Тернистая Слобода

Глава 1

По сути, это очень типовая история, каких миллионы. Без претензий на уникальность. Но каждая история типовая, пока она не случается лично с вами. Эта история называется «Тернистая Слобода».

В этой истории слова «Тернистая Слобода» — это не просто название населенного пункта. Для главной героини это слово приобрело совершенно новый смысл. Для нее это означает что-то, что является пределом мечтаний, что-то, что захватывает дух и затмевает оставшуюся часть мира. Однако это что-то неуловимо и незаметно начинает подавлять человека и искажает его личность. Отнимает свободу. И тогда перед человеком стоит выбор: либо продолжать пребывать в этом состоянии, либо вырваться на свободу. Он понимает, что желанная мечта принимает несколько иную форму и вместо счастья приносит тревогу и глубокую депрессию. Человек испытывает сильный страх и неуверенность. И когда боль и страдания становятся невыносимыми, он все же вынужден сделать свой выбор…

***

Кася никогда раньше не жила в деревне, за исключением коротких каникул с бабушкой и дедушкой, когда она была еще маленьким ребенком и мало что помнила. Так что пребывание в Тернистой Слободе оказалось для нее совершенно новым опытом. А после второго визита в эту деревню она оказалась на грани нервного срыва и депрессии.

Она познакомилась с Рафалом на сайте знакомств. Он оказался героем ее самых смелых мечтаний. У него были правильные черты лица, словно у героя легенды, крепко сложенная фигура, а главное, он влюбился в нее, чего она еще никогда в жизни не испытывала. Все ее страсти были безответными, и у нее в жизни были только одни длительные отношения с мужчиной старше ее более чем на двадцать лет, которого она ждала и с которым переписывалась в течение десяти лет. Но шансов у этих отношений не было, потому что любимый не хотел связывать с ней свою жизнь, и, к тому же разница в возрасте делала невозможным их совместное будущее. Она рассказала Рафалу о своей первой любви в двух словах. Он попросил ее показать ему фотографии этого мужчины, но Кася, когда встретила Рафала, удалила и уничтожила все фотографии своей предыдущей любви. Она ничего не оставила. Ведь с этого момента для нее существовал только Рафал!

Рафал запретил ей говорить о ее предыдущих отношениях в Тернистой Слободе. «Будет стыдно, что ты была с таким старым мужчиной», — объяснил он. Кася покорно кивнула и никому ничего не стала говорить, хотя совершенно не разбиралась в этой теме. Чего она должна была стыдиться вообще? И насколько важен возраст партнера для окружающих? И, наконец, она должна была чувствовать себя очень глупо, когда в тридцать пять лет должна была всем говорить, что у нее не было любовных отношений вообще ни с кем! Это означало бы, что она ненормальная, если как до сих пор не имела близости с мужчиной, но что ж... Желание Рафала было самым важным. Она стала всем говорить, что до сих пор была одна.

Надо признать, что у Каси не было ни времени, ни условий думать о личной жизни. В течение многих лет она много работала, чтобы платить за аренду квартир в Минске, где работала присяжным переводчиком при посольстве Италии. Она не хотела, чтобы ее будущий возлюбленный заподозрил ее в том, что она ищет поддержки и жилья, а не просто любви. Ее гордость не выдержала бы такого удара. Ведь она искала только любви!

Ее родители жили в Могилеве, где Кася родилась и окончила школу. Отец Каси имел очень тяжелый характер и постоянно кричал и обзывал ее маму, а Кася в детстве страдала анорексией и едва не умерла из-за жестокого обращения отца. Потом Кася пошла учиться в университет и поселилась в Минске, столице Беларуси, но ее мама осталась с отцом. Она не могла освободиться, потому что была финансово зависима от него, а кроме того, отец сделал ее поручителем по кредиту на покупку непомерно дорогой машины. Из-за изменения курсов валют он не смог расплатиться, и мама Каси была солидарно с ним обязана выплатить огромную сумму, которую невозможно было бы погасить даже за всю жизнь. Из-за притеснения со стороны отца и судебных приставов у мамы Каси было все больше и больше проблем со здоровьем и сердечных приступов.

Ей пришлось сдаться и согласиться быть поручителем, так как отец Каси содержал ее сестру, тетю Каси, которая не была замужем и долгое время не работала из-за проблем со здоровьем.

Кася после долгих лет жизни в Минске убедила свою маму вырваться на свободу и даже выслала ей деньги на развод, но это мало помогло. Отец уехал в деревню к своей матери, которая в то время была еще жива. Мать Каси убедила его оформить дарение квартиры Касе, иначе на нее было бы обращено взыскание со стороны судебного пристава. Именно благодаря такому дарению квартиру можно было продать и купить другую квартиру под Минском в агрогородке Копище. Но вместо того, чтобы радоваться жизни, Кася и ее мать испытали новую горечь. Район был нехороший, соседи выпивали, буянили и угрожали Касе и ее маме. Кася делала все, что было в ее силах, ездила с мамой в отпуск за границу, покупала ей все, что она хотела, но это мало помогло. Мама Каси умерла от инсульта через три года после их переезда. Подорванное здоровье не позволило ей жить дальше.

Кася была в отчаянии. Она потеряла единственного любимого человека. С помощью многочисленных друзей ей удалось продать квартиру. Она не могла находиться в этом месте и не провела там ни одной ночи после того, как ее маму увезли в больницу.

Кася с детства не хотела жить в Беларуси, и поэтому решила переехать в Польшу. Тем более, что у нее уже были документы на руках – она успела получить там постоянный вид на жительство. Она поехала для получения этого документа в Польшу и даже открыла там бизнес, хотя ничего на этом не заработала. Наоборот, зарабатывая деньги в Беларуси, ей оставалось только вкладываться в эту деятельность и уплату налогов.

На квартиру в Варшаве денег у нее не хватило, поэтому Кася купила квартиру в Лодзи. Опять ремонт и никаких нормальных условий. Но зато это было ее собственное жилье. У нее была работа, у нее была квартира, и поэтому она уже могла искать себе партнера по жизни.

После нескольких неудачных знакомств появился Рафал, ее герой, новый смысл ее жизни, за которого она была готова отдать жизнь и прыгнуть сквозь стену огня, лишь бы только быть рядом с ним. Он был ее идеалом с точки зрения внешности, он был непобедимым, по крайней мере, так он говорил. При виде его лица и фигуры Кася испытывала верх наслаждения, а вдобавок у него было удостоверение охранника на массовых мероприятиях, в которых могло участвовать более трехсот человек.

Ей вообще мало кто нравился, а Рафал сочетал в себе все ее требования. Характер, профессия, телосложение, красивый тонкий прямой нос, круглые глаза, высокий лоб, круглые щеки, тонко и красиво очерченные губы – все это было ее идеалом. В течение месяца они общались только через веб-камеру - Рафал зарабатывал деньги в Германии и должен был приехать в Польшу только на Рождество, а потом должен был вернуться в Германию, чтобы поработать там еще год или два.

Кася разговаривала с ним часами, невзирая на то, что ей приходилось наверстывать работу ночью. Каждый день она очень много работала за компьютером над переводами. Она всегда отвечала на звонки Рафала, независимо от времени суток, чтобы только в очередной раз полюбоваться своим героем.

У него был только один недостаток - пагубные пристрастия. Он пил и курил. Для Каси это было настоящим мучением. Это означало, что у нее был повышенный риск стать вдовой.

*

Первая встреча вживую состоялась 19 декабря. Рафал приехал в квартиру Каси в Лодзи вместе со своим младшим коллегой по работе в Германии и одновременно дальним родственником Дамианом.

Кася в платье выбежала на заснеженный двор. Она не чувствовала холода. И когда она прикоснулась к телу Рафала через тонкую ткань черной рубашки, то почувствовала, что сходит с ума. Хотя она уже и так потеряла свой разум в тот момент, когда увидела его фотографию без рубашки на сайте знакомств.

Рафал взглядом профессионала осмотрел ее маленькую квартирку. Он даже позвал Дамиана, чтобы тот поднялся и тоже посмотрел. Он сказал, что отремонтирует ее наилучшим образом и сделает это сам, потому что знает строительство.

Кася была в восторге. Ей ничего не было по сути нужно. Ни ремонта, ни поддержки, ни денег. Она была готова отдать Рафалу всю себя и все, что у нее было.

В тридцать пять лет она влюбилась во второй раз, и даже сильнее, чем в первый раз, десять лет назад.

Всю дорогу до Тернистой Слободы, длившуюся около двух часов, Кася сидела на заднем сиденье за водительским сиденьем и сквозь ткань тонкой кожаной куртки нежно сжимала плечи Рафала, ощущая их чарующую твердость и упругость. Она любовалась его фигурой, его профилем, и дорога, украшенная гирляндами огней, казалась ей тропой, ведущей прямо в рай. Хотя она уже и так была в раю - прекрасная, как ангел, ее мечта Рафал был с ней, и их тела должны были соединиться через считанные часы. Души их и так уже слились в одно целое. И что было величайшим чудом, достойным Рая - Рафал хотел провести с ней остаток своей жизни, он любил ее и клялся в этом.

*

По дороге домой он встретился с друзьями на чьем-то земельном участке. Кася мало что из этого помнит. Он хвастался всем своим друзьям, что Кася — его новая женщина. Кася даже не помнила лиц и имен этих многочисленных коллег. При этом все пили алкоголь.

Через некоторое время они наконец подъехали к дому Рафала.

Дом был пуст. Друзья Рафала приехали к нему вместе с ним. Они пили водку за кухонным столом. Рафал хвастался своей новой женщиной, Касей, и целовал ей руки при всех. Кася была пьяна от счастья. Ей для опьянения не нужен был алкоголь.

Наконец, когда через час-другой друзья вышли из дома, Кася осталась с Рафалом наедине. Она сидела у него на коленях.

– Я думаю, что, кроме этих отношений, о которых ты мне говорила, у тебя и правда никого не было, – резюмировал Рафал. – Ты вся дрожишь. Как девственница.

Он начал к ней прикасаться. Кася не выдержала и вскрикнула. От одного лишь его прикосновения она испытывала экстаз.

Он взял ее на руки и понес в комнату на кровать. Она восхитилась его силой. Хотя ее было легко поднять, даже в одежде она весила меньше пятидесяти килограммов, потому что с завидным усердием следила за своей фигурой.

Кася неприятно поразилась тому, что шлепки, о которых Рафал говорил по веб-камере как будто в шутку, оказались реальностью. Это было для Каси большой болью, не столько физической, сколько душевной, и большой обидой. Рафал делал ей больно ее душе, унижал ее.

Он отметил, что внутри у нее было сухо. «Это от волнения», — объяснила она.

Она думала, что Рафалу просто наскучат такие оскорбительные игры в постели, и предпочла ничего не комментировать. Но она ошибалась.

*

Во время своего первого пребывания в Тернистой Слободе, длившегося с 19 декабря по 5 января, Кася еще ничего не успела понять. Она находилась под влиянием обаяния и чар Рафала. Он был ее идеалом, один его вид и прикосновение к его телу вызывали у нее мурашки по спине, а тот факт, что это чувство было взаимно, был, по сути, чудом, благодаря которому стоило родиться и испытать столько страданий и выжить, чтобы просто этого момента дождаться. Этого момента, момента соединения со своим возлюбленным господином, которым ты восхищаешься и ради которого ты готов на все. Хоть в огонь прыгнуть и жизнь свою отдать, лишь бы вместо тебя жил твой Идеал и наслаждался этой жизнью. Он был ее отражением, только более совершенной версией, потому что он был мужчиной. Кася безоговорочно боготворила его. Он даже был немного похож на нее чертами лица, и это было именно то сходство, которое она искала. И вдобавок ко всему, он был непобедим и мог победить любого соперника, с его слов. Кася не могла поверить, что такой мужчина вообще существует, и не могла даже мечтать о том, чтобы он полюбил ее. Она хотела стать молекулой в его теле, не существовать отдельно от него, и подарить ему кучу детей, и у каждого ребенка было бы имя Рафал или Рафаэла.

Тем не менее, в тот первый визит она испытала свое первое разочарование, и причем крайне болезненное.

Она всегда беспокоилась о здоровье Рафала. Больше всего ее беспокоило то, что он занимался опасными работами, такими как сварка, приводящая к слепоте, и рубка дров на лесопилке. Казалось, Рафалу даже нравилось, что она так боится, и Касе казалось, что он намеренно трогает эти темы. Он рассказывал ей, как пилы лопаются и вылетают, угрожая ранить или убить того, кто находится рядом. Кася не могла уснуть, ища в интернете процент аварийности и степень риска работы на лесопилке. А кроме того, ее очень беспокоило, что Рафал выкуривает больше пачки сигарет в день. Она даже не беспокоилась об употреблении им алкоголя. Ведь именно курение вызывает рак, самую страшную и неизлечимую болезнь.

Она взяла за привычку выкуривать первые затяжки с каждой его сигареты. Ей нравился вкус дыма, хотя она не курила каждый день, а, к тому же, таким образом у нее был повод сблизиться с Рафалом, которого уже в начале знакомства начало раздражать, что Кася за ним бегает. Но она не бегала за ним для того, чтобы его контролировать. Она просто хотела провести каждую возможную долю секунды с человеком, который вскоре должен был снова уехать в Германию на заработки и не знал, когда вернется.

Настоящий скандал из-за сигарет случился на Рождество.

Сестра Рафала Алина и ее семья пригласили Рафала и Касю к себе в гости.

Алина была очень доброй, вежливой и хорошей женщиной. Кася была немного удивлена. Ведь Рафал сказал ей, что Алина любопытна и может задавать лишние вопросы, но Кася ничего подобного не замечала.

У Алины был муж Мариуш и трое детей — дочь Марыся, сын Гжесек и младшая дочь Агнешка.

В канун Рождества Рафал сидел за рождественским столом со скучающим видом и даже не обнял Касю, несмотря на то, что она сама к этому стремилась.

Он очень неохотно позировал для совместных фото и держался так, будто Каси и вовсе не было рядом.

Наконец все поехали на Пастерку (Пастерка — полночная месса, отмечаемая католиками во время Рождества с 24 по 25 декабря по всей Польше). Муж Алины Мариуш поехал на машине в костел во Львовске и взял с собой Рафала и Касю. Алина осталась дома с детьми. По дороге в костел Мариуш забрал с собой свою мать - пожилую, высокую женщину со стройной фигурой. К слову, сам Мариуш был очень высоким и стройным.

И затем, после Пастерки, во время возвращения в дом Алины, когда Рафал, сидевший рядом с водителем Мариушем, закурил сигарету, Кася попросила, чтобы он дал ей сделать затяжку. Он очень грубо возразил и сказал ей, чтобы она не устраивала спектаклей. Кася была опустошена. Она ведь не сделала ничего плохого.

Тихонько она перекинулась несколькими словами с матерью Мариуша, которая тоже курила.

– К сожалению, я начала много лет назад, от подружек научилась, – призналась женщина.

– Я очень беспокоюсь о здоровье Рафала, потому что он курит, – пробормотала Кася.

– Другое меня бы больше беспокоило, – сказала мать Мариуша, указывая на свое горло. Она имела в виду употребление алкоголя.

Вскоре женщина вышла из машины.

Кася была крайне подавлена. Рафал впервые отказал ей в затяжке, да еще в такой жесткой форме.

После возвращения в дом Алины Кася применила всю свою ловкость и вытянула сигарету из его пачки. Затем вскочила на крыльцо и зажгла ее.

Ей действительно нужно было покурить, потому что она была в плохом психическом состоянии.

Рафал поднял шум. Кася мало что помнит, потому что ее мозг, мозг очень влюбленного человека, отказывался запоминать такие моменты. Все, что она помнит, это то, что он начал кричать на нее, чтобы она шла домой, и что он не будет искать ее по всем окрестностям, если бы она пропала.

*

В доме Рафала ситуация с сигаретными затяжками повторилась через несколько дней, а перед этим Рафал, приглашенный вместе с Касей на Рождество к своей второй сестре Анастасии, у которой после операции на сердце осталась временно жить их мать пани Мариола, так напился, что Алине и Мариушу, а вместе с ними и Касе, пришлось его пьяного тащить домой к Алине. Рафал много раз падал, на землю, на проезжую часть, и вообще не осознавал, что происходит вокруг него. Кася сидела очень грустная и скучающая во время этого застолья. Она не пила налитого ей в стакан крепкого напитка, но не могла дождаться того момента, когда она останется одна в комнате с Рафалом и сможет соединиться с ним своим телом и душой.

Братья и сестры, то есть Алина, Анастасия и Рафал, спорили из-за имущества. У них также были брат Павел и самый младший брат Станислав, который жил в Варшаве. Кася была в ужасе. Такие же ссоры бывали и в ее семье, когда она была ребенком. И это был настоящий ад на земле. Она мечтала о жизни, полностью свободной от всякого рода ссор и споров. Еще в начале отношений Рафал был поражен тем, какая она покорная женщина, и на все говорит «да». Сменить цвет волос по его просьбе, изменить стиль одежды, изменить все свои фотографии или удалить свои профили в социальных сетях - она на все говорила "да" и даже больше, она сказала, что все ее имущество, то есть квартира, принадлежит ему и даже ее тело, душа, сердце и разум принадлежат ему. «Но в Польше именно парень обычно пытается заполучить женщину», — сказал пораженный Рафал. «Я люблю тебя больше, чем ты меня», — объяснила Кася. "Я больше" - Рафал не сдавался.

В начале их споры были именно такими.

Но теперь перед Касей открывалась правда, ужасающая и отвратительная. Но влюбленная Кася упорно не хотела видеть эту правду.

*

Во время этого праздничного застолья Рафал сидел рядом с Касей и даже положил ей руку на спину. От этого ей стало немного легче, несмотря на то, что ей невольно приходилось выслушивать эти ужасающие семейные споры об участках и постройках. Физический контакт был очень важен для нее и успокаивал ее.

Время от времени Рафал выходил покурить. Кася бегала за ним, чтобы сделать затяжку, а главное, снова обнять его, прикоснуться к его идеальному телу, посмотреть на его прекрасное лицо.

- Мисячек («Медвежонок» на польском)... - обратился к ней уже пьяный Рафал.

- Не называй меня так, я тебя умоляю! — попросила Кася. Она ненавидела это слово. Медвежонок ассоциировался у нее с чем-то бесформенным. Она же была стройной, худощавой, даже худой женщиной и ревностно следила за своей безупречной фигурой модели.

"Ты мой медвежонок!" – упрямо повторил Рафал.

В его темных глазах больше не было признаков разума и рассудка. Он просто был очень пьян.

– Я так тебя хотел, что не выдержал, сам себя удовлетворил в ванной, – признался он.

Кася не отреагировала. Она думала, что он все еще будет хотеть ее и будет проводить с ней время ночью. Но она ошибалась. Он соревновался в употреблении водки с мужем Анастасии, Вальдемаром, и так напился, что не мог идти самостоятельно. Кася была в ужасе.

Алина сказала, что пора домой.

Ее муж Мариуш спокойно сидел в кресле и читал что-то в своем мобильном телефоне. Он не пил. Может быть, он за весь вечер выпил всего одну или две рюмки водки.

Рафал и Кася должны были отправиться к Алине и Мариушу, где им была выделена комната.

Рафал падал на землю через каждые два шага. Кася пыталась удержать его, но ее сил не хватало. Она изо всех сил держала его за руку, но он вырывался и падал на дорогу, иногда в придорожную канаву, потом падал на землю на клубничном поле. Кася тоже падала при неудачных попытках его удержать. Она порвала свои колготки. Высокие каблуки не годились для физических нагрузок. Сама Кася тоже не годилась для физических нагрузок.

Алина и Мариуш начали помогать. Рафал снова упал. Подавленная, Кася присела рядом с ним. Он сказал что-то. Пробормотал своего рода угрозу типа «я тебе потом кое-что скажу, и ты тогда поймешь». Кася начала спрашивать, что он имеет в виду, но увидела только его черные безумные глаза. В отчаянии она шлепнула его по ягодицам. Шлепки, по ее мнению, были очень унизительным методом наказания и оскорбления. Теперь он полностью их заслуживал. Она начала говорить с Рафалом, но он нормально не отреагировал. Он не понимал, что он сам говорит и что вокруг него происходит.

Наконец, с помощью Алины и Мариуша его водрузили в выделенную им двоим спальную комнату, где, одетый в куртку, брюки и обувь, он заснул.

Кася пошла в ванную. Она сняла порванные колготки, вытерла туфли, смыла грязь с одежды. Ее зимнее пальто было роскошным, розового цвета, с мехом, она была в высоких сапогах, на высоких каблуках.

Затем она увидела кровь в самом тайном уголке своего тела. Месячные у нее начались слишком рано. Очень рано. Или в течение этой недели она забеременела и у нее случился выкидыш? Не похоже на правду, но кто знает. И этого никогда уже не получится узнать.

Она хотела сразу же забеременеть, чтобы в сентябре родился маленький Рафал. Но это не удалось. А хуже всего то, что она чувствовала, что все идет не так, как должно было.

Расстроенная, она села за кухонный стол.

- Алина, я очень боюсь, что мне кто-нибудь позвонит из сотового Рафала и расскажет о несчастном случае, - пробормотала она, - Он так много пьет, что с ним случаются несчастные случаи! Вернувшись в Германию, он набил себе синяк под глазом, когда пытался в пьяном виде сесть в машину, а затем еще сел за руль и поехал! Я точно буду вдовой. А я лучше умру, чем стану вдовой!

- Ну, теперь ты сама видишь, как это выглядит, - заключила Алина. - Это болезнь. Ты вряд ли станешь вдовой, но... Почему бы тебе не сказать ему, чтобы он подумал о каком-нибудь лечении?

Этот разговор продолжался довольно долго. Алина очень терпеливо разговаривала с Касей и пыталась ее успокоить.

*

На Рождество к Алине приехал Ирек из деревни под названием Бжозки. Ирек был братом Эдмунда, покойного отца Рафала.

— Ну, а зачем ты ходишь в этот свой магазин? – сказал он Рафалу, сидя за столом, – У тебя такая красивая женщина! Лучше выпей с ней дома и не ходи в магазин!

Кася сидела рядом с ним и слушала этот разговор. Ей стало стыдно, и, не дожидаясь, пока Рафал ответит дяде, она пошла в туалет. Она просто не хотела участвовать в их беседе.

Она была уверена, что Рафал даст ему какой-нибудь грубый ответ, потому что выпивка в магазине была для него крайне важна. Кася была против пьянства в магазине, но не могла выступить против Рафала, который обязательно спросит ее: «Разве я тебя не уважаю?» или что-то вроде того.

Он ее не уважал, потому что пил в магазине. Но Кася делала ему одолжение. В ее душе теплилась надежда, что со временем Рафалу надоест магазин и он выберет ее компанию.

Ирек пригласил к себе домой Рафала и Касю.

Их забрал сын Ирека Матеуш. У него была машина.

Кася познакомилась с женой Ирека Мариолой, тезкой матери Рафала, женой Матеуша Зузанной и их маленькой дочерью Патрицией. У них был еще один ребенок, но он был еще младенец.

У Каси тем вечером случился очередной нервный срыв.

Рафал сел за стол подальше от нее. Кася должна была заниматься Патрицией, пока Рафал пил и ходил курить со своим дядей.

Рафал ранее рассказывал Касе о Патриции. Девочка была не такой красивой милашкой, как дочки Анастасии или Алины, но она действительно была очень разговорчивой и необычно умной на свой возраст. Ей было пять лет.

Рафал пил самогон. Он купил для Каси бутылку красного вина Carlo Rossi, но после третьего бокала сказал, что ей хватит.

Кася почувствовала боль.

Мало того, что он сидит в стороне от нее, не обращает на нее внимания, так еще и дозирует ей вино!

Кася была очень грустная. Она пошла в котельную, где были Рафал, Ирек и его жена Мариола. Рафал и его дядя курили.

Вот так и прошел вечер – с виду красивый, но Кася чувствовала, что Рафал обращается с ней так, как будто ее здесь нет. Но нет. Даже намного хуже. Он не только не обращал на нее внимания, но еще и контролировал ее!

Однако в начале отношений она боялась об этом думать. Она еще не была готова переварить этот факт.

*

После рождественских праздников Кася и Рафал вернулись в дом Рафала.

Рядом с домом Рафала находился магазин — один из трех магазинов в этом районе и один из двух в Тернистой Слободе. О существовании двух других магазинов Кася узнала только весной.

В настоящее время дом вообще не принадлежал Рафалу — он принадлежал самому младшему брату Станиславу, и Рафалу было разрешено пользоваться домом только в течение следующих трех лет, и он собирался его выкупить, а чтобы заработать на это денег, он собирался работать в Германии еще год-два.

Магазин оказался для Каси настоящим кошмаром.

Вначале, а точнее, первые несколько недель, когда они были вместе, все было хорошо - она всегда сопровождала Рафала и проводила с ним время в магазине, и чувствовала себя отлично. Он выпивал с друзьями, покупая на месте водку небольшими «сотками», она была разных вкусов и на польском называлась «Соплица». Рафал угощал также и Касю. Он все еще позволял ей делать затяжки от его сигарет. Однако после Рождества он изменился и стал очень нервным.

— Ты единственная, кто со мной стоит в магазине. Посмотри, чья жена еще с кем-то стоит в магазине?

Это был очень сильный удар. Они стали проводить меньше времени вместе, и Рафал предпочитал ее компании магазин.

Конечно, она предпочла бы пить дома, вместе с Рафалом, или проводить время в каком-то другом месте, только с ним. Но у него был свой способ развлечения, и для Каси там не было места.

На следующий вечер Рафал снова исчез в магазине. Кася пошла на кухню, открыла бутылку красного вина, которую купил ей Рафал, села у кухонного окна, чтобы смотреть во двор, и стала медленно пить вино. Она включила греческую музыку на своем мобильном телефоне и начала ее слушать.

Ей стало очень хорошо. Вино и музыка творили чудеса, и ожидание возвращения Рафала из магазина больше ее не утомляло. Она могла ждать его бесконечно долго, и уже не чувствовала себя плохо из-за того, что ей запретили посещать магазин.

Наконец Рафал вернулся. Он посмотрел на бутылку и удивился, сколько Кася выпила.

– Ты это все вылакала? — прокомментировал он.

- Ну и что? – глаза Каси стали круглыми – Ты ведь тоже пьешь!

Вино было слабым по сравнению с теми напитками, которые пил Рафал, тем более, что он пил их в больших количествах.

Рафал стал ей объяснять, что пить ему вообще не нужно, стал что-то рассказывать, даже показал альбомы с фотографиями своей семьи. Касе было очень хорошо, когда он уделял ей время. Она была в восторге от того, что он, наконец, был рядом с ней, разговаривал с ней и время было для них обоих.

Но это длилось недолго.

Когда Рафал снова пошел в магазин, Кася попросила его купить ей вина. Он символически похлопал ее по голове.

- Тебе рожать детей! Какое вино! – стал злиться он.

- Но это будут общие дети, а ты тоже пьешь! — эмоционально ответила она.

- Но ребенок растет внутри тебя! – ответил он.

– Без разницы – Кася не сдавалась; она говорила то, что думала. - Гены передаются от обоих родителей, пятьдесят на пятьдесят процентов.

Рафал исчез в магазине и, конечно, не собирался покупать ей вино. Но суть была не в вине как таковом. Кася поняла, что она больше уже не человек, а вещь, которой распоряжаются и управляют. Эта мысль ужаснула ее, но она еще надеялась, что все обойдется, но надежда эта была очень слаба.

У Рафала были двойные стандарты. Кася не должна был пить вино, в то время как он, в течение пяти лет ежедневно принимал небилет — лекарство от гипертонии, и при этом каждый день пил алкоголь. Это он сам должен был стучать себе по лбу!

Кася чувствовала себя ужасно одинокой и разбитой. Она приняла ванну. Она очень требовательно относилась к чистоте и принимала душ каждый день. В Лодзи у нее не было ремонта и ей приходилось мыться в тазике, в Тернистой Слободе было немногим лучше, а еще хуже было, когда печь не топили. Душ не работал, под кран нельзя было залезть - приходилось набирать воду в кувшин из-под слишком низко расположенного крана, и ею мыться.

Когда Рафал наконец вернулся, Кася выпрыгнула на крыльцо, чтобы прикурить от его сигареты.

Он очень рассердился.

- С мокрыми кудлами, ты выходишь на улицу, чтобы прикурить!!!

Кася мало что помнит из этого разговора. Она пыталась защищаться и оправдываться. Она так боялась разорвать эти отношения, что относилась к ним как к яйцу или хрустальной чашке. Она продолжала просить прощения, хотя и не понимала, что она сделала не так. Возможно, она была в его глазах виновата только в том, что он не сидит на полке, как плюшевый мишка, и не желает быть машинкой для рождения детей, у которой не может быть собственных занятий и желаний. Бороться приходилось даже за объятия, приходилось бороться за физическую близость, и Рафал как-то упрекнул Касю тем, что нельзя думать только о том, как удовлетворить только свои потребности в сексе. Скандальные ситуации наступали одна за другой, и такие отношения вообще теряли смысл. Но Кася, безумно влюбленная, еще не могла переварить всю ситуацию в целом. Она жила Рафалом, и он должен был заменить ей весь мир, а она должна была раствориться в нем, как сахар в чае.

- На камере, когда мы только познакомились, ты была совсем другой, - продолжал Рафал на кухне, готовя обед, - А сейчас ты ведешь себя так мерзко. Если это так будет, то я ебал на всё и еду в Германию.

Кася чувствовала, что ее мир рушится. Рафал ненавидел ее поведение и готов был расстаться.

Она даже не сняла зимнюю одежду. Она замерзла и была на грани нервного срыва. Ей очень хотелось выпить и покурить, но она не могла даже мечтать об этом в тот момент.

Рафал пообедал, а Кася есть не могла. Она была молчалива. Она боялась, что каждое сказанное ею слово может привести его в ярость и даже стать причиной их разрыва.

Рафал поставил ей обед на стол в комнате.

— Ешь, потом остынет, — прокомментировал он и лег на кровать.

- Пусть остынет, - бесцветно ответила Кася, - я потом поем. Мне сейчас очень плохо.

- В чем дело? - он спросил. Словно не понимая, как сильно ее обидел.

- Не хочу, — сказала Кася коротко.

Она пообедала только через час. Рафал опять куда-то пошел, наверное, пить с друзьями в магазин.

Кася поняла, что ей нужна помощь, и написала сестре Рафала Алине в мессенджер, попросив ее не отвечать, а только прочитать ее сообщения. Рафал не должен был узнать, что она ей пишет.

Она рассказала ей о ситуации.

Она писала про все, что причиняло ей боль. Что она была на грани отчаяния и хотела умереть. Писала о том, что человек, которого она так любила и который поклялся любить ее в ответ еще сильнее, и утверждал, что любит ее больше, чем она любит его, так с ней поступил.

Алина выполнила ее просьбу и ничего не ответила, но Кася почувствовала облегчение. По крайней мере, была одна живая душа, которая была рядом с ней и поддерживала ее в эти минуты отчаяния.

Кася начала бояться, что Рафал с ней расстанется. Он был разочарован, он ожидал другого, и когда он узнал ее натуру, ее истинный характер, он сказал, что «он ебал на всё и едет в Германию». Там он, видимо, чувствовал себя прекрасно - хорошо зарабатывал, и мог выпивать каждый день и всегда находил собутыльников.

Она ему была нужна только в качестве задницы! Это было ужасно. Он даже называл ее «моя дупэчка» (моя попочка – с польского), что совершенно ее взбесило. Она умоляла его не называть ее так, для нее это было равнозначно смешиванием с грязью, но, несмотря на это, она упорно слышала ненавистное ей слово. Кася уже подсознательно думала уйти, но подавила это поползновение в себе. Рафал был ее идеалом из-за его внешности, у него была замечательная семья, в которой она чувствовала себя почти как в своей, которой у нее не было, а вдобавок он обладал массой талантов и умений, одно из которых произвело на Касю большое впечатление. Он умел складывать круглые пилы для лесопилки одним волшебным жестом, требовавшим большой силы и точности. А когда она увидела перед глазами его обнаженное тело, она потеряла рассудок. В то время она еще не настолько утратила здоровье, чтобы полностью исчезло физическое желание. Это случилось позже, во время второго приезда в феврале, когда поведение Рафала стало невыносимым, а страх перед беременностью заставил Касю на время убить в самой себе все живое, в том числе ее чувства, ее волю к жизни, и тогда ее состояние сильно ухудшилось.

Ее ужаснуло сходство Рафала с ее отцом, хотя в начале знакомства она убеждала себя, что двух одинаковых людей не бывает, он должен быть другим, чем ее отец, и это просто наверняка, потому что такой человек, который навредил ее психике, подорвал здоровье и медленно убил ее маму, не может иметь близнеца. Но время показало, что они были похожи.

Во-первых, видимо, как и ее отец, он всегда хотел уйти и выпить с друзьями, а она должна была сидеть и ждать его. Что же касается будущего, то из его высказываний Кася поняла, что он хочет нагрузить ее обязанностями, чтобы она сидела дома и занималась ребенком, он даже сказал, что ей следует получить водительские права, чтобы, например, «свозить ребенка на прививку». И, конечно же, отвозить его домой после вечеринок, где он будет пить. Во-вторых, он язвительно шутил, а потом обвинял ее в непонимании шуток. «Я шучу, а ты на меня кидаешься», — говорил он. Черт возьми! Это слово часто использовал ее отец!!! В ее адрес и адрес ее покойной матери.

В-третьих, его шутки были очень похожи на злобные и ядовитые шутки ее отца и причиняли физическую боль. Например, в постели, вместо того, чтобы ласкать, обнимать и гладить - а Кася ожидала именно таких нежностей и ласк - он шлепал ее по ягодицам, что было для нее величайшим оскорблением и унижением. Также он дергал ее за волосы, щекотал так, что потом она задыхалась и не могла откашляться. Он даже сжимал ее груди до боли, не принимая во внимание тот факт, что пять лет назад она перенесла операцию по поводу предракового состояния, о чем красноречиво свидетельствовал шрам на ее соске. Кроме того, он ее все время дразнил. «Медвежонок, ты слишком худая. Ты наберешь десять килограммов». «Я никогда не наберу ничего, потому что не хочу, и не позволю этому случиться», — твердо отвечала она. «Ты поправишься». "Никогда". Такие споры длились долго, Кася вся дрожала и, наконец, через некоторое время она просто вышла из себя и сказала: «Если тебя не устраивает моя внешность, то почему ты вообще выбрал меня?» Ему пришлось отступить назад и сказать, что он принимает и любит ее такой, какая она есть, а разговоры о весе были только шуткой. «Ох… Какое облегчение», — вздохнула Кася. «Я никогда не встречал такой бесконфликтной женщины. Мне нравится тебя злить», — признался он еще в начале их отношений. Кася поняла, что это было извращение. Но именно такие извращенные отношения, основанные на постоянных ссорах и спорах, видимо, заводили и возбуждали Рафала, а нежности его отталкивали. «Ты прижимаешься ко мне, как ребенок к маме», — заметил он. Кася испытывала таким образом величайшее наслаждение, любовалась его телом и наслаждалась близостью, а для него такие объятия и нежности ассоциировались с прижиманием ребенка к маме!

Настоящую борьбу Касе пришлось вести за то, чтобы спать вместе. Рафал предпочитал спать отдельно, а Кася хотела спать, прижавшись к нему, ощущать его тело каждой частичкой своего тела, тайком открывать глаза и любоваться его сильными руками, волосами на груди, мощно развитыми мышцами, тонко очерченными губами, круглыми щеками. И всю ночь быть на вершине наслаждения. В конце концов, она не выдержала и откровенно рассказала ему об этом: «Днем ты раздражаешься, когда я бегаю за тобой и хочу проводить время вместе. Ночью, после непродолжительного акта сближения, ты предпочитаешь спать на своей половине кровати. А чем ведь такие отношения отличаются от мимолетных знакомств, которые также заканчиваются лишь коротким сексом?» Видимо, такое ее заявление стало для Рафала сильным ударом. Он выглядел неприятно потрясенным.

*

Первый визит закончился отъездом Рафала 5 января.

Кася хотела задержать его любой ценой.

Когда Рафал поехал с друзьями на шашлыки во Львовске, Кася не надела маску даже внутри помещения. Она думала, что хотела бы заразиться коронавирусом, чтобы Рафал находился с ней на карантине, и не поехал в Германию в начале января.

За рулем был один из друзей Рафала. Рафал заказал шашлык на вынос.

В баре работали иностранцы. Рафал сказал Касе, чтобы она поговорила с ними на английском или арабском языке — Кася знала оба эти языка.

Рафал был уже пьян. Он обнял Касю и даже дал ей прикурить от своей сигареты. Он хвастался своим друзьям, что не предохранялся и что они с Касей пытались завести ребенка.

— И как будут звать ребенка? — с улыбкой спросил один из друзей.

– Рафал. Или Рафаэла! - твердо ответила Кася. Она хотела назвать ребенка именно так, и другого варианта не было.

Ей очень хотелось, чтобы ее окружали такие прелестные создания, как сам Рафал, крошечные Рафалы с тонкими чертами лица и круглыми щечками, как маленькие ангелочки.

*

Однако 5 января отъезд состоялся, как и планировалось.

По дороге в Лодзь Кася почти все время держала Рафала за плечи, сидя сзади. Рафал сел рядом с водителем и пил пиво.

Водителем был Франтишек, который уехал с ним на работу в Германию.

Рафал попросил у Каси денег в долг, чтобы заправить машину, и она с радостью дала ему свою банковскую карту и сообщила код. Она была счастлива, что смогла оказать ему такую услугу. Она неплохо зарабатывала и для нее это не были большие расходы, и это должно было, на ее взгляд, смягчить ситуацию после этого неприятного недоразумения с прикуриванием от его сигарет. Кроме того, Рафал купил десмоксан, препарат для отказа от курения, и Кася была этому рада. Он не будет портить свое здоровье и подвергать себя опасным заболеваниям, более того, он точно после этого поправится и это ему очень пойдет. К Рождеству он немного похудел из-за постоянного пьянства, и это, по ее мнению, отняло часть его красоты.

Несмотря на это, Касе было грустно. Еще год-два разлуки. «Но я приеду, если ситуация с коронавирусом нормализуется, я буду бывать в Польше каждые две недели», — заверил он, но для Каси это мало что значило. Она хотела всегда быть рядом с ним и никогда не хотела расставаться. В глубине души она уже строила планы, как приедет без предупреждения и снимет квартиру в Германии, или даже приедет на машине и будет жить в машине. По просьбе Рафала она собиралась немедленно пройти курсы вождения.

Лодзь приближалась, а Кася становилась все печальнее и грустнее.

В конце концов, Рафал оставил ее в квартире. Он отнес чемодан наверх, быстро поцеловал ее, когда она прижалась к нему, и исчез.

Кася осталась одна.

Она не выспалась в этот день, поэтому большую часть дня проспала. Рафал позвонил ей поздно ночью. Он сказал ей, что уже приехал на место.

*

Глава 2

Их разговоры стали короче. Рафал уже не беседовал с Касей часами, как раньше. Он сказал, что больше не живет с Дамианом, как раньше, и в комнате их несколько человек и нет условий для разговоров. Он часто звонил ей с улицы или из санузла, когда курил.

Через несколько дней Кася купила тест на беременность. Мысль о ребенке отнимала у нее покой. Если тест будет положительным, Рафал будет в восторге. С другой стороны, Кася отметила в себе неконтролируемый страх. Как она со всем этим справится? Прибавка в весе во время беременности... Неизвестно, сможет ли она поддерживать себя в форме, а если да, то уж точно да, не навредит ли ее жесткая диета будущему ребенку? Она должна была очень хорошо заботиться о своем здоровье, потому что Рафал пил, а это уже было риском. И это только начало! Потом родится ребенок. Начнутся бессонные ночи. Врачи, детский сад, школа... Она не справится. Кто-то должен ей помогать. Но у Рафала была замечательная семья, его сестры обязательно будут помогать, даже Алина сказала, что будет рада помочь смотреть ребенка.

Несмотря на это, Кася почти все время дрожала. Она даже не знала, какой результат теста хочет увидеть, и решила для себя, что в любом случае должна быть счастлива. Если тест будет положительный, значит, она станет мамой в сентябре. Если отрицательный, что ж, она может выпить вина и расслабиться. После пребывания в Тернистой Слободе она заметила у себя желание к употреблению алкоголя, но проблем с этим у нее не было. Ведь у нее была очень сильная сила воли, чтобы сохранять свою фигуру модели. Если окажется, что она беременна, она больше не выпьет ни капли.

Она сразу же записалась в автошколу, а одиннадцатого января у нее было первое занятие.

Наконец, через две недели после отъезда Рафала, она сделала тест. Раньше его делать не было смысла.

Результат оказался отрицательным.

Потрясенная и испуганная, она сказала об этом Рафалу. Она боялась, что он бросит ее из-за того, что у нее не может быть детей.

«Мы будем продолжать попытки», — сказал он, не делая из этого проблемы, и Кася почувствовала неземное облегчение.

Она считала дни, ожидая его прибытия, а он не мог был приехать раньше Пасхи, и даже тогда у него должна была быть всего лишь одна неделя отпуска.

Он рассказал всем, что на Пасху состоится их свадьба. Но Кася уже видела, что это будет сложно — ей нужна была справка из белорусского посольства, и Рафалу тоже надо было там явиться, точнее, предъявить там свой документ, удостоверяющий личность. Затем нужно было записаться на прием в ЗАГСе Львовска, местного административного центра, где должна была состояться церемония. Успеть все это до Пасхи не представлялось возможным. И все же Рафал сказал всем, что арендует вертолет на свою свадьбу с Касей. Это звучало волшебно.

«Ну, может быть, он это и сделает, — подумала Кася, — но точно не на Пасху, а позже».

Несмотря на это, она позвонила в посольство и в ЗАГС, и достоверно выяснила, какие документы нужны, и куда их подавать, и доложила Рафалу.

Тем временем она уже брала уроки в автошколе. Она была всегда на связи, днем и ночью, лишь бы Рафал не заподозрил ее в измене. Однажды она даже ответила на его видеозвонок в классе, чтобы он мог видеть, что она всегда на связи для него.

Она начала употреблять алкоголь. Ей это нравилось, и более того, это давало ей чувство блаженства и умиротворения. В работе это совершенно не мешало ей, наоборот, тогда она работала эффективнее и не скучала, переводя длинные документы. Рафал ничего не говорил ей на эту тему и, видимо, даже ничего не подозревал. Она пила тайком и не напивалась, но могла за день выпить бутылку вина. Одна чашка в обед, остальное вечером. Она также покупала ароматизированные кофейные ликеры, и кофе становился благодаря им вкусным, поднимал ей настроение и ее производительность в работе. Она должна была скоротать это время одиночества, пока они с Рафалом снова не будут вместе. Вместе и навсегда.

*

Кася много писала Рафалу. Он ведь не мог разговаривать с ней так долго, как прежде.

Однажды она написала ему, что очень хочет сдать экзамен по вождению, потому что тогда она сможет сама приехать к нему. Реакция Рафала на эту новость оказалась для нее шокирующей. Он очень рассердился. Он сказал, что такой маршрут опасен, и только научившись и будучи новичком, она не может отправиться в такое путешествие. Кася была в ужасе. Он мог выразить свое мнение иначе. То же самое он мог объяснить спокойно, с улыбкой. Она написала ему, что потрясена его гневной реакцией. Что это можно было сказать спокойно, и что она не глупая и поняла бы его, и конечно, что сразу после сдачи экзамена она не поедет по такой трассе, а это только мечты, потому что она скучает по нему. Рафал ответил, что любит ее и верен ей, и сделал ей выговор. «Тебе этого мало?» - написал он с упреком. И добавил, что она не должна ныть.

Кася долго смотрела на его сообщение.

Она думала, что с этим всем делать. Она поняла, что не сможет уснуть, если разговор с Рафалом закончится на такой дурной ноте, и после долгих раздумий написала в ответ, что ей его жаль, что ему, должно быть, тяжело пришлось на работе, а она не имела права надоедать ему с такими пустяками.

Кася, как всегда, думала, что ее извинения и попытки сблизиться с Рафалом исправят ситуацию. Но она ошибалась.

Рафал даже не ответил. Он уже не был в сети, потому что проснулся в пять или шесть утра, а было уже почти двенадцать часов ночи.

*

Прекрасная, величественная земля Тернистой Слободы повидала бесчисленное количество страданий, слез и израненных судеб. Жизнь в деревне тяжела, особенно жизнь женщины, которая, несмотря на то, что заботится о семье и терпит муки при родах, не считается в местном обществе равной мужчине. На ее плечах лежит огромный груз, и в то же время она находится на более низкой ступени, чем мужчина, она не может делать того, что делает ее муж, и если она делает какой-либо неосторожный шаг, то становится жертвой слухов и дурных мнений, которые распространяются по сельской местности со скоростью пламени, пожирающего солому.

*

Во второй раз Рафал и Кася встретились вживую 6 февраля. Он приехал из Германии в отпуск и забрал Касю из Лодзи.

