Тернистый путь к счастью

Глава 1. Над гребнями семейных холмов

МАГДА ВАН

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ К СЧАСТЬЮ

КНИГА ПЕРВАЯ

ЭПИГРАФ

…Из дальних келий, с тайных уголков

Достал я слово, как со дна колодца.

Писал для тех, кто в жизнь едва вступает,

Как и для тех, кто пожил и созрел,

Для тех, кто путь земной свой завершает

И преступает роковой предел.

Для праведных писал я и для грешных,

Для утешающих и безутешных,

И для судящих, и для осужденных,

Для кающихся и грехом плененных,

Для добродетелей и злодеев,

Для девственников и прелюбодеев,

Для всех: для родовитых и ничтожных,

Рабов забитых и князей вельможных,

Писал я равно для мужей и жен,

Тех, кто унижен, тех, кто вознесен,

Для повелителей и угнетенных,

Для оскорбителей и оскорбленных,

Для тех, кто утешал и кто утешен.

Писал равно для малых и великих,

Для горожан и горцев полудиких,

И для того, кто высший властелин,

Которому судья лишь Бог один;

Для суетных людей и для благих,

Для иноков, отшельников святых.

И строки, полные моим страданьем,

Пусть станут для кого-то назиданьем.

Пусть кающийся в горьком прегрешеньи

Найдет в моих писаньях утешенье.

Пусть обратит мой труд, мое усердье

Себе во благо человек любой…

Григор Нарекаци, X век

«Книга скорбных песнопений»

Перевод М.Н. Гребнёва, 1988

Глава 1. Над гребнями семейных холмов

Огромный поток автомобилей мчался по магистрали в сторону Санта-Барбары. Машины, двигаясь бесконечной вереницей, застывали в душных пробках. Спасаясь от летнего зноя, люди спешили к побережью — всех тянуло к прохладе океанских волн. Многие направлялись в долину Санта-Инес, к озеру Качума, чтобы провести выходные на лоне природы. В последнее время стояла нестерпимая жара: солнце пекло вовсю, воздух казался раскаленным, и дышать было невыносимо тяжело. Синее безоблачное небо отражалось в безбрежной воде, а пенистые волны с шумом разбивались о пологий берег, убаюкивая и унося прочь все житейские заботы.

Над дорогой, словно огромная серебрянокрылая птица, с приглушённым рокотом пронесся самолет. Он держал курс к горным хребтам. В роскошном частном лайнере находилась семья Томасов: владелец золотых приисков Ричард, его супруга Маргарита и близнецы — Даниэла и Дэвид.

Дочь и сын четы Томасов с отличием окончили школу и поступили в Гарвардский университет. Для семьи это событие стало чрезвычайно радостным. Даниэле и Дэвиду открывался новый жизненный путь, и они с нетерпением ждали дня отъезда. По этому поводу на их вилле в горах, в окрестностях Санта-Барбары, планировался торжественный бал.

Ричарду недавно исполнилось пятьдесят пять лет. Несмотря на седину, он выглядел гораздо моложе. Как истинный аристократ и богатый человек, он был безупречно ухожен. Его синие, как безоблачное небо, глаза светились добротой и теплотой. Ричард сидел в мягком кресле рядом с супругой, которую любил без памяти на протяжении всех лет совместного брака. Он держал в ладонях ее белоснежную руку. Судьба даровала им чистую, глубокую любовь. Маргарите было под пятьдесят, но на ее лице не было ни единой морщинки, и Ричард часто повторял: «Годы не касаются тебя, любовь моя».

Маргарита в ответ громко смеялась. Каштановые волосы с благородной сединой ниспадали волнами на её плечи. Ее изумрудные глаза с морским оттенком и тёмные густые ресницы завораживали. Нежный овал лица, прямой носик и сочные вишневые губы дополняли совершенный образ. Когда она улыбалась, ровный ряд белых зубов переливался жемчужным перламутром. Она была смыслом жизни Ричарда, наполняя его дни счастьем после всех перенесенных в прошлом испытаний.

Самолёт поднимался всё выше. Маргарита умиротворенно опустила голову на плечо мужа, а близнецы оживленно о чем-то спорили. Наконец, стюардесса объявила о подготовке к посадке. Вдали между зелёными холмами показалось их родовое владение, окруженное высокой гранитной стеной и вековыми деревьями.

Лайнер мягко коснулся посадочной полосы и затих. Пассажиры поблагодарили экипаж и спустились по трапу навстречу нежному ветерку. В приподнятом настроении они сели в ожидавшие лимузины, которые выехали с территории частного аэропорта. Через полмили машины остановились у массивных кованых ворот. Охранник приветливо пропустил кортеж внутрь.

Справа и слева тянулись ухоженные лужайки, пестревшие клумбами. На опушке пышно цвели размашистые кусты белой бугенвиллеи и фиолетовой жакаранды. Впереди располагалась крытая парковка и гостевой особняк в испанском стиле с фасадом из изумрудного стекла, напоминавший хрустальный замок. Чуть в глубине возвышался главный трехэтажный дворец из белого мрамора в стиле барокко. Его украшали колонны, ажурная золотая лепнина на окнах и широкая парадная лестница с балясинами, по сторонам которой стояли античные вазы с белыми и розовыми лилиями.

Перед лестницей журчал фонтан: в его центре золотая чаша наполнялась водой на плечах обнимающихся ангелов, а капли искрились на солнце подобно россыпи бриллиантов. В просторном холле с головокружительной высоты свисала хрустальная люстра. Наверх вели мраморные лестницы с изумрудными коврами. Из холла открывался проход в полуовальный банкетный зал с застеклённой стеной и видом на пруд.

Там уже шли последние приготовления к балу. Помещения были оформлены в розовых и золотистых тонах, с зеркальными стенами, круглыми столами и изысканным английским фарфором марки «Де Ламери». В углу стоял белый рояль «Стейнвей», а в центре — круглая танцевальная площадка, окруженная мозаикой из мраморных плит.

При надобности зеркальные стены банкетного зала раздвигались, открывая проход в большую бильярдную комнату на шесть столов. В углу расположилась барная стойка с разнообразными напитками, а рядом находилась зона раздачи: готовые блюда бесшумно поднимались на лифте из просторной подвальной кухни. Слева из зала можно было попасть в комнату отдыха с обтянутыми зелёным бархатом столами для преферанса. По соседству обустроили уютную курительную комнату с богатым выбором трубок, кальянов и редких сортов табака, где на изящных столиках гостей уже ждали хрустальные бокалы.

За обратным фасадом дворца раскинулся живописный естественный пруд, подпитываемый прохладным горным ручьём. По его водной глади величаво плавали белые и чёрные лебеди. Берега соединял легкий белый мостик, украшенный аркой из пышных гирлянд сказочных цветов.

Дальше, в уединении под сенью раскидистых крон, скрывался личный особняк супругов Томасов. К нему вела дорожка, переходящая в винтовую лестницу, на перилах которой замерли искусно вырезанные фигурки двух мраморных голубей, летящих навстречу друг другу. За лестницей открывалась широкая поляна, усаженная редкими сортами бархатных роз изумительных оттенков. Перед самим двухэтажным замком во всем великолепии играл цветомузыкальный фонтан. Сквозь его радужные брызги проступали две мраморные статуи — мужчина, нежно обнимающий женщину. Цвет их каменных одеяний волшебно менялся под звуки музыки благодаря подводной подсветке. Изваяния олицетворяли глубокую любовь хозяев дома. Эта тончайшая работа, достойная резца Микеланджело, была выполнена известным скульптором, приглашенным прямо из Рима.

В этом уединённом уголке вся атмосфера была пропитана нежностью. Внутри дома царила безупречная роскошь, превращающая реальность в волшебную сказку. Становилось очевидно, что супруги, сумевшие сотворить такую красоту, обладали не только великим богатством, но и редким талантом, и чистой душой.

* * *

Обращение автора:

Дорогие читатели! Спасибо, что переступили порог хрустального замка Томасов и начали этот тернистый путь вместе со мной. Эта семейная сага во многом основана на реальных событиях, отчего каждая трагедия и каждый миг счастья в ней ощущаются особенно остро.

