Терновое сердце

Пролог

Их разбудил шум со двора — взволнованные возгласы. Будто случился пожар, и теперь вся челядь Высокого Очага вынуждена суетливо тушить его.

Первой проснулась Гвин. Села в кровати, пытаясь понять, почему полумрак в комнате отсвечивает зеленью. Рядом заворочался Кевендил Мейхарт. Принц Нордвуда приподнялся на локте и сонно спросил:

— Что происходит?

Супруга точно и не заметила вопроса. Все ее внимание было приковано к окнам.

Она легко выскользнула из кровати и, как была, в тонкой сорочке, подошла и открыла шторы. Выглянула. Выругалась под нос одним из тех грязных слов, о существовании которых приличные леди обычно и слыхом не слыхивали.

Кевендил нехотя вылез из-под пухового одеяла. Он невольно поежился, потому как в комнате было весьма прохладно. Мужчина подошел к супруге и ласково обнял тонкий стан обеими руками. Выглянул в окно поверх ее плеча.

— В чём... святые небеса! Что это?

Брови принца поползли вверх. Ничего подобного он в жизни не видел.

Убывающая луна на чистом небосклоне оказалась светло-зеленого цвета. Как налитая спелая виноградина, сквозь тонкую кожицу которой видно мягкую сердцевину.

— Зеленая луна. — Гвинейн задумчиво обняла руки мужа в ответ. Закусила губу.

— Да вижу, — он покачал головой, — но что это значит? Предвестие о каком-нибудь очередном конце света?

Гвин фыркнула.

— Не говори глупостей. Есть такая традиция в Идарисе. На могиле умершего чародея зажигают зеленый огонь. И этот зачарованный огонь горит около месяца. Это, — она кивнула в сторону луны на небосклоне, — знак памяти погибшим во время взрыва в Академии. Поминальный огонь в честь тех, у кого никогда не будет своей могилы.

Голоса во дворе стали еще громче. Судя по интонациям, неизвестное явление испугало людей не на шутку.

— Вот что, — Гвин высвободилась из объятий мужа и повернулась к нему, — спустись-ка вниз, мой дорогой супруг, и объясни нашим людям, что бояться нечего. Расскажи, что произошло и почему луна вдруг зазеленела. И предупреди, что такой она может оставаться довольно долго.

— Сейчас? — Кевендил изобразил страдальческую гримасу.

— Нет, завтра! — Она с негодованием хлопнула себя по бедрам. — Твои люди напуганы. Им нужны надежный монарх и его поддержка. Докажи, что ты надежный монарх. В противном случае они явятся сюда сами в поисках меня и ответов. А я, знаешь ли, не совсем одета.

Она развела руками, демонстрируя наряд из тонкой материи. Напротив окна ткань просвечивала, очерчивая контуры стройного женского тела.

Кевендил вздохнул.

— Ладно. — Он нехотя принялся одеваться. — Уговорила.

Гвин чмокнула его в щеку.

— Какой ты у меня заботливый, ваше высочество.

Она вновь отвернулась, тотчас позабыв о супруге. Не сводила взора с зеленого пятна на черном небосводе. Гвин отвлеклась от него, лишь когда закрылась дверь за мужем.

Тогда адептка засунула ноги в мягкие ночные туфли, спешно накинула на плечи тяжелый шерстяной плащ, запахнула его поплотнее и заторопилась прочь из комнаты. В надежде, что никого в коридоре не встретит.

К счастью, все слуги толпились во дворе, обсуждая непонятное природное явление, а остальные члены королевской семьи считали ниже своего достоинства вылезать из кроватей без должного повода. Таким поводом могло послужить, например, объявление войны соседом или нападение на замок огнедышащего дракона. А еще лучше одновременно первое и второе. Потому Гвин без всяких препятствий миновала несколько коридоров и вышла на темную узкую лестницу. Она практически на ощупь поднялась в башню, где располагались ее рабочие комнаты. Только там женщина позволила себе отдышаться и зажечь свечу на столе.

Прохлада в помещении пробирала до костей. Очаг остыл. Разжигать его времени не было. Благо, чернила не замерзли, и адептке удалось начать писать письмо незамедлительно.

На узком клочке пергамента она вывела лишь несколько строк. Писала сосредоточенно, до боли закусив нижнюю губу. От волнения и холода пальцы дрожали, но женщина ничего вокруг не замечала. Она даже забыла присесть. Так и работала стоя, согнувшись над столом.

Затем Гвин взяла письмо, свечу и поспешила в соседнюю комнату. Туда, где в клетках спали две белые крачки. Адептка достала одну, закрепила на лапке металлическую капсулу с письмом. Птица вела себя тихо. Гвин не составило труда поймать на взморье эту парочку. Разумеется, с помощью заклятий и особой приманки. Ей были нужны самые умные и здоровые птицы. И пусть король в ответ на ее намерение проворчал, что из чаек почтовых голубей не воспитать, адептка знала, что выносливее, чем крачка, птицы нет. Все остальное сделает магия.

Она распахнула окошко. Ледяной ветер ворвался внутрь. Задул свечу. Птица в руках встрепенулась, но и не подумала вырываться. Она терпеливо ждала, пока хозяйка войдет в транс и нашепчет нужные слова.

Спустя пару минут крачка уже знала, куда держать путь и кому передать послание. Она вылетела в раскрытое окно, сделала круг над замком и устремилась вдаль.

А Гвин невольно поежилась. Но не столько от холода, сколько от переполнявшего волнения. Она спешно закрыла окно, бросив еще один взгляд на зеленое пятно в небесах. Нужно было поскорее вернуться в комнату, пока Кевендил объяснялся с людьми внизу. Дабы ничего ему не растолковывать раньше времени.

Только один человек (по мнению Гвинейн) мог организовать чародеев, чтобы те объединили усилия и сотворили такое с луной. И это не просто внушительный знак памяти погибшим в Академии. О нет.

Он ищет ее.

Глава 1. Нет пути назад

Магия, как правило, больше всего раздражает тех людей, кто бесконечно далек от нее. Но далекие от магии люди, в свою очередь, абсолютно безразличны чародеям любого толка.

— Пусть она научит меня, папа! — принцесса Девана требовательно стукнула стаканом о стол.

Брызги вишневого сока полетели на белую скатерть.

— Нет. — Гвин продолжала неспешно есть завтрак: обычный омлет с кусочками ароматной ветчины и мягкого сыра.

На принцессу она даже не посмотрела.

— Но я хочу! — хныкнула девочка. — Папа, пожалуйста! Прикажи ей!

Король Бариан Мейхарт поперхнулся. Закашлялся. Принялся долго пить маленькими глотками. В надежде, что сок в стеклянном стакане не закончится никогда.

— Нет, — невозмутимо повторила Гвин.

— Но почему? — Принцесса страдальчески закрыла лицо ладошками.

Девана явно переигрывала, но никто ей об этом не решался сказать: ни слуги, ни подружки, ни брат, ни тем более горячо любящий батюшка. Никто. Кроме Гвинейн.

Адептка отправила в рот последний кусочек ветчины, сделала глоток сока, промокнула губы ажурной салфеткой и спокойно отчеканила:

— Потому что это ваша очередная блажь, дорогая сестрица. Вы увидели в занятиях чародейством новое развлечение. Однако магия — это не вышивка и не живопись. Вы можете искалечить себя и других людей одним неверным словом. Этого я допустить не могу. Чтобы сносно научиться, нужны годы... Годы терпения, ваше высочество. А у вас его нет. Увы.

В ответ принцесса разразилась рыданиями. Однако убегать из-за стола она не спешила. Видимо, еще надеялась разжалобить отца. Верные подружки-наперсницы (которых Гвин продолжала про себя звать номерами один, два и три) побросали вилки и повскакивали с мест, дабы утешить свою маленькую госпожу.

— Леди Гвинейн. — Король покачал головой. Укоризненно. — Что вам стоит побаловать ребенка? Вдруг из нее и вправду выйдет толк в магии?

Гвин приподняла бровь.

Толк. Из Деваны. В магии. О боги, помогите не засмеяться ему в лицо. Он все-таки отец ее драгоценного мужа, как-никак.

— Леди Гвин, дорогая моя, ну пожалуйста. — Кевендил, который все это время молча наблюдал за перебранкой, соизволил вставить слово и легко сжать руку адептки под столом. Он говорил тихо. Уговаривал. Обращался к ней исключительно на «вы», как делал всегда, если они были не одни. За рыданиями сестры его едва удавалось расслышать. — И правда? Что вам стоит ее порадовать? Пусть развлечется и поучится магии?

Рыжеволосая женщина чуть наклонилась к мужу и с улыбкой прошептала:

— Ей нужна не магия. Ей нужны розги.

Глаза Кевендила округлились.

— Шутка, дорогой муж. — Гвин встала с места. Возникшая идея заставила ее внезапно передумать. — Так и быть. Я попробую научить нашу девочку кое-чему. Жду через час в моей башне. — Она окинула холодным взглядом трех ее притихших товарок: — Одну.

Принцесса Девана посмотрела на нее сквозь пальцы. Всхлипнула. Икнула.

— Кто-нибудь, налейте ребенку воды, — велела Гвин оторопевшим слугам, покидая большой зал.

Довольная улыбка цвела на ее лице майской розой.

Адептка неспешно вернулась в свою комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду. Она выбрала темно-серое платье с длинными облегающими рукавами. Почти черная шерстяная ткань мягко обнимала тело, давала достаточно тепла, но не стесняла движений. Конечно, не бальный наряд, но для работы вполне подходящий. Гвин натянула теплые чулки и обула короткие сапожки из мягкой кожи, чтобы не мерзли ноги. А после секундного размышления повесила на шею кулон на длинной серебряной цепочке — большой лиловый топаз размером с грецкий орех. Абсолютно бессмысленная и даже лишняя вещь, нисколько не магическая. Но это был подарок Кевендила. Возможно, от сердца. Возможно, ради приличия. По нему трудно сказать. Пусть видит, что она ценит его знаки внимания.

Гвин расчесала прекрасные рыжие волосы, отливающие алыми оттенками, заплела в их густой массе несколько привычных тонких косичек. А потом накинула на плечи белую шаль из кроличьего пуха. И так же неспеша направилась в башню.

День выдался едва ли теплее, чем минувшая ночь. В замке исправно топили, но ветер с моря становился все холоднее. Он старался влезть в каждую щелочку. Посвистывал меж оконными рамами кое-где. Норовил устроить сквозняки. Бедный камергер и прочие слуги сбились с ног, затыкая прорехи и латая трещины. Зима набирала силу. Никому не хотелось провести самые холодные дни в черном каменном мешке на высоком утесе над морем. Уют создавали изо-всех сил. На памяти адептки это был, пожалуй, первый замок, где не было ни одной заброшенной или обделенной вниманием комнаты.

И все же она лелеяла надежду, что по весне им удастся привести в порядок старый Архейм. Хотя бы сам замок и часть города. Чтобы вернуть туда жителей и следующую зиму провести уже в более теплом месте на равнине. После ухода нежити Кевендил с отцом наведывались в руины. Что-то обсуждали и решали. Сама же Гвин так туда и не доехала. Что было забавно. Ведь именно благодаря ей нежить удалось выгнать.

Адептка неуютно поежилась. Невольно вспомнила царившее в Архейме проклятие. Вспомнила неупокоенную ведьму, что оставила на теле несколько неприятных царапин. Те царапины заживали крайне медленно. Впрочем, их могло бы быть больше, если бы не Ив.

Гвин тряхнула рыжими волосами, отгоняя непрошенные мысли. Она пообещала себе, что о нем вспоминать не будет. И уж точно не будет сожалеть о том, как глупо они расстались. Никто ни в чем не виноват. Точка. Она же пыталась поговорить с ним. Объяснить все. Даже ворона посылала. Он не ответил. Потому...

Она снова тряхнула головой. Зло скрипнула зубами.

Никакого. Ивроса. Норлана. У нее полно других забот. Более важных.

Например, тот факт, что обитатели Высокого Очага ожидают от нее мягкой зимы, а все жители Нордвуда — посильной помощи по любым (абсолютно любым) вопросам. Сегодня наверняка тоже явится пара-другая просителей. Ни дня без них не проходит. На то адептка и рассчитывала. Принцессе стоило уяснить, что в обязанности чародея входит не сотворение радуги над рекою, а решение тех проблем, с которыми ни один другой мастер не справится. Ну а радуга вполне может сотворить себя сама. Для этого вмешательство не нужно.

Гвин не запирала свои чародейские комнаты, но без нее никто туда заходить не смел. Вот и сейчас принцесса Девана Мейхарт скромно стояла у дверей на лестнице в ожидании строгой наставницы.

Адептка окинула младшую сестру мужа оценивающим взглядом. С виду ребенок как ребенок. Светлые кудряшки на плечах. Большие ясные глаза. Голубое платье с васильковыми вставками. Жемчужные сережки и жемчужный браслетик на руке. Ангел, ни дать ни взять! Только характер у этого ангела такой, что мало кто выдержит.

— Ты пришла раньше, чем я сказала. — Гвин протиснулась мимо девочки. Улыбнулась ей, стараясь придать улыбке каплю дружелюбия.

Девана одарила магичку колючим взглядом.

— Я подумала, что ты оценишь мое рвение.

Адептка вновь отметила про себя, что принц и принцесса придерживались этикета лишь при посторонних. В том числе, при слугах. Это была настоящая песнь вежливости и красноречия. Однако стоило встретиться с кем-нибудь из младших Мейхартов наедине, их речь менялась. Король, конечно, этой политики не придерживался. И невестка оставалась для него «леди Гвинейн» в любой обстановке. Даже когда она заперлась с ним в его кабинете и сдержанно высказала все, что думает о гибели Ашады Норлан и участия в ней самого короля. Монарх покраснел, поджал губы, однако, сдержался. Процедил что-то вроде: «Вы ничего не знаете, леди Гвинейн». Гвин ответила, что знает достаточно. И ушла, закончив разговор. Конечно, заводить друзей такими речами — не самый легкий вариант. Но в дружбе старого лицемера адептка не особо нуждалась. Ей вполне хватало почтительной дистанции в отношениях свекра и невестки.