Так началось второе пребывание Каси в Тернистой Слободе, которое длилось около трех недель и стало для Каси настоящим адом.

Рафал был в машине не один. Его сопровождал тот самый Франтишек, тоже из Тернистой Слободы, который, как и Рафал, ездил работать в Германию.

Кася ждала допоздна. Рафал должен был прибыть раньше, но на границе была задержка, поэтому он приехал только в два часа ночи.

Кася надела черное платье с золотыми звездами, которое недавно купила. Она надела свои лучшие украшения, накрасилась и села ждать на расстеленном на полу матраце. В ее квартире не было ремонта и даже не было кровати. Она чувствовала себя очень усталой в этот поздний час.

Она не могла спать. Чтобы сократить время, она слушала свои любимые песни, в основном итальянские, арабские, греческие и еврейские.

Из-за стены доносились звуки легкой музыки на русском языке и голоса украинских парня и девушки, снимающих квартиру. Кася с горечью подумала, что с Рафалом нельзя проводить время вместе. Он даже не поймет ее любимых песен и будет насмехаться или критиковать их, и с ним даже невозможно разговаривать. Поначалу, еще до того, как они впервые встретились в реальной жизни, он часами разговаривал с ней. Потом он вдруг потерял к ней интерес и звонил всего на пять минут, и стал часто ее перебивать, и это приводило ее в ужас. Его раздражали даже общие, самые нейтральные и невинные темы. Однажды она сказала что-то о ситуации в Беларуси, но Рафал очень грубо перебил ее и сказал, что не хочет слушать рассказов о каком-то идиоте, имея в виду одного из политиков.

Вспомнив, как он не разрешил ей выпить вина, Кася взяла с собой ром. Это был очень крепкий напиток, в два раза крепче водки. Она очень боялась, что Рафал поймает ее на месте преступления, поэтому наполнила ромом одну небольшую пластиковую бутылочку из-под шампуня и одну пластиковую бутылочку от раствора для контактных линз. Конечно, рома было не более 250 миллилитров, но на трудные времена его должно было хватить. Ведь на основе этого количества рома можно было сделать почти литр напитка, по крепости похожего на вино, добавив его в сок или колу. Она также засунула в тайный уголок своей сумки пачку тонких сигарет.

Она надеялась, что этим всем ей не придется воспользоваться, но у нее больше не было иллюзий. Поведение Рафала сильно изменилось, и совсем не в хорошую сторону.

В самом начале она могла с ним стоять в магазине и проводить время вместе. Она могла быть собой и делать все, что хочет. Он восхищался ее отвагой и хвастался всем, что у него есть такая женщина. Кася много лет занималась роупджампингом в Беларуси, Украине и России, лазила по зданиям, имела опыт поездок на крышах поездов и метро. Потом вдруг все изменилось. Он начал говорить, что ей уже нельзя прыгать роупджампинг, что нельзя пить с ним и стоять в магазине. Даже сестра Рафала Алина говорила, что «стоять в магазине нельзя, и если я узнаю, что ты там стоишь, я сама вытащу тебя оттуда за кудлы. Скажи Рафалу, чтобы он там не стоял, и спроси его прямо: что ему важнее, ты или магазин! Запрети ему!». Алина в принципе была права. Но это мало что значило. Запрет должен был действовать только для Каси! Несмотря на ее просьбы, Рафал продолжал пить в магазине и сказал Касе, что «старые деревья нельзя пересаживать», что он к этому привык и всегда будет там стоять с друзьями и пить. Это было еще во время первого визита Каси в Тернистой Слободе. Так что надежды не было. Рафалу было позволено все, ей — ничего. «Но ты работаешь на лесопилке, это тоже большой риск, — возразила Кася, — Почему я не могу заниматься экстримом?» "Потому что так я зарабатываю деньги, - ответил Рафал. - Кроме того, это ты получила травму пальца во время этих прыжков".

У этого человека был ответ на все.

Кася не была готова постоять за себя. Если она будет ему возражать, тогда Рафал бросит ее, он уже открыто говорил ей об этом. Она должна была соответствовать его требованиям и подстроиться под него.

Но она еще не была готова уйти. У нее еще было немного здоровья, и она еще не потеряла физического влечения к Рафалу, и, кроме того, она очень боялась его потерять, потому что чудесным образом сохранила эти отношения в декабре, когда он сказал, что бросит ее, если она будет так себя вести, как тогда себя вела. А многие люди больше всего ценят то, что добыто в тяжелой борьбе, и Кася не была исключением. Она наступила себе на горло ради своей любви, поэтому так ее ценила.

Рафал позвонил около 01.30. «Готовься, я не пойду наверх, потому что у меня не будет времени», — сказал он.

Когда Рафал позвонил ей и сказал, что приехал, Кася вышла одна на двор с чемоданом.

Рафал даже не поцеловал ее. Она сама прильнула к нему.

В машине за водительским сиденьем на сиденье стоял другой чемодан. Касе пришлось сесть за Франтишком, который сидел возле водителя. Таким образом, Рафал предотвратил физический контакт. Она больше не могла прикасаться к нему или держать его за плечи во время дороги.

«Ничего, — успокаивала себя Кася, — Ведь дома мы будем только для себя».

Наконец дорога закончилась. Франтишек вышел из машины возле своего дома. Рафал открыл железные ворота и припарковал машину у себя во дворе.

Большой пес Орион приветствовал его своим лаем.

В доме было холодно.

Наконец наступило мгновение соединения их тел. Это было волшебно, как самые сокровенные сны Каси, но это мгновение было очень кратким. Рафал был усталым.

Но Кася многого не требовала. От одного взгляда на Рафала она испытывала блаженство.

«Ты выглядишь потрясающе», — прокомментировала она.

В Германии он немного поправился, потому что пил не так много, как в Тернистой Слободе, так как на работе ему приходилось быть трезвым.

Рафал даже не отреагировал. Он закурил.

«Я не буду сегодня топить печь», — сказал он.

- Не надо, мой Рафалэчек, - ответила Кася, обращаясь к нему ласкательно, хотя ей было очень холодно, - Вообще не топи в печке.

- Нет, завтра я натоплю.

*

Последующие дни были полным разочарованием и неудачей.

Кася думала, что между ними будут такие же волшебные минуты близости, как и раньше, что она будет спать с ним в обнимку и входить в экстаз только от ощущения его тела, от прикосновений, смотреть на его красивое лицо. Но это было уже не так. Он занимался с ней любовью очень коротко, только, в постели, и брал ее сзади. Казалось, у него не было сил после выпивки, чтобы сделать это в какой-нибудь другой позе. Он продолжал выпивать, хотя и не напивался до потери сознания. Вечером он обычно засыпал сразу, секс был только по утрам и был очень коротким.

Кася была опустошена. Находясь рядом с Рафалом, она должна была скучать по нему. На самом деле у нее не было завышенных требований, она сама себя удовлетворяла, но ей был необходим постоянный физический контакт, хотя бы в виде объятий, и какие-то минимальные беседы. Однажды она начала прижиматься к спящему Рафалу, но он начал ее отталкивать, и тогда у нее случился очередной нервный кризис.

Какой смысл вообще иметь отношения, если нельзя обниматься? Ведь она не требовала от него секса, даже пыталась его не разбудить. Ей просто хотелось дойти до оргазма при его виде и от прикосновений его тела, на чем он словил ее несколько раз.

- Ты нимфоманка, — сказал он полушутя. Она кивнула. Но на самом деле была одна очень важная деталь, которая отличала Касю от настоящей нимфоманки. Кася была очень придирчивой и много лет просто удовлетворяла себя сама. Нимфоманка же, в общем смысле этого слова, была бы готова заняться сексом практически с кем угодно. При одной мысли о чем-то подобном Кася чувствовала отвращение. Все, что она могла сделать, это удовлетворять сама себя или отдаться единственному герою из ее мечтаний. Рафал был именно таким героем. Только он нуждался в ней не так сильно, как она в нем, и в этом была вся трагедия. Ему даже не нравилось, когда она прикасалась к нему и обнимала, а без этого она не могла.

Собраний его друзей и распития алкоголя дома больше не было. Рафал ходил в магазин и выпивал там, а домой алкоголь не приносил. Вина Касе он не покупал, она тоже не просила его об этом. В конце концов, вино не решило бы ее проблем. Более того, ей было стыдно, что Рафал подумает о ней плохо. Но ей было так скучно и и она была так подавлена, что у нее появилось непреодолимое желание выпивать.

Она тайком употребила ром, смешивая его с колой или соком. Конечно, после этого она старательно прополаскивала рот, чистила зубы, а затем делала себе чашку кофе, чтобы вкус кофе во рту перебил вкус алкоголя. Таким образом, она не должна была быть поймана на месте преступления. Но она все равно нервничала. Алкоголь в небольших количествах особого облегчения не приносил, наоборот, Кася только больше и больше боялась и беспокоилась. Она рылась в своих вещах, гадая, догадается ли Рафал о том, что она хранит алкоголь в своей бутылке из-под шампуня. Однако через несколько дней ее запасы алкоголя иссякли, в то время как пребывание Рафала в Тернистой Слободе должно было продлиться еще неделю или даже две. Компания в Германии сделала перерыв в работе из-за плохих погодных условий. Были необычно сильные морозы и снег, поэтому отъезд Рафала отменился.

Кася пожалела, что не взяла с собой всю бутылку рома, которую купила. Ведь Рафал вообще не рылся в ее вещах. Но до их выезда она не могла знать, как он себя поведет. Ей нельзя было быть пойманной за употреблением алкоголя, потому что это наверняка означало бы конец их отношений. Рафал наверняка будет убежден в том, что если она может тайком пить, то точно способна на измену. Ничего другого нельзя доказать таким, как он.

Вдруг ей подвернулся случай купить алкоголь. Рафалу нужно было ехать во Львовск по делам, и он должен был провести там несколько часов.

Кася придумывала планы, как купить алкоголь. Нашла интернет-магазин с доставкой. Она могла попробовать заказать экспресс-доставку, хотя был риск, что кто-то из соседей увидит машину и расскажет Рафалу. Но это все равно был самый безопасный путь. Однако была другая проблема: Кася давала Рафалу деньги, а у нее на счету оставалось на тот момент всего шестнадцать злотых. Она не могла заказать даже самой доставки, потому что одна только доставка стоила несколько десятков злотых.

Наконец, Кася собрала всю свою смелость. Она выскочила на дорогу, чтобы осмотреть местность. В руке она держала мобильный телефон. Она оставляла следы на заснеженной дороге. Она притворялась, будто возится со своим мобильным телефоном. По ее версии, она могла ловить интернет - дома почти не было покрытия сети. Это было хорошее прикрытие, если кто-нибудь скажет Рафалу, что она бегала по дороге.

Она смотрела на магазин. Он был в двух шагах.

Она решила рискнуть. Людей вокруг не было, было время обеда, в магазине тоже наверняка было пусто.

В магазине была пожилая женщина. Наверное, мать продавщицы Эдиты или ее мужа Норберта.

Она очень любезно поприветствовала Касю. Кася, в свою очередь, была рада тому, что в магазине не было никого, кроме этой дамы.

– Мне очень стыдно, – начала она дрожащим голосом, – но я очень боюсь, что Рафал оставит меня. Мне сейчас очень тяжело. Итак, я хотела бы... водки. Две по сто грамм. Только, пожалуйста, никому не говорите. Если кто спросит, почему я тут была, скажите пожалуйста, что Кася бегала за сигаретами.

— Я понимаю, — мягко сказала женщина, — Успокойся. Все будет хорошо.

Терминал не сработал. Кася была в панике.

Наконец, после нескольких попыток, оплата прошла успешно, и Кася с облегчением взяла бутылки, сунула их в карман и вышла из магазина.

Рафал вернулся через несколько часов.

- У меня были проблемы с интернетом, - сказала Кася, и это было правдой. В Тернистой Слободе не было нормального покрытия сети, сотовый телефон вообще не работал, а у нее был беспроводной доступ в Интернет через модем на верхнем этаже. Но из-за того, что Рафал все время смотрел видео на YouTube, интернет быстро заканчивался.

— Ты не можешь продержаться хотя бы пару часов? — раздраженно спросил Рафал.

– Мне приходится все время быть на связи по интернету, потому что я отвечаю клиентам, я должна немедленно реагировать на каждый заказ.

Рафал сказал, что купит дополнительно пакет интернета, и снова исчез. Вечером он пришел домой пьяный.

Кася легла рядом с ним на кровать.

— Это правда, что я тебя выгоняю? – спросил он.

Кася испугалась.

- Откуда эта информация? - она спросила.

- Бродяги в магазине говорят, что я тебя выгоняю,— объяснил он.— Скажи мне, это разве так?

Он был так пьян, что его язык едва поворачивался.

- Откуда такие новости? — спросила Кася, запаниковав еще больше. — Откуда такие слухи?

– Наверное, от зависти, – сам того не зная, Рафал ей помог, – Они завидуют, что у меня есть ты.

- От зависти, точно! - охотно подтвердила Кася.

Только потом выяснилось, что кто-то видел, как она выходила на дорогу, или что продавщица что-то кому-то сказала. Точно этого нельзя было узнать. Но одно было несомненно: нельзя было даже чихнуть незаметно для окружающих, и за каждым ее шагом следили жители Тернистой Слободы. Она жила словно под стеклянным колпаком. Наблюдаемая всеми, но сама никого не видящая.

*

И снова наступила череда одинаковых дней, полных отчаяния. Время, проводимое вместе, убегало неумолимо, а Рафал был таким же холодным и грубым. Он проводил много времени на улице, должно быть, выпивал в магазине. Кася этого не видела. Домой к нему больше никто не приходил.

Однажды вечером к Рафалу зашел Витек, его друг на добрых десять лет моложе его, и это уже стало большим событием.

Кася выглянула из комнаты, чтобы поздороваться.

– Ладно, иди работай, – прокомментировал Рафал после того, как она поздоровалась с Витеком.

К счастью, Витек сказал:

— Пусть посидит с нами.

Рафал любезно согласился.

Мужчины пили водку. Рафал приготовил напиток для Каси, добавив в колу водку.

Кася испытала подобие счастья. Она наслаждалась напитком, участвуя в разговоре. Рафал рассказал о ее ремонте, о ее увлечении прыжками и экстримом. Он рассказал о ее рекорде — прыжке с двухсот тридцати метров с горной вершины в Крыму. "Но теперь Каське запрещено прыгать", - сказал он. "Как так?" – возмутилась Кася, но ее реакция была очень слабой. Она чувствовала блаженство после выпивки, она уже выпила все, что было в ее бокале.

- Поговорим позже, - сказал ей Рафал и посмотрел на ее стакан. - Я думал, что этого напитка тебе хватит на весь вечер!

Но он однако сделал для нее еще один. Она пила. Пока она пила, с ней было все в порядке, а об остальном она предпочитала в данный момент не думать. Если бы она задумалась, ее психика просто не выдержала бы этого всего.

*

На следующей неделе к Рафалу должен был приехать его двоюродный брат Мирек со своей любимой женщиной Гражиной. Кася ждала этой встречи с такой большой надеждой. Они будут сидеть и разговаривать за столом, пить и веселиться.

Был вечер. До визита оставалось несколько дней, а Кася уже ждала его.

Рафал снова выпил и заснул в своей комнате.

Кася взяла мобильник и пошла на кухню.

Она увидела, что Мирек в сети.

Он был отличным другом. Однажды, в конце января, он позвонил ей через камеру, когда не дозвонился до Рафала, который в это время находился в Германии, и три с половиной часа говорил с Касей на разные темы. Он также пил пиво и курил. Он рассказал ей о Гражине, о своей работе, о разных вещах, и у них был очень хороший диалог. Кася, с другой стороны, говорила только о Рафале, он был единственной темой ее разговоров.

Она написала Миреку: «Привет, Мирек. Вы с Гражиной будете у нас в пятницу?»

"Привет, Каська, - ответил он, - Да, мы будем у вас в пятницу вечером".

— Я рада, — ответила Кася, — Посидим и поговорим, будет супер.

— Что делает Рафал? – спросил Мирек.

— Спит. А мне скучно, — призналась она.

Пока Рафал спал, она выкурила несколько сигарет. Она никогда много не курила до встречи с Рафалом, но начала очень много курить при нем, и чем больше он ей запрещал, тем сильнее ее тянуло покурить.

*

Долгожданный визит закончился для Каси настоящим адом.

Сначала все шло отлично. Был накрыт стол, поданы закуски, мясо, салаты. Надо отдать ему должное, Рафал отлично готовил, и готовил он почти каждый день. Это был его несомненный талант.

Кася не умела готовить, но пыталась компенсировать это с его помощью. Что-то вымыть, что-то нарезать, что-то подать. Во время первого визита Рафал похвалил ее за приготовление вкусного свежего мяса, хотя она только нарезала мясо, и больше не делала ничего. Она тогда сама настояла на том, чтобы помочь ему.

Тогда между ними еще была взаимная любовь и уважение, а теперь все начало незаметно, но необратимо разваливаться. Кася не хотела в это верить, но она это видела, и от этого ей было грустно, хотя она и подавляла в себе эту грусть.

В начале их знакомства Рафал слушал все, что она говорила, а во время их многочасовых разговоров по веб-камере даже спрашивал, почему она вдруг замолчала, и сам просил ее что-нибудь сказать, когда тянулась пауза. Теперь же он бесцеремонно прерывал ее. Она должна была молчать, сидеть дома, а он сводил все ее потребности к тому, чтобы дома было тепло и еда.

Наконец настал долгожданный день, и пришли Мирек и Гражина. Кася поприветствовала незнакомку. Гражина была очень милой и улыбчивой. «Будет приятная беседа и приятный вечер», — подумала Кася. Но она очень ошибалась.

Через некоторое время пришел брат Рафала Павел с женой Анной. Они были одеты в очень теплую зимнюю одежду – на улице было морозно.

Завязалась беседа. Все пили и ели. Рафал приготовил дринк для Каси из смеси водки и колы- она не могла пить водку в чистом виде.

Кася рассказала несколько слов о себе и спросила Гражину о ее работе. Гражина тоже ездила на заработки в Германию, по-видимому, как Рафал и Мирек.

Когда Рафал повернулся, чтобы что-то сделать на плите, Кася на языке жестов попросила Мирека добавить водки в ее напиток. Мирек сделал это с веселой улыбкой.

Рафал поставил кастрюлю с горячей едой на стол и занял свое место.

Кому-то не хватило вилки. Кася вызывалась помочь. Она встала, чтобы передать вилки со стойки. Алкоголь уже брал свое, и она была в очень хорошем настроении.

Тем временем Рафал шлепнул ее по ягодицам. В присутствии других людей!!!

Кася уже не помнит, что именно произошло. Она была уже совсем пьяна. Тем более, что она ничего не ела, только пила. Она только смотрела на закуски, думала, что потом что-то съест, но в итоге тем вечером ничего не съела.

Она что-то сказала Рафалу в ответ. Она почувствовала себя глубоко оскорбленной этим его шлепком, и, видимо, сказала ему что-то не очень хорошее.

Он начал что-то говорить, и, самое главное и самое ужасное, он шлепнул ее во второй раз.

Кася ничего об этом не помнит, кроме того, что она в ответе сказала ему то, что жизнь отдала бы за него, а он занимает место в самом центре ее души, только его поведение ее оскорбляет, и хотя она ему никак не отвечает, она чувствует себя ужасно из-за мучительной боли и страданий.

— Рафал тебя бьет? – спросил Мирек, но у Каси сознание уже отключилось, как оборванная кинопленка.

Она помнит только то, как на нее бросился Рафал. Она никогда не видела его таким разъяренным. Испугавшись, она отступила назад и стала умолять. Рафал схватил ее, но она вырвалась и закричала слабым голосом.

– Мирек... Мирек... Гражина... Гражина, СЕСТРА!!! Сестренка, помоги мне!!!

– …ты была в Тернистой Слободе в последний раз! – донесся до ее затуманенного сознания голос Рафала, но она смогла расслышать только конец фразы.

Это был ад, в который она сама не знала, как попала.

Жена Павла, Анна, взяла Касю под руку и повела в комнату.

- Анна, сестра, - сказала Кася, когда они сели на кровать, - Рафал очень груб и зол на меня. Он просто шлепает меня, выкручивает меня, как неживую куклу, прогоняет от себя. А я... нимфоманка. Он так мне сказал. Мне нужна постоянная близость и ласки. А он так ко мне относится!!! Я больше не могу. Я боюсь!!! Я боюсь оставаться здесь. Подожди, умоляю, Анна, сестричка, я положу свои вещи в чемодан и пойду. Я не могу оставаться здесь. Не оставляй меня, я умоляю тебя.

Анна успокоила ее, как могла, потом отвела к себе домой. Они жили с Павлом очень близко от дома Рафала.

Кася уснула на диване, и всю ночь ей снились кошмары. Ей приснилась почти пустая комната с кроватью. Повсюду были голые желтые стены. Она была заперта в этой комнате. Стены в комнате Рафала были окрашены в розовый цвет, но стены в комнате, которую она увидела во сне, были желтыми. Она во сне искала способ совершить самоубийство. Она не собиралась делать этого прямо сейчас, но ей нужно было иметь средство под рукой, чтобы быть уверенной в том, что она сможет покончить с собой, когда это понадобится.

Но комната была пуста. Не было инструментов. Только желтые стены.

Кася проснулась около одиннадцати. Она сразу вспомнила вчерашний кошмар. Она сразу потянулась к мобильному телефону.

Батарея почти полностью села.

Она увидела сообщение от Рафала. Он спросил, в порядке ли она. Он написал ей около 9 часов вечера еще вчера. Это было уже тогда, когда она пошла в дом к Павлу и Анне.

Кася поплелась в ванную. Она почувствовала тошноту. Вчера она отравилась алкоголем.

Жена Павла Анна была очень милой и приятной. Она поговорила с Касей, чтобы успокоить ее. Кася расспрашивала о подробностях вчерашнего происшествия, но Анна мало что могла рассказать. Как раз в момент скандала они с Павлом ушли к себе домой за вкладышами для электронных сигарет, которые курила Анна. Она не могла курить обычные. Когда они вернулись с Павлом, скандал уже разразился.

Только Мирек, наверное, мог ответить на вопрос. Ведь он все время присутствовал.

Кася решила написать ему. Но перед тем, как написать Миреку, она ответила Рафалу, что не понимает, что он имеет в виду, и добавила, что не понимает, что она сделала не так, что он так ужасно с ней поступил.

Рафал ответил, что Кася сказала, что он ее бьет. Кася ответила, что она не могла такого сказать. Рафал ответил, что она должна спросить Мирека, Павла и Анну, и отправил ей фотографию. Она увидела его исцарапанное лицо. У него был поцарапан нос и синяки по всему лицу. Рафал написал, что это ее работа.

Кася в сильном шоке сказала ему, что она не могла этого сделать, и она обязательно расспросит об этом всех.

Она немедленно написала Миреку. Она спросила его, говорила ли она, что Рафал ее бил. Мирек ответила, что она этого не говорила, а наоборот, утверждала, что отдала бы жизнь за Рафала.

Кася отправила скриншот сообщения Рафалу, на что Рафал ответил, что никто не скажет ей правду.

Кася отложила телефон в сторону. Она находилась в состоянии крайнего упадка сил.

Она поговорила с Павлом и Анной. Она изливала душу. «Я не могу жить без Рафала. Но он пьет, курит, не следит за своим здоровьем и так ведет себя по отношению ко мне. Я не знаю, что делать дальше. Моя жизнь рушится».

«Ну, не переживай так сильно», – успокоил ее Павел, лежавший на соседнем диване.

Анна приготовила еду - колбасу, хлеб и чай, но есть Кася не могла. Через какое-то время ее вырвало в ванной, и только после этого она стала медленно жевать хлеб, запивая его чаем.

Анна рассказала ей о годах своей юности. Она была матерью четверых детей. Старшему, Константину, было шестнадцать, среднему, Винцентию, — двенадцать, а близнецам Корнелии и Конраду — по девять лет. Кася слушала эти истории. Анна несла на спине тяжелую ношу. Переезд из родного Красного Бора в Тернистую Слободу, строительство собственного дома, проживание с матерью Павла, пани Мариолой, которая, как оказалось, не всегда была такой милой и дружелюбной, какой Кася ее знала. Со слов Анны, пани Мариола делала замечания ее детям, что они глупы, потому что они играли в глупые игры. Анна также рассказала, что, когда один из детей заболел, некому было даже отвезти его в больницу. Семейная жизнь состояла из таких тяжелых задач, что Касе стало плохо от одной мысли о таких испытаниях.

«Я не вынесу и малой части чего-то подобного», — со страхом думала Кася, хлебая чай. Она медленно начала кусать сосиску. Физически она чувствовала себя теперь немного лучше, но ее душа была наполнена горечью и страхом.

Вскоре ей пришлось вернуться к компьютеру. В ее почтовом ящике было одиннадцать заказов, и в этом состоянии, как и в любом другом состонянии, ей приходилось работать около десяти часов в день, а по выходным немногим меньше.

Кася попросила Павла позвонить Рафалу. Она боялась, и внутри нее был неконтролируемый страх.

Павел не дозвонился и пошел проверить, где Рафал и что он делает.

- Спит. Напился и заперся в доме, — сообщил Павел, вернувшись.

- Мне очень стыдно, что я осталась у вас дома и доставила столько хлопот, — сказала Кася, — Я должна ехать к себе в Лодзь.

Но она решила все же подождать, пока Рафал проснется. Нужно было прояснить эту непонятную и ужасную ситуацию.

Вечером он пришел к Павлу и Анне домой.

Выглядел он очень спокойным.

Кася бросилась к нему.

— Это правда, что я поцарапала тебе лицо? - она начала с вопросов.

Рафал молчал, но вмешался Павел:

- Он сам упал и ободрал лицо о порог, — сказал он.

Рафал не прокомментировал, и Кася почувствовала облегчение.

Он сел на диван, а она села рядом с ним.

Анна разводила французских бульдогов. Очень симпатичной собакой была Ландринка («Леденец» на польском) – милое животное со светлым окрасом меха и большими темными глазами.

Рафал подозвал ее и начал гладить.

- Такой медвежонок, - сказал он, - Медвежонок!

Кася определенно предпочитала, чтобы это слово, ставшее ненавистным ей в последнее время, предназначалось для собаки.

Рафал придумал себе забаву. Он подобрал с пола палку, предназначенную специально для собак, и показал ее Ландринке. Она открыла рот. Рафал поднес палку к ее морде. Она ее схватила. Потом вдруг выдернул палку у нее изо рта. Животное выглядело грустным и разочарованным. Тогда Рафал снова дал ей палку. Она снова схватила ее зубами. Он снова вырвал ее, и так забавлялся.

В этот момент Кася подумала, что Рафал точно так же играет с ее чувствами, и от этой мысли ей стало дурно.

Наконец, Рафал вышел покурить с Павлом на улице. Он вел себя так, будто вчера вообще ничего не произошло, и это было удивительно. Кася решила, что пойдет к нему, и тогда, во время их разговора, все уладится и прояснится. Ведь это было какое-то очень неприятное недоразумение, не более того!

Когда она взяла чемодан и встала на крыльцо рядом с Рафалом, Павел сказал:

- Возьми этот чемодан, помоги ей.

– Сюда не я его нес и обратно не понесу, – ответил Рафал.

— А ты действительно дурень, — заключил Павел.

*

Кася поняла, что Рафал ей лгал. Она вынудила его признаться, что он сам ушиб свое лицо. Он признал это, но не извинился.

- А я не говорила также, что ты меня бьешь! — настаивала она.

- Ты говорила.

– Мирек сказал мне, что нет! – настаивала Кася.

— Он не скажет тебе правды, — ответил Рафал.

— Почему он не скажет мне правды? - Кася не сдавалась.

- Давай оставим эту тему, - закончил разговор Рафал.

Он всегда прерывал. Тем или иным образом он заканчивал неудобные для него темы.

*

Через несколько дней приехал Мирек со своей дочерью Амелией, одной из своих двоих дочерей от предыдущего брака.

- Я здесь в туристических целях, — объяснил он с веселой улыбкой.

Он сел за стол в комнате. Дочь села рядом с ним.

Кася тут же спросила его:

– Рафал говорит, что я сказала, что он меня бьет. Но я не могла этого сказать! Рафал меня не бьет, и зачем мне ему врать?!

– Самое главное, что вы помирились, – ответил Мирек уклончиво.

- Но все же... Я хочу знать правду! – настаивала Кася, когда Рафал ненадолго вышел из комнаты. Видимо, пошел за водкой или сигаретами.

В ответ Мирек протянул ей руку и пожал ее руку.

— Ты это сказала, и я поздравляю тебя за твою отвагу. Иногда нужно. Напиться и все из себя выпустить наружу.

Во время предыдущих разговоров Мирек всегда говорил ей, что «она должна держать Рафала на коротком поводке», и не разрешать ему много пить. Но он не понимал, что с Рафалом такое в принципе невозможно. Кася вспомнила слова своей покойной мамы, когда та ответила своей маме, ее бабушке, на подобный совет «Мама! Им нельзя управлять!» Она имела в виду своего мужа, отца Каси. Он был совершенно неуправляем, а его атаки гнева приводили в ужас.

*

Глава 3

Одна из самых страшных ситуаций в жизни — это выбор без выбора. Например, когда врачу приходится выбирать, кого спасать - мать или ребенка.

– Я шла в лес и не знала, на каком дереве повеситься, – рассказывала Касе пани Мариола, мать Рафала, – Но я не могла оставить своих детей. Вот почему я должна была жить. Мы жили в этом доме, - она указала на маленькую пристройку, которая была видна в окно, - Воду носили из колодца. У меня было пятеро детей. Сестра Эдмунда, моего покойного мужа, Инга, клеветала на меня на глазах у всех. Она превратила мою жизнь в ад. Но надо брать себя в руки и проявлять самоотречение...

Кася с дрожью ужаса вспоминала эти рассказы пани Мариолы, вся жизнь которой была подвигом. Она работала на фабрике по производству молочных продуктов, работая сверхурочно, и за дополнительные часы ей никогда не платили, но она держалась за эту работу, боясь ее потерять. Она подняла пятерых детей. Восемь лет назад она потеряла мужа и была буквально сломлена этой утратой. Она рассказала, что однажды, вскоре после его смерти, она села на землю в своем огороде и рядом с ней появился большой пес. Он посмотрел на нее как на человека. Пани Мариола чувствовала себя очень плохо. У нее кружилась голова. Затем пес встал и направился на кладбище. Мариола последовала за ним. Рядом с могилой пана Эдмунда пес исчез. "Это мой муж прощался со мной, - сказала пани Мариола. - На мгновение душа его вселилась в животное. Пес действительно бесследно исчез за долю секунды.»

Покойный пан Эдмунд тоже употреблял алкогольные напитки, хотя и не так много, как его сын Рафал, но и с ним происходили из-за этого всякие неприятные случаи.

Кася задумалась над этой информацией. «В моей жизни не должно быть все так плохо, — убеждала она сама себя, — времена изменились. Никто больше не носит воду из колодца. Мы с Рафалом купим посудомоечную машину». Кася удивилась, почему Рафал до сих пор ее не купил, и спросила его об этом. Он сказал, что его мать, пани Мариола, говорит, что посудомоечная машина потребляет много энергии. «Но мы купим», — заверил он Касю.

У них не будет пятерых детей. Максимум будет трое. Рафал не хотел больше.

Но с другой стороны, по сути мало что изменилось. Касе все равно придется заниматься домом, детьми и работой. Ей придется терпеть резкие высказывания и выговоры Рафала. Иногда он бывал очень злым, иногда вдруг становился нежным, любящим, и Кася всегда чувствовала себя виноватой неизвестно за что. Да, она слишком много выпила. Да, она слишком сильно сжимает его и лезет обниматься, когда ему нужен отдых. Да, она надоедает ему, чтобы он бросил курить. Она бегает за ним в магазин, где ее быть не должно. Это ее вина, что она получает у него уроки, как она должна себя вести. Кася надеялась, что они привыкнут, притрутся друг к другу. Иногда даже неудобная обувь принимает форму ноги и становится удобной. Иногда ей так казалось, и в такие моменты Кася была в восторге. Она уступила ему, когда перестала прикуривать от его сигарет и говорить о том, чтобы он бросил курить. Он тоже уступил, услышав ее мольбы, и начал позволять ей обнимать себя, пока он спал, стал даже сам чаще ее обнимать. Это было неземным счастьем и восторгом. Кася иногда не могла поверить в такое счастье. «Он выполнил мою просьбу, но я тоже пытаюсь, так что все должно быть хорошо!» — думала она в счастливом экстазе. Но с другой стороны, с определенной периодичностью возникали ситуации, после которых она долго не могла прийти в себя и полностью ломалась. После утешения и счастья время от времени она получала такие удары, после которых просто не могла прийти в себя.

Ей пришлось выбирать между раем и адом. Конечно, она выбрала бы рай, как и любой другой человек. Вот только рай, в который она попала рядом с Рафалом, был неразрывно соединен с адом. Она приникла губами к реке из молока и меда. Но эта река была непредсказуемой. Он действительно состояла из молока и меда, но в какие-то моменты вдруг превращалась в кислоту, которая обжигала Касе горло и заставляла ее биться в конвульсиях от боли. Ее чувства были в агонии. Но вдруг река снова менялась, в ней начинала течь живая вода. Кася делала глоток, ее горло и внутренности исцелялись, и ей снова хотелось молока и меда, которые она тут же получала. И снова обжигающая горло кислота... Снова и снова, и так по кругу. Ей пришлось бы отказаться от рая, чтобы освободиться от ада.

Но она не могла отказаться от рая, в котором тебе так хорошо, что большего счастья и представить нельзя.

Кася имела возможность познать Рафала трезвого, собранного, относящегося к ней с уважением, целующего ее руку, она переживала рай на земле при виде его лица и тела в моменты долгой близости. Но это было всего один-два раза максимум. Однако этого было достаточно, чтобы это помнить и все время этого жаждать. За такого Рафала она была готова отдать жизнь и даже рожать детей. Она нашла бы в себе силы, она бы осмелилась. Ведь она нашла в себе силы стараться для своей мамы и делать для нее все, особенно в последние годы ее жизни. Но Рафал редко бывал таким, каким она его любила. В последнее время он много пил, спал, постоянно делал ей замечания и явно был постоянно взбешен ее поведением. То, что было в их отношениях хорошим, исчезало с ужасающей скоростью.

Кася вспомнила, как ее отец отзывался о мужчинах-мусульманах. «Они очень любезны до замужества, ухаживают за женщиной, а потом, после замужества, запрещают ей все, и даже наказывают и бьют ее». Только, как отметила ее мама, в этом отношении он мало чем отличался от них сам. И что хуже всего, Рафал, похоже, тоже был таким. Когда он ее заполучил (а ему даже не пришлось ее добиваться, она сразу отдалась ему и начала сама за него бороться) и увидел, что она у него в руках, а более того, она у его ног, его восхищение перед ее талантами угасало, и у него появлялись все новые и новые запреты и требования, с которыми Кася точно не собиралась мириться.

*

- Я могу пить, потому что я мужчина. Ты понимаешь, что между пьяной женщиной и пьяным мужчиной есть разница в сто восемьдесят градусов? Когда парень пьет, в этом нет ничего особенного. А когда женщина пьет, это сенсация и все об этом говорят. Здесь есть одна такая. Вечно пьет и лежит в канаве. Все про нее говорят.

Кася сидела неподвижно и не знала, что сказать. Она была в очень подавленном состоянии.

Она не собиралась спорить, потому что спорить с Рафалом она не умела, более того, споры в любой форме она ненавидела. В принципе, она не нуждалась в алкоголе на каждый день, поэтому она не боролась за свое право пить. Она просто чувствовала необъяснимую, но очень глубокую боль и обиду и не знала, что с этим делать. А так как она не знала, то решила подождать и подумать, что делать с таким отношением.

Она обожала такого властного бандита, но он должен был доминировать над своими соперниками, но не над женщиной, более слабой, чем он, и любящей его больше, чем собственную жизнь, и которая отдалась ему полностью!

Она снова напилась от скуки. Это произошло в доме брата Рафала Павла. Сестра жены Павла, Мартина, со своим бывшим мужем Лешеком навестила сестру. Пока Рафал курил на улице с Павлом, Кася болтала с Лешеком и Мартиной. Она так скучала по человеческому обществу, и ее очень угнетало то, что Рафал постоянно был нервным и холодным, а добрым бывал только после употребления большого количества крепких напитков, поэтому его хватало ненадолго. После короткого приятного (иногда даже и не приятного) разговора он быстро засыпал. А эти незнакомые по сути люди разговаривали с ней, и даже с интересом ее слушали! Кася подала знак Лешеку добавить в ее дринк спиртного, и Лешек щедро добавил к напитку самогона.

Алкоголь помог ей забыть об одиночестве и повеселиться, когда на самом деле ее сердце все время было наполнено страхом и тревогой.

Рафал вернулся с перекура, сел на диван рядом с Касей, которая тем временем грызла кусочек колбасы. Он начал записывать ее на видео на свой телефон.

- Эй, что ты делаешь? – вмешалась жена Павла Анна.

Если бы не это замечание, Кася и не заметила бы, что ее записывают. Она расслабилась под воздействием алкоголя.

– Я просто хотел показать ей, как она выглядит после алкоголя, – холодно объяснил Рафал.

– А как я выгляжу? – возмущенно спросила Кася.

— Встань на одну ногу, — приказал Рафал.

Кася легко встала и хорошо удержала равновесие.

- Понимаешь? — сердито объявила она. - Я трезвая!

- Ты не трезвая. Алкоголь дает тебе на голову, даже если ты сохраняешь равновесие.

В тот злополучный вечер Рафал вечно придирался к Касе, поправлял ей платье на коленях, хотя она и так сидела вся напряженная.

*

До того, как они в тот день отправились к Павлу и Анне, Кася почти весь день провела с Анастасией. Муж Анастасии Вальдемар, дети Доминика и Анета и пани Мариола были дома. Она временно жила у дочери после операции на сердце. Теперь у нее был кардиостимулятор. Она все еще принимала лекарства и проходила реабилитацию.

Кася была в очень подавленном состоянии. Это был последний день Рафала в Тернистой Слободе. Рано утром следующего дня он уезжал в Германию и должен был отвезти Касю в Лодзь, к ней на квартиру. И в этот последний день он с самого утра был очень холодный и нервничал. Он сказал, что собирается починить машину. Казалось, ему не хватило на это аж целых трех недель, которые он имел с начала февраля, чтобы он оставил это дело на самый последний день. Он постоянно раздражался по мелочам. Он отвез Касю к своей сестре Анастасии, чтобы она не скучала дома одна.

Рафал высадил ее рядом с домом Анастасии, а сам сразу же поехал — сначала в Варшаву, чтобы сделать обязательный тест на коронавирус для выезда за границу, а потом — в автомастерскую.

Кася дождалась, пока машина Рафала исчезнет, достала из сумочки сигарету и закурила.

Она уже видела, что ее жизнь рушится. Раньше она почти не курила, но теперь ей это было необходимо, и чем больше Рафал раздражался и запрещал ей курить, тем сильнее ей нужно было затянуться очередной сигаретой.

Докурив сигарету, она выбросила окурок, подошла к дому и постучала в дверь.

Анастасия угостила Касю обедом. Кася сидела очень подавленная.

- Я вечно жду его целый день, - сказала она. - Он пьет в магазине с друзьями, и так каждый день. Я жду до восьми часов, когда магазин закроется, и когда он, наконец, придет домой, - изливала душу Кася.

– Мне жаль, что мне не удалось воспитать сына, – грустным голосом сказала пани Мариола.

- Вы не виноваты! – эмоционально возразила ей Кася. – На взрослого человека не повлиять нельзя! Ведь он такой один среди всех ваших детей.

Они долго разговаривали, пани Мариола рассказывала о своей тяжелой жизни, о том, как она работала на заводе, как воспитывала пятерых детей, причем в очень тяжелых условиях.

– Я боюсь, – призналась Кася, – Я не хочу, чтобы мой ребенок, если он родится, рос в такой нищете, как я. Моя мама постоянно болела из-за тяжелой жизни, стрессов и бедности, и однажды я, будучи маленьким ребенком, попросила пирожное, и мама тогда сказала, что у нее нет денег и лучше отдаст эти гроши маме и сестре, то есть, моим бабушке и тете.

Но, похоже, пани Мариола не понимала таких изречений. Женщина, вся жизнь которой была подвигом и очень тяжелым испытанием, наверняка думала, что достаточно просто иметь средства только на самое необходимое, а остальное приложится само собой.

Касе вдруг стало плохо. Она почувствовала слабость и боли в животе. Она сжала пальцы на столешнице, повертела в руках ложку, смяла пару салфеток. Ей было странно и дико, и она на миг задумалась, что она вообще делает здесь, среди этих женщин, которые живут и сражаются в таком аду и убеждают ее, что все должно быть хорошо. Правда, Анастасии было немного легче, чем ее матери, пани Мариоле, но она тоже много работала. Она выращивала клубнику и готовила домашние мясные продукты.

Жизнь в Тернистой Слободе была тяжелой.

Наверное, именно поэтому большинство женщин были довольно полными, потому что им нужно было много сил, чтобы нести бремя такой жизни.

Кася, с другой стороны, заботилась о тонкой фигуре и никогда не позволяла ей измениться. Когда размер ее одежды менялся хоть на миллиметр, Кася терпеливо переносила голод и таким образом сохраняла фигуру шестнадцатилетней девушки, несмотря на то, что ей было уже тридцать пять. Также она ухаживала за своим лицом, пользовалась косметикой и делала омолаживающие процедуры. После продолжительной болезни и внезапной смерти мамы она выглядела плохо и вынуждена была обратиться за помощью косметологов. Теперь она снова была молода и красива. И ей придется пожертвовать этой молодостью, этой красотой, а главное, этим блеском в глазах!

– Мне плохо, – пролепетала она, когда пани Мариола продолжала бесконечные рассказы о своей тяжелой жизни и пребывании в больнице. Поначалу эти рассказы Касю даже несколько успокаивали, но потом она заметила, что ее одолевает сильный страх. Ей даже не хотелось бы знать о том, что бывает настолько тяжелая жизнь, и она даже мысленно не могла допустить, что хоть малюсенькая часть чего-то подобного может выпасть на ее долю!

Кася плакала в санузле. Она легла на коврик на полу, не обращая внимания на гигиену. Она чувствовала тяжесть и боль в животе, и у нее не было сил оставаться в вертикальном положении.

Через какое-то время она вышла.

Разговор продолжался, и он плохо подействовал на Касю. В этот момент она поняла, что действительно предпочла бы прекратить эти отношения. Такая боль и страх больше себя не оправдывали.

- Такого добра - полмира. Не надо так грустить из-за Рафала, – прокомментировал муж Анастасии Вальдемар, и после этих его слов Кася почувствовала большое облегчение.

В конце концов, она может уйти и найти кого-то вроде Рафала. Только бы он не мучил ее так и ничего от нее не требовал. Главное, чтобы не требовал, чтобы она рожала детей и тянула на себе домашние заботы.

Сначала она была настолько без ума от этой любви, что даже хотела иметь детей. Но все шло не так, как должно было быть. Пока Рафал пьет и так жестоко обращается с ней, лучше не создавать с ним семью. Потому что она не сможет с этим справиться. Ребенок, если и родится, уж точно не отблагодарит больную мать и пьющего отца и даже может остаться сиротой...

Затем пани Мариола пригласила Касю к себе в комнату. Видя ее тяжелое состояние, она предложила ей свои лекарства - позивит, легкое успокоительное, и симпрамол, сильный транквилизатор, отпускаемый только по рецепту.

Кася приняла по одной таблетке обоих. Через полчаса она почувствовала удивительный внутренний покой. Все проблемы казались решаемыми, и свое душевное состояние Кася выразила бы так: «Пусть все будет так, как есть. Я не буду беспокоиться заранее. Когда возникнет какая-то конкретная ситуация, я отреагирую соответственно. Ведь я тоже человек и у меня есть свои права...»

Но… Одно «но» застряло у нее в мозгу, как крючок.

В этих отношениях она не была человеком. Она была вещью, которая не могла вести себя так, как хотела, и управлять своей жизнью.

Тем не менее, симпрамол притупил ее страх. Пани Мариола заметила, что даже лицо ее изменилось, посветлело, а взгляд стал спокойным.

Кася, очень смущенная, попросила у пани Мариолы на всякий случай несколько таблеток симпрамола, предложив деньги. Пани Мариола отказалась от денег и дала ей волшебных пилюль на особый случай.

Но проблема была в том, что с Рафалом почти каждый день случались «особые случаи», и с ним Кася должна была быть обречена на зависимость от таблеток или еще каких-то веществ.

Когда Рафал пришел за ней около десяти часов вечера, она радостно поприветствовала его.

Уже в машине она сказала:

- Я скучала по тебе.

— Я почти весь день провел в мастерской, и в машине не успел все починить, — объяснил он, — Оставлю как есть, а в Германии заменю (он назвал какую-то деталь, но Кася не запомнила какую, потому что она не разбиралась в автомобилях).