Поместье в Санта-Барбаре кажется идеальной, тихой гаванью, но впереди героев ждёт грандиозный бал, который запустит цепную реакцию судьбоносных событий.

Мне невероятно важно ваше мнение на этом самом старте. Поделитесь в комментариях ниже: какие эмоции вызвали у вас первые страницы? Оправдает ли реальность ожидания Даниэлы и Дэвида? Пишите свои догадки, мысли и впечатления — я обязательно буду заглядывать в ваши отзывы. Давайте вместе разгадывать матрёшку памяти этого великого рода!

Глава 2. Холодное золото Клондайка

В Англии конца девятнадцатого века, в одном из глухих пригородов Лондона, жила семья Давида Товмасяна — армянских переселенцев, вынужденных покинуть Египет. Жизнь на чужбине была суровой: Давиду приходилось хвататься за любую тяжёлую работу, чтобы просто заработать на кусок хлеба. День за днём тянулась бесконечная борьба за выживание, а вскоре судьба нанесла новый удар. Жена Давида ждала ребёнка, но её силы были на исходе. Родив мальчика, обессиленная женщина скончалась.

Горе и страх за новорожденного сына едва не сломили отца. Ему нужно было и работать, и в одиночку выхаживать младенца. Из милосердия помогали соседи — они приглядывали за малышом, которого назвали Тадевосом, а на английский манер — Тэдди. К общему удивлению, несмотря на лишения, мальчик рос крепким и здоровым.

Всё его детство прошло на суровых лондонских улицах. Когда Тадевосу исполнилось двенадцать, он лишился и отца. Оставшись круглым сиротой, подросток отчаянно боролся за существование. Наперекор судьбе он стремился во что бы то ни стало встать на ноги и исполнить заветную мечту — выбиться в люди и разбогатеть. Собрав вокруг себя таких же бездомных мальчишек, Тэдди проявил характер лидера: он убедил друзей не опускаться до воровства, а заняться серьёзным делом.

Вскоре весь мир облетели ошеломляющие новости из-за океана — на Аляске, в районе Клондайка, вспыхнула золотая лихорадка. Тадевос понял: это их шанс. Он сумел зажечь своей мечтой товарищей. Молодая, крепкая и целеустремленная команда начала готовиться к путешествию. В те годы корабли уходили на север переполненными до отказа — каюты и трюмы ломились от пассажиров, а палатки искателей удачи стояли прямо на палубах. Попасть на судно казалось невозможным, ведь стоимость билета доходила до пятисот фунтов. Ради этого призрачного шанса ремесленники продавали мастерские, фермеры за бесценок отдавали земли, а рабочие бросали заводы. Англичане, ирландцы, немцы, французы и русские скупали продовольствие, снаряжение и брали уроки у бывалых старателей, безумно твердя лишь об одном — о золоте.

К Тадевосу судьба оказалась благосклонна. Обладая природной хваткой, он сумел договориться с боцманом: его и троих товарищей взяли на корабль кочегарами. Это избавило их от неподъёмной платы за проезд и обеспечило бесплатной едой. Тогда им казалось, что худшие лишения остались позади, но они еще не знали, какое испытание ожидает их впереди.

Путь выдался долгим и беспощадным. Через штормовую Северную Атлантику, а затем — по суровому Эдмонтонскому маршруту, старому пути торговцев пушниной, через канадские земли, реки Пис и Маккензи на север, к Юкону. Из сотен тысяч очарованных золотом людей этот адский транзит выдерживали лишь единицы. Тадевосу к тому времени исполнилось двадцать лет. Сильный, упрямый, закаленный уличным детством, он шел вперёд вопреки голоду, леденящему холоду и в кровь истоптанным ногам. Но север не прощал слабости. Двое его товарищей сдались и повернули назад на полпути. Третий — тяжело заболел и умер в дороге. В приграничных лагерях свирепствовали смертоносные болезни, люди мерли как мухи, а воздух на стоянках был отравлен тяжёлым запахом разлагающихся тел.

Денег у Тадевоса почти не осталось, и, чтобы подготовиться к финальному броску через горные хребты, он брался за любой адский труд. Устроившись в Британскую заготовительную компанию на лесоповал, он зарабатывал по двадцать долларов за кубометр древесины. Пот лился с него ручьем, а цены в местных тавернах за постой и скудную еду были грабительскими. И всё же он умудрялся откладывать каждый цент. Вечерами Тэдди заходил в шумные кабаки, куда стекались бывалые золотоискатели. Настоящих карт скалистых территорий Канады и Аляски тогда не существовало, и юноша по крупицам выуживал из пьяных разговоров бесценную информацию о тайных тропах и богатых приисках. Шаг за шагом он продвигался к цели. И всё-таки достиг Юкона.

Он обосновался в приисковом посёлке. Как-то поздним вечером, возвращаясь в свою убогую хижину, Тадевос проходил мимо кабака, откуда доносилась громкая музыка. Из дверей, сильно шатаясь, вышел нетрезвый пожилой старатель, а следом за ним — двое подозрительных молодых парней. Тэдди услышал обрывок их разговора:

— Видел? Старик расплатился у бара золотой горошиной из мешочка на поясе. Давай отойдем, где потемнее, и прижмём его. Все равно в стельку пьяный, завтра ничего не вспомнит.

Тадевос, выросший на опасных улицах, сразу понял, что пожилому человеку грозит смертельная опасность. Он незаметно двинулся следом. Как только свет из окон кабака остался позади, один из грабителей подскочил к жертве и нанёс сильный удар по голове. Старатель рухнул как подкошенный. Но Тадевос уже был рядом. Молниеносным ударом он свалил первого нападавшего и тут же бросился на второго, в руке которого хищно блеснул нож. Перехватив удар, Тэдди мощным хуком отправил бандита на землю. Нападавшие быстро пришли в себя, но, увидев направленный на них револьвер и решительный взгляд незнакомца, предпочли не искушать судьбу и бросились наутёк. В те дикие времена остаться без оружия означало подписать себе смертный приговор.

Пострадавший лежал без сознания, его голова была залита кровью. Тадевос взвалил его на плечи и понёс к своей хижине. Дома он устроил раненого на своей единственной кровати, бережно обмыл его раны, а сам уснул прямо за столом.

Лишь под утро, когда первые лучи солнца коснулись бревенчатых стен, старик тяжело застонал и приоткрыл мутные от боли глаза. В тусклом свете угасающей свечи он долго всматривался в уставшее лицо юноши, сидевшего напротив, и, наконец, хрипло спросил:

— Зачем ты спас меня, парень?

— Грабители — недостойные люди, — коротко ответил Тадевос.

Старик внимательно посмотрел на него, понимая, какое редкое благородство проявил этот юноша, не польстившийся на чужое золото в запертой избушке, и устало закрыл глаза. Травма была слишком тяжёлой. В последующие дни Тадевос преданно выхаживал его: поил с ложки водой, кормил горячей похлебкой. Постепенно старик окреп настолько, что смог говорить, но подняться на ноги ему было не суждено — силы безвозвратно покидали его.

Между ними возникло глубокое взаимное доверие. Старатель подробно рассказал о своей одинокой жизни и внимательно выслушал историю Тэдди. Однажды вечером он подозвал юношу ближе к постели, достал свой заветный мешочек и вложил его в руку Тадевоса:

— У меня никогда не было детей. Но сейчас я всем сердцем принимаю тебя как сына. Ты храбр, честен и милосерден. Возьми это. Здесь настоящие самородки. Ты мог забрать их, пока я лежал без памяти, но твоя порядочность не позволила тебе стать вором. Мне уже не подняться, на том свете золото мне не понадобится.

Старик перевёл дыхание и заговорил тише, открывая главную тайну:

— Я нашёл место... Настоящую золотую жилу. Там под землей лежат глыбы, а на песчаных берегах ручья россыпи золота ждут своего хозяина. Но чтобы официально закрепить за собой эту землю, нужны немалые деньги. Продашь эти самородки, оформишь участок на себя, а то, что откопаешь там, сделает тебя королем. Оставайся всегда таким же честным человеком, и счастье никогда не покинет тебя.

