела.

— Я же говорил, — он усмехнулся. — Какие-то человеческие повадки мне очень даже нравятся.

Сорел распустил волосы, и они рассыпались по его плечам тяжелыми, темными волнами. В голубоватом свете лунного камня они напоминали знакомую черную гриву. Весея не могла избавиться от мысли о том, что видит перед собой не повелителя леса и не огненного чародея, а красивого, крепкого мужчину. Слишком реального, чтобы быть лишь частью легенды.

В отличие от Вица, Сорел не был мальчишкой — в каждом его движении чувствовалась уверенность, в каждом взгляде таилась глубина, которую она не могла прочитать до конца. Но, вглядываясь в его глаза, Весея не находила в них мудрости стариков, лишь ту самую дымку, будто кто-то стер часть его воспоминаний, оставив лишь пепел. На секунду она задумалась о словах старухи-хозяйки. Стоит ли спрашивать его о проблемах с памятью?

Не сорвется ли тогда что-то хрупкое между ними — то, что даже нельзя назвать доверием, лишь молчаливым перемирием?

— Сорел… — начала она, но голос предательски дрогнул.

Леший повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли вопрос, то ли предчувствие.

— Да, Весея?

Она отвела глаза.

— Ничего. Просто… ветер.

Но ветра не было. Была только тишина, и тревожное биение ее сердца.

Он видел, как она смотрела на него — не с привычной осторожностью, а с чем-то новым. С любопытством? С тревогой? Нет, глубже. С пониманием. И это было... невыносимо.

На мгновение он замер, пытаясь прислушаться к тому, что происходило вокруг. Потом медленно провел рукой по волосам, откинув их назад, и его губы тронула чуть заметная улыбка.

— Ветер? — повторил он, и в его тоне прозвучала легкая насмешка. — Странно. Мне казалось, ты собиралась спросить о чем-то другом.

Почему он заговорил? Он сам не был до конца уверен в ответе на этот вопрос. Может, потому что устал от вечного одиночества среди своих же забытых воспоминаний. Может, потому что в ее глазах не было страха — только упрямая решимость.

А еще... он чувствовал. Чувствовал, как она колеблется, как будто стоит на пороге чего-то важного. И если она сделает шаг — он уже не сможет отступить.

Но больше всего его раздражало другое. Он хотел, чтобы она спросила. Хотел, чтобы могла спрашивать о чем угодно. Хотел, чтобы она стала тем, кто наконец разорвет эту тишину внутри него самого. Потому что если уж кому-то и доверить свои обрывки памяти... то только той, чьи глаза не лгут.

Весея почувствовала, как кровь приливает к щекам. Казалось, он знает наперед все, что она хочет сказать. Понимает ее чувства, даже когда она молчит.

— А что, по-твоему, я хотела спросить? — выпалила она, тут же пожалев о своей резкости.

Сорел не ответил сразу. Вместо этого придвинулся ближе, и теперь лунный камень освещал его лицо неравномерно — одна половина тонула в тени, другая мерцала холодным сиянием. Его дыхание было ровным, почти бесшумным, но Весея ловила каждый звук, будто между ними натянулась незримая нить.

— Ты хочешь знать, почему я иногда смотрю сквозь тебя, — произнес он тихо. — Почему мои мысли вьются где-то далеко.

Она не ожидала такой прямоты. Сердце екнуло — то ли от страха, то ли от облегчения.

— Да, — прошептала она. — Но только если… ты сам хочешь об этом говорить.

Сорел задумался, его пальцы слегка сжали край плаща.

— Я уже говорил, что иногда мне кажется, что я забыл что-то важное, — наконец произнес он. — Что-то, что когда-то было частью меня. Но чем больше я пытаюсь вспомнить, тем больше оно ускользает.

В его голосе прозвучала уязвимость, и Весея невольно поддалась вперед.

Иногда, в редкие мгновения между сном и явью, перед ним всплывали картины. Деревня, охваченная пламенем. Ребенок, бегущий в чащу. Крики... его ли имя звучало в них?

Но это мог быть просто сон.

Он не помнил, когда стал Лешим. Не помнил, был ли он когда-то человеком — или лишь принял эту форму, как зверь меняет шкуру. И хуже всего было то, что он не знал, зачем. Зачем он сторожит этот лес? Кто сделал его владыкой — лес, Боги, люди или он сам?

— Возможно, на мою память повлиял лес. Он, ведь, непостижимая сущность. А, может, я сам, — хмыкнул Леший. — Когда живешь так долго, глупо надеяться, что будешь помнить все.

Но в этом была ложь. Он помнил слишком много — и, одновременно, слишком мало. Помнил запах человеческого пота и дым костров. Помнил вкус страха — и своего, и чужого. Но не помнил самого главного. Не помнил, кто он.

— Однако я не помню себя, не помню начала своего пути, понимаешь?

Он повернулся к Весее, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — растерянность. Он ждал ответа. И впервые за долгие века боялся его.

Она молчала дольше, чем нужно. Не потому, что не знала, что сказать — а потому, что впервые видела его. Настоящего. Не повелителя чащи, не духа с горящими глазами, а... потерянного.

— Я не понимаю, — сказала Весея осторожно. — Но я знаю, что такое терять часть себя. Это свойственно людям. Вся наша жизнь — это бесконечный поиск истины и смысла.

Она не была уверена, что память древнего существа чем-то похожа на человеческую. Вряд ли воспоминания стерлись так, как это бывает у людей — из-за времени.

— А если… это не просто забытое? — осторожно предложила она. — Что если это кто-то заставил тебя забыть?

Его глаза вспыхнули — на миг в них мелькнуло что-то дикое, почти звериное.

— Тогда, — прошипел Сорел, — тому, кто это сделал, стоит бояться не моих чар. А меня.

Тишина сгустилась.

— Думаешь, твоим домашним что-то известно? — он выдернул ее из размышлений и перевел тему.

— Не знаю, — Весея пожала плечами. — Родителей не стало слишком рано, а бабушка редко говорила о ком-то из них. До начала войны жизнь в деревне вообще не намекала на какие-то обсуждения. Тогда все было как-то предопределено, и достаточно долго я пыталась следовать этому течению.

— А что случилось потом? — Сорел потягивал медовое вино.

— Потом я выросла. Мне хотелось слушать истории о других землях. Я любила убегать далеко в поля и леса, искала приключения. Мне нравилось болтать с Вицем. По правде говоря, — Весея заламывала руки. — В основном, он меня слушал. Этого было достаточно, опять же, какое-то время.

Сорел слушал ее рассказ о побегах в поля, о болтовне с Вицем, и впервые за долгие века почувствовал что-то вроде... зависти? Он поймал себя на мысли, что хочет спросить: «А каково это — чувствовать, что ты становишься другим? Что завтра ты можешь проснуться и решить быть не тем, кем был вчера?»

Но вместо этого только провел ладонью по коре ближайшего дерева, ощущая под пальцами ее неизменность. И вдруг осознал, что хочет рассказать ей о самом первом своем воспоминании, если оно действительно было первым — о том, как проснулся среди деревьев, уже зная их имена, но не помня своего.

Но не сказал. Потому что боялся, что для нее это будет просто еще одной историей. А для него — всем, что у него есть.

— Я никогда не болтал с людьми до нашей встречи, — Леший усмехнулся. — Не то чтобы я обходил их стороной. Мне всегда казалось, что подобное общение может выйти боком. Я не был уверен, что смогу понять их, а они смогут понять меня. И дело не в каких-то прожитых годах или опыте и знаниях. Я не совсем понимаю, кем могу быть для людей.

— В сказаниях ты — защитник леса, — Весея сощурилась. — С детства нам рассказывают страшилки о суровом Терновом Князе, который утащит непосед в чащу за непослушание. И, буду честна, в этих историях ты похож на дряхлого старика или на говорящий пень.

— Значит, моя магия внушения работает, — Леший качнул бутылку.

Он специально насылал морок на путников — являлся им в облике сгорбленного деда с бородой из мха, с глазами-дуплами. Позволял своему истинному облику расплываться в их памяти, как луна в мутной воде.

— Страх — лучшая охрана, — произнес он, и голос его стал глуше, будто звучал не из горла, а из самой чащи. — Когда-то давно... если это вообще было... я пускал в лес детей. Позволял им собирать грибы, смеяться у ручья. Пока однажды не пришли их отцы с топорами.

Весея почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от его слов, а от того, как дрогнул воздух вокруг, когда он сказал «топорами». Будто эхо того давнего звона металла все еще висело между деревьями.

— После этого я понял: люди уважают только две вещи — силу и суеверия. — Его пальцы впились в кору под собой, и она на мгновение почернела, будто обуглилась. — Так пусть лучше верят, что я украду их детей, чем узнают, что на самом деле я...

Он замолчал.

— Что на самом деле? — не удержалась Весея.

— Когда я повзрослел, то понял, что лес гораздо больше и старше меня. Мы — не одно целое. Лес — это тоже часть магического хаоса. Сначала, как и все дети, я слушал каждое его слово. Слово родителя. Потом я считал себя его хранителем, а сейчас… Мне кажется, я пытаюсь вести с ним переговоры.

— Такие отношения… Отношения с природой у всех духов? — Весея подбирала слова. — Например, Водяной? Он тоже договаривается с реками?

— Не думаю, — вздохнул Леший. — Природная стихия обладает своей волей. Эти, как ты говоришь, отношения, зависят от формы стихии и ее целей. Вода гораздо проворнее деревьев, реки постоянно куда-то бегут и меняются. Что-то вроде течения жизни, знаешь же про такое. Лес более постоянен, хотя и у воды есть свои оплоты — озера, пруды и болота.

— Но ведь мир огромен! — Весея вскинула руки. — Как можно управлять лесами, находясь только в одном месте?

— А как князья управляют княжествами? — Леший усмехнулся. — В каком-то смысле, у нас есть посланники, есть советы, глаза и уши по всем уголкам. Но, самое главное, у нас есть магия и связь с природной стихией.

— Значит, есть и армия? — глаза Весеи округлились.

— Несомненно, — Сорел ответил уклончиво. — Нужно поспать.

— И кто первый заступит в караул?

— Глаза и уши, — Леший улыбнулся, мотнув головой в сторону деревьев.

Только сейчас Весея заметила, что их окружают вороны. В ночной темноте птиц было совсем не видно. Совсем тихие, они и в самом деле напоминали дозорных.

— Они что… Прокаркают об опасности? — усмехнувшись, спросила Весея.

— Неужели ты никогда не слышала, как разговаривают вороны? Они неплохо выучили человеческий язык, но этой ночью, надеюсь, они будут молчать.

Сорел откатился к самому краю покрывала и, закинув руки за голову, улегся на спину. Весея сидела неподвижно, сминая складки плаща. Леший прикрыл глаза и изображал полную невозмутимость. Пытаясь совладать с мыслями, она встала, держа в руке лунный камень.

— Я… Мне нужно отойти, — выпалила она.

— Ага, — не открывая глаз произнес Леший.

***

Он еле сдерживал смех, прислушиваясь к быстрым шагам Весеи.

Сорел растянулся у потухшего костра. Сквозь щели в шалаше пробивался лунный свет, ложась на его лицо полосатым узором.

Он прикрыл глаза, притворяясь спящим, но каждый мускул был напряжен, как тетива.

«Сколько шагов осталось? Пятьдесят? Тридцать?», — размышлял Леший.

Сорел носом ощущал запах неловкости и девичьих сомнений. Еще немного, и он бы начал мурлыкать от удовольствия. Что же, не все страшилки-предостережения были ложью. Конечно, он не превращал девиц-утопленниц в мавок и не жил с ними под водой, но не отказывал себе в заигрываниях.

Ему не очень хотелось признавать, что это пешее путешествие было уловкой. Ему хотелось получше узнать Весею. Несомненно, опасность их обнаружения была, но вряд ли для него представляли угрозу волколаки или чародеи-сыщики. Его забавляла ее компания, и то как непринужденно она старалась себя держать. Он не часто позволял себе снять терновую корону и насладиться чем-то вроде безмятежной конной прогулки.

Чутье подсказывало, что их визит в деревню не обойдется без открытий. И, хотя это было наивно, он старался выиграть для Весеи время. Девятнадцать зим назад междумирский лес почувствовал ее присутствие. Это лес приказал ему остаться в Криумверте. На другие уступки Леший не шел: он не разыскивал девушку, не поддавался ни на какие уговоры. Рекам тоже было о ней известно. Вместе с Водяным они заключили безмолвную сделку — не влезать в человеческие дела, пока Ось не пожелает повернуться в их сторону.

Сейчас он считал это решение самым правильным. Теперь он мог разобраться сам. Давалось это с трудом.

«Почему именно она? Что в ней такого, что заставило весь Междумирский лес затаить дыхание?», — он ворочался.

Сорел не мог объяснить желание находиться с ней рядом. Возможно, спроси он лес, тот объяснил бы ему причины этой связующей нити. Однако он не хотел этого разговора. Не хотел думать о том, что все предопределено, и у него нет выбора. Даже если это так, он предпочел узнать об этом иначе.

Но больше всего его волновало другое — он чувствовал. Чувствовал, как что-то в его собственной памяти шевелится, будто пытаясь выбраться на свет при ее приближении.

«Готов ли я к тому, что она найдёт?»

За стеной шалаша хрустнула ветка — Весея наконец решилась войти.

— Вернулась? — все еще не открывая глаз, спросил он одними губами.

Весея что-то пробурчала и остановилась возле него. Нет, это было невыносимо. Сорел очень хотел смеяться, но продолжал лежать неподвижно. Несколько секунд она переминалась с ноги на ногу, а потом резко перелезла через него и плюхнулась на покрывало. Свой плащ девушка превратила в одеяло и, демонстративно повернувшись к нему спиной, замерла.

Тьма шалаша была густой, но для него — прозрачной. Он видел, как ее плечо напрягается при вдохе, как пальцы впиваются в самодельное одеяло, будто пытаясь удержаться от желания швырнуть в него чем-нибудь.

Он перекатился на бок, сохраняя расстояние между ними, и положил голову на согнутый локоть. Ему казалось, что он обедает ароматом злости и неловкости. Все тело Весеи было напряжено, она подтянула колени к груди, продолжая молчаливо его ненавидеть.

«Ну давай же», — подбадривал он ее мысленно. — «Обернись. Ткни меня в бок. Хотя бы зашипи, как лесная кошка».

«Зачем я это делаю?». Вопрос повис в воздухе, но ответа не было. Вернее, он был — но такой нелепый, что даже думать о нем казалось глупостью. Он боялся, что если перестанет дразнить ее — между ними останется что-то другое. Что-то, для чего у него нет названия. Что-то, что заставит его вспомнить, что он — не человек, а Терновый Князь — страшное чудовище из легенд.

Через секунду он почувствовал еще один аромат — праведную месть. Улыбка Лешего стала шире и он сглотнул.

Весея перевернулась на другой бок, готовая выпалить что-то язвительное — и замерла, обнаружив, что он лежит слишком близко, все так же подпирая голову рукой с невозмутимым видом. Она успела увидеть лисий оскал и теперь хотела только одного — заставить его мучиться. Девушка придвинулась, предельно сократив расстояние между ними.

— Если тебе так хотелось оказаться со мной в одной постели, зачем же ты отдал мне хозяйскую спальню? — ее дыхание обжигало щеки.

— Я думал, ты испугаешься спать одна и пригласишь меня тебя охранять. — он рисовал круги на ее плече пальцем.

— Возможно, мне было холодно, — она дотронулась до его губ. — Однако лес не видит тебя моим защитником, если утащил тебя в чащу и чуть не убил меня.

Этими словами Весея перерезала ему горло. Сорел прекрасно понимал, что девушка просто играла, однако замер от закипающего гнева. Он не чувствовал в ее словах обиды, но винил себя за произошедшее.

— Мне жаль, — отодвигаясь, произнес он.

— Я знаю, — выдержав его взгляд, ответила девушка.

Глава 16

«Когда последний Венг падет под мечом завоевателей, кровь его прольется не на землю, а в утробу времени. И придет день, когда явится Обещанное Дитя. Оно будет носить в себе древнюю ярость исчезнувшего народа и нести гибель тем, кто стер имя Венгов из летописей».

— Записано Фиарой Хольмквист, во 2 году по летоисчислению объединенного севера.

Примечание архивариуса:

Данное пророчество не несет в себе магической ценности, по причине явных признаков умственного расстройства провидицы. Свидетельства ее сына говорят о том, что плененная сыном Великого Завоевателя Севера, господином Ригом, Фиара пребывала в глубокой меланхолии.

Хранится в Запретном архиве, под охраной верховного чародея Свелаха.

Весея проснулась на рассвете. Она замерла, почувствовав руку Сорела на своей талии. Несмотря на теплые плащи, она прижималась к нему всем телом. Он спал, уткнувшись носом в ее шею, а сильная рука обвивала ее талию кольцом. Ощущение его близости будоражило кровь и заставило Весею выгнуть спину, еще сильнее упираясь в его грудь.

Рядом раздалось лошадиное ржание. Она вздрогнула, а проснувшийся Сорел разомкнул их объятия.

— Пора выдвигаться, — непринужденно сообщил он.

— Сначала надо поесть, — она взмолилась, лениво потягиваясь на покрывале.

Они умылись водой из фляги и доели остатки припасов. Проворно сложив вещи в мешки, Весея наблюдала за тем, как Сорел заметает следы их стоянки. Она старалась не думать про утро и их сон в обнимку. Пока Леший разбирал шалаш, Весея принялась седлать лошадей. На удивление, Серп не пытался откусить ее палец или лягнуть копытом. Он даже стерпел ее поглаживания, недовольно фыркнув, когда она затянула подпруги.

— Кажется, ему не нравишься именно ты, — заключила девушка.

— Так и есть, — улыбнулся Сорел. — Уверен, он просто ревнует свою подругу.

Они снова вышли на тропу. Теперь передвигаться было гораздо легче — лес заметно поредел. Весее даже начало казаться, что она узнает эти места. Ей овладело чувство страха. Она не могла объяснить себе, чего именно страшится, но каждый новый шаг Фебы отражался болезненным ощущением в груди.

— Как бы там не получилось, это — только начало пути, — будто читая мысли, произнес Сорел.

Весея натянула поводья, ее пальцы непроизвольно впились в кожаную упряжь. Впереди мелькали знакомые очертания — кривые стволы старых вязов, каменистый ручей, чей шепот она узнала бы среди тысячи других звуков.

— Почему я думаю о самых плохих вещах? Что мы найдем там окровавленные тела, оторванные конечности и мое имя, вырезанное на какой-нибудь спине? — руки Весеи дрожали.

— Ужас какой, — наигранно фыркнул Леший. — Я думал, ты боишься, что тебя сочтут живым мертвецом и злым духом, явившимся мстить.

Он замолчал.

— Давай просто доедем до места и будем действовать по обстоятельствам. Во всяком случае, — он похлопал себя по плечу. — Оно у меня вроде сильное.

Вскоре они перешли на рысь, хотя рысь междумирских скакунов больше напоминала бурю и вихрь. Увидев вдали знакомое поле, Весея погнала кобылу быстрей.

***

Они отпустили лошадей за несколько верст от деревни. Время близилось к полудню, когда двое путников прошли первый деревенский дом.

Весея сжала кулаки, спрятав руки под плащ. Они старались двигаться медленно и не привлекать внимания. Меньше всего ей хотелось встретиться глазами с кем-то из знакомых. Весея собрала волосы в тугую косу и накинула капюшон.

— Как-то безлюдно, — шепотом произнес Сорел.

— Обед и приближающаяся осень, — Весея пожала плечами. — Нам это только на руку.

Она вспомнила, как в один из похожих дней бабушка замесила тесто на пироги и ушла в погреб за вареньем, строго наказав: «Не трогай!». Но любопытство перевесило. Весее тогда было не больше пяти лет. Она сунула палец в мягкую массу — и провалилась по локоть. Испугавшись, рванула руку назад, но тесто оказалось коварным: за ней потянулась вся липкая гора, с грохотом рухнувшая на пол. В дверях застыла Чаяна — тетка держала в руках веник. «Ну все», — сказала она без тени удивления. — «Теперь до ночи будешь отскребать. И первый пирог — соседям, за позор».

Вернувшись, бабушка только фыркнула: «Лучше бы миску на голову надела — тогда хоть смеяться было бы над чем». И, к всеобщему ужасу, оторвала кусок теста от пола, посыпала сахаром и сунула Весее в руки: «На, ешь уж, раз так хотелось».

— Дымом пахнет, — пробормотал Сорел. — Я бы сейчас с радостью перекусил бы чем-то горячим и жидким.

— Если мы спокойно доберемся до дома, возможно, нас даже покормят.

Весея быстро окинула глазами кострище и тотемный столб, макушка которого все еще оставалась пустой. Деревенские готовились к зиме: тут и там на веревках сушились простыни, а на заборах висели ковры и перины.

Деревня дышала тихим полуденным покоем. Во дворах кудахтали куры, лениво разгребая лапами золу. У чьего-то амбара валялось перевернутое корыто, а рядом — рассыпанное зерно, будто кто-то в спешке выронил полный совок, собираясь кормить птицу. Все говорило о том, что жизнь здесь лишь притаилась на часок, спрятавшись в тенистых сенях и за плотными ставнями. Сейчас в избах, наверное, звенели ложки и глиняные миски, а за столами шли неторопливые разговоры.

До ее дома оставалось несколько десятков локтей, когда справа раздался оглушительный лай. Это был Ручеек — горластый соседский пес, донимавший всю округу. Собака сорвалась с цепи и бежала в сторону незваных гостей.

Весея невольно застыла. Она знала этого пса — вечно голодного и вечно злого. В детстве он пугал ее до слез, а однажды даже цапнул за подол, когда она, маленькая, пробегала мимо. Сейчас он мог стать причиной их неудачи.

Краем глаза Весея заметила, как пальцы Сорела сложились в несколько фигур, а потом Ручеек остановился. Он любопытно наклонил голову и наблюдал за ними. Потом пес фыркнул и вдруг... вильнул хвостом. Всего один раз, неуверенно, будто сам не понимая, зачем это делает.

— Беги домой, — одними губами шепнул Леший.

Пес послушно развернулся и не спеша засеменил в сторону своей будки. Весея почти выдохнула, когда дверь избы распахнулась и на пороге возникла пышная фигура соседки. Ее звали Гата. Женщина водила близкую дружбу с одной из теток Весеи и часто приходила к ним в гости.

— Разбойник! — не обращая внимания на путников, Гата возилась с веревкой и ошейником. — Успел укусить?

— Нет, только напугать, — ровным дружелюбным тоном ответил Сорел.

— Вы откуда будете? — в голосе Гаты не было угрозы, скорее подозрение и любопытство.

— Мы со спутниками здесь недалеко устроили привал, — Сорел махнул рукой в сторону леса. — Лицедеи. Развлекали рекрутские отряды по княжескому указу, теперь держим путь обратно в Скелес.

«Хитро», — подумала Весея. Она представила Сорела в пестром плаще и с бубенчиками на запястьях. Вот он, в ее воображении, показывает фокусы молодым рекрутам. Его тень, отброшенная пламенем, неестественно вытягивается — слишком длинные пальцы, слишком острые плечи. Но солдаты хлопают, смеются, подливают ему медовухи.

— Далековато до столицы будет на лошадях-то, — прищурившись сказала Гата. — Неужто среди вас нет ни одного чародея?

Кожа Весеи покрылась мурашками. Она опустила голову и уставилась глазами в землю. Разговор с Гатой мог привлечь ненужное внимание. Сорел тоже это понимал. Он откинул капюшон и приложил палец к губам, лукаво подмигивая пышнотелой женщине. Через секунду на его ладони замигал маленький огненный сгусток. Глаза Гаты округлились, а щеки сделались розовыми.

— Чародеев среди нас полно, — Сорел снова подмигнул. — Да вот только силенок не хватает для перемещений.

Исподлобья Весея смотрела на Гату. Завороженная женщина не отводила глаз от красивого лица Сорела. Маленький огненный шарик, конечно, был чудом. Однако Весея хорошо понимала, что по-настоящему Гату впечатлило другое.

«Ну конечно», — язвительно подумала она. — «Огненный шарик — это, конечно, диковинка. Но куда уж там соперничать с этакими ресницами, томным взглядом и благородным овалом лица. Да он мог бы щепки собирать голыми руками — и все равно все бабы в радиусе трех деревень облизывались бы, как коты у плошки с молоком».

Она украдкой покосилась на Сорела — тот, конечно, ловил каждое восхищенное Гатино воздыхание и едва заметно улыбался.

— Вам может воды? — Гата переминалась с ноги на ногу.

— Не стоит, — Сорел продолжал сиять в свете осеннего солнца. — Подскажите лучше, таверну сможем найти в той стороне?

— Постоялый двор будет дальше, ближе к тракту, — Гата покачала головой. — Но там впереди у нас есть небольшое заведение. Горло промочить и пополнить припасы сгодится.

— Замечательно! — Сорел подмигнул. — Спасибо вам!

Он махнул рукой на прощание, накинул капюшон и повернулся к Весее. Не поднимая головы, она поклонилась и последовала за Лешим. Прямо сейчас ей хотелось закатить глаза от его заигрываний, но именно эти заигрывания спасли их от неожиданностей.

— Зашла она в дом? — не оборачиваясь спросил Сорел.

— Еще стоит, — буркнула Весея. — Наверное, будет глазами тебя провожать, пока ты не растворишься в горизонте.

— Рад быть полезен, — он отвесил шутовской поклон. — Далеко еще до твоего дома?

— Давай свернем, чтобы она потеряла нас из виду, — Весея потянула его за рукав и юркнула в небольшую калитку между домами.

Петляя по чужим палисадникам, совсем скоро они выбрались к небольшой избушке из добротного сруба. Бабушка Весеи сидела на лавке, щелкая семечки. Ее совсем не удивило появление двух незнакомцев в плащах. Весее показалось, будто бабушка ждала этой встречи.

В их отношениях не было особой теплоты, однако сетовать на детство Весея точно не стала бы. Бабушка была строгой, но заботливой. Ее звали Хайда. Это она научила своих дочерей и Весею отличать травы и делать настои. В их семье все знали о дальнем родстве с ведьмами, но никогда не считали себя таковыми и предпочитали держаться от них подальше.

Хайда достаточно рано овдовела, но так и не привела в дом нового мужа, посвятив себя воспитанию дочерей. О своих родителях Весея перестала спрашивать довольно рано, понимая бессмысленность этой затеи. Бабушка отмахивалась и говорила, в основном, о том, что была с самого начала против этого брака.

Хайда потеряла дочь, поэтому Весея не мучила ее расспросами. Сейчас она отчетливо понимала, что все это время ей врали. Осталось узнать только, о чем конкретно.

Они вынырнули из тени и остановились в нескольких шагах от лавки. Весея откинула капюшон, понимая, что бабушка узнала ее еще раньше. Леший ободряюще дотронулся до ее плеча, но свой капюшон откидывать не стал.

— Присаживайся, Весея, — бабушка постучала ладонью по лавке. — Думаю, пришло время поговорить.

Весея стиснула зубы так, что в висках застучало, а в горле встал ком — не то от ярости, не то от обиды. Бабушка выглядела так спокойно, будто ждала не судьбоносной встречи, а соседку с ведром молока.

— Расскажи мне все, — Весея опустилась на лавку.

Хайда выглядела уставшей. Ее седые волосы выбивались из тугой косы, перекинутой через плечо. Несмотря на возраст и худобу, было в этой женщине что-то завораживающее. Весея подумала о ведьмином наследии в ее крови. Думала ли об этом сама Хайда?

— Я считала твое появление милостью богов, — бабушка говорила, не поворачивая головы. — Той ночью я потеряла дочь. Она умерла в родах, но и ее ребенок не выжил. Дочь не сообщала мне, кто отец, а меня мало волновал этот вопрос.

Весея открыла рот... и закрыла. Сейчас она могла не просто сболтнуть лишнего, а наговорить столько, что опух бы язык.

— Мы всегда держались особняком, — Хайда вздохнула и посмотрела на Весею. — Мы не хотели в это кого-то втягивать и запрягли телегу, чтобы похоронить их в лесу. Остались у нас какие-то ведьмины повадки. Устраивать погребальный костер на глазах деревенских было бы опрометчиво.

— Я не понимаю, — прошептала Весея, поспешив замолчать.

— Мы нашли полянку и совершили обряд, — продолжила Хайда. — А потом услышали детский плач. Дана и Чаяна голову потеряли — бросились на эти звуки. Тетки нашли тебя в ивовой корзинке в глубине леса. Ведьмина кровь вскипела, стоило только носу учуять аромат Междумирья, исходивший от твоей колыбели.

«А могла бы предупредить. Хотя бы намекнуть, что потом мне придется бежать по междумирским тропам от охотников — было бы хоть что-то!»

— И вы решили сказать, что ребенок выжил? — Весея старалась держать себя в руках.

— Мы наведались к ведьмам, — Хайде явно не нравилось вспоминать это. — Седовласая, которая появилась на празднике, сообщила мне о пророчестве еще тогда. Она наказала нам защищать тебя, пока не придет время.

— Какое время? — Весея стиснула зубы. — О чем говорится в пророчестве?

— Мне известно лишь то, что ты, дитя, являешься обещанием, и тебе следует идти той тропой, которая откроется.

«Значит, так. Все это время — все эти годы — она просто... сидела здесь? Щелкала семечки, собирала травы, хлопотала по хозяйству прекрасно знала, что однажды я приду сюда с этим проклятым пророчеством на хвосте?!»

Губы Весеи сжались в тонкую белую ниточку, все внутри нее кричало, рвалось наружу — колючие вопросы, горькие упреки, детская обида, которая клокотала где-то под ребрами. Но слова застревали в горле.

Она сидела, чувствуя, как жар ярости разливается по щекам, но вместо гневной тирады из нее вырвался лишь резкий выдох через нос — как у раздраженной лошади.

Язык Весеи онемел, потому что перед ней была не какая-то безликая предательница, а бабушка. Та самая, что когда-то вытирала ее слезы подолом фартука, шептала сказки у печки и знала, как правильно заворачивать одеяло, чтобы не снились плохие сны.

Хайда подняла на нее спокойные, будто бы даже немного грустные глаза — и в этом взгляде было столько... понимания.

— Ну что, решила поиграть в молчанку? — пробурчала бабушка, разминая костлявые пальцы. — Не та эта история, чтобы так просто ее выложить девчонке, не умеющей сидеть на месте.

Хайда перевела взгляд с Весеи на Сорела.

— Ты решил помочь ей, хозяин леса?

Леший кивнул и откинул капюшон.

Весея боялась даже думать о том, откуда Хайде было известно, кто ее спутник. Возможно ли, что бабушка не любила ведьм только потому, что была связана с ними гораздо сильней, чем рассказывала?

— Мы направляемся в Фаир. Хотим найти ответы в глубинах Затейливых вод, — поклонившись Хайде, сообщил он.

Глаза Хайды на мгновение вспыхнули — стальным, почти неестественным блеском.

— Боюсь, это только начало вашего пути, — бабушка вздохнула и сунула руку в передник. — В колыбели лежало это.

Хайда раскрыла ладонь и показала им камень — черный, плоский оникс овальной формы. Весея покрутила камень в пальцах и вопросительно посмотрела на нее.

— Я не показывала его даже ведьмам, — Хайда пожала плечами. — Он точно не драгоценный, но символ должен что-то значить.

Только сейчас Весея заметила странный рисунок, высеченный на одной из сторон овала. Это была длинная прямая линия с двумя более короткими ответвлениями. Рисунок чем-то напоминал ветку.

— Это свелахский рунический алфавит, — удивленно произнес Сорел. — На камне высечен первый символ старшего футарка — одной из северных знаковых систем.

— Этот символ может как-то помочь? Что он означает? — Весея закусила губу и уставилась на Лешего.

— По правде говоря, я думаю, что это — просто указатель на твою связь со Свелахом. Сама по себе руна означает плодородие, но в соединении с другими — богатство или скот. Символы северян напрямую связаны с покровительством богов. Такая руна может служить амулетом и подарком новорожденному. Своего рода, пожелание счастья.

Хайду нисколько не смущало присутствие Лесного Владыки. Весея смотрела на бабушку, ожидая услышать еще хоть что-то.

— Больше мне ничего неизвестно, — Хайда отряхнула руки. — Однако Свелах… Это же попросту невозможно…

— Ну, почему же, — Леший провел рукой по волосам. — Зная междумирские тропы, вполне реально добраться до Свелаха. Вы сказали, что почуяли аромат. Есть только одна загвоздка.

— Какая? — стискивая оникс, спросила Весея.

— Это — крайне опасное путешествие. Кто-то очень сильный и знающий магию достаточно хорошо мог стать проводником для младенца. Наверное, твоя бабушка права. Затейливые воды — это только начало.

— Зайдете в дом? — спросила Хайда.

Весея хотела не просто зайти туда. Она хотела остаться в этой избе навсегда. Однако этот дом теперь был как старая любимая рубаха — носить ее больше не по росту.

— Мне нужно поговорить с родителями Вица. Я должна сообщить им о том, что он жив и находится в Фаирской крепости.

Бабушка изумленно посмотрела на нее, но покачала головой в ответ.

— Вам не стоит гулять здесь. — Хайда говорила строго. — Я поговорю с ними. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил тебя в компании Лешего.

— А как же Дана и Чаяна? — ком подступил к горлу Весеи. — Я даже не попрощаюсь с ними?

— Посмотри на меня, — почти приказала бабушка. — Мы любим тебя, дитя. Но мы знали, что этот день придет. Присылай весточки. Я думаю, что вороны Его Высочества смогут в этом помочь.

Сорел снова кивнул, а Хайда заключила Весею в объятия. Бабушка погладила ее по голове и поцеловала в лоб. Они переплели пальцы, словно заключив какой-то договор. По щекам Весеи текли слезы, она старалась сдерживать всхлипывания.

— Не забывай собирать травы, — гладя ее по голове, прошептала Хайда. — И... Будь осторожна.