Женщина открыла дверь и посторонилась, пропуская принцессу:

— Ты права. Проходи.

Девана неспешно переступила порог. Огляделась по сторонам и восторженно вздохнула.

Гвин довольно усмехнулась. Она работала не покладая рук, чтобы добиться нужного эффекта. И чтобы обзавестись мало-мальски достойным помещением для работы.

Здесь царил порядок. Порядок, который понятен лишь опытному чародею. Она специально выбрала башню с тремя комнатами.

В первой комнате (куда попадали гости) адептка устроила приемную и лабораторию. В центре помещения стоял огромный дубовый стол. Этот элемент мебели слуги затаскивали полдня. Стол Гвин нашла в подвале среди завалов кладовой. И он был идеален. С окованным железом ножками. Большой, грубый, широкий и такой черный от старого потрескавшегося лака, что на нем не было видно ни крови, ни иных пятен. На нем можно было удобно раскладывать карты, книги, амулеты. Можно располагать алхимические запасы в дни, когда она варила зелья, перетирала порошки и заготавливала травы. Можно провести операцию на тяжело больном человеке. А можно просто убрать все и устроить чаепитие в тишине. Такой стол был незаменим.

Следующими внушительными предметами были перегонный аппарат на более низком столике у окна и сервант с мутными стеклянными вставками на дверцах. Там Гвин хранила колбы, реторты, ступки, пестики и (пока небогатую) коллекцию пузырьков с зельями и отварами. Рядом, в комоде из беленого дуба, она держала мази, камни, амулеты и инструменты. Над комодом висели связки трав, гирлянды костей и несколько куколок из сена. Зловещие предметы, которые придавали жилищу ведьмы приятный шарм, по мнению Гвинейн.

Напротив окна располагался большой камин с черным котелком, не слишком большим, но вполне удобным. В стороне на крючках висели закопченный чайничек, несколько поварешек и красивая кочерга с узорной ручкой. На каминной полке стояли свечи, горшки и пара черепов, похожих на кроличьи и птичьи. Еще один череп — явно лошадиный — висел прямо на дымоходе. Над ним крепились оленьи рога, с которых свисало несколько безделушек: нитки с нанизанными на них кристаллами, перьями и старыми монетками. Рядом с очагом ютились рукомойник с тазиком и стопкой полотенец на низкой тумбе. И жестяное ведро для выноса рабочих отходов.

Все остальное место занимали запертые сундучки, закрытые крышками корзины и стеллажи с книгами, бесконечными свечами, шкатулками, песочными часами разных форм, огромными бутылями и банками. На каждой крепился ярлычок. Содержимое одних было знакомо — семена растений, мука, спирт. Другие либо были обернуты тряпицами, либо вообще вызывали острое желание от них отвернуться. Как, например, вон та бутылка с густым бордовым содержимым. Девана могла поклясться, что в ней плавало что-то живое.

В комнате также имелась пара стульев, симпатичный фарфоровый сервиз на подносе и с десяток масляных фонарей на настенных крюках. А еще тяжелая чугунная цепь, которая мотком лежала под столом. Она отчего-то озадачила принцессу более всего.

В стене расположилась низкая дверь во вторую комнатку — более тесное помещение, которое Гвин именовала кабинетом. Примерно такой же был у ее отца в их старом доме. Она даже попыталась воссоздать его: письменный стол поближе к окну, тяжелый стул с мягкой обивкой за ним, маленький очаг в углу, у одной стены — книжный шкаф (пока что почти пустой), у другой стены — столик с двумя клетками, но птица в них была только одна. Сонная белая крачка, абсолютно безразличная ко всему происходящему вокруг. Под письменным столом стоял ящик с чернилами, связкой заточенных перьев и парой бутылок хорошего вина из личных запасов короля. А еще кубок на тонкой серебряной ножке. Один.

Здесь же находилась и узкая скрипучая лестница, ведущая на чердак. В третью комнату адептки. Туда гостей она не водила никогда.

Если в первых двух комнатках находилось то, что было нужно для работы с людьми, в третьей Гвин собрала все, в чем нуждалась лично она. Туда отправились клетки с крысами и мышами, старая полуслепая сова (которую Гвин поймала в лесу), большой ящик извести, целая гора шкур и еще одним богам известно что. Слуги сошлись во мнении, что она будет проводить там те ритуалы, что не предназначены для глаз. Адептка от комментариев воздержалась.

Конечно, принцесса лелеяла надежду побывать именно на чердаке. Но туда Гвин ее не повела.

Вместо этого она расстелила на столе большое льняное полотенце и вытряхнула на него гору ракушек из глиняного горшка, что стоял на полу. Часть ракушек оказалась полуживыми двустворчатыми моллюсками. Другая часть давно сдохла и пахла соответствующе. Гвин налила в плошку чистой воды из кувшина и поставила на стол, рядом — еще две миски. И протянула девочке тонкий узкий нож с загнуты лезвием.

— Почисти.

— Что?! — Девана шагнула назад.

Адептка положила ножик на стол. Подошла к очагу и принялась шевелить дрова кочергой, чтобы разгорелись получше.

— Урок первый, — спокойно начала она: — магия требует кропотливого труда и внимания. В том числе в подготовке к различным обрядам и процедурам. Если ты не можешь почистить тухлую рыбу или разрезать живот больного, магия не для тебя.

Принцесса с презрением наморщила маленький носик. Она рыбу и в готовом-то виде не любила, не говоря уже о полумертвых моллюсках.

— Но...

— Я не закончила, — перебила Гвин. — Урок второй. Чаще всего подготовка важнее самих чар. Если ты нетерпелива, магия не для тебя. Урок третий. Толченые ракушки очень полезны при изготовлении лекарств. Например, при заваривании мазей от боли в спине. Если ты отказываешься от основ и тонкостей, магия не для тебя.

Девана покосилась на вонючую лужу, которая расплывалась по чистой ткани вокруг черных ракушек. Гордо подняла подбородок.

— Я справлюсь.

— Вот и умница. — Гвин повесила кочергу на место и подошла к столу. — Берешь в руки. Вот так. Не бойся. Они не кусаются. Вставляешь нож между створками. Поворачиваешь. Вот так. Хоп. Она открыта. Можно выскребать содержимое. Мякоть в эту плошку. Потом споласкиваешь раковину в воде и кладешь в эту. Поняла?

Девана кивнула, с опаской глядя на стол.

— Приступай.

Гвин вытерла руки чистым концом полотенца и занялась своими делами. Однако она не без удовольствия поглядывала на то, как позеленевшая принцесса берется за дело. Медленно и двумя пальчиками.

— Фу, они скользкие, — заныла девочка.

— Скользкие под носом сопли, — буркнула адептка, доставая из серванта ступку с пестиком и несколько баночек. — А моллюски просто мокрые. Эй! — Она со звоном поставила все на другой конец стола. — Если вздумаешь тебя будет тут тошнить, лучше сразу уходи! Но запомни — назад пути не будет.

Девана стиснула зубы и протолкнула нож меж створок моллюска. Похоже, этот уже был мертв. Она развела в стороны две черные половинки с перламутровым нутром. Трясущимися пальцами сжала ножик и неуверенными движениями принялась извлекать гадкое бежевое тело, похожее на кусок сырой курятины. Она старалась не дышать.

Ее наставница тем временем растирала в ступке травы и пересыпала их в чистую баночку. Неторопливо и чинно.

Принцесса сверкнула в ее сторону глазами, но ничего не сказала. Продолжила ковыряться в ракушках. Работа шла медленно. Гвин уже закончила с травами и залила получившийся порошок небольшим количеством терпентина с острым запахом. Размешала. Заткнула широкой пробкой. Отставила в сторону и принялась убирать все обратно в сервант. А Девана по-прежнему мучила несчастных брюхоногих.

— Это не магия, — тихо заметила девочка, когда очередной моллюск оказался вонючее и противней всех предыдущих.

— Это...

Стук в дверь прервал поучительную тираду.

— Войдите, — отозвалась адептка.

Дверь приоткрылась. Внутрь нерешительно проскользнул мужчина средних лет в простой дорожной одежде. Он стянул с головы старую меховую шапку и нерешительно замер на пороге, сминая головной убор в руках.

— Здравствуйте, госпожа. — Он приветливо улыбнулся Гвин.

Затем его взгляд упал на сердитую Девану Мейхарт.

— Ох, прошу прощения. — Он низко поклонился. — Не знал, что вы не одна. Здравствуйте, ваше высочество.

— Проходи, Мевин. — Гвин придвинула к столу один из стульев. — Ты нам не мешаешь. Принцесса Девана любезно помогает мне с особо важными делами.

Мужчина смущенно стянул с себя поношенную куртку на овечьем меху, бросил ее прямо у входа, а сверху положил шапку. Вытер ноги о половичок у порога и подошел к стулу, с неловкостью косясь на принцессу, что так и стояла у стола перед местом расправы над моллюсками.

— Знаешь, кто это? — спросила Гвин, кивнув в сторону их гостя.

Девана нахмурилась. Ей захотелось сказать, что она не обязана знать по именам всех крестьян, но принцесса промолчала. Адептка поджала губы и покачала головой.

— Это Мевин Эрнич, старший сын нашего бортника, — пояснила она. — Каждое утро ты намазываешь на хлеб мед, собранный его руками. Ты знала? Да садись уже.

Гвин подтолкнула мужчину. Тот опустился на стул перед ней. Поднял глаза. Адептка требовательно замахала рукой.

— Не тяни, Мев.

Мужчина принялся закатывать рукав рубахи на левой руке. Под ним оказалась плотная повязка, пропитанная чем-то оранжевым.

— Подойди, — велела Гвин Деване.

Девочка с готовностью отложила нож и подошла как раз в тот момент, когда адептка начала разматывать повязку.

— Ну как, уже лучше, я смотрю?

— Да, госпожа. Спасибо вам. — Сын бортника улыбнулся. — Я принесу вам на днях еще дикого меда, как вы просили.

— И соты, — добавила адептка. — Мне нужен воск. Хороший.

— Конечно, госпожа Гвин.

Она закончила разматывать ткань. Кожа под ней была покрыта свежими розовыми рубцами. Гвин начала осторожно ощупывать их.

— Не болит? А так?

— Нет, только чешется, — с улыбкой признался Мевин. — И больше ничего не вытекало, хвала богам.

Девана шумно сглотнула.

Адептка и бортник воззрились на побледневшую девочку.

— Мертвец напал на пасеку в день нашей с твоим братом свадьбы, — поведала Гвин. — Он никого не покусал, но подрал Мевина и его отца основательно. Лекарь уделил должное внимание старику. Но почему-то плохо обработал рану Мевина. Началось заражение. Но, как видишь, руку удалось спасти.

— Хвала богам, моя госпожа. — На глазах мужчины выступили слезы. — Это они вас к нам послали. Если бы не вы...

— Заканчивай, Мев. — Гвин отправилась к буфету и извлекла очередную баночку с мазью. — Обрабатывай вот этим. Два раза в день. Можешь больше не заматывать, но следи, чтобы рана не вскрылась.

— Я лучше замотаю, — снова улыбнулся Мевин.

— Как знаешь, — пожала плечами женщина и достала свежий бинт из ящика комода. Она нанесла мазь, обмотала руку и вручила баночку. — Вот. Придешь через неделю. Посмотрим, как идут дела. Если вдруг вырастет новый нарыв, вскроем и промоем. Но уже не...

Принцесса отошла к столу и присела на его край. Ноги почему-то не держали.

Гвин одарила девочку укоризненным взглядом.

— Я понял. — Мевин встал с места и принялся торопливо собираться, попутно раскланиваясь. — Спасибо еще раз, моя госпожа. Спасибо. До свидания! До свидания, ваше высочество!

Он низко поклонился и вышел. Дверь со скрипом закрылась за ним.

— Ну? — Адептка повернулась к венценосному ребенку. — Что такое?

— Ничего, — буркнула девочка, возвращаясь к ракушкам. — Только это никакая не магия.

Гвин села на освободившийся стул, скрестила руки на груди и откинулась на спинку.

— Урок номер четыре, — она прикрыла глаза: — твои люди — это твое королевство. Не земля. Не замки. Не богатства. Твои люди — это Нордвуд. И их благополучие и здоровье — твоя цель, принцесса. Конечно, нельзя знать всех. Но можно знать многих. И помочь многим. Особенно в тех вопросах, где они несведущи. Я спасла руку этого человека. Лекарь предлагал ее отрезать. Для него — это магия.

— Но ты творила чары, когда лечила его? — не унималась Девана.

Гвин потянулась. Зевнула.

— Немного. — Она поправила шаль на плечах. — Я притупила его боль, когда вскрывала рану.

— Вот, о чем я...

— Ты закончила? — перебила адептка.

— Нет, — процедила принцесса.

— Тогда заканчивай скорее, — Гвин встала и пошла в соседнюю комнату, — а я пока покормлю птицу.

Девана сокрушенно взялась за холодные ракушки. Оставалось три.

— Я думала, мы будем смотреть в красивые кристаллы и превращать молоко в... я не знаю... в сливки?

— В сливки молоко и без тебя превратится, — со смехом отозвалась Гвинейн. — Или в простоквашу.

Принцесса с ненавистью воткнула нож меж холодных липких створок. Ее отчаяние было столь велико, что она даже запах перестала ощущать.

Адептка возвратилась спустя пару минут. Она взглянула на работу Деваны. Удовлетворенно кивнула.

— Думаешь, я в Академии сразу была допущена к сложным чарам? — Она налила в котелок воды и повесила на огонь. — Нет конечно. И твои моллюски — детская игра. Закинь ракушки в воду. Пусть закипят и немного поварятся. А потом вымой руки. Будем...

В дверь снова постучали.

— Войдите, — крикнула Гвинейн.

На пороге показался старик. Он зашел, постанывая. Лицо было серым. Глаза — ввалились. Вокруг головы намотан толстый шарф, который скрывал всю нижнюю челюсть.