Обессилев от долгой речи, старик закрыл глаза. Тадевос был потрясён услышанным, но не стал тревожить больного. Утром старик не проснулся. Тадевос похоронил его с глубоким уважением и достоинством, как родного отца. А после похорон отправился по указанным координатам — и застыл на месте, ошеломлённый увиденным...

Глазам Тадевоса действительно открылось невероятное зрелище. На крутых изгибах ручья, прямо среди прибрежного песка, искрились неисчислимые золотые россыпи. Вместе с самородками разной величины на отмели покоились редкие, удивительные минералы и самоцветы, чистота которых могла поспорить с лучшими драгоценными камнями мира. Тэдди, прекрасно понимая, какую зависть, опасность и горе может навлечь на человека такое шальное богатство, проявил предельную осторожность. Он не стал хвастаться находкой.

Рассудительно и тайно, используя золото, оставленное покойным старцем, Тадевос официально выкупил этот огромный золотоносный участок. До конца своих дней он оставался несказанно благодарен и безвестному благодетелю, и самой судьбе за этот дар. Жизнь ещё раз доказала простую истину: за каждый благородный поступок человек рано или поздно получает ответ свыше — если не земным благополучием, то душевным покоем.

Первое время его единственным оружием в битве за безбедную жизнь были лишь кирка, лопата и промывочный лоток. Тэдди трудился не покладая рук. Достигнув всего, о чем когда-то грезил на грязных лондонских улицах, возмужавший и разбогатевший Тадевос перебрался в крупный город. Там он встретил удивительную девушку и, не откладывая счастье на потом, женился на ней. Вскоре супруга подарила ему близнецов — мальчика и девочку. Словно сама судьба решила соткать из их рождения особый, благословенный узор, принесший в дом Тадевоса абсолютное счастье. Обретя долгожданную полноту жизни, Тэдди всё же не планировал оставаться на севере навсегда. Его манила молодая, бурно развивающаяся Америка.

Уже будучи весьма состоятельным и уважаемым человеком, Тадевос однажды побывал на солнечном юге — в Калифорнии — и влюбился в эти края. Он приобрёл там обширные земли и заложил первый камень в основание семейного поместья. Золото, казалось, само шло в руки к этому сильному роду. С тех пор, передаваясь из поколения в поколение, золотодобыча стала главным делом их жизни. Каждый новый потомок не просто сохранял, но и приумножал семейное состояние, вкладывая в него ум, веру и упорный труд.

С тех пор миновали десятки лет. Суровые ветры Юкона остались в далёком прошлом, фамилия Товмасян на новый лад зазвучала как Томас, а сам древний род окончательно американизировался, став частью высшего общества Нового Света. Но память о том, с чего начинался их тернистый путь к счастью, навсегда осталась в сердце семьи.

* * *

Послесловие Автора:

Суровый Юкон и холодные лондонские улицы стали первым горнилом, в котором закалялся характер основателя рода Томас. Поступок молодого Тэдди доказывает: истинное благородство и верность человечности способны растопить даже лёд Клондайка.

Дорогие читатели, как вам кажется, смог бы Тэдди выжить и удержать это фантастическое богатство, если бы поддался всеобщей золотой лихорадке и пошёл по пути обмана, как другие старатели? Что именно помогло ему не сломаться? Поделитесь своими мыслями и предчувствиями в комментариях под книгой — я очень жду ваших отзывов!

Глава 3. Осколки хрустального счастья

Представитель следующего поколения Томасов, Дэвид-Дэниел, обрёл семейное счастье лишь к сорока годам. Его избранницей стала голубоглазая красавица Анжела — единственная дочь и наследница влиятельного калифорнийского банкира. Жизнь супругов складывалась безоблачно, но одно обстоятельство омрачало их союз: долгие годы у них не было детей. Врачи давали надежду, призывая набраться терпения. На исходе лет, после бесчисленных попыток, Анжела явила на свет чудо — долгожданного мальчика, которого назвали Ричардом. Радости родителей не было предела. Однако счастье оказалось недолгим: хрупкое здоровье матери угасало день ото дня. Ни баснословное богатство, ни лучшие светила медицины не смогли удержать её на этом свете. Овдовев, Дэвид-Дэниел так и не впустил в свое сердце другую женщину. Всю нерастраченную любовь он без остатка отдал сыну.

Потеря супруги оставила в душе отца незаживающую рану. Спустя несколько лет, подкошенный тоской и не выдержав бремени одиночества, он безвременно ушел из жизни, последовав за любимой в мир иной.

Юный Ричард, оставшись круглым сиротой, тяжело переживал гибель родителей. Оказавшись один в пустом огромном мире, он поначалу растерялся и пал духом. Но фамильная стойкость и инстинкт выживания, веками спасавшие их род, помогли юноше не сойти с праведного пути. Приняв на свои плечи управление родовыми приисками и унаследовав сказочное состояние Томасов, Ричард проявил блестящий ум и редкое трудолюбие. К тридцати годам он не просто удержал бизнес, но и приумножил величие семейного дела.

Успешная деятельность требовала прочных связей, и со временем Ричард обзавёлся кругом влиятельных деловых партнеров. Среди них особое место занимал талантливый финансист Фред Стивенсон. Их совместные проекты всегда оказывались обоюдовыгодными и приносили миллионные прибыли. В обществе Стивенсон слыл человеком безупречной чести и железной порядочности, заслужив безоговорочное доверие высшего света. Однако его личная жизнь была разрушена трагедией. В молодости Фред безумно влюбился в знаменитую топ-модель, которая согласилась стать его женой. Но вскоре после рождения дочери ветреная красавица сбежала в Англию с безвестным авантюристом, бросив новорождённое дитя и любящего мужа. С тех пор о ней никто ничего не слышал. Это жестокое предательство нанесло Фреду глубокую психологическую травму, шрам от которой остался в его сердце на всю жизнь. Больше он не женился.

Однажды Фред пригласил Ричарда Томаса к себе на дружеский ужин. Именно в тот вечер молодой магнат впервые увидел семнадцатилетнюю Викторию, дочь финансиста. На первый взгляд она казалась совсем подростком — хрупкая, тоненькая, с изящным девичьим силуэтом. Лицо её, обрамлённое золотистыми кудрями, поражало аристократичной бледностью, а огромные голубые глаза приковывали к себе внимание. Она не была классической каноничной красавицей, но обладала редким, едва уловимым шармом.

Сидя напротив Ричарда, Виктория с легким испугом и застенчивостью смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Молодой мужчина почувствовал, как внутри него затрепетала струна неизведанной нежности. Ему необъяснимо захотелось обнять эту беззащитную девушку, оградить ее от всего мира и согреть ласковым словом. Но, будучи человеком высокой духовной культуры и безупречного воспитания, он бережно сдержал душевный порыв.

Перед уходом Ричард всё же подошёл к Виктории, и между ними завязался разговор. К своему изумлению, за маской девичьей робости он обнаружил блестящий, острый ум и безупречное чувство юмора. Виктория оказалась прекрасной собеседницей: она тонко разбиралась в искусстве, политике и мировых событиях. Заметив восхищение в глазах гостя, девушка залилась нежным румянцем.

После этого вечера образ золотоволосой Виктории уже не покидал Ричарда. На светских раутах и званых приёмах он искал любую возможность оказаться в её окружении. Близкие друзья, замечая перемены в обычно сдержанном миллионере, в один голос советовали ему не терять времени и сделать девушке предложение. Отец Виктории был джентльменом старой закалки, а сама она виделась идеальной партией.

Вскоре Ричард пригласил Викторию на свидание в один из лучших ресторанов города. В романтичной обстановке, под мягкие звуки музыки, он опустился перед ней на одно колено, открыл бархатную коробочку с роскошным бриллиантовым кольцом и, глядя прямо в ее сияющие глаза, спросил:

— Виктория, ты согласишься стать моей женой?

Девушка засияла от абсолютного, неземного счастья и без раздумий бросилась в его объятия. Получив заветное согласие, Ричард в тот же вечер попросил руки Виктории у её отца. Фред был искренне счастлив, зная, что отдаёт единственную дочь в самые надёжные руки на свете. Благословляя молодых, он преподнёс Ричарду щедрый дар — крупный пакет акций ведущей финансовой корпорации, совладельцем которой являлся. Молодой магнат не нуждался в деньгах, но отказать будущему тестю не мог. Он принял подарок с условием, что этот капитал навсегда останется под личным управлением и во владении Виктории.