– Даже когда ты рядом со мной, я скучаю по тебе, – призналась Кася, глядя на его волевой профиль, круглые щеки, широкие запястья, крепкие пальцы, держащие руль.

- Это болезнь, — прокомментировал он.

Он совершенно не понимал ее чувств, и это было трагедией.

Ей хотелось стать его частью, жить и дышать им, раствориться в нем. Стать им. А для него она была всего лишь инструментом. И, к сожалению, инструментом даже не для любовных забав. Она должна была стать инкубатором для рождения детей, боксерской грушей, чтобы получать шлепки по заднице, когда он не в духе, и рабыней, чтобы тянуть на себе домашние заботы, в то время как он, как и раньше, будет проводить свои годы, зарабатывая деньги за границей и выпивая с друзьями.

Кася сжала пальцы.

– Я честна и говорю, как чувствую, – твердо прокомментировала она, – я так тебя люблю, что даже когда соединяю свое тело с твоим, я скучаю по тебе. Я хочу соединить с тобой мой разум, тело, душу, сознание и все, что у меня есть и чем я являюсь. Не существовать отдельно от тебя и за пределами тебя.

– И это ненормально, – прокомментировал он, – Надеюсь, со временем ты привыкнешь, и все нормализуется.

– Не думаю, – ответила Кася, – Чувства у меня всегда сильные, а когда они ослабнут, то мне будет вообще все равно.

- Ты собираешься оставить меня? — спросил он капризным тоном.

- Никогда, - сказала она. - Чтобы избавиться от меня, тебе придется меня убить.

Она перевела взгляд на окно. За окном была величественная, древняя, залитая кровью и слезами страдающих женщин земля Тернистой Слободы.

*

Глава 4

Зимой земля Тернистой Слободы окутана снегом, как невеста в шелках и бриллиантах, сверкающих в таинственном лунном свете. Весной она наслаждается ароматом сирени и других цветов, которые наверняка такие, как те, которые цветут в раю. Но эта земля поделена на куски, каждый из которых кому-то принадлежит и непременно находится под присмотром. Все проводят время дома или на участке. По улице, протянувшейся через Тернистую Слободу, никто не ходит просто ради прогулки. Люди ездят на велосипедах либо на кладбище, либо за покупками, либо с какой-то определенной целью. На человека, идущего и просто любующегося видами, смотрят как на чудака, незнакомые люди заводят разговоры.

С виду рай, а по сути своей тюрьма.

*

После того вечера, когда Кася напилась у Павла и Анны в обществе гостей, на следующий день должна была состояться поездка Рафала в Германию. Он должен был отвезти Касю в Лодзь.

Когда они шли от Павла к дому Рафала, он резко сказал Касе:

- Ты должна выбрать. Либо алкоголь, либо я.

Кася ничего не ответила. Ее печали не было предела.

Она не совсем понимала, что именно ее беспокоит. Ведь до знакомства с Рафалом она не нуждалась в алкоголе ежедневно, но вдруг ей это стало нужно. Она также не могла сказать, что выбрала бы алкоголь, потому что не представляла своей жизни без Рафала.

Возле дома Рафал кого-то позвал. Ему еще предстояло встретить кого-то перед отъездом.

Кася стояла на обочине дороги. Рафал со злостью сказал ей уйти, иначе ее собьет машина. Когда Кася стояла на обочине дороги, он сказал, что она вот-вот упадет, хотя она вовсе не чувствовала, что падает, и сказал, что ей пора домой.

— Ну ты и пьяная, — сказал он. Кася покорно исчезла.

Она сняла зимнюю одежду, легла в постель и глубоко задумалась.

Ей стало невообразимо грустно. Ей казалось, что она приговорена. Она обрекла себя на мучения на всю оставшуюся жизнь.

Она очень боялась потерять Рафала. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что человек, которого она изначально узнала и который так любил ее, вдруг передумал и стал относиться к ней так жестко и отвратительно. Ее мозг не принимал, не переваривал эти реалии. Она винила себя и решила еще побороться. Она должна поговорить с Рафалом при первой же возможности, выяснить, в чем в итоге была ее вина, и не допустить повторения таких ситуаций в будущем.

Рафал пришел через час.

Он ничего ей не сказал. Он лишь потребовал близости, на что Кася с радостью согласилась. Она жаждала его в каждом состоянии, своем и его. «Спасибо, что ты есть в моей жизни», — сказала она во время близости.

Рафал всегда оставлял лучшие моменты на последнюю ночь перед отъездом. Так было и в прошлый раз. Ежедневно он словно экономил эту близость, секс бывал очень коротким, и за эту близость Касе буквально приходилось воевать.

Они выехали на следующее утро.

Кася молча собрала свои вещи. На всякий случай она приняла одну из таблеток симпрамола, которую ей дала пани Мариола. В конце концов, ей предстоял разговор с Рафалом, и она хотела выдержать этот разговор как можно лучше. Вчера, когда она напилась, он сказал ей, что она плохо себя вела, когда пила, и он ей потом все расскажет, когда она протрезвеет.

Было пятое марта. Земля тонула в солнечных лучах – в округе уже царила весна. Снег таял, воздух был свежим и живительным.

Рафал включил музыку.

Кася сидела и молчала. Она не могла набраться смелости, чтобы затронуть волнующую ее тему. Она оттягивала время, пока могла.

Она боялась, что Рафал просто не вернется к ней в случае очередной оплошности с ее стороны.

Рафал первым нарушил молчание после долгих минут вождения.

- Песня о тебе, - прокомментировал он одну песню, - "Я не умею готовить, не понимаю шуток, а после того, как встретила тебя, не могу спать одна".

— Точно, — улыбнулась Кася.

Все совпадало. Она не умела готовить, не понимала его шуток и, к сожалению, не могла спать одна без него. С болью в душе она думала о неизбежном расставании.

Рафал должен был проработать в Германии как минимум еще целый год!

И, самое странное, что он ничего не сделал, чтобы забрать туда Касю! Он нервничал, доказывал, что «никуда не выбирается», что он ей верен, но Касе совсем не это было важно. Она простила бы даже измену. Но она не могла простить разлуки, и того, что он ничего не делал для их воссоединения. Она хотела никогда с ним не расставаться, и отношения, в которых нельзя было все время быть вместе, обниматься, беседовать свободно и бесстрашно о чем угодно, не имели для нее абсолютно никакого смысла. А после очередного визита Рафала она еще может к тому же забеременеть. Это обязательно случится, ведь он этого хочет и требует! Кася вспомнила историю пани Мариолы, которая сказала, что Эдмунд, когда он еще не был ее мужем, поставил ей условие - она должна забеременеть, и только тогда он женится на ней, потому что у него были сомнения, что она бесплодна, потому что кто-то в ее семье не мог иметь детей. И он женился на ней, когда она уже носила под сердцем их первого ребенка.

Родится ребенок, а Кася просто сломается. Она не будет спать по ночам, ей будет плохо, а Рафал будет сидеть вечно на своих заработках... Нет!!! Однако поговорить с ним нужно серьезно. Она любит его больше жизни и прощает ему все, даже его грубость и злобу, но нельзя же молчать, когда ее в будущем ждет что-то совсем неприемлемое!

- Рафал, - робко сказала Кася, - Вчера ты сказал мне, что тебе есть что мне сказать, и ты расскажешь мне потом. Пожалуйста, скажи это сейчас.

Рафал, казалось, не сразу понял, что происходит. Затем он сказал:

- Тебе нельзя пить. Тогда ты ведешь себя очень плохо. Ты кидаешься, ты реагируешь на шутки, на которые вообще не нужно реагировать, или просто нужно улыбнуться. Ты больше не будешь пить среди моих друзей. Если ты не можешь выжить без этого холерного алкоголя, напивайся у себя в Лодзи! Можешь там даже блевать на стены.

- Зачем мне это нужно? – спросила растерянно Кася – Ладно. Я не буду пить в присутствии твоих друзей, если это причиняет тебе боль.

Снова наступила тишина, и Рафал увеличил громкость музыки.

Они проезжали через Варшаву.

Глядя на большие мосты, туннели, залитый солнцем город, куда она ездила по работе, а точнее, налаживая сотрудничество с разными бюро переводов, Кася с грустью подумала, что будет обречена жить в Тернистой Слободе, а могла бы жить в красивом большом городе. Рафал заявил в присутствии Аси, дочери сестры его отца Эдмунда Инги, и ее мужа Анджея, приехавших из Варшавы навестить Павла, что она не сможет заставить его жить в Лодзи. Именно Касе нужно было сдаться, перевернуть ради него всю свою жизнь. Он же должен был жить, как прежде. Он даже не собирался ничего менять в своей жизни, даже не бросил курить.

- Ты видишь, какая трасса и как нужно управлять? – спросил Рафал, маневрируя, чтобы обогнать другую машину – А ты хотела сразу после курсов вождения поехать в Германию! Я очень хороший водитель.

Это было правдой. Он даже не держал руки на руле все время.

Он закурил еще одну сигарету.

Кася сидела неподвижно, как кукла.

– Я вот такую тебя люблю, – сказал Рафал, – Такую, какая ты сейчас.

Кася почувствовала мимолетное облегчение и счастье.

По крайней мере, хотя бы иногда она могла ему угодить, и он, похоже, не хотел ее бросать.

Через некоторое время он спросил:

- У меня к тебе один вопрос…

-Ну говори, — сказала Кася.

- Ты богатая? — спросил Рафал.

- А что? -Кася не сразу поняла.

– Мне нужно триста злотых, чтобы заправить машину, не могла бы ты одолжить мне? - он объяснил.

– Я никогда не одалживаю денег, – ответила Кася, – Что даю, то даю от души. Я дам тебе, и не нужно ничего отдавать.

- Нет, я верну тебе! – с горячностью возразил Рафал. – Я помню, ты уже дала мне тысячу пятьсот злотых.

- Не надо! – отрезала Кася. Она была счастлива, что появилась возможность исправить свои ошибки и оплошности перед Рафалом.

- Нет, я отдам! — настаивал Рафал.

– Мое имущество, сердце, душа, тело и разум принадлежат тебе, – сказала Кася.

В тот момент она не знала, что Рафал возьмет у нее еще очередные «долги» и никогда не вернет ни копейки.

Наконец они прибыли в Лодзь. Рафал припарковал машину рядом с магазином «Жабка» возле жилого комплекса, где жила Кася.

- Будь всегда такой, какая ты сейчас, - попросил ее Рафал, - Я именно такую тебя люблю.

- Буду - сказала Кася. Она боялась даже дышать. Она была счастлива, что пережила очередной раунд и уладила ситуацию с Рафалом. Хотя ситуацию нельзя было назвать улаженной в полном смысле. Право голоса имел только один человек - Рафал. Кася должна была быть как кукла, всегда молчаливая, спокойная, неподвижная и улыбающаяся.

Рафал ждал друга, которого он должен был забрать из Лодзи в Германию.

- Скоро он будет, - сказал он Касе, - Можешь подняться наверх.

Кася прижалась к Рафалу, и он поцеловал ее.

Когда она была уже у себя дома, он позвонил. Он сказал, что у него еще есть время.

Кася снова обулась и побежала к машине.

Она присоединилась к Рафалу, который отправился в «Жабку» за продуктами в дорогу. Он с самого утра ничего не ел, только пил кофе и курил.

Кася тоже должна была забежать в магазин. Она купила себе творога, без которого не обходился ни один ее завтрак. Она ела этот творог вместе с кусочком шоколада или кусочком пирожного и выпивала большой крепкий черный кофе.

Она хотела оплатить покупки Рафала, но он отказался и оплатил все сам.

Он начал есть багет в машине. Кася боялась даже дышать.

— Я счастлива, что могу провести с тобой еще несколько минут, — наконец сказала она.

Рафал взял ее руку в свою.

Солнце заливало все вокруг.

Это было СЧАСТЬЕ. Но в глубине души Касе стало грустно. Это счастье миновало, исчезало, как луч солнца, когда приближалась очередная серая туча.

После долгого чувственного поцелуя они расстались. Кася ушла в свою холодную, покрытую строительной пылью, необустроенную квартиру и закрыла дверь изнутри.

*

Глава 5

Кася шла по улице Пилсудского в ЗАГС, чтобы сделать себе польское свидетельство о рождении.

Это был необходимый шаг на пути к польскому гражданству.

Конечно, она могла бы стать гражданкой Польши, выйдя замуж за Рафала, но она сознательно пошла по другому пути. Она очень боялась выходить за него замуж.

Она шла по просторной, широкой улице. Повсюду уже царила весна, несмотря на то, что было еще холодно, дул ветер и плыли по небу тучи. Воздух был полон свободы, чего-то морского, праздничного, вызывающего сладкую дрожь в сердце. У Каси в сердце была дрожь, но совсем не сладкая. Это была дрожь ужаса и страха.

Внутри себя она все еще вела виртуальный диалог с Рафалом. «Я не могу продолжать такие отношения, полные напряжения. Мне нужно успокоиться. Переключить отношения, как машину, на нейтральную передачу». Вот что она собиралась ему сказать. Это для нее означало отложить на какое-то время замужество и попытки завести ребенка. После этого второго пребывания в Тернистой Слободе она ясно осознала, что с таким грузом ей не справиться. По крайней мере сейчас, пока у нее на счету нет миллионов. И будут ли они когда-нибудь? Переводы и написание книг вряд ли принесут большой доход.

- Будь что будет, -подумала она, - пусть он меня бросает, если ему что-то не нравится... Но я не могу позволить, чтобы меня посадили в тюрьму, и не позволю!

Было бы даже лучше, если бы он сам бросил ее!

Проблема с замужеством была уже решена. Кася как раз говорила Рафалу, что у нее могли быть проблемы с судебным приставом в Беларуси, потому что ее мать была поручителем по кредиту отца. Она скажет ему, что боится этой ситуации, и поэтому не может пойти в белорусское посольство за документами, необходимыми для заключения брака. Так что другого пути, кроме как сначала получить польское гражданство, у нее не было, а этот процесс мог занять до трех лет. Неплохо. Достаточно долго, чтобы все прояснилось.

Хуже было с риском беременности.

Она не могла открыто сказать, что не хочет детей после того, как хотела их в начале их отношений. Она не знала, как объяснить, почему она передумала. Если она заговорит об этом, Рафал тут же спросит, как всегда, тоном капризного ребенка: «Ты хочешь быть со мной или не хочешь быть со мной?».

Если ей нужно было рожать детей и вести хозяйство, она определенно не хотела быть с ним.

Все чары и обаяние Рафала ничего не стоили перед лицом ожидавших ее трудностей.

Ну да, он очень сильный, непобедимый, и вообще это было ее фетишем. У него была очень красивая внешность. Но...

Всегда найдется кто-то лучше, красивее и кто больше ей подходит. Кто не пьет и не курит. Кто не схватит ее за нос и не будет снимать на видео, когда она выпьет лишнего, и не будет унижать. Теоретически все возможно. Ведь весь мир не вращается вокруг Рафала.

Даже что касалось черт лица. Кася начала вспоминать парней, с которыми она переписывалась. Это ни к чему не привело, потому что она тогда еще жила в Беларуси и не имела условий для знакомства с кем-то за границей, а в Беларуси, где жить не собиралась, никого не искала, даже для мимолетных встреч. Очень редко, но бывало, что ей кто-то нравился! Теоретически был шанс найти парня такой же внешности, как и Рафал. И который, быть может, ничего не будет обещать, но и ничего не потребует, у них будут только встречи без обязательств, и так будет лучше! Она не будет паниковать и будет наслаждаться своей жизнью. Теперь ее жизнь превратилась в ад. Она постоянно была в панике и напряжении.

Она думала, что Рафал будет ее уважать и любить, как обещал. Но попала в такую трясину, какой раньше и не представляла. Это был совершенно дикий и страшный мир. Мир, в котором мужчина, у которого было много женщин, был героем, а женщина с богатым прошлым была годна порицания. Мир, где мужчины соревновались друг с другом, кто из них выпьет больше водки, а когда выпивала женщина, она была просто «пьяницей», это было что-то ужасное, позорное. Мозг Каси еще не переварил эти реалии, но если ей предстояло иметь дело с таким миром, она определенно предпочла бы разрыв и полное одиночество.

Она не соглашалась на роль добычи, добытого товара. Рафал сначала удивился, что она старается для него, а не наоборот. «Не знаю, как в Беларуси, но в Польше мужчина обычно пытается заполучить женщину!» - сказал ей он. Но такое отношение оскорбляло Касю. Это было не то, что она хотела. Она была человеком, который сделал свой собственный выбор. Она выбрала Рафала, потому что он был ее идеалом. Если бы она не выбрала его, никакие его усилия не помогли бы.

Выбор должен был быть за ней. И теперь, после пережитого кошмара, она выбирала все же свою свободу.

Когда она видела Рафала, она была очарована его красотой и боялась его потерять. Но когда его не было рядом с ней, она снова чувствовала страх и желание расстаться. Но она не знала, как это сделать.

Она убеждала себя, что со временем все встанет на свои места само собой. На повестке дня стояла только проблема ребенка, и она была очень серьезной.

Кася не могла этого допустить. И при этом она не могла ожидать, что Рафал будет предохраняться. Он не будет портить себе удовольствия и не защитит ее от возможной беременности, а, кроме того, он просто жаждал стать отцом. Но ей придется нести всю тяжесть этого бремени на себе. И она просто сломается.

Необходимо было исключить любую возможность беременности.

Кася решила установить внутриматочную спираль.

Этот метод казался идеальным. Невидимое устройство должно было защищать ее долгие годы.

Проблема заключалась в том, что приближался пасхальный визит Рафала. Осталось меньше четырех недель. ВМС можно было устанавливать только в определенные дни, которые каждая женщина переживает каждый месяц.

После второго пребывания в Тернистой Слободе у Каси начались проблемы со здоровьем. У нее больше не было этих определенных дней. Она морила себя голодом и жила в состоянии хронического стресса, потому что уже тогда начала паниковать по поводу беременности и набора веса, чем Рафал ее постоянно троллил, и к тому же алкоголь, который она начала периодически употреблять, плохо действовал на ее истощенный организм.

Ей нужно было найти деньги для врача и ждать определенных дней, которые никак не могли начаться.

Она написала электронное письмо клиентам, попросив досрочную оплату. Получила денежный перевод и немного успокоилась. Она уже была почти в безопасности.

Кася вспомнила, как беременность и роды повлияли на здоровье жены ее коллеги. Женщина, которая до родов была очень спокойной, рациональной и логичной, после родов сильно изменилась, причем не в лучшую сторону. У нее начались провалы в памяти и фобии. Она все спрашивала мужа, жив ли ребенок и все ли с ним в порядке. К счастью, ее мать ей помогала, и она отвела дочь к врачу, и врач прописал ей какие-то лекарства. Но все же женщина была по-прежнему грустна и неразговорчива. Она не жила нормально, просто как-то справлялась. Но Кася не хотела «как-то справляться». Она не хотела больше жить на пределе, на котором провела большую часть своей жизни.

А сколько женщин вообще не справляются! Кончают жизнь самоубийством после родов, причем без видимой причины. Большинство об этом умалчивает, потому что эта тема, должно быть, очень неудобная. Неудобная для всего общества, а особенно для таких мужчин, как Рафал. Беременность и роды воспринимаются как нечто естественное, нормальное. В принципе это так, но не каждая женщина, особенно женщина, которая ежедневно борется с проблемами и стрессами, нормально переживает этот период своей жизни. Просто организм не всегда способен справиться с таким гормональным шоком. Именно из-за нарушений в организме подростки плохо себя ведут, убегают из дома и даже прибегают к наркотикам и совершают преступления. Иногда они впадают в депрессию. Не обязательно потому, что они плохие или невоспитанные. Беременность также несет в себе такой риск. Просто молодому организму легче справиться с такой резкой гормональной перестройкой. Другое дело – тридцатипятилетняя женщина, которая большую часть своего детства провела в страданиях, во многом благодаря отцу. Сверхчувствительная женщина с не очень хорошим здоровьем.

Она должна была думать сама и не быть глупой. Конечно, она могла бы родить ребенка, но не от такого мужчины, как Рафал, и не в таких условиях, когда у него нет своего дома, а она имеет всего семнадцать квадратных метров без ремонта.

А самое главное, Кася поняла, что совсем не хочет иметь детей. По крайней мере, в обозримом будущем.

Так получилось, что она никогда не задумывалась об этом раньше. Она не задумывалась, хочет ли она вообще детей, потому что до этого просто не оказывалась в ситуациях, когда беременность была возможна как таковая. У нее никогда не было ни с кем взаимной любви, и ее единственные отношения десятилетней давности не имели шансов на счастливый конец, а ее возлюбленный очень боялся, что Кася забеременеет от него, и тщательно предохранялся.

«Я поставлю Рафала перед фактом, — сказала она себе со злобным удовлетворением, — Что не хочу и не буду. А там - если требует, пусть уходит от меня! Он не имеет права принуждать меня».

*

Рафал звонил каждый день, звонки были короткие, вроде все было нормально. Кася не знала, как, наконец, поднять темы, которые так мучили ее и превратили ее жизнь в ад. Она хотела подготовить Рафала к своей новой личности. Не покорному «медвежонку» (само это слово стало вызывать у нее тошноту), а настоящей свободной женщине из большого города, которая может делать все, что хочет, и с которой нельзя обращаться как с ребенком.

Она придумала несколько способов.

Рафал убедил ее отрастить волосы и выпрямить их. Сначала она согласилась - она потеряла рассудок из-за Рафала и была готова на все, чтобы заполучить его. Но это было в самом начале, в конце ноября. Несколько месяцев и два пребывания в Тернистой Слободе назад.

Теперь Кася не могла избавиться от чувства презрения и ненависти к себе.

Она была «медвежонком», «попочкой». От этих слов ее тянуло на тошноту. Она же, в свою очередь, уважала его! Она обращалась к нему только по имени - Рафал, Рафалэчек. Мой дорогой Рафал. Моя любовь. И не говорила больше никаких слов, тем более таких отвратительных!

Даже в его имя она была влюблена. Мало какие мужские имена ей нравились, а Рафал был одним из них, которые она обожествляла. Это было еврейское имя, и одного из ангелов из книг и легенд звали Рафал. Рафал был похож на ангела – тонкие черты лица, круглые щеки, идеальные формы тела, завиток посредине лба. Не хватало только крыльев, но Кася в своих фантазиях рисовала, как она, наконец, поймала его и скрутила ему крылья, крепко обняла и поцеловала. Только характер у него был не ангельский, и именно он выкручивал ее тело и причинял ей боль во время близости.

Сначала она записалась к парикмахеру. Она собралась подстричься и восстановить свой блондинистый цвет, который она имела раньше. Именно Рафал убедил ее перейти на темный цвет, который ей совсем не нравился.

После визита к парикмахеру, когда она гуляла по залитому весенним солнцем парку, позвонил Рафал. Она ответила сразу, как всегда. Она боялась, но нарочно выставила свои укороченные волосы из-под шапки. Она сказала, что была в парикмахерской и начала тут же оправдываться. «У меня нет ванной, я мою голову над унитазом и не могу ухаживать за длинными волосами в таких условиях. И вообще у меня всегда секущиеся кончики». К ее радости и удивлению, Рафал принял ее новую прическу без комментариев. «Только не стригись коротко, как мужчина, это для меня главное», — объяснил он. Кася почувствовала облегчение. — А я хочу снова стать блондинкой, — сказала она, собрав все свое мужество. «Хорошо, — согласился Рафал, — мне любопытно увидеть тебя блондинкой. Если мне не понравится, мы попробуем другой цвет».

В тот момент Кася подумала, что больше не позволит перекрашивать свои волосы, даже если Рафалу не понравится светлый цвет. Он не сможет ее заставить.

*

Кася придумала другой план на обидные слова.

- Знаешь что, — сказала она во время одного из разговоров по веб-камере, — Будучи в Тернистой Слободе, я употребляла одно лекарство, и благодаря этому могла выносить такие оскорбительные для меня слова. Я боялась тебя потерять. Но теперь мне пришлось прекратить принимать этот препарат, потому что я хожу в автошколу.

Рафал отреагировал эмоционально.

- Я больше не употребляю таких слов!

- Этот препарат продается вообще без рецепта,— пояснила Кася.— Он совершенно безвреден. Он называется фенибут, и его даже можно купить в магазине спортивного питания.

- Ты не будешь употреблять никаких лекарств! – ответил Рафал.

В настоящее время Кася не принимала никаких лекарств. Она принимала фенибут после смерти своей мамы в Беларуси, а потом перестала. Она не стала зависимой, потому что этот препарат лишь успокаивал ее, но не вызывал состояния блаженства. В Тернистой Слободе она подавляла свое плохое настроение алкоголем, и употребляла его при любой возможности. Но симпрамол, который ей дала пани Мариола, натолкнул ее на такую идею. Идею поговорить с Рафалом о том, что она не может пережить его плохое поведение, будучи трезвой. Он, казалось, мало что понял, но то, что он сказал, что не будет употреблять противных для нее слов, уже было большой победой.

Она наслаждалась этой победой. Но она все равно чувствовала неудержимый страх и переживала его в виде приступов.

Наконец, в ночь с 18 на 19 марта она набралась смелости и написала Рафалу несколько сообщений, в которых изложила все, что ее беспокоило. Сообщения были длинными. Каждый из текстов начинался с длинного признания о том, как сильно она любила, восхищалась и боготворила его, и только потом она переходила к теме. Она просила прощения, писала, что вся вина лежит на ее стороне, просто чтобы задобрить Рафала. На этот раз она тоже написала такой текст, несмотря на то, что Рафал постоянно упрекал ее тем, что она пишет слишком длинные тексты.

В сообщении она написала, что в настоящее время ее психическое состояние не в порядке и она не готова к тому, чтобы заводить детей. «Может быть, когда-нибудь, но не сейчас, и если тебе это не нравится, ты можешь уйти от меня», — написала она. И снова извинилась за все свои ошибки. Затем она добавила, что имеет право на занятие роупджампингом и экстремальными видами спорта. Написала, что она не будет жить в деревне, потому что ей там очень тяжело. Написала, что Рафал упорно не хочет ее слышать, и от этого ей плохо. Что она не могла вынести гадких слов, которые он использовал. По сути, она повторила все, что уже говорила ему, несколько раз извинившись, а основной темой ее сообщения было то, что она не хочет детей в данный момент, и что Рафал не может заставить ее это сделать. Она писала, что несмотря на то, что любит его больше, чем собственную жизнь, она разлюбила свою жизнь, полную запретов и приказов, а его страсть к спорам и ссорам ее пугает и отвращает от него.

Рафал ответил только во время обеда 19 марта. Он сказал, что любит ее и позвонит ей позже.

Кася ответила, что очень счастлива тому, что Рафал пытается ее понять. Она написала, что в настоящее время проходит курсы вождения, а затем пойдет по магазинам до закрытия их на время карантина, который планировался для предотвращения коронавируса.

Она отправила Рафалу фотографию своей карты практических занятий в автошколе, чтобы доказать, что она была на занятии в эти часы. Рафал поставил лайк под этим сообщением.

Кася стояла под навесом цветочного магазина. Падал мокрый снег. Спрятавшись от ветра и снега, она вызвала такси. Она собиралась пойти в торговый центр «Мануфактура» и сделать покупки. Особенно она хотела купить себе книги. Тщательно и долго выбирая, медленно листая страницы, выбирая самые лучшие, самые интересные.

Только вот в своей жизни ей не удалось перевернуть страницу и начать новую, счастливую главу для себя. Но она должна была с этим справиться и победить!

Это было после шести часов вечера. Кася попросила таксиста сначала отвезти ее в одно бюро переводов на улице Петрковской. Она хотела оставить там свои контакты. После того, как Рафал сказал ей во время одного из разговоров по веб-камере, что, если она потеряет работу переводчика, она будет подавать напитки в баре, она с удвоенным усердием взялась за свою работу и стала делать все, чтобы иметь больше клиентов в Польше.

Блуждая по Мануфактуре, она поняла, что недовольна реакцией Рафала на ее сообщения. Видимо, он просто не понял, что именно она хотела ему сказать, и его поведение не изменится, а если и изменится, то не сильно, и рано или поздно она вымотается, сгорит, устанет. Она вспомнила, как сестра Рафала Алина рассказала ей об Изабеле, бывшей девушке Рафала. Изабела была очень похожа на Касю, имела похожие черты лица, почти такие же, как у Каси, носила очки и была выпускницей университета в Люблине, но за время отношений с Рафалом, длившихся пять лет, потеряла красоту и поправилась. Они много спорили, пани Мариола их мирила, но в конце концов Изабела все равно ушла. Рафал сказал Касе, что вмешался отец Изабелы, по мнению которого Рафал был недостаточно богат. Однако Кася уже не сомневалась, что причина была в другом. Изабела просто устала, она была измотана этими отношениями. Более того, Кася была поражена, как эта девушка выдерживала эти отношения столько лет. Ведь всего через несколько недель пребывания вместе она, Кася, находилась в тяжелой депрессии и все время чувствовала страх. Это не были нормальные отношения. По мнению Каси, это была постоянная мини-война.

Она очень хотела, чтобы Рафал ушел от нее сам.

Она купила несколько книг, немного еды, маленькую бутылку вина и взяла такси домой.

Внутри она чувствовала боль от того, что кошмар ее детства возвращается. Кошмар заключался в том, что Рафал вел себя как ее отец. Она была в ужасе, когда поняла это. Она вечно перед ним оправдывалась и боялась его. Почему она не сразу взяла трубку? Почему у нее красное лицо? Почему она добавила кого-то на Фэйсбуке в друзья или кто-то прокомментировал ее фотографии? Ей рисовалось очень мрачное будущее, в котором ей придется оправдываться за всё, например, за то, что она делает омолаживающие процедуры или прыгает с парашютом. Или выпивает с друзьями, и она не сможет доказать, что просто пьет и разговаривает с ними не как женщина, а как друг, и что она так живет уже много лет. Ей придется буквально поломать свой прежний образ жизни. Рафал будет все время ее подозревать в измене, хотя на самом деле она никогда не занималась сексом и даже не целовалась в таких компаниях. Лучше всю жизнь мечтать о своем кумире и удовлетворять себя самой, чем быть с партнером, который тебе не нравится. В компаниях Касю обычно воспринимали не как женщину, а как друга, с которым можно было поговорить о чем угодно, которому можно было пожаловаться и спросить совета. Ухаживание поклонников сталкивалось с ее холодным равнодушием. Рафал же сводил функции женщины только к тому, что она должна найти пару и сразу после этого родить детей. Только мужчина имел право на социальную жизнь и развлечения.

Совершенно ненормальный мир! К сожалению, многие мужчины мыслят так же, как и Рафал. Кася с горечью это осознала. Стандарт у них двойной, и это в двадцать первом веке! Мужчина может безнаказанно делать что угодно - пить пиво каждый день, заниматься случайным сексом на одну ночь. Ведь это хорошо о нем говорит, он герой, когда у него было много женщин. Женщина же сразу получает в свой адрес грязные оскорбления, если поступает подобным образом. Кася почувствовала отвращение к такому миру и поняла, что никогда не примет такие правила. Вероятно, в будущем она снова куда-нибудь переедет, чтобы не дышать этим затхлым смрадом такого отсталого мышления, а ощутить аромат бескрайнего океана.

Может быть, мир не так уж и плох в конце концов, подумала она. Ведь такой кошмар был только в Тернистой Слободе, в деревне. В городе наверняка должно быть по другому. Свободнее. В городе, наверное, можно быть с парнем в отношениях, можно развлекаться вместе, доверять друг другу и ничего друг от друга не требовать.

Она понимала, что рано или поздно расстанется с Рафалом. Это был вопрос времени, и даже не очень долгого. У таких отношений не было шансов продлиться долго, как не было шансов и у ее матери после тяжелого инсульта. И никакой радости такие отношения не приносили, ведь это было похоже на жизнь тяжелобольного человека, которого невозможно вылечить.

*

Каждый день, прогуливаясь по улицам Лодзи, Кася чувствовала неконтролируемую панику. Она все отчетливее осознавала, что должна разорвать эти отношения. Она просто не знала, как это сделать. Когда были подходящие моменты для разрыва, она была под влиянием чар Рафала и не нашла в себе силы, чтобы с ним порвать. Теперь, в его отсутствие, она отдавала себе отчет, что продолжать не стоит. Он большую часть жизни будет колесить по всему миру, чтобы заработать денег, а она будет сидеть дома с ребенком. Одна только мысль об этом вызывала у нее отвращение и ужас.

Но она уже сказала ему, что не готова к рождению ребенка прямо сейчас, и неизвестно, будет ли когда-либо готова. Он уже знает это, и он должен это учесть, и так или иначе переваривать это. Пусть события развиваются своим ходом. Физическая близость между ними будет, а ведь это по сути было все, чего она хотела. Не обременяясь заботами и деторождением, она может быть в этих отношениях. Пока он пьет, она будет гулять в городе или путешествовать. Ее полностью устраивали бы такие отношения. Она уже полностью смирилась с тем, что с Рафалом невозможно говорить даже на общие темы, и спокойно приняла этот факт. Ей было достаточно чтения книг и общения с друзьями.

Но ее тревожило другое. Она знала, что такого легкого сосуществования, о котором она мечтает, не будет, потому что его не может быть в принципе.

Она вспомнила, что сказал один из ее клиентов из Италии, для которого она переводила на деловых встречах. Мужчина был ровесником ее родителей. Он сказал очень верные вещи. Люди никогда не меняются. Наоборот, со временем все черты их характера только усиливаются. Во-вторых, он сказал, что умеет долго прощать, но если кто-то очень сильно его обидит, он вычеркивает этого человека раз и навсегда, и шансов на возобновление отношений нет. В-третьих, он сказал, что человек может справиться со многими делами и имеет почти неограниченные ресурсы, нуждается в малом количестве еды и сна, но когда душа утомлена, даже двенадцати часов сна в сутки будет недостаточно.

У Каси уже была очень уставшая душа, и она понимала, что Рафал не изменится, он может только временно быть милым и дружелюбным. Когда он находится в состоянии алкогольного опьянения, он бывает хорошим, но он не может продержаться так долго.

Рафал, несмотря на то, что читал ее длинные сообщения и вроде бы принимал их, уж точно не оставит без комментариев ее роупджампинг, поездки в город, время от времени распитие алкоголя с друзьями. Кася не сомневалась, что он будет настаивать на том, чтобы у них были дети. Она не верила, что этот мужчина может смиренно переехать к ней, жить с ней и не давить на нее.

Эта ситуация напоминала судороги больного человека перед смертью. За его жизнь можно было бы бороться до конца, но Кася уже увидела, что оно того не стоит. Но она была в состоянии оцепенения. Она думала, что Рафал, прочитав ее сообщение по поводу нежелания иметь детей, отреагирует, разозлится, поставит ей условия, которые она не примет, и таким образом отношения прервутся. Без боли, на расстоянии, когда через какое-то время она уже привыкла спать одна. Она спокойно бы пережила такой разрыв на расстоянии. Ведь она пережила намного более тяжелый разрыв много лет назад, когда ее любимый мужчина, которого она терпеливо ждала годами, уезжал после их коротких встреч, оставляя ее сломленной и больной от тоски.

А тут предвещался изнурительный марафон, к которому она была совершенно не готова.

Она пыталась найти другие источники радости, чтобы пережить это тяжелое психическое состояние. Она гуляла по городу, когда находила время, иногда покупала себе лакомства и одежду. Она пила вино, но ночами, тайком, после традиционного короткого вечернего разговора с Рафалом, и даже после этого разговора ждала еще час, пока Рафал уснет. Вино приносило ей чувство комфорта и расслабления, но в сочетании со стрессом от того, что Рафал увидел ее пьяной, оно мало что давало, и такое питье почти потеряло всякий смысл. Тем не менее, она продолжала пить вино.

В городе уже царила весна, просыпалась природа, и Кася любовалась красотой деревьев, цветов, рассветами и закатами, первыми весенними дождями. Это должно было стать ее источником энергии и счастья, чтобы восстановить ее разрушенную психику. Кася начала делать фотографии и вести страницу в сети Фэйсбук о Лодзи.

«Я с цветочками дружу, с птичками играю, но от страха весь дрожу, весь я умираю», — вспомнила Кася, как ее отец, приводя эту цитату из мультфильма, издевался над ее мамой, говоря ей, что она живет только пустяками и всего боится. Она представила себя в такой роли. Она будет бояться, а Рафал будет только смеяться над ней!

Ей нужно было с ним расстаться. Только она не знала, как это сделать, потому что в данный момент все было хорошо, мелкие ссоры еще не были поводом для расставания, а к серьезной ссоре она была не готова. У нее не было ни сил, ни желания выяснять отношения.

Она все думала о Рафале, пытаясь убедить себя, что у них с ним еще будут моменты блаженства от близости, но то и дело ловила себя на мысли, что она больше не испытывает к нему влечения, а просто все время оправдывается. Даже в своих мыслях она все время думала, как будет ему объяснять, почему ей нужно время от времени пить вино, ходить в торговый центр и жить в большом городе. Вместо вожделения, восхищения и желания у нее внутри был бесплодный диалог с Рафалом, который поглощал всю ее энергию.

Кася вспомнила момент, как в одно воскресенье она пошла в «Жабку» за продуктами. Она надела легкие весенние туфли и пальто. Она прогулялась до «Жабки», которая была немного дальше.

Она смотрела на свои ноги в туфлях. Такие красивые туфли, и сама она была такая красивая, маленькая, хрупкая. Ей стало остро жаль себя. Вместо того, чтобы радоваться жизни и заниматься собой, она должна была в этих отношениях уничтожать себя, рожать детей. Она потеряет здоровье и красоту. Она не могла этого допустить!

Но она это допускала до сих пор. Она не сделала ничего радикального, чтобы расстаться. Хотя один серьезный шаг она уже сделала. Во время одного из разговоров по веб-камере она сказала Рафалу, что в данный момент не готова иметь детей. "Тогда доктор должен прописать тебе лекарства для бесплодия" - ответил Рафал с издевкой в голосе и сделал такой акцент на слове "бесплодие", как будто это было дефектом, а она, Кася, по своему выбору хотела быть обреченной на этот дефект. Но она все равно не отреагировала так, как Рафал определенно хотел и ожидал. Ему не удалось ее задеть. Она не колебалась и не задавала ему никаких вопросов. Она была тверда в своем решении. Более того, возможно, она и так была бесплодна. Ведь она не забеременела на Рождество и в феврале. В любом случае, мнение Рафала по этому поводу ее мало волновало. Если бы у нее был ребенок в таких условиях, ее жизнь бы просто рухнула под откос, и это было бы гораздо хуже, чем выслушивать оскорбительные высказывания Рафала или даже разорвать с ним отношения, а о том, чтобы эти отношения разорвались, она в глубине души молилась судьбе.

*

На улице Петрковской проходила пасхальная ярмарка. Кася ходила и рассматривала итальянские деликатесы, фигурки животных, украшенные палатки. Погода была пасмурная, но, тем не менее, атмосфера была праздничной. И на фоне такой атмосферы Кася еще отчетливее ощутила охватившую ее печаль. Она понимала, что ее отношения с Рафалом нужно было рвать, и чем скорее это произойдет, тем лучше для нее.

Она пошла в тату-салон, чтобы купить новые серьги, потому что старые пришли в негодность. Когда Кася вышла из салона, она с горечью отмечала, какие веселые, добрые и улыбчивые работники салона, какая там царила веселая атмосфера. Наверняка эти парни в свободное время гуляют, ходят по городу с подругами, проводят с ними время в кафе или баре или слушают музыку на концерте. А Рафал ее хотел приговорить к тому, чтобы она торчала дома с ребенком... Она ужаснулась при этой мысли. Она нервно ходила взад и вперед по улице. Она не могла этого допустить, но в данный момент она не знала, как это предотвратить. Рафал умело оказывал на нее давление, и что хуже всего, он не хотел нормально воспринимать то, что она ему говорила. Кася чувствовала себя как домохозяйка из притчи, у которой кот без ее разрешения ел мясо, и у нее не было сил и смелости схватить его и выкинуть из избы, потому что она любила его, и поэтому, вместо того, чтобы совершить конкретное действие, она стояла и отчитывала его. А кот тем временем продолжал уничтожать мясо. Ей нужно было вышвырнуть его из дома вместо того, чтобы читать лекции. То есть, выкинуть Рафала из своей жизни.

Но она не знала, как это сделать сейчас. Она пожалела, что не исчезла навсегда после ссоры, когда осталась на ночь у Павла и Анны. Теперь у нее не было достойного оправдания, и было бы странно, если бы она ушла именно сейчас.

Но это все же не было главной причиной ее страха. Она боялась тоски по Рафалу. Она боялась, что ночью будет плакать от сознания того, что она никогда больше не соединит свое тело с телом Рафала. Она не была уверена, что сможет нормально пережить такое расставание и не будет грустить.

*

Рафал должен был приехать в начале апреля, на Пасху. Оставалось мало времени. Примерно полторы недели.

Время от времени звонила сестра Рафала Алина.

"Знаешь что, - сказала ей Кася, - Рафал так много пьет и ведет себя так, что я не имею на него никакого влияния. Я пока не готова иметь детей. Я буду дома с ребенком, как в тюрьме".

"Нет, - очень энергично ответила Алина, - Ты не будешь как в тюрьме! Берешь ребенка, садишься в машину и ко мне!".

Для Каси это было бы адом. Ей хотелось проводить все свободное время в компании любимого мужчины или в одиночестве. Сидеть или бродить с ребенком по ее мнению было ничем иным, как тюрьмой. Она за свою жизнь не имела нормальных отношений с мужчиной и не насытилась этим счастьем. Детей она, скорее всего, никогда иметь не захочет.

«Нет… я не готова к этому. Я не справлюсь одна. Я думаю о том, чтобы поставить ВМС, чтобы не забеременеть».

"Нет, нет, не надо! - снова очень эмоционально отреагировала Алина. - Просто сходи к врачу, но сделай анализы. Все ли с тобой в порядке, можешь ли ты родить."

«Да, конечно, я схожу», — пробормотала Кася.

Она не собиралась спорить с Алиной. По мнению сестры Рафала, ребенок был главной целью и был важнее ее мужа или любовника. Кася была абсолютно иного мнения, но у нее не было ни сил, ни желания это обсуждать. Ведь у каждого свои приоритеты и спорить о них было совершенно бессмысленно.

«Если Рафал спросит, я скажу, что говорила с тобой о курсах вождения», – завершила Кася.

- Да, именно, - одобрительно ответила Алина.

Рафал контролировал Касю до такой степени, что всегда спрашивал, с кем она разговаривает, даже когда ее номер был занят в течение пары минут.

Тогда Кася нашла выход: она держала Мессенджер открытым на своем компьютере, чтобы даже во время разговора по телефону видеть, что Рафал звонит, и сразу же ему отвечать.

Перед походом к гинекологу Кася сделала тест на СПИД. Она очень боялась. В начале знакомства с Рафалом она не задавалась вопросом, болен ли он. Потому что, если бы это оказалось так, она предпочла бы умереть вместе с ним. Она не видела своей жизни без него. Она была влюблена не только в его тело, но и в его характер, и а главное, их любовь была взаимной, что было настоящим чудом, которое случается раз в миллион лет и с частотой один раз на миллион. Теперь, после пережитого кошмара, ее видение будущего вдруг изменилось. Она увидела себя одну. Где-нибудь в Италии, на берегу моря, с бокалом вина в руке, разговаривающей с подругой. Она видела себя гуляющей, где хотела, и покупающей все, что хотела, за свои деньги. Начнет она с красивой мебели на гнутых ножках и других украшений для своей квартиры. Не общей с Рафалом, а своей квартиры! Рафалу не было места в ее видении будущего.

С облегчением в сердце она увидела, что тест на СПИД оказался чистым.

Теперь пришла очередь на гинеколога.

Молодая врач сказала, что не может поставить ей ВМС до начала критических дней. Она также прописала противовоспалительные препараты и препарат, вызывающий эти дни, потому что у Каси их не было. Казалось, что они вот-вот начнутся, но стресс настолько подорвал ее здоровье, что они не наступали.

«У меня всего полторы недели в распоряжении», — в панике сказала Кася. «Мы успеем», — заверила ее доктор.

С каждым днем Кася нервничала все больше и больше. Приближались длинные пасхальные выходные, а ожидаемые дни так и не начались, несмотря на прием лекарств. Она написала врачу, что они не успеют, и что она просит временный другой метод, чтобы быть на сто процентов защищенной. Ей уже снились кошмары о том, что надо лететь в Беларусь или Россию, например, чтобы сделать аборт. Это были бы очень большие затраты и мучительная боль - физическая во время манипуляции, и душевная на всю оставшуюся жизнь. Она ни в коем случае не была готова к ребенку! И все же она танцевала на краю пропасти. Один неосторожный шаг, и все кончено. Никто не может гарантировать, что она не забеременеет, даже если у нее есть проблемы со здоровьем, ведь человеческий организм обладает неизведанными ресурсами.