Глава 17

«… По приказу Его Высочества Дарена, князя Криумверта, объявлен набор рекрутов на армейскую службу… Мужчины из Скелеса, обученные кузнечному, кожевенному или знахарскому ремеслу должны иметь при себе грамоту о месячном доходе. Их жалование будет увеличено втрое».

Из новостного листка рыночного Глашатая,

обнаруженного в имуществе карманника

Еще засветло они покинули деревню. Хайда собрала им еды и угостила горячим чаем. Сорел и Весея не остались на обед и не дождались ее теток. Им нужно было добраться до постоялого двора. Именно там Леший назначил встречу Водяному, отправив к реке ворона.

Долгое время они шли молча. Весея не жаловалась на утомительную дорогу. Она шла вперед, не оборачиваясь. Больше всего сейчас ей хотелось свернуться клубочком под одеялом. Эти мысли нужно было обуздать. Шаг за шагом, она опять безмолвно повторяла план.

— Свелах звучит еще более таинственно, чем непонятное пророчество, — наконец произнесла она. — Я думала, кстати, что в пророчествах есть хоть какой-то смысл: предостережение, указание или наставление.

Веся слышала о Свелахе лишь отрывки легенд и обрывки рассказов странников. Земля, где ветер гуляет меж ледяных пиков, а воздух колючий, как иглы, и каждый вдох обжигает легкие.

В этих землях не выживают обычные звери. Но здесь есть свелахские волки — белые, с глазами, горящими холодным синим огнем. Они не оставляют следов на снегу, а их вой похож на плач потерянной души. Говорят, они сторожат границы княжества, а тех, кто заблудился, ведут — либо к спасению, либо в пасть вечной бури.

— Пророчества — это всегда что-то непонятное, — фыркнул Сорел. — Чаще всего, это какая-нибудь глупая загадка или короткая фраза, не имеющая никакого смысла.

— Откуда берутся пророчества? — голос девушки дрожал.

— Чаще всего, это какой-то сгусток магического хаоса, — Сорел подбирал слова. — Бывают же разные случаи в жизни, о которых можно узнать по следам, понимаешь? Пророчества являются следами каких-то магических переплетений.

— Звучит как-то сложно, — Весея мотнула головой.

Сорел, будучи существом, управляющим самой тканью лесной магии, понимал пророчества не как ясные предсказания, а как отголоски хаоса. Для него они были случайными узорами на воде, которые лишь иногда складывались в осмысленные формы.

— Мир — это огромный клубок нитей судьбы, и иногда они спутываются так сильно, что создают узел — точку, где будущее, прошлое и настоящее на мгновение сливаются, — размышлял он. — Эти узлы оставляют отпечатки в магии, и некоторые существа могут их уловить.

Сорел не доверял пророчествам. Слишком уж часто они ломали судьбы вместо того, чтобы их направлять. Он видел, как люди цеплялись за туманные слова, как слепые котята, а потом шли прямиком в пасть судьбы, которую сами же и создавали.

— Допустим, шрам, — продолжал Леший. — Он остается не от каждого пореза или царапины. Чаще всего шрам — это следствие какого-то конкретного случая или воздействия. Так и с пророчествами. Простая магия не оставляет подобных вневременных следов. Думаю, что ты связана с каким-то ритуалом или обрядом.

— Обнадежил, — в ее голосе слышалась мольба. — Ось знает, когда и кем совершенный магический ритуал, в княжестве, куда можно попасть только на междумирских скакунах или с помощью проводника по Междумирью, — Весея вскинула руки к небу.

— Хорошо, что у тебя есть и те и другой, правда? — Леший подмигнул.

Сорел старался не показывать своей обеспокоенности. Сейчас ему хотелось только одного — получить ответы. Что, если ее появление предвещает не просто перемены, а нечто необратимое? Что, если он уже опоздал что-то предотвратить?

Он сжимал кулаки, стараясь сохранять хладнокровие, но внутри бушевали сомнения. Лес шептал ему навязчивые советы, предлагал помощь, но Сорел упрямо отказывался его слушать. Обратиться к лесу — значило подчиниться его воле, позволить древней магии диктовать свои правила. А это было равносильно потере контроля.

Дорога выматывала. Теперь Леший по-настоящему остерегался применять магию. Он разослал воронов в разные концы Криумверта и Скогстена. Пока он не будет уверен в том, что на них не охотятся, стоит рассчитывать только на свои силы.

Разговор не клеился. Весея чувствовала нарастающую усталость. Больше всего сейчас ей хотелось окунуться в горячую воду и привести мысли в порядок. Она не чувствовала опустошенности из-за рассказа бабушки. Ей даже казалось, будто она смотрела на их разговор со стороны. Должна ли Весея сейчас ощущать что-то конкретное? У нее не было ответа. Единственное, что она хорошо понимала — вне зависимости от уготованной судьбы, нужно самостоятельно принимать решения.

Она заметила, как удлинились тени, когда впереди показались очертания постоялого двора. Стопы саднило тупой болью. Сорел хмурился, перекидывая дорожные мешки с плеча на плечо.

— Нам точно нужна передышка, — взмолилась Весея. — Если Водяной уже ждет нас там, вряд ли получится внятный разговор.

— Вряд ли он появится там раньше полуночи, — ответил Леший. — К тому же, успех этого разговора точно зависит не от нас.

Дорога привела их к низкому, но крепкому зданию, сложенному из темных бревен, почерневших от времени и дождей. Постоялый двор стоял на перепутье двух дорог — одна уходила в чащу, другая вилась вдоль реки, и казалось, само место пропиталось усталостью путников, их историями и тихими надеждами.

В дверях их встретила совсем юная девочка с растрепанными косами. Сорел жестом остановил ее от ребяческий расспросов и попросил проводить к хозяину. За прилавком стоял крупный мужчина с завитыми усами. Он скрестил руки на груди, оценивающе поглядывая на их одежду. Еще на подходе, Весея заметила эфес меча на поясе Сорела.

— Ночь и ужин в хорошей комнате, — не церемонясь, спросил Леший.

— Серебряный, — фыркнул мужчина.

— За него постель должна быть свежей, и ванна вместо лохани.

Сорел внимательно следил за тем, как хозяин постоялого двора вертит в пальцах монету. Убедившись в подлинности, мужчина кивнул и растянулся в улыбке.

— Кин, — он протянул руку Лешему и кивнул Весее. — Вверх по лестнице и направо.

Сорел ответил молчаливым рукопожатием и, взяв Весею за руку, развернулся на пятках.

Внутри пахло дымом, тушеной бараниной и перебродившим медом. Грубые столы, заставленные глиняной посудой, были расставлены так тесно, что чужие локти постоянно задевали друг друга, но никто не жаловался — здесь все были чужими, и в этом была своя свобода.

Над одним из столов тускло горела масляная лампа, и ее колеблющийся свет выхватывал из полумрака фигуры гостей: усталого купца, шептавшегося с охранником, двух женщин в дорожных плащах, перебирающих карты, и бледного подростка, прижимающего к груди сверток — словно что-то очень важное.

Сорел окинул взглядом это место, чувствуя, что здесь, среди случайных путников, он на шаг ближе к разгадке. Но и на шаг ближе к опасности.

Кин не обманул. Комната выглядела просторной и имела собственную купальню. Розовощекая девочка с подносом в руках остановилась в дверном проеме. Сорел указал ей на стол и, сунув в ладони медяк, спровадил из комнаты.

Тяжелая дверь закрылась, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей да тихим плеском воды в купальне. Сорел обернулся к Весее, которая стояла у окна, ее стройный силуэт вырисовывался на фоне узорчатых ставень. Лунный свет, пробиваясь сквозь щели, скользил по ее бледным пальцам, сжимавшим край подоконника.

— Сначала искупаюсь, — выдохнула Весея. — Ешь пока горячее, не жди меня.

Она скинула плащ на лавку и юркнула в купальню. Приятно удивившись ароматному мылу, Весея остановилась возле небольшой ванны. Ей не приходилось иметь дел с домашней магией. В деревне они таскали воду из колодцев, а здесь она обнаружила изящные металлические трубки с вентилями.

«Как это работает?» — подумала она, наклоняясь ближе.

Вентиль слегка подрагивал, будто внутри него что-то жило. Может, дух воды? Или механизм, созданный городскими умельцами?

В дверь аккуратно постучали.

— Подумал, что потребуется помощь, — спросил из другой комнаты Сорел.

— Проходи, — ответила Весея, натягивая длинную рубаху.

Леший зашел в купальню, едва не задев косяк своими плечами, и принялся крутить вентили. Она почти вскрикнула, когда услышала грохот льющейся воды. Сорел выругался.

— Только холодная, придется подождать.

Весея наблюдала за тем, как ванна набиралась чистой водой. Сорел опустил в нее руку и сложил пальцы в какой-то жест. Весея подошла поближе, вытягивая шею и наблюдая за его действиями. Прямо под водой пальцы Сорела отсвечивали небольшими пламенными огоньками. Через несколько минут он встал и удовлетворенно кивнул.

Комната была маленькой, а они стояли слишком близко. Сорел вдруг осознал, что Весея стоит перед ним в тонкой рубахе. Он резко отвел взгляд, но было уже поздно — в воздухе повисло напряжение, которое не мог скрыть даже пар.

— Мне... надо проверить, — пробормотал он и буквально выскочил наружу, не дождавшись ответа.

Дверь захлопнулась с излишней громкостью. Она провела рукой по поверхности воды, разгоняя отражение своего лица. Внутри клубилось что-то непонятное — не страх, не раздражение, а что-то... другое.

Копна рыжих волос щекотала ее поясницу. Она забралась в медную ванну и, подтянув колени к груди, облегченно вздохнула.

***

Сорел измерял комнату шагами, прислушиваясь к плеску воды. Его мысли веками текли медленно, а теперь он не мог зацепиться ни за одну из них. Чувство голода исчезло в момент, когда он увидел Весею в одной рубахе, доходящей до середины ее бедер. Он никогда не задумывался о таких вещах. Не думал о потребностях своего тела.

Он жил, подчиняясь ритмам леса — рост и увядание, жизнь и смерть – простые и вечные. Но это... Было что-то иное. Желание? Нет, слишком грубое слово. Тоска? Слишком бесплотное. Может быть, то, что люди называют романтикой — странная смесь восхищения, нежности и чего-то еще, что он не мог назвать, но что заставляло его сердце биться.

Он всячески отгонял воспоминания о том, как нес ее, спящую и обнаженную, на руках через Междумирье. Тогда он думал лишь о спасении, о ее уязвимости, но теперь... Теперь эти воспоминания обрели новый оттенок, новый смысл, который смущал его.

Прямо сейчас ему хотелось распахнуть ненавистную дверь и плюхнуться в горячую воду прямо в одежде. Минуты тянулись мучительно долго. Но он не двигался с места, будто корни проросли сквозь пол и держали его.

— Скоро выйду, — раздалось из купальни.

Сорел вскинул руки к небу и, стараясь придать себе непринужденный вид, вальяжно плюхнулся на стул.

Из купальни Весея вышла в той же рубахе, и он еле удержался от того, чтобы ударить по столешнице кулаком. Она укуталась в плащ и села напротив него, придвинув тарелку. Мокрые волосы девушки распластались по меху. Подмигнув своему спутнику, она зачерпнула ложкой тушеное мясо.

Она сидела напротив — мокрая, пахнущая травами и теплом. Капли воды скатывались по ее шее, исчезая в складках ткани, и он непроизвольно проследил за одной из них взглядом, пока та не растворилась где-то у ключицы.

— Как работает домашняя магия? — она разговаривала с набитым ртом. — Ну, то есть, маг должен присутствовать здесь, чтобы вода продолжала течь по этим трубам?

Ее голос — слишком громкий, слишком живой — ворвался в его мысли, как ветер. Она говорила с набитым ртом, жестикулировала ложкой, и это было так... человечно. Так невыносимо обыденно.

Он должен был ответить. Должен был сказать что-то о заклинаниях-проводниках, о магических узлах, вплетенных в стены дома. Но язык будто прилип к небу, а в голове крутилось лишь:

«Она мокрая. Ее рубаха все еще влажная. Если я протяну руку...»

— Сорел?

Он резко поднял глаза и встретил ее взгляд. Слишком близкий. Слишком внимательный. В нем не было страха, который он видел в глазах людей. Только любопытство — яркое, как вспышка солнечного света между ветвями.

— Ты... — он начал и тут же охрип. Прочистив горло, Леший сжал кулаки под столом. — Ты не могла бы сначала проглотить?

Глупо. Совершенно не то, что он хотел сказать. Но Весея лишь рассмеялась — и этот звук обжег его сильнее, чем любое заклинание.

Он был в ловушке. Не Междумирья, не этой комнаты, а собственных чувств, которые путались под ногами, как плющ, оплетающий дерево. И хуже всего было то, что он даже не пытался вырваться.

— Если бы заклинателю нужно было присутствовать везде, где творится его магия... Чародеи не смогли бы заработать, — Сорел сдавленно хмыкнул. — Смысл в том, чтобы рассчитать нужное количество энергии и заключить эту энергию в предмет. Со временем, обычно через месяц, магия исчезнет, а хозяину нужно будет снова связаться с чародеем. Тот вернется, возьмет монеты и наколдует все заново.

— Раз в месяц, — Весея принялась загибать пальцы. — Да парочка таких постоялых дворов могла бы обеспечить безбедную жизнь целому семейству чародеев!

— Все так, — Леший кивнул и прищурился. — Однако такое мастерство требует многолетней выучки. Да и к тому же, не слишком много чародеев хотят делиться знаниями с простыми людьми.

Тушеное с картошкой мясо, хлеб, соленья и буженина — так звучали причины сонливости, накатывающей на Весею. Глаза уже пощипывало, когда она сползла со стула и направилась в сторону кровати. Кажется, у них было еще несколько часов до наступления полуночи — этого времени должно хватить на небольшой восстановительный сон.

Она обернулась и виновато посмотрела на Лешего. Сорел утвердительно кивнул, заверив, что разбудит ее в нужный момент. Весея заметила слегка потемневший и задумчивый взгляд своего спутника, но не смогла заставить себя разобраться в причинах такой перемены.

Он не двигался, прислушиваясь к тому, как девушка ворочается в постели. Через несколько минут дыхание Весеи стало ровным, а в комнате наступила тишина. Леший крутил в руке плоский оникс с высеченным на нем символом северного алфавита. Он был мало знаком с руническими гаданиями, но знал, что этот знак произносится как «Феу».

По отдельности руны мало что могли рассказать. Во всех историях эти камушки достают из мешочка и раскладывают перед глазами самыми разными способами. Сорел был убежден, что камень указывает только на связь Весеи и Свелаха и не несет в себе дополнительных смыслов. Однако от этого не становилось легче.

Длинные и суровые зимы, сложный рельеф, нехватка продовольствия — такими были Свелахские земли. Княжество гор, фьордов, лесов и ледников. Сорел редко показывался в тех краях. Лесными делами в северных землях занимались его поверенные. Уклад и поверья Свелаха отличались от местных. Людям нужны истории, которые помогут выжить, а выживание в тех местах было главное задачей.

Посланники свелахского князя навещают Скелес, столицу Криумверта, несколько раз в год, пользуясь междумирскими тропами. Такие путешествия очень опасны. Для людей попроще, вроде торговцев или гонцов, есть несколько горных туннелей.

Извозчики этих мест — народ суеверный: перед дорогой кропят телеги козьей кровью, шепчут заговоры от каменного удушья, а на шеи лошадям вешают колокольчики с пеплом мертвых — чтобы не сбиться с пути.

Постоянные обвалы и гибель караванов не могут обеспечить стабильный товарообмен, но и прекращать торговлю стороны не собираются. Свелахские руды нужны Криумверту для кузниц, а криумвертские зерно и продовольствие — жизненно важны для Свелаха. Обе стороны делают вид, что все под контролем, но шепотом купцы говорят: «Лучше трижды переплатить проводнику, чем один раз сэкономить на гробе».

Долгое время северные земли были раздроблены и тонули в междоусобицах — право наследия определяла сила и умение ей владеть, а бесконечные набеги и стычки между соседями истощали военную мощь всего государства.

Риг, наследник великого завоевателя, стал первым князем, объединившим конунгов и ярлов из разных частей Свелаха. Он перекроил саму природу власти в Свелахе, положив начало традиции заключать правительственные браки исключительно с ведьмами или колдунами.

Мальчики, рожденные в таких союзах и сумевшие выжить, с ранних лет упражняются в магии, ведь даже случайный каприз может обратить дворец в пепел. Они занимают важные государственные и военные посты. Девочки также получают превосходное образование и могут приносить пользу не только как супруги или наложницы. По человеческим меркам, даже полукровки живут достаточно долго, однако каждое поколение старается еще сильней усилить свою кровь магией.

На словах все довольно просто, но подобные эксперименты очень рискованны. Дети, обладающие магией, редко доживают до трех лет. Усмирять поток энергии или плыть по его течению — главная задача чародеев и ведьм. Однако дети, дети просто сгорают, если их сосуд не может справиться с этим. Вспыхивают, как сухая трава от искры.

Сейчас Свелахом управлял Эсбен, что на северном наречии означает «божественный». Правнук знаменитого Рига прожил уже больше трехсот лет, но так и не обзавелся наследниками. Сорелу не хотелось думать о том, сколько невинных младенцев сгорело в колыбелях или на руках сиделок. Подобные свелахские эксперименты не были секретом. Барды пели об этом в тавернах — смакуя подробности, словно это были сказки, а не признаки вырождения.

Возможно ли, что Эсбен помнил, как его собственная колыбель чуть не стала его могилой? Мог ли он не заводить детей осознанно, вспоминая как его братья и сестры превращались в пепел. А может — и это было страшнее всего — он просто не нашел достаточно сильную ведьму, чтобы рискнуть.

— Значит, девица у нас северных кровей? — дверь распахнулась и на пороге Леший увидел знакомую ухмыляющуюся физиономию.

Водяной стоял в проеме, облокотившись плечом на деревянный откос и вглядывался в плоский оникс, лежащий на ладони Сорела.

Глава 18

«Зачарование домашних предметов. Стоимость зависит от необходимого срока службы и бытовых особенностей»

Из чародейского объявления в новостном листке.

— Мне не составило труда убедить розовощекую девчушку указать на нужную комнату. — Водяной плюхнулся на стул напротив Сорела. — К тому же, внизу слишком шумно.

Леший, конечно, заворчал и отвернулся, делая вид, что вовсе не ждал встречи. Ему хотелось съязвить про «болотную нечисть» и «вечно мокрого зануду», но уголки его глаз все равно морщились от скрытой ухмылки.

— Я не очень-то верил, что ты появишься здесь. — Леший говорил тихо, стараясь не разбудить Весею. — Однако твоя помощь необходима.

— Пробраться в Фаир и нырнуть в Затейливые Воды — это одно, — голос Водяного стал серьезным. — А вот Свелах… Ледяная и молчаливая вода. Предпочитаю не соваться туда без необходимости.

В холодных объятиях Севера сила Водяного становилась иной — острой, как ледяная игла, но хрупкой, как узор на замерзшем стекле. Его тело, обычно гибкое и сильное, будто выточенное из самой темной речной глубины, здесь становилось почти прозрачным.

Но была в этой перемене и опасная красота. Леший видел это — видел, как Речной Владыка, обычно такой буйный и неукротимый, балансировал на тонкой кромке, где один неверный шаг мог превратить его в еще одну ледяную статую Свелаха.

— Сначала нам нужно в крепость. Я отправлюсь туда раньше, чтобы разведать обстановку, — Сорел вздохнул. — Мы сможем укрыться в Северном Лесу и продумать план. Ров перед крепостью — точно твоя задача.

— Напомни, почему мы решили влезть в это дело? — Водяной цокнул языком.

— Брось, ты и сам знаешь, что все это — движение Оси, — Леший фыркнул.

Несмотря на то, что всем своим видом Водяной старался демонстрировать безразличие и скуку, Сорел отчетливо ощутил запах беспокойства. Речной Владыка размышлял.

— Тебе придется рассказать мне все, что ты успел узнать о девчонке, — Водяной откинулся на спинку стула и замер. — Пока она спит.

Леший решил начать с ночи ливня небесных светил. Он рассказал Водяному о волколаках, седовласой ведьме, Вице и путешествии по Междумирью. Он не стал скрывать, что не смог помочь ей ночью в лесу и отправил на берег реки. А еще он рассказал о Хайде и о том, как Весея оказалась в Криумверте.

— Кто настолько рехнулся, чтобы тащить люльку с младенцем по тропам Междумирья из Свелаха в Криумвертские земли? — глаза Водяного округлились.

— Это нам тоже предстоит выяснить, — Сорел поджал губы. — Он должен быть очень силен.

Леший задумался: его брови сдвинулись в жесткую линию, а взгляд стал острым. Он представлял этого незнакомца не как обычного смертного — никто из простых людей не осмелился бы шагнуть в Междумирье с младенцем на руках, да еще и пройти сквозь владения Свелаха.

Чародей? Возможно. Но не из тех, что учатся в Академии, а из тех, чей дар — врожденный, дикий, выкованный испытаниями. Тот, кто знает цену каждому шагу в иных мирах и умеет прятать следы. Его сила должна быть неукротимой — иначе холод Свелаха давно бы обратил его в ледяную статую.

Дух? Может быть. Но не простой, а один из древних — тех, что старше даже Водяного и Лешего. Тот, кто помнит времена до Переплетения. Его мотивы — загадка, ведь духи редко вмешиваются в дела смертных...

Венг? Этого просто не могло быть. Несмотря на пророчество, которое то и дело напоминало о них.

Сорел сжал кулаки. В любом случае, этот незнакомец — не враг и не друг. Он — угроза, с которой нужно разобраться.

— Я уже говорил, что чувствовал некоторую связь с ней, — задумчиво произнес Водяной. — И я точно хочу выяснить причины этой связи.

Они замолчали, услышав шуршание. Весея выбралась из постели и хлопала глазами, глядя на ночного гостя. Казалось, что Водяной стащил одежду с первого попавшегося проходимца и не слишком заботился о целостности наряда.

Весея скользнула взглядом по его фигуре, и ее губы чуть дрогнули — не то от насмешки, не то от невольного восхищения.

Он выглядел так, будто собирал свой наряд по берегу реки после буйной ночи: пришел сюда босиком, в наспех завязанных на бедрах штанах, и плаще, накинутом на голые плечи. Длинные пепельные волосы падали на обнаженную грудь, а пальцы выстукивали по столу какую-то мелодию.

Но в этой небрежности была какая-то дикая грация — будто он был самой стихией, лишь на мгновение принявшей облик мужчины. Его пальцы, выстукивающие ритм по столу, были длинными, с чуть заостренными ногтями — как у хищника, который только притворяется ручным.

— Сорел? — она перевела взгляд на Лешего. — Кажется, к нам забрался вор, который забыл, за чем пришел. — В голосе Весеи не было презрения

— Да, он всегда такой. — Ухмыльнулся Леший.

Водяной замер, его пальцы, только что выбивавшие ритм, остановились в воздухе. Глаза, холодные и прозрачные, как зимняя река, сузились, изучая собеседника новым интересом.

— Хм… Сорел, говоришь? — Водяной по-птичьи наклонил голову и прищурился.

Мысль проскользнула в его сознании, как рыба подо льдом — быстрая и скользкая. Леший, вечно ворчливый дух леса, вдруг обзавелся именем? Это было... смешно. Или тревожно. «Он что, начал играть в людей? Притворяться одним из них? Или...».

— Это была моя идея, — Весея заломила ладонь, отвечая на мысленный вопрос Водяного. — Кажется, что слова «Леший» или «Водяной» больше указывают на титул и связь с природой, а мне было интересно, как можно все это немного очеловечить.

«Очеловечить», — Водяной будто пробовал эту мысль на вкус.

— Ой, — он присвистнул и уставился на Лешего. — И ты просто выбрал то же самое на другом наречии?

— Ничего лучше в голову не пришло, — Сорел улыбнулся и почесал затылок.

— А если я попрошу называть меня Речным Высочеством?

— Ну уж нет! — Весея скрестила руки на груди. — В этом случае ваши Речное и Лесное Высочества могут возвращаться восвояси.

— К тому же, — в глазах Лешего заплясали огоньки. — Весея успела придумать для тебя весьма подходящее имя. Правда же?

Прямо сейчас, Весея хотела ударить Лешего по лбу. Она почувствовала, как порозовели щеки под пристальным взглядом Водяного и плотно сжала губы.

— Никс, — буркнул он. — Можешь звать меня так. И принесите кто-нибудь эля в конце концов!

***

Весея не очень доверяла идее Никса, составлять план проникновения в Фаир, будучи захмелевшими. Однако, закатив глаза, девушка выпорхнула из комнаты и спустилась вниз.

Водяной был прав — несмотря на позднюю ночь, здесь кипела жизнь. В ноздри ударил застоявшийся запах выпивки и жареных в масле закусок. Гости галдели, перебрасывались в карты и совсем не обращали на нее внимание. Это успокаивало.

Она скользнула между столиками, ловко избегая случайных толчков и хватающих рук подвыпивших посетителей. Дым от горелых свечей вился сизыми кольцами под потолком, смешиваясь с паром от горячих мясных пирогов. Где-то за дальним столом кто-то громко спорил, размахивая куриной ногой, как доказательством своей правоты.

Она пристроилась у стойки, наблюдая как Кин протирает кружки.

— Твой друг уже заказал, — буркнул он, кивнув на три сомнительно мокрых следа на деревянной столешнице.

Весея приподняла бровь и несколько раз оценивающе принюхалась. Выпивка пахла забродившей сливой с примесью чего-то едкого. Она сморщила нос и, под одобрительный хохот пары мужиков у стойки, удовлетворенно кивнула.

— Для тех, кто хочет забыть, как их зовут, — прокомментировал один, демонстративно отхлебнув из аналогичной кружки.

Оставив Кину несколько медяков, Весея подхватила напитки и осторожно зашагала обратно.

— Ты невыносим, — еще в коридоре она услышала, как Сорел вздохнул. — Мы можем оказаться в Фаирской крепости уже завтра, если отправимся междумирским тропами.

Леший измерял комнату шагами.

— Ага, а еще твои вороны громко прокаркают на весь Криумверт, Скогстен и Свелах, что Дочь Обещания путешествует вместе с Лешим и Водяным — Никс скрестил руки на груди. — Тебе придется отправиться туда одному и ждать нас.

— О чем спорите? — Весея толкнула дверь ногой и, вопросительно изогнув бровь, поставила кружки на стол.

— Путешествие по Междумирью могло бы сократить путь до Фаира, но…, — Леший вздохнул и взглянул на Водяного. — Ты — прав. Будет лучше, если ты составишь ей компанию в путешествии.

— Чего?! — Весея с грохотом поставила кружку на стол.

— Что непонятно, Рыбка? Лесное Высочество отправится в Северный лес и будет ждать нас там. Собирать грибы, ягоды, ну и данные о том, что происходит в Крепости. Мы же продолжим безмагическое путешествие, пользуясь ногами, лошадьми, — Водяной прищурился. — И столичным порталом.

Ее сердце сжалось болезненным комом. Не страх — нет. Что-то другое. Обида? Досада?

Никс — непредсказуемый. Она не доверяла Речному Владыке. И, несмотря на то, что Сорелу тоже не должна была доверять, боялась потерять его. Весея провела ладонью по лицу, словно стирая нахлынувшие мысли.

— Ты уверен, что другого выбора у нас нет? — она умоляюще взглянула на Сорела.

— За тобой может идти охота, а возможно в Фаире готовят ловушку, — Леший говорил медленно. — В Междумирье тебя случайно уже успели увидеть вместе со мной. Окажись ты там сейчас, сыщики точно прознают. За время вашего путешествия я успею узнать все слабые места крепости, а вы сможете узнать, о чем болтает народ в тавернах.

— Больше одного дня! — Весея вскинула руки. — С ним?!

— Со мной, — улыбаясь, кивнул Никс.

Водяной медленно потягивал хмельной напиток, подперев голову локтем, и наблюдал, как Сорел говорит с Весей.

«Когда они успели... так?», — Никс удивился собственным мыслям.

Леший говорил медленно, обстоятельно, а Весея слушала — не перебивая, не закатывая глаз, не огрызаясь. Лесной Владка стоял, склонив голову, и в его обычно жестком взгляде было что-то... мягкое.

«Что в нем такого?», — размышлял Водяной.

Никс чувствовал, как что-то холодное и колючее шевелится у него под ребрами. Не ревность — нет, конечно. Скорее... недоумение.

— Несколько дней назад ты говорил мне, что пророчества — это ерунда, — из глаз Весеи сыпались искры. — Я думала, что ты помогаешь мне от скуки или вроде того, но сейчас все это выглядит так, будто было спланировано много лет назад.

«Она смотрит на него, как будто он... Как будто он важен», — Водяной тряхнул головой. Это странное чувство внутри — оно мешало. Будто камешек в ботинке, который нельзя вытряхнуть.

— Не совсем так, — его ответ опередил Лесного Владыку. — Несколько дней назад никто из нас понятия не имел о твоих свелахских корнях.

— И что это меняет? — Весея продолжала хмуриться.

— Многое, — Сорел смотрел мимо нее. — Могу сказать тебе только то, что реки и лес что-то почувствовали девятнадцать зим назад. Конечно, почувствовали и мы, однако решили не влезать в это, и сейчас ищем ответы вместе с тобой.

Весея сжала губы, всматриваясь в лицо хозяина леса. Казалось, что весь этот разговор давался ему через силу. Леший выглядел напряженным. Тени под глазами Сорела были глубже обычного, словно он не спал несколько ночей подряд. Его обычно бесстрастные губы сейчас слегка подрагивали, выдавая внутреннюю борьбу.

— Хорошо, — Весея повернулась в сторону Никса. — Я пойду с тобой, но буду задавать вопросы.

— Это не значит, что я буду на них отвечать, — Водяной пожал плечами и встал. — Нам всем нужно выспаться. Увидимся на рассвете.

Он выскользнул из комнаты, оставив Сорела и Весею наедине.

Леший продолжал смотреть куда-то в сторону, и по спине Весеи пробежал холодок. Прямо сейчас на нее обрушилось осознание, что все это — не просто приключение, в которое она втянула Лесного Князя. Затейливые воды, как и говорила бабушка, только первый шаг. Наверное, Хайда согласилась бы с той ведьмой, которая сказала, что Весею ждет извилистая тропа.

— На рассвете тебя уже здесь не будет, я права? — она нарушила молчание.

— Да, — Сорел, наконец, посмотрел ей в глаза. — Не стоит мешкать.

— Это… Немного странно, — Весея заламывала кисти рук. — Почему-то сейчас мне кажется, что наше приключение превращается в испытание.

Тень пробежала по его лицу, когда он сделал шаг ближе. В воздухе запахло мхом и чем-то древним — как будто открылась дверь в давно забытую лесную чащу. Его ладони накрыли ее дрожащие пальцы, и в этом прикосновении было что-то от вековых дубовых корней — твердое и нерушимое.

— Рад, что это приключение или испытание ты все еще считаешь нашим, — Сорел улыбнулся. — Будь осторожна и держись Никса.

На секунду ей показалось, будто все вокруг подернулось дымкой. Весея тряхнула головой и зажмурилась. Открыв глаза, она поняла, что Сорел исчез. Веки неприятно защипало, и она залпом осушила оставшийся эль.

***

Скрывшись в тени, Никс вышел на задний двор постоялого двора. Мысли путались, цепляясь одна за другую, как речные водоросли. Он вспоминал, как Весея смотрела на Сорела. Видел, как ее пальцы сжимали край его плаща. Видел, как Леший — угрюмый, вечно недовольный Леший — позволял ей это.

И это... жгло.

Не ревность. Нет. Никс не ревновал. Он просто... Почему это вообще его касается? Обычно он не задумывался о таких пустяках — кто-то там к кому-то прикасался, что-то там чувствовал... Какая разница? В его долгой жизни было множество теплых тел, страстных вздохов, дрожащих под его пальцами человеческих форм. Он умел дарить наслаждение и получать его.

Он остановился у колодца, глядя на свое отражение в черной воде. Оно дрожало, искажалось, будто пытаясь убежать от него. Что с ним не так?

Это не было желанием. Нет. Он знал желание — оно было простым, как голод, и так же легко утолялось. То, что грызло его сейчас, было другим. Водяной резко тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть назойливые мысли.

«А если бы... Нет», — он резко оборвал себя.

Он — вода. Он течет, он не привязывается, он не остается. Он не... Не хочет того, чего не может иметь.

Надо уйти. Далеко. Где нет этих двоих с их... немыми взглядами, с их странной близостью. Почему же он все еще стоит здесь, сжав кулаки, готовый вцепиться во что-то, чего даже не может назвать?

Он не хотел ее. Не так. Но почему-то мысль о том, что Сорел может... Никс шагнул вперед — и вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он ощущал это как рану — не острую, но глубокую. Тупую, пульсирующую боль где-то под ребрами. Чувство, от которого нельзя увернуться, как от удара, нельзя растворить в хмельном угаре или в чьих-то объятиях. Оно жило внутри, как заноза.

«Неужели люди добровольно носят это в себе?», — подумал он.

Он вспомнил сотни лиц — разгоряченных, улыбающихся, задыхающихся от страсти. Они цеплялись за него, звали, обещали... а потом забывали. И он забывал. Так было проще.

Но сейчас...

Сейчас он не думал о теле, или о мимолетном наслаждении. Он думал о том, как Весея смотрела на Сорела. Как ее пальцы чуть дрожали, но не отстранялись. Как между ними висело что-то незримое, но прочное.

«Разве можно так?» — он, в самом деле, был изумлен.

Речной Владыка, чья жизнь измерялась веками, впервые чувствовал себя... младенцем. Глупым существом. Как будто все его хитрости, весь его опыт ничего не значили перед этой простой, безыскусной близостью. Это казалось невероятным. Безумным. Как можно сознательно подставлять грудь под этот нож?

Никс засмеялся, но звук получился рваным и злым. В груди странно затрепетало — он ловил себя на мысли, что уже прокручивает в голове их с Весеей путь: как они будут идти через осенние леса, как она закутается в плащ, когда ночью станет холодно, как ее смех прозвучит в тишине у костра...