Вскоре состоялось пышное венчание. В доме молодожёнов воцарились безупречная гармония, взаимное согласие и глубокое уважение. Спустя год их союз скрепило рождение первенца — дочери Кристи. А еще через год вселенная подарила им сына Пола. Оба младенца были похожи на ангелов: белоснежная кожа и мягкие золотые кудри они унаследовали от матери. Ричард боготворил жену и растворялся в любви к детям. Шли годы, малыши подросли и пошли в школу, радуя родителей послушанием и кротким нравом. Ричард, несмотря на огромную занятость, каждую свободную минуту посвящал семье и чувствовал себя неописуемо счастливым.

Всё шло прекрасно, пока в их тихую гавань не закралась тревога. В последнее время Ричарда всё больше беспокоили бледность и необъяснимое, скрытое недомогание Виктории. Она лишь мягко улыбалась и успокаивала мужа, уверяя, что это обычная усталость и причин для волнений нет. Однако Ричард, движимый дурным предчувствием, настоял на своём. Он связался с семейным доктором и потребовал немедленно провести полное медицинское обследование.

На следующий день, отправив Кристи и Пола на занятия, Виктория поехала в клинику. Врач лично сопровождал её по всем кабинетам, проводя сложные тесты. Завершив процедуры, женщина поспешила к школе, чтобы забрать детей. Она всегда предпочитала сама управлять автомобилем, наотрез отказываясь от услуг личных водителей.

Дети шумно и весело щебетали на заднем сиденье, делясь школьными новостями. Машина плавно мчалась по шоссе, когда тишину салона нарушил резкий звонок мобильного телефона. Виктория нажала кнопку громкой связи. Из динамиков раздался взволнованный голос доктора:

— Виктория... Нам необходимо провести еще одно, более детальное обследование. Пожалуйста, приезжайте в клинику завтра к утру.

— В чём дело, доктор? — в её сердце мгновенно уколол страх. — У меня нашли что-то серьёзное? Мне нужно беспокоиться?

Голос женщины задрожал, а сердце бешено заколотило в груди пугающий ритм. Врач ничего не ответил, и в трубке раздались короткие, зловещие гудки отбоя.

В ту же секунду у Виктории резко закружилась голова. Огненная вспышка боли заволокла глаза туманом, мысли спутались, а руки на мгновение выпустили руль. Тяжёлый автомобиль на полной скорости швырнуло влево — прямо на полосу встречного движения. Оглушительный скрежет разрываемого металла, страшный удар, звон разлетающихся стеклянных осколков и мгновенный глухой взрыв, поглотивший всё. В этой чудовищной катастрофе не выжил никто. Виктория, Кристи и Пол погибли мгновенно.

Узнав о случившемся, Ричард едва не лишился рассудка. В один страшный миг он потерял и любимую женщину, и своих ангелов-детей. После этой трагедии его мир погрузился в абсолютную, мёртвую тьму. Несколько лет он не чувствовал ничего, кроме испепеляющей горечи и глухой боли. Он больше не жил — он превратился в бледную тень, бесцельно существующую среди осколков своего прошлого. Мучимый глухим отчаянием, он часами смотрел в пустоту и беззвучно кричал в небеса:

— Господи! За что мне такое наказание?! В чём мой грех?!

Верные друзья дежурили у его постели посменно, боясь оставить Ричарда одного даже на минуту, чтобы он в порыве безумного горя не наложил на себя руки. Трагедия, раздавившая его, казалась невыносимой, а рана — смертельной.

Но река человеческой жизни неумолимо течет между своими берегами, подчиняясь высшему замыслу, и ни один смертный не способен предугадать, какой крутой поворот ждёт его за следующим мысом...

* * *

Послесловие Автора:

В один кошмарный миг мир Ричарда Томаса превратился в выжженную пустыню. Потерять жену и двоих детей — испытание, которое способно сломать даже самого сильного человека. Кажется, что на этом тернистый путь героя зашел в глухой и тёмный тупик.

Дорогие читатели, как вы думаете, что поможет Ричарду найти в себе силы жить дальше после такой сокрушительной катастрофы? Бывали ли в вашей жизни моменты, когда казалось, что всё кончено, но судьба внезапно делала крутой поворот? Поделитесь вашими мыслями и чувствами в комментариях — ваша поддержка и отзывы невероятно важны на этом трагическом этапе нашей истории!

Глава 4. Триумф жизни и магия памяти

Наконец, лимузины с членами семьи Томас плавно затормозили перед парадной лестницей дворца. На мраморных ступенях их уже ожидала прислуга во главе с управляющим. Почтительно склонив головы, слуги приветствовали хозяев и незамедлительно занялись доставкой багажа. Ричард, обнимая супругу, увлёк семью внутрь прохладного холла, а затем прошёл в свой рабочий кабинет и вызвал управляющего.

Роберт вошёл буквально через пару минут. Почтительно застыв у дверей, он обратился к магнату:

— Слушаю вас, сэр. Как прошёл полёт? Каково ваше самочувствие?

— Привет, дружище, — тепло улыбнулся Ричард, поднимаясь из-за массивного письменного стола. — У нас всё прекрасно. Пожалуйста, присаживайся. Я вижу, ты проделал колоссальную работу за время нашего отсутствия. Огромное тебе спасибо.

— К вашим услугам, сэр, — ответил управляющий, присаживаясь на край кресла. — Всё ли готово к приему, или будут дополнительные указания?

— Нет, дорогой Роберт. Всё выглядит безупречно. К тому же ты прекрасно знаешь: я полностью полагаюсь на твой вкус и преданность. Мне просто хотелось пожать тебе руку, — Ричард подошёл к управляющему и крепко, по-дружески пожал его ладонь.

— Рад быть полезным семье, сэр, — в глазах старого слуги блеснула искренняя гордость. Он вежливо откланялся и бесшумно покинул кабинет.

Роберт служил в доме Томасов более тридцати пяти лет. Он был образцом честности, педантичности и абсолютной верности. Каждое поручение он выполнял как священный долг. Для Томасов он давно перестал быть просто наёмным работником — к нему относились как к преданному члену семьи. То обстоятельство, что Роберт всю жизнь оставался холостяком, лишь помогало ему полностью растворяться в заботах о поместье, не отвлекаясь на личные дела.

Приглашённая Ричардом команда топовых дизайнеров сотворила настоящее чудо: всего за неделю интерьеры дворца и парковые аллеи превратились в сказочные декорации. Последние штрихи наносились в атмосфере лёгкого предпраздничного волнения. Роберт лично направился на кухню, где бесшумно и слаженно сновали повара и официанты. Одного его строгого взгляда хватило, чтобы понять — механизмы приёма работают как швейцарские часы. Переговорив с шеф-поваром, Роберт вышел на улицу, проверил готовность дополнительной парковки для сотен автомобилей гостей и, наконец, облегченно вздохнул. Всё было готово к триумфу.

Ближе к вечеру в поместье прибыли старшие дети — сыновья Маргариты от первого брака, Дэнис и Филипп. Два представительных, безупречно сложенных молодых аристократа приехали вместе со своими жёнами и детьми. К своим тридцати двум годам братья-близнецы добились феноменального успеха в бизнесе, основав знаменитую ювелирную марку «Дэнис-Филипп». Роскошные изделия их бренда пользовались оглушительным успехом у королевских особ и мировой элиты.

Ранним утром в день бала на виллу прибыли лучшие стилисты и мастера индустрии красоты, чтобы превратить женщин семьи в настоящих сказочных принцесс.

И вот, наконец, пробил долгожданный час. Список приглашённых крутился вокруг внушительной цифры — шестьсот человек. Поток роскошных, сверкающих автомобилей ежеминутно прибывал к воротам виллы. Персонал стоял наготове, встречая гостей, прибывших со всех уголков мира, в том числе и тех, кто прилетел частными рейсами в личный аэропорт Томасов.