"Я подумала об одном методе, - ответила, наконец, доктор. - Он довольно старый и забытый, но эффективный. Нужно делать инъекцию делать раз в три месяца, в самом начале критических дней. Я выпишу вам рецепт".

Кася почувствовала облегчение. У нее уже был опыт уколов самой себе – она делала себе уколы антибиотиков во время простуды. Она должна была только купить это лекарство и держать его при себе.

*

Она сказала Рафалу, что не поедет в Тернистую Слободу после того, что она там пережила. Он ответил, что приедет к ней в Лодзь, но это ее мало успокоило. Она сказала ему, что боится. Он обиделся и сказал, что не хочет приезжать вообще, когда с ним так обращаются. Всех деталей разговора Кася уже не помнит, но она не на шутку испугалась. Как раз в это время она переводила с русского на итальянский леденящий кровь текст о том, как турок, живущий в Италии, получил приговор суда за то, что покалечил свою девушку из Беларуси. Он выбил ей глаз планшетом, когда она открыла ему дверь. Она сидела с бокалом вина и смотрела сериал по планшету. Он потерял рассудок на почве ревности. Кася очень боялась, что с ней может случиться что-то подобное, и предпочитала просто сидеть в одиночестве с бокалом вина и книгой, будучи уверенной в том, что к ней никто не постучит в дверь и никто ей не будет угрожать.

Никакая любовь и желание не могли оправдать такую угрозу. Ведь Рафал часто говаривал ей, что если она ему изменит, он не знает, что сделает. Либо он убьет ее, либо ее любовника, либо обоих сразу. Она никогда не собиралась изменять ему, даже в мыслях, но кто знает, что он может сделать, когда напьется. Плюс, если он увидит, что она расслабляется с бокалом вина. Она не могла объяснить Рафалу, что алкоголь вызывает у нее состояние расслабленности, но в то же время полное отсутствие полового влечения. Рафал, с другой стороны, ошибочно полагал, что после алкоголя каждая женщина «дает задницу», и даже оклеветал Гражину, женщину Мирека, его двоюродного брата. Миреку было тридцать восемь, Гражине примерно столько же. У нее был ребенок от предыдущих отношений. «Она такая испорченная, выглядит хуже меня, — сказал Рафал Касе, — Потому что много пьет и курит. А когда выпьет бутылку водки, всем дает задницу». Кася ничего не понимала. Алкоголь помогал ей расслабиться, но, к сожалению, превращал ее в бесполое существо. Ей хотелось бросить пить, она часто заставляла себя не покупать в очередной раз бутылку, но, увы, все ее мысли все равно вращались вокруг алкоголя. Пока она не живет с Рафалом, она хотела пить, пока ей не надоест, потому что потом у нее не будет возможности. У нее и раньше бывали такие периоды, когда она много пила, но в конце концов ей это надоедало. Но это было много лет назад, а в последнее время она вообще почти не пила, потому что ей не хотелось. Она была в ужасе от того, что незаметно для себя стала алкоголичкой, и все из-за Рафала. Зимой, на праздники, во время своего первого визита в Тернистую Слободу, она имела свободный доступ к алкоголю и пила каждый день.

*

Лекарство, которое прописала ей врач, было очень трудно найти. Кася обыскала все аптеки в округе и нашла его только в другой дозировке, выше, чем та, которая была ей назначена. Доктору пришлось изменить рецепт. В конце концов, Кася купила ампулу, но сделать себе укол смогла бы только тогда, когда у нее начнутся женские дни.

Рафал должен был приехать завтра.

Касе пришлось спрятать ампулу и шприц так, чтобы Рафал не смог их найти. В конце концов, он сказал ей, что «выкинет все ее порошки». Возможно, он будет рыться в ее вещах. Возможно нет. Может быть, он будет пить запоем с друзьями в магазине, но никто не мог гарантировать, что после этого разговора о таблетках не будет проверки. Все ее вещи должны лежать открыто, и у нее не могло быть в сумке ничего вызывающего подозрения.

Она должна была спрятать ампулу во что-то другое, так, чтобы Рафал не догадался. Ее взгляд остановился на коробке крема «Нивеа», который купила ее мама. Острая боль пронзила душу Каси. Мама так ее любила. И теперь она, любимый лисёнок своей мамы, должна жить в таких условиях.

Времени было мало. Кася выкупалась, прибрала квартиру, купила себе в магазине ароматный чай и любимые ею чизкейки.

Она завернула ампулу в кусок тонкого полиэтиленового пакета и запихнула его в коробку с кремом.

Обычный крем для рук. Никто не догадается, что внутри что-то есть.

Ей также нужно было спрятать шприц, и это было большой проблемой. Она подумала о шампуне, но, к сожалению, шприц не проходил через горлышко бутылки.

Кася пошла в торговый центр, чтобы купить что-нибудь подходящее.

В конце концов она купила большую коробку кондиционера для волос, открыла крышку и погрузила шприц, упакованный в кусок полиэтиленового пакета, в белую липкую субстанцию.

Кася ненавидела переезжать и собираться. Она не могла ни на чем сосредоточиться. Наконец, она отмучилась этот день, красиво одетая, но крайне усталая, легла спать.

Рафал сделал короткий звонок. Он сказал, что уже на границе и будет у нее через два-три часа.

Через час ей пришло сообщение о том, что встреча так скоро не состоится, потому что сломалась его машина.

Кася написала в ответ, что сожалеет о неисправности машины и будет ждать его.

Она ждала, пока ее не сморил сон.

Рафал позвонил только в семь утра и разбудил ее.

"Я еду в Тернистую Слободу, - сказал он. - Моя машина сломалась, я должен оставить ее в Згожелеце. Приедет друг и заберет меня. Готовься".

— В Тернистую Слободу я не поеду, — ответила Кася, расширив от страха глаза; она не знала, как отреагирует на такое заявление Рафал, но она не могла согласиться на повторение этой тюрьмы.

"– Как хочешь, настаивать я не стану" – он ответил, и голос его был ледяным.

*

Кася снова заснула. Она почувствовала облегчение от того, что он не приехал.

Было первое апреля. Всю ночь шел дождь, и это было лучшее лекарство для уставшей души Каси. Величие природы давало ей силу. Пели птицы. В этот момент Кася поняла, что только Господь-Творец достоин восхищения и обожания. Что Он все создал и все может. Он может создать еще много таких Рафалов и сделать так, чтобы один из них встретился ей на пути, и был для нее лучше, мягче и милосерднее.

Всю ночь она ощущала благодать Силы, сотворившей ее, и сотворившей все вокруг и за пределами того, что было вокруг.

*

Она проснулась около одиннадцати.

Именно в этот момент она обнаружила, что у нее начались критические дни.

Она тут же достала ампулу и шприц, и сделала себе укол.

Как хорошо, что Рафал вчера не приехал!

Но инъекция была временным решением. Ей нужно было поставить ВМС, чтобы вообще забыть о проблеме. У нее было так много других забот, что она не могла вдобавок к этому беспокоиться о риске беременности.

Она начала звонить врачам, но были длинные пасхальные выходные, и ни один из врачебных кабинетов не работал. А в распоряжении Каси было всего несколько дней.

Наконец она записалась на 5 апреля. Это было после выходных. «Наш врач очень опытная. Возможно, удастся поставить даже после критических дней», — успокоила Касю администратор.

*

В начале апреля снова похолодало. Как будто вернулась зима.

Кася везде ходила пешком. Где купить билет на трамвай, она не знала, да и не хотела. У нее была сидячая работа, и она любила долгие прогулки по городу.

Во время этих прогулок в ее голове постоянно происходил воображаемый диалог с Рафалом. Она всегда что-то доказывала ему, объяснялась и оправдывалась. Она отстаивала свои права. Кася все больше понимала, что этим отношениям фактически пришел конец. Ей просто нужно было найти предлог и уйти. Она надеялась, что Рафал уйдет сам после ее признаний о нежелании иметь детей, но он этого не сделал.

В субботу, 3 апреля, Кася пошла за покупками. «Жабку» в доме, где она жила, закрыли. Дул очень сильный ветер и начинался дождь. Кася не оделась достаточно тепло для долгой прогулки и не учла, что всегда открытая «Жабка» будет сегодня закрыта. Кася побежала в дальнюю «Жабку», но и она была закрыта. Кася, спрятавшись от ветра и дождя под крышу, вся замерзшая, с дрожащими от холода пальцами, набрала в поисковике "магазины открытые 3 апреля". К сожалению, работала только «Бедронка», которая находилась где-то очень далеко.

Кася пошла на заправку рядом с торговым центром. У нее не было другого выбора.

Там она купила себе бутерброд, жевательную резинку и бутылку красного вина Carlo Rossi.

Рафал позвонил вскоре после того, как она вернулась домой. Он был у Анастасии на пасхальном обеде.

«Что за бред ты пишешь на Фэйсбуке?» - он начал ее расспрашивать.

«Я опубликовала стихотворение, посвященное моей покойной маме!» - возмущенно ответила Кася. Она чувствовала себя одинокой и очень скучала по маме, и когда она говорила и писала об этом, ей становилось легче.

«Все думают, что тебе со мной плохо, что я тебя не люблю!» — ответил Рафал.

"Никто не может так подумать, потому что я очень ясно написала, что стихотворение посвящено тем, кого уже нет с нами! – объясняла уже сильно раздраженная Кася. - Ты его вообще не читал, видимо, а ведь у меня была своя жизнь и до тебя!"

Рафал курил сигарету на дворе. Он перенаправил камеру своего телефона на кошек, сидящих на крыльце.

«Смотри, — сказал он, — Даже кошки над тобой смеются, что ты не приехала на Пасху».

Кася не отреагировала. Этот человек явно ничего не понимал, или, скорее всего, делал вид, что не понимал, потому что ему так было удобнее.

*

Она ждала до вечера. Рафал не звонил. «Наверняка он напился», — подумала Кася и открыла бутылку вина. Она медленно ее выпила.

Однако Рафал позвонил поздно вечером. Около одиннадцати часов. К счастью, действие вина почти прошло, и он ничего не заметил. После короткого разговора они легли спать.

Кася понимала, что ступает по очень тонкому льду. Когда-нибудь он позвонит как раз в то время, когда увидит ее пьяной. Он устроит скандал. А самое главное, бутылка для нее уже стала важнее таких отношений. Ей нужно было средство, чтобы расслабиться. Это означало, что ничего хорошего в ее жизни не происходило. Ведь эти отношения должны были стать ее единственной радостью, заменив и распитие алкоголя, и все остальные ее занятия и радости.

Она хотела с ним разорвать. Она больше не сомневалась в своем желании.

*

В разговорах с Рафалом она снова начала затрагивать темы, которые ее беспокоили. Она продолжала повторять одно и то же. Что она не будет сидеть дома и тянуть на себе домашние заботы. Что она не готова к семье и детям. Что она никогда не будет жить в Тернистой Слободе постоянно.

Рафал ответил на одно из ее сообщений, что она ебанутая на голову, и что она должна написать ему, когда остынет.

Кася написала в ответ, что как раз-таки именно сейчас она остыла и не может все время стучать себя по лбу, как он ей говорил, контролировать себя и брать себя в руки. Она написала, что уже потеряла к таким отношениям всякий интерес.

Она дождалась, пока он прочитает ее сообщение, и заодно написала Алине. Она попросила ее с ней поговорить. Ей нужна была ее поддержка.

Алина позвонила.

«Знаешь что, — сказала она, — не переживай. Рафал говорил всем своим девушкам, что у них что-то с головой. Я не хочу повторять это ужасное слово, как он говорит, но он всем говорил одно и то же». Их разговор длился довольно долго. "Я просто молюсь, чтобы все поскорее закончилось. Это как роды моей покойной бабушки. – Сказала Кася, - Они длились три дня. Она просила у судьбы смерти. Любого разрешения". "Ты должна быть твердой, - сказала Алина. - Ты не можешь ему поддаваться. Пусть он старается для тебя. Пусть он сделает что-нибудь для тебя. Хотя бы ремонт, который обещал".

Последнее сообщение Каси возымело действие. Рафал смягчился и, казалось, сделал несколько шагов назад. Видимо, он понимал, что Кася просто от него уйдет.

Это было по сути хорошо. Но самая большая проблема заключалась в том, что этот человек не ценил, когда с ним хорошо обращались, а понимал только язык силы. Кася вспомнила рассказ своей мамы об одной ситуации, которая произошла, когда Кася была еще ребенком. Отец Каси вел себя ужасно, и мама Каси, измученная и раздраженная, сказала ему: убирайся отсюда! А он, вместо того, чтобы просто уйти, пошел в ванную, чтобы стирать пеленки. Это означало, что он становился мягким только после жесткого обращения. Он должен был завоевывать женщину, а когда женщина сама падала к его ногам, он обращался с ней как с грязью. Идиот несчастный!

Она ни с кем не будет играть в такие больные игры. Здравомыслящий мужчина оценит ее жертвы. Она не будет играть в эти извращенные игры, шлепки по попе, и изображать из себя недоступную женщину. Если он продолжит эти больные игры, она просто даст ему пинок в задницу, но уже последний, после которого она перестанет его знать.

Ее мужчина должен был обращаться с ней как с королевой, как с дворянкой, а она бы падала к его ногам, как рабыня, и жертвовала всем ради него. В этом для нее был секрет успешных отношений. Они должны строиться на нежности, уважении и осознании ценности того, что имеешь.

Она не была добычей, чтобы ее добиваться и добывать!

Возможно, ее пол был ошибкой природы. С детства она хотела быть мальчиком, ей хотелось воевать в армии и переживать приключения, как в фильме-боевике. Ее никогда не вдохновлял образ женщины, потому что жизнь женщины казалась ей скучной и пустой. Но с другой стороны, ей никогда не нравились женщины внешне, и она даже не понимала, почему их считают прекрасным полом. Ведь даже в природе самец всегда красивее самки. Женщина может быть просто миленькой, ухоженной, и этого достаточно. Это именно мужчина должен выглядеть впечатляюще. Исходя из этого, ее пол все же не был ошибкой природы, ведь красивое мужское тело и лицо были ее главным источником вдохновения, и Кася не видела в этом ничего предосудительного. В реальной жизни она редко видела таких красивых мужчин, какие ей нравились, но все же они иногда ей встречались. В итоге она нашла Рафала. Он смог втянуть ее в такие мучительные отношения, полные боли, потому что у него была эта красота, сила и умения, поэтому она обещала ему все, но теперь она видела, что ее ждет с ним адское мучение.

С этим было тяжело смириться и ее боль была невыносимой в начале отношений, но, к счастью, ничто не длится вечно, особенно какое-то психическое или душевное состояние. В конце концов наступает оцепенение.

Кася вспомнила, как однажды лежала в больнице после травмы пальца во время одного акробатического номера на прыжках в 2013 году. Одна пожилая женщина также проходила реабилитацию. "Раньше у меня очень болел этот сустав, - она показала Касе опухший, деформированный сустав большого пальца, - Но через некоторое время он перестал болеть. Уже не болит, отболел своё. Только палец в этом суставе не сгибается, а так хорошо, что он больше не болит».

То же самое Кася могла сказать о своих чувствах к Рафалу. Ей больше не было больно, она смирилась с тем, насколько он бывал груб и полон злобы, и с тем, что у него бывали приступы гнева без причины, но она также не чувствовала е нему нежности. Она отдала себе отчет, что уже могла жить без него, и ей без него было даже лучше.

*

Во время разговоров он говорил ей, что его машина еще в ремонте, что пройдет какое-то время, пока он приедет к ней в Лодзь. Кася повторяла, что будет терпеливо ждать его столько, сколько потребуется. Ведь он и сам предпочитал такой подход. Еще в начале их отношений он сказал ей раздраженно: "Ты не должна бегать за мной, куда бы я ни пошел. Я никуда не уйду, я тебе верен. Я предпочитаю, чтобы ты терпеливо ждала меня". Уже тогда Кася пыталась объяснить ему, что такие отношения не имеют для нее никакого смысла, и ей хотелось привести в пример подругу своей матери, когда эта женщина сказала своему мужу, который хотел уехать за границу на заработки: Бери развод и езжай. И ее муж остался с ней и отказался от подработки за рубежом.

Но Рафал не смог бы выслушать и пары предложений. Он либо сразу начинал злиться, либо явно скучать. У Каси не было возможности приводить ему какие-либо примеры. Он делал только то, что хотел сам, не слушая никого.

Пусть теперь терпит ее отсутствие. Ведь ему было в тягость ее присутствие и ее беготня за ним.

Во время одного из разговоров Кася сказала ему, что благодарит его за понимание, то есть за то, что он не требует ее приезда в Тернистую Слободу, и за то, что он готов переехать к ней, на что он ответил холодным тоном, что так не должно было быть, а он просто терпит такое ее поведение.

*

Кася продолжала бороться за свои права. Она поняла, что не может сдаться, и пока не стало слишком поздно, она должна отстоять свою позицию. Она должна бороться за все свои права прямо сейчас, и если Рафалу что-то не понравится, пусть он немедленно уходит от нее и не запугивает ее.

Она не должна тайно вырывать у судьбы мгновения радости, а должна открыто заявлять обо всем, что ей нужно. Во-первых, это было ее право на развлечение. То же самое право, которое был у Рафала, когда он постоянно пил и разговаривал с друзьями. Во время одного из разговоров он сказал ей, что выпивает с друзьями, а значит, алкоголиком не является. Она же не могла, по его мнению, пить в компаниях, потому что плохо себя ведет и на все неправильно реагирует, и одна тоже она не может пить, потому что в одиночку пьют только алкоголики. Он очень умело выкручивался и загонял Касю в тупик, и отрезал ее от общества других людей. В ответ ему Кася заявила, что оставляет за собой право выпивать в компании своих знакомых. Рафал был в ярости, но, видимо, аргументов у него не было. Наконец он злобным и возмущенным голосом сказал, что самое главное, чтобы она ни с кем не занималась сексом на таких мероприятиях. Кася уверяла, что такого никогда не было, и это было чистой правдой.

И, наконец, Кася решила реализовать это отвоеванное для себя право, тем более, что предоставилась очень хорошая возможность.

Это был вечер пятницы в начале апреля. После обеда, около 16 часов, позвонил Рафал. На вопрос «Что ты делаешь?» она ответила, что у нее, как обычно, много работы. В последнее время она работала по двенадцать часов в день. "Но вечером я пойду к своим друзьям на небольшую вечеринку, - сказала она. - У меня есть друзья в Лодзи".

Она имела в виду Олю и Антона. Оля была подругой ее самой близкой подруги Алисы из Беларуси. Она переехала в Лодзь со своим новым парнем Антоном. Она собиралась купить закусок и вина и просто посидеть и поговорить с ними.

Рафал был очень зол, и, как оказалось, из-за слова «друзья». На польском оно звучало как «коллеги», и, оказывается, означало компанию, состоящую из мужчин.

Но как она должна была рассказать про своих друзей? «Подружки»? Ведь Антон не был девушкой!

"- Если ты мне изменишь, - начал угрожать ей Рафал, - я не знаю, что я сделаю. Я убью или тебя, или того, с кем ты мне изменяешь, или вас обоих. Ты сказала, что у тебя завал работы, а тут развлечения!»

Наконец Кася сумела ему объяснить, к кому идет, но сама вся дрожала от страха. Она разъяснила ему в итоге, что просто собирается пообщаться с друзьями.

*

Кася с большим удовольствием села за стол. Оля и Антон не стали пить принесенное ею вино, поэтому Кася медленно выпила всю бутылку одна. Разговор был очень приятным, и Кася почувствовала давно неведомый покой и облегчение. В этом мире есть люди, с которыми можно нормально поговорить, обсудить общие темы, поговорить о книгах. Кася дала Оле две книги, которые она уже прочитала, и одну взяла у нее. Оля высказала свое мнение о Рафале. "Однозначно нужно расставаться. По внешности можно легко найти себе парня такого же типажа. Но то, как он себя ведет, неприемлемо. Я тоже через это прошла. У меня тоже самое было в предыдущих отношениях. Мне приходилось читать «правильные» новости, мне приходилось интересоваться тем, чем интересовался мой бывший парень. А теперь мы с Антоном счастливы." "Сколько времени вы вообще проводили вместе? - метко заметил Антон. - Думаю, ответ на вопрос, стоит ли продолжать эти отношения, очевиден". И, несомненно, он имел в виду ответ «нет».

Кася просмотрела фотографии Оли и Антона. Они вместе прогуливались по выходным, были в Кракове, во Вроцлаве. Она подумала, что Рафал никогда никуда не захочет выбраться, но даже не это было главной проблемой. Она будет путешествовать одна, развлекаться одна, но Рафал будет постоянно подозревать ее в измене и до конца разрушит ее и без того израненную психику.

Рафал позвонил в нужное время. Антон пошел в магазин, а Кася осталась на кухне одна с Олей.

Разговор их был приятным, Рафал вежливо приветствовал Олю. Он понял, что это не какая-то вечеринка, где все танцуют, много пьют, а потом занимаются групповым сексом. У Рафала было извращенное воображение, и он, конечно, не мог представить себе другого вида развлечений. Он всегда использовал слова «веди себя хорошо», и это было очень оскорбительно для Каси. Это можно было сказать только ребенку! И то чужому ребенку. Она бы никогда не сказала таких слов своему ребенку. Она терпеливо посвящала бы ему свое время, любовь и ласку.

Что это значило–веди себя хорошо? Не пить, не курить, не ругаться матом, не изменять? Черт возьми! Только последнее она могла гарантировать, остальное - никогда! Сам Рафал, в свою очередь, часто употреблял в разговоре ненормативную лексику, и Касю это ничуть не раздражало. Ему было разрешено все. Только она должна была "вести себя хорошо"!

«Позвони мне, когда будешь дома», — сказал Рафал.

Кася взяла такси и поехала к себе.

Из дома она ему позвонила.

— Смотри, я дома, и все было совсем не так, как ты думал! Я даже выпила целую бутылку вина одна, и что ты по мне видишь?

- Мне важно не то, что ты пьешь, а то, как ты себя ведешь! — объяснил Рафал. Он как будто оправдывался

Кася была рада. Она дала понять Рафалу, что он не единственный, кто может пить в магазине и хорошо проводить время, пока она сидит дома.

*

Кася проанализировала всю ситуацию. Она казалась очень глупой и бессмысленной.

Она была в отношениях, у которых действительно не было шансов. Расставание было неизбежным, это был вопрос времени. Кася просто пассивно ждала момента, когда, наконец, что-то случится и она расстанется с Рафалом.

Но случиться могло все что угодно. Не только ссора. При этой мысли Кася почувствовала неудержимый страх. К тому же у Каси уже не было сил даже на самую пустяковую ссору.

Она решила расстаться. Она была тверда в этом решении. Она вкратце скажет Рафалу, что он не может жить с человеком, который ей угрожает, он может что-то себе придумать и убить ее из ревности, и запирать ее дома и приказывать, как ей себя вести, как ей одеваться и красить волосы.

Она позвонила Инессе, одной из своих самых близких подруг, и попросила у нее поддержки.

Идя по улице Политехнической и сворачивая со стороны торгового цента «Сукцессия» в сторону центра, Кася говорила с Инессой по приложению Viber. Инесса оказывала ей косметологические услуги, и таким образом, общаясь друг с другом долгими часами, они стали очень близкими подругами.

— Ты права, — прокомментировала Инесса, — Если уже были такие угрозы, лучше уйти. Не волнуйся. Конечно, ты найдешь другого парня в твоем типе. Тогда ты забудешь эту историю как тяжелый сон. Как будто все это было не с тобой».

Инесса поддерживала Касю во все времена, была на похоронах ее мамы, и всегда держала ее за руку, даже когда была далеко от Каси. Она не давала советов - просто поддерживала и успокаивала Касю в самые трудные минуты ее жизни.

Рафал прервал их долгий разговор. Он позвонил Касе через мессенджер.

Кася подошла к наименее шумному углу улицы и собралась с духом. Она прокомментировала ему его угрозы. Она открыто сказала, что раз он готов ее убить в случае измены, то она скорее уйдет. Закончит все сейчас. Она сказала, что изменять ему не намерена, но такие больные подозрения и угрозы лишали их отношения всякого смысла.

Рафал разозлился и начал объясняться. Он сказал, что никогда не причинит ей вреда, потому что он не хочет из-за нее попасть в тюрьму, и ей бояться нечего. Кася, испуганная и растерянная, сказала: «Ты приказываешь мне, как одеваться, как красить волосы, а я уже потеряла себя! Я ненавижу себя такой и хочу вернуться к своему прежнему стилю!» "Я не приказываю тебе, - капризно ответил Рафал. - Я просто сказал, как мне нравится, когда женщина одевается, но я тебя ни к чему не принуждаю!"

Он снова выкрутил так, что он был прав. Разорвать с ним отношения не получилось, несмотря на довольно долгий и неприятный разговор. Кася приводила аргументы, почему они не могут быть вместе, вместо того, чтобы прямо сказать, что хочет расстаться и что она в данный момент от него уходит. Она даже не знала, почему оказалась в такой ловушке. Когда она была рядом с Рафалом, он воздействовал на нее своим телом, своей внешностью. Теперь, когда все, что она могла видеть через веб-камеру, было его сердитое лицо, на котором признаки злоупотребления алкоголем начали незаметно проявляться, она не понимала, что ее вообще держит рядом с ним. Она даже написала ему в одном из своих недавних сообщений: «Я лучше бы закончила наши отношения». Но он не хотел этого понимать и отпускать ее!

Расставание в такой ситуации тоже требовало сил, а сил у Каси не осталось. Она просто решила оставить все как есть. Разрыв между ними и так предвиделся, и был неизбежен в будущем. Но самое главное было то, что она была в безопасности. Она уже поставила ВМС, а это означало, что она не забеременеет.

Но спираль причиняла ей огромную боль и вызывала постоянные кровотечения. Кася надеялась, что это пройдет и заживет, но очень ошибалась.

Она поставила ее в начале апреля, сразу после Пасхи. Врач была очень опытная и хорошая. Не та молодая, которая была вначале, а дама постарше.

Даже после того, как критические дни закончились, ей удалось поставить спираль. Кася помнит эту тупую, но очень глубокую боль. Она сжала пальцы на поручнях кресла и через долю секунды вся вспотела.

- Уже есть, — сказала пани доктор, — она уже там. Вы видите такие бусины на экране?

- Да, - слабым от боли голосом сказала Кася, - Я вам чрезвычайно благодарна. Это могло не получиться.

- Пожалуйста, - вежливо ответила доктор, - Кровотечение должно остановиться в течение недели, и вы купите антибиотик и противовоспалительное средство, вот рецепт.

Кася пошла в аптеку, а потом домой. По дороге она зашла в магазин, купила себе яблок и чизкейки. Внезапно она почувствовала невыносимую боль. Она почувствовала, как спираль вызывает кровотечение, и начались ужасные, режущие боли. Она не могла больше терпеть и села на металлический край какого-то плаката, и ей было все равно, что там никто никогда не сидел и она выглядела странно. Если бы не было снега (зима вернулась), она бы даже села на асфальте любой улицы. Она плакала без слез. «Пусть наконец закончатся страдания всех женщин, которые испытали или переживают нечто подобное!!! И пусть те, кто им причиняет эту боль, испытывают такую же самую боль!!! Да будет так, потому что так и должно быть!!!»

Она думала о своей маме, у которой не родился первый ребенок, так как случился выкидыш, потому что она подняла пьяного отца Каси, чтобы уложить его на диван, а потом попала в больницу, пережила операцию, чуть не истекла кровью, а после этого не могла забеременеть в течение целых шести лет до рождения Каси. Она подумала о двух своих подругах, каждая из которых сделала аборт, потому что их партнеры ужасно обращались с ними. Она подумала обо всех женщинах, которые прошли через нечто подобное. Это были ужасные страдания. Между тем, когда мужчина черпает из своей интимной жизни, как правило, только удовольствие.

Двойных стандартов быть не может. «Я больше не буду страдать, — пообещала себе Кася, — Спираль перестанет мне мешать, все заживет, но после такого я не решусь завести ребенка, потому что во время родов будет еще больнее. Так пусть же страдает тот, кто причиняет страдания, и пусть все будут равны!»

Она не произнесла ни звука, но ей казалось, что вся Лодзь повторяла ее желание, ее мысли эхом отдавались от зданий и разлетались по миру, чтобы наконец сбыться.

Шли дни, кровотечение время от времени уменьшалось, но упорно повторялось. Кася привыкла к боли, она уже не была такой сильной, как в начале, но все равно ее беспокоила. Даже когда она лежала неподвижно, у нее время от времени случались приступы боли.

*

16 апреля ночью Рафал позвонил Касе. Он был нежным и, казалось, очень соскучился по ней. Он сказал, что очень жаждет ее близости. Он показал себя раздетым до пояса на веб-камере. Кася на мгновение забыла обо всем, что было плохо между ними. Она подумала, что после таких долгих разговоров, во время которых она пыталась объяснить, что ее ранит, Рафал, наверное, уже не будет вести себя так, как раньше. Конечно, он обязательно причинит ей некоторую душевную боль, без этого не обойдется, но уже будет не так, как было в начале. Главное, что она больше не ждет от него нежности и понимания. И физическая близость точно будет потрясающей после такой разлуки, когда он тоже по ней соскучился и не будет скучать в ее обществе.

Он выглядел потрясающе, когда немного поправился, а то, как умело он себя рекламировал, вызывало у Каси экстаз. "Я никогда в жизни не бывал в спортзале, - говорил он. - Но у меня такие руки. У многих бедра тоньше моих рук, - хвалился он, - Я не употребляю никаких добавок, я ем обычное мясо, пью, курю. Эти мышцы не исчезнут, потому что они не сделаны в тренажерном зале, я просто вкалываю с детства. За восемь часов я своими руками перебрасывал по восемь тонн грузов, когда подрабатывал».

Кася, которая всегда восхищалась сильными мужчинами, однажды спросила, сколько Рафал может поднять в становой тяге, и он ответил, что сто двадцать килограммов. Она удивилась, почему так мало, но ничего не сказала. Спортсмены поднимают около четырехсот, а результат обычного, но просто сильного мужчины должен быть лучше, чем какие-то сто двадцать килограммов. Хотя бы двести. Но ей было уже все равно. Рафал был ее идеалом, ее мечтой, и она больше не сомневалась и не анализировала его способностей.

После этого разговора она приехала на следующий день.

Но на самом деле она приехала потому, что Рафал сам чистосердечно ей признался, что зимой он ее игнорировал и не уделял ей должного внимания. Для такого человека, как Рафал, признание ошибки было чем-то необычным, что случается раз в жизни. Ведь он почти никогда не извинялся и всегда считал себя правым.

В целом, она любила его за это доминирование. Но он должен был доминировать над своими соперниками! Нельзя доминировать над более слабым человеком, который любит тебя больше жизни!

Она приняла решение за несколько минут, собрала вещи за час, выкупалась и выехала на следующий день утром.

С пересадкой в Варшаве она добралась до Зеленого Леса. Там она взяла такси. Еще тогда она не знала, что будет звонить этому же водителю ночью, обливаясь слезами после неудавшейся вечеринки в доме Павла и Анны, и что этот же водитель в последний раз увезет ее из Тернистой Слободы.

Рафал ждал ее на крыльце.

Он был одет в обтягивающую зеленую футболку.

Кася крепко обняла его и поцеловала. Она видела, что он соскучился по ней и жаждет ее, и молилась о чуде — чтобы он остался таким, какой он сейчас, и чтобы он понял, что именно ей нужно, и чтобы он никогда больше не бывал таким холодным, грубым и равнодушным, каким бывал прежде.

Его тело и лицо сводили ее с ума. Тело его было совершенным, прекрасно развитым, а лицо его, гладко выбритое, было похоже на лицо какого-то совершенного существа, прилетевшего, подобно ангелу, из Рая на Землю.

Кася сжимала его за плечи и за бока, целовала его в губы и в шею.

Ужин был вкусным. Рафал приготовил макароны с мясом. Она съела немного.

— Налить тебе бокал вина? — спросил он, показывая бутылку с остатками того самого розового вина Bulgarius, которое она не допила в прошлый раз. Это было еще в феврале. Тогда за ужином он налил ей только две рюмки, а потом сказал, что ей хватит, и больше она пить не может. Сам же он выпил ранее в магазине и сразу заснул. Никаких ласк, никаких объятий, он просто спрятался под одеялом, да еще надел на себя толстый свитер и штаны. У Каси не было возможности удовлетворить себя даже самостоятельно. Он полностью отгородился от нее. Кася была в ярости. Если бы она выпила, по крайней мере, она могла бы легко заснуть, и от этого ей бы уже было легче. И самое главное, вино было куплено на ее деньги! Это и стало основной причиной ее гнева.

Теперь же он сам предложил ей вино, и она согласилась.

Она пила очень медленно. Она даже взяла стакан в их спальню после ужина.

У нее было много работы, и ей предстояло просидеть за компьютером еще несколько часов.

*

Третье пребывание Каси в Тернистой Слободе продлилось всего один месяц. С семнадцатого апреля по семнадцатое мая.

Все началось сказочно, и Кася не верила, что нечто подобное может быть реальностью. Рафал уделял ей внимание, всегда говорил ей, куда идет, целовал ее в губы на приветствие и на прощание. Его даже не беспокоил тот факт, что у нее было постоянное кровотечение из-за спирали. Она не осмелилась прямо сказать, зачем она ее установила, только сказала святую ложь, что это лечебная спираль, потому что из-за стресса у нее прекратились критические дни, а спираль должна была их нормализовать. Тем более что отчасти это было правдой.

Несмотря на этот рай, у Каси уже немного ослабли чувства. Постоянные боли внизу живота, вызванные спиралью, и какой-то необъяснимый внутренний страх стали причиной того, что она уже не получала удовольствия во время их физической близости и не имела такого сильного желания, как в начале их отношений. Она просто боялась. У нее сложилось впечатление, что она держит в руках хрустальный предмет, который после одного неосторожного движения разобьется, разлетится на осколки, которые изранят ее руки в кровь. Вот как она ощущала их отношения.

*

В конце апреля у Каси был день рождения. Она хотела сходить в парикмахерскую перед своим днем рождения, но не настаивала на этом. Раз у Рафала не было времени на посещение парикмахера, у него должны были быть какие-то важные причины. Рафал сказал, что на ее день рождения устроит барбекю и вечеринку на выходных, но ничего подобного не сделал.

Но он сделал ей подарок получше - подарил себя. Он занимался с ней сексом традиционным способом, независимо от ее кровотечения, и это был его подарок.

Кася испытала проблеск счастья, но в то же время ей было страшно и грустно. Ей срочно нужно было что-то сделать с этой спиралью, потому что она так много теряла! Ей приходилось довольствоваться только объятиями, а Рафалу делать минет. Кровь совершенно не беспокоила Касю, но для Рафала это, к сожалению, было проблемой.

Кася пошла к парикмахеру в начале мая. Мастер пришла домой к Алине, где Рафал оставил Касю на целый день, а сам ушел по делам.

У Каси, как всегда, было много работы. Ожидая у Алины парикмахера, она работала за компьютером.

Ей было холодно, и у нее болел живот. После чая с бутербродами боль прошла. Кася продолжала работать, с ужасом наблюдая, как количество заказов в ее почтовом ящике росло. Но отказываться она не могла — боялась, что отказы повлекут за собой потерю клиентов. Она не могла сделать перерыва.

Алина помогала своим детям, Гжесеку и Марысе, делать уроки. Потом она пошла в детский сад, расположенный через дорогу, чтобы забрать младшую дочку, Агнешку.

Была суббота.

Мастер срезала кончики волос Каси и покрасила ее в цвет блонд. Алина пыталась уговорить Касю на более темный цвет, но Кася не захотела.

Она хотела осветлить волосы. Она хотела осветлить свою жизнь!

Она должна была быть собой. Даже пани Мариола дала ей в феврале очень мудрый совет: «Кася, будь собой». Только вот что когда она была собой, Рафал раздражался и хотел изменить ее. Но ее чаша терпения была уже переполнена. Отныне она должна была быть собой, и она поклялась себе не изменять самой себе.

Она увидела в зеркале элегантную даму со светло-русыми волосами, с довольно короткой стильной стрижкой и очень горячо поблагодарила женщину-парикмахера.

Рафала не было до позднего вечера. Несомненно, что он был занят.

Наконец, Алина предложила Касе поехать с ней, Мариушем и детьми в большой магазин «Мигрос» во Львовске. Кася согласилась.

Там она купила себе кофе, несколько коробочек ароматного чая, косметики, конфет-суфле для Рафала. Она не умела готовить, но ей нравилось покупать ему угощения.

- Не бери так много чая, - сказала ей Алина, - Возьми только один пакет. А затем попроси Рафала отвезти тебя сюда. Пусть это станет предлогом, чтобы он проводил с тобой время и для тебя старался!

- Он скажет мне: Ты что, совсем не проживешь без этого чая? – ответила Кася.

Алина только печально вздохнула.

После покупок Алина и Мариуш отвезли Касю в дом Рафала.

Рафал стоял на крыльце. Он пил пиво из банки. Было уже двадцать два часа вечера.

Он тепло поприветствовал ее. Поцеловал.

Ужинали дома. Вместе с пани Мариолой и Рафалом Кася села за стол.

Рафалу понравилась ее новая прическа. Касе даже показалось, что Рафал стал вести себя по отношению к ней к ней теплее, лучше. Она всегда была красивой и ухоженной. Только, к сожалению, ежедневно у нее не было ни сил, ни времени укладывать волосы перед зеркалом. В лучшем случае она могла мыть их каждый день или каждые два дня и красить раз в несколько недель.

*

Через неделю Рафал снова начал ходить в магазин. Он стал это делать уже с утра. Просыпаясь, Кася шла на кухню, где уже работала пани Мариола.

- Где мой Рафалэчек? – спросила Кася у нее однажды утром.

Пани Мариола сказала, что, вероятно, он в магазине, и позвонила ему со своего домашнего телефона.

Тогда Рафал упрекнул Касю за ее поведение:

- Матери семьдесят лет! И ты спрашиваешь ее, где мой Рафалэчек?! У тебя есть мой номер. Ты могла бы мне позвонить.

Кася робко извинилась и сказала, что больше такого не повторится. У нее не было другого выбора.

Рафал снова стал надолго пропадать в магазине. Мать сказала ему:

- Ты пригласил подругу, почему ты оставляешь ее одну?

И сказала Касе, когда Рафала не было:

— А ты, женщина, меньше работай. Ты всегда занята, поэтому он идет пить.

Но даже когда она не брала работы и сидела без дела, это не помогало. Рафал все равно пропадал в магазине. Он накричал на мать, чтобы она не вмешивалась в их отношения. Пани Мариола обиделась и сказала, что больше не будет. Затем, в отсутствие Рафала, Кася извинилась перед ней, как будто это была ее вина. Женщина ласково отнеслась к ней и сказала:

- Я больше не буду тебе мешать, но ты не можешь позволять ему делать все, что он хочет.

Она была права, за исключением того, что этому совету нельзя было последовать. Кася не могла с этим справиться. Такое могла сделать только сильная духом женщина. Простая деревенская баба. Которая могла начать войну с пьянством. Кася была не в состоянии вести такую борьбу. Сначала она молчала, терпела и боялась, а потом была готова уйти из таких отношений в долю секунды. Это было в ее характере.

Ей самой нужен был источник радости. Она совсем выгорела, как будто уже не была собой — она жила в чужом доме, где ее ничего не устраивало. Ее вещи были в чемодане, который стоял на полу.

Она стала просить Рафала купить ей вина, и, к счастью, он выполнил эту просьбу.

Она открыла бутылку даже среди дня и выпила всю, хоть и очень медленно — во время работы, маленькими глотками.

Однажды, посреди дня, в комнату вошел Рафал и поцеловал ее.

— А у тебя сладкие губы, — с улыбкой прокомментировал он. — Это от вина?

Кася кивнула головой.

Это чудо! Он не обвинял ее в употреблении вина. Он не говорил, что она ведет себя плохо, не придирался к ней. Это было действительно чудом.

Вино давало ей чувство радости. Однако ее беспокоило то, что количество винных бутылок увеличивается, и все это накапливается в доме. Пани Мариола, наверное, знала, что Рафал практически не пил вина. Он пил только водку, самогон, пиво и крепкие напитки, такие как виски. Она точно догадается, что пьет вино именно Кася.

Кася попыталась выяснить, где мусорный бак, но рядом ничего не было. Она попыталась помочь пани Мариоле с уборкой, но женщина мягко остановила ее.

«Дитя, отдохни, это работа не для тебя», — говорила она и все делала сама.

Наконец Кася нашла место, где собирались бутылки — это был большой мешок, стоявший в котельной, где топили печь.

Она продолжала пить вино. Других радостей у нее не было. Рафал все меньше и меньше бывал дома, он стал уезжать на весь день куда-то на подработки, а секса с ней почти не было, потому что ему мешало ее кровотечение. Он сказал, чтобы при визите в Лодзь она достала эту спираль, а пока она должна была делать ему минет.

Однажды вечером Рафал пришел домой и начал оскорблять Касю и говорить, что ее отшлепает. Она не могла поверить своим ушам. Кошмар возвращался. Он обещал ей никогда больше так не говорить и никогда не давать ей шлепков!

Она очень эмоционально отреагировала. Она ведь умоляла его не говорить этого, потому что это причиняло ей боль.

– Что ты пила? – спросил он.

- Какое это имеет отношение к теме? Шлепки запрещены! - Кася вся тряслась.

- Когда ты пьешь, ты плохо реагируешь и плохо себя ведешь, — заключил он.

- Что я сделала не так? Что я сказала не так? Я кого-то обидела, ограбила, убила, солгала? Почему я заслуживаю такого обращения? – спросила Кася, рассерженная и удивленная. - Мне нельзя шлепать!

Ее сердце билось как сумасшедшее.

- Когда ты выпьешь, ты выглядишь так, что меня тянет на тошноту лимонадом, который я пил кучу лет назад на коммунии, — ответил он.

- Я принимаю тебя, восхищаюсь тобой и обожаю тебя в каждом твоем состоянии! - Кася вся тряслась. - Даже когда ты пьешь, рыгаешь, лежишь на полу, я готова тебя целовать!» И ты так со мной обращаешься?! Я не лежу на полу, в отличие от тебя, не рыгаю, не буяню и я не сделала ничего плохого!

Рафал начал что-то кричать в ответ. Кася ответила, что уйдет, и стала кидать свои вещи в чемодан.

Пани Мариола отреагировала на крик. Она вышла из комнаты.

- Кася! Ты никуда не поедешь ночью! Если хочешь уйти, сделай это утром, успокойся. Я не позволю тебе уезжать ночью. А ты, Рафал, просто дурень! - она повысила голос. - Успокойся!

– Напьется вина и плохо себя ведет, – объяснил Рафал.

Кася была еле жива от страха. Она не знала, как пани Мариола примет тот факт, что она пьет вино. Но, к счастью, она продолжала корить Рафала.

Наконец они оказались одни в комнате Рафала.

Кася хотела что-то сказать, но он оборвал ее и сказал, что говорить будет только в трезвом виде.

- Теперь ты не осознаешь, что говоришь, — пояснил он.

- Я в полном сознании и трезвая, я повторю то же самое, что говорю сейчас, и завтра с утра, я гарантирую это.

— А я иду спать, — сказал Рафал. Он дистанцировался от любой неудобной для него темы, просто обрывая разговор.

Отчаявшаяся и уставшая Кася наконец уснула, обняв Рафала. Она надеялась, что объяснит ему все утром. Сейчас он был не трезв.

Утром она сказала ему, что нельзя говорить ей про шлепки и шлепать ее, потому что это оскорбительно.

- Я чувствую, как будто занимаюсь сексом с отцом, — пыталась объяснить она ему, но безуспешно.

- Разве ты не понимаешь, что это шлепки от любви? — спросил он.

Кася была в ужасе. Это значит, что все, что она говорила ему на камеру, не имело никакого смысла! Он обещал не шлепать ее и не использовать плохих слов, когда она придумала историю про прием успокаивающих таблеток, но эти его обещания ничего не стоили. Он был больным человеком с расстройством личности, алкоголь видимо уже уничтожил его психику.

Это было действительно ужасно. У Каси не было сил и желания помогать этому человеку в борьбе с психическими расстройствами. Ее мама была серьезно больна, но ее болезнь была результатом крайне тяжелой жизни. А этот человек был виноват только сам. Он не держал своего слова, и разговаривать с ним было бессмысленно! Так мог вести себя только больной человек. Или человек, который глубоко презирает других людей.

- Это напоминает мне моего отца и мое испорченное детство, — терпеливо объяснила она. Возможно, он что-то поймет.

— Что твой отец делал с тобой? Он насиловал тебя? — спросил Рафал.

- Нет. Но не лучше, - ответила Кася. – Он издевался над моей психикой и разрушил мне здоровье.

— И что именно он делал с тобой?

- Он говорил, что я заслуживаю шлепков по заднице, — объяснила она. И он сделал мне много плохого. Ужасно обращался, орал на меня. Например, однажды, когда мы были в дороге,на перрон кто-то наплевал, и он схватил меня за руку и дернул, чтобы я не наступила на плевок, но сделал это так неожиданно и резко, что я испугалась. Он мог даже покалечить меня. Моя мама за меня испугалась. Уж лучше бы я наступила на грязь.