Хотел ли он, чтобы она смотрела на него так же, как на Сорела? Да.

Никс провел рукой по лицу, словно стирая эти мысли. Но они возвращались. Ему не нужна была ее страсть, мимолетная и жадная. Ему хотелось... внимания. Настоящего. Чтобы она повернулась к нему не потому, что он щекочет ей нервы своей опасностью, а потому что выбирает его. Так же, как выбрала Сорела.

Это было глупо. По-человечески глупо. А если попробовать? Не играть роль ветреного Речного Владыки. Не смеяться, не дразнить. Быть... каким? Он не знал. И это пугало больше всего.

Глава 19

«Скогстен имеет выход к морю, а потому ищет соратников и военную помощь на соседнем континенте».

Из перехваченного письма Колля Хольмквиста, верховного чародея Свелаха.

— Ты безнадежен, — Дивей откинул голову назад.

Волколак растянулся на жухлой осенней траве и наблюдал за тщетными попытками Вица призвать волчьи чары.

Каждый день здесь повторял предыдущий. Деян сообщил, что первым приказом Колля является обучение новоиспеченного оборотня. Вечер и Дивей должны были пробудить в Вице волчью кровь, однако дальше навыков боя дело не двигалось.

— Возможно, проблема в том, оборотень и волколак — это не одно и тоже? — Виц тяжело дышал.

Он успел понять, что ни один силовой прием и тренировка на мечах не утомляют его так сильно, как попытки обращаться с чарами. Обостренных слух или зрение совершенно не поддавались контролю. Честно говоря, он ощущал себя вполне обычным человеком. Никаких намеков на магическую силу до наступления темноты.

Первая ночь в крепости оказалась бессонной для всех троих. Он хорошо помнил когти Дивея и Вечера, располосовавшие его шкуру в попытках удержать от нападения на служанку. Их сил не хватило бы, если бы не Деян.

Молодой чародей неплохо справлялся с магией удержания и боролся с Вицем до самого рассвета. Теперь каждую ночь ему приходилось терпеть дежурство Деяна возле своей постели и пить сжигающий изнутри настой аконита.

— Я сдаюсь, — Дивей вскинул лапы вверх, признавая поражение. — Ничего не получится. Тебе придется искать собственный способ управления этой силой.

— Недели не прошло, а ты вычеркиваешь меня из учеников, — Фыркнул Виц.

Он снова и снова пытался следовать указаниям волколаков. Дивей и Вечер говорили о том, что магия вплетена в его кровь. Раз за разом Виц представлял течение этой силы по жилам, пытался ощутить магию внутри себя, но не чувствовал ничего. Он просто гнул суставы и напрягал в мышцы. Какое тут полное обращение, у него не получалось даже выпустить когти.

Травяной отвар держал его силу под контролем. После той ночи он не пытался никого убить, но и в чарах нисколько не преуспел.

— Не думал, что скажу это, но кажется тебе нужна помощь этого тощего, — Вечер появился из каменной арки крепости. — Возможно, твоя магия — это нечто большее, чем проклятые чары. В таком случае, обучать тебя следует чародею, а не нам.

— Кажется, Деян не очень настроен на это, — Виц жадно глотал воду из бурдюка. — Не уверен, что хочу его просить.

Высокомерие Деяна раздражало, но Виц не мог назвать его просто надменным. Скорее, он вел себя так, будто окружающие — существа низшего порядка, а он — нечто иное. И в этом была пугающая правда: чародеи, действительно, были другими. Они играли с плотью и душами, как кузнецы с раскаленным металлом, превращая людей в монстров.

Перчатки, которые тот никогда не снимал, казались Вицу не просто манерой, а чем-то вроде барьера — будто Деян боялся, что даже случайное прикосновение выдаст его истинную природу. Возможно, в этом был страх, уязвимость… или нечто более темное.

— Колль оставил его здесь не просто так, — Дивей стал говорить тише. — Думаешь, почему он такой хороший сдерживающий маг? Потому что, кроме этого он ничего не умеет. Так он контролирует свою магию. Ему даже ветерок вызывать запрещено, иначе может образоваться вихрь на целый континент.

С чародейскими детишками всегда так. Их первостепенная задача — выжить, а вот совладать магической силой в полной мере… В общем, возможно чему-то он тебя научит.

— То есть, вы предлагаете мне пойти к молодому чародею с ущемленным чувством величия и попросить помощи? — Виц вздернул бровь.

Оба волколака кивнули.

— Но при этом никто из вас не хочет даже подходить к Зорану?

Волколаки кивнули еще раз.

Около двух дней назад Зорана доставили в Фаир через портал. Чародей, который его привел, бегло окинул взглядом двух волколаков и Вица, а потом также молча прошел мимо Деяна.

— Ее забрал лесной князь, — буркнул Зоран.

— Я знаю, — Виц старался не давить на волка. — Тебе что-нибудь известно о том, кто она, и кому нужна?

— Нет, — Зоран отвечал резко и прерывисто. — Мне известно только то, что Весея — внучка Хайды. Я, ты и она выросли в одной деревне.

Виц помнил Зорана смутно, но отчетливо — как тень из прошлого, которая внезапно обрела плоть и клыки. Они были из одной деревни, но будто из разных миров. Зоран — крепкий, упрямый парень с твердым взглядом, который с детства мечтал о мече и доспехах, о княжеской страже. Он был старше, выше, сильнее, и в его походке всегда читалась уверенность: он знал, что уйдет из этих жалких полей, что его ждет нечто большее.

И вот теперь он стоит перед ним — но уже не человек, а волколак. Грубые черты, жесткая шерсть, звериная стать… но в глазах — что-то неуловимо знакомое. Тот же вызов, та же упрямая решимость, только теперь с примесью ярости и боли. Зоран упрямо отворачивался, делал вид, что Виц для него — пустое место. Но Виц не верил в это.

— Инай обещал тебе что-то в обмен на… — Виц сглотнул. — В обмен на деньги, которые ты должен был выручить за нее?

— Какое теперь до этого дело, если он мертв? — Волколак прошел мимо. — Деян, сообщи, когда поступят прямые указания Колля для меня.

— А что ты будешь делать до этого? — Виц продолжал стоять на месте и смотреть в волчий затылок.

— Тебе должно быть все равно, — Зоран размял шею. — Надеюсь, ты заставил его помучиться перед смертью.

Виц уловил запах — резкий, звериный, но с горькой нотой дыма и старой крови. Будто Зоран прошел сквозь пожарища и не смог отмыться. Виц чувствовал это на уровне животного инстинкта — что-то было не так. Зоран отгораживался не просто потому, что стал волколаком, а потому что в нем что-то сломалось. И Виц, хоть и не мог объяснить даже самому себе почему, не собирался отступать.

Может, потому что они когда-то пили из одного ручья. Может, потому что Зоран был последним, кто помнил ту деревню, те поля, тот мир, где они оба еще были людьми. А может, потому что Виц видел — за этой показной холодностью скрывалась та же ярость, что и у него самого.

***

Большую часть времени Деян проводил в маленькой комнатке на самом верху башни. Это было его убежище — скромная библиотека, рабочий стол и спальня. Колль выручил его, пристроив младшим хранителем в Фаир. В отличие от Академии, здесь ему не приходилось краснеть из-за неудач, и можно было спокойно заниматься изучением старых потертых фолиантов. К тому же, отец почти лишил Деяна денег. Учитывая ограниченность его магии, не получилось бы стать даже уличным фокусником.

Последний год в Академии окончательно его вымотал. Кое-как ему удавалось учиться за счет успехов в науках, не требующих чар. Возможно, история, письмо и литература нравились ему только по причине отсутствия выбора. Однако в этом он точно преуспел. Роль надсмотрщика за безобразными псами ему нравилась меньше, но это все еще было лучше Академии.

Деян старался не попадаться местным чародеям на глаза чаще, чем следовало. Обычно он появлялся по утрам в основной зале, чтобы вместе со всеми послушать свежие новости и узнать распоряжения. Он старательно записывал все, что слышит. Еле-еле чародеям удалось замять волчий инцидент. Какое-то время магам придется сражаться на передовой. Военные остались без волколаков, поэтому выдвигали весьма суровые требования.

Фаирская Крепость стояла ровно на границе между Криумвертом и Свелахом, а отношения двух этих государств были слишком запутаны тысячелетней историей. Что это означало для текущего времени? В этой войне Чародейский Круг помогал Криумверту. Однако сделки и связи, не касавшиеся военной поддержки, оставались в силе и со Скогстеном.

Больше тысячи лет потребовалось для того, чтобы чародеи обрели такую независимость. Изучив огромное количество исторических летописей, Деян знал, что этим маги обязаны Коллю Хольмквисту.

Колль ни разу не связался с ним после отъезда. Несмотря на каждодневные отчеты, которые Деян исправно ему отправлял, ответов или новых заданий не поступало. Это злило Деяна. Он понимал, что не может жаловаться, ведь Колль взял его под свое крыло. Однако чувство собственной бесполезности в такие моменты лишь усиливалось.

Он знал историю Колля Хольмквиста — настоящую, ту, что не вписали в учебники. Тот, кто сейчас правил Чародейским Кругом, когда-то был мальчишкой с перекошенной судьбой, с кровью на руках и проклятием в жилах. Он поднялся из пепла, перехитрил саму смерть, но никогда не говорил об этом вслух.

Колль был с ним с детства. Не просто наставником — щитом. Когда магия Деяна бушевала, угрожая разорвать его изнутри, именно Колль впервые прижал ладони к его груди и заставил ее замолчать. Не излечил. Не выдрал с корнем. Просто… приручил. Научил жить с этим.

Он не позволял другим чародеям тыкать в Деяна пальцами из-за его магии. Не давал отцу окончательно растоптать в нем все живое. Даже здесь, в Фаире, эта должность — его рук дело. Не жалость. Расчет. Колль знал: Деян видит то, чего не замечают остальные.

Поэтому Деян молчал. Хранил его тайны, как свои. Потому что Колль для него был — всем. И если ради него нужно было записывать каждое слово в зале, притворяться надсмотрщиком за псами или молча глотать унижения — он делал это. Без вопросов. Ведь однажды Колль уже не позволил ему сгореть. Теперь очередь была за Деяном.

Он закончил царапать пером бумагу и скрутил в трубочку очередной свиток. Если бы не его трудности с контролем над магией, он мог бы отправлять эти послания по магической связи. Громко вздохнув, Деян передал свиток междумирскому ястребу Колля. Птица громко щелкнула клювом и исчезла.

В дверь аккуратно постучали. Обычно так делала молодая миловидная служанка, следившая за чистотой гостевых комнат. Уже несколько месяцев он пытался привлечь ее внимание.

— Проходи, — небрежно бросил Деян и, взлохматив волосы, подпер щеку ладонью, стараясь придать себе скучающий вид.

— Прости, что не предупредил, — сначала Виц почувствовал аромат разочарования, а потом увидел это нескрываемое разочарование на лице Деяна.

— Что-то стряслось? — чародей демонстративно отвернулся и склонился над фолиантом.

— Нет, — Виц почесал затылок. — Я хотел попросить тебя помочь с тренировками.

— Меня? — Деян обернулся через плечо и поднял бровь. — Я не эксперт в волчьей крови и оборотнях. Моя магия, то есть, магия чародеев работает иначе.

Виц почувствовал хорошо скрытый аромат злости и досады. Плечи Деяна напряглись, заметно подлетев вверх. Он явно был не настроен на разговор, но других вариантов не оставалось. Виц понимал, что Дивей и Вечер могут помочь ему только с боевой подготовкой: укрепить мышцы, обучить технике и остальное. Вряд ли Зорану известно больше, поэтому рассчитывать на него не стоит.

— Я не прошу тебя тратить свое время, — он говорил, подбирая слова. — Мне кажется, мы можем тренироваться ночью. Если уменьшим порцию отвара, я смогу оставаться в сознании и учиться чувствовать эту силу.

В комнате воцарилась тишина. Виц буквально кожей ощущал усталость и неуверенность. Кажется, что Деяна смущало не обучение, и даже не магия оборотня. Кажется, что чародей боялся… Боялся самого себя.

— Нужно выполнять указания Колля, — Деян резко поднялся. — Мы начнем сегодня. А потом я постараюсь найти книги и записи, которые тебе могут пригодится.

Деян скрестил руки на груди и оценивающе смотрел на Вица.

— Тренироваться будем тут, — он слегка топнул ногой по полу. — Приходи сразу после ужина без этих сторожевых псов. Один.

Уже несколько минут Виц сжимал челюсти с такой силой, что зубы угрожающе скрипели. Он старался держать себя в руках и не злить этого напыщенного индюка. Он медленно кивнул и, развернувшись на пятках, вышел из комнаты.

***

— Боюсь, первое заклинание, которое я освою, убьет его, — Виц залпом выпил кружку холодной воды прежде чем приняться за ужин.

— Когда я сказал о том, что можно попросить его о помощи, я не имел в виду ночные посиделки в его башенке с закрытой дверью, — Дивей еле сдерживал смех. — У тебя есть красивая ночная рубашка?

Виц толкнул волколака в бок, и лавка угрожающе скрипнула. Готовили здесь очень хорошо, но прямо сейчас кусок совершенно не лез в горло.

Вечер сидел напротив, потягивая ягодный перевар. Виц задумался о том, что совершенно не испытывает удивления, глядя на этих волков. Подумаешь, когтистые лапы держат кружку и заливают жидкость в клыкастую пасть.

— Зоран не появлялся? — Виц решил сменить тему.

— Мальчишка себе на уме, — фыркнул Вечер. — Не буду я за ним бегать по этим горам как рогатый тэк.

— Возможно, копыта тебе пошли бы больше чем лапы, — Дивей пожал плечами и усмехнулся.

Виц встал из-за стола и, коротко кивнув волколакам, отправился в башню. Больше чем Деян его утомляла мысль о том, что теперь ему придется каждый день подниматься по этим ступеням пешком.

В вечерней темноте отвесная лестница без перил напоминала бесконечную спираль, и только один ее вид заставлял голову кружиться. Сейчас он как никогда радовался волчьему зрению, потому что в другой ситуации переломал бы себе ноги.

Дверь в комнату была открыта. Деян жестом указал Вицу на кресло и продолжил что-то разминать в ступке. Потертая ткань кресла пряталась под накинутой на него шкурой. Ему не удалось определить, кому этот мех принадлежал.

— Белладонна? — спросил Виц.

— Разбираешься в травах? — не поворачивая головы, спросил Деян.

— Немного. Кое-кто пытался меня обучать, — он вздохнул.

— Аконит отравляет тебя. Это, действительно плохое решение, в долгосрочной перспективе. Белладонна тоже опасна для волков, однако она не портит кровь — саму суть этой магии обращения, — Деян выпрямился. — Как бы сказать… Ты просто будешь немного не в себе — не сможешь управлять телом, а значит и навредить мне не сможешь.

Виц поджал губы и нахмурил брови. У него не будет возможности двигаться? Аконит вызывал у него тошноту, головокружение и сонливость, но не обездвиживал.

— Так ты в деле? — Деян протянул отвар.

— В деле, — Виц принялся неспеша пить горячую жидкость.

Он поставил каменную пиалу на стол и посмотрел на чародея. Ничего необычного. Наоборот, он чувствовал себя хорошо: голова была ясной, а кожа стала предельно чувствительной. Меховая шкура щекотала затылок, и Виц попытался дернуть головой. Ничего не вышло.

— Это нормально, — Деян сел напротив и свел ладони. — Ты будешь слышать, что я тебе говорю, и твоя задача — пытаться следовать этим инструкциям.

Его слова не успокаивали. Виц ощутил волну жара — пульс ускорился, разливая по телу тревогу и страх. Никогда ему в голову не приходила мысль о том, что можно оказаться заточенным в собственном теле.

— Постарайся дышать ровно, — голос Деяна звучал раздражающе спокойно, — Я обещаю, что через несколько часов это закончится. Однако сейчас тебе нужно слушать меня. Я буду задавать вопросы. Если твой ответ «да» — моргни один раз, если ответ «нет» — дважды. Ты понял?

Виц моргнул один раз.

— Этот волк — часть тебя, — продолжил Деян. — Если магия намеревалась тебя избрать, то знаки точно были. Постарайся вспомнить.

Виц моргнул дважды. Никаких знаков он не видел, однако Деян жестом предложил ему закрыть глаза и хорошенько подумать.

Виц перебирал в памяти все, что могла показаться странным. Он старательно вспоминал все, что знал или видел о волках. По правде говоря, Виц не встречался с ними даже на охоте. Перед ним мелькали образы волколаков: Дивей, Вечер, Зоран, Инай. Точно!

Если бы мог, он бы вскрикнул. Перед тем как отправиться в келью, Инай говорил с ним о Весее. Тогда было видение: каменные своды, зеркало и два ярко-синих волчьих глаза в отражении. Он даже видел заснеженные хребты Сторожевой Цепи.

Виц распахнул веки и судорожно забегал глазами по сторонам. Он видел не простые каменные своды и снег. Тогда он видел себя в Фаирской крепости. Каменные своды, именно такие, как в комнате Деяна. И зеркало! Это зеркало висело прямо за спиной чародея.

— Что-то вспомнил? — Деян вскинул брови.

Виц моргнул один раз.

— Отлично, а теперь самое сложное, — Деян тяжело вздохнул. — Постарайся найти этого волка. Его логово где-то внутри тебя. Ты должен взять след, Виц. Вспомни, что случилось после того, как ты убил Иная, и эта сила стала твоей.

Это даже звучало так себе, а выполнить подобное задание казалось невозможным. Единственным ориентиром для Вица стали ярко-синие глаза. Следующие несколько часов он посвятил тому, что играл в гляделки с волком из видения.

Казалось, что это не он вышел на охоту за зверем, а зверь затаился перед смертельным броском. Виц не чувствовал ничего, что могло бы помочь ему, а бесконечный поток неупорядоченных образов сводил его с ума.

Глава 20

«Вынужден сообщить, что мы потеряли больше ста детей-чародеев за этот год, учитель. Еще десять находятся под наблюдением и учатся кровопусканию».

из отчета Деяна Паладчи, младшего хранителя Фаирской Крепости.

Дни смешались в одну бесконечную агонию. Кажется, уже больше месяца каждое утро Виц упражнялся на тренировочном плацу вместе с волколаками, а вечером отправлялся на охоту, пробираясь через собственные мысли словно через чащу леса.

Деян наблюдал за ним с привычной невозмутимостью, но в глазах его светилось что-то настороженное. Не имея возможности двинуться, Виц стиснул зубы. Он чувствовал ее — ту силу, что дремала где-то в глубине, под кожей, в крови, в каждом ударе сердца. Она отвечала ему шепотом, когда он бежал по лесу, когда чувствовал запах страха, когда его мускулы напрягались с неестественной легкостью. Но каждый раз, когда он пытался призвать ее, страх сковывал его сильнее любой цепи.

Деян наклонился ближе, его голос стал тише, но каждое слово прозвучало с ледяной четкостью.

— Ты уже не совсем человек, Виц. Но это не значит, что ты должен стать зверем. Контроль — вот что отличает воина от животного.

Пауза. Дыхание Вица, тяжелое и прерывистое, заполнило тишину.

— Когда ты убил Иная, то не просто отнял у него жизнь или силу. Магия сама выбрала тебя. Волк внутри тебя ждет, пока ты перестанешь бояться.

«Магия выбирает, Виц. Не мы владеем ею, а она нами», — юный хранитель повторял это как заклинание. Чародей говорил ровно, методично, объясняя природу оборотничьих чар, но между словами, в едва заметных паузах, в легком напряжении голоса, Виц улавливал что-то... другое.

Деян провел пальцем по своему запястью, будто вспарывая невидимую кожу.

— Ищи там, где живет боль. Не в мышцах, не в костях — глубже. В том месте, которое сжимается, когда ты вспоминаешь клыки убитого тобой волколака. В дрожи, что идет изнутри, когда чуешь лунный свет на коже.

Деян резко сжал кулак, и Виц почувствовал, как что-то отзывается в его груди — тупой, давящий толчок. Он не мог пошевелиться, не мог даже повернуть голову, но его звериное чутье улавливало то, что скрывалось за словами чародея.

И запах. Человеческий нос не уловил бы ничего, но Виц знал запахи. Под тонким ароматом трав и старого пергамента, который всегда витал вокруг Деяна, сквозило что-то горькое. Пепел. Дым. Боль.

— Волк — это не образ. Не картинка. Ты ищешь его глаза, а надо искать голод. Ту пустоту, что гложет тебя по ночам. Ту ярость, которую ты подавляешь.

Виц старался воспроизвести в памяти каждую деталь видения, отгоняя ощущение беспомощности обездвиженного тела. Раз за разом он возвращался в провонявшую кровью келью, раз за разом пронзал в своих воспоминаниях раненого волколака и Иная, однако не мог двинуться дальше. Суставы ныли после каждого такого упражнения, а мысли путались.

Из башни Деяна он выходил измотанным. Каждая ступенька давалась ему с трудом. Если бы не помощь Дивея, он мог бы расшибиться в лепешку между пролетами. Волколак бросал на него долгие, изучающие взгляды, но не задавал вопросов. Может, потому, что сам знал, каково это — чувствовать, как что-то чужое пускает корни в твоей душе. Хотя однажды, когда дрожащие руки обхватили бурдюк с водой, и Виц снова ощутил этот внутренний гул, Дивей нахмурился и резко сказал:

— Ты не один.

И все. Ни объяснений, ни утешений.

Спал Виц ужасно — лежал и считал гулкие удары сердца в своих ушах, пытаясь упорядочить мысли: клыки, впивающиеся в плоть, горящие глаза во мраке, крики — то ли его собственные, то ли чужие. Он просыпался с одышкой, с липким от пота телом, с диким стуком в висках, будто сердце рвалось наружу.

Он часто думал о Весее. Это была не тоска по воспоминаниям о совместных вечерах, его беспокоил Леший. Существо, которое могло заморочить голову кому угодно ради забавы. Для чего она могла понадобиться ему? Зоран не делился подробностями той ночи. Он сказал только, что лес не мог пропустить их вдвоем дальше. Была ли это воля самого Лесного Владыки? Возможно ли такое, что он знает о пророчестве? Могло ли все быть гораздо хуже? Что если Весея добровольно сдалась этому демону?

Каждый раз, когда зверь в нем шевелился, когда магия липла к костям, как горячая смола, Виц вспоминал ее лицо — и ярость поднималась из глубины, горькая, удушающая. Он ненавидел ее. Не ту Весею, что смеялась в огненном свете очага, не ту, чьи пальцы ленно перебирали его волосы. Нет — ту, что осталась в лесу.

***

Вечер настоял на восстановительном дневном сне, выпуская когти каждый раз, когда Виц пытался улизнуть. Кроме этого, он и Дивей ничем не могли помочь.

Дивей говорил, что ворвался в камеру в тот момент, когда Виц еще стоял на ногах. Однако потом потерял сознание и упал на пол. Никакого обращения в волка не случилось. Вместе с Вечером они пытались спрятать Вица в подземельях Фаира, но весь план был обречен сразу после того, как Инай испустил дух. Скорее всего тогда Колль уже знал о случившемся.

— Двуногий воин из тебя получится на славу, — фыркнул Дивей. — Пора уже начать осваивать клыки и когти.

В отличие от управления магией, боевые стойки Виц осваивал быстро. Крепкие мышцы земледельца хорошо подстраивались под нагрузку, а ловкость в движениях явно была следствием волчьей крови. Он чувствовал, что стал сильнее и проворнее, но больше — ничего.

— Легко сказать, — Виц осушил очередной бурдюк с водой и стащил с себя мокрую от пота рубаху.

— Мне кажется, что мы близки, — раздалось откуда-то сзади.

Услышав этот голос, все трое почти по-совиному повернули шеи.

Деян брезгливо прошагал мимо развалившегося на траве Вечера и расстелил покрывало в дюжине локтей от него. Чародей был в перчатках. Он не снимал их даже, когда упражнялся с Вицем.

— Что? — он вопросительно вскинул бровь. — Будет гораздо эффективней, если я изучу эту силу во всех проявлениях.

— Деян, эта сила не проявляется у него днем, только ночью, — Вечер лениво посмотрел на чародея.

— Все так, но как-то же ему удается блокировать ее днем без аконита и белладонны, — Деян пожал плечами и тряхнул золотым локонами. — Если верить сказкам, эта сила вообще должна проявляться только в полнолуние, но это — всего лишь сказки.

Это был один из первых вопросов, которой Виц задал Деяну, и почти сразу пожалел об этом. Чародей назвал его деревенщиной и покрутил у виска. После чего сотворил портал и закрыл его в библиотеке, собрав на столе высокую башню из книг и свитков. Виц прикусил язык и не стал спрашивать о порошке, с помощью которого Деяну удавалось колдовать. Возможно, этот порошок не только делает порталы, но и годится для какого-нибудь заклинания растройства желудка.

— Зачем ты здесь? — Виц стер пот со лба и уставился на чародея.

— Хочу проверить одну теорию, — Деян размял шею. — Продолжайте.

Дивей закатил глаза и вернулся к тренировке. Стойки и выпады Виц мог отрабатывать и с деревянным чучелом, а вот спарринг. Каждый раз ему приходилось пересиливать себя, отгоняя воспоминания о поединке в камере. Он старался игнорировать хриплое дыхание раненого волколака и не смотреть на то, как катится по полу голова Иная. Это воспоминание преследовало его даже днем.

Сейчас он еще отчетливей понимал, что остался жив тогда только потому что раненый волколак пожертвовал собой. Виц так и не осмелился спросить у Дивея и Вечера его имя. Он не хотел его знать. Не хотел думать о том, что забрал не только волчью силу, но и человеческую жизнь.

— Медлишь! — одним движением Дивей уложил его на ребра, прижав коленом. — Еще немного, и будет вывих плеча.

Виц постучал ладонью по земле, признавая поражение. Все его тренировки заканчивались так — на земле, в какой-нибудь неудачной позе и с ноющими суставами.

— Тут рядом что, кто-то сдох? — Вечер указал на стаю кружащих неподалеку воронов.

— Учитывая то, в скольких битвах мы побывали, ты уже каждого из них должен знать по имени, — Дивей помог Вицу подняться, и встал, скрестив лапы на груди.

— Это они по мою душу, — Виц держался рукой за ушибленные ребра. — Чувствуют, что через денек-другой я уже не встану.

— Ну и? — волколак кивнул Деяну. — Поделишься с нами своей теорией?

— Я бы рад, — в голосе чародея не было привычной надменности. — Только, вот, думаю, он сам должен вам рассказать. Когда придет время.

Виц вскинул бровь и посмотрел на Деяна. Чародей внимательно изучал его, но не произносил ни слова. Коротко кивнув волколакам, он напомнил о вечерней тренировке и, подтянув перчатки повыше, поспешил удалиться.

— Подстилку забыл! — крикнул ему в спину Вечер.

Однако Деян не обернулся. Он продолжал идти ровным шагом, слегка понурив голову. Вицу показалось, что он учуял аромат вины, но это длилось лишь секунду.

Тем же вечером, поднимаясь по винтовым ступеням в башню, он ощущал тревогу. Что-то было не так. В нос ударил металлический запах крови. Одним прыжком Виц преодолел последний пролет и, пнув дверь ногой, вбежал в комнату.

***

Деян сидел в кресле, наблюдая за тем, как из пореза на его правом запястье в серебряную чашу стекает кровь. Емкость наполнилась почти до краев, а лицо чародея заметно побледнело.

— Не ты один считаешь себя вором и убийцей, — спокойно произнес Деян. — Не бойся, я не собираюсь умирать. Это помогает мне выпустить пар.

Ноги Вица приросли к полу. Округлив глаза, он смотрел на то, как чародей перематывает запястье лоскутом ткани. Перчатки были аккуратно сложены чуть правей. Здоровой рукой Деян предложил Вицу сесть, но тот оставался на месте.

— Моя мать, — выдохнул чародей. — Она умерла сразу после того, как родила меня. Баланс — дело обычное, но именно ее магия… Именно эту магию я не могу контролировать.

Кровь в чаше казалась слишком яркой, почти черной в тусклом свете башни. А Деян... Деян, всегда такой непробиваемый, теперь выглядел хрупким. Бледные губы, тени под глазами, дрожь в пальцах.

«Не ты один считаешь себя вором и убийцей», — эти слова вонзились в Вица острее любого клинка. Потому что он не просто слышал, а ощущал — ту же гнетущую тяжесть, что и сам носил в груди. Тот же яд, разъедающий изнутри. И самое страшное — в глазах чародея не было ни жалости, ни осуждения. Только холодное, почти звериное понимание.

— Я все равно не понимаю, — Виц перевел взгляд на серебряную чашу с кровью.

Он смотрел на тонкие шрамы, опоясывающие запястья чародея — старые и новые. Сколько раз он делал это? Сколько раз стоял на грани, сливая в чашу ту часть себя, что могла убить?

— Ты, наверное, знаешь, что дети чародеев редко доживают до трех лет. Надрез и правильное заклинание могут помочь убрать из тела лишнюю магию вместе с кровью. Это опасно, конечно, но всяко лучше, чем сгореть заживо.

— Но ты уже не ребенок, — Виц нахмурил брови. — Ты умеешь колдовать. Ты помог мне не убить служанку.

Деян медленно поднял глаза. В них не было ни гордости, ни смирения — только усталая правда. Он провел пальцем по краю чаши, и капля его крови растеклась по серебру, оставляя темный след.

— Ты спрашиваешь, почему я до сих пор это делаю? Потому что магия — как голодный зверь. Чем больше ты ее кормишь, тем сильнее она хочет. Я научился... удерживать ее на поводке. Но если ослаблю хватку — она сожрет меня первой. Твои друзья правы, — Деян хмыкнул. — Сдерживать магию — это все, что я могу. Потому что начинать пришлось с себя.

Он снова указал на стул, и в этот раз Виц послушался. Деян сделал несколько глотков воды и откинулся на спинку кресла. Тишину нарушали капли воска, стекающие по свечам на каменный пол.

Виц не двигался. Сейчас он думал о том, что пришлось пережить этому парню. Возможно, он был сильно старше самого Вица, но выглядел совсем юным. Конечно, Вицу было известно о том, как сгорают младенцы чародеев, но это казалось чем-то далеким и больше похожим на старые байки.

Виц замер, впервые по-настоящему вглядываясь в Деяна. Чародей провел рукой по лицу, и на мгновение Вицу показалось, что под бледной кожей мелькнуло что-то другое — тень древности, морщины, которых не было, взгляд, видевший слишком много. Виц вдруг осознал абсурдность этого момента. Он сидел в комнате с существом, которое, возможно, старше деревьев за окном.

— В отличие от моей магии, — продолжил чародей, — твоя имеет конкретную форму. А еще — эта магия выбрала тебя. Нет такого рецепта: убьешь волколака и предводителя их стаи — станешь оборотнем. Волколаки созданы проклятием — специальным чародейским колдовством.

Об этом Виц тоже знал. Ему удалось осилить часть из тех книг и свитков, которые собрал Деян. Почти все они были посвящены экспериментам над волчьей магией. Для любого такого эксперимента требовался заклинатель. Даже то, что Инай считал собственным открытием, не являлось таковым. Серебряным мечом можно убить любого волколака, но еще — выпив его крови, можно забрать проклятие себе.

Именно это случилось с Дивеем в ту ночь, когда Инай привел его в келью к брату. Точнее, случилось с тем, кого тогда звали иначе.

В первый же день Деян рассказал им всем, что чародеям было известно о планах и действиях Иная. Колль никогда не считал его угрозой, но понимал его ценность. Поэтому позволял надеяться и верить в собственное превосходство.

Однако появление Вица угрожало порядку. Смерть Иная почувствовали все обращенные волколаки, поэтому их пришлось убить. Без вожака они могли стать угрозой и поднять бунт. Дивей, Зоран и Вечер остались в живых только потому, что Колль почувствовал какую-то связь между ними и Вицем. Мысли об этой связи Виц старался всячески отгонять.

— Колль ведь зачем-то оставил нас в живых? — Виц не один раз пытался поговорить о свелахском чародее.

— Если однажды он расскажет тебе о своих замыслах, поделись со мной, — Деян хмыкнул. — Если хочешь знать, я — не сторонник всех этих экспериментов по обращению людей в каких-нибудь жутких тварей.

В Академии нам всегда говорили, что такие опыты проводят только на добровольцах. Говорили, что каждый из них понимает риски такого проклятия. Якобы, молодые рекруты так сильно хотят помочь Криумверту, что готовы на все. А затем, они привели нас в Фаир и показали, как делают чудовищ из мальчишек.

— О каких рисках ты говоришь? — спросил Виц.

— Неужели ты ни разу не задумывался о том, насколько трудно сохранить человеческое сознание в теле, где все волчьи инстинкты усилены? В теле, которое проклято. Ты думаешь, это просто — стать сильнее? Быстрее? Чуять врага за версту?

Виц моргнул дважды, удивившись, насколько не привык, что во время их бесед может двигаться.

— Убийство целых отрядов волколаков не сравнится с тем, скольких они убили из-за неудачного обращения, — Деян отвел глаза. — А те кто выжил... Для них это — не жизнь. Это перестать узнавать себя в зеркале. Это просыпаться среди растерзанных тел и не помнить, как ты их рвал.

Его голос дрогнул, впервые за все время теряя ледяное спокойствие.

— А потом однажды ты понимаешь, что уже забыл лицо своей матери. Забыл, как пахнет хлеб из печи твоего детства. Понимаешь, что смеешься, когда должен плакать, и рычишь, когда хочешь закричать.

Виц сглотнул. В горле стоял ком.

— Этим я хочу сказать, что ты — свободен, хотя это и не значит, что ты в безопасности. Твоя сила не создана чародеями и не подчиняется их воле. Эта сила выбрала тебя, Виц. Не стоит думать о том, что ты отобрал ее у кого-то.

Никто из волколаков не говорил ему о подобных последствиях. Тогда в Междумирье, когда волчья сущность Дивея вышла на первый план, Виц ощутил эту тяжесть. Однако он не думал, что она преследует волколака постоянно.