Гвин помрачнела. Она подошла к старику и принялась помогать ему снять полушубок и размотать шарф.

— Зуб? — спросила она.

— Угу.

Щека деда распухла и приобрела легкий сливовый оттенок.

— Гремир, если не ошибаюсь? — Гвин нахмурилась.

— Гремис, госпожа, — поправил старик, которого адептка уже усадила на стул.

— Верно. — Она кивнула. — Ты с хутора Алмоны, если не ошибаюсь? Ее скорняк? Коровьи кожи выделываешь просто изумительно, должна заметить.

— Спасибо, моя госпожа. — В глазах старика загорелись искорки гордости.

— Рассказывай, что приключилось, Гремис, — попросила адептка.

— Дык, зуб заболел, мочи не было как. — Старик страдальчески нахмурился. Он заметно шепелявил. Было видно, как тяжело ему открывать рот. — Ну вот наш кузнец и сказал, мол, давай вырву. Ну я и согласился. Он взял щипцы и рванул. А зуб сломался. Половина там. Только хуже стало. К лекарю ходил, а он говорит, мол, инструмента нету сверлить... Ну я и пошел к вам.

— Инструмента нет у него, — процедила Гвин. Она бросила сердитый взгляд на Девану: — Будешь мне помогать или убирать за собой?

— Я уберусь, — пискнула принцесса и засуетилась у стола.

Гвинейн же принялась переносить на стол инструменты. Разложила набор странных ножиков. Поставила пузырьки. Нарвала тряпицы. Достала глиняную чашку и щедро плеснула в нее прозрачной жидкости. Острый запах алкоголя наполнил комнату, перебивая даже затхлость ракушек.

— Пей, Гремис, — велела она. — Иначе обещаю тебе массу неприятных ощущений.

— Куда уж неприятнее, госпожа, — заметил дед, но все же осушил чашку. Крякнул. Поморщился. И с улыбкой кивнул на Девану, которая закидывала в котелок ракушки. — А славная у вас помощница. Ладная да кроткая.

Адептка усмехнулась.

— О, да. Кроткая, слов нет. Повезло мне с ней. Открывай рот, Гремис.

Принцесса отвернулась. Она даже забыла возмутиться тому, что ее принял за прислугу какой-то старый деревенщина.

Она выбросила нутро моллюсков из миски в ведро возле рукомойника. Туда же выплеснула воду. На край ведра повесила аккуратно свернутое полотенце. Потом вымыла все миски и тщательно отскребла руки в прохладной воде рукомойника. Все это лишь бы не поворачиваться к Гвин и старику.

Она ожидала услышать крики боли. Но вместо этого старик лишь тихо постанывал. А Гвин что-то бормотала под нос, продолжая ковыряться у него во рту. На какой-то миг Девана в очередной раз пожалела, что пришла. Никакой магии. Одни врачевательство и забота о невежественных крестьянах. Тоже мне, чародейство высокого уровня.

Дед перестал стонать.

— Ну вот и все, — заявила адептка. — Корень я достала. С твоего позволения оставлю себе. В уплату, так сказать. А тебе дам особое снадобье. Будешь за щеку закладывать по ложке каждый раз после еды. И жди, пока не растает. Только не сплевывай. Глотай. Понял?

Девана, наконец, решилась повернуться. Ее глаза округлились от удивления. Лицо деда посветлело. Он улыбался совершенно свободно. Никакого отека на щеке не было и в помине.

— Спасибо вам, госпожа. — Он пошарил во рту языком. Причмокнул. — Как новенький. Только с дыркой.

— Ты там особо не ковыряйся, — строго велела Гвин, протягивая ему большущую банку, полную сметанообразного студня. — Вот. Бери. Банку вернешь, как закончится. У меня их мало.

— Так я вам еще принесу. — Старик встал с места, раскланялся. — А еще кожи телячьей, хотите? И туфельки вам сделаю красивые. Как у королевы.

— Лучше сапоги покрепче, — засмеялась Гвин, откинув назад прекрасные рыжие волосы. — А зубы больше кузнецу не доверяй, понял?

— Да.

Старик сиял. Он натянул шубейку и обмотал голову шарфом, но уже не так, как больной человек. Взял банку с лекарством, бережно, как мать берет дитя.

— Спасибо вам, госпожа.

Он снова поклонился.

— До встречи, Гремис, — отмахнулась Гвин.

Вздохнула. Оперлась руками о столешницу. Ее взгляд упал на окровавленные инструменты, которые предстояло чистить. Потом на Девану.

— Урок пятый, — начала она. — Адепты избавляют от тягот. А взамен получают то, чего не имеют прочие люди.

— Новые сапоги? — Принцесса уперла руки в бедра.

— Уважение, — терпеливо поправила Гвин. Ей подумалось, что крачка в соседней комнате и то умнее, чем эта девочка. — Такое, что и правителям не снилось. Поняла, помощница?

— Он меня даже не узнал. — Принцесса надула губки.

— А с чего бы ему тебя знать? — Гвин пошла мыть инструменты, пока кровь на них не запеклась. — Это я избавила его от мучений. А ты так, живой слух, что у их короля есть милая дочурка.

— Я не обязана...

— Так чего ж ты тут делаешь? — Женщина резко повернулась к ней. Назревала очередная истерика. Ее принцесса могла позволить себе где угодно в Нордвуде, кроме этой комнаты. — Уходи. Я не держу тебя. И я тоже никому ничем не обязана, знаешь ли. Избавлять вас от нежити я тоже была не обязана, но сделала это.

— Ты обязана моему брату! — воскликнула девочка. — Тебе очень повезло, что он на тебе женился!

Гвин скрипнула зубами. По ее мнению, это Кевендилу очень повезло жениться на ней. Однако Деване об этом знать пока рановато. Все равно не поймет до конца. Она что под носом творится не видит. Будь девчонка поумнее, заметила бы, что Гвин читала заговор, пока ковырялась в старческих зубах. Хороший заговор вышел, кстати. Добротный.

— Урок шестой, — ледяным тоном произнесла она, направляясь к столу, чтобы спиртом обработать очищенные инструменты. — Никогда не повышай голос на того, у кого ты хочешь учиться. Поняла? А теперь возьми щипцы. Достань две ракушки из кипятка. Положи их в самую большую ступку. Дай немного остыть. И хорошенько разотри. Я вернусь через десять минут и проверю.

Адептка скрылась в кабинете, громко хлопнув дверью.

Девана вздрогнула. Негодование в ее душе достигло точки кипения. Еще никто не смел так с ней разговаривать. И еще никто не заставлял ее делать какую бы то ни было работу.

Принцесса с ненавистью заглянула в котелок, где радостно побулькивали черные створки ракушек.

— Клянусь, я вылью вас ей на голову, если сегодня же не научусь хоть какому-то чуду, — процедила она сквозь зубы. И направилась к серванту за щипцами и ступкой с пестиком.

Глава 2. Ведьмина милость

Гвин изволила выйти не через обещанные десять минут и даже не через двадцать. Прошло не меньше получаса прежде, чем дверь в кабинет адептки открылась. Лицо ее было абсолютно бесстрастным. Она запахнула поплотнее шаль и прошествовала к камину, чтобы закинуть туда новых дров. Лишь когда дерево занялось, она обратила взор на принцессу.

Девана придвинула стул к большому столу и с мрачным видом перетирала ракушки в ступке. Руки болели от усердия. Однако девочка молчала. Лишь сердито хмурила светло-русые бровки.

— Покажи. — Гвин заглянула ей через плечо.

Принцесса приподняла пестик.

— Слишком крупная фракция, — заметила адептка. — Нужно еще мельче.

Девана набрала в легкие побольше воздуха.

Новый стук в дверь помешал ей. Он был робким и слабым.

— Простите, могу я войти? — донесся снаружи женский голос.

— Да, конечно, — ответила Гвин, поворачиваясь к двери.

В комнату вошла молодая женщина. Крестьянка в пыльном плаще, слишком тонком для царившей снаружи зимы. Капюшон был натянут так глубоко, что при желании мог спрятать лицо до самого кончика носа.

— Я...

Гвин взяла ее за руку, провела внутрь комнаты и плотно закрыла дверь. Повернулась к гостье. Откинула ее капюшон. Взяла за подбородок. Осторожно повернула лицо к свету.

Глаза Деваны расширились. На щеке женщины красовался огромный кровоподтек. Левый глаз едва открывался. Нижняя губа оказалась рассечена.

— Миледи, — пролепетала женщина, — я...

Адептка раскрыла полы ее плаща, явив круглый живот под изрядно испачканным платьем. Осторожно ощупала его пальцами. Наклонилась ниже. Задрала женщине юбку до колен. И тут же опустила, так что Девана даже не успела разглядеть, что же такого увидела магичка.

Женщина зарыдала.

Гвин вдохнула через нос. Выдохнула через рот. Очень медленно.

— Так. — Она повернулась к Деване. — Освободи стол. И нагрей воды в чайнике. Быстро.

Принцесса повиновалась. Она спешно переставила все со стола на комод, налила воды в чайник и повесила на крюк возле котелка, в котором все еще кипели оставшиеся ракушки.

Адептка тем временем помогла женщине снять плащ и бережно усадила на стул.

— Ты сама сюда поднималась? — зачем-то спросила она. — Наши стражники не помогли?

— Нет, миледи, — всхлипнула женщина. — Я им ничего не сказала.

Гвин закусила губу. Налила воды в чашку, подала гостье. Та принялась пить, понемногу успокаиваясь. Адептка тем временем гадала, где она видела эту кроткую серую мышку. На ум пришла маленькая деревенька на самом въезде в Нордвуд со стороны Валиндера.

— Я видела тебя в Уделе, — сказала адептка. — Ты работаешь там в трактире, верно?

— Да, миледи. — Женщина вернула опустевшую чашку. — Я Брина. Я вас обслуживала, когда вы в первые к нам приехали. Помните?

— Точно, — согласилась Гвин. — Я помню твоего мужа. Дитус, кажется. Он ведь из нашего гарнизона? У него пост на границе.

— Да, он проверяет всех приезжих. — Брина отрывисто вздохнула. — Он хороший человек, миледи.

— Хороший, — протянула заклинательница. — Только сильно пьющий. Помню, как от него разило, когда я приехала. Впрочем, ничего удивительного. На посту особо заняться нечем. В те дни люди ехали больше из Нордвуда, чем внутрь королевства. Вот он и запил. Горячая голова. Шумный человек. — Она скрестила руки на груди. — Это он сделал? Он напивается и бьет тебя, верно?

Брина всхлипнула. Задрожала всем телом.

— Он очень хороший, моя госпожа, — пролепетала женщина, — но, когда выпьет, его бывает просто не узнать. Лучше под руку не попадаться. Ох, зря я пришла. Он ведь узнает, рассердится. Простите, что побеспокоила, миледи.

Она попыталась встать, но согнулась пополам. Сморщилась и застонала, обхватив живот руками. Брина осела обратно на стул. Снова заплакала.

— Кровь идет. Второй день. И болит ужасно, — призналась она.

— И ты пришла сюда пешком? От Удела?! Ты что, сумасшедшая? — Гвин уже стояла у комода и рылась в его недрах, извлекая странные приспособления вроде щипцов и ножниц, а также баночки и колбочки с различным содержимым.

— Так ведь я потихоньку. — Губы несчастной дрожали.

— Потихоньку она. Ты могла умереть. Ты это понимаешь?

Гвин с силой задвинула ящик. Внутри что-то жалобно звякнуло.

— Вставай.

Адептка положила все на один конец стола. К другому придвинула освободившийся стул.

— Забирайся, — командовала она. — Осторожнее. Ты должна лечь поперек. Вот так. Ногами к свету. Теперь согни их в коленях. Мне нужно тебя осмотреть. Приятных ощущений не обещаю, предупреждаю сразу.

Женщина снова застонала от боли.

— Миледи, можно спасти ребеночка? — без особой надежды прошептала Брина.

— Я постараюсь, — сердито процедила Гвинейн, наклоняясь над несчастной.

Новый стон привлек их внимание.

Девана, про которую все позабыли, стояла возле кипящего чайника и прижимала ко рту белые трясущиеся руки. Глаза девочки были круглы и полны слез.

Гвин сняла шаль, которая теперь лишь мешала. Бросила ее на один из сундуков. Смерила принцессу оценивающим взглядом.

— Вот что, сестрица. — Она задумчиво закусила губу. — Иди вниз. Приведи мне двух стражников, но пусть ждут на лестнице, пока я не позову. Поняла?

— Да, — пролепетала принцесса и опрометью побежала к спасительному выходу.

Она без проблем отыскала стражников. Когда они втроем вновь поднялись в башню чародейки, до них донеслись слабые женские стоны. Под дверью провели около часа. Время близилось к обеду. Стоять на лестнице было неуютно. Тем более в компании маленькой принцессы Деваны, которая, к слову, вела себя несвойственно тихо и покорно. Даже не возмущалась, что ее персоне приходится торчать под дверью. Девочка просто стояла возле узкого окошка на лестнице и хмуро смотрела на двор. В другой ситуации мужчины бы присели на ступеньки и принялись обмениваться шуточками. Но в присутствии королевской особы они себе этого позволить не могли. Потому пришлось терпеливо дожидаться, пока не откроется заветная дверь.

Гвин появилась на пороге, вытирая руки о чистое полотенце. Несколько прядей на лбу слиплись от пота. Зеленые глаза метали молнии. Цепочка с кулоном была перекинута за спину для удобства да так и позабыта там.

— Проходите. — Она посторонилась.

Стражники пропустили принцессу вперед.

Девана нехотя вошла. Она ожидала увидеть залитый кровью стол, кучу кровавых тряпок и убитую горем Брину посреди всего этого ужаса.

Однако Брина сидела на стуле и допивала чай с сушеными фруктами. Она была бледна и, вероятно, слаба. Но луж крови вокруг не наблюдалось. Принцесса невольно оглядела женщину и с облегчением обнаружила, что круглый живот никуда не делся. Впрочем, как и рана на щеке. Разве что теперь она была густо замазана очередной жирной мазью из арсенала адептки. И не выглядела такой уж пугающей. А левый глаз открывался значительно шире.