— Так что же в этом плохого? — спросил Рафал. - Мой отец тоже бил меня по заднице. Но я любил его больше всего на свете. Твой просто оберег тебя.

Ситуация была безнадежной. Кася сказал:

- Я никогда не прощу его. Для меня его давно нет. Он бил не только меня, но и мою маму, причем однажды так сильно ее избил, что мог покалечить. Он сильно ударил ее по лицу. Затем схватил ее за волосы и ударил головой о дверной косяк. Это чудо, что это не закончилось инвалидностью или смертью. Она умерла из-за него. У нее от такой жизни случился инсульт…

— Хватит об этом, — прервал ее Рафал.

– Еще один шлепок, и нас нет, – сказала разъяренная Кася.

Она использовала слова Рафала. В начале знакомства он говорил, что все ей простит, но «одна измена, и нас нет». Она использовала его фразу. Он должен понимать свой собственный язык.

Лицо Рафала изменилось.

— Так ты действительно хочешь уйти от меня? – спросил он.

- Не хочу, - сказала Кася. - Если бы я могла жить без тебя, меня бы давно уже здесь не было. Я не могу вынести всего этого. Но я должна была так тебе сказать, потому что нормальной речи ты не понимаешь.

*

В отсутствие Рафала Кася позвонила в медицинский центр. Она спросила, когда у нее остановится кровотечение.

Рафал отказывал ей в близости, и от этого ей было очень тяжело. Наверное, ему тоже было трудно без нормального секса. Может быть, поэтому он так плохо к ней относился? Он даже спросил, специально ли она поставила спираль, чтобы «не залететь с другим». Он совершенно не понимал, что Кася боялась забеременеть в принципе, и боялась быть обремененной обязанностями. Она искренне клялась ему в том, что она была только с ним, что больше никого у нее не было, но это мало что значило для Рафала. Он не мог осознать, чего именно она боится. Ведь в начале отношений она говорила, что хочет детей.

Однажды Кася сказала ему, что у его мамы, пани Мариолы, была очень трудная жизнь, поэтому у нее кардиостимулятор, что Рафал ехидно прокомментировал: «Какая там трудная жизнь?!». С таким мужчиной она никогда не решится завести ребенка и будет защищать себя от беременности всеми возможными способами. Она прибегала даже к опасным методам - еще в феврале, когда у нее не было спирали, и она видела, что ее ждет, она стала специально голодать.

Сотрудница клиники, где Касе делали процедуру, по телефону ей сказала, что нужно подождать и все будет хорошо. Она успокаивала ее, как могла.

Кася пошла в ванную. Она закрыла дверь. Это была единственная комната, где она могла побыть одна и немного расслабиться. Она легла на коврик и стала сама себя ласкать, воображая виртуальную близость с мужчиной.

Она буквально за минуту дошла до оргазма, и встала с облегчением. Хорошо, что она заботливо приготовила салфетки — кровь текла ручьем. Кася почувствовала сильную боль в нижней части живота. Она прыгнула в ванну, чтобы смыть кровь, но вода была холодной. Когда печь не топили, теплой воды не было.

Но наслаждение того стоило. Боль в животе была ничто по сравнению с этой сладостью и дрожью, пронизывавшими ее тело. Касе в этот момент экстаза было абсолютно все равно, болит ее тело или нет.

Но, к сожалению, у нее болела душа, и не было лекарства от боли душевной, а она была гораздо страшнее физической. У Каси болела душа, потому что она живет в таких условиях и терпит такое плохое отношение.

Она вспомнила, как останавливалась в дорогих отелях, когда еще путешествовала со своей мамой. Последний ее визит был в отеле «Шератон» в Амстердаме. Тогда мама ее уже умерла, и Кася была одна. Она прилетела из Беларуси в Польшу через Амстердам, чтобы избежать карантина и не потерять аванс за квартиру в Лодзи, которую она должна была купить в оговоренный срок в соответствии с предварительным договором. На явку к нотариусу на финализацию сделки у нее были считанные дни. Рейс из Амстердама в Варшаву был отменен, и Кася могла позволить себе ночь в «Шератоне». У нее не было ни сил, ни желания искать более дешевые варианты. Она помнит, как мылась в гигантской ванной, вспоминала чудесный аромат косметики, огромную кровать только для нее одной, бесчисленное количество полотенец, мягкие коврики на полу, приветливую девушку на ресепшен, африканку или азиатку, которая так вежливо называла ее «мэм» на английском. Он помнит очень вкусный завтрак, помнит, как сотрудник отеля спрашивал, чего бы она пожелала из еды, а после завтрака спросил, все ли ей понравилось. Потом Кася села в поезд и поехала в город на прогулку. В Варшаву она прилетела вечерним рейсом.

Она могла бы жить так. Она могла быть «мэм», наслаждаясь всем, что только можно, а тут… Она попала прямо в ад. Здесь она не будет «мэм», леди, госпожой. Она будет просто «бабой». Она не будет человеком в полном смысле этого слова. Она будет иметь меньше прав и к ней будут относиться как к вещи. Она будет под контролем и давлением. Как и большинство женщин в деревне – под давлением сначала отца, потом мужа и, наконец, всего общества.

Во время близости она могла быть послушной, как рабыня. Но партнер должен был относиться к ней как к принцессе. Для нее это были идеальные отношения, а не эта извращенная борьба, в которую она теперь мимо своей воли была втянута. Кроме физической и душевной близости, она ничего не ждала от отношений. Она не нуждалась ни в какой поддержке, но грядущие обязанности и строгие ограничения вызывали у нее страх и тяжелую депрессию.

*

Между ней и Рафалом появилась пропасть, которая постепенно расширялась. Кася хотела сблизиться с ним, но ей приходилось бороться за физическую близость, а о близости душ и речи не шло. Тем не менее, она старалась следовать за ним и участвовать в его жизни.

Однажды, еще в феврале, она попросила его взять ее с собой на тракторную прогулку. Ей хотелось проводить с ним каждое мгновение. Он пришел в ярость.

- Какая жена ездит на тракторе с мужем? Где ты это видела? Все будут смеяться! – он сразу поднял крик.

Кася пожалела, что спросила.

— Не мог ли ты это сказать мне спокойно, а не кричать сразу, — ответила она с негодованием.

Теперь он увидел, что она скучает дома, и решил показать ей, как он пашет.

Кася с радостью согласилась.

Рафал выглядел нервным - он не любил пахать, но сейчас это было необходимостью. У него было два поля, где он должен был сеять гречиху.

Он выехал из сарая на тракторе, а Кася последовала за ним пешком. Поле было очень близко, сразу за домом Павла и Анны.

Когда он начал вспахивать поле, Кася стала в сторонке и засмотрелась на него завороженным взглядом.

У него была очень красивая фигура. Широкие, закругленные плечи, тесно обтянутые футболкой, крепкая шея, волевой профиль… Она все еще безумно обожала его, но он относился к ней так, как будто ее не было рядом. Он снова стал таким холодным, каким был в феврале.

Кася вспоминала, как ее мама говорила об отце: «Такому мужчине семья вообще не нужна. Ему лучше в одиночестве или с друзьями, с которыми он пьет. Мы всегда были для него ненужным грузом». Она подумала, что такое описание, к сожалению, подходит и для Рафала, и ее окутала глубокая печаль.

Кася присела на землю на краю поля и начала читать новости в своем мобильном телефоне. Ей не хотелось идти домой, где она чувствовала себя как в тюрьме.

- Ты нормальная или нет? - вдруг крик Рафала прорезал воздух.

Кася встала и с яростью крикнула в ответ:

- А что случилось?

— Ты видела, чтобы кто-нибудь сидел вот так в поле?

- Ну и что? – ответила она. - В городе так сидеть может кто угодно и где угодно! В парке, в сквере. Женщины, мужчины, дети сидят, загорают, пьют кофе, читают книги...

- Глянь, кто тут сидит, кроме тебя! Ты не можешь сидеть здесь! Иди, поставь себе стул в саду и загорай!

- Пойду погуляю, - огрызнулась Кася и, не дожидаясь ответа, опустошенная пошла домой, взяла сумочку и пошла гулять по Тернистой Слободе.

Подойдя к костелу, она увидела рядом с ней магазин.

Она надела маску и потянула ручку двери. Дверь была закрыта.

Она хотела купить себе пива и выпить, но не могла.

В Тернистой Слободе, чуть подальше, был еще один магазин, называвшийся Старая Слобода. Кася планировала пойти туда за алкоголем (ближайший сразу отпадал как вариант), но сил на его поиски у нее не хватило. Позже она узнала от пани Мариолы, что там собираются сплетники, и задним числом обрадовалась тому, что до него не дошла.

Она прошла мимо костела.

Она вспомнила, как ее мать ходила в церковь в Беларуси, подавленная и сгорбленная, и все время молилась. Она покупала и ставила свечи. Кася, тогда еще ребенок, задумчиво стояла рядом с ней.

Многие женщины справляются с грузом, лежащим у них на плечах, именно таким образом. Они плачут, молятся и продолжают свою жизненную борьбу с обновленным самоотречением.

Мать Рафала тоже постоянно молилась, ездила на велосипеде на кладбище, на могилу мужа. И всегда говорила о самоотречении.

Кася не хотела такой жизни для себя. Ведь это был ад на земле, который не надо было искать где-то в загробном мире. Достаточно было просто понаблюдать за жизнью такой женщины, каждый день совершающей подвиги, которые никто не ценит. Женщины, одинокой в своем страдании и постоянной борьбе.

Кася направилась к баскетбольной площадке. Были скамейки, на которых она могла присесть.

Она решила позвонить Алине, сестре Рафала. У нее была такая же депрессия, что и зимой, и ей нужна была помощь.

— Знаешь что, — сказала Алина. – Я не скрывала от тебя с самого начала, что Рафал имеет ужасный характер. Он ужасный! Ты имеешь право сидеть где хочешь. Даже если бы ты села на кучу дерьма, он не имеет права на тебя кричать и обзывать! Я удивлена, что ты вообще сюда вернулась. Он сказал, что сделает тебе ремонт. Так где же этот ремонт? Его слово ничего не стоит! Он больной, он алкоголик, и у него ужасный характер! Если ты этого не видишь и у тебя достаточно здоровья для таких отношений, ты больше не можешь плакать мне в жилетку.

Алина была права. Кася была чрезвычайно благодарна ей за эти слова.

Она встала со скамейки и прошлась по полю. Она была так зла на Рафала, что даже не беспокоилась о том, что занимает линию долгие минуты, и он не сможет до нее дозвониться, если будет пытаться.

- Он действительно ужасный! – сказала Алина. - Барбара, его бывшая женщина, взяла его в отпуск, за который она сама заплатила. И там он приударивал за другими женщинами! Это позор! И то, что он сказал тебе о том, что содержал ее ребенка, тоже неправда, потому что его отец платил алименты. Барбара несколько раз прогоняла его, и это неправда, что она ему изменяла! Это он придумал про ее измены. Так что, если у тебя еще есть силы и здоровье, ты должна отправиться в Лодзь. И никогда больше не давай ему денег!

— Больше я ему ни гроша не дам, — твердо сказала Кася.

— Если ты после этого разговора дашь ему денег, то для меня это будет означать, что и твое слово тоже ничего не стоит! - сказала Алина.

- Я перед тобой в долгу – сказала Кася - Ты действительно спасла меня зимой.

- Успокойся, ты мне ничего не должна, — сказала Алина. — Но тебе действительно нужно подумать о себе. Проверь, какие есть поезда, и уезжай завтра.

Рафал позвонил через несколько минут после окончания разговора с Алиной. Он спросил, где она, и попросил ее вернуться домой. Он вел себя так, как будто ничего не произошло.

Кася была в недоумении. Она не знала, как сказать ему, что собирается уехать.

Медленно она побрела к дому.

Рафал работал в сарае. Он чинил трактор.

Кася прилегла в комнате на кровать. Это был один из очень редких дней, когда она не была завалена работой.

Она вписала в поисковик название написанного ею недавно криминального романа. Она надеялась увидеть новые, желательно положительные отзывы. Это помогло бы ей почувствовать себя лучше в это трудное время.

Новых отзывов не было. Старых было всего два — один положительный, опубликованный издательством, другой — отрицательный, написанный читателем, ожидавшим, что это будет фантастический роман, и не нашедшим желаемого.

Однако Кася увидела, что ее книга попала в несколько новых интернет-магазинов, в том числе в Перу и Аргентине.

Внезапно она почувствовала острую боль. Заболела ее душа.

Она могла отправиться в те далекие края, сидеть на берегу океана, пить вино и лакомиться морепродуктами. Увидеть и попробовать на вкус неизведанный, манящий ее мир. Но все ее мечты и планы рухнули. Вместо того, чтобы радоваться жизни, она обрекла себя на сидение в этой дыре, где самой большой мечтой был поход в торговый центр!

Чтобы не расплакаться, Кася вышла во двор.

Рафал все еще работал в сарае. Он был занят своими делами. Как будто ее здесь не было.

Она села на бревна на заднем дворе и снова начала сидеть в телефоне. Она боялась даже взглянуть на Рафала. Он всегда плохо воспринимал ее поведение.

— Почему ты села здесь? — спросил он ее. – У тебя трусы видны, все смотрят! - Он сделал гневное замечание.

- Но у меня есть длинное платье! – защищалась Кася.

Ей хотелось плакать, но что-то удерживало ее. Она была словно заморожена, а внутри у нее собиралась боль, которая должна была пробить лед, вырваться на свободу, как горный поток, и уничтожить все на своем пути.

Она встала и пошла в сарай. Села на старый стул.

Весь сарай был забит пустыми бутылками из-под водки, пивными банками и окурками.

Рафал крутился вокруг трактора.

Вскоре в сарай пришел один из его друзей, Эмиль. С ним была собака по имени Луна.

Было очевидно, что Эмиль хоть и молод, но уже имеет вредные привычки. Он был очень худым, и его лицо пересекали неглубокие, но многочисленные морщины.

Он вежливо поздоровался с Касей и заговорил с Рафалом.

Кася сидела на стуле, и чувствовала себя неловко. Она чувствовала себя лишней. Она предполагала, что мужчины хотят поговорить на свои темы, и ее присутствие им мешало, но ей не хотелось идти домой. Там ей предстояли разговоры с пани Мариолой, и эти разговоры очень плохо на нее действовали. Ей нужна была другая компания.

— Ей скучно с тобой? - Эмиль взглянул на Касю. — Отвез бы ты ее в Старую Слободу.

— Ну-ну, не подстрекай, — остерег его Рафал с угрозой в голосе.

- Ну, сразу видно, кто здесь штаны носит, - заключил Эмиль.

Он пил пиво и курил.

Рафал тоже время от времени потягивал пиво.

Кася не могла ни пить, ни курить. Она просто сидела в отчаянии. Она не была человеком. Она была объектом. Она чувствовала себя как мусор.

Наконец, когда Эмиль ушел, а Рафал снова выехал в поле на тракторе, Кася огляделась по сторонам.

Стол был завален бутылками, но она не нашла в них ни капли пива или водки. Все они были пусты. Пачки от сигарет были тоже пусты, окурки — выкурены до конца.

Кася нашла только влажные салфетки. Она взяла пачку, ушла в глубину сарая, села на старый грязный диван и заплакала. Она плакала и вытирала лицо влажными салфетками.

*

Глава 6

Вскоре Рафал вернулся с поля и пошел в магазин.

Касе в магазин ходить было нельзя. «О тебе будет плохое мнение, если ты будешь туда ходить», — сказала ей однажды жена Павла Анна. «Но и Рафалу пить там тоже нельзя», — добавила она.

Кася посмотрела на магазин издалека. Когда она увидела, что Рафал вышел, она подошла к нему. Она не могла ему дозвониться, потому что его телефон не работал. Возможно, в нем села батарея.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она.

- У меня нет времени, я снова еду в поле, — сказал он очень скучающим голосом, попивая пиво и выкуривая сигарету.

— Дай мне минутку, пожалуйста, — настаивала она.

Рафал отошел от магазина и от своих друзей, на которых Кася уже даже не смотрела.

— Я хотела сказать тебе, что мне больно, как ты со мной обращаешься, — начала она. - Ты на меня кричишь, обзываешь меня... Я даже в поле присесть не могу! А тебе все позволено, ты пьешь, делаешь, что хочешь, после пьянства падаешь на пол, и я тебя не обзываю и не ругаю!

- Ну и что? — ответил он скучающим голосом. - У меня нет времени на такие разговоры. Я пообедаю и снова поеду в поле.

Кася последовала за ним домой.

- Я больше не могу этого выносить, — сказала она. - Я ухожу.

- Тогда насмотрись на меня сейчас, потому что, если ты уйдешь, ты никогда меня больше не увидишь, — сказал он угрожающе. Было видно, что он напился водки.

- Я даже смотреть на тебя не хочу! Зачем? – сказала Кася в отчаянии, бросилась в комнату и стала звонить водителю такси из Зеленого леса.

Водитель ответил. Кася успела сказать ему, чтобы он срочно за ней приехал, но в комнату ворвался Рафал и выхватил у нее из рук мобильный телефон.

— Что, ты действительно хочешь уехать? У тебя проблемы с головой? — высмеял ее он.

- Я уезжаю, а ты меня не останавливай и не обзывай! Я не вынесу такого обращения! - сказала Кася. Она вся тряслась.

Рафал обнял ее и сказал:

- Почему ты такая дикая?

Он обнимал ее, пока она не заплакала. Он ведь мог быть нежным, когда хотел.

- Надень спортивный костюм. Я возьму тебя на тракторную прогулку.

Кася вытерла слезы. Стоило остаться. Он будет рядом с Рафалом! Это значит, что он услышал ее, и будет проводить время с ней.

Услышав их разговор, пани Мариола сказала:

– Рафал! Какая еще тракторная прогулка? Кася испачкается и все у нее будет болеть! А ты, женщина, не иди с ним!

Кася, однако, быстро надела серый спортивный костюм Рафала и последовала за ним. Сегодня он должен был вспахать поле поменьше - то, что было сразу за домом Павла.

Трактор сильно трясло, и на самом деле для Каси было настоящим испытанием и усилием удержаться на боковой скамейке. Но Кася с радостью отдалась новой забаве. Ей не хватало ощущений и движения, а теперь они были, и, к тому же она проводила время с Рафалом.

Жаворонки летали над золотым залитым солнцем полем. Их беззаботное пение наполняло сердце Каси умиротворением, и она, затаив дыхание, старалась сохранить и сберечь это чувство. Ей нужно научиться наслаждаться окружающим миром. Тогда она сможет выдерживать без алкоголя, одной большой проблемой станет меньше.

С Рафалом она не разговаривала — шум мотора мешал — только прокомментировала:

- Мне нравится такое развлечение!

Рафал был явно удивлен. У него было мягкое кресло, а Касе приходилось держаться за скамейку, наверняка после такой поездки у нее будет болеть все тело. Он, видимо, хотел преподать ей урок, но не мог предположить, что ей понравится такая вылазка.

- А мне нет - ответил он. - Я пашу, потому что должен.

– Если бы я была должна, я бы тоже это ненавидела, – честно ответила Кася. Мне это нравится, потому что это не обязанность.

Даже через несколько часов езды на тракторе она не устала. Рафал крайне этому удивился.

Наконец на поле появился Дзядэк (дедушка – на польском), один из друзей Рафала. Он был очень трудолюбив и часто помогал ему, хотя ему было почти восемьдесят лет. Он не мог говорить, потому что ему удалили опухоль в горле, и он общался жестами. В то же время он был ужасным сплетником. Даже Рафал недавно обиделся на него за то, что он «обсуждает его за его за спиной». Также у него была судимость за избиение своей жены.

Дзядэк поставил велосипед и сел на поле.

Когда после очередного круга к нему подошел Рафал, он дал Дзядэку банку пива и жестом велел ему подождать, пока он закончит вспахивать поле.

Касе стало очень грустно. Рафал снова будет проводить время не с ней, а с друзьями. А завтра он собирался отвезти ее на другое поле, побольше, которое было за лесом.

Закончив первое поле, он отвез Касю на второе. Оно действительно было больше и находилось в глубине леса.

Рафал сделал несколько кругов.

Природа действительно была сказочной. Кругом был лес, а земля утопала в зелени и ярких цветах, порхали бабочки, пели птицы...

Для Рафала в этом не было ничего удивительного, а Кася всем восхищалась. Она думала, что сможет ходить гулять в такие места и так проводить время. Но она наверняка все равно будет одинокой...

Когда сумерки окутали землю, Рафал повел трактор домой.

— Я разбужу тебя завтра в пять, — сказал он вечером.

- Ты должно быть шутишь! — ответила Кася. - Я никогда не просыпаюсь в это время. Даже если бы даром раздавали деньги.

- А я ведь встаю - ответил Рафал. - Если я проснусь, проснешься и ты.

– Никогда не буду и воспринимаю это как шутку, – подытожила Кася.

Рафал не проснулся в пять часов, как он сказал. Только около одиннадцати он уехал на второе поле.

Кася сидела на тракторе, держась одной рукой за скамейку, а в другой держа мобильный телефон. Она отвечала на сообщения клиентов. Это был настоящий подвиг, но это было лучше, чем скучать дома. Конечно, работы становилось все больше, и ей придется наверстывать упущенное ночью, но она не слишком беспокоилась об этом. Рафал, наверное, все равно напьется и уснет. А теперь, по крайней мере, она проведет с ним некоторое время.

Их разговор не ладился. Кася что-то говорила, но Рафал не хотел говорить. Время от времени он просил ее подержать для него банку пива, пока он покурит.

— Держи, но не пей, — сказал он.

Кася почувствовала, как что-то сжалось у нее в горле. Она не собиралась пить, хотя и хотела.

Наконец трактор подъехал к центру поля, где были лисьи норы.

- Я уничтожу их всех, — сказал Рафал. - Они крадут моих кур, надоедают мне.

Кася обожала лис, но не реагировала. Она знала, что спорить с Рафалом бесполезно, и знала также то, что всех лис он не истребит, потому что это все равно невозможно.

Трактор уже ехал по краю, где кончалась земля и начинался песок.

– Рафал, я не думаю, что ты сможешь туда поехать, потому что трактор перевернется, – сказала Кася.

- Не бойся, с ним ничего не случится, - заверил Рафал и продолжил. Он уже был немного пьян: сегодня утром в магазине, должно быть, он выпил несколько соток водки, а потом еще пива.

Наконец трактор застрял на краю.

— Я спускаюсь, — сказала Кася.

Ей было стыдно показывать свой страх, но ситуация действительно выглядела угрожающе. Она сидела на скамейке трактора, который накренился в сторону ямы.

Рафал одобрительно принял ее решение. Кася спрыгнула на землю, и ее шлепанцы тут же наполнились песком.

После нескольких неудачных попыток запустить двигатель Рафал также покинул трактор. Он отцепил бороны и продолжил попытки завести машину, но безрезультатно.

- Дай мне свой мобильный телефон, — сказал он. У него не было денег на счету, поэтому он не мог звонить со своего мобильного.

Сначала он позвонил своему брату.

Павел не ответил. Рафал набрал еще несколько номеров, но никто не ответил.

- Я пойду к Длинному, пусть он мне поможет, и я покажу тебе дорогу домой.

Длинный был другом, которого Рафал чуть не избил в декабре за то, что, когда он выходил на улицу покурить с другими друзьями, Длинный остался на кухне один с Касей и, пьяный, стал просить ее показать ему ее татуировку на спине. Если бы не Мирек, который придержал Рафала вместе с еще одним другом, Длинный точно получил бы по морде. Кроме того, Кася узнала от Рафала, что Длинный так напился в феврале или марте, что пережил белую горячку и попал на терапию. И вот, после этой зимней ссоры из-за Каси, Рафал отправился к Длинному просить его о помощи! В Тернистой Слободе что-то вроде этого было, наверное, вполне нормально - почти каждый день мужчины пили перед магазином, и за водкой и сигатерами легко было помириться. Но и поругаться было тоже очень легко.

Эдита, хозяйка магазина, закрывала глаза на возлияния в магазине и вокруг него. В общем, она была очень мила со всеми, как и Илона, которая работала у нее. Магазин был частным бизнесом. Он служил развлекательным центром, местом встреч, кафе, клубом, местом для веселья с друзьями. Но только для мужчин. Женщинам в Тернистой Слободе негде было повеселиться и отдохнуть.

– Как было бы хорошо, если бы мы чаще проводили время вместе, куда-нибудь ездили… – сказала Кася, пока они шли по грунтовой дороге.

- Для чего эта болтовня? - прервал ее Рафал, и она замолчала.

Она привыкла к его поведению и выражениям. Ей даже больше не было грустно, потому что, если она продолжила бы реагировать, она сошла бы с ума. Ее душа онемела.

- Кинь мне пять или десять злотых на телефон, — попросил он.

Кася хотела отказаться. Недавно она пообещала себе, что не даст Рафалу ни копейки. Однако она была не так сильна. Что-то мешало ей. Она подумала, что даст ему только пять злотых, и этим отделается.

– Я пойду к Длинному, а ты иди к тем березкам, за ними дорога, которая идет к нашему дому, – сказал Рафал. - Здесь наши пути разойдутся, но только на время.

Кася кивнула головой. Однако в глубине души она знала, что скоро их дороги разойдутся навсегда.

*

Вскоре произошло то, что вынудило Касю уехать.

Рафал пошел в магазин с утра. Через некоторое время он вернулся пьяный и лег на кровать. На нем была рабочая одежда, так что, вероятно, он собирался продолжить пахать поле после обеда.

Кася стала его обнимать, а он ее не отталкивал.

Он всегда держал ее на расстоянии, что ее очень беспокоило. Однако на этот раз он позволил ей прижаться к нему, что было чудом.

Но вдруг он сказал:

- Сейчас я тебя шлепну.

Кася не могла поверить своим ушам. Она не сделала ничего плохого, а он ей такие вещи говорит!

— Мне это послышалось, или ты действительно так сказал? — спросила она, шокированная.

Он повторил фразу.

Кася дрожала. Это было за гранью ее понимания. Она была в ярости. Она не пила, последние дни вела себя образцово, и тут такие слова!

- Как это? Почему? — слабым голосом спросила она.

— Потому что ты слишком вежливая, — объяснил Рафал.

- Сколько ты выпил? — гневно спросила она.

— Литр, — ответил он.

Ничего не сказав, Кася начала кидать свои вещи в чемодан.

— Что у тебя с головой? — спросил Рафал. - Если ты уйдешь, ты меня больше не увидишь!

Потом он стал говорить такие оскорбительные фразы, что память Каси их не сохранила. Она только помнит, что он говорил, что все, что имело для нее значение, это оргазмы и удовольствие, - но он описал это так отвратительно, что она предпочла бы вообще не слышать этого никогда.

— Мне все равно, — ответила она. - Я тот человек, кто всегда помогает тебе во всем, и я всегда была сильной стороной отношений! Я не хочу отношений, в которых я постоянно чувствую себя использованной!

Пани Мариола топила печь. Кася услышала звук из котельной, но не попрощалась с ней, чтобы она не попыталась ее остановить.

Она выбежала на улицу с чемоданом и покинула двор. Она бросилась к концу улицы, где стоял дом номер тринадцать, и стала вызывать оттуда такси. Она не могла ждать во дворе, потому что Рафал мог пытаться ее остановить.

В поезде из Зеленого Леса в Варшаву она с болью в сердце писала Алине. Потом долго разговаривала с ней по телефону. Она боялась, что Рафал бросит ее, и пыталась угадать, позвонит ли он ей вообще.

Инесса тоже долго разговаривала с ней по телефону. Она сказала, что Рафал не оставит ее и что ей не следует бояться.

Кася чувствовала себя очень плохо. Ведь она собиралась с ним расстаться в марте! Но тут Рафал соблазнил ее, заманил, уговорил, убедил. Изменился. И она снова попала под его чары.

У нее была пересадка в Варшаве. До отправления поезда в Лодзь она пошла в Злоте Тарасы, торговый центр, чтобы подзарядить там телефон. Она там купила себе кофе и чизкейк.

Кася присела на пол рядом с розеткой и подумала, что с Рафалом она не сможет стоять, где хочет, сидеть, где хочет, и не сможет даже кашлянуть. А без него она везде чувствовала себя королевой, могла делать, что хотела и не должна была ни перед кем объясняться.

Кася была дома вечером, около 19 часов.

Когда Рафал позвонил, Кася обрадовалась. Она думала, что после ее отъезда он больше никогда с ней не свяжется. Он сам так сказал. Он спросил, как она доехала. Как будто ничего и не было! Она была рада, что он ее не оставил. После месяца сна с ним в обнимку (в феврале он ее отталкивал и спал отдельно) она не могла просто так уйти. У нее не было на это сил.

После короткого разговора с Рафалом она выпила вина и тут же уснула, обессиленная.

*

В следующие выходные должно было состояться первое причастие Марыси, дочери Алины, на которое были приглашены Рафал и Кася. Рафал уговорил ее приехать до выходных, сказал, что заберет ее из Зеленого Леса и не будет вести себя как в прошлый раз. Он заверил, что изменился и пообещал, что никакие оскорбления, шлепки и тому подобное не повторятся, и в то же время подчеркнул, что она обязательно должна присутствовать на причастии Марыси.

Во время своего пребывания в Лодзи Кася подала заявление на получение денежного пособия на основании карты постоянного проживания. Копии необходимых документов она заверила у нотариуса и отправила в соответствующие учреждения.

Рафал должен был забрать ее из Зеленого Леса, и он сказал всем, что Кася поехала в Лодзь только для того, чтобы подать заявление на получение денежного пособия. Он попросил ее подтвердить его слова, и Кася согласилась. Конечно, он никому не рассказал о своем отвратительном поведении, из-за которого она уехала.

Он ждал ее в машине на стоянке. Он не вышел, чтобы помочь ей нести чемодан. Он даже не поцеловал ее в знак приветствия и большую часть пути молчал.

Кася что-то сказала, лишь бы не молчать, но Рафал в ответ что-то процедил сквозь зубы, так что снова наступила тишина.

И снова ее охватила глубокая печаль. Она знала, что Рафал вел себя как ее отец — он молчал долгие часы, как будто ее не было рядом. Она не ожидала, что он будет таким холодным, и уже пожалела, что вообще приехала. Но она не могла уйти сейчас. Она сидела словно замороженная, и только надеялась, что после ее последнего отъезда он не посмеет снова издеваться над ней и оскорблять ее, потому что уже знал, что она в принципе может уйти. Она доказала это ему.

Она предпочла бы сохранить небольшую надежду, чем полностью сломаться. «Я постараюсь испытать с ним моменты удовольствия», — подумала она. - "И пусть будет то, что будет!"

Она так сильно сжала пальцы, что почувствовала боль.

*

Причастие было в воскресенье. Рафал разбудил Касю около половины восьмого.

Она рассердилась на него, но вида не показала, только слабым голосом спросила:

— Почему ты разбудил меня так рано? Ведь мы не идем в костел и не должны быть у Алины раньше двенадцати часов.

«Мне еще нужно помыться, ты помоешься и уложишь волосы, мне нужно побриться», — объяснил он.

Когда Кася не высыпалась, весь остаток дня ей было плохо. Она не могла ни работать, ни снова заснуть, и весь день превращался для нее в ад и проходил впустую.

Рафал первым пошел в ванную и побрился. Он был необыкновенно красив. Но он держался далеко от Каси, и от этого ей было намного хуже, чем от того, что она не выспалась. Он говорил с ней холодно и резко. Он наказал ей вымыть и уложить волосы.

После ванны Кася оделась, накрасилась и надела контактные линзы.

Рафал сел на диван в соседней комнате — комнате пани Мариолы — и начал смотреть телевизор. У них еще было в запасе время до выхода.

Кася села рядом с Рафалом. Она втиснулась в кресло рядом с ним.

Он не отреагировал. У нее сложилось впечатление, что ее объятия и вообще ее присутствие тяготили его.

После нескольких безуспешных попыток его обнять Кася встала и вышла из комнаты.

Ее настроение было ужасным. Она уже знала, что ничего не значит для этого человека. Она чувствовала себя пассажиркой, перепутавшей поезд метро. Она не могла выскочить во время движения, но на ближайшей остановке она выскочит и пересядет на нужный поезд.

*

В доме Алины кипела работа. Пани Мариола приготовила еду, Алина накрыла на стол. Кася поздоровалась, но никакой помощи никому не предложила. Из-за отсутствия сна ей было плохо. У нее кружилась голова. Алина выделила ей место на диване в комнате Марыси, и Кася без сил упала на мягкую поверхность. Она глубоко задумалась. Ее мысли были черны, как ад.

Он не выживет в такой среде. Такие ранние вставания, такая работа, а главное, такое обращение.

Гости медленно собирались. Наконец, героиня сегодняшнего праздника - Марыся - приехала после первого причастия.

Кася встала и пошла в гостиную. Она поздоровалась со всеми.

– Эмилия, – представилась симпатичная молодая женщина, жена Ремигиуша, сына Клаудии, сестры отца Рафала. Она также была переводчиком.

Кася вспоминала, как в феврале, зимой, Рафал сказал ей: «Я отчистил тетю Клавдию, чтобы она не вмешивалась в наши отношения. Мне не нужны советы и советчики. Она сказала мне любить и ценить тебя. Она даже не знает тебя! Откуда она знает, что я тебя не ценю?»

Пришло много людей. Для детей были организованы развлечения в саду, приехала команда аниматоров.

Напротив Каси и Рафала за столом сидели Павел с женой. Она сразу почувствовала себя немного лучше в их компании.

Дальше, на другом конце большого стола, сидели пани Мариола, Анастасия с мужем Вальдемаром и Станислав, младший из братьев и сестер. Алина постоянно была на ногах, занималась детьми, прислуживала за столом. Она почти не сидела.

Сначала подали бульон, которого с нетерпением ждала Марыся, сидевшая рядом с Касей.

Кася ничего не ела. Она налила себе стакан воды. Наконец она съела салат, попробовала сырную булочку.

Затем Рафал положил кусок торта ей на тарелку.

— Ты будешь есть торт? - она спросила.

— Нет, — ответил он.

— Ну, я тоже не буду.

- Не устраивайте сцен! — коротко сказал он.

Кася чувствовала себя в его обществе все хуже и хуже. Заявления и поведение Рафала не требовали комментариев. Она не ответила ему, но печаль охватывала ее все глубже и глубже.

Она чувствовала себя как во сне. В этот момент она уже не понимала, что она здесь делает. Люди были очень милы, но человек, который должен был быть самым милым с ней, вел себя как совершенно чужой человек. Или даже враг.

Может быть, Рафал так нервничал из-за того, что не было алкоголя?

Кася вдруг заметила, что на маленьком столике в углу стоит разное пиво и вино, были и напитки покрепче. Но Рафал не пил, потому что приехал на машине.

Время от времени они выходили покурить. Кася сопровождала Рафала, чтобы «глотнуть воздуха». Но на самом деле она хотела проводить с ним как можно больше времени.

Она больше не просила, чтобы он ей дал закурить, или хотя бы сделать первую затяжку. Она замирала, и вообще боялась пошевелиться. Лишь иногда она обменивалась словом с женой Павла и другими женщинами, которых здесь встретила. Она говорила на нейтральные темы - о погоде и работе.

Через некоторое время Ремигиуш начал подавать женщинам вино. Он налил стакан своей жене, и Павел предложил такой же Касе.

Тихая и застенчивая, Кася бросила вопросительный взгляд на Рафала. Ведь в феврале он заставил ее пообещать, что она не будет пить в кругу его друзей.

Рафал любезно согласился.

Кася робко и медленно пила вино. Оно был вкусным, белым и очень сладким. После бокала ей стало лучше. Через некоторое время она робко попросила второй, и Рафал налил ей.

Она была ему очень благодарна за то, что он позволил ей так проводить время. Сейчас она чувствовала себя неплохо, головокружения уже не было, настроение улучшилось. Но через некоторое время она вдруг рассердилась. Это не ее вина, что он не мог пить! И если пани Мариола увидит, что она пьет, Алина увидит, что она пьет...

Кася отодвинула бокал и посмотрела на пани Мариолу.

Женщина сделала прическу, накрасилась и надела элегантный костюм. Кася удивилась тому, что, родив и воспитав пятерых детей, она после такой тяжелой жизни находила в себе силы наряжаться. Касе самой в последнее время бывало так плохо, что она сомневалась, что доживет до таких лет в принципе. В доме Рафала, в ванной, когда она увидела косметику на полке, она сначала подумала, что ее оставила его предыдущая женщина, а оказалось, что она принадлежала пани Мариоле, которой уже шестьдесят семь лет. Ее мама умерла в возрасте шестидесяти одного года, а теперь у Каси у самой едва хватало сил, чтобы краситься и наряжаться.

Кася разозлилась. Она должна сидеть здесь и делать вид, что развлекается, Рафал снова пошел курить, а она даже не может спокойно пить вино, потому что пани Мариола смотрит на нее! Это не должно было выглядеть так! Рафал должен был быть рядом с ней, они должны были быть только для себя! А теперь вино — ее единственная радость…

— Что, Кася, тебе скучно? – позвала Анастасия, сидевшая рядом с пани Мариолой. - Иди сюда.

Кася неохотно встала и села напротив Анастасии.

- Почему ты такая грустная? — спросила Анастасия.

– Я плохо спала и меня тошнит, –ответила Кася.

– Твое здоровье плохое, потому что ты ничего не ешь, – отметила пани Мариола.

- У меня сидячая работа, — объяснила Кася. - Я сижу по десять часов в день за компьютером. Когда я ем больше, я толстею.

— Но ты слишком худая, — сказала Анастасия.

- Я всегда была такой и всегда буду, — ответила Кася.

С женщинами Тернистой Слободы спорить было бесполезно. Кася всегда поддерживала такую фигуру и чувствовала себя неплохо, когда не была в стрессе. Когда она встретила Рафала, а точнее, когда она поселилась в Теристой Слободе, у нее стали бывать приступы плохого самочувствия. Ей было лучше жить одной и не держать телефон включенным все время, даже ночью, чтобы Рафал мог в любой момент позвонить и успокоить свое извращенное воображение, то есть убедить себя, что она ему не изменяет. Она не знала, как объяснить этим женщинам, что ее работа за компьютером позволяет ей нанять кого-нибудь для тщательной уборки дома пару раз в месяц и что она может покупать еду с доставкой. У этих женщин были совершенно другие представления обо всем, поэтому Кася воздержалась от комментариев.

- Я иду к своему Рафалэчку, - объяснила она и вышла на улицу.

Рафал курил с другими гостями. Его лицо ничего не выражало.

Женщины тоже курили, но Кася боялась попросить сигарету. Она стояла как столб рядом с Рафалом. Точнее: как солдат рядом с памятником. Она боялась взять его за руку. Она боялась даже прикоснуться к нему, чтобы он вдруг не отстранился или не рассердился. Она боялась даже взглянуть на него. Она могла только помечтать еще об одном бокале вина.

Рафал, как и ее отец, вырос в деревне, где кричать на ребенка и даже бить его в зад было в порядке вещей, и даже было знаком своего рода заботы, и грубость в отношениях была нормой.

Кася вспомнила, как 14 февраля, в День святого Валентина, Рафал провел в магазине почти весь день, пришел только вечером и принес ей только пряник в форме сердечка с надписью «Я тебя люблю». Она была морально сломлена. По крайней мере, он мог бы купить ей вина или подарить ей что-нибудь! Хотя бы дешевое колечко или подвеску. Это была бы память! Она, в свою очередь, спросила его, что ему подарить, и настаивала, чтобы он попросил что-нибудь у нее. Он упорно отвечал, что ему ничего не нужно.

Кася поблагодарила его за пряник, съела кусочек, а остальное спрятала в чемодан. Она не оставила его на столе, чтобы Рафал не спросил, почему она не доела, и не понравился ли ей пряник. Она просто не могла съесть столько сразу и не хотела утруждать себя объяснениями. Она не хотела дальше разъяснять ему, что все, что он готовил и покупал, было восхитительно, но она всегда ела мало, потому что ей просто не нужно было больше.

Уже тогда ей было с ним некомфортно. Она хотела быть максимально открытой, но Рафал часто воспринимал ее откровенность неправильно. Чтобы снизить уровень напряжения, Кася должна была молчать, но невысказанные мысли и чувства накапливались и это бремя было невыносимым. Еще в феврале она сказала ему, что он не разрешает его обнимать и целовать. Он сказал: «Я люблю тебя и всегда храню свою любовь к тебе, только я не даю ее всю сразу, а даю тебе часть каждый день, и это на всю жизнь!» Но Кася такой «целой жизни» совсем не хотела. Он дозировал любовь и ласки, а у нее был неиссякаемый источник и каждый день она хотела отдаваться ему до конца, и чтобы он ее не отталкивал и не игнорировал. Ласки и нежности – это не праздничный наряд, только для особого случая! Они нужны были ей каждый день, и в любой возможный момент.

Кася подумала, что она, должно быть, сделала что-то не так, и он разозлился по ее вине, поэтому извинилась на всякий случай, сама не зная за что. Но сразу после того извинения, она поняла, что это была ошибка. Ошибкой были и отношения с Рафалом как таковые. Она вспомнила свою мать, которая на коленях извинилась перед отцом за какой-то пустяк, а потом призналась ей, что это была очень большая ошибка, потому что отец Каси, видимо, подумал, что она ему изменила, если так сильно извинялась. На людей такого типа действовали только грубость и плохое обращение, они не ценили хорошего. А Кася и ее мать принадлежали к культуре, где даже друзья давали друг другу клятву в дружбе на коленях!

Рафал все твердил ей, что она «ебанутая на голову», а когда она рассердилась и выпалила, что после таких его слов она просто уйдет, он отступил назад и объяснил, что она «из другой эпохи и должна была родиться несколько веков назад». В самом деле, она держалась и вела себя как дворянка из позапрошлого века.

- Не мерзни, иди домой. - Голос Рафала вырвал Касю из раздумий.

Она несмело пошла вовнутрь.

День прошел в принципе неплохо. Касе удалось выпить еще несколько бокалов сладкого вина, но она все время боялась, ей казалось, что Рафал подумает, что она пьяна, и скажет или сделает ей что-нибудь дурное. Но ничего подобного не произошло. Несмотря на это, Кася при каждом удобном случае бегала в ванную, чтобы проверить в зеркале, не покраснело ли ее лицо, и наносила на него очередной слой пудры.

Дома она сразу легла спать, а Рафал сказал, что к нему пришел знакомый, и он был должен распилить для него бревно на лесопилке.

Кася глубоко задумалась. Она ждала Рафала и не могла уснуть.

Вероятно, она будет ждать его большую часть своей жизни.

Это звучало как пожизненный приговор.

*

Глава 7

Рафал часто пропадал, а Кася оставалась наедине с пани Мариолой, которая рассказывала ей истории из своей жизни, что очень плохо действовало на Касю.

Жизнь пани Мариолы была тяжелой, и одна мысль о таком существовании заставляла Касю чувствовать, что она погружается в бездну, наполненную потом, кровью и слезами. Также времени на общение у нее не было из-за большого количества работы за компьютером. Она стала ограничивать походы на кухню, даже стала брать еду к себе в комнату, но разговоры все равно были неизбежны. Она чувствовала себя виноватой, потому что ничего не делала по дому, а пани Мариола была очень любезна с ней, вероятно, потому, что именно она должна была провести свою жизнь с ее самым плохо воспитанным ребенком.

Кася слушала рассказы пани Мариолы, но мысли ее были далеко. Ее пальцы болезненно сжимались вокруг чашки с чаем, и однажды она тайком налила себе вина вместо чая, чтобы легче было переносить один из этих разговоров.

У нее была одна мысль - поскорее уехать отсюда. Если она останется с Рафалом, ее жизнь не будет отличаться от той, о которой рассказывала пани Мариола.

К счастью, через какое-то время разговоров стало меньше. Может быть, пани Мариола не могла уже рассказать ничего нового, а может быть, она просто заметила, что Касе стало скучно.

*

Однажды Рафал ушел в пять утра и должен был проработать до вечера. Он работал на сборке бочек для силосов.

Уехала и пани Мариола — у нее была назначена вакцинация от COVID, и она должна была остаться с Анастасией на ночь.

У Каси был план на это время с вечера предыдущего дня. Она спала до восьми. После быстрого завтрака она оделась и достала из мусорного пакета в котельной четыре пустые бутылки из-под вина. Она собиралась выбрасывать их постепенно, чтобы пани Мариола не замечала появления новых бутылок.

Кася положила бутылки в сумку и вышла из дома.

Сначала ей нужно было найти мусорный контейнер, что было большой проблемой, потому что она не видела его в нигде.

Она пошла в сторону Старой Слободы. По дороге она увидела Дзядэка - друга Рафала, который приходил к нему в поле, когда он пахал. Он ехал на велосипеде.

К счастью, Дзядэк не поздоровался, но Кася даже не рассчитывала на то, что он ее не заметил. К тому же в руке у нее была сумка с бутылками! И хотя ее содержимого нельзя было увидеть, это мало что значило. Вся Тернистая Слобода и так узнает, что она шла с сумкой в руке.