— Я мог бы сказать тебе то же самое, — Виц кивком указал на запястье Деяна. — Вряд ли твоя мать считала, что ты отобрал ее силу.

— А вот я, как раз, почти удачный эксперимент, — чародей вздохнул. — Поверь, ты не хочешь знать, сколько моих братьев и сестер вспыхнули в детской.

Деян осторожно поднялся и подошел к окну. Он вглядывался в зубастые склоны Сторожевой Цепи, слегка потирая раненое запястье. Сейчас он выглядел слишком уязвимым. Никогда прежде Виц не видел, чтобы чародей сутулился.

— Твою силу не нужно сдерживать, — медленно произнес Деян. — Теперь я уверен. В ту ночь ты напал на служанку, потому что увидел что-то во сне, а она просто попала под твою горячую лапу.

Деян обернулся, и впервые Виц увидел, что он улыбается.

В ту же секунду пол под ними содрогнулся от вибрации. Магический всплеск длился мгновение, однако Виц ощутил что-то до боли знакомое. Это была Весея.

Глава 21

«Три девицы под окном, пили поздно вечерком.

Жених первой оказался беспросветным дураком.

Та, что в серединке, имела нос с горбинкой.

Третья выглядела так, будто муж чесал кулак»

«Сборник баллад криумвертских бардов»

Деян Паладчи, младший хранитель Фаирской Крепости.

Никс бесцеремонно вломился в комнату на рассвете, обнаружив Весею сидящей за столом. Она так и не смогла уснуть после ухода Лешего. Водяной скривил губы в ухмылке, заметив на ее поясе оберег, подаренный Лесным Князем.

— Поплыли, рыбка! — он лениво потянулся, обнажая торс из-под плаща.

Весея сжала губы, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

«И как, скажите на милость, я должна сохранять хладнокровие, когда он вот так... демонстрирует себя?», — пронеслось в ее голове. — «Да любой, кто его увидит, запомнит до мельчайших деталей! А если нас будут искать, описание начнется именно с этого... этого... ну, в общем, с него!»

— Ни за что! — Весея скрестила руки на груди. — Мы не сможем остаться незамеченными, если ты не приведешь себя в порядок. В таком виде тебя запомнят все попутно встреченные женщины.

— Не очень понимаю, о чем ты, — Водяной изогнул бровь.

Жестом Весея указала ему на босые ступни и отсутствующую рубаху. Никс закатил глаза и сообщил, что вернется через минуту.

Ему потребовалось мгновение, чтобы предстать перед ней в выстиранной косоворотке и ладных башмаках. На немой вопрос девушки, он только пожал плечами и сообщил, что стащил одежду с бельевой веревки. Следующий час их пути превратился в нравоучения Весеи о том, что в некоторых землях за воровство отрубают кисти рук.

***

Они шли пешком, двигаясь в направлении ближайшей почтовой стоянки. Никс искоса наблюдал за тем, как Весея жестикулирует: ее брови сердито сведены, а голос звучит так, будто она читает проповедь. Движения девушки были резкими, но изящными — будто не гнев, а сама жизнь вырывалась наружу через каждый взмах ее руки, через каждую смену интонации.

«Когда Сорел рядом, она смеется. Со мной — спорит. Но почему-то и то, и другое выглядит... одинаково увлекательно?», — думал Водяной.

Он ловил каждую ее эмоцию, словно пытался разгадать секрет: что делает ее такой яркой? Может, это огонь в глазах, когда она возмущается? Или тот упрямый изгиб губ, который появляется, когда она знает, что права? Он прищурился, изучая ее. Эта девушка так яростно отстаивала свое мнение, даже не задумываясь о том, что ему было абсолютно все равно на человеческое представление о добре и зле. Он не чувствовал себя виноватым из-за того, что стащил чьи-то обноски. Сейчас Никса по-настоящему забавляло только одно — мысль о том, что Весея считала его своей личной проблемой.

«Ладно, рыбка. Читай свои нравоучения. Все равно ты не заметила, что уже полчаса говоришь без остановки, а я слушаю».

В столицу им предстояло добираться на перекладных. В Скелесе Никс хотел найти задание, требующее путешествия на Север. Местные торговцы частенько снаряжали экспедиции в Фаирскую Крепость.

— Чародеи не только людей в волков превращают, — объяснял Водяной. — Они производят множество снадобий для городских аптек, зачаровывают предметы быта и одежду, составляют сборники одноразовых заклинаний для самых разных задач и создают много другой магической ерунды.

Он усмехнулся, вспоминая, как однажды один из магов случайно обратил в лягушку собственного ученика — и тот потом три дня квакал проклятиями, пока его не вернули в человеческий облик.

— А еще неплохо наживаются на разных ядах, — отчеканила Весея.

— Это, вообще, их основной заработок, — хмыкнул Водяной.

Он знал это не понаслышке. В свое время Никс заключил с чародеями не мало сделок, выполняя «деликатные поручения». То нужно было доставить некий сверток вниз по течению так, чтобы никто не заметил. То требовалось утопить свидетеля, который слишком много знал о торговле запрещенными зельями.

В Скелесе у него остались должники — купцы, маги и даже пара влиятельных дворян, которые когда-то были «очень удачливы» благодаря его вмешательству. Одному он помог вытащить сына из долговой ямы, другому — избавиться от кредиторов, чьи корабли случайно сели на мель в коварных Скогстенских водах.

Никс был на две головы выше Весеи. Заостренные уши речного владыки украшали несколько золотых сережек, а на груди болталось ожерелье из обточенных морских панцирей. Сейчас он двигался непринужденно. Весея вспомнила, какими неловкими были его движения в ночь падающих звезд.

— В этот раз без хвоста? — съязвила девушка.

В ту же секунду что-то скользкое обернуло ее талию и притянуло к Никсу. Весея завизжала и, брезгливо размахивая руками, рухнула в объятия Водяного.

— Убери эту штуку! — закричала она.

— Какую именно? — ухмыляясь, спросил Никс.

Только сейчас Весея поняла, что Водяной обнимает ее со спины, прижимая хвостом к своему телу. Ее лопатки впечатались в его грудь, а попытки освободится приводили бедра в движение, потирая пояс тонких штанов спутника.

Осознав это, девушка тут же замерла и вытянулась струной. Ее щеки пылали, а брови нахмурились так, что почти сомкнулись в одну линию. Какое-то время Водяной продолжал молча обвивать ее талию, а потом поставил на землю и расхохотался.

На ватных ногах Весея сделала несколько шагов и, развернувшись на пятках, отвесила ему звонкую пощечину.

— Вполне заслуженно, — потирая щеку, ответил Никс. — Идем. Я надеюсь пообедать.

— Какой же ты все-таки слизняк! — выпалила она.

Сейчас он вел себя так, словно был рожден, чтобы дразнить ее. Будто вся его суть — это насмешливый взгляд, ленивые ухмылки и внезапные прикосновения.

Но почему она не злилась по-настоящему? Возможно, она ошибалась. Однако где-то в глубине души Весея чувствовала: этот образ — его защита. Так же, как ее собственные колкости и язвительность.

***

К полудню они добрались до небольшой почтовой усадьбы. Таких стоянок в Криумверте было немного, однако именно они обеспечивали самый безопасный путь в столицу. Здесь можно было купить лошадей и остановиться на ночлег. Стоянка выглядела гораздо скромней чем место их прошлого ночлега, однако на удивление приятно.

Почтовые усадьбы обычно держали бывшие солдаты или обнищавшие дворяне, знавшие цену безопасности на дорогах. В отличие от городских таверн, здесь не было вони прогорклого пива и мочи. Полы скрипели, но были вымыты, а в углу дымилась веточка полыни — от мошкары.

Никс кое-что знал о местом распорядителе, но не спешил делиться с Весеей подробностями. Иногда люди заключают разного рода сделки с живущими по соседству существами. Как правило, каждый получает то, что хотел в обмен на какую-то услугу.

Водяной жестом приказал ей ждать на месте и, обогнув нескольких спящих на сене гонцов, громко кашлянул. Распорядитель стоянки вздрогнул и чуть не выронил из рук лохань с водой. Смачно выругавшись, он обернулся и хмуро посмотрел на Водяного.

— Чего-с надо? Не видишь, коня пою. Совсем загнали.

— Надо-с сносный обед и припасы — подражая сельскому диалекту, произнес Никс. — А еще две пары лошадей, чтобы добраться до Скелеса в кратчайшее время.

— Разбежался. Милок, тут до тебя очередь, — распорядитель указал на хмельных гонцов. — Прежде им лошадей отдам, а как другие отдохнут-с, то снарядим и тебя с любовницей.

Двое молодых мужчин вальяжно разлеглись на копне сена. Оба носили мундиры криумвертской стражи, а начищенные сапоги сияли так, что раскидали по стенам солнечных зайчиков.

— Неужто этим двоим лошади надобней моего? — Никс говорил почти шепотом. — Разит от них так, что глаза откроют уже на закате.

Никс не двигался, но воздух вокруг него вдруг стал плотнее, тяжелее — будто перед грозой. Весея сморщила нос и шумно выдохнула. Лошадиный навоз, потный от работы распорядитель и аромат перегара от двух гонцов — ей снова захотелось искупаться.

— Будет-с тебе, милок, — распорядитель улыбнулся уголками рта. — Останавливайтесь здесь. В знак извинений ужин и ночлег организую за счет заведения. Темнеет сейчас рано, все равно привал устраивать-с.

Весею даже порадовал такой расклад. Они находились в пути уже больше семи часов. Поясницу от пешей ходьбы саднило так, что хотелось сложиться пополам. Умоляюще она взглянула на Никса. Водяной не спускал глаз с распорядителя. Потерев переносицу, он кивнул.

— Комната на первом этаже справа, — Весея почувствовала на себе внимательный взгляд. — В столовой вас будет ждать обед. Спутнице можем согреть воды для купания.

— Не стоит, — Водяной был предельно серьезен.

Он схватил ее за руку и потянул за собой в комнату, плотно затворив дверь. Несколько минут Никс внимательно прислушивался к округе, а затем сложил ладони вместе и переплел пальцы. Шепнув какие-то слова, он расцепил замок, и по комнате пронесся прохладный речной ветер.

— Может объяснишь уже? — не выдержала Весея. — Что происходит?

Никс нахмурился, проводя рукой по стене, будто проверяя, нет ли в ней чужих ушей.

— Неподалеку от этого места есть болотце, — Никс старался говорить небрежно. — Тамошние жители не очень-то дружелюбны, а стоянка выглядит процветающей.

— Ну и? — Весея нахмурила брови. — К чему ты клонишь?

— Я пока сам не знаю, — Водяной почесал затылок. — Только вот пьяные в полдень гонцы с княжескими гербами на мундирах… Скорее всего армейские посыльные. За опоздание их может ждать виселица.

— Подумаешь, налакались парни в полдень. Если они загнали коней и в путь отправятся не скоро, чего им тут еще делать? — Весея пожала плечами.

— Я все еще хочу есть, — Никс постарался вернуться к привычному нахальному тону.

Весея отвесила ему шутовской реверанс и направилась в столовую. Из деревянных плошек валил пар. От аромата крольчатины у девушки заурчал живот, и Никс понимающе похлопал ее по спине. Мясо было хорошо сдобрено специями. Весея давно не ела острую пищу, а потому щурила глаза от удовольствия. Первый же кусок мяса обжег язык, рассыпаясь во рту приятным жаром.

Водяной отодвинул от них кружки с медовухой и попросил у распорядителя свежей воды. Коротко кивнув в знак благодарности, он протянул воду Весее. Никс то притворялся, что поправляет салфетку, то наклонялся, будто поднимая уроненный нож — и каждый раз его острый взгляд скользил к дальнему концу зала, где за стойкой возвышался распорядитель.

Тот был широкоплечим, с бородой, заплетенной в две аккуратные косы, и улыбался слишком часто для человека, считающего чужие монеты. Весея отвела глаза. Ей хотелось просто наслаждаться этим моментом — теплом, сытостью, безопасностью крыши над головой. Пусть Никс ворчит и косится по сторонам, но разве не он сам сказал, что они заслужили передышку?

Стоит признать, Водяной старался отвлечься. Она видела, как его глаза, только что острые и настороженные, теперь подмигивали ей.

— В Скогстене, — начал Никс, и голос его стал глубже, с легким морским призвуком, — есть таверна «Корабельная Кость». Хозяйка там — бывшая капитанша. Потеряла судно, но не юмор. На потолке у нее висит скелет русалки — поддельный, конечно, но гости все равно взывают к Богам при его виде.

Ложка Весеи замерла в воздухе, а глаза, широко раскрытые, отражали дрожащий свет факелов — будто в них самом деле плескалось скогстенское море.

— Ты... ты там был? — выдохнула она, и Никс почувствовал, как что-то теплое и глупое разливается у него под ребрами.

— Был, — он нарочито небрежно отломил кусок хлеба, но уголки губ предательски подрагивали. — Много раз.

Он намеренно замолчал, наблюдая, как Весея непроизвольно подается вперед. Ее локти теперь стояли на столе, забыв про приличия, а подбородок уперся в сложенные ладони — поза слушателя, готового остаться здесь хоть до рассвета.

Весея смотрела на него так, будто он только что вынес с морского дна целую гору самоцветов. И Никс, к собственному удивлению, уже мысленно копался в памяти в поисках новой истории — лишь бы этот взгляд не исчез.

***

Обеденная сонливость накатила на нее сразу после еды. Весея клевала носом, пропуская мимо ушей истории Никса о свадебных традициях лягушек. Опершись на его локоть, она поплелась в комнату. Несмотря на некоторую поношенность, постель выглядела чистой и приятно пахла лавандой. Сейчас эта кровать была пределом ее мечтаний.

Никс плюхнулся на перину первый и бесцеремонно раскинул руки.

— Что? — он усмехнулся. — Я тоже устал и не собираюсь ютиться на узкой лавке. Так что, если тебя что-то смущает, может пойти туда сама.

— Еще чего, — Весея пихнула его в бок, заставляя подвинуться. — Надеюсь, ты не храпишь.

Он наблюдал, как девушка, ворча себе под нос, уютно устраивается рядом, подтягивая одеяло до подбородка. Ее движения были такими естественными, будто они делили одну постель уже сотни лет.

«Ну и ну», — подумал он, чувствуя, как по уголкам его губ расползается довольная ухмылка.

— Что? — проворчала Весея, заметив его выражение.

— Ничего, — он прикрыл глаза, но улыбка не исчезла.

Где-то на краю сознания Водяного еще маячили тени болотника, подозрительные гонцы, слишком уж гостеприимная таверна… Но сейчас все это казалось далеким и неважным. Теплый бок Весеи, прижавшийся к нему, ее ровное дыхание, лениво раскиданные по подушке волосы — вот что занимало его мысли.

Он тихонько замурлыкал что-то бессвязное — старую водяную песенку, которую не вспоминал уже годы.

— Это что, колыбельная? — она приподняла бровь, но голос уже был сонным.

— Ага. Чтобы чудовища под кроватью не тронули, — пошутил он, но вдруг осознал, что наполовину серьезен.

Весея фыркнула, но через мгновение ее дыхание стало глубже, ровнее. Никс осторожно притянул одеяло повыше, накрывая её плечо.

«Это кончится плохо», — мысленно пробормотал он, глядя в потолок.

***

Никс очнулся от подозрительной тишины и скованности дыхания. Причину дискомфорта он обнаружил быстро — Весея сочла его грудь достаточно удобной подушкой. В другое время он бы обязательно съязвил и заставил ее смутиться, но прямо сейчас было не до шуток.

Водяной почувствовал холод — странный, липкий, словно его грудь обвили мокрыми водорослями. Вокруг витало плотное, удушливое молчание, будто кто-то накрыл таверну стеклянным колпаком.

— Проснись, — Водяной осторожно постучал пальцами по ее плечу. — Уже почти полночь.

— О чем ты? — Весея резко села, вцепившись пальцами в одеяло, и округлила глаза. — Мы не могли проспать весь день.

— Могли, если не заметили дурманящих трав в своей еде, — Никс хмурился.

— Специи, — коротко ответила Весея. — Какая же я дура!

— Слишком поздно для самобичевания, травница, — Никс встал. — Оставайся здесь, мне нужно кое-что проверить.

Он приложил палец к губам, призывая девушку умолкнуть и, крадучись, подобрался к двери. Тень от его тела скользнула по стене, искаженная и длинная. Казалось, что даже серьги в ушах Никса замерли. Водяной приложил ухо к щели рядом с затвором и замер.

— Слишком тихо, — заключил он. — Не высовывайся.

— Ты с ума сошел? — Весея вложила в шепот всю возможную эмоциональность. — Я не останусь здесь одна.

Водяной почувствовал, как ногти девушки впились в его ладонь.

— Я защитил комнату чарами, — Никс закатил глаза. — Здесь ты будешь в безопасности, а там — обузой! Рыбка, я говорю серьезно. Всего одна просьба. Оставайся здесь, пока я не вернусь. Ты поняла меня?

Девушка скрестила руки на груди и, выдохнув, коротко кивнула Никсу в знак согласия.

— Ты обещаешь мне? — он внимательно посмотрел на Весею.

— Обещаю, — выдохнула она.

Через секунду дверь скрипнула и захлопнулась, а Водяной выскочил наружу.

Глава 22

«Экспериментально установлено: любое обещание, данное духам местности, образует соединение, подобное невидимой нити между душами. Чем эмоциональнее клятва — тем прочнее связь. Особенно опасны спонтанные обещания, данные в состоянии аффекта — они создают наиболее устойчивые соединения, сравнимые по прочности с алмазными связями в кристаллической решетке.

Практическое наблюдение: духи воспринимают слова буквально, без учета обстоятельств или намерений говорящего. Обещание, брошенное в шутку, имеет ту же химическую формулу, что и клятва, скрепленная кровью. Разложение таких связей требует либо точного выполнения условий, либо применения редких реагентов.

Вывод: прежде чем вступать в вербальное взаимодействие с элементарными сущностями, следует тщательно взвешивать слова, как алхимик взвешивает ртуть на точных весах. Ибо, в отличие от человеческих договоров, эти соглашения не подлежат аннулированию простым раскаянием»

На полях приписка другим почерком: «См. эксперимент №47 — попытка нейтрализации клятвы с помощью серебряного дыма. Результат: частичный успех, но с побочными эффектами.»

Из трудов алхимика Яромира Сольского «Трактат о нерасторжимых связях» (раздел «О взаимодействии с элементарными сущностями»

Уже полчаса она сидела в неведении о том, что происходит снаружи. Только сейчас Весея осознала, что не слышит даже лошадиного ржания из конюшни. Сначала она подумала, что во всем виноваты чары Никса, но быстро прогнала эту мысль. Именно тишина так сильно взбудоражила Водяного.

Для чего распорядитель почтовой стоянки одурманил их? Теперь картинка начала складываться: его внимательный взгляд, пьяные в полдень гонцы и отсутствие в доме какой-либо прислуги. Она даже не знала, кто приготовил обед и поставил его на стол.

По спине девушки пробежал холодок, а ладони взмокли. Несколько раз она почти маршем обогнула комнату по периметру и, взъерошив волосы, огляделась. Из чего-то напоминавшего оружие, в комнате нашлись походный ножик и старое бритвенное лезвие. Нахмурив брови, Весея сунула находки в карман и направилась к двери.

Ручка поддалась не сразу. На секунду она даже замешкалась, подумав, что Никс запечатал ее здесь. С усилием потянув дверь, Весея проскользнула в холл.

Было темно. Лампадки не мерцали даже слабым огненным сиянием, а во всем помещении гулял ночной осенний ветер. Воздух пропитался запахом сырой древесины и чем-то еще — сладковатым, приторным, отчего в горле неприятно першило. Поежившись, Весея зажмурила глаза, стараясь привыкнуть к темноте. Она стиснула в кармане лезвие, ощущая, как холодный металл впивается в ладонь. Быстро осмотревшись, Весея не обнаружила присутствия Никса. От неожиданно проскользнувшей мыши сердце ушло в пятки и захотелось броситься прочь. Она сосчитала до десяти и двинулась вперед.

Оглушающая тишина начинала давить на виски. Казалось, что существует только один звук — ее дыхание. Гонцы все еще лежали на том же месте. Она закатила глаза от досады. Даже бочка медовухи не могла обеспечить такой пьяный сон, стоило понять сразу, что их усыпили. Сейчас эти двое казались очень уязвимыми. Весея осторожно подобралась к копне сена и проверила пульс. Сердца обоих бились ровно, даже как-то подозрительно ровно.

Выудив из кармана походный ножик, она хотела направиться к конюшне, но услышала шаги. Оставалось только притаиться.

— Я же сказал, сидеть тихо, — голос Никса звучал иначе. — Всего лишь одна просьба, Весея.

Кажется, он впервые назвал ее по имени. Девушка подняла глаза. Водяной остановился напротив. На нем не было привычного плаща и брюк. Тело Никса частично покрывала чешуя, напоминавшая доспехи. Его шея и ключицы покрылись тонкими перепончатыми узорами, будто под кожей проступали речные русла, и с каждым движением по ним пробегала едва заметная рябь, как от брошенного в воду камня. Плечи обросли колкими иглами, а голову украшал обруч из мелких жемчужин. В руках Водяной держал длинный остроконечный шест.

— Здесь что-то не так, — шепнула девушка.

— Это я смог понять сам.

Водяной сделал шаг в сторону, и тень за его спиной колыхнулась, приняв очертания огромного водоворота, готового поглотить все вокруг. Длинные белые волосы доходили ему почти до ягодиц, а во взгляде не было привычной лукавой ухмылки. Сейчас Никс напоминал холодное изваяние, от чего тело Весеи сжалось. Она не знала, как себя вести.

— Ты нарушила обещание, которое дала мне, — отстраненно произнес он. — Сейчас я задам вопрос. Позволяю тебе дать лишь один ответ, Весея. Ты нарушила данное мне обещание, вышла и комнаты и оказалась здесь, чтобы что?

Она сжала пальцы в кулаки. Сейчас любой спор с речным князем казался ей ужасной идеей. Один его взгляд заставлял ежиться и испытывать вину.

— Их нужно спасти, — не поднимая головы, почти шепотом произнесла она.

Ее голос растворился в оглушающей ночной тишине. Никс стукнул посохом о пол, слегка наклонился и поднял ее подбородок своей рукой.

— Скажи мне, Весея. — холодно ответил он. — Если я позволю помочь им, готова ли ты подчиниться мне?

— Я не понимаю… — голос девушки дрожал.

— Если я скажу спасти их, вернуться ко мне и слушать все, что я говорю, пока мы не выберемся отсюда. В этом случае, ты подчинишься?

Он прищурил глаза и испытывающе посмотрел на нее, продолжая держать холодными пальцами за подбородок. В его глазах не осталось и следа от того насмешливого водяного, которого она знала. Только бездонная синева глубин, где таились древние, безжалостные законы.

— Да, — шепотом ответила Весея.

— Ты обещаешь? — испытывающе спросил он?

— Я обещаю тебе, — снова прошептала она.

Он разжал пальцы, отступил на шаг, и на секунду ей показалось, что обычная лукавая усмешка снова скользнула по его лицу.

— Спрячь их в зачарованной комнате. Я буду ждать тебя возле колодца. Обнаженную.

Кажется, Весея ошиблась. Мысль ударила, как холодная волна. Она действительно ответила «да» на его просьбу. На просьбу Речного Князя. Но тогда ей казалось, что речь шла о послушании, о следовании его плану... А сейчас он не просил ее. Речной Владыка отдал приказ. Коротко кивнув, Никс отстранился и направился прочь, оставляя Весею наедине с гонцами.

Оцепенение спало только, когда он скрылся в темноте. Ее ноги оставались ватными, а пальцы не хотели слушаться. Упираясь стопами в пол, девушка тащила по полу спящего мужчину в криумвертском мундире. Ей было некогда думать, но второй гонец казался легче. Прямо сейчас она могла лишь проклинать себя за глупость, ощущая жар во всех мышцах от напряжения.

Оставив обоих лежать на полу зачарованного убежища, она уселась на лавку. Еще днем, во время их с Водяным похода, Весея сочла бы его слова очередной колкостью или глупой шуткой. Однако тон, которым он с ней говорил, заставлял все тело дрожать от страха.

Аккуратно расшнуровав брюки, она сложила их на кровать. Весея тянула время, складывая одежду аккуратной стопкой. Брать с собой нож и лезвие, показалось ей не лучшей затеей. Распустив волосы, она постаралась прикрыть ими грудь. Когда с тела больше нечего было снимать, девушка вышла из комнаты и, прижавшись спиной к двери, снова сосчитала до десяти.

***

Никс, как и обещал, ждал ее возле колодца. Глубоко внутри Весея надеялась увидеть на его лице привычную ухмылку. Она хотела услышать что-то вроде: «Ну вот! Можешь же, когда хочешь!». Однако Речной Владыка смотрел на нее стеклянными глазами.

В лунном свете Никс казался высеченным из древнего льда — холодным, острым, неестественно прекрасным. Его волосы, обычно лишь слегка светлеющие в сумерках, теперь казались жидким лунным металлом, струящимся по спине, будто сама ночь сплела их из своих теней. Весея невольно обхватила себя руками, внезапно осознав, насколько он сейчас... Чужой.

Понурив голову, она подошла к нему ближе. Не говоря ни слова, одной рукой Водяной снова поднял ее подбородок, а другой убрал волосы за спину, обнажая грудь. Коротко кивнув, он переплел их пальцы и потянул Весею за собой.

Несмотря на позднюю ночь, она не чувствовала прохладу. Наверное, Никс окружил ее чарами. Он же позаботился о том, чтобы сухая трава не колола босые ступни. Весея взглянула на него и увидела, как челюсть Никса напряглась, будто что-то давило на него изнутри. Его глаза, все еще белесые и пустые, на миг дрогнули — в них мелькнуло что-то знакомое, что-то его. Но лишь на миг.

Спустя десяток мучительных минут они выбрались к болотцу. Весея подумала, что по весне в этом месте, наверное, течет небольшой ручеек. Однако сейчас вода была мутной, пахла сыростью и поросла камышом.

— Вы что же, хотели испортить мне вечер? — не отпуская руки Весеи, Никс гневно закричал. — Кто из вас осмелился докучать мне?

Он властно притянул девушку за талию и прижал к себе. Пальцы Водяного проскользили по ее груди, заставив тело вздрогнуть.

Весея сглотнула ком в горле. Прямо сейчас она проклинала себя за наивность. Ее спутником был Водяной — своевольный речной дух, повеливавший утопленницами. Его пальцы скользили по ее коже — холодные, влажные, чужие.

«Он может разорвать меня на части. Может утащить на дно», — мысли в ее голове закручивались в водоворот. — «Я должна подчиняться. Иначе он может разозлится по-настоящему»

Никс притянул ее еще ближе, и его губы коснулись шеи, оставляя не поцелуй, а метку. Как хищник, кусающий загривок.

Какое-то время ничего не происходило. Весея хотела было отстраниться, но сухой камыш пришел в движение. Показалось, будто вода начала закипать. На поверхности образовывались пузыри. Каждый раз, когда один из них лопался, воздух наполнялся болотным зловонием.

— Никто не знал, что вы здесь, Ваше Высочество, — откуда-то из воды послышалось шипение. — Местный пройдоха сказал нам, что пожаловало угощение.

Весея почти взвизгнула, увидев, как из воды выползает костлявое существо с нечеловечески тонкими и длинными руками. Каждое движение его слишком гибкого тела сопровождалось тихим, противным хрустом — словно внутри скрипели пересохшие сухожилия. Кожа речного чудовища отливала синевато-серым, как у давно утонувшего трупа, и местами отслаивалась лохмотьями, обнажая мокрую, блестящую плоть под ней. У него не было глаз, вместо носа она увидела две небольшие прорези, а рот растянулся от одного уха до другого, обнажая острый ряд клыков. Увидев, или скорее, почуяв Весею, болотник облизнулся раздвоенным змеиным языком.

Весея почувствовала, как ноги подкашиваются. Мир поплыл перед глазами. Но Никс не дал ей упасть. Сейчас ей казалось, что Водяной прижал ее к себе именно поэтому — чтобы не дать упасть в обморок и защитить.

— Этот человечек хорошо нас кормит, — существо вылезло из воды наполовину, и Весея увидела обтянутые зеленоватой кожей ребра.

— Хочешь сказать, что я испортил твою трапезу? — голос Водяного звучал еще громче.

— Ни в коем случае, господин, — подтягиваясь на передних конечностях, болотник подползал ближе. Существо то и дело высовывало язык и слегка причмокивало. — Однако моя семья осталась без ужина.

Весею колотил озноб. Она сжимала руку Никса, впечатываясь в его грудь все сильнее. Ей хотелось плакать и кричать от ужаса. Безглазая тварь, покрытая слизью, присела на корточки, обняв себя передними лапами. Они были настолько длинными, что смогли обхватить тело полным оборотом, неестественно вытащив кисти вперед.

— Сколько вас здесь? — ленно спросил Никс, продолжая поглаживать грудь Весеи большим пальцем.

— Мы с женой и шестеро ребятишек, Ваше Высочество, — болотник продолжал сидеть, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Как же я могу загладить вину перед тобой? — тон Водяного стал слащавым и снисходительным.

— Разве вы не принесли подарок, господин? — оскал существа стал шире. — Я чую приятный аромат девичьего страха в ваших руках.

«Вот черт», — в голове Весеи раздался голос Никса. — «Тебе придется подыграть мне, Рыбка».

Водяной крепче прижал ее к своему телу. На секунду Весея выдохнула. Тот Никс, которого она знала, был здесь. Из-за опрометчивой глупости, которую она совершила, ослушавшись, Речному Князю приходилось ее защищать.

— Ты ошибся, — строго ответил Водяной. — Сегодня ее волнение и страх предназначены для меня.

С этими словами он властно сжал грудь девушки, заставив громко выдохнуть. Еще через мгновение он развел рукой ее бедра, очертив пальцами несколько зигзагов на коже, а следом провел языком длинную дорожку по шее.

«Помнишь? Ты обещала слушаться. Нам же нужно, чтобы он поверил, правда?», — знакомый голос снова зазвучал в ее голове.

Весея сглотнула, ощущая, как по телу пробегает жар. Никс продолжал бесцеремонно гулять пальцами по ее груди, животу и бедрам. Вряд ли он хотел быть нарочито тактичным, ведь болотник не видел их, он мог чуять только запах. Весея понимала, что запах этот должен быть ароматом желания. Несомненно, Никс выглядел вполне привлекательно, особенно когда молчал. Однако сейчас, когда возле ее ног возилось это нечто, думать о красоте Водяного не было смысла.

«Это не по-настоящему. Это спектакль. Он делает это только для того, чтобы спасти меня», — чувства Весеи разрывались между стыдом и животным желанием выжить.

— Говорят, что речной владыка всегда делится угощениями, — не унимался шипеть болотник. — Она молода и могла бы приглянуться моим старшим сыновьям.

С этими словами он оттолкнулся передними лапами и прыгнул прямо к ним, усердно обнюхивая ее голени. Несколько раз раздвоенный язык коснулся ее кожи, оставляя шершавый отпечаток.

От этого волосы на затылке Весеи снова встали дыбом, а касания Никса перестали быть такими волнительными.

«Так он нам совсем не поможет», — голос Никса раздался в ее голове.

«Что нужно сделать, чтобы твоя репутация сохранилась, а меня никто не утащил в болото и не сделал там со мной… Что они там хотят сделать?!», — Весея надеялась, что он сможет прочитать ее мысли.

На секунду в глазах Водяного промелькнуло удивление, но он быстро вернулся в образ.

«Не думал, что ты сможешь забраться ко мне в голову. Нужно убедить его, что он не только не пугает тебя, но и не интересен тебе вовсе. Прямо сейчас, пока ты дрожишь как осиновый лист, ты — очень ароматная закуска», — голова Весеи шла кругом от этого мысленного диалога.

Стыд обжигал щеки. Страх сжимал горло. Но чем больше она пыталась убедить себя, тем острее ощущала его дыхание на шее и губы, скользящие по ключице.

Болотная тварь продолжала сновать под ногами. Его длинные пальцы хватали ее за щиколотку. Продолжая шипеть, болотник скалил клыки и громко дышал, извиваясь всем телом.

Постаравшись взять себя в руки, Весея повернулась к существу спиной и обхватила лицо Никса руками.

— Ваше Высочество, вам не кажется, что все это немного затянулось? — она игриво наклонила голову, стараясь игнорировать снующее внизу существо. — Вы убежали из постели так не вовремя.

Она понимала, что у этой твари нет глаз, но без мимики и жестов вжиться в роль казалось невозможным. Руки Никса обхватили ее кольцом, а голова легла на правое плечо. Водяной щекотал ее шею своим дыханием.

— Рыбка, — лицо Никса растянулось в ленной ухмылке. — Мы оставили без ужина целую семью.

— Ваше Высочество, — Весея встала на цыпочки, чтобы шептать ему в ухо. — Вы оставили меня совсем одну, ничего не объяснив. Я наделась, что этой ночью вы не будете выпускать меня из объятий.

Он и в самом деле ничего не объяснил ей! Хватило бы краткого: «Это безглазая тварь воняет и хочет тебя, в лучшем случае, сожрать». Услышь она это, Весея никогда бы не вышла из зачарованной комнаты!

Проклиная его и себя, Весея осторожно провела пальцами по груди Никса. Не спеша она спускалась рукой вниз. Резким движением Весея схватила его за пояс и слегка потянула на себя. Инстинктивно Никс подался ей навстречу.

— Я слишком занят, чтобы обсуждать с тобой свои решения, — бросил он болотнику.

«Он все еще здесь», — раздалось в ее голове.

Весея старалась не смотреть Водяному в глаза. Все еще стоя на цыпочках, она приблизилась к Никсу и ладонью наклонила его голову. Стыдливо девушка приблизилась к его губам и, все еще не поднимая глаз, запечатала на них поцелуй. Никс не торопился отстраняться. Осторожно приоткрыв ее рот языком, он прикусил зубами нижнюю губу девушки. В момент, когда Весея положила руки на его плечи, за ее спиной послышался плеск воды.