У входа в сияющий зеркальный банкетный зал Ричард и Маргарита лично приветствовали прибывающую элиту. В этот вечер хозяйка виллы выглядела поистине бесподобно. Шёлковое платье цвета морской волны идеально гармонировало с редким оттенком ее глаз, выигрышно подчеркивая изящный, девичий силуэт. На шее Маргариты переливалось королевским блеском роскошное бриллиантовое ожерелье с россыпью крупных изумрудов. Тонкое запястье украшал массивный антикварный браслет, а на пальце таинственно мерцало фамильное кольцо времен XI века, подаренное ей отцом ещё в глубокой юности. Тяжелые висячие серьги завершали этот величественный гарнитур. Каждый элемент её облика дышал баснословной роскошью, но в этой роскоши не было ни капли вычурности — лишь абсолютное торжество утончённого вкуса. Но главным украшением этого вечера оставалась сама Маргарита. Казалось, среди всего этого блеска она сама была самым редким, самым чистым и драгоценным самородком в истории рода Томасов.

Ричард — стройный, элегантный, одетый с иголочки — в своём благородстве ничуть не уступал Маргарите. Рядом с ними блистали юной, цветущей привлекательностью Даниэла и Дэвид.

Первыми на бал прибыли неразлучные друзья юности Ричарда: Гарри, Майкл и Рон вместе со своими семьями. Вслед за ними потянулась вереница гостей, среди которых было множество высокопоставленных лиц, занимающих высокое положение в мировом сообществе. Мужчины в безупречных смокингах и дамы в роскошных вечерних туалетах заполняли зал. Каждая женщина выглядела как уникальный, экзотический цветок, а мириады граней их бриллиантов слепили глаза под хрустальными люстрами.

Прибывающие гости галантно склонялись, целуя руку Маргариты, и обменивались крепкими рукопожатиями с мужчинами дома Томас. Светские львицы и представительницы старой аристократии с искренними, тёплыми улыбками обнимали хозяйку виллы. В Маргарите поразительно сочетались гордость древнего рода и удивительная, подкупающая простота, перед которой таяли любые маски.

Наконец, все были в сборе. Нежная, чарующая мелодия скрипки поплыла над залом, незримо наполняя воздух атмосферой высокой мечты, надежды и всепобеждающей любви. Ричард и Маргарита, не спеша прохаживаясь среди гостей, никого не оставляли без внимания. Особое, светлое обаяние, исходившее от этой пары, было настолько обволакивающим и покоряющим, что гасило любые крупицы зависти или недоброжелательности в их адрес.

Вскоре конферансье пригласил присутствующих к столу. Выйдя на сцену, он произнёс пронзительные приветственные слова, поздравив Даниэлу и Дэвида с успешным окончанием школы и поступлением в Гарвард. Затем гостям поимённо представили знаменитых музыкантов, артистов и певцов, которым предстояло в этот вечер увлечь всех в настоящую волшебную сказку.

Зазвучали бессмертные аккорды «Венского вальса» Штрауса. По традиции, право открыть танцевальный вечер принадлежало хозяевам и виновникам торжества. Когда Ричард с Маргаритой и Даниэла с Дэвидом вышли в центр круга, зал замер. Танцующие пары плавно и величественно скользили по зеркальному мраморному паркету. Казалось, они не касались земли, а сам воздух пел, вторя ритму их сердец. От этого зрелища захватывало дух. На мгновение Даниэла и Дэвид притихли, с восхищением и нежностью глядя на родителей.

Когда музыка смолкла, все четверо слились в крепких объятиях. К ним тут же присоединились Дэнис и Филипп со своими женами и детьми. В этот миг перед гостями предстала по-настоящему сплоченная, неделимая в своём единстве семья. У многих присутствующих — и у чутких женщин, и у обычно сдержанных мужчин, смотревших на них с умилением, — увлажнились глаза. Это было невероятно трогательно. Зал на секунду застыл, а затем в едином порыве взорвался громом оглушительных аплодисментов.

Бал продолжался на высочайшем уровне. Повара превзошли сами себя: изысканные блюда, коллекционные напитки и сказочные авторские десерты сменяли друг друга. Не менее сотни официантов безупречно и незаметно обслуживали столики. Гости пили, общались и самозабвенно танцевали под великолепные выступления артистов.

Ровно в полночь ночную тишину оглушили первые раскаты праздничного салюта. Огромные стеклянные двери банкетного зала бесшумно раздвинулись, приглашая всех на открытую террасу у пруда. Там, в прохладе ночи, глазам открылась чарующая картина: падающие с небес разноцветные огни будто кружились в вальсе со звездами, а их яркие отсветы дрожали на зеркальной водной глади. Огненные фонтаны фейерверка становились все грандиознее, вырастая от самой земли к небесам навстречу космическому звездопаду. Гости завороженно смотрели вверх, объятые чистым счастьем. Такой яркий, триумфальный финал праздника жизни навсегда врезается в память!

Лишь под утро, когда обессилевшие гости уже едва держались на ногах, праздник стал постепенно угасать. Ричард и Маргарита провожали уезжающих гостей со словами искренней признательности, и эти взаимные благодарности были трепетны и желанны, точно первые весенние цветы. Молодежь, впрочем, уходить не собиралась: скрывшись в садовой беседке, они шумно и увлечённо обсуждали планы на будущее. На востоке уже занимался рассвет и вовсю щебетали ранние птицы, когда виллу покинули последние визитеры. Ощущая свинцовую усталость, члены семьи Томас наконец направились к своему особняку.

Войдя в спальню, Ричард и Маргарита, несмотря на изнурение, сразу разошлись по ванным комнатам. Смыв под прохладным душем остатки праздничной суеты, они без сил опустились на королевское ложе. Ричард нежно прижал Маргариту к своей груди. В ответ она, уткнувшись лицом в его плечо, ласково провела ладонью по его волосам, очертила контур лица и прильнула к нему еще крепче.

Страшная трагедия, когда-то разорвавшая жизнь Ричарда, на долгие годы лишила его покоя. Тогда ему казалось, что мир разрушен безвозвратно. Но судьба смилостивилась над ним. С бесконечной, щемящей нежностью миллионер смотрел на хрупкую женщину в своих объятиях — ту, что буквально воскресила его из мертвых и подарила счастье великой, всепоглощающей любви.

Сердце Маргариты забилось так же неистово, как в день их первой встречи, когда он впервые признался ей в чувствах. Вся её душа была полна безграничной любви к этому благородному человеку. Долгий, горячий поцелуй соединил их уста, и, обнявшись как можно крепче, они мгновенно уснули. Усталость взяла своё.

Вокруг царила благословенная тишина, нарушаемая лишь утренним птичьим перекликом. Вся вилла спала почти до полудня. За это время обслуживающий персонал сотворил невозможное: территория была приведена в идеальный порядок. О прошедшем грандиозном торжестве напоминало лишь изысканное дизайнерское оформление да море свежих цветов в хрустальных вазах.

К обеду все собрались в столовой — посвежевшие и отдохнувшие. В семье свято чтили многолетние традиции: первыми за стол сели Ричард и Маргарита, а за ними — все остальные. После трапезы мужчины вышли в тенистый сад, чтобы обсудить дела. Невестки Маргариты тоже уединились, оставив детей на попечение свекрови: они решили спуститься по канатной дороге к своему любимому потаённому месту — белокаменной ротонде с античными колоннами, чтобы спокойно отдохнуть в тишине.

Маргарита же в сопровождении гувернанток и детей направилась в глубь парка, к огромному лазурному бассейну, больше похожему на природное озеро. По его берегам высились мощные мраморные навесы, под которыми укрывались белоснежные шезлонги, мягкие кресла и мини-бары с прохладительными напитками. Друзья Томасов, приезжая в усадьбу, готовы были проводить в этом райском уголке дни напролёт.

День выдался удивительно тёплым. Голубое безоблачное небо радовало взор, а лёгкий ветерок приносил желанную прохладу. Душистый воздух был пропитан ароматом цветов. Маргарита устроилась в просторном гамаке, раскинутом под тенью вековых дубов и вязов. Приятная истома разлилась по её телу. Светло-каштановые пряди хозяйки дома красиво рассыпались по постеленной в гамаке тигровой шкуре. Прикрыв глаза, Маргарита с улыбкой прислушивалась к звонким голосам внуков, которые с весёлым хохотом носились по изумрудной лужайке.