Гвин повернулась к стражникам.

— Сегодня Брина ночует в комнатах для слуг, — начала она. — Ваша задача отнести ее вниз. Бережно. Как сокровище. И помочь устроиться на отдых. Потом пришлите ко мне Дарона. Я все ему объясню. Ясно?

— Да, госпожа, — ответил один из стражников.

Второй просто кивнул.

— Отлично. И еще кое-что. — Гвин сцепила руки в замок. — После того, как выполните, садитесь на лошадей и езжайте в Удел. Я хочу видеть Дитуса. Сегодня.

— Нашего постового с границы? — удивился один из стражников.

— А у нас там два Дитуса? — Адептка присела на край стола.

— Нет, моя госпожа. — Стражник часто заморгал.

— Вопрос исчерпан. — Гвин одарила его подобием улыбки.

Брина отставила опустевшую чашку. Поднялась, опираясь на стол.

Гвин выразительно глянула на мужчин. Этим взглядом можно было прожечь дыру.

Стражники ринулись к женщине. Один осторожно взял ее на руки. Второй захватил плащ женщины и услужливо открыл дверь.

— Спасибо, госпожа Гвин, — слабо улыбнулась Брина. — Я ваша должница.

— Глупостей не говори. — Адептка поморщилась. — Не выношу все эти разговоры про должников.

Женщина протянула руку и коснулась плеча своей любимой госпожи.

— У меня есть серебряный медальон...

Гвин фыркнула.

— Я обойдусь твоим красавцем-мужем. — Она легко пожала протянутую руку.

Стражники удивленно переглянулись. Однако решили промолчать. Кто их разберет, этих ведьм, что они там имеют в виду.

— Тогда я назову дочку Гвинейн, — не унималась Брина.

— Назови ее лучше Керика, — усмехнулась Гвин.

— Это имя вашей матушки? — уточнила женщина.

Похоже, ей становилось лучше прямо на глазах.

— Мою матушку зовут Евания, — ответила Гвин. — Керика — имя моей тетки. Керика ирхи Гарана. Она бы тебе понравилась.

Адептка еще раз коснулась кончиками пальцев круглого живота под платьем. На всякий случай. А потом сердито зыркнула на замешкавшихся мужчин:

— Ну. Идите уже.

Гвинейн выпроводила их. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла по холодной поверхности на пол. Закрыла лицо руками, погружаясь в блаженное оцепенение. Тело ломило, как после многочасовой скачки по ухабистой дороге. Будто это ее саму побил пьяный муж так, что она чуть не скинула ребенка.

— Ты колдовала?

Гвин посмотрела сквозь пальцы.

Принцесса Девана стояла возле серванта и буравила адептку сердитым взглядом.

— Ты еще тут? — буркнула Гвинейн.

Она поднялась с пола. Поправила кулон. Кое-как накинула шаль на плечи. Потом подошла к очагу, взяла щипцы и перевесила котелок с ракушками на свободный крючок. Рядом уже висел опустевший чайничек.

— Так ты колдовала? — не унималась девочка.

Она подошла ближе и требовательно взяла Гвин за локоть.

— Ты будешь дальше растирать ракушки? — вопросом на вопрос ответила адептка.

— Нет! — воскликнула принцесса, пятясь. Так, что чуть не врезалась спиной в умывальник. Замотала головой, рассыпая по плечам кудряшки. — Здесь воняет спиртом, кровью и тухлыми моллюсками! Это все НЕ магия!

— А что, по-твоему, магия? — адептка ухмыльнулась так, что стало видно длинные клыки.

Девочка уставилась на нее.

— Да, я колдовала, — отчеканила Гвин. — Чтобы помочь сыну бортника. Чтобы вылечить старого скорняка. Чтобы спасти ребенка Брины.

— Это не походило на чары, — заметила принцесса. — На те чары, что ты показывала тогда, с огнем. Когда впервые приехала в Высокий Очаг.

Гвин прижала пальцы к вискам. Потерла.

— Урок... какой там? Седьмой, кажется. — Она вздохнула. — Магия — это искусство манипуляций энергиями. Все вокруг из них состоит. И на любую можно влиять, если знаешь как. Но это не означает, что адепты только и делают, что творят вихри и огненные шары...

— Это НЕ магия! — перебила ее Девана, топнув ножкой. — Это врачевательство и... обман! Ты обманула меня! Надула! Чтобы унизить! Чтобы показать всякие мерзости! Чтобы... чтобы заставить меня ковыряться в этих дохлых ракушках... Ты! Ты!

— Ты не дослушала, сестрица...

— Я и не собираюсь! Я расскажу все папе!

Дальше Девана сделала то, что умела лучше всего. Зарыдала и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

— Поосторожней на лестнице! Она очень крутая! — крикнула вслед Гвин.

Какое-то время она стояла неподвижно, просто глядя в огонь.

Потом точно проснулась. Подбросила еще дров. И пошла за ступкой, чтобы закончить работу за принцессу.

Адептка спустилась к обеду последней. Семейство Мейхарт и их ближайшее окружение встретили ее холодным молчанием. В тишине лишь звенели приборы о посуду. Кевендил на супругу даже не взглянул. Девана сидела, насупившись. Король смотрел в тарелку. Гвин с невозмутимым видом заняла свое место и приступила к еде, пожелав всем приятного аппетита. Однако, стоило ей начать жевать, как король отложил в сторону вилку и нож и обратился к ней:

— Девана нам все рассказала, леди Гвинейн.

Повисла пауза. Томительная тишина. Видимо, король ожидал услышать некие оправдания. Тираду в свою защиту.

— И? — Гвин вопросительно приподняла бровь.

— Вы мучили принцессу, — спокойно изрек монарх. — Заставили ее очищать тухлых моллюсков и смотреть на то, как лечите нелицеприятно искалеченных людей. Так нельзя обращаться с детьми, леди Гвин. Особенно с королевскими. У них нежная психика...

Адептка фыркнула.

— Я сказал что-то смешное? — удивился Бариан Мейхарт.

— Конечно, ваше величество. — Гвин отложила столовый прибор и повернулась к нему: — Вы сами просили научить принцессу азам магии. Я отказывалась. Вы настаивали. И я уступила. Что не так?

— Это не магия! — воскликнула Девана с чистосердечным негодованием в голосе: — Это... Это деревенские штучки!

Гвин сцепила пальцы в замок.

— Скажите мне, мой король, — Девану адептка проигнорировала, — когда вы учились фехтованию в детстве, в ваши руки наследника сразу вложили взрослый обоюдоострый клинок?

— Конечно нет, — покачал головой Бариан Мейхарт. — У меня был маленький деревянный меч.

— А когда впервые сажали на коня ценного отпрыска королевского рода, вас посадили на необузданного дикого жеребца или на покладистого пони? — Гвин мягко улыбалась.

— На пони, очевидно. — Кажется, король начал осознавать, к чему она клонит.

— А вам объясняли основы прежде, чем позволить взяться за более сложное дело? — продолжала адептка.

Краем глаза она поймала взгляд Кевендила. Глаза мужа смягчились. Однако его сестрица продолжала смотреть волком.

— Леди Гвинейн, — король вздохнул, — быть может, Девана не так вас поняла. Или вы не так поняли ее.

— О нет. — Гвин протянула руку к кубку с красным вином. — Все было предельно ясно, ваше величество. Я объясняла девочке основы и демонстрировала их наглядно. Увы. Я была права. Деване не стоит учиться чародейству. Она не хочет проявлять усердие, не склонна к терпению и вниманию. И преподаваемый материал ей неинтересен.

Адептка сделала глоток. Прекрасный ягодный букет с легкими нотками корицы. Дивное вино нынче подавали к трапезе.

— Я бы хотел, чтобы вы помирились, — заметил король. — И еще, чтобы вы продолжили уроки.

— Мы не ругались, — спокойно ответила Гвин. — Девана просто ушла. Что же до второй части, вынуждена вас разочаровать, мой король. Уроки окончены.

— Почему? — Он нахмурился.

— Я же говорила, она меня ненавидит и делает все, чтобы унизить! — воскликнула Девана, стукнув вилкой по столу.

Отец молча глянул на нее. Девочка затихла, откинулась на спинку стула. Насупилась.

— У нас был уговор. — Гвин сделала еще один глоток и отставила кубок. — Если она покинет занятие, пути назад не будет. Девана ушла сама. У меня нет времени на ее капризы. Есть и другие дела. Мои деревенские штучки, знаете ли. От которых зависят жизни ваших покорных слуг, мой король.

— Я слышал от стражников, что вы сделали сегодня утром. — Король вздохнул, примирительно махнул рукой. — Спасибо, леди Гвинейн.

— Пожалуйста. — Адептка вернулась к еде.

Остальные последовали ее примеру. На продолжении уроков с принцессой король больше не настаивал. Равно как и сама девочка. Но она всем видом демонстрировала презрение по отношению к Гвин. Самой же Гвин не было ни холодно, ни жарко от тех взглядов, которые Девана изредка кидала в ее сторону. С таким же рвением ей следовало бы наблюдать за работой адептки утром. Быть может, толку вышло куда больше.

Кевендил наклонился к жене и прошептал:

— Гвин...

— Давай потом поговорим? — также шепотом попросила она.

Принц едва заметно кивнул.

После обеда все разошлись. Принцесса с подружками удалились в рисовальную комнату (очевидно, перемывать косточки безжалостной адептке). Король, его наследник и их приближенные отправились в кабинет. Потому что прибыли старосты и местная знать из Чаячего Мыса, Удела, Колосьев и Изумрудной рощи — четырех самых крупных деревень Нордвуда. Чаячий Мыс даже можно было назвать портовым городом. Правда, с натяжкой. Собирались обсуждать начало зимовки и работы в Архейме по весне. Конечно, мужчины не позвали на совет Гвин. Но она и не рвалась туда.

Адептка спустилась в кухню, перекинулась парой фраз с поваром Бартолеусом. Поинтересовалась, прошла ли его бессонница. Получив утвердительный ответ и слова благодарности, вкрадчиво спросила, что будут подавать к чаю вечером. Бартолеус хотел готовить вишневый пирог. Гвин наморщила нос и намекнула, что в Академии чаще всего предлагали ее любимый ореховый бисквит. Бартолеус расплылся в понимающей улыбке и вернулся к работе. А женщина прихватила пару яблок и пошла в конюшню, проведать свою лошадь Пуговку. Затем она вернулась в башню. В полную тишину.

К счастью, новых просителей в тот день не явилось. И адептка смогла посвятить время мелким хлопотам из числа тех, что так не понравились принцессе. Ближе к ужину она освободилась вполне, чтобы спуститься в библиотеку и выбрать там книгу для приятного вечернего чтения.

Ранние зимние сумерки давно сковали черный замок на утесе. Темнота сгустилась в прохладных коридорах. Слуги зажгли свечи в напольных канделябрах и красивые масляные фонари на высоких ножках. Но Высокий Очаг был слишком велик, его оказывалось слишком затратно освещать полностью без острой на то надобности. Поэтому мрак собирался в углах. Даже в тех помещениях, где топились камины, глубокие тени пролегали под мебелью и в складках портьер. Тени очерчивали одни контуры и размывали другие.

А за окном начался снегопад. Крупные мягкие хлопья падали на землю. Тучи закрывали небосклон. Зеленую луну не было видно. Это очень радовало всех жителей замка. Всех, кроме Гвинейн, разумеется.

Рыжая адептка зажгла маленькую масляную лампу со стеклянным колпаком и отправилась в библиотеку. Ее не пугали ни темнота в коридорах, ни царивший снаружи холод. Ее вообще мало что пугало или вгоняло в тоску. Она привыкла к работе любой сложности и ценила отдых любого вида. Поэтому вечернее чтение у камина показалось ей вполне приятной перспективой.

Однако очаг в библиотеке едва теплился. Гвин не хотелось ругать прислугу за этот недочет, но и сидеть в остывающем помещении не хотелось тоже. Потому адептка быстро прошлась вдоль полок и выбрала небольшую книжку в атласной обложке синего цвета. Под обложкой оказался роман о странствиях молодого пирата и его прекрасной невесты. Первая страница показалась весьма захватывающей, во всяком случае.

Гвин взяла книгу и пошла вниз, в большой зал, где было много света и тепла. Там за каминами исправно следили. На лестнице она встретила служанку — пышную и веселую Навину, которая убиралась в спальне адептки и прислуживала ей чаще всех прочих слуг. Навина сообщила молодой хозяйке, что Брине лучше, ее накормили, и сейчас она спит. Гвинейн деликатно сказала женщине, чтобы та наведалась в библиотеку и проверила там очаг, пока туда не заявился Дарон и не устроил разнос, что за огнем совсем не следят, а королевские книги отсыревают. Навина сделала реверанс и удалилась. Адептка же продолжила путь по темным коридорам. Ей больше никто не встретился. Она рассчитывала на это и в зале. Однако ошиблась.

Во время праздников столы расставляли большой буквой «П», но во все прочие дни они стояли в простенках. Все, кроме одного. Самый большой стол оставался стоять ближе к трону короля, прямо напротив огромного камина, где жарко пылали дрова. За ним обычно завтракали, обедали и ужинали. За ним же король проводил некоторые из своих совещаний.

Судя по тому, что сейчас за этим столом Гвин обнаружила лишь Бариана Мейхарта, мужа да двоих советников короля, визит старост и знати давным-давно завершился. Все разъехались по своим углам, дабы успеть возвратиться домой до глубокой ночи. Оставшиеся сливки нордвудского общества попивали эль с вяленой уткой, переговаривались и громко смеялись.

Здесь же обнаружилась и женская половина Высокого Очага. Принцесса Девана и ее товарки устроились за другим концом стола. Все обложенные вышивками и заставленные свечами. Так, чтобы им было удобно и нескучно заниматься тоскливыми девичьими делами.

— А я и не знала, что у нас семейные посиделки перед ужином, — весело произнесла Гвин, спускаясь по угловой лесенке с верхней галереи. — Всем доброго вечера. Не помешаю?