«Даже я почти поверил тебе», — привычный ухмыляющийся голос опять проник в ее разум.

— Он ушел, — отстраняясь, шепотом сказал Никс и накинул на ее плечи взявшийся из ниоткуда плащ. — Поспешим.

Тело Весеи обмякло. Она позволила Водяному нести себя на руках до почтовой стоянки. Перед тем, как они вышли из перелеска, она увидела взлетевшего с ветки черного ворона.

Глава 23

«Несколько торговых туннелей Сторожевой Цепи завалило. Чем больше людей гибнет там, господин Колль, тем сильнее становятся те, кто обитают в этих недрах».

Из военного отчета Исилы Быстрого, фаирского командира особого десятка.

Всю обратную дорогу Никс молчал. Он не знал, удалось ли Весее уснуть на его руках. Вряд ли теперь она чувствовала чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Его руки едва ощутимо дрожали, челюсть была напряжена до боли, а губы сжаты в тонкую белую линию.

Он помнил каждую женщину, что когда-либо оказывалась в его объятиях. Помнил их смех, их вздохи, их временную преданность. Но ни с одной из них он не оставил после себя такого хаоса.

«Я должен был убить его. Должен был разорвать в клочья, как только он посмотрел на нее...», — Водяной тяжело дышал.

Он он не сделал этого и теперь — ненавидел себя. Ненавидел за то, что допустил ее унижение. За то, что ее кожа до сих пор пахла страхом. За то, что ей пришлось подчиниться, дрожать, притворяться. Ради него. Ради его законов.

Потому что договоры — священны. Потому что он — не человек, чтобы нарушать слово. Потому что если бы он вмешался, болотники потребовали бы больше.

«Я не должен был касаться ее», — чувство вины обрушилось на Водяного.

Но он коснулся. Не один раз. Намеренно. Бесцеремонно. И теперь не мог вычеркнуть из памяти то, как ее кожа вспыхивала под его пальцами, как прерывисто звучало ее дыхание, когда он провел языком по ее шее... Это будоражило. Бесило. Манило.

Никс ослабил хватку, будто обжегся. Нечаянная мысль резанула, острее, чем он ожидал.

«Будет ли она теперь вздрагивать от моего прикосновения?», — живот скрутило.

До этой ночи он считал ее смелой. Дразнил, провоцировал — и Весея огрызалась, бросалась в споры, не боялась. Даже с Сорелом, Лешим, она шутила, смеялась, касалась его руки без страха. Но, что, если это все было притворством? Что, если она просто боялась Лесного Князя, а сейчас боится его?

Это сводило с ума. Потому что Никс не хотел ее страха. Он никогда не заботился о чувствах людей. Они были мимолетными, как рябь на воде. Но ее страх, ее стыд, ее ненависть к самой себе за то, что тело предало ее — все это врезалось в него, как осколок льда.

Если теперь она увидит в нем только монстра...

«Я убью того болотника. Медленно. Чтобы кричал», — и это не было обещанием.

Это было предупреждением — самому себе. Потому что если страх Весеи не пройдет, он нарушит свои законы.

Никс остановился посреди тропы. Он испугался. Он не должен был чувствовать это. Это было невыносимо. Унизительно. Против его природы.

Он — дух. Речной Князь. Хозяин вод и глубин. А она... Всего лишь девчонка, которая случайно задела что-то мертвое в его душе.

***

Ее разбудил глухой удар, когда колесо телеги провалилось в яму. Щурясь, Весея разлепила веки, вылезла из-под теплой шкуры и огляделась по сторонам.

— Я запряг лошадь сразу, как мы вернулись, — Никс сидел к ней спиной и управлял поводьями. — Спасенные тобой гонцы, вероятно, уже добрались до Скелеса.

Весея сглотнула подступивший к горлу комок. Водяной не оборачивался. Укутанный в плащ, с накинутым на голову капюшоном, он продолжал смотреть перед собой. Казалось, что каждая мышца спины Никса гудит от напряжения. Одно было ясно — между ними теперь висела незримая стена.

Она не знала, испортил ли он что-то тем вечером. И это злило, потому что теперь она чувствовала себя глупо.

«Может, просто толкнуть его в бок?», — он стиснула край шкуры.

Весея набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула. На ней были добротные кожаные сапоги, теплые брюки, выстиранная рубаха и новый меховой плащ. Она дернула плечами, чтобы отогнать мысли о том, что случилось с прежними владельцами вещей.

— Ты помог мне одеться? — она уселась рядом с Водяным.

— Да, — буркнул в ответ Никс.

«Замечательно», — подумала Весея. — «Сначала меня одевает Сорел, теперь Никс. Почему я постоянно оказываюсь голой рядом с каким-нибудь владыкой?»

Как так вышло, что ее гардероб стал коллективным заданием лесных духов? Всего неделю назад она была обычной девушкой — ну, почти обычной — со своими косоворотками, мужскими штанами и четким пониманием, как хочет одеваться.

За несколько дней она несколько раз осталась без одежды, поучаствовала в бесстыдном спектакле для болотника и не услышала алодисментов, а теперь ехала в столицу под присмотром молчаливого Водяного.

Капюшон скрывал его лицо, но Весея заметила побелевшие от напряжения костяшки пальцев.

— Слушай, я хотел сказать, что … — голос Водяного дрогнул. — Мне жаль, что так вышло.

— Ты защищал меня, — она накрыла его руку своей. — Это мне жаль, что моя оплошность могла обернуться чем-то ужасным.

— Ты не должна была этого видеть, — его голос сорвался.

Он не договорил, и Весея почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

«Значит, именно этого он стыдится? Не своих действий, а того, что она увидела его... Каким? Бессильным? Жестоким? Или каким-то еще?»

— Я не мог убить его, — Водяной откинул капюшон и посмотрел Весее в глаза. — Болотник заключил договор с распорядителем стоянки. Подобные договоры имеют свой срок и цену, а потому я не имел права вмешиваться.

— Хочешь сказать, если бы я не вмешалась, ты отдал бы ему княжеских гонцов на съедение? — Весея вскинула бровь.

Никс замер.

— Они сами вляпались. Глупые, полезли в трясину, куда их никто не звал. Их души уже были в залоге у болотника — с того момента, как ступили на ту стоянку.

Он резко дернул поводья, и лошадь фыркнула, недовольная.

— Я хотел отвлечь его вынужденными разговорами. Потянуть время до рассвета, пока ты под охраной чар. Возможно, гонцов тоже удалось бы спасти, но какое ему дело до хмельных мужиков, когда ночной ветер принес сладкий девичий аромат?

— Ты что, тоже считаешь, что я пахну как закуска? — Весея пихнула Никса в бок.

— Хм… — Водяной почесал затылок. — Я бы даже сказал, как вполне сносный перекус. До главного обеденного блюда не дотягиваешь, но это просто вопрос приправ.

— Замечательно, — Весея скрестила руки на груди. — Надеюсь между запряганием лошадей и натягиванием на меня штанов, ты потрудился забежать на кухню и захватить оттуда что-то съестное.

Водяной кивнул в сторону дорожного мешка, и Весея обнаружила внутри флягу с водой, несколько вареных яиц, вяленое мясо и хлеб. Соорудив что-то, похожее на бутерброд, она протянула его Никсу.

— В ночь падающих небесных светил я слышала голос Сорела, — задумчиво произнесла Весея, вспомнив говорящий куст. — В этот раз смогла мысленно общаться с тобой.

— Не напоминай, — Водяной изобразил дрожь. — Не хочу думать о том, как ты забралась в мою голову.

— Да ладно, — она расхохоталась. — Я смогла тебя удивить?

В животе у Никса резко сжалось, будто невидимый кулак сдавил внутренности. Он нарочно растянул губы в ухмылке, сделал голос ленивым — но внутри холодело.

— Рыбка, я бы, скорее, попросил тебя перестать меня удивлять, — он старался вернуть голосу привычную ленную вальяжность. — Я не знаю, что это. Нужно добраться до нашего общего знакомого и обсудить эти твои умения.

Смертные не умеют так. Даже лучшие чародеи Фаира — те, что веками торговали с духами и зубрили древние руны, не могли просто так влезть в голову к Речному Князю. А она — девчонка, которая еще вчера не знала, что духи вообще существуют — сделала это. Легко. Без ритуалов. Без подготовки.

«Как Венги...», — мысль обожгла, будто раскаленная игла.

Венгов не осталось. Их стерли. Их имена вырезали из летописей, их кровь смешали с грязью, их магию запретили под страхом мучительной смерти. И если Весея действительно... Нет. Он резко оборвал себя.

«Сначала факты. Потом паника», — но живот все равно сводило от холодного предчувствия.

Потому что если догадка верна, значит, ее уже ищут. Лучше бы она не училась читать его мысли сейчас. Потому что единственное, что крутилось в голове: «Если они узнают про тебя — я не смогу тебя защитить. Даже если захочу».

— Как скоро мы будем в Скелесе? — ее голос вырвал его из раздумий.

Никс скривился, будто почувствовал вкус тухлой рыбы. Он ненавидел Скелес. Город каменных ловушек, где даже воздух пропитался запахом жадности и гнили. Он видел, как купцы продавали собственных детей за долги. Как чародеи торговали ядами, упакованными в золотые флакончики. В этом городе даже нелюди становились продажными — домовые брали взятки, банные топили неугодных, а уличные тени вели прохожих прямиком в руки убийц.

Весея приподняла бровь, заметив его выражение лица. Она никогда не видела криумвертскую столицу и, несмотря на ужасы ночи, ее распирало детское любопытство.

— Думаю, что через пару часов, — Никс посмотрел на поднимающееся солнце. — В каком-то смысле, хорошо, что гонцы остались живы. Они подсказали мне адрес аптекаря, который готов снарядить экспедицию на север.

— Ты говорил, что в Скелесе полно тех, кто торгуют с чародеями из Фаира, — удивилась Весея. — Я думала, что мы легко провернем это дельце.

— Таких и правда полно, — Никс усмехнулся. — Но тех, кто не будут нас искать, в случае обмана или провала — не так много.

Если бы она увидела Скелес его глазами. Увидела, как камень пожирает все живое, как город разъедает человеческие души. Она бы побежала.

***

Солнце поднималось медленно, будто нехотя, окрашивая все вокруг в жидкий мед и бледное золото. Она увидела его. Скелес. Сначала — просто дым над горизонтом. Потом — острые шпили, тянущиеся вверх.

— Как пальцы мертвеца из могилы, — фыркнул Никс.

— Ну хоть не похоже на глушь, где я жила, — пробормотала она, но в голосе прорывалось что-то между восхищением и ужасом.

Телега приближалась к городским воротам, где уже выстроилась очередь из пеших путников. Стражники в потрепанных, но горделивых мундирах обшаривали возы, засовывали руки в мешки с зерном, придирчиво осматривали лица проезжающих. Их сапоги — вычищенные до блеска — топтали грязь, смешанную с отходами, что скапливались у самых стен.

Никс натянул капюшон глубже, когда подъехала их очередь.

— Молчи, — тихо предупредил он.

Телега с скрипом остановилась перед воротами, и Весея почувствовала, как воздух вокруг Никса на мгновение стал тяжелее, насыщеннее — будто река перед бурей. Стражники — двое дородных мужчин с гербом Скелеса на груди — лениво подошли к возу.

Они поглядывали на Никса с подозрением и легкой ухмылкой. Весея скрестила пальцы в надежде, что девичья красота Речного Владыки не доставит им неудобств.

Никс медленно поднял голову. Капюшон слегка съехал, открыв нижнюю часть лица — бледные, слишком четкие губы, острый подбородок, капли влаги на коже, будто он только что вышел из воды.

— Заглядывайте в наше заведение, господа, — Никс убрал белый локон за ухо и немного прищурил глаза. — Мы провели много времени на границе с Югом и истосковались по столичным удовольствиям.

— Хочешь сказать, вояки сейчас не только до девок голодные? — стражник оценивающе посмотрел на Водяного.

Никс медленно провел пальцем по краю капюшона, и стражники невольно проследили за этим движением. Что-то в нем было слишком плавное, слишком гибкое.

— Женщины искусно играют на лютне и точно лучше танцуют, но достаточно ли этого, чтобы убежать от видений, которые по ночам насылает сам Темный Жнец? — тихий голос Никса заставил стражников замолчать.

Пауза затянулась на секунду дольше, чем следовало.

— Впрочем, господа, — он снова растянул губы в ленной улыбке. — Гарантирую, эта женщина умеет и другое.

Весея хотела его задушить, однако подняла глаза и, с вызовом взглянув на стражников, облизнула губы.

— О, да вы даже не представляете, что я умею, — прошептала она, томно закатывая глаза, но внутри ее сознание уже рисовало картины мести.

Можно было привязать Никса к скале посреди реки, чтобы солнце медленно выпаривало из него влагу, пока его кожа не покроется трещинами, как пересохшее дно. Или обмотать его веревками и подвесить вниз головой над костром — пусть чувствует, как жар вытягивает из него последние капли жизни. Заставить его слушать нравоучения Сорела — громко, без перерыва, пока его глаза не потекут, как расплавленный воск.

— Особенно я хороша в... массаже, — добавила она, нарочито охнув, когда Никс ущипнул ее за талию.

Пальцы Весеи впились ему в запястье с такой силой, что Никс дрогнул, хотя внешне это выглядело как страстный жест.

— Ох, и скромница же ты, — прошипел он ей на ухо, но в его голосе проскользнуло что-то вроде предостережения

— А ты еще не видел, насколько я... изобретательна, — прощебетала она в ответ, одновременно мысленно решая, стоит ли засунуть ему в сапоги раскаленные угли прямо сейчас.

Стражники засмеялись, совершенно не подозревая, что в эту секунду Речной Владыка был ближе к смерти, чем за всю свою долгую жизнь.

— Где, говоришь, находится заведение? — стражник не спускал глаз с Весеи.

— Господин, не стоит говорить вслух, тем более если дорога вам известна, — Никс как-то по-лисьи наклонил голову. — Спросите там Грайда, он поможет определиться с планами на вечер.

Стражники переглянулись и, коротко кивнув, освободили дорогу. Никс дернул поводья, и телега застучала по брусчатке Скелеса.

***

Весея никогда не бывала в столице. Каменный город выглядел для нее странно. Она привыкла к деревенским домам из сруба и большим просторам. Вокруг сновало слишко много людей, а мальчишки-оборванцы постоянно пытались всучить ей какие-то бумажные листки с напечатанными объявлениями.

Скелес оглушил ее.

Звуки — крики разносчиков, скрип телег, ругань погонщиков скота — сливались в оглушительный гул, от которого виски сжимались болезненным обручем. Запахи — жареные каштаны, конский навоз, перегорелое масло, сладковатая вонь гниющих отходов — ударяли в нос, заставляя морщиться.

— Смрад, грязь и непотребства, — протянул Никс.

— Чувствуешь себя в своей тарелке? — съязвила Весея.

— Какого же ты обо мне мнения, Рыбка? — ухмылка тронула его губы. — Камни должны покоиться на дне и стачиваться водой. Не могу избавиться от мысли, что все это рухнет прямо нам на голову.

В какофонии голосов не было слышно скрипа деревянных колес. Смотреть здесь было не на что. Вокруг все казалось серым и пыльным. Тут и там виднелись покосившиеся постройки и грязь. Казалось, что один только воздух может наслать на них всевозможные болезни.

Улочки сужались, выстраиваясь в лабиринт из гниющих и перекошенных домов. Ткани, вывешенные для просушки, свисали сверху, цепляясь за волосы мокрыми щупальцами. Где-то завыла собака — или что-то, очень похожее на собаку. Весея впервые задумалась, не была ли ее деревня настоящим уголком спокойствия.

Она невольно прижалась к Никсу, когда мимо протолкалась пьяная процессия подвыпивших подмастерьев, размахивающих кувшинами дешевого вина. Один из них шлепнулся в грязь прямо перед их телегой, расплескав красную жижу.

— Эй, красотка! — прохрипел он, закатывая мутные глаза. — Давай с нами!

Никс даже не посмотрел в его сторону — просто провел пальцем по воздуху, и парень зашелся в внезапном приступе кашля, захлебываясь собственной слюной.

— И какой у нас план? — Весея съежилась и придвинулась к Водяному.

— Телегу и лошадь продадим, — серьезно ответил Никс. — Нужно обзавестись монетами и хоть каким-то оружием для тебя. Задерживаться здесь — плохая идея. Мы найдем аптекаря и сразу же договоримся о портале. В центральной магической башне нам должны будут его наколдовать, если удастся заполучить поручение. Отправимся уже этой ночью.

— Спешишь увидеться с Сорелом?

— Не хочу, чтобы нас тут заметили. Я бы предложил тебе прогуляться по ярмарке и угостил бы сладостями, но кажется наши отношения уже перешли на другой уровень.

На секунду Весея замерла, а потом пихнула его в бок и громко расхохоталась. Прямо сейчас она благодарила Ось за этого спутника. Своими шутками и колкостями Никс поддерживал ее внутренний огонек.

Глава 24

«Некоторые наши снадобья помогут решить проблемы не только со сном, но и с вашим браком»

Объявление аптекаря в одной из таверн Скелеса.

— Как думаешь, мы сможем сбыть наше богатство где-нибудь подальше отсюда, — она обвела рукой лошадь и телегу. — Кажется, что местные не смогут предложить нам даже пару медяков.

Весея старалась не думать о том, что Никс сделал с распорядителем почтовой стоянки. Водяной сказал, что не может вмешаться в сделку. Но это не означало, что он не сделал ничего.

— Конечно, — ответил Никс. — Я знаю неплохого торговца оружием. Он держит свою лавку неподалеку от знатного двора. Этот жеребец стоит десяток золотых, а телега сгодится для обмена на легкий кинжал.

Медленно они пробирались сквозь гущу городских бедняков. Ночные горшки здесь опорожняли прямо за углом. Там же женщины с толстыми руками готовили на углях мясо. Этот дымный чад застилал и щипал глаза. Весея моргала слишко часто, но успела увидеть, как какой-то пьяница приставил нож к горлу местного лавочника.

Ее удивляло, что Водяной не использовал магию. Он не заколдовал стражников, а прибегнул к хитрости. Что-то изменилось в Речном Владыке, как только они оказались в Скелесе. Казалось, что он осознанно старается больше походить на человека. Сделки, обмен, договоренности — все это было свойственно плутам и странствующим чародеям-обманщикам.

— Ты мог бы просто очаровать стражников, — проворчала Весея. — Или напустить туман, или… ну, я не знаю, заставить их уснуть. Зачем вся эта возня с уловками про любовные утехи?

Никс усмехнулся, но в его глазах не было насмешки — скорее что-то усталое, привычное.

— В Скелесе магию любят ровно до тех пор, пока она не становится неудобной, — сказал он, поправляя поводья. Будто нарочно копировал движения извозчика — эти мелкие, деловые жесты. — Здесь верят в правила. В договоры. В то, что все можно измерить монетой.

Весея пригляделась. Он говорил не как существо, впервые столкнувшееся с человеческими законами, а как тот, кто знал их слишком хорошо. Кто-то мог бы подумать, что он боится привлечь внимание. Но нет — он вписывался.

— Ты не в первый раз прячешься среди людей, да?

Никс не ответил. Но уголок его рта дрогнул — будто она угадала что-то, о чем он предпочитал молчать.

— Каждый играет свою роль, Рыбка. Даже духи.

— А эта история с публичным домом, — она старалась отвлечься. — Ты выдумал этого Грайда?

— Грайд Хорсон — выживший торговец Свелаха. Обоз в тоннеле завалило камнями, а я тогда бродил в Междумирье. Протащил его в Криумверт и запросил услугу. Не знал, что он будет промышлять мужскими удовольствиями, но жизнь мавки при моем дворе для заплутавших девушек всяко лучше чем подобное.

— Погоди, ты хочешь сказать, что забираешь девушек из его притона, топишь их в реке, а потом заставляешь служить тебе? — глаза Весеи округлились.

Никс прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее, почти человеческое. Он жил среди людей дольше, чем она могла себе представить. Кормил их рыбой в голодные зимы, топил жадных в половодье, шептал проклятия на ухо пьяницам, бьющим своих жен. Он знал их слабости, как свои собственные, и умел ими пользоваться.

Но было в его прошлом и другое — то, о чем он не говорил. То, что пряталось в глубине, как старая рана, которую лучше не тревожить.

— Неплохая сказка для непослушных детей перед сном, — хмыкнул Водяной. — Не буду тебя переубеждать в представлениях о том, как я веду дела.

Они миновали еще одну каменную арку, и в ноздри Весеи ударил яркий цветочный аромат. Казалось, что ругань бедняков смолкла за секунду, а пространство вокруг расширилось. Стражи здесь было больше, а глаза не мозолили грязные лохмотья и струпья на коже.

— Не устаю удивляться, — хмыкнул Водяной. — Скоро мы будем на месте.

Это выглядело как-то неправильно. Буквально в десятке локтей люди готовы были убить за кусок хлеба, а здесь гуляли парами в искусных нарядах.

Жеребец послушно свернул за угол каменной башни, и Никс натянул поводья. Телега скрипнула, остановившись возле покачивающейся вывески с кузнечным молотом.

— Жди здесь, — с этими словами Никс спрыгнул на брусчатку и постучал в дверь.

В проеме показался тучный усатый мужчина, с протянувшимся шрамом от брови по всей лысой голове. Водяной откинул капюшон и коротко кивнул хозяину торговой лавки.

— Здравствуй, господин, — пробасил усатый. — Без имен и угощений, только по делу?

— Все так, — Никс пожал ему руку. — Жеребец и телега в обмен на десяток золотых и облегченный женский кинжал.

Торговец сделал круг и остановился напротив коня. Потрепав того за гриву и проверив зубы, он коротко кивнул, выудив тряпичный мешочек.

— Вы со спутницей? Удивлен.

Никс улыбнулся уголками рта. Взвесив мешок в ладони, он жестом подозвал Весею к себе.

— Может пройдете? — торговец слегка замялся.

— Вынеси девушке оружие, чтобы она могла выбрать, и попрощаемся.

Слегка понурив голову, мужчина скрылся в дверном проеме. Вернувшись, он протянул Весее несколько изящных кинжалов. До этого ей доводилось держать в руках только охотничий нож и старый отцовский меч, оставшийся у Хайды. Отгоняя мысли о том, что вся ее жизнь была ложью, Весея выбрала легкий кинжал средней длины. Рукоять удобно ложилась в ладонь, а лезвие слегка поблескивало в лучах солнца.

Вопросительно посмотрев на Никса, она получила в ответ короткий кивок. Торговец протянул ей ножны с изящной кожаной перевязью и удовлетворенно хмыкнул.

— Могу ли еще чем-то служить? — обратился он к Никсу.

Водяной покачал головой и дружески похлопал его по плечу. Взяв Весею под локоть он ускорил шаг, спешно скрывшись в переулке.

— Он тоже должен тебе какую-то услугу? — поинтересовалась Весея.

— Как и большая часть успешных местных торговцев, — коротко ответил Никс и ускорил шаг.

***

— Передвигаемся как наемные убийцы, — фыркнула Весея, когда Никс нырнул в очередной переулок.

Она не успевала рассмотреть город детально. Ей хотелось немного замедлиться, чтобы чуть лучше рассмотреть узоры на небольших флажках, протянувшихся растяжками между домов. Возможно, это был герб княжеского рода или городской символ.

— Все еще хочешь на ярмарку со сладкими леденцами, или мы здесь для дела? — он говорил резко и холодно.

— Я просто хочу понять мотив, — почти шепотом произнесла она.

— Девочка, — Никс остановился. — Я понятия не имею, кто может рыскать в округе в поисках рыжеволосой дьяволицы, мысленно разговаривающей с владыками лесов и рек.

— Я думала, тебя мало волнуют пророчества.

— Меня волнует не пророчество, — он остановился. — Меня волнует то, кем ты являешься. Чем быстрее мы окажемся в Северном Лесу, тем лучше, — отрезал он.

Город давил. Каменные стены Скелеса всегда действовали на него, как клетка — слишком тесная, слишком человечная. Но сейчас его грызло не только это. В этой девушке было что-то, что он не мог распознать — и это пугало. Ее способность проникать в его мысли. Что это, если не древняя магия?

Пророчества — ложь. Но ее сила — нет. Он должен был доставить ее к Сорелу. Леший разберется. Он всегда разбирался. Но почему тогда каждый ее вопрос, каждый взгляд вызывал это странное сжатие в груди?

Слабость. Он проклинал себя. Сотни лет Никс был тем, кого боятся. Тем, кто не связывался с людскими судьбами, если это не сулило выгоды. А теперь? Теперь он торопился. Не потому что боялся за себя — потому что боялся за нее. Или... Боялся ее.

— Послушай, — выдохнула Весея. — Я знаю, что виновата. Прошу только, не отстраняйся или не пытайся уберечь от чего-то, о чем я даже не знаю.

Он замер, будто вода в его жилах внезапно превратилась в камень. За что ей каяться? Перед кем — перед ним? Перед Речным Владыкой, который веками топил неугодных, заключал сделки с отчаянием и смеялся над мольбами.

А теперь эта девчонка смотрела на него с таким... сожалением. Будто он был чем-то хрупким. Будто его мысли, его тревоги — все это имело для нее значение.

Горькая усмешка скользнула где-то внутри. Если бы она знала. Если бы она хоть на миг поняла, с кем имеет дело.

— Этого чего-то не знаю даже я, — он потер переносицу. — Прости, но сейчас нам правда нужно добраться до аптекаря и нырнуть в портал.

Остаток пути они провели молча. Весея старалась не думать о напряженной ладони Водяного, которой он держал ее руку. Перемены настроения Речного Князя начинали сводить ее с ума. Чем дольше Весея думала обо всем, что успело произойти, тем сильнее ощущала тяжесть в груди.

Сейчас ей казалось, что они похожи на городских крыс. Бегают между переулками и шарахаются от каждого встречного.

Бедняки остались позади, и город раскрылся перед ней совсем другим лицом. Широкая улица, вымощенная гладким булыжником, вела вверх, к высоким домам с резными ставнями и коваными фонарями у дверей. Здесь не было грязи под ногами, не было вони затхлых углов — вместо этого воздух был пропитан ароматами свежеиспеченного хлеба, воска и пряностей.

— Мы на месте, — его голос вырвал ее из размышлений. — Самое время, травница, вспомнить все, чему тебя учила бабушка.

Он толкнул дверь аптечной лавки, и колокольчик над входом подал сигнал врачевателю о гостях.

Их встретил седой сгорбившийся старик. Брови аптекаря нависали над глазами двумя мохнатыми гусеницами. Костлявые руки и тонкая шея выглядывали из-под ткани белого халата.

— Добрый вечер, господа, — прокряхтел врачеватель.

Весея могла поклясться, что этот старик жил еще во времена завоевателя Рига. Каждое его движение напоминало скрипучую калитку. Он прищурил глаза, вглядываясь в лицо Водяного.

— Здравствуй, уважаемый, — Никс выпрямился. — Мы здесь не за лекарствами. Кое-кто из княжеских гонцов сообщил, что у тебя есть дело в крепости Фаир. Моя спутница — ученица повитухи в одной из деревень к югу отсюда. Мы нуждаемся в деньгах. Я обучен воинскому делу, но судьба вынудила нас скрываться. Любовь, знаете, дело такое…

— Обожди, юнец, — аптекарь недоверчиво приблизился к ним. — Не знаю, о каких делах ты говоришь. Видно, твой товарищ что-то попутал. Я не веду дел с чародеями. Уповаю только на свой опыт и навыки.

Внешне лицо Никса не изменилось, хотя Весея чувствовала его раздражение. Она окинула лавку взглядом: множество баночек и склянок, расставленных по полкам; замаринованные в больших стеклянных емкостях внутренности животных; ступки, каменные чаши ароматные благовония. Она посмотрела на руки старика.

— Вы толкли вех, — почти шепотом произнесла Весея. — Цвет ногтей выдал вас.

Аптекарь засунул руки в карманы.

— В народе его называют цикутой, — продолжила Весея. — Ядовитое растение, особенно корень. Говорят, в северных землях чародеи делают из него снадобья для тяжелораненых, чтобы тропа поскорей привела их к Темному Жнецу.

— Вех пригоден и для других целей, — буркнул старик.

— А еще в северных землях растет дурман и болиголов, — она подошла к аптекарю ближе и наклонилась к его уху. — Вы промышляете ядами. Нам нет дела до того, кто травит местную знать или задумал убийство самого князя. Нам правда все равно. Однако уверена, моему спутнику не составит труда вычислить тех, кто давно приглядывает за твоими делами.

Это — сделка, — Весея отстранилась.

Аптекарь не спешил уступать. Он ворочал костяшками в карманах халата, хмуря из без того испещренное морщинами лицо.

— За такие дела вперед не платят, — аптекарь испытывающе посмотрел на нее. — Мы друг друга не знаем, если вернетесь с травами, я подумаю о деньгах.

— А если не вернемся, тратиться и вовсе не придется, — вклинился Никс.

Старик зыркнул на Водяного, и Весея взглядом приказала тому молчать.

— От тебя нам нужно только поручение, чтобы получить разрешение на портал. За него мы заплатим сами. Напиши в бумажке, что требуется пополнить противозачаточные эликсиры для знатных дам, — Весея скрестила руки на груди.

— Ученица повитухи, знающая о ядах, — аптекарь почесал бороду. — Дитя, я хорошо тебя разглядел. Слишком хорошо, чтобы понять, какая ты лгунья.

— Сочтут ли меня лгуньей княжеские стражники? На улице много говорят о хвори, внезапно охватившей один знатный дом, — сейчас она блефовала.

Старик уставился на нее впалыми немигающими глазами. Несколько минут все трое стояли молча, после чего аптекарь проковылял к письменному столу и поспешно нацарапал что-то пером. Вручив ей бумагу с печатью, он указал на выход.

— Надеюсь, что больше не увижу вас здесь, — произнес аптекарь.

— О, так тебе не нужны травы? — съязвил Никс.

Весея цокнула языком и потянула Водяного за руку. Выбравшись на улицу, она громко выдохнула и, прислонившись к стене, рассмеялась. Она чувствовала себя нашкодившим ребенком. Сделала, конечно, жуткую гадость, но не могла не улыбаться.

— Однажды я обманула целую ярмарку, — сказала Весея, вытирая слезу смеха и глядя на Никса с хитрой усмешкой.

Он приподнял бровь, и в его взгляде промелькнуло любопытство.

— Было мне лет десять, — продолжила она, — через нашу деревню проходили торговцы с юга. Разложили всякие диковины: бусы, ткани, сладости. И среди всего — ящик с «волшебными» камушками. Говорили, если положить под подушку — приснится суженый. Ну, деревенские бабы, понятное дело, заахали.

Она зажмурилась, вспоминая.

— Я набрала на берегу обычных камней. Покрасила их соком свеклы и черники — ну, чтобы блестели. Подсунула местной старухе-гадалке, пока та курила за шатром. А потом… — она фыркнула, — начала шептаться с подружкой, будто это — настоящие камни судьбы, которые я украла у торговцев. И что они теперь ищут вора.

Никс хмыкнул.

— И?

— И к вечеру вся деревня прятала мои «сокровища» по чуланам! — Весея рассмеялась снова.

— И они поверили? — переспросил он.

— Ага! Даже мужики начали перешептываться, будто камни «настоящие»! — Весея заливисто рассмеялась, и Никс вдруг почувствовал, как что-то внутри него отзывается этому смеху.

— Глупо, — проворчал Водяной, но без злости. Скорее с какой-то теплотой. — Люди всегда ведутся на блестящую ложь.

— Ну, я-то блестящая! — парировала Весея, подмигнув.

Никс прищурился, изучая ее.

— И наглая, — добавил он, но в его тоне было что-то новое — почти… одобрительное.

— Ладно, хватит воспоминаний. Куда дальше, о мой мрачный поводырь?

— Нужно добраться до чародейской башни, — закатывая глаза, ответил Никс.

— И где нам ее искать?

— Впереди! — Водяной снова схватил ее ладонь и почти бегом двинулся по переулку.

***

Темнело заметно раньше. Они накинули капюшоны и спешно шагали вглубь Скелеса. Весея не успевала рассмотреть улицы или наряды горожан. В толпе хватало веселящейся знати, разговаривающих с пустотой сумасшедших, скрытных странников и громких зазывал.

Тени сгущались, но мысли в голове у Весеи метались быстрее, чем их шаги по брусчатке. Водяной хорошо знал эти улицы, будто столетиями наблюдал, как меняется город, запоминая каждую трещину в камне. Возможно, у нее появится возможность чуть лучше расспросить его о столице. Часто ли здесь гостил Речной Владыка под разными личинами? Откуда ему известны такие узкие и неприметные проходы? Удастся ли ей еще хоть раз побывать в Скелесе?

То и дело вокруг зажигались огоньки. Там, где днем торговали пряностями и тканями, теперь выстраивались странные торговые лавки. Кто-то мог позволить себе магическое пламя, вроде того, что колдовал для нее Сорел. Какие-то торговцы плотно закрывали ставни, пока другие, напротив, вытаскивали на улицу столы и лавки.

Над их головами покачивались хрустальные шары, подвешенные на тонких серебряных цепях. Ноги саднило от каменной брусчатки и перепадов высоты. Дыхание Весеи сбилось, а спина взмокла.

Она могла поклясться, что ночной город выглядел совсем иначе. Вывески поворачивались к прохожим иной стороной — там, где при свете солнца красовался герб гильдии торговцев, теперь змеился выцветший знак, напоминающий глаз. Кирпичи в стенах шептались — если приложить ладонь, можно было уловить обрывки давних разговоров. Над крышами кружили бумажные птицы, словно почтовые ястребы.

— Не смотри слишком долго, — пробормотал Никс, уводя ее в сторону. — Ночной Скелес не любит любопытных.

— Здесь... все не так, — прошептала Весея.

Водяной не ответил, но его пальцы сжали ее запястье чуть крепче. Никс знал — днем этот город принадлежал людям. А ночью? Ночью в Скелесе просыпалось что-то еще.

