Тернион и лис

Глава 1

Верховная Филлирель Ридлинг стояла на террасе, глядя на белокаменный город Вавал, и взгляд её был прикован к самым дальним крышам. Когда ветерок шевелил пряди седых волос, выбивавшиеся из-под её чепца, она раздражённо смахивала их с лица. Рядом Барден, её личный секретарь, опирался на балюстраду, и его дыхание было столь же шумным, как пыхтение кузнечных мехов. Позади ждали двое последних оставшихся стражей — Хоторн и его помощник Ветч, — ни один из них уже недостаточно молод и здоров, чтобы дать ей хоть какую-то защиту, кроме мудрости совета.

Лазурное небо было почти безоблачным. Взвиваясь в синеву, певчая птица изливала радостную мелодию в весенний воздух, чтобы очаровать самку и устрашить соперников.

Идеальный день — день, когда хорошо быть живым.

Вот только он не обещал, что кто-то из них проживёт достаточно долго, чтобы увидеть следующий рассвет.

Клуб дыма поднялся над дальними зданиями — безмолвный и шелковисто-белый, — а мгновение спустя взрыв заглушил птичью песнь и разодрал воздух. Основания под ногами дрогнули. Далекое облако пыли и обломков взметнулось в воздух, расцвело, как распускающийся цветок, и обрушилось на город уродливым грохотом. Филлирель поморщилась и отвела взгляд.

— Пушка, — произнёс Ветч, хотя в этом не было нужды.

— Это был лишь вопрос времени, — сказал Хоторн. — Единственный оставшийся вопрос — где они их взяли. — Пушки были редкостью в землях, хранимых Создателем.

— Сняли с орудийных палуб одного из королевских галеонов? — предположил Ветч.

— Скорее уж привезли на мастодонтах через льды из Пашалина, — сказала Филлирель. — Вместе с порохом, чтобы стрелять.

— Псы, лишённые Создателя, — ещё одно ненужное бормотание Ветча.

Вновь настала тишина.

Внизу улицы были жутко пустынны — дома с закрытыми ставнями, холодными очагами, запертыми дверьми. Единственным живым существом в её поле зрения была кошка, которая мгновение назад безмятежно грелась на пороге. Теперь она в испуге карабкалась вверх по стене. Вдалеке на севере снова прогрохотал пушечный выстрел, за которым последовала краткая тишина, пока мир задерживал дыхание, — а затем второй сотрясающий, душераздирающий удар, что расколол ей душу.

Её город. Её поражение.

Она давно уже отдала приказ гражданским эвакуироваться — бежать через реку в Стараваль, оставив лишь тех, кто готов был сражаться рядом с городской стражей и солдатами Верховных. Её солдатами.

По правде, она попросила их умереть, чтобы другие могли спастись. Пока что они удерживали стены, но это не продлится долго.

Ещё один пушечный выстрел, ещё одно попадание, ещё один клуб пыли и дыма, ещё птицы, взмывающие в небо с тревожными криками. Судя по звуку, у осаждавших было лишь несколько лёгких пушек, но долбить северные ворота достаточно долго — и они в конце концов разлетятся в щепки. Забрасывай ядра, начинённые взрывчаткой, через стену — и защитники будут гибнуть.

Мы проиграли.

Так где же Ты, Создатель? Стали ли мы теперь Отвергнутыми Землями? Она вздохнула. Вот она — винит Создателя. Как это нелепо.

Минуты тянулись. Ещё пушечные выстрелы, ещё звуки падающего города — кирпич за кирпичом, черепица за черепицей. Человек за человеком.

— Ваше преподобие, пора. — Хоторн, как обычно, надоедал. Неспособный сражаться из-за слабеющего зрения, но всё ещё отчаянно жаждущий её защитить.

— Ещё нет.

— Он прав, — сказал Барден.

— Скоро. — Она не могла уйти — не пока не убедится, что всё потеряно. Мой город. Мой великолепный город.

На улице внизу лошадь вывернула на главную дворцовую дорогу, неся на себе человека в мундире её дворцовой стражи. Все они молча смотрели, как он галопом проскакал во внутренний двор через открытые ворота, осадил коня у подножия лестницы на террасу, затем взбежал по ступеням через три. Самодельная повязка на одной из его рук частично прикрывала изорванный рукав, пропитанный кровью.

Он был юн. Семнадцать? Восемнадцать? Слишком юн, чтобы вынести всё, что он, должно быть, видел и совершил в этот день.

— Донесение от капитана Марша, — выдохнул он, добравшись до них; голос звучал слишком высоко — на грани паники.

— Что нового? — она старалась говорить спокойно, но ярость и страх так сжали ей горло, что оно болело.

Голос его дрогнул, когда он ответил:

— Стена проломлена на севере. Люди ещё сражаются — улица за улицей, — но… это лишь вопрос времени.

— Я чую запах гари. — Дерева и худшего. Теперь им было видно и это — столб дыма, уносящий вверх снопы искр. Зачем им жечь город? Разве он не хочет править им — этот колдовской ужас Фокс? Валериан Фокс. Какой прок ему от города, если он сожжён дотла?

— Святилище? — спросила она. Паренёк должен был миновать его по пути во дворец. Город Вавал был построен вокруг источника, питавшего реку Ард, и Великого Дуба, что рос там, — самого старого и священного места во всём Хранимом Полушарии, где сливались Путь Потока и Путь Дуба.

— Его нет, — прошептал он. Он задыхался, выталкивая слова, силясь совладать с чувствами. — Никаких следов дуба.

Она кивнула. Этого ответа она и ждала.

— Имей веру. Он вернётся, когда времена станут безопасными. — Она похлопала его по руке, презирая себя за тщетное притворство и слов, и жеста, но не знала, что ещё делать. Как можно утешить того, кто воистину возложил веру на Создателя и на свою Верховную, лишь для того, чтобы быть так жестоко обманутым?

Он посмотрел на неё в ужасе, и этот ужас пронзил её до костей. Он не мог вообразить мира, где дуб не был бы постоянен — местом, куда можно обратиться в трудные времена.

Землёй и дубом — что ты сделала с ним и ему подобными, Филлирель?

— Эвакуация? — спросила она, и сама удивилась тому, как бесцветно прозвучал её голос.

— Т-те, кто хотел уйти, — ушли. Капитан говорит, вы должны уходить сейчас. Он не знает, сколько ещё сможет держаться против Серых Копейщиков. Скверна… — Он подавил рыдание. — Она заставляет людей отчаиваться, когда они должны сражаться. Я видел… — Он сглотнул. — Я видел, как взрослые мужчины роняли мечи и падали на колени, рыдая.

— Ты чувствовал скверну?

— Мы все чувствовали. — Он смахнул слёзы с чумазого лица. — Если бы Ваше преподобие не разослали дубовые листья, мы бы все поддались.