Она безумно любила своих внучат, и всякий раз, когда её взгляд падал на них, изумрудные глаза женщины лучились особым, глубоким теплом. Её сыновья, Дэнис и Филипп, в своё время женились в один день, и теперь усадьбу оглашал смех четверых малышей. У Дэниса подрастали две дочери: восьмилетняя Магдалина и шестилетняя Мадлена. Старшая дочь Филиппа, Сона, была сверстницей Магдалины, а его младшему сыну Айку исполнилось семь. Семилетний Айк, не по годам высокий, очень красивый и подчеркнуто серьёзный мальчик, обладал удивительным даром подчинять окружающих своей воле. Но при этом он оставался исключительно послушным и безупречно знал правила приличия. Айк стоял за сестёр горой, оберегая их покой, и каждый в доме знал: горе тому, кто посмеет обидеть его девочек. Дэнис и Филипп порой беззлобно подшучивали над этой рыцарской суровостью, но мальчик лишь гордо молчал, не обращая внимания на подколки взрослых.

Раскрасневшийся от беготни Айк подбежал к гамаку и умоляюще посмотрел на бабушку:

— Бабуля, милая, можно нам немного поплавать в бассейне?

— Можно, дружок, — ласково улыбнулась Маргарита, гладя внука по голове. — Только уговор: далеко не заплывать.

Детвора восторженно закричала, и все четверо прямо в одежде с разбегу прыгнули в прохладную воду. Визг, брызги и счастливый смех долго разносились над водоёмом. Маргарита ни на секунду не спускала с них глаз, пока, наконец, строгим голосом не скомандовала выйти на берег. Внуки нехотя подчинились. Обсохнув под тёплыми солнечными лучами, они снова принялись резвиться на траве.

Маргарита перевела взгляд на Даниэлу и Дэвида. Близнецы всё это время сидели поодаль, увлеченные чтением, но, почувствовав на себе ласковый взор матери, поспешили к ней и с разбегу забрались в гамак.

— Дорогие мои, побойтесь бога, гамак же не выдержит нашей тяжести! — шутливо воскликнула Маргарита.

— Мама, родная, да мы все трое вместе весим меньше, чем один приличный джентльмен! — рассмеялись они, обнимая ее.

Услышав этот искренний, заливистый смех, к гамаку тут же примчалась и четверка неугомонных детей. Они окружили Маргариту со всех сторон, и каждый норовил втиснуться поближе и прижаться к любимой бабушке. Маргарита со звонким смехом отмахивалась от этого весёлого набега.

Когда все наконец угомонились и затихли, Айк, заглядывая ей в глаза, выразил общую мысль:

— Бабушка, милая... Ты ведь обещала. Расскажи нам о прошлом нашего рода. Расскажи о нашем народе.

Лицо Маргариты мгновенно подёрнулось легкой дымкой светлой печали. Она долгим, пронзительным взглядом обвела умоляющие лица своих детей и внуков. Немного помедлив, словно собираясь с духом перед чем-то очень важным, она сделала глубокий вдох и начала свой рассказ...

* * *

Послесловие Автора:

Шум грандиозного калифорнийского бала утих, уступив место благословенной тишине под сенью вековых дубов. Маргарита сделала глубокий вдох, и рамка памяти открылась. Впереди нас ждет погружение вглубь десятилетий, туда, где ковались истинная сила и вера этого древнего рода.

Дорогие читатели! Мы закрыли современную главу и стоим на пороге великих исторических тайн. Чей образ из нового поколения — рыцарственного маленького Айка или блистательных братьев-ювелиров — отозвался в вашем сердце сильнее? Готовы ли вы перевернуть страницу и узнать, с чего начался этот путь? Напишите свои впечатления в комментариях, давайте вместе начнем это путешествие в прошлое!

Глава 5. Там, где укореняется лоза

Маргарита обвела притихших детей долгим, ласковым взглядом. На мгновенье в саду воцарилась глубокая тишина, прерываемая лишь мягким плеском воды в бассейне. На затенённом лице женщины отразилась вековая мудрость её предков. Семнадцатилетний Дэвид и юная Даниэла подались вперёд, а маленькие внуки замерли у её ног, ловя каждое слово.

— Рим и Византия, грозная Персия и Арабский халифат, безжалостные сельджуки и свирепые монголы — все они огненным смерчем проходили через наши горы. Порой на целые столетия они погружали страну во тьму, прерывая её культурное развитие. Но вопреки всему армянский народ выстоял. Он противостоял чужеземцам не оружием, так духом, свято оберегая верность своим корням и культуре. Единство нашего искусства таилось в мощном, неопалимом эмоциональном начале, которое Творец заложил в душу каждого армянина. Наш творческий гений самобытно и ярко расцветал в грандиозной архитектуре, пронзительной поэзии и щемящей музыке. Величественный язык Ноя и священная письменность Маштоца диктовали высочайший уровень всем остальным искусствам.

Маргарита на секунду замолчала, погладив по золотистым кудрям прильнувшую к ней маленькую Мадлену.

— Из древних хроник мы знаем, с какой святостью наши предки берегли рукописи — летописи армянской земли. Когда враги жгли дома, женщины прижимали к груди тяжёлые манускрипты, спасая их от мечей и огня. Эти книги увозили с собой на чужбину как самое дорогое сокровище. Их брали в изгнание, выкупали из плена за золото, увозили, покидая разорённые родные очаги... И неизменно сквозь века народ возвращался к своим истокам, смело преодолевая любые превратности судьбы.

Семилетний Айк слушал бабушку затаив дыхание, его не по годам серьёзные глаза лихорадочно блестели.

— Ещё в девятом веке до нашей эры, — продолжала Маргарита, — на этих землях процветало могущественное государство Урарту. Многолетние раскопки до сих пор открывают миру его величественные памятники. Великие столицы — Тушпа у лазурного озера Ван и непокоримый Аргиштихинили — были первыми мегаполисами древней Армении. Одним из первых урартских владык был царь Араму. Наш великий историк Мовсес Хоренаци вписал его в летописи как шестого потомка нашего праотца — Хайка. Именно в имени царя Араму многие учёные видят истоки самого слова «Армения». После заката Урарту завершилось слияние племён, и на арену истории окончательно вышел единый армянский народ, создав своё самостоятельное царство.

Маргарита приподнялась на гамаке, её изумрудные глаза загорелись гордостью:

— Во главе наших областей стояли нахарары — гордые представители местной родовой знати. Через страну потекли богатейшие торговые караваны, росли каменные города. И в первом веке до нашей эры, в эпоху правления великого царь Тиграна Второго, Армения превратилась в могучую империю, раскинувшуюся от Каспийского моря на востоке до Средиземного на юго-западе. Позже, в период династии Аршакидов, царство разделилось на отдельные княжества. Это ослабило нас, и в триста восемьдесят первом году Армению разорвали надвое: большая часть отошла Сасанидской Персии, меньшая — Риму. Царский трон пал. Но именно в этот час величайшей тьмы в жилах народа родились новые, непреклонные силы. Всенародные восстания и яростное сопротивление заставили грозных персов отступить.

— Бабуля, а правда, что мы первыми приняли веру в Бога? — тихо спросил Айк.

— Правда, родной, — Маргарита тепло улыбнулась мальчику. — В самом начале четвёртого века, в триста первом году, произошло событие, которое навек определило судьбу и характер нашего народа. Армения первой в мире официально приняла христианство в качестве государственной религии. А спустя столетие, в четыреста пятом году, святой Месроп Маштоц сотворил наш алфавит — уникальный, богатый по глубине и объёму звучания. Каждая его буква была как щит для нашей самобытности. И хотя в шестом веке наша родина вновь стала ареной жестоких войн между Византией и Персией, к началу седьмого века армянский гений вступил в пору своего невероятного расцвета. Как грибы после дождя росли шедевры зодчества, расцветали поэзия и музыка. В нашей духовной столице — Эчмиадзине, чьё имя свято переводится как «Сошёл Единородный Сын Божий», рождались монументальные храмы. Армянские мастера подчинили себе суровый камень.