Кася вспотела. Она ускорила шаг.

Возле костела и на автобусной остановке также не было мусорки.

Кася поставила сумку на землю возле автобусной остановки и проверила расписание автобусов. К сожалению, она не могла его понять, и, наверное, они вообще не ходили.

Она вытащила телефон из кармана. От бюро переводов пришли новые заказы. Кася ответила всем клиентам и начала искать такси до Львовска.

Она позвонила в три фирмы, которые смогла найти, но ответила только одна. Однако водитель не мог забрать ее до обеда. Она согласилась, потому что у нее не было другого выхода. Она хотела сходить в большой супермаркет и запастись алкоголем. Дома у нее еще были три маленькие банки вина, заботливо купленные в Лодзи и тщательно спрятанные в чемодане, но этого было явно недостаточно. Ведь неизвестно, сколько времени ей придется провести в Тернистой Слободе. Рафал пообещал поехать в Лодзь и жить там с ней, но неизвестно, когда это произойдет.

До прибытия таксиста в 14 часов оставалось еще много времени. Кася пошла по дороге в поисках места, куда можно было бы выбросить бутылки. Иначе ей пришлось бы это делать в Львовске. Домой она их обратно не понесет.

Не было ни ямы, ни контейнера, ни густых кустов, чтобы их выбросить.

Внезапно Кася наконец увидела ресторан и бар под названием «Старая Слобода». До сих пор она видела его только через окно машины Рафала или его друзей. Наконец-то она нашла его!

Она подумала, что может вообще не ехать в Львовск, а купить спиртного в «Старой Слободе». Ведь в маске от коронавируса ее никто не узнает и не запомнит.

Она задумалась и остановилась.

К«Старой Слободе» вдруг подъехал автомобиль и остановился на парковке. Из него вышел мужчина и сразу же вошел внутрь.

Вскоре появилась еще одна машина, и к первому мужчине присоединились еще двое.

Кася отказалась от своей идеи. Если она туда зайдет, то в Тернистой Слободе пойдут слухи.

Она и без этого дрожала от страха. Она чувствовала, что за ней наблюдают. И тут еще эта сумка...

После короткого оцепенения Кася двинулась вниз по тропинке к лесу. Она огляделась в поисках места, чтобы оставить бутылки, но не нашла подходящего. Трава была низкая, густых кустов и канав не было, было лишь несколько усадеб в округе. Земля, разделенная на части…

Она наконец приняла решение. Она направилась обратно к костелу. За ним была баскетбольная площадка с несколькими небольшими мусорными баками. Возможно, там были камеры наблюдения, но других вариантов у Каси не было. Кроме того, она не хотела делать ничего плохого - она просто хотела выбросить мусор.

Она вдруг увидела старика около костела.

— Простите, пани… — спросил он.

Кася вздрогнула.

- Не пугайтесь, я просто хотел поздороваться, — объяснил мужчина.

- Здравствуйте, - смущенно ответила Кася и через мгновение вздохнула с облегчением, когда незнакомец исчез.

В конце концов, ей удалось избавиться от бутылок, а после обеда— отправиться в Львовск в магазин «Мигрос», где она раньше была с Алиной, Мариушем и их детьми. Она купила там платье — она хотела иметь новое для коммунии Корнелии и Конрада. Также она купила себе косметики, кофе, ароматный чай, вино и пол-литровую бутылку водки «Soplica». Она хотела купить маленькую бутылочку рома, но его не было. Ром был крепче, его хватало на большее количество времени, и бутылку было проще спрятать, ну да ладно...

Таксист ждал Касю снаружи.

В тот момент она еще не знала, что не выпьет эту водку и просто выбросит ее, потому что она будет невкусной. Не знала она и о том, что это был ее последний визит в Тернистую Слободу.

После приезда домой Кася не пила. Она чувствовала себя измученной и простывшей, у нее болело горло.

Она расставила вещи по нужным местам и положила чек на стол. Она официально купила две бутылки вина Carlo Rossi — красное и розовое. Вот что она должна была сказать Рафалу. Водка была пробита по отдельному чеку, и Кася ее тут же спрятала.

Она достала из чемодана три жестяные банки с вином, которые были в полиэтиленовом пакете, и заменила их на водку. Она больше не могла держать в чемодане столько алкоголя. Это было слишком опасно. Рафал смог обнаружить это, когда стал бы переставлять чемодан, если бы решил это сделать.

Кася взяла салфетку, написала на ней «аварийный запас» и сунула в пакет со спиртным. Вот как бы она объяснилась с Рафалом, если бы он обнаружил ее тайник. Ведь вся ее жизнь с ним была аварией!

Она поднялась наверх, осмотрела все закоулки и выбрала ванную. Она спрятала полиэтиленовый пакет под ванну, засунув его как можно глубже.

*

Рафал очень спокойно отнеслась к ее поездке во Львовск. Вернулся он поздно вечером, усталый. Он только сказал, что она могла бы подождать, пока у него был бы выходной, а потом поехать с ним и не тратить деньги на такси.

Кася ответила, что не хочет обременять его такими обязанностями, потому что справится сама.

Рафал даже не захотел смотреть на чек.

Кася задумалась. В принципе все было хорошо. Она могла ходить по магазинам, дома всегда была вкусная еда, у нее была работа. Даже тот факт, что Рафал пил, не казался серьезной проблемой. Она уже привыкла к этому и старалась вообще не думать об этом. Ведь он сказал, что она не может пить, а если она потребует, то обязательно откажется от спиртного. Ведь весной он сказал ей, что думает закодироваться и сделает это, чтобы друзья не уговаривали его выпить.

Но после кодировки он точно станет нервным. У него и так бывают приступы ярости, а потом он станет вообще невыносимым.

Он должен был поторопиться с кодировкой на Рождество, в начале знакомства. А сейчас уже было слишком поздно. Кася не могла побороть свой страх.

На первый взгляд, Рафал не делал ничего плохого, но он гасил огонь в ее глазах. Еще в марте Кася пыталась объяснить ему, что никогда не откажется от своих интересов, будет путешествовать, заниматься экстримом и выпивать с друзьями.

Она вспомнила свою поездку в Житомир с Алисой три года назад. Там она прыгала роупджампинг, лазила по высоким тросам и опорам моста без страховки, от чего захватывало дух, а вечером отпраздновала свой тридцать второй день рождения с друзьями в бассейне хостела. Забава была очень бурная - играла музыка, ребята танцевали, пили и курили - и Кася отлично провела время.

На следующий день она выпила с Алисой кофе в кафе и прогулялась с ней по городу. Поездку ее она профинансировала, для того, чтобы самая близкая подруга ее сопровождала. Алиса, как обычно, была немного грустной и задумчивой, а Кася - как огонь, как лучик солнца, счастливая и улыбающаяся. У нее было чувство, что у нее вся жизнь впереди, и ее мама была еще жива.

И теперь она собиралась позволить потушить этот свой внутренний огонь. Она не могла доказать Рафалу, что никогда ни с кем не занималась сексом на таких вечеринках. Веселиться же вместе с ним было совершенно невозможно, в чем Кася уже давно убедилась. Он оскорблял ее, когда она пила, шлепал ее, а в феврале, когда они были с Павлом и Анной, в присутствии Аси и ее мужа, в шутку сказал, что она «старая задница», имея в виду ее возраст, а затем схватил ее за нос и вырвал у нее из носа серьгу. Позже он объяснил, что, когда в тот вечер Кася выпила, то стала плохо себя вести. «Ты бросалась на меня и Асю», — сказал он, но отрицал, что схватил ее за нос. Однако Кася заставила его признаться, и тогда он сказал: «Разумеется, я схватил тебя за нос, извини». Наверное, это был единственный раз за все отношения, когда он извинился перед ней.

Тот факт, что теперь она могла как-то выдержать и добывать себе алкоголь, больше не имел большого значения. Она могла скрасить свою жизнь в Тернистой Слободе, пока они не переехали в Лодзь, но ей становилось все более и более страшно.

Из Тернистой Слободы она могла уехать. Но не из Лодзи. Это была ее квартира. Если все будет плохо, она должна будет прогнать Рафала. Она представила, как он спрашивает ее, где она была, психует по любому поводу, требует, чтобы она решилась родить ребенка. Такой человек не оставит ее в покое.

Кася вспомнила, как будучи еще подростком купила себе диск с арабской музыкой. Ее отец потребовал, чтобы она показала ему этот диск. Из любопытства. Но она не хотела, потому что он мог высмеять все и смешать с грязью. Или просто отобрать, как отобрал у нее в ее раннем детстве игрушечный вертолет, с которым она играла. В итоге она так и не показала ему диск.

Рафал продолжал брать у нее деньги. Ему больше не было стыдно, как в начале отношений, когда он брал только тогда, когда ему было крайне нужно, и обещал вернуть. В марте он даже уговорил ее купить ему ударопрочный телефон Hammer Iron. Уже тогда у Каси были смешанные чувства. Она выполнила его просьбу, но сказала, что он должен изменить свой подход, зарабатывать на свои нужды, как она, и добавила, что работа для нее важнее всего. Он с раздражением прокомментировал:

- Ты говорила раньше, что для тебя важнее всего я.

Она ответила, что без работы не сможет дать ему ни копейки.

- Если ты потеряешь свою работу, тогда ты найдешь другую, будешь подавать дринки в баре, — злобно прокомментировал он.

Кася не ответила. Она не знала, что делать с таким человеком.

Через некоторое время Рафал снова попросил ее кинуть ему денег на телефон, но Кася отказалась и сказала, что сообщит ему причину своего отказа позже. Но он хотел узнать ее сразу. Он был напористым, как ее отец. Так что она сказала правду: ее задело то, что он сказал о том, что она будет подавать дринки.

- Я никогда не буду их подавать, я буду только их пить — сердито ответила она.

– Но после выпивки ты себя так ведешь… – попытался объясниться Рафал, но уже не стал настаивать на том, чтобы она пополнила его телефон.

Через какое-то время он снова начал просить «взаймы» денег на покупку инструментов, и она ему их дала!

Когда Рафал сказал об этом Павлу в ее присутствии, Павел прокомментировал:

— Тебе хорошо с ней.

Может быть, ему с ней и было хорошо, только Касе было очень плохо. Она в очередной пообещала себе, что больше не даст Рафалу ни копейки. Но трудно было придумать причину, чтобы не давать ему денег. Он будет настаивать, как ее отец. Кася не могла просто сказать ему, что у нее нет денег — ведь она все время работала за компьютером. Она скажет, что у нее есть какие-то задолженности. Налог в Беларуси. Или рассрочка на курс автошколы. Арендная плата, долги… что угодно. Но это не могло продолжаться долго.

*

3 июня, в Праздник Божьего Тела, в Тернистой Слободе была праздничная атмосфера. Алина и Анастасия пришли с мужьями и детьми, был накрыт стол. Кася сидела в компании женщин и детей. Рафал пошел в магазин за чем-то, но пропал там надолго. Кася, однако, не хотела прикасаться к еде, пока он не вернется.

Она сидела и скучала. Время от времени она выходила во двор искать его. Как и большую часть времени, ей приходилось быть без Рафала и ждать его, что было невыносимо.

Наконец он вернулся. Должно быть, он пил в магазине.

Он что-то съел, сказал, что будет сидеть в саду у пруда, и снова исчез.

«Пошел туда пить с друзьями», — грустно подумала Кася.

Гжесек и Марыся, дети Алины и Мариуша, хотели посмотреть на пруд. Кася с удовольствием пошла с ними. Мариуш тоже к ним присоединился.

Рафал сидел возле пруда и пил водку с Эмилем.

Кася присоединилась к ним. Она увидела на земле бутылку сока Tymbark и спросила, можно ли ей выпить. Рафал сказал, что этот сок уже испорчен, и предложил ей пива. Она взяла банку, сделала глоток. Она посидела так некоторое время с пивом и молчала. Затем Рафал сказал ей:

- Женщина, отдай пиво.

И это несмотря на то, что на земле лежала целая четверная упаковка неначатого пива!

Кася отдала ему банку и почувствовала глубокую печаль. У нее не было права голоса. Она даже не могла попросить его позволить ей допить пиво.

Мужчины говорили о работе и о разных вещах. Рафал сказал, что собирается основать строительную компанию и ищет профессионалов. Они будут работать, а он будет начальником.

День был не очень теплый, но солнечный. Дети бегали вокруг. Мариуш попросил у Рафала удочку и порыбачил в пруду для забавы, сразу выпуская на волю мелких рыбок. Рафал тоже время от времени вытаскивал удочку, но рыбки были мелкими, поэтому он тоже выпускал их обратно в пруд.

Когда водка закончилась, он попросил Касю принести ему из дома еще одну бутылку.

Кася пошла, а водки не нашла. Ей пришлось рассказать Алине, зачем она пришла, на что та ответила:

- Водки больше не будет! – сестра была в ярости на Рафала за пьянство.

Кася в глубине души поблагодарила ее.

Рафалу пришлось идти за водкой одному, но и он ее не нашел. Он и так уже был пьян и шатался на ногах, а магазин уже был закрыт, так как был праздник.

В такой прекрасный, солнечный и свободный день, вместо того, чтобы проводить время для самих себя, они его тратят впустую! Рафал наверняка сразу уснет и никаких ласк и объятий не будет.

Эмиль попрощался и ушел. Алина, Мариуш, Анастасия и Станислав со своими детьми тоже ушли. Дома осталась только пани Мариола.

Рафал вышел на дорогу. Он пил пиво из банки, а Кася держала его под руку.

По деревне ехала большая пожарная машина. Она ехала очень медленно и останавливалась на каждом дворе. Из нее выходили люди и раздавали одноразовые маски в упаковках. Наконец они подошли к дому Рафала.

- Я здесь всех знаю, — сказал он Касе хвастливо - Раньше я служил в пожарной команде добровольцем.

Водитель поздоровался с Рафалом, оставил пачку масок и двинулся дальше.

Когда машина уехала, Рафал сказал Касе:

– Я сейчас покажу тебе помещение, которую хочу сдать Эдите под магазин. Она платит за свою конуру полторы тысячи злотых, а у меня ей места хватит, там даже ванная есть. А в доме, пожалуй, сделаем гостиницу на первом этаже. Мы будем звездами Тернистой Слободы!

Рафал открыл дверь в одноэтажное продолговатое здание. Наконец-то Кася увидела дом, в котором раньше жила пани Мариола и пятеро ее детей. Мусор, пыль, пустые банки, бутылки и пачки сигарет были повсюду. Но помещение было довольно хорошим, и идея сдать его под магазин тоже казалась хорошей, потому что это означало бы стабильный доход.

Но Кася все равно была очень грустной. Она стояла рядом с Рафалом, как манекен, и не могла даже попросить у него глоток пива. Она должна была вернуться с ним в комнату, где он тут же рухнул на кровать, не заметив ни ее красивых колготок, ни шелкового халата. У нее была очень утомительная и трудная работа, и она боялась, что ей придется много работать только для того, чтобы воплотить его мечты в жизнь. Он, конечно, нуждался в ее поддержке, но у нее не было права голоса. Недавно он сказал ей: «Я не хочу, чтобы ты распоряжалась моей жизнью». Это было тогда, когда она сказала ему, чтобы он нашел себе безопасную работу где-нибудь в городе. Все решения должны были принадлежать ему, Кася должна была только безоговорочно принимать их.

*

Она не знала, что удерживало ее до сих пор с ним. Да, она любила Рафала, но это чувство медленно умирало.

Кася подумала, что многие женщины живут с такими мужчинами и даже рожают детей, потому что «любят», потому что «часики тикают». Но как это было нелепо! Они не понимают элементарного – что идут в тюрьму добровольно. Даже если такой женщине и удастся развестись с таким превращающим жизнь в ад мужем, дети очень сильно пострадают. С ребенком найти другого мужчину сложнее – необходимо снизить требования к возрасту, внешности и жизненной ситуации нового партнера. И хуже всего то, что такой отец-психопат будет бороться за то, чтобы видеть и воспитывать ребенка, а точнее: издеваться над ним, бить его в целях воспитания…

Кася вздрогнула. Она вспомнила разговор с Рафалом, когда она в первый раз сказала, что нельзя ее шлепать и что только в борделе можно так обращаться с женщиной. Она не знала, как убедить его.

– Ты там работала, что знаешь? – ответил он. - Моим предыдущим женщинам нравились шлепки.

А по мнению Каси, это было просто унижение. Физическая и душевная боль.

Кася вспоминала, как в детстве была с мамой и отцом на отдыхе на Балтийском море. Во время одной из прогулок она забралась на статую и стала бить палкой по конструкции. Ей было, может быть, четыре года, и она так развлекалась. Отец поднял крик, а мама поступила очень мудро.

«Иди гуляй один, без нас», — сказала она, и отец в ярости ушел. Он часто кипел от гнева, как чайник с кипятком.

Кася не хотела провести остаток жизни наедине с ребенком. Она хотела, чтобы рядом с ней был мужчина, который бы любил и уважал ее. Или просто никого не было.

Она прижалась к спящему Рафалу.

В тот момент все казалось нормальным. Он, кажется, наконец понял, что нельзя использовать оскорбительные слова и шлепать. Он работал с утра до вечера. Но Кася не была настолько наивной, чтобы поверить, что таким он и останется.

Иногда Рафал бывал нежным и чутким, поэтому она все еще была с ним. Однажды в постели, когда она прижалась к нему, он сказал: «Мы всегда будем вместе», и тогда она так растрогалась, что чуть не заплакала от счастья. Она не могла поверить в то, что услышала. Ведь ему всегда было скучно с ней, и он часто отталкивал ее, когда она прижималась к нему.

У Каси почти не было опыта в отношениях, и она в детстве и юности даже боялась, что когда-нибудь влюбится и выйдет замуж, а потом, может быть, встретит кого-то покрасивее, с более сильным характером, кого полюбит сильнее, чем мужа, и тогда ее жизнь рухнет. С Рафалом она поняла, что ничего подобного ее отношениям не угрожает. Она только сейчас поняла, что такое настоящая любовь. Для нее это было состоянием, когда весь остальной мир исчезает и ты не видишь никого, кроме любимого человека. Она перестала бояться, что встретит новую любовь, ведь для нее никто не мог быть лучше Рафала. Все были некрасивы по сравнению с ним, и это были не только люди из ее ближайшего окружения, но и весь мир - известные личности или киногерои. Рафал был лучшим из них, лучшим из всех на свете.

Кася до сих пор не верила в любовь, но после встречи с Рафалом убедилась, что она действительно существует и что влюбленный человек становится слепым. Ей точно не понравится никто другой, даже если бы у него была фигура лучше (но лучше в принципе быть не могло) или лицо с более красивыми чертами (самым красивым ведь был Рафал). Даже если бы этот человек не пил, как Рафал, и даже если бы у него был характер получше (но лучшего быть не могло, потому что Рафал был именно благодаря своей жесткости и харизме таким необыкновенным и непобедимым)... Все "если" ничего не значили, потому что для нее существовал только Рафал. Он был ее окончательным решением, точкой в ее жизни. Если бы кто-то оказался сильнее и победил Рафала, Кася уничтожила бы его сама!

Она была удивлена переменой своих взглядов. По сути, ее идеалом был мужчина несколько более высокий и более мускулистый, чем Рафал. Такой герой легенды с мощным телосложением. Но теперь ей казалось, что фигура Рафала самая красивая. Раньше ее идеалом было лицо с более длинным носом, несколько более восточными и более выразительными чертами. Но теперь именно лицо Рафала казалось ей лицом ангела.

Во время близости она не испытывала оргазмов, потому что ее всегда держало в страхе его поведение - шлепки, оскорбления, избегание ласк, щекотка до кашля и судорог... Но, несмотря на это, она не могла думать ни о ком другом и никого не искала. Рафал был ее идеалом. Всякий, кто не был похож на него, казался ей безобразным: либо слишком худым, либо слишком толстым, либо слишком мягким по характеру. То, что он просто не был Рафалом, уже само по себе было бы недостатком.

Она не могла жить без него. Наверное, это была настоящая любовь, в которую Кася раньше не верила. В то же время Рафал причинил ей ужасную боль. Она чувствовала, что сходит с ума. Ее мозг упорно отказывался воспринимать его оскорбительные высказывания и поведение, он стирал их из памяти. Во время ласк и близости Рафал часто говорил вещи, на которые Кася не знала, как реагировать. Например: «Я оторву тебе голову». Она спрашивала: «За что?», а иногда отвечала, что не боится этого, потому что тогда его лицо будет последним изображением, которое она увидит перед смертью.

Хотя она любила его, она, в свою очередь, была для него объектом для извращенных издевательств. Он вел себя так же, как и ее отец, у которого на все были готовы унизительные ответы.

Когда она была ребенком и отец в очередной раз ее обидел, Кася сказала ему:

— Ты обращаешься со мной, как со скотиной!

И он ответил:

- Неправда. Скотина слушается команд и послушна.

Во время одной из прогулок по Тернистой Слободе Кася сделала селфи и потом долго рассматривала фото. Она испугалась своего вида. Она была похожа на свою маму в последние годы жизни с отцом, перед разводом. Подавленная и напуганная - как зверь в клетке. Она жила на грани — ей уже грозило тяжелое психическое заболевание или смерть.

Она заметила в себе еще одну удивительную перемену. До встречи с Рафалом она ценила свое время и была закоренелой одиночкой. Ее не тянуло к общению, где люди пили и отпускали глупые шутки. Она предпочитала держаться от таких компаний подальше и проводить время в путешествиях или за чтением книг. Она надеялась, что в Польше найдет, наконец, другую среду — деловых людей, вежливых и культурных, а не тех, которых она презирала, у которых не было иной цели в жизни, кроме как родить детей, ходить на одну и ту же работу всю жизнь и осуждать любого, кто зарабатывает и достигает больше.

Когда она встретила Рафала, то бросилась искать людей, с которыми можно было бы подружиться и выпить, перед которыми она могла бы излить душу. Она даже присоединилась к группе белорусов в Лодзи в мессенджере «Телеграм», хотя до этого не особо жаждала общения с земляками и искала только новых горизонтов. Хотя семейные архивы не сохранились, а в советское время все записывались как «русские» или «белорусы», она считала себя отчасти полькой, отчасти еврейкой. Бабушка ее матери была на сто процентов полькой, а дедушка Каси был евреем по происхождению. Это были источники ее культуры.

Так что такая трансформация была предательством самой себя. Когда Кася это поняла, то начала погружаться в депрессию. В ее жизни происходило что-то очень болезненное. Она уже не испытывала таких сильных чувств, как в начале. Ее тело было ослаблено, ее разум был истощен. Она не знала, почему она в Тернистой Слободе с Рафалом. У нее сложилось впечатление, что какая-то сумасшедшая центробежная сила бросила ее сюда, и когда дикая карусель замедлит ход, Кася спрыгнет и навсегда покинет это место и этого человека.

*

По четвергам в Львовске работал рынок, где можно было купить самые разные вещи, начиная от продуктов, одежды и посуды и заканчивая сельхозтехникой. Рафал предложил Касе поехать туда с ним, пани Мариолой и Алиной.

Постоянное сидение дома заставляло ее чувствовать себя отрезанной от мира. Так что она с радостью согласилась, несмотря на то, что ей нужно было встать очень рано, и она чувствовала себя плохо и у нее кружилась голова из-за недосыпания. Она едва шла, стараясь не отставать от Алины и пани Мариолы.

Кася собиралась купить спортивный костюм, чтобы не носить на поле одежду Рафала — она была слишком свободна для нее.

Внезапно она увидела знакомое лицо. Это была продавщица, мать Эдиты или ее мужа Норберта. Пожилая женщина, которая вняла ее просьбам и тайно продала ей пару «соток» водки. Кася очень тепло поприветствовала человека, который ее поддержал.

Рафал остался в машине. Алина бодро прошлась по рынку и что-то купила.

Кася начала получать электронные письма от клиентов, на которые ей нужно было немедленно отвечать.

Ей вдруг стало так плохо, что она схватилась за столб, чтобы не потерять сознание.

- Что ты делаешь? — спросила Алина.

— Работа… — пробормотала Кася.

- Работа на рынке? - Алина была удивлена. Она не понимала, что Кася только отвечает на электронные письма, чтобы сообщить клиентам, принимает ли она заказы или нет, и уложится ли она в установленные сроки.

В итоге Кася купила себе леггинсы и две футболки.

Они вернулись домой. Вроде бы все было хорошо, но Кася точно знала, что ее беспокоит и превращает весь мир в ад.

Рафал был неразговорчив и нервничал, он вел себя так, как будто Каси вообще не было.

*

Кася заметила, что ей стало нравиться общество случайных людей. Обычное человеческое общение стало для нее роскошью. Она даже не могла свободно переписываться со своими друзьями — Рафал всегда с тревогой спрашивал, кто это. Ей приходилось ему объясняться, к тому же ей не нравились такие расспросы, поэтому она всегда старалась немедленно удалить историю сообщений. Ей было неловко, потому что единственной темой почти всех разговоров был Рафал. Она называла его «мой милашка», «мой прекрасный ангел», «мой пухленький Амур» и тому подобными словами.

"Опять пьет в магазине... Когда вернется, выкручу ему его жирные крылышки!" – написала Кася Инессе, своей близкой подруге. Рафал не должен был этого видеть — неизвестно, как он воспринял бы такие сравнения.

Что касается переписки с друзьями-мужчинами, то об этом даже не могло быть и речи. Рафал подозревал, что она занималась сексом с каждым мужчиной, с которым вступала в диалог. Она объяснила ему, что ничего подобного никогда не было и что это только дружба, но он ей не поверил. Кася в итоге просто сообщила им всем, что она состоит в отношениях, а ее парень оказался очень ревнивым, поэтому она просит, чтобы с ней связывались только по электронной почте. В конце она добавила, что извиняется за сложившуюся ситуацию. Ей действительно нужно было извиниться, потому что она представила, что чувствовали ее бывшие коллеги, когда их всегда услужливая подруга с работы вдруг объявила, что она больше не будет доступна ни по телефону, ни в мессенджерах.

Она поняла, что попала в страшный мир, где у женщины не может быть друзей-мужчин.

Все официальное общение Кася с миром сводилось к переписке по электронной почте с клиентами, а время от времени и с коллегами по работе и друзьями по университету. В отсутствие Рафала она переписывалась с Олей и Инессой.

Рафал должен был заменить ей всех, но он с ней уже почти не разговаривал.

Когда к нему приехал его дядя Войтек, которому было лет шестьдесят, Кася вышла на крыльцо поговорить с ним. Рафала в это время не было дома.

Кася заметила, что Войтек пьян. Он сел в кресло у крыльца и решил дождаться Рафала.

Кася была счастлива, что может поговорить с ним. Обычно она никогда бы не стала тратить на это свое время — он был человеком другого мира, — но изолированная ото всех, она была очень рада поговорить с кем угодно, несмотря на свою загрузку по работе.

– Кася, – сказал Войтек, – Рафалу пить нельзя! Он должен отправиться в Красный Бор и лечиться. Это болезнь. Скажи ему, чтобы закодировался, потому что даже ребенок может родиться с дефектами у такого отца.

— Вы правы… — пролепетала Кася.

- Не называй меня на "Вы", называй просто "Войтек", - поправил он ее. - Я не хочу чувствовать себя старым.

— Ты прав, — сказала Кася. – Но я боюсь, что если я поставлю ему условия и запрещу пить, Рафал возненавидит меня и бросит.

- У тебя нет выбора, ты должна! – продолжил Войтек. - Он не может пить. Это болезнь.

Кася послушала и подумала, что сама пристрастилась к алкоголю. Ей было плохо без вина. Означало ли это, что он никогда не вернется к нормальной жизни?

Она почувствовала новый страх.

В конце концов, Войтек не дождался Рафала и пошел к себе.

*

Была суббота перед причастием Корнелии и Конрада. Рафал сказал, что собирается помочь Павлу расставить мебель и скоро вернется.

Кася легла в кровать. Она устала и простудилась, и ей стало хуже, чем вчера, боль в ее горле усиливалась.

Кася резко встала. Она решила пойти к Павлу и посидеть там. Она все равно не могла спать без Рафала. Она замерзала. В его отсутствие она спала в пальто. Дома в Лодзи у нее было несколько пледов, грелка и масляный радиатор.

Кася надела туфли и вышла на улицу.

Околица выглядела пустынной, и в этом было что-то романтичное.

Выйдя за ворота, она повернула налево и прошла мимо магазина. До дома Павла идти было недалеко, метров сто-двести максимум, но сумерки, окутавшие землю, немного пугали Касю. Рафал припугнул ее, рассказав ей, что Эдита, которой принадлежал магазин, как-то увидела стаю волков, когда она ехала по лесу на машине. Трудно было поверить, что они крутятся возле домов, но все же… Этот страх был чем-то новым, волнующим, и благодаря ему Кася чувствовала, что живет.

Она сжимала в руке телефон и думала, что в случае опасности все равно будет кричать, потому что мобильник Рафала постоянно разряжен.

На небе были красивые звезды. Кася любовалась бархатистой бездной.

Наконец она пришла и позвонила в звонок.

Дверь в воротах была открыта.

В доме Анны и Павла работа кипела. Столы уже были накрыты, и Рафал помогал с расставкой мебели, попивая самогон с Павлом.

Кася обрадовалась, что пришла - дома она бы просто скучала и не спала.

Рафал предложил ей выпить. Она с опаской согласилась. Она боялась его реакции и очень осторожно относилась к выпивке. Дома она могла тайком выпивать, пока его не было, чтобы он не психовал.

Кася сидела напряженная, с чашкой в руке. Она боялась пить. Она боялась, что Рафал снова ее обидит, поэтому ей нужно было быть очень осторожной.

Наконец она поставила чашку на край полки над камином и предложила свою помощь. Для нее тут же нашлась работа - расставлять на палочках в вазах надутые шарики.

Кася взялась за работу очень охотно. Время от времени она делала глоток и снова ставила чашку. Это был самогон, смешанный с кока-колой.

Она уже нервничала. Не была расслабленной, какой бывала в начале отношений. Она не прикасалась к Рафалу, не льнула к нему. Когда она села, то часто и нервно поправляла юбку. Она вела себя как служащая в присутствии своего начальника или ученица перед учителем.

Когда шарики закончились, Кася пошла на кухню.

Павел предложил ей еще выпить, и Рафал любезно позволил. Кася даже не открывала рта, а робко бросила на него вопросительный взгляд.

На кухне Галина, жена Францишека, резала овощи для салатов.

Рафал стоял за столом и пил самогон. Павел пил вместе с ним. Кася медленно сделала глоток из чашки. Рафал обнял ее. Он сказал, какая она хорошая, потому что позволяет ему делать все. Он хвастался, что у него есть «милый ангелочек», который не возражал против того, что он так много пил. Рафал умел быть добрым и чутким.

Да, в начале отношений Кася сказала ему, что ему можно пить, но только спиртные напитки хорошего качества, а курить ему надо бросить. Она не могла ему сразу все запретить, она думала, что в будущем сможет покончить и с его пьянством, но, конечно, надо было начать с курения, которое вызывает рак. Рафал был в восторге от ее заявления про алкоголь хорошего качества, он даже записал видео, на котором Кася говорит это, и разослал его своим друзьям.

Кася была наивной, когда думала, что ее лояльность будет вознаграждена. Рафал мог пить, а когда выпивала она, дело заканчивалось скандалом, слезами и оскорблениями в ее адрес. Вот почему она была в оцепенении в данный момент. Она уже знала, что ее ждет на самом деле, и не ошиблась. Через некоторое время Рафал сказал, что она покраснела и больше не может пить.

Присутствие других людей снимало напряжение. Они говорили на разные темы, о ее работе и переводах, а потом вышли покурить. Кася не просила сигаретных затяжек, она просто тихонько стояла. Простой разговор уже и так доставлял ей массу удовольствия.

Лишь около двух часов ночи Кася и Рафал подошли к себе домой. Шел дождь.

*

Глава 8

Кася проснулась от боли в горле. Она поняла, что ей совсем плохо.

Она даже не смогла съесть завтрак, только через силу выпила кофе. Тем не менее, она оделась, накрасилась и вместе с Рафалом пошла на коммунию Корнелии и Конрада, но не в костел, а прямо в дом Павла.

Гости постепенно собирались. Алина пришла со своей семьей, Анастасия со своей семьей, были также другие люди, с которыми Кася познакомилась на коммунии Марыси.

Они сели за стол. Рафал справа от Каси; слева сидела Мартина - сестра жены Павла и бывшая жена Лешека.

Кася поговорила с Мартиной и сделала с ней фото на память.

Рафал сидел так, как будто ее вообще не было. Кася уже не удивлялась, как в начале, когда она льнула к нему, старалась взять его за руку, а он ее игнорировал. Теперь она пыталась сосредоточиться на общении с другими людьми.

Время от времени Рафал выходил покурить, а потом перебрался в беседку в саду. Лешек уже был там. На земле стоял красивый графин с краником, в котором была янтарная жидкость, как потом узнала Кася, — это был самогон.

Она присоединилась к мужчинам. Она не мечтала выпить, у нее даже не хватило смелости попросить сигарету, но, по крайней мере, ей уже не приходилось скучать в салоне, где нечем было дышать, где бегали дети и сидели пани Мариола, Алина и другие присматривающие за ними женщины. Для Каси такая атмосфера была ужасно скучной и подавляющей. С Лешеком можно было хотя бы перекинуться парой слов на общие темы. Он переболел коронавирусом и рассказывал о своем пребывании в больнице. С Рафалом они также говорили о машинах, работе и подобных вещах. Мартина тоже ненадолго зашла в беседку, но вскоре снова исчезла внутри дома.

Наконец Рафал предложил Касе вино, на что она с готовностью согласилась. Она попросила его принести бокал в беседку. Ей не хотелось сидеть со стаканом на глазах у пани Мариолы.

Для детей была смонтирована надувная горка. Машина уже прибыла и возле дома началась сборка. Рафал пошутил, что все должны надеть спортивные костюмы, потому что стоит покататься. Кася серьезно восприняла эту шутку и сказала, что хочет съехать с горки, но через мгновение пожалела о своих словах. Рафал так разозлился, что она испугалась.

-Я просто пошутил! – закричал он. - Ты ничего не понимаешь?! Если тебе так хочется, иди на детскую площадку и катайся там, но только не на семейном празднике!

- Ты мог бы сказать это спокойно и не поднимать крик! Я, в отличие от тебя, понимаю человеческую речь! — гневно ответила Кася.

Рафал подошел к горке и выкурил сигарету. Кася тоже хотела посмотреть, как монтируют горку, но быстро вернулась в беседку. Ветер был настолько сильным, что она замерзла в доли секунды. Она не собиралась льнуть к Рафалу или даже стоять рядом с ним. Она становилась все печальнее и печальнее и отмечала, что печаль стала нормальным, обычным состоянием ее души. Она уже научилась с этим жить, и в то же время старалась вырывать у судьбы маленькие радости, чтобы вообще выжить и не сойти с ума. К сожалению, главным ее удовольствием стал алкоголь.

В беседке она медленно допила свое вино. Бокал был большой, вино превосходное, и она думала, что сможет так просидеть остаток дня — в беседке, за вином, — и никто ее не побеспокоит и не будет ее замечать.

Но с ее отдыхом было покончено, потому что разрезали торт. Рафал позвал Касю вовнутрь. Из-за невылеченной простуды и вина ее лицо стало темно-красным, а отсутствие воздуха в помещении только усилило эффект. Кася почувствовала, что ее лицо буквально горит.

— Ты не можешь больше пить вино, потому что ты вся красная, — громко сказал Рафал. Он мог бы прошептать это ей на ухо, но он словно специально хотел, чтобы это услышали все, особенно Алина и пани Мариола!

– У меня простуда, – правдиво ответила Кася. - У меня болит горло, я даже не смогла позавтракать…

- А ты и правда красная, — заметила Алина.

Рафал незаметно, но крепко сжал руку Каси под столом, потом вытащил мобильник и что-то написал. Затем показал текст Касе: «Не говори так, потому что, если потом выяснится, что у кого-то коронавирус, подумают, что это от тебя заразился».

Кася стала оправдываться и тихо сказала ему:

- Я действительно простудилась. Это не коронавирус. Я замерзла, в доме всегда холодно.

— Тебе плохо? — сочувственно спросила Алина.

- У меня температура, — ответила она.

- Пиздит она, что у нее температура — вмешался Рафал.

Такое его поведение было ударом ниже пояса. Но в этом уже не было ничего нового или странного. В последнее время он почти всегда был очень груб.

Кася чуть не расплакалась и снова вышла в беседку при первом же удобном случае.

Вернувшись, она увидела на кухне жену Павла Анну и попросила у нее лекарство. Анна дала ей грипекс и Кася каким-то чудом отмучалась, дождавшись конца дня.

Гости начали медленно расходиться, и в конце концов остался только один Рафал.

Кася сидела неподвижно, вцепившись в стул, и ей было очень плохо. Ее самочувствие улучшилось - грипекс подействовал, температуры не было, - но она еле сдерживала слезы.

Рафал разговаривал с Павлом, и казалось, что он не понимает, как сильно он обидел Касю. У нее болела душа, но он все равно этого не поймет. Пусть уж лучше думает, что ей плохо от простуды.

Мужчины пили самогон. Рафал выпил, наверное, целый литр за весь день.

— Винца? – предложил он Касе и, как всегда, она бросила на него вопросительный и испуганный взгляд. - Ну, уже всё кончено, все ушли, можно пить, - милостиво разрешил он и открыл новую бутылку.

Во время вечерней беседы с Рафалом и Павлом Кася всю ее выпила. Она снова наслаждалась моментом, а вино подняло ей настроение. Тем не менее, она боялась и старалась говорить коротко и сдержанно. Это не было расслаблением в полном смысле слова, но, по крайней мере, ей уже не хотелось плакать, кричать и бежать куда глаза глядят. Ей было хорошо в текущий момент, а о большем она не смела даже мечтать.

*

Снова наступила череда одинаковых дней. Рафал вечно где-то пропадал, а Кася сидела в четырех стенах. Она отметила, что вернулся кошмар ее детства, когда ей приходилось сидеть дома, потому что прогулки не приносили ей радости– у нее не было ни друзей, ни денег, и она не знала, как проводить свободное время. Отец зарабатывал и распоряжался всем, и, к сожалению, и не давал ей денег на содержание, когда Кася жила у бабушки, маминой мамы. Мама ее зарабатывала мало, а он все равно забирал у нее деньги, поэтому мама всегда стремилась поскорее что-то купить, хотя бы кусок ткани, мыло про запас, набор посуды... А потом она голодала, потому что им не на что было жить, и даже по этой причине однажды попала в больницу. Кася тогда испугалась, ей было всего девять лет, и она думала, что мама умрет.

Прошлое вернулось. Кто-то бегает куда хочет, выпивает с друзьями, решает, куда идти и что делать, а Кася была как ребенок - у нее не было права голоса.

Она переписывалась с Олей. Девушка уговаривала ее приехать. «Почему ты сидишь в этой Слободе? - она спросила. – Сейчас в Лодзи все цветет, столько разных фестивалей и вечеринок, а там скучно!» «Рафал обещал, что мы поедем в Лодзь, когда закончится сезон сбора клубники», — честно ответила Кася. «Сезон клубники закончится, придет сезон чего-то еще, и ты так никогда не поедешь! Вода в Гданьске отличная, пляж красивый, и парк аттракционов Энерджилэнд не придет к тебе сам по себе, туда стоит сходить», — написала Оля в ответ.

Кася подумала, что должна вырваться из этой тюрьмы, но не знала, как.

Однажды она уже покинула Тернистую Слободу после ссоры с Рафалом, но вернулась, потому что он соблазнил ее. Он искушал ее своей внешностью и харизмой, но прежде всего тем, что обещал ей, что станет уделять ей время.

Теперь он снова не интересовался ей, оскорблял ее, когда хотел, и стал тем самым прежним Рафалом, которым был в феврале. Иногда алкоголь делал его нежным и чутким, но ненадолго.

Метаясь в ловушке противоречивых эмоций, Кася поняла одно: эта ситуация ее изнурила.

Каждая женщина может искать в мужчине разные качества. Одни ищут партнера, который будет хорошим другом, другие – любовника с красивым телом и лицом, третьи – мужа и отца для своих детей. Есть и такие, которым просто нужен спонсор. Однако, кого бы они ни искали, такой мужчина, как Рафал, не мог угодить ни одной женщине. Ну, почти ни одной - потому что, конечно, могут быть некоторые исключения. Но вряд ли какая-нибудь женщина могла выдерживать его оскорбления и вспышки ярости. Даже его мать постоянно делала ему замечания по этому поводу, а сестра прямо говорила, что у него ужасный характер.

Теперь Рафал снова пил возле магазина и в сарае с друзьями, а вечером постоянно смотрел ролики на YouTube, даже не обмениваясь с Касей ни словом. Она не начинала разговоров, потому что уже знала, что ее безжалостно заставят замолчать. Очередной ролик был для него важнее, чем она.

*

Павел, брат Рафала, купил через Интернет камеру, чтобы следить за тем, что происходит во дворе. Стоила она недорого, поэтому Рафал тоже решил такую же камеру купить, потому что однажды у него украли инструменты и аккумулятор от его трактора.

Он уговорил Касю спонсировать его на покупку камеры, и она согласилась, мысленно ругая себя за то, что опять дала ему денег. Она втайне надеялась, что после такой ее услужливости он станет нежнее и ласковее по отношению к ней, но опять сильно ошиблась.

Сразу после покупки камеры Рафал начал хвалиться, какая Кася хорошая. «Мой спонсор камеры», — говорил он Константину, старшему сыну Павла и Анны, который должен был в выходные установить камеру на крыше.

Между тем, в среду произошла очередная ссора. Последняя большая ссора в этих отношениях.

Рафал, поработав в поле, вечером около восьми часов пригласил Касю к Павлу и Анне на вино. Для нее это было большой радостью, потому что ей было ужасно скучно дома, и она уже закончила свою работу, по крайней мере, на сегодня. Хоть у нее и была куча заказов, но они были не срочные.

Рафал спросил, какое вино он предпочитает, красное или розовое (он имел в виду бутылки, купленные в Мигросе), и Кася сказала, что ей все равно, и он взял красное.

Кася не верила, что Рафал действительно изменился и разрешил ей пить вино, но ей хотелось на это надеяться.

Павел сидел за столом и начал пить самогон вместе с Рафалом. Жена Павла Анна сидела на диване, уставшая после долгого рабочего дня. Рафал предложил ей вина, но она сказала, что не хочет, потому что уже выпила свой дринк.

Касе показалось, что Анна всегда очень сдержанна в общении с мужем, и часто говорит ему «возьми себя в руки». Видимо, это должно было быть правильным поведением жены по правилам Терностой Слободы. Но она не хотела таких отношений. В любой момент ей хотелось дарить Рафалу сжирающую ее по нему тоску, сжигающую все ее естество изутри страсть, и любовь, горячую и неиссякаемую. Она не ждала ни особых моментов, ни специальных случаев. Она никогда не сказала бы Рафалу чего-то типа слов «смирись с этим», «привыкни к этому», в каком бы состоянии он ни был. Сама она часто слышала от него: «держи себя в руках», «возьми себя в руки» и «не преувеличивай». Слишком часто. У нее даже сложилось впечатление, что он отвечал ей машинально, в каждой ситуации, когда надо было обдумывать ответ, он сразу выдавал ей эти готовые фразы-клише.

Рафал открыл бутылку, и Кася медленно начала пить.

Телевизор был включен, и она смотрела на экран, хотя программа ее совершенно не интересовала. Там рассказывали что-то о жизни польских горцев.

Кася была напряжена, как струна. Она знала по опыту, что распитие алкоголя в присутствии Рафала плохо кончается. Наконец, он заметил, что она крайне молчалива. Кася ответила, что просто не знает, о чем говорить. Немного поговорили о ее работе, о правилах открытия и закрытия бизнеса в Польше.

– Ты берешь всего двадцать злотых за один документ? – удивилась жена Павла, на что Кася ответила:

– Но я делаю эти переводы быстро, и таких заказов у меня много каждый день. Сижу по много часов.

Затем Павел начал показывать Рафалу записи с его веб-камеры, которую он уже установил на крыше, и Кася подошла к мужчинам, чтобы посмотреть эти записи.

Вечер прошел совершенно спокойно, вино кончилось, и Рафал сказал, что они скоро пойдут домой.

Кася точно не помнит, как это произошло, но кто-то поднял тему ее отца. Может, Павел что-то спросил, а может, Рафал — она не помнила.

– Я боюсь быть твоим мужем, если ты будешь относиться ко мне как к своему отцу, – сказал вдруг Рафал.

Кася была удивлена таким подходом, она не могла его принять, ведь в начале отношений, во время тех долгих разговоров перед веб-камерой, она рассказывала ему, как плохо к ней относился отец и как заставил ее маму стать поручителем по кредиту. Тогда Рафал буквально бросился ее защищать.