Глава 25

«Основной закон алхимии — равноценный обмен. Стоит признать, что не все чародейские эксперименты следуют этой истине».

Из военного отчета Исилы Быстрого, фаирского командира особого десятка.

— Почти пришли, — обронил Никс.

— Почти прибежали, — съязвила девушка.

Неожиданно перед Весеей появилась округлая стена: сложенная из древнего, почерневшего камня, она дышала влажным холодом. Башня вздымалась над ними, как исполинский клык, впившийся в брюхо ночного неба. Они шли вдоль нее так долго, словно внутри был ипподром для скачек. Весея провела ладонью по швам кладки — они не были ровными, как у человеческих построек. Камни срослись между собой, будто их сплавила не рука каменщика, а жар драконьего дыхания. Наконец, она увидела отвесные каменные ступени.

— Да ладно, — взмолилась Весея. — Снова вверх?!

Никс остановился, чтобы перевести дыхание. Весея прислонилась к стене спиной и размяла стопы.

— Дай мне поручение аптекаря, — попросил Никс.

Весея протянула ему бумагу. Быстро пробежавшись глазами по закорючкам, Водяной удовлетворенно кивнул.

Теперь они шли неспеша. Все еще хмурый Никс выпрямил спину и откинул капюшон. Весея заметила появившийся меч за его спиной. Оружие выглядело тяжелым. С таким грузом она вряд ли смогла бы сделать хоть шаг.

Поднимаясь все выше, Весея обернулась и застыла, забыв как дышать. Скелес раскинулся перед ней, как живое, движущееся существо, сотканное из огней и теней. Тысячи огоньков пульсировали в ночи, освещая улицы всеми возможными оттенками. Тенистые фигуры перебегали от дома к дому, сливаясь с темнотой. Где-то вдалеке повозка с пылающими колесами мчалась по мосту, оставляя за собой шлейф искр.

Весея щурилась, пытаясь разглядеть знакомые кривые крыши где-то там ближе к городской стене, но... Туман клубился над жилищами бедняков, густой и непроницаемый, будто кто-то накрыл целый кусок города серым покрывалом.

— Там тоже есть своя магия, — вдруг сказал Никс, следуя за ее взглядом. — Просто другого рода.

Он не хотел рассказывать Весее о том, как смрад и грязь в тех местах благодатно влияли на существование всякой нечисти. Ставни в таких домах на ночь захлопывались намертво, а на улицу никто не совался. Именно в такие ночи, когда густой туман клубится над крышами, припозднившиеся пьяницы и забулдыги бесследно исчезали в темноте.

Лестница вела их все выше, а Скелес становился все больше — словно огромный зверь, затаившийся днем, а ночью наконец выбравшийся на охоту.

Центральный вход в башню венчали каменные скульптуры крылатых чудищ. Изваяния нависали над аркой, заставляя Весею невольно замедлить шаг. Так барды описывали драконов — давно исчезнувших кровожадных существ. Змеиные пасти угрожающе обнажали клыки, раздутые ноздри буквально вибрировали от несуществующего дыхания, а когтистые лапы готовились к броску.

Она ничего не знала о драконах и всегда представляла их как крылатых ящериц. Однако эти скульптуры вселяли ужас и благоговение. То ли из-за мелких искуснных деталей, то ли просто из-за размера.

— Нам нужен портал в Фаир — северную крепость, — Никс обратился к стражнику и протянул бумагу.

Криумвертский воин стоял, опираясь на алебарду, словно выросший из каменных плит башни — такой же неподвижный и закаленный временем. Обветренное лицо не выражало никаких эмоций. Быстро скользнув взглядом по путникам, стражник зевнул. Не вчитываясь в детали, он осматривал бумагу и проверял печать.

Сердце Весеи сжалось. Старый аптекарь мог их обмануть. Секунды казались вечностью. Стражник крутил листок в руках, рассматривая со всех сторон. Никс изображал скуку, засунув руки в карманы.

— Хранитель внутри, — наконец произнес воин. — Не поздновато ли для путешествия?

— Задержались на ярмарке со сладостями, — невзначай бросил Никс и подтолкнул Весею вперед.

— Через арку, на третий двор, — проворчал стражник им в спины. — Не сворачивайте, если не хотите, чтобы вам прожгло сапоги — там сейчас разгружают свелахскую руду.

Груды черно-багровых камней, которые работники сгружали во дворе, были не просто минералами. Из них ковали особое оружие. Руда напоминала запекшуюся кровь с вкраплениями синевы — будто в ней застыли молнии — и была удивительно восприимчива к заклятиям. Впитывала в себя магию, словно половая тряпка воду.

Потолок башни был настолько высоко, что Весея с трудом разглядывала его очертания. Каменные ребра арок сходились где-то в непроглядной вышине, словно паучьи лапы, сплетенные в гигантскую ловушку. Между ними висели потухшие железные люстры, позвякивая ржавыми цепями на сквозняке. Сводчатые остроконечные арки напоминали храмы жрецов. По крайней мере, Весея представляла себе эти храмы именно так.

И, конечно же, окна из цветного стекла. Сейчас, ночью, они лишь слегка освещались лампадками. Весея подумала о том, как красиво льется свет из таких окон в утренние часы.

Время от времени по залу пробегал странный ветерок — будто башня вздыхала, вспоминая что-то. Где-то капала вода, и звук эхом отражался в пустотах стен, превращаясь в жутковатую мелодию. Весея невольно прижалась к Никсу.

— Идем, — Никс взял ее за руку и направился к молодому мужчине в длинном тканном одеянии.

Чародей выглядел чуть старше Весеи. Несмотря на все желание казаться важным, каждая деталь выдавала в нем юнца. Это успокаивало. Вряд ли этот мальчишка доставит им хлопоты.

— Господа, — обратился к ним хранитель. — Собрались в путешествие?

— Именно так, — кивнул Никс и протянул поручение аптекаря.

— Фаир, — задумчиво произнес чародей. — Вам известно, что переместиться прямо в Крепость без ообого приглашения нельзя? Я перенесу вас к камню притяжения в Северном лесу.

— Помнится, там была сторожка, — Водяной почесал затылок и понимающе кивнул. — Давненько не приходилось помогать старику с этими делами. В последнее время я работал в лавке.

— Да, остановиться на ночь получится, — чародей лучезарно улыбался. — Дорогое путешествие, тем более ночью.

— Этого хватит? — Водяной достал мешочек с золотом?

— Что вы, господин, — хранитель по-мальчишески округлил глаза. — Хватит трех золотых!

Никс выудил монеты и положил их на ладонь чародея.

— Прошу, встаньте в центр круга на полу. Вон там, господа, чуть подальше, — юный хранитель спешил.

Весея и Никс увидели на полу большой золотой круг, со вписанным в него множеством треугольников.

— Там что, правда есть сторожка? — шепотом спросила Весея.

— В помине нет, но вряд ли этот мальчишка бывал где-то дальше своей детской со звездочками на потолке, — Никс хихикнул.

Они опять были в шаге от провала. Весея вскинула голову к небу, сжав кулаки.

— Удачи вам в вашем деле, — чародей дружелюбно махнул рукой, и их окутало голубое свечение.

Весея вцепилась в руку Никса и, кажется, даже вскрикнула перед тем, как их поглотила тьма.

***

— Может, отпустишь уже? — спросил Никс, пытаясь стряхнуть ее руку.

Перемещение было мгновенным, однако Весее показалось, будто кто-то столкнул ее с обрыва в ледяную морскую воду. Могла ли она заметить хоть что-то, если бы не держала глаза зажмуренными все эти несколько секунд?

Расслабив пальцы, она нарочито отряхнула рукав Водяного и оглянулась по сторонам.

Камень, к которому их переместил Хранитель, левитировал над землей и слегка поблескивал голубоватым свечением. Они стояли на опушке леса, в окружении неестественно белых сосновых стволов. Зеленая хвоя на их фоне выглядела чем-то инородным. Тишина здесь была особенной — не природной, а натянутой, словно лес затаил дыхание в ожидании. Даже ветер не смел шевелить ветви, и хвоя замерла в неестественной неподвижности.

— Они будто бы в пепле, — прошептала Весея.

— Корни этих деревьев соединяются с Затейливыми водами крепости, — где-то рядом послышался знакомый голос. — Этот цвет — следствие воздействия магической энергии.

Леший провел ладонью по стволу ближайшей сосны. Под его пальцами кора на мгновение потемнела, будто вспомнила свой настоящий цвет, но затем снова стала мертвенно-белой.

Сорел появился из пустоты. Казалось, что он возник перед ней как привидение. Лесной князь улыбался, хотя выглядел измотанным. Весея отметила, что ей непривычно видеть его в белом меховом плаще. Она застыла на месте как вкопанная, слушая громкие удары собственного сердца.

— Просто признайся, что бедные деревья поседели от общения с тобой, — Никс раскрыл руки. — Я не думал, что буду так рад видеть тебя, древесина!

Вздохнув, Леший закатил глаза и позволил Водяному себя обнять, состроив Весее слегка виноватое лицо. Освободившись, Сорел подошел к ней ближе и притянул за плечи. Весея погладила его по спине в ответ и нехотя отстранилась.

— Ты знал, что мы будем здесь? — спросила она.

— Почувствовал вибрацию портала. Мы с этим лесом, может и не ладим, но скрыть от меня гостей ему не под силу, — Сорел хмыкнул.

— Скажи, что спишь ты не в дупле, и у тебя есть, где остановиться и вытянуть ноги, — Никс размял шею. — Эти несколько дней свели меня с ума.

— Придется пригласить тебя в чертог, — Сорел сурово сдвинул брови. — Намочишь мне простыни, пойдешь спать в дупло.

Леший победоносно поднял подбородок и замер в королевской позе. Через секунду Весея громко рассмеялась и пихнула их обоих локтями. Изобразив легкий поклон, Леший предложил следовать за ним.

Странно было думать, что в начале осени здесь будет лежать снег, однако пепельные хвойные стволы то и дело заставляли ее представлять вокруг холодные белые покровы.

Они пробирались глубже в чащу, удаляясь от слабого свечения камня. Сорел щелкнул пальцами и вызвал уже знакомый летающий огонек. Приятный теплый свет озарил пространство. Никс старался держаться подальше от светящегося сгустка и слегка пошикивал на него. Весея смотрела на спины своих спутников и вспоминала ту ночь, когда стала случайной свидетельницей их прогулки.

Пейзаж вокруг завораживал. Последние лучи солнца удлиняли тени, соединяя их с ночной темнотой. Чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг. Жил ли в этом лесу вообще хоть кто-то? Весея не была в этом уверена.

Левитирующий камень оказался не только порталом, но и указателем — направлял путников прочь из леса, прямо к вратам Фаирской Крепости. Магия Сорела прокладывала для них тропу совсем в другую сторону. Эти места не были исхожены охотниками или грибниками. Она не смогла разглядеть между густых ветвей хоть какие-то очертания крепости, но, кажется, магия была здесь повсюду.

— Секунду, — Леший остановился и сложил ладони над головой. — Я расставил защитные чары, чтобы скрыть присутствие.

— Думаешь, они не почувствовали портал? — шепнул Никс.

— Камень я тоже зачаровал, — ответил Сорел. — Хотя, признаюсь, это было непросто.

Весее показалось, что прямо перед ними в пространстве возник зазор. Будто кто-то сделал надрез в ткани палатки. Леший отодвинул воздух словно полог и проскользнул внутрь. От удивления Весея дернула головой. Никс взял ее за руку и втащил следом за собой.

***

Они все еще были в Северном Лесу, но это место выглядело иначе. Казалось, что здесь не один век жила какая-нибудь семья охотников и держала небольшой постоялый двор.

Сорел стоял, опершись о белоснежный ствол сосны, и его пальцы впивались в кору так, будто он держался за этот мир из последних сил.

— Сложно было договориться об этом? — серьезно спросил Никс. — Помнится, эти земли никогда не славились дружелюбием.

— Договориться, — хрипло усмехнулся Сорел. — С лесом не договариваются. Ему можно только отдать что-то взамен.

Он никогда не расскажет подробностей. Однако это сработало. Лес принял их.

— Мы невидимы, — прошептал он. — Никто не найдет нас здесь. Даже звезды.

Никс молча подставил ему плечо. Леший оперся — не потому что нуждался в помощи, а потому что позволил себе эту слабость. Всего на мгновение.

Весея уже не обращала внимание на пепельные стволы деревьев. Она осмотрелась: деревянные хозяйственные постройки, просторная изба, несколько уличных кострищ с зажженным пламенем и даже небольшая кузня. Между крышами протянулась длинная гирлянда из причудливых стеклянных фонариков, похожих на те, что висели в чертоге Лешего в ее родных краях.

Сорел помнил, как впервые ступил под эти неестественно светлые кроны много зим назад. Тогда лес еще не был совсем белым — лишь отдельные стволы, будто припорошенные инеем, выделялись среди обычных сосен. Здесь, в этих неестественно светлых чащах, до сих пор витала древняя магия Венгов. Возможно, деревья и вправду поседели от контакта с чем-то чужим. Казалось, будто сам лес когда-то отшатнулся в ужасе.

В полночь некоторые деревья начинали шептаться на языке, напоминающем скрип льдин. Однажды он записал эти звуки — наутро чернила на пергаменте превратились в насекомых и уползли.

— Я давненько здесь не был, — Сорел провел рукой по волосам. — Все немного обветшало, но внутри тепло и есть еда.

Кажется, что он не спал все это время. Растрепанные волосы были собраны в небрежный хвост, а терновый венец слегка съехал на лоб.

— Ты смеешься? — выпалила Весея, уставившись на него. — Тут очаровательно! Это все похоже на какой-то волшебный домик из сказок!

— Ну в каком-то смысле так и есть, — хмыкнул Сорел.

Водяной и Леший переглянулись и хихикнули.

— Давным-давно я нашел неподалеку источник с природной горячей водой. Сзади дома получилось сделать небольшой водоем, — Сорел посмотрел на Весею. — Такая ванна поможет расслабиться.

Это случилось в первую зиму его пребывания здесь. Лес привел его к этому месту — три ночи подряд Сорел видел один и тот же сон. Ему снилась молодая женщина с прямыми белыми волосами. В ее облике угадывались черты Венгов. Высокая, почти на голову выше обычной женщины, она не казалась долговязой и была похожа на наследницу знатного рода. Девушка лила воду из серебряного ковша, и там, где капли падали на снег, вырастали ледяные цветы.

Сорел шел к этому месту против ветра, ориентируясь по странному шепоту — не голосам, а скорее щелчкам, будто кто-то ломал сухие ветки в такт его шагам.

Внезапно лес расступился, открыв поляну, где горячая вода била из расщелины в скале, обдавая паром заиндевевшие корни. На поверхности плясали ледяные цветы — точь-в-точь как в его снах.

— Кажется, сначала лучше поесть и обсудить, что тебе удалось выяснить, — мягко предложила Весея.

— Она — права, — вклинился Никс. — По правде говоря, ничего толкового в городе мы не узнали, но кое-что меня встревожило…

— О чем ты? — Весея обернулась.

— Гонцы, которых ты спасла, — Водяной искоса посмотрел на Лешего. — Аккуратно они обмолвились о том, что доставляют перехваченные письма Колля Хольмквиста, верховного чародея и посланника Свелаха. Он сообщает северному князю Эсбену слишком много деталей о войне и экспериментах. К тому же, есть сведения про разведчиков — чародеи-исследователи снуют по хребтам Сторожевой Цепи.

— Занятно, что мы оба успели узнать что-то о нем, — Сорел вздохнул. Хольмквист — главный в этой крепости. Недавно он приказал убить всех волколаков, которых чародеи сотворили для этой войны. Однако… — он медлил.

— Что? — Весея уставилась на них обоих.

— В живых остались четверо солдат с волчьей кровью, — Сорел закусил губу. — И… Виц — один из них.

Сердце Весеи ушло в пятки. Леший говорил ей, что встречал Вица в Междумирье. Тогда Лесной Князь спасал ее от погибели, а Виц… Один из волколаков тащил его в Фаирскую Крепость. Она вспомнила, как выглядели эти существа и быстро заморгала, стараясь скрыть слезы.

— Хочешь сказать, они прокляли его? — Весея пыталась подобрать правильные слова.

— Все не так просто, — Леший покачал головой. — Вороны видели его. Он тренируется с волками, старается освоить воинское дело и магию, но сам представляет нечто другое. Его сила — это не проклятье. Эта сила выбрала его.

— Какая сила? — Весея сжала кулаки.

— Сила оборотня, — выдохнул Сорел. — Теперь его жизнь как-то связана с оказавшимися рядом соратниками. Кажется, что Хольмквист тоже об этом знает, и все они нужны ему для чего-то.

Леший замолчал и немного понурил голову. Никс нарочито присвистнул, изображая удивление от новостей.

— Ладно вам, — Водяной слегка хлопнул каждого по плечу. — Травница снова права — нам нужно поесть и обсудить, что принесли твои пернатые разведчики за кружкой медовухи или вроде того.

— Вино, — Сорел довольно прищурился. — В моих погребах всегда есть вино.

— И почему мы все еще стоим здесь? — изумился Никс. — Давайте, двигайтесь. Видите вход? Он во-о-о-он там!

«Вина потребуется много», — подумала Весея и, подхватив своих спутников под локти, зашагала в сторону избы.

Глава 26

«… Нира, до меня дошли вести о твоем скором замужестве. Я бы хотел показать тебе Скостен. Здесь мы могли бы построить домик у моря и каждый день пробовать новое морское лакомство. Я и не думал, что солнце может светить круглый год. Мне жаль, но флот и большая вода — это то, чего я желал больше всего на свете».

Из отчета почтовой службы Криумверта.

Письмо вскрыто по причине того, что распорядитель почтовой стоянки не смог связаться с получателем.

Почти всю кухню занимал большой дубовый стол. Пламя в очаге уютно потрескивало смолистыми дровами, освещая лица собравшихся. Весея уловила какой-то древесный аромат, напоминающий о том, как пахнет лес осенью.

Полки вдоль стен ломились от диковин: стеклянные пузырьки с кореньями и сушеными травами, перья невиданных птиц, перевязанные нитями, книга в кожаном переплете с медной застежкой. В углу, на лавке, покрытой медвежьей шкурой, дремал большой рыжий кот с ободранным ухом — единственное существо, кроме Сорела, кто мог приходить и уходить из дома когда вздумается.

— Хочешь сказать, что он ловит мышей? — прыснул Никс.

— Кажется, что мыши совсем его не интересуют, — хмыкнул Леший. — Иногда мне кажется, что он охраняет источник, а может — охраняет лес. Ни разу мне не удалось хоть что-то выведать у этого существа.

Сам Сорел не помнил, когда впервые увидел этого зверя. То ли кот всегда жил в доме, то ли дом появился вокруг кота — даже Леший не мог сказать наверняка. Спал кот только в двух местах: на медвежьей шкуре, причем шерсть под ним всегда покрывалась инеем, и в глиняном горшке на полке — хотя по размеру туда явно не помещался.

Заметив Никса, кот выгнул спину и зашипел, а Водяной, к удивлению Сорела, отступил на шаг. А когда Весея попыталась погладить рыжего зверя, тот растворился в воздухе.

Сорел только хмыкнул и принес из погреба несколько бутылок сливового вина. Весея допивала третий бокал, чувствуя как румянец щекочет щеки. Никс пил из горла, вальяжно развалившись на большом деревянном кресле.

— Хочешь сказать, что помимо крепостных стражников и чародеев нас там будут поджидать волколаки, оборотень и странный парнишка-хранитель? — съязвил Водяной.

Черные пернатые шпионы Сорела день и ночь кружили над зубчатыми стенами. Они видели, как чародеи разговаривают с тенями в углу — и те отвечают им, складываясь в странные фигуры. Волколаки дрались во дворе, делая ставки на победителя и перебрасывались в кости. В глухой башне без окон иногда зажигался свет, хотя туда никто не входил.

— Вороны день и ночь следили за крепостью, — Сорел привалился к спинке кресла. — Молодой чародей отлично управляется со сдерживающими заклятиями и обучает Вица магии. Волколаки бездельничают, в основном. Только Зоран постоянно патрулирует стены. Хотя, скорее всего, тоже от безделья.

— Ты, ведь, знаком с ним? — Весея взглянула на Лешего. — Тогда в лесу ты назвал его по имени.

— Зоран оказался в крепости случайно, — помедлив, ответил Леший. — Когда мужчин из вашей деревни забрали, Инай явился в лагерь, недалеко от моего леса, с поручением от Колля. Нужны были крепкие молодые люди, способные перенести обряд. Некоторые вызвались добровольно, а у Зорана просто не было выбора.

В очаге треснуло полено.

Сорел помнил юного Зорана — долговязого парнишку с горящими глазами, который мечтал о подвигах, но знал только запах навоза да грубые шутки деревенских мужиков. Этот юнец пробирался в лес тайком, сооружал шалаши, играл в стражника и выискивал самые лучшие палки. Казалось, он был рад, когда его рекрутировали.

Инай пришел в лагерь не один — с ним были два чародея в серых плащах. Они не уговаривали, а считали — пальцы в перчатках тыкали в грудь то одного, то другого: «Ты. Ты. И... ты». Зорана выдернули из толпы за волосы — он даже не успел испугаться, только растерянно ухмыльнулся, будто это была шутка. С того дня и до ночи Последней Жатвы Сорел его не видел. Наверное, слово сожаление подходило для того, чтобы описать ощущения Лесного Князя, когда он встретил в лесу волколака. Никто не заслуживает быть проклятым. Даже во имя силы или во имя какого-то блага, как считали чародеи.

— То, что с ними сделали… — Весея сжалась. — Это обратимо?

— Вполне, — язвительно вклинился Водяной. — Нужно всего-то снова пережить обряд, только немного другой.

Никс знал, что любая магия губительна. Хотел ли хоть кто-то из проклятых воинов снова стать человеком? Смогли бы они взять на себя ношу содеянного в звериной шкуре? Получилось ли бы у них справиться с разрушающими мыслями? Водяной не мог знать наверняка, но был уверен в том, что полностью обратить вспять такую магию невозможно. Любые чары оставляют отпечатки, а шрамы на человеческой душе не заживают никогда.

Весея вздохнула. Двое мужчин из ее деревни оказались так далеко от дома. Их увезли против воли и превратили в оружие. Странная мысль не покидала ее голову, жужжа как надоедливый шмель летом. Прямо сейчас Виц учился сражаться, защищать себя и управлять магическим хаосом. А она? Если бы не покровительство Лешего и Водяного, она вряд ли зашла бы так далеко.

— Что тебя волнует? — спросил Сорел.

— Как-то это нечестно, — выдохнула Весея. — Мы все — заложники каких-то обстоятельств. А я — самый бесполезный заложник. Никаких умений, талантов, опыта. Странное дело, получается. Я — это какое-то пророчество, какое-то обещание. Девушка без цели или смысла жизни.

Тяжесть навалилась на плечи внезапно, словно кто-то невидимый положил на них каменную плиту. Она разжала ладони, глядя на них, будто впервые. Ни мозолей от меча, ни следов магических ожогов, ни капли настоящей силы. Только гладкая кожа, чуть запачканная сажей от костра. Слишком хрупкое и медленное тело, которое не смогло противостоять лесной магии.

Никс и Сорел говорили о войне, о крепости, о врагах — а она даже не знала, как правильно держать кинжал. Весея сглотнула. Осознание своей слабости разъедало изнутри, как ржавчина.

— Да… — присвистнул Никс. — Тебе не следует пить еще один бокал.

Весея нахмурила брови и посмотрела на него со злостью.

Вороны рассказали Сорелу все: как Никс и Весея смеялись и травили байки за столом, как Водяной вырвал ее из лап Болотника, как держал ее на руках, шепча заклинания, которые не использовал сотни лет. Раньше в нем читалось лишь холодное любопытство — будто Водяной наблюдал за странной птичкой, случайно залетевшей в его болота. Теперь же... Теперь в этих глубинных глазах, обычно скрытых под маской равнодушия, мерцало что-то новое. Что-то человеческое.

Когда Весея смеялась, уголки глаз Никса чуть смягчались. Когда она, увлекшись разговором, жестикулировала, его пальцы непроизвольно сжимались — будто готовые поймать, если она вдруг оступится. А в те моменты, когда она задумывалась, его взгляд становился слишком внимательным, словно он пытался разгадать ее мысли раньше, чем она сама их осознает.

И самое странное — Никс больше не прятал этого. Словно за время их путешествия что-то переломилось в нем. И Сорел понимал — это уже не просто защита. Это привязанность. Глубокая, неудобная, опасная. Такая же, как у него самого.

— Травница способна на мысленное общение, — Водяной скрестил руки на груди и посмотрел на Лешего. — Не знаю, когда она успела пообщаться таким образом с тобой, но в мою голову залезла словно паразит.

— О чем он говорит? — изумился Леший.

— В ночь падающих звезд я слышала тебя, — понурив голову, ответила Весея.

— Это как? — Сорел быстро заморгал.

— Куст. — она говорила тихо.

— Что… Куст? — Сорел упер ладони в стол.

— Со мной разговаривал куст! — Весея подняла на него глаза. — Я слышала твои мысли про хижину звездочета и узнала, что обратно вы пойдете другой дорогой. Я даже погладила этот куст на прощание и оставила там небольшой букет из трав.

Леший выпрямился, вспомнив ощущение прикосновения, которое почувствовал на рассвете. Когда он обнаружил букет, то точно не думал о том, что Весея могла слышать его мысли. Он думал, что эту связку она обронила или оставила по какой-то неизвестной ему причине. Он медленно сел в кресло.

— Вот и я также, — Никс сделал глоток.

— Я буду тебя обучать, — заключил Сорел.

— Чему? — Весея выгнула бровь.

— Видимо… — Леший почесал затылок и, наклонив голову, улыбнулся. — Магии.

Сердце Весеи ушло в пятки. Она потянулась за бутылкой и плеснула ароматную жидкость в бокал. Прямо сейчас ей хотелось крепко обнять Лешего и прыгать от счастья. Если ей удастся наколдовать хотя бы светящийся магический сгусток, она будет довольна.

Сорел ловил себя на мысли, что его взгляд цепляется за каждое ее движение — как будто она излучает тихий свет, который не дает ему отвернуться.

«Как сорока», — подумал Леший. — «Те также скачут по веткам и веселятся».

— Рад, что эту работу ты взял на себя, — Водяной хмыкнул. — Однако нам нужно разобраться с тем, что делать завтра. Колль Хольмквист — сильный чародей. К тому же, свелахский воин. Вам не кажется странным, что за такое короткое путешествие по Криумверту мы снова и снова сталкиваемся с северными землями.

— Уверен, что Колль знает о пророчестве, — заключил Сорел. — Это может помочь нам или сыграть не в нашу пользу.

— Или убить нас, — добавил Никс. — Скорее всего — убить.

— Серьезно? — засмеялся Леший. — Убить? Нас с тобой?

— Все мы смертны, — философски заключил Водяной.

Даже развалившись в кресле с бокалом вина, Леший чувствовал, как тревога гложет его изнутри — острее, чем когда-либо. Ее дар читать мысли — не просто навык, а признак глубинной связи с миром духов. Такое не дается просто так. Если не научить Весею управлять этим потоком, однажды он разорвет ее сознание.

В каком-то смысле, он упрекал себя. Глупо было отрицать, что Сорел с самого начала почувствовал эту магию, но жалел девушку, как дикое животное, попавшее в капкан. Поэтому совсем скоро, может уже завтра, они начнут. Сначала — простые вещи: познать себя, научиться слышать и видеть, не гореть заживо, если случайно прикоснешься к магии. А там... Ось решит. И если потребуется — Леший призовет все свои чары, лишь бы дать ей шанс.

— Что тебе известно о Свелахе? — Весея обращалась к Водяному.

Ему не удалось скрыть свою реакцию. Никс не хотел говорить о северном княжестве, это она уяснила почти сразу. Однако он никогда не говорил, почему. Возможно, те земли также неприветливы как Северный Лес?

— Лед, — потупив глаза в пол, ответил он. — Конечно же, там есть реки. Однако все не так просто. Именно люди наделили нас, разных духов, определенными способностями. Люди сформировали свое представление о чарах и магии, опираясь на ту местность, в которой живут. Северяне относятся к воде иначе. Реки для них — не летняя забава, где можно повеселиться и искупаться. Эти реки даже нельзя назвать кормилицами... Северная вода очень опасна.

— И кто же такой, этот Колль? — казалось, что Весея пыталась отыскать в его словах какой-то смысл. — Ну, точнее — почему вы считаете его угрозой?

Водяной резко допил вино, даже не поморщившись от горечи.

— Много столетий назад, — выдохнул Никс. — После падения Венгов маги перегрызлись как бродячий псы — каждый тянул власть на себя. Колль долго и монотонно занимался делами Чародейского Круга. По правде сказать, я не знаю, откуда он взялся, но отрицать его влияние не могу.

Никс не врал — он действительно не интересовался делами чародеев. Но даже в глубинах болот до него доходили обрывки слухов, как тина, прибитая течением к старому коряжнику. Чародеи могли резать друг друга сколько угодно — болота и реки все равно переживут их.

— Его Фаирская Крепость построена на костях — в прямом смысле, — заключил Сорел. — Это слишком долгая история Венгов, людей и чародеев. — Когда-то давно я видел Колля среди свиты князя Бегвета — деда теперешнего свелахского князя Эсбена. Тогда он был всего лишь тенью за плечом, но что-то с ним было не так.

Никс резко встал, отбрасывая тень на стену:

— И какой у тебя план? — Водяной скрестил руки на груди. — Как ты планируешь протащить нас в чародейскую кузницу?

— Мы отправимся туда вечером. — Сорел положил ладони на стол. — Речное Высочество, если вы наколдуете нам лодку, мы сможем скрыть присутствие и зайти в крепость через сточный канал.

— Какой ужас, — взмолился Никс. — Хочешь пробираться к Затейливым Водам через подземные туннели и стоки из нужников?

— Других идей нет, — Сорел откинулся на спинку и пожал плечами. — К тому же, потом мы все искупаемся.

— Прямо сейчас мне захотелось в источник, — съязвила Весея.

Отвесив спутникам реверанс, она развернулась на пятках и направилась выходу на задний двор.

***

Дверь захлопнулась за Весеей, и на мгновение в доме стало так тихо, что слышно было, как пепел в очаге оседает.

— Он знает, — вдруг тихо добавил Сорел. — Знает, что-то о Весее, и точно замешан во всем этом деле.

— Думаешь, Колль — это и есть тот загадочный междумирский проводник, который протащил в Криумверт люльку с младенцем? — скептически спросил Водяной.

Леший не ответил сразу. Его пальцы медленно вычерчивали на столе тот самый знак — свелахскую руну, которая была выгравирована на ониксе.

— Этот чародей собирает знания, — Леший пожал плечами. — Он отправляет разведчиков изучать хребты Сторожевой Цепи. Думается мне, что Колль хочет докопаться до сути и узнать, что произошло в этих местах.

Водяной задумался. Случившееся в предгорьях стерлось из человеческой памяти. Никто их ныне живущих доподлинно не знал, почему Северный Лес стал белым, и что за магия обитает в корнях этих деревьев. Не осталось исторических записей, как и тех, кто мог бы хоть что-то записать. Исчезло чародейское наследие и подлинные сведения обо всем, что произошло после Переплетения миров.

В таком случае, древний чародей мог стать проблемой. Человек, который застал нескольких свелахских правителей, приближенный к княжеским библиотекам и свиткам — все это время он мог вести собственную игру. Речной Владыка не боялся Колля. Он помнил старые правила и законы, по которым жил народ еще во времена Венгов. И, несмотря на прошедшее время, готов был снова им подчиниться. Однако будет ли этот северный чародей следовать древним заветам?

— В таком случае, возможно, он ждет, что мы сами приведем к нему травницу, — оскалился Водяной.

Сорел стиснул зубы.

— Она не выживет, если в крепости что-то пойдет не так — наконец сказал Сорел. — Даже с нами.

Это не то, что Никс хотел услышать. Казалось, что Леший ударил его своими словами. Водяной глубоко вдохнул — запах дыма, дерева, тревоги.

— Странно, — язвительно протянул Никс. — Ты провел с травницей гораздо больше времени, но не смог понять ее природу. Она уже справляется.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой скрылась Весея:

— Без страха шагает туда, куда велит ей Ось, — Никс заскрежетал зубами, и в воздухе запахло речной тиной и медью. — Ты думаешь, мы ее спасаем? — он резко шагнул вперед. — Мы лишь открываем ей двери. А ломать замки она научилась сама.

Сорел молчал.

— Я чувствую ее силу, — продолжал Никс. — Это — буря. И она уже просыпается. Наша задача — не задушить этот огонь свое защитой, а убедиться в том, что когда она вспыхнет — сожжет кого угодно, но не себя.

Тень пробежала по лицу Речного Владыки.

— Даже если кем угодно окажемся мы.

Никс хрипло рассмеялся, осознавая, что в самом деле только что признал силу человека.

— Почему я так уверен в ней? — он спросил это вслух.

— Ты боишься, — спокойно ответил Леший. — Как и я.

Весь его гнев, все эти «она не выживет» — не сомнение в Весее. Он боялся того, что их дороги разойдутся.

Глава 27

«… Дочь кузнеца, пожалей молодца!

Нам тарелки не нужны, в топку вилки и ножи!

Ты сама садись на стол, задирай скорей подол!

Я уж больше не могу, убери свое рагу!

Дочь кузнеца, поцелуй молодца!

Я вчера почти не пил, все под окнами ходил.

У меня с собою фляжка!

Ты глотнешь, а я у ляжки!»

«Сборник баллад криумвертских бардов»

Деян Паладчи,

младший хранитель Фаирской Крепости.

Мощенная камнем дорожка вела к уличной купели. Небольшой водоем прятался за кустарниками и деревянной ширмой. Искусно сделанный навес оплетала уже знакомая Весее гирлянда. От воды шел пар, а влажные камни блестели в мерцающем теплом свете огоньков.

Она разделась и сложила вещи на лавку, стоявшую рядом. Проверив воду пальцами ног, Весея облегченно вздохнула и погрузилась в купель.