Она приказала каждому стражнику положить лист на грудь; она велела раздать священные жёлуди — в надежде, что это дарует им мужество, — но, милостивый Создатель, премьер Валериан Фокс стоял у ворот и набрал сил. Ей было страшно думать — как. Лорд Херелт Деремер из Мрачных Метущих сказал ей, что Валериан получал наибольшую силу, высасывая жизнь из собственных незаконнорождённых сыновей. Возможно, Херелт был прав. Ранее она, безусловно, поверила ему, когда он рассказал, что Фокс выпивал жизнь из детей, чтобы добавлять к своей собственной жизненной силе, оставляя их болеть и умирать от Рогатой Чумы.

Она глубоко вздохнула.

— Передай капитану, что я ухожу сейчас. Скажи — дальнейших приказов нет, пусть делает, что считает нужным. Скажи — Создатель со всеми нами в конце, и каждый, кто сражается здесь сегодня, будет в нашей памяти на веки.

Но, о Создатель! Почему Ты не показал нам, как сражаться с этим злом? Что мы сделали, что остались такими беспомощными?

Обманутые словами, сбитые с толку силой принуждения и соблазна, которой обладали многочисленные сыновья премьера Фокса, мужчины и юноши стекались под его знамёна, как куры за петухом. Обычных людей колдовство превращало в послушных, безмозглых зомби. Даже незримые хранители и хранители святилищ, способные сами сопротивляться принуждению, не могли совладать с расползающимся злом. Она опустошила казну Верховных, пытаясь набрать и обучить верных, — но обычный человек или женщина могли сделать лишь очень немногое перед лицом колдовства. В отчаянии она подавила отвращение ко всему, что олицетворял лорд Херелт Деремер, и заключила с ним союз, — но бо́льшая часть его средств и его людей находились в Ловире, а не в Княжествах или королевстве Ардрайн.

Когда юный стражник ушёл, она не могла избавиться от мысли, что послала его на смерть. Горько она признала правду этой мысли и повернулась к Хоторну.

— Сержант, вы с Ветчем берите наши тюки и идите к задней двери. Мы с Барденом встретим вас там.

Когда они с секретарём двинулись по дворцовым залам и шаги их и стук его деревянного посоха отдавались эхом в пустоте, она пробормотала:

— Я не была рождена для этого. Я не воин.

— Никто не рождён для войны.

Впервые он двигался быстро рядом с ней — даже с сгорбленной спиной. Его покрытая старческими пятнами рука сжимала навершие трости, используя её с напористой целью. Она сморгнула, удивлённая его прыти.

— Достаточно было одного твоего слова, — сказал он, и она услышала осуждение в его тоне. — Ты могла приказать тем клирикам, что благословлены колдовством, использовать его…

— Они потеряли бы колдовство. Или умерли! Не сейчас, Барден, не сейчас. — Они спорили об этом сотню раз за последний год. Нравственно ли использовать колдовство, дарованное Создателем, чтобы убивать? Всё, чему её учили, всё, во что она верила, говорило ей: колдовство должно использоваться во благо, и использовать его для убийства не только дурно, но и приведёт к утрате колдовства совершившим это. И хотя у неё не было ни малейших угрызений — сделать это, чтобы убить Фокса или одного из его заражённых сыновей, — сама мысль использовать колдовство для убийства фермерских парней и ремесленников, обманутых или оскверненных колдовством и загнанных в армию Серых Копейщиков, была столь отвратительна, что она издала приказ: колдовство можно использовать, чтобы прятаться, или спасаться, или сбивать с толку, или обманывать врага. Но не для убийства или нанесения увечий.

И они проиграли.

— Сегодня умирают люди, — сказал Барден, хромая рядом с ней. — Хорошие люди, которые могли бы жить, если бы те, кто обладает колдовством, чувствовали себя вправе использовать его в битве.

— Создатель не занимается убийствами и войной.

— Создатель не занимается тем, чтобы облегчать злу править миром!

Её желудок сжался. Повиновение её приказам привело к поражению.

Святой Создатель, прошу — скажи мне, что я не ошиблась. Я не могла ошибиться. Мысль, что её ошибка, возможно, убила её людей, опустошила город и разрушила Верховный сан, — нет, это было немыслимо. Создатель, несомненно, сказал бы ей, если бы существовал лучший путь?

— Я иду слишком быстро для тебя? — холодно спросила она, хотя он без труда поспевал за ней. С его-то дряхлым телом и преклонным возрастом это не имело смысла, но у неё не было ни сил, ни воли об этом думать.

— Нет, — сказал он, когда они спускались по винтовой лестнице на самый нижний уровень. Вокруг них тишина здания была тревожной; она привыкла быть окружённой клириками, и стражниками, и чиновниками, и дворцовым штатом — все они трудились, поддерживая бесперебойную работу Верховного сана, но теперь все ушли: кто сражаться, кто искать безопасности в другом месте.

Я не сдамся.

Они не оставляли за собой ничего, что пригодилось бы Фоксу. Он мог выиграть битву, но не войну. Как он мог?

Создатель…

Но Создатель молчал, оставляя горький холод в её сердце.

Она не была уверена, что верит собственным словам. Я не знаю, действительно ли Создатель с нами. Так какая же я Верховная? Она тронула пальцами жёлудь и сушёные дубовые листья в кармане, и на одно драгоценное мгновение ощутила прилив надежды, утешения.

Барден достиг задней двери во внешней стене раньше неё. Шаг его был уверен, хотя спина всё ещё горбилась над тростью.

Шаг? Он не шагает — он ковыляет!

— Какие травы ты принимаешь, старый друг? — спросила она, пока они ждали там Хоторна и Ветча с тюками. — Ты сегодня резв, как щенок. — Когда он не ответил, она добавила: — Это не твоя обычная трость. Где ты её взял?

— Вчера я ходил молиться к Великому Дубу. Священное дерево поглотило старую и дало мне этот посох взамен.

Она уставилась на него в изумлении.

— Ты шутишь?

Он повернулся посмотреть на неё.

— Когда ты знала меня шутником?

— Но…

— Я прислонил мою трость к корню дуба. Когда я закончил молитву, корень обвил её, держа крепко. Тогда дерево предложило мне отломить ветвь. — Он поднял посох. — Вот. Это посох, а не трость. С гладким набалдашником наверху, чтобы держаться, и грубой пяткой внизу, чтобы не скользила по мокрому. Ты — Верховная. Ты и объясни.

Она не могла найти слов.

— Я отдал всю свою трудовую жизнь Верховному сану, — медленно произнёс он, — и моё сердце всегда было шенатским, хотя в нём и не течёт шенатская кровь. Я жаждал колдовства, всегда зная, что никогда его не получу. Я никогда не просил награды за мою верность и не ожидал её, но мне она была дарована — в моё последнее посещение святилища. Спина моя, может, всё ещё крива, руки и колени всё ещё в узлах, но впервые за многие годы я не чувствую боли, и шаг мой твёрд, хватка сильна.

Она попыталась скрыть потрясение.

— Ты говорил с хранительницей святилища — с Акорной?

— Да. Она сказала — колдовство следует принимать без оговорок.

— Колдовство?

— Её слова. — Он поднял взгляд, встретив её глаза, и слёзы навернулись ему на глаза. — В неожиданной форме, возможно, но всё же колдовство. Ты упрямая женщина, Филлирель Ридлинг. Война — воистину зло, но, столкнувшись с ещё бо́льшим злом, ты должна разумно использовать все свои средства. В этом ты совершила ошибку. Ты связала своё величайшее преимущество: хранителей святилищ и всех, кто обладает колдовством.