Лицо Маргариты вновь подёрнулось лёгкой тенью печали.

— Но история не знает вечного покоя. Вторжение арабов в седьмом и восьмом веках принесло долгие годы застоя. Но под пеплом всегда тлели угли. В восемьсот восьмидесятом году великий представитель нашего княжеского рода Ашот Багратуни сумел объединить земли и принял от халифа титул «Царя царей». Так началась блистательная эпоха Багратидов. Ожили ремёсла, расцвела транзитная торговля, началось великое монументальное строительство. Сердцем и короной этой возрождённой Армении стал легендарный город Ани. Его называли городом тысячи и одной церкви. Храмы Ани были так прекрасны, что казались сошедшими с небес. Это было наше золотое Возрождение...

Маргарита вздохнула, устремив взгляд куда-то мимо верхушек вековых дубов, словно видела эти руины наяву.

— Но мирный век оборвался в одиннадцатом столетии. Византия вероломно захватила Ширакское царство, но вскоре сама бежала под сокрушительными ударами турок-сельджуков. В тысяча шестьдесят пятом году сельджуки ворвались в прекрасный Ани, предав его тотальному грабежу и опустошению. Позже набеги монголов и страшной силы землетрясение довершили эту трагедию. Город-красавец, гордость нашей цивилизации, превратился в безмолвные руины. Оставшиеся в живых армяне со слезами на глазах покидали разрушенные очаги, уходя в безвестность, на чужбину... унося в своих сердцах лишь веру, память и великое имя своего рода.

— На примере трагической судьбы Ани, — тихо продолжила Маргарита, и в её голосе зазвучали ноты глубокого осмысления, — можно не только увидеть невероятный взлёт армянской культуры, но и постичь глубинную драму нашего народа. Стойко принимая удары безжалостных врагов, он всякий раз, подобно мифическому Фениксу, восставал из пепла и продолжал созидать. Наши предки обладали редким сочетанием физического мужества и высокого интеллекта. Их несгибаемость, выдержка и воля сохранили нацию наперекор историческим бурям. Единство культурных традиций и нерушимость религиозных убеждений, подкреплённые верностью друг другу, помогли им пережить жесточайшие гонения, целью которых было полное истребление этих людей. Терпение, преданность родной земле, кровная сплочённость и неуёмное жизнелюбие позволяли им выживать в невыносимых условиях. И этот гонимый народ дал миру великих учёных, гениальных зодчих, бессмертных поэтов, художников и святых подвижников.

Закончив эту часть повествования, Маргарита почувствовала, как к горлу подступил комок. На неё мощной волной нахлынули воспоминания — образы из преданий, которые в детстве она заворожённо слушала от своего отца. С нескрываемой болью и любовью она посмотрела на притихших детей и внуков, ловивших каждое её дыхание.

Глубоко вздохнув, женщина расправила плечи:

— А теперь я поведаю вам тайну нашего собственного рода — великого рода Арманонц. Эти сведения дошли до нас из тумана веков, бережно передаваясь из поколения в поколение вместе с фамильным гербом.

Семилетний Айк придвинулся поближе, чувствуя, что сейчас речь пойдёт о его тёзке.

— В одиннадцатом веке правителем одного из цветущих армянских княжеств был наш прямой предок, князь Айк Арманонц. Его родовые владения раскинулись неподалеку от бурной реки Ахурян. Князь Айк держался обособленно, мудро избегая чужих распрей и конфликтов. Это был волевой, благороднейший и изумительно красивый мужчина — высокого роста, широкоплечий, с потрясающими, пронзительными глазами цвета чистейшего изумруда. Его супруга, княгиня Анаис, также славилась бесподобной красотой. Род Арманонц был известен на всю страну своим несметным богатством, но ещё больше ценилось другое их фамильное качество: безграничная человечность и доброта. На их бескрайних землях зеленели знаменитые виноградные плантации. Сотни людей трудились на этих угодьях, взращивая лозу и создавая коллекционные вина высочайшего качества, которые купцы увозили в самые дальние страны мира.

Маргарита на мгновение прикрыла глаза, словно видя перед собой те виноградники.

— Но пришли тёмные, страшные времена. Византийцы, персы и монголы безжалостными волнами уничтожали всё на своём пути, терзая многострадальный край. Мало кому удалось уцелеть в той мясорубке. Немногие выжившие жители со слезами на глазах, оставив осквернённые отцовские могилы, двинулись на юг в поисках спасения. Месяцами они кочевали с места на место, терпя голод и лишения. Наконец, после долгих скитаний князь Айк Арманонц со своими преданными людьми вышел к залитой солнцем равнине, простиравшейся до самых горных хребтов. Это было поистине райское, благословенное место. Земля отливала бархатной зеленью, вековые дубы укрывали путников мощной листвой, а вдали, точно осколок неба, синело чистое озеро. Люди замерли в немом восторге. Князь Арманонц, осадив своего горячего коня, восхищённо воскликнул в тишину: «Айлур?!» На нашем языке это означает: «Куда же ещё?». Этим коротким вопросом он утвердил свою волю: лучшей земли для своего исстрадавшегося народа ему не найти.

Маргарита улыбнулась, заметив, как заблестели глаза маленького Айка.

— С тех пор эту местность так и прозвали — Айлур. Благодатная земля оказалась щедрой, а армянские переселенцы — невероятно трудолюбивыми. Вскоре на равнине застучали топоры: выросли крепкие дома, поднялись белокаменные церкви, зашумели новые виноградники. Жизнь побеждала смерть, рождалось и крепло новое поколение. Миролюбие и мудрость оставались главным стержнем семьи Арманонц — они никогда не конфликтовали с соседями, уважая людей любых народностей и веры. Род обладал колоссальным созидательным даром. Их фамильный капитал с годами и веками неимоверно возрастал, но они оставались покладистыми, щедрыми и милосердными, всегда помогая нуждающимся и обездоленным. Столетия летели над Айлуром как пески, уносимые ветром времени...

Маргарита глубоко вздохнула, её взгляд потеплел, уносясь в позапрошлое столетие, и она продолжила:

— В девятнадцатом веке полноправным владельцем этих благодатных земель и всего накопленного богатства нашего рода стал Мартирос, сын Арама. Он с упоением продолжал старинное фамильное дело — виноделие. Вскоре его обожаемая супруга Мелани подарила ему первенца. Мальчика назвали Арутюном, что в переводе с армянского означает «Воскресший». Спустя год в семье родилась и девочка, получившая имя Эмили.

Мартирос без памяти любил своего наследника и во всём баловал его, но вопреки этому Арутюн рос на редкость послушным и чутким юношей. Будучи ещё совсем подростком, он наравне с простыми крестьянами усердно трудился на виноградных плантациях. Мальчику было до безумия интересно наблюдать за таинством рождения вина, и каждую свободную от учёбы минуту он проводил на отцовском заводе. Мартирос порой беззлобно журил сына: «Арутюн, мальчик мой, ты буквально живёшь на производстве. Но сейчас тебе нужно думать о другом. Ты должен блестяще окончить школу и поступить в университет. Времена стремительно меняются, сын, и ты обязан смотреть в будущее. Наш род баснословно богат, твоего наследства с лихвой хватит тебе, твоим детям и многим грядущим поколениям. Тебе не нужно приумножать золото. Ты достоин стать учёным или государственным мужем, сынок».

Арутюн почтительно выслушивал отца, но в глубине души оставался верен делу предков. Развитый и начитанный не по годам, юноша не просто изучал производство, но и начал смело вносить свои предложения в технологию создания новых сортов благородных напитков. Отец лишь с изумлением качал головой, втайне гордясь сыном и в итоге соглашаясь с его новшествами.

К шестнадцати годам Арутюн окончательно возмужал. Он рос невероятно общительным и милосердным человеком: тайно и явно помогал всем беднякам в округе. Для его юного щедрого сердца не существовало деления на веру и нации — будь то голодающая армянская, курдская или турецкая семья, их дети одинаково нуждались в хлебе, и Арутюн не мог оставаться равнодушным к чужой беде. За эту редкую человечность и доброту простые люди боготворили молодого наследника.