— Леди Гвинейн. — Раскрасневшийся Кевендил поднялся к ней навстречу. — Что вы. Это никакие не посиделки. Мы отдыхаем после долгой беседы с посетителями. А девочки пришли сюда еще раньше нас.

Принц Мейхарт улыбался непривычно широко. Видимо, выпитый на голодный желудок алкоголь ударил в голову. По той же причине долговязый наследник Нордвуда наклонился к жене и запечатлел сочный поцелуй на ее губах. К веселому одобрению мужчин за столом. И холодному молчанию на женской половине.

Адептка деликатно вывернулась из объятий супруга и с терпеливой улыбкой сообщила:

— Не буду мешать вам, любезный муж. Продолжайте отдыхать в теплой компании. А я пока почитаю у огня.

— Как пожелаете, моя дорогая леди. — Кевендил отвесил ей поклон и возвратился на прежнее место.

Гвин подозвала жестом одного из лакеев и велела придвинуть стул с подлокотниками поближе к камину. Она с удовольствием устроилась на удобном сиденье. Мягкая обивка в серых цветах дома Мейхартов обещала приятный отдых.

Впрочем, долго он не продлился.

Примерно на двадцатой странице романа корабль попал в чудовищный шторм, невеста главного героя выпала за борт, ее быстро сочли погибшей, а отважный жених вздумал пуститься с горя во все тяжкие. В чем эти «тяжкие» заключались, Гвин узнать не успела. Ее внимание привлекли звуки у парадных дверей. На эти звуки обернулись все, даже Девана и ее подруги перестали исподтишка буравить адептку взглядами и повернули головы к главному входу.

Лакей открыл двери. Вошел камергер и быстрым шагом пересек половину зала прежде, чем громко сообщить:

— Прибыл Дитус, постовой страж из Удела.

— Что же ему нужно? — озадаченно (и с ноткой раздражения) спросил король, который явно не хотел больше иметь никаких дел с кем бы то ни было.

— Он прибыл по воле леди Гвинейн, ваше величество, — ответил Дарон.

Бариан Мейхарт бросил взгляд на невестку. Та лишь кивнула.

— Что ж, пусть войдет. — Король пожал плечами.

— Как прикажете, мой король. — Камергер поклонился и пошел назад, звать прибывшего.

Книга в руках адептки захлопнулась, точно мышеловка. Одна из наперсниц Деваны, назойливая блондинка с родинкой, даже вздрогнула от неожиданности.

Гвин опустила книгу на колени. Чинно сложила руки на ней. Прикрыла глаза.

Он вошел в зал нерешительной поступью виноватого человека. Высокий и широкоплечий. Небритый. Коротко стриженый. Но весьма привлекательный на лицо молодой мужчина. Одет он был в не слишком свежую форму королевского гарнизона Нордвуда. Штаны лоснились. Камзол выглядел мятым. Равно как и лицо вошедшего.

Дитус приблизился к Мейхартам. Остановился посреди зала. Поклонился. Потом еще раз. Не зная, куда деть руки от волнения, спрятал их за спину.

— Долгих лет вашему величеству и всему его семейству, — пробасил постовой из Удела и поклонился в третий раз.

— Подойди сюда, Дитус, — требовательный голос Гвин разнесся по залу.

Мужчина приблизился к ней. Облизал побледневшие губы.

— Моя милостивая госпожа Гвинейн, — начал он.

Но адептка повернулась к нему. Ледяной гнев в зеленых очах заставил стража замолчать.

— Слушай меня внимательно, Дитус. Я не повторяю дважды. — Адептка погладила атласную поверхность книги. — То, что ты сделал, непростительно. Ты поднял руку на женщину. На беременную женщину. За убийство нерожденного ребенка полагается суровая кара. И тебе очень повезло, что твоя дочь выжила. Равно как и твоя жена. Счастье, что она успела ко мне. И чудо, что несмотря на все то, что ты сотворил, она молила меня простить тебя. Твоя жена молила меня, Дитус. Ты это понимаешь? Ты до сих пор дышишь исключительно благодаря ей. Уж не знаю, глупая она у тебя или милосердная. Это неважно. А важно вот что. Сегодня она проведет ночь здесь, в замке. Ты же переночуешь в казарме. А утром придешь к ней и на коленях будешь умолять о прощении. Искренне. Как на страшном суде. Ты понял, Дитус?

— Да, госпожа, — сипло произнес мужчина. И, запинаясь, выдавил: — Это все проклятая брага, госпожа. Если бы не она... я бы никогда... я... я... я сожалею.

— Тогда я дарую тебе еще одно чудо. — Гвин улыбнулась уголком губ. — Ведьмовской заговор от пьянства окаянного. Слушай внимательно. Ты больше никогда не возьмешь в рот ни капли алкоголя до конца дней своих. И больше никогда не поднимешь руки на жену или детей. Потому что, если ты это сделаешь, я лично приду за тобой. И тогда никакие мольбы Брины тебя не спасут.

Дитус рухнул на колени. Склонил голову.

— Простите меня. — Было заметно, как дрожат его губы.

— Мне этот спектакль ни к чему. — Гвин отвернулась к огню. — Завтра будешь жену умолять. Я почти уверена, что она простит. Но ты уж приложи максимум усилий, чтобы она ощутила твое раскаяние в полной мере. И приведи себя в порядок. Не пристало человеку в форме Нордвуда так кошмарно выглядеть. Если ты дорожишь службой, разумеется. А теперь уходи.

— Спасибо, миледи.

Страж границы встал. Принялся снова кланяться, пятясь.

Ей не нужно было колдовать, метать молнии или вызывать огненную бурю. Не нужно было даже повышать голос. Скрывалось в этой женщине нечто магнетическое. Притягательное и опасное. Величие спящего вулкана, не иначе. Чарующее в покое. Неукротимое в ярости. Оставалось лишь гадать, учили ли этому в Академии Чародейства, или природа сотворила ее такой. Все в ней вызывало желание в страхе подчиниться. То, как любовно плясали блики на огненно-алых волосах. Как остро смотрели зеленые глаза. Как безупречно сверкал большой топаз на груди. Как тени подчеркивали складки строгого платья. Как лежала на хрупких плечах пушистая белая шаль. Ей не нужно было называть себя женой принца или заклинательницей. Все в ее облике делало это за нее. Ее милости искали. Ее гнева страшились. Такую королеву народ охотно любил бы.

Это понимали все собравшиеся в тот вечер. Все. Включая самого Бариана Мейхарта.

— А. И ещё. Дитус. — Адептка вновь раскрыла книгу. — Твоя жена решила дать вашей дочке имя Керика. Это фамильное имя моей семьи, имей в виду.

— Дочка. Ох. — Тень улыбки скользнула по испуганному лицу мужчины. — Моя дочка. Да, конечно. Спасибо, миледи.

Он удалился, спотыкаясь по пути.

В зале повисла гнетущая тишина. Было слышно, как трещат поленья в каминах и как покашливает кто-то из слуг в коридоре.

Гвинейн устало потерла лоб. А потом жестом подозвала того же лакея, что подвигал для нее стул.

— Будь любезен, пригласи конюха на пару слов. — Она попросила нарочито мягко, дабы не пугать прислугу еще больше.

Лакей поспешил к дверям чуть ли не бегом. А Гвин вновь погрузилась в чтение, полностью игнорируя Мейхартов и их малочисленную свиту.

Главная героиня романа успела очнуться на тропическом острове и осознать, что выжила во время шторма. А еще, что на острове жило странное племя, которое приняло ее не то за морскую богиню, не то за демоницу из пучин. Девушка решила спрятаться в пещерах, но удалось ли ей это, Гвин узнать не успела.

Камергер объявил, что пришел конюх по приказу леди Гвинейн. Король разрешил ему войти. Адептке даже показалось, что монарху любопытно, чем вся эта история закончится.

Конюх Лотар был мужчиной глубоко за сорок. Несмотря на то, что практически все время проводил в конюшне, выглядел и пах Лотар значительно приятнее пьянчуги Дитуса. И о лошадях он заботился значительно лучше, чем Дитус о границе, жене и себе самом.

— Доброго вечера, ваши светлости. — Лотар приветливо улыбался всему королевскому семейству, включая Гвин. — Чем могу быть полезен?

— У меня к тебе большая просьба. — Адептка вновь прикрыла книгу. — Ты наверняка слышал, что у нас гостит женщина по имени Брина. Из Удела. Если завтра она почувствует себя достаточно хорошо, ее вместе с мужем, будь он неладен, нужно будет отправить домой. Брина в положении. Ее следует отвезти на санях с надлежащей заботой. На чем поедет ее муж, мне безразлично. Пусть хоть бегом бежит за санями.

— Хорошо, сделаю. — Лотар усмехнулся. — Я слышал от мальчишек с кухни, что там у них приключилось. Вы, конечно, чудо сотворили, госпожа. Но вдруг она не захочет с этим извергом ехать? Не гнать же ее?

— Не гнать, — согласилось Гвин. — Если вдруг Брина передумает, она может остаться в Высоком Очаге в качестве моей личной служанки. Вместе с ребенком, разумеется.

— Как прикажете, миледи, — ответил конюх.

Он поклонился нарочито глубоко. Широко развел руки в стороны. Озорно улыбнулся Гвин, хитро подмигнул.

Адептка от души засмеялась. Захлопала в ладоши.

— Ох, Лотар, — она покачала головой, — я смотрю, твоя спина прошла.

— Не поверите, госпожа, — конюх кивнул, — намазался я этой вонючей мазью, что вы мне дали, замотался шерстяным поясом. Часу не прошло, а все как рукой сняло. Отменное лекарство вы сделали. Спасибо вам.

Гвин закусила губу. Усмехнулась.

— А это не я, — она повернулась к столу, — мазь для тебя сделала принцесса Девана. Не поверишь. Собственными руками.

— Моя маленькая госпожа. — Лотар расцвел. Кажется, даже растрогался услышанной новости. — Вот это сюрприз для вашего покорного слуги. А я и не догадывался, что вы знаете про мою больную спину. Спасибо вам от сердца. — Он приложил руку к груди. — Чудо, как мне быстро помогло. Просто магия, честное слово.

Девана сидела, широко распахнув глаза. Но смотрела она не на конюха. Она смотрела на Гвин.

К чаю подали восхитительный ореховый бисквит. После ужина Гвин пожелала всем доброй ночи и пошла к себе отдыхать. К ее неудовольствию, муж поплелся следом. Адептка мысленно прокляла всю его родню до седьмого колена, однако в ответ на предложение проводить ее, лишь приветливо улыбнулась.

Гвин искренне любила высыпаться одна и в тишине. Кевендил спал достаточно громко. Нет, он не храпел, но шумно сопел и ворочался. Поэтому гораздо больше ей нравились те ночи, что он проводил у себя в комнате, ссылаясь на усталость, вынужденный ранний выезд с отцом или другие причины. Их достоверность Гвин нисколько не беспокоила.

Порой она задавала себе вопрос, возникнет ли между ними привязанность со временем или они совсем отдалятся друг от друга. В Кевендиле ей пока не удавалось увидеть ни возлюбленного, ни друга, ни любовника, ни того, кого можно уважать. Видят боги, она старалась изо всех сил над каждым пунктом. Принц Мейхарт был невыносимо скучен во всем. Впрочем, Гвин не хотелось искать в том проблем так скоро. Они поженились совсем недавно. А большое видится на расстоянии, как известно.

Служанка уже растопила камин, зажгла несколько свечей и разобрала большую постель с бархатным балдахином, а на прикроватном столике оставила бокал с лимонной водой. И ушла до прихода хозяйки. Все, как любила Гвин. Навина вообще демонстрировала внимание и усердие. А еще сердечную благодарность за доброе отношение. Она работала и в комнатах, где жили подруги принцессы. Как складывалось у них, адептка могла лишь предположить, потому, при всем старании женщины, не торопилась посвящать Навину в какие-либо тайны. Долгие годы жизни среди магов научили подозрительности.

Оказавшись в спальне супруги, Кевендил первым делом подошел к одному и окон и задумчиво заметил:

— Ты была права. Луна все еще зеленая. Сквозь тучи проглядывает.

Похоже, выпитое вино окончательно выветрилось из его головы. Принц был трезв, но выглядел усталым.

— Все хорошо? — Гвин присела на мягкий пуфик возле красивого туалетного столика.

Его перенесли к ней в комнату после успешной битвы против Пастыря Проклятых. От Навины адептка по секрету узнала, что столик принадлежал покойной королеве Триле Мейхарт, матушке Кевендила. Ей было лестно получить такой подарок. И еще более лестно осознавать, что семейное достояние осело в ее покоях, а не в покоях принцессы. Столик и вправду выглядел великолепно. Множество ящичков, большое овальное зеркало в серебряной раме и резные узоры из дубовых листьев по всей поверхности. Воплощение герба Мейхартов для венценосной хозяйки замка.

— Да. — Кевендил потер лоб. — День тяжелый. Непростая встреча с управленцами у отца. И еще эта ваша ссора с Деваной.

Адептка решила проигнорировать замечание про ссору. Она свернула шаль и положила ее на сундук возле туалетного столика, потом сняла с шеи тяжелый кулон и убрала в шкатулку, а затем начала расплетать косички. Ее тонкие пальцы неспешно гуляли в густых волосах.

— Как прошла встреча, кстати? — спросила Гвин.

Кевендил вздохнул.

— Ужасно сложно. — Он повернулся к жене. — Чаячий Мыс хочет отстроить порт. В этом есть логика. Хороший порт нам очень нужен. Они обещают наладить торговлю по морю. Уже даже нашли заинтересованных купцов. Конечно, они ждут финансирования от короны.

Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к холодной стене между окнами.

Гвин поймала его взгляд в зеркальной поверхности. Серые глаза смотрели с глубокой озадаченностью.

— А мы хотим потратить финансы на восстановление Архейма? — предположила адептка, беря в руки расческу.

— Да, — принц кивнул.

— Что его величество сказал? Не даст Чаячьему Мысу денег? — Гвин принялась расчесывать волосы.