Его слова ударили её под дых, как кулак, лишив речи. Её колдовская способность слышать честность и распознавать ложь говорила ей, что каждое его слово — правда, по крайней мере, насколько ему было известно. Она почувствовала, как её жизнь выходит из-под контроля, рассыпаясь вокруг неё.

Когда Хоторн и Ветч подоспели с тюками, Барден повернулся отодвинуть три железных засова на двери и поднять тяжёлый деревянный брус. Барден, который обычно не мог поспевать за её обычным шагом или поднять что-либо тяжелее чернильницы или пачки бумаг.

Сейчас было не время продолжать разговор. Вместо этого она скинула с себя робу Верховной и чепец и уронила их на мостовую. Под ними она носила одежду работницы из города — юбку до щиколоток, верхнюю тунику и куртку, всё слегка заношенное . Она повязала простой квадрат полотна на голову как косынку, вынула ключ из двери и кивнула Хоторну.

— Идём.

Снаружи запах гари был как удар. Хоторн, подобравший её робу и чепец, закрыл за ними дверь. Она заперла её и сунула ключ в кошель, зная, что этот жест нелеп; запертая дверь никого не задержит надолго. Она сказала Хоторну:

— Здесь наши пути расходятся, сержант. — Лучший шанс исчезнуть у неё был одной, а не в сопровождении стражников в мундирах. Она указала на одежду, которую он держал. — Это мне больше не понадобится.

Он прервал салют на середине и вместо этого кивнул.

— Идите с Создателем, — сказала она. — Оба. Постарайтесь… постарайтесь жить, чтобы сражаться в другой день.

Барден уже шагал вниз по улице, опираясь на посох, направляясь к докам.

Когда она бросила последний взгляд назад, поспешая за ним, то увидела, как Ветч надевает её робу и чепец. Она остановилась и окликнула его, но он лишь улыбнулся и поспешил прочь, и роба хлопала вокруг его ног.

Святой дуб, она не заслуживала их жертвы.

Перед Создателем я выиграю эту битву. Клянусь. Но мысль эта отдавалась в её голове, как рычание беззубого пса.

Спеша за Барденом, исчезнувшим за углом впереди, она не услышала ничего, что предупредило бы её о неладном, пока не свернула в боковую улицу, ведущую к речным докам. Она увидела, как Барден поднял посох в жесте защиты перед двумя нападавшими. Жест обречённый — потому что двое, с которыми он столкнулся, были одеты в грязно-серые мундиры и вооружены копьями.

Она замерла, парализованная, не в силах придумать, как помочь, но равно не в силах бежать, бросив его. Это был Барден, который был рядом с ней все годы её Верховного служения, — её проводник, её наставник, её друг.

Тот из копейщиков, что был выше — измождённо-худой, — ткнул копьём в сторону Бардена, почти скучающе.

— Этого можешь убить, — сказал он своему младшему, более низкорослому спутнику.

Барден взмахнул посохом, целя в древко копья старшего. Удар его был слаб, бесполезен. Копейщик небрежно двинулся отвести удар, даже когда его младший спутник шагнул вперёд, чтобы нанести смертельный выпад лезвием копья.

Посох вылетел из руки Бардена, вращаясь так быстро, что превратился в размытое пятно. Он с хрустом врезался в лицо младшего. Тот рухнул на месте, и копьё его покатилось по мостовой. Пол-лица превратилось в кровавое месиво из кости и кожи, и зубы торчали сквозь щёку. Мгновение старший стоял, моргая в удивлении, а затем вскинул копьё с гневным криком, целя в Бардена всем весом тела, — за этим должен был последовать смертельный удар.

Барден, с выражением отчаянного ужаса на лице, бросился назад, уходя от выпада. Его посох сам поднялся с булыжников и с силой врезался в колено старшего копейщика, сбив его с ног. Тот рухнул как мешок с картошкой.

Филлирель бросилась вперёд — помочь Бардену подняться. Посох двинулся — сам по себе, — поднявшись с мостовой в руку Бардена. С выражением сердечной благодарности тот опёрся на него. Старший копейщик, воя и хватаясь за бедро, раскачивался взад-вперёд; его голень была под странным углом. Кровь просачивалась сквозь ткань штанов.

Барден посмотрел на посох и провёл любящей рукой по его гладкому дереву.

— Вот, — сказал он, — моё колдовство. — Подняв глаза, он улыбнулся Филлирель. — Думаю, здесь мы закончили. Ни тот, ни другой больше не будут сражаться, полагаю.

Она глубоко вздохнула, но ничего не сказала. Слова не шли. Подхватив свой тюк, который выронила, она последовала за Барденом, когда тот заковылял прочь от раненых, как трёхногий паук.

Создатель, помоги им — она ошиблась. Чудовищно, катастрофически ошиблась. Трость Бардена, созданная из древесины живого дуба величайшего святилища полушария незримым хранителем, говорила ей об этом. Это знание было непереваримым комком горя — и надежды — у неё внутри.

Когда несколькими минутами позже они подошли к ожидавшей барже, нос Бардена сморщился от отвращения.

— Враг побери, что она везёт?

— Солёную рыбу, кажется, — сказала она. — Это показалось мне неподходящим грузом для баржи, везущей Верховную.

Он глянул на неё озадаченно.

— Ты попросила баржу, полную вонючей кильки? Но разве мы не пересекаем Ард до Стараваля?

— Я хотела, чтобы все так думали. На самом деле мы отправляемся в последнее место, где кто-либо додумается искать Верховную, — и в лучшее место, чтобы вообще чего-то добиться.

Он ждал, что она объяснит, но она не стала.

— На этой стадии чем меньше людей знают, тем лучше, — сказала она вместо этого. — Нам нужно выиграть войну.

— Без всяких ограничений?

Она глубоко вздохнула.

— Без всяких ограничений. Создатель, помоги нам всем.

Глава 2

— Что-то не так.

Слова, произнесённые Арданом Рампионом, были сказаны тихо, но холод их обжёг Арди затылок.

— Что-то определённо не так.

Арди поднял взгляд. Да — вот он, морской орёл, без усилий парящий в вышине, едва шевеля кончиком крыла. Он следовал за ними от самого Чендераваси до побережья Ардрайна, часто сидел на одном из реев, иногда матросы кормили его рыбой — после того как Ардан заверил их, что это птица доброго предзнаменования.

Птица Летних Морей, теперь неразрывно связанная с человеком из Ардрайна — сакти Чендераваси. «Магия, отвергнутая Создателем», — называли это здешние люди в своём невежестве. Всё, что птица видела и чувствовала, Ардан видел и чувствовал тоже, хотя ему часто стоило труда это истолковать.