Глубина была небольшой и скрывала ее тело по пояс. Она уселась на каменный выступ и размяла шею. Ощущая как расслабляются мышцы, Весея вытягивала из воды стопы и крутила ими в разные стороны.

Ей, определенно, было необходимо побыть одной. Сорел говорил о магии так просто, будто эти уроки не должны были сбить ее с толку. Желание владеть чарами пульсировало в висках: наконец-то она перестанет быть обузой, сможет больше не прятаться за их спинами. Однако... Что если этот ее дар — только маленькая крупица на пути к чему-то более страшному? К тому же, Весея знала, что магия не только дает силу заклинателю, но и отнимает его суть. Неосторожность в этом деле могла привести к самым скверным последствиям.

Она резко опустила лицо в воду, чтобы спрятать предательски дрожащие губы. Вынырнув, Весея вглядывалась в свое отражение, будто пытаясь разглядеть в нем что-то, что могло стать подсказкой, намекнуть на эту спрятанную внутреннюю силу. Однако из воды на нее смотрела знакомая рыжеволосая девушка. Может быть, слегка растерянная, но знакомая.

Со стороны ширмы послышался стук.

— Сорел? — девушка подтянула колени к груди.

— Это я, — ответил Леший. — Принес сменную одежду, которую раздобыл. Мужскую.

— Годится, — Весея хихикнула.

Он продолжал стоять за ширмой. Сердце Весеии застучало быстрее, а щеки залились румянцем. Сорел уже видел ее обнаженной, они даже спали рядом. Весею не смущали такие вещи. Она росла в деревне. Мужчины и женщины там часто ходили в бани вместе. Однако сейчас что-то внутри нее трепетало.

— Хочешь присоединиться? — стараясь изобразить безразличие, спросила она. — Я отвернулась.

Кажется, Леший хмыкнул. Ей точно не хотелось размышлять о том, как Сорел отнесся к предложению. В ее деревне женщины и мужчины иногда ходили в бани вместе, поэтому она не должна была испытывать этого странного волнения и покалывания на затылке. Однако шорох его одежды будоражил мысли, заставляя ее краснеть.

Весея подвинулась в угол и, повернувшись к нему спиной, облокотилась на каменный борт купели. За ширмой послышался шорох, а потом она услышала приближающиеся шаги и всплеск воды.

— Я тоже отвернулся, — в голосе Сорела чувствовалась улыбка.

Его спина была достаточно близко, и Весея с трудом сдерживала себя от того, чтобы не взглянуть на него через плечо.

— Никс остался в доме? — также безразлично спросила девушка.

— Сказал, что хочет прогуляться и осмотреть реку. — обронил Леший. — Завтра все зависит от него.

Они замолчали. Тишину нарушало их дыхание и шелест листвы.

— Это немного странно, правда? — отстраненно спросила Весея. — Ну, в смысле, не считаешь ли ты все это путешествие чем-то неправильным?

Она спиной почувствовала напряжение Лешего.

— Это точно расходится с моими представлениями о том, как следует общаться с людьми, — он хмыкнул. — Точнее с представлениями о том, что лучше не лезть к ним.

— Брось, — фыркнула Весея. — Я не поверю, что за время своей долгой и бессмертной жизни, ты вот так не плескался в источнике с какой-нибудь девицей.

Этот вопрос заставил Сорела замереть.

Она старалась сохранять хладнокровие и не выдать своего любопытства. Однако какой-то червяк из ее головы нашептывал, что он поступает не честно. Зная о ее истории с Вицем, Сорел не делился чем-то таким. Мог ли он быть влюблен? В какую-нибудь ворожею или ведьму?

— Ты не застала эти времена, но когда-то девиц посылали мне в невесты, — вкрадчиво произнес он. — Не стоит думать, что все мои слабости и развлечения — это только белки и вино.

Что-то в этом тоне предостерегало ее, намекало быть осторожной. Однако отступать было поздно.

— Их присылали деревни, чтобы я защищал урожай. Их отправляли князья, чтобы я отводил беды. Их оставляли у опушки... и уходили, не дожидаясь рассвета, — продолжил он тихим рокотом. — Ни одна не вернулась домой.

Тишина.

Только горячие капли стекали с кончиков волос Весеи на плечи, и каждая казалась ей слишком громкой. Весея резко вдохнула, но воздух не наполнил легкие — лишь застрял где-то в горле, колючим и тяжелым.

Этот мужчина, спина которого совсем рядом... Нет. Не мужчина. Лесной Князь. Тот, чье имя шептали в деревнях, чтобы дети не убегали в чащу. Она осознавала это, но не могла понять, как отделить древнее существо от того, кто смотрел на нее слишком по-человечески. Кажется, что сейчас она узнала то, о чем совсем не хотела думать.

— Прошлой ночью я сотворила ужасную глупость, — почти шепотом произнесла Весея. — Ему пришлось защищать меня… И собственный титул.

Сорел молчал. Хотя легкое облегчение тронуло его плечи. Она не стала утаивать это от него, и почему-то для него это было важным. Он не мог отрицать гнев — но не на нее. На Никса. Потому что Водяной должен был найти другой способ. Но больше всего...Он боялся, что это изменило ее. Что где-то в глубине души она теперь чувствует связь с Никсом, которую не сможет разорвать. И что, возможно... Она этого и не захочет.

— Насколько мне известно, он справился, — спокойно ответил Сорел.

Весея вспомнила ворона, которого видела на ветке возле болота, и сглотнула. Конечно, Лешему было известно все о той ночи. Ей не хотелось признаваться, но она испытывала чувство стыда. Это казалось странным, ведь стыдиться ей было нечего, однако ее очень сильно волновало мнение Сорела.

— Справился, — подтвердила Весея.

Она сказала это тихо, глядя на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.

Сорел подвинулся и прислонился к ее спине своей. Весея вздрогнула, но не отстранилась. Ее голова упиралась ему в затылок. А собранные в хвост волосы слегка щекотали ей шею.

— Ты жалеешь о том, что произошло? — Сорел нарушил тишину.

Этот вопрос застал Весею врасплох. Она не думала об этом с такой точки зрения. Никс смог исправить ее ошибку и помог остаться в живых. Та близость была театром, игрой на публику. Жуткую и страшную публику. Конечно, за время их путешествия, она смогла узнать речного владыку ближе. Однако это путешествие открыло ей и другое — Никс был полон загадок и тайн. Он носил так много масок, что Весея не могла понять, какой из всех вариантов больше похож на него настоящего. Тем не менее, она точно не могла жалеть о том, что произошло. Водяной защитил ее.

— Нет, — уверенно ответила она.

Сорел хмыкнул и развернулся, притянув ее лопатки к своей груди. Медленно проводя пальцем вдоль шеи, он повернул ее голову за подбородок. Несколько вьющихся прядей выбились из каштанового хвоста.

— Тогда, надеюсь, об этом ты тоже не пожалеешь, — Сорел прикрыл карие глаза и накрыл ее губы своими.

По телу Весеи пробежала молния. Она ответила на его поцелуй, упершись ладонью в крепкое бедро. Этот поцелуй не был похож на их близость с Никсом. И уж точно не был похож на то, что она испытывала к Вицу.

Сорел приподнял ее за поясницу и развернул к себе. Их лица встретились, задержавшись на расстоянии всего мгновение. Весея помогла ему сесть на каменный выступ и прижала спиной к борту купели.

Одной рукой Сорел придерживал ее за талию, а другой сжимал грудь, оставляя дорожку из поцелуев на шее. Она откинула голову назад, крепко держась за плечи Лешего. Он запустил пальцы в ее волосы, притягивая к себе.

Его поцелуи были невыносимы. Весея поняла, что теряет голову. Упершись ладонями в грудь Сорела, девушка отстранилась и, не оборачиваясь, выбежала из воды. Она подхватила принесенную одежду и скрылась за ширмой.

— Обещай, что не пожалеешь, — раздался за спиной его голос.

Забегая в дом, Весея услышала раскатистый смех лесного князя.

«Засранец», — пронеслось в ее голове. — «Но скорее Ось содрогнется и сломается, чем я пожалею об этом»

«Свелахские дозорные прислали отчет, в котором утверждают, что ночью заметили странное свечение в хребтах Сторожевой Цепи. Пока не знаю, как относится к этим сведениям, господин Колль».

Из военного отчета Исилы Быстрого,

фаирского командира особого десятка.

Она открыла глаза, когда солнце стремилось к закату. Вчера ночью Весея забежала в дом и, укутавшись в одеяло, отвернулась к стене. Неизвестно, сколько он так пролежала, успокаивая дыхание, перед тем, как смогла заснуть.

Никс вернулся в избу через час. Она слышала, что Водяной и Леший обменялись несколькими словами и разошлись по разным комнатам. Сердце Весеи колотилось словно кузнечный молот, высекающий добротный меч. Ей хотелось вбежать в комнату Сорела и продолжить то, что они начали в источнике. Другая ее часть громко визжала от ужаса и осознания влечения.

Сорел — это не какой-то привлекательный воин в облегченных доспехах, он был Лесным Князем, могущественным древним духом. Ей следовало быть осторожной с ними обоими. Легенды и сказания познакомили ее с этими существами гораздо раньше. Обманщики и льстецы, способные наводить морок и принимать любой облик — вот, кем являлись ее спутники. И за эти два дня она успела поцеловать их обоих. От чувства собственной глупости прямо сейчас Весее хотелось смеяться.

Встав с кровати она придирчиво осмотрела свое отражение в старом зеркале. Интересно, обитают ли здесь домовые? Весея вспомнила маленького усатого духа и его пронзительные вопли. Тряхнув головой, она собрала волосы в косу, и направилась к выходу.

— Проснулась? — Сорел сидел за дубовым столом.

— Кажется, путешествие вымотало меня, — призналась Весея. — Перемещение через портал стало последней каплей.

Смотреть на нее сегодня оказалось трудно. Он умел управлять собственным покоем, но не смог сомкнуть глаз этой ночью. Плохой ли была идея поцеловать ее прямо перед тем, как они проберутся в Фаир? Определенно, да. Жалел ли он об этом? Определенно, нет.

Этот поцелуй был сиюминутной слабостью, глупостью, тщеславием. Он хотел, чтобы она испугалась, чтобы наконец оттолкнула его, назвала чудовищем — и освободила от этого мучительного чувства, которое разъедало его изнутри. Однако Весея не отстранилась, а он — наконец сорвался. Ему было страшно. Что если сейчас он просто пытается завладеть ее силой? Пытается использовать Весею, прибегая к своим уловкам и мороку. Он помнил, как смешивалось их дыхание, как его пальцы впивались в ее плечи. Зачем? Неужели просто потому что Никс опередил его?

— Надеюсь, сегодня нам удастся что-то узнать. — Леший вел себя непринужденно. — Никс отправился раздать поручения местным речным духам. У нас есть немного времени, чтобы попрактиковаться, — он улыбнулся.

— В чем? — по спине Весеи пробежал холодок, а в голове возникло воспоминание о вчерашней ночи.

— В магии, — спустя паузу ответил Сорел. — Начнем с упражнений, которые помогут набраться сил, а не потратить их.

«Ну да», — внутренне прошипела Весея. — «В магии».

«Надеюсь, сегодня Ось на моей стороне», — подумал Сорел.

***

Леший расстелил вязаное покрывало и жестом позвал Весею сесть. Оглянувшись, она коротко кивнула ему.

— Способности проявляются по-разному, — начал Сорел. — Думаю, что в твоем случае на их проявление влияет страх. В ту ночь у реки, когда ты встретила меня и Никса, куст с тобой не разговаривал.

Весея вскинула брови и посмотрела на Лешего.

— Ты услышала мои мысли, потому что я думал о тебе — он пожал плечами. — Страх и темнота заставили тебя думать, что рядом оказался говорящий куст.

— Но, откуда во мне магия? — она осеклась. — Никогда прежде я ничего такого не замечала за собой.

— Давай просто признаемся, что пока что нам о тебе мало известно, — он осторожно улыбнулся и наклонил голову. — Читать мысли могут ведьмы, чародеи и колдуны, но вот… Читать мои мысли, или забраться в голову к Водяному — это уже другая сила.

Леший, в самом деле, не мог дать ей четкого ответа. Пробраться в Фаир и выяснить, что не так с этой девушкой — задача номер один. Однако сейчас Сорел хотел понять, насколько глубоко прячется ее магия, и насколько эта магия смертоносна. Что-то подсказывало, что он не обрадуется находке.

— Чему ты хочешь научить меня? — Весея спрашивала почти шепотом.

— Сегодня ты попробуешь почувствовать эту силу, — Сорел прищурился. — Дорогу к ней придется прокладывать самостоятельно. Это займет время.

Леший скрестил ноги и сложил ладони. Выпрямив спину и прикрыв глаза, Сорел глубоко вдохнул. Весея замерла, когда заметила едва различимое сияние, исходившее от его тела. С каждой секундой долгого выдоха Лесного Князя этот эфир становился ярче, ослепляя ее.

— Потом ты сможешь делать так, — Сорел открыл глаза, и свет тут же исчез.

— Смогу обходиться без факела в темноте? — усмехнулась Весея.

— Больше никогда не будешь бояться темноты, — серьезно ответил он.

Весея повторила движения Лешего. Он утвердительно кивнул и сказал ей закрыть глаза.

— Постарайся делать то, что я говорю, — Весея чувствовала, что он сидит напротив. — Сосредоточься на том, что чувствуют кончики пальцев твоих рук.

Весея сосредоточилась на ощущениях. Мягкость и тепло — это чувствовали ее пальцы. Ветер слегка щекотал ее кожу, оставляя на ней прохладный след. Она терла ладони друг о друга, наслаждаясь приятной негой.

— Попробуй дышать как я, — его голос звучал откуда-то издалека. — Глубокий вдох и медленный выдох.

Сорел осторожно коснулся пальцами ее грудной клетки, помогая поймать нужный ритм. Глубокий вдох раскрыл легкие. Весея почувствовала приятный хруст в позвоночнике. Она продолжала дышать, прислушиваясь к самой себе.

— Учись слушать себя, — казалось, что Сорел говорит что-то сквозь толщу воды. — Постарайся найти нужное направление.

Весея не сразу поняла, о чем он говорит. Казалось, что она опускается под воду — что-то тянуло ее глубже и глубже. Она попробовала поддаться этому ощущению. Весея знала, что пока что не сможет осилить такой нырок полностью, но нужно продержаться еще немного.

Неожиданно ее дыхание сбилось. Казалось, что кто-то затягивает петлю на горле. Она барахталась, отчаянно стараясь всплыть. Глубина не хотела ее отпускать. Весея почувствовала, что секунда промедления может стоить ей жизни. Однако здесь было так... спокойно. Там, где-то наверху, откуда ее звал Сорел, ей предстоит встретиться лицом к лицу с тем, к чему она не готова.

— Все в порядке, я здесь! — его голос становился громче. — Ты справишься, просто слушай меня. Я буду говорить с тобой, следуй за голосом.

Она пыталась сосредоточиться на этих звуках, усилием заставляя себя слушать. Ей не хотелось. Сейчас она не хотела видеть никого из них. Лжецы, втянувшие ее в эту бессмысленную игру. Первозданный гнев окутывал сознание Весеи. Эта злость была такой естественной, такой понятной. Вся ее жизнь — это сплошной обман. Почему сейчас ей опять нужно кому-то подчиниться?

— Не поддавайся! — кричал Сорел.

Создрогнись Ось, каким же он был громким. Навязчивым. Сейчас ей была не нужна его поддержка. Сейчас она точно знала одно — ей нужно оказаться в северном сердце. Любой ценой ей необходимо попасть в столицу Свелаха. Что-то ждало ее там, среди заснеженных гор и ледяных равнин.

Сорел наблюдал за тем, как ярко-синее свечение окутывает Весею. Он чувствовал ее желание. Желание мести и убийства. По спине Лешего пробежал холодок. Эта магия... Чистейшая магическая сила Венгов пыталась вырваться наружу.

Древние жители этих земель умели обращаться с такими чарами, но Весея... Даже такое просто упражнение могло ее погубить. Этот магический огонь сожжет ее. В их мире не осталось тех, кто был способен контролировать первозданную магическую искру. Она просто погибнет, если им не удастся найти хоть какие-то старые свитки.

— Сопротивляйся! — в отчаянии просил Леший. — Возвращайся сюда!

Казалось, что прошла вечность, но Весея открыла глаза. Странно — она не чувствовала усталости, но хорошо помнила ощущения. Говорить не хотелось. Почему-то она знала, что Сорел это понимает.

— Просто скажи мне, что это, — немного рвано, попросила Весея.

— Часть тебя, — он слегка приобнял ее. — Ты научишься это контролировать и сможешь черпать силу оттуда. Не упражняйся одна, это может плохо кончиться. Хорошо?

Весея кивнула. Меньше всего сейчас ей хотелось снова оказаться в подобном месте.

Сорел осторожно прижимал ее к своей груди и, кажется, дрожал.

— Стемнело?! — девушка подскочила. — Сколько же я… Сколько прошло времени?

— Порядка четырех часов, — он говорил сдавленно. — Никс уже ждет нас. Идем.

Леший протянул ей руку, и через секунду они оказались на берегу. Водяной развалился в небольшой лодочке. Внимательно посмотрев на Сорела, Никс нахмурил брови. Леший покачал головой, откладывая разговор.

— Пора плыть, рыбка, — Никс цокнул языком.

Глава 28

«Обещанное дитя Венгов — это северная сказка, Ваше Высочество, придуманная задолго до правления великого Рига».

Из перехваченного письма Колля Хольмквиста, верховного чародея Свелаха.

Пол вибрировал. Магия, вызванная каким-то подземным толчком, растекалась по Фаирской крепости. Виц не успел до конца осознать, что именно произошло.

— Что это было?! — Деян отшатнулся от окна, обронив чашу с кровью на пол.

На лице молодого чародея отразился ужас. Вязкая жидкость с металлическим запахом испачкала ковер, и Деян выругался. Что-то внутри Вица дрогнуло. Он тупо уставился на кровавую лужу, пытаясь осознать собственные ощущения.

«Это была Весея…», — Виц хотел по-волчьи завыть, когда магический всплеск снова раскатился по крепости. Если так высоко в башне они отчетливо чувствовали эту энергию… Он сжал кулаки.

Камни застонали, пыль осыпалась со сводов, но через мгновение все стихло — будто сама земля затаила дыхание. Будто все вокруг чего-то ждало. Он знал. Это она. Ее гнев, ее сила, ее присутствие. Воздух будто сгустился, и Виц почувствовал знакомый отзвук или аромат — тот самый, что жил в его памяти: тепло ее кожи, запах ветра в ее волосах, дрожь ее энергии, когда их тела сливались в ярости или страсти. Он не знал, как описать это чувство, но оно было таким понятным и знакомым...

Теперь эта энергия рвалась наружу, пульсировала в самой крепости, в каждом камне. Другие, наверняка, ощутили лишь толчки. Скорее всего, их окутал страх перед неизвестным. Но Виц узнал эту энергию. Она была здесь.

— Ты в порядке? — Виц указал на раненое запястье Деяна.

— Если не считать того, что опустошил свои магические запасы, в порядке. — съязвил чародей. — Нужно оказаться в тоннелях первыми.

— В тоннелях? — Виц вскинул брови. — Ты знаешь, что это за магия?

— Я знаю, что под землей есть озеро, — Деян шарил по столу в поисках чего-то. — Затейливые Воды — так оно называется.

Деян говорил уверенно, но в его глазах читалась тень — та самая, что скользит по лицам тех, кто знает больше, чем говорит.

— Какое-то местное озерное чудовище проснулось? — Виц хотел выведать все, что получится.

— В этих водах никто не живет, — Деян тряхнул головой. — Озеро слишком много видело и помнит. Эти знания сведут с ума кого угодно.

Его голос дрогнул, будто он сам однажды заглянул в ту бездну — и едва выбрался обратно. Виц молчал. Если Весея искала это озеро… Если Весея уже нашла это озеро... Значит, она готова на большее, чем он предполагал.

— Что ты ищешь?! Сам же сказал, нам пора, — Виц переминался с ноги на ногу.

— Порошок, — Деян выдвинул ящик. — Нашел!

Чародей обращался с этим порошком, как с золотой крошкой.

— Думаешь, нам следует идти туда одним? — Виц снова посмотрел на раненое запястье чародея.

— Остальные прибегут быстро, не переживай.

Деян схватил его за руку и, сотворив портал с помощью магического порошка, потянул Вица за собой.

«Именно из-за этих остальных я и переживаю», — подумал про себя Виц.

***

Подземный зал предстал перед ними как древнее святилище, забытое временем, но не тронутое им. Высокие потолки терялись в полумраке, прорезанные лишь холодным сиянием бледного светящегося мха. Растение цеплялось за швы между камнями.

Наверное, эти тоннели были построены древними. Массивные арочные конструкции держались на изящных колоннах. Узкие, почти хрупкие на вид, они вздымались кверху, словно ветви деревьев. Их поверхность была покрыта витиеватой резьбой: то ли письменами, то ли узорами, напоминавшими бегущие волны или сплетение корней. Казалось, они не просто держали свод, а напрямую выросли из камня, как часть некоего великого замысла.

Под ногами пол был выложен гладкими плитами, отполированными до зеркального блеска. Но это не было холодное, безжизненное совершенство — в их поверхности мерцали тонкие прожилки. Будто часть чего-то живого, эти странные вены были наполнены светом. С каждым шагом они слабо пульсировали, словно реагируя на присутствие людей.

Его живот скрутило. Это выглядело слишком странно и противно. Слишком непонятно для него.

Виц слышал журчание воды — стоки крепости уносились в реку домашней магией. Он успел привыкнуть к удобству чародейских изобретений: теплая вода, склянки магического розжига для печей, зачарованные предметы вроде самоподметающего веника.

Этот зал не был похож на сливную яму. Все здесь напоминало что-то обрядовое и ритуальное. Он быстрым шагом следовал за Деяном, стараясь подмечать детали.

Эта привычка появилась у Вица сразу после того, как Колль оставил их небольшой отряд в покое. Вицу постоянно мерещились преследователи, он не мог чувствовать себя уверенно в стенах, которые не знал. Он надеялся, что изучение планировки поможет успокоить его тревогу. Думать о Весее было небезопасно — он не знал, насколько может доверять своему чутью. Возможно, этот магический всплеск никак с ней не связан. Уроки чародейства проходили несносно. По крайней мере, уверенности в себе эти уроки не добавляли.

Виц не хотел это признавать, но неоднократно винил ее во всем случившемся. Много раз он мысленно называл себя трусом и негодяем, но не мог отделаться от мысли о том, что стал невольным свидетелем, а потом и жертвой пророчества, не имеющего к нему никакого отношения. Ведьма не говорила о нем, она говорила именно о Весее. Не пытайся Виц сделать эту девушку своей женой, продолжал бы себе пахать землю и наследовать дело отца.

— Постой, — шепнул Деян. — Кажется, я слышу кого-то.

Из зала они свернули в небольшой темный коридор. Виц различил едва заметное свечение впереди. Этот тоннель соединял обрядовый зал с каким-то другим. Его слух уловил всплеск воды. Магия тянулась к ним, вплетаясь в сознание невидимыми нитями. С каждым шагом в его голове всплывали обрывки чужих жизней — крик воина, падающего на забытом поле боя; шепот влюбленных, давно истлевших в могилах; детский смех, оборванный внезапной тишиной.

Но хуже всего было другое. Где-то в глубине, за чужими голосами, шевелилось что-то, что заставляло тело покрыться мурашками. Что-то, чего он не помнил. Обрывки снов, которые не должны были сниться. Воспоминания, которых у него не было. Лицо, которое он никогда не видел — но узнал до мурашек.

Деян стоял, сгорбившись, его плечи подрагивали от беззвучных рыданий. Возможно ли, что перед ним разверзлась жизнь, где его мать выжила? Или он снова и снова видел ее бледное лицо? Какого это, жить в мире, где младенцы вспыхивают в колыбелях?

«Сколько веков за плечами у этого чародея?», — подумал Виц и тряхнул головой.

Деян видел смену эпох. Видел детей, которые уже давно состарились и лежали в могилах. Кажется, Виц снова ощутил тяжесть долгой жизни. Тяжесть чужой долгой жизни. Сколько раз Деян терял тех, кого любил? Сколько раз просыпался с мыслью, что все вокруг него рано или поздно исчезнет? Можно ли привыкнуть к такому? А самое главное — стоит ли Вицу уже начать к этому привыкать?

Он почувствовал, как магия озера впивается в его сознание когтями. Она проникала в его тело через нос, уши, кожу. Что-то невидимое путало его мысли, вплетало в них то, чего он никогда не видел.

— Деян.

Голос Вица прозвучал резко, как удар клинка о камень. Он схватил чародея за плечо, встряхнул — не грубо, но достаточно, чтобы вырвать из кошмара.

— Оно играет с тобой, — Виц пытался говорить уверенно. — Ты здесь, в Фаире. Все остальное — иллюзия!

Деян вздрогнул, его глаза — широкие, затуманенные — медленно остановились на Вице. В них читалась бездонная усталость, будто он прожил еще сто лет за эти мгновения.

— Оно... не просто показывает, — прошептал чародей. — Оно заставляет чувствовать.

Виц не отпускал его.

— Значит, не смотри.

В его голосе не было сочувствия. Не было мягкости. Однако была осторожность.

— Скоро здесь будет полно народу, — спокойно произнес Виц. — Если ты хотел быть первым, не стоит медлить.

Деян сделал глубокий вдох, выпрямился. Его руки еще дрожали, но взгляд уже зажегся знакомым огнем — гневом, решимостью, жизнью. Чародей кивнул.

— Ты прав, — откашлялся он. — Нужно поспешить.

— Никто больше не спустится сюда, — знакомый голос заставил Вица обернуться. — Не хватало еще, чтобы кучка чародеев без надобности терлась вокруг священного озера.

Этот голос звучал, как удар топора по замерзшей реке. Высокий силуэт был облачен в шерстяной плащ цвета вороненой стали, отороченный серебристым мехом. Магия Свелаха вилась вокруг него, как вьюга. Виц не знал, почему так хорошо чувствует северные чары. С каждым его шагом камень под ногами покрывался инеем, а в воздухе звенели невидимые ледяные иглы, готовые вонзиться в любого, кто осмелится пошевелиться. Давление этой силы было физическим — Виц почувствовал, как мороз цепляется за легкие, а веки наливаются свинцовой тяжестью. Он стиснул зубы и напряг волю, чтобы не отступить под этим напором.

— Учитель! — Деян опустил голову.

Виц не знал, оказался ли Колль Хольмквист здесь с помощью портала, или настолько хорошо скрывал свое присутствие, следуя по пятам. Испытывая благоговение и ужас, он устремил взгляд на чародея.

— Я не успел вам сообщить, — мямлил младший хранитель. — Вы не отвечали на мои письма, и мне не хотелось беспокоить вас до выяснения всех обстоятельств.

— Я ценю твою работу, Деян, — Колль похлопал его по плечу. — В отчетах многовато запятых и длинных предложений.

Колль по-отечески улыбнулся, и бровь Вица изогнулась в недоумении. Этот человек выглядел... Уставшим? Виц уловил аромат нетерпения. Казалось, что Колль предвкушал что-то. Тягостная, но такая приятная благодать — вот, чем веяло от него.

— Идем, — верховный чародей Свелаха обвел взглядом их обоих. — Кажется, пришло время всем сыграть свои роли в этом спектакле.

«Древняя магия тесно переплеталась с природной стихией. Сегодня мы не обладаем знаниями Венгов — исконных жителей этого мира. Эти знания утеряны в древней войне с северянами».

Отрывок из чародейского учебника Магического Круга.

Стоя на четвереньках, Весея пыталась откашлять воду из легких. Водяной и Леший держались лучше, но тоже выглядели измотанными. Она дрожала, вспоминая то, что случилось с ними после прыжка в воду. Весея ощущала, как трясется каждая мышца в ее теле. Ее тошнило, голова раскалывалась от боли, а ощущение страха и ужаса плотно окутало сержце.

Проникнуть сюда оказалось на редкость простой задачей. Лодка Водяного без особого труда помогла им пробраться прямиком в крепость. Она скользила по черной как деготь воде, не оставляя даже ряби. Пространство вокруг них дышало какой-то древней, первозданной магией. А стены канала... Они буквально вздымались — ритмично и неспешно.

Около часа они плыли по затхлым сточным каналам, следуя за магическим огоньком Лешего. В этом бледно-желтом свечении было видно, как камни крепости сжимаются и разжимаются, напоминая живое существо. Весее казалось, что они добровольно нырнули в глотку какого-то чудища.

Вода вела себя странно: внезапно закипала, образовывала воронки, вспенивалась, не издавая ни звука. А потом она снова становилась гладкой. Почти что матовой.

Никс и Сорел напряженно переглядывались. Остроконечный посох Водяной держал в правой руке, а меч Лешего поблескивал в желтом магическом свете. Они оба обшаривали пространство вокруг глазами. Весея напрягала слух и зрение, но так и не смогла обнаружить что-то подозрительное. Казалось, их ждали.

Затейливые Воды больше напоминали масло. Вода в озере выглядела вязкой и подсвечивалась чем-то со дна. Лодка внезапно остановилась. Не наткнувшись ни на что. Просто перестала двигаться, будто уперлась в невидимую стену. Весея почувствовала, как затылок закололи иглы.

— Думаешь, там кто-то живет? — тихо спросил Сорел.

— В этой воде никого нет, — серьезно ответил Никс. — Я бы и нам не советовал касаться ее.

Леший и Водяной переглянулись. Никс пожал плечами и внимательно посмотрел на Весею, будто перепроверяя ее решимость. Девушка утвердительно кивнула.

— Назад дороги нет, — произнела Весея.

— Как же это? — съязвил Никс. — Наколдую весла и угребем отсюда.

У них не было времени думать. Весея взяла за руки их обоих.

— В общем-то... — она сглотнула. — Спасибо.

Все трое с разбега нырнули в озеро.

В тот же момент Весея почувствовала сильный магический разряд. Плотная темная вода сомкнулась над ее головой, заливаясь в уши и наполняя череп жутким гулом. Все тело Весеи скрутило от боли, а мир вокруг взорвался калейдоском чужих воспоминаний. Казалось, что каждая косточка в руках, ногах и спине переломилась. Тысячи чужих жизней обрушились на нее водопадом: чьи-то крики, шепот и смех, вздохи и тяжелое дыхание стражников, уединившихся со служанками.

Ей хотелось закричать. Этот поток был бесконечным и бессмысленным. Картинки сменяли друг друга. В них, несомненно, было что-то важное, но оно ускальзывало, уступало каким-то незначительным деталям. Голоса звучали внутри ее черепа, а глаза, кажется, с невероятной быстротой двигались под веками. Весея обхватила руками колени и уткнулась в них лбом. Вода сомкнулась над ее головой, утаскивая глубже. Она снова тонула, прямо как на уроке Сорела. Однако здесь не было этого спокойствия.

Чьи-то руки схватили ее. Они выдергивали ее назад, но воспоминания не отпускали — цеплялись когтями за ее собственные мысли.

«Позволь воде поговорить с тобой! Это — память Фаира», — пронесся в ее голове голос Никса. — «Нужно впустить ее в себя. Дыши, Весея!».

Тело Весеи протестовало, она судорожного гребла руками, пытаясь выбраться наружу. Вязкая маслянистая жидкость не давала ей этого сделать. Дышать под водой? Возможно Никс забыл, но среди них всех Речным Владыкой был он!

«Если ты не сделаешь этого, то умрешь!», — почти прокричал Водяной в ее голове.

Сорел молчал. Казалось, что Лесной Князь куда-то исчез. Весея не чувствовала его присутствия. Выбора не оставалось. Она может бороться — и захлебнуться в отчаянных попытках дышать, или может сдаться, позволив этой древней силе войти в себя. Ее ноги и руки устали сопротивляться. Вода сжимала ее в объятиях: горькая, тяжелая, живая. Весея замерла и, открыв глаза, сделала глубокий вдох.

Что-то внутри нее дрогнуло, открывая перед глазами чьи-то воспоминания. Она различала смутные очертания каменных арок, покрытых странными наростами. Где-то вдалеке мерцали огни — то ли факелы, то ли чьи-то глаза, а еще — движущиеся тени: слишком высокие и плавные, чтобы быть человеческими.

Но звук... Звук был кристально ясен. Кто-то пел на языке, которого она не знала, но понимала всем существом. Кажется, это была колыбельная.

Спи, мой свет, в колыбели тумана,

Ветер в окна стучит, предвещая Самайн.

Ты вздохнешь, и во тьме океана

Вспыхнет искорка древних Венговских тайн.

Лети и не гасни, золотая пылинка,

Сквозь сны, сквозь века, сквозь седые тропинки.

Будь тише, проворней, стань невидимкой.

Сияй, искорка древних Венговских тайн.

Огонек не простой, в нем — холод и пламя,

В нем — шепот озер и шелест лесов.

Наше наследье тишины вековой,

Проснется однажды силой слепой.

Искорка-странница, свети и не гасни,

В жилах холодных весну разожги.

Сквозь века, сквозь безвластье,

Возвратись, и напомни — чьей крови он сын.

Весея знала, что сможет повторить каждое слово. Хотя никогда не слышала этого языка, хотя ее губы никогда не складывались в такие звуки. Память Затейливых Вод стала ее памятью. И когда песня смолкла, перед Весеей раскрылись бескрайние свелахские просторы.

Небо нависало так низко, будто его можно было потрогать. Здесь, среди метели, шло сражение. Магические выбросы освещали пространство неестественным светом. Она видела женщину с длинными белыми волосами. Что-то в ней говорило о другой природе... Природе Венгов?

Человеческий мужчина сражался сражался с себе подобным, и невыносимый крик разнесся по полю, когда его противник занес меч. Человеческий мужчина посмотрел на маленького мальчика, прячущегося за спиной этой женщины. Кажется, этот мужчина качнул головой с сожалением, а потом лезвие отсекло ее.

Глава 29

«Когда Риг, кровь от крови старого северного волка, поднял меч над расколотыми землями, он не просто завоевал — он пересоздал историю.