— Он еще думает, — признался принц. — Сказал, даст ответ после Йоля. Он хочет отпраздновать в этом году с шумом. Хочет всех соседей позвать к нам. И заодно отметить нашу с тобой свадьбу и освобождение от проклятия.

Гвин поджала губы.

— Как мило с его стороны. — Она попыталась улыбнуться.

Но память предательски и в красках нарисовала битву с неупокоенной ведьмой в руинах. Адептке не хотелось праздновать. Ей хотелось поскорее забыть пережитое. Поэтому улыбка вышла вымученной.

— Люди из Чаячьего Мыса так не думают. — Он усмехнулся. — Они считают, что лучше бы отец потратил это золото не на праздник, а на развитие порта. Отцу это не понравилось. Потом выступил староста из Удела. Сказал, что в приграничный гарнизон нужны еще люди. И. Ох... Гвин, я тебя очень прошу, давай не будем об этом? Я весь день их выслушивал. Голова раскалывается.

— Дать тебе лекарство? — предложила адептка.

Он ласково улыбнулся в ответ.

— Не нужно. Но все равно спасибо.

Кевендил подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Гвин подняла глаза, вглядываясь в его лицо в отражении.

— Ну вот зачем ты так с Деваной сегодня? — вдруг спросил муж.

Адептка напряглась всем телом. Ей захотелось обернуться ежом и выпустить колючки.

— Давай не будем об этом? — Она невольно передразнила супруга.

Квендил снова усмехнулся.

— Гвин. — Он укоризненно покачал головой и принялся мягко растирать напряженные плечи жены. — Не нужно. Она же всего лишь ребенок. Дай ей шанс. Она к тебе тянется. Ты этого не видишь, но...

Адептка перехватила его руку.

— Ты за этим пришел? Поговорить про твою сестрицу? — Гвин не скрывала раздражения в голосе.

Она встала с места, чтобы повернуться к нему лицом.

— Нет, но...

Принц невольно сделал шаг назад.

— Она не ко мне тянется, если хочешь знать, — продолжила адептка. — Она увидела новую игрушку. Во мне и в обучениях чародейству. Она просила урок. Я дала ей урок. Даже не один, а целых семь. И она не такой уж и ребенок, дорогой муж. В начале своего обучения я была намного младше и делала куда больше, чем она.

— Девана — принцесса. — Кевендил покачал головой, выражая протест.

— А я — никто? Это хотел сказать? — Гвин нахмурилась. — Я не имею права ставить ребенка королевских кровей на место и учить уму разуму?

— Да нет же, — ответил он. — Послушай меня...

— Это ты послушай, дорогой муж. — Адептка почувствовала, как весь накопившийся за день гнев рвется наружу. — Моей первой наставницей была тетушка Керика. Папина старшая сестра. Мастер над рунами. Лучшая в своем деле. Суровая, мудрая женщина. Так что мне крупно повезло. Я была в два раза младше Деваны, но я слушала тетю предельно внимательно. Она объяснила мне, что такое магия на самом деле. Не просто манипуляция энергиями. Но инструмент безграничных возможностей. И тот, кто им владеет, должен понимать, для чего он ему и как его правильно применять. Потому что одно время ты лечишь хромую ногу старухи, а потом тебя вызывают на задание. Знаешь, какие задания дают адептам в Академии?

Кевендил часто заморгал.

— Тебя могут отправить изгонять призрака из тела ребенка, а могут послать к заказчику по контракту в далекие земли. А у заказчика идет война с соседом. И ты должна выйти одна против отряда. И положить этот отряд. Положить три десятка живых людей, которые к родным из-за тебя не вернутся. Иначе они положат тебя. А тебе и тринадцати лет еще нет. И после ты молишь всех известных богов, чтобы потом на новое задание выбрали кого-то другого. И радуешься каждой хромой старухе, которая горячо благодарит тебя за излеченные недуги.

Адептка прошлась по комнате. Села на край кровати. Почувствовала себя совершенно опустошенной.

— Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, — спокойно произнес муж.

Кевендил подошел к ней и присел рядом.

— Не думай, что я жестока к Деване, — бесцветным тоном произнесла Гвин. — Сегодня я дала ей куда больше, чем просто обучение красивым чарам. Я показала ей ту сторону Нордвуда, что ей отчего-то прежде не показывали.

— Потому что она еще маленькая, — терпеливо повторил принц.

— Она принцесса. — Адептка повернулась к нему. — Она обязана знать, какие беды их терзают. Сейчас ее дом — это Нордвуд. Но однажды она вырастет. Выйдет замуж. Возможно, покинет эти стены. И ей придется учиться всему одной. Самостоятельно. В чужом месте. И лично я бы не хотела, чтобы она испытала ужас от столкновения с реальностью. Это важнее красивого чародейства. Не согласен?

Мейхарт молчал.

— Ты хочешь оберегать ее. Я тоже. Но так, как умею. Потому что она теперь и моя семья. Пусть она еще этого не осознает. Так что не бойся на этот счет. Я никогда не наврежу ей и не обижу, — заключила Гвинейн.

— Мама ничем таким не интересовалась, — внезапно произнес принц с выражением глубокой задумчивости на лице. — Она занималась вышивкой и прочими женскими радостями. Дела народа ее не волновали. В проблемы Нордвуда матушка не вмешивалась.

Гвин хотела сказать, что, наверное, поэтому король и нашел себе предприимчивую и горячую ведьму Ашаду Норлан. Однако вовремя прикусила язык.

— Думаешь, мне тоже не следует вмешиваться? — вместо этого спросила она.

Лицо принца просветлело. Он обнял жену за плечи.

— О, нет. — Кевендил поцеловал ее в щеку. — Конечно же нет. Ты вольна делать, что пожелаешь и к чему привыкла. Или не делать ничего. Опять же, как пожелаешь. Тем более у тебя отлично выходит. Люди любят тебя. Спрашивают о тебе. Передают благодарности.

Он снова поцеловал ее. На этот раз дольше. Уткнулся носом в волосы за ухом.

— Думаю, ты права, — тихо добавил он. — Деване твой пример не повредит. Я передам отцу...

— Что? — Гвин отстранилась. Воззрилась на него со смесью удивления и негодования: — Погоди, так это он прислал тебя? Чтобы поговорить про твою сестру?

— Гвин, он очень переживает. — Кевендил попытался удержать жену, но она все равно встала. — Он просто не хочет неприятностей для Деваны или для меня.

Адептка ощутила горький привкус во рту. Привкус очередного разочарования.

— А ты не мог сказать ему сам, без этого разговора, что я ее не обижу и что для нее все это весьма и весьма полезно? Не мог заступиться за меня? Вместо того, чтобы в конце трудного дня учинять тяжелые диспуты?

Она подошла к прикроватному столику и залпом осушила бокал с водой. Стало немного легче. Пришло понимание, что начинать глобальные изменения стоило не с принцессы, а с супруга. Видимо, на семейном поприще она зря потеряла целый день.

— Не сердись. — Он похлопал рукой по одеялу возле себя. — Иди сюда.

Адептка покачала головой.

— Я устала. Ты тоже. Почему бы тебе не пойти к себе и не выспаться? Продолжим этот разговор в другой раз. — Она вздохнула.

Гвин ожидала, что муж скажет ей что-то. Извинится. Обнимет. Предложит обсудить все с Деваной или отцом. Объяснит им, что именно они не так поняли. Но вместо этого он поднялся с кровати и произнес, пожав плечами:

— Хорошо. Как пожелаешь. Доброй ночи, леди Гвин.

И ушел, закрыв за собой дверь тихо и мягко.

Она бы на его месте хлопнула этой дверью от души.

Адептка презрительно фыркнула.

— Тьма тебя раздери, — проворчала она себе под нос и принялась раздеваться, готовясь ко сну.

Она была уверена, что не уснет. Что будет ворочаться и сердиться. Отвлекаться на зеленую луну и переживать. Но вместо этого забылась глубоким сном сразу, как только голова коснулась подушки. Впрочем, долго спать не пришлось.

Около двух часов ночи ее разбудил стук в дверь. Гвин нехотя поднялась с кровати, накинула шаль на плечи и выглянула в коридор. Она ожидала увидеть там раскаявшегося Кевендила, возмущенную Девану или кого-то из слуг с известием о том, что Брине ночью стало хуже.

Перед ней стоял стражник в верхней одежде. Из числа тех, кто по обыкновению нес дежурство у ворот Высокого Очага.

— Моя госпожа, простите, что потревожил, — тихо произнес он, дабы больше не разбудить никого в этой части замка.

— В чем дело? — Гвин поплотнее запахнула шаль.

— Там у ворот какой-то странный мужчина. Вроде из местных. — Стражник потупил взор. — Говорит, что должен срочно вас увидеть.

— До утра подождать не может? — Адептка зевнула.

— Говорит, что нет, госпожа, — извиняющимся тоном произнес сторож. — Сказал, что его зовут Иврос. И что вы непременно должны с ним поговорить.

Гвин почувствовала, как улетучился сон, а глаза широко распахнулись сами собой.

— Скажи ему, я сейчас спущусь. — Она закрыла дверь прямо перед лицом пришедшего.

Засунула голые ноги в теплые сапоги. Накинула на плечи зимний плащ с лисьим мехом на капюшоне. Быстро застегнула на все застежки. И спустилась вниз чуть ли не бегом. Даже свечу не взяла.

Высокий Очаг спал, как всегда, глубоко. Мрачные коридоры оказались пустынны. Ее быстрые шаги разносились эхом, но никто даже не выглянул, чтобы посмотреть, что происходит. Гвин без препятствий миновала лестницу и большой зал и вышла во внутренний двор.

Там, в свете зеленой луны и масляных фонарей, у приоткрытых ворот стоял он. Темноволосый и небритый, с сердито нахмуренными бровями. Высокий, широкоплечий. Такой, что трое крепких стражников, обступивших его, казались на целую голову ниже. Он повернулся к ней. Смерил холодным взглядом янтарно-карих глаз.

Гвин вышла на середину двора.

— Можете его пропустить, — велела она стражникам. — Все в порядке.

Мужчины расступились, позволяя гостю пройти на территорию. Однако уходить не стали. Встали возле ворот, наблюдая за происходящим.

Иврос направился к адептке широким уверенным шагом. Гвин отметила про себя, что колдун нисколько не изменился с момента их прошлой встречи. Разве что одет он теперь был по-зимнему тепло. Синий камзол, черные брюки, крепкие сапоги, тяжелый серый плащ с белым мехом у ворота. Небогатое, но практичное облачение. Как и все прочее в жизни молодого колдуна.

Он подошел к ней почти вплотную. Посмотрел сверху вниз. Без эмоций. Даже без приветствий.

Первая радость от встречи сменилась растерянностью.

— Собирайся, — сухо велел мужчина. — Седлай лошадь. Бери свои зелья и что там еще с собой возишь. Ты едешь со мной.

Гвин ощутила, как возмущение вскипает где-то в груди. Почувствовала, как холодно на улице стоять вот так, с голыми ногами под одним только плащом. Как глупо было выходить к нему. Как раздражают косые взгляды привратников. И какой дурой она себя при этом чувствует.

С нарастающим гневом к ней вернулась способность говорить.

— Я никуда с тобой не поеду. — Она скрестила руки на груди и перешла на сердитый шепот. Так, чтобы любопытные стражники не могли ее расслышать: — Я звала тебя. Три недели назад. Ты не пришел. Только не говори, что не получал мое послание от этой своей птицы. Они все время шпионят за замком. А теперь ты заявляешься сюда посреди ночи и без предисловий требуешь, чтобы я просто сорвалась и поехала с тобой. Нет уж...

— Отец умирает. — Иврос даже не смотрел на нее. Глядел в сторону леса, нахмурив густые темные брови.

Гвин поспешно захлопнула отвисшую челюсть.

Иврос Норлан повернулся к ней спиной и холодно произнес:

— Ты должна мне. Одевайся. Жду за воротами.

Глава 3. Апология

— Гвин, что за срочность такая?

Кевендил влетел в спальню жены без стука. В тот момент, когда она переоделась в старую дорожную одежду, которая осталась со времен службы в Идарисе, и уже застегивала ремешки на высоких сапогах. Адептка одарила супруга сердитым взглядом.

Принц явно в спешке натянул брюки и заправил в них ночную сорочку. Он выглядел взъерошенным, заспанным и растерянным.

— Смотрю, стражники тебе уже донесли, — проворчала она, вновь надевая зимний плащ с лисьим мехом.

— Конечно, они мне сообщили. — Он встал в дверях. — Моя жена собралась куда-то ехать посреди ночи с каким-то странным мужчиной. Конечно, она никуда не поедет. Я ее не пущу. Гвин, если это все из-за нашего разговора, прости меня. Не нужно никуда уезжать. Я не хотел тебя обижать.

Гвин достала из сундука в изножье кровати седельную сумку.

— Это Иврос Норлан, — сухо объяснила она.

— Тот человек, что помог тебе убить главную нежить в Архейме? — припомнил принц.

— Она была его матерью, — бросила Гвин. — А теперь его отец при смерти. И он просит помощи.

— Так поезжай утром, — развел руками Кевендил, — возьмем с собой пару стражников. Я тоже поеду.

Адептка набрала в грудь побольше воздуха.

— Ты, наверное, не расслышал. — Она старалась говорить предельно терпеливо, как с несмышленым ребенком. — Его отец умирает. Это не может подождать.

— Ты не обязана спасать каждого селянина...

Она подошла к нему вплотную.

— О, нет. — Адептка покачала годовой. — Как раз обязана. Иврос Норлан помог освободить Нордвуд от проклятия. Мейхарты ему крупно за это должны. Я ведь теперь тоже Мейхарт. И я собираюсь отдать этот долг. А теперь посторонись, дорогой муж. Чем быстрее я уеду, тем раньше вернусь.

Кевендил вздохнул. Отступил в сторону, пропуская жену.

— Ты очень добрая, — заметил он.

— Ты себе даже не представляешь, — холодно ответила Гвин, растворяясь во мраке коридора.