И всё же, когда Ардан говорил, что что-то не так, никто из стоявших на шкафуте «Золотого Буревестника» не был расположен высмеивать его утверждение. Его возросшее восприятие оказалось бесценным на пути домой. Он даже обрёл способность сливаться с птицей — позволять своему сознанию лететь с орлом и направлять его. Это означало оставить своё тело безжизненным, и бездумным, и уязвимым — не то, что можно делать легкомысленно, — тем более что не было никакой гарантии, что он сможет в него вернуться. Такие времена были самыми трудными, и они оставляли Ардана измученным. Птица и человек — поначалу они ненавидели друг друга, сражаясь с этой связью, оба желая свободы и всё же не в силах разорвать узы, выкованные сакти. Арди с несчастным видом наблюдал, как эта борьба постепенно менялась — от битвы к приятию, к уважению, но никогда не к привязанности. Ардану было трудно признать, что это не должно было быть наказанием или покаянием, но скорее — добавочным оружием в магическом арсенале, и всё это — часть сакти, защищающей архипелаг Летних Морей от разбоя вторжения.

Он оглянулся на Ардана, и тревога грызла его. Человек этот заплатил высокую цену за эту птичью связь. Напряжение было выгравировано на его лице, видимое в глубине его взгляда, пока он изо всех сил старался сохранить свою человечность и свой рассудок. Единственное время, когда Арди видел что-то от того Ардана, каким он был когда-то, — это когда он играл с Пайпер. Тогда его печаль исчезала, и глаза его смягчались нежностью.

Вздохнув, он перевёл взгляд на проплывавшую мимо береговую линию. Гонимый попутным бризом, «Золотой Буревестник» хорошо продвигался к королевскому городу Тросселю — уже видимому вдали. Более крупные здания ловили послеполуденное солнце; стены и башни светились, застеклённые окна были отполированы. Королевский штандарт развевался с высочайшей точки дворца, показывая, что король пребывает в резиденции.

— Больше двух лет, — пробормотал лорд Джастер Дорнбек с места позади рулевого. — За это время могло случиться что угодно. — Последние новости, полученные ими в Каррадаре от недавно прибывшего ардрайнского купца, уже тогда были четырёхмесячной давности. Капитан-купец говорил о мародёрствующих бандах религиозных фанатиков, называемых Серыми Копейщиками, и о ссоре между королём и его наследником, принцем Рисом, после которой король остался почти слепым. Когда у него потребовали подробностей, они были расплывчатыми. «Мы из Порта Седж, что на юге, — сказал он. — Что нам знать о сопливых дворянах и чёртовых клириках в Тросселе?»

Теперь, глядя на Ардана, стиснувшего фальшборт обеими руками, словно его жизнь зависела от этой хватки, Арди гадал — не было ли ошибкой идти прямо в ардрайнскую столицу. Он не мог не думать, что им следовало остановиться за новостями, а не обходить порт Хорнбим.

Это было бы достаточно просто. Хорнбим находился недалеко от входа из устья реки в открытый океан, и лорд Джастер приказал своим призам — двум ловирским кораблям, которые они захватили, — идти туда, пока «Золотой Буревестник» продолжил путь к королевскому городу. Оба захваченных судна, источенные корабельным червём, переваливались, как беременные свиньи, даже с постоянно работающими помпами. Джастер рассудил, что порой неспокойные приливные течения Троссельской Воды могут стать последним смертельным ударом для их мореходности, и приказал им зайти для ремонта.

— Ардан, — сказал Джастер в ответ на его замечание, что что-то неладно, — загадочные высказывания о том, что всё выглядит «не так», не слишком полезны. Нельзя ли получить комментарий, пояснение какого-либо рода, возможно, на самую малость более… определённое? Знаешь, например, что этот твой проклятый пернатый шпион видит пушки, нацеленные в нашу сторону?

— Нет, не это. Береговая линия — она изменилась. — Арданвыглядел скорее озадаченным, чем встревоженным, но теперь его недоумение сменилось потрясением осознания. — Дуб, — сказал он. — Королевский Дуб. Его нет.

Эти слова ничего не значили для Арди, но все, кто был в пределах слышимости на шкафуте, побелели.

Джастер метнул гневный взгляд.

— Что ты имеешь в виду? Святилищные дубы не исчезают!

Когда ответа не последовало, он выпалил поток команд — послал матросов наверх с приказом докладывать обо всём необычном, затем велел корабельному юнге Банстелу принести подзорную трубу из его каюты.

— Ардан, помести этот ком перьев над дворцом и скажи мне, что он видит.

— Что ты ожидаешь? Он не разговаривает со мной, знаешь ли. Всё, что я получаю, — это картина.

Джастер помедлил, явно желая, чтобы Ардан слился с птицей, но, когда такого предложения не последовало, сказал вместо этого:

— Картина, которую ты можешь истолковать.

Ардан послал красноречивый взгляд в сторону Джастера, но мгновение спустя орёл накренил крылья и заскользил по небу к дворцу — всё ещё в нескольких милях впереди.

Когда принесли подзорную трубу, лорд Джастер обозрел береговую линию там, где должно было находиться святилище Королевского Дуба.

— Это… жутковато, — признал он. — Я не могу разглядеть дуба, это правда. Но я также не могу различить следов того, что дерево было срублено. Или сожжено. Оно просто…

— Исчезло, — закончил Ардан. — Всё, что я видел, — это что-то вроде размытого пятна.

— Местный наземный туман?

— Нет.

— Гремящая чума, проклятое громадное дерево не может просто исчезнуть.

— Это — исчезло.

— Может, это работа Врага?

— Откуда мне знать?

— Ты — шенатский служитель! Ты мне и скажи!

— Я бы счёл невозможным стереть святилищный дуб с лица земли, но это выглядит именно так.

Арди отошёл в тень бизань-мачты, где мог вынуть крис из ножен и глянуть на клинок незаметно для них. Как всегда, когда его рука смыкалась на костяной рукояти — кости раджи Вирамулии, очищенной и вырезанной рани Марсьяндой, омытой её слезами, — он чувствовал муку своих воспоминаний. А теперь золотые крупинки регалий раджи пылали огненно-красным в клинке — всегда знак, что беда близка.

— Что ты видишь? — шёпот раздался позади него, заставив его вздрогнуть. Соррель, под мороком, стояла там всё это время, слитая с мачтой. Несмотря на сакти, позволявшую ему видеть сквозь её колдовство, он её не заметил. Просто одетая в матросские кюлоты и рубаху, она была босой, потому что лазала по такелажу и, как и он, предпочитала более надёжное сцепление босых ног. Пока он смотрел, она сменила морок, сливавший её с мачтой, на собственный облик — но на этот раз она одела себя в иллюзию скромного платья.

Он улыбнулся, забавленный её успешным обманом — пройти вдоль всего корабля по вантам так, что никто её не заметил.

— Си-накал! Бесёнок! Ты же знаешь, капитан терпеть не может, когда ты пользуешься колдовством на борту. — Джастеру Дорнбеку также не особенно нравилось, когда она была одета как матрос, так что хорошо ещё, что он и понятия не имел, что платье под мороком, которое она сейчас якобы носила, было сплошным притворством.

— Фиг на него! Он весьма готов пользоваться им, когда ему это подходит. Что тебе говорит клинок?