Венги пали. Их крепости, некогда неприступные, стали грудами камня под сапогами северян. Их магия, что держала зиму в узде, была объявлена скверной. Их имена стерли из летописей, заменив праведными сказаниями о том, как «дикари с горящими глазами» угнетали народы Севера.

Но знай, читающий: победа, выкованная пером летописца, хрупка. Камни помнят правду. Лед хранит отголоски их шепота. А в глухих деревнях до сих пор поют колыбельные на забытом языке — те самые, что пели детям Венгов перед тем, как уложить их спать... в последний раз»

Запись из запрещенного свитка «О падении Древних», найденного в руинах крепости Фаир

Весея призраком блуждала между воспоминаний Затейливых Вод. Казалось, что озеро пыталось собрать некие фрагменты в какую-то общую картину. Кровопролитная битва сменилась чем-то другим. В воздухе все еще витал металлический запах, а уши улавливали крики воронов, круживших где-то над полем битвы. Через мгновение вода перенесла ее в просторный чертог.

Молодая женщина с прямыми белыми волосами, которую Весея видела только что в другом воспоминании, прижимала к груди мальчика лет семи. Они сидели на старой медвежьей шкуре, греясь возле небольшого очага. Вокруг витало неестественное спокойствие, от которого по телу, наверное, побежали бы мурашки. Наверное, потому что Весея не ощущала собственного тела.

— Я не убил тебя! И даже позволил взять с собой этого ублюдка! — дверь распахнулась, впуская в комнату ледяной ветер. — Хочешь сказать, что смогла выносить этого чародейского выродка, но не способна родить наследника для правителя Свелаха?!

— Ты убил его отца, Риг, — холодно ответила женщина и подняла голову. — Его отца и моего мужа. Можешь насиловать меня каждый день, но эти земли получат наследника только тогда, когда ты засунешь член в штаны и заключишь сделку.

— Потаскуха! — мужчина занес руку над головой.

В эту же секунду пламя из очага устремилось в его сторону, опаляя мех на плаще. Женщина вытерла струйку крови возле правой ноздри и тяжело вздохнула.

— Если ты не одумаешься, я умру раньше, чем смогу помочь тебе, — с этими словами она поцеловала сына в макушку и прижалась щекой к его голове.

Весея никогда не видела людей, хотя бы отдаленно напоминающих образ этой женщины. Казалось, что ее кожа светится изнутри. Тонкие, изящные пальцы гладили мальчика по голове. Женщина обернулась и, внимательно посмотрев на Весею, улыбнулась уголками рта.

«Криумверт — земля, где история теряет нить. Скогстенские равнины на юге дышат войной, но северные рубежи, укрытые Сторожевой Цепью, хранят неестественную тишину. Но самое странное — Венги. Их руны до сих пор находят в подвалах криумвертских городов. Но когда я пытался собрать свидетельства о битвах с ними, ни нашлось даже обрывков знаний.

Крестьяне смеются, когда спрашиваешь их о войнах прошлого. Их заботы просты: чтобы дождь шел в срок, чтобы град не побил всходы, чтобы княжеские сборщики не забрали последнее»

Из дневника Альрика из Нордвеста, казненного по приказу князя Криумверта

— Мама, смотри! Деревянный дракон!

Ребенку достались ее волосы. Пепельные пряди были собраны в тугую косу, перекинутую через плечо. Он выглядел чуть старше. Весея даже могла бы улыбнуться, рассматривая эту теплую и уютную картину со стороны. Однако понимала, что улыбаться здесь нечему.

Женщина взяла из его рук резную фигурку. С помощью магии она заставила дракончика летать, кружась возле неусидчивого мальчишки. Через секунду взгляд чародейки стал жестким.

— Подойди сюда, Колль, — она похлопала рукой по шкуре возле себя. — Присядь.

Нахмурив брови, он забрался на лавку и положил голову на колени матери, поглаживая ладонью ее округлившийся живот.

— Я хочу узнать, как хорошо ты все запомнил, — она нежно провела рукой по его волосам. — Расскажи мне, какую сделку верховный правитель Свелаха Риг Адеркас заключил с родом Хольмквистов?

— Риг Адеркас ждет наследника от своей наложницы, — мальчик нахмурил брови. — В обмен на то, что в жилах северных правителей будет течь магия, наследник великого чародея Лея Хольмквиста, то есть — я, останется жив.

— Хватит выдумывать, — чародейка щелкнула его по носу. — Повтори слова сделки.

— Ты, — он указал на мать. — Фиара Хольмквист, наследница рода Венгов, законная жена верховного чародея магического круга Лея Хольмквиста и равная ему по силе чародейка, добровольно заключила договор с правителем Свелаха Ригом Адеркасом.

Согласно этому договору, чародейский круг получает суверенитет и отказывается от планов возмездия или любых других военных действий по отношению к объединенным княжествам Свелаха.

— Продолжай, — шепнула Фиара.

— Твоя добрая воля выражается в наследии, которое ты оставляешь в крови правителей Свелаха, — мальчик указал на живот. — В дальнейшем, мужчины рода Адеркас будут брать в жены чародеек. Выживших чародеек. Северные земли объединились благодаря завоеваниям отца Рига, а сам он сможет удержать этот союз силой.

— Сейчас я могу помочь только этим, — Фиара вздохнула. — Помочь выжить не только тебе, но и всем нам. Очень не скоро, но однажды в Свелахе родится ребенок, избранный магией. Это будет рыжеволосая девочка. Первый за много лет ребенок Венгов.

Весея ощутила, как ее сознание дрогнуло. Фиара говорила Коллю о ней. Много столетий назад древняя чародейка, наследница Венгов, знала о ее будущем рождении. Если бы сейчас под ногами Весеи была земля, вряд ли она смогла бы устоять на ней.

— О чем ты? — мальчик поднял голову.

«Действительно, о чем ты?», — подумала Весея.

Это странное ощущение собственного «я» мешало ей. Затейливые Воды погружали Весею в необычную негу, делали из нее простого наблюдателя, странника. Сейчас это казалось ошибкой. Она понимала, что не может ворваться в это воспоминание, не может как-то заявить о себе, однако хотела этого.

— Помнишь сказку о гуляющей магической искорке? — продолжила Фиара.

— Искорке не хотелось принимать никакую форму, и она просто блуждала по миру в поисках приключений, — кивнул мальчик.

— Когда ребенок делает первый вдох в этом мире, некоторые такие искорки оказываются у него внутри. Прямо вот здесь, — Фиара пощекотала живот мальчика, и тот рассмеялся.

— Послушай, Колль, — чародейка усадила его напротив. — Ты должен дать мне обещание.

— Какое? — мальчик внимательно посмотрел на мать.

— Ты — не только Хольмквист, в тебе также течет кровь Венгов. Обещай мне защитить эту девушку и научить ее нашей магии. Я знаю, ты обязательно встретишь ее и что-нибудь придумаешь.

— Мама, но все тайны Венгов были уничтожены в этой войне, — Колль округлил глаза. — Если что-то и осталось, то в хранилищах неприступных хребтов Сторожевой Цепи. Туда ведь нельзя попасть после того, что сделал мой отец. Ты ведь поможешь мне с этим?

— Конечно, — грустно улыбнулась Фиара.

Люди появились здесь внезапно — как чума, как нашествие, как сон, который Венги не смогли истолковать. Говорят, первые поселенцы пришли сквозь Разлом — трещину в самой ткани неба, что однажды расколола ночь над Сторожевой Цепью. Они валились оттуда, как спелые плоды с потрясенного дерева. Венги называли это Переплетением — моментом, когда миры, как нити в руках пьяного ткача, спутались без надежды распутаться. Самые древние записи гласят, что люди привели в этот мир голодных Богов.

Записи монаха-расстриги Вартана, найденные в развалинах придорожной часовни

Весея оказалась в просторной зале, где за большим круглым столом сидели мужчины, одетые на манер свелахской знати. Один из них, по-видимому князь, задумчиво переминался с ноги на ногу, окидывая присутствующих теплым, понимающим взглядом. Он разительно отличался от Рига, хотя какие-то черты правителя из другого воспоминания все же угадывались в этом человеке.

Всего через мгновение Затейливые Воды слегка переместили ее в пространстве и раскрыли перед Весеей образ, сотканный из прошлого и настоящего — Колль Хольмквист, но уже не мальчишка. Его тугая белая коса стала заметно длиньше. Теперь он вплетал в нее какой-то кожаный шнурок с несколькими мерцающими бусинами. Волосы на его висках были коротко подстрижены, а подбородок выглядел заметно грубее из-за щетины. Кажется, в этом воспоминании Колль Хольмквист — уже верховный чародей Свелаха.

Он был сильно похож на Фиару. Не столько чертами лица, сколько чертами всего тела. Весея откуда-то знала, что Колль владеет не только магией, но и мечом. Высокий, гибкий — он сам напоминал северный клинок. Какая-то несвойственная человеческим мужчинам утонченность выдавала в нем кровь Венгов. Плечи узкие, но сокрушительной силы, будто под кожей скрыты не мышцы, а стальные пружины. Глаза — ледяные, но не безжизненные. В них горел холодный огонь, словно где-то внутри все еще тлела ярость ребенка, который когда-то видел гибель своего мира.

Или, возможно, ей просто кажется? Возможно, Колль не носил в себе тяжесть всех этих лет?

Он склонился над картой Свелаха, но не как завоеватель, а как ученый, изучающий давно знакомый, но все еще непостижимый текст. Весея смотрела за движениями его рук — точные, без лишней суеты, будто каждое действие уже просчитано на десятилетия вперед.

Сейчас она видела последнего наследника эпохи, которой больше не существует. Человека, который помнит слишком много, но делает вид, что забыл.

На секунду он перестал дышать. Сердце Колля пропустило глухой удар и ушло в пятки в тот момент, когда правитель Эсбен обратился к совету с каким-то вопросом.

«Когда дым битв рассеялся, а земля Свелаха остыла от ярости павших, остались лишь осколки — маги, разбитые между верностью и выживанием. Одни сражались за Венгов. Другие — против. Большинство — просто прятались, стараясь не выбирать сторону, пока война не выбирала за них.

Колль Хольмквист не стал делить их на правых и виноватых. Он дал им: кровь, цель и свод правил»

Из «Хроник Магического Возрождения», учебного пособия для учащихся Чародейского Круга при Фаирской Крепости

Весее показалось, что она снова падает в пропасть. Картинки начали сменять друг друга слишком быстро. Кажется... Сейчас она видит воспоминания самого Колля? В его голове то и дело возникали лица каких-то людей, детей, женщин. Она видела, как сгорают младенцы, видела безумие в глазах тех, кто носил северную корону.

Мать Хольмквиста умерла больше тысячи лет назад, подарив Ригу сына, а Коллю — брата. Ребенку дали имя Бегвет — одаренный, если переводить с северного наречия. Хотя, по мнению Колля, имя Форанд — проклятый, ему подходило больше. Несмотря на силу и могущество, этот мальчик, действительно, был проклят с самого рождения.

Колль взрослел, наблюдая за тем, как Риг пытается сделать из Бегвета какое-то сверхсущество. Он приводил в его спальню множество чародеек, но наследники не выживали. Коллю приходилось закрывать глаза и игнорировать обугленные колыбельки. В обмен на такое безразличие, Риг не мешал ему заниматься делами Чародейского Круга. Риг, вообще, не обращал на него внимания. Позволение жить — вот, что он дал ему.

Поначалу никто не относился всерьез к мальчишке-пленнику. Родословная Венгов и Хольмквистов мало чем могла помочь в мире, где чародеи оказались разбиты, опозорены и разбросаны по разным уголкам. Однако у Колля было самое главное — время. Единственное, что оставили ему предки.

Весея видела его первый успех в чарах. Колль разогрел воду в кружке и три дня не мог говорить от восторга. Видела, как он учит язык северян по книжкам, а потом заставляет краснеть мудрецов из-за их ошибок. Видела, как он начал собирать библиотеку из книг, которые все остальные боялись читать.

Она видела и его первое убийство. Колль был подростком, и кто-то выкрикнул в его спину оскорбление.

— Щенок вымершего рода, — раздалось где-то за спиной.

А потом раздался хруст шейных позвонков, и обидчик замолчал.

Весея успела заметить несколько воспоминаний, где он с другими мальчишками перепрыгивает через костер. Она даже слышала смех. Однако другие повторяющиеся воспоминания мелькали слишком часто — бессонные ночи, усталость, одиночество. Все это Затейливые Воды показывали ей картинками. Она почти что нутром ощущала многовековую тяжесть, которую Колль носил на своих плечах.

Она снова увидела деревянного резного дракончика. Кажется, теперь Колль хранил его где-то в башне. Озеро показало ей, как восстанавливался Фаир. Сначала крепость стала чем-то вроде дома для потерянных — местом, где маги-изгои находили приют.

Она ощущала, как лицо Фиары стирается из его памяти. Чувствовала, как ее голос растворяется словно под толщей воды, становясь далеким и незнакомым. Она слышала голоса других женщин: какие-то звучали громко, какие-то тихо и между делом. Кажется, были и те, кого Колль по-настоящему слушал.

Единственное, что мешало ему сдаться — какое-то любопытство, незаконченное дело. Она хотела докопаться в воспоминаниях до того дня, когда он нашел ее, только что появившуюся на свет. Кем были родители Весеи? Что случилось в тот день, когда он отнял их у нее? Однако озеро явно хотело показать ей что-то другое.

Это не моя крепость. Это ваш дом. Постарайтесь не поджечь его снова, — Колль Хольмквист

Из «Хроник Магического Возрождения», учебного пособия для учащихся Чародейского Круга при Фаирской Крепости.

(Примечание для учащихся: цитирование данного отрывка вне стен Круга требует разрешения Старшего Архивариуса)

Спустя тысячу лет после смерти матери Колль Хольмквист сидел за столом свелахского совета как верховный чародей и посланник в других землях. Эсбен Адеркас был правнуком Рига, внуком Бегвета и сыном Виста.

Как и ожидалось, жизнь каждого из них была невероятно долгой. Колль уже не очень хорошо понимал, кем ему приходится Эсбен, если мерить родство человеческими правилами.

Несмотря на магию в жилах, здоровое и почти бессмертное тело, была и обратная сторона жизни рода Адеркасов. Никто из них не мог управляться с чарами. Никому из правителей Свелаха не удалось научиться колдовству. Помимо магического бессилия, существовала еще одна проблема — человеческий разум, не готовый к такой долгой жизни.

Бегвет окончательно обезумел в двести пятьдесят, но прожил в бесконечной агонии еще столько же. Колль управлял Свелахом из тени, приглядывая за подрастающим Вистом. Мать мальчика умерла в муках. Коллю пришлось вырезать ребенка из чрева. Несмотря на это, свелахская знать продолжала таскать в опочивальню безумного короля чародеек, а колдуны Колля изучали то, что оставалось от погибших наследников. Не все дети сгорали полностью, и это еще одно, что Коллю приходилось игнорировать.

Вист доверял Коллю и искренне считал своего дядю не только наставником, но и кем-то вроде отца. Их дружба помогла чародеям окрепнуть, а исследования и снадобья стабилизировали рассудок северного правителя. Вист женился по любви. После долгих попыток его супруга смогла родить здорового сына. Однако и она пожертвовала собой ради этого. Кажется, Колль любил ее.

Эсбен сменил отца, когда тому перевалило за триста, и уже два века успешно управлял этими землями. Он не вмешивался в деятельность чародейского круга и полностью доверял дипломатии Хольмквиста.

«В магии, как и в истории, нет чистых страниц — есть лишь те, что мы решаем переписать вместе»,

— Из лекций Колля для первогодков

Все это время Колль не думал о просьбе матери. Он с трудом добился своего положения и направлял все силы на поиск и обучение новых чародеев. Он заново строил чародейскую кузницу — Фаирскую Крепость — место, где был погребен его отец.

— Наш верховный чародей о чем-то задумался? — тепло поинтересовался Эсбен?

— Нет, Мой Король, — Колль учтиво поклонился. — Просто вспомнил кое-что важное.

И когда он поднял голову, будто почувствовав присутствие Весеи, она услышала в голове чужие мысли.

«Она родилась», — мысленно заключил он. — «Обещанный ребенок Венгов, мама».

Теперь Весея была уверена. Он знает. Знает, что она придет к нему. Или... Вернется?

Глава 30

«Для Чаши Гармонии требуются травы, растущие на границах — между светом и тенью, войной и миром, памятью и забвением.

1. Серебристая полынь — сорванная там, где лунный свет встречается с утренней росой.

2. Чабрец — проросший сквозь пепелища древних битв.

3. Облепиха — чьи корни пьют из подземных ключей, что помнят древних.

Мед должен быть собран с кладбищенского разнотравья — там, где пчёлы учатся ценить тишину.

Вскипятите воду в глиняном горшке, что провел ночь под открытым небом. Бросьте травы и помешивайте отвар по часовой стрелке. Дайте настояться ровно столько, сколько длится песня сверчка.

Первый глоток вернет ощущение тела, если вы слишком долго были только мыслью. Второй напомнит запах дома, даже если он давно разрушен. Третий заставит услышать биение сердца земли»

— Запись на клочке пергамента, приколотая к полке с травами в крепостной лаборатории. Копия рецепта хранится в Черном Ящике Старшего Алхимика. В ученических классах рецепт воспроизводится по памяти — оригинал съели моли.

— Содрогнись Ось! — выпалил Водяной. — Венги были обречены на вымирание с момента, как миры переплелись. Даже я слишком молод для того, чтобы помнить всю историю их рода. — Никс тяжело вздохнул. — Венги не колдовали — они дышали магией, как рыбы водой. Для них не существовало заклинаний — только поток, в котором они существовали. Их сила была в том, чтобы не изменять мир, а быть его частью.

Водяной обращался к Весее.

— Но люди... не могли так. Их магия родилась из страха. Из кулаков, сжатых вокруг ножа. Из желания заставить мир подчиниться, пока не кончилась их короткая жизнь.

Озеро показало одинаковые воспоминания всем троим. Легкие Весеи все еще жгло. Сорел и Никс помогли ей подняться и сесть, прижавшись спиной к каменной стене. Она не помнила, как ей удалось выбраться из озера. Возможно, кто-то из них помог ей?

Все трое смотрели друг на друга не в силах описать произошедшее.

— Мы с тобой созданы людьми, — Леший скрестил руки на груди. — Лес рассказывал мне о том, как выглядел этот мир до Переплетения и появления Междумирья. Венгам не нужно было договариваться с природой. Ее сила пронизывала всю их сущность.

Сорел хорошо знал, о чем говорит. В самом деле, их с Никсом жизнь началась относительно недавно — в тот момент, когда люди начали постигать магию. Разбросанные по самым разным уголкам этого мира, они наделяли пространство вокруг себя тайными смыслами и приметами. Люди обожествляли то, что не могли объяснить, и уничтожали то, чего слишком сильно боялись.

Леший провел ладонью по воздуху, и между пальцами вспыхнули золотистые нити — не заклинание, а лишь бледная тень того, что когда-то умели Венги.

В отличие от Венгов, люди не могли постичь простую первозданную гармонию. Когда твоя жизнь коротка, а мир вокруг не слишком доброжелателен, ты пытаешься выжить. В таких условиях ты будешь делать все ради себя и своих потомков. Именно эта человеческая способность — выживать — легла в основу новой магии. Магии, которая приобретала форму. Кажется, в тот же момент, Сорел впервые ощутил себя кем-то большим, чем просто отголоском лесной магии.

— Фиара Хольмквист знала о ее рождении, — как-то отстраненно произнес Леший. — Взяв одно обещание со своего сына — защитить ребенка, она дала другое обещание этому миру — наследница Венгов выживет. Как ни посмотри, но Весея, в самом деле, дочь этого обещания.

Весея была уверенна только в одном: каким-то магическим образом она являлась наследницей Венгов. Прямо сейчас это ничего не объясняло. Увиденное не слишком облегчило ей жизнь.

— Можешь не пересказывать сказки о предках. Мне все равно непонятно, как эта история связана с нами, — Никс вскинул бровь. — Мы оба почувствовали что-то, когда она оказалась в Криумверте. Оба поняли, что связаны с ней, но почему?

— Это из-за меня, — мужской голос раздался откуда-то справа. — Давайте попробуем обойтись без чар, Ваши Высочества. Я не хочу разнести дом моего отца в щепки.

Весея была готова застонать, увидев, что из темного прохода вышли трое мужчин. Она знала двоих: Колль Хольмквист, чью историю показали Затейливые Воды, а позади него — Виц.

— О, мужик из видения, — Никс язвительно ткнул пальцем в чародея с тугой косой.

Краем глаза Весея заметила, как напряглись плечи Лешего. Он вышел вперед, закрывая ее своей спиной. Она не успела спросить Сорела о том, все ли хорошо. Почему-то ей казалось, что Затейливые Воды подействовали на Лешего немного иначе.

— О чем ты говоришь? — сухо спросил Сорел. — Почему это твоя вина?

— Я не мог защитить ребенка, — подходя ближе ответил Колль. — Ты прав, Лесной Владыка. Венги черпали магию из природы. Мне повезло, я — наполовину Венг. В обмен на кое-что ценное, я попросил лес и реки защищать ее.

Колль подходил к ним медленно, осторожничая. Но, несмотря на это, северянин держался гордо, и в его шагах Весея не слышала страха. Она наблюдала подчеркнутое почтение, которое Колль выражал ее спутникам.

— Что лес и вода могли бы счесть равноценным даром? — Сорел обращался к Никсу. — Если он наполовину Венг, то вполне мог заключить сделку со стихиями. Однако для такой маги, в самом деле, нужен баланс.

— Мои будущие дети, — Колль не дал Водяному ответить и выудил из кармана оникс с той же руной, что Хайда отдала Весее. — Плодовитость последнего из Хольмквистов в обмен на первую из Венгов.

Сорел отступил назад. Он выглядел ошеломленным. Ему было трудно понять природу человеческих чувств и намерений, но он достаточно хорошо понимал слово «наследие». Будучи последним потомком своего рода, этот человек отказался продолжить его.

Весея подняла брови, уставившись на Колля. Это его признание звучало как-то... через чур. Мороз побежал по коже девушки от осознания того, что она стала причиной его бесплодия. Весея сделала медленных вдох и несколько раз моргнула. Она не успевала за темпом развития событий. И, что еще хуже, начала понимать, как именно лес и реки решили ее защитить. Прикрыв глаза и привалившись к камню, она громко вздохнула

— Еще и евнух, — процедил Никс. — Без обид. Просто, нужно как-то разрядить обстановку.

Колль улыбнулся уголками рта, и его плечи слегка расслабились.

***

Чародей смотрел на нее в упор. Прямо сейчас картинки из видений плясали перед ее глазами. Весея сглотнула и сделала оборот головой, разминая шею и пытаясь стряхнуть эти образы. «Черт бы побрал все эти пророчества», — пронеслось в ее мыслях. Весея не надеялась, что у них с Никсом и Сорелом будет больше времени на раздумья или обсуждение увиденного. Однако сейчас голова была готова вздорваться.

Все это пророчество с самого начала звучало глупо. Весея искренне считала, что ее жизнь проиграли в карты, отдали кому-то в подарок или залог. Родство с каким-то древним чародейским кланом... Нет, с целым древним родом, точно не приходило на ум.

«Родство с Венгами? Серьезно?», — она посмотрела на свои руки — обычные, с царапинами от дороги, с грязью под ногтями. Ничего особенного.

Ничто в ее теле не выдавало родство с Венгами, не напоминало Фиару или, даже, Колля.

Всеми силами Весея старалась не думать о том, что ее рождение смогла предсказать древняя чародейка тысячу лет назад. Если бы она допустила эту мысль, то лишилась бы рассудка. Все это время она продолжала идти вперед, надеясь получить ответы. Однако сейчас вся уверенность оставила ее, в теле просто не было сил. Из глаз девушки покатились слезы. Она не могла заставить себя подняться. В насквозь мокрой одежде Весея продолжала сидеть на каменном полу.

Значит ли это пророчество то, что она никогда не была свободной? Что каждый ее шаг уже записан в каких-то проклятых свитках? Что даже ее слезы сейчас — часть чьего-то плана?

«А что, если... я просто откажусь?», — подумала она. — «Не от судьбы. Не от силы. А от этой ноши — быть тем, кого кто-то ждал. Может, тогда они все отстанут?»

Но где-то в глубине, под всеми этими страхами и сомнениями, тлела искра. Та самая, что когда-то зажглась в ее первом вздохе.

Виц не двигался. Уровень магической силы, окутавший его тело, поражал. Ему не в первый раз приходилось чувствовать магию, но все те случаи не шли ни в какое сравнение. Озеро пугало его. Сам факт, что Весея смогла выбраться из этой маслянистой и дурманящей воды вводил его в ступор. Еще больше он напрягался из-за того, что она совсем не смотрела в его сторону.

Это же бред! Девушка из его деревни, его возлюбленная, сидела на полу в окружении древних духов из легенд. Рокочущий гнев поднимался из самых глубин его нутра. Виц не очень хорошо понимал, что именно чувствует: боль, страх или ревность. Однако он не мог смириться с мыслью о том, что Весея вверила свою жизнь в руки этих существ.

— Хочешь сказать, что ты доверилась этим чудовищам? — он чувствовал, как злость окутывает его. — Тебя ничему не научили заветы бабки?!

Все они повернулись и уставились на него. Кажется, Колль стиснул зубы. Слегка поежившись, Виц распрямил плечи и сделал шаг вперед.

— Весь, Серезно?! — он почти кричал. — Леший и Водяной в компаньонах? Чудовища, порожденные хаосом, вот кто твои друзья?!

В его нос ударил отчетливый запах ненависти и усталости. Весея открыла глаза и слегка наклонила голову. Она смотрела куда-то сквозь него. Виц подумал о том, что совсем не узнает эту девушку. Девушку, которую, как он думал, любил. Прямо сейчас он готов был отступить. Эта его вспышка ярости, наверное, ни что иное, как способ привлечь к себе внимание.

— А кем по итогу оказался ты? — она задала этот вопрос ледяным тоном. — Что за сила прячется внутри тебя, Виц?

Водяной поглядывал в его сторону с ухмылкой. Широко расставив ноги, Речной Владыка стоял слева от нее, демонстрируя руками волчьи ушки над головой. Терновый Князь находился справа, но Виц не мог учуять его запах.

— Виц, я знаю, что нам нужно поговорить, — Весея посмотрела на него с сожалением. — Сейчас у нас вряд ли получится... Я бы оставила эти разборки на потом, — она обесиленно отмахнулась рукой и перевела взгляд. — Колль? Я права? Что значат твои слова про обмен? Ты принес свое будущее в жертву, это я поняла...

Виц хотел возразить, но чародей остановил его.

— Ритуал Венгов, — Колль подался вперед. — Я не представлял, что должен делать — не мог защищать тебя в Свелахе и исполнить обещание, данное моей матери. В обмен на жертву, стихии сделали Лешего и Водяного твоими защитниками.

Ее сердце рухнуло в пятки.

— Не помню, чтобы соглашался на какой-то уговор, — отрезал Сорел.

Да, они с Водяным предполагали, что стихии замешаны в этом. Да, он сам не хотел слушать ничего из того, что ему пытался объяснить лес. Однако если он, в самом деле, должен был безоговорочно защищать Весею. Почему в ту ночь лес утащил его в Междумирье? Нежели только для того, чтобы на ее пути возник Водяной?

— Мне не известны тонкости вашей связи с лесом, господин, как и речные дела — Колль поклонился. — Однако я хотел быть честен.

— Хочешь сказать, я теперь всю жизнь буду бегать за этой девчонкой? — спросил Никс.

— Нет, если вы сами этого не захотите — коротко ответил чародей. — Сделка имела срок, и он истекает сегодня.

Весея чувствовала напряжение, исходившее от Лесного Владыки. Сорел стоял молча, слегка прикрыв веки. За спиной Колля, сутулясь, топтался молодой парнишка с девичьим лицом. Весея подумала, что не в состоянии сейчас разбираться с тем, что происходит с Вицем или с тем, чем может грозить им вторжение в Фаирскую Крепость. Кажется, Колль не собирался их убивать. Единственное, о чем она думала — только что исчезла последняя надежда на возвращение в привычную жизнь.

— С какой целью ты пришел сюда? — спросила она Колля, глядя прямо в глаза.

— Я обещал матери обучить тебя магии, — он говорил медленно. — Всю свою жизнь я пытался возродить Чародейский Круг. Это место — Фаир — кузница моего отца. Большая часть наследия Венгов была утрачена в той давнишней войне не без его ошибок. Однако же, — уже тише добавил он. — Кое-что удалось спрятать.

— Где? — резко спросил Леший.

— В недрах Сторожевой Цепи, — выдохнул Колль. — Поэтому мне нужны волколаки и избранный оборотень. История этих гор слишком кровавая, и справиться с тем, что эта кровь породила, не в силах даже последний из Хольмквистов. Особенно, последний из Хольмквистов.

— Что ты собираешься делать? — дрожа, она поднялась на ноги. — Что предстоит делать нам?

— Хольмквист — как мост между двумя пропастями, — хмыкнул Никс. — Он знает, как сделать так, чтобы твое человеческое сердце не разорвалось, когда ты начнешь слышать и чувствовать в себе магию Венгов.

Колль тяжело вздохнул и коротко кивнул им. Он скинул плащ и отошел подальше. Воздух вокруг него засветился синим. Чародей снял наруч и, задрав рукав, приложил к коже два пальца правой руки. Весея увидела, как на его теле начали проявляться причудливые рунические символы. Казалось, что изнутри его сжигало синее пламя. Стиснув зубы, Колль издал нечеловеческий рык. А потом, слишком быстро полоснув запястье ножом, он стряхнул кровь на камни.

Весея уставилась на происходящее, широко распахнув глаза.

В эту же секунду возле Хольмквиста возник молодой чародей с заранее заготовленными полосками ткани. Маг молча замотал рану Колля и подхватил его под локоть.

— Жертва уплачена, — прохрипел чародей. — Наследников у меня нет и не будет. Договор со стихиями истек. Ваши Высочества, теперь вас ничего не связывает с этой девушкой. Я прошу извинить меня за эту дерзость.

Сердце Весеи снова пропустило глухой удар. Она смотрела на то, как Колль Холмквист, пошатываясь, опускался на колени. Чародей держался стойко, хотя ткань на его запястье окрасилась красным.

— Я благодарен вам, — смотря в пол, произнес маг. — Надеюсь, этот договор не стал причиной проблем. Фиара, моя мать, верила в силу леса, рек, земли и огня до последнего вздоха. Она говорила, что Венги всегда могут найти в природе союзников.

Причина его почтения крылась не только в крови его отца-человека, но и в забытых всеми договорах. Леший и Водяной родились из первых страхов человечества. Они помнили истинный облик мира, о котором Колль только слышал из рассказов матери. Как последний хранитель венгских знаний, он преклонялся перед этой памятью. Отец-человек научил его уважать чужую природу, и несмотря на свои ошибки всегда поддерживал этот баланс.

Колль, действительно, соединял в себе человека и Венга. И если уж его предки проиграли, то хотя бы он не повторит их гордыню.

— Поднимись, — Сорел поспешил к Коллю и помог ему встать. — Мне жаль, что ее судьба так сложилась.

Никс оказался рядом с ними и поддержал Сорела коротким кивком. Весея смотрела на это, затаив дыхание. Прямо сейчас перед ней стояли три существа, чья жизнь не могла представиться никаким числом или сроком.

Она понимала страх Вица, потому что кожей чувствовала то же самое. Однако еще страшней она боялась другого. Сейчас двое из них исчезнут. Те, кто помогли ей выжить. Пускай, все это было сделкой, но их путешествие навсегда изменило ее жизнь. Невероятно думать о таком, но ведь они вместе ели, пили и отпускали плохие шутки. Эти двое даже придумали себе имена.

— Я не могу остаться, — Никс подошел к ней и положил руку на плечо. — Свелах — это не то место, куда я отправлюсь с удовольствием. Однако Колль прав. Не только как наследница Венгов, но и как простушка из криумвертской деревни, ты всегда можешь рассчитывать на помощь рек.

Рука Никса на плече Весеи сжалась чуть сильнее, чем нужно — не от желания удержать, а потому что сам он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Теперь, когда договор расторгнут, Никс не понимал: его стремление оберегать Весею — остаток магической связи или его собственный выбор?

Он до сих пор чувствовал на губах вкус ее страха, когда целовал ее у болота. Но было ли это его чувством — или эхом навязанного долга?

— Я… — ее горло сдавил спазм, а по щекам покатились слезы. — Я должна так много еще…

— Успеется, Рыбка, — он усмехнулся. — Мы еще столько раз встретимся. Сейчас тебе лучше пойти с северяниным и узнать о себе больше. Я буду рад послушать эту историю за кружкой чего-то хмельного, как представится случай.

— Передавай привет болотнику, — Весея всхлипнула.

Он улыбнулся и кивнул.

— Я не буду задерживаться, — Никс обернулся к остальным. — Колль, скажу одно: она никогда не будет тебя слушаться.

С этим словами Водяной прыжком оказался в своей лодке и, помахав всем рукой, поспешил раствориться в воздухе. Он так и не понял — был ли этот уход побегом... или последней проверкой.

Она боялась поднимать глаза и смотреть на Лешего. Весея знала, что не сможет остановить его. Она не могла перестть думать о том, как он показывал ей карту звездочета, как обнимал ее в лесу и о том, как целовал в источнике.

— Послушай, — Леший обращался не к ней. — Есть некоторая проблема… Проблема с моей памятью. Уверен, что она связана с лесом, что находится здесь. Мне почему-то кажется, что именно сейчас я должен остаться и узнать про это больше. Мне потребуется помощь.

— Буду рад ее оказать, — все еще хрипя, ответил Колль. — Это место — мой дом. Пусть он будет таковым для нас всех.

Она избегала взгляда Сорела. Ей все еще невыносимо было поднять голову и посмотреть на него.

— Идем вместе, — Леший снова оказался справа и взял ее за руку. — Теперь твоя очередь помочь мне.