Она выехала верхом на гнедой лошади. За годы совместных выездов Пуговка привыкла подчиняться хозяйке. Однако столь поздний выезд (который уже можно было назвать крайне ранним) в зимний лес не оставил кобылку равнодушной. Пока Гвин закрепляла седло и упряжь, Пуговка потряхивала головой и оттопыривала верхнюю губу, точно ругалась. Впрочем, адептка проигнорировала ее недовольство. Ограничилась подбадривающим похлопыванием по горячей бархатной шее.

Иврос ожидал прямо на дороге за воротами в компании крупного чепрачного коня. Восхитительное животное было полностью черным, если не считать молочно-белого пятна на крупе. Жеребец с интересом повернул голову в сторону Пуговки. Лошадка фыркнула, поравнявшись с ним.

— Готова? — коротко спросил мужчина.

Адептка кивнула.

Он сел в седло и поскакал вперед. Не слишком быстро, чтобы адептка не отстала. Дорога была достаточно широкой и вполне разъезженной, чтобы по ней ехало двое всадников рядом. Но Иврос направлял своего коня так, чтобы Гвин все время оставалась за спиной, вне поля зрения. На спутницу он обращал внимания не больше, чем на вынужденную необходимость. Досадное стечение обстоятельств. Колдун словно хотел показать ей это. Впрочем, Гвин понимала и без всяких демонстраций: если бы не отец, ноги бы его в Высоком Очаге не было. И это ужасно раздражало.

Какое-то время они ехали молча, под хруст снега под копытами лошадей и скрипы спящего леса. Небо полностью расчистилось. Зеленая луна освещала их путь, добавляя неестественных оттенков миру вокруг.

Спустя час или около того они миновали тот самый клен, у которого находилась развилка в Архейм. Только теперь старую дорогу замело. Обнаружить разбитые камни среди высокой травы, покрытой снежными шапками, было просто невозможно.

Еще через полчаса проехали мимо второй развилки. Дорога круто забирала влево, в сторону Чаячего Мыса, пасеки Эрнича и большого хутора Литта. В той же стороне пролегала граница с Кресмарком. Но Ив ехал дальше прямо. По направлению к Уделу.

— Какой дорогой мы едем? — не выдержала Гвин.

Ответом было молчание.

— Ив! — требовательно окликнула адептка.

Молчание.

Гвин сердито скрипнула зубами.

— Ведешь себя как дитя, Ив! — крикнула она с нотками раздражения.

Голос разнесся по округе.

— Можешь злиться на меня, если тебе так легче, — тише добавила она, натягивая поглубже съехавший на затылок капюшон. — У меня тоже есть повод на тебя злиться, если хочешь знать. Я ведь собиралась с тобой поговорить. Все объяснить. Помочь тебе привыкнуть к новой реальности. Адаптироваться с даром. Посмотреть, как сходит твоя метка. Но ты меня проигнорировал. Очень грубо с твоей стороны, Ив.

Она шмыгнула замерзшим носом.

Колдун молчал. По его напряженной спине в плаще мало что можно было понять.

— А с другой стороны, чего ты ждал от меня? — Она саркастично усмехнулась. — Нет, правда? Чего ты ждал? Я тебя впервые видела. Ты был огромным медведем, которого боялась нежить. Единственное, что я поняла в первые минуты, — ты почему-то презираешь Мейхартов. А я на тот момент уже была одной из них. Как я могла признаться в этом чужому, враждебно настроенному человеку? Тем более мне пришлось тебе довериться, как помнишь. И ты предложил помощь. И я согласилась. Конечно, я позже поняла, что ты не опасен и что у тебя с Мейхартами счеты из-за мамы. Но, Ив, откуда мне было знать, что так обернется? — Она продолжила еще тише, будто смирилась с тем, что говорит сама с собой: — Нет. Моей вины нет. Мейхартов я подставлять не могла. Но и тебе признаться тоже не знала как. Думала, ты сможешь понять, почему я промолчала. Думала, ты хороший человек. Не станешь держать зла. Откуда мне было знать, что...

Она замолчала, продолжая буравить взглядом широкую спину колдуна впереди.

— Тебе, конечно, это безразлично, — вдруг так же тихо добавила она, — но с Кевендилом мы обвенчались едва ли за сутки до того, как я отправилась в Архейм.

Иврос усмехнулся.

— Все ясно. Мейхарты тебя использовали, — сделал вывод он.

Щеки адептки вспыхнули. Ей захотелось высказать ему все, что она думает. Что все интриги королевской семьи шиты белыми нитками. Что это она использовала брак с глупым и скучным принцем, чтобы заполучить собственное королевство. Что сейчас она упорно трудится над его благополучием и завоевывает любовь народа. Множество мыслей роились в голове. Буквально рвались с языка.

Гвин сдержалась. Вместо этого лишь изрекла тем тоном, каким отчитывала младших адептов в Академии:

— Не смей так со мной разговаривать. И не смей заявляться посреди ночи и подрывать мой авторитет. Я твоя будущая королева. Не забывай об этом, Норлан.

Иврос неожиданно натянул поводья. Его конь загарцевал на месте, Пуговка чуть не врезала в него. Благо, снег под копытами помог быстро остановиться.

— Тише, Вереск, — велел колдун жеребцу, успокаивая его.

Иврос обернулся к удивленной адептке. Смерил долгим взглядом. Впрочем, уже без прежней холодности.

— Ты так просишь прощения. Я тебя понял. — Он вновь подтолкнул коня.

Конь послушно потрусил вперед. Пуговка последовала за ним.

— Да как ты смеешь! — Гвин захотелось вызвать огненную бурю прямо над головой мужчины.

Иврос негромко рассмеялся. Но очередного язвительного комментария не последовало. Гвинейн стоило огромного труда, чтобы сдержать клокотавшее внутри раздражение.

Оба предпочли продолжить путь в молчании. Гвин сонно куталась в плащ. Она поглядывала по сторонам, гадая, сколько опасных хищников разного роду-племени скрывалось в заснеженной чаще. К счастью, к ним никто не приближался. И не приблизился бы. В том адептка была полностью уверена. Пока рядом находился Иврос, ей ничто не грозило. Ощущалось в нем нечто такое, что отпугивало любых врагов.

Повинуясь любопытству, она покрепче взялась за седло и сосредоточилась. Губы почти беззвучно зашептали слова заговора. Очи адептки налились молочно-белым опалесцирующим свечением. Состояние транса охватило тело. Подняло сознание выше. Позволило четче рассмотреть тонкие нити энергий вокруг.

Угрюмый зимний лес точно расцвел. Сизая дымка витала в воздухе — мороз сковывал влагу. Зеленоватые завихрения в вышине нагоняли облака на кажущуюся теперь ослепительной луну. К утру они соберут снегопад. Тучи скроют этот пульсирующий зеленый свет — свет сотен погребальных костров на могилах чародеев. Величественное и одновременно трагичное зрелище. Такое, что Гвин невольно отвернулась, опускаясь ниже.

Грани снежинок на ветвях и земле показались четко различимыми острыми лезвиями. Едва слышно дышали спящие деревья. Вокруг них скапливались слабые желтоватые проблески тепла. В глубине леса большая серая сова пристально наблюдала за путниками. Теперь ее глаза казались яркими зеркалами жидкого серебра. Сова отвлеклась на слабый шорох — маленькая мышь пыталась проскользнуть под снегом. Птица тенью сорвалась вниз. Оглушительно треснула разбитая корка наста. Захрустели маленькие косточки, перенося жизнь из одного тела в другое.

Все звуки и ощущения стали объемнее. Мягко рокотала земная твердь под ногами. Гулко стучали сердца лошадей, разгоняя по телам теплую кровь. Но самым ярким во всем этом калейдоскопе оказался он. Мужчина, ехавший впереди.

Гвин отчетливо помнила, каким золотым свечением отливала сила вокруг него. Чтобы разглядеть эту энергию, ей пришлось перейти в состояние окулус. Теперь же она видела лишь ее отголоски. Точно призрак, что клубился вокруг широкоплечего колдуна. Мощь, которой охотно подчинялась любая материя вокруг. Адептка даже ощутила укол зависти. Ей, с ее опытом и способностями, приходилось предпринимать огромные усилия, чтобы творить чары и манипулировать нитями. Ему, казалось, достаточно было просто чихнуть, чтобы вызвать землетрясение. Но вместо этого колдун предпочитал отрицать свои способности. Даже в какой-то мере презирать их. Глупый. Особенно после того, как наложенная его матерью метка стерлась. Наверняка ограничений больше нет. Но что, если она стерлась не до конца?

Адептка мысленно потянулась к Ивросу. Коснулась золотистого мерцания вокруг в попытке пробиться поближе к коже на левом плече. Она была уверена, что вмешивается деликатнее, чем дуновение летнего ветерка.

— Гвин. — Низкий голос прозвучал предостерегающе. — Что ты делаешь?

Женщина вздрогнула. Транс как рукой сняло. Она тряхнула отяжелевшей головой.

— Ты почувствовал? — удивленно спросила адептка.

— Конечно, — усмехнулся он. — Это было... эм... странно.

Он невольно положил правую руку на противоположное плечо под плащом. Потер его.

— Я хотела проверить, исчезла ли твоя метка. — Гвин старалась говорить невозмутимо. Несмотря на то, как предательски пылали щеки.

— Не до конца, — признался Иврос. — Но уже побледнела.

— Думаю, еще пару недель, и больше никаких ограничений не будет, — заключила она. И чтобы поскорее скрасить неловкость, спросила: — Мы едем в сторону Колосьев?

— Нет, — коротко ответил колдун. — Скоро увидишь.

«Скоро» наступило примерно через четверть часа, когда Иврос неожиданно повернул лошадь вправо, на узкую дорогу меж деревьями. Она петляла в кустах и скрывалась в темноте.

— Наивно было рассчитывать, что мы поедем по нормальному тракту, — проворчала Гвин, направляя Пуговку следом.

Лошадь заартачилась. Замотала головой.

— Не бойся. — Ив обернулся через плечо. Но обращался он не к Гвин, а к ее животному. — Ноги ты не переломаешь. Мы с Вереском все время здесь ходим.

Гвин демонстративно закатила глаза. Судя по всему, привычка общаться со зверями в обличье медведя никуда не исчезала, даже когда он принимал человеческий облик. Оставалось питать надежду, что Иврос не делает так на людях.

Пуговка нехотя послушалась. Осторожно ступая по узкой дорожке, она последовала в сумрак ночного леса.

Поскрипывая, ветки начали покорно расступаться перед ними и смыкаться позади. Кусты мягко пропускали путников. Деревья поднимали ветви повыше и отводили их в стороны, чтобы не задеть, из-за этого снег опадал тут и там. Гвин подумалось, что ей не хочется получить холодную порцию за шиворот, поэтому она снова поправила сползший капюшон и зубами стянула одну из перчаток. Ладонь была достаточно теплой, чтобы сотворить задуманное.

Женщина убрала перчатку за пазуху и вытянула голую руку вперед. Задышала глубоко. Забормотала слова заклятия. Громко. Отчетливо. Назло Ивросу, который вытащил ее посреди ночи из теплой постели и вел через промозглую чащу к дому умирающего отца с прескверным характером.

Колдун обернулся на звуки ее голоса. Он увидел, как мягко светятся белым светом глаза адептки. Как облачками вырывается дыхание вместе с неразборчивыми словами. И как на вытянутой руке начинает мягко пульсировать серебристое тепло.

Оно стекается к согнутым пальцам по коже. Набирает силу. Образовывает яркий шарик размером с яблоко. Свет становится все ярче и ярче. Он выхватывает и мрака ее румяное от холода лицо. Точеные черты озаряет серебро. И яркий сполох срывается с тонких пальцев. Взмывает вверх и зависает между лошадьми в паре метров над землей. Пульсирующее жужжание исходит от него. Свет разгоняет мрак, отчего живое движение ветвей и кустов вокруг не кажется больше зловещим. Свет плывет меж бредущими лошадьми, освещая путь.

Гвин моргнула. Потерла лицо. Спешно натянула перчатку на закоченевшие пальцы. Сомкнула их в кулак и принялась дуть в него, чтобы поскорее отогреть. Пришлось отдать заклятию много тепла. Из-за этого рука замерзла до жжения. Будто ее подержали в ледяной проруби.

Женщина подняла глаза и встретилась взглядом с колдуном, который все еще смотрел на нее, обернувшись.

Иврос улыбался уголком губ. Он наблюдал так пристально, что адептке стало неуютно.

— Что? — Она приподняла бровь.

Норлан молчал.

— Не всех мать природа слушает без слов. Некоторым приходится прилагать усилия. — Гвин облизала губы и покрепче взялась за поводья. — Смотри на дорогу. Пока не въехал никуда.

Колдун покачал головой и отвернулся.

Лес становился то гуще, то реже. Старые деревья сменились ельником. Пряно пахнущий хвоей ельник перешел в рощицу. Рощица уступила место полю с множеством кочек, тонких деревьев и высоких трав. Только разглядев среди зарослей метелки заснеженного рогоза, Гвин поняла, что они едут через замерзшее болото.

— Зачем мы делаем крюк через Остмарш? — Она нахмурилась. — К умирающему человеку нужно спешить кратчайшей дорогой, если я не ошибаюсь.

— Зимой нет другой дороги, — ответил Иврос. — А на лошадях в любом случае быстрее, чем пешком по лесу.

— Может, все-таки расскажешь, что именно не так с твоим отцом? — спросила адептка.

— Увидишь сама, — коротко ответил колдун.

Адептка хотела возразить, но не стала. Чем ближе они подъезжали, тем мрачнее становился ее спутник.

Они пересекли болото и вновь оказались в лесу. А через час, когда волшебный свет почти полностью догорел, они выехали на знакомую поляну.

Хозяйственные постройки вдалеке. Колодец. Навес с дровами. Маленький домик с окошком. В окошке мерцает свет. Из покосившейся трубы клубами поднимается дым. Крыша укутана рыхлым снегом, точно праздничный пряник в глазури. И сердце сжимается от боли неведомо, почему.