— Он недоволен, — сказал он. — Ничего больше. — Они говорили на языке Чендераваси, как часто делали наедине. Она попросила учить её, и теперь, говоря с выговором, который он находил очаровательным, её владение нюансами его островного языка неизменно приводило его в восторг.

— Ничего хорошего, стало быть. — Она скорчила гримасу.

— Да. Но разве мы ожидали чего-то иного?

Она покачала головой.

— Мне страшно. Мне было страшно ещё до того, как я узнала, что святилищный дуб может исчезнуть… — Взгляд её оставался спокойным, но слова были пронзительны в своей честности.

Дыхание перехватило у него в горле.

— Всё… всё, что мы можем, — это наше лучшее.

— Мы не можем позволить себе потерпеть неудачу.

— Нет. Но рани дала понять, что наше единство — наш тернион — это сила.

Её рука коснулась маленького кулона на шее. Он был сделан из закупоренного бамбука и висел на золотой цепочке, которую он купил для неё на одном из Пряных островов. Внутри полости были три крошечных частицы хвостовых перьев старого раджи — каждое пропитанное его авианской сакти. У Ардана было ещё две частицы, но никто не знал точно, как лучше использовать эту магию.

— Пайпер, — прошептала она, и это имя подвело итог всем её тревогам в одном слове. Её взгляд скользнул туда, где ребёнок играл на палубе с верёвочной куклой, сделанной для неё одним из матросов. Тёмные кудри её волос падали на лоб. Прелестнейшая из двухлеток, она ни за что не желала держать чепчик дольше нескольких минут. Она подняла взгляд как раз в этот миг, увидела Соррель и помахала куклой в её сторону.

— Смотри, мама!

Соррель помахала в ответ.

Если они потерпят неудачу… Если они не используют сакти мудро…

Он тяжело сглотнул при мысли о том, что случится. Если венец Чендераваси, который Пайпер носила на шее, не сможет сдержать колдовскую кровь, унаследованную ею, она может пойти по стопам своего отца — Валериана Фокса. Возможно, ещё хуже было знание, что — если они не сумеют обуздать безудержную жадность Хранимого Полушария — тогда острова Летних Морей, включая его собственный, будут опустошены пушками ловирских и ардрайнских купцов. Его народ потеряет свою свободу.

— Наши неудачи — все в прошлом, — сказал он, силясь звучать уверенно. — Твои, мои, Ардана — они были чудовищны, они преподали свои уроки, но они в прошлом. Теперь нас трое — тернион, единый для успеха. Рани сказала, что тернион — это наша надежда. Мы избавим ваше полушарие от колдунов и убедим ваших правителей относиться к моему полушариюс уважением.

Она могла бы так легко высмеять его уверенность; вместо этого она изогнула бровь и спросила:

— Что ты знаешь о моих неудачах?

— Я знаю, что ты вышла замуж не за того человека. И знаю, что ты никогда не сделаешь этого снова.

Он ухмыльнулся ей, и она ударила его кулаком в плечо.

— Только ты мог заставить меня улыбнуться этому! — Она покачала головой в его сторону и глянула туда, где лорд Джастер и Ардан всё ещё спорили. — Они опять огрызаются друг на друга.

— Им это нравится.

— Скажи мне, пожалуйста, — говорил капитан Джастер Дорнбек, — что этот хлопающий ком пуха и игл сообщает тебе о дворце.

— У него есть крыша. Ах да, и печные трубы.

— Ардан…

— Дуб и наросты, милорд, чего вы ожидаете? Птица не может мне ничего сказать! Всё, что я получаю, — это картина того, что она видит, и даже при этом её не интересует то, что интересует меня. Всё, чего она хочет, — это охотиться, есть, чистить перья и найти самку, с которой можно спариться. Да, я могу приказывать ей туда и сюда и заставлять её делать определённые вещи, но я не могу изменить её природу. Да и не хотел бы.

— Ты мог бы больше. Я видел, как ты делаешь больше.

— Да, и ты также видел, что делает со мной слияние с ней. Мне приходится отказываться от всего себя и быть птицей… И я умоляю тебя подумать вот о чём: я никогда не уверен, смогу ли вернуться. Каждый раз это борьба — вернуться обратно. Не проси меня об этом, милорд, если это не вопрос жизни или смерти.

Они смотрели друг на друга: капитан — застывший в гневном взгляде, Ардан — без выражения. Арди не вполне понимал тонкости того, почему Ардан иногда был официальен с Джастером Дорнбеком, а иногда — нет; он подозревал, что это была игра, которую до конца понимали лишь двое участников.

— Один из старейших дубов Ардрайна исчез, — продолжал Ардан. — Что означает, что всё, что случилось с тех пор, как мы ушли, было катастрофическим. Нам следует прислушаться.

Джастер кивнул поверхностно и повернулся к рулевому, Форресту.

— Мы не будем пытаться идти к причалу сегодня ночью. Вместо этого встанем на якорь с подветренной стороны Острова Нищего. На всякий случай.

Арди вопросительно поднял бровь в сторону Соррель.

— Это единственная якорная стоянка близ города, безопасная от дворцовых пушек, — объяснила она. Видя его удивление её знанием, добавила: — Я была шпионкой леди Матильды, помнишь? Я многое узнала из подслушивания.

— Лучше мне держаться середины водного пути, пожалуй, капитан? — спросил рулевой Форрест. Даже Арди знал, что обычно они подошли бы близко к городу, возвещая о своём возвращении.

— Это было бы разумно, я думаю. — Джастер глянул вверх на россыпь матросов, теперь стоявших на верхних реях, но никто ещё не доложил ни о чём неладном. И всё же он хмурился.

Позже, когда они проскользнули мимо города в последнем вечернем свете и встали на якорь за Островом Нищего, бездействие на берегу тревожило. Арди знал по своей работе в доках Устгринда, что возвращение купеческого судна из Каррадара или Пашалина было поводом для шума, и суеты, и ликования. Семьи стекались бы посмотреть, вернулись ли их родственники из команды корабля живыми. Брокеры, и банкиры, и городские купцы собирались бы у доков узнать, что в грузе. Плотники, и свечные торговцы, и парусных дел мастера, и канатчики, и бондари — все они тоже толпились там в надежде на дело или работу. Возвращение капера после более чем двух лет, особенно принадлежащего столь отъявленному буканьеру, как Джастер Дорнбек, обычно праздновалось бы по всему городу. Однако, когда они по очереди разглядывали доки и берег в корабельную подзорную трубу, люди, собравшиеся у доков, казались подавленными. Хуже того — обычной флотилии малых лодок, ищущих новостей от прибывшего судна, не было. Никто не приблизился к «Золотому Буревестнику».

— Куда, во имя бездн, лишённых Создателя, подевался мой агент? — спросил Джастер вполголоса, и тон его был резок.

Ни у кого не было ответа.

Восемь склянок собачьей вахты пробили как раз когда они заканчивали ужин. Это была торопливая трапеза, съеденная в молчании. Ардан знал Джастера достаточно хорошо, чтобы понимать: он использовал это время для планирования, и не удивился, когда капитан попросил хирурга Баркли, Арди, Соррель и его самого остаться, после того как тарелки были убраны. Грига Кранальда обычно тоже попросили бы присоединиться, но Григ был вахтенным офицером. Более того, хотя их нынешняя якорная стоянка была укрыта — спрятана за нагромождениями валунов необитаемого Острова Нищего, — Джастер всё равно нервничал и велел Григу передать команде, что никто не должен спать внизу этой ночью.