- Я поеду в Беларусь, — сказал он нетерпеливо. - Я действительно собираюсь туда! И я заставлю его вернуть тебе деньги. А если он не вернет... Я убью деда!

– Рафал, не подвергай себя риску, – умоляла его Кася, – Я тебе этого не позволю!

– Один я не буду, – ответил он, – у меня для этого есть люди! Его убьют, если он не вернет деньги. Напиши ему и узнай, где он сейчас живет. Договорись о встрече. Он должен заплатить за неуважение к тебе и твоей матери!

Кася молчала. Спорить с Рафалом было бесполезно. Она думала, что просто солжет ему, сказав, что ее отец не ответил или умер. У нее еще было время подумать об этом, но она определенно не собиралась позволять их встрече случиться.

И теперь Рафал защищал ее отца!

- Он заслужил такое обращение, — ответила Кася. - Он подорвал мое здоровье, и моя мама умерла из-за него.

— Родителей не выбирают, — вмешался Павел.

– Я просто хотел бы с ним познакомиться, – сказал Рафал; он явно был пьян.

— А зачем тебе с ним встречаться? - Кася уже вся тряслась от ярости. - Если ты собираешься с ним дружить, забудь о наших отношениях! А если ты причинишь ему зло, я тебе тоже этого не прощу! Он старый и больной! И он умер для меня!

Она подумала, что Рафал тоже был больным. Он не мог выжить без алкоголя и впадал в ярость, когда не имел к нему доступа.

- Почему? - продолжал Рафал. – В худшем случае я попаду в тюрьму в Беларуси. Я там еще не был.

- Если бы я сказала что-то подобное, ты бы сказал мне, что я сошла с ума! - сказала Кася.

Их громкий разговор разбудил жену Павла. Она вышла в коридор.

Кася стала извиняться и выбежала на крыльцо.

Рафал и Павел тоже вышли.

Кася пыталась перекинуться парой слов с Рафалом, чтобы прояснить ситуацию, но тщетно. Он уже был сильно пьян и твердил, что хочет познакомиться с ее отцом. Поэтому она забежала за угол здания, чтобы вызвать такси.

Рафал нашел ее и тут же стал выхватывать телефон из ее рук. Он сказал, что она не возьмет свои вещи из его дома, потому что этот дом - его частная собственность, и он не позволит ей туда ни войти, ни оттуда выйти.

Кася начала кричать и вырываться, так что пришлось вмешаться Павлу.

Рафал на мгновение отпустил ее, и она снова хотела вызвать такси. Напрасно. В Тернистой Слободе не было такси. Поэтому она позвонила во Львовск, хотя ей пришлось бы ждать автомобиля несколько часов, а поездка стоила очень дорого. В этом не было смыла. Водитель, который забрал ее из Зеленого Леса, тоже не ответил. Конечно, в это время все спят. Время уже перевалило за час ночи.

Кася побежала. Сначала она кинулась к дому Рафала. Она собиралась забросить все свои вещи в чемодан, спрятаться где-нибудь в лесу, а оттуда спокойно искать такси.

Она не могла быть с мужчиной, который защищал ее мучителя, провоцировал ее после выпивки, а потом убеждал ее, что ей нельзя пить! Это была коварная манипуляция.

Рафал последовал за ней.

Дом был открыт. Кася ворвалась в комнату и стала забрасывать свои вещи в чемодан.

Рафал последовал за ней и начал кричать и обзывать ее.

Пани Мариола проснулась от его крика.

Кася предложила поговорить на улице и выскочила во двор. Телефон у нее все время был в руке.

Наконец перезвонил водитель из Зеленого Леса.

— Очень прошу прощения, — смущенно сказала Кася. — Кажется, вы меня помните. Мне нужно добраться до вокзала в Зеленом Лесу.

- Когда? — вежливо спросил мужчина.

В этот момент Рафал снова начал выхватывать телефон из ее рук.

– Наверное, завтра… Я позвоню вам завтра, – пролепетала Кася. - Мне очень неудобно.

- Нет проблем, — ответил водитель.

Рафал схватил Касю за руку, и она начала скручивать его пальцы, чтобы освободиться.

- Когда ты пьяна, ты ведешь себя как идиотка! - сказал он. — Почему ты выкручиваешь мне пальцы? Чтобы показать, какая ты сильная?

Кася ослабила хватку, а потом отпустила и оттолкнула Рафала.

— Ты первый меня стал хватать! - ответила она.

Опять двойные стандарты. В постели он мог шлепать ее, что считал невинной прелюдией, мог схватить ее за волосы и выкручивать ей руки, а когда она применяла силу, она "плохо себя вела"... Так говорил ее отец. Она помнила его слова, хотя она не жила с ним в одной квартире уже шестнадцать лет и вообще не общалась лет семь.

Ей было нужно уйти. Она не могла прощать или вести диалог с мужчиной, защищавшим ее палача. Она не знала, что ее вообще держало рядом с ним, потому что ей больше не приносило удовольствие спать с ним вместе и заниматься сексом, так как она чувствовала, что держит в руке бомбу замедленного действия, которая может взорваться в любой момент. Однажды, не так давно, Рафал сказал ей, что видел во сне, как она ему изменяла, и начал колотить кулаками по полу.

- Тебе повезло, что я не лежал рядом с тобой, иначе ты бы сегодня не выглядела так хорошо, — сказал он.

На кухне он продемонстрировал, как сильно он бьет кулаками по кухонному столу, а пани Мариола отругала его за его дурость.

Кася чувствовала себя потерянной. Хотя она сказала Рафалу, что наверняка смогла бы избежать удара, но потом поняла, что таким образом только пыталась только успокоить сама себя. У нее не было бы времени отвернуться или убежать, когда она спала в объятиях мужчины, которого любила.

"Моя Бася меня любит" - сказал он однажды во сне, а потом, когда Кася упрекнула его этим во время одной из ссор, он разозлился и сказал, что не может себя контролировать во сне.

У него были психические расстройства, и он легко мог причинить ей боль и ущерб. Когда-то она восхищалась его личностью, верила всему, что он рассказывал о себе. А теперь все это было мертво, и даже его тело больше ничего для нее не значило. Это был последний звонок, красный сигнал тревоги. Ей нужно было уйти.

- Я не прощу тебя за то, что ты защищаешь моего мучителя! — повторила она.

— Я вовсе не защищал его! — выкрикнул Рафал. — Я только что сказал, что хочу поговорить с ним!

— Зачем вообще с ним разговаривать? — гневно спросила Кася.

– Завтра поговорим, уже когда будем трезвые, – парировал Рафал.

Он всегда прерывал неудобные темы, просто замыкаясь в себе.

- Я трезва! – сказала Кася уже в комнате.

- Но я нет, - ответил Рафал.

Кася была совершенно беспомощна. Она не могла уйти сейчас, потому что, во-первых, пани Мариола не отпустит ее ночью, а во-вторых, была среда, утром она снова получит много заказов от бюро переводов и ей придется работать как робот, чтобы не терять клиентов.

Ей хотелось, чтобы все прояснилось как можно скорее, но опять ничего не получилось. Рафал избегал всех неудобных тем и шел спать, пить или работать. Кася должна была только радоваться, потому что, несмотря на очередную ссору, их отношения продолжались, Рафал ее не бросал и каким-то чудом им удалось поладить. Но такие их отношения были похожи на закрепление кирпичей скотчем, а не цементным раствором — при первом ветре все бы просто развалилось.

Грустная и переутомленная, она заснула рядом с Рафалом, но не обняла его. Ей снова стало плохо, но она не знала, отравилась ли она вином или это сказывалась простуда, перенесенная несколько дней назад, и проснулась около одиннадцати часов. У нее не было сил и аппетита. Она даже не могла заставить себя пойти на кухню и что-нибудь съесть или хотя бы выпить кофе, а Рафал вел себя так, как будто ничего не произошло. Он достал из пачки сигарету и закурил, стряхивая пепел в одну из многочисленных пивных бутылок с остатками напитка и окурками внутри.

Кася вернулась к вчерашней теме:

- Мы должны были поговорить на трезвую голову, — сказала она. - Почему ты защищал моего отца?

- Я не защищал, я просто сказал, что хочу с ним встретиться, - ответил Рафал.

- Но я же говорила тебе, что он сделал со мной и моей мамой! - Кася перешла на крик. — Зачем с ним разговаривать? Если ты причинишь ему вред, я тебя не прощу, потому что он пожилой и больной человек! Он болен на голову! Ты не должен с ним видеться! Он умер для меня!

Рафал не ответил, он просто курил. Когда у него не было аргументов, он говорил Касе, что у нее есть ответ на все.

Наконец он выпалил:

– Павел сказал, что ты ебанутая на голову. Ты сказала, что любишь меня больше жизни, и при этом хотела убежать.

- Потому что ты защищаешь моего мучителя! – возмутилась Кася.

– Я не защищаю. Но я не всегда могу говорить так, как ты хочешь, и все время кивать тебе, – ответил он.

– Ты его разве не защищаешь? – спросила Кася. Она знала, что ее положение безнадежно, но чувствовала себя плохо и не могла сейчас уйти. Она даже не могла встать с кровати. И Рафал был рядом. Ей хотелось, чтобы он был ласковым, нежным, принес ей чай; чтобы она могла прижаться к его мягкому животу, "коврику" волос на груди и его твердым плечам. Чтобы он извинился или хотя бы показал, что ее понял. Чтобы ей не приходилось уходить. Но это были только пустые мечты... Рафал вышел из комнаты. Кася лежала неподвижно еще час или два, и в ее мыслях был сущий ад... Через некоторое время вернулся Рафал. Кася даже не спросила, где он был. Во всяком случае, он не был пьян.

- Съешь что-нибудь - сказал он.

- Мне очень плохо. - ответила она. - Грипекс есть?

- У меня что-то есть, но не думаю, что это грипекс. - Рафал заглянул в аптечку.

- Павел действительно сказал, что я ебанутая на голову? – спросила она.

– Нет, не сказал, – нерешительно возразил Рафал.

Опять она должна была радоваться, как ребенок, что скандал миновал, но не могла.

– Павел помнит, что случилось вчера? – спросила Кася.

– Он ничего не помнит, – ответил Рафал.

На этот раз снова вроде бы все обошлось, но Кася знала, что будут повторы.

Она включила компьютер. Ей приходилось работать, хотя ей было трудно даже дышать. Она пролежала в постели почти весь день и работала лежа, потому что сидеть за письменным столом было ей не по силам, и только часам к четырем пополудни она пообедала, ела она очень медленно, потому что чувствовала себя еще очень слабой. Рафал вел себя так, как будто ничего не произошло, и даже заботливо дал Касе лекарство - она выпила что-то от простуды. Завтра он должен был снова идти на работу - монтировать бункеры.

Касю грызли грусть и страх. Рафал якобы согласился с ней и сказал, что не защищает ее отца, но никак не объяснил свое поведение. Она должна была ему все простить. Раньше она обожала такого бандита, но тогда она и предположить не могла, что после ее безграничной толерантности он не только не ответит ей взаимностью, а наоборот, будет к ней настолько суров. Она зашла слишком далеко в этих отношениях. В такие минуты отчаяния, как вчера, она была готова потратить все свои деньги, чтобы как можно скорее вернуться в Лодзь.

Когда ты только зритель, все кажется простым. Если дела пойдут плохо, можно уйти, тебя никто не заставляет оставаться. Но так много женщин попали в эту ловушку, они любят мужчин, которые их оскорбляют. Они рожают таким мужчинам детей, тщетно пытаются изменить своего партнера в лучшую сторону на протяжении многих лет... Кася вспомнила слова своей матери о том, что белорусские женщины очень скромные, терпеливые и трудолюбивый. Они многое прощают своим мужьям и считают их ревность признаком любви, хотя это на самом деле совсем не так.

Но Кася не чувствовала себя истинной белоруской, хоть и родилась в Беларуси. Она была отчасти полькой по прабабушке, а высокий лоб, круглые глаза с четко очерченными веками и улыбка выдавали ее еврейское происхождение. Характер у нее тоже отличался от белорусского. Она была упряма и дорожила своей свободой. Она не собиралась сдаваться и губить свою жизнь ради какого-либо мужчины.

Опять одиночество в чужом доме... Рафал уезжал на подработки на несколько дней подряд. Он возвращался около 10 часов вечера, а после ужина сразу ложился спать - он ведь вставал в 5 часов.

После очередного дня такой работы он не пошел сразу домой - он пошел в сарай, где были Павел и его жена. Кася вышла поздороваться и поговорить с Анной, ей очень нравилось ее общество. Рафал должен был распилить бревно на доски, чтобы сделать скамейки для гостей небольшой гостиницы, которой раньше управляли родители Анны, а в последнее время только ее мать, потому что ее отец умер от коронавируса несколько недель назад.

Кася убедилась в том, что Рафал ее не слышит, и извинилась перед Анной за последнюю ссору ночью. Она уже извинилась перед ней через Messenger, но Анна не ответила. Теперь Анна сказала ей, что она была очень занята, но чтобы Кася не переживала, так как ничего не произошло.

Когда доски были наконец нарезаны, их погрузили в фургон, Павел и Анна уехали, оставив Рафала наедине с Касей, а вместо того, чтобы сразу пойти домой, он сел в кресло у крыльца и открыл банку пива и закурил. Он, должно быть, устал после тяжелой работы.

Кася собралась с духом и подняла тему, которая была для нее как крючок, застрявший в ее мозгу.

- Рафал... Я переживаю, потому что ты защищал моего отца. Потом ты сказал, что ты его не защищал, но когда мы выпивали у Павла, ты сказал, что если я буду обращаться с тобой, как обращалась с ним, ты не захочешь быть моим мужем. Но знаешь ли ты, что он делал? Он подорвал мое здоровье и избил пару раз мою маму. У меня такое впечатление, что ты меня совсем не слушаешь или не помнишь, что я тебе говорила.

- Меня эта тема раздражает, - ответил Рафал.

- А меня раздражает, что ты ничего не понимаешь! – с отчаянием ответила Кася.

– Я понимаю, и не будем больше об этом, – отрезал Рафал.

Снова разговор оборвался. Рафал производил впечатление, что все в порядке, а Кася излишне углублялась в тему. Ей ничего не оставалось, как жить дальше и со страхом ждать следующих ссор.

Она редко выходила на прогулки, и ей хотелось немного прогуляться перед сном.

Конечно, ей бы хотелось выпить пива, но она боялась об этом сказать.

Она смотрела на небо, украшенное звездами, каждая из которых казалась ближе к ней, чем тело Рафала к ее телу, а о его душе она вообще не могла даже и мечтать.

*

Следующий день она провела одна. Рафал сказал, что не знает, вернется ли он к ночи, а если и вернется, то будет очень поздно.

Кася села за компьютер и выпила три банки вина. Не сразу, конечно. Она пила медленно, делая по несколько глотков, ставила банку на пол, за цветочным горшком, чтобы пани Мариола не заметила, когда войдет в комнату, а иногда она заходила, чтобы подобрать разбросанную одежду Рафала. Она очень нежно относилась к Касе. Хотя она делала замечания, что Кася ест слишком мало, что в глубине души нервировало Касю, но когда она подарила ей шоколадку в День защиты детей, Кася была очень тронута и смущена. Эта женщина была для нее настоящим героем, и вся ее жизнь была подвигом. Незамеченным и недооцененным. Даже сейчас, в преклонном возрасте и после операции на сердце, она много работала - ухаживала за садом, готовила, убирала, топила печь... Кася понимала, что не справится даже с ничтожной частью той работы, которая легла на плечи пани Мариолы. Она просто не подходила для деревенской жизни.

Вино на этот раз не поднимало ей настроения, как раньше. Только после третьей банки ей стало лучше, и после обеда она пошла гулять. Она сунула смятые банки из-под вина в карман пальто и выбросила их в мусорное ведро возле баскетбольной площадки. Ей нравились прогулки, хотя обычно в Тернистой Слободе она всегда чувствовала себя как в ловушке и под присмотром, и это чувство не покидало ее.

Рафал не возвращался до двух часов ночи. Он позвонил ей в час, сказал, что едет, и рассказал, что выпивал с каким-то дедушкой, который с ним подрабатывал, но тот напился пьяный и заснул.

*

Однако после еще одного такого дня наступил переломный момент.

- Что ты там за видео опубликовала на Фэйсбуке? – раздраженно спросил Рафал вечером, когда он уже лежал в постели и, как обычно, просматривал Фэйсбук и Ютуб.

– Ничего, – удивленно ответила Кася. – Я не публиковала никаких видео.

Рафал показал ей уведомление. Видео выложил кто-то другой, но под ним было еще и уведомление о том, что Кася опубликовала тоже какие-то воспоминания: какие-то мемы нескольколетней давности, какие-то фото.

- Зачем ты это выкладываешь? – нервно спросил Рафал.

– Что я сделала не так? - Кася была уже в ярости. – Ведь эти воспоминания и мемы на общие темы! Они не имеют ничего общего ни с нами, ни с нашими отношениями, ни даже с отношениями между мужчиной и женщиной! Почему я не могу ими поделиться?

- Ты даже можешь опубликовать фотографию голой задницы, если захочешь! — сердито сказал Рафал. Но все мои друзья это видят! И они думают, что ты все свое свободное время просто сидишь в Фэйсбуке.

- Тебе все мешает, что бы я ни делала, и это ненормально, - сказала раздраженная Кася, — Может быть, мне еще не следует дышать? Или взять лопату, выкопать могилу и закопать себя заживо, потому что тебе что-то в моем поведении не нравится?

Кася ждала, что он что-то ответит, но Рафал молчал.

Рафал поначалу никак не реагировал на ее гневные высказывания, как будто ее и не было рядом, и, наконец, через несколько минут спросил:

- У тебя слишком много энергии?

Кася откинулась на спинку кровати.

- Я уеду завтра, - сказала она. - Мне не подходит жить в Тернистой Слободе. Что бы я ни делала, я все делаю неправильно. Я буду ждать тебя в Лодзи.

Рафал снова не отреагировал.

Кася легла рядом с ним. Она хотела его обнять в последний раз. Она уже знала, что завтра уедет и с ним расстанется. Надолго. Может быть, навсегда.

Она съежилась, как обессиленная лиса в охотничьей ловушке. Маленькая, усталая, тяжело раненая лисичка. Вырванная из родного леса и брошенная в клетку.

Ее "лесом" был большой город и свобода - там она делала что хотела.

Рафал взял ее за руку и сделал так, что она его обняла. Он положил ее руку себе на живот, зная, что ей нравится засовывать свою «лисью лапку» ему под рубашку и щупать его «коврик» из волос и жир на его животе. Когда она делала это, он часто раздражался, но теперь он соблазнял ее сам, и при этом она чувствовала, как будто кто-то рвал ее душу на части, но он уже мало что мог сделать, потому что ее душа была уже полностью порвана.

Можно сжечь дрова и уголь, но нельзя сжечь пепел.

*

Глава 9

Утром, собираясь на работу, Рафал поцеловал Касю в губы.

- Оставайся дома - сказал он, надел комбинезон и исчез.

Пани Мариола должна была утром идти к врачу, об этом она сказала Касе ночью, когда встретила ее в коридоре по дороге в ванную. Кася поняла, что она утром должна была уйти как можно скорее, потому что кто-то должен был закрыть дверь. Буквально вчера она договорилась с водителем из Зеленого Леса - она отправила ему смс. Мама Рафала, конечно, будет грустить, но она сказала, что в этих отношениях она не держит чьей-либо стороны. Она очень тепло попрощалась с Касей.

В Зелёном Лесу Кася сразу же села в поезд. У нее была пересадка в Западной Варшаве, и ей пришлось ждать поезд до Лодзи около трех часов. Чтобы не терять время, она села в кафе и начала работать за компьютером.

Через некоторое время за одним столом сели две женщины постарше, может быть, возраста ее родителей, очень красиво одетые, культурные. Судя по их разговорам и внешности, они были любительницами театра, концертов и литературы. Такой Кася видела себя в будущем. Такой же была ее мама. Они обменялись с Касей несколькими словами. От одной компании этих добрых, милых и красиво одетых дам ей стало легче. Она возвращалась в свою естественную среду.

*

Кася прибыла в Лодзь в 16:00. Она вышла из поезда уставшая и голодная, но погода была прекрасная, поэтому она чувствовала себя хорошо.

Она сделала покупки на вокзале, чтобы дома была для нее еда на ужин и на завтрак. Затем заказала такси и стала ждать на улице. Водитель долго не появлялся, а когда наконец приехал, к машине подошла другая женщина, которая, сообразив, что Кася заказала такси, извинилась и тут же робко спросила:

- Может быть, поедем вместе? Вам куда?

- Улица Червона, - вежливо ответила Кася.

- Это близко, - ответила незнакомка, - Мне на Тименецкого.

- Конечно, давайте поедем вместе, - с радостью согласилась Кася.

- Большое спасибо, - ответила женщина и села рядом с Касей на заднее сиденье.

Поездка обошлась дешевле для обоих пассажирок, потому что счет поделили пополам.

Кася взглянула на незнакомку. Ей было, наверное, лет сорок, она была приветливая и улыбчивая, одетая очень красиво и красочно. У нее был очень красивый маникюр и украшения. Она перекинулась с Касей парой слов о погоде.

Лодзь уже не утопала в цветущей сирени, но встретила Касю своими другими чудесами. Город был зеленым и залитым солнечным светом, молодым и древним одновременно. Эти многоквартирные дома и дворы наверняка еще помнят Зише Брайтбарта, очень известного в свое время силача, живую легенду, родившегося в Стрыкове под Лодзью, которым Кася восхищалась и изучила всю его биографию...

Машина долго стояла в пробках. Наконец незнакомка вышла на улице Тименецкого, а Кася продолжила свой путь.

Она была уверена, что больше никогда не вернется в Тернистую Слободу, и была тверда в своем решении.

Красивая незнакомка и прекрасный город показали ей другой мир - просторный, красочный, полный свободы. Кася наконец почувствовала спокойствие — впервые за долгое время. Это чувство было так мимолетно в ее жизни, что она боялась его потерять. В последнее время она постоянно металась между полюсами разных чувств, и ей начинало казаться, что она сошла с ума. Появились страхи и фобии, которые раньше ее не беспокоили, и такой, даже мимолетный покой был для нее неземным счастьем.

*

На следующий день она вышла на прогулку с Олей. Ей больше не хотелось вина — она предпочитала кофе или молочный коктейль. И прогулку по улице Пётрковской.

Девушки говорили долго на разные темы - о работе, о том, куда можно съездить в путешествие, о книгах. Кася впервые увидела открытую после снятия ограничений в связи с коронавирусом улицу Петрковскую, красивую и полную веселых, хорошо одетых людей, и, наконец, они с Олей сели в кафе «Пьяльня Чеколады» и заказали молочные коктейли.

- Ты легко найдешь парня своего типажа. Влюбляться можно несколько раз в жизни, и тут нечего стыдиться, — сказала ей Оля и тем самым очень помогла Касе восстановить внутреннее равновесие, и Кася поняла, что стала человеком, страдающим неврозом уже на серьезной стадии. Человеком, постоянно переживающим и неспособным избавиться от чувства страха и вины. Человеком, которым другой человек манипулировал и крутил ее, как игрушечный мячик, привязанный к резинке. Рафал крутил ею, как хотел, а когда хотел, отбивал от стенок и пола, подбрасывал в воздух. Так же чувствовала себя ее мама в отношениях с отцом: как мячик на резинке в его руках. И когда Кася прислала ей деньги на развод и помогла ей освободиться, она призналась, что это было для нее странное и в то же время сенсационное чувство, быть на свободе и самостоятельно идти по жизни, ни под кого не подстраиваясь, не будучи, как мячик, отбиваемой от различных предметов и поверхностей. Отец Каси требовал, чтобы ее мама не уходила далеко от дома во время прогулки, потому что у него не было с собой ключей. Он хранил их в ящике стола, и теоретически мог взять их с собой. Она всегда мешала ему и раздражала его, когда смотрела телевизор. Именно в такие моменты у него возникала резкая потребность брать какие-то вещи с письменного стола, на котором стоял компьютерный монитор, на котором мама Каси смотрела телевизор, а он все время на нее орал, крича, что она смотрит "всякие противные и паскудные морды". А когда мамы не было за компьютером, он вообще не приближался к столу. Он все делал назло и питался энергией чужого страдания.

- Так ты хочешь закончить наше знакомство? – капризно спрашивал Рафал Касю в феврале, когда она попыталась поговорить с ним на какую-то волнующую ее тему, а Рафал не хотел с ней разговаривать, и она была в ярости, а потом, испугавшись и застеснявшись, сказала, что хочет продолжать с ним отношения. Она боялась его потерять. «Одна измена, и нас нет», — сказал он в начале знакомства, и Кася почувствовала панику. Она никогда не собиралась изменять ему даже в мыслях! Но как она должна была доказать ему свою невиновность, если он ее уже подозревал? Ее ужаснуло то, что он с самого начала думал о ее возможной измене. Она испугалась и начала паниковать, что она может его потерять. Когда Рафал был рядом с ней, он действовал на нее своим обаянием, но когда очарование отошло на задний план, и из-за его отвратительного поведения она была уже готова от него уйти, он начал делать то, что ей нравилось, просто чтобы удержать ее. Например, когда она приехала к нему в апреле. Он мог быть нежным, обнимать ее, целовать ее и даже говорить с ней и слушать ее. Но действовало это лишь на время - как приманка, после чего Кася, как лиса, снова оказывалась в той же самой ловушке охотника.

*

Кася пыталась радоваться жизни и получать от нее максимум удовольствия. Она выходила на длительные прогулки, брала с собой компьютер и работала в кофейнях. Она тайно пила пиво и вино, и при этом постоянно боялась. Рафал язвительно отозвался о том, как она проводит время: «Что интересного в том, чтобы так бродить по городу?» – прокомментировал он, когда позвонил Касе во время ее прогулки. Кася в этот момент сидела на скамейке на Петрковской и слушала музыку. Она купила две жестяные банки вина Carlo Rossi и открыла одну. Она думала, что Рафал не позвонит ей до поздней ночи, но он закончил работу рано и позвонил около семи вечера: «С кем ты?» – спросил он. Кася показала на пустую скамейку. – Я одна! Можно мне выйти одной? — спросила она с легким раздражением и продолжила: «Посмотри, как я одета!» Ни один мужчина не посмотрит в мою сторону. А в этих очках я вообще ничего не вижу."

Она боялась его и ей все время приходилось объяснять, но это мало помогало. Однажды она с удивлением для себя отметила, что у Рафала комплекс неполноценности. Еще в начале знакомства он сказал ей: «Я некрасивый», «Ты найдешь себе лучшего». Несмотря на то, что он был красивым, у него было больное воображение и, вероятно, он думал, что раз Кася не сидит дома на этом своем матрасе или надувной кровати 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, а постоянно бродит по городу, то она, должно быть, кого-то ищет или уже даже занимается сексом с кем-то другим. Ведь она нимфоманка! Кася вспомнила, как нашла в книжном магазине книгу под названием «Нимфоманка» и пролистала ее. Она была о женщине, которая занималась сексом со всеми подряд, кого встречала в самых разных местах, например, в туалете на заправке или в Макдональдсе. Она соблазняла своей одеждой и поведением незнакомцев. Просмотрев эту книгу, Кася снова почувствовала страх. В отношениях ей нужна была постоянная физическая близость, но она была очень придирчива и не могла удовлетворять свои потребности таким же образом, как героиня книги "Нимфоманка". Она годами удовлетворяла сама себя, потому что очень мало кто из парней ей нравился. Но как она могла доказать Рафалу, что она не делала ничего подобного из того, что делала та женщина из книги? Как ей было убедить его в том, что она просто была на прогулке?

До знакомства с Рафалом она вообще не задумывалась о таких ситуациях. Она представляла себе просто встречу двоих людей, которые после знакомства решают, что друг другу нравятся, и встречаются в кафе или дома у кого-нибудь, и спокойно проводят время и занимаются любовью. О сексе в туалете кафе со случайным человеком Кася не могла даже подумать, особенно на фоне уже существующих отношений с Рафалом.

Она позвонила ему несколько раз уже из дома, но безрезультатно. Наверняка он напился и заснул.

*

Кася вспомнила, как вел себя ее отец: ее мама всегда жаловалась, что с ним нельзя ходить в город или в театр, и даже когда у него было время, он предпочитал выпивать с друзьями. На редких совместных прогулках он так нервничал, что это было настоящим испытанием. Кася подумала, что ей нужно срочно арендовать или даже купить подвал в соседнем здании для хранения своих вещей. Рафал хотел забрать с собой в Тернистую Слободу все ее вещи и оставить в Лодзи только то, что необходимо для повседневной жизни. Она не могла на это согласиться. Она представляла, как пьяный Рафал ворвется к ней в квартиру и все разобьет, уничтожит посуду, сувениры, одежду. Ей нужен был подвал, чтобы все это надежно хранить. Когда она рассказала Рафалу о своем плане, он возмущенно ответил:

- Ты хочешь быть со мной или нет?

- Хочу! – ответила Кася. - Но я не хочу отправлять свои вещи в Тернистую Слободу, потому что я не буду там жить. В деревне мне плохо...

- Время от времени будешь, - ответил Рафал. – А что касается подвала, то я лучше купил бы парковочное место.

Кася брала так много работы, как только могла. Она постоянно плохо себя чувствовала, у нее были сердечные атаки. Она должна была успеть купить подвал до приезда Рафала. К счастью, он должен был приехать только через три недели, в июле.

- Я должен помочь Павлу в поле, - объяснил он.

- Ладно, я подожду, - заверила его Кася. - До свидания, - говорила она в конце разговора, - Мой любимый Рафалэчек, желаю тебе спокойной ночи и сладких снов. Я тебя люблю.

Хотя вместо «я тебя люблю» она хотела сказать «я тебя любила». Но она молчала. Все как будто было нормально. Но именно "как будто".

С каждым днем Кася все больше и больше боялась и билась, как бабочка в сетке. Она хотела встречаться с Олей как можно чаще, но подруга была постоянно занята - она работала по ночам на заводе в Стрыкове, и она была в отношениях, и проводила выходные с Антоном. Они ездили в другие города, посещали разные места в Польше. Оля рассказала Касе, что в группе белорусов в Telegram одна девушка ищет подруг, чтобы провести время в городе. Кася связалась с ней. Девушку звали Лилия и она приехала из Бреста. К ним присоединилась третья девушка, Татьяна, тоже из Беларуси, и они договорились о встрече на Петрковской. Кася в тот день сказала Рафалу, что собирается встретиться с подругами Оли. Она не хотела говорить ему, что ищет новых знакомых. Он воспринял это спокойно.

Шагая на встречу по Петрковской, Кася думала о своей маме. Она очень сильно скучала по ней, и почему-то именно в этот тот день она почувствовала такую боль, что расплакалась на улице. Она пришла на четверть часа раньше. Когда она увидела весёлую и пеструю толпу отдыхающих, её настроение немного улучшилось. Лилия и Татьяна были сдержанны, но рассказали о себе: Лилия работала на заводе в Стрыкове, как и Оля, а Татьяна была менеджером в одной компании. Они жили в Польше несколько лет.

Кася заказала красное вино, Татьяна бутылку пива, Лилия заказала белое вино. Еще заказали закуски. Кася взяла себе салат.

Два часа пролетели очень быстро. Лилия рассказала о своей недавней поездке в Испанию:

— У меня был короткий отпуск, поэтому я поехала одна, и это было здорово! Ты можешь пойти в ресторан или отправиться в путешествие одна, и тебе нечего стыдиться или бояться. Недавно был чемпионат по футболу, я сходила одна в кафе и посмотрела матч за бокалом пива, так что ты тоже можешь развлекаться одна, — сказала она Касе.

— А может быть, именно вы с Рафалом не подходите друг другу, и дело совсем не в городе и не в деревне, а только в вас самих, - метко заметила Татьяна.

Кася задумчиво ответила:

- Ты права. Я уже вижу, что все развалится, это только вопрос времени.

Когда позвонил Рафал, Кася уже шла по улице Пилсудского к себе домой.

— Мои подруги скоро меня прогонят, потому что я говорила только о тебе, — сказала она. Девяносто процентов всех ее разговоров были о Рафале.

*

В конце июня Алина позвонила Касе. У нее были новости. «Знаешь что, — начала она, — Десятого июля я устраиваю вечеринку по случаю сорокалетия Мариуша. Ты должна быть на ней. Ты должна сделать все, чтобы приехать.

– Большое спасибо за приглашение, Алиночка, но я не знаю… – вздохнула Кася. – После того, как вел себя Рафал, у меня уже нет сил ехать в Тернистую Слободу. Я плакалась тебе в жилетку и не могу допустить, чтобы такие ситуации повторялись...

- Но ты хотя бы приходи на саму вечеринку, - умоляла Алина. — Ты можешь остаться у нас на ночь. Все придут с женами, а Рафал будет один. Это будет выглядеть плохо. Рафал напьется...

- Попробую, - солгала Кася. Она не могла заставить себя дать Алине честный ответ. — Но, наверное, не смогу. У меня много работы и приходится сидеть с утра до вечера, даже в выходные.

Она не осмелилась сказать, что даже если бы у нее было время, она вообще не собиралась приходить. "Рафал напьется...? Да пусть напьется хоть до смерти! Ведь пить его никто не заставляет!», — с яростью подумала Кася. Ей реально все надоело до чертей.

- Интересно, расскажет ли он тебе об этой вечеринке, - задавалась вопросом Алина.

- Посмотрим, - ответила Кася. — Если он это сделает, я сразу дам тебе знать. Она старалась говорить с Алиной как можно вежливее. Сестра Рафала очень поддерживала ее, особенно зимой, когда Кася не справилась бы без ее помощи, поэтому она была ей чрезвычайно благодарна и чувствовала, что у нее есть долг перед Алиной.

Вечером того же дня Рафал рассказал Касе о празднике:

– Ты должна сделать все, чтобы приехать. Я заберу тебя из Зеленого Леса...

- Не получится, - грустно ответила Кася, - У меня много работы, и у меня нет здоровья, чтобы ездить. Я жду тебя в Лодзи.

- У тебя есть еще один день, чтобы принять окончательное решение, - холодно сказал ей Рафал. Кася, однако, не собиралась возвращаться туда, где она так настрадалась. Она написала Алине, что Рафал пригласил ее, но она ему сказала, что не сможет приехать.

На следующий день Алина снова позвонила. Она спросила, каким было окончательное решение Каси, поскольку ей нужно было определить точное количество гостей. Кася сказала, что ее не будет. «Алиночка, пойми меня, пожалуйста. Я безмерно благодарна тебе за поддержку, но я не могу больше злоупотреблять твоей добротой. Обязательно будет ссора. Ты знаешь, как Рафал ведет себя со мной. Он все время говорит, что я "устраиваю спектакли", а когда болею, говорит, что у меня не горячка, а "я пизжу"... Я даже говорить об этом не хочу, он говорит мне такие грязные оскорбления, но так как... В общем, я могу не терпеть больше эту обиду и боль. Я надеюсь, что в Лодзи он будет вести себя по-другому, но на самом деле... У меня уже нет даже этой надежды. Я в очень тяжелом психическом состоянии, и молюсь, чтобы он сам меня оставил.

– Ну, ты слишком много переживаешь и слишком обо всем беспокоишься, – задумчиво ответила Алина.

– Алиночка, ты была права насчет Рафала с самого начала, – признала Кася - На сто процентов! Но я дала ему кредит. Я думала, он постарается сделать что-то хорошее. Но чем больше я позволяла ему, тем меньше он это ценил.

Алина больше не настаивала на визите и приняла доводы Каси, потому что они были действительно обоснованными. Кому, как не ей, предстояло успокаивать ее после очередного проступка Рафала?

*

Рафал должен был приехать к Касе двадцать седьмого июня. Это было торговое воскресенье. (В Польше в воскресенье на крупные магазины распространяется запрет торговли, и только в отдельные воскресенья в году торговля разрешена - примечание автора). Рафал сказал, что начнет ремонт, купит дверь в ванную в Кастораме или ОБИ, или других строительных магазинах, которые расположены рядом с ее домом. Он даже попросил ее дать ему размеры двери. Кася не нашла у себя рулетку и спустилась вниз, где шли ремонтные работы, и попросила одного из мужчин одолжить ей на время рулетку. «У меня небольшой ремонт", — объяснила она. Парень с вежливой улыбкой подал ей рулетку.

День был теплым и солнечным, и все в ремонтной бригаде дружно работали и курили. Кася с горечью подумала о том, какой нервный, грубый и холодный Рафал - он делится своей любовью малыми дозами - и какой его противоположностью является этот незнакомец. Дело было не во внешности — он был не во вкусе Каси — но дело было в энергии. Он был уравновешен, улыбчив и жизнерадостен. Она думала, что хочет как можно чаще бывать среди таких спокойных и позитивных людей. Тогда в ее жизни все выровняется. На данный момент она чувствовала себя сбитой с пути, и ее все время охватывала паника.

Она боялась: у Рафала не было работы в Лодзи. Он обязательно будет вымогать у нее деньги. А когда найдет работу, то исчезнет неизвестно на сколько, потому что он ей уже сказал, что хотел бы работать водителем-международником. Кася уговаривала его найти работу поблизости, чтобы он всегда был в городе на одном месте и рядом с ней, но он, видимо, не собирался этого делать.

— Но ты будешь ездить со мной, — сказал он.

Сначала она согласилась, но потом подумала, что это исключено, ведь она просто не сможет работать за компьютером в движущейся машине. Она даже не сможет умываться каждое утро и принимать ванну каждый вечер!

Об этом не могло быть и речи.

Потом Рафал отменил свой приезд. В воскресенье, 27 июня, должно было состояться бежмование (миропомазание - католический обряд - примечание автора) Костека, старшего сына Павла.

Когда Кася сообщила об этом по телефону Алине, сестра Рафала ответила:

– Я думаю, что он лжет. Он просто не хочет делать тебе ремонт. Не будет там никакого миропомазания! Но я спрошу у жены Павла, потому что мне самой интересно, и перезвоню тебе.

— Мне будет очень смешно, если он врет. – засмеялась Кася.

– А мне нет, – ответила Алина. – Ничего смешного в этом нет.

Алина через несколько минут перезвонила Касе. Рафал не врал - на самом деле должно было быть миропомазание Костека.

*

Накануне миропомазания, 26 июня, была репетиция.

В тот же вечер Рафал позвонил Касе.

-Знаешь, что мне сказал священник? - сказал он - Что я пьяница! А я не пьяница!

- Ну, ты конечно же не пьяница, - подтвердила Кася. – А даже если бы и был пьяницей, какое ему дело?..

Она по-прежнему защищала Рафала. Она снова давала ему кредит, хотя он никогда не давал ей кредитов. Когда он без меры пил водку каждый день, он был «гурманом», а когда Кася выпивала бутылку вина раз в неделю, она была «пьяницей». Какая-то инерция заставляла ее до сих пор прощать этому человеку его поведение. Однако она отдалилась от него, чтобы хоть как-то защитить свою психику.

Кася вспомнила видео, которое Рафал записал в январе, а потом хвастался им перед друзьями.

"Кася, моя любимая и самая красивая, может ли Рафал пить?" – спросил он ее, а она ответила: "Да, может конечно, но только алкоголь хорошего качества". Рафал ей ответил: "И поэтому я тебя люблю." И поцеловал ее в губы. Он был у ее ног, потому что она разрешала ему выпивать. Он разослал эту видео запись всем своим друзьям.

Только сейчас Кася задумалась о ее содержании. Значило ли это, что он любил ее только за то, что она позволяла ему пить, обращаясь с ней как с предметом, которым можно хвастаться перед людьми? Для него мнение соседей из Тернистой Слободы было важнее счастья Каси.

Поговорив вечером с Рафалом, Кася открыла пиво и выпила сразу всю банку. Перед тем, как уснуть, она прочитала текст своей очередной книги на мобильнике, потом включила компьютер, чтобы проверить, все ли изменения сохранены, потому что у нее были сомнения. Убедившись, что все в порядке, она выключила компьютер. Она сделала это с фонариком на мобильнике, так как не удосужилась встать с кровати и включить свет, и проснулась только в двенадцать часов.

Она в панике схватила свой телефон и увидела, что он находится в авиационном режиме. Она почувствовала, как ее сердце подскочило к горлу. Разумеется, Рафал не мог дозвониться до нее по телефону. Иногда он звонил ей ночью или утром, потому что, как он однажды коварно сказал, он любил ее будить. Ее опасения подтвердились. Было несколько пропущенных звонков от Рафала в мессенджере. Кася тут же перезвонила ему и со слезами на глазах рассказала, как это произошло: что она просто перепутала кнопки и вместо того, чтобы выключить фонарик, нажала авиарежим.

Рафал был на дворе. Холодным голосом он ответил, что ему некогда, потому что он идет в костел за Костеком, и что он перезвонит позже. Кася написала ему длинное сообщение и изложила свои страхи. «Ты обязательно подумаешь, что я тебе изменила», — написала она.

Ответил Рафал только после обеда. Его сообщение ее успокоило. Он объяснил, что ничего подобного не говорил и ни в чем ее не подозревал; что он любит ее и перезвонит позже, потому что сейчас был у Павла на шашлыках. Кася, счастливая, написала в ответ, что тоже любит его и пожелала ему приятного вечера. Она почувствовала большое облегчение. Рафал понял, что она просто заснула от усталости, и рядом с ней не было никакого любовника...

*

Опять бешеные качели ее чувств полетели вверх. Теперь ей было хорошо, но через какое-то время все плохое должно было повториться. Эта проклятая езда вверх-вниз, вверх-вниз... Но внизу был настоящий ад - со слезами, паникой, отчаянием... Кася была реалисткой и не питала иллюзий. Так как за несколько месяцев она так истощилась морально, она была уверена, что не выдержит следующего раунда отношений с Рафалом. Ей все время было плохо, а мысли были у нее самые мрачные. Она в очередной раз пошла к врачу для осмотра, а также это была возможность прекрасной прогулки. Сенкевича, Тувима… Виды красивых улиц исцеляли ее уставшую душу. Она останавливалась и фотографировала, чтобы выложить на Фэйсбуке фотографии. Повсюду были цветы, разноцветные, как в сказке или в раю. Сама по себе жизнь была по сути раем, но она была в аду, и она позволяла этому аду завладеть ее разумом и душой!

Она присела на скамейку. Стоящая внутри ее естества спираль все еще сильно беспокоила ее, вызывая сильную боль и кровотечение. Касе пришлось показаться врачу, чтобы проверить, все ли в порядке, потому что такие сильные боль и кровотечение не могли быть нормой. Но даже при этом она не собиралась удалять спираль. Она хотела попросить рецепт на лекарства против кровотечения. Если ей удастся его остановить, тогда Рафал уже не будет жаловаться, что ему неприятно во время секса, и он не будет на нее давить, чтобы она достала эту спираль. Решение было приянто, но Кася все равно чувствовала себя очень плохо. Она решила написать Рафалу, который хоть и не любил ее долгие послания, но и слушать он ее тоже не умел, поэтому он не оставил Касе другого выхода. Кроме того, она подозревала, что он вообще не читал написанных ею текстов. "Но, может быть, до него когда-нибудь что-нибудь дойдет, - думала она. - Ведь он как-то уверял меня, что все читает". В своем сообщении она объяснила ему, что больше никогда не поедет в Тернистую Слободу, а жить с ребенком в ее крохотной квартирке будет просто невозможно. Она вспоминала, что у нее была очень тяжелая работа и она не могла позволить себе завести ребенка. Это правда - у нее было очень много работы, и она была настолько истощена, что страдала от сердечных приступов и панических атак. Она никогда не жила в нормальных условиях. В детстве она постоянно сидела в углу общей комнаты и помнит только отца, спящего пьяным или кричащего по пустякам. Денег часто не было, а однажды в доме случилось так, что не было даже кофе и чая. Потом было общежитие в Минске, где ей тоже пришлось несладко. В комнате было четыре человека, и был постоянный шум. Позже Кася снимала комнаты и квартиры в разных концах города, и постоянно переезжала туда, где было хотя бы немного дешевле, но все равно ежемесячно тратила крупную сумму на аренду. Она ничего не могла собрать, потому что очень много платила только за то, чтобы оставаться на том же месте, на том же уровне. Она задыхалась, чтобы выжить… Ну и какой ребенок в такой ситуации?! Это было исключено. У нее не было ни состояния, ни здоровья, ни денег, чтобы дать ему хотя бы необходимый минимум. Тем более, что Рафал имел такой ужасный характер. Если бы она была богата и обеспечена и хотела детей, то предпочла бы растить их одна. Чтобы они совсем не знали своего отца. Возможно, это было бы плохо, но еще хуже было бы иметь такого отца, как Рафал... Кася подумала, что лучше бы она вообще не знала своего отца. Из-за него у нее были такие травмы, последствия которых она точно будет ощущать всю оставшуюся жизнь. Алина, сестра Рафала, считала, что ребенок укрепит отношения, но Кася знала, что это будет огромная ошибка. Через ее руки прошло столько судебных документов... Как переводчик, она знала истории многих семей, и ни в одной из этих историй ребенок не спас отношений. Ребенок мог быть и был лишь жертвой, разменной монетой. Отношения с кем-то вроде отца Каси или Рафала сами по себе были бы преступлением против будущего ребенка. Но у матери Каси не было выбора. Она стала жертвой тяжелых обстоятельств и жестокого обращения со стороны собственной семьи. У Каси же был выбор.