Гвин нырнула в состояние неглубокого транса еще на подъезде. Покрутила головой в поисках причины беспокойства. Поначалу решила, что ей почудилось. Что это все иллюзия. Предвкушение встречи с больным человеком. Последствия тяжелой работы минувших недель. Адептка хотела перевести дух и успокоиться, но увидела ее.

Темная фигура. Не толще тени. Она стояла, прислонившись к стене амбара, и терпеливо ждала своего часа. Незримая для обычного глаза. Однако Гвин видела ее. И фигура видела Гвин.

Адептка сглотнула. Отвернулась, обрывая зрительный контакт. Но ничего не сказала Ивросу.

У домика колдун помог ей спешиться.

— Зайди внутрь, — велел он. — Я пока отведу лошадей в хлев.

Гвин сняла с Пуговки седельную сумку и, стараясь не смотреть в сторону дворовых построек, пошла к дому.

Низкая дверь оказалась не заперта. Она отворилась с незначительным скрипом. Гвин скользнула внутрь и поспешила закрыть ее за собой, чтобы не впускать мороз в натопленное помещение.

Внешне ничего здесь не изменилось. Та же мебель на тех же местах. Чисто и по-своему уютно. Только склочный старик теперь не стоял возле печи за приготовлением ужина. Его скрипучий голос не сделал замечания, что ведьму вновь принесло под его крышу.

Гвин обнаружила старика на полатях между печью и стеной.

Исхудавшая фигура лежала на боку лицом в угол, поджав колени к груди. В тепле, в окружении подушек и одеял. Он был бледен и холоден, но все еще дышал. Тяжело и неровно. Ввалившиеся глаза, обведенные глубокими темными кругами, блуждали под сомкнутыми веками.

Адептка мысленно обругала про себя Ивроса.

Она спешно скинула плащ там же, где стояла. Стащила перчатки. Бросила сумку на пол. И прямо в сапогах забралась к старику, разгребая одеяла. Нашла его руку. Ледяную и сухую. Нащупала слабый пульс.

— Господин Сархис, вы меня слышите? — тихо позвала она.

Скрипнула дверь. Вошел Ив. Он сделал несколько шагов к ним. Остановился. Расстегнул плащ. И тоже бросил его на пол.

— Отец, — громко позвал он. — Я привел Гвинейн.

Старик молчал.

Гвин крепче сжала руку. Забормотала заклятие, переливая свою энергию в слабое тело. Так пытаются спасти утонувшего человека, вдыхая в его уста собственное дыхание.

Сархис поморщился. Разлепил тяжелые веки. Обвел мутным взором комнату и остановился на Гвин.

— Ашада? Это ты? — Его голос был скрипуч и слаб.

— Нет, это Гвин, — ответил Иврос, подходя еще ближе. — Позволь ей помочь тебе, отец.

— Не нужно. — Он закашлялся. — Не нужно ничего.

Он моргнул. Сжал руку женщины. Слабо, на сколько хватало сил.

— Ашада, прости меня, — снова обратился он к Гвин. — Прости, если сможешь. Забери меня. Я так соскучился по тебе.

Губы старика задрожали. Слезы скопились в уголках глаз, забирая последние силы.

Адептка зашипела от раздражения. Забормотала заклятие, не давая Сархису скользнуть в небытие. Она отдавала ему свои силы. Щедро. Пока не закружилась голова, а он не задышал ровнее и не провалился в сон.

Тогда она повернула побледневшее лицо к Ивросу и сердито выпалила, не выпуская руку из ладоней:

— Ив, тьма тебя раздери! Какого черта с ним приключилось?

Мужчина присел на лавку возле нее. Упер локти в колени. Зарылся пальцами в волосы.

— В это трудно поверить, полагаю, — начал он. — По крайней мере я ему не поверил.

— Ив, говори быстро и кратко, — велела Гвин.

— В ночь, когда ты упокоила матушку, она явилась к нему. — Иврос смотрел себе под ноги. — Отец так сказал мне, когда я вернулся. Сказал, что мама пришла за ним. Появилась на пороге. Не как восставший мертвец, а как дева в день их первой встречи. Она улыбнулась и попросила у него прощения. Сказала, что любила только его. И все это была большая ошибка, из-за которой она страдает каждый день. Что все это было ради меня и Нордвуда. Сказала, что заберет его, когда он сможет простить ее. И попросила передать мне, что стены бастиона крепче стали. За ними мое наследие, которое она передать мне не успела. Он так сказал. Я не поверил. Решил, что он из ума выжил. А он сначала ворчал. Ругался на мать. Потом начал рыться в ее вещах. Показывал ее старые записи. Рассказывал о ней без умолку все, что помнил. И это будто забирало из него жизнь. Я злился. А он все говорил и говорил. А вчера утром лег. Вот так. — Он кивнул на отца. — И сказал, что прощает маму. Заснул и не просыпался до этого момента.

— Ив. — Гвин покачала головой. — Ты должен был прийти ко мне раньше. Не к Мейхартам. Ко мне, Ив.

Ей захотелось протянуть руку. Коснуться густых темных волос, влажных от растаявшего на них снега.

Иврос поднял на нее глаза.

— Ты можешь ему помочь? — В вопросе теплилась надежда.

Гвин с трудом разлепила пересохшие губы.

— Ашада, — вновь тихо позвал Сархис.

Он говорил так тихо, что Гвин пришлось наклониться к нему.

— Ашада, ты помнишь Терновый Бастион? — Он улыбнулся. — Скажи. Ты помнишь?

— Да, — зачем-то ответила Гвин, гладя сухую морщинистую руку. — Я помню.

Сархис усмехнулся.

— Я тоже. Ты была так красива. Моя лесная ведьма... Прости меня. — Он сипло закашлялся. — Моя импери... Если бы я только знал, не забрал бы... Я бы прожил с тобой там всю жизнь...

Он умолк. А Гвинейн зашептала. Так отчаянно, будто это ее отец лежал сейчас на смертном одре.

— Не уходи, старик, — прозвучал низкий голос его сына. — Не уходи.

Гвин чувствовала каждую жилку внутри немощного тела. Он угасал тяжело и мучительно. И ее попытки удержать его только делали больнее.

Сархис Норлан хотел уйти.

Адептка одновременно ощутила, как теплая струйка крови потекла из ее носа.

Как Иврос встал с места и потряс ее за плечо, позвав по имени.

Как повеяло холодом. Точно дверь открылась на распашку.

Она повернула голову к порогу.

Тонкая, едва заметная тень колыхалась у входа. Гвин могла поклясться, что видит в ее очертаниях длинные черные волосы и золотые глаза. И ласковую улыбку любящей женщины.

— Ашада, — снова позвал Сархис.

— Иди. Я пришла за тобой. — Гвин прижалась губами к холодной руке, не обращая внимания на текущую из носа кровь.

Его пальцы дрогнули последний раз. Веки опустились. А затем старик обмяк.

Гвин из последних сил вошла в транс. Прислушалась. К небьющемуся сердцу и затихшему дыханию.

В домике стало тепло. Никаких теней. Никаких неприятных ощущений.

Хлопнула входная дверь.

Адептке не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Иврос вышел на улицу.

Ее била мелкая дрожь. От потери сил. От переживаний. Он осознания того, что она только что проводила человека на тот свет своими руками. Последнее она ненавидела делать более всего. Потому что умерший уходил, освобождаясь от страданий. Но по эту сторону оставались мучиться от боли живые. Обычно Гвин воспринимала это спокойнее. Более профессионально, что ли. Но не теперь.

Она осторожно распрямила конечности усопшего. Накрыла тонким покрывалом.

В печи потрескивали догорающие дрова. Гвин подбросила еще пару поленьев. Потом вспомнила о засохшей крови под носом. Отругала себя за рассеянность. Стерла ее рукавом.

Из головы никак не шли последние слова лесника.

Взгляд адептки скользнул по комнате. В царившем полумраке помещение казалось теснее. Сундуки в углу, хозяйственная утварь на столике у печи и за шторками на полках. Стол у окошка. Стулья. Лавки. Одежда на вешалке. Низкий потолок. Коврики на полу. Крынка, накрытая салфеткой возле тлеющей масляной лампы.

Гвин бездумно стянула салфетку. В нос ударил кислый запах. Молоко свернулось, поэтому она поспешила вновь накрыть его салфеткой. В деревнях крестьяне полагали, что молоко внезапно скисало, если в доме побывало потустороннее создание. Иногда простые люди казались адептке чертовски проницательными.

Она надела валявшийся на полу плащ, взяла сумку, которая так и не понадобилась, и в последний раз обвела дом лесника задумчивым взором. Стоило сказать какие-то прощальные слова. Но она совсем ничего не знала об этом человеке.

Женщина подошла к столу и задула лампу.

Почувствовав себя ужасно опустошенной, она взяла в руки плащ Ивроса и вышла из дома, плотно закрыв за собой дверь.

Гвин нашла колдуна там, где и предполагала. Под навесом за амбаром.

Он сидел на бревнах в тусклом свете зимней зари, уперевшись руками в колени. Как неподвижное изваяние.

Мягко захрустел снег под сапогами адептки. Колдун поднял на нее мрачный взор.

— Ты не спасла его.

В голосе не было упрека. Скорее, подтверждение очевидного.

Гвин подошла вплотную и накинула на его плечи тяжелый плащ. Потом молча села рядом.

Костер в яме не горел. Угли занесло снегом. Даже шкуры и солому на бревнах немного припорошило. Иврос больше не ночевал тут. Хороший знак. Наверное.

— Это я виноват. Ты права, нужно было прийти к тебе раньше. — Иврос запустил пальцы в волосы.

Гвин нерешительно коснулась его плеча. И спокойно произнесла:

— Да, Ив. Это ты виноват.

Колдун уставился на нее с неприкрытым удивлением.

— Смерть приходит за каждым. И за каждым она приходит в виде Тени. Если человеку очень повезет, Тень окажется тем, кого он любил больше всего при жизни. Сегодня я видела Тень в вашем доме. Твоя мать пришла за отцом. Она стояла возле дома много дней. Но ты не впускал ее. И не давал ему уйти к ней, хоть он был к этому готов. Ты виноват в том, что не желал отпускать его. Не хотел оставаться один, полагаю.

— Отвратительные слова поддержки, ваше высочество. — Ив отвернулся. — Уходи. Ты больше не нужна.

— Я могу помочь с погребением...

— Я сказал, уходи, — жестче повторил колдун. — Ты мне больше ничего не должна. Я сам справлюсь.

— Да? — Она встала с места. — И что же ты будешь делать?

— Меня больше ничего не связывает с Нордвудом. Поэтому я уеду, как ты и хотела. Но перед этим похороню отца и мать там, где он просил все эти дни, пока бредил о ней. В Терновом Бастионе. Это была его воля. Они там с матерью познакомились. Ты разве не слышала? — раздраженно процедил он.

— А ты знаешь, где это? — Гвин скрестила руки на груди.

— Я бывал там с мамой в детстве. Конечно, я знаю. — Он тоже встал. Навис над ней: — А тебе какое дело, Мейхарт?

Последнее слово он выделил голосом.

Гвин нахмурилась.

— Неудачная попытка. — Она толкнула его в грудь так, что мужчина от неожиданности снова сел на бревна. — А теперь послушай меня, Ив. Мне очень жаль, что Сархис умер. Правда жаль. И еще больше мне жаль твою мать. Пусть ты и не веришь мне. А теперь ответь на один вопрос, и я навсегда уйду из твоей жизни, если ответ будет утвердительным. Обещаю, — она прищурилась: — ты знаешь, что значит «импери»?

— Отец так называл мать, — ответил Иврос, удивленно глядя на наглую рыжую особу. — Это значит, колдунья, полагаю. Я прав?

— Я поеду с тобой в Терновый Бастион. — Адептка наклонила голову. — Мне нужно кое-что проверить.

— Ты сказала, что исчезнешь из моей жизни. — Он криво улыбнулся.

— Ты не дал утвердительного ответа. — Она натянула капюшон плаща на голову. — Ты не знаешь, что значит импери. А я знаю. Хочешь узнать, кем была твоя мама?

Колдун встал. Его кулаки невольно сжались. Тяжелый плащ соскользнул с широких плеч и упал на бревна за спиной.

— Убирайся, Гвин. — В золотых глазах плескался гнев. — Я не позволю использовать мою мать. Никому. Особенно очередному Мейхарту.

— Ты хочешь узнать, кем она была? — невозмутимо спросила Гвин, глядя на него без страха или смущения. А затем добавила: — И по какой причине ей так заинтересовался мой идиот свекр?

— Гвин, клянусь. — Он стиснул зубы. — Тебе лучше уйти. Немедленно.

— Я еду с тобой. — Гвин неторопливо натянула перчатки.

Она словно не замечала, как гневно смотрит колдун. Но могла поспорить, что ей даже не нужно входить в глубокий окулус, чтобы увидеть его пылающую золотую энергию. Достаточно лишь обычного транса. И медведя она узрит во всей его мощи. Она и теперь кожей ощущала вибрацию, исходящую от колдуна. От этого чувства по спине бегали мурашки.

— Когда поедем? — Вопрос женщина задала таким же будничным тоном, каким спрашивала у повара, что на десерт.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга.

Он — со смесью злости и негодования.

Она — сдержанно и терпеливо.

Мелкий сухой снег посыпал с неба. Как Гвин и предполагала ночью по пути сюда. Колючие белые мухи залетали под навес и кружились вокруг. Набирающий силу ветер обещал если не вьюгу, то вполне себе неприятную метель.

— Ты жестокая, — наконец изрек колдун.

— О, я знаю. — Она согласно кивнула. — А еще бессердечная, как матушка говорит. Но моя тетка утверждает, что это хорошая черта характера, так что...

— Завтра, — перебил Иврос.

— Что? — Гвин заморгала.

— Выезжаем завтра. Утром. Около девяти. Будь готова, — уверенно произнес он. — Возьми с собой самое необходимое. Путь туда и обратно может занять пару дней. Дорога будет тяжелая.