Чёртовы бездны, я его не виню.

Королевский Дуб исчез. Исчез, словно никогда не существовал. Может, и не такой важный, как Великий Дуб города Верховной — Вавала, — Королевский Дуб был тем не менее почитаем как одно из старейших шенатских святилищ. Поскольку он служил Тросселю, ардрайнской столице, он имел дополнительное значение.

Что-то глубоко неладно было в Ардрайне, и они были не в лучшем положении, чтобы справляться с любыми угрозами. «Золотой Буревестник» был до боли недоукомплектован. Разделение корабельной команды, чтобы вести три корабля до самого дома, означало, что первый помощник Финч Аспен больше не был на борту; он командовал захваченными призами, теперь находившимися в Хорнбиме, вместе с рядом других членов команды.

— Что ты планируешь? — спросил он Джастера. — Потому что я чертовски уверен: ты не собираешься сидеть здесь и ждать рассвета.

— Конечно нет. Я собираюсь преклонить колено перед королём. Но сперва мне нужно больше сведений. Баркли, у тебя есть брат, живущий в портовом районе, верно?

— Да, капитан. Он — ходатай по делам некоторых купцов. Моя жена и дети живут у него с его женой, пока я в плавании. — Баркли женился поздно и горел желанием вернуться к своей куда более юной супруге и их малышам.

— Тогда я сперва поговорю с ним. — Джастер посмотрел на Соррель. — Завтра я хочу, чтобы эта… — Он остановился, глянув на Баркли, затем сказал: — Я хочу, чтобы Пайпер покинула этот корабль. Ему не место для ребёнка.

Соррель напряглась при его словах.

Ублюдок этого злого человека. Вот что капитан собирался сказать. Он осёкся, вспомнив, что Баркли понятия не имеет о возможном происхождении Пайпер.

Она встала, говоря:

— Я всё ещё намерена отвезти её к Верховной, как только смогу двинуться в путь. — Когда он не ответил, она добавила: — Прямо сейчас мне лучше проверить, сумел ли Банстел уложить её спать.

Однако прежде чем она успела покинуть кают-компанию, в дверях появился Григ Кранальд, чтобы прервать их.

— Капитан, сэр, парусная лодка только что подошла к правому носу. Было похоже на ялик мастера Ротерби, так что я не стал бить тревогу, но она отвернула в последний миг. Кто-то бросил это на наш шкафут, когда она проходила мимо.— Он протянул свёрток из промасленной ткани.

Джастер поднялся взять его с кивком.

— Ты видел Ротерби?

— Нет, капитан. Не думаю, что он был на борту. А ялик направился обратно в Троссель, насколько я мог судить. Без огней. Полагаю, они не хотели, чтобы кто-то на берегу знал, что он приходил сюда.

Джастер вскрыл свёрток и вынул сложенную бумагу, что была внутри. С лицом без выражения он прочёл содержимое, затем вернулся к началу и прочёл снова, словно ему было трудно поверить в написанное.

— Это от Ротерби, моего агента, я в этом уверен, хотя он не подписал. Но… — Он покачал головой. — Это невообразимо. Новости, я имею в виду.

Он оглядел сидящих за столом; выражение его лица было предупреждением, что никому из них не понравится то, что он собирается сказать.

— Он пишет, что принц Рис был исключён из линии наследования в пользу своего сына, принца Гарреда, который был объявлен подопечным Короны. Однако Рис отказался отдать Гарреда людям короля и бежал в свою северную резиденцию — крепость близ Твайта — с женой, принцессой Бэалиной Старавальской, и их сыном. Они теперь в осаде там. Место под названием Громвеллская Твердыня. Я был там однажды с его высочеством. Ротерби также говорит, что король распустил свой Совет.

— Так кто же у ру… — начал Ардан и осёкся. — Фокс. Разумеется.

Джастер кивнул; выражение отвращения на его лице говорило больше любых слов.

— Ротерби упоминает, очень вежливо, что премьер Валериан Фокс теперь — Верховный Фокс. Верховная Филлирель Ридлинг была убита, когда Вавал захватили мародёрствующие примордиалы около шести месяцев назад, и он был затем единогласно избран на этот пост синодом. Так что Фокс с помощью своих клириков правит Верой во всём Хранимом Полушарии. Он также управляет Ардрайном через своё положение лорда-канцлера при короле Эдвейне.

Удар молота потрясения обрушился в центр груди Ардана.

— Филлирель умерла?

— Письмо не упоминает — как именно, — сказал Джастер, и сочувствие смягчило его тон. Он поднял взгляд от письма. — Мне жаль. Мы оба знаем, что пост Верховной — пожизненный, и они не стали бы проводить новые выборы, если бы она не была мертва.

Филлирель. Он покачнулся; сердце колотилось. Святой Создатель.

— Когда это случилось?

— Он не точен насчёт того, как долго принц Рис укрывается в Громвелле, но падение Вавала было шесть месяцев назад.

Ардан издал презрительный смешок.

— Одно я могу тебе сказать: это были не мародёрствующие примордиалы. Они не могли организоваться достаточно надолго, чтобы договориться, что бросить в похлёбку, не говоря уж о том, чтобы взять город. И я не поверю, что Филлирель мертва, пока не найду того, кто видел её труп.

— Внизу письма есть предупреждение. Ротерби говорит — остерегаться вооружённых людей, называемых Серыми Копейщиками. Есть и ещё кое-что, что касается нас, — продолжал Джастер. — Все пряные грузы объявлены собственностью короля. Все океанские купеческие суда теперь присоединены для нужд Королевского Торгового Флота.

Кранальд нарушил ошеломлённое молчание, последовавшее за этой новостью.

— «Золотой Буревестник» тоже?

— Похоже на то. — Проскрежетанный ответ Джастера не оставлял сомнений в том, что он чувствовал.

— Ну, на хрен такую возможность! — Кранальд глубоко вздохнул. — Пока хоть один из нас, моряков, жив, капитан.

— Я ценю это чувство, Григ, но Эдвейн — наш король, так что придержи язык, пока не оказался пляшущим на виселице. — Ардан привык к способности Джастера разделять свою дружбу к Григу Кранальду-другу и своё капитанское отношение к Григу Кранальду-помощнику, но даже он нашёл это замечание резким.

— А Ловир? — спросила Соррель, нарушая поражённую тишину в каюте. — Что насчёт Ловира?

— Не упомянут. — Джастер глубоко вздохнул. — Кранальд, готовьте пинас, хорошо? Я схожу на берег.

Григ продолжал выглядеть потрясённым, но ответ его был дисциплинированным.

— Есть, сэр.

— Когда я уйду, переведи корабль западнее Мыса Кроншнепа. Никаких огней. Если повезёт, никто не увидит, как мы меняем якорную стоянку. Ночь облачная.