При этом Арутюн превратился в неописуемого красавца. Жгучие, чёрные как смоль волосы, которые он гладко зачёсывал назад, эффектно подчеркивали благородную аристократичную бледность его лица. Огромные, выразительные глаза редкого изумрудно-зелёного оттенка излучали особый, притягательный свет — они буквально сводили с ума всех местных девушек. Густые тёмные ресницы придавали его взору глубину и прелесть. Статная, подтянутая фигура, горделивая осанка и царственная походка — во всём его облике безошибочно угадывалось древнее княжеское происхождение. И при всём этом величии в общении с людьми он оставался удивительно простым и открытым.

Каждая местная красавица втайне мечтала связать с ним свою судьбу, но сердце Арутюна уже давно принадлежало одной-единственной девушке. Его выбор пал на ладную, светлолицую Соню — тоненькую девушку с густыми золотистыми волосами, которые она заплетала в две тугие косички. Соня не была каноничной, строгой красавицей, но обладала удивительным, манящим шармом. Местные парни уже заглядывались на неё, но ни один не смел подойти близко: все в округе знали, что Арутюн и Соня с раннего детства были неразлучны. Вечно подвижная, резвая и лёгкая на подъём, она наполняла любое пространство своим заразительным, искренним смехом, который согревал сердца окружающих.

Соне едва исполнилось четырнадцать лет, когда Арутюн, не желая терять времени, прямо спросил, готова ли она стать его женой. Девушка, заливисто смеясь от счастья, захлопала в ладоши, бросилась ему на шею и прошептала заветное «да».

Юноша сразу же объявил отцу о своём твёрдом решении. Слово любимого сына было для Мартироса священным законом. Не откладывая дело в долгий ящик, он снарядил сватов к родителям Сони, чтобы обо всём договориться. Мудрая Мелани, мать Арутюна, благословляя выбор сына, с улыбкой говорила: «Пусть женщина не блещет яркой красотой, лишь бы душа была чиста, а сердце — верно. Из неё вырастет прекрасная жена». Она хорошо знала благородную мать Сони и была абсолютно уверена, что девочка унаследовала все лучшие качества своей семьи. В доме Арманонц воцарилось радостное предвкушение скорой свадьбы...

Вскоре состоялась долгожданная встреча двух семей. Мартирос, бережно соблюдая древние традиции предков, объявил родителям Сони о своём горячем желании породниться. Его слова звучали весомо, точно священная клятва:

— Мы пришли взять из вашего дома горсть золы, чтобы смешать её с золой нашего собственного очага. Пришли, чтобы от вашего семейного светильника зажечь наш светильник. Пришли, чтобы ваш камень навек заложить в нашу стену.

На это отец Сони ответил коротко, уважительно и недвусмысленно:

— Платок невесты отныне ваш!

С этими словами он принял из рук сватов богато украшенную корзину, полную спелых румяных яблок с воткнутыми в них золотыми монетами — приданым в пользу будущей невесты. Там же покоились наливные гранаты, отборный кишмиш и сладости, служившие нерушимым знаком чистых намерений гостя. Взамен сватов ждал ломящийся от угощений стол, лучшее коллекционное вино из погребов Арманонц и тёплое, искреннее сердечное взаимопонимание. В армянском народе эти обычаи веками передавались от отца к сыну.

Отец Сони и её братья уступили без колебаний. Породниться с великим и благородным родом Арманонц считалось высочайшей честью, и вся родня ликовала за судьбу девушки. На скорую руку назначили день помолвки, а саму свадьбу решили сыграть через два месяца. Всё это время Арутюн и Соня жили в приподнятом, радостном волнении, с замиранием сердца считая дни до часа, который соединит их судьбы навсегда.

И вот этот благословенный день настал. В доме невесты царил праздничный переполох. Наконец вдали на дороге показался торжественный эскорт белоснежных лошадей и роскошная, украшенная лентами карета. С первыми звуками народной музыки Соня бросилась к окну встречать своего прекрасного принца. Прибывшие со стороны жениха гости, неся в руках цветы и плетёные корзины со старинными винами и дорогими подарками, чинно вошли в дом. После положенных обрядов и под напевные свадебные песни подруги одели Соню с ног до головы в подвенечный наряд.

Счастливые, держась рука об руку под оглушительные приветственные крики и рукоплескания, Арутюн и Соня вошли в свадебный зал. Со всех сторон лились тосты, один за другим осушались серебряные кубки. Но вот пришло время покидать отчий дом и ехать в усадьбу Арманонц, где молодых уже заждались.

Тут в силу вступил ещё один старинный обычай: едва жених попытался вывести суженую за порог, как дорогу им упрямо преградили братья Сони, требуя традиционный выкуп. Арутюн не стал скупиться — он с улыбкой вывернул весь свой тяжёлый кошель, и золотые монеты со звоном посыпались на каменный пол. Путь был свободен. Счастливый юноша крепко перехватил тонкую ладонь Сони, подвёл её к экипажу и, бережно подхватив на руки, усадил на мягкие сиденья кареты, тут же заключив в нежные объятия. Шумный свадебный поток двинулся следом за ними. По обычаям тех лет вся округа пировала семь дней и семь ночей, празднуя союз всеобщего любимца Арутюна.

Соня, несмотря на свою юность, оказалась безупречной женой и чуткой, уважительной невесткой. Мартирос и Мелани души в ней не чаяли за её кроткий нрав и то безграничное почтение, которое она выказывала старшим. Соня росла энергичной, жизнерадостной и трудолюбивой, и вскоре под сводами старого дома то и дело разносился её колоритный, заливистый смех, прогонявший любую скуку.

Время шло своим чередом. Ровно через девять месяцев Соня подарила роду пополнение — близнецов Сиса и Масиса. Мартирос и Мелани обезумели от счастья и буквально ни на секунду не отходили от колыбели новорождённых. Старый князь нежно прикасался к крошечным внукам, его сильные руки дрожали от избытка чувств, а из глаз градом катились слёзы умиления.

— Наконец-то... — повторял он прерывающимся от волнения голосом. — Наконец в нашем доме родились мальчики. Два будущих воина, два продолжателя моего имени!

Он оберегал малышей как зеницу ока и едва ли не преклонялся перед невесткой за этот бесценный дар. Радости самого Арутюна тоже не было предела. Всю округу он щедро угощал вином, празднуя отцовство. Он мог часами стоять у колыбели двойняшек, любуясь их безмятежным сном.

— Любимая, — однажды с шутливым отчаянием обратился он к жене, — я совершенно не могу их различить, они же как две капли воды! Кто из них Масис, а кто Сис?

Соня весело рассмеялась и, поманив мужа пальцем, указала на крошечную тёмную отметину на шее одного из младенцев:

— Смотри внимательно. Вот это — Масис. А тот, что без родинки — Сис.

И счастливые родители дружно рассмеялись в полумраке детской.

Год спустя Соня снова разрешилась от бремени, на этот раз подарив мужу очаровательную дочь, которую назвали Ани. Все трое детей как под копирку унаследовали благородную, редкую красоту своего отца Арутюна. В усадьбе Арманонц царили абсолютный мир, взаимное согласие и любовь.

Мартирос тем временем был полностью поглощён расширением торговли: он активно экспортировал свои лучшие вина в дальние регионы и крупные города, включая Тегеран. Он часто ездил туда лично для заключения масштабных контрактов, а всю внушительную валютную выручку предусмотрительно размещал на надёжных счетах в тегеранском банке, укрепляя фундамент семейного благополучия...

***

Послесловие Автора:

Мы приоткрыли завесу времени и увидели Айлур в пору его наивысшего, солнечного расцвета. Любовь Арутюна и Сони, смех близнецов, тепло старинных традиций — кажется, это счастье должно длиться вечно. Но исторические хроники неумолимы, и впереди нас ждет грозовой двадцатый век.

Дорогие читатели! Как вы думаете, спасет ли род Арманонц дальновидное решение Мартироса спрятать золото в зарубежном банке, или перед лицом надвигающейся катастрофы любые богатства окажутся бессильны? Чья преданность — отца или юного Арутюна — станет главным щитом для их близких? Жду ваши мысли и догадки в комментариях, давайте спорить и обсуждать!