Она закончила текст сообщения и отправила его Рафалу. Квинтэссенция была такова: хочешь детей - уходи от меня. И этот смысл был заключен в очень длинном тексте. Кася не могла сформулировать все прямо. Она хотела, чтобы Рафал, наконец, понял ее страхи и тревоги, перестал настаивать, но надежда была напрасной. Он ее не понимал или не хотел понимать.

*

Ничего страшного врач не заметила. Спираль была в нужном месте.

- Я бы подождала еще немного, — сказала она. – У одной пациентки такое кровотечение продолжалось четыре месяца, а затем прекратилось.

Кася решила ничего не делать, только попросила выписать рецепт на таблетки для остановки кровотечения. Она солгала Рафалу, потому что удаление спирали облегчило бы ее боль, но она написала ему, что наоборот, боится боли при извлечении спирали. При этом она боялась повторять ему, что не хочет иметь детей. Тема была как будто закрыта, но через несколько дней в ходе разговора Рафал вновь коснулся этой темы. Вечером он выпивал с друзьями во дворе, а когда друзья ушли, он позвонил Касе из комнаты.

- Крови больше не будет, — уверяла она его. – Я приму лекарство, чтобы не было кровотечения.

– Вытащи спираль! - сказал он. - Я хочу ребенка!

Кася ответила, что на это не готова, и после разговора написала Рафалу длинное сообщение. Она объяснила, что он не должен ее переубеждать или уговаривать, а если он хочет продолжать отношения, то вообще не должен углубляться в тему деторождения. Рафал не стал комментировать. Кася снова была рада, что он признал этот факт; что все еще хотел быть с ней; и что она снова должна быть в восторге... Но она уже знала, что с ним так не получится. Он крайне изнурил ее своими настаиваниями, и тему закрыть было просто невозможно - он хотел детей, что было вполне понятно. Кася в принципе была бы не против - если бы у нее была квартира побольше, возможность отдохнуть от работы и приличная сумма на счету. Она не могла даже думать о детях в таких обстоятельствах, в которых была сейчас. Эта глупая идея могла закончиться нищетой и трагедией для ребенка и для нее. Она сказала Рафалу, что хотела бы поехать с ним в отпуск этим летом, но он ответил, что ей придется финансировать этот отпуск. Он даже не стыдился таких вещей, как просить у нее денег. Сначала Кася подумала, что сможет потратить несколько тысяч злотых на несколько недель вместе с Рафалом у моря, но потом отказалась от идеи. Это не будет отдых для двоих влюбленных. Не будет долгих разговоров на берегу моря за чашечкой кофе или бокалом вина, не будет долгих часов ласк и нежностей на широкой кровати или на письменном столе, как мечтала Кася. Рафал будет только пить и спать, и он уделит ей несколько минут, а она окажется в положении заключенной и даже не сможет купить себе вина. В лучшем случае она соберет материал на вторую часть книги «Тернистая Слобода». Она предпочитала сидеть в Лодзи и пить кофе на улице Петрковской, проводить свободное время в книжных магазинах, вместо того, чтобы бродить в одиночестве по побережью, пока Рафал будет пить с кем-нибудь или отсыпаться после выпивки. И ему даже не нужна была компания, чтобы выпить. За границей он часто пил один, ему это разрешалось, но она была пьяницей, когда выпивала одна. Раньше она злилась и грустила, когда он так ее упрекал, но теперь уже ничего не чувствовала. Единственное, чего она не понимала, так это почему она до сих пор говорит: «Я люблю тебя» ему перед сном в ответ на его «Я люблю тебя».

Она выжидала момент, чтобы расстаться. Это должно было произойти безболезненно, физически она уже не была с ним. Она потихоньку привыкла спать одна, очарование Рафала померкло, потому что она постоянно видела его в компании пьющих жителей Тернистой Слободы.

Она стала подвергать сомнению все, что он говорил и рассказывал о себе - что он непобедим и никто никогда не побеждал его, только он всех бил.

Кася вспомнила один майский вечер. Рафал, как обычно, проводил время в магазине, часов в восемь он должен был прийти домой, так как магазин в это время закрывался. Кася думала, что он придет домой, но ошиблась: он сказал, что идет обратно в магазин, который, оказывается, зимой работал до восьми, а летом до девяти. Чтобы порадовать Касю, он пообещал купить ей вина.

Работая дома за компьютером, она услышала крики, доносившиеся из магазина. Крики были такие, как будто кого-то резали. После закрытия магазина Рафала привел его брат Павел. Рафал был так пьян, что едва мог стоять на ногах. Обещанного вина, конечно же, он ей не купил. На нем был комбинезон, но он был спущен до пояса. Он искал свой сотовый телефон и с трудом нашел его. Но он потерял свои сигареты.

Хотя Павел сказал ему оставаться дома, Рафал переоделся, надел рубашку, брюки, другую обувь и снова пошел в магазин. Сказал, что ему надо избить какого-то подонка из соседней деревни и найти свои сигареты. К счастью, бригада из соседней деревни уже исчезла. Машина уехала. В магазине никого не осталось, и в этот момент Кася еще яснее осознала две вещи. Во-первых, Рафалу действительно было все равно, что она чувствует. Он не проводил с ней время и не купил ей вина. Во-вторых, в том состоянии, в котором он был сейчас, почти любой парень мог его побить — ограбить, избить, порезать или убить. И не только парень. Женщина, и даже ребенок могли сделать с ним все что угодно, когда он был пьян до потери сознания... Кася снова почувствовала, как страх овладевает ею. Всю жизнь она должна была бояться за Рафала и переживать за него. Она не была к этому готова.

Теперь она не боялась. Она знала, что они не будут вместе. Она хотела расстаться и ждала удобного случая. Она не могла просто сказать «Я ухожу» кому-то, кому она раньше говорила, что любит его больше жизни. Этот человек действительно убил ее любовь, но Кася хотела поступить благородно. Должно было быть так, чтобы у нее было достойное оправдание. До сих пор Рафал игнорировал ее долгие письма и не обращал на них внимания. При общении с ним ей казалось, что она скользит по тонкому льду. Она не знала, за что ухватиться — за какую тему — чтобы начать с ним содержательный разговор о сути дела.

*

Кася была крайне измотана. Она бродила по улицам Лодзи, совершенно сломленная, потому что ее ждала жизнь, которую она не смогла бы вынести. Она решила отправить Рафалу сообщение. Ей придется выплеснуть все, что ее ранило, и еще раз сообщить о желании порвать с ним. Прочитав это, он, возможно, разозлится, но ему нужно было задуматься об этом. Кася открыла заметки на телефоне и начала писать. Вышел очень длинный текст. Она повторила то, что говорила Рафалу ранее. Она писала, что хоть и любила его до потери пульса, но не могла позволить себе больше стресса, потому что уже потеряла все здоровье. Ей не подходила жизнь в сельской местности, но она также боялась, что в Лодзи она будет чувствовать себя так же, как в Тернистой Слободе. Она написала, что не может быть двойных стандартов — ему можно пить, а ей нельзя. Кроме того, Рафал ужасно обращался с ней, иногда даже как с непослушным ребенком, и ругал ее: она написала ему, что он запрещал ей пить и веселиться с его друзьями, и одновременно сказал ей, чтобы она делала это без него и без его друзей. Она написала, что даже выпить с ним без ссоры не может, а значит, никакой близости между ними быть не может. Во многих компаниях она веселилась и пила, и только он создавал проблемы из ее поведения до этой поры. Она отметила, что он сам был алкоголиком, потому что не мог сам прожить ни дня без алкоголя, а если бы решил завязать с алкоголем, то стал бы таким нервным, что она не смогла бы с этим справиться. А если он потом заподозрил бы ее в измене, то у таких отношений вообще не было шансов. Ни о какой совместной жизни не могло быть и речи, ведь она не собиралась уступать ему в вопросах своей свободы. Напоследок она добавила, что он требует от нее не иметь вредных привычек, быть красивой и здоровой. Она же не хочет видеть рядом с собой через десяток лет дедушку, в которого он превратится в результате своих пагубных пристрастий. Она закончила сообщение, но не отправила его. Текст должен был ждать своего момента.

*

Кася вспоминала, как однажды сказал ее отец: «Нельзя все просто делить на черное и белое». Он утверждал, что это признак незрелости, но у Каси было другое мнение. По ее словам, такой подход был просто удобен для людей, которые хотели замаскировать свои действия и запутать своих жертв. Либо было хорошо, либо плохо. Кася поняла, что ей очень плохо. Алиса, ее самая близкая подруга, еще в марте посоветовала: «Скажи Рафалу, что хочешь закончить отношения, и уходи». Но тогда Кася не была к этому готова. В ней все еще тлела слабая надежда, что после ее сообщений и условий Рафал поймет, что она не выдерживает такого обращения, и изменится. Раньше она брала кисть и красила свою черную реальность в белый цвет. Тогда у нее еще был запас белой краски. Теперь чернота всей ситуации была невыносимой, и хотя у нее еще была мотивация, ей не хватало сил раскрасить черное белым. Она долго страдала и больше не могла так жить. Она заметила еще одну общую черту Рафала и ее отца. Отец Каси ходил за ней по улице. Однажды она заметила, как он смотрит, как она покупает пепси-колу и жвачку в киоске. Тогда она была еще подростком и жила в Могилеве. Отец шел поодаль и приспосабливался к ней. Кася была в ярости, но ничего не могла с собой поделать. Ситуация повторилась, когда она тоже была на прогулке несколько лет спустя. Почему он преследовал ее? Она была какой-то ненормальной? Нет, это он был болен. Его искаженное воображение рисовало различные сцены, в которых Кася пила алкоголь, принимала наркотики, подвергалась изнасилованию или занималась групповым сексом. А тем временем она только искала новые книги и диски с любимой музыкой и просто бродила по городу в одиночестве. Кася поняла, что Рафал тоже следит за ней. Во время одного из разговоров он сказал, что знал о ее покупке сигарет. Вероятно, речь шла о ситуации в феврале, когда она тайком купила водку и попросила продавщицу сказать, если кто спросит, что она покупала сигареты. Во время другого разговора Рафал сказал, что «в деревне можно гулять, но не с узелком». Вероятно, он имел в виду тот день, когда Кася искала мусорное ведро, чтобы выбросить бутылки. Вероятно, кто-то сообщил Рафалу, что видел ее, может быть, Дзядэк. И вдобавок Рафал недавно сделал ей ехидное замечание: «Пей больше, а то опять кнопки перепутаешь». На этот раз он имел в виду тот день, когда она выпила пива и по ошибке включила режим полета.

Он даже не нуждался в том, чтобы следить за ней лично – у него всюду были информаторы, которые за ней наблюдали.

Алиса, которая долгие годы была для нее самым близким человеком, была права. Еще в марте нужно было сказать Рафалу «прощай навсегда».

Однако момент, когда Кася была готова распрощаться с Рафалом навсегда, наступил только в конце июня.

Она была чрезвычайно благодарна своей подруге Инессе, которая 17 мая, когда Кася в слезах уезжала из Тернистой Слободы, сказала ей: «Не режь по живому. Ты расстанешься с ним, когда сама будешь к этому готова». Это были золотые слова. Тогда Кася еще не была готова. Теперь можно было резать, потому что ничего живого от ее чувств к Рафалу уже не осталось.

*

Рафал работал днями напролет. Он уходил утром и возвращался поздно ночью. Он звонил Касе около одиннадцати вечера, говорил с ней коротко, потому что на следующий день снова должен был идти на работу.

Все было вроде бы хорошо.

Во время одного их разговора он показал Касе задний двор, где она пережила столько горечи и куда уже никогда не собиралась возвращаться. Он показал кошку с тремя котятами, которых кормил. Он наливал им молока в миску…

Еще в начале их знакомства он сказал ей, что «у него мягкое сердце». Может быть, оно бывало мягким время от времени, потому что он даже заботился о псе Орионе. Он даже просил свою сестру Анастасию ездить к нему домой и кормить питомца, пока их мать пани Мариола была в больнице, а в феврале подарил пса продавщице Эдите. Она и ее муж Норберт любили животных и держали несколько собак и кошек. Рафал сказал: «У него больше прививок, чем я. У него есть даже медицинская карточка». Он сказал Касе, что они навестят Ориона у Эдиты и Норберта, попьют с ними чаю, но визит не состоялся, потому что каждый день Рафала проходил почти одинаково - работа и выпивка в магазине.

Во время очередного разговора Рафал сказал, что кошки исчезли и что кто-то их, видимо, убил, потому что перестали приходить в дом, где их обеспечивали едой и заботой.

Кася пыталась понять себя. Она долго рассматривала фотографии, хранящиеся в ее мобильном телефоне в альбоме под названием «Мой дорогой Рафалэчек». Она уже не могла понять, почему не могла жить без него, и полгода назад даже была готова умереть за него.

Он был в ее вкусе, но она вдруг поняла, что он не единственный в своем роде. Она сделала его таким, потому что он отвечал ей взаимностью, и она чувствовала все так же остро, как подросток. Как юная девушка, которая вечно была незамеченной и отвергаемой парнями, которые ей нравились. Ее отвергали не потому, что ей чего-то не хватало. У нее был комплекс неполноценности, подпитанный ее отцом, и она боялась людей. Она просто не умела налаживать отношения, да и в университете и на работе у нее не было на это времени. Она предпочитала роупджампинг или выпивку с друзьями. По крайней мере, это было гарантированное развлечение, а не любовная связь, которая могла закончится для нее тяжелым расставанием.

Только теперь она занялась собой и своей жизнью, а в юности она даже не могла точно понять, чего именно хочет. Она очень сильно боялась разлуки с любимым человеком. Она даже не ставила перед собой никаких целей. Вместо того, чтобы мечтать, она предпочитала твердо стоять на ногах и стремиться только к тому, что было для нее реально достижимо. Диплом, спорт, работа...

Она вообще никогда не размышляла над тем, как должны выглядеть ее будни в новых отношениях.

Теперь она поняла, что предпочла бы жить спокойно, без напряжения, обязательств и споров. Любые обсуждения неудобных вопросов ее пугали. Она поняла, что столько лет ждала своего первого возлюбленного и была верна ему только потому, что он ничего от нее не требовал, с улыбкой наблюдал, как она исчезала на несколько часов для того, чтобы попрыгать с веревкой с новых зданий и мостов, а потом они занимались любовью долгими часами, слушали музыку и вместе принимали ванну, чтобы максимально использовать хотя бы доли их совместных моментов. Может быть, потому что он знал о их скором и неизбежном расставании навсегда, он всегда все свое внимание уделял Касе. Он не злился, когда она иногда курила, хотя и хотел, чтобы она бросила. Он все время покупал ей вино, но она даже не хотела есть и пить в его присутствии, а выпив бокал или даже половину, забывала про бутылку. Все, чего она хотела, это было соединение их тел и душ.

Да, он был в ее вкусе, и в то время он был еще молод, ему было всего лишь сорок семь. Рафал был моложе его, ну и что? Он превратил ее жизнь в ад.

Кася понимала, что совершила большую ошибку, но не имея опыта, она не могла ее не совершить.

Они должны были сначала узнать друг друга, прежде чем давать взаимные обещания. Оказалось, что Кася совсем не подходила для той роли, которую ей отводил Рафал. В глубине души она ожидала только прекрасных мгновений, встреч с острыми ощущениями, долгих ласк и приятных разговоров. Больше ничего кроме этого! Наверное, именно поэтому она подсознательно искала вдовца или разведенного мужчину, который уже имел бы детей и не требовал бы от нее ничего, кроме ее общества и минут совместного счастья.

Сначала она дала очень много ненужных обещаний, но Рафал тоже не сдержал своих обещаний, так что и она была не обязана держать перед ним своих.

Кася снова просмотрела видео, в котором он спрашивает ее, можно ли ему пить, а затем целует ее, когда она сказала ему, что разрешает. Она испытывала к нему презрение — за то, что он не боролся с пагубной привычкой, которая уже сказалась на его внешности, — и к себе самой — за то, что она позволяла ему все, в то время как он запрещал ей все и еще смел учить ее, как себя вести.

Но она не злилась. Она могла только злиться на себя за то, что не ушла раньше. Терпение было ее выбором. Она не могла винить Рафала, потому что она сама мирилась с его поведением, и, кроме того, он не успел причинить ей серьезного вреда. В отличие от ее отца. Он действительно подорвал ее психику и здоровье, а также поспособствовал и смерти ее матери. А Рафал? На самом деле, он не сделал для нее ничего хорошего, но и не сделал ничего плохого! Даже несколько тысяч потраченных злотых никак не сказались на ее финансовом положении. Если бы она сердилась на него, это было бы так же глупо, как сердиться на дождь за то, что он идет, вместо того, чтобы просто спрятаться под крышей.

Ей нужно было уйти. Без раздумий, тоски и слез. Не оглядываясь назад. Она все время страдала. Этот шаг она должна была сделать сама, не рассчитывая на решение Рафала. Если бы он сам бросил ее, потому что не принял ее условий, ей было бы легче. У нее больше бы не было навязчивого вопроса в голове о том, могла ли она эти отношения вытерпеть и спасти.

Теперь она ясно осознавала, что даже если она заставит Рафала принять ее условия, ссор между ними станет только еще больше, покоя она не увидит никогда, и ее жизнь с ним превратится в ад. Он высосет всю ее энергию, как паук муху. Она уже чувствовала себя пустой, как скорлупа, все обаяние Рафала лопнуло, как мыльный пузырь. Она смотрела на него и уже ничего не чувствовала. Ни желания, ни восхищения, ни интереса. Она уже осознавала, что в нем нет ничего особенного.

Она боролась за любовь так же рьяно, как врачи борются за жизнь безнадежно больного человека. И когда наконец произошел прорыв - освобождение - эта неизлечимо больная любовь умерла.

Кася приняла решение расстаться с Рафалом без эмоций, ей просто нужно было дождаться подходящего момента и сделать это до того, как он успеет к ней приехать.

На короткое мгновение она почувствовала себя неловко. Она всегда боролась за него и в самом начале сказала, что если с Рафалом что-то случится, она не хотела бы жить без него.

Но она усилием воли отряхнулась от этих мыслей. Сейчас для нее имела значение только ее собственная жизнь. Она больше уже не любила Рафала и не могла продолжать с ним жить.

*

Четвертого июля Кася пошла на прогулку. Было воскресенье. Она хотела уговорить Олю пойти с ней, но ее подруга чувствовала себя плохо и лежала дома.

Кася решила сделать серию фотографий — ей нравилось ходить по новым местам и делать фото. Тем более что в этот жаркий летний день улица Пётрковска выглядела просто чудесно. Она была похожа на рай - красочный, теплый, бурлящий жизнью. Взгляд Каси остановился на статуе единорога в начале ее любимой улицы, и она решила ее сфотографировать. Она заметила группу подростков неподалеку и попросила их о помощи. Один мальчик с готовностью согласился, и Кася взобралась на статую, как на лошадь.

Это фото, как и все остальные, сделанные на улице Петрковской в тот день, она опубликовала в Фэйсбуке. «Вперед к своим мечтам на спине единорога» — такой она написала комментарий к фото.

Через целых четыре дня после этой фотосессии, 8 июля, вечером позвонил Рафал. Он стоял на крыльце и курил сигарету.

— Зачем ты залезла на этого коня? — раздраженно спросил он.

Кася уже успела забыть про единорога и фотографии, набравшие много лайков, в том числе от Алины, сестры Рафала. Ведь это было четыре дня назад. Через пару секунд только она поняла, что именно он имел в виду.

— А, единорог… — сказала она рассеянно. – А в чем, собственно, проблема?

– Сколько месяцев ты живешь в Польше? — сердито спросил Рафал. — Ты видела, чтобы кто-нибудь здесь так себя вел?

- А при чем тут вообще кто-то? – спросила Кася; она побледнела и почувствовала неприятную дрожь. - Я могу делать то, что мне нравится! Тебе всё позволено, и мне тоже, и никто мне ничего не запретит! В чем же проблема?

- Есть большая проблема! — ответил Рафал, – В Польше никто так себя не ведет!

- Я не могу продолжать эти отношения — ответила Кася. — Потому что ты уничтожил мою нервную систему.

- Оставь ты свою эту нервную систему! – кричал Рафал в ответ.

- Я написала для тебя сообщение о нескольких важных для меня вопросах, я не хотела тебе его отправлять, но вижу, что должна. И пожалуйста, не звони мне, пока не прочитаешь его полностью.

После этих слов Кася повесила трубку и отправила Рафалу последнее написанное ею сообщение. Текст был таким длинным, что ей пришлось разделить его на две части.

После отправки сообщений Кася зашла на Фэйсбук и удалила оттуда статус «в отношениях» с Рафалом.

Через несколько минут он позвонил.

- Ты прочитал? — недоверчиво спросила Кася.

- Все полностью! — раздраженно ответил Рафал - Но ты сама хоть читаешь то, что ты пишешь?

- Я написала тебе всю правду, а правда ранит, — сказала она. - У нас больше нет шансов.

Рафал начал говорить разные вещи. Он говорил нервно, сбивчиво и не по теме. Кася отметил, что его попытки отстоять свою позицию были жалкими. Он даже затронул тему алкоголя, но в данный момент алкоголь не имел ничего общего с сутью обсуждаемого вопроса.

- Когда ты напьешься, тебя может поиметь даже таксист! – орал он.

Но какое отношение алкоголь имел к фотографии на единороге? Ведь Кася залезла на скульптуру абсолютно трезвая!

— А тебя, когда ты пьяный, очень легко ограбить и даже убить, и это может сделать даже маленький ребенок, — ответила Кася.

— Мне тогда уже будет все равно, — ответил Рафал.

У него не было никаких аргументов в свою пользу, и все равно он продолжал свои жалкие попытки отстаивать свою позицию.

Не дожидаясь новых оскорблений, Кася повесила трубку.

Через некоторое время Рафал написал, что она все себе напридумывала сама, что он не алкоголик, что он работает с утра до ночи; он также написал ей, чтобы она сказала ему правду, если у нее есть любовник и она хочет уйти, и чтобы она к этому любовнику уходила. В конце он добавил «Спокойной ночи».

Кася ответила, что у нее никакого любовника нет, но она недовольна и вынуждена уйти, потому что больше не хочет слушать его критические высказывания о своем поведении и терпеть то, как он на нее давит.

Рафал написал ей, что теперь она может встречаться с кем хочет и развлекаться так, как хочет. Но через некоторое время он ей позвонил.

- Я вижу, ты удалила информацию о наших отношениях на Фэйсбуке! — сказал он ядовито. - Может быть, ты еще удалишь наши фотографии из твоего профиля?

- И удалю! — гневно ответила Кася.

- Кажется, теперь у тебя нет проблем с красной кнопкой, — сказал он саркастично.

Кася ненавидела нажимать красную кнопку на телефоне, чтобы закончить разговор с Рафалом. Она сказала ему, что сама не повесит трубку и что это должен будет делать он. Ей хотелось смотреть на него как можно дольше и разговаривать с ним. Но это было раньше. Теперь любовь действительно умерла после долгой и изнурительной агонии.

Она нажала кнопку и написала ему, чтобы он больше не звонил и не писал ей; что она не будет оправдываться перед ним или слушать его оскорбления; и что ей искренне жаль, если он не хочет понять, что все кончено.

Затем она сразу же заблокировала Рафала в Мессенджере.

Она открыла бутылку вина и стала пить, но алкоголь не доставлял ей удовольствия. Он просто растекался жаром по всему ее телу. После бутылки Кася открыла еще жестяную банку с вином, но удовольствия опять не испытала. Но главное, наконец, она освободилась от человека, крадущего ее покой и терзавшего ее душу.

За окном бушевала гроза. Кася открыла окно и наслаждалась стихией.

Она написала Инессе, что рассталась с Рафалом.

- Приготовься к тому, что он снова будет звонить, — ответила подруга.

- Я не позволю ему звонить. Все кончено! – написала Кася и заблокировала мобильный и домашний номера Рафала.

Затем она отправила сообщение Оле.

- Поздравляем тебя вместе с Антоном! — ответила подруга.

*

На следующий день Касе весь день было плохо. Вчера у нее была передозировка алкоголем, и она едва могла двигаться. Тем не менее, она была счастлива быть свободной.

Только поздно вечером, после дня страданий, тошноты и рвоты, она впервые поела.

11 июля, в воскресенье, Оля пригласила Касю на прогулку и сделала ей сюрприз. Девушки отправились на пляж в Артуровек.

В Артуровеке Кася прокатилась над рекой на зиплайне. Она кричала и пела от радости, играла, была счастлива и чувствовала себя юной.

- Наконец-то я чувствую себя прекрасно, — сказала она Оле. - Как будто я стала на пятнадцать или двадцать лет моложе. В то время мой разум еще не тревожили заботы. Я была открыта для любви и представляла себе героя своей мечты. И сейчас я вернулась в это состояние и хочу провести в нем остаток своей жизни. Я никому не позволю украсть у меня этот баланс и внутренний покой!

Оля радовалась вместе с ней.

Кася поделилась в Фэйсбуке своими видео с зиплайна в Артуровеке, а также другими вещами - цитатами и воспоминаниями. Под одним из ее воспоминаний, к ее удивлению, поставил лайк Рафал — оно звучало так: «Никто не может решать, кого мне любить и с кем жить».

Кася тотчас же, не задумываясь, заблокировала Рафала в Фэйсбуке.

Затем она нашла профиль своего отца, который несколько месяцев назад прислал ей запрос на добавление в друзья, и также заблокировала его. Раньше она хотела, чтобы он наблюдал за ее достижениями и чувствовал горечь — у него могла бы быть такая дочь, но у нее нет, потому что она отреклась от него из-за его жестокого обращения.

Теперь Кася поняла, что ей нужно полностью отрезать себя от того, что причиняло ей боль. Эта боль нанесла печать на всю ее жизнь. Она ясно помнила время, когда была подростком и принимала ванну. В тот момент она подумала тогда, что ненавидит себя за то, что она дочь своего палача, и что мыло не может смыть его кровь, потому что она течет в ее венах. Если бы ее кто-то изнасиловал, она могла бы хотя бы помыться и избавиться от грязи. Гель для душа пах морем, слезы текли по ее лицу, и она в тот миг подумала: «Кровь и слезы — соленые, как море. Я хотела бы сама раствориться в морской пене, чтобы эта боль ушла.»

Пришло время освободиться от прошлого и смыть кровь мучителя, а если нужно, обеззаразить свое тело и разум. Промыть вены, очистить сокровенные тайники своей души и продезинфицировать все свое естество. А при необходимости - даже разрушить себя и воссоздать заново.

Кася вопомнила одну из философских фраз: «Чтобы не быть чем-то, надо быть этим чем-то хотя бы немного». Кася должна была это осознать и найти для себя решение, немного отличающееся от философского. Чтобы не быть дочерью своего палача, она должна была просто никогда не думать о нем и не питать никаких чувств — задетой гордости, гнева, стремления что-то доказать и отомстить за свою маму; она должна была не думать о мести и просто отпустить ситуацию. Она не хотела больше иметь ничего общего с этим мужчиной, хотя мама однажды сказала ей во время ссоры, что у нее характер отца. Тогда Кася почувствовала ужасную боль и ненависть к себе. Потом мама ее успокоила и наконец признала, что это неправда и Кася не имеет к нему никакого отношения. Но боль все равно ее грызла.

Чтобы освободиться, Кася должна была сделать решительный шаг. Выбросить воспоминания в мусорное ведро или сжечь их и направить свою энергию на новую жизнь.

Только сейчас она была готова к этому шагу, и сделала его легко.

Это было как в прыжках с веревкой – сначала она испытывала нечеловеческий страх, но потом у нее открылось второе дыхание и наступила волшебная свобода.

Она была свободна внутри себя, и именно в этом был весь смысл.

*

Глава 10

Дневник Каси. После расставания

Прошло два месяца с 8 июля, когда я порвала отношения. Сожалею ли я вообще, испытываю ли ностальгию? Ни капли. Я до сих пор праздную свое освобождение. Ночью я отключаю телефон, хожу на вечеринки и прогулки, когда захочу, и у меня есть волшебное чувство внутреннего спокойствия, которое никто не сможет у меня отнять, потому что я просто этого не позволю.

Моя близкая подруга Алиса сказала мне, что я должна расстаться с Рафалом, так как он плохо ко мне относится, и то, что он так пьет, это вообще ужасный стыд. Она сказала мне также, что разрывая отношения, я должна быть готова к рецидивам ностальгии и тоски по нему. Как же она ошибалась! Рецидивов нет, а есть только облегчение!

Алина, сестра Рафала, сказала мне: «Ты пережила большую любовь, но ты упала с высокого коня». А я ответила: «Я очень благодарна тебе за твою поддержку. Благодаря тебе я пережила самые страшные моменты своей жизни, особенно во время моего второго визита в Тернистую Слободу. И именно тогда я упала с коня, еще в феврале. Затем мои глаза открылись. Потом я хотела уйти, я поняла это еще в марте, но не знала, как расстаться. Хоть я и упала, я была, образно говоря, все еще привязана к этому коню, пока он волочил меня по земле, по камням и шипам диких растений, я была изранена до костей и уничтожена. У меня не было никакого инструмента, чтобы перерезать веревку, которая была привязана к этому сумасшедшему коню. Но он сам мне помог, потому что забежал на такую местность, что веревка оборвалась сама об острые камни, и я освободилась, и теперь я счастлива. Ты можешь поздравить меня. Если бы я осталась в отношениях с Рафалом, это была бы трагедия, которая могла закончиться моей смертью. Мне было уже так тяжело, что я молилась о конце. Я написала Рафалу, что лучше разорвать отношения, но он не понял. Он понимает только то, что ему выгодно. Я счастлива от того, что мои страдания закончились. У меня очень тяжелая работа, я работаю за компьютером по десять и больше часов в день, много вкладываю в свой внешний вид, терплю голод, чтобы не набирать вес. Вся моя жизнь – это своего рода испытание, и я развлекаюсь только изредка и могу иногда напиться, понятно. При такой насыщенной жизни ты можешь представить меня с ребенком? Я могла бы даже не пережить беременности, и я бы точно сломалась. А Рафал требовал, чтобы у меня были дети! И у него даже дома своего нет, а у меня квартира - семнадцать квадратных метров. Я никогда больше не буду никому обещать в будущем, что у нас будут дети. Никогда!».

«Ну, у этих отношений действительно не было шансов, — ответила Алина. — Но не надо было ему сразу, в первую ночь, отдаваться!»

- Алина, у меня немного другое мнение на этот счет, - сказала я. - Я была влюблена. Я не могла устоять. Такое случилось со мной раз за много лет. Благодаря тому, что я отдалась ему сразу и полностью, все прояснилось быстрее. Изабела провела с ним пять лет, целые пять лет! Варвара два года. Я, возможно, глупее их, но я не потратила на этого человека столько времени и нервов, сколько они!.

«Это потому, что я держала тебя в курсе насчет того, какой Рафал человек», — ответила Алина.

«Алиночка, я должна тебе и безмерно благодарна тебе», — сказала я. – А что касается Рафала, ему действительно нужно лечиться. Он в очень тяжелом состоянии. Алкоголизм — это болезнь».

Я была очень благодарна Алине за то, что она столько времени проводила со мной, за то, что всегда поддерживала меня, при этом имея трое детей и кучу домашних обязанностей!

Но я не сказала ей одного. И без ее поддержки я бы ушла, и даже раньше. Еще на рождественские праздники, и уж точно не позднее, чем в феврале. А так у меня в ее лице была поддержка, родственная душа, которой я могла довериться и благодаря ее поддержке восстановить свое внутреннее равновесие. Но будучи в отношениях, лучше не пользоваться помощью третьих лиц. Нужно объяснять все с глазу на глаз с партнером, не обращаясь за помощью к другим людям. К сожалению, диалог с Рафалом был невозможен. Нужно было сразу бежать и больше не возвращаться. Но я не жалею ни о чем. Все происходит именно тогда, когда мы к этому готовы.

Наверное, прочитав мою историю, многие могут говорить обо мне негативно. Вот почему я решила написать специальную концовку для этой истории.

Оля метко заметила, что я люблю оправдываться, хотя я не должна этого делать. «Ты можешь делать, что хочешь, и тебе не нужно объяснять, почему ты напилась или залезла на дерево, — сказала она. - Это твое святое право. Пока ты никому не причиняешь вреда, ты совершенно свободна». Я согласна на сто процентов с тем, что сказала моя подруга, и сейчас пытаюсь избавиться от своей главной очень вредной привычки - постоянно объясняться и оправдываться.

Что касается моих взглядов на жизнь, то я не феминистка и не какая-нибудь чайлдфри. Ни в коем случае! Но я стою на стороне справедливости. Что дозволено одному, разрешено и другому. Если нет, то речь идет о рабстве.

При других обстоятельствах, если бы Рафал относился ко мне по-другому, лучше, я была бы готова решиться завести ребенка. Для меня это все равно было бы большим потрясением, но для человека, которого я любила так безумно, я была бы готова пойти на такой риск и жертву.

Мне хотелось бы сказать следующее: нелегко иметь партнера. Я устала и предпочитаю иметь пустую душу. По крайней мере на данный момент. Я просто хочу компенсировать себе прежнюю горечь, болезнь, когда я чуть не лишилась жизни в подростковом возрасте, и все из-за моего отца. Он приказал моей маме рассказать мне об отношениях между мужчиной и женщиной так, чтобы я испугалась и сидела в страхе дома. После этих рассказов я начала морить себя голодом и травить, чтобы защитить свою честь и оборонить себя от возможных, и кстати, вымышленных моим отцом, насильников и маньяков. Когда моя мама хотела отвести меня к врачу, он избил ее и начал душить. Я чудом осталась в живых после этой болезни. Моя мама тоже, и моя болезнь сильно сказалась на ее здоровье. После этого я все еще чувствовала себя виноватой и старалась в последние годы жизни сделать для нее все – покупать все, что она хотела, и ездить с ней на отдых в ее любимую Эстонию, где жил ее покойный дядя польского происхождения.

Но здоровье моей мамы уже было в очень плохом состоянии. Я не могла убедить ее пойти к врачу, потому что после многих лет жизни с отцом она боялась всех людей и даже говорила, что «врачи убивают». Отец отрезал ее от всего мира и разрушил ее психику.

Я часто ходила в туалет по ночам только с одной целью - проверить, как мама себя чувствует и все ли с ней в порядке. Однажды я проснулась от легкого шума и нашла ее на кухонном полу. У нее случился инсульт, она находилась в коме и через месяц скончалась.

Я ревела, как раненый зверь, дома и на улице, не обращая ни на кого внимания. Я била себя по голове сотовым телефоном, рвала на себе волосы, но не дотронулась до своего свитера, потому что мама связала его для меня. У меня постоянно текли слезы, и я не провела в нашей общей квартире в Копище ни одной ночи, и даже днем побывала там только пару раз и только с друзьями. Я жила у одной своей подруги некоторое время, потом у другой, квартира в Копище несколько месяцев пустовала. Я пыталась сначала сдать ее в аренду, потом продала и переехала в Польшу.

После всех трудностей, которые у меня были, я слишком устала, чтобы искать серьезных отношений, но я убеждена в одном: пока я никому не причиняю вреда, никто не имеет права судить о моем сознательном выборе. Сейчас это одиночество. Потом, возможно, это будут отношения без обязательств. Лишь бы рядом был тот, кто тебе нравится, кому с тобой хорошо и кто не угнетает и не гасит огонь в твоих глазах. Который не требует от тебя ничего, как и ты не требуешь от него. И с кем можно нормально поговорить.

Наслаждение жизнью и свободой — это не преступление. Стремление к физической близости с любимым человеком и получение удовольствия от этого – это ведь не преступление, за которое нужно судить. Отказ от создания семьи также не является преступлением. Гораздо хуже, когда ты не обеспечиваешь своим детям надлежащие условия, бережное отношение и нормальное здоровье. Также является преступлением эксплуатировать другого человека и жить за его счет. Одним из величайших преступлений также является психологическое насилие – сложное явление, к которому, к сожалению, закон остается слепым.

Я наконец-то сделала свой выбор и наслаждаюсь своим одиночеством. Никто не может гарантировать, что я когда-нибудь кого-нибудь найду. Я даже не буду грустить, если у меня ни с кем не будет отношений. На Земле живут миллиарды людей! Один может сказать что-то неприятное и полностью сломить твою самооценку, но затем может появиться другой, и вернет тебе радость жизни. Нужно просто помнить, что нельзя относиться к другому человеку как к более важному, чем вы сами. Нельзя ставить чужое мнение выше своего. Запрещается также требовать жертв от другого человека, ведь он тоже свободный человек, а также нельзя его боготворить, потому что он не сможет отплатить вам за это боготворение и поклонение.

Теперь я обожествляю только Творца, который создал Рафала - который сделал меня счастливой ненадолго - и всех остальных людей, в том числе и того, кто сможет сделать меня счастливой сильнее и на более долгий период времени.

Я смогла сделать этот спасительный для себя выбор только тогда, когда поняла, что быть одной до конца жизни намного лучше, чем токсичные отношения, которые заканчиваются смертью. Сначала смертью личности, потом смертью тела.

Жалею ли я о знакомстве с Рафалом? Нет, у меня были моменты счастья с ним, а значит, оно того стоило. Ведь ничто не длится вечно. Все проходит. Отношения заканчиваются ссорой и расставанием, или старостью и смертью человека, или смертью чувств! Нужно быть благодарным за каждую крупицу счастья. При этом я познала ужасную боль и горечь. Но и об этом я не жалею, потому что лучше поняла себя и стала еще сильнее ценить свою свободу. Я поняла, что некоторые грузы нельзя брать на свои плечи, потому что ты просто не сможешь их поднять.

Это были мимолетные отношения, и я не всегда вела себя образцово. Но мне нечего стыдиться, даже если кто-то думает иначе. Выпивка, курение, использование нецензурных слов, странная одежда или необычное поведение как таковые еще не являются поводом для стыда. Стыдно себя продавать (и то не всегда, иногда бывают обстоятельства, когда у человека нет выбора). Также человеку, который не честен и клевещет на других, тоже должно быть стыдно.

Рафал на меня клеветал. После расставания я узнала от Алины, что по его словам, это он меня бросил, а не я его. Я написала некоторым общим друзьям, чтобы они знали настоящую причину нашего расставания и не верили его лжи. Я была честна до конца и отдалась ему полностью. Сначала я обнажила перед ним свою душу, и только затем свое тело. Я не чувствую ни капли сожаления или стыда по этому поводу. Стыд должен испытывать только он, потому что унижал и издевался над любящим его человеком.

И вовсе не надо мной. Над своей мамой, пани Мариолой. Кричал на нее и унижал ее.

Я не стыжусь того, что я могу выпить. Я помню, как мой отец говорил: «Если женщина пьет, ей становится очень стыдно, когда она протрезвеет». Рафал определенно думал так же. Однако это утверждение полная ерунда. Я столько раз выпивала со своими друзьями, и мне никогда не бывало после этого стыдно. Когда я пью, я веселюсь от всего сердца и я искренняя.

Интересно, что после расставания я вообще перестала пить. Алкоголь вдруг перестал улучшать мне настроение, стал вызывать головные боли, а в малых дозах - ночные кошмары. Поэтому я перестала пить его каждый день. С момента расставания с Рафалом бутылка вина терпеливо стоит в холодильнике, ожидая, наверное, Нового года или встречи с друзьями. Я вернулась в свое прежнее нормальное состояние. Что касается курения, то мне перестало хотеться курить вообще после расставания с Рафалом.

Одна подруга из Беларуси сказала мне во время встречи за кофе в Польше, что я выбрала Рафала, потому что он был похож на моего отца. Я хочу категорически этому возразить: если бы я увидела хоть какое-то сходство, пусть даже самое отдаленное, с моим отцом, я бы сразу убежала. В начале нашего знакомства Рафал был его полной противоположностью (дело только в характере - что касается внешности, у меня есть свой идеал, но к моему отцу он тоже никакого отношения не имеет). Он осыпал меня комплиментами, был очень любезен, ласков, нежен со мной, мил и дружелюбен. Он восхищался моими талантами и смелостью. В начале наших отношений он сказал: "Когда я вижу, что ты уже сделала в своей жизни - продала свою квартиру, переехала в другую страну, оформила все документы, пишешь и издаешь книги, прыгаешь с веревкой с таких опасных скал, где я бы не осмелился даже лазить - кажется, я чувствую себя таким маленьким, а ты такая огромная по сравнению со мной. Я никогда в жизни не встречал такой женщины». Так он говорил в начале отношений. Между тем отец почти никогда не хвалил меня, несмотря на мои успехи в университете, хотя я всегда занимала первые места на олимпиадах по итальянскому языку среди студентов минских вузов. Несмотря на другие мои достижения и усердие, он никогда не восхищался мной, только делал замечания, что именно мне следует улучшить, безжалостно ломая мою самооценку. Рафал же только позже начал меняться в худшую сторону, и с ужасающей скоростью. Я не хотела в это верить, но в конце концов мне пришлось это принять. Поэтому я разорвала с ним отношения. Мужчина может быть невероятно красивым, иметь все достоинства и быть воплощением моей мечты, но если он поведет себя как мой отец и будет хотя бы отдаленно похож на него, я уйду без размышлений. Я убегу от него, как от огня, как от кислоты, которая разъедает все вокруг. Если я сразу увижу это сходство, то даже не отвечу на его приветствие. Именно благодаря тому, что мой отец так относился ко мне, я приняла жизненно важное для меня решение. Если бы я не знала такого типа характера, кто знает, как много времени я бы еще потратила с Рафалом и попыталась бы изменить его, сделать его более мягким по отношению ко мне. В конце концов, он ведь мог быть таким время от времени, и даже бывал.

Через неделю после расставания я пошла к врачу, чтобы удалить спираль, потому что она вызывала такую сильную боль и кровотечение, что моя поездка на пляж в Артуровеке превратилась в сущий ад.

Пани доктор была в отпуске и спираль удалял другой врач - мужчина.

Я покинула все группы в социальных сетях, в том числе группы белорусов и группы, ищущие компанию одиноких душ. Я больше не пишу и не участвую там. У меня нет потребности в каком-либо общении, и я не сижу в чатах.

Я больше не хочу хвастаться своим счастьем в Интернете. Я также не хочу, чтобы кто-то другой хвастался мной, как это делал Рафал. Лучше пусть мужчина скажет мне лично мне что-нибудь хорошее или сделает так, чтобы я ошутила покой и радость.

Мне также не нужна компания, чтобы выпить и выговориться. Я предпочитаю одиночество случайным людям.

После отношений с Рафалом остались только воспоминания. Никаких чувств - как будто их и не было вовсе. Если бы я узнала, что Рафал умирает, я бы не стала ему помогать; но также, если бы я увидела его очень счастливым с другой женщиной, я бы не почувствовала ни следа ревности или сожаления. Для меня эта история как кадры со старой черно-белой киноленты, случайно попавшей мне в руки, и как будто я из любопытства просмотрела ее содержимое, а затем бережно положила ее обратно в коробку, чтобы больше никогда за ней не потянуться.

Отныне я сама – один единственный герой своей жизни. Кому не нравится кинолента моей жизни - не комментируйте, не жалуйтесь, просто больше не смотрите. Положите ее обратно в коробку.

Человек должен быть счастлив и избавляться от всего, что причиняет ему боль или тяготит его; не лучше ли, когда он идет на встречу в город, залитый светом фонарей, и когда он чувствует сладкую дрожь по всему телу и знает, что его ждет только удовольствие? Никаких ссор, скрытых обид и слез, только приятные разговоры, легкие, как снег или весенний ветер. Никакой зависти, только спокойствие и доверие. Никакой злости и затаенной борьбы, а только сладкая страсть.

"Любви" (пишу это слово в кавычках, потому что я даже не знаю, что это такое, на самом деле я верю только в любовь между матерью и ребенком) я предпочитаю честность и уважение. Уважение к себе и другим. Я не имею права требовать изменений от другого человека, но и пытаться изменить меня никому не позволю.

Я собиралась написать книгу с Рафалом в главной роли, но он больше не играет никакой роли в моей жизни. Только я могу быть в главной роли у себя в жизни.

Однако настоящими, достойными восхищения героинями являются женщины Тернистой Слободы. Они смиренно несут на своих плечах огромную ношу, рожают и воспитывают детей, работают в поле, борются с бытом в суровых условиях сельской местности. У меня даже пропал аппетит к клубнике, которую я любила раньше, потому что я вижу женщину, может быть, сестру или мать кого-то вроде Рафала, которая работает в поле, сгорбившись, в течение долгих дней. От одной мысли об этом у меня кровь стынет в жилах, по спине бегут мурашки, и я просто хочу поблагодарить Творца за то, что я не родилась на этой земле, залитой потом, слезами и кровью, и не стала ее жителем.