— Есть, сэр. Вы пойдёте на берег один?

Было очевидно, что Кранальд многое бы отдал, чтобы пойти с капитаном, но как старший офицер на корабле, которому не хватало команды, он никак не мог этого сделать.

— Я пойду с тобой, — сказал Ардан.

Джастер фыркнул.

— Не смеши! Ты был аннулирован. Ты должен был умереть, или, по меньшей мере, быть изгнанным, — помнишь? Можешь вообразить, что сказал бы король Эдвейн, если бы ты заявился к его воротам. Фокс же, с другой стороны, был бы в экстазе от твоей безмозглой глупости. Во всяком случае, у меня есть кое-что другое, что я хочу, чтобы ты сделал с восходом солнца. Твой клювастый и когтистый мальчик-посыльный должен отнести письмо в Порт Хорнбим, потому что я хочу, чтобы Финч немедленно продал пряные грузы на наших двух призах. В Хорнбиме — за любую цену, какую сможет получить в карман.

Кранальд издал сдавленный звук протеста.

— В Хорнбиме? Какую цену вы получите в захудалом порту вроде Хорнбима?

— Бо́льшую, чем я получу в Тросселе, судя по всему! Здесь король получит всё, и, очевидно, мой корабль тоже. Или, скорее, Фокс — я бы не прочь побиться об заклад. По сути, помощник Кранальд, ваш приказ — проследить, чтобы никто не наложил руки и на мускат в нашем трюме. Вы уходите без меня, если будет похоже, что кто-то из королевских кораблей приблизится. Ведите «Золотой Буревестник» к Твайту. Там мы продадим мускат. Я присоединюсь к вам по суше, если вам придётся оставить меня. Поняли? Я дам вам мою печать полномочий, на всякий случай, — хотя я намерен вернуться на корабль до завтрашнего утра.

Кранальд покраснел — вероятно, от потрясения, что ему доверили не только корабль, но и печать Дорнбека. Ардан догадался, что это был способ Джастера показать, что он не по-настоящему раздражён на этого человека, а его прежнее недовольство должно было указать на необходимость быть осмотрительным в вопросах государственной измены.

— Конечно, король не стал бы забирать весь ваш груз, — сказала Соррель. — Это лишено смысла! Вы никогда не совершили бы ещё одно плавание.

— Но моя «Буревестница» — совершила бы. Моя прекрасная дама уплыла бы без меня. — Его голос наполнился яростью. — Я бы сперва потопил её.

— Разумно ли тогда идти к королю? Если он безумен и хочет украсть ваш корабль… — начала она.

— Король Эдвейн — мой государь, и я должен знать, что не могу ему помочь, прежде чем действовать против него.

Ардан почти застонал.

— Если то, что говорит твой агент, правда, ты обречён — вероятно, ещё до того, как достигнешь короля. Фокс не дал бы тебе приблизиться к королю Эдвейну. Поверь мне, ты не хочешь отведать правосудия премьера Фокса или лежать в одной из камер королевского донжона.

— Тем не менее, Эдвейн — мой король. Это то, что я должен сделать. — Его улыбка была скорее иронической, чем забавленной. — Может, я и буканьер, но у меня всё ещё есть чувство чести.

На этот раз Ардан действительно застонал.

— Сейчас?

— Не тревожься, служитель. Ты получишь свои деньги, обещаю.

Он понятия не имел, что Джастер имел в виду, и поднял бровь в вопросе.

— Ты забыл? Ты выиграл пари, помнишь? Десять процентов от прибыли с груза…

— Святые язвы! Ты же не был серьёзен, конечно. — Он побил лорда Джастера в гонке до верхушки грот-мачты — состязании, которое казалось дурацким даже в то время.

— Я никогда не шучу о деньгах. Или о моей чести, или о моём корабле, если уж на то пошло. Но давайте обратимся мыслями к сегодняшней ночи…

— Я пойду с вами, лорд Джастер, — сказала Соррель. — Я знаю дворец лучше вас, я уверена. Ночью, при свечах, мой морок вдвойне незаметен. Если вы окажетесь в беде, я буду в состоянии помочь вам.

Ардан был в ужасе.

— Не смеши, Соррель!

Она изогнула бровь в вопросе.

— О? Не хочешь ли объяснить, почему моё предложение должно быть осмеяно? Мне помнится время, когда ты был рад его иметь.

О, проклятье! Она вспоминает его — обнажённого на пустоши, он мог сказать.

— Если там будет кто-то с колдовством, он увидит свечение твоего морока.

— Всё то время, что я шныряла по дворцу под мороком, — сказала она, — меня ни разу не обнаружили, потому что при дворе не было никого с колдовством. Король Эдвейн никогда не согласился бы на твоё назначение, если бы у тебя тогда было колдовство!

— Это правда, — сказал Джастер прежде, чем он успел придумать достойно острый ответ. — Ваше предложение принято, госпожа Соррель. Ваше знание и ваше колдовство будут очень полезны. Вы, однако, Ардан, определённо остаётесь. — Он повернулся к Кранальду. — Попросите кого-нибудь принести ту позолоченную солонку с орлопа, хорошо?

Помощник опешил.

— Вы берёте солонку?

— К королю не являются после долгого плавания без дорогого, вычурного дара.

— Я вряд ли думаю… — начал Ардан.

— Не смей мне советовать, как строить мои отношения с моим государем, Ардан. У моей семьи долгая история службы и верности, и я не разрушу этого, пока не буду уверен, что справедливость и право на моей стороне. — Он повернулся к хирургу Баркли, который молчал всё это время. — Я хотел бы, чтобы вы пошли со мной в дом вашего брата. Мне нужно как можно больше сведений, прежде чем идти во дворец, и я не хочу вовлекать агента Ротерби на этом этапе. Он, очевидно, не желает привлекать дальнейшего внимания к нашим деловым отношениям.

— Конечно.

— Если в вашем доме всё хорошо, не будет ли ваша жена рада принять в дом ещё одного ребёнка? — спросил Джастер.

Баркли бросил неловкий взгляд на Соррель, которая казалась ошеломлённой.

— Вы имеете в виду Пайпер? — спросил он. — Мариет была бы в восторге. Ничто ей не нравится больше, чем окружать себя детишками, чтобы любить…

— Не думайте избавиться от Пайпер, как от нежеланного куска плавника, милорд, — прервал Ардан. — Не посоветовавшись с Соррель. Или со мной. Это за пределами…

Она тронула его за руку, заставив умолкнуть.

— Нет. Погодите. Продолжайте, милорд.

— Это правда, что я никогда не хотел её на борту после того, как узнал больше о её… происхождении. Но это не имеет ничего общего с моим предложением сейчас. — Он встал и подошёл глянуть в кормовое окно кают-компании, хотя в темноте мало что было видно. — Я боюсь того, что может случиться с моим кораблём завтра. Возможно, будет перестрелка. Мы прошли мимо трёх королевских военных шлюпов, стоявших на якоре там, у троссельских доков. Может, они и малы, но они полностью вооружены и очень манёвренны в водах вроде этих, по сравнению с нами. — Он повернулся обратно и посмотрел на Соррель. — Вы испытали пушечный огонь, госпожа.

Её безмолвный взгляд был мрачен.

— Пайпер будет в большей безопасности с семьёй Баркли на берегу, — продолжал он. — Он останется с ней. Мы можем послать и Банстела. Она обожает этого паренька. Если всё будет хорошо, она сможет вернуться на борт, когда мы вернёмся, пока не будут устроены более постоянные меры. Это лишь временная мера.

Она неохотно кивнула.

— Если это приемлемо для хирурга Баркли и его семьи.

Хирург поспешил согласиться, и Ардан, переспоренный, умолк. В этой идее был здравый смысл, но ему всё равно это не нравилось.

Джастер снова повернулся к Кранальду.

— Ты имеешь свои приказы.

— Есть, сэр. Может, мастер Арди и хирург Баркли помогут мне с солонкой, учитывая, что у нас нехватка рук?

— А я переодену платье, пока вы это делаете, — сказала Соррель и последовала за ними. Ардан смотрел ей вслед, встревоженный. На ней было её любимое голубое платье — то, с тревожаще низким вырезом. Как обычно, она попыталась прикрыть дразнящий провал декольте платком, который он когда-то ей подарил, и, тоже как обычно, он находил это старание ещё бо́льшим отвлечением. Хуже того, это заставляло его чувствовать себя неловко — просто потому, что это была Соррель.

— Трое мужчин — нести солонку? — спросил он недоверчиво, после того как остальные исчезли внизу.

— Она тяжёлая. Позолоченный автомат с часовым механизмом внутри и набором мехов, который играет на миниатюрном орга́не, когда поднимаешь ложку для соли. Восхитительная пашалинская работа. В форме корабля с такелажем и парусами из дугого стекла…

— Понятно. Подарок, достойный короля. Но, милорд, насчёт Соррель…

— Не говори этого, мой друг, — сказал Джастер. — Мы все в этом вместе. Ты это знаешь. Ты не можешь её защищать. Мы работаем вместе — или никак.

— Головой я это знаю, но иногда… — Он вздохнул. — А Пайпер? Пайпер — ребёнок, милорд.

— Она — дитя колдуна. Дьявольское отродье. Наше полушарие было бы в выигрыше, если бы оба близнеца умерли, и ты это знаешь. А теперь скажи мне: сможешь ли ты доставить это послание Финчу в Хорнбим?

— Это далеко, но я сделаю всё, что смогу. — Желудок его скрутило. Ему придётся слиться с морским орлом, а он понятия не имел, как часто сможет делать это, прежде чем его человечность будет поглощена разумом птицы. Хищника с инстинктом убийцы.

Когда он направился к двери, Джастер сказал:

— И в следующий раз, когда ты начнёшь звать меня «милорд то» да «милорд сё», когда ты раздражён на меня, я, скорее всего, окуну тебя вниз головой в бочку с водой.

Проклятье, Ардан. Как тебе удаётся разозлить всех за несколько минут? Он глубоко вздохнул и последовал за Джастером на шкафут.

Ночь была темна; половинка луны лишь тускло светилась там, где пряталась за густыми облаками. Матросы ругались — хотя и тихо, — спуская на талях одну из корабельных шлюпок на воду, которую едва могли разглядеть.

Хорошая ночь, чтобы шнырять по городу, — подумал Ардан, прислоняясь к фальшборту. Он ждал тихо, трогая рукоять меча. Когда Соррель поднялась снизу, голубое платье исчезло, но даже в темноте он мог её узнать. По меркам Хранимого Полушария, одетая как мужчина, она была сорванцом, но ему она напоминала кошку — грациозную и гибкую. Она много времени проводила на такелаже, а Арди учил её драться так, как дерутся на Чендераваси. Оба занятия развили мышцы, которых у женщины не должно было быть, и он это ценил.

Она подошла и встала рядом, не говоря ни слова. Пайпер, тепло укутанная, крепко спала у её плеча.

— Ты все делаешь правильно, — тихо сказал он. — Я это знаю. Мне просто трудно оставаться и ждать, зная, что ты можешь быть в опасности.

— Знаю. Для этого и нужны друзья — чтобы тревожиться о нас. Заботиться.

— И помогать, конечно.

— Иногда. Но мой морок — это моя сила, и она так же могущественна, как твоя мечевая рука или твоя связь с птицами. Он служит мне хорошо.

— Я и это знаю, и я понимаю, почему Джастер считает, что должен это сделать, но подозреваю, что это не кончится добром. Жди худшего.

— Буду. Я и так жду. Если всё пойдёт не так, у меня есть частицы хвостового пера Чендераваси.

Беда была в том, что никто из них не знал точно, что с ними делать.

— Только для самой крайней нужды, — сказал он и сухо добавил: — Случайно проглотить одно — не то, что я стал бы рекомендовать. — Это изменило его, и он не пожелал бы такого результата никому.

Джастер вышел на палубу из своей каюты, одетый — насколько Ардан мог судить в темноте — в свой лучший костюм, с перстнями, брошами и серьгой и с мечом на боку. Мгновение спустя Арди и Баркли вышли снизу, таща между собой деревянный ящик.

— Хорошо, — сказал Джастер. — Я найму пару портовых грузчиков на берегу, чтобы отнесли его во дворец. Грузите на пинас.

— Он спятил, — пробормотал Ардан Соррель.

Она тихо рассмеялась согласная с ним.

Несколькими минутами позже пинас отошёл, на вёслах нескольких матросов, с хирургом Баркли, юнгой Банстелом, Соррель, Пайпер и Джастером на борту.

Арди подошёл и встал рядом с Арданом.

— Матросы будут ждать их в доках до рассвета, — заметил он. — Если они не вернутся к тому времени, людям приказано уходить к «Золотому Буревестнику» в любом случае.

— А Григ поднимет якорь и пойдёт к Твайту.

— Таковы приказы Джастера, — нейтрально согласился Арди.

— Хм.

— Что ты думаешь?

— То же, что и ты, подозреваю.

Кранальд подошёл и опёрся на фальшборт рядом с Арданом и Арди.

— Я не могу покинуть корабль, — сказал он. — И эта сволочь знает, что я не покину.

— Ты ведь понимаешь, — тихо сказал Ардан, — что мне не обязательно быть на корабле, чтобы убедить ту мою птицу лететь в Хорнбим. Я могу сделать это с доков… из города… откуда угодно. Хотя мне и нужно дождаться рассвета, потому что она не летает ночью.

— Я так и думал. — Григ помолчал, и все они умолкли, пока пинас не был по-настоящему поглощён тьмой. Затем он добавил: — Пожалуй, я прикажу людям спустить ялик и оставить его привязанным к лоцманскому трапу. На случай, если понадобится…

Ардан пожал плечами, никого не обманув.

— Превосходная мысль.

— Этому кораблю нужен его капитан. — Голос Грига был непривычно хриплым.

— Согласен.

—Я уверен, что могу положиться на тебя — сделать то, что лучше.

Когда Кранальд отошёл, Арди широко ухмыльнулся.

— Джастер будет очень зол на нас.

— Так ты идёшь со мной?

— Попробуй меня остановить!